Вы находитесь на странице: 1из 250

Артём Каменистый

Рай беспощадный

Аннотация

Большую часть космических катастроф человечество не замечает. Из остальных


наиболее распространенное явление – метеор. Завораживающий яркий росчерк в ночном
небе, оставляемый гибнущим в атмосфере космическим гостем. В особо серьезных случаях,
при немалых размерах «гостя», росчерком дело не ограничивается – иной раз даже в
солнечный день можно полюбоваться необычным зрелищем: ярким болидом.
Иногда, очень редко, анализ треков некоторых метеоров показывает, что они
пришли из других систем, или даже галактик. Откуда они появились, мы пока не знаем. Но
узнаем – ведь они продолжают прилетать. Значит, данные для исследования
накапливаются. Нам обязательно надо это установить.
Ведь после них не только росчерк в небе остается.
С ними приходит беда.

Артём Каменистый
Рай беспощадный
Пролог
«В последние годы число без вести пропавших в России устойчиво колеблется по
разным данным от 70 до 100 тыс. человек в год. Вместе с ранее пропавшими, которых ищут
от года до 15 лет, общая цифра составляет в пределах 120 тыс., причем примерно 25% из них
– дети и подростки».
«В 2001 году более 840 тысяч американцев были объявлены пропавшими без вести в
ФБР. Это почти один из каждых 300 человек! В других странах это соотношение еще выше, а
в Австралии это один из каждых 100».
Информация с просторов Интернета
Возьмите компакт-диск и рассыпьте на его поверхности жменю риса. Назовите центр
диска «Солнце», а зерна планетами, спутниками планет, астероидами, кометами,
метеороидами. У вас получится примитивная модель Солнечной системы, в которой компакт-
диск играет роль плоскости эклиптики. Все вещество в нашей системе концентрируются
вблизи этой незримой плоскости, образуя исполинский блин, вращающийся вокруг своего
центра.
Считается, что эта особенность космической архитектуры является следствием
процессов протекающих на поздних стадиях эволюции протопланетного облака. Но если
взять структуру более высокого порядка – нашу галактику, то и там мы можем наблюдать
аналогичное явление: галактический диск вращающийся вокруг своего центра. И даже более
того: известны некоторые скопления галактик, вероятно устроенные по тому же принципу.
Кто знает – не исключено, что вся наша Вселенная такой же «компакт-диск», где
«зернами риса» служат эти колоссальные скопления.
Вращение вокруг единого центра не подразумевает гармонию орбит, из-за чего при всей
пустынности Солнечной системы случаи столкновения небесных тел явление обыденное.
Пока вы дочитали до этого места произошло несколько сотен тысяч таких событий – речь
идет только о Земле и только о пересечениях с объектами, размеры которых существенно
больше атома.
Большую часть таких миниатюрных космических катастроф человечество не замечает.
Из остальных наиболее распространенное явление – метеор. Завораживающий яркий росчерк
в ночном небе, оставляемый гибнущим в атмосфере космическим гостем. В особо серьезных
случаях, при немалых размерах «гостя», росчерком дело не ограничивается – иной раз даже в
солнечный день можно полюбоваться необычным зрелищем: ярким болидом.
Но это редкость – обычно все ограничивается метеорами.
Наблюдая за траекториями и скоростями метеоров можно вычислять их орбиты – это
ценная научная информация. На ее основе изучают распределение вещества в Солнечной
системе, эволюцию небесных тел и многое другое. Имеется и практическая польза:
ионизированный газ в следе метеора можно использовать для создания короткодействующих
каналов связи.
Иногда, очень редко, анализ треков некоторых метеоров показывает, что они пришли не
из плоскости эклиптики. Гости из других систем, или даже галактик. Впрочем, в
большинстве таких случаев астрономы ссылаются на ошибки измерений. Некоторые даже
предполагают, что ошибочны они всегда. В Солнечной системе плотность вещества
ничтожна, но ведь в межзвездном пространстве его на много порядков меньше. Если оттуда и
может что-то приходить, то очень нечасто. Нет статистики, нет материала для анализа – в век
бурного развития науки явление осталось практически неизученным.
Но все изменилось в один день. От двух до ста восьмидесяти четырех событий в час.
Масса данных для анализа. Об ошибках не могло быть и речи: крошечные небесные гости не
имели ни малейшего отношения к плоскости эклиптики – они влетали в Солнечную систему
по примеру зерен, которые сыпали на компакт-диск в начале этого рассказа. Почти под
прямым углом – из одной точки небесной сферы. Оставляя на память о себе яркий росчерк в
небе – его можно было заметить невооруженным глазом даже днем.
Откуда они появились, мы пока не знаем. Но узнаем – ведь они продолжают прилетать.
Значит, данные для исследования накапливаются. Нам обязательно надо это установить.
Ведь после них не только росчерк в небе остается.
С ними приходит беда.

Глава 1
– Смотри, звезда упала! Какая большая!.. – зачарованно, тихо и одновременно звонко
произнесла – так лишь она одна умела. – Очень близко упала – мне показалось, что вот-вот и
прямо на макушку приземлится!
Неохотно отведя взгляд от ее коленок, туго обтянутый тканью брючек, Макс задрал
голову, уставился в небо. Вечер ясный – даже назойливый городской свет не смог скрыть
звезды. На морозце они поблескивают как льдинки, играющие гранями.
– Загадай желание! Ну же! Быстрее!
– Я не успел. Не увидел ее.
– Максим! Она ведь такая яркая была! Очень яркая! Как можно было не увидеть?! Вот
меньше надо на ноги мои смотреть! Тем более, я в таких ужасных штанах!
Смутившись, он неловко возразил:
– Ничего они не ужасные. Нормальные.
– Ага. Хуже могут быть только ватные. На которых номер тюремный ставят. Холодно
сильно. Мерзну.
Поднявшись с насеста металлического заборчика, Макс молча начал стаскивать куртку.
Но вот Лера молчать не стала:
– Только не надо джентльмена опять из себя строить! Смешной ты – неужели думаешь,
что надену такое? Сидеть просто холодно на этой железяке, а сама не замерзла.
Логика странная, Максу недоступная, но раздеваться перестал.
Мимо школьного дворика пошатываясь на ровных местах и неведомым способом
удерживаясь от падений на колдобинах, прошел мужчина серьезного возраста. Покосившись
на юную парочку он, движимый чувством любви ко всему человечеству, пьяно предостерег:
– К-красавица! Не сиди на железе! П-простудишь свою… В общем простудишься!
Дочка!..
Проводив его взглядом, Лера недовольно вздохнула:
– Папин сослуживец бывший. Уволили его из-за водки. Похоже, не узнал меня. Совсем
спился… Может пойдем отсюда?
– Домой? – разочарованно вздохнул Максим.
– Вообще-то пора.
– Давай тогда дальней дорогой пойдем? – спросил с надеждой.
Лера, вздохнув, выдала:
– Вот хороший ты Максим во всем, но не хватает тебе настойчивости. Нерешительный
ты какой-то. Не трус и не рохля, а просто мягкий как игрушка, покладистый. Плохо это для
мужчины.
Вот что на это можно ответить? Нерешительный? Спасибо хоть трусливым не назвала.
С его физическими данными и упрямым характером мелкие наезды можно вообще
игнорировать, снисходительно посматривая сверху вниз на оппонентов – пусть ничтожные
Моськи лают на слона. Если, конечно, источник наезда особь мужского пола. Большие люди,
как правило, добродушные, и это не просто так – они могут себе это позволить.
А вот с девчонками… Ладно другие, а вот с Лерой у Максима было то, чего никогда ни
с кем не бывало, и он даже знать не знал, что такое вообще возможно. Ну не в силах он ни в
чем ей возразить. Тупеет в присутствии этого белокурого ангела. Готов любоваться с
восторгом щенячьим и мечтать, что этот миг будет длиться вечно. Если раньше мысли были
вечно заняты какой-то ерундой, то теперь лишь Лерой. Глядя на себя со стороны иной раз
удивлялся собственному поведению, но не считал нужным предпринимать попытки к
исправлению ситуации. Его не устраивала лишь ее холодная отстраненность – с остальным
готов смириться. Лишь бы они стали ближе друг другу.
Лера при желании могла им вертеть как хотела и счастье, что такое желание у нее не
замечалось. По крайней мере в слишком явной форме.
– Ну чего молчишь? Максим, что такое?! Ты не заболел?!
Очнувшись, он покачал головой, и, неожиданно для самого себя выдал:
– Лер… Я… Я собирался в армию пойти. Пока вы сюда не переехали. Мечтал.
Готовился. В десант. Как старший брат. Традиция у нас такая. Военная семья. Все через это
проходят.
– А как же университет?! Поступать?!
– Да потом можно поступить.
– Нечего тебе там делать! Ты светлая голова, умница, спортсмен и всего достигнешь. А
там только время потеряешь, чужие носки стирая. Еще и убьют дурачка ни за что!
– Не так все там…
– Вот не надо со мной спорить!
– А ты бы… – сделав долгую паузу, Макс, наконец, решился – будто в омут с обрыва
бросился: – А ты бы ждала меня, если б я пошел?
Несмотря на полную жизненную неопытность, Лера не стала спешить с ехидной
отповедью. Инстинкт, женское чутье и что-то еще подсказывали – момент слишком
ответственный. Поднявшись с холодного заборчика, замерла рядом. Стройная невысокая
фигурка в короткой шубке укрылась от света пощаженного вандалами фонаря в тени Макса –
высокий, широкоплечий, и без того массивный, а толстая куртка это только усугубляет.
– Да Максим. Ждала бы, – ответила тихо, несмело – слова сами собой вырвались.
Ему не дали прочувствовать сказанное, осознать, спятить от счастья – голос резкий,
возбужденный, визгливый, срывающийся на крик разрушил сказку:
– Эй! Макс! Привет!
Нехотя обернувшись, недружелюбным тоном, подчеркивающим полнейшее нежелание
продолжать диалог, ответил:
– Привет, Жора.
– О! Да ты не один! Лерка?! Привет, новенькая! Я тебя в тени от этого бугая и не
заметил! Ха-ха! А чего вы тут стоите?!
Георгий являлся полнейшей противоположностью Максима – был отличен от него
абсолютно во всем. Мелкий, подвижный как шарик ртути, крикливый проныра, вечно
сующий свой нос куда возможно и невозможно. Живущий в эпицентре главных событий
мальчишеской жизни, знающий абсолютно все слухи, и, нередко, являющийся их
родоначальником. Макс – живая флегматичная скала, равнодушно (если не сказать
заторможено) позволяющая проноситься мимо волнам мелких событий, не всегда успевал за
стремительностью мыслей соседского парнишки. Вот и сейчас, не понимая, чего он хочет,
ответил уклончиво:
– А что нам делать надо? Лежать?
– Ха! А почему на светляк не идете смотреть?
– Какой светляк? – раздраженно и одновременно заинтересованно уточнила Лера.
Нескрываемая досада от того, что разговор был прерван на самом интригующем
моменте, перемешивалась с женским любопытством.
Жора, не желая замечать, что является «третьим-лишним», опять затараторил:
– Ну вы даете! Да вон он! За котельной! Ослепли совсем?!
Обернувшись в указанном направлении, «Ромео и Джульетта» с удивлением уставились
на старое здание котельной. За ним что-то неестественно-ярко светилось, отбрасывая
причудливые блики на глухую стену близлежащей девятиэтажки. Они прекрасно знали, что
дальний угол всегда был погружен во мрак, но и без того нетрудно понять – там происходит
нечто необычное. Как минимум Жорик пытается их разыграть, а как максимум…
– Это что – и правда светляк? – недоверчиво уточнила Лера.
Макс молчал, мечтая лишь об одном: чтобы и Жора, и светляк, и котельная сгинули
куда-нибудь подальше от него. Жаль, звезды больше не падают – именно такое желание
хотелось загадать.
Сосед при всей своей проницательности до сих пор не понял, что присутствие его в
данный момент крайне нежелательно и продолжал свою нескончаемую скороговорку:
– А что же еще! Видели, какая звезда в небе сверкнула?! Звездище! А потом там
загорелось это! Леха сразу туда побежал, а я домой на секунду заскочил, за фотиком. На нем
видео супер получается – не то что на трубе. Сейчас снимать буду. И вы в кадре засветитесь.
Завтра же в сеть выложу, или даже сегодня, если братан комп не займет. Прославитесь на
весь мир. Ну чего стоим?! Пошли!
Странно, но Макс пошел. А куда деваться, если Лера косится так умоляюще.
Женское любопытство…
Ну почему этот светляк не загорелся немного попозже?

***

Несмотря на досаду из-за испорченного чудесного момента, Макс не мог не признать,


что ему тоже любопытно взглянуть на светляк поближе. Загадочное явление – никто током не
знает что это такое. Слухов масса – он даже в сети подолгу копался, из-за природной
любознательности стремился найти истину. Но не нашел – ее зерна терялись в массе
неправдоподобных домыслов и откровенной чуши. Причем последняя была в большинстве.
Особенно пышно она цвела на тысячах сайтов, где кроме псевдонаучной ерунды всегда
можно было найти баннеры, рекламирующие услуги по созданию железобетонных убежищ
на случай конца света или призывающие обзавестись недвижимостью в сейсмически
безопасных регионах вдали от атомных электростанций. Само собой, и адреса магазинов,
торгующих всячиной для выживальщиков, там тоже можно было найти без труда.
Неизвестное всегда беспокоит обычных людей, будоражит психов и активирует
коммерческую жилку предприимчивых дельцов.
Все выглядело просто: светляк возникал время от времени, обычно после наблюдения в
небе крупного метеора. Свидетелей зарождения было немного, слова их сомнительны, так
что доверять им Макс не мог. Но вот не верить в само явление невозможно: тысячи роликов и
фоток в Интернете, газетные и журнальные статьи, передачи по телевидению. Даже учитель
физики, однажды заведя об этом речь, позабыл про тему урока и до звонка увлеченно
рассказывал, что, по его мнению, имеет место реакция холодного термоядерного синтеза
вызванная попаданием пучка космических лучей в богатое водородом вещество.
Странное явление, прежде неизвестное, ворвалось в жизнь человечества неожиданно и
уходить пока что не собиралось. Слухи чем далее, тем становились более сумасшедшими –
появилась даже религиозная секта, поклонявшаяся «Огню божественному, новоявленному,
очищающему». Поговаривали о человеческих жертвоприношениях. Это косвенно
подтверждалось реакцией властей: если вначале к огонькам относились инертно, оставляя на
откуп всем желающим его осмотреть, то затем начались гонения. В большинстве стран
строжайше не рекомендовалось приближаться к месту появления светляков, а кое-где за это
ввели административную ответственность. Запреты мотивировали опасным уровнем
радиации и опасностью сгореть бес следа, как это, якобы, случалось с некоторыми зеваками.
Аргументы эти были противоречивы и неправдоподобны – мало кто принимал их на веру. По
этому поводу какие-то окончательно оторвавшиеся от реальности правозащитники даже
протест объявляли неоднократно, требуя, чтобы ООН ввело в перечень прав человека право
беспрепятственно любоваться ФПС – «феноменом поверхностного свечения».
Даже там где за любопытство не штрафовали и не сажали в тюрьмы, наслаждаться
зрелищем было непросто. Светляки оперативно окружались полицией и солдатами – через
оцепление пропускали лишь ученых имеющих разрешение. Простые смертные
довольствовались роликами и фотографиями сомнительного качества.
Макс не был фанатиком, и запретительные меры его не возмущали. Тем более, слухов о
том, что светляки небезобидны, ходило более чем предостаточно, а их противоречивость не
удивляла – любое явление рано или поздно обрастает домыслами. Быстрая реакция властей,
ограничивающих доступ к загадочным объектам, была логичной и возмущение у него не
вызывала – им, наверное, виднее.
Но сейчас другое дело. Светляк возник только что, и никаких кордонов пока что нет.
Возможно, их даже не успеют поставить – феномен, бывало, исчезал через несколько минут,
лишь в единичных случаях держался до полутора десятков часов. Никто не запретит
любопытным взглянуть на него поближе, сфотографировать, снять ролики. Разве можно
удержаться от искушения прикоснуться к неведомому? И не будь этого долгожданного «да»
от Леры, Макс бегом бы мчался к старой котельной. Ну разве можно в таком возрасте
удержать любопытство в узде?!
Как же все не вовремя…

***

Все оказалось до банальности предсказуемо – не зря Макс столько времени убил,


рассматривая фотографии и ролики. Ослепительный сгусток белого пламени размером с
лесной орех примостился на кирпичном обломке – их в этом захламленном уголке много
валялось. Несмотря на яркость сияния смотреть на него было не больно – лишь глаза
инстинктивно прищуривались. Интенсивность менялась – «орех» то тускнел, съеживался,
будто усыхая, то вспыхивал с новой силой, разбрасывая россыпи блесток по стене котельной
и соседних домов – будто солнечные зайчики от сотен крошечных зеркалец.
Жорик, сосредоточенно сопя, снимал светляк с разных ракурсов – увлекшись этим
занятием он даже тараторить перестал. Пользуясь моментом, Макс взял в руку узкую Лерину
ладошку, дурацки улыбнулся, когда девушка ее легонько сжала. Ни он, ни она не стали
доставать телефоны: почему-то перехотелось возиться с фотографированием, да и у соседа
это получается гораздо лучше.
Хотелось просто стоять неподвижно, смотреть на чудо космическое и держаться за
руки.
Но Жора физиологически неспособен молчать больше тридцати секунд:
– А чего Лехи нет?! Он же сюда сразу пошел! А?! И вообще никого нет! Стены
закрывают со всех сторон, но кто-то же должен это видеть?! Леха!!! Ты где?!
На крик никто не ответил, лишь светляк заполыхал сильнее и начал отбрасывать
красноватые блики.
Сжав ладошку Леры чуть сильнее, Макс покосился на девушку, столкнувшись с ней
взглядом – она, оказывается, тоже не на светляк любуется. Оба улыбнулись одновременно и
так же синхронно поморщились от нового крика Жоры:
– Чего это он?! Я такое в роликах не видел!
Чуть ли не с мясом оторвав взгляд от Леры, Макс раздраженно уставился на светляк. С
ним и впрямь творилось что-то неладное: он почему-то начал светиться красным и
пульсировал с нарастающей частотой.
– Это что-то невероятное… ролик с руками оторвут теперь… рейтинги будут зашибись,
– невнятно пробубнил Жора присев перед светляком и не прекращая его снимать.
Раздражающие вспышки красного тревожили, заставляли вспоминать жуткие слухи о
кровожадности маленьких огоньков и малоправдоподобной мистике с ними связанной.
Таинственным историям не счесть числа и кто знает – может не все из них плод фантазии.
Частота вспышек достигла того значения, когда глаза их перестали воспринимать –
светляк загорелся раскаленным рубином, окрасив обшарпанную стену котельной в цвет
крови.
– Жора, давай отойдем. С этим светляком что-то неладно, – осторожно предложил
Макс.
– Ага. Сам вижу, – не прекращая снимать, согласился Жорик. – Он, наверное, сейчас
погаснет – надо это обязательно записать. Это будет настоящая бомба!
Сияние действительно начало затухать – вместо раскаленного рубина остался
крошечный еле тлеющий уголек. Но Макса это не успокоило – потянув Леру за руку, он завел
ее за спину, инстинктивно прикрывая от неведомой опасности. Попятился, продолжая
отталкивать девушку от светляка. Назад, к школе, в сторону кучки зевак, тоже спешащих
полюбоваться зрелищем феномена.
Жора, склонившись чуть ли не до земли, лихорадочно снимал последние мгновения
существования светляка. Вспышка ярко-алого пламени, беззвучная и ослепительная сожгла
его тело в одно мгновение. Макс, отшатываясь назад, попытался оттолкнуть Леру подальше
от огня, но не успел.

Глава 2
Боль жуткая, нестерпимая, способная убить в одну секунду. Но ей не дали на это
времени – лишь неуловимо-крошечное мгновение она терзала тело, исчезнув так же
внезапно, как появилась, сменившись ощущением свободного падения.
Только что глаза разрывало красным огнем и вдруг вспышка яркого солнечного света,
головокружение, отсутствие опоры под ногами, а потом Макс почти плашмя с
оглушительным всплеском рухнул в воду.
Дальше сработали рефлексы опытного пловца – разум был парализован от
неожиданности и несуразности происходящего, а тело уже действовало. Наверх – к свету и
воздуху. Макс упал с приличной высоты, и даже теплая одежда не защитила от последствий
сильного удара о воду – слегка оглушило. Погрузиться тоже солидно успел, к тому же
хлебнул горько-соленой тепловатой гадости, разбавленной кровью из прокушенной губы.
Вынырнув, Макс сделал глубокий вдох. Порция кислорода оживила разум, и первая
мысль была, как это ни странно, о Лере. Только что он на миг выпустил ее руку и все – она
пропала. Беспомощно озираясь, он пытался разглядеть ее, но тщетно: лишь сверкающая
гладь моря и пенные барашки на ленивых волнах.
– Лера!!! Ты где!!! Лера!!!
Ответом ему был лишь плеск волн.
В отчаянии, с трудом преодолев сопротивление отяжелевшей одежды, вскинулся
дельфином, но ничего не помогало – Леры нигде не было. Это просто ужасно – разум
рисовал картины одна страшнее другой. Вот она идет ко дну, отчаянно тянется руками к
тускнеющему солнечному свету, захлебывается. Или тонет неподвижно, потеряв сознание
после жестокого удара о водную поверхность.
Из-за всех этих мыслей Макс не сразу понял, что и сам вот-вот пойдет ко дну. Хороший
пловец просто помыслить о такой чуши не мог, а зря: теплая одежда, набравшись воды,
превратилась в свинцовые доспехи – мало того, что сковывала движения, так еще и вниз
тянула. Приходилось прилагать титанические усилия, чтобы просто удерживаться на
поверхности.
Игнорируя опасность, Макс продолжал озираться по сторонам и, краем глаза увидев
среди волн нечто новое, сначала чуть не закричал от радости, но тотчас понял, что это точно
не Лера. Темный конусообразный предмет, похожий на высокий буек. Что это, зачем это, он
понятия не имел, но поплыл туда без раздумий. Что бы это ни было, за него можно
подержаться, неспешно освобождаясь от сковывающей одежды – бороться на волнах со
всеми этими мокрыми застежками и молниями дело непростое.
Двигался Макс немногим успешнее топора, со страхом понимая, что еще чуть-чуть, и
полностью с ним сравняется в плавучести. Если немедленно не отдохнуть или не избавиться
от одежды, то придется узнавать, далеко ли здесь до дна. К счастью буек совсем близко –
странно, что он сразу его не заметил. Остается надеяться, что там будет за что ухватиться.
И вправду буй или что-то на него похожее. Цилиндр метра два диаметром сантиметров
на тридцать выглядывает из воды. По центру колпаком волшебника возвышается узкий и
высокий конус – у основания его руками обхватить можно, а макушка вровень с Максом.
Преодолев последние метры, в отчаянии вскинул руки. Есть – удалось ухватиться за
край! Там тянулось что-то вроде узкого и невысокого бортика – будто специально для
пальцев сделано. В изнеможении расслабившись, Макс пару минут провисел на месте,
покачиваясь на волнах. Но бесконечно блаженствовать нельзя – неизвестно, что здесь
происходит, но надо позаботиться о себе.
Расстегнуть куртку оказалось нетрудно, а вот стащить ее задачка та еще – мокрая
подкладка будто приклеилась к свитеру, категорически отказываясь с ним расставаться.
Рукава в итоге пришлось вывернуть наизнанку – так оказалось проще.
Дальше трудностей не было – свитер почти не капризничал, брюки тоже. Зашвырнув
скомканную одежду на буй, Макс опять замер, раздумывая над дальнейшими действиями.
Собственно, раздумывать особо не о чем: у него одна дорога – надо вскарабкаться на этот
цилиндр, и там, наконец, нормально осмотреться. Будь он в хорошей форме – пустяк. Но
сейчас, вымотанный борьбой с тряпьем и волнами до состояния выжатой тряпки… Нет –
забраться, конечно, заберется, но не без труда. Лучше немного повисеть, перевести дух, и
потом уже спокойно все сделать.
Болтаясь в воде, Макс начал более-менее здраво анализировать обстановку, пытаясь
понять, куда же его занесло после вспышки светляка.
Первое предположение было самым желанным: вдруг он попросту спит? Ущипнув себя
за руку, поморщился – больно. Значит, увы – все наяву.
Где он вообще? Уж явно не в Балтике, и вообще – в Питере таких жарких декабрей не
бывает. Хотя на другом полушарии в эту пору как раз лето – может он там? Или в тропиках?
Запросто: вода теплая – почти как в ванной. Судя по горько-соленому вкусу это море, но в
таком «парном» море ему купаться не доводилось – даже в Турции, куда они всей семьей
ездили отдыхать в прошлом году, было прохладнее. Хотя все равно здорово.
Плохо, что берег не видать – не хотелось бы оказаться в открытом океане. Хотя
наблюдая за какой-то водорослью, проплывшей мимо, Макс понял, что буй болтается на
одном месте. Значит, заякорен. Раз так, то глубина здесь не может быть слишком большой,
иначе цепь или трос его утопят или просто порвутся под собственным весом. Да и какой
смысл ставить такой знак посреди какой-нибудь глубоководной впадины? Ими вроде бы
обозначают фарватер, мели, рифы – разные важные для судоходства вещи.
Здесь вроде нечего обозначать…
Ладно – остается надеяться, что его занесло в тропики. Все же ближе к дому, чем в
другом полушарии очутиться. И зря он так за Леру перепугался. С чего это ей тоже здесь
оказываться? Жоры ведь не видно. Вообще никого нет. Одному Максу, наверное, повезло как
утопленнику.
Мало того, что этот проклятый светляк не вовремя возник, так еще и пакость устроил!
Такой вечер обгадить! А что там Лера думает, после того, как он исчез?! Вот почему это
именно с ним, именно сейчас случилось!!!
Неподалеку послышался громкий всплеск. Волны, смыкаясь, иногда производили
похожие звуки, но масштаб их был несопоставимо скромнее. Будто что-то в воду упало, или
очень крупная рыба резвится.
А ведь в тропиках рыбы бывают разные. В том числе и очень неприятные. Хищные…
В памяти услужливо всплыли увиденные в сети фото с бедолагами-туристами:
откушенные руки и ноги, рваные раны. От таких мыслей Макс позабыл про усталость –
будто реактивный вынесся из воды, уверенно уперся на обе руки, подтянулся чуть выше,
закинул правую ногу на поверхность цилиндра. И почти сразу же вытащил левую – ему
очень не хотелось ее лишиться.
Поверхность цилиндра была теплой и шероховатой от наслоившихся засохших
водорослей, птичьего помета, натеков соли и мельчайшего песка. Это Макса обрадовало –
верный признак того, что это внутреннее море или залив. В океане, с его свирепыми
штормами, этот хлам не смог бы накопиться – быстро смоет. Хотя кто его знает, как там
бывает… Разбирается он в этом слабо, да и опыта маловато – возможно даже в таком,
казалось бы неоспоримом факте, ошибается.
Конус был столь же грязен – невозможно определить, из чего он сделан. Сняв рубашку,
Макс повесил ее на вершину – пусть подсохнет хоть немного. Стоя на медленно
раскачивающемся цилиндре, прикрываясь рукой от солнца, начал осматривать горизонт. И
почти сразу же увидел кое-что интересное: неподалеку, приблизительно в километре, или
немного меньше, волны вспениваются вокруг россыпей черных точек. Похоже на скалы.
Рифы. Но берега рядом не видать. Это плохо.
С других сторон море тоже оказалось не пустынным: те же россыпи темных точек на
разном удалении. Ближайшие вообще рядом – метров сто пятьдесят максимум. Их Макс
разглядел хорошо: действительно какие-то неровные камни. Местами одиночные, но в
основном группируются кучками, сливаясь в подобие островков разделенных извилистыми
узкими протоками или приличными водными пространствами. И поверхность моря рядом с
ними необычная – светлая, с какими-то цветными пятнами разных оттенков. Похоже мелко
там.
Теперь понятна причина отсутствия больших волн – среди этих рифов им негде
разгуляться. Куда ни плюнь, везде они – при всем желании трудно, наверное, найти здесь
хотя бы квадратный километр свободный от скал и мелей. Максу крупно повезло, что его
выбросило над водой – иначе бы разбился.
Рифов как мака в пирожке, но ни одного порядочного острова Макс, как ни старался, не
рассмотрел. Ни малейшего признака нормальной суши. Куда податься – непонятно. Надежда
на то, что буй обозначает фарватер, тоже не оправдалась – среди этих скал на лодке с трудом
пройти можно, а про большой корабль даже думать не стоит. Может это радиомаяк плавучий,
отмечающий опасный для судоходства район? Если так, то его должны навещать работники
для обслуживания. Но непохоже, что они здесь часто бывают – по виду он уже не первый год
болтается. Брошенный? Вполне вероятно…
Может здесь что-нибудь полезное найдется? Внутри? Кнопка подачи сигнала бедствия
или что-нибудь в этом роде? Должен же быть люк или другой способ забраться туда.
Придерживаясь за вершину конуса, Макс осторожно, стараясь не раскачивать буй,
начал обходить его по кругу. В конце короткого путешествия разочарованно вздохнул –
никаких люков или отверстий: все тот же мусор на ровной поверхности. Под ногой что-то
блеснуло. Присев, освободил из хлама темные очки с огромными стеклами. Очистил
присохшие водоросли, повертел в руках, положил обратно – такие только девчонки носят.
Тут же заметил кое-что еще – бурое пятно возле вершины конуса. Очень похоже на
подсохшую кровь. А рядом в мусоре углубление – будто кто-то содрал весь хлам, пытаясь
добраться до поверхности цилиндра. А вот и сама поверхность: темный металл, прохладный
на ощупь, несмотря на жаркий день. Ржавчины не видно, лишь вездесущие белесые пятна
соли.
Буй из нержавейки? А почему бы и нет – Макс понятия не имеет, из чего их делают.
Одно странно – все те, которые ему доводилось видеть раньше, были ярко выкрашены, для
заметности. А этот нет.
Скорчившись за конусом, укрылся от обжигающих солнечных лучей и призадумался.
Что дальше? Сидеть здесь бесполезно – непохоже, что сюда часто люди заглядывают.
Очки пластиковые, их могло волнами принести или позабыли туристы, появляющиеся здесь
раз в год. Пятно бурое наводит на нехорошие мысли, но не факт, что это кровь – может
остатки какой-нибудь экзотической медузы или чего-то еще в этом роде. Хотя как ее могло
занести на вершину конуса?! Про летающих медуз слышать не доводилось…
Ладно – будем считать, что помощь сюда не придет, а если и придет, то слишком
поздно. Воды нет, еды нет – долго Макс здесь не протянет. Пить, кстати, уже сейчас хочется –
на таком солнцепеке это неудивительно.
Подняв голову, сперва нахмурился, а потом и вовсе остолбенел. Нет – ему не
показалось. Наверху проглядывает призрачный неполный диск – будто Луна в ясный день.
Только размеры у этого диска раза в два побольше. Или у него обман зрения, или какая-то
чертовщина происходит.
Вспомнив самые неправдоподобные рассказы о светляках, Макс почувствовал себя еще
более неуютно (хотя куда уж больше!).
Хватит! Иначе так и просидит здесь, пока в мумию не превратится! При такой жаре это
дело недолгое – даже тень от конуса не защитит. Надо убираться отсюда. Раз есть рифы, то
должна быть и настоящая суша. А здесь ловить нечего – ни один нормальный капитан и
близко не подведет корабль к такому опасному месту.
Встав, Макс стащил с конуса рубашку: плотная ткань уже почти высохла на солнце и
ветерке – лишь воротник чуть сыроват. С остальным тряпьем дело обстоит хуже: мокрое
совсем. Надо и его подсушить. Куртку и свитер ладно еще – можно здесь оставить, а вот без
штанов и рубашки он быстро сгорит до костей. Летний дачно-речной загар уже почти сошел,
так что кожа у него долго в таком пекле не выдержит.
В этот момент опять послышался все тот же настораживающий всплеск. Макс успел
заметить, как среди волн на миг показалось что-то темное, похожее на рыбью спину, и опять
воцарились тишина и спокойствие.
Акула? Возможно – с виду рыбешка очень даже немаленькая. А может просто дельфин
резвится или какой-нибудь тунец? Вот и гадай теперь…
Макс с тоской уставился в сторону ближайших рифов. Метров сто пятьдесят… ну
двести максимум. Сколько у него уйдет на эту дистанцию? С учетом того, что придется
тащить кое-какие вещи, в районе двух минут. Если течение встречное, то гораздо больше.
А сколько понадобится акуле? Меньше… гораздо меньше…
Налегке пойти? С рекордной скоростью? Нет – без одежды ему там делать нечего.
Так – не надо паниковать. Если здесь действительно крутится акула, вечно это
продолжаться не будет. Ее, возможно, привлек шум от падения Макса. И кровь могла почуять
– из прокушенной губы капля-другая в воду обязательно попала, а нюх у рыб отменный. Но
не найдя ничего интересного она рано или поздно уберется. И вообще – надо еще убедиться,
что это действительно хищник. Скорее всего, ложная тревога.
Напялив рубашку и тяжелые сырые штаны Макс начал наблюдать за окрестностями.
Каждый подозрительный бурун над волнами заставлял его вздрагивать, напрягать глаза, но
все тщетно – признаков присутствия акулы он не заметил.
Солнце тем временем поднялось выше – видимо день здесь только начинается и
главное пекло еще впереди. Сидеть здесь уже неуютно, а ведь дальше только хуже будет –
жажда замучает.
Еще раз оценил дистанцию до рифов. Увы – она не уменьшилась. Надо на что-то
решаться, а не запугивать себя выдуманными страшилками. Акула не показывается – или ее
вообще не было, или уплыла по своим делам.
А перед глазами все еще стоят те кадры… с откушенными конечностями…
Да его здесь страх прикончит, а не акулы! Хватит!
Макс, злясь на самого себя, опять стащил брюки и рубашку, соорудил из них подобие
чалмы, нахлобучил на голову. Покосился на куртку. Теплая, зимняя – намокнув, стала совсем
неподъемной. Нет – ее он точно не потащит, как и свитер. Порылся в карманах. Какой-то
размякший бумажный хлам; мертвый мобильник – вода проникла внутрь; несколько монет;
начатая пачка жевательной резинки; связка ключей. Все кроме мусора перекочевало в штаны
– может пригодиться.
Ботинки… Хорошие ботинки – легкие, теплые, не стесняющие движения. Босиком он
ходить не мастак – надо тоже прихватить. Эх… Пришлось мудрить, привязывая их к «чалме»
– благо шнурки длинные.
Теперь присесть на дорожку, пошарить взглядом по волнам в поиске акул и, никуда не
денешься – хочешь не хочешь, а уплывать придется.

***

Плыть оказалось труднее, чем Макс думал. Накаркал – похоже, течение мешало, да и
«чалма» на голове не прибавляла удобств. Еще волны норовили щедро напоить – для него,
привыкшего к спокойной воде, это было неприятно. А если учесть, что за каждым всплеском
мерещилась подкрадывающаяся зубастая тень, то и вовсе грустно становилось. Хотя
последнее хорошо стимулировало – его тренер был бы счастлив, увидев такой впечатляющий
результат.
До ближайшего рифа оставалось метров десять, когда нога коснулась дна. Поднялся,
тут же скривился – в ступню впилось что-то острое. Кожу не проткнуло, но неприятно.
Хорошо, что ботинки не оставил – здесь они, похоже, пригодятся. Коралловая поросль будто
щетка – ступить некуда.
Посмотрел на часы: непромокаемые, противоударные – подарок отца. Три с половиной
минуты плыл. Далеко не рекорд, но в таких условиях вполне достойно.
Шагать пришлось медленно, осторожно выбирая более-менее ровные участки, без
острых коралловых веточек. Но пока добрался до скалы уколол ногу еще дважды, причем на
второй раз ступлю поранил до крови. Нет – он все же гений, раз догадался прихватить обувь.
Без ботинок здесь делать нечего.
Скала не обрадовала – бесполезная глыба. Пористый непрочный камень с темно-
коричневой коркой, серовато-желтый там, где она откололась. Формой и размерами этот риф
напоминал диван с низкой спинкой, за ним, отделенные узкой полосой мелководья, тянулись
такие же бесплодные островки.
Дно пестрое от разноцветных зарослей кораллов. Водорослей почти нет, крупной
живности тоже не видно – лишь мелкие рыбки шныряют стайками. Много крупных раковин
и их обломков, под один из них заполз маленький краб, вспугнув такую же мелкую креветку.
Присев на теплый шершавый камень Макс снял с головы опостылевшую «чалму»,
натянул тяжелые брюки и рубашку, затем ботинки – босиком ходить по здешнему дну только
йоги смогут. Никакого намека на пляж с мягким песочком нигде в округе не видать – везде
тот же камень, местами сплошь покрытый зарослями кораллов. Но в этом Макс не совсем
уверен – кораллы он лишь по телевизору видел, ну еще у мамы в бусах. Не специалист по
ним.
А это что? Чуть дальше на одном из совсем уж плоских рифов, едва возвышающимся
над водой, вспух смолисто-черный горб – будто бородавка диаметром метра полтора и
высотой в метр. Таких кораллов Макс точно никогда не видел.
Заинтригованный, подошел поближе, потрогал плотную поверхность. Под пальцем
поддалась, будто размякший на солнце асфальт. Присев, осмотрел низ. В камень «бородавка»
вросла прочно – как суперклеем прихваченная.
Что это такое? Если действительно коралл, то Макс в них, получается, вообще ничего
не понимает.
Оставив загадочную «бородавку» в покое, покосился назад. Разглядел буй, все так же
колышущийся на волнах. На миг показалось, что рядом с ним что-то плещется, но это
оказались барашки на гребнях волн. Интересно – сможет он вернуться назад к этому месту?
Надо бы запомнить дорогу. Зачем это надо Макс не знал, просто не хотел терять из виду
единственный явно рукотворный объект в этом безлюдном месте.
Оставаться здесь бессмысленно. Воды нет, еды тоже, разве что от солнца можно
укрыться за самыми приличными рифами. Но нельзя ему в тенечке нежиться – пока есть
силы, надо искать варианты получше.
Забравшись на самый высокий в округе риф, Макс осмотрелся. Никаких признаков
благодатной суши не увидел, зато неподалеку, приблизительно в полукилометре, суетились
морские птицы, собравшиеся в одном месте. Явно не просто так – что-то вкусненькое нашли.
Не мешало бы и самому на это посмотреть – еда Максу пригодится.

***

Даже в ботинках идти было тяжело. Дно, будто издеваясь, то подступало к самой
поверхности, то разверзалось ямами глубиной по пояс и более. Еще и непрочные ветви
кораллов экстрима добавляли – наступать на них чревато падениями. Вода была кристально-
чистая, и даже волнение не мешало разглядеть опасные участки, так что в западню Макс ни
разу не угодил. Но нервничал – все внимание приходилось уделять тому, что под ногами
творится, а хотелось смотреть по сторонам.
Хотя имелись и плюсы – поглядывая вниз Макс не раз замечал местных обитателей:
какие-то мелкие рыбки шныряли в одиночку и маленькими стайками; упитанные креветки
неспешно перебирая лапками уходили с его пути; израненную медузу прибило к подножию
рифа; от обглоданной здоровенной рыбьей головы в щели между камней расползлись
крупные крабы. При желании здесь можно найти себе пропитание, хотя это не имеет смысла
без воды. Морская его не спасет – Макс откуда-то точно помнил, что пить ее можно лишь
малыми дозами и недолго. В противном случае начнутся огромные проблемы. Да и жажду
она не утоляет – заплыв от буя к рифу ее немного уменьшил, но теперь она возвращалась с
новой силой. Может еще раз искупаться? Нет – смачивание кожи помогает мало, а времени
на это уходит много. Достаточно поддерживать одежду в мокром состоянии.
Не выдержав, остановился, достал пачку жевательной резинки, бросил в рот белую
подушечку. Хоть чем-то рот занять, да и для зубов полезно.
По берегу полкилометра минут за пять мог бы пройти, а здесь полчаса пришлось
переться. Не спешил, осматривал по пути каждый риф, обходил стороной глубокие
расселины и впадины – нет смысла раздеваться, чтобы проплыв несколько десятков метров
опять одеваться.
Под конец путь улучшился – рифы здесь слились в единый неровный массив. Можно
было идти по суше, а не по мелководью. Правда, про внимательность забывать нельзя – не по
тротуару топаешь.
Птицы улетели неохотно и недалеко – расселись по окрестным возвышенностям
дожидаться ухода Макса. Увидев то, что вызывало их гастрономический интерес, он пожалел
о своей любознательности.
Труп. Настоящий труп. Страшный и вонючий. Синюшная, вздувшаяся кожа,
бескровные уродливые раны оставленные птичьими клювами, мерзкий запашок. Лежит на
суше в крошечной ложбинке между двух уступов. Подходить Макс не стал – и так все
понятно. С удивлением оценил одежду покойника: брюки явно не летние и дубленка с
поднятым воротником. Наряд не для тропиков.
Сражаясь с подступающей тошнотой, отошел от страшной находки, покосился в
сторону буя. Там, обвязанные рукавами вокруг конуса, остались его куртка и свитер. Такая
же теплая одежда, как у мертвеца. Совершенно очевидно, что бедолага попал сюда точно так
же, как Макс. Вот только ему очень не повезло. Даже работа птичьих клювов не скрыла
главное – голову изначально повредили не они. Скорее всего, он тоже оказался здесь на
приличной высоте, вот только под ним оказалась суша, а не вода. Разбился насмерть, или
сильно покалечился, а помощь оказать было некому.
Макса передернуло – ведь и с ним могло произойти такое же.
Это что же получается? Он не единственная жертва светляка? Был как минимум еще
один. Так вот почему власти никого к ним не подпускают! Макс бы тоже не подпускал, знай,
что там пропадают люди.
Стоп! Он ведь еще не пропал. Он жив, просто не знает где находится.
И еще эта непонятная штука, так похожая на Луну, только слишком огромную. В голове
такой кавардак, что можно все списать на обман зрения шокированного световыми
эффектами светляка и резкой сменой освещения – от декабрьского вечера до тропического
дня. Да и про последствия телепортации он ничего не знает – вдруг на голову повлияло?
Ни самолетов в небе, ни прогулочных катеров с туристами, ни больших кораблей на
горизонте, ни маяков – ничего не видать. Где вообще на Земле остались такие уголки?
Доводилось Максу видеть фильм про Большой Барьерный риф, который возле Австралии.
Похожая местность, хотя лишь на первый взгляд – таких рифов как здесь он не припомнил:
там немного по-другому все выглядело – без этих россыпей ноздреватых скал поросших
«бородавками». Но ведь вряд ли там все показывали.
Туристы в той передаче были. Хотя, если он не ошибается, там говорилось, что этот
грандиозный риф тянется на тысячи километров – наверняка можно найти нетронутые
уголки.
Повезло же ему в один из таких угодить…
Проклятый Жора – вот почему ему вечно не сидится на месте!
Обойдя мертвеца стороной Макс вскоре вышел к краю рифа: сушу здесь будто ножом
срезали – за ровной линией обрыва тянулась синяя бездна. Если приглядеться, можно
различить смутные серые тени – дно просматривается. До него, наверное, не меньше
тридцати или даже сорока метров, но вода такая чистая, что, несмотря на легкое волнение,
кое-что увидеть можно. Чуть дальше от берега глубина резко увеличивалась – там уже ничего
не просматривалось: однородно-синяя бездна пронизанная солнечными лучами.
Нетронутый край: ни мусора, ни радужных пятен от горючего, ни туповатых гонщиков
на скутерах, ни полуголых и полупьяных купальщиков. Но Макс сейчас душу готов отдать,
лишь бы все это здесь появилось – ему все больше и больше не нравилось происходящее.
За глубокой расселиной дальше опять начинались рифы – шириной она была не больше
полутора сотен метров. Тянулась ровной линией, будто стрела, указывающая на буй.
Посмотрев в противоположную от него сторону Макс сумел разглядеть вдалеке россыпь
крупных скал. Возможно это оконечность острова, или с них он сможет увидеть гораздо
дальше. Глядишь, и сушу найдет. А эта подводная пропасть будет ориентиром, если он
захочет вернуться назад – идти ведь можно вдоль нее.
Хотя зачем ему это надо? Куртку потом забрать? Он и без нее вряд ли здесь замерзнет.
Не выдержав, разделся, нырнул с рифа стараясь достать поглубже – там вода
похолоднее. Единственный в его положении способ бороться с жаждой – меньше будет
потеть после купания и, следовательно, сохранит влагу.
Выбравшись на сушу, поспешно оделся – солнце с каждой минутой становилось злее.
Краем глаза заметил что-то необычное, выделяющееся на фоне серых камней. Повернул
голову, похолодел – из неглубокой расселины на него таращился человеческий череп. Чуть
дальше валялась длинная кость.
Правильно он решил – надо уходить. Спасателей здесь не дождешься.

Глава 3
Макс не умел на глаз определять большие расстояния. В пределах сотни-другой метров
еще ладно, а вот дальше начинались сложности. Вот и сейчас понятия не имел, сколько
пришлось пройти, прежде чем добрался до скал. По ощущениям не меньше двадцати
километров, но здесь, в хаосе рифов и отмелей с неровным дном, ориентироваться по
степени усталости неразумно.
Но вряд ли меньше пяти. Может семь километров, а может и все десять. По кошмарной
дороге, на солнцепеке – испытание серьезное. Одежда, увы, не защищала полностью – уже
начало печь кожу на запястьях и ушах, да и глаза ноют измученные яркими бликами от воды.
Он уже сто раз пожалел, что не захватил те очки – хоть бери и к бую возвращайся.
По пути наткнулся на неприглядный привет от цивилизации – в протоке между двумя
рифовыми грядами выловил пластиковую бутылку. К сожалению, пустую. Но все равно
обрадовался – дико было столько пройти, не встречая никаких признаков рукотворного
мусора. В сочетании со странно подросшей Луной наводило на пугающие размышления.
На радостях долго тащился с этой бутылкой, придумывая ей применение. Так ничего и
не придумав, оставил на одном из голых островков. Не просто так бросил – насадил
горлышком на воткнутую в трещину толстую ветку. Палка трухлявая, белая от соли, но еще
держится. Такой ориентир можно разглядеть издали – отличная метка на случай, если
придется возвращаться к бую.
Почему он так старается запомнить дорогу назад, Макс сам не понимал. Наверное,
инстинктивно цеплялся за место, где оказался по воле светляка.
Если не считать бутылки и палки, других полезных находок не встретилось. Скучная и
тяжелая дорога: то прыгать по камням; то брести по мелководью, стараясь не свалиться и не
угодить ступней в капкан узкой расщелины или скопление ветвистых коралловых побегов;
то, раздевшись, с «чалмой» на голове переплывать очередную водную преграду.
Кстати, вплавь получалось быстрее и не так напряженно, как по суше. Максу даже
пришлось перебороть соблазн – хотелось спокойно грести вперед, не связываясь с
превратностями неудобного берега. Но это было глупо: плаванье отнимает слишком много
энергии. Да и акулы продолжали пугать – если он и впрямь возле Австралии очутился, то
здесь им самое раздолье. И то, что ни одной морской хищницы Макс пока не заметил, ничего
не доказывает – волков в лесу он тоже никогда не видел, но это ведь не означает, что их там
нет.

***

Первой странностью этого места была необычно огромная Луна в небе – ее Макс мог
объяснить лишь проблемами со зрением или непонятными атмосферными явлениями.
Вторая странность: практически полное отсутствие мусора – единичная пластиковая
бутылка это ничто, а солнечные очки на буе и труп рядом с ним списывать на стандартный
хлам было бы неправильно.
Третьей странностью оказались долгожданные скалы.
К скалам эти объекты не имели ни малейшего отношения. Посреди приличного по
местным меркам водного пространства, свободного от рифов и мелководья, вздымалась
вереница труб. Диаметр у всех одинаковый – приблизительно метра четыре, и расстояние
между ними одно и то же – около полутора метров. А вот высота разная: первая, самая
рослая, вымахала почти с девятиэтажный дом. Следующая чуть-чуть ниже, далее тоже ниже
и так по нисходящей до последней – эта возвышалась метров на восемь-десять.
Поверхность труб выглядела так же запущенно, как и на том буе: не похоже на
новенькое сооружение – даже с берега понятно, что там такое же запустение. На вершинах
обосновались чайки, причем давненько – загадили колоннаду основательно.
Что это такое? Уж точно не трубы затонувшего парохода. И вообще ни на что не
похоже. Может это приливная электростанция? Или экспериментальная исследовательская
установка, брошенная учеными? А может военный объект? Например, станция для слежения
за подводными лодками.
Бред все это – что бы ни строили ученые или военные, они обязаны подчиняться общим
законам возведения подобных сооружений и попросту логике. А здесь нет лестниц
металлических; нет ограждений; нет строительного хлама, которым должны быть завалены
окрестные островки; нет причалов или их остатков. Вообще нет никаких признаков
пребывания человека, кроме самих труб. А ведь сил на возведение подобной конструкции
должно быть затрачено немало – сотни рабочих необходимо привлечь. Их надо было где-то
размещать, чем-то кормить, на чем-то возить от берега к стройке. Наследить должны были
капитально.
Но ничего нет…
Может это корабль затонувший? Пусть странный, но все равно корабль. Тоже бред –
приличное судно сюда не пройдет. Со всех сторон рифы и мели – через них и на маленькой
лодке нелегко пробраться.
Присев в тенистой расщелине, Макс разулся, окунул ноги в воду, и, блаженствуя,
покосился вверх. Проклятая Луна никуда и не думала пропадать – все так же портила своей
тушей небеса (а уж как настроение портила – словами не передать). Зато следов от самолетов
по-прежнему не заметно – за все время ни одного не пролетело.
Может здесь заповедник, и летать над ним запрещено? Хотя какой вред животным от
самолетов? И если здесь все так строго, то почему эти трубы разрешили поставить? Вот от
них, наверняка, гадостей больше чем от тысячи «Боингов».
Опустив взгляд с криком завалился на спину, задрал ноги кверху. Затем кое-как
извернулся, отполз от воды, уставился на нее со страхом. Прямо на краю рифа дно
обрывалось очередной пропастью. Дно не просматривалось – ровная синева, чем глубже, тем
она темнее. Сколько там? Может целый километр – откуда Максу знать.
Тихо и спокойно. Неужто показалось? А что именно? Сам не понял толком – просто
успел заметить, как из глубины выносится сгусток тьмы. Вытягиваясь исполинским
веретеном, он целеустремленно направлялся к ногам, беспечно болтавшимися в воде.
Показалось? Наверное… Нервы ни к черту со всеми этими непонятностями… От
жажды уже голова кружится и руки трясутся. Неужели организм уже так сильно обезвожен?
Или от самовнушения все?
И что дальше? Вместо скал нашел какие-то трубы – забраться на них без лестницы
невозможно. А ведь он рассчитывал обозреть окрестности с приличной высоты. Деваться
некуда – придется довольствоваться тем, что есть.
Забравшись на крупный риф, особняком отстоящий от других, осмотрелся. Других
высоких объектов в округе не заметил, но далеко, чуть ли не у самого горизонта, среди бурых
скальных россыпей и разноцветных пятен на светлых отмелях, темнеет что-то непонятное. И
не просто темнеет – там зелень просматривается.
Островок, поросший травой и деревьями? Возможно… Далековато до него – уставшие,
ноющие глаза не справляются: разглядеть подробности не получается. Расположен примерно
в том же направлении, в котором Макс двигался все это время. Если захочет вернуться – эти
трубы будут ориентиром.
Глаза будто ножом режет, когда всматривается вдаль. Ну почему он не догадался те очки
прихватить? Вот и мучайся теперь…

***

Опять изнурительная дорога. Макс далеко не слабак, но понемногу начал сдавать – при
такой жаре и по тротуару нелегко бродить, а здесь, прыгая по каменным «кочкам» или
волочась по неровному мелководью и давя коралловую поросль… Очень непросто здесь
передвигаться. Не говоря уже о том, что время от времени приходится пускаться вплавь,
наткнувшись на очередную водную преграду. От усталости, жары и жажды начала
наваливаться апатия. Потеряв интерес ко всему окружающему Макс монотонно переставлял
ноги, изредка поглядывая вперед, на увеличивающееся в размерах зеленое пятно.
Несомненно, что это остров, но не радует уже ничего – вымотался сильно.
Еще голова болеть начала и время от времени перед глазами все расплываться начинает.
Перегрелся? Возможно… Укрыться в тени? А толку – ночью по этим колдобинам идти
невозможно, так что долгие передышки лишь удлинят путь. Нельзя ему время терять – с
жаждой шутки плохи. Это без еды можно протянуть прилично – без воды долго не
побегаешь.
Рифы как обрезало – впереди расстилалась водная гладь. За ней, приблизительно в
полукилометре, светлел широкий пляж, окаймляющий густые заросли кустарников. Зелень
эта выглядела плоской шапкой на песчаной лысине. Деревьев не видать, размеры островка
были скромными – не больше футбольного поля.
Осмотревшись, Макс понял – дальше придется плыть. Хотя бездны здесь не было, но
глубины порядочные: от метра до двух – идти по такому дну неразумно.
Опять «чалма», опять шнурки-ботинки. Один плюс – это не «синяя бездна»: акулу здесь
можно издали заметить. Да и что ей делать в такой луже?
Добрался без приключений. Пляж. Настоящий пляж. Какая благодать почувствовать под
ступнями мягкий песочек, а не жесткую колючую коралловую щетку. Ступать, правда, все
равно приходится осторожно – хватает острых обломков раковин.
Выбравшись на берег доплелся до границы зарослей, присел в тени, расслабился.
Плыть пришлось не так уж много, а вымотался сильно. Усталость сказывается.
Надежды на то, что здесь окажется вода, были мизерными. Островок ровный как стол,
сложен из песка и обломков раковин – сомнительно, что на такой малой площади сможет
существовать родник или чистое озеро. Но с жаждой не поспоришь – у нее своя логика.
Переведя дух, Макс долго бродил по зарослям во всех направлениях, но тщетно. Везде
одно и то же: корявые кустарники с кроной похожей на чуть сдутый мяч; полоса широкого
пляжа; редкие каменные полянки – похожие на хорошо знакомые рифовые постройки,
засыпанные песком со всех сторон. Травы мало, встречается редко, и разнообразие ее тоже не
впечатляет – три-четыре вида, ни один из которых Максу не знаком. Неудивительно – он и в
родной ботанике не очень-то разбирается, а уж в тропической и подавно. Еще пенек нашел,
почти засыпанный – когда-то здесь было дерево, но кто-то его срубил. Очередной признак
пребывания человека, столь же бесполезный, как и предыдущие…
Никаких признаков воды… что и стоило ожидать… Такое впечатление, что это просто
скопище рифов засыпанное песком. Нечего здесь делать…
Но Макс не стал опускать руки – выломав палку начал копать яму на границе зарослей.
Работа поначалу шла быстро – песочек охотно рыхлился, времени на его уборку уходило
немного. Но чем дальше Макс углублялся, тем труднее становилось. Рассыпчатый песок
сменился коралловой крошкой, чем ниже, тем она становилась плотнее – будто ее
утрамбовали вперемешку с цементом. Порезал палец об острый осколок ракушки; гибкая
палка быстро разлохматилась на конце и пришлось выламывать другую. На этот раз Макс
был умнее – выбрал сухую. Она тверже – дольше продержится.
Вырыв целый окоп, он уже начал думать, что переоценил свои силы, но нет – крошка на
дне стала мокрой, водянистой. Еще немного и драгоценная влага начала собираться в
углублении.
Облизывая растрескавшиеся губы сухим языком, Макс едва не постанывая от
нетерпения, дождался, когда ее скопится побольше. Зачерпнул ладонью бурую от взвеси воду,
жадно вылил в рот …и выплюнул.
Все та же горько-соленая морская гадость. Его расчет, что на удалении от береговой
линии она будет опресненной, не оправдался.
Плохо… очень плохо… столько сил зря потратил…
Может попробовать сделать колодец в центре островка?
А смысл? Не верил Макс, что вода там окажется лучше, а копать придется гораздо
больше. Нет – оставаться на этом клочке суши он не будет. Здесь, конечно, приятно нежится
на песочке в тени от густых кустов, но это лишь отсрочит агонию.
Солнце уже к горизонту клонится, а он еще не нашел ни людей, ни воды, ни еды.
Первое не критично; последнее в краткосрочной перспективе не столь важно, да и нет
аппетита; а вот второе…
Сколько он протянет? Не свалится ли завтра окончательно? Те крохи морской воды, что
он себе позволяет, вряд ли серьезно помогут. Больше пить боялся, да и не лезло. Сам
организм, похоже, отказывается принимать этот яд.
Кстати, если это тропики, то почему нет кокосовых пальм на берегу?! Вроде они везде
растут. От молочка орехового Макс бы не отказался. Или их здесь вырубили? Пенек ведь
явно не от кустика остался.
Ладно – пустые мысли в сторону. Надо решать, что делать дальше. Переночевать лучше
здесь – удобное место, а вот завтра придется куда-нибудь перебираться.
Побродив по берегу, Макс изучил окрестности островка и заметил еще одно пятно
зелени. Располагалось оно тоже далековато, и, если направиться к нему, придется резко
изменить маршрут – от самого буя он двигался практически по прямой, вдоль глубоководной
расселины среди рифов. Теперь надо будет свернуть чуть ли не под прямым углом.
А свернуть придется – больше ничего заслуживающего внимания Макс не заметил.
Значит, завтра утром он направится к новому островку. Если глаза не обманывают, он,
похоже, побольше этого. А если предположить, что он к тому же вытянут в длину, а Макс
видел его с узкой стороны, то можно рассчитывать на впечатляющую площадь. Возможно
там и вода найдется, и люди, и пальмы кокосовые. Хоть что-нибудь из этого должно найтись,
иначе Макс сгинет от жажды посреди океана и даже если кто-нибудь найдет его скелет, то
никогда не узнает, кто он и откуда здесь появился.

***

Ночь наступила резко – едва солнце скрылось за горизонтом. Будто выключателем


щелкнули – раз, и потемнело. И высыпали звезды.
И Макс, едва не заскулив от увиденного, бессильно сжал кулаки.
Дело даже не в том, что ни одного созвездия знакомого он не увидел – если занесло в
Южное полушарие, то так и должно быть. Увы – помимо звезд имелось и кое-что другое. Нет
– та гипертрофированная Луна уже исчезла, скрывшись вслед за солнцем, но нашлись
достойные заменители.
Из-за горизонта выглядывал край исполинского грязно-синего диска, покрытого
овальными белесыми водоворотами. Трудно по малой части судить о габаритах целого, но
Макс был почти уверен, что его видимый размер в два, а то и три раза больше Солнца.
Еще в небе имелась почти нормальная на вид Луна. Причем не единственная – целых
две: одна в фазе полнолуния, другая лишь тонкий серп, чуть приподнявшийся над
горизонтом. Обе вполне сравнимы с родной привычной Луной. И еще россыпь какой-то
мелочи наличествовала – штук семь спутников скромных габаритов: будто вереница горошин
или обрывок бус.
– Я сошел с ума, – сам себе не веря, произнес Макс.
Звук собственного голоса показался раскатом грома. В голову полезли нехорошие
мысли: а что если его слова были первыми, которые произнесли человеческие уста в этом
мире? Нет – не первыми. Тогда, у буя – он звал Леру. Кричал.
Лера…
Нет! Бред! Вранье! Он на Земле! Возле Австралии! В заповеднике! А вся эта
фантастика в небесах из-за теплового удара и жажды! Обычные галлюцинации! Здесь
полным-полно людей! Он бутылку находил вдали от буя, и еще пень видел на этом островке!
Не может же дерево само себя срубить?!
Но если так, то почему он видит галлюцинации лишь в небесах, а не внизу?
Нет – он и внизу видел кое-что очень странное. Те же трубы – явная галлюцинация.
Надо было к ним поплыть и потрогать – они бы растаяли в воздухе. И акулы ему постоянно
мерещились.
Он выберется из этого заповедника… Обязательно выберется. Он еще увидит свою
Леру и успокоит родителей – те, наверное, места себе не находят после его исчезновения.

***

Несмотря на усталость, засыпалось плохо – жажда мешала и постоянно приходилось


удерживаться от соблазна: тянуло взглянуть на небеса еще раз. Но если взглянет, тогда точно
бессонная ночь обеспечена. Надо отдохнуть – завтра новый день. Трудный день. Он
выберется… он обязан выбраться…
Несмотря на изгоняемые из головы дурные мысли, Макс все меньше и меньше верил в
Австралию и ее великие рифы.
Похоже, он крупно влип…
Стоп! Да хватит уже! Иначе никогда не уснет! Ведь без отдыха он не сможет идти!

Глава 4
Проснулся Макс с рассветом, совершенно разбитым. Ночью не удалось поспать
серьезно – едва задремав, вскидывался от кошмаров, или безо всяких причин. Прятал лицо в
песок, стараясь не смотреть на чуждые ему небеса, съеживался калачиком – под утро стало
очень прохладно, и он немного продрог. Даже жалеть начал об оставленной зимней куртке.
Отчаянные надежды на утреннюю росу не оправдались – листва на кустах осталась
такой же сухой. Спотыкаясь на ровном месте, спустился к морю и столкнулся с сюрпризом –
вода отползла далеко от берега, обнажив дно на обширной площади. Сперва опять начал
грешить на галлюцинации, но потом понял – это всего лишь отлив. Последствия притяжения
Луны.
А ведь лун здесь многовато…
Стоп! Об этом не думать!
Украдкой покосился в небеса. Солнце, разогнав тьму, прогнало и все космические
несуразности – лишь одинокий серп светлел. Размеры его не выходили за рамки приличий,
но Макса это не утешило – слишком много нехорошего он повидал этой ночью.
Разогнав чаек, что-то выискивающих на обнажившимся дне, умылся, но облегчения это
не принесло – пить хотелось зверски, в суставах поселилась ломота, перед глазами все
расплывалось, в ушах молотком стучали удары пульса. Неужели это симптомы
обезвоживания? Такое впечатление, будто серьезно заболел… А уж кожа как печет – не
передать словами. Малейшее прикосновение к ожогам причиняет такие муки, что едва
сознание не теряет. Хочется забраться в прохладную воду по шею и просидеть в ней до
вечера. Но нельзя – надо собраться с силами и не расслабляться. Он должен дойти до этого
острова – тот просто обязан оказаться с родниками, ручьями и пресными озерами. Он не
слабак – он справится!
Но если там будет такая же пустыня, как здесь, то он покойник. Сил не останется ни на
что. Сам удивлен, что так быстро вымотался. Ведь Макс очень крепкий парень. Был…

***
Туристы глупые люди – платят бешеные деньги и едут за тридевять земель, чтобы
плавать между коралловых рифов, загорать на горячем песочке, любоваться экзотической
живностью. Все это удовольствие Максу досталось совершенно бесплатно, но ни одной
позитивной эмоции он за все время так и не ощутил.
Достал его этот тропический рай…
Преодолев очередной рифовый хаос, Макс выбрался к широкому проливу,
протянувшемуся поперек его маршрута. Не первый раз такое происходит и по опыту уже
знает – обходить такое препятствие бесполезно. Будто широченная трещина, пересекающая
рифовое поле – кто знает, как далеко она тянется. Плавать над синей бездной неуютно, но
куда прикажете деваться?
Глаза будто ножом резало – в обезвоженном организме слезы больше не
вырабатывались. До желанной зелени уже рукой подать – около километра осталось. Можно
разглядеть желтую каемку пляжа и, о счастье – высокие пальмы, кое-где растущие вдоль
берега! Если хоть немного повезет, то они окажутся кокосовыми, как это обычно бывает на
атоллах, и он даже без воды напьется.
Оценив ширину препятствия, призадумался. Не меньше сотни метров плыть придется,
а ему так не нравится заниматься этим над такими глубинами. Хотя… Чуть в стороне
виднеется приличный мысок, а от него дальше тянется вереница одиночных рифов. Как
показывает опыт, между ними обычно мелко – легко доберется до последнего по дну. А уже
дальше поплывет. Ему останется метров пятьдесят-семьдесят – прилично выгадает.
Обход отнимет время, но зато снизит до минимума расстояние, которое придется
проплыть. Несмотря на усталость и недомогание Макс все еще боялся акул и подсознательно
ожидал нападения именно на самых глубоких участках. Страшновато вглядываться в эту
синюю бездну ожидая, когда оттуда выскользнет зубастая тень.
Между камнями оказалось не так уж мелко – к предпоследнему Макс брел по грудь в
воде, стараясь не угодить в совсем уж приличные ямы. Но дальше оказалось еще хуже – до
последнего в веренице рифа осталось шагов пятнадцать, но глубина там была уже с головкой.
Вздохнув, Макс в очередной, бесчисленный раз, стащил одежду, соорудил «чалму»,
приспособил в ее «гнезде» ботинки. Повис на руках, плавно, почти беззвучно окунулся в
воду, поплыл.
Что это?! Он ведь не производит шума, но где-то рядом что-то явственно плещется.
Откуда только силы взялись – одним рывком добрался до рифа и взлетел на вершину.
Лихорадочно закрутил головой. Есть! Среди волн мелькнул треугольник черного плавника.
Вот это точно акула!
Рыба, будто красуясь, прошла рядом с рифом, развернулась назад, в глубоководный
пролив, но затем, почему-то передумав, описала круг вокруг островка, на котором замер
перепуганный Макс. Здоровенная – не меньше шести метров! У страха, правда, глаза велики.
Но уж пять в ней есть точно!
Только тут до Макса дошло – он в западне. Назад можно добраться только вплавь и пока
здесь крутится эта тварь – ничего не получится. Да и что ему там делать? От жажды
помирать? Или искать обход – другое узкое место, где нет акул?
Поблизости таких мест больше не заметно. Сил у него почти не осталось – долгие
путешествия строго противопоказаны. Нет – он рискнет. Выждет. Акуле надоест здесь
кружить, и она уберется. Вот тогда он переплывет пролив.
Зачем она вообще заявилась? Неужели как-то почуяла Макса? Шум услышала?
Наверное, так…
Усевшись на теплый шершавый камень, он принялся ждать. С рифом ему не повезло –
ни малейшего укрытия от солнца. Можно, конечно, спуститься к воде, но ему эта идея очень
не нравилась.
Акула, описав еще один круг, ушла в залив с нарастающей скоростью. Вдали, среди
волн, мелькнул напоследок треугольник ее плавника, и опять водную гладь ничто не
нарушает.
Макс не стал расслабляться – продолжал выискивать признаки присутствия хищницы.
Но тщетно: ни всплесков подозрительных, ни плавников среди волн. Неподалеку даже пара
чаек на воду уселась. Уж птицам сверху виднее – наверное, тоже не заметили ничего
подозрительного.
Метров семьдесят водной глади. Очень глубоко. Очень страшно. А плыть надо.
Вздохнув, Макс опять завозился с «чалмой».

***

Сил не было, но Макс выложился так, что результатом можно было гордиться. Мчался
будто в бассейне, под прицелом тренерского взгляда, косящегося на секундомер. И все равно
казалось, что на месте стоит – уж очень ему не нравилось плавать по морю, где шастают
шестиметровые акулы.
На последних метрах дистанции Макс едва разрыв сердца не заработал, когда за спиной
послышался все тот же знакомый всплеск. Увеличив темп, хотя это и казалось невозможным,
грудью налетел на коралловую поросль и, не обращая внимания на ссадины и кровоточащие
царапины, поднялся, обернулся. В глубине мелькнула длинная темная тень. Показалось,
или?.. Как бы там ни было, теперь он в безопасности.
Присев на камень, перевел дух. Затем оделся, начал зашнуровывать ботинки. Когда
возился со вторым, рядом на скалу упала тень и звонкий, чуть перепуганный мальчишеский
голос спросил:
– Ты говорить умеешь?!
Чуть не вскрикнув от неожиданности, Макс обернулся. Неподалеку, на возвышении,
действительно стоял мальчишка лет тринадцати. В обтрепанных шортах, на ногах какие-то
несуразные угольно-черные сандалии – явно самодельные. Белобрысый, жестоко загорелый,
с небрежно обрезанными волосами.
Опять галлюцинация? В людей поверить еще можно, но в то, что здесь кто-нибудь
русский может знать…
– Умею, – все же ответил Макс.
Голос хриплый, надсадный – как у старого курильщика.
Радостно заулыбавшись, пацан так же звонко, но уже без страха закричал:
– Он говорит! Ник – он разговаривает! Я же тебе говорил! А ты: «Дикс он, дикс! Если
не веришь, то давай – проверь сам. Или слабо?»! Нормальный он! Я проверил!
На камень взобрался еще один мальчишка – этот был постарше, чернявый, но в
остальном копия первого: тощий, прожаренный солнцем до состояния «грязный негр», с
такой же неухоженной шевелюрой. И было что-то еще, неуловимое, делающее его похожим
на первого. Доводилось Максу встречать в книгах выражение «просоленный морем». Вот оба
они были именно такими – просоленными. Не вызывало сомнения, что море долго въедалось
в их тела и души, пока не пропитало до последней косточки.
Недоверчиво косясь на Макса, старший произнес:
– Был бы диксом, тебя, дуралея, порвал бы как Тузик грелку.
– Да ну! Дикс разве будет ботинки снимать и плавать с одеждой на голове?! Диксы
такими продуманными не бывают!
Ник, все еще косясь нехорошо, буркнул:
– Привет. Ты кто?
– Привет. Я Макс.
Происходящее в своей обыденности было столь абсурдно, что чувство удивления
полностью парализовало – ответил очень спокойно.
Белобрысый радостно представился:
– Я Дима, а это Ник. В смысле Никита. Но его все Ник называют.
– А тебя вообще-то никто Димой не зовет! Тебя Снежок зовут!
– Пусть так! Но я же все равно Дима!
Максу надоело выслушивать этот пустой треп и, все же надеясь, что это не бред
умирающего, попросил:
– Ребята – у вас попить нет чего-нибудь? Второй день без воды уже.
Мальчишки синхронно переглянулись, затем уставились на него со странным
выражением. Старший, первым не выдержав, спросил:
– А ты вообще откуда?
– Вообще-то я хабаровский, но потом в Питер переехали.
– Да нет – ты откуда здесь взялся? – уточнил младший.
– Из Питера и взялся. Светляк там появился, мы с друзьями смотрели на него, а потом
раз, и я в море оказался. Вчера это было. С тех пор хожу здесь, ищу воду и людей.
Ну не смешно ли – общаться с галлюцинациями? Макс, несмотря на четкость
«картинки» до сих пор не мог поверить, что перед ним и вправду дети, да еще и по-русски
разговаривающие. Нет – определенно его мозг спекся окончательно.
– Ну ты и учудил… – выдав непонятное, Ник покачал головой. – Повезло тебе крупно.
– Да еще и Анфисе не попался! – с восторгом выдал Снежок.
– Какой Анфисе?
– Это рыбина, которая тебя чуть за пятку не цапнула. Она вокруг буя постоянно
крутится. Прикормленная гадина. Мы ее Анфисой зовем. Не знаю почему, – пояснил Ник. –
Она тебя заметила, и думала, что ты назад выбраться захочешь, на тот берег. Под уступом
тебя караулила. И ошиблась – ты вперед поплыл, через расселину. Да еще быстро так – будто
катер. Никогда не видел, чтобы так быстро кто-то плавал. Вот и не успела догнать.
– Он ведь новенький. В поселок его поведем? – уточнил Снежок.
– Наверное. Куда же еще?
– Так он не переболел, наверное. Второй день только.
– Там разберутся. Эй! Макс – ты не переболел еще?
Ничего не понимая, тот начал догадываться – все происходит наяву. С трудом ворочая
пересохшими губами, спросил:
– А вы откуда здесь?
– Да откуда и ты, – ответил Ник. – Здесь все такие. Сперва смотрели на светляк, а потом
бац – и здесь. А некоторые даже не смотрели – поблизости ошивались, даже не зная про него,
и попались. Тебе еще повезло. Странно, что сразу никто не заметил или сам на остров не
пошел – буй ведь рядом совсем, чуть дальше в проливе. Ты почему сразу к острову не
пошел?
Макс, осознав, что ему действительно не мерещится происходящее, глупо улыбнулся и,
обернувшись, указал вдаль, чуть левее темнеющего у горизонта бесплодного островка:
– Нет – буй там. Далеко. За островком, и трубы там еще из воды торчат. Вот недалеко от
них буй был. Я оттуда пришел.
Мальчишки уставились на него озадаченно. Снежок удивленно воскликнул:
– Вот же повезло тебе, что нас нашел! От самого дальнего буя, получается, добрался.
Мало кто оттуда сам приходит.
– Да ты, наверное, совсем от жажды умираешь, – сочувственно произнес Ник.
Макс молча кивнул.
– У нас воды нет, – вздохнул мелкий. – Выпили в обед всю. На остров тебе надо. Мы
отведем. Фиг с ними, с ракушками. Правда Ник?
Старший ответил неодобрительно:
– Рыжий разозлится, или даже Бизон. Ох и будет нам…
– Да фиг с ними – новенький гораздо важнее.
– Это ты Бизону сам скажешь, если такой умный. Давай я дальние камни без тебя
осмотрю, а ты бегом тащи его в поселок. Как приведешь, так сразу назад – я за двоих никак
не успею.
Макс из их разговора понимал только слова – смысл ускользал. Но жест Снежка был
вполне ясен – тот приглашал следовать за ним.
Зашнуровал, наконец, ботинок. Поднялся. Пошел за мальчишкой.
Неизвестно, что здесь происходит, но одно почти очевидно – его должны напоить.

Глава 5
Диме кличка подходила идеально – на фоне до черноты загорелой кожи его почти белая
вихрастая шевелюра и впрямь напоминала кучку снега. Он, судя по всему, знал здесь каждый
камешек – идти за ним Максу было удобно и приятно. Даже частые обходы не напрягали – их
явно делали ради комфорта. Там где он бы потерял немало времени на раздевание-надевание
и заплывы, мальчишка просто находил другой путь – человеку, который знает каждый коралл
на дне, это легко.
Вскоре рифовый хаос остался позади – к острову они подошли по мелководью с
ровным песчаным дном. Нет, коралловые нагромождения и здесь встречались, но нечасто и
лишь в отдельных местах.
Выбравшись на берег, Макс с тоской уставился на крону высоченной пальмы. Там, в
основании сходящихся к вершине листьев, висели крупные плоды. Кокосы? Наверняка.
Снежок, увы, не стал останавливаться – так и шагал вперед не оборачиваясь. За весь путь ни
слова не проронил, что, в принципе, понятно – хоть местность знает, но за дорогой надо
следить в оба глаза и не отвлекаться. Одно неловкое движение и проткнешь ногу о коралл
или обломок раковины – сандалии у него ненадежные.
В кустах обнаружилась широкая хорошо натоптанная тропинка. Почти сразу она
вывела к поляне, на которой четверо детишек возрастом лет по восемь-десять возились с
длинными мясистыми стеблями какой-то темно-зеленой водоросли.
Не выдержав, Макс спросил:
– Что это они делают?
– Дровяк сушат, – неохотно ответил Димка – его разговорчивость не возвращалась, да и
настроение, похоже, упало.
– Дровяк?
– Водоросль такая. Дровяная водоросль. Толстая она и не совсем пустая внутри. Как
высохнет, можно на дрова пускать. Не очень она горит и дыма вонючего много от нее, но
сойдет.
– А не проще кусты на дрова пускать?
– Нет – кусты нельзя. Только сухие разрешено ломать. За сломанную живую ветку
всыпать могут.
Вышли на перекресток троп. Снежок, остановившись, неловко помялся и предложил:
– Слушай – может ты сам дойдешь?
– А ты?
– Да мне лучше Рыжему на глаза не попадаться. Задание не выполнено уже который
день. Мало ракушек приносим, а норму сейчас задрали вообще круто. Штраф будет – пайку
урежут. Ник без меня тем более не справится. Вон – иди по этой тропе до конца. Баррикада
там будет, ты в проход топай. Ну а там увидишь здоровенное, на дом похожее – ни с чем не
перепутаешь такое. Скажешь, что новенький. Да ты не бойся – все хорошо будет. Ну?
Сможешь сам дойти?
– Смогу… – неуверенно ответил Макс.
– Ну пока тогда, – обрадовано произнес Снежок и растворился в зарослях.
Оставшись один, Макс помялся на месте, не решаясь продолжать путь. Робость напала.
Даже про жажду на миг забыл. Странное место, и порядки здесь непонятные. Ладно – лишь
бы воды дали.
Уже было пошел дальше, но тут с другой стороны показалась целая процессия – пять
ребят возрастом лет по шестнадцать-восемнадцать. Все такие же загорелые и с минимумом
одежды, у каждого в руках охапка таких же мясистых водорослей – видимо тащат к поляне
новую порцию.
Один при виде Макса изумленно вскрикнул, выронил свой груз, и затараторил:
– Привет! Макс! Не узнаешь?!
– Жора?! – изумленно выдохнул тот.
– Ага! Я! А ты что – только появился?!
– Вчера сюда попал. Ходил-бродил, сегодня вот нашел этот остров. А с тобой что?!
– Да то же, что и с тобой! Зря мы на этот светляк пошли смотреть! Да здесь целый
остров для таких любопытных! Вот мы и встретились! Ха-ха-ха!
– Да нет! Ты почему такой загорелый?! Черный! Вчера ведь как сметана белый был!
– Эх… сметанки бы сейчас из холодильника… Так ты что – вообще ничего не знаешь?
– Жора! Я только что пришел! Я со вчерашнего дня ничего не пил! Пацан какой-то
показал дорогу куда идти, и вот иду теперь!
– А! Тогда ясно! Слушай – ты постой тут немножко. Я сейчас дровяк отволоку и
вернусь. Проведу к штабу. Ох и много тебе узнать надо… даже не знаю с чего начинать…
Помня о болтливом характере соседа, Макс почти с ужасом замахал руками:
– Хватит трепаться – говорю же: от жажды вот-вот свалюсь!
– А! Ладно! Извини! Стой тут! Я пулей!

***

Пулей у Жоры не получилось – Максу пришлось прождать его минут пять,


показавшихся вечностью. Трудно терпеть, когда знаешь, что где-то рядом тебя наконец-то
напоят.
Вернувшись, Жора, не останавливаясь, поманил за собой:
– Пошли Макс. Ты это – только сильно ничему не удивляйся. Пока новенький много
чего не будешь понимать. Фигни здесь всякой хватает. Я в первые дни тоже дурак-дураком
был.
– Дни?! Мы ведь вместе сюда попали!
– Нет – там хитро все. По всему получается, что чем ближе стоишь к светляку, когда он
начинает бросать сюда все что вокруг него, тем быстрее оказываешься возле буя. У нас тут
есть ребята, которых целая толпа попалась. Когда последний из них долетел, первый уже
полгода здесь околачивался. А может он и не последний был – не все из них добрались.
Может на Земле остались, может утонули, может Анфиса их того… или еще чего случилось.
Так что не удивляйся – так всегда бывает. Даже те, кто совсем рядом стояли, вместе не
попадают никогда.
Несмотря на туман в голове, Макс напрягся – информация была очень важной.
– А ты здесь сколько уже?!
– Да я не считал… Месяца два, наверное.
Остановившись, Макс начал лихорадочно вспоминать последнее, что увидел на Земле.
Как кто стоял, какое расстояние между ними было.
Жорик, тоже остановившись, удивленно спросил:
– Ты чего?! Пошли! Сам говорил, что аж умираешь, так пить хочешь, а теперь
остановился!
– Я думаю. Ты тогда склонился над светляком. Совсем рядом был. Так?
– Ну вроде так.
– Я стоял за тобой и отталкивал Леру назад, подальше от светляка. Когда вспыхнуло, я
еле до нее рукой доставал. Выходит, она тоже здесь окажется через пару месяцев?
– Может так. А может через полгода – не угадать с этим: быстро никогда не делается, а
затягивается надолго часто. И не обязательно, что вообще появится. Хотя кто его знает…
Может абсолютно всех сюда бросает, кто рядом был, но вот везет не всем.
– Анфиса?
– Не только. Хотя Эн говорит, что не всех светляк забирает. Ну? Ты так и будешь столб
изображать, или пойдем?!
– Пошли.
– Макс – там, в штабе, с тобой из старших кто-нибудь говорить будет. Ты там сильно не
быкуй – здесь так не принято.
– В смысле не быковать?
– Ну мало ли что там всплывет при разговоре, – уклончиво ответил Жора и перевел
разговор на другую тему: – Тебя на дальний буй кинуло?
– Да. Вчера. Думал умру – нигде воду найти не смог.
– Не повезло тебе – оттуда в одиночку давно уже никто не выбирался. Далеко и трудно.
Да и откуда узнать куда идти надо?
– А ты как добрался? Или на другом буе оказался? На том, который рядом?
– Нет – светляк всех, кто попался, кидает в одно место. Я тоже на дальний попал.
Повезло – как раз экспедиция там была, и меня подобрали.
– Экспедиция?!
– Ну, иногда, редко, к дальним буям посылают народ. Светляк ведь когда срабатывает,
не только людей хватает, а вообще всякое. Добро разное сюда попадает. Машину может
забрать, дерево, или даже здания кусок. Но это редко – в основном мелочевку хватает. Тонет,
конечно, многое, а что не тонет, то течением уносит. Но кое-что найти реально, если волны
на рифы выбросят. А на дальнем, куда нас кинуло, еще бывает, что людей на камни швыряет.
У мертвецов полезного находят много: одежда, вещицы разные, обувь.
Макс не был дураком и на основании скудных слов Снежка и Жоры перед ним начала
вырисовываться призрачная картина здешнего существования. Со временем она обрастет
деталями, станет цельной, но и сейчас уже многое понятно.
Это Остров Потерпевших Кораблекрушение. Люди заброшенные непонятно куда,
неподготовленные, ничем не обеспеченные. Подбирают потихоньку таких как сами и живут
дарами кораллового моря.
– Жор – а назад как-нибудь можно попасть?
– Если и можно, то никто не знает как. Будь такой способ, все бы уже на Землю
вернулись. Хреново тут жить – сам это поймешь скоро.
– А много здесь людей?
Жора пожал плечами:
– Я не считал. Человек сто пятьдесят, наверное.
Макс попытался присвистнуть, но пересохшие губы подвели – прошипел будто змей
разозленный:
– Ну ничего себе! Да к этим светлякам на километр никого нельзя подпускать! Целую
толпу уже занесло из-за них!
– Да это разве толпа, – хмыкнул Жора. – К нам хорошо, если каждый сотый попадает.
– А остальные?
– Кто-то гибнет сразу, а кто-то…
Договорить Жора не успел: тропинка вывела к большой поляне. Здесь, окруженный
невысоким песчаным валом с баррикадой, стоял поселок. А в нем сразу бросался в глаза…
Нет – не дом. Прав был Снежок – ни с чем такое не перепутаешь и мимо точно не пройдешь.
Будто половинка исполинской груши, уложенная на срезанную сторону, причем кожура
фрукта состояла из миллионов матово-черных многоугольных чешуек беспорядочно
топорщащихся в разные стороны.
Сооружение на вид казалось таким же старым, как встреченные до этого трубы, но, в
отличие от них, не было заброшенным: широкий пятиугольный проем в боку «груши»
задернут плотной занавеской из пальмовых листьев, переплетенных водорослей, травяных
стеблей и ветхого тряпья. Над ним устроен навес из веток кустарников щедро обмазанных
слоем какой-то черной субстанции – вроде асфальта.
Загадочная конструкция и примыкающая к ней территория были ограждены завалом из
сучьев, ветвистых обломков кораллов и камней. Высота этой преграды мало где превышала
полтора метра, но перебраться было проблематично – густо натыканные острые ветки
тянулись гораздо выше.
В защищенном периметре под самой баррикадой тянулся ряд навесов из веток, все тех
же водорослей и непонятной черной субстанции; далее шли хижины со стенами из камней и
клубков морской растительности – размерами эти жилища немногим превосходили собачьи
будки. Между ними кое-где виднелись ямы накрытые пальмовыми листьями, а возле
единственного прохода в укреплениях поднималась одинокая вышка установленная на
тройке древесных стволов. Наверное, тоже пальмовых.
Возле прохода в баррикаде, укрывшись в тенечке от навеса, на плоском, явно
обработанном камне, расположился крепкий парень лет двадцати. Кроме него никого живого
не замечалось.
Но это продолжалось недолго. Не успел Макс как следует все рассмотреть, как
послышался лай и откуда ни возьмись его окружила свора собак. Шесть псов: две невзрачные
дворняги и четыре породистых. Пикинесса, конечно, можно не брать в расчет, но вот
остальные…
Детина у входа подскочил, крутанул в руке дубинку, уставился на Макса, требовательно
крикнул:
– Жорик! Это кто с тобой?!
Сосед, миролюбиво подняв руки, поспешно прокричал:
– Да свои! Свои! Рыжий – все норма! Новенький это со мной!
– Что за новенький?!
– Да я его знаю! Вместе к светляку попали!
– В вдруг он шпион готов! Ручаешься за него?!
– Конечно ручаюсь! Мы ведь соседи – в одном подъезде жили!
– Предупреждать надо, когда чужого ведешь! Вот ведь ушлепок тупой!
– Да забыл я, что они на чужих так бросаются!
– А бестолковку свою на шею нацепить не забыл? – с досадой сплюнув, Рыжий резко
свистнул.
Псы, только что рычавшие, лающие и брызгающие слюной, угрожающе ворча,
разомкнули кольцо, нехотя убрались в кусты. У Макса от сердца отлегло – собак он никогда
не боялся, но сейчас уже было решил, что порвут до полусмерти, если не хуже.
С закрытой площадки на вышке свесился еще один крепкий парень, крикнул:
– Что за шум, а драки нет?! Приготовьтесь к цирку – сейчас начнется!
Что начнется, Макс понял через секунду. Занавеска на входе в «грушу» отлетела от
страшного рывка, на пороге появилась девчонка с длинными светлыми распущенными
волосами. И сама она была такая же светлая – первый человек встреченный здесь, который
не загорел до состояния почти полной черноты. Если не считать Макса, конечно.
Картинно подбоченившись, «светлая» визгливо прокричала:
– Толик спит! Он сказал, чтобы ни звука не было! Уймите своих псин!
– Сама уймись, – лениво ответил Рыжий и добавил: – Обалдуй новенького привел.
Может сама с ним разберешься?
– Собак уйми! Последний раз говорю!
– А то что? – хохотнул он.
Чуть ли не зашипев, странная девчонка скрылась в темных глубинах штаба.
Жора ухмыльнулся:
– Так ей и надо!
– А кто это?
– Это? Да это просто Ленка. Строит из себя… Снежная Шапочка…
Макс не стал поправлять литературную ошибку Жоры. Все это ему уже смертельно
надоело – уж очень пить хотелось.
Жора тем временем подошел к проходу в изгороди и, указав на Макса, пояснил:
– Вот. Привел его к старшим, как полагается.
– Ну вижу, – лениво ответил Рыжий. – И что? Слышал? Бизон храпит. Он когда бодяги
насосется, до ночи может проваляться.
– А без него что – никак нельзя?! – вскинулся Жора. – Слушай – он от дальнего буя
пришел, того, что за трубами. Сам пришел. Никто ему не помогал. Понял? Устал он и пить
хочет.
Рыжий, обернувшись к Максу, осмотрел его с пяток до макушки, медленно покачал
головой:
– А ты, выходит, не совсем сопля, раз не помер по дороге.
– Да! Он сильный! Видал какой здоровый! И еще он спортсмен! Пловец! Он на
соревнованиях побеждал! – затараторил Жора.
– Пловец? – Рыжий вновь бросил такой же изучающий взгляд, но теперь в нем было на
порядок больше интереса. – Лет тебе сколько, пловец?
– Восемнадцать… почти.
– Надо же… какой большой мальчик, – хмыкнул парень и вдруг, нахмурившись,
внимательно уставился Максу в глаза, затем резко приказал: – Руки! Руки вытяни перед
собой! И пальцы растопырь!
Тот послушался – ни на удивление, ни на уточнение сил уже не осталось: добравшись
до навеса Макс вдруг в одно мгновение расклеился.
Внимательно осмотрев пальцы и ладони, Рыжий чуть спокойнее заметил:
– Вроде не дрожат. Но в глазах точки красные. Ты кого сюда притащил?! У него же
трясучка!!! – неожиданно набросился на Жору.
– Так у всех трясучка! Он ведь новенький! – начал оправдываться Жора.
– Вот в клетке ему и место!
– Зачем ему в клетку?!
– А затем! По диксам сильно соскучился?!
– Так сам видишь – руки у него не дрожат. И молодой он совсем. И второй день уже
здесь. Раз до сих пор нормальный, то все хорошо с ним. Трясучка ведь долго не тянет –
полдня или день, и получается дикс!
– Ишь ты… умник… Профессор-академик – и откуда только всегда все знаешь? Может
вместо Эна у нас теперь будешь, или в ученики к нему пойдешь?
– Да чего ты взъелся! Сам же видишь: нормальный он!
– Что я вижу – не твое дело! Я дикса в шаге от себя видел, а вот тебя в это время рядом
не заметил! Развелось тупарей… – отвернувшись от Жоры, Рыжий требовательно обратился
к Максу: – Башка кружится? Во рту горечь есть? В ушах стучит?
– Ну да…
– Глаза болят?
– Да – их сильно режет.
Почесав затылок, тот уточнил:
– Так когда, говоришь, ты здесь очутился?
– Вчера.
– Утром?
– Вроде нет – день уже был. Солнце высоко стояло. Но не полдень – оно еще
поднималось.
– Наблюдательный, значит? – голос Рыжего был полон непонятного сарказма.
Помня советы Жоры не лезть на рожон, Макс спокойно ответил:
– Есть немного.
– Это хорошо – нам такие пригодятся. Ну теперь расскажи: как сюда добрался без
помощи.
– Мне бы попить… со вчерашнего дня ничего не пил. Только морскую воду немного.
Рыжий, осклабившись, заметил:
– Вода у нас дорогая, а ты еще ничего не заработал.
Жора, не выдержав, заканючил:
– Рыжий! Ну вот что ты за человек?! Хватит тянуть! Вот тебе бы два дня пить не
давать! Отработает он – никуда не денется! Вот чего пристал?! Видишь же – еле
разговаривает! Или у тебя никогда во рту не пересыхало?
– Приткнись, – беззлобно рявкнул Рыжий и без энтузиазма добавил: – Ладно – шагай за
мной.
Макс, уже почти ничего не соображая от непреодолимого желания выпить что угодно,
покорно прошел к входу в «грушу». Здесь, остановившись под навесом, Рыжий приказал:
– Ждите здесь, я сейчас.
Дождавшись, когда парень исчезнет за занавеской, Жора заговорщицки подмигнул и
тихо добавил:
– Повезло нам. Он с Ленкой поцапался и в кладовые теперь не пойдет – свежей наберет,
прямо с пластин. Холодненькой. Хочешь холодненькой водички?
Макс чуть взглядом не убил Жору, но высказать ничего не успел – изнутри донесся
громкий голос Рыжего:
– Эй! Пловец! Ты только не лакай большими глотками. Вредно тебе это. По чуть-чуть
потребляй.
Вслед за ним голос Лены опять потребовал заткнуться.
Господи – да они, похоже, до бесконечности собрались Макса дразнить!

***

Макс за свою недолгую жизнь выпил уже несколько тонн разных напитков. Нет, не
спиртных – этой дрянью он не баловался. Соки, компоты, минералка различная – попадалось
и вкусное, и не очень. Но сегодня ему досталось нечто волшебное.
Обычная вода. Чистая, холодная, в чаше из половинки кокосового ореха. Во всем мире
не найти ничего желаннее и вкуснее.
Едва удерживаясь от непреодолимого желания уничтожить все одним залпом, пил
мелкими глотками. Но все хорошее рано или поздно заканчивается – вот и дно показалось.
Умоляюще покосился на Рыжего, но тот уже без подсказок протягивал второй орех:
– Держи пловец. Но это все – нельзя тебе много. И так я переборщил по доброте
душевной.
– Я бы тоже холодненькой хлебнул, – мечтательно произнес Жора.
– Море рядом – смотри только все не вылакай, – ухмыльнулся Рыжий. – И вообще: ты
почему не на работе?! Забастовку объявил?! А?!
– Я… Так ведь я его привел! Новенького!
– И что?! Он, что ли, за тебя норму делать будет?! Или Пушкин Александр Сергеевич?!
– Да я успею!
– Надо же! Он успеет! Да ты у нас могуч!
Макс, с трудом оторвавшись от чаши, протянул ее Жоре – там оставалось еще
несколько глотков:
– На.
– Да ты что! – Жора даже попятился. – Это тебе! Пей давай!
Рыжий расхохотался:
– Жорик – да он о тебе заботится! Может в жены взять хочет?! Только появился, а уже
стремится создать ячейку общества! Какой шустрый парень!
– Да мы просто знакомы давно. Я же говорил. Еще на Земле.
Макс не стал настаивать – добил чашу сам. Столько выпил, а все равно хочется еще.
Рыжий, больше не обращая внимания на красноречивые взгляды, отобрал опустевшую
посуду и отрезал:
– Все! О тебе же, водохлеб, забочусь! Нельзя много. Тем более холодной. Не смотри что
здесь жарко – воспаление легких схватить махом можно. А больнички у нас нет. Усек?
– Да.
– Вот и хорошо, что ты такой понятливый. Что же мы с тобой дальше делать будем…
– Не понял?
Ничего не ответив, Рыжий повернулся к Жоре:
– Раз давно его знаешь, то к нему тебя и приставим. Три дня тебе даю – обучишь всему
чему положено. Если на четвертый он будет дурака включать на детских понятиях, или
норму не сможет делать, то отвечать придется тебе. Усек?
– Усек я – все нормально с ним будет.
– Вот и ладненько – никто тебя за язык не тянул. Этот вопрос мы решили. Теперь… –
скосив взгляд на ноги Макса, Рыжий заговорил странно: – Слышь, пловец – у тебя лопари
нестерпимо серьезные. Северный Полюс покорять собрался? И где твои сани и флаг?
– Что?
– Да боты у тебя, говорю, непростые.
– Нормальные ботинки.
– Слышь – и как ты себе представляешь в таких землю топтать? Здесь тебе не
Гренландия.
Макс покосился на свои ноги. Ботинки, несмотря на долгое пребывание в морской воде
и экстремальные нагрузки держались молодцом – лишь вымокли и пятнами соли
покрывались, подсыхая. Не понимая, на что намекает Рыжий, пожал плечами:
– В них удобно ходить. Дорогие они. Хорошие.
– А ты что, еще не просек, что погода на дворе не сильно снежная? Я тебе на пальцах
сейчас поясню, что с тобой будет дальше. Дальше у тебя на ногах грибы-мухоморы и плесень
зеленая вырастет, если ты продолжишь так ковылять. Потом ногти слезут и сгниют твои ноги
до косточек. Понял?
– Ну…
– Баранки гну! Нельзя по воде шагать в такой обувке, и по жаре тоже нельзя. Шлепки
тебе надо. Вот – как у всех нормальных людей. Сам глянь, что мы таскаем.
На ногах у Рыжего были обычные шлепанцы для пляжного отдыха или бани, а Жора
красовался в тех же уродливых «крокодилах», что и Снежок. Макс не имел ничего против
такой обувки, о чем и сообщил:
– Ну ладно – давай шлепки.
– Дать?! Если каждому давать – поломается кровать! Взамен-то что подгонишь?!
Макс недоуменно пожал плечами:
– А что тебе надо?
– Нож есть? Любой, пусть даже китайский одноразовый – пофигу.
– Нет. Ключи только, вот. И еще немного денег есть.
– Да нужны мне твои деньги! А ключи ты вообще сдать обязан, как и весь металл, от
которого пользы нет. Собираем мы его, всем обществом – закон у нас такой. Раз воду нашу
пьешь, то соблюдай.
– Ну не знаю…
– Можно мах на мах: ты мне свои боты, а я тебе шлепки. Шнурки, смотрю, длинные –
сгодятся. Часы еще можно – я смотрю, они у тебя идут даже.
Отдавать дорогущие ботинки или отцовский подарок за дешевые шлепки Максу не
хотелось, и он предложил:
– Еще жвачки немного есть.
– О! Это тема! Покажи!
Увидев, что в пачке остались всего лишь три «подушечки», Рыжий резко поскучнел:
– Не. Мало это. За целую я бы еще подумал.
– Да этим шлепкам цена копейка в базарный день! – возмутился Жора.
– Обалдуй – усохни! Давай так: жвачка мне, а шлепки тебе. И носи на здоровье. Но ты
мне будешь сильно должен!
Макс понятия не имел, что это означает, но сама идея забираться в долги его не
прельщала:
– А как расплачиваться буду?
– Услугу окажешь лично мне, потом скажу какую. Или принесешь что-нибудь ценное,
тоже лично мне – из того, что разрешено себе брать. Раз пловец, то с морем подружишься, а
оно у нас не жадное, если умеешь. Только смотри – пока не расплатишься, не давай себя
Анфиске съесть!
– Вы там долго еще будете болтать! – из-за занавески выглянула раздраженная Ленка.
– Будешь возникать, мы тут вообще навсегда поселимся, – нагло ответил Рыжий.
Непечатно выругавшись, девица исчезла, а Макс, после утоления жажды немного придя
в себя, только сейчас заметил странное – из-за занавески ощутимо тянуло холодом. Будто
рядом с холодильником открытым стоишь. Что там у них – кондиционер мощный? Чудеса…
– Ну так как? Согласен? – нетерпеливо уточнил Рыжий.
Макс не стал больше колебаться – в его обувке и впрямь здесь не разгуляешься, а
босиком бродить невозможно:
– Ладно. Согласен.
– Смотри – ты теперь мой должник!
Рыжий скрылся в «груше», при этом из-за занавески опять повеяло холодом.
Отсутствовал он недолго – выйдя, протянул Максу такое же убожество, как у Снежка и
Жоры. Подошвы от какой-то разукомплектованной обуви облепленные черной гадостью и с
кожаной широкой петлей для обхвата ступней. Самодельное изделие – неуклюжее, топорной
работы.
– Эй! Мы так не договаривались! – возмутился Макс.
– Не понял?! Договор был насчет шлепок – давай забирай!
Макс указал на ноги Рыжего:
– Вот у тебя шлепки, а это копыта от бегемота.
Хохотнув, тот согласился:
– Да – чистую правду сказал. Только знаешь, пловец – у нас здесь не китайская ярмарка.
Или бери эти, или дальше броди в своих потных валенках. Такие как у меня здесь не
продают. Хочешь, карауль у буя – может и тебе выпадут, но скорее Анфиска ноги отхватит, и
тогда вообще без обуви жить сможешь.
Опять высунулась Ленка и прошипела:
– Если Толик проснется, он вам всем сделает!
Не обращая на нее внимания Рыжий подытожил:
– Жору к тебе на три первые дня я приставил. Обувью обеспечил. Пайку и ты и
Обалдуй все три дня будете получать рабочую, а дальше уже по выработке. Оба завтра
дровяком займетесь – там работа несложная и почти все время в воде: как раз для пловца.
Если хорошо себя покажешь, там уже думать будем, куда тебя и как. А пока ты просто никто
и звать тебя никак. Усек?
Макс молча кивнул.
– Ну тогда валите отсюда. Оба. Жорик – на сегодня ты, хитроеврейская морда,
проскочил: дрова без тебя останутся. Срочно разберись с пловцом, а то он совсем дикий. Нам
спортсмены пригодятся – не дай ему зачахнуть. Отвечаешь за него. А завтра с утра начнете
пахать как два колхозных трактора. Ну что стоите?! Бегом!

Глава 6
Жора молчал недолго – целеустремленно затащив Макса на одну из тропинок, веером
разбегающихся от входа, затараторил:
– Вот ведь козлище рогатый! За паршивые шлепки на долг посадил!
– Это плохо? – насторожился Макс.
– Ну… когда как. Скажет, например, чтобы отдал креветками и будешь ты как дурак
гонять этих креветок до полной темноты.
– Их что – трудно наловить?
– Мелких легко, да только они не нужны никому – в них есть нечего, а возни с ловлей и
чисткой много. А крупные хитрые как собаки – трудно их брать. И не забывай, что еще норму
надо будет успеть выполнять. Ладно – раз пока ничего не требует, то можно забыть. Как
слово скажет, так ясно станет.
– Жора – мне надо будет дождаться Леру. На дальний буй можно как-нибудь вернуться
за ней? Она ведь тоже должна здесь появиться.
– И что ты там пить будешь в ожидании? Мочу? Или морскую воду? А диксы? Забудь –
на дальнем буе в одиночку и дня не протянуть. Когда экспедицию посылали, с ней
двенадцать водоносов шло – у каждого за спиной корзина с орехами, водой заполненными.
Еще шестеро несли два плотика разборных – чтобы груз на них через воду переправлять.
Туда нет троп, чтобы все время по суше или мелям шагать. Так они и продвигались, нычки по
пути делая, чтобы на обратном пути выпить. Как дошли, так день провели, ночь
переночевали, утром немного полазили и назад. Когда сюда подходили, воды уже ни капли не
оставалось – во рту у всех пустыня раскаленная была. К ним, правда, я прибавился, но много
ведь не выпью. Ты понял? Восемнадцать человек туда шло и всего на два дня хватило
припасов. Там ни есть, ни пить нечего, а принести с собой много не получится – рюкзаков
нормальных нет, а идти трудно. Так что забей.
Макс упрямо покачал головой:
– Ты не понял – я должен.
– Да понял я! Понял! Любовь у вас! Это я и раньше знал!
– Да нет… то есть да. Слушай – она плавать не умеет. Точнее умеет, но очень плохо.
Если как я упадет вдали от берега, то в одежде… Жор – я ее дождаться должен.
– Ты меня вообще слушаешь?! Как ты без воды собрался там ее караулить?!
– Придумаю что-нибудь. Время ведь, как я понял, еще есть. Месяца два должно быть.
Наверное…
– И что ты придумаешь?! Забей лучше! Не факт, что она вообще прилетит – ведь не все
сюда добираются. И на дальнем буе разбрасывает народ сильно – некоторые над рифами
оказываются и разбиваются насмерть. Ночью тоже можно попасть – в такое время вообще
ничего не увидишь. Шансов помочь ей у тебя нет. Почти нет. А если и вытащишь ее как-
нибудь, то что дальше?
– Ну… вернусь сюда.
– А куда ты денешься – вода ведь только здесь! Приведешь, и что? Тебя по возрасту к
простым ребятам определили – теперь твоя судьба пахать. Ниже тебя только мелкие, но это
ведь совсем дети – с них спрос другой. Тот же Рыжий возьмет и заберет твою Леру себе.
– Это как заберет?!
– А просто. Скажет, что ты за шлепки ему должен и заберет.
– Здесь что – рабство?!
– Да не, тут правильно все. Как в летнем лагере: старшие отдельно от младших. Только
без вожатых и столовой, вот и получается, что старшие живут получше. Думаешь, она
возражать будет? Кто ты и кто он? Видел Ленку эту? Белая как мел. На солнце вообще
никогда не бывает – сидит в штабе днями, нос не высовывая. Там ведь хорошо – холодок,
приятно. Воды полно ледяной, еды разной, лучшие вещи там, устроено все удобно. А ты
будешь жить в шалаше уродском, на песке ночевать. Зачем Лерке такие женихи нужны? А
когда Бизону на глаза попадется? Ему светленькие нравятся очень – вот такие, как она. Даст
Ленке отставку и себе заберет не спрашивая согласия. Даже у Рыжего не спросит – тот и
пикнуть не посмеет. И никто не посмеет. Потому что здесь главнее него никого нет, а ты
сейчас вообще никто. Он когда выпьет совсем дурак становится, и за слово поперек
сказанное может так отметелить, что почки с мочой вытекут. Перед тем как меня сюда
занесло, он убил одного парня только за то, что тот орех кокосовый втихомолку заточил. Кто-
то стукнул, и Бизон его забил. Кулаками.
– И почему вы такое терпите?! – удивился Макс. – Вас ведь много!
– Да? И что? Ты видел Рыжего? Ему больше двадцати лет. Бизону все двадцать семь,
говорят. И остальным его ребятам под столько же. Все неслабые – сплошные бугаи. Они
наши солдаты. Понимаешь?
– У вас своя армия?
– Вроде того. Без них никак – если что, то они за всех отдуваются. Дерутся. С полгода
назад готы появились, так наши отбились, но три покойника было. Один сразу помер, двое
мучились долго – докторов ведь нет. Опять же – диксы. От них защищают. И новичков в
карантине тоже они выдерживают, а это занятие очень противное. Получается, не зря они
нихрена не делают, пока все пашут – когда до горячего доходит, тогда начинается их работа.
Ну и, конечно, положение у них особое из-за возраста. Будь нам по сорок, а им по сорок пять,
то разницы вроде и нет, а когда тебе семнадцать, а им двадцать два, то совсем другое дело.
Сила за ними приличная – самые крепкие наши ребята. Тем более у них оружие кое-какое
есть. И беспредел у них не уважают. У того типа, которого за кокос Бизон забил, и до этого
косяков хватало, вот и напросился. Суда у нас нет, тюрьмы тоже нет – сразу все решают. Так
что не задавай больше глупых вопросов. Тут может и не всегда все красиво, но иначе не
получается.
Макс остановился, произнес с укором:
– Жора: из того что ты говоришь я одно слово из десяти понимаю.
– Да ничего – привыкнешь. Если что непонятно – переспрашивай. Только не стой на
месте – нам к бородавке надо побыстрее добраться. Поблизости их давно уже вывели, так что
на Пустой мыс придется переться. Их там полно.
– Пошли, но давай так: ты молчишь – я задаю вопросы. Договорились?
– Хорошо. Макс, а…
– Стоп! Мы ведь договорились!
– Ну хорошо-хорошо, – притих Жора.
– Начнем. Что за бородавка?
– Увидишь, когда придем.
– Ладно. Кто такие готы?
– Ну это другая толпа. Вроде нашей, но какие-то нерусские. К нашим буям только из
России прилетают, да и то не всей – из Сибири никого пока не было. А у них, получается, или
арабы сыплются или вообще не пойми кто. Совсем отмороженные – собираются толпами и
бегают по рифам. Если им попадешься, то хана – без разговоров валят. Говорят, они уже
несколько поселков захватили – жителей или убивают, или в рабство определяют.
– Ладно – это понял. Местные отморозки. Получается, у них тоже вода есть?
– Конечно есть, иначе они бы давно вымерли.
– А кто такие диксы?
– Это… Видел – Рыжий на руки твои смотрел и на глаза? И здоровьем сильно
интересовался?
– Ну?
– Каждый, кто сюда попадает, почти сразу заболевает трясучкой. Это болезнь такая –
руки от нее дрожат, глаза болят и краснеют. Затем начинает кружиться голова. А потом все
проходит. Быстро проходит – за день обычно. Но не у всех – только у молодых самых.
Взрослые после трясучки очень редко в себя приходят. Почти никогда. У них все не так – у
них руки начинают дрожать все сильнее и сильнее. А потом они становятся диксами. Говорят
«дикс» от слова «дикий» произошло. Подходит к ним такое. Уже не человек, а зверь дикий.
Днем они обычно на глаза не показываются, а ночью выбираются. Если попадешься такому,
то хана – они бегают очень быстро, силища у них немереная, боли не чувствуют.
Рассказывают, и я этому верю, что одного копьем насквозь проткнули, а он все равно у
пацана глотку вырвать успел. Из-за диксов мы на ночь собираемся за оградой и вход
закрываем. Но все равно бывает разное – они ведь и днем могут встретиться. Нарываются
наши иногда.
– А где диксы воду берут?
– Да кто их знает – они ведь не рассказывают. Может им морской вообще хватает –
живут на ней, как мутанты. Говорят, видели, как дикс жрал медузу выброшенную на берег. В
них ведь жидкости, наверное, много – может так и выживают.
– Насчет воды – откуда она здесь?
– О! Это вопрос хороший! Я давно ждал, когда ты его задашь!
– Ну так не тяни.
– Макс – да на него нет ответа.
– Не понял?
– Ты когда сюда шел, случайно не видел трубы большие, что из воды выглядывают? В
один ряд торчат – будто зубчики на расческе.
– Видел.
– А сам буй видел?
– Не только видел – я даже посидел на нем немножко.
– А эту хреновину, на грушу обрезанную похожую, что мы штабом называем, видел?
– Я похож на слепого?
– Макс – никто не знает, откуда все это. Здесь повсюду разные штуки странные стоят.
Очень старые на вид. Эн говорит, что здесь была цивилизация в давние времена, но сгинула
до нашего появления. Конец света у них наступил почему-то. Но штуки эти остались. В
основном они бесполезные – никому не мешают, но и толку от них никакого. Для чего
поставлены – не знаем. С буями только понятно: они обозначают места, куда падает все, что
светляку попалось. А в этой груше есть что-то вроде огромного кондиционера. Или
холодильника. Я заглядывал одним глазком и видел кучу пластин. Одни слоем льда
покрываются, на других вода конденсируется, но не замерзает, а стекает. Вот ее мы и пьем.
Лед тоже в дело идет: в нем продукты замораживать можно.
– А энергия откуда берется?
– Не знает никто.
– А если перестанет работать?
– Это будет очень плохо – ведь без воды останемся. Только чего ей ломаться? Вон – буи
работают нормально, и вода тоже идет всегда, без перебоев.
– А кроме вас и готов люди здесь еще есть?
– Есть. Приходили несколько раз, и в дальних экспедициях иногда сталкивались.
– И как?
– Когда как. Обычно миром расходились.
– Что они говорили?
– Да они обычно все нерусские, а у нас переводчиков не было. На пальцах особо не
поговоришь. С русскими тоже ничего интересного. Вроде у них все как у нас – рифы, мели,
море, скука и все время жрать охота. Еще где-то за дальним буем наш поселок есть. Второй.
Давно, еще до меня, здесь какая-то буча возникла и часть народа туда перебралась. Но с тех
пор о них ничего толком неизвестно.
– А они где воду берут?
– Не знаю. Может колодцы смогли сделать, или у них свои «кондиционеры». На
Большом острове, говорят, даже озера есть с пресной водой.
– Большой остров? Кто там живет?
– Да никого там нет. Это территория диксов. Там их как блох на шелудивой собаке.
Самое опасное место. Еще там тритонов полно. В общем, очень весело.
– Тритоны?
– Твари вроде крокодила. Здоровенные. Они редко в море выбираются, и еще реже сюда
доходят, но если попался, то хана – даже на суше догнать может. Быстрые твари. Большой
тебя сразу прикончит, мелкий хватанет и подождет в сторонке. Яд у них на зубах – мясо от
костей начинает отваливаться. Час-другой и ты валяешься, а он тебя доедает… еще живого.
Понял теперь, почему на Большом никто жить не хочет?
– Понял. А как же диксы там выживают?
– Наверное, тритонов жрут – это же диксы, – Жора сам засмеялся от своего
предположения и тут же сменил тему: – А вот и Пустой мыс.
Заросли исчезли – будто отрезало. Впереди тянулись голые песчаные дюны. Жора,
обходя их понизу, пояснил:
– Здесь раньше кусты рубили на дрова, от этого и получилась пустыня. Поэтому и
запретили вырубки. Кому охота жить на таком месте? Тем более ветер с ума сведет – от него
ведь ничего здесь не защищает. Так что Макс, перед тобой настоящая экологическая
катастрофа. Наш Чернобыль. Мы до сих пор на границе кусты водой поливаем, когда дождей
долго нет – боимся, что дальше начнут пески расползаться. А вот и бородавки!
Жора выбрался на берег и указал вдаль – там, на группе рифов, чернели те самые
странные бугры, заинтересовавшие Макса еще в первый день.
В шлепках идти было непривычно, но гораздо приятнее, чем в ботинках. Прав был
Рыжий – ноги должны дышать, тем более при таком пекле. Добравшись до ближайшей
бородавки Макс остановился, не зная, что делать дальше – так и замер по пояс в воде. Жора,
забравшись на риф, достал из кармана палочку сделанную, похоже, из бамбука. Снял
колпачок черный, обнажив острие. Зажав в кулаке это немудреное орудие, принялся раз за
разом бить в одну точку на поверхности бугра. Пружинящая шкура начала поддаваться и
вскоре, проделав приличную дыру, Жора запустил туда руку и вытащил комок какой-то
липкой черной дряни, норовящей стечь по руке.
– Макс – раздевайся догола и полностью себя обмазывай этим. Спину я помогу.
– Зачем?!
– Ты давай, быстрее – не стой! Чем быстрее сделаешь, тем лучше будет.
– Объясни хоть.
– Посидишь под кустом, пока не высохнет, потом смоешь – высохшая в тени липучка с
кожи легко смывается. Потом все – солнце тебе не страшно. Хоть весь день загорай – ожогов
не будет. Но надолго ее не хватает – послезавтра повторять придется, а лучше даже завтра.
Еще плохо, что чесаться иногда начинает после этого, но перетерпеть можно. Ты давай –
мажься. На нашем солнце сгореть до костей можно – тебе ведь завтра работать придется, а
там укрытий не будет. И ожоги твои болеть перестанут – она их мигом лечит.
– Запах от этой гадости как от старых носков.
– Ничего – лучше вонь потерпеть, чем сгореть. Через недельку у тебя загар как у всех
станет, тогда можно будет и без липучки обходиться.
– Кто догадался до такого, хотелось бы знать?..
– Вроде Эн придумал – он много чего придумывает. Шлепки эти тоже он придумал.
Много возился с липучкой и вообще с бородавками и заметил, что от ожогов помогает.
Резину видишь на шлепках? Это тоже из бородавки. Тот слой, который до липучки идет,
берется для таких дел. Если его промять хорошо и потом нагреть на огне, то он, пока не
остынет, любую форму может принять – как пластилин. Но как застыл – то все. Потом хоть
жги – не размягчится. Но при этом упругий.
– Удобно, – сказал Макс, натираясь липкой массой.
– Это точно. У нас бородавки на все дела идут – даже навесы обмазываем липучкой.
Потому рядом и не осталось – вывели их. Эн говорит, что нельзя их все убивать, вот и начали
по чуть-чуть забирать. Видишь – я эту дырку хорошенько замазал. Через месяц от нее и следа
не останется. Бережем.

***
Пока Макс, сидя на песке в тени от куста, терпеливо дожидался, когда высохнет
чудодейственная субстанция, Жора трещал без умолку. Он рассказал чуть ли не всю свою
местную биографию, начиная с первого дня, когда высунув от возбуждения язык, снимал
светляк и вдруг брякнулся на мелководье. Крупно повезло – плавал он неважно.
Второй раз ему повезло, когда на следующий день, ослабев от жажды и трясучки,
услышал неподалеку человеческие голоса – это оказалась экспедиция из поселка.
С ними он добрался до острова и влился в местное общество на тех же правах, что и
Макс. В долги, правда, не влез – за шлепки отдал свои ботинки и ни разу не пожалел о таком
неравноценном обмене. Им, в принципе, сноса нет: плотная подошва берется от нормальной
обуви – это основа, а все остальное дарит «бородавка». Если что – всегда найдется материал
для ремонта. Ремешок кожаный сделать тоже не проблема – одной зимней курткой можно
обеспечить нужды всего общества на год вперед.
Жору, как и остальных, здесь не опускали ниже плинтуса, но и расслабляться не
позволяли. Поселение жило морем – на суше ничего съедобного кроме кокосов не было.
Пальм мало, дерево давало орех один раз в пять-семь дней – на всех не хватит, так что они
были деликатесом для верхушки, нечасто доставаясь рядовым. Но главное применение: из
кокосовой стружки и молока изготавливался алкогольный напиток. Наверняка жуткая бурда,
но альтернативы ему не было. При дефиците сырья обильные возлияния мог позволять себе
лишь Бизон – этим и объяснялось его периодическое сонное состояние.
В итоге почти весь урожай острова уходил на пойло для «воинов». Единственное, что
доставалось рядовым – скорлупа и изредка стружка.
«Воины», как уже понял Макс – это высшая каста островитян. Они защищали поселок;
охраняли сон обитателей от диксов; патрулировали рифы возле ближнего буя, встречая
новичков. Правда, делали это не слишком эффективно – Макса, вот, не заметили. Всех
прибывших помещали в карантин – глубокую яму с решеткой наверху. Если за сутки человек
не превращался в безумное животное, его выпускали, принимая в общество.
Переродившихся в диксов убивали отравленными деревянными копьями, тела выбрасывали в
море.
Больше воины ничем не занимались, если не считать работой лежание на спине в
холодке кондиционированного древнего помещения и вечерние пьянки.
Ну и за низшими кастами присматривали, осуществляя контролирующие функции –
бездельничать никому не позволяли.
Кастой приближенной к воинам были «мастера». Это те ребята, которые умели делать
что-то очень полезное для всех. Плести корзины и циновки; изготавливать ловушки на
крабов, омаров и лангустов; делать матрасы из койра 1 и «липучки» и прочее-прочее.
Умельцев уважали, им не назначали норм, не шпыняли по поводу и без, но в привилегиях с
воинами они и близко не стояли – никаких пьянок, никакого безделья сутками, агрессивное
поведение в сторону девушек тоже не приветствовалось.
Низшей, самой многочисленной кастой, являлись работяги. Их еще почему-то называли
«мужики», или, совсем уж пренебрежительно – «насекомые». Возможно по ассоциации с
трудолюбивыми муравьями.
Не все из работяг были трудолюбивы, но выбора им не оставляли – на них держалось
снабжение общества абсолютно всем. Прежде всего продовольствием: самые младшие или
неумехи целыми днями бродили по мелководью собирая моллюсков. Те, которые пошустрее,
занимались ловушками на ракообразных, охотой на мелких осьминогов, ловлей рыбы. Самые
продвинутые удалялись от острова на приличные расстояния в поисках новых охотничьих
угодий; ловили материальные приветы с Земли, периодически падающие вблизи буя;
устраивали экспедиции на Большой остров за какой-то травой, от которой воины приходили в
восторг. Вероятно наркотик.

1 Койр – кокосовое волокно.


Таким образом внутри касты работяг существовало разделение на три группы.
Неформально, конечно, но это было. Аналогично и у воинов: тот же Бизон на порядок выше
Рыжего. У мастеров, естественно, тоже такое наблюдалось, хотя их и меньше всех.
Несколько особняком стояли женщины. Точнее девушки – великовозрастных среди них
не было: все та же проблема с неприглядными последствиями трясучки. Их, условно, можно
было отнести к отдельной касте. Хотя большинство из них работало немногим меньше
мужской половины, все без исключения являлись чьей-то собственностью. В одиночку
новеньким если и позволяли жить, то лишь совсем уж обделенным природой, да и то недолго
– всегда находились желающие на любой, даже самый невзрачный товар.
Нет, никто никого не принуждал устраиваться парами, но если пьяный воин полезет на
симпатичную новенькую, решившую, что ей здесь и в одиночку хорошо, то вмешиваться
никто не станет – бесхозного имущества не бывает: бывает нераспределенное. Вот такая
новенькая и попадает в категорию нераспределенного, а ничейным не грех попользоваться.
Но если у нее кто-то есть, тогда неизбежны проблемы – чужое трогать запрещено.
Единственное исключение – если забираешь у должника. Так что прежде чем обзаводиться
подругой, желательно рассчитаться по старым счетам – иначе может случиться всякое.
Макс крепко усвоил – чужое имущество неприкосновенно. Даже кокосы на пальмах не
сами по себе растут – забери себе один, и потом станешь на один вечер боксерской грушей
для Бизона. Учитывая его спортивное земное прошлое и бычью силу… Да ну их… эти
орехи…
Жора был низшим из низших – рядовой работяга. Сборщик моллюсков и дровяных
водорослей, носильщик камней для бесконечно наращиваемой баррикады, копатель
выгребных ям и просто «подай-принеси». За два месяца он ни на миллиметр не продвинулся
выше, но почему-то не сомневался, что у него еще все впереди. Жора фонтанировал идеями,
проектами, замыслами. Но, как понял Макс, руки у него росли не из того места – до
успешной реализации дело не доходило. Попытавшись выбиться в мастера, тот потратил
кучу времени на какие-то фантастически уловистые западни для морских обитателей, но в
итоге погряз в бесполезных недоделках. Решив научиться нырять поглубже, чтобы доставать
самые жирные трофеи, так ничего и не добился. В экспедиции его тоже не любили брать по
причине субтильности – он не мог тащить много груза, а хваленая выносливость там не
сильно котировалась.

***

Подняв тему своих проектов Жора больше с нее не слезал и в итоге Макс перестал
прислушиваться к его однообразной болтовне. Думал о своем и поглядывал по сторонам,
стараясь примечать все. Придется вживаться в местное общество – для этого надо понимать,
чем оно живет.
Макс, удивляясь сам себе, хладнокровно запоминал имена и прозвища встреченных
обитателей острова, тропинки, по которым водил его Жора, знакомя с окрестностями.
Рассматривал моллюсков в корзинах встретившихся добытчиков, запоминал разговоры
других ребят о тонкостях заготовки дровяной водоросли и установки плетеных ловушек для
рыбы.
Когда солнце склонилось к горизонту, Жора повел его к поселку, пояснив, что они уже
почти весь остров обошли, а в остальных местах Максу делать нечего. Тот только рад был –
от всего перенесенного так и не оклемался: колотило, слабость накатывала, ноги будто ватой
набили. Еще и чесотка достала от липучки. Устал он таскаться за неугомонным соседом.
Вечером Макса, наконец, накормили. Толстуха-раздатчица в столовой, устроенной под
большим навесом, сунула ему две плоские ракушки размером с растопыренную ладонь
каждая. В одной возвышалась горка каких-то сизых комков, в другой неаппетитная зеленая
масса. Ложек и вилок не дали. Жора любезно пояснил, что в первой вареные моллюски, а во
второй рубленые съедобные водоросли вперемешку с измельченным мясом осьминогов и
крупных крабов.
И то и другое было, если откровенно, не слишком вкусным, но Макс не привередничал
– аппетит проснулся зверский. Жора, глядя как быстро приятель работает руками, предложил
поделиться своей порцией, но он отказался.
Напрягает забота Жоры – на Земле они никогда не были друзьями. Так… соседи.
Не стоит здесь в лишние долги забираться – это он уже понял.

***

Ночевал Макс в яме, накрытой переплетенными пальмовыми листьями, обмазанными


липучкой. Кроме него и Жоры здесь расположились еще два неразговорчивых мальчика лет
пятнадцати. Беседы после отбоя в «нищей» части поселка не поощрялись и соседу, наконец,
пришлось заткнуться – достал уже своими грандиозными идеями.
Вот теперь можно и подумать. Хоть немного.
Макс нашел воду, людей и еду – это хорошо. Были и плохие новости – о Земле, похоже,
придется забыть. Это точно не она. Если даже не обращать внимания на то, что творится в
небесах, все равно понятно – далеко его от нее закинуло. Нет на Земле таких коралловых
рифов, чтобы по два года десятки и сотни ребят там жили, никого не встретив. И ничего не
увидев за это время: ни самолетов, ни кораблей. Говорят, что спутники здесь в небесах
летают, но не факт что они искусственные – возможно мелкие луны.
Пути назад никто не знает – очень может быть, что его вообще нет. Светляков здесь
никогда не видели, а другие способы перемещения между планетами неизвестны.
Были и другие минусы. К примеру, Макс угодил на самую низшую ступеньку здешнего
общества. Но ничего – могло быть и хуже. Например, мог стать рабом – спасибо, что такое
здесь не практикуется.
И огромное спасибо, что он родился мальчиком.
Ситуация с девушками ему не нравилась, но он был достаточно неглупым для своего
возраста и понимал, что помимо минусов есть и плюсы. В обществе, где двадцать семь лет
это очень много, наличие свободных женщин потенциальная угроза – конфликты вокруг них
неизбежны. Их так или иначе не избежать, но при «хозяйственном отношении» проблем,
вероятно, должно быть меньше. Молодежь, она ведь такая…
И еще он понял: если удастся найти Леру, то надо к этому подготовиться заранее. При
местных законах он может ее легко потерять. Она красивая – многим понравится. А он здесь
никто – еще жить не начал, а уже в должниках. Что будет, если Рыжий ее действительно себе
потребует? Макс ведь просто пловец. Как и многие в его родном городе он ходил одно время
на занятия к старому Ю, про которого поговаривали, что он великий мастер секретного кун-
фу сбежавший в Россию от преследования коммунистических властей и врагов из
конкурирующих школ. Но когда «дрыгоножство» начало мешать тренировкам по плаванию,
Максу пришлось сделать выбор не в пользу единоборств, так что до великих вершин
добраться не успел. А потом семья и вовсе в Питер переехала – китайцы там тоже
встречались, но предпочитали заниматься рыночной торговлей, а не спортом. Как, впрочем, и
в Хабаровске – даже при большом наплыве азиатов такие оригиналы как Ю были
исключением.
Нет – с подобным бугаем драться рискованно. Макс, конечно, бугай еще тот, но Рыжий
мало чем ему уступает и выглядит опасным бойцом. Если не поймаешь на хитрый прием, или
не стукнешь удачно, то попросту задавит напором – опыт драк у него наверняка немалый, в
отличие от Макса. И никто не станет вмешиваться – раз ты влез в долги и не можешь
защитить свою женщину, то ее заберет тот, кто сможет.
Хотя, если с палкой… Ю был непрактичным мастером и основной упор в занятиях
делал на малополезном фехтовании. Там уже не грубая сила или напор важны – там у Макса
кое-какие козыри будут.
О чем он вообще думает?! Да кто ему позволит палкой калечить одного из местных
вожаков?!
Ладно – до Леры, если она появится, время есть. Надо его использовать с пользой: хоть
немного выбиться из низов; расплатиться с Рыжим; освоиться. В этом странном обществе
рассчитывать надо только на себя. Его должны ценить. Хорошо бы в воины попасть, или хотя
бы к мастерам.
Ладно… будем думать.
Думать придется много. Ему ведь надо найти способ встретить Леру. Пока что он даже
не представляет, как это можно сделать. Даже если сумеет обеспечить себя там водой, то это
еще не все. Человек тонет быстро, а у дальнего буя, как он понял, площадь высадки
приблизительно гектаров восемь-десять, если не больше
Ладно – он подумает еще.
Теперь у него есть цель.

Глава 7
Прозвища штука тонкая и не всегда безобидная. Вот и этого одногодку Макса назвали
Большим явно ради прикола. Росту в нем чуть побогаче чем у карлика, правда плечами
природа не обидела. Коротышка этот был хмур, неразговорчив и держался всю дорогу будто
на что-то сильно обиженный. Макс пытался его разговорить, но тщетно – тот отделывался
недовольным бурчанием или односложными невнятными ответами.
Общаться Макс напрашивался не по причине скуки, а с корыстными намерениями.
Большой был «элитным муравьем» – занимался самой трудной и престижной работой. Вот и
сейчас он вел Макса с Жорой на открытую им богатую «поляну» с дровяной водорослью.
Этим его роль и ограничивалась: покажет и уйдет, а им потом весь день там горбатиться.
Миновали пляж, затем песчаное мелководье. Дальше долго брели по неровному дну,
обходя заросли кораллов, прежде чем добрались до почти сплошной вереницы рифов. Здесь
Большой повернул налево, уверенно прыгая с камня на камень, добрался до заливчика, с трех
сторон окруженного невысокой скальной стеной, и, наконец, снизошел до объяснения:
– Тут глубина метра три-четыре и все дно в траве. Дергайте только самую толстую –
мелкую и под островом заготовить можно. Малышню я сюда не поведу – дорога трудная для
них. Так что сами сушить будете. Но только крупную! Чахлую даже не трогайте! Вас не за
ней послали!
– Да поняли мы – не шуми, – отмахнулся Жора.
Большой, выполнив свою задачу, молча развернулся, зашагал обратно. Проводив его
взглядом, Жора буркнул:
– Метр с кепкой, а строит из себя великана…
– В нашей низшей касте он в высшей подкасте.
– Что за каста? – не понял сосед.
– Это в Индии, и не только в Индии. Общество, разделенное на социальные группы по
происхождению – называется кастовое. У каждой касты свои занятия.
– Умничаешь? Слушай, Макс, ты же вроде книжки читать любил?!
– Ну?
– Может рассказывать их сумеешь? Тут рассказчиков уважают.
– Это что: с долгом можно рассказами расплатиться?!
– Что ты все о долге?! Но если хорошо умеешь, то попробовать смысл есть. Здесь ведь
скучно – всегда одно и то же. А хочется по вечерам чего-нибудь эдакого… Эн вон, как начнет
рассказывать, так даже собаки слушать начинают.
– Жор – оттого, что мы здесь треплемся, водоросли сами собой не появятся.
– Да успеем мы. Чего жилы рвать? На дровяке всем все пофигу – сколько его ни
надергай, пайку не прибавят. Отстойная работа.
– Ты объясни, что делать надо.
– Да тут ничего сложного, – Жора указал на воду. – Вон, видишь, на дне что-то вроде
кукурузы растет?
– Вижу.
– Это и есть дровяная водоросль, или попросту – дровяк. Она вот такие, спокойные
места любит, чтобы без течения сильного. Стебель у нее прочный, но корень слабо сидит.
Наша задача: нырнуть на дно, ухватиться, выдернуть ее, вытащить наверх. Потом бросаем на
любой камень, а как немного накопится, так выбираемся на рифы и раскладываем на
солнечных местах, чтобы высыхало.
– А ветром ее не унесет?
– Не: листья у нее слизкие – к камням при сушке приклеиваются. Когда забираешь, они
отрываются и только стебель в руках остается. Вот он на дрова идет хорошо. А листья нам и
не нужны. У мелкой их хоть слопать можно, а у такой вкус отвратный – никуда не годятся.
– Ну и воняет же от костра с такими дровами…
– Ага. Как в аптеке духан. Эн говорит, это оттого, что в них йода много. Горят плохо,
воняют сильно, дымят, прогорают быстро, но куда деваться – надо заготавливать. Кусты
только для важного дела трогают – никому не охота в пустыне остаться.
Макс скатал рубашку и брюки, запихал их в расселину меж камней, сверху положил
шлепки. Оглядев залив, заметил, что в сторону выхода глубина заметно увеличивается и
ценной водоросли там растет даже больше, чем возле рифов.
– Жор – глянь: там, дальше, и травы больше, и она крупнее.
– Ну и что нам с этого? Там глубина с трехэтажку.
– Я, пожалуй, смог бы достать. Там метров семь-восемь.
– Там не просто достать – там еще выдернуть надо. А такая здоровая цепляется за дно
как репей к волосам. Так что ну ее нафик. И ты это, Макс – по сторонам поглядывай.
– Акулы?
– Да они здесь нечасто бывают, а в такие места вообще редко заглядывают. Но вот в
заливах заросших щуки любят в траве сидеть.
– Щуки? А чего их бояться?
– Да их назвали просто так. Вовсе не щуки это. Рыбы такие. Не акулы, а вроде щук.
Похожи даже на них: пятнистые и длинные. Зубы само собой острые. Мы им неинтересны,
но, бывает, кидаются сослепу. Ухватят челюстями, и тут же отпускают – понимают, что
ошибочка вышла. Вот только тебе от этого легче не будет – зубы у них что кинжалы. Если
выживешь, то повезло, значит. Почти у меня на глазах один наш попался с месяц назад. Вот в
таком вот заливчике она его цапнула. Сразу отпустила, да только он даже не пошевелился –
камнем на дно ушел. Утонул. Или сердце от страха разорвалось, или сознание потерял от
боли. И кроме щук бывает разное – спруты, змеи морские, мурены. Мы тут даже всего не
знаем – сам понимаешь. Лучше не позволяй к себе ничему подплывать. Даже мелким рыбам.
Здесь есть, к примеру, такие: на маленького ежика с плавниками похожи. Любят на дне
сидеть. Рукой заденешь и потом орать часа три будешь, а на следующий день ладонь
распухнет как боксерская перчатка. Или осьминог попадается – мелкий совсем, цвета
оранжевого или желтого. Он опаснее щуки или акулы: если дотронешься до него, то сразу
паралич всего наступит. Спасти можно только если долго и нудно делать искусственное
дыхание, но даже это не всегда помогает. Эн говорил, что может и массаж сердца нужен. Не
знаю – никто еще не пробовал. Вообще опасайся всего яркого – чем ярче тварь, тем больше
от нее гадостей. Так что на дне аккуратно, особенно там, где кораллов много, или расселины
темные, трещины разные. Любит там разная живность сидеть. Ну что, пошли?
Краткий «инструктаж по технике безопасности» серьезно поумерил энтузиазм Макса,
но деваться-то некуда:
– Пошли.
***

Первое «погружение» у Макса получилось неудачным. Набрав в грудь побольше


воздуха он резко перевернулся головой вниз, мощными рывками пошел ко дну и почти сразу
в него уперся. Зрение обмануло – он рассчитывал метров на пять, а здесь едва четыре
наберется. Маски не было, поэтому перед глазами все расплывалось – уже на расстоянии
вытянутой руки было нелегко идентифицировать увиденное.
Заметив, наконец, подходящий, по его мнению, побег дровяной водоросли, Макс
ухватился за его основание, потянул. Неудачно – крепко сидит. Ничего – мы не торопимся. У
хороших пловцов и дыхалка хорошая – долго могут под водой продержаться.
Раскачав стебель, Макс выдернул его с корнем, пошел наверх. Вынырнув, одним залпом
выпустил отработанный воздух, серией коротких вдохов-выдохов провентилировал легкие.
Подплыл к рифу, зашвырнул на верхушку свой трофей.
Жора уже был здесь. Продемонстрировав Максу свою добычу, габаритами гораздо
серьезнее, он назидательно заявил:
– Вот – за такими нас послали. Не тягай мелочь – она даром не нужна. Ее под островом
заготавливают – там таких сорняков на мелководье в заливах как грязи.
– Понял, – кивнул Макс. – Извини – с непривычки.
– Да ничего. Привыкай.
На второй попытке Макс был уже умнее – не стал хвататься за первый попавшийся
побег, выбрал помясистее. Помня, что корни сидят плотно, не растрачивал силы на
«вытягивание репки» – расшатал, легко выдернул, пошел наверх.
Жора, оценив его добычу, благосклонно кивнул:
– То, что надо – такие и бери.
На пятой попытке Макс, выдернув один стебель, не удержался от соблазна и взялся за
второй. Глубина смешная, работать легко, запас времени есть. Лучше потратить десяток
секунд – это все равно выйдет выгоднее, чем нырок лишний.
Жора, пристально контролируя действия товарища, только головой покачал, но ничего
не сказал.
Так дальше и пошло: он таскал по одному стеблю, Макс поднимался с двумя.
Силы человеческие не беспредельны – как ни отдыхай на краю рифа, как не вентилируй
легкие, но постоянные задержки дыхания в сочетании с перепадами давления свое берут:
Жора выдохся.
– Макс, – умоляюще произнес он при очередном всплытии. – Куда ты так торопишься?
Давай передых сделаем. Сил больше нет.
Тот еще не устал – только во вкус вошел: как обычно бывает у опытных ныряльщиков,
спустя приблизительно полчаса после начала серии частых погружений организм
адаптируется к глубине и умеряет кислородный аппетит. Так что отдыхать рановато – самое
время решаться на большее:
– Ладно. Ты выбирайся и туда иди – на край рифа.
– Зачем?
– Попробовать хочу кое-что. Помощь нужна твоя. Да не бойся – нырять не придется.
Тебе не придется.
Дождавшись, когда Жора занял «позицию», попросил:
– Видишь, где глубина большая у выхода?
– Ну?
– Смотри внимательно – нет там ничего?
– В смысле?
– Ну на шум от нас не приплыли щуки эти, или что-нибудь еще?
– Щуку не разглядишь – они в засаде неподвижно среди травы стоят, сливаются с ней.
Трудно заметить.
– Тогда акул смотри.
– Да вроде тихо все. Ты что задумал?
– Хочу подводное дерево добыть. Жди.
Неспешно отплыв от рифа, Макс продышался, сделал хороший вдох, нырнул. На этот
раз в дно не уткнулся – действительно глубоко. В ушах затрещало от перепада давления, и
пришлось сделать несколько глотательных движений, для компенсации. Даже без маски было
видно, как вокруг него змеятся длинные листья дровяной водоросли и тянутся наверх
колоннады толстых стеблей. Начал сомневаться – сумеет ли справиться с таким исполином?
Те, которые они таскали возле рифов, были и впрямь не толще побегов зрелой кукурузы.
Здесь совсем другое дело – двумя ладонями с трудом можно обхватить, а ведь это еще не
основание.
Нет – все же основание! Дно!
С дыханием проблем еще не было, но позывы нарастали – организм был не прочь
хапнуть кислорода. Слишком много сил ушло на погружение – надо было не лезть нахрапом,
а найти камень и с ним нырять. Потом оставить и спокойно всплывать. И ласты не
помешают…
Стебель пришлось раскачивать двумя руками – одной не обхватить. Поддавался он
неохотно, и Макс уже было решил, что придется уходить ни с чем, но тут растение, наконец,
сдалось. Выдрав корень, быстро пошел на всплытие, таща добычу за собой. Водоросль,
вымахавшая на добрые пять-шесть метров, сильно отличалось от тех скромных побегов, что
он заготавливал до этого – инерция была велика. Тянуть такую тяжесть за собой было
проблематично.
Чувствуя, что еще чуть-чуть и начнутся неприятности, Макс выпустил добычу, пробкой
вылетел на поверхность. Серия коротких вдохов-выдохов, пара нормальных вдохов, теперь
один глубокий и назад – вниз. Успел – плавучесть у водоросли в районе нулевой и она
болталась примерно там же, где он с ней расстался. Вроде даже чуть выше поднялась.
Уже неспешно вынырнув, поплыл к рифу, буксируя трофей за собой. Жора поглядывал
сверху чуть озадаченно, но тревогу не поднимал – акулы, похоже, это представление
проигнорировали.
Не дожидаясь возвращения Макса, товарищ скатился к воде, встретил, помог затащить
добычу наверх. Помощь оказалась кстати – на суше растение стало неподъемным.
Справившись, удивленно присвистнул:
– Ну Макс!.. Ну ты дал!.. Да она же с пальму размером!
– Нас ведь за такими и посылали.
– Такие мы как раз не берем. Глубоко за ними нырять надо.
– А если на палку нож привязать и у корня подрезать? С плота это делать можно.
– Да у нас ножей порядочных нет вообще. Сюда ведь только то попадает, что в карманах
бывает. Перочинные. Мелкие совсем. Но все равно ценные – не позволит никто ими на
глубине ковыряться. Да и потрогай стебель – он будто арматурой набит и пружинит как
резиновый. Пока влажный, его только пилой взять можно – сопротивляется гад.
– Ну можно палкой раздвоенной по стеблю провести и разрыхлить дно у корня, а потом
выдернуть за верхушку.
– Думаешь самый умный? Макс – двое должны с плотом управляться, третий с палками
возиться. Нелегко это. А у нас что? Нырнул и готово. Мы вдвоем в пять раз больше
заготовим, чем такая тройка. Никто ничего лучшего не придумал – наш способ самый
нормальный.
Макс не сдавался:
– Вот скажи – чем больше водоросль, тем она ценнее?
– Ясное дело – жара больше дает, ведь только сердцевина на угли рассыпается. Она у
нее плотная, если хорошо высушенная.
– Я вот на глаз прикинул: от этой водоросли, что с глубины притащил, толку больше,
чем от десятка обычных стеблей.
– Даже покруче – я бы сказал: пятнадцать-двадцать. Это минимум.
– Ты же знаешь – я пловец хороший. Давай буду один дергать с глубины, а ты уже
занимайся сушкой. Хоть и тяжелые, но таскать сможешь – сперва один конец передвигай,
потом второй. И за морем следи хорошенько – акулу не прозевай.
– Да ну! Это что – мне самая легкая работа, получается?!
– За это не переживай – я тебя завалю травой морской. Будешь не успевать крутиться.
Мы вдвоем этот стебель заносили, а тебе одному придется – запаришься быстро.
– Долго даже ты не продержишься – устанешь. Плаванье много сил забирает.
– Когда устану, начну отдыхать. А если тебе нечего будет делать – в это время будешь
нырять за обычными стеблями.
– Ладно. Как хочешь. Давай попробуем.

***

Раз за разом Макс погружался на дно, возвращаясь на поверхность с очередным


великаном-дровяком. Поначалу нырял с булыжниками, прихваченными с окрестных рифов,
но они быстро закончились – свободно валяющиеся обломки в коралловом море встречались
нечасто. Так что пришлось действовать как в первый раз – грести руками. Это сокращало
время пребывания на дне, и не всегда он успевал выворотить стебель. Но в большинстве
случаев погружался не попусту – скалы вокруг заливчика зазеленели от разложенных там и
сям огромных водорослей.
Жора оказался прав – ныряние быстро утомляло. Хотя трясучка, вроде бы, оставила в
покое, но былая форма к Максу еще не вернулась. Ему бы после перенесенного отлежаться
пару дней, хорошо питаясь, да где там… Спасибо хоть, что солнечные ожоги больше не
беспокоили – загадочная «липучка» и впрямь помогла. Ей бы запах приятнее сделать, и на
Земле от нее отбоя не будет – любители позагорать такую чудо-мазь будут вагонами
раскупать.
Эх Земля… родители… брат… Всего третий день здесь, а вы уже кажетесь где-то
бесконечно далеко, почти позабытые. Лера… Леру он ни за что не забудет. Но неизвестно, где
она теперь. Для нее же будет лучше, если осталась там… дома…
А для Макса…
Даже сражаясь с непослушными корнями, он ухитрялся терзать голову печальными
мыслями. Но это не мешало ему посматривать по сторонам. Громко сказано «по сторонам» –
без маски или очков он уверенно мог рассмотреть все предметы на расстоянии вытянутой
руки, а дальше все уже слишком расплывалось. Лишь крупные объекты можно было
опознавать безошибочно, да и то не все.
Протянув руку к основанию стебля едва успел отдернуть – дно под ладонью внезапно
ожило, взорвалось облачком мути, вдаль метнулось что-то бесформенное, пестрое. От
неожиданности попятился назад, отчетливо вспомнил предупреждение Жоры – чем ярче
морской обитатель, тем он, как правило, опаснее. Макс не знал, ядовито ли эта неведомое
создание, но бороться с корнями разом перехотелось – быстро пошел наверх.
Вынырнув, не увидел Жору – тот обычно караулил всплытие на краю рифа, а сейчас там
было пусто. Поплыв к скале услышал сверху его истошный крик:
– Эй!!! Мы тут!!! Сюдаааааа!!!
После встречи с потенциально ядовитым обитателем морских глубин Макса все еще
колотило – еще чуть-чуть и рукой бы до неведомой твари дотронулся. А еще кислородное
голодание сказывалось. Поэтому, наверное, в голове перемкнуло, и он почему-то решил, что
Жора увидел корабль или самолет, а теперь пытается привлечь внимание экипажа.
Поспешно взобравшись наверх, встал рядом с орущим Жорой, начал озираться. Тщетно
– горизонт пуст. Те же рифы, протоки, пятна мелководные, зеленеющий невдалеке остров. Ни
кораблей, ни самолетов, ничего заслуживающего такого переполоха… Ну и глупец же он –
забыл, куда попал! Не иначе как кислородное голодание начало сказываться – пора сделать
перерыв.
– Жор, ты чего?!
Тот, умолкнув, пояснил:
– Да девка рядом кричит.
– Не понял?
– Что непонятного?! Обед нам принесла! Ей объяснили в какую сторону идти, но
проводить не проводили. Вот и заблудилась.
Где-то неподалеку девичьим голосом прокричали:
– Эй! Ну где вы! Сейчас назад все отнесу!
– Да здесь мы!!! Здеееееесь!!! – заорал Жора и начал размахивать над головой
верхушкой стебля дровяка.
Из-за вереницы рифов показалась человеческая фигурка. Прижав ладонь козырьком ко
лбу, Макс разглядел костлявую девчонку, бредущую к ним. Выцветший топик, самодельные
шорты, изготовленные из брюк, за спиной покачивается корзина – вроде рюкзака
приспособлена.
Если это действительно обед, то очень вовремя – на воде аппетит нагуливается быстро,
а они здесь с утра.
«Костлявая» не обманула ожидания: достав из корзины шесть кокосов с подставками,
налепленными из все той же черной бурды, строго-настрого приказала посуду вымыть,
крышки не потерять и вечером занести на кухню, после чего отправилась дальше. В корзине
еще оставался груз – видимо ей поручили накормить сразу несколько таких пар как Жора с
Максом.

***

В одном орехе оказалась густая похлебка из моллюсков, водорослей и разваренных


мелких рыбешек, в другом несколько печеных крабов, в третьем вода. Через край хлебая
варево, Макс пожаловался:
– Ложку бы.
– Ничего – быстро привыкнешь, – жизнерадостно предрек Жора.
– Нет – не привыкну. Трудно, что ли, из дерева вырезать? Вон – крышки ведь сделали
для кокосов.
– Крышки не из дерева, а из скорлупы. Инструментов нет нормальных. Только ножички
мелкие. Но их никто тебе не даст: они или у мастеров, или у воинов.
– Как плохо, что я не таскал нож. А ведь дома был: хороший, с кучей лезвий.
– Да ладно. Забей. У меня здесь поначалу был перочинник, а толку? Сменял.
– На что?!
– Да на жрачку – на что ж еще.
– Ну и дурак.
– Да не – я как раз умный. Все равно бы отобрали потом. Найти повод легко: норму не
выполнил, накосячил где-нибудь или просто подставят на игру и продуешь. Да ты сам дня
через три-четыре выть начнешь – все время будет хотеться чего-нибудь заточить. Пайки тут
смешные, хлеба и мяса вообще нет – нападет на тебя хронический едун. Все будешь готов
отдать за кусок лишний. Такое здесь у всех бывает. Потом проходит, но не совсем – маленько
остается. Эн говорит, что это из-за резкой перемены рациона, и акклиматизации. Витаминов
еще не хватает, и чего-то там еще – я не запомнил.
– Жаль. Будь нож, я бы ложку выточил.
– Да привыкнешь, не забивай голову. Так ты что: умеешь с деревом работать?
– Ложку сумел бы.
– А плести корзины можешь?
– Не.
– Жаль. Тема есть: верши делать – рыбу ловить. Рыбы очень мало ловится, ценится она
у нас. Я пробовал на деревянный крючок и леску волосяную, да не вышло ничего, хотя и
клевало. Верши тоже пробовал и тоже впустую. Наверное, из-за того, что нормальных
прутьев мне не достать – только мастерам некоторым разрешено с кустов ломать ветки
живые. И с Большого острова тоже только им прутья приносят – тростник и тонкий бамбук.
Поняв, что Жора собирается опять сесть на любимую тему о грандиозных
нереализованных замыслах, Макс поспешно его перебил:
– А почему здесь кормят так слабо? Море ведь богатое: ракушек полно, крабов всяких,
креветок. И без рыбы прожить можно.
– А толку? Ракушки не все съедобные – некоторые и свинья жрать не станет, а те, что
годятся в котел, не бесконечные. Два года их здесь всей толпой собирают – крупные давно
вывели, одна мелочь осталась, да и ту пока наберешь, семь потов сойдет. Креветок не
наловишь много – они у нас главный деликатес. Крабы не дурные: здоровенные на
мелководье редко выбираются, а мелочь… Вон – у тебя мелкие. Наешься такими? То-то…
Крупных только ловушками берут. Туда еще, бывает, омары и лангусты попадаются. Эн
говорит, что не лангусты это, но нам так проще. Мясистые заразы и вкуснотища – очень
выгодно таких ловить, да мало их очень. Вот и ценятся ребята, умеющие делать корзины –
ловушки ведь тоже из прутьев плетут.
– Ну так надо наделать их побольше и не будет проблем с едой.
– Умный ты очень. Думаешь без тебя не догадались? Мастера наши поголовно
криворукие – делают, как умеют. Обычно не очень прочно получается. Вот залезет туда краб,
а потом мимо плывет что-нибудь размером с Анфиску. Видит оно краба этого, и что дальше?
Ловушку в щепки, краба в хавальник. И все – была ловушка и нет. А на нее труда сколько
ушло и веток хороших. На наших кустах все кривое растет – очень трудно подходящий
материал найти. За хорошим надо экспедиции посылать на Большой остров, а дело это
стремное. Могут вообще все пропасть, если не повезет. Из-за палок вшивых поубивают.
– Диксы?
– Ага. Там у них самая главная тусовка. Вода пресная, наверное, нравится. И еще
можно на чужую экспедицию нарваться. На тех же готов. Те без разговоров прибьют, и
фамилию не спросят.
– Готы тоже туда ходят?
– Туда все ходят. Там прутья хорошие для ловушек и корзин. Ягоды есть съедобные и
фрукты. Трава для кайфа. Бамбук для копий. Кокосами весь берег завален. Тритона
маленького если подловить получится, так и мясо будет. У нас с мясом вообще почти ноль:
только собачатина, да и той даже старшим не хватает. Редко-редко черепахи попадаются –
тоже тема хорошая.
– Собаки с Земли?
– А откуда им еще взяться? Они чаще, чем люди, выживают когда сюда кидает –
плавают хорошо и нюх отличный: чуют, в какой стороне жилье. Часто издалека приходят,
судя по их виду – таким сколько воды не дай, все мало. Человеку гораздо труднее поселок
найти, если на дальний буй кинет. Тебе просто повезло. Причем крупно. Бывает еще котов
бросает, но их сразу съедают. Собаки хоть сторожат поселок, а от кошаков пользы вообще
никакой. Даже мышей они не ловят – не водятся они здесь. Какой смысл тогда их кормить?
Хотя я бы кормил, если б мог – жалко ведь пушистых.
– Как-то не пойму ничего… Остров большой, море теплое, богатое… и впроголодь
жить…
– А как ты думал?! Остров… Ну и толку от того, что он большой? Огородов у нас нет,
живности, кроме собак, тоже. Даже крыс и ящериц здесь не водится. Только птицы есть
съедобные, но их мало, и размер с воробья. И не такой уж остров большой – Эн говорит, что
в нем немногим больше квадратного километра. Песок, трава, кусты и шестьдесят две
кокосовые пальмы. Теперь дальше смотри: нас, допустим, сто пятьдесят человек. Из них
двенадцать старших, которые едой не занимаются – мы их всем обеспечиваем. При старших
ошивается десяток змеюк вроде Ленки – таких палкой на серьезную работу не выгонишь, да
и кто рискнет выгонять? Кому охота на кулаки нарываться? Старшие сами решают, кто и как
работает – в эти дела нам лезть нельзя. Возьмут и отметелят за наезд на чужую девку. Считай
дальше: детей возрастом меньше семи лет у нас девять человек вроде. Редко таких спасти
успевают, но бывает. Еще четыре совсем мелких, уже здесь родились – груднички. Они
быстрее умирают, чем рождаются, но сейчас четыре есть. Еще инвалидов четверо: кто от
Анфиски пострадал, кто еще отчего. Кое-какая польза от них тоже бывает – мастерят по
мелочи, но это так… Вот сложи все: получится, что из ста пятидесяти человек почти сорок
абсолютно ничего полезного не делают, а кормить их надо. Из остальных еще столько же
младше десяти лет, но старше семи – от таких толку с гулькин нос. Более-менее есть польза
от ребят, которым хотя бы двенадцать исполнилось, но таких остается человек сорок-
пятьдесят. Еще вычти тройку мастеров, которые в море нечасто выбираются – у них в
поселке занятия есть. Вот оставшиеся и кормят всю нашу ораву – в основном это дело на
них. Все понял?
– Понял. Но все равно не верится, что море не может всех накормить. Ты посмотри: оно
до горизонта тянется. Бесконечное… В нем ведь всего навалом. Куда ни глянь, или рыбешку
или креветку увидишь.
– Опять ты про это… Ведь целых два года вокруг острова все подчистую выметают.
Вылови на мелководье всех ракушек, они нескоро там появятся. И вообще… – Жора вдруг
стал озадаченным, как будто уловил очень интересную мысль. – Макс! Знаешь!.. Макс: а ведь
нас бы уже человек пятьсот было, если б не это!
– Ты о чем?
– Да о том! Вот смотри: два года уже вокруг острова забирают все съедобное из
доступных мест. Так?
– Ну, наверное…
– Когда еды становится мало, начинают посылать народ подальше от берега. Уже в
неудобные места. Вот как нас сейчас. Так?
– Тебе виднее.
– Чем дальше, тем опаснее: места незнакомые, глубины большие. Где глубины большие,
там и акул больше, и не только их. Ребята погибать начинают, приходится на сбор посылать
девок, а среди них туповатых хватает – они еще чаще гибнут. Нормальной еды все меньше и
меньше, приходится на водоросли больше налегать, которых везде полно. Но желудок ведь не
обманешь травой? От голодухи дети начинают болеть и умирать. Вот и получается: новички
к нам попадают часто; младенцев только при мне семеро родилось; а как было нас два месяца
назад сто пятьдесят, так и осталось. Ну плюс-минус два-три.
– Глупо живете… Такое богатое море, и голодаете…
– Ты и сам теперь здесь живешь, значит, такой же.
– Я всего второй день.
– Поначалу я тоже думал, что горы сверну. И что? Старшим все пофигу – они от голода
не опухнут никогда. И вообще всем все пофигу – день прожить бы, а дальше еще как-нибудь.
Отупение у народа от всего что произошло и происходит. Нас как рыбок из аквариума
выкинули на ковер, и барахтайся теперь как хочешь. Инструментов нет. Семян нет.
Материалов никаких нет. Здесь даже камней приличных не найти: одни кораллы
окаменевшие, рыхлые. Они ни на что не годятся – в них можно пальцем дыры сверлить.
Остаются кусты кривые и сухие пальмовые листья. Сами пальмы рубить нельзя – они кокосы
дают. Все бревна, которые ты видел, это от упавших или притащили с маленьких островков,
издали. Ну еще ракушек полно, но из них ничего путного не сделаешь.
– А кости? Разве дельфинов здесь нет? Или хотя бы от рыб крупных.
– Дельфинов вроде видели, каких-то странных, но ловить не ловили. Редко они
показываются, и только в расселинах некоторых. Хотя костей разных тут дофига. В этом море
даже киты водятся. Ну или что-то размером с кита. Там, – Жора неопределенно махнул
рукой. – Вынесло тушу одного на мель. Вони от него на километр – протухло жутко. Меня
пару раз туда посылали – это мясо смердящее руками и ракушками в корзину набивал. Потом
его в ловушки на крабов кладут. Работка хреновая, скажу тебе.
– Из костей много чего сделать можно.
– Не один ты такой умный. Делают. Остроги, на копья наконечники. А больше путное
ничего не получается. Ни камней нормальных, ничего – вообще голяк. Эн у нас все знает, так
даже он не может металл добыть – говорит, что в здешних рифах его нет.
– Почему-то этого Эна все время вспоминают.
– Ага. Не человек, а голова ходячая.
Допив остатки воды, Жора с сожалением покосился на пустой кокос и предложил:
– Давай часок-другой покемарим в тенечке, а потом опять за дело.
– Да я не устал.
– Здесь всегда так делают. В обед самая жара. Тебе-то хорошо – ты в воде все время, а я
тут свалюсь, на этой коралловой сковородке. Сиеста у нас законная.
– Давай сперва посуду вымоем.
– Нахрена? Не слушай ты этих девок, а то на шее кататься начнут. Это их работа. Да и
как здесь отмоешь, если песка нет? Забей. Ну что, товарищи подводные лесорубы, не пойти
ли нам покемарить маленько вон под тем удобным рифом? А потом с новыми силами за
работу.

***

Солнце склонялось к горизонту когда, наконец, вернулся Большой. К тому времени


даже Макс вымотался до звона в ушах и тряски в ослабевших коленках – частые глубокие
погружения и длительные задержки дыхания до добра не доводят. Мышцы будто ватой
заменили, перед глазами все расплывается. Мог бы и бережнее к себе относиться, но нельзя:
с самого первого дня надо показывать: он не рохля; он может быть очень полезным или даже
незаменимым. Слова здесь ничего не стоят – как себя не нахваливай, смотрят только по
делам. Судьба Жоры, погрязшего в мечтах и вместо шагов по их осуществлению ищущего
малейшую возможность увильнуть от дела, его не устраивала.
Макс на Земле лодырем не был и здесь не будет.
Большой, оценив масштабы выполненной работы, не сумел скрыть удивление. И даже
снизошел до короткого разговора:
– Жорик? Ты же вроде нырять не умеешь – как доставал такие?
– Да я так – только Максу помогал, – честно ответил приятель.
– А… Ну ладно… Давайте назад топайте.
– Завтра опять сюда? – уточнил Жора.
– Куда скажут, туда и пойдешь. Откуда мне знать.
Проглотив невкусную пайку Макс завалился как подрубленный. Никаких размышлений
перед сном – отключился мгновенно.

Глава 8
Утром, после завтрака, столь же уныло-однообразного, началось распределение на
работу. Большая часть трудяг и без указаний знала, куда и зачем идти – эти расходились
молча. Такие «разнорабочие» как Макс и Жора ждали приговора старших.
Большой к ним не торопился – коротко переговорил с парой подростков, увел их за
собой. Макс уже было решил, что про них забыли, но тут подошел Рыжий, вальяжно
заговорил:
– Жорик – ну как мой должничек держится?
– Да вроде нормально все.
– Смотри – учи его по-человечески. Старайся. Говорят, он ныряет хорошо и глубоко –
нам такие «ихтиандры» пригодятся. Эй, пловец – по работе еще не соскучился?
– Можно и поработать, – вежливо ответил Макс.
– Не можно, а нужно! Мы вот подумали: раз ты такой пловец замечательный, то сегодня
дадим тебе возможность проявить себя в великом деле – сборе ценных морепродуктов. А
именно – ракушек. Жорик – не смотри на меня с таким огромным счастьем в каждом глазу.
На детскую работу никто вас ставить не собирался – мелочевку по пляжам без вас малышня
насобирает. Пойдете к тем рифам, где вчера были. Там на глубинах будете искать. Все скалы
осмотрите подробно – как разворот «Плейбоя». Если мидий насобираете, получите по
огромной дырке от бублика. Премия такая. И заодно дровяк постережете, чтобы его не украл
никто. Гы-гы-гы! Как вечером назад пойдете, так прихватите по охапке, а то слишком весело
будет возвращаться с пустыми руками. Задачу осознали?
– Нам корзину надо, под ракушки, – попросил Жора.
– Может тебе еще чемодан фанерный? Сгоняй на кухню, возьми и бегом в море!
– И скажи, чтобы к нам Надьку с обедом послали, как вчера, а то пришлют дуру тупую
и не найдет нас.
– Бегом сказано! Без тебя разберемся кого, куда и во что посылать.

***

Макс по пути начал расспрашивать о специфике предстоящей работы:


– Жора – ты уже это делал? Как там?
– Да все так же, только хуже гораздо. Ныряешь на дно и осматриваешься внимательно.
Как увидишь ракушку, то хватай ее и мне наверху показывай. Если съедобная, то в корзину,
если нет, то все равно в корзину – собак тоже подкармливать надо.
– А чем работа хуже?
– А много чем. Ракушки дело странное: в одном месте их прилично может быть, а в
другом вообще пусто, или одни несъедобные попадаются. Если повезет, можно набрать
полную корзину, а то и больше, а если нет, то пустым вернешься, как Рыжий намекал… урод.
А хуже не бывает, когда без ничего возвращаешься – ругают за это старшие и пайку могут
урезать. Еще плохо, что на дне всякое может попасться. Допустим, увидишь что-то на
раковину похожее, потянешься за ней, а там рыба-колючка спряталась. Как шарахнет, и
будешь ты неделю потом пластом валяться, слезы пуская от боли. Осторожнее надо.
– Про осторожность и так понятно. А что он насчет мидий говорил?
– Ракушка такая, похожая на земных мидий – потому так же назвали. Они черные
бывают, серые, редко белые. Живут на камнях, прикрепляясь к ним крепко. И самое главное –
чаще всего если одну нашел, то рядом их еще много будет. Бывает так много, что вся скала
облеплена. Вкусные они, ценятся очень. Удача большая найти такую полянку. Хотя бывает и
покруче удача. Большой когда-то нашел завитушку такую огромную, что вдвоем ее тащили в
поселок. Килограмм, наверное, тридцать в ней было.
– Завитушка?
– Ну мы не ботаники – как умеем, так и называем. Крученая раковина с широким
входом – таких тут много бывает, но завитушка самая огромная. Бывает еще королевская
мидия: двустворчатая, ползает по дну, тоже здоровая. Иногда килограмм на пять-десять
попадается. Но завитушка гораздо круче по размеру.
– И где таких гигантов можно найти?
– Да где угодно. Только на мели их не встретить – глубину любят. Я думаю, на глубине
метров тридцать их вообще полно. Только как там достанешь – даже ты не донырнешь туда.
– Маску или хотя бы очки, ласты, груз – достану.
– Гонишь!
– Мировой рекорд погружения без акваланга даже у женщин давно уже за сто метров
перешагнул. Ама – японские ныряльщицы за жемчугом, работают на глубинах пятнадцать-
тридцать метров. Десятки и сотни погружений в день делают, тоже без акваланга. Мне,
конечно, далеко до их рекордов, но тридцать может и рискнул бы разик-другой – чем я хуже
японок? Одно время увлекался глубиной – знаю, что и как там надо делать.
– Уверен, что на тридцать достанешь?
– Если честно, то нет. Но попробовал бы. С грузом это не так уж сложно, если не
профан.
– Эх!.. Груз еще ладно – найти можно, а вот ласты-маски – это просто пипец! Ну где их
взять?!
– Двадцать пять метров под водой я спокойно проплываю. И гораздо больше могу –
пытался семьдесят пять сделать, но тренер на полусотне остановил и отругал. Но это не в
глубину, а в длину. В глубину не пробовал – негде было. А здесь страшновато пробовать – с
этими акулами и щуками.
– Акул мало здесь. Хотя нам и одной Анфисы хватает.
– Так это одна и та же акула, или разновидность так называете?
– Одна и та же …сволочь. Взяла и поселилась в проливе возле буя. Там ведь часто
народ падает, вот ей и понравилось. Она уже столько людей небось слопала – не сосчитать.
Акула-людоед.
– Почему не убьете?
– Смеешься? В ней метров семь длины и пасть что двери у шкафа. Чем ты ее?
Ножичком перочинным?
– Так копья есть.
– Деревянные и костяные. С плота ее несколько раз ими били, да только без толку –
шкура у нее как резиновая. Наконечники ядом осьминожьим смазали, но не помогло – не
смогли пробить. Даже поцарапать не получилось. А когда она чуть плот не разнесла,
перестали пробовать. Иглобрюха2 ядовитого ей бросали, а она ее жрать не стала. Приманки
отравленные тоже не тронула. Так и живет Анфиска рядом с нами.
– Идиотизм… с какой-то рыбой не можете справиться…
– Вот сам и попробуй, если такой умный! Слыхал, как в Красном море туристов акулы
жрали? И никак их отвадить не получалось. И это при том, что там у народа все было –
оружие разное, снаряжение водолазное, катера и корабли. А у нас что? Ничего нет! И
вообще: от нее даже польза бывает – мелких акул от острова отвадила. Никого рядом с собой
не терпит. Редко чужая появляется и надолго не задерживается – Анфиса не любит
конкурентов. Да ты не бойся: от расселины она редко уходит и быстро назад возвращается. У
нее любимое место возле буя, а мы сейчас в другой стороне.
– Видел я вашу Анфису позавчера, когда расселину переплывал.
– Да?! Тебе крупно повезло, что не напала!
– Да я успел раньше нее до рифа добраться. Чуть-чуть опередил – плаваю быстро.
– А… Ну все равно повезло. Когда светляк человека сюда кидает, у нее самое раздолье.
Я однажды слышал, как орал тип, который сюда попал. Сразу к ней в пасть. Бедолага…
– Погиб?

2 Иглобрюх – иглобрюхие (Tetraodontidae, лат.) семейство рыб, многие из них ядовиты. Видовые названия
представителей флоры и фауны, упоминаемые в тексте, не всегда корректны – как уже упоминалось выше,
невежественные герои книги подбирают местным видам названия сообразно своей фантазии или их схожести с
земными организмами.
– Ага. Но не сразу. У нее привычка гадкая: отхватит кусок, и бросает человека. Потом
возвращается. Вот он и успел покричать. А толку? Плот побоялись посылать – все равно его
уже не спасти, тем более Анфиса после того как нападет на кого-нибудь, злая становится. А
плот у нас хлипкий – страшно, что разнесет.

***

До залива за разговорами добрались быстро. Жора, с высоты рифа осмотрев


окрестности, заявил, что на спокойной воде делать нечего: в тех местах, где дровяка много,
полезной живности наоборот мало. Тень от водорослей, наверное, не нравится. Зато по
другую сторону гряды, там, где волны накатываются на камни, места более перспективные.
Глубины не слишком большие, дно неоднородное: коралловая поросль, камни и ровные
песчаные проплешины – то, что нужно.
Макс в вопросах ловли моллюсков был дилетантом, и ему ничего не оставалось, как
согласиться с мнением опытного приятеля.
Первые погружения заставили в очередной раз пожалеть об отсутствии маски или
очков. С ними в такой чистейшей воде обзор был бы великолепным, но…
Осторожно проплывая над дном, Макс жадно всматривался в каждый камешек, но
тщетно: лишь пару пустых половинок двустворок достал. Еще и адреналин вырабатывался
периодически – в смутном мареве, расстилавшемся за пределами области видимости, из-за
отблесков от волн то и дело мерещилось угрожающее движение. Это не добавляло позитива.
Дровяк заготавливать на порядок комфортнее – там хоть с видимым смыслом рискуешь.
Но Макс не падал духом и на свою неумелость не пенял. Тем более у Жоры успехи
оказались не лучше – такие же нулевые.
В очередной раз вынырнув, Макс устало заявил:
– Здесь ничего нет. Никаких ракушек.
– Странно… место ведь вроде хорошее, – сокрушенно ответил сосед.
– Вот только ракушки об этом не знают. Надо другое искать.
– Большой рассказывал, что здесь ребята неплохо собирали.
– Давно?
– Да с месяц назад.
– Вот и собрали все – нам не осталось.
– Наверное…
– Давай перебираться. Вон, дальше гряда рифов большая – там, наверное, тоже
неглубоко.
– До нее топать далеко, а потом еще плыть придется!
– Ну и что?
– Так с корзиной…
– Я ее сам доволоку.
– А если добыча будет, то что? Как потом полную назад тащить?
– Вот если будет добыча, тогда и подумаем.
– И то верно – чего загадывать зря.

***

Новая рифовая гряда ничем не отличалась от старой, разве что не была завалена
сохнущими водорослями. Но Жора, забравшись на высокий камень, обрадовался:
– Макс! Там под водой гривка идет! Вон! Смотри – просвечивает! Узкая, но нам сойдет.
Жаль с той стороны это не разглядели – даром плыли. До самого мелководья вернуться по
ней можно будет. Правда, по шею в воде придется топать… наверное. Но все ж лучше, чем
плыть!
– Вот и нашелся способ перетащить назад полную корзину. Теперь дело за малым:
осталось ее наполнить.
– Дно вроде ничего – пестрое. Перспективно это. И глубина не очень. Правда дальше
понижается. Хорошее место – можно попробовать. И ребята вряд ли здесь прошлись – не
любят наши в такие капканы соваться.
– Капканы?
– Безопасного перехода нет на соседние рифы, или пути посуху. Если акула приплывет,
то окажешься от берега отрезанным. Разве что в отлив шансы останутся…
– Посидеть немного и сама уплывет.
– Ага… Анфиса один раз такого хитрого неделю караулила.
– Странно – меня вроде не поджидала, хотя пацаны говорили другое. И что с ним стало?
– Да ничего. Спятил он от жажды и всего этого – сам в воду кинулся. Наши тогда как
раз и пытались с плота ее прибить. Выручить хотели, прорывались к нему. Анфиса хитрая
тварюга – не пустила их. После того случая плот переделали – укрепили серьезно.
– Хватит про нее вспоминать – накликаешь!
– Да главное не шуметь. На шум она сразу заявится. И если поранился, то работу
прекращай сразу – кровь издали чует. Тут порезаться легко – кораллы, края раковин, выступы
острые на скалах. Рассказывают, давно дело было: чувиха одна стирала на мели – зашла в
воду по пояс. А у нее месячные были. По сторонам вообще не глядела и попалась. Обычно
акулы на такую глубину не заглядывают. Это как вообще можно было не заметить такую
тушу?! У нее, небось, спина из воды выглядывала.
Макс, не обращая внимания на болтовню приятеля, огляделся, приметил подходящее
местечко – заводь меж двух длинных рифов. Дно вроде ровное, поросли коралловой немного
– ядовитым гадам в прятки играть нелегко будет. Нырнул.
Первая попытка прошла впустую, но он не огорчился – интуиция подсказывала, что
здесь непременно что-нибудь попадется. Да и дно понравилось – действительно почти
ровное: на таком даже без маски легко ориентироваться и подмечать каждую мелочь.
На второй попытке углядел широкую плоскую раковину. Ухватил, разочарованно
отбросил в сторону – бесполезная половинка. Рядом похожая, стоящая вертикально. Есть!
Обе створки на месте!
Поднявшись, подкинул в руке – приятная тяжесть подтвердила, что добыча не пустая.
– Жор! Гляди, что я нашел!
Товарищ, небрежно изучив ракушку, вынес вердикт:
– Монетка. Крупная, зараза.
– Монетка?
– Ага. Называем их так. У нее всегда одна сторона выпуклая, а вторая совсем плоская,
будто монетка. Несимметрично устроена.
– Съедобная?
– Безвкусная, но есть можно. Там больше не было?
– Проверю.
– Они обычно по одной ползают, но мало ли. И под скалами осторожнее – не забывай,
что если трещина или дыра темная, то ну ее нафик.
– Ты прям как мамочка заботишься, – усмехнулся Макс.
– Без меня в стакане утонешь, – серьезно произнес Жора. – Я с другой стороны
попробую проверить – там вроде местечко на вид ничего.
Нельзя сказать, чтобы Максу удача повалила крупными порциями, но корзина начала
потихоньку наполняться. Главным образом благодаря его усилиям – от Жоры фортуна
отвернулась: его добыча была скудна и скромна габаритами. Макс подозревал, что дело здесь
в глубине работ – приятель пловец неважный и выбирал места помельче. А он все, что не
доставало до четырех метров, за море не считал – отсюда и увесистость результатов.
Если подумать – ведь профессионалов-подводников в поселке нет. Возможно, круче
Макса здесь пловцов не имеется. Хотя… Раз есть ребята, которые два года живут в море, день
за днем из воды не выбираясь, то, наверное, сравниться с ними будет нелегко. С другой
стороны они голые практики – у них не отработаны стили, они понятия не имеют о хитрых
дыхательных упражнениях, их легкие не закалялись с раннего детства, раздуваясь вширь. Да
и природных предпосылок к нырянию могло не быть, в отличие от Макса – плаванием он
ведь не зря стал заниматься: талант заметил хороший тренер, высмотрев в толпе, резвящейся
в бассейне, перспективного мальчишку.
Если предположить, что он здесь главный профи, то и главные бонусы от подводного
собирательства должны доставаться именно ему. Это было бы замечательно: «карьерный»
рост удачливому добытчику обеспечен. Для него это важно: без прочного положения в
поселке не стоит и мечтать о Лере. Пока что у него вообще никакого положения нет – он
низший из низших. Зато мыслит по-взрослому – на несколько шагов вперед. И физическими
данными его природа не обделила. Ему повезло попасть в место, где именно качества пловца
очень не помешают. Они уже в плюс пошли: после вчерашнего нелегкого дня его навыки
оценили. Решили, что не стоит держать такого специалиста на банальном дровяке – нашли
работу посолиднее.
Теперь надо продолжать в том же духе – и на ракушках себя проявить, не подкачать. С
другой стороны, минусов тоже хватает – работа ныряльщика опасна для жизни и вредна для
здоровья. И без хищников до пенсии протянуть трудно – постоянные перепады давления и
кислородное голодание на пользу не идут.
Но другого Макс не умеет, так что придется делать ставку на подводное плавание –
полезные навыки надо использовать на всю катушку.
Навыки боксера, пожалуй, тоже бы не помешали…
Такие мысли до добра не доведут – Макса потянуло на авантюру. Ракушки здесь, на
глубинах четыре-пять метров попадались хоть и не на каждом шагу, но регулярно. Вряд ли до
вечера успеют набить полную корзину, но возвращаться в поселок будет не стыдно.
Макса потянуло на большее. Если отплыть чуть дальше от рифа, то дно начнет уступом
понижаться. Сколько за тем уступом? Восемь метров? Девять? Десять? Вряд ли больше. За
водорослями он нырял приблизительно на столько же. Долго на дне пробыть не сумеет – это
минус. Но вдруг там все усеяно раковинами размером с тазик – только успевай хватать.
Такое соблазнительное предположение обязательно стоит проверить.

***

Вниз, к светлеющему вдали дну. Это не вчерашний залив, сплошь поросший


гигантскими водорослями – здесь все открыто и каждый камешек разглядеть можно. Эх…
как же не хватает маски… Пусть совсем простенькой – хоть детской…
Пальцы коснулись волнистой песчаной поверхности. Сбоку всеми цветами пестреет
коралловая колония – туда плыть не стоит. Ему бы что-нибудь не такое яркое… А чуть в
стороне что темнеет? Камень… А дальше?! Створка от раковины. Стайка серых рыбок
проносится перед носом – человека совершенно не боятся. Все – больше ждать нельзя.
Воздуха хапнуть уже очень хочется, а до поверхности еще надо добраться.
Вынырнув, отдышался и пришел к выводу, что не все так плохо – нельзя надеяться с
одной попытки стать олигархом. Место перспективное – если рядом, на мели, попадаются
моллюски, то и здесь должны быть.
На второй попытке спугнул осьминога. Мелкий совсем, с перчатку размером, почти
бесцветный. Удрал в расщелину между камней и замер там, внимательно наблюдая за
Максом. Возможно, впервые в жизни встретил человека.
Макс понятия не имел – съедобный он, или ядовитый, да и не знал, как их ловить. Так
что проигнорировал – продолжал обыскивать дно. И не зря: поднял увесистую витую
раковину с выступами на краю. От Жоры он уже знал, что в пищу их употреблять не любят
из-за жесткости и затхлого вкуса, но для собак сгодится. Размеры порадовали: самый
крупный трофей на сегодня.
Вероятно он был прав в своих предположениях: здесь живности явно больше и
раковины крупнее.
Жора, увидев со своего мелководья, как Макс тащит к рифу добычу, закричал:
– И чего тебя вечно несет в глубину?! Давай ко мне! Я тут поднимать не успеваю!
Но Макс не соблазнился – он мечтал о великой добыче.

***

Мечты иногда сбываются – вот на этот раз Максу повезло. Он с переменным успехом
нырял снова и снова, иногда вытаскивая достойные экземпляры, но чаще впустую, или
вылавливая стандартную мелочь. Корзина наполнялась, но это все не то – хотелось
грандиозного свершения. Дело даже не в желании – ему надо постоянно выделяться из серой
массы, если хочет добиться своей цели.
Достигнув дна в очередной раз, он оказался между двух огромных коралловых колоний
– причудливые побеги всех цветов радуги не хуже сигналов светофора предупреждали, что
приближаться к ним нежелательно. От Жоры Макс уже знал, что прикосновение к некоторым
разновидностям может вызвать очень болезненный ожог. Уже развернулся, чтобы привычно
осмотреть ровный участок дна, но в сознании будто заноза засела: что-то не так; рядом с
подводным рифом было странное; и почему-то он не понял это сразу.
Подозревая, что если не проверит, то сам себе это не простит, повернулся в прежнем
направлении, осмотрелся. Все те же кораллы; стайка рыбок прошмыгнула; на сером камне
ползает причудливое существо, похожее на морскую звезду с десятком ножек; над соседним
камнем белым парашютом зависла небольшая медуза.
Камень?! Какой-то он странный…
Придвинувшись поближе, Макс едва не выпустил воздух от изумления. То, что он
издали, в мутном мареве плохо просматриваемой зоны, принял за бесполезный обломок
погибшей коралловой колонии, оказалось огромной двустворчатой раковиной. Черная, будто
мхом поросшая, около полуметра в длину.
От прикосновения моллюск моментально спрятался, захлопнув створки. Больше Макс
ничего не успел – время поджимало. Всплыв, поспешно отдышался, вернулся на дно.
Находка никуда не делась, да и не умеют эти создания двигаться быстро. Ухватил, с трудом
пошел наверх – добыча увесистая оказалась.
Поднявшись, устало поплыл к рифу, выбрался, присел, посмотрел на гигантскую
ракушку, улыбнулся, крикнул Жоре:
– Гляди, что у меня есть.
Тот, рассмотрев добычу Макса, охнул, рванул поспешно – с брызгами и шумом,
позабыв про собственные наставления насчет работы в тишине. Забрался на скалу, уселся
рядом, погладил ракушку:
– Ну ты дал! Королевская мидия! Ох и здоровенная! Я такую не видел никогда! Они
даже мелкие редко попадаются, а уж такие…
– Съедобная?
– Ага. Вкуснотища причем. Почти как мясо. А створки на посуду идут – считай, пару
приличных тазиков добыл.
– Как нам сегодня – норму засчитают?
– Корзину обычными ракушками больше половины набили. Считается, что в полной
восемь килограммов, значит, пять точно есть. И в этой тоже не меньше пяти. Конечно зачтут
– минимальная норма это три четверти корзины: около шести килограмм. А у нас, наверное,
все десять. Может часть заныкаем?
– Как это?
– Ну сделаем на мелководье ограду из камней, высыплем килограмма два туда, самых
тихоходных. Если завтра опять пошлют на ракушки, то будет откуда взять, если норму не
доберем. Я так часто делал с ребятами.
Подумав, Макс покачал головой – в его планы это не входило. Ему надо чтобы видели,
какой он умелый добытчик, а для этого надо если не рекорды ставить, то хотя бы работать
лучше среднего.
Жору отказ не огорчил:
– Ну как хочешь – я тебе же лучше хотел. Сегодня у нас удачно получилось, а кто его
знает, что завтра будет.
– Завтра пошлют в другое место, и расползутся эти ракушки по всему морю – твоя
ограда их надолго не задержит.
– И так бывает, – согласился приятель. – Слушай, не знаю как ты, а я вымотался сильно.
Дело к вечеру идет, а нам еще топать далеко. Пайку почему-то не принесли – косяк за
девками теперь. Кишки уже завывают, да и пить охота – придется вечером разборки
устраивать. Давай вернемся к рифу, на котором одежду оставили. Там еще надо будет по
охапке водоросли прихватить – Рыжий говорил. На солнце и ветерке она мигом сохнет –
свяжем мокрыми стеблями и легко нести будет. Давай я понесу корзину, а ты эту
суперракушку. А потом уже разберемся, кто что к поселку потащит.
К рифу возвращались по шею в воде, а иной раз и рот захлестывало – хотя под вечер
волнение стихло, но абсолютно спокойным море не бывает: уровень то повышался, то
понижался – возможно это отголоски далеких валов океанического прибоя или следствие
приливных течений. Шагать было неудобно – стоит не туда наступить, и с головой уйдешь.
Даже в таком некомфортном положении Жора не переставал болтать:
– Макс – это где же ты такую надыбал огромную?
– Да случайно. Возле коралловых зарослей ползала. Еле заметил. Думаю на глубине
они часто бывают, но попробуй разгляди без маски.
– Может что-нибудь придумать вместо маски?
После слов соседа Макс и в самом деле призадумался, да так крепко, что едва не
свалился, вступив в яму. Тут же по ушам резанул крик Жоры:
– Акула!!! Анфиса!!! Назад!!!
Макс, обернувшись, увидел страшное: успокоившуюся морскую гладь разрезал уже
знакомый черный плавник. Он быстро приближался – рыбина явно чуяла добычу и
направлялась к ним не просто так.
Вспомнив рассказ про несчастного, сбрендившего от жажды на отрезанном от суши
рифе, Макс ухватил за плечо уже дернувшегося назад Жору и заорал:
– Стоять!!! Вперед!!! Нельзя нам обратно!!! Бегом!!!
Жору можно было не подгонять – откуда только прыть взялась: помчался, позабыв про
былую осторожность. Макс от него не отставал. Борясь с непреодолимым желанием
обернуться, он забивал голову разной ерундой. То представлял, как потеряет шлепки и угодит
в двойную кабалу; то перед глазами вставала картина, как нога застревает в трещине, кость
ломается, протыкает мясо и кожу. В морскую воду устремляется поток крови, на который со
всего моря собираются…
Нет – ему и одной Анфиски более чем достаточно!
Акула, наверное, уже рядом – за спиной пасть разевает! Нет! Жора потерял равновесие,
но ухитрился удержаться на ногах, в отчаянном рывке достиг рифа, по-обезьяньи
вскарабкался наверх. Макс ухитрился не отстать.
Внизу, почти вплотную к скале, разочарованно прошмыгнула акула. Не просто смутная
тень – Макс ее до мельчайших деталей рассмотрел. Несимметричный хвост, уродливая
выщерблина возле основания спинного плавника, смолисто-черное пятно на носу. Размеры
впечатлили – от страха желудок до пяток провалился, вслед за спрятавшимся туда же
сердцем.
– Видел?! – возбужденно выкрикнул Жора. – Чуть-чуть не подловила!!!
– Это Анфиса?!
– Ага. У нее плавник покалеченный. Эн говорит, потому она и не уходит – ей в других
местах трудно добычу находить. А здесь сама в рот падает. Ну Макс!.. Ну ты нас и завел!..
Больше я ни за что не пойду на дальние рифы за ракушками! Ну их в баню, вместе с тобой!
– Сам шум поднял, вот и приплыла!
– Да ну! Что там того шума было! И вообще – нафига бежали?! А если бы не успели?!
– И что иначе?! Сидели бы на рифе до смерти?! Как тот пацан, которого она неделю
караулила?!
– Его серьезная глубина окружала, а не такая как здесь. Посидели бы до отлива и
спокойно ушли потом. Оно конечно хреново, ждать столько и по темноте потом лазить,
шарахаясь от каждого шороха, но лучше уж так, чем ей в зубы.
Макс чуть по голове себя не стукнул. Вот же кретин! Как мог забыть?! Ведь знает
прекрасно, что в отлив такая рыбина здесь не пройдет, но без Жоры даже не вспомнил!
– Погляди – назад к бую уходит… сволочь, – угрюмо произнес Жора. – Злая, небось –
не обломилось ничего. На мель она выбраться не может, так что поняла – нечего здесь
ловить. Умная…
Выдержке Жоры можно позавидовать – невзрачный и далеко не храбрый сосед к факту
рыбьей агрессии отнесся стоически: рассуждает здраво, говорит почти спокойно. А Макса
колотит, будто голым на мороз выскочил. Четвертый день он в этом море и уже два раза
ухитрился повстречаться с акулой. Причем с одной и той же.
Злясь на самого себя за постыдную трусость, поднялся, отчаянным усилием воли унял
дрожь, поглядел вслед удаляющейся акуле. Когда-нибудь она заплатит за этот страх и вообще
за все то, что ему противно в этом месте. Человек не должен быть слабее безмозглых рыб –
это неправильно.

Глава 9
Рыжий, увидев в руке Макса гигантскую ракушку, позабыл даже корзину проверить,
хотя направлялся к Жоре именно для этого. Присвистнув, со странной интонацией уточнил:
– Ты достал?
– Да.
– Глубоко нырял, или повезло на мели найти?
– Наверное, глубоко – Жоре там не достать.
– Значит умеешь, если захочешь – видать и правда не врал, что пловец не последний.
Завтра чтобы три таких принес, – добавив это, Рыжий хохотнул, радуясь собственному
остроумию.
– Ласты и маску дай, тогда принесу, – выдвинул Макс встречное требование.
– И все?! Акваланг тебе не нужен с батискафом?!
– Можно, – Макс не стал скромничать. – У меня, кстати, мысль есть насчет маски и
ласт. Их, думаю, сделать можно.
– Ты что ли сделаешь?
– Помощь нужна. Идея есть хорошая.
– Идея у него… Здесь у всех идеи, а вот работать никто не хочет…
– Будь у меня маска и ласты, я бы смог нырять очень глубоко и добывать много таких
раковин. Всем от этого лучше будет.
Призадумавшись, Рыжий спросил:
– На сколько секунд ты можешь дыхание задерживать?
Макс пожал плечами:
– Если дома, лежа на диване, то очень много. А в воде, работая руками и ногами… Не
знаю даже, но прилично. Там ведь не в задержке дыхания главный вопрос – там много
тонкостей.
– Он долго может под водой плавать, – влез Жора. – Доставал ракушки в таких местах,
где дно еле видно.
Рыжий задумался еще сильнее – даже затылок почесал для усиления процесса
мышления. Наконец, нехотя кивнул:
– Если не гонишь и путная мысль есть, то с Энном поговори. Похавай и беги к нему.
Скажешь, что я послал.
– Нам обед не принесли сегодня, – наябедничал Жора.
Повернувшись к толстухе-раздатчице, Рыжий уточнил:
– Кто этим оглоедам должен был хавчик принести? Настя?
– Вроде Танюха – Настю никуда сегодня не посылали: у нее большой палец загноился
на ноге.
– Хитрость у нее воспалилась, – буркнул Рыжий и добавил: – Тогда этим и за обед и за
ужин выдай. И даже сверху плесни маленько. Они сегодня заработали… стахановцы. И где
Танюха? К этой толстозадой вопрос есть.

***

Личность Эна Макса уже начала интриговать – его поминали по поводу и без, но
обычно в ситуациях, где надо было сослаться на чей-то непререкаемый авторитет. Опыт
спортивных лагерей подсказывал, что если имеется агрессивный бугай, да еще с и
компашкой, решивший всем показать, что круче его здесь никого не существует, то, обычно,
показать удается – лишь бы при этом не нарваться на силу посерьезнее, или на какие-нибудь
форс-мажорные обстоятельства.
Если здесь имеет место нечто подобное, и роль бугая играет Бизон, то почему его
прозвище вспоминают гораздо реже, чем Эна? Непорядок – все должно быть наоборот, иначе
нет у него настоящего авторитета.
Может Макс и ошибался в своих предположениях, но все равно дело явно нечисто.
Но когда он увидел Эна, то понял, что был слишком скромен в своих предположениях.
С Бизоном сталкиваться пока что не доводилось – тот или спал в недоступном простым
смертным холодке штаба, или делал вылазки на солнечный свет в отсутствие Макса. Но тот
знал, что ему двадцать семь лет и считал, что старше его здесь быть не может. Трясучка в
исключительных случаях трогала тех, кому не исполнилось восемнадцать. Дальше появлялся
небольшой риск превратиться в дикса. Начиная примерно с двадцати лет риск становился
очень серьезным, а рубеж в двадцать четыре переходили редкие счастливчики, причем для
них это зачастую оканчивалось неприятными последствиями – возникали серьезные
проблемы со здоровьем физическим и психическим.
Получается, подавляющая часть тех, кто достиг совершеннолетия, превращалась в
человекоподобных безумных тварей.
Эну на вид было не меньше сорока пяти, а то и все пятьдесят. Высохший, но не
изнеможенный, а жилистый и крепкий в кости. Обликом и телосложением похож на
классического индейца – такими их в фильмах показывают. И одеяние подходящее: двойной
браслет из акульих клыков на руке, ожерелье из пестрых раковин на шее, жилетка из
шнурков и ремешков со множеством открытых карманчиков, подобие юбки из
размочаленных прядей явно самодельных веревочек, плетеные из жгутов застывшей
«липучки» сандалии. На левой руки нет кисти, культя прикрыта черным колпачком из той же
«липучки», из смолистой массы торчит тщательно оструганный деревянный крюк.
Эн обитал в маленькой аккуратной хижине позади «груши». От передней стены
отходил крепкий навес, под ним стояли жердевой столик и две длинные лавки, тоже из
жердей. За одной из них и сидел хозяин. Судя по сервировке – тем же кокосовым сосудам, он
ужинал. При этом использовал палочки, орудуя ими с ловкостью китайца.
Макс, опешив от внешнего вида Эна и его возраста, замер, не зная, что сказать. Тот,
вероятно неправильно поняв причину его замешательства, спокойным, уверенным голосом,
достойным вождя ирокезов, произнес:
– Юноша – если вы ко мне по делу, то присаживайтесь.
– Я подожду, пока вы поужинаете.
– Я уже поужинал, – отставив опустошенный кокос в сторону, Эн облизал палочки,
воткнул их в щель между камней на стене хижины и добавил: – Если ваше дело требует
времени, то проведем его за чашками с чаем. Это, конечно, не настоящий чай – я использую
сбор местных трав. Учитывая их редкость и отсутствие выбора, вкус получился не слишком
восхитительным. Увы – лишь я один пристрастился. В былые времена любил чай, и вот… Да
вы присаживайтесь-присаживайтесь! Настя! Две чашки! Мне и моему гостю!
Устроившись на лавке, Макс с любопытством осмотрелся. Здесь было на что взглянуть
– куда не кинешь взгляд, везде натыкаешься на что-то интересное. На колышках, забитых в
коралловую кладку, висело много чего: зубастые челюсти какой-то рыбы, ракетка для
тенниса, огромная витая раковина, растрескавшийся череп непонятного создания и другие,
не менее любопытные вещи. Стол тоже не пустовал: по краям расставлены разной глубины
чаши и блюдца из ореховой скорлупы – их было несметное количество, и каждая посудина
чем-нибудь наполнена. Он смог опознать лишь коралловую крошку, птичий помет и сушеные
водоросли.
Все это смахивало на примитивную лабораторию мага-алхимика или обиталище
индейского шамана.
Не заметить естественный интерес Макса было невозможно, но Эн не стал ничего
пояснять и прямо спросил:
– Так что за дело вас ко мне привело?
Макс начал рассказывать:
– Меня Рыжий прислал. Дело в том, что я неплохой пловец и ныряльщик – на Земле
серьезно спортом занимался. Сегодня попробовал собирать раковины на большой глубине и
достал гигантскую королевскую мидию. Думаю, что там их еще немало, а нам очень нужна
еда. Но мне очень трудно там работать – было бы гораздо проще с маской и ластами.
Макс замолчал, а Эн с иронией уточнил:
– Вам сказали, что маску и ласты можно взять у меня?
– Нет, конечно – я знаю, что у вас их не может быть. У меня есть идея, как их сделать и,
как я понял, вы можете в этом помочь.
– В таком случае озвучьте свою идею.
Макс снял шлепанец, показал на подошву:
– Видите эту черную массу? По свойствам похожа на резину. Нельзя ли из нее сделать
ласты?
– В принципе можно, – не задумываясь ответил Эн. – Но есть проблема: материал
слишком гибок, и ласты у вас получатся похожими на тряпки.
Покосившись на шлепок, Макс возразил:
– Я бы не сказал, что он здесь на тряпку похож.
– Просто слой толстый и нанесен на основу. Но в ластах это не пройдет – слишком
толстые делать нельзя: не будут гнуться, да и на дно вас утянут. Плотность у липучки, увы,
приличная. Я уж не говорю о важности в изготовлении мелких деталей – у нас все слишком
грубое выходит. Не хватает оборудования – почти все голыми руками делаем.
– Жаль, – огорчился Макс. – Я думал, получится.
– Не надо раньше времени отказываться от хорошей идеи. Я говорил, что именно ЭТОТ
материал не подойдет. Но бородавочник настоящая кладовая самых разнообразных веществ –
свойства их очень разнятся, а добывать нетрудно. Это самая ценная наша находка в этом
мире.
– Так что – все-таки можно сделать? – Макс ничего не понимал.
– Не могу сказать… Надо пробовать, экспериментировать… – начав копаться среди
посуды, Эн досадливо махнул рукой. – Ну разве здесь можно что-нибудь найти? Делал я
опыты с начинкой из разных слоев бородавочника, армируя ее кокосовым волокном. Что-то
похожее на материал для ласт получалось. Надо вспоминать, поднимать записи.
– Вы и записи ведете? – удивился Макс.
Эн указал на дальнюю часть стены, увешанную большими белыми раковинами:
– Вот – использую их вместо бумаги. Обугленными осколками кокосовой скорлупы
пишу черновые заметки, акульими зубами выцарапываю уже надолго. Примитивно и
путаюсь потом, но что поделаешь. Даже кору приличную здесь не достать – ту, что есть,
использую только для самого важного. А уж бумага идет на совсем уж великие записи. Ладно
– с ластами определились: помогу, чем смогу. А что насчет маски?
– Ну если с ластами сможете, то и замену резине на маску сумеете изобрести… думаю.
– Верно мыслите, – кивнул Эн. – Бородавочник уникальный организм – на Земле ему
нет аналогов. Если и были, то давно вымерли, оставив о себе на память залежи нефти. Много
чего можно из него добыть, но я знаю точно, что добыть невозможно. Например – стекло.
– Я понимаю. Но стекло в маске можно заменить чем-нибудь другим. По пути в
поселок я нашел пластиковую бутылку – из нее можно вырезать пластину.
– Бутылки и здесь есть – они в воде не тонут и после забав светляков их можно
собирать с плота вокруг буя. Однажды за один раз нашли штук пятнадцать – видимо свалка
угодила под раздачу. Вот только пластик там тонкий – деформироваться будет, если задумаете
приличные глубины покорить. Он ведь почти как бумага по несущим свойствам. Нет – не
подойдет.
– Есть еще один вариант. Я, когда сюда попал, доплыл до буя и нашел на нем очки
солнечные. Женские – с огромными стеклами. Вот их можно на маску пустить – стекло не
прогнется.
– Это может быть не стекло, а прозрачный пластик.
– Все равно прочный – выдержит.
– Больше ничего на том буе не было полезного?
– Нет. Только пятно окровавленное нашел. И еще было заметно, что кто-то там побывал
до меня – копался в мусоре.
– Кровь? Возможно, не повезло бедолаге – появился прямо над буем и упал на него.
– Наверное. Я там, неподалеку, нашел такого. Разбившегося. На рифе лежал. А очки
остались на буе. Не догадался прихватить… Не понимал ведь тогда, куда попал.
– Не вините себя – штормит здесь нечасто, так что никуда они не делись. Скажите,
Максим – на какую глубину вы сможете нырнуть? Я имею ввиду с маской и ластами.
– Да на рекордную можно и без них погрузиться – там просто груз нужен. Допустим,
берешь тяжелый камень, ныряешь, а потом его бросаешь и всплываешь. Хотя лучше всего
пояс с веревкой, чтобы наверх потом вытягивать его.
– Я понимаю. Речь идет не о рекордах, а о погружениях с какой-либо целью. Допустим,
вы собираете на дне все те же ракушки. На какой глубине сможете работать?
– Ну… я не знаю… Я ведь никогда не пробовал. Не занимался таким. Вообще, по моим
ощущениям, даже без маски и ласт сегодня метров на восемь-десять доставал, а то и больше.
Но трудно было с непривычки.
– Возможно преувеличиваете, сами того не понимая, но даже так неплохо… На Земле
доводилось глубоко нырять?
– Десять метров. Хотелось больше, но не было возможностей.
– Понятно… Максим – вы, как я слышал, появились здесь у дальнего буя. Не видели,
какие там глубины?
– Нет. Мне не до этого было.
– Понимаю. Мы измеряли в нескольких местах – там обычно от десяти до двадцати
метров. В среднем пятнадцать значит. С маской и ластами смогли бы доставать со дна те же
раковины?
– Ну… Если с плота, с грузом… Да ничего сложного не вижу. Но отдыхать придется
часто. Перепады давления. Я не привык к такому. Я просто пловец. Но ныряю очень хорошо.
– Решим с ластами, тогда будем решать с очками, – подытожил Эн. – Удивлены, что про
глубины у буя спрашиваю?
– Нет.
– Почему не удивились? – заинтересовался Эн.
– Я умею хорошо слушать. И запоминать. Говорят, что не только людей сюда бросает, а
еще много всяких вещей, что возле светляков оказываются. Думаю, среди них полезные
попадаются.
– Думаете? Здесь мало кто думать не разучился… – медленно протянул Эн. – Жизнь
наша проста, скорее даже примитивна: нашел; съел; пошел спать; повторять этот цикл, пока
есть силы. Вы человек новый и, как мне кажется, от природы сметливый, вот и не втянулись
пока что в этот замкнутый круг. Постарайтесь не стать таким как все.
– Постараюсь, – серьезно ответил Макс.
Девушка, вчера приносившая обед, бесшумно появилась рядом со столом, так же тихо
поставила две парящие чаши из скорлупы кокоса, пошла назад, в сторону кухни. Эн, сделал
глоток, кивнул Максу:
– Попробуйте. Вдруг понравится.
Днем воду не приносили, так что Макс до сих пор не напился вволю и предложение
принял с радостью. Отхлебнул. Горькая вяжущая жидкость, ничем не напоминающая чай.
Скорее на лекарство похоже.
– Ну как?
– Пить можно, – через силу выдавил Макс.
– Спасибо, что не выплюнули. Мало кто на это способен, – сказал Эн без тени улыбки и
так же серьезно продолжил: – Максим, я заметил, что вы человек целеустремленный. Только
появились, а уже попали ко мне на прием по собственному желанию, а не по приказу. Это не
так просто. Все новички ко мне приходят – их отправляют старшие: я их здесь расспрашиваю
о том, как они сюда попали. Собираю информацию о светляках. С вами не успел
побеседовать – сами появились. Хоть и по направлению от одного из наших старших, но по
своей инициативе. Да и разговоры о вас уже успели пойти. Неудивительно: вы сумели
выжить, добравшись к нам от дальнего буя. На моей памяти это всего-навсего второй случай.
И даже не отдохнув после таких приключений, уже на следующий день сумели себя отлично
зарекомендовать. А сделать это на банальной заготовке дровяка практически невозможно.
Ладно… отвлекся я. Раз уж зашли, давайте, по порядку рассказывайте: как сюда попали?
Вспомните все до деталей – что происходило возле светляка. Про свой путь к поселку тоже
расскажите – это интересно. Лишних деталей не бойтесь – каждое слово очевидца это
ценность.

***

Макс рассказал все. Как проворонил появление яркого метеора; как нехотя плелся за
котельную; как пытался оттащить Леру от взбесившегося светляка. Про свой ужас не
постеснялся рассказать, про попытки не замечать очевидные вещи и наивные надежды на то,
что занесло его на обычный земной риф.
Эн слушал внимательно, ни разу не перебив. Когда Макс замолчал, выждал паузу, и
уточнил:
– Все? А эта Лера… Вы о ней с таким мечтательным выражением упоминали…
Скажите, Максим – сильно к ней привязаны? Надеетесь, что она тоже здесь окажется?
Уже не удивляясь проницательности этого странного человека, Макс кивнул и вдруг,
неожиданно для самого себя, начал рассказывать дальше – свои размышления, замыслы,
надежды. То, о чем до этого не знал никто.
Эн, выслушав так же внимательно, в конце рассказа удовлетворенно признал:
– Я действительно не ошибся в вас. И в самом деле целеустремленный человек. Для
такого возраста необыкновенное качество. Я не о целеустремленности – она и младенцам
бывает свойственна. Я о том, как вы, мало что еще понимая, выработали сложный
стратегический план и правильную тактику для его достижения. Без посторонней помощи –
своим умом. Далеко пойдете, Максим.
Поднявшись, Эн молча изучил развешанные на стене раковины, после чего заявил:
– Георгий появился здесь за шестьдесят четыре дня до вас. Все в рамках стандартной
последовательности…
– Какой последовательности?
– Я здесь уже несколько месяцев и все это время записываю: кто, когда и с кем сюда
попал. Уловил закономерность в этом явлении. Именно закономерность имел ввиду, когда
упомянул про последовательность.
– Я правильно понимаю?! Вы хотите сказать, что знаете, когда здесь окажется Лера?!
– Не совсем так – вопрос несколько сложнее, чем вы думаете. Не все из тех, кто
попадает в ловушку ФПС, оказываются здесь. По моим наблюдениям, даже если вся группа
находится в двух-трех шагах от светляка, сюда долетает чуть меньше половины – сорок семь
процентов. Естественно, никто не может гарантировать, что остальные не утонули, упав в
воду ночью, или не попали к Анфисе без свидетелей. Но не думаю, что таких неудачников
целых пятьдесят три процента. Выходит, немало людей или на Земле остается, или по пути
сюда с ними что-то случается. Только не спрашивайте что – механизм процесса переноса мне
неизвестен. Те, кто в итоге оказываются здесь, прибывают не в один момент. Интервал их
появления подчиняется простой последовательности: второй появляется через пятьдесят
восемь – шестьдесят семь дней после первого; третий через шестьдесят девять – семьдесят
четыре дня после второго.
– То есть Лера должна появиться минимум через шестьдесят девять дней после меня и
максимум через семьдесят четыре?!
– Вы уверены, что рядом кроме вас троих никого не было?
– Уверен. В последний момент показались еще люди, но от них до светляка было
метров тридцать, когда все произошло.
– Если тридцать, или хотя бы не меньше пятнадцати, то вы правы – именно в этот
интервал следует ожидать ее появление. Дальние если и попадут сюда, то гораздо позже –
другая зона у них. Или раньше – такое тоже бывает. Но я бы на вашем месте не сильно на это
надеялся. Георгий прибыл благополучно, и вы тоже. Если и она здесь окажется, то получится
сто процентов попадания. Статистика, конечно, может и не такое допускать, но шансы очень
невелики. На моей памяти еще не бывало, чтобы абсолютно все зрители вроде вас оказались
возле буя. Кто-то обязательно остается.
– Вы точно знать не можете. Сами ведь говорите, что Анфиса могла их съесть или
утонули и никто этого не увидел.
– Да. Не могу. Но если слушали меня внимательно, то понимаете – не все сюда
добираются.
– Я понял.
– И еще: дальний буй почему-то работает странно. Разброс у него очень большой.
Людей раскидывает на приличной площади. Так что ваша подруга вряд ли упадет к вам в
руки.
– Знаю. Но не могу же я ничего не пытаться сделать… неправильно это.
– Если плавает хорошо, и не угодит на риф, то шансы у нее высокие. До берега
доберется. А уже там потребуетесь вы – сама она вряд ли найдет дорогу в поселок.
– Понимаю. Хотя я нашел.
– Вам повезло, что трубы увидели. С другой стороны есть посимпатичнее ориентиры –
выберись вы на те рифы, отправились бы в обратную сторону. Впрочем, разговор не о том –
вряд ли найдутся доводы, способные заставить вас отказаться от своей цели. Так?
– Да, – признал Макс. – Пусть даже останется миллиардная доля процента – я все равно
должен ее дождаться.
– Ну что же – сроки вы теперь знаете. Да их и без меня приблизительно все знают – не
нужно изучить высшую математику, чтобы заметить очевидное.
– Вы случайно не ученый?
– Почему так подумали?
– Из-за ваших слов. Особенно, когда называли светляк «ФПС» – так только ученые
выражаются. И обращаться на «вы» к человеку, который чуть ли не в три раза младше… У
нас в подъезде академик жил – он так ко всем детям обращался.
Эн бледно улыбнулся:
– Не все ученые столь уважительны к детворе. Но вы правы. Позвольте представиться:
Вячеслав Ломакин – старший эксперт мобильной группы 11-К.
– Звучит непонятно…
– Всего таких групп было четырнадцать. По крайней мере восемь месяцев назад. А
создавать их начали около двух лет назад, когда зафиксировали первые случаи появления
ФПС. Задача мобильных групп: оперативно прибыть на место появления феномена и
провести его исследование.
– Работа для смертников – ведь вы-то должны были понимать, чем это угрожает.
– Не совсем так. Нет, в том, что именно ФПС виновник исчезновения множества людей
и предметов, конечно знал. Это определили почти сразу и особую тайну из явления не делали
– сразу начали предупреждать население. Угроза… Если бы человек всего боялся, так и жил
бы в пещерах. Появилось нечто неизвестное, из-за него пропадают люди и предметы – разве
можно это оставлять на самотек? Вот и организовали группы, подобные моей 11-К.
Недостатка в добровольцах не было – ведь ученые люди любознательные. Когда власть
сталкивается с чем-то угрожающим, нехватки средств тоже не бывает – на группах не
экономили. Видели бы вы нас в действии. По тревоге в воздух поднимались вертолеты, и мы
мчались к очередному объекту. Сколько дорогостоящего оборудования отправили в топку
этих ненасытных огоньков…
– Хоть с толком? Узнали что-нибудь?
– Узнали многое и в то же время ничего. Изучали оптические и звуковые эффекты,
измеряли гравитационные и магнитные аномалии, остающиеся после коллапса ФПС. Много
чего изучали, но так и не узнали главного: что же это такое? Куда пропадают люди и
предметы – тоже не узнали. И даже не поняли механизм процесса и его избирательность –
нередко из толпы зевак пропадали два-три человека в дальних рядах, а ближние оставались.
Помню случай, когда из стада коров исчезло четыре буренки и старик-пастух, а в семидесяти
метров от точки ФПС бесследно пропала трансформаторная будка. Случай, кстати,
редчайший – сооружения под удар попадают нечасто. Но в тот раз группа рыбаков,
прибежавшая посмотреть на объект, осталась невредимой – а ведь они стояли в десяти шагах.
Внук пастуха тоже не пострадал, хотя находился ближе всех. Нередко бывало, когда зевак
вообще не затрагивало, но зато из домов пропадали жители, которые вообще не знали, что
неподалеку проявился ФПС. В общем – исследовали-исследовали, а толку никакого…
– Вы один сюда попали, или вся группа?
– Вся группа. Все, кто в тот момент находились в вертолете. Видимо сработало не по
людям, а по технике, и нас кинуло одновременно – такое бывает и мы даже готовились к
подобному. Но увы – все равно оказались не готовы. Помню свое удивление, когда
почувствовал, что падаем. Машина ведь на земле тогда стояла, в двухстах метрах от объекта
– считалось, что это безопасная дистанция. Возможно, сыграло роль то, что от вертолета
кабель к зонду тянулся. Миг свободного падения, а потом грохот, треск, вода со всех
сторон… У нас не было шансов. ФТС на стадии коллапса сопровождается вспышками бета-
излучения и, хотя опасную дозу получить трудно, почти на всех были защитные костюмы –
все по правилам. Еще снаряжение разное, а у охраны оружие и боеприпасы. Сам не знаю, как
сумел выбраться и скинуть с себя лишнее. А потом вдвойне повезло – Анфиса не смогла
прикончить. Хотя в этом есть и моя заслуга – не растерялся, попав в море и столкнувшись
там с акулой, – подняв искалеченную руку, Эн пояснил: – Я тогда решил, что лучше потерять
часть, чем целое. Рядом виднелись рифы – до них можно было и с тремя конечностями
добраться.
– Вы сами засунули ей руку в пасть?
– Вообще-то это вышло почти случайно, но я не стал сильно уж переживать по этому
поводу – акулы после успешной атаки не сразу возвращаются к жертве. Решил, что пока она
будет заниматься рукой, успею добраться до суши. Так и получилось – эта рыбина отвлеклась
на крошку моего мяса, упустив все остальное. Анфиса в этом отношении вообще уникум:
зачастую отхватит что-нибудь, и уходит, потеряв интерес. Благодаря этой черте ее характера я
выжил.
Макса покоробила ирония Эна – сам он пришел в ужас от одной мысли, как бы
поступил в такой ситуации. И, уже понимая, что бывший ученый почему-то ему
симпатизирует, решил это чувство усилить – рассказать о своей идее насчет акулы.
– Знаете, я на эту Анфису уже два раза наталкивался. Точнее она на меня.
– Вам повезло больше чем мне…
– Да. Но третий раз рисковать не хочу. Мне кажется, я придумал способ, как ее убить.
– Да вы прямо бурлите идеями. И слушать вас интересно. Вы, надеюсь, в курсе, что эту
акулу уже пытались убить?
– Да. Они использовали отравленные копья и плот, но не смогли пробить шкуру.
– Да. Лучшие копья не справились. Я не ихтиолог, но в одном уверен: таких акул на
Земле нет. У нее не шкура, а кевларовый бронежилет. И вообще она не рыба – дышит
атмосферным воздухом, будто кит; зубы в один ряд, как у дельфинов; плавники тоже
необычные. Здесь часто так бывает: дают тварям земные названия, которые не соответствуют
истине. Просто по аналогии. Вот так и ее окрестили незаслуженно. Так что вы придумали?
– Я когда-то читал про способ охоты на белого медведя. Берется полоска китового уса,
затачивается с двух сторон, сворачивается, облепляется жиром. Жир замораживают на
морозе, и он не дает пластинке распрямиться. Комок оставляют в месте, где часто
появляются медведи. Когда зверь его находит, то проглатывает. В желудке у него, конечно,
тепло и жир растапливается. Упругая полоска распрямляется и протыкает медведю
внутренности. Такой способ использовали северные народы.
– Странно…
– Вы о чем?
– Да так… Просто некоторые мои коллеги уверены, что современное поколение кроме
этикеток на бутылках ничего не читает.
– Я люблю читать. Любил. У меня вся семья читающая.
– Это хорошо, что вы не одноклеточный организм. Если читали литературу, где
описаны способы охоты на белого медведя, то, надеюсь, и другие усвоенные вами книги
окажутся не менее полезными.
Не понимая, иронизирует Эн, или серьезен, Макс поспешно пояснил:
– Я знаю, что здесь нет белых медведей – не это имел ввиду. Просто таким же способом
можно убить и акулу. Я слышал, что неподалеку на берег выбросило мертвого кита. Надо
взять у него китовый ус, сделать такую же полоску, свернуть, затолкать в выпотрошенную
птицу – чайку, думаю, поймать нетрудно. В желудке она переварится и полоска распрямится.
Вряд ли его стенки покрыты прочной шкурой. Эту Анфису надо убить обязательно – она ведь
очень мешает. Завтра, наверное, меня опять пошлют за ракушками, а я там еле-еле от нее
удрал сегодня. Вот как нырять после такого?!
– Насчет ракушек не торопитесь – может и не пошлют. Насчет вашего способа: ничего
не получится. Во-первых: у нас нет китового уса. То существо, которое здесь называют
китом, им не является. Я осмотрел тушу – это что-то вроде ихтиозавра. Или скорее мезозавра
– лапы не до конца трансформировались в плавники. Хотя не уверен в терминологии – я не
палеонтолог. Но это явно пресмыкающееся создание – типичный морской ящер. На земле
такие существовали в мезозойскую эру. Мезозавры, правда, были пресноводными, но это уже
мелкие и спорные детали. Так что китовый ус отпадает.
– А если его чем-нибудь заменить?
– Нечем. У нас здесь негусто с выбором материалов. Только кораллы во всех вариациях,
ракушки и паршивая древесина.
– Уже понял.
– Отравить Анфису пробовали не раз, но приманки она игнорирует. Хитрая тварь…
Можно вместо китового уса сделать бамбуковую пластину, или из гибкой ветки. Но
сомневаюсь, что клюнет на такое – очень осторожная и умная. Ох мы и заболтались!
Стемнело, а я и не заметил! Завтра вам рано подниматься – простите, что отнял столько
времени.
– Да ничего. Все отлично. Я узнал от вас много интересного. На такое время не жалко.
– Я тоже не жалею – вы интересный собеседник. Если будет желание, как-нибудь еще
пообщаемся. Взгляд со стороны бывает полезен.
– Конечно пообщаемся.

***

Жора не спал и когда Макс разлегся на песке, нетерпеливо зашептал:


– Ну чего так долго?! О чем вы там столько проболтали?!
– Да так… он очень интересный человек.
– Никто не спорит. Но почему так долго?
– Он решил, что я полезный собеседник. Сказал, что это не последняя наша беседа.
– Что это с ним… Он в тебе какой-то интерес видит?
– Не понял?
– Что непонятного! Нужен ты ему зачем-то! Обычно он пять минут допрашивает
новеньких, и все. А с тобой до полной темноты говорил.
– Если я ему и нужен, то понятия не имею для чего.
– Ты это… Ты, если что, держись за него. Он здесь не главный, но… Он вообще здесь
на особом положении.
– Я это понял.
– Он много чего может.
– И это понял.
– Да тише вы! Спать не даете! – прошипел один из подростков.
– Уши заткни! – прикрикнул Жора.
– Пасть лучше заткни! – донеслось уже снаружи.
– Ладно. Спим, – вздохнул Жора. – Утром договорим, или на рифах. Здесь не дадут.

Глава 10
Утром договорить не удалось и на рифах тоже.
На этот раз заминок с дневным заданием не было – Рыжий подошел к Максу, когда тот
дожевывал остатки завтрака.
– Значит так – сегодня будешь пахать в команде Большого. Готовь ноги – далеко
придется идти.
– Раз надо, то пойду. Жора тоже там будет?
– Зачем этот балабол там нужен?!
– Я привык с ним…
– Да? – Рыжий на миг задумался, а потом кивнул: – Ну раз у вас такая великая любовь,
то пусть тоже идет – мне без разницы кого посылать балластом. К тому же его к тебе
приставили, как к новенькому – грех разлучать. Только не потеряйте по дороге – этот пентюх
на ровном месте может ноги сломать.
Макс не знал, какая работа им предстоит, но, учитывая наличие в команде «элитного
муравья», надеялся на нечто серьезное. Если это не повышение ранга то, как минимум,
неплохой шанс упрочить репутацию профессионала-пловца. Он не сомневался, что придется
много и глубоко нырять – иначе почему взяли именно его?
Большой разговорчивее не стал и предстоящую работу обрисовал смутно:
– Значит так – быстро собираемся и идем. Мы с тобой пустые корзины потащим, чтобы
силы сохранить – нам нырять глубоко. У остальных будет вода и жрачка – обед нам туда не
принесут. Назад как получится: если много наберем, тогда и нам груз достанется. Если нет,
то сами поволокут. Работать-то нам – они просто носильщики. Посмотрим сегодня, как
хорошо ты ныряешь…

***

Помимо Макса, Жоры и Большого в команде было два уже знакомых ему мальчишки:
Снежок и Ник. Именно их он встретил первыми на пути к острову, но после этого не
сталкивался, если не считать завтраков и ужинов. И еще был один постарше, но общаться с
ним не доводилось, даже имя его не знал, лишь прозвище – Чукча. Невысокий коренастый
парень лет семнадцати со скуластым лицом и узкими глазами.
Сборы были недолгими. Большой лично выдал каждому по корзине, придирчиво
выбрав их из кучи под навесом на задах кухни. Затем прошли через Пустой мыс и далее уже
привычно – мелководье, рифы, прыжки по камням, натужные шаги через сопротивляющуюся
толщу воды. Они удалялись в сторону, противоположную бую. Макса это радовало – чем
дальше от места обитания Анфисы, тем на душе спокойнее.
Интересно – за чем они будут нырять, если им на двоих четверку носильщиков
выделили?
Сутки в этом мире не совпадали с земными – Макс не знал, какова разница, но похоже
чуть длиннее: минут на сорок или около того. Папин подарок продолжал исправно тикать –
прошло почти три часа, прежде чем группа добралась до цели пути. По местным меркам
очень приличное расстояние – теперь понятно, почему обед с собой понесли.
Большой остановился на краю рифовой гряды, молча разулся, сел на краю, свесил ноги
в воду. Макс последовал его примеру – и отдых отличный, и можно спокойно осмотреться.
Впереди простиралась круглая заводь со всех сторон стиснутая невысокими рифовыми
грядами. Почти посередине над водой выступал торец огромного цилиндра. Он возвышался
над водой сантиметров на двадцать, а диаметр его был не меньше десяти метров.
Поверхность грязная, но Макс не сомневался – это очередной металлический объект,
неизвестно кем и неизвестно для чего поставленный.
Большой начал пояснять:
– Здесь очень глубоко – метров пятьдесят, если не больше. Эта штука, наверное, до
самого дня тянется. На ней мидии любят жить. Мы время от времени приходим и собираем
их. Когда первый раз здесь были, набрали очень много, но потом все меньше и меньше
получалось. Мидии растут медленно – не даем мы им становиться большими. Я хорошо
ныряю, а ты, Макс, говорят, еще лучше. Вот и проверим: если достанешь до глубины, где
никто еще не собирал ничего, то добыча будет офигенной. Сможешь?
– Попробую, – уклончиво ответил Макс и уточнил: – А мидий носильщики будут на
берег оттаскивать?
– Тут на рифе плотик жердевой спрятан – пару груженых корзин выдержит. Наше дело
наверх вытаскивать, а ребята на берег будут отправлять. Как очистим все что сможем, так и
пойдем назад.
***

Несмотря на безжалостно палящее солнце, поверхность цилиндра оказалась


прохладной. Макс после заплыва уселся на краю, приводя дыхание в норму, а Большой
отдыхать не стал – сразу нырнул. Появившись вскоре на поверхности, с досадой выдал:
– Нихрена. Пусто. Ни одной не увидел – только зародыши с копейку. Но ничего – все
осмотреть надо. Хотя бы мелких набрать – должны быть обязательно. А ты чего сидишь?!
Ныряй давай!
Макс проигнорировал требование – продолжил дыхательную гимнастику. И лишь когда
Большой после третей бесплодной попытки начал уже всерьез возмущаться, соскользнул в
воду, пошел вниз.
Перебирая руками по гладкой поверхности цилиндра, погружался все глубже и глубже.
Дна видно не было – солнечные лучи далеко внизу пробивали темную водную толщу, но
ничего не освещали. Похоже, насчет пятидесяти метров Большой поскромничал – здесь
настоящая бездна. Макс не знал, насколько успел погрузиться, прежде чем наткнулся на
первую неровность – что-то торчало на ровном металле.
Ушел чуть в сторону, к находке. Есть! Увесистая черная раковина прилипла к
поверхности цилиндра, а рядом устроилась парочка ее уменьшенных копий. Ухватил,
расшатал, оторвал, засунул в трусы. Затем торопливо забрал оставшиеся – в груди уже
поджимало.
На последних крохах кислорода вынесся на поверхность, тут же услышав язвительное
замечание от Большого:
– Что? Решил все же искупаться? Ну и как водичка? Теплая?
Не отреагировав, Макс, быстро отдышавшись, вывалил на край цилиндра добычу.
Большой моментально сменил тон:
– Есть! С почином! Глубоко сидели?!
– Очень глубоко. Еле достал. Надо было в отлив приходить – хоть немного легче.
– Да без толку в отлив нырять – эта зараза при любом уровне воды всегда на одном
месте остается.
– Может он плавает? Вроде буя?
– А хрен его знает. На волнах вроде не колышется. Еще сможешь достать?
– Не видел рядом ничего, но здесь еще осматривать и осматривать. Дыхание в норму
приведу и попробую.
– Ты дышишь как загнанный конь!
– Гимнастика это. Дыхательная. Пловцам полезно.
– Как это?! Научишь?!
– Это долгое дело – к ней привыкнуть надо. Научу. Но потом – некогда сейчас.
Макс нырял снова и снова, нечасто выбираясь без добычи. Наверху и впрямь было
пусто, но зато в темной глубине, недоступной неопытным пловцам, мидии росли поодиночке
и кучками. В самой большой попалось десятка четыре раковин – Максу пришлось делать
несколько попыток, чтобы забрать их все. Большой вскоре понял, что напрасно насилует себя
– за все время не достал ничего. В итоге устроился на цилиндре, принимая добычу Макса, и,
наверное, испытывал угрызения совести из-за того, что наговорил лишнего поначалу.
В сегодняшней работе был один плюс – можно обойтись без маски. На ровной стенке
цилиндра раковины даже издали легко различать. Это не на дне работать, среди пестрых
кораллов и камней. Из минусов лишь монотонность – погружаясь, не видишь ничего кроме
слизкой от зеленого налета металлической поверхности и темно-синей бездны внизу. Рыбки
и креветки, кишащие на рифах, здесь почти не попадались – лишь мидии почему-то с
удовольствием жили в этом странном месте.
Обедать вернулись на рифовую гряду. Носильщики без дела тоже не сидели –
обшаривали здешнее мелководье, успев насобирать полкорзины мелких моллюсков. Пока
Макс с Большим ели, Жора с Чукчей сплавали к цилиндру, толкая перед собой маленький
плотик. Погрузив на него добычу, вернулись назад. В итоге вышло почти две корзины. Если
дело и дальше так пойдет, возвращаться назад будет не стыдно.

***

Ожидания оправдались – после обеда уловы не оскудели. Правда, нарастала усталость –


бесконечные погружения сказывались. Но Макс терпел – ему ведь приходится стараться.
Надо проявить себя. Вон – Большой его уже откровенно зауважал. Даже разговаривать начал
в другом тоне – как с равным, если не выше. И болтлив необычно – похоже, в друзья
набивается. Макс не против – ему не помешают соратники. Цель у него серьезная – в
одиночку добиться ее непросто.
Когда ты находишься под водой, очень важно уметь отвлекаться – это помогает
бороться с рефлексами. Телу ведь ничего не докажешь – оно привыкло дышать, и паузы в
этом занятии для него неприемлемы. Если будешь думать о том, как бы подольше растянуть
резервы кислорода, ничего хорошего не выйдет – сожжешь их еще быстрее. Макс,
погружаясь, размышлял о назначении этого цилиндра и других странных сооружений этого
мира. Пытался представить цивилизацию, способную дотянуться своими таинственными
светляками до Земли, но при этом сгинувшую бесследно – кроме наивных страшилок
никаких других историй о здешних разумных созданиях он не слышал. Думал и о зеленом
пятне на горизонте, примеченном с рифовой гряды – где-то дальше был еще один остров.
Большой на расспросы ответил неохотно – пояснил, что там кроме кустов и нескольких
пальм ничего нет. Неубедительно он это рассказывал – явно не бывал там никогда.
Дай Максу возможность, он бы все эти рифы исследовал. Ведь здесь у него нет
будущего: однообразное существование дикаря и неизбежная ранняя смерть – при такой
работе долго не протянешь. Даже если акулы не подстерегут, сам себя доконаешь
экстремальным режимом погружений.
Занятый своими мыслями Макс, поднявшись в очередной раз, не сразу осознал смысл
слов Большого:
– Все. Выбирайся. Закончили.
– Я не все осмотрел – еще попадаются ракушки.
– Редко уже попадаются. Если и остались серьезные кучки, то гораздо ниже, где даже
ты их не достаешь. Хватит – нам еще назад надо успеть вернуться до темноты. Или хочешь
ночевать на рифах?! По диксам сильно соскучился?!
Забравшись на прохладную поверхность цилиндра, Макс поднял руки:
– Все-все! Выбрался! Большой – вы уж без меня добычу перетащите. Отдохнуть надо.
Сильно вымотался, а нам еще идти далеко.
– Да о чем речь – сиди конечно. Сейчас нашим свистну.
– Тогда я лучше на рифы поплыву. Там в теньке получше будет.
– Ага. Плыви. И это – мы попытаемся на пять корзин груз распределить. Пустым
пойдешь – легче будет. Если и придется тащить, то неполную.
– Спасибо.
– Не за что. Ты больше всех пахал сегодня. Это справедливо.

***

Лежа в тенечке Макс лениво размышлял о том, что если с ластами все получится, то
сюда стоит вернуться – он сможет достать еще глубже. Мидии, наверное, до самого дна
встречаются, так что без добычи не останется. Сегодня они не меньше пяти корзин отборных
моллюсков насобирали – хватит треть поселка кормить целый день даже с учетом отходов.
Выгодно получилось.
Со стороны открытой воды послышались приближающиеся голоса. Приподнявшись,
Макс увидел, как Чукча и Жора толкают перед собой груженый плотик. Большой стоял на
торце цилиндра и прикрикивал им вслед – поторапливал. Но те и сами не мешкали –
спешили закончить последнюю ходку. А там распределят груз по корзинам и пойдут в
поселок. Надо успеть вернуться до темноты – ночевать на кишащих диксами рифах слишком
опасно.
Большой, наконец, прыгнул в воду, быстро поплыл к берегу. В этот момент Жора с
Чукчей уже преодолели бровку, поросшую дровяком и, достав ногами до дна, побрели к
рифу. Навстречу им кинулись мальчишки – помогать. Макс нахмурился – ему показалось, что
среди темно-зеленых стеблей промелькнула длинная пятнистая тень. Поднявшись, он
уставился на воду, но ничего не заметил. Померещилось? А это что?! На фоне растений,
торчащих вертикальными линиями, темнеет что-то вытянутое горизонтально. Диссонанс
вносит. И если траву медленно колышет течением, то это нечто зловеще неподвижно.
Оно застыло как раз на пути Большого!
Еще не понимая, что происходит, Макс замахал руками над головой, срывая голос,
заорал:
– Большой!!! Назад!!! Назад!!! Не плыви сюда!!!
Но тот продолжал двигаться. Дела это шумно, ничего не опасаясь, потому и не слышал.
Последняя ходка и все – их здесь больше не будет. Пусть хоть со всего моря акулы сбегутся –
он этого уже не боится.
Тень ожила. Еще мгновение назад она была неподвижной, едва заметной, и вдруг
стрелой вынеслась из зарослей наперерез пловцу. Большой коротко, очень громко вскрикнул,
моментально уйдя под воду. На поверхности осталось лишь завихрение, мешающее
наблюдать за тем, что происходит ниже. Макс с трудом разглядел, как огромная длинная
рыбина протащила Большого несколько метров и так же внезапно, как схватила, освободила,
разжав узкие вытянутые челюсти. И почти мгновенно исчезла, беззвучно уйдя в синюю
глубину.
А Большой так и остался висеть в толще воды. Его скрюченная фигурка, пугающе
неподвижная, начала медленно всплывать.
Макс сам не понял какая сила его дернула, но он, не раздумывая, бросился в воду. Плыл
не таясь, с шумом, поспешно – ведь рыба может вернуться и надо успеть убраться до того
момента. Нырнул, ухватил Большого за волосы, выплыл, поднял его голову над водой.
Расслышал, как тот жадно, с хрипом, втянул воздух – от сердца слегка отлегло. Жив!
Потащил его к рифу не заботясь об удобствах для пострадавшего – было страшно до жути.
Вокруг мерещились стаи акул, и сам себя проклинал за тупость – он сейчас рискнул двумя
жизнями: своей и Леры. Зачем? Ради почти незнакомого парня.
На мелководье Максу помогли – все четверо кинулись навстречу, хватая Большого со
всех сторон. Только когда его вытащили на верхушку рифа Макс начал мыслить почти здраво
и смог оценить ситуацию.
Большой выглядел очень плохо. Из омерзительно выглядевших ран на бедрах толчками
вырывались потоки крови. Она в несколько мгновений залила его ноги и камни вокруг,
собираясь в маленькие лужицы. Большой тяжело, прерывисто дышал, безумно вращал
глазами, будто что-то потерял и очень спешил найти. Наконец, сфокусировав взгляд на
Максе, он схватил его за руку, хрипло, негромко затараторил:
– Спасибо! Макс – спасибо! Выручил! Макс – я по гроб в долгу буду! По гроб!..
Спасибо!..
Ужасаясь количеству крови, Макс заорал:
– Да что же вы стоите!!! Сделайте что-нибудь!!! Жгуты!!! Перевязать чем-нибудь
надо!!!
Жора осторожно тронул его за плечо:
– Нет у нас жгутов. Да и… да и незачем уже… Он все…
Но Макс не мог поверить, что на его глазах умирает человек и это никак не исправить.
Хотел сказать приятелю обидное, но Большой опередил – странно успокоился, еле ощутимо
пожал руку, расслабился, совсем тихо произнес:
– Макс – шорты мои себе забери… Должны на тебя налезть… Брюки у тебя теплые,
никуда не годные… Упаришься ты в них ходить… А шорты мои хорошие… крепкие и
легкие… Бери… Пожалуйста… Хорошие шорты… Им сносу не будет… Их мама купила,
когда мы в Ярославль ездили. Мама… Ма…
На последних словах Большой выпустил руку Макса, выгнулся, мелко задрожал, затих,
уставившись в одну точку.
– Все, – похоронным голосом заявил Чукча. – Быстро отмучался.
Макс, развернувшись, в бешенстве размахнулся, заехал ему в челюсть. Удар вышел
неловким, смазанным, но его хватило – кулак вспыхнул от боли в костяшках, а Чукча рухнул
на пятую точку, ошеломленно охнул, начал отползать подальше от психа.
– Вы почему ничего не делали?!!
– Макс!!! – испуганно заорал Жора. – Да его щука схватила!!! Что нам делать было?!!
Он всю кровь потерял сразу!!! Ты же видишь его раны!!! Нечем ее остановить было – у него
ноги в клочья порваны!!! Вся вытекла!!! Сам же видишь!!! Он сразу почти умер!!! Сразу!!!
Макс медленно поднялся, отошел от неподвижного, залитого кровью тела. Четверка
ребят смотрела на него с дружной опаской. Он не стыдился своей вспышки, но уже понимал,
что погорячился. Просто никогда до этого не видел, как гибнет человек. Разве что в кино, но
там все не так – не по-настоящему. А здесь реальность: яркие краски, чистые звуки,
будоражащий запах крови и вонь испражнений – добро пожаловать на райские тропические
острова…
Жора, поняв, что тот успокоился, примиряюще продолжил:
– Да ничего. Я сам так же злился, когда первый раз увидел такое. Да ты не переживай
так. Большой нормально умер – не мучился долго. И шорты тебе отдал. Молодец он – успел
отблагодарить.
– За что благодарить… я его не спас…
– Ну хоть умер на суше, среди людей, а не…
Медленно кивнув, Макс обернулся к Чукче, успевшему доползти до края рифа:
– Извини. Я не со зла. Не обижайся.
Тот скривился:
– Вот зачем сразу бить?! Я ведь тоже могу врезать!
– Сказал же – извини! – Макс чуть повысил тон и этого оказалось достаточно –
субтильный Чукча, опасаясь добавки, мигом заткнулся.
Борясь с желанием обернуться и еще раз посмотреть на тело, Макс почти спокойно
произнес:
– Что теперь делать будем?
– Ну… Раковины на пять корзин разделим и в поселок пойдем, – ответил Жора.
– А с ним… Что с Большим?..
– Его в море бросим – на глубину. Хоронят обычно толпой, с плота, все кто на тот
момент в поселке есть. Но только никто сюда не придет – далеко сильно. Так что самим
придется.
– Вы что – в море хороните?
– Ага. Остров маленький, умирают часто, для кладбища места нет.
– Для такого дела можно и найти…
– А зачем?
Спорить Макс не стал:
– Ладно. Давайте. Только без меня. Устал я. Сильно устал…
– Конечно Макс. Ты отдыхай. Мы сами справимся.
***

Груз вышел приличным, корзины неудобные, так что идти было нелегко. Но они успели
– после гибели Большого никто не хотел задерживаться на рифах до сумерек. Боялись
нарваться на новые неприятности. Все были испуганны, мрачны, неразговорчивы.
Странно, но Рыжего весть о гибели Большого не потрясла. Он лишь недовольно
поморщился и уточнил:
– Возле цилиндра щука напала?
– Нет, – ответил Жора и пояснил: – Когда уже на берегу собирались. Мы только перед
ним проплыли с плотиком над травой, а потом вдруг раз, и эта гадина на него кинулась из
зарослей. Все успели проскочить, кроме него. Наверное, ее шум приманил. Хватанула и сразу
выплюнула. Макс за ним прыгнул и вытащил. Но только зря – у него от ног одни лоскуты
остались. Кровью сразу истек.
– Лучше бы она вас цапнула – Большой нужный человек был, – скривился Рыжий. – Ну
хоть корзины набили – не зря, значит.
Макса покоробило: цена человеческой жизни – пять корзин с ракушками.
Неверно истолковав его гримасу, Рыжий осклабился:
– Да не грузись ты – все там будем. Радуйся, что не тебя хватанула. И вообще – я
смотрю, ты и впрямь пловец путевый. Не соврал, значит. Давай – выдвигайся к кухне лопать,
а я пока с ребятами одну тему перетру. Думаю, надо конуру Большого тебе отдавать – если
они рогом не упрутся, то готовься к переезду. Попробуем тебя на его место – может толк
выйдет. И смотри – не подведи меня… должничок…

***

Максу не хотелось переезжать в новый «дом». Непривычно, что придется ночевать в


одиночестве. И никак в себя прийти не может после случившегося. Страшнее всего даже не
сама картина смерти, а то, что он выиграл в страшной лотерее – ведь та рыба могла кинуться
на него, с теми же последствиями. Но зубастая тварь почему-то выбрала Большого.
Может стоит попросить Рыжего, чтобы Жора с ним жил? Или даже не спрашивать. Нет
– не нужно: издевательских подначек потом не оберешься. Нельзя сказать, что они крепко
сдружились с бывшим соседом, но все эти дни держались вместе и хлебнули столько всякого,
что на всю жизнь, наверное, хватит. Хотя кто знает – не исключено, что через неделю все
произошедшее будет казаться цветочками. Здесь привыкли к смерти – она никого так не
потрясла, как Макса. Здесь все по-другому, не как дома. Здесь не получится жить долго и
счастливо.
Сколько он сможет протянуть? До пенсии вряд ли. Всего пять дней здесь, а уже три раза
едва не попался в зубы морским хищникам и один раз видел гибель товарища. И еще
мертвеца нашел на дальнем буе. А если верить Жоре, то два дня назад старшие убили
новенького – они такое не любят афишировать. Держали его в яме, пока он не переродился в
дикса, после чего ударили через решетку отравленным копьем. Такое здесь часто бывает –
никого уже не коробит. Тела неудачников оттаскивают к расселине с сильным течением,
чтобы относило подальше от острова. Не хотят прикармливать разных тварей – одной
Анфисы более чем достаточно.
Если Максу не повезет, то и его туда отнесут.
Да ну их, со своими подначками! Надо сказать Жоре, чтобы перебирался. Как ни крути,
а ближе здесь у Макса никого нет. Почти друг уже…

Глава 11
По утрам Макс спал крепко и Жора будил его с трудом, но сегодня вместо него почему-
то оказался Снежок. Мальчишка, перестав тормошить за плечо, тихо произнес:
– Вставай, Пловец.
Покосившись на проем входа и узрев предрассветные сумерки, сонно отмахнулся:
– Да отстань ты!.. Рано еще… не мешай спать… И вообще – я Макс, а не Пловец…
– Тебе к Бизону приказано идти. А нам сказали куда-то далеко собираться.
Еще ничего не понимая, Макс приподнялся, уточнил:
– И где Бизон?
– К штабу иди – у входа он должен быть. Или внутри.
Несмотря на тропический климат по утрам здесь бывало прохладно. Поежившись,
вышел, взглянул на небо. Ни облачка не разглядел. А вот верхушки кустов колышутся
серьезно – хоть и утро, но ветер приличный, оттого, наверное, и холодновато.
Нехотя направился к штабу. Так уж получилось, что Бизона он никогда не видел, и, если
откровенно, видеть не желал – слишком много нехорошего про него успел наслушаться. Но
деваться некуда – раз позвали, то не откажешься.
И зачем ему в такую рань Макс понадобился?!
Под навесом на жердевой лавочке расселись четыре парня серьезного по местным
меркам возраста. Бизона Макс определил сразу: тот выглядел самым старшим из них – не
ошибешься. Двадцать семь ему не дашь – под тридцать пять минимум. И примета у него
хорошая – маленький туристический топорик в петле на поясе. Больше топоров в поселке нет
– главная местная ценность.
В остальном зауряден. Даже нельзя сказать, что атлетического телосложения – на быка
совершенно не похож. Хоть и высокий, за метр девяносто, наверное, но болезненно худой,
весь какой-то ссохшийся, плечи поникшие. Лицо усталое, но глаза пронзительные, в них
бурлит нездоровая лихорадочная энергия. И вообще вид у него как у пьяного или
обкурившегося, да и у остальных похожий.
Застыв перед лавочкой, Макс, не зная, что следует говорить, произнес вежливое:
– Здравствуйте, ребята.
– И тебе не хворать, – буркнул Бизон и закричал: – Ленка! Ты там дрыхнуть завалилась,
что ли?! Тебя за смертью посылать! Когда там уже?!
– Сейчас. Минутку. Бегу уже – не ори, – донеслось из глубин штаба.
Голос был почти заискивающий, ничуть не похожий на тот вызывающе-крикливый,
которым она разговаривала с Рыжим. Макс с трудом удержался от злорадной ухмылки – эта
визгливая девушка его сильно раздражала.
Уставившись в глаза, Бизон резко произнес:
– Пловец-ныряльщик, значит?
– Да.
– Призы брал?
– Да.
– За ныряние, или другое?
– За другое. Подводным плаваньем просто увлекался немного.
– Хобби, значит? Ну ничего – тоже сгодится. Мы тут дело тебе решили доверить. Дело
важное, но несложное – нырять не придется. И смотри – не возгордись от такой чести: то, что
хорошо плавает в воде, не всегда хорошо пахнет. Так что косячить не надо. Понял?
– Понял.
– К дальнему бую пойдешь. Понял?
– Понял.
– Что ты понял?! Как попка-дурак все повторяешь! В народе слухи ходят, что ты там
жмура нашел?
– Что?
– Жмура! Жмурика! Мертвый труп неживого человека! Чему вас теперь в гимназиях
учат – зад подтереть без Интернета не умеете!.. И еще слухи ходят, что очки тебе нужны.
Так?
– Ну да…
– Близорукий?
– Нет. Маску хочу сделать, чтобы нырять глубоко.
– Глубоко это хорошо – главное, всплывать не забывай. Очки мы тебе и здесь найти
можем, но раз там лишние есть, то твои будут, а то, народ шепчется, что ты и так в долгах как
в шелках. Но вот жмура того осмотришь и все с него принесешь сюда. Понял?
– Да. Там еще куртка моя осталась и свитер.
– Свое можешь себе забрать – чужого нам не надо. И по рифам там пошарь –
покойничек может быть не один. Они там как грибы после дождя растут, а нам каждый день
бегать туда некогда – далеко, и трудности разнообразные не способствуют. Так что будь добр
– не пропусти ничего. В расщелины и заливы не забывай заглядывать – волны, бывает,
полезное выносят, из того, что возле буя падает. Манну небесную вряд ли там найдешь, но
бутылки, доски, хлам пластиковый – это реально. Все понял?
Кивнув, Макс уточнил:
– Когда идти?
– Сейчас и пойдешь – зачем резину тянуть. И пойдешь не один. Одиночке там и маска
не понадобится – без нее ласты склеит. Видишь, как заботимся о тебе. Всех, кто вчера с тобой
на мидиях был, возьмешь – раз уж вы привыкли к совместной трудовой деятельности, то грех
разлучать. Плотик один прихватите, водой и хавчиком затаритесь. Пару ребят еще дам: они
до труб с вами пройдут и там нычку устроят – оставят груз фляг. Это вам на обратном пути
пригодится. Копья возьмете – на дикса возле дальнего буя нарваться проще, чем на триппер у
вокзала. Особенно это актуально ночью. И на все дела у вас три дня – опаздывать не советую.
Смотри, Пловец: с пустыми руками не возвращайся. Все понял?
– Понял.
– Давай – вали на кухню. Там у тебя с Рыжим свидание.
Занавеска расступилась, пропустив Ленку. Она осторожно семенила прижимая к себе
четыре кокосовые чаши. Даже без одобрительных возгласов старших Макс понял, что в них
не вода и не та горькая бурда, которую Эн называет чаем.

***

Сборы не затянулись по прозаической причине – собирать практически нечего. Максу


доводилось бывать в турпоходах, когда загодя составлялись длинные списки того, что нужно
взять обязательно, без чего ну никак невозможно обойтись. Здесь все обстояло гораздо
проще.
За спиной корзина набитая опустошенными орехами. В тех, что с пробками из черной
начинки бородавочника, плещется вода. В неплотно прикрытых еда: моллюски, для лучшей
сохранности запеченные в раковинах; прессованные бруски съедобных водорослей
перемешанных с кокосовой стружкой (такое Макс еще не пробовал); вяленые рыбешки.
Припасов немного – действительно на три дня, да и то еле-еле хватить должно, если
растягивать.
В руке двухметровая заточенная палка, похоже, из бамбука – Жора говорил, что его
приносят с Большого острова. Оружие неказистое, но другого не дали. Да еще и настращали,
что с Максом сделают, если потеряет. Тоже еще… ценность великая. На ногах уродливые
шлепки, на голове повязана рубашка. От шорт, оставленных Большим, не стал отказываться,
хотя и не без душевного скрежета. Он тогда был прав – в них гораздо лучше, чем в теплых
брюках. Брюки, после некоторых раздумий, тоже взял. Неизвестно, что там с курткой
получится, а ночью на рифе ночевать холодновато. Дров не найти для костра, да и огонь
разводить чревато – все равно, что кричать на всю округу: «Все сюда! Я здесь! Я вкусный!».
Они должны тихо прийти и тихо уйти. Возле дальнего буя шанс наткнуться на диксов очень
велик – там никто не запирает новичков в карантинную яму.
До труб добрались на удивление быстро. Парочка приданных ребят торопилась
вернуться назад засветло и на «сиесту» останавливаться категорически отказалась. Они
поначалу даже хотели вырваться вперед, двигаясь самостоятельно и оставить воду на
приметном месте, но Максу эта идея не понравилась – настоял на совместных действиях.
Хотя опытных проводников не было, удобную дорогу находили без труда – он здесь, когда
сам скитался, запомнил все хорошо. На память зрительную никогда не жаловался – очень
пригодилась. Жора, которого здесь тоже провели однажды, не узнавал ничего – когда остров
остался далеко за спиной для него все рифы перестали отличаться один от другого.
На начальной стадии похода столкнулись с первой трудностью. Скорее даже
опасностью. Пришлось переправляться через пролив, который облюбовала Анфиса. Но с
этим все оказалось на удивление просто. В заливчике, окруженном рифами, на мелководье
дожидался большой плот, собранный из вязанок тростника и толстых веток. За три приема
перевезли всех.
Для Макса осталось загадкой – откуда берут тростник. Очевидно, тоже доставлен с
Большого острова – здесь он нигде не встречается.
Этот богатый Большой остров интересовал его все больше и больше.
Дальше пошло малоинтересное однообразие: рифы, мелководье, протоки.
Перебирались через них вплавь, перетаскивая груз на плотике из пары вязанок того же
тростника. Шли молча, не разговаривая даже на редких привалах. После вчерашнего даже у
любознательного Макса не было настроения для общения, у остальных, похоже, аналогично.
А носильщики думали лишь о том, как бы побыстрее свалить назад – их до заикания
доводила одна мысль о том, что можно не успеть вернуться до темноты.

***

Ночевку устроили на полпути между трубами и буем. Место выбирали долго. Макс
теперь знал, что его первый сон в этом мире лишь чудом не закончился страшной смертью.
Шанс столкнуться с диксами на суше максимален, так что тот бесплодный островок мог
оказаться ловушкой. Твари не прочь полакомиться кокосами, поэтому заглядывают туда
регулярно. И даже то, что все пальмы там срублены, их не останавливает – наверное лезут по
старой памяти. Нельзя сказать, что на рифах гораздо безопаснее, но там хотя бы можно
устроиться так, что будет нетрудно обороняться.
Выбор остановили на высокой рифовой гряде с ровной площадкой вблизи вершины.
Здесь, хоть и в тесноте, могли расположиться все, а если нагрянут незваные гости, то
встречать их будет удобно. Да и трудно диксам без шума сюда подкрасться – посуху не
получится, а в притихшем ночном море даже слабые всплески слышны издали.
Перекусили, молча улеглись.
Несмотря на все опасения и нервирующую всех трусоватость Чукчи ночь прошла
спокойно. Хотя выспаться Макс не смог – лежать на известняковой скале то еще
удовольствие, особенно под утро.
Опять перекусили. Опять молча пошли дальше.
Будто на похороны идут, а не по делу важному – почти без разговоров.

***

Опять дальний буй…


Семь дней назад Макс, выдернутый из родного мира неведомой безликой силой, рухнул
в воду неподалеку от него. С тех пор изменилось многое – почти все. Вместо родительского
дома примитивная лачуга с песчаным полом; вместо учебы и спорта рискованная работа по
добыче даров моря, которые почему-то никто не спешит дарить; вместо сытной и
разнообразной еды опостылевшие моллюски и водоросли, в сравнении с которыми обычная
морская капуста изысканный деликатес. И постоянное чувство голода – энергии расходуется
много, а кормят мало… Друзья остались где-то в космических далях, подруга… Надежда на
встречу еще осталась, но слабая… очень слабая…
Иногда хочется, чтобы встречи вообще не было. Будет лучше, если Лера никогда не
увидит этот тропический ад.
Углядев, что на конусе буя темнеет бугор привязанной куртки, Макс впервые со
вчерашнего дня усмехнулся:
– Ну как Жора? Ты говорил, что мне сюда не попасть никогда. Давно это было?
– Ведь не о том разговор был! Мы тогда о Лере говорили! Рано ей еще появляться, а
нам завтра назад идти придется. Не остаться тебе здесь – без воды долго не протянешь.
Макс ничего на это не ответил, огляделся, уверенно указал вдаль:
– Мертвец вон там лежал, за грядой. Странно, что птицы не кружатся – их много вокруг
него было.
– Наверное, склевали уже все, – предположил Чукча.
Не склевали.
Все оказалось гораздо хуже…

***

Макса едва не вывернуло, мелкие тоже позеленели, Чукча стал белее мела, и лишь
невпечатлительный Жора вынес диагноз:
– Скушали целиком. Если его чайки так, то нам не диксов надо бояться.
Неделю назад Макс нашел здесь труп мужчины. Выглядел он жутковато, благоухал
нехорошо, ужас вызывал. Но это было тело – более-менее целое тело. Сейчас здесь валялись
лишь раскиданные по вершине рифа кости с клочьями почерневшей плоти и заскорузлые
тряпки, оставшиеся от одежды.
Макс, зажимая нос, растерянно произнес:
– Неделю назад он целый был. Поклеван немного и голова проломлена, но целый.
– Головы вообще нет… – задумчиво заметил Жора, и уверенно выдал: – Диксы. Твари
любят головы с собой уносить. Интересно – нафига они им нужны?
– Если диксы просто психи, то как смогли его разорвать? У них что, оружие есть?
– Да зубами и руками. Силищи в них до жути, зубы тоже не жалеют. А у старых диксов
еще и ногти чуть ли не в когти превращаются.
– Так они … они что – съели его? – испуганно спросил Снежок.
– Ага, – кивнул Жора. – Они дохлятиной не брезгуют. Ну мы и попали… Одежду в хлам
порвали… гниды – не брать же теперь это тряпье гнойное. Или попробовать отстирать и
взять…
Макс, с трудом сдерживая рвотные позывы, замотал головой:
– Не надо.
– Но Бизон…
– Если Бизон будет ругаться, я ему свою куртку отдам. Вон она – на буе.
– Ну как скажешь. Чего вылупились? Снежок! Ник! Осмотрите одежду. Может, что
ценное осталось.
Впервые за неделю Макс обрадовался, что в поселке существует такое резкое
социальное расслоение. Благодаря этому ему не пришлось самому копаться в смердящем
тряпье. Мальчишек, конечно, было жалко, но постыдный мелкий эгоист, прячущийся в
глубинах даже самой великодушной души, был до безумия счастлив.
Как ни странно, но осмотр остатков одежды принес положительные результаты.
Мобильник с севшей батареей, пластмассовая расческа, зажигалка, бумажник с деньгами и
пухлым отделением набитым визитками и какими-то бумажками со скрепками, связка
ключей, отдельно автомобильный ключ с брелком сигнализации, обтрепанная карта
Волгограда и затасканная флешка. Не сокровища инков, но Жора повеселел – с учетом
пластиковой бутылки, оставленной тогда Максом, будет что Бизону предъявить.
Макс сплавал к бую за курткой, свитером и очками – на последние в его отсутствие, к
счастью, никто не позарился. Затем занялись прочесыванием окрестностей. Забираясь на
высокие рифы, осматривались, пытаясь выявить птичью активность, но пернатых было очень
мало и держались они поодиночке. Скопищ, кружащихся над мертвецами, так и не заметили.
В заводи среди рифов нашли пластиковый пакет, прибитый к камням, в другой морской
ловушке выловили одноразовый стаканчик. На этом клады закончились: сколько ни бродили
– ничего хорошего не попалось. Лишь риф с гнездами чаек встретился, но птенцы давно
вылупились из яиц и уже обросли перьями. Есть их невозможно – мясо нестерпимо отдает
тухлой рыбой, так что находка бесполезная.
Устав ходить по скалам, расположились на краю рифового поля, возле протоки, в
которой болтался буй. Достали припасы, перекусили, разлеглись в теньке. Все – теперь
законная сиеста. Солнце сегодня как огнемет печет.
Дети и на другой планете остаются детьми – Снежку надоело валяться бревном, и он
начал бродить по рифу, бросать в воду камешки, что-то выискивать. Никому до этого не было
дела, пока он, вернувшись, не произнес:
– Там. В воде. Там что-то непонятное.
– Ну и фиг с ним – пусть плывет, раз оно непонятное, – лениво отмахнулся Жора.
Максу тоже не хотелось совершать лишние телодвижения, но любопытство взяло вверх.
Да и осторожность не дремала – мало ли чем может грозить находка мальчика.
– Снежок – что там такое?
– Я не знаю. Под водой непонятное лежит. Совсем непонятное. Такого я в воде не видел
никогда. На дне оно. Ты бы глянул, а?
Шевелиться не хотелось, но и не встать нельзя.
– Гляну сейчас.
– Да Снежок вечно попусту мечется… суетливый он, – сонно заявил Жора.
Не обратив внимания на заявление товарища, Макс поднялся:
– Ну? Где это?
– Да здесь рядом! Пошли!

***

Переться пришлось на самый высокий риф, нависающий над пропастью пролива тупой
стрелой, указывающей на буй. Вода давно подтачивала основание непрочной скалы и рано
или поздно обрушит ее вниз, но пока что до этого далеко.
Забравшись на этот природный балкон, Снежок указал куда-то вниз, возбужденно
затарахтел:
– Вон! Смотри! За пятном цветным! На краю самом! Видишь?!
Макс ничего не видел, да и видеть не хотел. Смертельно мечтал вернуться назад – в
тень спрятаться. Сил на этой жаре и так нет, а тут еще броди по скалам в поисках детских
фантазий. До вечера надо осмотреть все берега вокруг протоки и успеть отойти к району
прошлой ночевки, чтобы завтра за день добраться до поселка. Надо отдых себе давать, иначе
падать начнет – не привык еще к этому пеклу после питерских морозов.
Голова набита раздражающими мыслями, а глаза работают, высматривают – что же
такое могло привлечь Снежка. Он может и ребенок, но опытный сборщик ракушек – его на
дне ничем не удивишь. А вон и то, что мальчишка назвал цветным пятном – огромная
коралловая колония. Будто приплюснутая бородавка на дне морском, покрытая наростами
всех оттенков. Чуть дальше глубина резко увеличивается: дно там падает уступом и за ним
просматривается совсем уж смутно – скорее угадывается.
А на самом краю уступа…
Макс не был знатоком тропических морей – за неделю им не станешь. Но сегодня
повезло с погодой – ветра почти нет, волнение легкое, без завихрений и пенных гребешков –
не ровная гладь, но почти не мешает любоваться жизнью подводных обитателей, особенно
если делать это с высоты. То, что в обычную погоду заметить невозможно, сейчас открылось
взгляду.
Это уже не коралловая колония – крупные подводные постройки обычно пестрые из-за
разных цветов организмов, их слагающих. Да и очертания странные – прямолинейные какие-
то. Под водой никогда не бывает прямых линий – даже стебли дровяка непрерывно
колышутся от течения, извиваясь будто змеи.
Шагнув в сторону, Макс оценил странный объект с другого ракурса, потом перешел
чуть дальше и уже там начал понемногу догадываться, что именно нашел Снежок. Но
глубина там приличная и детали рассмотреть трудно – мог обмануться. Нельзя глазам
доверять – вдруг это просто коралловая скала причудливой формы?
Решившись, скинул шлепанцы и шорты, спустился к воде.
– Ты куда?! – удивился Снежок.
– Нырну. Хочу глянуть, что это.
– А достанешь?! Глубоко ведь!
– Попробую…
Глубина и впрямь серьезная – вряд ли меньше десяти-двенадцати метров. Хотя глаза
склонны преувеличивать… Эн говорил, что глубины в здешней протоке до пятнадцати-
двадцати метров, редко больше. Хотя сомнительно, что ее тщательно промеряли –
возможностей нет. Но здесь в любом случае должно быть меньше – это ведь край рифового
уступа.
Вода приятно освежила разгоряченное тело, взбодрила, прогнала усталость. Это,
конечно, временно – если придется нырять всерьез, быстро вымотаешься как загнанная
лошадь. Глубже, еще глубже, главную работу выполняя руками – без ласт от ног толку мало.
Макс достиг плоского светлого прямоугольника, так заинтересовавшего Снежка. Ладонь
прошлась по гладкой поверхности, покрытой тончайшим зеленоватым налетом, достигла
края. Продвинувшись туда, Макс бросил короткий взгляд и, оттолкнувшись, пошел наверх.
Он все узнал – больше на дне делать нечего, да и подышать не мешает.
Не успел толком вынырнуть, как по ушам ударил крик Снежка. Сперва перепугался,
подумав, что тот заметил акулу, но быстро успокоился.
– Макс?! Ну что это?! Что там?!
Выбравшись на сушу, тот не стал вдаваться в объяснения – лучше всем сразу
рассказать. Хлопнул мальчишку по плечу:
– Молодец Снежок. Хорошую штуку нашел. Зови сюда остальных.
– Всех?
– Всех. Работа у нас теперь здесь будет.
Ребята поднялись быстро, но без особого энтузиазма – ведь отдых это святое. Макс, не
сводя взгляда с воды, указал вниз:
– Вон – видите светлое пятно?
– Ну, – за всех ответил Жора.
– Я нырнул и проверил. Это машина. Легковая.
– Ух ты! – обрадовался Ник. – А марку узнал?
– Нет.
Жора покачал головой:
– Вот зачем было поднимать всех? Там, на другом берегу протоки, недалеко от рифов
еще одна машина лежит на дне. Тоже легковая. Ее в спокойную погоду можно разглядеть.
Цвет у нее яркий. Мне показывали то место, когда с экспедицией бродил. Здесь, наверное,
такого добра полно. Светляки все время что-то кидают. Эн, говорят, вообще на вертолете
свалился. Правда, это возле ближнего буя было, на глубине большой, но какая разница.
– Жора – ты не понял. Я только что нырнул до этой машины и достал. Там не очень
глубоко. Повезло, что она с бровки не свалилась – висит на краю. Зацепилась обо что-то,
наверное.
Сосед дураком не был и его безразличие будто ураганом смело:
– Достал?! Слушай, а ты заглядывал внутрь?! Там же добра может быть разного …мама
родная!..
– Нет. Воздуха не хватило осмотреть все. Но можно – ничего сложного. Наберем на
плотик камней, и буду с ними нырять. На дно без усилий если попадаешь, времени много
остается – основные силы уходят на погружение, если груза нет.
– Камней здесь полно – не вопрос. Слушай – так можно будет и не лазить дальше по
рифам, если в машине что-нибудь найдем? Да? А то достало уже по этой жаре бродить.
– Посмотрим.

***

Опять приятная прохлада воды, но на этот раз все по-другому – Макс не шевелит ни
руками, ни ногами. На дно его тянет угловатый обломок кораллового известняка. Крыша
автомобиля приближается быстро – он падает на ее край. В последний момент пришлось
отбросить булыжник в сторону – иначе может загреметь по жести кузова, а звуки под водой
далеко разносятся. Мало ли кого на шум принесет…
Ветрового стекла нет. Не разбито, а именно нет – видимо, целиком вывалилось при
ударе об воду или дно. Тем лучше – не надо возиться с дверцами. Видимость без маски
неважная, но оглядев салон, Макс едва не вздохнул с облегчением – пусто. Люди если и были
здесь, то сумели выбраться.
Заглянув внутрь, растерялся. А что здесь, собственно, брать? Бардачок! Там могут
оказаться полезные вещицы. Открыл, ухватил что-то непонятное, слизкое. Все – пора. Воздух
не бесконечный.
Трофеи оказались не впечатляющими: комок размокших бумаг и пачка сигарет в
катастрофическом состоянии.
– Ты один мусор вытащил! – разочарованно вздохнул Жора. – Пошарь еще: не может
быть, чтобы в бардачке один хлам лежал.
На второй попытке Макс был умнее – прихватил с собой ранее найденный пакет. Не
разглядывая переложил в него все содержимое бардачка, но без особого толка – кроме
автомобильного адаптера для какого-то электронного устройства ничего полезного не нашли.
Адаптер, конечно, сам по себе никому здесь не нужен, но вот провод от него может
пригодиться.
– Надо еще коврики вытащить. Они резиновые и легко снимаются, – предложил Макс.
– Да нафига они нам нужны! – отмахнулся Жора. – Ты попробуй багажник открыть –
там, обычно, самое полезное.
Увы – несмотря на все усилия, багажник не поддался. Макс две попытки сделал – без
толку. Идею о том, чтобы пробраться в него через салон, пришлось отбросить – конструкция
машины этому не благоприятствовала. Забраться-то, наверное, можно, но вот времени уйдет
много, да и застрять там легко.
Оторвал дворники. Достал прикуриватель. Вытащил подголовники. Все это может
пригодиться, но не то – совсем не то…
Сокровищ в машине не было.
Присев на риф, Макс начал перечислять:
– Чехлы с сидений не смогу снять под водой. Обивку не сдеру. Отломать вообще ничего
не отломаю. Да что вообще там можно взять?!
– Колеса сними и магнитолу, – хохотнул Жора.
Макс едва удержался, чтобы не ответить нехорошими словами или врезать. С этой
нежданно свалившейся на них машиной он связывал большие надежды. Размечтался найти в
ней кучу полезного, после чего его статус в поселке резко повысится. А теперь… Да в ней
одного металла хватит на все: крючки рыболовные можно наделать, оружие нормальное,
посуду. Ведь у них даже сварить еду нормально не могут: наливают воду в подобие кожаных
тазиков и бросают раскаленные камни. От камней грязь идет, от кожи химия разная – ведь ее
берут из одежды, а там она дубленая. Вот и приходиться в основном есть печеное или на
камнях обжаренное.
А этот гад смеется. Пустоголовый осел…
Столько сокровищ, а толку? Вот если бы как-нибудь поднять ее на поверхность…
– А машина какая? Старая или новая? – неожиданно спросил Чукча.
– Да вроде далеко не новая, – ответил Макс. – Такси это, судя по шашечкам. А тебе
зачем знать?
– Сними эту штуку, с шашечками – она должна быть на магнитах. Пригодится. И под
сиденье водительское загляни. Там бывает полезное. Особенно если машина старая.
Логики в словах Чукчи Макс не уловил, но в чем-то он точно прав – под сиденьями он
не смотрел.
– Ладно. Еще попытку сделаю. Если не получится, тогда все. С голыми руками я в
багажник не заберусь, и оторвать ничего полезного тоже не смогу.

***

Снова вода со всех сторон. Прохладная, но не холодная – ласковая, как и полагается в


тропическом раю. И одновременно жестокая: стискивающая грудь, сминающая барабанные
перепонки, удушающая. Мешающая вдумчиво, неспешно заполучить сокровища затонувшего
автомобиля.
Опять теснота салона. Дверцу открыть невозможно – ее подпирает ветвистая
коралловая поросль. Пришлось забираться через проем, оставшийся от ветрового стекла.
Макс начал шарить под сиденьем вслепую. Что-то гладкое, цилиндрическое. Вытащил,
быстро пошел наверх.
Это оказался маленький огнетушитель. Вещь, честно признать, не особо полезная в
хозяйстве, но учитывая плотный пластмассовый корпус, не помешает. Да и посудина, считай,
готовая – только слишком узкая и скромного объема.
После такой находки желание прекратить поиски отпало само собой – там ведь еще не
все осмотрено. При следующем погружении Макс вытащил аптечку. Несмотря на долгое
пребывание в воде не все медикаменты испортились. Особенно порадовали маленькие
ножницы и какие-то булавки – из них можно сделать рыболовные крючки.
На третий раз Макс едва не совершил величайшую ошибку в своей жизни. Больше
ничего не найдя под сиденьем, собрался было выбираться, но тут по какому-то наитию
пошарил возле педалей. Там не могло быть ничего – это место водители не захламляют,
иначе не смогут управлять автомобилем. Но чудеса случаются – Макс, наконец, озолотился
по-крупному. Он сразу, еще не видя, понял, какое сокровище нашел – пальцы, пройдясь по
металлу, все рассказали.
Как он туда попал? Наверное, лежал под сиденьем и сдвинулся к педалям, когда
машину при падении или погружении наклонило вперед. А может при ударе об воду туда
вылетел.
Да неважно все это. Главное – сокровище теперь в руке Макса.
При виде того, что он достал, мальчишки заорали от восторга, Чукча выругался, а Жора
издал звук, похожий на волчий вой, после чего озвучил сказанное по-человечески:
– Это бомба! Ребята! Это бомба! На весь поселок один был, а теперь два будет! Да
Бизон плясать от радости начнет!
Обычный топорик. Цельнометаллический, с рукоятью оклеенной грязной синей
изолентой, лезвием, уже всерьез тронутым ржавчиной. Но здесь это немыслимая ценность.
Инструмент на все случаи жизни. Сокровище…
– Там пусто. Больше ничего нет, – вздохнул Макс, когда первая радость схлынула.
– Да все класс, и так отлично получилось, – отмахнулся легкомысленный Жора. – Ну
что, пойдем назад? В поселок? Время поджимает, да и затарились уже неплохо.
Чукча внезапно охнул, приподнялся на цыпочки, затем присел, громко зашептал:
– Люди! Сюда люди идут!
Все дружно обернулись, но никого не увидели.
– Что ты несешь! – возмутился Жора. – Откуда здесь люди?! Кроме нас никого не
посылали сюда! Тебя уже глючит от перегрева – поплавай хоть немного!
– Я честно видел! Там люди шли! Просто не видно – их теперь рифы закрывают! Вот
там они должны появиться сейчас! Вот смотрите же – сейчас выйдут!
Воцарилась тишина – до всех только теперь начала доходить опасность ситуации. Если
Чукче не померещилось и сюда действительно кто-то идет, то дело плохо. Своих здесь быть
не может – даже такая маленькая экспедиция для поселка событие незаурядное. Раньше,
когда девочек и детей было поменьше, их посылали гораздо чаще. Но так как погибают в
первую очередь самые лучшие добытчики, в итоге оставшихся работников стало не хватать.
Пока что не голодали всерьез, но и досыта не ели. Поэтому отрывать большую толпу от
повседневных занятий было чревато. В общем, шансы на то, что Бизон выслал вслед
подкрепление, были нулевыми.
Да и зачем им подкрепление?
Раз это не свои, значит, чужие…
Чужаки не обязательно добрые самаритяне. В отсутствие взрослых полудетские
коллективы, сформированные из случайно попавших, неподготовленных ни материально, не
психологически, да еще и в недружелюбной среде, легко могут стать враждебными ко всему
окружающему. Да и внутри без ненависти не обойдется. Самый одиозный местный пример –
готы. Если это их отряд, то миром не разойтись, и скорее всего островитяне проиграют. Даже
деревянные копья не спасут – более-менее за себя смогут постоять лишь Макс, Жора и Чукча.
Снежка и Ника можно в расчет не брать. Вряд ли готы ходят поодиночке, а с группой ни за
что не справиться.
Другие соседи? Вроде бы кто-то еще живет такими же поселками… Но не факт, что они
окажутся лучше готов.
– Может побежали?! – облизав губы нервно предложил Жора.
– Они идут по этой гряде… если идут, – ответил Макс. – Увидят наши спины. И путь
назад нам отрезали – позади только вода, и плыть до других рифов далековато. Мы сейчас
как в ловушке.
– Спрячемся?! – чуть ли не закричал Снежок.
– Если они нас видели, то не получится, – ответил Макс.
Из-за скального зуба, торчащего из воды метрах в ста, показался медленно бредущий
человек. В руке он держал какую-то палку. Просто так здесь деревяшки не таскают – значит,
оружие.
Макс напрягся еще больше, хотя это казалось невозможным. Ладонь, сжимающая
древко копья, вспотела.
Следом показался второй. Низкорослый очень – совсем еще ребенок. За ним третий и
почти сразу четвертый, прихрамывающий на правую ногу.
Жора поспешно затараторил:
– У них там две девки и пацан малой. И еще парень серьезный. Только хромает он. Если
сильно ногу повредил, то быстро поворачиваться не сможет. Окружим и забьем с разных
сторон.
– Они нам ничего пока не сделали, – заметил Макс. – Может нормальные?
– Ну не диксы явно, – согласился Жора. – Но если бросятся, сразу надо хромого валить.
Он там самый опасный, наверное.
Незнакомцы остановились, начали рассматривать группу Макса. Никаких агрессивных
жестов или криков – молча стоят, и даже с такого расстояния видно, что они сильно
измотаны. Нет – вряд ли дело до боя дойдет.
Так и стояли минут пять пока у пришельцев не выдержали нервы. От их группки
отделилась одна из девочек, медленно побрела вперед. На полпути остановилась на
мелководье, в ожидании уставилась на Макса. Главного в нем вычислила? Возможно…
Макс не стал ожидать развития событий – пошел навстречу. Так же медленно, как и она,
держа копье наготове. В левой руке сжимал топорик, спрятав его за спину. Хороший козырь –
такое оружие здесь редкость. На ходу рассматривал незнакомку. Похоже, почти ровесница –
ненамного младше; рост средний; худощавая, но не костлявая; загорелая почти до черноты,
как и все аборигены; волосы каштановые, длинные, очень ухоженные – будто только что из
парикмахерской вышла, прикрыты от солнца темно-синей бейсболкой. В поселке таких
причесок ни у кого не было. Симпатичная – ей бы с ухажерами заигрывать, а она стоит,
напряженная до последней жилки, сжимая бамбуковое копье с острием, выточенным из чего-
то белого. Костяное? Похоже на то… Макс такие наконечники видел лишь у старших,
которые охраняли проход в баррикаде.
Остановился, не дойдя десяток шагов. Безопасная дистанция. Разве что копье может
бросить, но Макс успеет увернуться.
Первым нарушил настороженную тишину:
– Привет.
– Привет, – после короткой паузы ответила девушка.
Опять тишина – Макс понятия не имел, что надо говорить дальше. Но незнакомка его
выручила:
– Ты… Вы из поселка Бизона?
– Да, – Макса упоминание о Бизоне почему-то обрадовало – ведь наличие общих
знакомых поневоле расслабляет.
Девушка обернулась к своим, коротко кивнула, а потом тихим голосом, запинаясь,
произнесла:
– А у нас Кирк главный …был.
Из слов девушки Макс ничего не понял, но тоже кивнул, чтобы не выглядеть совсем уж
некомпетентным – очевидно такие вещи здесь любой знать обязан.
Вежливо поинтересовался:
– И как там Кирк?
– Убили его. Позавчера еще, – устало-равнодушно ответила девушка.
Не зная, что на это сказать, Макс демонстративно поднял копье острием вверх, древко
опустил на камень – он уже понял, что незнакомка настроена не агрессивно. Она тоже
сделала для себя похожие выводы – повторила жест мира. Теперь они стояли друг напротив
друга, будто встретившиеся путники – опираясь на свое оружие как на посохи.
Опять повернувшись назад, девушка указала на своих спутников:
– Это, наверное, все, кто спасся. Липы больше нет.
Опять долгая пауза. Макс, ничего не понимая, осторожно уточнил:
– Липа? Дерево?
Девушка изучающее уставилась на Макса, неожиданно заметила:
– Ты еще не загорел до черноты. И кожа сильно шелушится местами – такое у
новеньких часто. Недавно здесь?
– Неделю.
– Понятно. Значит, еще не успел узнать все. Липа – это от «Little paradise» 3. Наш
поселок почему-то так назвали вначале. Маленький рай. Постепенно сократили, и
получилось «Lipa».
Макс кивнул:
– Я слышал, что есть и другие поселки, но не знал их названий.
Девушка недовольно поморщилась:
– Не удивлена – с вашими-то порядками. Ничего не изменилось? Бизон все так же
ночами веселится со своими пьяницами, а днем отсыпается?
Максу не нравились ни Бизон, ни его дружки, ни порядки в поселке, но почему-то стало
обидно за своих. Пришла какая-то непонятная пигалица и высказывает тут! К тому же, если
уж быть честным, Максу ничего плохого старшие не сделали. Работать разве что заставляли,
но никто его силой не принуждал – он и сам понимает, что сложив руки сидеть на острове не
получится. В принципе даже дай ему власть, он понятия не имеет, как изменить
существующий порядок при существующем минимуме возможностей – ведь можно сделать
гораздо хуже с самыми благими намерениями.
Не дождавшись от Макса ответа, девушка равнодушно продолжила:
– Да какая нам разница. Мы к вам идем… больше некуда. Нет больше Липы.
Только тут до Макса начало доходить:
– Как нет?! Куда поселок мог деться?!
– Диксы.
– Диксы?! Они захватили поселок?!
– Они просто пришли и всех убили. Сама не знаю, как мы спаслись.
– Я думал, что диксы только поодиночке нападают.
Девушка опять покосилась на своих спутников, а затем умоляюще обернулась к Максу:
– Послушай… Мишке всего двенадцать лет, а Оля ребенка ждет. Последний раз мы
пили вчера. Они еле на ногах стоят. Не могли бы вы поделиться с ними водой? Хотя бы
немного? А потом мы все вам расскажем. Все-все – что ни спросите.
Макс едва не сгорел от стыда – разве трудно было самому догадаться?! У этих людей
нет груза, значит, воду нести им не в чем было, а поблизости ее не найти. А он, вместо того,
чтобы предложить, глупыми расспросами донимал. Вот ведь недотепа…

Глава 12
Незнакомку, с которой Макс вел переговоры, звали Дина. Странно, что разговаривать
доверили именно ей – младше нее в четверке был лишь двенадцатилетний Миша. Оле вряд
ли меньше девятнадцати, а скорее даже двадцать с хвостиком. Хотя кто их знает, беременных
– живот у нее очень заметный уже, да и от природы телосложение далеко не хрупкое. Может
выглядит старше из-за этого или от солнца злого кожа огрубела. Парня звали Сергей, лет ему
на вид было немногим побольше двадцати, а хромал не просто так – левое колено обмазано
липучкой и обмотано почерневшими листьями дровяка. По краям повязки кожа посинела,
будто от сильного ушиба. Да и нога заметно раздулась. Похоже, эта травма его сильно
достает – шагает с трудом, лицо совсем измученное. Но, несмотря на это, выглядит крепким
и опасным – такому самое место среди приспешников Бизона.
Воды оставалось немного, но никто не стал возмущаться, когда Макс отдал все
оставшиеся кокосовые фляги, честно предупредив, что это последняя. Оля, Сергей и Миша
жадно давясь, начали пить, а Дина нерешительно уточнила:
– Последняя? А вы тогда как?
– Нам все равно пора уходить. На полпути к поселку есть запас, да и без него добраться
можно. Я один раз шел без воды отсюда и не умер. Пей – иначе свалишься.

3 Little paradise – маленький рай (англ.).


Обещанного рассказа не получилось: вымотанные беглецы были не в том настроении, а
отдых не предвиделся – надо было срочно отсюда уходить. И так задержались – засветло
дойти до труб могут не успеть, а это плохо. В этом мире есть две главные опасности: купание
в расселине, облюбованной Анфисой и ночевки возле дальнего буя. Здесь новичков никто не
встречает, потенциальных диксов не запирают в карантинную яму, чтобы впоследствии убить
через решетку ударом отравленного копья.
Сборы вышли недолгими, так как собирать было нечего. Опустевшие корзины за плечи
и вперед – по своим следам. Беглецы из Маленького Рая, несмотря на изнуренность, не
слишком замедляли отряд, но все равно надежды на то, что засветло можно успеть добраться
до воды, не было. Так и получилось – закат застиг неподалеку от труб, но идти к ним по
темноте идея безумная: здесь и днем можно ноги легко переломать.
Макса опоздание огорчило. Мало того, что пить охота, так еще и планы сорвались. Он-
то намеревался понырять возле труб – возможно и там есть колонии мидий. С тростниковым
плотиком и помощниками это делать легко – главное, чтобы морские хищники не помешали.
Еды оставались крохи, но пока Макс занимался подводными изысканиями, пацаны
насобирали немного ракушек, прихватив их с собой – получилась прибавка к пайку. Есть их
сырыми, без соли и уксуса, удовольствие то еще, но никто не привередничал. Лишь Сергей
отказался от еды – его лихорадило. Макс постоянно ловил напряженные взгляды Дины – она
странно косилась на старшего. Такое впечатление, что девчонка его побаивается. Возможно
ее беспокоит его состояние, но проявляется это беспокойство как-то странно. Хотя Макс тоже
испытывал схожие эмоции – учитывая, что врачей нет, а из лекарств имеется лишь
сомнительная субстанция, добываемая из бородавочника, даже мелкая травма может
привести к беде. А у него, похоже, не мелкая.
Не выдержав, Макс спросил прямо:
– Сергей, что у тебя с ногой?
Тот, поудобнее устраиваясь среди острых каменных выступов, нехотя буркнул:
– Дикс дубиной огрел.
– Дубинка?! У них что – и оружие было?!
Серж ответил после долгой паузы, тщательно взвешивая каждое слово:
– У этого был ствол куста. Он, похоже, его с корнем вывернул. Корешки обгрыз, а потом
они засохли. Получилась булава с шипами. Как не сломал кость, сам не понимаю. Я его
копьем в печень ударил, думал, что он сейчас свалится. А он вместо этого как врежет…
Шипы мясо снесли с колена. Хреновая рана получилась. Динка все на место вернула и
заклеила хорошо, но все равно воспалилась. Шипы, наверное, грязные были.
– Тебе покой нужен, – как-то преувеличенно заботливо произнес мелкий Мишка. –
Лежать надо, а не бродить.
Сергей не ответил, лишь покосился неодобрительно – и без слов понятно, что он прав,
но вот только не получится у него отлежаться, пока до поселка не дойдут.
И еще неизвестно, как их там примут. Макс не знал ничего про взаимоотношения
здешних общин. Разве что слышал об агрессивных готах. Но слова Дины при первом
разговоре и тон говорили о многом – похоже, не слишком они дружили.
Поговорить бы всерьез, да губы пересохшие слипаются, и усталость всех одолевает –
не до бесед. Ничего – завтра доберутся до воды, и потом Макс обо всем Дину расспросит.
Она, похоже, самая разговорчивая из них.

***

Проснулся Макс оттого, что кто-то навалился сверху, крепко зажал в рот. Дернулся
было, намереваясь скинуть напавшего, но в ухо горячо зашептали:
– Не шевелись! Тихо! Слушай!
– Дина? – так же еле слышно прошептал Макс, едва ладонь освободила рот.
– Да тише ты! Слушай!
Спросонья, еще ничего не понимая, прислушался. Ночь спокойная: ветер затих;
крикливые чайки спят; волнения почти нет – лишь легкие всплески в расселинах и трещинах.
И странные звуки – шлеп-шлеп, шлеп-шлеп. Пауза короткая, и опять: шлеп-шлеп, шлеп-
шлеп. Будто идет кто-то по мелководью, но как-то странно – человек так не ходит. Дерганая
походка, с ритмичными остановками. Да и кто рискнет в темноте бродить там, где и днем
можно ноги переломать? Крупных лун на небе нет – лишь тончайший серп одного из
многочисленных спутников да четвертинка странного диска у горизонта: он там каждую ночь
проглядывает, почему-то всегда оставаясь на одном месте. Освещение несерьезное.
– Это диксы, – обреченно прошептала Дина. – Они по ночам охотятся. И шаги такие я
уже слышала. Это их походка. Они нашли нас…
Макс похолодел от страха, но при этом вполне здраво продолжал анализировать
зловещие звуки. И если поначалу после слов Дины ему показалось, что по мелководью
шлепает целая орда, то теперь понял – это далеко не так. Скорее всего дикс один, может быть
двое, ну и совсем уж вряд ли больше трех. Голову можно дать на отсечение, что их не десять.
Ночлег устроен на плоском рифе с обрывистыми стенками – забраться наверх можно лишь в
одном месте и если там занять оборону с копьями, то нападающим придется несладко.
Весь его военный опыт ограничивался детскими штурмами снежных баррикад, но он
почему-то мгновенно успокоился и самое странное – почти не сомневался, что все окончится
хорошо. С ним бывало такое. Не самоуверенность – скорее интуитивное понимание, что
шансы на благополучный исход велики.
Лишь бы диксов не оказалось много… Хотя Жора уверял, что они строгие
индивидуалисты, но Дине и ее товарищам Макс поверил – ведь одиночка поселок разгромить
не сможет. Липовцы не похожи на беззащитных – вон какие у них копья. Пожалуй, даже
лучше тех, что он у старших видел. Значит, жуткий враг способен действовать сообща, а это
очень плохо.
С диксами Макс пока что не сталкивался, но был почти уверен – какими бы страшными
они не были, безоружному против копья делать нечего. Хоть они и превратились в нелюдей,
но тела у них остались человеческие – уязвимые.
Начал будить товарищей, пользуясь методом Дины – зажав рот, скороговоркой шептал в
ухо. Но почти сразу вышла накладка – Чукча, неожиданно проснувшись и различив
поблизости непонятную возню, громко произнес:
– Вы че там делаете?!
После этого соблюдать шумомаскировку было бессмысленно, но Макс, действуя по
инерции, прикрыл ладонью его рот, громко зашептал:
– Заткнись! Диксы рядом!
Снежок, тоже подскочив, хоть и сонно, но громко выдал:
– А?! Что?!
Макс чуть не застонал…
Шлепки в темноте затихли, но затем вновь возобновились. Уже бодрее, чаще, как-то
увереннее, и звук нарастал – диксы приближались.
Дина, уже не скрываясь, выкрикнула:
– Копья хватайте! Они уже рядом!
Сергей вскочил резво, позабыв про больную ногу. Здоровый быстрее не сможет
подняться такое впечатление, что не спал, а притворялся:
– Они нас почуяли! Не давайте им сюда забраться!
Из темноты, будто поддакнув, карикатурно захрюкали хором. С Макса всю уверенность
будто ураганом смело – на миг показалось, что звуки выносятся из сотни глоток. Нет –
наверное все же меньше. От страха мерещится невероятное. Но там далеко не один, и не два!
Бамбуковая палка показалась жалкой зубочисткой. Только сейчас он начал понимать,
насколько крупно влип. Сергей ранен, Чукча хил и трусоват, Жора тоже не из крутых, а
остальные дети или девчонки. Получается, он сейчас главная боевая сила, вот только нет у
него уверенности в себе. Эти диксы пусть даже безоружные, но у них взрослые тела, по
разговорам еще и сила неимоверная. Ну ударит он одного или двоих, и что дальше?
Достаточно любому до него дотянуться и все – начнется борьба, в которой шансы нулевые.
Мозг паниковал, а тело действовало. Добравшись до края площадки Макс присел на
колено, выставил копье вниз. Это единственная сторона с которой на риф легко забраться –
пологий спуск с ноздреватой поверхностью изобилующей неровными выступами. С
остальных трех склоны обрывистые, а кое-где даже нависают над водой. Такое здесь часто
бывает – волны подмывают камень потихоньку. Из-за этого нередко встречаются рифы,
похожие на уродливые исполинские грибы.
Уже не скрываясь, почти уверенно, будто всю жизнь только и делал, что командовал,
приказал:
– Чукча – бегом сюда! Слева прикрывай меня! Остальные держите другие стороны!
Вдруг они там пролезть попытаются!
Сергей, не послушавшись (чему Макс не удивился – при такой разнице в возрасте и
боевом опыте неподчинение естественно), подскочил, исступленно заорал:
– Если у них есть босс, то нам хана! Не выпустят!
Макс не понимал о чем он, но точно знал – для расспросов и лишних слов сейчас не
время.
– Заткнись Серж!!! Заткнись!!!
До рези в глазах всматриваясь во тьму Макс, наконец, заметил это – неясное движение,
нарушающее ритм мерного вздымания ровной поверхности моря. Что-то разбивало эту гладь,
оставляя за собой фосфоресцирующий в слабом небесном сиянии след. И это что-то было
неоднородно – будто комок несвязанных между собой темных сгустков. Оно уже близко и
быстро приближается. Хотя детали разглядеть трудно, но от сердца отлегло – их
действительно не сотни, и даже не десятки. Гораздо меньше.
Дина присела рядом (еще одна непослушная!), протараторила:
– Если они без босса, то главное их до утра сюда не пустить. Как светать начнет, они
уйдут. Они всегда так делают, если без босса. При свете у них сила меньше становится, и
видят хуже.
Все – теперь Макс их разглядел. И тьма не помеха – со зрением у него полный порядок
и крох света от месяца и звезд достаточно. Пятеро. Высокие – явно не дети, что
неудивительно. Движения дерганные, из стороны в сторону бросает на каждом шагу, но
двигаются быстро, с каким-то звериным проворством. Будто собаки мчащиеся по следу –
очень похожая картина.
Ничего в них человеческого не осталось, кроме тел. Монстры. Макса едва не стошнило
от мысли, что он и сам мог стать таким животным.
Диксы тоже на зрение не жаловались – испустили дружный вой, перешедший в мерзко-
влажное сопение, будто у всех разом насморк сильный начался. Вероятно торжествуют,
завидев дичь.
Макс еще крепче сжал копье, хотя это и казалось невозможным. Слева, наконец,
показался Чукча, неуверенно направил вниз свою зубочистку. Справа то же самое сделала
Дина.
Орать на нее, требовать уйти назад, возмущаться непослушанием уже некогда – вот-вот
начнется.
– Яду бы сейчас! – непонятно к чему азартно выкрикнул Сергей.
Диксы добрались до рифа, озадаченно захрюкали, шаря руками по отвесной стене.
Крайний, заметив относительно удобный подъем, отделился от остальных, с ловкостью паука
полез наверх, прямиком на Чукчу. Тот, обреченно взвыв, неловко, будто метлой, начал тыкать
его в голову и плечи. Монстр легко перехватил копье за острие, рванул на себя. Чукча,
продолжая крепко сжимать древко, полетел вниз будто рывком выдернутая из земли
морковка, завыв при этом как корабельная сирена.
Макс инстинктивно бросился следом, лишь внизу осознав, что стоит теперь по колено в
воде, а относительно безопасная площадка осталась позади и гораздо выше. Четверка диксов
оббегает риф и вот-вот покажется с другой стороны – по пути ведь удобных подъемов не
найдут. А пятый вот – радостно похрюкивая, волочит Чукчу за собой. Бедолага погрузился с
головой, отчаянно молотит руками, поднимая тучи брызг
Едва не оступившись на неровном дне Макс рванулся вперед, снизу вверх ударил
копьем, почти не целясь – лишь бы куда-нибудь попасть. Не промахнулся – деревянное
острие угодило диксу в голову. От удара тот перестал весело хрюкать, завалился на пятую
точку, замотал башкой, затем, уставившись на наглеца, оставил Чукчу в покое, прыгнул на
новую дичь с нечеловеческой прытью – прямо из положения «сидя».
Макс не успел ударить второй раз – времени хватило лишь встретить атаку. Дикс сам
насадил себя на острие, и, тошнотворно повизгивая, начал проворно перебирать руками по
древку, протыкая себя все глубже и глубже. Он не обращал внимания на боль – упрямо
тянулся к Максу. Рывки его были так сильны, что тот понял – еще миг и копье вырвется из
рук. Отпустив его, шагнул назад, одновременно выхватывая из-за пояса топорик. Тот каким-
то чудом не зацепился – вел себя послушно. Почти без размаха – времени на это нет,
встретил дикса ударом в лоб, уже ни на что не надеясь – просто сопротивляясь неизбежному.
Не успеет он от него отскочить – позади вздымается крутой подъем. Сейчас тварь его
подомнет под себя и потащит куда-то, как тащила Чукчу.
Но удар вышел удачным – дикс, нарвавшись на него, отскочил назад будто теннисный
мяч от ракетки, опять упал на пятую точку, захрипел, упрямо заворочался. Небесный свет в
этот момент особенно ярко осветил его лицо – черное, с огромными мешками под глазами,
узкими щелками заплывших глаз, разбухшим носом и высушенным заострившимся
подбородком. Макс отчетливо различил, как из черной раны на морщинистом лбу толчками
вырываются фонтанчики крови. Замутило, но желудок выдержал – кормежка здесь неважная,
так что разбрасывать ее не стоит. Ухватив Чукчу за руку, потащил его за собой, наверх. Тот,
парализованный страхом, едва ноги волочил. Борясь с желанием бросить эту бесполезную
ношу, Макс заорал:
– Да бегом ты!!! Бегом!!! Они вот-вот будут здесь!!!
А вот и диксы – совершив путешествие вокруг рифа, показались с другой стороны.
Увидев, что стало с их товарищем за время отсутствия, они вновь испустили дружный вой и
так же дружно бросились за Максом. Тот отчаянным рывком преодолел последние шаги, но
вот втащить на площадку Чукчу не успел – монстры ухватили его за ноги, потащив вниз с
такой силой, что нечего было и думать ей противостоять.
Но Макс не сдавался:
– Да помогите же! Наверх его!
Жора и Дина послушно ухватились за руки, но куда там – диксы даже не заметили их
усилий. Лишь неудобное положение тела Чукчи мешало сразу с ними покончить – в пах
парня уперся рифовый выступ, затормозив продвижение назад, что не доставляло ему
удобств, но зато остановило. Надолго это их не задержит.
Как ни странно, но спасся Чукча самостоятельно. Видимо до него, наконец, дошло, что
от товарищей полноценную помощь не дождаться и надо брать дело в свои руки.
Он и взял. Для начала шумно обделался – или до этого некогда было грязными делами
заниматься, или еще не все запасы успел израсходовать. Затем заорал так, что у Макса едва
не заложило уши. А потом, рывком вырвавшись из цепких лап диксов, неведомым образом
мгновенно оказался на площадке.
Максу доводилось слышать, что от страха в человеке иной раз просыпаются
дремлющие силы, но увидел такое впервые.
На несколько мгновений все замерли: люди были ошарашены – уже попрощались с
товарищем, и вдруг он чудесным образом спасся; диксы, видимо, не могли поверить, что
остались без уже схваченной добычи. Замерли внизу, разинув рты, будто недотепы-рыболовы
упустившие рекордного сома, недоуменно уставились на грязные джинсы и шлепки,
оставшиеся в их лапах. Но увы – долго это не продлилось: опять дружный вой, с нотками
разочарования; затем стремительный рывок всей четверки наверх.
Копья у Макса больше не было – он приготовился встречать врагов топориком. Но его
опередили – и Дина и Жора не подкачали: дружно ударили в переднего, самого прыткого
дикса. Да только без толку – не обращая внимания на раны, он продолжал карабкаться
наверх. Глаз вылетел из глазницы, руки, плечи и голова покрывались новыми кровавыми
отметинами, но с тем же нулевым эффектом.
– Сильнее бейте! Вниз его столкните! – заорал Макс.
Сбоку показался Серж. Легко опершись на больную ногу он, вскинув копье над
головой, ударил дикса так, что тот, наконец, не удержался – покатился вниз, сбив по пути
второго.
– Вот так их надо! – торжествующе хохотнул парень и повторил свой прием против
следующего.
Парочка оставшихся в этот же миг сделала рывок наверх. Серж не успел нанести удар –
цепкие руки, скорее уже лапы, вцепились в древко. Макс сейчас больше всего боялся, что тот
останется безоружным и беспомощным – этот раненый измотанный парень действовал
сейчас лучше всех их вместе взятых. Поэтому, не раздумывая, подался вперед, взмахнул
топориком. До дикса не достать, но зато можно достать до его рук, вцепившихся в копье.
Удар. Неудачно. Еще удар. А этот уже лучше – пальцы твари отлетели в сторону, спасая
оставшиеся монстр дико взвыл, бросился в сторону, увернувшись от копий Дины и Жоры. Но
не слишком удачно – костяное лезвие глубоко пробило бок. Впрочем, дикс не обратил на это
внимание – ухватил верещащего Чукчу, так и оставшегося сиднем сидеть на самом краю
площадки, потащил его вниз, помогая приятелю – тот успел до этого вцепиться. Чем-то им
этот трусоватый типчик понравился, раз так упорно пытаются прихватить его с собой. А он,
растратив на тот последний рывок все силы до последней капли, даже не сопротивлялся –
только продолжал орать. Обреченно, на одной ноте, с усталой хрипотцой.
Макс опять ухватил его за руки, собираясь отстоять товарища еще раз, но безуспешно –
все те, кого только что отбросили вниз, дружно вцепились в вопящего парня и потянули его
так, что вслед за ним и Макса сдернули. Тот успел выставить руку, остановился на полпути,
ударившись подбородком о скальный выступ до искр перед глазами. Оглушенный, успел
увидеть, как четверка гадов утаскивает Чукчу во мрак. Один из них обернулся,
продемонстрировав на миг лицо.
Макс похолодел. Женщина. Обычная женщина. Черты лица почти не изменились:
тонкие – про такие говорят «интеллигентные». Очень похожа на его учительницу по истории,
только очков в ажурной оправе не хватает. Одежда, некогда строгая, заскорузла от грязи и
соли, зияет прорехами – из одной бесстыдно свешивается грудь. И волосы свалявшиеся до
состояния войлока. И взгляд безучастный, равнодушно-мертвый – нечеловеческий.
Попытался подняться на колено, но не позволили – Жора с Диной дружно ухватили его
за ноги, потащили наверх, не обращая внимания, что он при этом волочится по скале,
зарабатывая царапины и ссадины. Макс рвался назад, но тщетно – сопротивляться в таком
положении было неудобно.
И лишь оказавшись наверху заорал:
– Да вы что?! Они Чукчу утащили!!! Бегом за ним!!!
Серж ухватил за руки, начал злобно орать в ответ, брызгая слюной в лицо:
– Заткнись идиот! Все уже! Его рвут! Ты слышишь?! Уймись сказано! Герой с дырой!
Их пятеро – нам все равно не отбиться! А так они одного взяли и теперь уйдут! Они всегда
так делают, когда босса нет, а босса, похоже, нет! Все! Хватит орать – новые могут на шум
набежать!
Макс было дернулся в другую сторону, пытаясь вырваться, но окаменел – в ночи
раздался нечеловеческий по силе вопль. Такой звук человеческая глотка может исторгнуть
лишь в одном случае – перед смертью. Крики Чукчи как обрезало, и почему-то вспомнился
Большой – будто перед глазами стоит. Такой, каким он видел его в последний раз: в крови, с
безжизненными глазами.
– Вот и все, – как-то нехорошо, неправильно, будто со скрытым злорадством и
нескрываемым облегчением, произнес Мишка.

***

Серж не обманул – диксы действительно больше не полезли. Сперва долго возились в


темноте: плескались, чавкали, что-то с треском рвали, повизгивали и громко хрустели. Затем
попросту ушли в ту же сторону, откуда появились.
Макс больше не стремился к подвигам, но Серж, будто не доверяя, торопливо, давясь
зловещими словами, смакуя каждую кровавую подробность, рассказывал о повадках диксов.
Вспоминал омерзительные истории, как при неожиданных нападениях им часто отдавали
самого младшего, чтобы выжили оставшиеся; и про загадочных боссов, редко вступающих в
бой, но в присутствии которых кровожадность монстров удесятерялась.
Макс даже слушал его… но так – краем уха. Врага надо знать – хотя и тошнит от таких
рассказов, но пускай говорит.
Сержа он возненавидел…
Остальные благоразумно помалкивали – будто понимали, каково у него сейчас на душе.
Хотя откуда им знать? Просто настроение у народа не то, чтобы болтать.
Под утро, когда Серж угомонился и, свернувшись чуть ли не бубликом, заснул,
подрагивая от прохлады и лихорадки, Дина не выдержала – поднялась, присела рядом с
безмолвным Максом, положила копье под рукой, еле слышно произнесла:
– Это друг твой был?
Макс еле заметно покачал головой, затем пояснил:
– У меня здесь нет друзей.
Помолчав, Дина осторожно высказала свое мнение:
– Это плохо.
– Я здесь только неделю пробыл.
– Все равно плохо.
– За эту неделю я два раза видел, как человек гибнет, – неожиданно для самого себя
выдал Макс.
Дина кивнула:
– Я понимаю – к такому здесь нельзя привыкнуть.
– Я его за руки держал. Сам не понимаю, как выпустил. Ведь я должен был удержать –
он бы живой остался!
– Нет.
– Да! Когда его первый раз стащили вниз, я ведь смог отбить. Вы помогали, но все
равно смог.
– Нет. Первый раз диксы ошиблись – не туда бросились и только один наверх полез
сразу. И мальчик ваш, когда его схватили, смог рвануться очень хорошо. Такое бывает с
людьми – от страха силы прибавляется. А потом… в конце… Его тогда все схватили – все
пятеро. Место неудобное было – одновременно трудно копьями бить. Выступов много в
скале. Да и перепугались мы сильно. А он просто сдался – перестал сопротивляться. Не
хватило у него сил. Нет Максим – ты ни в чем не виноват. И никто ни в чем не виноват. Это
ведь диксы… Убивать они умеют…
– У вас… В вашем поселке тоже так было? Тоже часто убивали?
– Да. Акулы, диксы, морские щуки, тритоны, киты-ящеры, осьминоги ядовитые, а один
раз на моих глазах спрут ныряльщика утопил. Часто бывало, что уходили ребята в море, за
добычей, и не возвращались. Неизвестно, что с ними. До моего появления отряд готов
появился в окрестностях. Пару рыболовов убили, а парни, которые ловушки на крабов
проверяли, сумели отбиться. Наши тогда три дня из поселка не выходили – ждали нападения.
Готы опасные стали очень – силу набрали. Но диксы гораздо опаснее. Когда появились
боссы, тогда и начались дневные нападения. А теперь вот это… поселок захватили.
Слова Дины про готов звучали как-то неубедительно – без эмоций, будто рассказ о чем-
то прочитанном, что не с ней было. И странной брезгливостью отдавала эта часть монолога.
А вот при любом упоминании о диксах от девчонки веяло ужасом – видимо еще не отошла от
ночного кошмара. А еще он заметил, что она странно разговаривает. Как-то чересчур
правильно, но в то же время нередко ошибаясь или даже коверкая слова. Интересно – откуда
она родом? Явно не питерская.
– У вас разве стен не было? Или баррикад?
– Были, конечно, но не помогли они. Представь толпу диксов. Представил? Вот то-то…
– Не представил… – опять она как-то неубедительно поясняет – вот не верится, и все.
– Ты видел, какие они сильные?!
– Видел. Они просто бешеные. Их насквозь копьем, а они все равно лезут…
– Ваш Эн говорил, что у них снят внутренний барьер. Слышал истории, когда в
состоянии аффекта человек делает что-то невозможное? Перепрыгивает через яму
широченную, или поднимает плиту весом в тонну, придавившую ребенка?
– Слышал, конечно.
– Так вот – Эн говорил, что человек и малой доли своих сил не может использовать. У
него в голове что-то запрещает полностью выкладываться, бережет от перегрузок. Ведь
перегрузки могут покалечить или даже убить. А у диксов этот предохранитель исчезает,
поэтому они такие сильные.
– А перегрузки как же? Должны тоже их калечить.
– На них почему-то не действует. Трясучка в них что-то изменяет. Или действует, но не
на всех – те, кто приспосабливаются, выживают, остальные нет. Мертвых диксов часто на
рифах находят.
– Жаль что она нам такую силу не дает… Слушай: но они ведь почти безоружные –
дубинка, про которую Серж рассказывал, редкость. У вас копья хорошие – даже у нас таких
не видел. Яд тоже, наверное, был. Баррикада высокая. И парни, наверное, вроде Сержа были
– крепкие. Как же они вас?
Помрачнев, Дина опустила голову и, со странной неловкостью монотонно, будто
заученный урок, пояснила:
– Не знаю. Я не все видела. Темно было. Сергей говорил, что сначала за кухней полезли
на баррикаду, там их не пропустили, но потом они вдруг со всех сторон появились. У нас
просто людей не хватило удержаться. Когда диксы ворвались… Максим – когда я увидела,
что они уже внутри, то сразу побежала. Сопротивляться им невозможно. Что им наши копья?
Ты сам видел, какие они живучие. За баррикадой еще можно драться, а вот без нее уже
ничего не получится. Яд помогает, но только нельзя его долго хранить – не больше
пятнадцати минут. Никто не знал что они придут, вот и не успели приготовиться. Они
неожиданно напали. Столько их никогда не было. Даже с одним впятером трудно справиться
– сам знаешь, а их, наверное, сотня была. А нас тоже сотня, считая детей…
Странно, но Макс почему-то не верил ей. Она, похоже, что-то не договаривала.
Стыдится своего страха? Того, что сбежала из боя, спасая свою жизнь и не думая о других?
Возможно…
– Извини.
– За что?
– Ты помрачнела сильно, когда рассказывала. Не надо было про такое напоминать.
– Да ничего страшного.
– А что – вы тоже Эна знаете?
– Его все знают. Многие наши поначалу с вами жили, а потом перебрались на новое
место. Думали, там лучше жизнь будет. И связь с вами первое время поддерживали, пока не
перессорились окончательно. Порядки у нас правильнее… были. Не такие как у вас. Все
работали – никто не загорал. Видел бы ты, какие у нас хижины построили из камней. Без
цемента, а не разрушишь – раствор сумели сделать известковый, крепко на нем держалось. И
там даже в полдень не сильно жарко – стены коралловые, пористые, не нагреваются сильно.
– У нас тоже порядки не людоедские. Да – старшие не работают, но совсем без дела не
сидят. Они новичков в карантине держат, превратившихся в диксов убивают, поселок
охраняют.
– Брюхо отъедают ваши старшие, – скептически хмыкнула Дина. – Не защитят они вас,
если что-то серьезное начнется. Здесь очень трудно выжить, а если при этом еще и
обслуживать кого-то приходится, то вдвое труднее. И еще о будущем думать надо. Ваши
старшие вас погубят – не думают ни о чем. Их все устраивает. Жизнь меняется, а они
остаются прежними. Закончится тем, что придут готы и легко захватят. Ну… или диксы эти.
– Ты у нас бывала?
– Нет. Я здесь два месяца всего. Те, кто у вас жили раньше, рассказывали. Таких как вы
готы подчиняют очень легко – вы понятные и предсказуемые. У вас всегда все одинаково.
Слушай, Максим… – Дина неловко замялась. – У тебя есть кто-нибудь?
– В смысле?
– Ну… девушка есть? Успел подругу завести?
– Нет.
– А хочешь, я буду твоим другом?
Макс опешил от столь прямолинейного предложения, а Дина торопливо пояснила:
– Нет – я не о том. Ты говорил, что у тебя друзей нет. Вот теперь будет. Хочешь?
До него начало доходить:
– Дин – ты боишься что… Ну что тебя, когда придешь…
– Если ты о том, что у вас все девочки считаются предметами неодушевленными,
которые без хозяина существовать не должны, то да – боюсь. Я же не прошу тебя… Ну… –
даже в темноте Максу показалось, что он видит, как она краснеет. – Просто будем дружить, и
все.
– Дин, я когда сюда попал…
Макс запинаясь, сбивчиво, рассказал свою историю. Про свидание с Лерой; про
светляк; про грандиозный план дождаться свою девушку. Почти все то, что Эну рассказывал
– слово в слово.
Внимательно его выслушав, Дина покачала головой:
– Повезло твоей Лере – другой бы даже думать о ней не стал. Ты не думай – я на ее
место не претендую.
– Да понял уже. Дина – дружить было бы неплохо, вот только я старшему одному кое-
что должен. Шлепки он мне дал вот эти – не расплатился еще. Тебе бы не с должником
дружить, а…
Дина отмахнулась:
– Подумаешь – шлепки. Ты вон – топор им принесешь. Он стоит как весь ваш поселок –
никто и вспоминать о ерунде не будет. Хорошие ныряльщики не вес золота, а ты очень
хороший, раз такую вещь достал – тебя сразу уважать начнут.
– Ну смотри – тогда можно и дружить…
Дина обернулась, с серьезным видом протянула руку. Пожав ее узкую ладошку, Макс
смущенно уточнил:
– А там, у вас, в поселке… У тебя там был друг?
Девушка покачала головой:
– Нет. У нас с этим не так как у вас. Любовь, конечно, у многих была, а если нет ее, то
никто тебя и пальцем не тронет. Мы хорошо жили… раньше…
Увидев, что девушка опять помрачнела, Макс утешил:
– Жора рассказывал, у нас раньше еще хуже было. Как в тюрьме жили. Прежнего
нашего вождя Бизон своими руками зарезал – крови тогда много пролили, чтобы изменить
все. Вышло, наверное, не очень хорошо, но все равно легче жить стали. Пройдет время, и
еще лучше жить будем – слово даю!
– Ты оптимист… – со странной горечью еле слышно произнесла Дина.
– Ага. Вот увидишь – раз уж я здесь, то все хорошо будет. Мне деваться некуда, а то
появится Лера, а мы живем как в аду. Здесь ведь настоящий рай – здесь так жить нельзя. Не
место, а благодать. Люди на Земле бешеные деньги платят, чтобы пожить на таких островах,
как наш. А мы это бесплатно делаем. Так зачем страдаем?! Такому радоваться надо!
В голосе Макса не было оптимизма. И даже иронии не было. Только усталость.

Глава 13
Перед восходом Макс совсем помрачнел – опасался, что после рассвета откроются
следы пиршества диксов. Но все оказалось не так плохо – солнце появилось, а костей Чукчи
нигде не увидели. Или твари утащили все с собой, или раскидали в воде. Тела монстра,
пробитого копьем насквозь, тоже не было – очень может быть, что для него такая рана не
опаснее царапины. Думать об этом не хотелось, говорить тем более – уходили молча.
За ночь Серж сдал еще заметнее – губы у него почернели; дышал как загнанная лошадь;
вскрикивал и ругался, когда неудачно ступал на поврежденную ногу. Но идти смог
самостоятельно, причем очень даже проворно, что Макса обрадовало – он уже начал
придумывать, как бы соорудить носилки.
Сильный парень – выглядит, будто из гроба выбрался, но шагает немногим хуже
остальных.
Пить хотелось неимоверно поэтому добравшись до воды прикончили всю сразу, не
оставив ни одной ореховой фляги про запас. И правильно – легче идти будет. Если Серж не
свалится, то до вечера должны успеть вернуться, а там можно будет напиться вволю.
Шагать по рифам компактной группой было невозможно – маленький отряд постоянно
растягивался длинной цепью, частенько передним приходилось останавливаться, дожидаясь
отставших. Обычно это оказывались Серж или мелкий Мишка, реже Оля – несмотря на
беременность, двигалась она проворно.
На одной из таких остановок к Максу подошел Жора, тихо спросил:
– Ты когда придешь, что делать будешь?
– В смысле?
– Ну как разговор со старшими начнешь?
– Ну… не знаю. Что там сложного в разговоре-то?!
Помявшись, Жора пояснил то, о чем Макс даже не задумывался:
– Чукчу диксы убили, а он, хоть звезд с неба не хватал, но добытчик хороший был.
Потеряй ты Снежка, и слова бы не сказал никто, а так… Недоволен Бизон будет. Но это еще
куда ни шло – с тобой ведь четверо новеньких придут: две девки, мелкий один, и парень
серьезный. Вот только Серж, похоже, сильно покалечен. У нас докторов нет – если не
вылечат ногу, то помрет. И получится, что ты добытчика потерял, а вместо него три лишних
рта привел, почти бесполезных. Девок у нас и своих полно, тем более Олька с брюхом, от
Мишки нескоро настоящий толк будет, да и то если доживет. Бизону такое не понравится.
– И что?! Ты предлагаешь их бросить?!
– Да нет, что ты! Можно самим вперед уйти, а они догонят потом. Как бы не с нами
придут.
– И что – никто не узнает ничего? Дурак ты…
– Ну и пусть узнают! Нам главное поначалу отмазаться, а потом уже предъявлять
ничего не станут. Они и без нас дорогу в поселок знали – все равно бы пришли. Только если
отдельно заявятся, с нами их уже не свяжут сразу. Главное под горячую руку не попасть –
сразу, а потом все быстро забывается.
Макс решительно возразил:
– Нет Жора – некрасиво это. Вместе дойдем. Тем более Серж может свалиться, и его
нести придется.
– Бизон будет недоволен.
– Да что ты заладил со своим Бизоном?! Я ему первым делом покажу добычу! Он если
топорик увидит, про все забудет!
– И то верно! Я как-то не подумал. Прав ты, Макс, – Жора, обрадовавшись,
моментально отстал.
А Макс, задумавшись о том, как будет предъявлять добычу, чуть по лбу себя не хлопнул
стальным трофеем. Какой же он идиот! Имбецил безмозглый! Тупого дебила кусок! Коврики
в машине! Сам ведь про них тогда заикнулся, и сам же благополучно забыл. А ведь из них
можно было попробовать ласты сделать, о которых так мечтает.
Или нельзя? Жесткости там не хватит, наверное…
Да ладно – чего уж теперь плакать. И не надо заниматься самоутешением – не поможет.
Дурак он. Можно, конечно, свалить забывчивость на усталость и кислородное голодание
после серии серьезных погружений и на тяжелый поход. Неожиданная встреча с липовцами
тоже многое из головы выбила. Да и времени не оставалось – и так не успели потом до
склада добраться, заночевав на неудобном рифе, что стоило жизни Чукче.
Но все равно дурак.
Ладно – не возвращаться же теперь. Ничего – он еще наведается туда. Обязательно
наведается – ради Леры.
Солнце жарило как из печи, ветра, как назло, почти не было. Спрятаться бы в тень и
пересидеть самую жару, но нельзя – Макс боялся не успеть добраться до темноты. Темпы
продвижения упали – устали все, да и Сержа беречь приходилось. Меньше всего на свете ему
хотелось устраивать вторую ночевку на рифах.
Прошлой ночи более чем достаточно.

***

Успели. Солнце еще не приблизилось к горизонту, когда они добрались до расселины.


Здесь пришлось подождать пока на другой стороне их заметит наблюдатель, следящий за
окрестностями буя, только потом выслали плот. Анфиса, несмотря на шум, не появилась. Или
плотно покушала очередным новичком-неудачником, или притаилась, или удалилась куда-то
по своим делам. Но на переправе не расслаблялись – копья держали наготове. Хотя плотную
шкуру морской хищницы пробить пока что никто не сумел, сильные удары ее обычно
отпугивали.
Жизнь поселковая скучна и однообразна, поэтому даже столь скромная экспедиция
была сенсацией. Пока тянулась переправа Макса достали расспросами до белого каления,
причем информацию все жаждали заполучить именно от него. На словоохотливого Жору
внимания не обращали – репутация балабола сказывалась.
Макса это воодушевило – косвенное признание заслуг. Растет он в статусе, как и
мечтал. Пусть экспедиция прошла не слишком гладко, но не впустую – старшие, наверное,
будут довольны. Он надеялся, что одного топорика хватит, чтобы заставить их забыть обо
всех неприятностях.
Перевозчики поведали новости, благо, много времени это у них не заняло – в поселке
все было как обычно. Из интересного лишь благополучное рождение сына у какой-то Светки
и появления новичка. Точнее новенькой – двенадцатилетней девчушки.
Рыжего на месте не оказалось. У штаба дежурил Муса – низкорослый чернявый парень
лет двадцати трех. Хоть ввысь он не удался, но плечами природа не обделила, а сломанные
уши выдавали борца. Был он немногословен, про трофеи вопросов не задавал и вообще
ничем не интересовался. Молча вынес каждому по паре орехов с водой и отправил на кухню.
Спокойно доесть Максу не дали. Расправляясь со вторым блюдом – рубленым
осьминогом и мелкой рыбешкой поджаренной на камнях, он вздрогнул от увесистого удара
по плечу. Обернувшись, увидел ухмыляющегося Рыжего.
– Ну привет, должничок. Явился?
– Да.
– Вижу, с пополнением. Кто такие?
– Их поселок Липа называется – его диксы захватили. Огромная толпа диксов. Они
спаслись и к нам пошли, так и встретились возле дальнего буя. По пути на нас тоже диксы
напали. Чукчу… Убили его…
– Послали бегемота хрусталь покупать… – скривился Рыжий.
Понимая, что настал момент сгладить негатив от неудачных событий экспедиции, Макс
вытащил из корзины топорик, бодро пояснил:
– Вот – понырял там немного. Видишь что выловил?
Рыжий выпучил глаза, будто сова, проглотившая футбольный мяч. Даже дар речи на
время потерял – молча таращился на трофей, не в силах ничего вымолвить.
Наконец, через слово вставляя отборные ругательства, выдавил:
– … Ну и … ты!.. Да это полный …! Пловец, ну ты дал! Спрячь этот … топор! … бегом
за мной! Чего завис как …? Бегом пошли! Да брось ты эту … тухлятину! Пошли! Это надо
Бизону показать! Он … до полного …!

***

Макс впервые оказался в штабе и, несмотря на усталость и досаду от прерванного


ужина, осматривался с огромным любопытством. Впрочем, в доступной для взгляда части
помещения смотреть, по сути, было не на что. Из мебели большой стол из кривых жердей,
окруженный лавками из тех же жердей. Так же имелось одинокое кресло из тех же
материалов – очень неказистое. Само строение сооружено из того же крепкого металла, что и
все остальные искусственные сооружения этого мира. Потолок и верхняя часть стен
волнистая, будто поверхность неспокойного моря, ниже идеально ровными рядами тянулись
пачки пластин. Большинство этих пачек использовалось в качестве полок для орехов, и лишь
те, что в самом низу, белели льдом или сочились водой. Тонкие струйки стекали в огромные
ракушки, возле одной из них сидела Ленка, переливая накопившуюся влагу в кокосовые
фляги.
Увидев вошедших, она по своему обыкновению недовольно зашипела:
– Занавеску задерните – весь холод выпустите!
В помещении и впрямь было прохладно – это мягко говоря. Неприятный холод – будто
в холодильник забрался. Контраст с уличной жарой разительный – все равно, что из бани в
сугроб нырнуть. Только теперь Макс понял, почему многие старшие постоянно страдали
насморком или кашляли – бегая туда-сюда неизбежно простуду заработаешь.
Рыжий, не обращая внимания на Ленку, заорал:
– Бизон! Харе дрыхнуть! Ты глянь, что наш пловец притащил от дальнего буя!
Из-за лоскутной занавески в дальней части помещения донесся недовольный бас
вожака поселка:
– Если это не ящик водки, то я тебя, Рыжий, в яме с диксам ночевать заставлю.
– Если с пухлыми бабенками, то согласен и на диксов – а то уже до печенок достали
наши жертвы анорексии! Да иди сюда! Это гораздо лучше водяры – ты только глянь! –
радостно тараторил Рыжий.
Отдернув занавеску, Бизон показался во всей красе – абсолютно голый, с заспанной,
опухшей мордой, искривленной в гримасе хронического недовольства. Нисколько не
стесняясь своего внешнего вида, он собрался было произнести что-то явно негативное, но
замер с перекошенной челюстью – Рыжий достал из корзины топорик, подкинул в руке,
торжествующе уточнил:
– Ну так как – это лучше бухла?!
Бизон выдал матерную тираду, смысл которой заключался в двух словах – гораздо
лучше. Затем обернулся к Ленке:
– Выпить нам! И бегом! – направившись к столу, он указал на лавку: – Сели! Оба!
Макс, послушавшись, поставил корзину рядом.
Ленка чудесным образом преобразилась – помалкивала и двигалась проворно, а не с
грацией беременной утки. Только косилась очень нехорошо. Не успел Макс устроиться на
лавке, как перед ним уже стояла чаша из все того же кокоса, а середину стола украшала
двухлитровая пластиковая бутылка с какой-то мутной бурдой.
Рыжий торопливо, даже скорее суетливо, разлил по чашам часть содержимого бутылки.
Бизон, поднял посудину, мрачно-торжественно выдал тост:
– За удачную экспедицию! Дай Бог, чтобы удача оказалась не последней!
Чокнулись. Рыжий отхлебнул из чаши, торопливо протараторил:
– Это ты верно сказал. Удачно вышло. Ни разу еще у нас на дальнем буе такой прухи не
выдавалось.
Опыт употребления спиртных напитков у Макса был нулевой. Ну не пил он вообще, в
силу возраста и характера. Да и занятию спортом алкоголь не помощник. Но ситуация не та,
при которой следует трезвенником оставаться – пришлось попробовать. Отпил и тут же об
этом пожалел – по вкусу сопли, мочой разбавленные, да еще и прокисшие. С трудом
удержался, чтобы не выплюнуть.
Бизон, осушив свою чашу до дна, ухнул, стукнул ею по столу, требовательно спросил:
– Где нашел?
– На дальнем буе. Машину Снежок заметил на дне. Глубоко, но достал. Аптечку еще
вытащил и огнетушитель. Ну и по мелочам разное. Больше ничего ценного не было, но я
багажник не смог открыть и весь салон тоже не обследовал – глубина серьезная, а там
застрять можно или зацепиться. Рискованно – и так еле-еле доставал. И вообще – без ласт и
маски там делать нечего. Мне просто повезло.
Бизон к остальным находкам интереса не проявил:
– А где именно топор был, если не в багажнике?
– Под сиденьем водительским.
– А еще там было что-нибудь?
– Аптечка и огнетушитель – я же сказал.
– А инструменты?
– Не было. Если и были, то их могло по салону разбросать. В другой раз, когда маска и
ласты будут, попробую обыскать. Очки я принес – из них можно маску сделать. Эн говорил,
что поможет.
Эн будто демон из преисподней – стоило о нем упомянуть, как возник на пороге. Молча
подошел к столу, игнорируя топорик и аптечку ухватил огнетушитель, жадно покрутил в
руках, разочарованно вернул на место, обернулся к Максу:
– Еще что-нибудь принес?
– Мелочи. Мертвеца обыскали. Расческа, мобильник, ключи. Еще подголовники от
кресел есть и дворники.
Эн развернулся, так же молча вышел наружу. Макс, ничего не понимая, проводил его
недоуменным взглядом, а Рыжий, заметив это, пояснил:
– Наш старикан здоровье бережет. Не любит сюда заходить – боится простудиться.
Бизон, покрутив топорик в руках, пару раз взмахнул им, довольно осклабился, опять
налил в чаши, к счастью не обратив внимания, что Макс почти не притронулся к своей:
– Давайте дернем за то, чтобы этот топорик не последним оказался.
Опять чокнулись. Рыжий опять так же торопливо протараторил:
– Удачно. Теперь два топора у нас. Один можно в экспедиции дальние выделять. А то
что за экспедиции без инструмента?!
Бизон покосился на Рыжего как-то нехорошо, а потом уставился на Макса, глядя сквозь
него. Явно задумался, будто что-то решая. Наконец медленно, чуть ли не со скрипом, выдал:
– Пловец – тебя Максом вроде звать?
– Да.
– Слышь, Макс – и как оно тебе?
– В смысле?
– Да я про дела насущные. Жильем доволен? Где вообще обитаешь?
– В борискиной хижине старой, – быстро пояснил Рыжий.
– Один живешь?
– Да.
– На сухую, значит, гоняешь? – непонятно спросил Бизон.
В силу слабого знакомства с некоторыми жаргонизмами, Макс не знал, что на это
ответить, но чувствовал какой-то пошлый подвох и промолчал.
– С Жорой-балаболом он живет. Сожительствует, – хохотнул Рыжий, но тут же
поправился: – Кореша они по Земле. Вместе попали, вместе шконку делят.
– Подругу, значит, не завел еще?
Вспомнив про Дину, Макс решился и, смущаясь, тихо ответил:
– Мы у дальнего буя встретили несколько человек. Их поселок диксы захватили, и они к
нам шли. Один ранен сильно, его бы подлечить как-нибудь. И девочка там одна… Она теперь
со мной будет.
Бизон моментально стряхнул с себя сонно-алкогольную муть, уставился на Макса
жестким, требовательным взглядом:
– Диксы поселок захватили?!
– Да. Говорят, что их целая толпа была, с какими-то боссами. И на нас уже по дороге
назад пятеро напали. Чукчу убили, и копье мое утащили. Я одного насквозь проткнул, вот он
и утащил.
Бизон переглянулся с Рыжим и уже гораздо спокойнее произнес:
– Ладно – мы пообщаемся с этими ребятами. Расспросим.
– Старший у них совсем плох – нога у него воспалилась. Ранен. Вы Дину лучше
расспросите – это та девочка о которой я говорил.
– Разберемся… Рыжий – Максу тесновато будет в борискиной конуре. Он у нас человек
не ленивый, полезный – такому простор нужен, а мы его держим на отшибе. Тем более,
парень серьезный – с подругой жить собрался. А подруги тоже место занимают. Что у нас
поближе к штабу есть?
Тот ответил мгновенно:
– Тощий уж две недели как помер – хижина его пустая.
– Помню… аппендицит, – кивнул Бизон.
– Ага. Так Эн сказал.
– Эн наговорит – больше его слушай… Макс – переселишься туда. Просторнее там.
Пловцам простор и в море нужен, и на суше.
Понимая, что момент идеален для просьб, Макс осторожно уточнил:
– Рыжий – я тебе за шлепки должен. Может как-нибудь расплатимся?
Бизон, хмыкнув, нагнулся, бросил взгляд на обувку Макса, выпрямился, уточнил:
– Это вот за эти говнодавы ты Рыжему задолжал?
Макс молча кивнул.
Покачав головой, Бизон вздохнул:
– Рыжий: тебе очень хорошо подходит погоняло4 «жид». Ты в курсе? Или забыл, что
Чалого больше нет, и порядки у нас теперь немного изменились?

4 Погоняло – прозвище, кличка (жарг.).


Тот, похоже, чувствовал себя очень неловко, и ничего на это не ответил.
Бизон, наливая себе третью порцию, раздал указания:
– Вали отсюда Макс – перебирайся в хижину Тощего. Никому ничего ты уже не должен.
Только смотри не возгордись – ты пловец у нас, а не принц датский. Твое дело плавать –
помни об этом. Ленка! Дай ему кокосов штучки три и рыбину копченую, ту, что вчера
начали! Устал парень, много сил потерял, нырял глубоко – пускай покушает как человек.
Рыжий: собирай всех. И Эна тоже. И девку эту зови. Разговаривать будем серьезно.
– Так Эн здесь сидеть не будет.
– Значит, к нему пойдем – за столик. Без него разговора не получится.

Глава 14
Переезд много времени не занял. Вещей у Макса практически не было – лишь ботинки
и одежда зимняя. Дину повидать не удалось – ее прямо из-за стола утащили к жилищу Эна.
Ничего – потом покажет ей, где размещаться. Жоре Макс тоже предложил перебираться, и он
отказываться не стал – в старой хижине ему остаться вряд ли позволят, а переселяться назад
в песчаную яму с протекающей крышей кому захочется? Имуществом он вообще не
обременен – зимние ботинки и лишние тряпки давно променял на еду.
Тощий по местным меркам жил красиво – хижина хотя и низкая, но просторная.
Имелась широкая жердевая лежанка, застеленная для мягкости высушенными листьями
дровяка. Вход завешен грубой циновкой из тонких стеблей того же дровяка, сбоку, на улице,
под маленьким навесом располагались несколько плоских камней – по вечерам есть где
пофилософствовать, глядя на здешнее сумасшедшее небо.
Больше в хижине ничего примечательного не нашлось. Если и были какие-то вещи, то
их растащили после смерти владельца.
Жора, оценив жилище, присвистнул:
– Это тебе офигенно повезло с тем топором! Бизон целый дворец не пожалел! За Чукчу
сильно ругал или прокатило?! А за новеньких?!
– Нет – даже слова не сказал.
– Во! Я же говорил – за топор он все простит!
Макс не стал напоминать, что говорил это вовсе не Жора, а тот продолжал тарахтеть:
– Да тут на пятерых места, а жить вдвоем будем! Просторно!
– Втроем, – поправил Макс.
– А кто третий?!
– Дина.
– Ты что?! С ней уже?! Ну ты даешь! И даже не намекнул мне! То-то вы пол ночи
проболтали о чем-то! Быстро! И… – Жора осекся, оглядев стены хижины, печально вздохнул,
тихо уточнил: – Так это – я же вам мешать тут буду…
– Ты дурак, что ли?! – возмутился Макс. – Я Леру жду, а Дина просто друг. Одну ее
нельзя оставлять. Не понимаешь, что ли?!
– А! Понял! Это правильно ты придумал! Ольку трогать никто не будет – с брюхом она,
а Дина да – Дина красивая. К ней уже Шах подкатывал, когда тебя Рыжий в штаб уволок.
– И что?
– А ничего. Морозилась она, и все. Он как подъехал, так и уехал. Пешком уехал. А
теперь и близко не причалит, раз она с тобой. Связываться не станет – ты теперь у Бизона в
любимчики выбился. Да и нет у него права такого.
– Не знаю я еще, во что выбился… мутно он как-то на меня смотрит… будто завидует
чему-то… странный взгляд…
Макс развернул сверток из листьев дровяка, продемонстрировал три кокоса и половину
увесистой рыбины, закопченной почти до черноты:
– Дина вернется, слопаем. Мне доужинать Рыжий не дал.
– Бизон подогнал?! Ну ты точно в любимчиках теперь – не сомневайся!
На пороге неожиданно показалась Ленка. Событие столь же неординарное, как
появление НЛО – ведь ее из холодка штаба калачом не выманить. Брезгливым взглядом
окинув внутренности хижины, она еще более брезгливым голосом приказным тоном
произнесла:
– Максим – Толик сказал, чтобы ты шел к хижине Эна.
Сообщив это, она удалилась так же бесшумно, как появилась.
Макс молча переглянулся с Жорой и тот злорадно выдал:
– Бизон ее опять воспитывать начал.
– Не понял?
– Что не понял? Когда она его сильно доставать начинает, он ее гонит на улицу. И
вообще воспитывать начинает. Раз даже бланш5 ей набил. Под глазом. Не сильно ударил, но
заметно. У него ведь обычно девки долго не задерживаются – любит их менять. Вот и ее
время проходит – скоро на солнышко выставит. Ты иди давай – Бизон ждать не любит.
Наверное, будут про диксов расспрашивать.
– Ладно – придется идти. А ты пока притащи на лежанку свежих листьев дровяка. На
той поляне, где мелкие его сушат, их полно.

***

Возле хижины Эна ничего не изменилось: все тот же стол, заставленный кокосовой
посудой; широкий навес; лавочки; исписанные черными надписями светлые раковины на
стенах. Вот только гораздо многолюднее стало – на лавках расселось семь человек: сам Эн,
Дина, Бизон, Рыжий, Муса и еще тройка старших, с которыми Макс до этого не пересекался.
Знал лишь в лицо, путаясь в именах и прозвищах.
Из странного можно отметить присутствие Мишани – тот, усевшись возле Дины, с
неописуемым наслаждением микроскопическими глотками потягивал воду из кокосовой
фляги. Непонятно – как мальцу позволили присутствовать на таком серьезном собрании.
Возможно чтобы подтверждал слова Дины.
При появлении Макса Бизон оборвал разговор и указал на лавку напротив себя:
– Садись, глубоководник – побазарить надо.
Послушавшись, Макс заерзал на жердях, устраиваясь поудобнее. Бизон ждать не стал –
тут же задал вопрос:
– Сможешь на пятнадцать метров нырнуть?
Пожав плечами, уверенно ответил:
– Я и глубже смогу. Лишь бы акул не было, или щук. Но долго на такой глубине
остаться не получится. Да и груз нужен – идеально, если пояс тяжелый, легко
отцепляющийся. А уж как ласты нужны и маска…
– Нету у нас ни ласт, ни маски, да и с рыбами здешними мирного договора у нас тоже
нет. Ты как – сильно запарился?
Макс опять пожал плечами:
– Ночью почти не спал. Диксы… Отдохнуть бы надо.
– Завтра отоспишься и готовься – пойдешь опять. Далеко пойдешь, если милиция не
остановит…
– К дальнему бую?
– Дальше… гораздо дальше… – отвернувшись от Макса, Бизон продолжил какой-то
свой разговор: – Ладно – палки они, допустим, принесут хорошие, а тетиву из чего делать
будем? Динка – ты если шаришь в этом, то говори давай.
Дина покачала головой и нервно, неестественно-торопливо, затараторила:
– Да не разбираюсь я. Не делали у нас в поселке луки. Когда поляков готы поубивали,
несколько спаслись и до нас добрались. Я с месяц жила с полькой в одной хижине, вот она и

5 Бланш – синяк (жарг.).


рассказывала, что у готов луков много. Говорила, что луки бамбуковые, но про тетиву ни
слова не сказала. Может из волос? У нас из волос сети плести пробовали – крепкие
получались. Или из ниток скручивают – тряпья разного хватает.
– Из бамбука лук дерьмовый выйдет, – уверенно выдал Муса. – Далеко не стрельнуть из
такого. И сильно не получится.
– Много ты понимаешь! – вскинулась Дина. – Ты хоть знаешь, что у самураев луки
были из бамбука? И эти луки у них служили чуть ли не вечно – очень надежные. А готы с
точно такими же луками воют. Они уже кучу поселков захватили – вот! Вы тут сидите на
краю земли и ничего не знаете, а у нас связи с соседями были со многими – все новости
знали всегда. Я здесь недавно очутилась, но при мне уже три поселка готы взяли, а может и
четыре – еще с одним связь пропала. Наши посылала гонцов, но те не вернулись. Кто
сопротивляется, тех сразу убивают; парней и мальчиков тоже многих убивают, остальных в
рабство; девчонок с собой уводят.
– Мы хоть и на краю пристроились, но живем нормально, а вы в полной заднице
оказались, – ухмыльнулся Бизон. – Что? Демократии захотелось? Огромных гражданских
свобод? Вот и додемократились – бардак развели и слились каким-то вонючим диксам!
– Я ничего не хотела! Я как сюда попала, так с первого дня в Липе жила! Не видела я
других порядков! И вообще: готы знают про ваш поселок и рано или поздно придут. Просто
вы далеко в стороне расположились, вдали от самых обитаемых мест, вот и не занялись вами
до сих пор.
– Не накаркай, – нахмурился Бизон. – Я так понимаю, что между нами теперь эти диксы
стремные оказались. Готы могут с ними сцепиться и не до нас им станет. И вообще –
крашеные здесь уже один раз показывались. Им не понравилось.
Старшие дружно заулыбались, а Рыжий хохотнул и от себя туманно добавил:
– Мы тут с ними нехорошо поступили.
– Нашли чему радоваться! Это просто разведка была, или случайно забрела мелкая
группа. Мы тоже раньше с ними сталкивались, но готы тогда совсем не такими были. Слабее
гораздо. И луков у них не было раньше, а теперь есть. Стрела с ядом осьминога парализует
почти сразу, а потом судороги и …умирают почти все…
Бизон недоуменно хмыкнул и заговорил недоверчиво:
– Если наконечник об осьминога потереть, то он уже минут через пять выдыхается,
когда на солнце. В тени десять-пятнадцать продержится, редко больше. Мы проверяли не раз,
когда новых диксов убивали в яме. Не могут они все время с отравленными стрелами
таскаться. Если яд несвежий, то нет от него толку. Разве что заражение крови получишь, но
от него помрешь не сразу.
Дина пожала плечами:
– Наверное они таскают осьминогов с собой.
– Как это?!
– Ну… Можно взять корзину и обмазать липучкой – ведро получится. Посадить туда
осьминога. Если воду часто менять, то он живой будет.
– Ишь ты – какая хитрая!.. Не зря пловец на тебя сразу запал – видать окрутила. Или
хитрец хитреца видит издалека…
– Мы с ним просто друзья.
– Ага, – гротескно-доверчиво кивнул Бизон. – Ух и хитрющая ты, да и врать любишь,
как посмотрю. Может и про диксов соврала?
– Она не врет – она правду говорит, – Мишаня оторвался от фляги. – Динка у нас
хорошая – не обзывайте ее.
– Тебя вообще никто не спрашивал – защитник выискался, – хмыкнул Бизон. – Дин – а
ты у нас популярная, как посмотрю. Даже малолетки на тебя западают – Мишаня вон, тоже
влюбился. Чуть ли не с кулаками на меня бросился – я аж перепугался. Тебе бы еще волосы
осветлить – стала бы конфеткой. Точно не врешь?
Дина почему-то покосилась на мальчика с явным испугом, заговорила быстро, глотая
слова:
– Конечно вру. Мне было скучно и решила соврать, чтобы развлечься. Сознаюсь – про
диксов все выдумала. Наш Кирк, которого ты сам помнишь еще по старым временам, вообще
шпион – он к диксам перебежал и послал меня сюда. И ногу Лю… Сергею специально
проткнули, чтобы все правдоподобно выглядело. И диксы за нами дрессированные шли и
напали по команде – ведь все должны поверить, что они дружно умеют действовать.
– Мы однажды видели группу диксов. Семеро их было, – внезапно произнес молчун
Муса. – И следы таких групп видели на пляжах дальних.
Дина, вздрогнув от его слов, уточнила:
– Давно?
– С месяц назад. На третьем буе. Экспедиция их нашла. А следы я сам видел, на
островке, что южнее. Кокосы хотели там собрать, но фиг – ни одного не нашли. Даже с пальм
недозрелые оборваны. Их работа.
– Вашей экспедиции повезло, что вернулась.
– Не все вернулись… Некоторые ребята бесследно пропали – не раз такое было. Может
из-за диксов, может еще из-за чего… – мрачно добавил Бизон и опять уставился на Макса. –
Значит так пловец – ты человек исполнительный и везучий, так что нечего тебе ракушками
заниматься. От ныряний частых здоровье портится, а ты нам больной не нужен. Беда у нас –
готы обнаглели, нашествие целое устроили, да и диксы вон что творят. Мы тут с народом
посовещались, и я решил, что нам тоже луки пригодятся – как у них. Со стрелами
отравленными мы близко к острову никого не подпустим. А для луков надо бы найти бамбук
хороший – отборный. Ну или палки нормальные, каких на наших кривых кустах не бывает.
Жерди мы из них делаем вытягиванием, но на лук они не пойдут. Понимаешь?
Макс дураком не был, и выдал логичное предположение:
– На Большой остров надо идти?
– Во! Сам догадался! Да – надо. И на луки, и на копья, и не стрелы – на все надо
набрать бамбука и тростника. Вот только послать многих не сможем – при таких делах
придется поселок охранять всерьез. Ты сейчас удачно сходил, вот и повтори.
Нахмурившись, Макс уточнил:
– Я главным буду опять?
– Нет – маловат ты еще для таких серьезных дел. Новенький – слабо мы тебя знаем.
Муса за главного пойдет, но ты его правая рука. Смотри – не подведи его. Мы тебе важное
дело доверили – понял?
– Понял. Далеко до острова идти?
– Дня два туда, столько же обратно.
– Далеко… И если там диксов много, то не справимся мы. Да и не сможем много
унести.
– Если на диксов всерьез нарветесь, то вам ничего не поможет – сгинете все. Без
вариантов – не потянете вы открытый бой с толпой. Так что постарайтесь не нарваться.
Народ вам дадим – носильщики будут. Воду донесут – на полпути нычку сделают. На острове
вода тоже есть – если вдруг задержитесь, то от жажды не помрете.
– Там, говорят, возле пресных озер тритонов полно.
– Бывает и так, – согласился Бизон. – Ну а кто говорил, что это будет легко? Не будь там
этих чудищ и диксов, мы бы туда давно переселились – уж больно место хорошее. И не
только мы на него зуб точим – всем оно нравится. Но даже готы со своими луками не лезут
туда всерьез – хватает умишка, чтобы не переть голой грудью на танк. Так что проявляй
смекалку – не попадись в зубы. Я бы сам пошел, да на кого поселок оставить? От нас до
Липы приблизительно столько же, сколько до Большого. Так что диксов шайка поблизости
бродит, а без луков нам трудно придется. Липа, вон – не выстояла. Хочешь, чтобы и нас они
порвали?
Макс покачал головой:
– Нет, конечно, но без крепких ребят нам трудно будет. Если нападут, не знаю, как
отобьемся.
– Всем трудно… А почему не спросил, зачем ныряльщик понадобился?
Пожав плечами, Макс ответил:
– Сами объясните.
– Верно мыслишь – объясним. На обратном пути, если вдруг время и силы останутся,
заглянете на четвертый буй. Паренька дам, который дорогу туда знает. Да и Муса там был
разок – найдет и сам. Место дальнее, опасное, но поспокойнее, чем Большой. И кое-что
интересное там имеется. На гряде рифовой, подводной, микроавтобус застрял между скал. С
двух сторон глубина большая, но он просматривается хорошо. Наши ребята к нему уже
ныряли, но без толку – кроме дворников и антенны ничего не достали. Говорят, двери там
заклинило – не влезть. Пробовали стекла выбить – не получилось. Трудно под водой
размахнуться, особенно когда воздуха уже нет и глубоко. Да и акулы на шум приплывают –
интересуются причиной кипеша. Но ты все же попробуй – может наврали, или у тебя лучше
получится. Думаю, там полезного хабара хватает. Сумеешь?
– Попробую.
– Вот и ладненько, а сейчас расходимся. Завтра перетрем, что еще не перетерли, и
соберем ребятишек. Собираться серьезно надо – дело непростое.

***

Макс задержался, да и Дина не спешила уходить – она ведь не знала, куда ей теперь
деваться. А Мишаня так и продолжал цедить воду – фляга у него, похоже, бесконечная. Эн,
естественно, тоже остался – он и так у себя дома. Ничему не удивляясь, крикнул в спину
Ленке, послушно семенившей вслед за Бизоном:
– Эй! Красавица! Скажи там, чтобы нам четыре чашки моего отвара принесли!
Ленка, не оборачиваясь, пробурчала что-то явно нехорошее, но Эн уже этого не заметил
– повернулся к Максу:
– Юноша – судя по вашему взору горящему, имеются вопросы животрепещущие?
Кивнув, Макс сразу перешел к делу:
– Я только сейчас узнал, что мы, оказывается, на окраине живем. Что есть много других
поселков. Почему с ними связи нет?
Эн ответил не раздумывая:
– А зачем?
– Не понял ваш вопрос? Как это зачем?!
– Максим – во все времена человеческие сообщества налаживали связи с другими
сообществами по очень ограниченному набору причин. Какие причины для этого у нас?
Самое полезное и взаимовыгодное – это, конечно, торговля. Да только чем нам с ними
торговать? Ракушками и кокосами? Так они везде одинаковые. Все мы живем в аналогичных
условиях, при однотипном наборе потенциальных товаров. Мне, допустим, очень нужна
глина для кое-чего, но у кого можно купить, если на коралловых островах ее не бывает? А
других островов здесь нет, разве что с Большим не все очевидно… Но торговать с
населением Большого проблематично – диксы, знаете ли, категорически не приветствуют
рыночные отношения. Вы, кстати, когда там будете, все запоминайте. Потом расскажите.
Ничего не упускайте – смотрите где какие камни, почва, растения, рельеф. Не забывайте даже
о мелочах.
– Хорошо, – кивнул Макс.
– Вернемся к проблеме коммуникации. С торговлей все понятно – она отпадает. Что
еще? Экспансия? Да – как раз этим и занимаются готы. Я не могу одобрить их методы, но
втайне восхищаюсь целеустремленностью – судя по всему они сумели создать весьма
сильное образование. Фактически миниатюрное государство – кроме них никто к подобному
даже не приблизился. Не удивлюсь если у готов уже не один десяток поселков. Не
исключено, что в итоге они объединят все рифы под своей властью, хоть и ненадолго – их
методы управления не способствуют длительному процветанию. Нам, увы, такие завоевания
не осилить – ресурсов острова не хватает для серьезного населения, а на тех что есть,
приличную армию не создашь. У нас нет плодородных земель с огородами, нет скота, не
считая нескольких собак. Дичи тоже нет – лишь редкие мелкие птички, которые съедобны.
Их много не набьешь. А чайки, бакланы и прочие морские пернатые в пищу не годятся – их
даже умирающий от голода кушать побрезгует. Мы живем морем. Практически племя
морских собирателей. Даже структура первобытная вырисовывается – на роли вождя
Анатолий; на роли шамана сами понимаете кто. Улыбаетесь? Зря – все очень серьезно. И,
самое главное – ни у кого нет желания менять сложившуюся систему. Старших все
устраивает – они живут, по местным меркам, неплохо, не утруждая себя. Их обязанности
необременительны – встреча и контроль новичков, защита от внешних угроз, которые всерьез
еще ни разу нам не угрожали. Старшие способны лишь на самооборону от слабого
противника – пока что этого вполне хватало. Они на роли феодальных дружин в местности,
на которую никто по-настоящему не посягает. Отсюда апатия, лень, нежелание стремиться к
большему. Им живется замечательно – так зачем делать лишние телодвижения? Ведь в
условиях тотального дефицита материальных возможностей для роста, любое развитие
потребует от них огромный усилий. Младшие тоже инертны – революции не предвидится. Да
– их эксплуатируют, но не перебарщивают с этим. Раньше, до Анатолия, здесь правила
команда некоего Чалого – те не сумели вовремя остановиться. Им все казалось мало – в итоге
довели дело до взрыва. Процедуры импичмента здесь нет – ненасильственная смена
правительства маловероятна. Кровь тогда пролилась, потом раскол был – у нас сменилась
власть, а беглецы основали Липу. С тех пор тишина и спокойствие – низы недовольны, но до
точки кипения далеко; верхи блаженствуют в сытости и ничегонеделании. Только сейчас,
узнав о серьезной угрозе, немного зашевелились – сам видишь. До них начало доходить, что
продолжение застоя может до краха довести. А раньше и без луков обходились, да и вообще –
вопросами вооружения не озадачивались. При Чалом и то с этим делом лучше обстояло – он
даже пытался наладить сбор полезных предметов на дне расселины. Плот собрали, колокол
водолазный сделали. Но неудачно вышло – раздавило колокол еще на поверхности. Слишком
непрочный оказался, или балласт неравномерно распределили – сплюснуло грузом. Да и
Анфиса в этот же период появилась, а потом резня случилась. В итоге про водолазные
работы здесь больше никто не заикался – все, что связано с проектами Чалого, теперь табу.
Нельзя даже упоминать. Ты первое исключение из правил – твои инициативы Анатолий
поддержал. Но кто знает, что было бы, начни ты говорить о водолазном колоколе – по сути
единственный доступный для нас способ глубоководных работ. Старшие тогда на волосок от
смерти побывали – хоть Чалого давно уж нет в живых, но ненавидят и побаиваются его до
сих пор.
Эн обернулся – указал на раковины:
– Здесь, на видном месте, даже записи о тех событиях не держу. Хоть я и на особом
положении, но бравировать своей вседозволенностью не стоит. Так что, как и положено
порядочным дикарям, мы обзавелись своими табу – даже шаману их нельзя нарушать…
Простите – отвлекся. Так на чем мы остановились? На экспансии… Так вот – экспансия удел
единиц, попавших в благоприятные условия. Не исключено, что стартовый толчок готы
получили от неких полезных предметов, попавших из нашего мира – падает их сюда очень
много, только вот достать, как правило, непросто. У них появилась минимальная база, от
которой можно было отталкиваться, замахиваясь на более серьезное. А нам отталкивать не от
чего – Земля подарками не балует, а прилагать лишние усилия для добычи этих подарков мы
не стремимся по причинам, которые я уже изложил. Вот и сидим в тупике. Что дальше?
Культурный обмен? Мы до этого еще не доросли. По сути, строй у нас
первобытнообщинный, осложненный возрастными особенностями населения,
специфической обстановкой и молодостью возникновения. Со временем, когда старшие
дорастут до серьезных лет, мы станем полноценным племенем дикарей, а пока что у нас
причудливая помесь колонии для малолеток, летнего лагеря для школьников и поселения
анархистов. До революции, после которой власть перешла к Анатолию, элементов тюрьмы
было значительно больше. Растем потихоньку… эволюционируем… Но все равно ресурсов
на культурные ценности нет. Так что отпадает. Риск вырождения? С одной стороны, в малых
общинах без него не обойтись, и требуется приток свежей крови. Но с другой… Проблем с
кровосмешением у нас не наблюдается – родственников практически нет, даже дальних.
Случаи попадания братьев-сестер единичны, а угодившие сюда родители не выживают. Так
что в первых поколениях вырождения не предвидится. А вот дальше уже да – надо будет
налаживать обмен генами с другими сообществами. Но когда это потребуется, нас давно уже
в живых не будет, так что… И про светляков забывать не стоит – если они не перестанут
падать на Землю, то мы не останемся без притока свежей крови. Пока что такого не
наблюдается – интенсивность явления на спад не идет. Даже если власти сумеют вбить в
головы абсолютно всех ротозеев информацию об опасности нахождения рядом с ФПС, то все
равно поток новичков не иссякнет. Разве что немного уменьшится. Ведь значительная доля
пропавших ни сном ни духом не ведала о появлении поблизости светляка – они только здесь
узнавали, кто виновник. Неудивительно – днем, к примеру, его разглядеть непросто. Да и как
увидишь, если, допустим, спишь в своей кровати, а он на крыше дома разгорелся? Вот и
получается, что основная масса попавших не беспечные зеваки, а случайные жертвы. Еще по
работе в группе запомнился случай исчезновения пассажирского самолета – шел на посадку
и пропал. Метрах в двухстах от начала полосы ФПС загорелся – не повезло. Так что без
пополнения не останемся. Это даже хорошо – при нашем уровне младенческой смертности
мы без новичков вымрем. Собственно, уже понемногу вымираем – налицо серьезный
демографический перекос. Нехватка добытчиков усугубляется с каждый днем.
– Обидно…
– О чем вы?
– Столько людей здесь живут порознь, сами по себе, а то и грызутся. Хорошо бы
объединиться и придумать, как выбраться отсюда.
– На Землю хотите вернуться? Да вы мечтатель… Максим – никто даже
приблизительно не понимает, какие силы нас сюда забросили. Понятно, что процесс
искусственный, вот только тех, кто его запустил, видимо давно уже нет. Вымерли они, или
ушли – мы не знаем. За два года ни одного признака присутствия местных хозяев не
заметили.
– Я слышала и другое, – осторожно заметила Дина.
Эн пренебрежительно отмахнулся:
– В детских коллективах страшилки и байки обычное явление. Я все их изучил, и
ничего заслуживающего внимания в них не нашел. Монстры со светящимися лицами,
бронзовые кинжалы отполированные до зеркального блеска, корабли с черными парусами и
прочая чушь. Сказки от первого до последнего слова. Поверь мне девочка – в этом мире
больше не осталось разума.
– Но ведь кто-то нас сюда забрал.
– Если сапер заминировал редко используемую дорогу, а потом умер, и через год на его
мине подорвалась машина – это означает, что он до сих пор жив? Нет. Так и здесь – кто-то
запустил процесс, и он теперь работает без участия разума. Поверьте – я ведь знаю побольше
других. Наши астрономы быстро вычислили звездную систему, из которой приходят светляки
– это Гамма Цефея. Двойная звезда почти в сорока пяти световых годах от Земли. Скорость
болидов, вызывающих ФПС, тоже измеряли – с ней они бы добирались от Гаммы Цефея до
нас несколько тысячелетий. За это время с теми, кто их послал, могло случиться всякое. Но
вот есть одна загвоздка – я хоть и не астроном, но совершенно точно знаю, что та штука,
которая сияет здесь днем, не может быть Гаммой Цефея. Там двойная звезда: одна
оранжевый субгигант, вторая красный карлик. А ведь местное светило по спектральному
классу неотличимо от Солнца. По крайней мере на глаз. А еще у Гаммы Цефея не
обнаружено планет, а я здесь уже со счета сбился, наблюдая за небесами. Насчитал уже
больше десятка, в том числе и массивных. Да сами ночью посмотрите в небеса – это
неописуемо.
– Смотрели, – кивнул Макс. – Я так и не понял – что за штука ночами висит, чуть
выглядывая из-за горизонта. Если это спутник планеты, то он должен двигаться, а не просто
чуть-чуть показываться.
– Тем не менее, это спутник, но только чужой. Хотя это утверждение спорно… Наша
планета вращается вокруг газового гиганта – вы его не один раз видели. Его угловой размер
заметно больше привычной нам Луны, и еще он украшен спиральным пятном – это
исполинский ураган в атмосфере. За то время, что я за ним наблюдаю, вихрь не уменьшился
– возможно, бушует уже не один век, или даже тысячелетие. Помимо нашей планеты у него
еще четыре спутника. Я, присвоив себе лавры астронома Галилея, назвал их Ио, Ганимед,
Каллисто и Европа6. Есть еще несколько мелких, причем один из них в последние ночи
выглядит очень приличным – противостояние с нами. Ганимед и Европа пока что скрыты за
диском планеты, а Ио едва заметен. Думаю, столь богатую систему наши астрономы не
смогли бы пропустить. На моей памяти лишь у Глизе 581 обнаружили целую коллекцию
планет, но к нам она отношения не имеет – красный карлик в двадцати световых годах от
Солнца.
– Тогда где мы? – спросил Макс.
Эн ответил вопросом на вопрос:
– Что у нас есть поблизости из желтых карликов? Это не может быть система Альфа
Центавра – там три звезды, их которых две схожих спектров. Но мы ведь не наблюдаем здесь
такое изобилие светил? Тау Кита? Сомнительно – астрономы считают, что в этой системе
слишком много кометного и астероидного вещества. Будь там планеты, их бы постоянно
бомбардировало из космоса. Хотя спектр подходящий… Но я думаю, что источник светляков
дальше – гораздо дальше, чем мы предполагали. Вероятно Гамма Цефея случайно оказалась
на пути этого потока или, возможно, там находится устройство, их запускающее. А может
ретранслятор – не понимая теории явления, можно предполагать что угодно. Не думаю, что
при нем остались хозяева. Ведь техника у них надежная – и без присмотра прекрасно
работает. Вы посмотрите на наш штаб – воду выдает исправно, без перебоев. А ведь никто за
ним не следит. Я пытался разобраться в конструкции, но мало что понял. Одно почти
несомненно – это часть системы охлаждения какого-то подземного объекта, скрытого в
недрах острова. Некоторые наивные ребята считают, что ее поставили специально – дабы мы
от жажды не умерли. Но это не так – вода побочный продукт. Покажи бушмену, который
провел всю жизнь в пустыне Намибии, кондиционер, и он тоже подумает, что его основное
назначение давать влагу. Вот и мы сейчас в роли такого дикаря. Истинное назначение
сооружения неизвестно… Кстати – мои местные наблюдения показывают, что у этой планеты
раньше была связь с Землей. Вероятно пришельцы действительно существовали и в историях
о палеовизитах не все выдумано. Но было это очень давно…
– Какие наблюдения? – заинтересовалась Дина.
– Да многие. Допустим – та же кокосовая пальма. Моих скромных познаний в ботанике
хватает, чтобы помнить – на Земле существует один-единственный ее вид. А здесь их как
минимум три. Сомневаюсь, что местная мутация – отличия серьезные, заметные даже такому
невежде как я, и проявляются не в единичных образцах. Никогда не поверю, что одинаковые
виды развились в разных мирах – имеет место перенос или какая-то связь биосфер.
– Может светляки поработали? Могли ведь перебросить сюда орехи, а потом в ходе
местной эволюции развились новые виды? Или предки нашей пальмы попали, а на Земле
потом вымерли – один вид остался.

6 Ио, Ганимед, Каллисто и Европа – самые крупные спутники Юпитера, их можно различить в слабый
бинокль или подзорную трубу. Открыты в начале XVII в. почти одновременно Галилео Галилеем и Симоном
Марием.
– Не исключено. Но тогда, получается, явление ФПС на Земле уже бывало, причем в
давние времена, когда семейство кокосовое было разнообразнее. Но не только в кокосах дело
– животный и растительный мир наших планет очень схож. Конечно, здесь встречается
немало неизвестных существ, но, возможно, на Земле они просто давно вымерли. Те же
ящеры гигантские – в мезозойскую эру они у нас господствовали. Единственное, что
уникально – бородавочник. Ничего подобного никогда не видел. Но не факт, что на Земле его
раньше не было – у этих колониальных организмов нет твердого скелета и, возможно,
окаменелости не сохранилось. И еще одна большая странность – светляки забрасывают нас
сюда по территориальному признаку. На ближайших буях появляются жители европейской
части России, Восточной Белоруссии, Северо-восточной Украины. Дальше, насколько я знаю,
располагаются области, куда попадают люди из других регионов. Так не бывает, чтобы у нас
возле буя упал человек из США. А ведь это бред – если светляки простые ловушки, или
зонды, собирающие предметы, то они не могут быть привязаны к земной географии.
Допустим, их поток однороден и прямолинеен. Но Земля ведь не стоит на месте – она
вращается вокруг своей оси; летит вокруг Солнца; вместе с Солнечной системой движется
вокруг центра галактики. Она должна пересечь дорогу светлякам за короткое время, а не
висеть на ней два года.
– Может этот поток очень широкий? – предположил Макс.
Эн покачал головой:
– Наблюдения показали, что все светляки падают на поверхность Земли. Будь поток
широким, часть этих метеоров проходила бы по касательной – зацепив край атмосферы
уходили бы дальше, в космическое пространство. Но такого никогда не бывало – они все
появляются таким образом, что столкновение с земной поверхностью неизбежно и
накрывают Северное полушарие, захватывая лишь часть Южного, да и то незначительно – за
счет того, что у Гаммы Цефея склонение около семидесяти восьми градусов. Будь девяносто
– они бы прилетали под прямым углом, доставая за экватор лишь за счет наклона земной оси
и прецессии. Кстати, по статистике наибольшая плотность проявления ФПС наблюдается в
Центральной Африке. Тоже странность – ведь астрономия не способствует падениям
светляков в этом регионе. А здесь я убедился, что переброски осуществляют по
территориальному признаку. С какой целью так задумано? Не знаю… Факт необъяснимый.
Есть одно полубезумное предположение. Если вспомнить нашу историю, то самые значимые
центры цивилизации зародились именно в Северном полушарии – Южное ими обделено.
Совпадение? Возможно. Но вдруг не совпадение? Вдруг те, кто это организовал, знали об
этом? Вдруг их интересовали именно цивилизованные области, а широкий охват
центральных областей африканского континента просто следствие сбоя? Я, конечно, гадаю
на кофейной гуще, но что только не придет в голову от скуки. К тому же это объясняет еще
одну странность – светляки редко трогают здания и сооружения, чуть чаще машины и
механизмы, и очень часто живые объекты. Это не может быть случайностью – они
интересуются нами целенаправленно. А еще хотите интересный факт? Никто никогда не
слышал здесь о жителях Сибири, Китая, Монголии и Японии. Вообще с восточными
азиатами глухо – если и встречаются, то одиночные иммигранты или туристы, захваченные
из других регионов. Из областей их традиционного проживания никто не попал.
– Может там не бывает светляков? – предположила Дина.
– Нет девочка – бывают… Где-то здесь восточные азиаты обосновались, и сибиряки
наши, и не только они. Где? Я не знаю… Ведь рифы большие… Но сходство биосфер и
распределение людей по территориальному признаку это еще цветочки. Меня больше
удивляет полная идентичность атмосферы и то, что мы вообще живы.
– Не понял?
– Что именно вы не поняли: про атмосферу, или?..
– Что атмосфера здесь из тех же газов я и так догадываюсь – дышать ведь можно.
Понятно, что это неспроста – иначе мы бы умирали сразу. Но что значит «мы еще живы»?
– В здешней атмосфере не просто есть кислород – его именно столько, сколько нам
требуется. Ни больше, ни меньше. Таких совпадений не бывает – эту атмосферу подготовили
для нас. Или выбрали готовую планету, где мы не задохнемся в первые мгновения. Но это
еще мелочи, – Эн указал в сторону баррикады: – Видите – там, за ограждением, заросли?
– Ну…
– Они из растений, похожих на земные. А дальше море плещется, и в нем можно найти
тысячи организмов как похожих на наши, так и вовсе не похожих. Ведь тот же бородавочник
на нынешней Земле неизвестен. Что из этого следует? При внешней схожести биосфер
имеются и различия – я говорю только о тех, которые можно заметить невооруженным
глазом. В микромире таких различий должно быть не меньше. Получается, что мы попали в
среду богатую чуждыми микроорганизмами. Наш иммунитет с ними не знаком, и если среди
них есть болезнетворные, то это катастрофа. А они просто обязаны быть – это закон
биологии. Раз мы можем здесь существовать, значит законы здесь такие же и нарушений
быть не может. Но не имея иммунной защиты, мы должны попасть под их удар после первых
вдохов, первых глотков воды. Ведь они везде. Почему мы живы? Как думаете?
Макс пожал плечами:
– Не знаю. Может наш иммунитет сильнее, чем вы считаете?
– Глупости говорите! Я тоже не знаю ответ, но кое-что предположить могу. Трясучка –
ее зарабатывают абсолютно все, причем симптомы проявляются в первые часы после
прибытия, а то и минуты. Похоже на болезнь, но болезнь странную – она бьет лишь по
старшим, а младшие отделываются краткосрочными неприятными симптомами. Знаете на
что это похоже? На вакцинацию. Только вакцинацию очень необычную – она дает иммунитет
против большей части местных микроорганизмов, но побочные эффекты очень серьезные.
Лишь молодой организм способен с ними справиться.
– Бывают ведь исключения…
– Да – бывают. Самое яркое из них сидит перед вами, – Эн усмехнулся. – Но со мной не
все так безоблачно, как вы думаете. У меня редкое врожденное отклонение – жить с ним
можно, но последствия неприятные. К примеру, я не могу иметь детей. Возможно именно
генам надо сказать спасибо в моем случае – бегал бы сейчас по ночным рифам в поисках
добычи. Вы видели, как сильны диксы?
Содрогнувшись, Макс кивнул.
– Складывается впечатление, что у молодых трясучка кратковременно включает на
максимум иммунитет, но у старших этот процесс необратим – она снимает абсолютно все
барьеры, интенсифицирует все системы, полностью отключает часть высших функций
головного мозга, усиливая или изменяя остальные. А еще гипертрофирует мышечную ткань,
связки и прочее, модифицирует челюстной аппарат и роговую ткань ногтей, превращая
человека в опасного дикого зверя. Все это, конечно, лишь мои домыслы, но почти уверен –
правды в них хватает. Ведь при таком образе жизни мы на удивление редко болеем. Лишь
старшие страдают от простуд, но это из-за их пристрастия к холоду штаба. Даже при таких
температурных контрастах серьезное с ними случается нечасто. Будь дело на Земле, их бы
пневмония косила. У нас ведь ни лекарств, ни врачей, питание скверное, витаминов не
хватает, среда чуждая, постоянные стрессы. Но при всех этих негативных факторах болезни
всерьез не беспокоят. И раны зарастают быстро, редко воспаляясь. Я, конечно, в медицине
почти профан и, возможно, где-то чушь несу – но что-то во всем этом есть…
– Вы думаете, что тот, кто запустил светляки, знал о наших слабостях и позаботился о
защите? – догадался Макс.
– Я не думаю – так оно и есть. Никогда не поверю в естественность трясучки –
слишком необычные у нее последствия. Жаль только, что у нее такие неприятные побочные
эффекты. Хотя, возможно, эти «неизвестные некто» так и задумывали – сохранить разум
лишь молодым. Зачем? Это я не знаю… Жаль… очень жаль… Со старшим поколением могло
быть гораздо проще – мы бы не гнили в этой дыре.
– Вы о чем? – не удержалась Дина.
В этот момент показалась девушка с четырьмя чашами на подносе из огромной плоской
ракушки, и Эн ответил не сразу – лишь после первого глотка.
– Два месяца назад одна из наших экспедиций дошла до края рифа.
– И что там? – синхронно подскочили Макс с Диной.
Эн, дразня их любопытство, сделал второй, невыносимо длинный и неспешный глоток,
медленно произнес:
– Там океан. Море до горизонта. Прибой, разбивающийся о рифы.
Макс разочарованно вздохнул:
– Толку нам от этого…
– Ну не скажите. Максим – мы теперь знаем, что не весь этот мир покрыт рифами. Есть
конец у царства кораллов. Отсюда один шаг до оптимистичного предположения – помимо
рифов и океана может оказаться что-нибудь еще.
– Материк?
Эн кивнул и задумчиво протянул:
– Иногда ветер успокаивается. Редко такое бывает, но я уже не раз наблюдал. И совсем
уж нечасто при этом появляются миражи. Однажды я видел высокий берег, скалы, узкую
ленту реки, пышные заросли на ее берегах.
– Может это был Большой остров?
Покачав головой, Эн опять припал к чаше, после чего ответил:
– Нет Максим – на Большом острове никто не видел ни рек, ни высоких берегов и скал.
Он, конечно, почти не исследован, но похож на наш остров во всем, только больше гораздо.
Такой же плоский.
– Там холмы есть, – произнесла Дина.
– Ты там бывала? – оживился Эн.
– Да. Ходила с экспедицией. До холмов мы не доходили – страшно так далеко
забираться, но видела их.
– У вас и девочек туда посылали? Некрасиво это – слишком опасное место.
– Я там семена собирала – легкая работа.
– Что за семена?
– Корень. Съедобный корень. Мы у себя, в Липе, много чего выращивать пытались.
– У вас там почва плодородная есть?
– Нет. Почти нет. Мы компост делали из листьев, водорослей и отбросов, смешивали с
песком, поливали. Все огороды на нем.
– Корни хоть вкусные?
Дина пожала плечами:
– Ну, так себе – для разнообразия сойдет.
– У нас диета из морепродуктов, а это плохо. Овощи нам не помешают… Ты запомнила
место, где семена собирала? Сможешь найти?
Дина кивнула.
Опять припав к чашке, Эн ненадолго призадумался, а затем вынес вердикт:
– Придется тебе идти с ребятами. Не принято у нас девочек туда посылать, но семена
очень нужны. Сможешь? Дорога трудная, а ты не отдохнула толком.
– Смогу. Я не устала. Жажда просто замучила.
– От жажды вы там не умрете. Воды много возьмете, да и носильщики на пол пути
запас оставят. На острове лучше не пить ничего. Хотя там и есть озера, но вода наверняка
стоячая, микробов в ней много, а иммунитет у вас не абсолютный. Травятся детишки часто,
да и болячки не такая уж редкость, как я наговорил.
– А Бизон не будет против?
– Не будет. Анатолий не настолько глуп, как вы, липовцы, думаете – он прекрасно
понимает, что огороды нам пригодятся. Даже без угрозы от диксов и готов послал бы
экспедицию за этими семенами. Ты расскажи мне про их нападение подробнее – меня очень
беспокоят изменения.
– Какие изменения?
– Изменение диксов. Вы никогда не задумывались, почему диксы вообще позволили
нам жить?
– Вы о чем? – не понял Макс.
– Вот посчитай сам – допустим, сюда забросило десять человек. Из них больше
половины на второй день превращаются в кровожадных тварей. Оставшиеся слабы в силу
возраста и мизерного жизненного опыта. Почему они выжили? Причем массово? Ведь не
только мы – десятки, а может сотни поселений возникли, что невозможно при такой
статистике. Тем более первые люди, сюда попавшие, были растеряны – их некому было
встречать, учить местным азам выживания. Они не знали где взять воду, что можно есть, а
что нельзя, как защищаться от солнца. И у них не было никакой защиты против диксов.
Однако они выжили. Странно это, но только на первый взгляд. Я однажды проделал опыт –
попросил не убивать дикса сразу. Наблюдал за ним. Он в яме шесть дней просидел – жалкое
слабое существо, пугающееся даже слабых отблесков солнечного света, с трудом
передвигающееся. Лишь руки ненормально сильные, но при такой координации движений он
опасен только для того, кто не сможет быстро уйти. Даже бежать не потребуется. Такое
впечатление, что трясучка, уничтожив его разум, повредила не только мозг – почти
полностью вывела из строя вестибулярный аппарат и местами вызвала мышечную атрофию.
А еще парализовала частично. Однако уже на пятый день он начал двигаться заметно
проворнее, хотя, конечно, очень неуклюже. На шестой изменения стали еще заметнее – он
сумел допрыгнуть до решетки, и пришлось его скинуть вниз ударами палок.
– А дальше что с ним было? – заинтересовался Макс.
– Да ничего хорошего. Вечером того же дня прилетел очередной новичок и дикса
пришлось убить – яма у нас одна и подсаживать к нему нормального человека не слишком
хорошая идея. И так повезло – обычно пополнения случаются чаще. Этого короткого опыта
хватило, чтобы понять – диксы в первые дни практически неопасны. Думаю, смертность
среди них в этот период очень высокая, иначе они бы давно заполонили все рифы. Возможно,
недомогание у них проходит спустя недели или даже месяцы, но дальше процесс не
прекращается – они становятся все сильнее, проворнее, выносливее, умнее. Не я один
заметил, что в стычках наиболее опасны старые диксы, не опасающиеся солнечных лучей –
оставшиеся без одежды, загорелые до угольной черноты, с грубой кожей на подошвах,
длинными нечесаными волосами. С ними очень трудно справиться. А с теми, на которых
сохранилась одежда, кожа не загрубела и вид не столь запущен, совладать гораздо проще.
Раньше я не слышал, чтобы они действовали сообща – только в одиночку. Сейчас начали
появляться группы, шастающие по рифам сообща, а теперь вот на Липу целая толпа напала.
Твари изменяются. Опасно изменяются. Если они начнут действовать коллективно, то нам
очень туго придется. Никто ведь не знает, сколько их здесь – рифы чуть ли не бесконечны и
убежищ среди них не счесть. Время идет, старые диксы эволюционируют – мы не знаем к
чему приведет этот процесс. Пока что ничего хорошего не вижу.
– На Большом острове их главное логово… – то ли спросил, то ли констатировал Макс.
Эн кивнул:
– Возможно. Там их чаще всего встречали. Одна наша экспедиция не вернулась –
думаем, диксы в этом виноваты. Это было полгода назад. С тех пор таких потерь больше не
случалось, но бывало всякое. Надеюсь, все твари оттуда убрались в набег на Липу и не
успели вернуться. Точнее, на это Анатолий надеется – я настроен более скептически. Если
увидите хоть одного – бегите сразу, пока толпа не появилась. Мы не один раз туда
экспедиции посылали, и самые удачные обходились без таких встреч. В последнее время
лишь по пути натыкались – на острове обходилось без них. Если нарывались, то все – беда
неизбежна. Да что мы все о плохом да о плохом! Не слушайте старого дуралея! И не
говорите, что я не старик – древнее меня на рифах никого нет! Я единственный, кто имеет
право на звание «дед», или, если солиднее – «патриарх». Дина – забудьте о моей глупой
просьбе рассказать о нападении. Потом как-нибудь. И не смотрите на свои чашки – пейте.
Понимаю, что вкус не очень, но зато сон потом крепче будет, да и проснетесь хорошо
отдохнувшими.
Макс не удержался – любопытство не позволило:
– Сегодня вы зашли в штаб, схватили огнетушитель, будто что-то очень ценное. А
потом бросили его и ушли разочарованным. Почему?
Эн кивнул в сторону входа в хижину:
– Там у меня несколько килограммов разного металла. В основном связки ключей – их
много накопилось. Может я и впрямь дурак старый, но так и не придумал – в чем их можно
эффективно расплавить? Да и формы не из чего делать… Я, конечно, не кузнец и не
литейщик, но на те же топорики меня бы хватило. Что только не делал… какие только
способы не перепробовал… сколько камней и песка на известь перевел…
– Вы поэтому глиной интересовались? – догадался Макс.
– Да. Огнетушитель думал пустить на тигель, да только он не подойдет. Пластик…
Странно, что вообще не всплыл наверх.
– Он под сиденьем был – оно помешало.
– Понятно… Ну что ж – будем ждать новых подарков от светляков. Никак нам без них
не обойтись… Глины здесь нигде нет… кораллы, кораллы и еще раз кораллы… С известью у
меня тоже не заладилась металлургия.
Макс хотел было сказать, что даже при таких скудных ресурсах можно решить
проблему с ложками – их отсутствие все еще напрягало. Но взглянув в задумчивое лицо Эна
передумал.
Этому «старику» явно не до ложек.

***

Уходили втроем, но Миша сразу свернул куда-то в сторону кухни, растворившись в


густом мраке тропической ночи. Макс при свете луны (а может и не луны, а планеты – после
астрономической лекции Эна можно предполагать всякое) заметил, что Дина провожает
мальчишку напряженным, скорее даже испуганным взглядом. Убедившись, что он отошел
далеко, повернулась, нерешительно произнесла:
– Знаешь, Максим, я не все рассказала…
Тот не удивился:
– Так и понял – по тебе заметно. Наверное, трудно вспоминать про то, что устроили
диксы.
– Диксы? Нет… дело совсем не в них. И вообще – забудь про диксов…
– Ну тогда говори.
– Хорошо. Только… Только ты сразу не… Ты послушай сперва, а то…
Дина осекалась – из мрака показался Серж, преградил путь, участливо произнес:
– Ну как ты девочка? Устала? Замучили они тебя, наверное – долго продержали. Все
нормально?
– Да, – Дина торопливо закивала. – Все нормально – меня отправили на Большой
остров. За семенами. Вот – с Максимом. Все хорошо. А сейчас я спать иду.
– Вот и иди – отдохни. Тебе надо сил набраться, перед дорогой, а не разговоры по
ночам устраивать.
Серж развернулся, отправился вслед за Мишаней. Проводив его взглядом. Макс
заметил:
– Хромать перестал. Наверное, наше лечение на пользу пошло. Эн ему давал что-то,
или девочки лечили?
– Не знаю, – еле слышно ответила Дина и неожиданно резко, со странной горечью
добавила: – У вас не поселок, а комната с бумажными стенами! Поговорить нельзя
нормально – все слышно!
Макс опешил от ее вспышки, начал успокаивать:
– Да ладно тебе! Просто ветер утих, птицы тоже ночью молчат – вот и слышно хорошо.
Так что ты хотела рассказать до того, как Серж перебил?
Дина, покосившись в ту сторону, куда он ушел, напряженно произнесла:
– Ничего. Пойдем спать. Поздно уже.

***

Единственную лежанку пришлось выделить Дине, так что Макс с Жорой


расположились на песчаном полу. Идею устроить ложе из высушенных водорослей
пришлось отбросить – оказалось, что если даже маленькая их кучка будет лежать на земле, то
в ней почти мгновенно заведутся нехорошие насекомые. Они не кусаются, но спать не дают –
всю ночь по коже забеги устраивают.
Несмотря на усталость, угомонились нескоро. Сперва Жора вытянул из Макса и Дины
все подробности собрания старших и разговора с Эном. Затем обсуждали перспективы
намечающейся экспедиции. Жора легкомысленно считал, что с Мусой отбиться от мелких
групп диксов будет проще простого – Бизон наверняка доверит ему один из топоров, иначе
без такого инструмента нечего даже мечтать заготовить нормальный бамбук для луков. Макс
не разделял его оптимизма – хорошо помнил, как огрел тварь по голове без особого эффекта.
Дина вообще помалкивала, ограничиваясь односложными ответами, зачастую невпопад.
О том, что диксов может оказаться очень много, старались не думать. Даже если в поход
пойдут все ребята поселка, справиться с ордой они не смогут. Так что лучше не говорить о
таком – можно беду накликать.

Глава 15
Вопреки туманному обещанию, отдохнуть всласть Максу не позволили, однако и
сильно обременять не стали. Подготовка к экспедиции дело ответственное и трудоемкое, так
что к нему припрягли всех. Для начала каждому приказали подобрать себе корзину по вкусу,
чтобы нести было комфортно. При походе к дальнему бую это никого не беспокоило, так что
теперь даже без дополнительной информации любой дурак поймет – все гораздо серьезнее.
Затем Макса приставили к упаковке припасов. Девочки на кухне запекали моллюсков
прямо в раковинах, обжаривали на камнях прессованную смесь из разных видов съедобных
водорослей, замешивали ее с кокосовой стружкой – получалась здешняя пародия на хлеб. Из
«стратегических запасов», хранившихся в штабе на льду и в кладовках, доставали орехи,
вяленую и копченую рыбу.
С водой тоже новшества появились – нести ее предстояло не в кокосовой посуде, а в
пластиковых бутылках. Разумно – вес у такой тары существенно меньше, следовательно, и
горбам, на которых ее потащат, будет комфортабельнее. Часть заполненных емкостей, самого
большого объема, заранее заморозили на самых суровых пластинах, превращенных в
подобия холодильников. Для этих «упакованных ледышек» отводилась особая роль: их
понесут в двойных корзинах с теплоизоляцией из утрамбованных водорослей, нескольких
слоев коры, пальмовых листьев и липучки. Там, внутри, медленно отдавая свой холод, они
будут оберегать продовольствие от жары. Без этих мер предосторожности еда, попавшая на
солнцепек, долго не продержится, а отравления грозят как минимум задержками в походе.
«Корзины-холодильники» Макса приятно поразили – с тем минимумом возможностей,
которым обладают островитяне, они сумели додуматься до такой эффективной штуки.
Нормальные экспедиции здесь, похоже, привыкли устраивать на совесть. Завершившийся
вчера поход к дальнему бую при всей его трагичности теперь казался чем-то несерьезным – к
нему вообще не готовились толком.
Помимо возни с корзинами и припасами Макс впервые в этом мире попал на
медосмотр. Катя – конопатая девушка лет двадцати двух, успела окончить медучилище и
даже немного подрабатывала медсестрой. Здесь, за неимением других вариантов, ее
поставили заведовать местным «здравоохранением». Близоруко щурясь, она заставила Макса
показать язык; потрогала лоб; пощупала пульс; зачем-то осмотрела ступни; спросила – не
беспокоит ли его живот или что-нибудь другое? После отрицательного ответа признала его
годным к работе в дальних экспедициях.

***

К великому удивлению Макса в путь отправились спустя четыре часа после полудня –
когда жара только-только начала спадать. Это глупо – ведь если выйти с рассветом, успеешь
пройти гораздо дольше. Но не в его положении учить других уму-разуму; расспрашивать
тоже не стоит – наверняка есть причина для такого необычного по времени выступления и
вскоре он сам ее узнает.
Ему выпала сомнительная честь нести одну из «корзин-холодильников». Кожаные и
веревочные лямки он подрегулировал под себя заранее, но все равно с туристическим
рюкзаком по удобству не сравнить – тяжелый груз давил и натирал поясницу. Ничего –
обратно легче нести будет, если трофеями не навьючат. Хорошо, что кроме копья больше
ничем не обременили. Копье все тот же бамбук заточенный – очень легкое. Лишь у Мусы оно
с костяным наконечником, топорик, найденный Максом, тоже у него.
Всего в отряде было девять человек: сам Макс, Жора, Снежок, Ник, Дина, Муса, и трое
ребят, с которыми вместе работать пока не доводилось – Олег, Ботан и Додик. У двух
последних, естественно, клички – слишком мелкие они, чтобы по имени называли. Обоим не
больше шестнадцати, и ничего примечательного собой не представляют – тощие загорелые
оболтусы. Олег на вид чуть старше Макса и видно, что со спортом дружит – худой, но
мускулатура развита. Если дело дойдет до драки, на него, похоже, можно положиться –
движения уверенные, взгляд твердый, с агрессивным прищуром. По отдельным фразам,
которыми он перекидывался с Мусой при сборах, можно предположить, что бывалый тип.
Водоносы ушли отдельной группой – они выступили еще на рассвете, чтобы сделать
склад далеко впереди. Их задача проста – шагать как можно быстрее, без привалов, не жалея
сил. Когда экспедиция, нагруженная трофеями, будет возвращаться, вполне возможно, что
припрятанные кокосовые фляги спасут чью-то жизнь. Жора сказал, что на ночлег
носильщики остановятся в условленном месте, куда они тоже должны успеть подойти до
темноты. Вместе дождутся рассвета и потом расстанутся.
От пятерки диксов-оборванцев и без носильщиков должны отбиться. А если их
окажется больше то…
Если нарвутся на толпу, то всего населения поселка не хватит выстоять на открытом
месте.
Оказалось, что экспедиции на Большой остров принято провожать всерьез – на пляж
высыпало все население поселка не задействованное на дальних работах. Даже Бизон
выбрался из своей холодной пещеры и Ленку свою вытащил. Еще и речь короткую толкнул в
духе «Притащите всего побольше, и не помрите там в полном составе».
После речи пришла пора прощания с близкими. Максу расставаться не с кем – близких
у него нет. Разве что Жору и Дину можно с некоторой натяжкой считать своими, но они идут
вместе с ним, так что разлуки не предвидится.
Муса и Додик обнимались со своими подругами, Ник и Снежок щебетали о чем-то со
стайкой таких же мелких пацанят. Олег трещал одновременно с двумя девчонками, так что
непонятно было, какая из них ему ближе. Остальные остались без провожатых.
Хотя нет – к Дине подошли Оля, Серж и Мишаня. Обступили, начали о чем-то тихо
разговаривать. Макс и Жора тактично отошли к скучающему в одиночестве Ботану, и ничего
не расслышали, но судя по реакции девушки, беседа не вызвала позитивных эмоций. Лицо у
нее, и без того невеселое, стало совсем уж кислым – похоже, вот-вот заплачет. Макс даже
жалеть начал, что не остался рядом – смертельно любопытно узнать, что же такое ей там
плетут.
Когда Серж склонился к Дине, непринужденно обнял, что-то быстро зашептал в ухо,
Макс почувствовал неприятный укол. Взревновал, что ли?! Вот ведь дурак – у него Лера есть,
а он, взяв под покровительство другую девушку, начинает проявлять собственнические
инстинкты. Глупо, конечно, но ничего не может с собой поделать. Наверное, все самцы в
этом одинаковые. Или это из-за того, что он антипатию к Сержу испытывает? Вот не
нравится он ему почему-то.
Когда продолжили путь, Дина чуть ли не побежала. Не оглядываясь. Едва не плача. Чем
это ее так достали? Теплым напутствием?
Макс поинтересовался причиной расстроенного настроения, но она ответила
неопределенно:
– Со мной все хорошо… все хорошо…
А сама глаза прячет и такое впечатление, что перепугана до ужаса.
Что-то с этими липовцами неладно. Не могут прийти в себя после бойни в поселке?
Возможно… Но верится в это слабо.

***

На первых же шагах похода пришлось остановиться – дорогу преграждала расселина, в


которой покачивался на волнах ближний буй. Преодолевали ее в несколько этапов, на
большом плоту. За один раз он вмещал лишь парочку пассажиров, да и то с трудом, а путь
туда-сюда занимал у него чуть меньше десяти минут, так что потеряли около часа.
Дальше Муса гнал безжалостно – видимо боялся не успеть до места встречи с
носильщиками. По рифам и без груза тяжело бродить, а с тяжелой корзиной вообще экстрим,
так что Макс по сторонам особо не поглядывал – в основном под ноги. Но понял, что идут
они почти строго на восток, или, возможно, чуть уклоняются к северу. Хотя в точности
наблюдений уверен не был – известным ему методом, с помощью часов, в этом мире
вычислять направления на стороны света не получалось. Оставалось лишь по солнцу – на
глазок, очень приблизительно, если дело было не в полдень.
К вечеру Макс узнал причину, по которой выступили в столь странное время –
добрались до высокой, по местным меркам, скалы. Идеальное убежище от диксов. Она будто
треугольный стол вздымалась из воды на добрые три-четыре метра. Вершина почти идеально
плоская, края обрывистые, нависающие над водой. Лишь в паре мест кое-как можно
забраться, да и то без груза – корзины коллективными усилиями затаскивали.
Наверху обнаружился большой закопченный очаг. Рядом с ним, придавленные
плоскими камнями, серели стебли крупного дровяка – их сюда явно не сегодня принесли.
Видимо это место уже давно используется как промежуточный пункт при походах к
Большому острову.
Муса, осмотревшись, обрадовано указал на восток:
– Идут!
Взглянув туда же, Макс рассмотрел вереницу крошечных фигурок, шагающих к скале.
Пересчитал – четверо. Все понятно – носильщики возвращаются.
Муса, помахал им рукой, повернулся к Дине, указал на очаг:
– Ты, давай – ракушки свои запекай на всех. И быстрее – как стемнеет, огня не должно
быть. Костер на открытом месте ночью издали можно разглядеть – нельзя его оставлять.
Только сейчас Макс узнал, что в корзине у Дины были живые мидии, для сохранности
переложенные мокрыми водорослями. Долго они вряд ли протянут, так что все правильно –
надо сейчас прикончить. Приятно будет поесть горячего – даже свежие печеные моллюски
деликатес сомнительный, а холодные так вообще…
Когда носильщики добрались до скалы, ужин уже был на подходе. А спустя минут
пятнадцать пришлось спешно заливать очаг водой – тьма, как это всегда здесь бывает,
опустилась внезапно.

***

Дискы, увы, ночью не появились. А жаль – расхрабрившийся Макс на это надеялся. Без
оружия они бы все остались под этой скалой – даже их сила и ловкость не поможет быстро
взобраться наверх. Видимо не настолько они разум потеряли, раз не суются в заведомо
гиблые дела. Из разговоров он уже знал, что к поселку твари наведываются частенько –
самых любопытных иногда удается ранить копьем, ударив через завал на баррикаде. Но такое
случается все реже и реже – диксы будто знают, что добыча недоступна и предпочитают не
рисковать. Разве что свежие, неопытные, часто попадаются. Но обычно лишь по лаю собак
можно догадаться, что они неподалеку.
Носильщики ушли на рассвете, не дожидаясь завтрака – их накормят уже в поселке,
куда они доберутся к обеду. Дина испекла остатки живых мидий, их запили водой – больше
горячей пищи не будет. Дальше придется питаться всухомятку – разжигать костры на подходе
к Большому острову затея более безумная, чем делать это под стеной порохового склада.
С огнем, кстати, проблем не было – надобность в трении палочками друг о друга или
прочих извращениях не возникала. Зажигалки с новичками попадали сюда нередко – в
поселке был приличный запас, так что для экспедиции одну не пожалели.

***

Макс, приловчившись к неудобной корзине и ритму, задаваемому Мусой, начал


втягиваться в походную жизнь – шагал уже не бездумным роботом, неотрывно уставившемся
под ноги. Успевал теперь смотреть по сторонам, прислушиваться к коротким разговорам
товарищей, сам иногда бросал слово-другое.
Посмотреть было на что – помимо все тех же мелей и рифов, встречались вещи
поинтереснее. Для начала уткнулись в глубокую расселину. Муса не стал ее обходить,
пояснив, что это невозможно – у нее, похоже, нет конца. Макс заподозрил, что это та самая –
вдоль которой он продвигался в первый день своего пребывания в новом мире.
Преодолевали ее вплавь, груз перетаскивая с помощью парочки жердевых плотиков,
припрятанных в укромном месте. Обошлось без приключений – акулы не появились. Точнее
на мелководье, уже после переправы, заметили одну, но совсем уж несолидную – не больше
полутора метров. На зрелище с интересом полюбовались все – такие рыбы в окрестностях
поселка не водились. Если и появлялись, то надолго не задерживались – Анфиса умела
отваживать конкурентов.
А еще в этих местах частенько встречались островки. Иногда даже приличные – самый
большой по прикидкам Макса не меньше трехсот-четырехсот метров в длину, и шириной
чуть поскромнее. Рядом с ним, примерно в полукилометре, виднелась еще парочка клочков
суши – каждый размером с футбольное поле. Настоящий архипелаг.
Обширные водные поверхности наоборот стали редкостью – рифы топорщились как
ежовая шкура, лишь местами виднелись залысины мелей и неглубоких провалов. Даже там,
где не было скал, коралловая поросль подступала к поверхности почти повсюду. Макс до
этого подумывал над проектом постройки бамбукового плота с целью притащить в поселок
побольше ценного сырья, но теперь понял – затея сомнительная. Даже узкую байдарку
провести через здешний хаос вряд ли получится – настоящий лабиринт. Хотя сейчас время
между приливом и отливом – при высоком уровне воды будет чуть попроще. Но все равно
затея нереальная.
Шагать было трудновато – уж лучше по колено в воде брести, чем по камням неровным
скакать или осторожно переступать через коралловые нагромождения. Неугомонный Снежок
ухитрился подвернуть ногу. Несерьезно, но теперь заметно хромал, а Муса, отругав его и
выделив обидный подзатыльник, распределил часть груза пострадавшего по другим
корзинам.
Но Снежок все равно плелся позади, в кампании с Диной. Та почему-то стала
заторможенной, погруженной в какие-то нерадостные размышления, вздрагивала от любого
шума, и вообще выглядела очень жалко – будто птенчик, выпавший из гнезда. Макс
попытался поинтересоваться причинами плохого самочувствия, но получил нелюбезный
ответ, после чего циничный Олег посоветовал оставить ее в покое – дескать, дело в
регулярном женском недомогании. Вот как только пройдет – сразу милой и проворной станет.
Но Макс сомневался, что причина столь прозаична – поведение Дины беспокоило его
все больше и больше. Непонятно что с ней, но, как ему показалось, не одна она ведет себя
странно – все липовцы какие-то загадочные, если вдуматься. У него было время за ними
понаблюдать, и чем больше их узнавал, тем больше это бросалось в глаза. Надо по
возвращении переговорить с Эном – ведь их секрет может касаться всех. Пусть даже они
скрывают что-то позорное, неприглядное, но раз живут теперь на острове, то не должны
держаться, будто у них тайное братство. Это неправильно, да и Макс от любопытства умрет –
ведь очень интересно узнать, что же с ними такое приключилось там, в Липе. Оговорка
Дины, что не в диксах дело, разбередила его фантазию не на шутку.
Ничего – глядишь, в отрыве от товарищей через день-другой разговорится. Такое
ощущение, что она их боится – особенно Сержа. А Мишаня? Она на него поглядывала будто
на омерзительное насекомое. Украдкой косилась – похоже, тоже побаивалась.
Ее заставили скрывать что-то нехорошее? Разрывается теперь между желанием
рассказать, страхом и стыдом? Может и так – на душе у нее явно неладно.
На одном из привалов, устроенном под сенью кустарников очередного островка,
заметили следы диксов. Обычные отпечатки ног, возможно и нормальные люди оставили, но
сомнительно – ни одного оттиска в обуви. Твари со временем теряли все, оставаясь голыми,
но это им не мешало – ступни у них сильно грубели, превращаясь в естественные подошвы.
Даже острые кораллы не могли справиться с почти окаменевшей кожей.
Находка не обрадовала, и вдвойне неприятнее, что оказалась совсем свежей – ветер еще
не успел занести. Возможно твари побывали здесь этой ночью – ночевали на бережку. Хотя
зачем им ночью спать – у них это любимое время суток?..
К удивлению Макса ребята к следам отнеслись равнодушно. Ни удивления, ни
интереса. Ну диксы и диксы – обычное дело. Для них, вероятно, это рутина, а он, новичок,
волнуется по поводу и без. Пока народ отдыхал, не поленился – исследовал весь островок. Но
больше ничего интересного не нашел – все те же корявые кусты и четыре кокосовые пальмы.
Орехов под ними, увы, не обнаружилось – вероятно диксы утащили. Жора рассказывал, что
старшие не один раз посылали отряды проверить близлежащие клочки суши, но плодов
практически не попадалось – за тварями не успевали собирать. Те даже недозрелые не
ленились срывать, легко забираясь на макушки пальм без какого-либо снаряжения.
Единственно полезное, что удавалось утащить – древесину. У себя рубить, естественно,
никто не будет, а «чужое» не жалко.
Но это было давно – с полгода назад. Тогда Бизон еще не обленился окончательно и
лично участвовал в этих вылазках. Свой топорик он никому не доверял, а другого рубящего
инструмента в поселке не было. Пережигать деревья опасно – слишком много дыма при этом
получается, и заметить его можно издали. Так что с тех пор лесозаготовки больше не
проводились.
После долгого обеденного привала обошли стороной приличное по меркам этих мест
водное пространство – гектара три-четыре безо всяких рифов. Почти по центру темнел
островерхий буй.
Заинтересовавшись, Макс спросил у рядом шагавшего Олега:
– Это такой же буй как возле поселка. Может здесь тоже люди появляются?
Тот, обернувшись, прищурился, кивнул:
– Это четвертый буй – мы его так называем. Даже не знаю почему – ведь ни третьего,
ни второго, ни первого нет. Единственный буй поблизости, который не в протоке болтается.
Хотя может таких и полно – мы же все не знаем. Дальше их точно много – вокруг Большого
рассадник этих штук.
– Я вот думаю – если все сюда падают к таким вот буям, то, может быть, они не просто
места обозначают, а сами притягивают людей и вещи? Аппаратура внутри специальная, или
антенна какая-то для наведения светляков?
– Может и так.
– Хорошо бы попробовать – притащить один на удобное мелководье и посмотреть. Если
сработает, то к нам будет падать много полезного, а собирать там легко.
– Думали уже о таком – не один ты такой умник. Наши ныряли на дальнем буе,
проверяли, как он под водой устроен.
– И?
– Не утащить его. Сам цилиндр буя в глубину метров на пять тянется и заканчивается
таким же конусом. А из конуса трос или труба толщиной сантиметров тридцать на дно
уходит. Из такого же металла, а его даже нож стальной не царапает. К чему на дне прицеплен
не смогли узнать – глубоко там очень. И мидии почему-то не растут ни на буе, ни на тросе,
хотя обычно им такие места нравятся.
– Понятно… Жаль – идея заманчивая… Кстати – Бизон говорил, что на обратном пути
заглянем сюда. Автобус там на дне – понырять надо.
– До обратного пути еще дожить надо…
– Ты бывал уже на Большом?
– Угу. Два раза.
– Круто! Ну и чем все закончилось?
– Первый раз ничего – восемь нас тогда было. Бамбука надергали-наломали; персиков
кислых каждому по полкорзины набили; травы немного нарвали на болоте. Могли и больше,
но тритоны нас почуяли – сразу два приползли. Мелковатые, но все равно стремные –
смылись мы сразу. А еще на берегу кокосов насобирали и нарвали много. Ох и напился я
тогда молочка и наелся мякоти! Может там и много диксов, но пальм еще больше – тысячи,
наверное. Еле назад весь хабар дотащили. А во второй раз все плохо вышло. Было нас
семнадцать человек, а назад только одиннадцать вернулось.
– Что так?
– Да задница полная – не повезло по-крупному. Сперва ломанулись к озерам, за травой
– Бизон сказал набрать ее побольше. И прямо в зарослях на тритонов нарвались – один
здоровенный, второй совсем мелкий. Тот, что большой, походу собирался слопать мелкого, но
когда нас увидел, сразу поменял планы. Гогу прихватил наповал, а Таракана мелкий
тритончик за ногу цапнул. Он с нами почти до берега добежал, уже там свалился, помирать
начал. Оставили с ним пару ребят, и пошли в обход озер, на западный склон южного холма, за
теми же персиками. Набрали их, а с бамбуком решили не заморачиваться – он ведь в низинах,
у воды растет. Особенно его много вокруг промоин дождевых и ручьев. Влагу гад любит. А
после тритонов у всех очко играло туда возвращаться. Пришли к берегу, а там ни Таракана,
ни ребят, которые с ним были. И следов тритонов полно, причем здоровенных. Мы ноги в
руки и бегом тикать, пока те за нами не вернулись. Не знаю как, но ночью нас дикс выследил
и напал. Пока мы его успокоили, он Стасу горло вырвал и Дыне руку изгрыз. Рану замотали,
да только не помогло это – когда через расселину первую переправлялись, акула напала на
него. Видно кровь почуяла. Мелкая, но ему хватило – руку отхватила по локоть и ногу
порвала. Мы его еще живым вытащили, да только не соображал он уже ничего. И плотик
тогда перевернулся – три корзины коту под хвост. Когда в поселок пришли, Бизон чуть не
взбесился – мало того, что шесть ребят работящих потеряли, так еще и попусту. Не принесли
толком ничего, если не считать персиков. Без них бы спокойно прожили, что бы там Эн ни
говорил. До него ведь обходились нормально без всяких витаминов. В общем, сходили
блин…
– Да уж, – медленно протянул Макс, не зная, что еще можно сказать.
Дина, шедшая позади с мрачным видом, вдруг изменила своей недавно приобретенной
привычке все время молчать – неловко произнесла:
– Я тоже ходила на Большой остров.
– Слышал, – кивнул Макс. – Удачно, или?..
– Даже не знаю как. Нас двенадцать было, и двоих потеряли.
– Тритоны или диксы? – заинтересовался Олег.
– Возле озер тритон напал – бесшумно из кустов выскочил и схватил одного мальчика.
На обратном пути другой мальчик ногу проколол чем-то на дне. К вечеру она распухла,
ночью сознание потерял, бредить начал, кричать. Ему даже рот пришлось закрывать –
боялись, что на шум диксы сбегутся. А утром умер.
– Бывает, – флегматично произнес Олег. – Обувь видать плохая была, раз проколол, или
ногу в неудачном месте поставил и в бок пришелся шип.
– Это что за тварь такая? – спросил Макс.
– Да их тут полно разных – всех невозможно знать, – вздохнул Олег и мечтательно
продолжил: – Я вот море раньше обожал. Мы с родителями каждый год отдыхать ездили.
Семья у нас большая – два брата еще и сестра, но я старший. Отец детей любил, все грозился
пятого завести. А почему бы и нет? Мы не олигархи какие-нибудь, но жили неплохо. Бывало,
еще двоюродного братана брали – тот со мной в один день родился, но год разница. С ним
веселее всего получалось – ох и юморной он! Песок, девушки в купальниках красивых,
некоторые даже без лифчиков. Лежишь на шезлонге, уставившись на красавиц, мороженое
хаваешь, или пьешь что-нибудь холодненькое. А вечером на дискарь, там подруг найдем и
потом по берегу гуляем. Ну и не только по берегу, – покосившись на Дину, Олег пояснил: –
Там некоторые, будто с цепи срываются. А уж что устраивают те, которым давно уже за
двадцать. Ууууу! Ведут себя так, будто им завтра умирать и надо до утра успеть многое. Мне
еще четырнадцать было, когда я с одной такой переспал. Первый раз – прикольно было. Ей
под тридцать, наверное, но ничего – красивая. Рассказывала, что муж у нее есть, только
некогда ему с ней отдыхать – пашет без отпусков. Я вот думаю: он на самом деле верил, что
она там пай-девочкой будет, или ему все пофигу? Там, походу, всем мужьям на всех пофигу –
территория тотального разврата. Не будь родаков, уж мы бы там с братаном по полной
отвязались. С ними плохо, но без них тоже… Только сейчас это понял, – в голосе Олега
появилась грусть, но это продолжалось недолго: – Дин – а ты на море отдыхала?
– Ага.
– И что, тоже так весело было?
– Нет – я отдыхала совсем не ТАК. Я просто на море купаться приходила, а не…
– Ой извини – смутил тебя, скромную!
– Да ничего – после разговора с вашим уважаемым Бизоном я уже ничего нового не
услышу. Вначале он был очень красноречив.
Хохотнув, Олег добавил:
– Ага – он умеет мощно задвинуть. Это ты верно сказала – нового не услышишь. И
покраснеть здесь тоже не покраснеешь, какой бы скромняшкой не была – при таком-то
загаре. Вот предложи тебе сейчас оттянуться на таком курорте по полной, небось не стала бы
отказываться. На вид тихоня, но штучка небось та еще – дай волю. Вон, как за волосами
следишь – такой прически четкой я здесь ни у кого не видел. Стараешься не просто так.
Молчишь? То-то. На все, небось, теперь согласна, лишь бы туда попасть. А уж я… И что
самое прикольное – не о девках думаю, а о мороженом. Все бы отдал за него сейчас. Все…
На каких ты хоть морях бывала – расскажи?
– На тех, где есть вода, – недружелюбно ответила Дина.
– Ну надо же! И я такие больше всего любил! Мы там случайно не встречались? Нет –
вряд ли. Уж тебя бы я запомнил.
Разглагольствования Олега Максу были неприятны, да и смутиться заставили. Может
это зависть к похождениям бывалого бабника? Никогда ведь не доводилось попадать в
описываемую обстановку пляжно-отпускного разврата. Да ну – какая к чертям зависть! У
него Лера есть – он ее любит и будет ждать. А Олег, показавшийся поначалу надежным
парнем, начал сомнения вызывать. Какой-то он слишком легкомысленный. И вообще – начал
о семье вспоминать, и тут же на дамочек курортных переключился. Некрасиво как-то… И
рассказывает как-то неубедительно – небось приврать любит.
Хотя чего он к нему придирается? Обычный пацан – не хуже и не лучше других. Если
вспомнить тот же спортлагерь, где Максу обычно приходилось проводить лето, то там среди
старших тоже процветали разговоры на тему ниже пояса, и никого это не коробило.
Неправильно поняв причины замешательства Макса, Олег успокаивающе произнес:
– Да ты не грузись. Оттого что грузишься, легче не станет. Повезет – так все живые
вернемся, с хабаром хорошим. Не повезет… Ну не повезет, так безнадегой своей это не
поправишь. Вспоминай хорошее, пока есть возможность. Завтра у нас будет трудный денек.
И нервный…
– Мы завтра дойдем до острова?
– Даже сегодня, если поднажмем, можем успеть, да только смысла нет, ведь тогда на
Большом заночевать придется, или совсем под берегом. Когда я ходил, мы устраивались на
рифах, неподалеку от острова. На рассвете рывок делали и хватали все, что можно и нельзя.
А потом быстро назад – в море. Боялись, что диксы после заката заметят наши следы и в
погоню пойдут. Да и днем они могут там встретиться – матерые твари ни солнца, ни черта не
боятся. Дин, а вы как делали?
– Так же.
– А ты смелая.
– Что?!
– Да ничего – смелая, говорю, ты. Вызвалась идти сюда. Девчонок на такие дела не
берут. С виду трусиха та еще, а сама вызвалась.
– Плохо ты меня знаешь… И я не вызывалась. Эн решил, что мне надо с вами идти.
Рассказала, что мы корни выращиваем съедобные, и он загорелся идеей так же сделать.
Семена я знаю где брать, вот и послали.
– Да ладно тебе – промолчала бы, и никуда не пошла. Сама напросилась.
– Нет! Я никуда не напрашивалась! – странно резко, чуть ли не крича, заявила Дина.
Удивленный ее вспышкой, Олег охотно пошел на попятную:
– Ну не напрашивалась и ладно – мне без разницы. Но все равно смелая. У нас, к слову,
тоже пытались огороды устроить. Хотели бамбук выращивать. Семена не нашли, но корни
притащили. Думали, побеги срезать молодые – их есть можно. Но только не вышло ничего.
– У нас тоже пробовали, и тоже не получилось. Очень плохо рос. А семена он дает один
раз в несколько десятков лет. Зацветает весь, дружно. И потом засыхает. Здесь цветения еще
ни разу не видели.
– Что мы все о ботанике, да о ботанике. Может об астрономии поговорим? Давай, когда
вернемся, вечерком пойдем на луну полюбуемся. За штабом она особенно красивая, если под
стенкой лечь. Там такой теплый песочек…
– Сам и любуйся… Галилей…
– Что за Галилей?
– Был такой астроном. Эн рассказывал, что он открыл Ио, Ганимед, Каллисто и Европу.
– О! Умная! Я люблю умных! Может заодно и звезды тогда посмотрим – Венеру мне
покажешь, Марс, и другие планеты? Особенно интересует Венера – планета любви и
сопутствующих любви заболеваний.
Макс, вспомнив о своем статусе «покровителя», вмешался:
– А может отстанешь от нее?
– Да я и не приставал, – хмыкнул тот и, оставив Дину в покое, поравнялся с Максом,
тихо произнес: – Знаешь – Бизон у нас великий любитель блондинок. Если светленькая в
поселок попадает, то мимо него не проходит. Бзик у него такой – помешан на них. Понял?
– Ты о чем?
– Да я тут с людьми потрепался за жизнь и узнал, что ты у нас, оказывается, ждешь
свою великую любовь, которая должна явиться во всей красе и в белом платье. И еще он
сказал, что любовь твоя не брюнетка лысая, а блондинка каких поискать – беленькая и
длинноволосая. Думаешь, Бизон такую не заметит? Или тебе все равно уже – решил, что
Динка лучше?
– Жора растрепал?! Вот же балабол!.. И что тебе до этого?!
– Мне? Да мне вообще ничего – о себе думай. Ленка Бизону уже оскомину набила, так
что может не просто попользоваться разок-другой твоей девахой, а вообще себе оставит. И
останешься ты со своей Динкой-колючкой. Она, похоже, такая трусиха, что ты ее до пенсии
будешь уговаривать сиськи показать. Классная перспектива? Будете вы жить долго и
счастливо, как импотент и монашка. Сильно о таком мечтаешь?
– Не пойму – к чему ты все это говоришь? – как можно спокойнее спросил Макс. – По
морде захотел, или что?
Олег, ухитрившись приблизиться совсем уж вплотную, очень тихо пояснил:
– Не один ты такой. У многих здесь терки со старшими. По разным поводам. И вообще
надо что-то срочно замутить, а то сгнием дружно при таких делах. Раньше большие
экспедиции постоянно посылали, а теперь еле-еле поднимаемся, да и то несерьезно.
Посмотри на нашу – дошло до того что пару детей взяли и девку. Те, которые больше всех и
лучше всех пашут, дохнут как мухи – потому что в опасные места приходится лезть. А те, кто
нихрена не делают, продолжают небо коптить. Их все больше и больше становится – то к
старшим кого-нибудь примут, то вроде Ленки подруга образовывается, то детей у буя
вылавливают. Я против детей ничего не имею – не выгонять же на рифы. Да и вырастут они,
долги вернут. Но вот старшие и все, кто вокруг них трутся – они как не делали нихрена
полезного, так делать и не будут. Балласт бесполезный. Расплодились трутни, а остров не
резиновый – при наших возможностях всех не прокормит. С полгода назад ураган был –
одиннадцать дней не могли на промысел выходить. Голодали тогда страшно – всех собак
съели. Но теперь и без ураганов вечно жрать охота. А кормят черт знает чем – ведь самое
хорошее старшим уходит. Мы кокосы всерьез пробуем только в экспедициях, да и то стружку.
Иди они в дело полезное – не жалко. Так на брагу переводят! Нормально это?! Вот скажи?!
– Нет.
– Вот и я так думаю. И не только я. Надо что-то с этим делать.
– И что ты предлагаешь?
– Я? Я вообще ничего не предлагаю. Ты просто подумай. Когда вернемся, то в поселке
еще переговорим. Но уже не со мной – мне просто сказали к тебе присмотреться и пару слов
кинуть в тему. Я кинул – вот теперь думай. И это – не трепись никому. Сам понимаешь…
Кивнув, Макс и в самом деле призадумался. Олег, сам того не подозревая, высказался
удачно – он как раз начал планировать поговорить с надежными ребятами среднего возраста.
Ему ведь не улыбается отдавать Леру Бизону – тот, хоть и относится к Максу более-менее
нормально, но в этом вопросе может упереться. Олег не первый, кто рассказывал о его тяге к
блондинкам, да и вообще в среде старших ревность не поощрялась – та же Ленка, если
верить Жоре, поначалу была подругой Мусы, но потом ее забрал Бизон. Прежний хозяин
вроде не возражал, но мало ли… Вон – ходит вечно мрачный, немногословный. Да и в
опасную экспедицию его послали неспроста – могли ведь кого-нибудь другого найти. Не
слишком ценят, наверное… Может и с ним стоит переговорить? Надо будет обсудить это с
Олегом и его сообщниками.
Макс очень наделся, что эти ребята окажутся серьезными и дело задумали серьезное, а
не пустую игру в заговорщиков. Если у них нет реального плана, как изменить эту
бесперспективную жизнь, то не стоит в это ввязываться. Разве что ради Леры…
Бизон может и обленился, но Макс его побаивался. С таким по душам не поговоришь.
Страшно подумать, что надо сделать, чтобы ситуация на острове изменилась. К тому же сам
не знает, как ее преломить в лучшую сторону – на чужие идеи надеется.
Но на что только ни пойдешь ради Леры и жажды нормальной жизни.
Обернулся к Олегу:
– А с Эном на эту тему кто-нибудь говорил?
– Догадайся, – хмыкнул тот, и еле слышно добавил: – Эн у нас человек добрый, но даже
его давно все достало. Он ведь вперед заглядывать умеет и видит, что нас там полная задница
поджидает. Крови боится, иначе давно бы все попробовал поменять. У него хватка железная,
и планов море, а простора нет – зажимают, да и нет пока возможностей. Станет такой человек
терпеть такое? Вот то-то… Так что ты подумай Макс – хорошенько подумай.

***

После трехчасовой «сиесты», когда продолжили путь, Макс разглядел далеко впереди,
над слившимися в сплошную серую полосу рифами, россыпь зеленых пятнышек. Спустя
некоторое время понял, что большая часть из них стандартные мелкие островки, но вот с
парочкой что-то нечисто – чем ближе они к ним подходили, тем выше и шире они
становились.
Холмистые острова? Такие здесь еще не встречались.
Дело шло к вечеру, когда эти две горки предстали во всей красе – на огромном блюде,
таком же зеленом. Остров с парой холмов, почти приткнувшихся друг к дружке – будто спина
верблюда двугорбого получилась. Зеленью там все заросло, лишь по берегу тянулась светлая
каемка пляжа.
Размеры суши Макс оценить не смог. Может пять километров, а может и все десять.
Понятно, почему остров назвали Большой – конкурентов в этой весовой категории у него не
было. Даже тот, на котором стоял поселок, уступал ему минимум в десятки раз.
Размеры острова впечатляли, приводили в восторг и одновременно пугали. Если его
облюбовали диксы, то дело совсем плохо. Там одних кокосовых пальм, наверное, больше
тысячи – на одних орехах легко проживет сотня тварей. А если вспомнить о тамошних
персиках, которые можно корзинами заготавливать, то это количество можно умножить
неизвестно во сколько раз. Возможно и это не все – ведь территория там огромная,
практически не исследованная. Не исключено, что островитяне знают лишь о малой толике
местных богатств. Вон – те же липовцы какие-то корни съедобные там нашли. Может там
других фруктов и овощей хватает. Те же китайцы используют в пищу ростки молодого
бамбука, которого там полно. И еще озера с пресной водой – если там водятся гигантские
тритоны, то, наверное, не в одиночестве живут. Рыба, или черепахи – чем-то ведь они
должны питаться.
Очень жаль, что диксы обосновались в таком благодатном месте. Макса за эти дни море
достало до печенок – хотелось суши. Настоящей суши. Огромной. Вот как этот остров.
Ночлег устроили на рифах, причем Муса придирчиво-долго выбирал подходящее, на
его взгляд, место. Неприступных скал здесь никто до этого не находил, так что постоянных
стоянок не было. Да и отдыхать там, где уже бывала какая-нибудь экспедиция, страшновато –
вдруг диксы регулярно проверяют обычные укрытия? Как ни крути, а рядом их главное
логово. Вот и старались забиться в уголок, рядом с которым еще не бывали.
Перекусили всухомятку – дров нет, да и никто не станет разводить костер на опасной
территории. Ночь, как назло, выдалась ветреной, за шумом волн постоянно мерещились
угрожающие звуки. Максу выпало в паре с Ботаном дежурить после Снежка и Олега. За эти
часы он весь извелся, напрягаясь после каждого шороха. Но обошлось – небо на востоке
начало светлеть, когда Муса скомандовал подъем.
Пришло время приступить к самому главному.

Глава 16
Приближаясь к Большому острову Макс, борясь с причудливой смесью сонливости и
страха, размышлял об истории этого клочка суши. На зрение он не жаловался и поэтому
очень сомневался, что перед ним древний вулкан – совершенно не ассоциируется с
магматическими постройками, которые видел на картинках, да и скальных обнажений не
видно. Два холма, возвышающиеся в центральной области – единственные примечательные
объекты рельефа. Но они невысокие, пологие, с ровными склонами, местами осложненными
площадками террас. Похожи на парочку огромных дюн поросших кустарником.
Макс читать любил и книги предпочитал не совсем уж глупые – те, из которых можно
почерпнуть хоть какие-нибудь реальные знания, а не тупые бродилки-стрелялки, сюжет
которых разворачивался в унылых плоских мирах, обделенных даже крохами увлекательных
описаний. В лучшем случае, там до последнего винтика описывались несущественные
детали, на которых был помешан автор – Максу этого было недостаточно.
Вот и сейчас ему вспомнилась прочитанная давненько повесть, действие которой
разворачивалось на коралловом атолле. Запомнил он не все, возможно путался во многом, но
кое-что в память запало крепко. Один из пассажиров упавшего в лагуну самолета по ходу
сюжета не раз читал лекции о происхождении коралловых рифов и островов, их эволюции,
связи с вулканизмом и другими явлениями. А еще он не совсем забыл слова учительницы
географии, которая, рассказывая о Большом Барьерном рифе, вроде бы говорила, что он
возник на водоразделе между двух огромных рек, расположенных на востоке древней
Австралии. Когда уровень воды поднялся, местность затопило. Но процесс шел медленно,
так что коралловые полипы – крошечные родственники медуз, поселившиеся на бывшей
суше, успевали наращивать свои постройки с такой же скоростью. Они компенсировали
процесс понижения дна, не позволяя тверди скрыться в морской пучине – ведь там они жить
не смогут. В итоге известковые скелеты полипов накапливаясь друг на дружке сложили
многометровую толщу над затонувшей частью материка. Будучи на тот момент увлеченным
идеями о древних могущественных цивилизациях (даже задумывался о профессии историка
ради поездок в археологические экспедиции) он «логично» предположил, что именно под
рифами, возможно, располагается легендарная Атлантида и если проделать шахты в
известняке ее, наконец, найдут. Но географичка его гипотезу высмеяла, заявив, что в эпоху,
когда Большой риф начал формироваться, человек еще не появился.
Сам механизм роста рифов он запомнил вроде бы четко. Опускание суши происходит
или по тектоническим причинам; или уровень моря повышается, допустим, за счет таяния
полярных ледников. Скорость процесса должна быть невысокой, иначе полипы не будут
успевать вырастать на скелетах погибших собратьев, и дно опустится слишком глубоко, в
зону, где они не смогут жить. Если движений вообще не происходит, или они слишком
медленные, то колонии достигают поверхности и не могут больше расти вверх – только в
стороны. Такое явление наблюдается на многих погрузившихся вулканах – кольцо
коралловых построек отходит все дальше и дальше, а на остановившейся в росте части рифа
за счет деятельности волн, разрушающих отмершие коралловые образования, намывается
суша, окружающая внутреннюю мелководную лагуну. Так и получается атолл.
Иногда сам вулкан уже давно опустился вместе с океаническим дном очень глубоко, но
кораллы продолжают расти. На некоторых атоллах мощность известнякового слоя,
оставленного полипами, достигает сотен метров и более.
Большой остров на атолл не походил. Там острова выглядят как бублики. Чаще это
группа островов, протянувшихся кольцом. Внутри, вроде бы, обязательно лагуна
мелководная. Хотя Макс не раз слышал, что где-то здесь есть озера. Может проход к лагуне
засыпало и это она и есть? А холмы тогда откуда взялись? На атоллах возвышенностей не
бывает. Остатки конусов вулканических? Непохоже… Хотя кто его знает… Может эти
участки суши резко поднялись при землетрясении или медленных подвижках отдельных
блоков фундамента рифа? Или вообще искусственно созданы – в этом странном мире такое
вполне возможно. А еще учительница что-то упоминала о «поднятых атоллах». Может это
такой и есть? Эх – надо было ее внимательнее слушать!
За высоконаучными размышлениями время тянулось быстрее и тревожные мысли
меньше терзали в голову. Было отчего беспокоиться – остров приближался с каждым шагом.
Возможно Макс ничего не понимает в «коралловедении» и все его теоретические
рассуждения смехотворны, но лучше думать о высоких материях, чем о диксах. Кровожадные
твари мерещились за каждым рифом. В голову поневоле лезли нехорошие подсчеты. Если,
допустим, ежедневно на Земле образуется сотня светляков и, допустим, каждый десятый
бросает сюда человека, то за два года их должно попасть уже несколько тысяч, причем
большая часть не справилась с трясучкой.
Если предположить, что здесь основная масса диксов обитает, то их может оказаться
невероятно много.
Неудивительно, что твари начинают вести себя по-другому. Все меняется – меняются
они, меняется их количество, но неизменным остается одно: людей мало, живут плохо, в
военном отношении слабы. Когда изменяются части системы, жди изменений общих… Вряд
ли они придутся по вкусу местному человечеству, если инициаторами выступают монстры.
А вообще мысли интересные… Надо будет по возвращении с Эном пообщаться на эту
тему. И о светляках тоже расспросить – он должен знать, сколько их загоралось в день и
сколько человек в среднем исчезало. Пока что подсчеты не радуют, но ведь цифры Макс с
потолка берет.
Погода тоже не внушает оптимизма – небо затянуло сплошной пеленой облаков, время
от времени срывается дождь. Порывы сильного ветра пронизывают до костей – впервые за
все время Макс ухитрился замерзнуть днем. По ночам, особенно под утро, здесь бывает
прохладно, но чтобы при свете – никогда. Если вспомнить, что диксы не в восторге от
солнечных лучей, то совсем грустно становится – получается, им нечего сейчас опасаться.
Неудачный день для подобных экспедиций.

***

Рифы на подходе к острову начали мельчать, а затем практически исчезли – потянулось


ровное песчаное дно лишь местами возмущенное полиповыми постройками. Добравшись до
суши первым Муса сделал предостерегающий жест, останавливая отряд. Прошел чуть
вперед, изучил какие-то следы, подозвал всех, сообщил:
– Недавно здесь кто-то ходил, но не понять – обут или босиком. Просто ямки какие-то.
– Мы и так знаем, что диксов здесь полно, – спокойно произнес Олег.
– Да. Знаем. Будьте наготове и не растягивайтесь. В этих кустах их заметить трудно.
Ребята помалкивали, лишь копья крепче сжимали. Что тут говорить – даже один дикс
может бед наделать, и если добровольно забрался в их логово, то будь готов ко всему. Муса,
развернувшись, зашагал в заросли, все направились следом. Идти без груза было легче –
остатки воды и продовольствия спрятали на рифах. Их заберут на обратном пути …если
будет кому забирать.
Предчувствия у Макса были нехорошими.
Непогода будто дожидалась удобного момента – как только отряд углубился в заросли, с
неба обрушился ливень. Если поначалу можно было надеяться на слух, то теперь от ушей
пользы нет – капли, колотившие по листьям и веткам, грохотали будто барабанная дробь.
Диксы сейчас легко подкрадутся вплотную – их не услышать. Или могут устроить засаду
впереди, выскочив в последний миг – даже копьем замахнуться не успеешь.
Муса сделал правильные выводы и приказал отойти назад, к границе зарослей.
Расположившись под густыми кустами, стали дожидаться окончания ливня. Олег, не
удержавшись, прошелся по берегу, вернувшись с парочкой кокосов. Муса молча достал
топорик, разломил оба. По рукам пошли куски жесткой белой мякоти, народ чуть повеселел –
ведь для всех, кроме командира отряда, даже переспевшие орехи были редким лакомством.
Ливень стих так же внезапно, как начался – будто кран в небесах перекрыли. Сразу
подниматься не стали – дождались, когда вода немного с листвы стечет. Шума от капель и
после этого хватало, но он уже не помешает расслышать подозрительные звуки.
В отличие от острова, на котором располагался поселок, в местных зарослях троп не
было. Диксы, наверное, бродят разными путями, а зверей здесь нет – некому натаптывать.
Впрочем, вскоре Макс понял, что ошибся. Вышли к тропе – скорее даже к настоящей
дороге. Широкая – хоть на машине разъезжай.
Присев, Муса померил ладонью борозду, тянувшуюся по центру, нахмурился, невесело
выдал:
– Тритона след. Это хвост за ним волочился.
– Здоровый гад, – нахмурился Олег, а остальные заволновались.
– Да, – кивнул Муса. – В прошлый раз таких следов здесь не было – только мелкие. Но
тропу кроме них некому натаптывать – ходят по ней от озера к озеру. Осторожней держитесь
– если что, сразу в кусты. Выбирайте заросли погуще, чтобы с толстыми ветками, без
просветов – большой тритон через них не пролезет. Не ходите там, где кусты с большими
листьями растут – через них эти твари бесшумно ухитряются пробираться. Все помнят, где
вода и хавчик остались? Сбор там, в случае чего. Вдруг разбежимся в стороны и потеряемся.
Идти и раньше было страшновато, а теперь, после слов старшего, и вовсе жутко стало.
Макс все время косился на след от хвоста чудовища – будто бревно огромное протащили. Это
какого же он размера должен быть? Пять метров? Десять? Нет уж – лучше на диксов
нарваться, чем на такое. Против них хоть какой-то шанс есть.
Помимо монстров здесь водились создания и поменьше – то и дело под ногами
попадались здоровенные жуки с блестящим черным панцирем; один раз пришлось
преступать через вереницу крупных соломенно-желтых муравьев, тысячами снующими через
тропу в обоих направлениях; пару раз прошмыгнули ящерицы. Зверек, похожий на
крошечную белку ускакал по ветвям, а затем они вспугнули крупную длиннохвостую птицу,
похожую на фазана.
В сравнении с Большим, «родной» остров теперь казался пустыней, к тому же
обделенной разнообразием видов: из насекомых Макс видел там лишь мух, пауков, мокриц и
каких-то крупных блох, живущих в кучах подсушенных водорослей. Из птиц, если не считать
морских, встречались только воробьи (да и те не настоящие – просто кто-то когда-то
окрестил местную серую пичугу в честь земного аналога). Животных и вовсе не было – даже
крыс и мышей.
Растительность начала изменяться: кусты становились все ниже и ниже, росли теперь
реже; появились полянки, поросшие странной травой с идеально-ровными стеблями и
выступами на верхушке – будто стрелы оперенные; несколько раз встретились низкие
пальмы. Не кокосовые – без плодов, лишь метелки какие-то свешиваются.
Муса, остановившись возле очередной пальмы, неуверенно осмотрелся, затем шагнул
влево. Все молча развернулись за ним – ему виднее. Почти сразу начался спуск – пологий, но
заметный. На одной из полян Макс разглядел далеко впереди водное пространство
окруженное зарослями ядовито-зеленой растительности. Да и в самой воде ее хватало –
островки тростника и целые поля гигантских листьев. Размеры их, наверное, невероятно
большие, раз он сумел с такого расстояния разглядеть.
А еще появились насекомые-кровососы. До этого Макс с ними не сталкивался ни разу, а
тут целая туча налетела. Жужжащие, назойливые, больно кусающие, если не успеешь согнать
или прихлопнуть. Помимо создаваемых неудобств они еще и пугали – поневоле
вспоминалось о болячках вроде малярии, разносимой комарами. Для полного счастья не
хватало подцепить что-нибудь подобное.
Обычные кусты, которым здесь никто не удосужился дать название, исчезли,
сменившись совсем непохожими. Эти отличались во всем: стволы и ветви почти всегда
ровные, а не изломанные резкими изгибами в десятках мест; листва пышная, ядовито-
зеленая, плотная, лоснящаяся, а не сухая и микроскопическая; высота метров до пяти-шести,
а не три максимум, как привыкли. И росли эти великаны густо – из-за них пасмурный день
стал еще мрачнее. Шли среди них, будто между стенами, под ногами хрустели мясистые
стебли невиданных ранее трав, над головами вились рои кровососущих насекомых,
несколько раз Макс замечал крупных стрекоз и огромных разноцветных бабочек.
Чудеса… Откуда здесь столько новых растений? Почему они не встречаются в других
местах? Или с материка занесены? Как они тогда попали на этот остров? Исчезнувшие
хозяева мира пересадили? И всех этих насекомых, зверьков и ящериц тоже притащили? Или,
если предположить, что здесь, как на Большом Барьерном рифе, кораллы выросли на
затонувшей суше, то Макс шагает по жалким остаткам погибшего континента? Возможно
вершина его самой высокой горы. Хотя скал нигде не заметно. Ну, значит, погружалось это
место очень медленно, в последнюю очередь, и никогда под водой полностью не оказывалось
– полипы успевали нарастать со всех сторон. Вот и выжила разнообразная флора, а не тощие
кустики, пушистые мелкие семена которых способны улетать от родителей на тысячи
километров.
Под ногой хлюпнула вода – ступил в мелкую лужицу коварно прикрытую слоем зелени.
Что-то вроде ряски, только чуть крупнее. Даже если пресная, пить Максу такое неохота –
болото какое-то. Он лучше потерпит.
Муса обогнул очередной куст, обернулся, довольно скалясь, сообщил:
– Пришли. А то думал уже, что заблудился – в таких дебрях это запросто.
Макс в этот момент счищал с лица паутину и не сразу догадался, в чем дело. А потом,
разглядев источник радости старшего, понял – они действительно пришли. Ему ни разу не
доводилось видеть, как растет бамбук, но перепутать его с другими растениями
проблематично. Густая поросль тонких высоких стеблей, характерно выраженные коленца, из
сочленений между ними кое-где растут огромные сложные листья, лишь на вершине они
образуют более-менее пышную крону. И самое примечательное – все растения как один
идеально ровные. Глазу не за что зацепиться – абсолютно одинаковые, если не учитывать
размеры.
За стеной относительно мелкой поросли начинался целый лес – такие же прямые,
лишенные листьев стволы вытягивались вверх на высоту пятиэтажного дома или даже
побольше. Листва у бамбуковых великанов имелась лишь на макушках. Красивое и
величественное зрелище – Макс опешил, когда это увидел, и тут же придумал применения
находке:
– Из таких деревьев можно ведра делать. Срезал кусок, чтобы коленце внизу было – вот
и ведро получится. И плоты можно делать для дальних походов – никакая Анфиса такой не
сможет разломать. Или даже корабли.
– Размечтался, – тихо буркнул Муса. – Как такой свалить можно? А?
– Топор ведь есть.
– Ага… – насмешливо поддакнул Олег. – Муса – у тебя топор с глушителем? Нет? Жаль
– а то наш товарищ собрался пару деревьев свалить. Ты уж извини, Макс, но дело это
небезопасное – на такой шум к нам могут хозяева заявиться. Они, знаешь ли, местные
охранники природы и не разрешают вести лесозаготовки.
– Да понял уже, – буркнул Макс, стыдясь своей бестолковости.
Мог бы и сам догадаться, что работать топором здесь рискованно – дело это далеко не
бесшумное. Да и унести домой тяжело будет. Связать плот и по воде тащить? Тоже не
получится – не провести его через рифовый хаос. Хотя, возможно, есть подходящие протоки,
но для этого надо исследовать все побережье и окрестности – дело небыстрое и очень
опасное.
Если нельзя рубить, то как тогда мелочь заготавливать? Ножом? Так он всего один, у
Муссы, да и то маленький. Таким можно неделю работать – бамбук ведь очень крепкий.
Непонятно…
Все выяснилось без дополнительных расспросов – стебли бамбука выворачивали с
корневищами. Вначале палками рыхлили влажную почву, потом наваливались вдвоем,
сгибали. Если растение не сдавалось, опять брались за «палки-копалки». Добившись своего,
оббивали землю, обрывали листву, обламывали тонкую макушку. Потом принимались за
новое растение.
В самом начале случилось небольшое «чп» – Додик, сражаясь со стеблем, ухитрился
смять его в руках, сильно порезав ладонь об острую бамбуковую полоску. Муса, тихо
выругавшись, приказал Дине сделать что угодно, лишь бы унять кровь. Здесь хоть и не море
с его течениями, но по воздуху запахи тоже неплохо переносятся – мало ли кого может
принести на такую приманку.
Затем все пошло как по маслу. Макс, работая в паре с Жорой, не успел толком начать,
как пришлось остановиться – на земле лежала целая куча вывороченных с корнем обломков
стволов. Довольный Муса констатировал:
– Хороший бамбук. На луки должен сгодиться. Как ты думаешь – Динка?
Та, почему-то вздрогнув при упоминании ее имени, нервной скороговоркой
пробормотала:
– Не знаю. Я никогда не видела из какого бамбука их делают. Вроде толстый, но не могу
точно сказать.
– Конечно толстый – мелкие мы не берем. Специально за таким пришли. Да не трясись
ты так – на тебя даже комары сесть не могут! Расслабься – мы уже почти закончили. Сейчас
увяжем в охапки и назад. Потом уже на рифах я корни отрублю и верхушки подравняю –
нести легче будет. Здесь ведь нельзя шуметь.
Хотя тащить бесполезные тяжелые корни никому не хотелось, но спорить глупо –
разумно задумано. Муса принялся ножом нарезать ползучие стебли какого-то растения вроде
вьюна, остальные очищали их от листьев, скручивали по три-четыре, получившиеся
«веревки» использовали при связывании охапок бамбука. В процессе этой работы опять
начал накрапывать дождь, причем сильно – шум нервировал. Неподалеку грохнулась гнилая
ветка древовидного кустарника – набравшись влаги, рухнула под собственной тяжестью. От
этого звука у Макса едва инфаркт не случился, и не только у него.
А затем где-то в низине закричали.

***

Максу уже доводилось слышать, как кричит человек перед смертью, поэтому он не
сомневался – возле озера кто-то умер.
Не один он был обременен негативным жизненным опытом – Олег, оставив в покое
вязанку, развернулся в сторону шума, выдохнул:
– Там кого-то прикончили!
– Наши все на месте, – беря копье наизготовку тихо заметил Муса.
Опять крики – теперь целая серия. Но уже не настолько ужасающие – от страха орут и,
вроде бы, зовут кого-то. В этих влажных душных зарослях звуки ведут себя странно – не
всегда можно понять, как далеко это происходит. Иногда казалось, что на другом конце
острова, но уже через миг появлялась твердая уверенность – до крикунов не больше сотни
шагов.
Неподалеку опять с шумом обрушился трухлявый сук, причем звук был какой-то
странный – будто он по склону покатился, сминая хрустящие тонкие ветки.
Макс, поднявшись, тоже приготовил копье, тихо произнес:
– Сюда кто-то идет.
Все как один схватились за оружие, выставили его в сторону источника шума,
инстинктивно попятились назад, к стене зарослей, окружающих вытоптанную площадку, на
которой они почти начисто свели бамбуковую поросль.
– Тритоны вроде бесшумно ходят, – ни к кому не обращаясь, заметил Олег.
После этих слов Макс понял, что его напрягает больше всего – он спиной вперед
приближается к непроницаемым для глаз дебрям. Там как назло кусты разрослись на славу –
за такими стадо мамонтов спрятаться может, и не заметишь его в двух шагах. Муса, правда,
говорил, что тритоны не могут продираться через густые заросли, но разве можно верить ему
во всем – опыта у островитян в таких делах немного. Да и листья у этих здоровенные – лопух
позавидует. От таких советовали подальше держаться…
Хоть слух кричал, что опасность там, впереди, где трещат ветки и покрикивают
изредка, но интуиция говорила обратное – Макс обернулся. Вовремя – успел увидеть, как
стена кустарников бесшумно расступилась, выпустив длинную темно-зеленую чешуйчатую
голову. Стремительно развалившись на две половины, усеянные по краям стройными рядами
игольно-острых зубов, потянулась к Додику, заваливаясь на бок. Миг, и развернувшаяся пасть
сомкнулась на его боках. Еще миг, и мальчик исчез в зарослях, и тут же сердце дрогнуло от
дикого крика, перешедшего в тошнотворный хрип.
Никто кроме Макса это не увидел. Но Муса, обернувшись на шум, заметил валяющееся
на границе зарослей копье Додика и все понял без пояснений – с отчаянным криком бросился
в кусты:
– За мной! Нашего утащили!
Максу очень не хотелось бежать следом – ведь та кошмарная голова в длину была
немногим меньше полутора метров. Если у твари и все остальное ей под стать, то что они ей
сделают своими зубочистками? Но оставаться здесь тоже страшно, да и прав Муса – надо
выручать своего.
Хотя слабо верится, что это получится… Но Муса молодец – не ожидал он от старшего
такого. Можно на что угодно поспорить, что тот же Рыжий бросил бы Додика без малейших
колебаний.
Мокрые ветки хлестали по лицу, набрасывали на кожу сети противной липкой паутины,
под ногами хлюпала вода и прогибалась почва – настоящее болото. Почти ничего не видно и
не слышно – лишь зелень со всех сторон, где-то впереди трещат ветки под ногами Мусы и
время от времени кто-то хрипит. Хочется верить, что это Додик такие звуки издает, а не
чудовище. И еще лягушки там квакают. Их наверное тысячи – голоса зеленых сплетаются в
сплошной гул.
Заросли внезапно расступились, земля ушла из-под ног – не удержавшись, Макс
покатился по склону глубокой промоины. Падение закончилось, как и следовало ожидать,
внизу – в маленьком грязном ручейке. Похоже со всего острова сюда собралась дождевая
вода – специально чтобы Макса искупать.
Сев, он затряс головой, прогоняя цветные разводы и летающие искорки пред глазами –
приложился крепко. И тут же замер, потрясенный открывшимся зрелищем.
Чуть ниже промоина резко расширялась, склоны ее становились пологими. Там, за
россыпью обломков ракушек, которых годами выносили сюда дождевые потоки, виднелся
берег озера. Топкий, почти на всем протяжении поросший зарослями высокого тростника и
какого-то сочно-зеленого растения вроде рогоза. Лишь местами виднелась водная гладь
покрытая листьями исполинской кувшинки.
На ракушечной россыпи шел бой. Муса со своим копьем с одной стороны, чешуйчатая
ящерица с высоким кожистым гребнем на спине – с другой. Длина у рептилии от носа до
кончика хвоста была не меньше восьми метров, но ростом не выше прыткого татарина. Тварь
видимо уже попробовала на вкус острие копья – из-под правого глаза струилась кровь.
Теперь она берегла голову и все остальное, шустро крутилась, пытаясь ударить двуногую
букашку хвостом, а Муса к этому не стремился и поэтому бегал кругами взмахами копья
удерживая дистанцию.
Несмотря на схожий рост, бой трудно было назвать равным. И вообще, Муса был похож
на человека, который догнал медведя и теперь не знает, что с ним делать, но и бросить
добычу не может – косолапый не отпускает.
Макс покосился на Додика, валяющегося в стороне от схватки. Тряпичная кукла
покрытая кровью от пяток до макушки – из него, похоже, вся вытекла. Даже усилившийся
дождь не может ее смыть. Не нужен врач, чтобы понять – ему уже ничем не помочь.
Пробежался взглядом в поисках увесистого камня, но не нашел – одни лишь ракушки.
Проклятые коралловые острова – даже бросить в гадину нечем! Сжав копье, разъяренно
заорал, бросился на ящера с другой стороны. Тот, при всем своем проворстве, не мог
раздваиваться и, пытаясь достать Мусу, не стал оборачиваться в сторону новой угрозы.
Макс, подбежав, со всей дури врезал в чешуйчатый бок. Плотная кожа глубоко
прогнулась: такое впечатление, что тварь ватой или поролоном набита – рыхлая невероятно.
Деревянное острие не справилось с упругой преградой – все усилия оказались зря. Макс все
еще пытался пробить, навалился всем телом, но рывок огромной туши сбил его с ног. Упав на
спину, он, не видя чудовища, инстинктивно покатился вбок, вскочил, бросился еще дальше.
Вовремя – позади свистнул рассекаемый воздух. Хвостом ящер работал резво.
Обернувшись, Макс выставил чудом не потерянное копье в сторону твари. Та, не
понимая, что эта примитивная палка ничего не может ей сделать, остановилась на полпути,
покосилась желтым глазом с кошачьим зрачком, выставив вибрирующий кончик
раздвоенного языка зашипела будто паровоз, начала отползать назад, к телу Додика, стараясь
видеть и Макса и Мусу одновременно.
Сбоку встал Олег, тоже с копьем наизготовку, и, совершенно неожиданно зашипел в
ответ. Ящер, удивленно повернувшись, притих, уставился как-то озадаченно.
– Драпать надо! – размазывая кровь по разбитому лицу выкрикнул Муса.
– Зачем ты вообще за ним побежал! Идиот! – прокричал Олег.
– Не знаю!
– Если развернемся, то он нападет! Догонит! Не смыться от него!
Ящеру надоело подслушивать переговоры жалких людишек – отступив назад, он ловко
подцепил безжизненное тело Додика, подкинул в воздух, на лету перехватил удобнее,
осторожно, не сводя взгляда с противников, попятился к стене тростника, почти бесшумно
раздвигая стебли добрался до воды. Лишь на мелководье развернулся и проворно помчался
вдоль берега, быстро скрывшись из глаз за стеной озерной растительности.
– Вот и все, – устало выдавил Муса.
– Получил свое, а лишнего ему не надо, – мрачно добавил Олег. – Нам повезло, что он
один был…
Макс, обернувшись, увидел на краю промоины остальных: Динка, Жора, Снежок,
Ботан. Кого-то не хватает. Само собой Додика нет …и не будет уже никогда. Но это еще не
все. Раз, два, …семь. А должно быть восемь без Додика.
От пережитого стресса в голове хозяйствовал сумбур, и он не сразу разобрался, а когда
понял, выкрикнул:
– Где Ник?!
Снежок, недоуменно обернувшись, растерянно пожал плечами:
– Не знаю! Мы все вместе бежали! Я не знаю куда он делся!
– Может тритонов два было?! – мрачно предположил Муса.
– Они вроде охотятся поодиночке, – возразил Олег.
– А может этих тритонов было все равно два! – не унимался Муса.
– Это не тритоны, – зачем-то возразил Макс. – Тритоны не такие. У них шкура как у
лягушек, слизкая и с бородавками, а у этого сухая как у ящерицы.
– Это пресмыкающиеся, а тритоны относятся к земноводным, – неожиданно произнес
Ботан.
Парень он был вообще-то молчаливый, зацикленный на высоких материях, вечно
углубленный в какие-то свои мысли, так что Макс, похоже, впервые услышал от него столь
длинное высказывание. Но ни его, ни других это не удивило – ситуация не располагает.
– Да какая разница, что это такое! – истерически выкрикнул Жора. – Он Додика уволок!
Додика! Бежать отсюда надо! Он может вернуться! И других приведет! Таких же!
– Заткнись, – беззлобно выдал Муса и начал умываться в ручье – кровь залила ему
почти все лицо.
– Ранен? – коротко уточнил Олег.
– Лоб рассек. Своим же копьем. Древком. Хвостом по нему прилетело. Ерунда. Лишь
бы не почуяли.
Олег понимающе кивнул:
– В голову гвоздем ткни, и фонтан получится – самое кровавое место. Замотать надо –
Додика, наверное, из-за той раны прихватили, от бамбука. Что теперь делать будем?
Ответить Муса не успел – на другой стороне промоины затрещали ветки. Никто толком
напрячься не успел, как из кустов вывалился мальчишка – хромой, грязный до безобразия, на
голове разоренное сорочье гнездо вместо прически, из одежды лишь рваные шорты, взгляд
безумный. В первый миг, заметив его краем глаза, Макс обрадовался, решив, что это Ник
нашелся, но потом понял – ошибается. Этот чуть постарше и совсем незнакомый.
Остановившись на краю промоины, мальчишка испуганно вытаращился на сборище,
попятился было назад, но замер. Из зарослей вывалилась пара его «близнецов» – такие же
неухоженные и хромые. И что совсем уж удивительно – босые. Остановившись по сторонам
от первого, они застыли так же испуганно.
На берегу воцарилось молчание – все беззвучно уставились друг на друга. Макс, хоть и
напрягся, но незнакомцев не испугался. Тощие, возрастом не больше восемнадцати,
безоружные – даже деревянных копий нет. Чего таких задохликов опасаться? Его товарищи
вон – только что не побоялись чуть ли не с динозавром сразиться, а уж тройку дистрофиков
легко раскидают. Вот будет смешно, если окажется, что это и есть знаменитые готы. Хотя
вряд ли – те с пустыми руками шастать по Большому острову не должны.
Интересно – почему они все хромают? И где их обувь? Ведь босиком по рифам шагать
невозможно.
Странно, но первым молчание нарушил сам Макс. Убедившись, что пришельцы
неопасны, он почему-то успокоился. Клин клином вышибают – вот и сейчас шок после
гибели Додика мгновенно отодвинулся на задний план. Человек ко всему привыкает – Макс
начал привыкать к смерти. Теперь надо с новой напастью разбираться – пусть даже
незнакомцы безобидны на вид, но это может оказаться часть большого сильного отряда.
Подняв левую, невооруженную руку, продемонстрировал раскрытую ладонь, как можно
более дружелюбнее произнес:
– Привет! Ребята, вы кто?! Откуда?!
Все трое дружно скрестили на нем взгляды; тот, который примчался первым, несмело
поднял руку в ответ:
– Привет. Мы… Мы это… Мы… Готы…
На последнем слове спутники Макса дружно подались вперед, нервно приготавливая
копья к работе. Но парнишка, догадавшись о причине их агрессивности, поспешно, уже
гораздо более внятно, протараторил:
– Нет! Не готы мы! Готы это!.. Блин!.. Мы!.. Мы смертники! Мы их рабы-смертники!..
Все опять замерли, Олег присвистнул, а Макс недоуменно уточнил:
– Рабы?! Как это?!
Вместо ответа незнакомец спустился вниз, приблизился на полдесятка шагов, показал
на правое колено. Макс, будучи от природы наблюдательным, и без указки заметил, что с ним
не все ладно. Несмотря на липкую болотную грязь нога в этом месте нездорово бледная –
будто солнца никогда не видела. По сторонам странные потертости – кожа там грубая, будто
ее с пяток пересадили. А вот с левой все почти нормально – неестественной белизны нет,
потертость лишь с внутренней стороны.
Олег опять присвистнул, понимающе произнес:
– Колодки?!
– Ага.
– Какие колодки? – уточнил Макс.
Паренек, вновь указав на правое колено, быстро пояснил:
– Из куска бревна их делают. Раскалывают, внутри прорубают зазор, чтобы нога
пролезла. Закрывают вокруг колена, скрепляют липучкой и веревками. С такой штукой
быстро двигаться не получится – не дает. Правую ногу сдавливает, мешает, о левую ногу
трется. И тяжелая она, неудобная. У тех, кто долго в рабах ходит, ноги разной толщины
становятся – потому что мышцы работают неравномерно. Даже если снять ее, хромота
останется – бегать трудно.
Из зарослей на другой стороне промоины показалась очередная пара мальчишек, таких
же измученных, но на них даже внимания не обратили – все неотрывно уставились на
рассказчика, молча переваривая дикую информацию. Лишь Олег продолжал говорить:
– Липовцы про такое рассказывали месяца три назад – встретились мы с ними на
дальнем буе. А почему вы без колодок теперь? Сбежали?
– Как же… сбежишь от них… Мы ведь смертники, нас сюда постоянно гоняют за
ништяками местными. С колодками по зарослям не очень-то походишь, вот их и снимают на
берегу. Деваться нам здесь некуда – все равно ведь назад вернемся, к готам. Они возле моря
ждут. Вода вся у них и еда. Шлепки тоже у них – без них по острову ходить можно, а вот по
рифам далеко не уйдешь. Куда мы денемся?
– Я бы спрятался здесь, сделал лапти из тростника, набрал орехов кокосовых и пошел
бы с ними в другой поселок! – чуть ли не выкрикнул Снежок.
– Ага – можно еще у диксов местных ботинки в долг попросить. Хорошо тебе – ты
умный. А мы вот дураки… Знать бы еще, в какой стороне есть другой поселок, не
захваченный этими гадами. Ведь если второй раз им попадешься, то умирать месяц будешь.
Сразу определят, что беглый – по следам от колодки. Я не один раз видел, что с такими
делают. Нас специально водили смотреть, – уставившись в глаза Максу, паренек горячо
залопотал: – Я Сашок, а это мои ребята. Они хорошие. Возьми нас с собой. А?! Ну
пожалуйста возьми! Делиться с нами своей едой и водой не надо – мы орехов наберем! Не
пожалеете! У нас ребята надежные! Мы груз ваш поможем донести! Вам легче идти будет!
Макс озадаченно покосился на Мусу и, указав копьем в его сторону, пояснил:
– Вообще-то главный он.
Муса посмотрел на раба как-то недоверчиво, и произнес странное:
– Шорты сними.
– Ты чего?! – вскинулся тот.
– Да ничего. Готы сволочи еще те – наслышаны уже про их хитрости. И про то, что эти
живодеры с рабами любят делать, тоже знаем. Шорты сними – проверим.
Вздохнув, тот подчеркнуто спокойно уточнил:
– А что – следов от колодок тебе мало? Такие отметины за день не сделаешь – месяцами
надо носить. Не знаешь в чем разница между смертником и простым рабом? Незачем мне
шорты снимать – на месте все там.
Муса, не сводя с него недоверчивого взгляда, зловеще протянул:
– Ты мне мозги не пудри. Слухи ходят, что перед нападениями готы шпионов иногда
подсылают. И еще я слышал, что готы рабам яйца режут. Так что показывай.
– Правильно, – кивнул Сашок. – Но это рабам, да и то не всем, а простым. А мы
смертники.
– А в чем разница?
– В том, что таких рабов никогда не посылают на опасные дела. Они ракушки и кокосы
собирают, хижины строят, огородами занимаются, рыбу ловят. На одном месте сидят, не
ходят туда. где прибить могут, их кормят более-менее, наказывают не сильно. Понимаешь? А
смертников гонят туда, где работа труднее, и погибнуть легче легкого – на Большой остров;
нырять возле буев за хабаром с Земли; таскать бревна от дальних островков. Когда в плен
попадают взрослые ребята, у которых ничего нет кроме пары рук, им выбор предлагают: или
в рабы, или в смертники. Смертникам пальмовую колодку цепляют на колено, рабам легкий
бамбуковый браслет. И еще рабам… Рабам да – чик-чик делают им, чтобы спокойнее были и
на баб черных не заглядывались.
– И что, находятся дураки согласные на такое? – изумился Макс.
Сашок кивнул и добавил:
– Трусы, запугивают их сильно. Жить хочется, вот и… Их тех, кто не соглашается,
треть убивают сразу – по жребию. На глазах у остальных. Да и выжившие долго не
протягивают. Вот от страха и соглашаются многие. Но мы не согласились. Из нашего поселка
в смертники тридцать девять ребят попало. Это было почти два месяца назад – теперь
осталось четырнадцать. А может и меньше…
Обернувшись, он покосился на заросли, и пояснил:
– За травой мы пошли и нарвались на тритонов.
– Тритон или тритоны? – напрягся Олег.
– Тритоны. Штук семь. Здоровенные. Злые.
– Они ведь поодиночке ходят.
– Да. Но эти не ходили – на месте торчали. Бывает у них иногда. Брачный период
устраивают, когда дождь начинается. В такую погоду возле озер почти безопасно ходить,
если на их стаю не нарвешься. Нам не повезло.
Муса помрачнел:
– На нас тоже напал один. Утащил Додика. Значит рядом и другие могут быть?
– Он наверное из тех, на которых мы наткнулись. Тритоны начали за нами гоняться по
зарослям, вот и к вам один выскочил. Ребят – ну вы возьмете нас с собой? А?
– Много вас здесь? – уточнил Муса.
– Было двенадцать, а теперь не знаю. Тритоны одного точно схватили, про остальных не
знаю ничего.
В глазах Мусы Макс легко прочитал, что тому предложение Саши нравится. Еще бы –
обзавестись десятком трудоспособных ребят, привыкших много и рискованно работать, удача
немалая. Даже хромота не страшна – без колодок ноги быстро придут в норму, и вернется
нормальная походка.
Более того – если Муса заупрямится, то его свои же не поймут. После шокирующего
рассказа Сашка даже не слишком решительный Жора взбеленился, сжав копье до дрожи в
ладонях. Только прикажи – отправится рвать этих садистов. Одно дело слушать абстрактно-
неправдоподобные рассказы про то, что они на кого-то напали, кого-то взяли в плен, а кого-то
убили. А здесь все реально: болезненно-тощие тела – на них анатомию человека изучать
можно; спины со следами характерных рубцов; изувеченные колодками ноги; отдающий
немыслимой мерзостью рассказ о жестоком выборе между рабством безмятежным и
рабством самоубийственным; лихорадочные взгляды, горящие безумной надеждой. Да они
сейчас на колени бухнутся! Умолять начнут!
Не успели – Муса их опередил:
– Ладно – не оставлять же вас этим тварям. Потом поговорим, на рифах – вопросов к
вам много. И не только у меня – я в поселке не главный.
Сашок, растягивая губы в глупо-счастливой улыбке, приложил ладони к груди:
– Спа… спасибо! Мы вас не подведем! Вот увидите! Мы весь ваш груз до поселка
нести будем! Да мы…
– Не нужно вам в поселок идти, – произнесли потухшим девичьим голоском.
Все как по команде обернулись, изумленно уставились на Дину. Муса непонимающе
уточнил:
– Ты чего? Динка? Они вроде нормальные ребята. И с ними мы вдвое больше бамбука
донесем. Нам ведь луки нужны.
Опустив глаза, она еле заметно покачала головой и совсем уж мертвым голосом
добавила:
– Не нужны вам больше луки. Некуда вам идти. Вашего поселка больше нет.

Глава 17
После слов Дины вновь воцарилась мертвая тишина – лишь капли дождя колотили по
листве. Лениво льет, но прекращаться не собирается – небо от горизонта до горизонта
затянуто. Где-то опять трухлявая ветка упала, или, возможно, хрустнула под лапой
подкрадывающегося чудовища, но никто даже глазом не повел – все будто окаменели.
Слова невероятные, дикие, бредовые, но произнесли их таким тоном, что не поверить
невозможно – девчонка совершенно точно уверена в том, о чем говорит. А ее слушатели всего
лишь дети. Пусть и великовозрастные, но еще не отягощенные бременем жизненного опыта,
со всей пылкостью молодости реагирующие на неожиданные раздражители – сперва делают,
а потом думают. И что теперь делать? Никто не знал…
Опять Макс высказался первым:
– Динка?! С тобой все хорошо?! Ты о чем вообще?!
Та, не поднимая глаз, медленно отступила назад, будто искала защиту у густых
зарослей, тихо, все тем же неживым голосом, произнесла:
– У готов есть специальный отряд, который послали захватывать дальние поселки. Их
называют Черные Тигры. Вчера или сегодня они должны были напасть на ваших. Отбиться
невозможно. Старшие уже мертвы, остальных разделят на рабов, смертников и наложниц.
– Да что ты несешь?! Откуда ты такое можешь знать?! – опешил Макс.
– Оттуда… Ведь она одна из них, – зловеще, с нескрываемой угрозой протянул Олег,
направляя на нее острие копья. – Муса – помнишь, что тот парень говорил, которого
умирающим на рифах нашли? Он рассказывал, что перед нападением готы подослали к ним
своих людей. Вот таких как она!
– Ведь у них белых вроде нет! – недоверчиво выдал Муса. – Она точно не арабка и не
негритянка! Чего вы все несете?! Взбесились дружно?! Травы нажевались втихаря?!
– Есть у них белые! Сам подумай – разве будут они черных подсылать, если все про них
знают?! И вообще дурак ты! – констатировал Олег и злобно прикрикнул: – Эй! Шпионка!
Бросай копье!
Растерявшийся вожак не отреагировал на вопиющее нарушение неписанных правил
субординации, а Дина послушно разжала пальцы – бамбуковая палка с костяным
наконечником упала на землю.
– Я сразу должен был догадаться – оружие у вас всех очень уж хорошее, – сказал Олег,
приближаясь. – У нас таких копий очень мало – только у старших, в арсенале хранятся. И
наши гораздо хуже – кость не такая, и крепление слабее. Эн что-то чуял – просил к тебе
присмотреться. Надо было сразу вам допрос устроить, с иголками под ногти, а теперь чего
уж…
Макс с ужасом понял – он, наверное, сейчас ее убьет. Представил, как Дина
вскрикивает, хватаясь руками за древко – как тот дикс, которого он проткнул насквозь. А она,
глупая, замерла – даже отойти от надвигающейся гибели не пытается. Рванул наперерез,
ухватил Олега за плечо:
– Стой! Муса прав! Вы все взбесились! Давайте разберемся спокойно!
– Да нечего здесь разбираться! – Олег попытался сбросить ладонь с плеча, но ничего не
вышло – если уж Макс за что-нибудь брался, то делал это основательно.
– Стой говорю! Дина – не молчи! Да объясни же наконец! Скажи, что ты не одна из
них!
Девушка послушно кивнула:
– Я не одна из них.
– Вот видишь! Я же говорил! А ты сразу начинаешь! – обрадовано выдал Макс.
– Пусть она тогда скажет, что это было, когда про поселок говорила?! Откуда знает
такое?! – даваясь словами, не сдавался Олег.
– Да Дин – объясни этому дураку!
– Долго рассказывать… – безжизненно произнесла девушка.
– А мы уже никуда не торопимся – объясняй, раз уж просят! – чуть ли не закричал Олег.
Но даже угроза хищников и диксов позабылась – никто не стал его затыкать.
Дина, опустив голову, все тем же монотонным голосом начала рассказывать свою
историю:
– Я попала сюда два месяца назад. На буй, про который вы не знаете – он в той же
стороне, что и дальний, но немножко дальше. Пошла оттуда на юг, в противоположную от вас
сторону. По пути от жажды и трясучки падала часто. Один раз неудачно – в луже, что после
отлива осталась, наткнулась на какую-то колючку. Шип в скулу попал. Сперва лицо
раздулось, потом лихорадка началась. Я почти ничего не видела – глаза приходилось
пальцами приоткрывать. Меня нашли сборщики ракушек из Липы. Их поселок к тому
времени уже больше месяца как под готами был, но управляли там не они. Особый статус.
Из-за Люцифера. Вы его знаете под именем Сергей – Серж. Я вместе с ним к вам пришла.
Себя он называет Люцифером. К нему надо обращаться полностью: Люцифер. Между собой
можно говорить Люц. Его готы очень ценят – он помогает им захватывать русские поселки.
Разведку проводит, втирается в доверие и в самый важный момент убивает вожаков – без них
трудно организованно обороняться. Или панику поднимает. Или собак травит, чтобы шум не
подняли, и поэтому готы подбираются незаметно. Он разные способы придумывает, чтобы
сопротивление ослабить. Он уже не один раз такое проделывал – готы почти без труда
захватывали те поселки, где Люц поработал. С ним они не теряют своих – без потерь
обходится. Из-за него они не стали разорять Липу полностью – отдали ему во владение.
Подарили за заслуги… великие… Теперь это его резиденция. Он там живет будто король –
даже дворец ему выстроили. И еще там храм есть… Он говорит, что в этом мире нет бога, и
его надо создать самим. Говорит, что он хороший кандидат на роль бога. Целую теорию для
этого придумал о рождении божества. В храме все должны молиться ему и… и даже жертвы
там приносят. В основном новичков от буя приводят, но бывает… Девочек особенно любит
там убивать. Из-за него в Липе девочек мало осталось. Заставляет называть себя разными
титулами, наказывает за любую причину или просто так. Он… он садист. Людей в Липе готы
немного оставили, но ему хватает. Да и с буев постоянно приходят. Такие как я… Готы
многих более-менее симпатичных девушек в самом начале себе забрали, а Люц не возражал.
Они ему не нужны, он не… Он не по девочкам… А мне вот повезло – не отдали им. Я
поначалу страшная очень была, некрасивая – лицо распухшее ужасно. Но когда поняла, куда
попала, стала думать, как бы не забрали. Лучше уж в Липе, чем у готов. Там просто мрак…
Люц вечно придумывает что-то гадкое – он вечно скучает и все время ищет новые
развлечения. Или другие способы войны – это его тоже забавляет. Решил недавно, что надо
не в одиночку или вдвоем обманывать народ в других поселках, а группой. В одиночку
подозрительнее, потому что слухи о нем уже поползли. И группой можно больше вреда
нанести, ударяя в спину, или разные хитрости устраивая. Мне повезло – я придумала способ,
как перед нападением вывести часть защитников из поселка. Поэтому он взял меня в свой
отряд. Дальше вы все знаете – мы пошли в ваш поселок, по пути наткнулись на экспедицию
Максима. До острова с вами добирались, а потом… потом я вывела часть ребят из поселка
перед нападением. Хоть и немного, но вывела… А еще по пути разузнала про ваше оружие и
как живете, завлекла историей про толпу диксов, луки бамбуковые у готов и семена. Я
должна была сделать так, чтобы ваши захотели немедленно устроить экспедицию. Для этого
меня и послали – чтобы в поселке меньше защитников осталось. Я не враг вам… просто так
получилось… Это все Люц… Вам некуда возвращаться… Будь ваших даже в два раза
больше, Черных Тигров им ни за что не победить. Они уже много поселков захватили, и
почти всегда это получалось очень легко.
Чуть подняв голову, она взглянула на Сашка, стоявшего все там же – на другой стороне
промоины. Чуть повысив голос произнесла:
– Вам лучше вернуться. Сами понимаете… Не надо вам уходить с ними.
– Это что получается? Пока мы сюда шли, на остров напали готы? – Муса наконец-то
обрел дар речи.
– Да…
– Ах ты!.. Ах ты сучка! – неожиданно вскрикнул, или даже скорее взвизгнул Сашок,
стремительно скатился вниз, позабыв про хромоту в два прыжка вынесся из промоины,
наотмашь врезал Дине по лицу. – Нннааа!
Девушка упала, а подскочивший Макс легко скрутил тщедушного смертника, оттащил в
сторону, не позволив поработать ногами – тот размахивал ими как лопастями ветряной
мельницы, норовя врезать девушке по ребрам:
– Да стой ты! Стой! Она ведь честно все рассказала! Сам видишь, что она не такая! Не
садистка! Ну не повезло человеку! Сам бы так же поступил на ее месте! Уймись!
Сашок обмяк, заскулил. Не от злости нереализованной, а от жалости к самому себе –
уже настроился на свободу, и вдруг оказалось, что в той же ловушке остался. Он уже все
понял, в отличие от Макса – до того еще не дошла вся неприглядность их нынешнего
положения.
– Она могла бы и раньше рассказать, – почти нейтрально, уже без явной злости, ни к
кому не обращаясь, задумчиво произнес Олег.
Дина, подняв голову с земли, провела ладонью по лицу, уставилась на багровую полосу,
оставшуюся на коже. Макс, присев, взял ее за плечи, помог встать. Продолжая вытирать
кровь, вытекающую из разбитой губы, она еле слышно произнесла:
– Я не смогла… Люц… Люц сказал, что если я сделаю что-нибудь не так, то он убьет
пятерых девочек. Все равно что – за любую ошибку убьет, или если ничего не получится с
моей идеей. И показал как они будут умирать. Он убил одну. Она… Она очень долго
умирала… Сильно кричала… Он заставил смотреть и запоминать… Пять умрут… пять… Я
просто не смогла… Простите…
Все молчали, никто больше не пытался накинуться – даже Сашок окаменел после этих
слов. Стояли, поглядывая на нее мрачно, но уже без агрессии.
Что говорить, Макс тоже не знал.
За всех высказался Муса, кратко подведя итоги:
– Если она не врет, то в поселке готы. Дина – они ведь знают, что мы ушли на Большой.
Будут ждать нас или в погоню пойдут?
Девушка еле заметно пожала плечами:
– Не знаю. Но зачем им погоню устраивать? Для них главное, что вы ушли до
нападения. Немножко меньше защитников осталось – немного легче захватывать. Деваться
вам все равно некуда – вернетесь сами. Вы ведь не должны были узнать о нападении. Не будь
меня так бы и получилось.
– Если б не ты, нападения может быть и не было, – буркнул Муса. – Сразу надо было
рассказать – в поселке еще.
– Ага – тебе легко говорить. Чтобы Люц сперва девочек убил, а потом меня?
– И как бы он это сделал? Мы бы тебя в обиду не дали – посадили бы его в яму с
диксами, и до свиданья.
– Вы плохо его знаете. Не понимаете, с кем связались. Убил бы меня – обязательно
убил. А перед этим пятерых девочек, которые ни в чем не виноваты. Ты когда-нибудь видел,
как с живого человека снимают кожу?! И при этом говорят, что еще пятеро точно так же
умрут по твоей вине! – почти выкрикнула Дина. – Мне повезло – я смотрела на это, и не
видела! Отключилась! Иначе я бы это не вынесла! Знаете сколько наших с ума сошли, глядя
на то, что он вытворяет?! Вы когда-нибудь видели одиннадцатилетнюю девочку совершенно
седую?! Сходите в Липу – посмотрите! Он специально ее пощадил, чтобы всем показывать!
Ему смешно! Вы не представляете, что это за тварь! Вы диксов боитесь?! Да лучше они, чем
Люц и его Мишаня!
– Мишаня? Мальчик? – удивился Макс.
– Миша! Мишка! Мишаня! Тот мелкий уродец, который пришел с Люцем! Они с ним
любовники! Что один садист, что второй живодер! У них развлечение такое – дарить друг
другу новые пытки или казни! Вместо цветов! Они такое устраивали вместе, что я даже не
могу рассказать! Мне Люц заявил, что если мой план увести часть людей перед нападением
не сработает, то на мне испытают все пытки, которые они по пути к вашему поселку
придумают. Это уже после того, как замучают девочек. А они много придумали – я, когда
шла с ними до буя, слышала, как они разговаривают. Специально громко это делали, чтобы я
ни слова не пропустила. Они тогда злые шли – Люц специально себе колено проколол
плавником какой-то ядовитой рыбы, чтобы нога казалась изувеченной, и мы не пили почти
ничего по дороге – чтобы вид был изнуренный. Для правдоподобности старались. Боялись,
что Бизон догадаться сможет, если будем выглядеть хорошо. А так: раненный парень,
беременная, ребенок и девчонка. Кто таких заподозрит? От меня там ничего не зависело – я
знала это. Получится мой план или нет – поселок ваш все равно не защитить. Расскажи все –
вы бы убили Олю и Мишаню. Может и меня. Люца бы не смогли – я эт