Вы находитесь на странице: 1из 6

Эссе о свободе (на "Легенду о Великом Инквизиторе"

Вопросы свободы в «Легенде о великом инквизиторе» Ф. М. Достоевского


Подлавливая себя на том, что «Братьев Карамазовых» я читал в
четырнадцатилетнем возрасте и ныне основной канвы сюжета и не
припомню, с удовольствием нахожу, что «Легенду о великом инквизиторе»
можно толковать и в отрыве от основной книги. Нет, наверное,
незнающего человека и разбирает любопытство, кто такой Алеша
Карамазов и Ваня Карамазов, и что это за сила такая, которая все
выдержит, «карамазовская», но сила этого отрывка Достоевского в том,
что он сам по себе выполняет двоякую функцию: «Легенда о великом
инквизиторе» и своеобразный ключ к пониманию природы низости и
благородства братьев Карамазовых и преступления Смердякова, и
философическое эссе, выражающее точку зрения Федора Михайловича
Достоевского на фундаментальный вопрос бытия о свободе.
Конечно, для мыслителей девятнадцатого века, в том числе и
литературных, в их числе можно отметить не только Достоевского, но и
Льва Николаевича Толстого, ушедшего в раскол и отразившего свой
взгляд на веру в «Исповеди», характерно неотрывное осознание бытия в
его совокупности с религией, что можно условно обозначить как русская
религиозная экзистенциалистская философия. В это особое течение,
полноправно возглавляемое Бердяевым, органично влился и Федор
Михайлович Достоевский, подобрав, по-моему, точнейшее и величайшее
описание человеческих страданий, которое многократно использует в
своих произведениях, и которое в течение всей жизни исследует –
надрыв. Надрывы эти преследуют героев Достоевского как бубонная
чума, вторгаясь в пристойную жизнь, и корежа, трансформируя
мировоззрения. Сложнейшую трансформацию проходит, к примеру,
Раскольников, а вот герой «Игрока» от своего надрыва ломается и
скатывается в нищету и неудержимую страсть. Объединяет же героев
романов Федора Достоевского одно: надрывы становятся толчком для
рассмотрения сквозь призму их характеров сложнейших вопросов о
природе человеческой сущности, и в свою очередь «Легенда о великом
инквизиторе» становится умелой литературной мистификаций, органично
вплетенной в сюжет «Братьев Карамазовых». Горячо верующий Алеша
сталкивается с безбожником Иваном, и Достоевский прямо намекает на
диалог более высокого порядка: «тогда как раз было в обычае сводить в
поэтических произведениях на землю горние силы». Я не считаю
Достоевского меньшим гением, чем Данте, а потому не буду ругать за
излишнюю уверенность, что Бог с Дьяволом, будем называть героев без
лишней скромности, беседовали бы так, как предполагает Федор
Михайлович. Существенно же здесь другое. Воззрения Достоевского на
свободу, поставленные им вопросы, прорезонировали с обществом,
превратив «Легенду о великом инквизиторе» в центральное
произведение в русской философской мысли, вызвав массу
интерпретаций и заочных споров и соглашательств с величайшим
русским писателем. Пожалуй, этим займусь и я.
В основе сюжета Федора Михайловича Достоевского лежит
умозрительное сошествие Спасителя на землю, который будучи не в
силах дождаться Второго Пришествия, инкогнито решает наведаться,
чтобы узнать как и чем живут люди в сложнейшие для христианской веры
времена Святой Инквизиции. Приняв тот же облик, что и при своей
земной жизни, Спаситель оказывается узнанным не только истерзанным
народом, но и Великим Инквизитором, девяностолетним старцем, то ли
возомнившем себя Великим и Могучим духом, то ли рехнувшимся перед
смертью человеком, который, чтобы исповедать себя за свои же грехи, в
своем сумасшествии обосновывает свои злодеяния, придав им образ
некой добродетели. Заточив Христа и намереваясь его сжечь на
следующий день, Великий Инквизитор не отказывает себе в уникальном
шансе пообщаться с богочеловеком, и, терзая кроткого Христа,
отчитывает за данную людям свободу, которую те не способны
выдержать.
Любопытно то, что Достоевский принципиально разводит православие и
католицизм, иначе было бы недоразумением обвинять Спасителя в
создании мира. Ведь на деле, тот лишь проповедовал Истину. Здесь
вступает в игру догмат о Троице, согласно которому, Иисус – это
человеческое обличие Бога, и потому с этой позиции, мы можем
утверждать, что разговор Спасителя и Великого Инквизитора – есть ничто
иное как спор Бога с Сатаной.
Ядром, этаким новостным поводом, утверждений Великого Инквизитора
становится сюжет об искушения Христа в пустыне, отталкиваясь от
которых, он делает вывод, что следовало послушать Великого и Могучего
духа и повести людей к смерти, превратив их в рабов, и не дав им
свободу. Свобода, по мнению Великого инквизитора, непосильный груз
для слабого человеческого существа, и первое спорное утверждение
гласит, что человек между свободой хлебами, выберет хлеба. Если
истолковать это прямо, то можно сказать, что, будучи голодными люди не
способны полноценно оценить дар свободы. Голод ее обесценивает,
большинство людей променяют свою свободу на сытость, отринув
мечтания о Царствие Божьем, которое может и не прийти, и использовать
момент счастья сейчас. Так ли это? Неужели кто-то откажется от главного
дара – свободы выбора, и неужели материальные ценности важнее
духовных?
Уместно сказать, что, сколько человек, столько и мнений, но
большинство, не задумываясь, скажут, что никогда не променяют свободу
на сытость, а когда человек не задумывается сам, то, наверное, не стоит
задумываться и о его словах, ведь на словах все мы герои. Нет, не те, что
жертвую жизнью ради Родины, хотя и такие персоны встречаются, а те,
что бахвалятся крепкой индивидуальностью и независимостью суждений.
Следует здесь поставить человека в жестокую ситуацию выбора между
хлебами и свободой. Способы осуществления этого эксперимента
многочисленны, но не ежедневно ли мы сталкиваемся с этим выбором? В
наше время, живя условно на Западе, в стране, если не Золотого
миллиарда, то хотя бы не в Третьем мире, сложно представить
недоедающих, тех, кто действительно страдает от голода. Каждому
найдется своя краюшка хлеба, но не все же так буквально! Хлеба как
материальные блага, как благополучие, как достойная зарплата, как
комфортная жизнь. Кто ни разу не пожертвовал своими моральными
убеждениями, чтобы не оскорбить начальство, чтобы не испортить
отношения с коллегами и друзьями? Кто не торговал своими
принципами? И кто не менял свою свободу на возможность получше
устроиться? Выходит, не так уж и далек Достоевский со своими хлебами,
стоит лишь заменить их на высокую должность или попросту на
выживание. Другое дело, что свобода сама по себе многозначна, и всегда
можно выкрутить ее значение так, чтобы она не подверглась ущемлению.
Подобный самообман, сознательное и бессознательное самоограничение
с одной стороны спасают человека от морального диссонанса, ас другой
стороны приземляют его и сводят до уровня части безликой толпы. Что
же это за свобода такая, которую могут победить хлеба? Это свобода
сильной личности, высокоразвитой, и, по Достоевскому, верующей. Таких
людей, несомненно, мало, десятки тысяч, а не десятки миллионов. Она –
одна из ступеней к сверхчеловеку, или эгоизм, или альтруизм. В
зависимости от того, что понимает человек под словом свобода. И
постоянная борьба Бога с Дьяволом, высшей свободы и хлебов, идет в
человеческой душе. Сойдя с христианской позиции, можно отметить, что
свобода – это ценностная установка , способность индивида следовать
своим принципам, кантовскому императиву и бог весть еще чему. Хлеба –
это соблазны, диссонирующие факторы, ставящие человека в неудобное
положение выбора. И от того, что выберет человек, оставаться самим
собой, или прогнуться за корку хлеба, зависит его сущность, стержень,
или нутро. Это и характеристика человека, и тенденция к его
дальнейшему развитию. Воля к свободе – надежнейшая характеристика
достойного человека.
Другим важным аспектом «Великого Инквизитора» является вопрос о
свободе совести. По его утверждению, «нет ничего обольстительнее для
человека, как его свобода совести, но нет ничего и мучительнее». Смысл
жизни, говорит он, то ради чего люди могут истребить и хлеба, и себя, и
эта свобода совести, данная Богом людям, страшный дар и проклятье
рода человеческого. Утаивание Богом смысла жизни, приводит людей к
отчаянию, и свобода, помноженная Христом, становится тяжким грузом
для человеческого сердца. Библия, древний закон, твердо описавшая, что
хорошо и что плохо, в Евангелии дополняется существенным принципом,
что не пристало глупо следовать моисеевому закону без чистых
помыслов. «Не убий» - должно сидеть на уровне Духа, а не поведения, и
отныне человеку самому предстояло определять различия между добром
и злом. Древние пророки творили чудеса, но Христос требовал великой
непредвзятой веры, даже любовь людей к Богу должна была быть
свободна, а как может поверить человек в высшие силы, не видя их
проявлений? Лично я не могу. Нет во мне чистой, искренней веры, а
христианство этого требует. Спаситель дает этот шанс, не порабощая
людей, он верит в них, а Великий Инквизитор утверждает обратное. Люди
более слабы, чем возомнил Христос. Они тяготятся свободой, они хотят
твердой руки и твердых установок, как поступать в том или ином случае.
Авторитета, чудес и тайны. Но теперь каждый сам отвечал за свой
пропуск в Царствие Божьего, а кто считает не считает ответственность
тяжким грузом, и кто не старается ее спихнуть?
Отныне моя совесть свободна. Я сам определяю, что есть хорошо, и что
плохо. Я сам провожу черту между добром и злом по своему разумению.
Я могу убить человека, посчитав его недостойным ходить по земле. Я
могу быть Робин Гудом, и обокрасть богатого бизнесмена, решив, что это
не грешно, и что я больше нуждаюсь в его деньгах, и больше их достоин.
Я могу заниматься разнузданным сексом, когда захочу, с кем захочу и где
захочу, посчитав получение удовольствий естественным желанием, не
зазорным и даже укрепляющим мои душевные качества, которые тоже
выстраиваю так, как я захочу. Но так ли свободна моя совесть? Она ведь
одна на всех, и по сути свободы совести у человека, не страдающего
психическими расстройствами, не существует. Совершив дурной
поступок, я чувствую вину. Нельзя назвать черное белым, а белое
черным, и мне не нужен уголовный кодекс, чтобы не красть и не убивать.
Понимание добра и зла одни на всех, и совесть всегда дает знать, когда
ты поступил плохо.
Однако, если все было бы так, как я говорю, то и преступлений бы не
было, и мир воцарился бы на Земле. В чем же проблема свободы
совести, и неужели она и правда существует? Нельзя сказать за всех,
ведь совесть настолько интимна, что о ней никто не узнает. И никто не
скажет правду, что согласно его совести уместно сбывать героин. Здесь
лишь можно предполагать.
Я предполагаю, что все же фундаментальные понятия совести
неизменны и присущи всем, но существует много пограничных ситуаций,
когда совесть оказывается, как буриданов осел между двумя
альтернативами, и здесь вступает в силу самоопределение человека и
его поступков. Когда ситуация неразрешима положительно, когда она
неоднозначна, совесть обретает свободу выбора. Точнее, совесть
обретает свободу! Если от этого выбора кто-то пострадал, то она может
дать тревожный сигнал. С точки зрения науки, это необъяснимо. Почему
человек совестлив? Она или правда дана Богом, или ощущение,
осознание человеком ценности своей жизни транслируется на жизнь
других живых существ, кстати, не обязательно людей. И делая зло
другому, подсознательно ты транслируешь это зло на себя, и тебе плохо,
и ты испытываешь муки совести. Это лишь моя догадка, в нее мне легче
поверить, чем в Бога, и все же нормально объяснить, что есть совесть,
кажется, невозможно.
Хорошо, предположим, что человек сделал неправильный выбор, и
совесть его начинает мучить. Согласно логике, мы можем предположить,
что в следующий раз он уже так не поступит. Пример отложится в некую
копилку, и при следующем столкновении с ним, а это, по сути,
невозможно, скорее, с похожим примером, человек уже гадко не поступит.
Тогда откуда берутся бессовестные люди? Во-первых, угрызения совести
можно преодолеть, и таким образом в следующий раз притупить ее. А во-
вторых, пока человек еще маленький, то понятия совести все же
вкладываются в него по большей части родителями, и если какие-нибудь
основы нравственности в человека не вложены, то и с совестью в
дальнейшем справиться будет легче. Подсознательно транслирование
чужого горя на себя слабосильно и может дать осечку. Таким образом,
совесть реализует свою свободу. И эта свобода совести, по мнению
Великого инквизитора, величайшее зло, данное людям. Их штормит, и
заносит. Они ошибаются, творя зло, и умножая его. Так может быть, было
бы лучше не внушать людям эту вредоносную свободу совести? Не
думаю, что человек без свободы совести может считаться Человеком. В
таком случае это лишь программа действий, предсказуемая и лишенная
эмоций и чувств и, в дальнейшем, души.
Любопытны и строки Достоевского о стремлении человечества к
объединению. Кажется, наш прозорливый соотечественник предсказал
глобализацию.
Итак, свобода дана каждому человеку от рождения, как и право на жизнь
и т.д. Каждый использует свою свободу по своему усмотрению. Одни
становятся людьми хорошими, другие плохими. Одни продают свою
свободу, а другие сражаются за нее. Одним из вопросов, поставленных
Великим Инквизитором, стал вопрос, не считает ли Спаситель, что
десятки тысяч людей, способных принять хлеба небесные, достойнее тех
миллионов, что ползут по земле. Людей не таких широких, и не
пришедших к осознанию великих истин, тех, кто служит Господу, но
пренебрегает дарованной им свободой ради пропитания.
Не секрет, что люди не равны. Кто-то поднимается выше, а кто-то
тормозит и проживает свои дни скромнее. Но дело здесь не только в
амбициях и достижениях, которыми можно похвалиться на вечере
встречи выпускников. И даже не в интеллекте, силе и красоте. Речь идет о
некоем Понимании мироустройства, его законов и течений. Понимание,
которое возвышает человека над остальными людьми. В погоне за
Истиной все не могут быть на одной линии, и разве ценнее тот, кто к
Истине ближе? В бесконечных диспутах о равноправии и равноценности
жизней прослеживаются недомолвки и снобизм. Уважение – важнейшая
категория человеческого существования, и вопрос в том, кто достоин
уважения, а кто нет, так же зависит от свободы совести. Будет ли уважать
развивающийся человек, того, кто развиваться не желает, не посчитает ли
он его ниже? Нарцисс и Гольдмунд у Гессе, конечно друзья, но идут они
разными путями. Но то люди, слабые и с вечно колеблющимися
понятиями о добре и зле. Вопрос Достоевского в том, что если у человека
не было возможности познать истину, не было рядом священника,
который бы наставил его на путь истинный, да попросту не было бы
христианства в стране, или в условиях войны он бы продал дарованную
драгоценную свободу за право жить, не осознавая, что есть жизнь вечная,
был бы он хуже послушника монастыря, который посвятил служение
Господу, и в гонке в рай имел бы меньшие шансы?

Ничего Христос не отвечает Великому Инквизитору, а лишь целует в уста.


Трактуйте как хотите. Это ваша свобода, и Достоевский дает полное
право решать, на чью позицию становиться: Великого Инквизитора или
Спасителя, быть кротким Алешей Карамазовым, или надрывным
страстолюбцем Иваном. Конечно, для Бога все равны. Он, вроде как, на
такой высокой ступени развития, что способен принять всех своих детей.
Но мы нет. Мы вынуждены судить людей по их поступкам, которые
проистекают из их понимания свободы и выбора, как основы
человеческого существования. Мы делаем выбор каждую секунду, но
никто, однако, не знает, каких порой страданий доставляет он нам, и если
бы человек, тот который осуждает и называет, бессовестным, знал бы что
творится в душе, может быть, его оценка бы изменилась.
Никогда нельзя сказать, почем тот или иной человек продает свободу за
хлеба, может быть это и не продажа вовсе. Дурное это дело, судить
других людей, хотя Толстой и считал иначе. Я верю, что свобода данная
человеку – есть высший дар, который он мог получить. Свобода – это то,
что делает человека Человеком. Если бы мир пошел по пути развития
Великого Духа, искушавшего Спасителя в пустыне, то может быть и
жилось бы легче. Вопросов бы таких сложных не возникало. Но все это
сослагательные наклонения, и реальность такова, что относительность
свободы – великая загадка и проблема личности. И если к половине
пятого утра начинаешь писать полный бред, то пора ставить точку.

Оценить