Вы находитесь на странице: 1из 234

В.В.

КРЫЛОВ
(1934- 1989)
Российская академия наук
Институт Африки

В.В.Крылов
ТЕОРИЯ
ФОРМАЦИЙ

Москва
Издательская фирма «Восточная литература» РАН
1997
ББК 15.51
К85

Издание осуществлено при финансовой поддержке


Российского гуманитарного научного фонда
согласно проекту 96-02-16037

Редколлегия
Н.Ф. Матвеева, ВЛ.Морозов (руководитель проекта),
A.B.Никифоров (ответственный редактор),
В. Г.Растянников (составитель)

Редактор издательства
З.М.Евсенина

Крылов В.В.
К85 Теория формаций. — М.: Издательская фирма «Восточная
литература» РАН, 1997. — 231 с.
ISBN 5-02-017973-6
В этой книге собраны труды одного из крупнейших российских уче-
ных-обществоведов Владимира Васильевича Крылова (1934—1989) по
теории общественно-экономических формаций. В первой части книги
рассматриваются по преимуществу остро дискутируемые фундаменталь­
ные вопросы методологии теории; среди них — вопросы об исторических
системах производительных сил в их процессуальных, структурных и
иных проявлениях, о разграничении экономических и внеэкономиче­
ских, волевых производственных отношений и обусловленных этим раз­
граничением различиях в «формуле собственности», об обосновании ти­
пологии докапиталистических исторических систем, о развертывании
категории «капитал» в категорию «многоукладность» (причем в ее «рас­
щепленном» варианте) и др.
Во второй части книги методами теоретического анализа воссоздает­
ся целостная картина социально-экономического бытия обществ «треть­
его мира» в их исторической динамике, исследуются «аномалии» в их
формационных характеристиках. Многие из публикуемых в настоящем
издании работ В.В.Крылова приходят к читателю впервые.

ББК 15.51

© В.В.Крылов, наследники, 1997


© Институт Африки РАН, 1997
© Издательская фирма
«Восточная литература» РАН,
ISBN 5-02-017973-6 1997
ОТ РЕДАКТОРА

Предлагаемая вниманию читателя книга — дань памяти одного из


крупнейших российских ученых-обществоведов Владимира Васильевича
Крылова (1934—1989). Старшее поколение исследователей-гуманита­
риев прекрасно помнит его работы, неизменно оказывавшиеся в центре
внимания научной общественности и будоражившие теоретическую
мысль российской (советской) гуманитарной науки. Они мгновенно
включались в научный оборот, о чем свидетельствуют многочисленные
ссылки на работы В.В.Крылова в научной литературе 70—80-х годов.
В.В.Крылов и в настоящее время остается одним из самых известных и
широко цитируемых авторов. А между тем его творческая и чисто чело­
веческая жизнь складывалась непросто, как непроста была эпоха, в ко­
торой ему пришлось жить и работать.
В.В.Крылов родился в Москве в 1934 г. Его школьные годы совпали
с тяжелыми временами для нашей Родины — Великой Отечественной
войной и послевоенной разрухой. Именно это время выработало в нем
такие черты характера, как непритязательность к материальной и быто­
вой сторонам жизни, и вместе с тем способствовало духовному разви­
тию будущего ученого. После окончания средней школы В.В.Крылов
поступает на исторический факультет МГУ. Уже здесь он привлекает
внимание сокурсников и преподавателей неординарностью мышления,
незаурядной памятью и склонностью к изучению теоретических про­
блем исторической и экономической науки. Как ученый и гражданин
В.В.Крылов сформировался в 50-е — начале 60-х годов, которые ныне
мы называем годами «оттепели». Блестящая дипломная работа В.В.Кры­
лова, посвященная теоретическим вопросам аграрного развития Фран­
ции в новое время, была рекомендована при защите к публикации, и
перед молодым ученым, казалось, открывалась широкая дорога в боль­
шую науку. Однако в связи с событиями на историческом факультете
МГУ в 1957 г., когда была арестована и осуждена группа выпускников и
преподавателей по обвинению в антисоветской деятельности (все осуж­
денные по этой статье ныне реабилитированы), В.В.Крылов был ис­
ключен из комсомола и с дипломом отличника направлен на завод то­
карем. Лишь в 60-х годах он получает возможность заниматься научной
работой, что было истинным его призванием.
Творческая научная деятельность В. В. Крылова протекала в Инсти­
туте Африки АН СССР, затем в ИМЭМО АН СССР и последние три­
надцать лет его жизни — вновь в Институте Африки.
Он стал известен в кругах специалистов задолго до официальной
публикации его работ. Любую выдвинутую им научную идею он осно­

5
вательно и открыто «обкатывал» на многочисленных конференциях,
семинарах, в беседах с коллегами. Именно в таком прямом общении со
своими коллегами логически и теоретически формулировались его идеи,
которые он впоследствии выносил на суд читателя уже в печатном виде
(а многие его работы так и оставались неопубликованными).
Пик творчества В. В.Крылова падает на 70-е — начало 80-х годов.
Эти годы теперь принято называть «застойными». Однако навряд ли
правомерно применять это определение ко всем сторонам нашего не­
давнего бытия. Да, мы все ощущали экономическую, социальную и по­
литическую стагнацию нашего общества. Но есть формы бытия —
прежде всего духовного, — которые напрямую не связаны с состоянием
общества. К ним можно отнести и науку. Как это ни парадоксально, но
именно в 70—80-е годы в нашей гуманитарной науке накапливались,
формулировались, обосновывались и оттачивались многие идеи, кото­
рые в конечном счете легли в основу сначала перестроечных процессов
в нашей стране, а затем привели к радикальным изменениям во всех
сферах нашей общественной жизни. И творчество В.В.Крылова в эти
годы — яркое тому подтверждение.
В настоящее время уже предпринимаются попытки теоретически
осмыслить вклад В.В.Крылова в российскую общественную науку (см.,
например, фундаментальный труд российских ученых «Капитализм на
Востоке», выпущенный издательской фирмой «Восточная литература» в
1995 г., где дается оценка многих идей В.В.Крылова).
Сразу же оговоримся, что все научные изыскания В.В.Крылова про­
ходили в рамках марксистской научной школы, именно школы, а не
того убогого идеологизированного марксизма-ленинизма, которым нас
«подковывали» в студенческие годы и который в годы застоя представ­
лял официальную государственную идеологию. Тем более значителен
тот прорыв, который, на наш взгляд, осуществил В.В.Крылов в своих
творческих исканиях.
В данном предисловии невозможно даже схематично обозначить те
идеи и научные открытия, которые вдумчивый читатель найдет в дан­
ном сборнике. Уместно, однако, упомянуть здесь, что основные науч­
ные интересы В.В.Крылова концентрировались на изучении проблем
формационного развития докапиталистических обществ и специфики
развития обществ с отсталой экономикой. Фундаментальное положение
в этих исследованиях занимает концепция В.В.Крылова о системах
производительных сил.
Особое внимание хотелось бы обратить на разработку В. В. Кры­
ловым вопроса о натуральной, как он ее характеризовал, системе произ­
водительных сил и натуральном способе производства, что позволило
ему обосновать принципы типологии докапиталистических историче­
ских систем. Блестящий анализ «вечнозеленой» проблемы разграниче­
ния экономических и внеэкономических, волевых производственных
отношений вносит выдающийся вклад в понимание «формулы соб­
ственности» и ее изменений при стадиальной эволюции производи­
тельных сил.
Статьи В.В.Крылова, публикуемые в первом разделе данной книги,
представляют, по существу, в своей совокупности основные положения
6
разрабатывавшейся им теории докапиталистических обществ, которую в
полном объеме ему не пришлось завершить.
Многое успел сделать В. В. Крылов в разработке концепции много-
укладности периферийных обществ МКХ, включая вопросы о «расщеп­
ленном» (выражение В.Крылова) характере этой многоукладности, о
«регрессивных» формах капитала на периферии МКХ и в связи с этим о
разграничении понятия «традиционный» и «псевдотрадиционный», или
«неотрадиционный», уклады, и о характере отношения капитализма как
с местными традиционными укладами (которые суть отношения между
различными историческими способами производства), так и его (капи­
тала) отношения с «псевдотрадиционными» укладами (которые есть
внутреннее для капиталистического строя противоречие между его раз­
витыми и аномальными, или «регрессивными», формами).
Многие идеи В.В.Крылова нашли свое дальнейшее развитие в тру­
дах российских ученых, в частности его идея о природе «капиталистиче­
ски ориентированного» («зависимого») развития; о «расщепленном»
общественно-экономическом укладе; об учете особенностей социально­
экономического процесса, вытекающих из несовпадения его субстан­
циональной и функциональной сторон, при оценке формационной
принадлежности данного процесса; или, например, идея о «государст­
венной рассеянной мануфактуре» в сельском хозяйстве стран «третьего
мира», о «новой системе потребностей» как важном элементе духовных
производительных сил и др.
Многие из публикуемых в настоящем издании работ В.В.Крылова
приходят к читателю впервые. Все они печатаются в первой части на­
стоящего сборника (хронологически данные работы относятся к 1970—
1971 гг.) При этом рукописи воспроизводятся без сокращений, за ис­
ключением тех редких случаев, когда автор напрямую обращается к
своим оппонентам, и это обращение носит исключительно личностный
характер (например, статья «О роли государства в развивающихся стра­
нах»). Просмотр текстов рукописного наследства В.В.Крылова, их «кос­
метическая» научная редакция (ведь Владимир Васильевич нередко пи­
сал свои труды «просто для себя») осуществлены главным научным со­
трудником Института востоковедения РАН В.Г.Растянниковым.
Научные открытия В.В.Крылова, сделанные в 70—80-х годах, имеют
большое значение для переосмысления природы того экономического
строя, последствия господства которого наша страна вынуждена столь
болезненно преодолевать на пути своего движения к новому типу обще­
ственно-экономического устройства.

Институт Африки РАН выражает глубокую благодарность Елене


Петровне Крыловой за предоставленное право на издание неопублико­
ванных рукописей ее сына — В.В.Крылова, а также всем, кто оказал
помощь в подготовке данной книги и хранит светлую память о видном
русском ученом.
, Л. В. Никифоров
Часть первая

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ
ТЕОРИИ ФОРМАЦИЙ

НАТУРАЛЬНАЯ СИСТЕМА
ПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫХ СИЛ

Среди предметно-вещественных факторов производства классовые


докапиталистические общества имеют в качестве ведущего элемента
производительных сил естественные производительные силы, т.е. данные
природой, а не созданные трудом самих людей факторы труда. Есте­
ственными производительными силами называются такие факторы тру­
да, которые, с одной стороны, уже вовлечены в социальный процесс и
функционально служат целям человека, но с другой — эта социальная
роль их еще не успела подчинить себе их физическую, природой дан­
ную форму. Итак, исходным моментом докапиталистической организа­
ции системы производительных сил является доминирующая роль при­
родно-естественных элементов производительных сил по отношению к
трудом созданным, или исторически приобретенным, их элементам.
Непеределанность природы человеческим трудом, незначительная
роль переделанной трудом природы по сравнению с остальной дев­
ственной природой позволяет понять, почему в пределах исторически
приобретенных элементов производительных сил главную и решающую
роль играют еще субъективные, личные элементы производительных
сил по сравнению с элементами предметно-вещественными, объек­
тивными. До тех пор пока люди еще не успели накопить достаточно
овеществленного труда, он не играл существенную роль, в пределах ис­
торически приобретенных производительных сил субъективно-личные
элементы их играли более важную роль, чем объективно-предметные,
живой труд доминировал над овеществленным.
Идеальные, или духовные, элементы производительных сил играют
здесь роль, целиком и полностью обусловленную этими первыми двумя
исходными отношениями между естественными и исторически приоб­
ретенными производительными силами, с одной стороны, и между лич­
ными и предметными их элементами — с другой.
В той степени, в какой природные процессы в их девственно-
данном виде доминируют над природными силами, приобретшими
внешнюю форму в соответствии с их социальной внеприродной функ­
8
цией, т.е. над исторически приобретенными производительными сила­
ми, в той, следовательно, степени, в какой люди не успели еще доста­
точно переделать своим трудом внешнюю для них девственную приро­
ду, в той самой степени люди и сами еще не успели переделать себя и
свое сознание. Переделанности природы трудом соответствовали уже
достигнутые некоторые положительные знания, ее непеределанности,
напротив, соответствовали незнание, невежество, составлявшие гносео­
логический субстрат религии. Итак, доминирование незнания над зна­
нием. Это, между прочим, находило свое выражение в «антропологиза-
ции» знаний, т.е. в приписывании внешней для человека природе таких
свойств, которые ей не присущи, но человеку желательны. Господство
живого труда над трудом овеществленным, субъективно-личных эле­
ментов производительных сил над объективными, в пределах историче­
ски приобретенных, обусловливает такое состояние знаний, при кото­
ром значительная их часть существует еще в неотделенном от самого
практического труда, т.е. не в виде занятий особого слоя людей, но в
виде эмпирических знаний самих трудящихся, их интеллектуального
опыта. Вместе с тем незначительность развития самих положительных
знаний обусловливала их функциональную неотдифференцированность,
неразвитую форму многогранности занятий одного и того же «интел­
лектуала». Однако уже здесь произошло отделение науки гуманитарной
от науки естественной. Причем естествознание в большей степени не
отделилось от труда, нежели гуманитарные науки, которые здесь функ­
ционировали в качестве средства организации подневольного живого
труда. Господству среди элементов производительных сил живого труда
над трудом овеществленным соответствует доминирующая роль наук
гуманитарных над науками естественными.
В докапиталистических классовых обществах некогда целостный,
неразделенный вследствие неразвитости труд уже распался на труд осо­
бенный и труд совокупный. Это нашло свое выражение и во внешнем,
предметном бытии этих свойств живого труда, т.е. в форме орудий тру­
да, которые здесь впервые по своим функциям разделились на орудия
ручные дифференцированные, выражающие ручной умелый труд ремес­
ленников и т.п., и орудия силовые (рычаг, ворот, ветряные и водяные
орудия и т.п.), которые заменяют простую силу массы отдельных рабо­
чих при их совместных работах. Ручные дифференцированные орудия
есть технологическое воплощение в основном эмпирических знаний
самих трудящихся, а крупные силовые машины, чаще всего заменяю­
щие простую силу массы совместно работающих подневольных рабочих,
естественно, чаще всего есть технологическое воплощение оторванных
от самого труда знаний, т.е. науки (Архимед, Аристотель и т.п.).
В основе всех классовых докапиталистических отношений лежит
общий им всем натуральный способ производства, обладающий, несмот­
ря на локальные и стадиальные различия, общими для него самого и
отличающими его от индустриального способа производства чертами.
Натуральный способ производства, в-свою очередь, характеризуется на­
туральной системой производительных сил общества.
Эта последняя отличается от индустриальной, научно-технической и
прочих систем производительных сил тем, что в ней естественные
9
(природные) производительные силы доминируют над исторически при­
обретенными. Эффективность общественного труда обусловлена здесь
главным образом такими предметами труда, которые хотя и выступают
в качестве факторов человеческого труда, но вопреки этой своей уже
социальной функции сохраняют еще девственно-природный физиче­
ский характер (естественное плодородие почвы, изобилие земных недр,
лесов, вод, степей и т.п.). Социальная функция еще не успела здесь
придать физической структуре предметов и орудий труда соответ­
ствующую этой функции «искусственно» трудом созданный вид, с чем
мы встречаемся уже в индустриальной системе производительных сил, в
индустриальном способе производства. Искусственно созданные чело­
веком орудия труда (например, пахотные инструменты, прирученные
животные, ирригационные сооружения и т.п.) являются в докапитали­
стических способах производства всего лишь средством включения в
социальный трудовой процесс всего того комплекса девственно­
природных процессов, каковые и определяют собою здесь эффектив­
ность человеческого труда. (Поэтому, например, неурожаи в разви­
вающихся странах способны на 15—20% свести на нет усилия людей.)
Таким образом, во всех локальных и стадиальных формах натурального
способа производства решающую роль играют естественные (природ­
ные) производительные силы, т.е. такие девственно-природные по сво­
им физическим характеристикам естественные процессы, которые, од­
нако, уже функционируют в роли средств человеческого труда.
Процесс присвоения обществом натуральных производительных сил
отличается от присвоения им производительных сил индустриальных.
Это различие форм собственности,или, говоря иначе, форм присвоения,
обусловленное самим характером присваиваемого объекта, состоит в
том, что присвоение результатов труда (во вторичной сфере распреде­
ления продуктов) не ведет автоматически (как при капитализме) к при­
своению решающих в натуральном хозяйстве факторов труда (в той
первичной сфере совокупного процесса производства, в которой осу­
ществляется распределение факторов самого труда, а не его результа­
тов), каковые здесь природны, а не трудом созданы.
В отличие от капиталистической формы присвоения во всех тради­
ционных обществах присвоение не трудом созданных, природных фак­
торов труда, естественных средств производства не может быть резуль­
татом уже произведенных продуктов труда, не может быть результатом
экономических отношений собственности (Маркс называет экономиче­
скими отношениями собственности отношения между людьми, объек­
том которых является живая или овеществленная форма труда; лич­
ностным, волевым, монопольным аспектом собственности он называет
такие отношения между людьми, которые имеют своим объектом волю
агентов присвоения, а не предмет). Присвоение природных, не создан­
ных трудом факторов труда не является результатом распределения про­
дуктов труда и может быть осуществлено только внеэкономически,
только путем ограничения воли производителей распоряжаться окру­
жающими их природными процессами. Так как экономическими фор­
мами собственности классики политической экономии называют только
такие отношения между людьми, которые связаны с присвоением ими
10
труда (живого или овеществленного, все равно), то отношения собст­
венности, имеющие объектом присвоения не трудом созданные, а при­
родные факторы труда, не относятся к категории экономических форм
собственности и определяются ими как внеэкономические, волевые,
личностные, чисто монопольные отношения собственности. (Так как
любой продукт труда в его субъективной (сами люди) или объективной
(предмет) форме есть еще и просто природный феномен, «тело», то эко­
номическое присвоение всегда есть одновременно и «голая собствен­
ность», монополия, волевое отношение собственности. Однако не все
физические тела есть продукт человеческого труда, как раз большинство
их есть продукт природных сил, поэтому не всякая внеэкономическая
форма собственности есть одновременно и экономическая.) Но физиче­
ски связь людей с природными условиями их бытия не может быть ра­
зорвана; отчуждение природных факторов труда (земли, природных тел,
процессов и т.п.) есть ограничение воли людей, есть отчуждение их
свободного волевого отношения к природе как к своей и вовсе не пред­
ставляет собою отчуждения «вещи».
В практически-деятельном отношении субъекта к вещи, в процессе
труда силе субъекта сопротивляются физические силы этой вещи, ее
твердость, упругость, вязкость и т.п. Однако когда речь идет не о прак­
тически-деятельном присвоении предмета субъектом, а об отношениях
субъектов по поводу этого предмета вне труда, т.е. о волевых отношени­
ях собственности, то в самих физических свойствах присвоенного кем-
то, например земельного участка, нет ничего такого, что препятствовало
бы другим людям (несобственникам) практически его эксплуатировать.
Им препятствует здесь не физическая природа самого этого земельного
участка, но воля его хозяина, который смог ограничить волю других лю­
дей распоряжаться им как своим. Собственность на объекты, представ­
ляющие собою не предмет практического труда, но объект воли, не есть
экономическое отношение, а есть отношение чисто волевое, т.е. такое,
которое своим объектом имеет волю людей, ее ограничение, отчужде­
ние или, наоборот, ее проявление. Когда предмет не создан трудом, а
дан от природы, то собственность на него есть только внеэкономиче­
ское присвоение, только волевое отношение собственности. Нельзя
противопоставлять собственность на девственную почву (или на землю
как территорию, как твердь, как естественную кладовую веществ и про­
цессов, как плодородие и т.п.) внеэкономическому принуждению или
вообще волевым отношениям собственности, ибо частная собственность
и есть чисто волевое отношение собственности, чисто правовая, моно­
польная форма собственности. И так как природные средства производ­
ства, играющие решающую роль в натуральном хозяйстве, не созданы
трудом, то присвоение результатов труда в сфере распределения продук­
тов не может в традиционных обществах автоматически, как при капи­
тализме, обеспечить приобретение этих не созданных трудом факторов
труда.
Воспроизводство традиционных отношений собственности предпо­
лагает внеэкономическое присвоение природных средств производства,
каковое и есть одновременно и ограничение, присвоение или отчужде­
ние воли несобственников. Волевые, личностные, неэкономические
11
отношения, отчуждение воли несобственников в сфере распределения
факторов труда одновременно являются средством присвоения и при­
родных средств труда, и рабочей силы производителя. Иметь титул соб­
ственника природных факторов труда, с которыми в самом труде физи­
чески связан производитель, значит иметь собственность на его волю,
значит отчуждать, ограничивать его волю распоряжаться своей рабочей
силой, значит принуждать его рабочую силу функционировать не толь­
ко ради удовлетворения нужд и потребностей самого производителя, но
и ради удовлетворения нужд непроизводителей, собственников их воли.

СОБСТВЕННОСТЬ В ТРАДИЦИОННЫХ ОБЩЕСТВАХ

У всех исторических типов собственности есть общие для них всех


законы, т.е. такие черты, которыми, скажем, докапиталистические фор­
мы присвоения не отличаются от капиталистических.
Важнейшим законом, общим для докапиталистических и капитали­
стических типов присвоения, является закон примата распределения
факторов производства над распределением результатов труда.
Факторы производствд — это:
— рабочая сила,
— орудия труда,
— предметы труда,
— всеобщие средства производства.
Результаты труда — это:
— необходимый продукт,
— прибавочный продукт.
Какова бы ни была историческая форма присвоения, отношения по
поводу факторов труда определяют собою отношения по поводу резуль­
татов труда.
Различие капиталистических и докапиталистических отношений
собственности состоит в том, что как сами факторы труда, так и отно­
шения между ними различны при капитализме и в докапиталистиче­
ских обществах.
При капитализме вещественные факторы труда играют более важ­
ную роль, чем живой труд; при традиционных отношениях, напротив,
рабочая сила, живой труд доминируют над предметными факторами
труда. Поэтому при капитализме присвоение предметно-вещественных
средств труда позволяет капиталистам присваивать и рабочую силу;
этого не было, например, в Древнем Риме, где не общество жило за
счет пролетариата, но пролетариат — за счет общества.
Так дело обстоит потому, что в докапиталистических обществах сре­
ди предметно-вещественных средств труда главную роль играют факто­
ры труда, являющиеся даром природы, а не продуктом труда; в капита­
листическом обществе, напротив, именно трудом созданные факторы
труда, т.е. переделанная трудом природа, играют решающую роль.
Именно потому что созданные трудом людей вещественные факто­
ры труда в докапиталистических обществах играют не главную роль1,
12
естественные производительные силы (т.е. природой данные процессы,
функционирующие в роли факторов человеческого труда), которые есть
одновременно всеобщие средства труда, играют главную роль. Короче,
при натуральной системе производительных сил природой созданные
всеобщие средства труда играют еще главную роль по сравнению с осо­
быми (и трудом созданными) средствами труда.
Всеобщие средства труда здесь природны. Специфические средства
труда есть продукт труда. Господство природных факторов труда над
исторически созданными принимает здесь вид доминирования всеоб­
щих средств труда над особыми.
Итак, независимо от отношений людей друг к другу различные фак­
торы труда по-разному относятся друг к другу, что и предопределяет
структуру отношений собственности. Именно так объект присвоения
(структура производительных сил) определяет сам характер его при­
своения, т.е. структуру собственности.
Натуральная система производительных сил характеризуется сле­
дующей структурой и формой зависимостей факторов труда.
1. Среди предметно-вещественных факторов труда главную роль иг­
рают естественные орудия труда, а не трудом созданные.
2. Среди трудом созданных орудий труда главную роль играют ору­
дия для коллективного пользования (ирригация, плотины, дороги, сред­
ства транспорта и т.п.), а не индивидуального пользования, т.е. всеоб­
щие, трудом созданные средства труда доминируют над особыми,
трудом созданными орудиями труда.
3. Так как естественные производительные силы также есть все­
общие средства труда (однако не трудом созданные, но данные самой
природой), то оказывается, что естественные всеобщие средства
труда доминируют над трудом созданными всеобщими средствами труда,
а эти последние — над особыми факторами производства, созданными
трудом.
4. Господство всеобщих средств труда над особыми предопределяет
доминирование коллективных форм живого труда над индивидуальной
трудовой деятельностью.
5. В рамках же самого труда живой труд доминирует над овещест­
вленным, рабочая сила играет более важную роль, чем ручные орудия,
и т.п.
Чтобы быть собственником, а не трудящимся в системе традицион­
ных докапиталистических отношений и получать прибавочный продукт,
необходимо присвоить если не все, то главные средства труда. Такими
главными средствами труда в системе натуральных производительных
сил являются, как мы видели выше, природные факторы труда
(естественные процессы, ставшие фактором человеческого труда). При­
родные факторы труда даны природой, а не созданы трудом. Их при­
своение не означает присвоения чужого труда, ибо эти факторы не есть
результат труда. В самом процессе производительного труда, т.е. в ка­
честве орудия воздействия общества на природу, эти природные про­
цессы есть фактор экономического процесса. Но вне труда, в качестве
объекта собственности, эти не созданные трудом факторы труда не есть
объект экономических отношений собственности.
13
Ибо в пределах отношений собственности, т.е. в рамках отношений
между людьми по поводу присваиваемых объектов, экономическими
отношениями называются только такие, которые своим объектом имеют
живую (рабочая сила) или овеществленную (продукт труда) формы тру­
да. Присвоение факторов производства, не являющихся продуктом тру­
да, не есть экономическое отношение собственности, но есть то, что
Маркс называл «голой собственностью», волевыми, правовыми, внеэко­
номическими, монопольными отношениями собственности. Объектом
присвоения является здесь не предмет, но воля человека. Если эконо­
мические отношения собственности есть эксплуатация (присвоение чу­
жого трудаЛ то внеэкономические отношения собственности (присвое­
ние воли, ограничение чужой воли) есть господство. При капитализме
эксплуатация обусловливает господство, в традиционных отношениях,
наоборот, господство есть базис эксплуатации.
Итак, во все исторические периоды присвоение продуктов труда
(распределение необходимого и прибавочного продукта) есть экономи­
ческие отношения собственности. Во все исторические эпохи распреде­
ление продуктов труда (всегда являющееся отношением экономиче­
ским) обусловлено распределением факторов производства. Среди
факторов труда только рабочая сила (живая форма труда) всегда
составляет объект экономических отношений собственности, ибо
предметом присвоения здесь является труд. Что касается предметно­
вещественных средств труда, то природен, а не создан трудом всегда
только предмет коллективного труда (т.е. сама природа). Отношения
собственности, имеющие своим предметом присвоение не трудом, а
природой созданные факторы, всегда есть не экономические, а волевые
отношения.
Орудия труда (то, чем работающие субъекты воздействуют на пред­
мет труда) не во все исторические эпохи есть продукт труда. Как раз в
натуральном хозяйстве орудия труда (определяющие его эффектив­
ность) созданы самой природой, а не трудом. Присвоение таких есте­
ственных производительных сил вовсе не есть присвоение чужого труда,
но есть присвоение чужой воли, есть неэкономическое отношение соб­
ственности. Доминирующая роль естественных факторов труда над фак­
торами, трудом созданными, в натуральном хозяйстве обусловливает
доминирование внеэкономических отношений собственности над от­
ношениями экономическими. Более того, само экономическое при­
своение рабочей силы осуществляется здесь как присвоение некоей ес­
тественной (а не социальной) силы: человек, лишенный воли, перестает
быть носителем универсальных законов природы и превращается только
в часть природы наряду с прочими ее частями.
Итак, вся система традиционных отношений собственности начина­
ет разворачиваться с внеэкономической собственности на естественные
факторы труда, так что даже само присвоение живого труда (рабочей
силы) принимает здесь вид присвоения обычной природной силы,
т.е. осуществляется посредством отчуждения воли работника распоря­
жаться жизнепроявлениями своего тела, своей внутренней и внешней
природы. Во всяком случае, присвоение рабочей силы (экономическая
собственность на один из факторов труда) и продуктов труда
14
(экономические отношения собственности во вторичной сфере произ­
водства, в сфере распределения продукта) обусловлены здесь и «опри-
чинены» внеэкономической собственностью на природные факторы
труда. Исходным производственным отношением докапиталистической
собственности является внеэкономическое, волевое отношение собствен­
ности, а производным — экономическое отношение.
Так как при индустриальной системе производительных сил сред­
ства труда представлены переделанной трудом природой, т.е. продуктом
труда, то присвоение продуктов труда в сфере распределения продуктов
автоматически приводит к присвоению трудом созданных орудий труда
в сфере распределения факторов труда, которые здесь составляют, в от­
личие от традиционных форм собственности, объект экономических
отношений собственности. При капитализме собственность на средства
труда экономична, отчего здесь исходным пунктом отношения является
экономическое отношение собственности, а производным — волевое.
Переносить представления о структуре буржуазных отношений соб­
ственности на докапиталистические отношения собственности — значит
полагать специфическую буржуазную структуру универсальной, всемир­
но-исторической. Это увековечивание законов капитализма.
Означает ли вывод Маркса о примате волевых отношений собствен­
ности над экономическими в традиционных обществах какое-то отступ­
ление от принципов исторического материализма?
Материализм концепции Маркса состоит, во-первых, в том, что он
характером производительных сил (т.е. структурой всего общества, об­
условленной его отношением к природе) объясняет структуру производ­
ственных отношений (т.е. структуру всего общества, обусловленную от­
ношением людей друг к другу). Во-вторых, материализм его концепции
состоит в том, что он отношения распределения продуктов труда объяс­
няет отношениями распределения факторов производства. В-третьих, в
том, что в пределах собственности на факторы труда он отношения по
поводу рабочей силы выводит из отношений по поводу средств труда.
Наконец, в-четвертых, материализм концепции Маркса состоит в том,
что характер самого присвоения объекта субъектом и характеристику
самого присваивающего и неприсваивающего субъекта он обусловли­
вает характером присваиваемого объекта.
Именно потому что при натуральных способах труда средства труда
природны по своей структуре и не есть результат труда, как при капита­
лизме, присвоение природой созданных объектов не есть присвоение
труда, т.е., согласно определению, не есть экономическое отношение
собственности. Соблюдая все четыре условия материалистического
взгляда на социальное производство и учитывая природное или трудо­
вое происхождение средств труда при капитализме и в традиционных
обществах, Маркс приходит к идее о примате волевых отношений соб­
ственности над экономическими в обществах докапиталистических и
примате экономических ее отношений над волевыми в обществах капи­
талистических. Тем самым было выяснено коренное различие структуры
капиталистической и докапиталистической частной собственности и
положена преграда для вульгарных попыток перенесения законов капи­
тализма в прошлое и «увековечивания» законов капитализма. Только
15
такой взгляд наголову разбил стремления апологетов капитала превра­
тить специфические законы капитализма в универсальные законы чело­
веческой истории.
Материализм концепции Маркса на структуру докапиталистиче­
ских отношений собственности состоит в том, что он структуру про­
изводственных отношений объясняет характером натуральных про­
изводительных сил, а вовсе не в том, что он считает, что сама система
докапиталистических отношений собственности начинает разворачи­
ваться якобы с экономических отношений, как это обстоит при капита­
лизме.
Не всякое, но только созданное трудом средство труда составляет
объект экономических отношений собственности, ибо только присвое­
ние такого трудом созданного средства труда составляет присвоение
труда само по себе, присвоение вещественной формы труда (а экономи­
ческое отношение собственности согласно определению есть такое,
объектом которого есть труд, безразлично, в живой или овеществленной
форме). Как раз при всех натуральных способах производства средства
труда, определяющие его эффективность, созданы не трудом, но есть
дар природы и их присвоение (с чего здесь, как при всех исторических
формах производственных отношений, начинает разворачиваться вся
система отношений собственности) не есть присвоение труда, а есть
присвоение дара природы, т.е. чисто волевое, монопольное отношение
собственности, то, что Маркс назвал «голой собственностью», ее
«внеэкономическим» аспектом.
Доминирование волевых отношений собственности над экономиче­
скими отношениями собственности во всех докапиталистических си­
стемах производственных отношений Маркс выводит из соблюдения всех
всеобщих законов собственности вообще, а не путем игнорирования
материалистических принципов зависимости между производительными
силами и собственностью, с одной стороны, и в пределах самих отно­
шений собственности — с другой. Министр просвещения РСФСР
А. И.Данилов, делающий упор на роль присвоения средств производства
в докапиталистических обществах, прав во всем, кроме одного2. Он иг­
норирует материалистический принцип марксизма, состоящий в том,
что объект присвоения определяет собою саму форму его присвоения, а
следовательно, и субъект собственности. Не учитывая природного ха­
рактера решающих средств труда, он считает, что их присвоение в дока­
питалистических обществах есть процесс экономического присвоения, в
то время как Маркс считает присвоение не трудом, а природой создан­
ных объектов отношением неэкономическим, ибо здесь присваивается
не труд, но антропологическая способность людей подчинять себе лю­
бую особую часть природы, т.е. воля. Вещь, взятая в отношении к воле,
вовсе не есть вещь. Присвоение земли, например, есть присвоение не
вещи, но чужой воли, есть ограничение воли несобственников отно­
ситься к земле как к своей. Не различая особого характера натуральных
и индустриальных производительных сил вообще, природных и трудом
созданных средств труда в частности, А.И.Данилов тем самым игнори­
рует закон обязательного соответствия структуры производительных сил
и структуры производственных отношений, перенося буржуазно-эконо­
16
мические принципы на совершенно иную структуру натуральных спо­
собов производства.
А.И.Данилов путает значение природных производительных сил
(земли, природных процессов) в сфере отношения общества к природе,
где они действительно есть предметно-вещественные факторы челове­
ческого труда, с их ролью в качестве объектов присвоения, в качестве
объектов отношения людей друг к другу в пределах самого общества.
Земля как физический фактор труда есть материально-предметный фак­
тор труда; земля в качестве объекта присвоения, т.е. в роли предмета,
по поводу которого люди относятся друг к другу, не есть вещь, не есть
фактор экономических отношений собственности. Путая экономиче­
ское значение земли и природных сил вообще в самом труде (общест­
во-природа) и неэкономическое ее значение (предметное бытие чело­
веческой воли в отличие от внутренней воли людей) в сфере отношений
людей друг к другу, А.И.Данилов «экономизирует», «обуржуазивает»
структуру докапиталистических производственных отношений собствен­
ности. Защищая марксизм, он на деле, вопреки своему намерению, ста­
новится на точку зрения даже не классической, а вульгарной буржуаз­
ной политической экономии. Однако субъективно он прав в том, что
указывает на односторонность своих оппонентов (J1. В.Данилова,
Н.Б.Тер-Акопян, А.Я.Гуревич и др.)3.
Если отступление от материалистических принципов у А.И.Дани­
лова выражается в том, что он, не различая природой и трудом создан­
ные средства труда, тем самым игнорирует определяющую роль объекта
присвоения по отношению к самому процессу присвоения и его субъек­
ту, то отступление от материалистических принципов рассмотрения
докапиталистических отношений собственности у его оппонентов со­
стоит в том, что они игнорируют примат отношений собственности на
средства труда по отношению к собственности на рабочую силу.
JI.В.Данилова и А.Я.Гуревич начинают систему докапиталистической
собственности прямо с «присвоения работника». Но ведь «работник» —
это есть одностороннее определение индивида как обладателя рабочей
силы, его способность к труду. Присвоить «работника» значит присво­
ить «рабочую силу» индивида. Но присвоение живой формы труда есть
отношение экономическое, ибо работник и в качестве способности к
будущему труду (в роли фактора труда) и в качестве результата предше­
ствующего труда (субъективного результата прошлого труда) есть бытие
труда, а присвоение труда есть отношение экономическое, а не внеэко­
номическое, не личное, как об этом пишут Л.В.Данилова и А.Я.Гу­
ревич. Объектом присвоения волевого, или личных отношений соб­
ственности, является воля, т.е. некая способность людей относиться к
каждой особой части природы в качестве господствующей над ними
универсальной силы, а вовсе не рабочая сила индивидов.
Присвоение «работника», т.е. присвоение рабочей силы, вовсе не
есть личностное, волевое отношение, как об этом пишут Л.В.Данилова
и А.Я.Гуревич, но есть отношение экономическое. Поэтому начинать
систему докапиталистических производственных отношений с присвое­
ния «работника», а потом утверждать, что в основе традиционных форм
собственности лежит неэкономическое, личное отношение, значит из­
2. Зак. 106 17
деваться над нормальной человеческой логикой. Чтобы тезис о неэко­
номическом характере исходных отношений собственности в докапита­
листических процессах присвоения был обоснован, надо признать, что
объектом таких исходных для традиционных обществ неэкономических
отношений собственности должно быть нечто, что не есть продукт тру­
да или не есть сам труд. Таким объектом может быть только природный
объект, природой данные факторы труда, которые как раз и играют
главную роль в докапиталистических производственных отношениях и в
натуральных системах хозяйства. И натуральным Маркс называет хо­
зяйство вовсе не потому, что здесь отсутствует обмен между людьми, но
потому, что главную роль в натуральном хозяйстве играют именно есте­
ственные, именно природные, т.е. натуральные производительные си­
лы. Желая доказать неэкономический характер исходных отношений
собственности для всех остальных производных форм традиционного
присвоения, Л.В.Данилова и А.Я.Гуревич, делая упор на главную роль
присвоения «субъективных факторов труда» и принижая «объективные»
его факторы, на деле доказали экономический характер первичного,
исходного отношения собственности в традиционном обществе. Пра­
вильный тезис оказался недоказанным из-за неразличения понятий
«субъективное и объективное», с одной стороны, и «экономическое и
неэкономическое» — с другой.
Обе спорящие стороны, односторонне цитируя Маркса, бьют друг
друга различными сторонами его учения, вместо того чтобы попытаться
понять, что последовательно проведенный принцип примата присвое­
ния средств производства относительно присвоения рабочей силы и
примата присваиваемого объекта относительно форм его присвоения
как раз и дает нам различие докапиталистических и капиталистических
отношений. Маркс указывал на примат личностных, волевых, неэконо­
мических отношений собственности в системе докапиталистических
производственных отношений не вопреки материалистическим законам
политической экономии, но благодаря самому последовательному их
применению к анализу докапиталистических структур. Здесь прояви­
лось в сфере политической экономии в принципе то же самое, что в
физике выступает в виде отношения теории относительности Эйнштей­
на к классической механике Ньютона. Эйнштейн создал теорию отно­
сительности, не отрицая законов Ньютона, но последовательно приме­
няя их для большего, нежели два, числа объектов.
Определяющая роль характера производительных сил в процессе
формирования производственных отношений проявляется двояко.
Во-первых, трудовая или природная субстанция каждого элемента
производительных сил предопределяет экономический или неэкономи­
ческий характер их присвоения людьми, экономический или волевой
характер отношений собственности.
Во-вторых, система зависимости между отдельными элементами
производительных сил (природными и историческими, субъективными
и объективными, всеобщими и особенными, материальными и идеаль­
ными) определяет и зависимость между экономическими и волевыми
формами их присвоения, экономическими и волевыми отношениями
собственности.
18
Каждый элемент производительных сил в качестве объекта отноше­
ний собственности обусловливает характер своего присвоения людьми.
Зависимость между всеми элементами производительных сил, т.е.
структура всей системы производительных сил, определяет зависимость
между различными актами присвоения каждого из элементов произво­
дительных сил, т.е. структуру всей системы отношений собственности.
Так что, например, если природные факторы труда играют главную
роль в системе производительных сил, то и в системе отношений соб­
ственности главная роль будет принадлежать собственности на природ­
ные факторы труда. Если в системе производительных сил главную роль
начинают играть духовные производительные силы, то и в системе от­
ношений собственности присвоение средств, необходимых для духов­
ной деятельности, будет играть ключевую роль. От характера этого клю­
чевого акта присвоения (экономического или неэкономического) будет
зависеть и характер всей системы отношений собственности (капитали­
стической, традиционной и т.п.). Именно потому что в докапиталисти­
ческих обществах главную роль в системе производительных сил играют
естественные, не трудом созданные факторы труда, то и присвоение
этих природой данных средств производства играет главную роль в си­
стеме докапиталистических отношений собственности. Более того, ока­
зывается, что последовательное признание закона обязательного соот­
ветствия и закона определяющей роли объекта присвоения по
отношению к самому процессу его присвоения неумолимо свидетель­
ствует о том, что главная роль собственности на природные факторы
труда в докапиталистической системе производственных отношений
означает ключевую, исходную роль в них именно неэкономических, воле­
вых отношений собственности. А если это так, то специфические черты
стадиальных форм докапиталистических производственных отноше­
ний — древнеазиатских, античных, феодальных — выражают собою не
что иное, как специфические формы волевых, личностных отношений,
являющихся исходными для всех этих стадиальных форм докапитали­
стических производственных отношений. Ключ к пониманию специфи­
ки восточнодеспотических, античных и феодально-цеховых форм соб­
ственности состоит в специфике различных исторических форм отчуж­
дения воли работающих субъектов. Особенности личностно-волевых
форм социального общения — это и есть особенность азиатского, ан­
тичного и феодального обществ. Если капиталистическая собствен­
ность отличается от всех форм докапиталистической собственности тем,
что она начинается с экономического присвоения, а докапиталистиче­
ская — с внеэкономического, волевого, то различные исторические
формы внутри докапиталистического общества отличаются друг от друга
специфическими формами присвоения воли трудящихся субъектов, раз­
личными историческими типами личностно-волевых отношений. Если
восточнодеспотическое, античное и феодальное общества действительно
есть последовательно сменяющие друг друга прогрессивные стадии со­
циально-экономической формации, то каждый более прогрессивный
тип личностно-волевых отношений должен выступать как снятие про­
тиворечий предшествующей формы, как их разрешение. Но если оста­
новиться только на исследовании отношения различных исторических

2* 19
типов волевых отношений собственности между собою, то это означало
бы выводить одну форму производственных отношений из другой, т.е.
означало бы пренебрежение законом обязательного соответствия про­
изводственных отношений производительным силам, переход на пози­
цию филиации производственных отношений из производственных от­
ношений. На самом деле один исторический тип производственных
отношений сменяется другим в результате изменений, происходящих в
сфере производительных сил, а не в результате филиации социальных
отношений из социальных отношений. Но так как и азиатское, и ан­
тичное, и феодальное общества в равной мере базируются на натураль­
ном хозяйстве, на натуральной системе производительных сил, то исто­
рия докапиталистических классовых формаций должна иметь своим
экономическим основанием различные стадиальные формы натураль­
ных производительных сил.
В чем должно видеть исторические сдвиги в системе натуральных
производительных сил, если формы натуральных систем производи­
тельных сил конституируются определяющей ролью естественных про­
изводительных сил по отношению к исторически приобретенным их
элементам (труду людей)?
Господствующие в азиатских, античных и феодальных формах нату­
рального хозяйства естественные производительные силы отличаются
друг от друга отнюдь не стадиально: они различаются не более, чем
природная среда Азии, Тропической Африки и Мезоамерики отличает­
ся от природной среды Средиземноморья или Западной Европы. Стади­
альность восточнодеспотических, антично-рабовладельческих и фео­
дально-цеховых способов производства должна быть обнаружена не в
природой данных и господствующих в этом каждом случае естествен­
ных элементах производительных сил, но во взаимоотношениях в каж­
дом данном случае между специфической формой господствующих
здесь естественных производительных сил и различным уровнем на­
копления исторически приобретенных элементов производительных
сил. Хотя и на Древнем Востоке, и в античном Средиземноморье, и в
феодальной Европе во всех этих случаях естественные производитель­
ные силы господствуют над исторически приобретенными, сама степень
их подчиненности первым различна. Большей роли исторически нако­
пленных производительных сил в пределах их подчиненности есте­
ственным производительным силам соответствует и более прогрессив­
ная форма волевых отношений собственности. Так как во всех
стадиальных типах натурального хозяйства природные факторы труда
доминируют над трудом созданными, во всех исторических типах про­
изводственных отношений ключевое место принадлежит личностным,
волевым, неэкономическим отношениям. Но так как в каждом особом
случае степень развитости исторически приобретенных производитель­
ных сил различна, то и формы отчуждения личности и воли трудящихся
различны.
Природная же специфика производительных сил Азии, Средизем­
номорья и Западной Европы сама по себе не лучше и не хуже: она
имеет свою меру в том, что касается ее соответствия или несоответствия
определенной ступени развитости исторически приобретенных произ­
20
водительных сил. Европейская среда, например, проявляет свои воз­
можности на самой высокой ступени развития натурального спосо­
ба производства, а тропическая африканская — на самой ранней его
ступени.
Итак, анализ азиатской, античной и феодально-цеховой форм дока­
питалистических производственных отношений должен проводиться по
двум линиям.
Во-первых, должно быть обнаружено соответствие между стадией
натуральной системы производительных сил, определяемой уровнем
развития исторически приобретенных элементов производительных сил
в пределах их подчиненности естественным элементам, и особым исто­
рическим типом докапиталистической собственности вообще, системы
отчуждения личности и воли в частности.
Во-вторых, каждая последующая форма докапиталистических про­
изводственных отношений должна выступать как снятие и разрешение
противоречий предшествующей ей исторической формы.
И хотя у Маркса имеется не два «случайно оброненных» замечания
об азиатской стадии докапиталистического общества, как полагают
иные, но около полусотни, само по себе обилие или скудость цитат не
есть доказательство исторической необходимости азиатского способа
производства. Он должен был бы быть «вычислен» путем последова­
тельного применения самого метода Марксова анализа докапиталисти­
ческих обществ. В этом случае азиатская формация будет необходимым
«пропущенным», «недостающим» звеном, а цитаты в лучшем случае бу­
дут всего лишь укрепляющими нас в собственной справедливости ил­
люстрациями, а не доказательством. Утрируя, можно сформулировать
эту мысль так: даже если бы Маркс не сказал ни слова о древнеазиат­
ской формации, она должна была бы быть «недостающим» звеном в
логике исторического анализа. Вышеуказанные два направления срав­
нительного анализа докапиталистических форм собственности как раз и
стремятся обосновать последовательно-стадиальный характер азиатской,
античной и феодальной форм докапиталистических обществ, исходя
скорее из «духа», из самого метода марксистского анализа, нежели его
«буквы», «цитат» и т.п.

1 Орудия труда играют главную роль в понятии культурно-исторический


субъект, в понятии «человек», но они могут играть не главную роль в понятии
«человек феодального, капиталистического и т.п.» строя.
2 Подробнее см. статью: «Общее и особенное в „творческой“ и „догматиче­
ской“ манере игнорирования специфики докапиталистических обществ» в на­
стоящем сборнике (примеч. ред.).
3 Подробнее см. там же.

21
АЗИАТСКИЙ, АНТИЧНЫЙ И ФЕОДАЛЬНЫЙ СТРОЙ
КАК ПРОГРЕССИВНЫЕ СТАДИИ
НАТУРАЛЬНОГО ХОЗЯЙСТВА
И ТРАДИЦИОННОГО ОБЩЕСТВА

Основное противоречие
социального строя в древности,
в средние века и в новое время

I. АЗИАТСКИЙ СПОСОБ ПРОИЗВОДСТВА

1. Складывание племенной структуры на базе развития земледелия,


скотоводства, оседлости рыболовов и т.п., короче, на базе неолити­
ческой революции привело к обособлению друг от друга общества и
хозяйства, целостности личностных сторон собственности и единич­
ности ее предметных сторон.
2. Основное противоречие азиатского строя состоит в том, что
здесь, с одной стороны, одна часть общества экономически эксплуати­
рует другую, отчуждая в свою пользу прибавочный продукт, а с дру­
гой — выражает свое господство над трудящимися в виде господства
целостно-племенной стороны общества над его частями. Экономиче­
ская эксплуатация не находит здесь еще своего выражения в личностно­
субъектных сторонах собственности.
3. Для господствующего класса древнеазиатских обществ характерно
противоречие между экономически господствующей его ролью в об­
ществе и отсутствием зафиксированности этого господства в сфере во­
левых, правовых, личностных отношений. Господа и деспоты древнего
мира — такие же рабы, не личности, не свободные, как и эксплуати­
руемые. Разрешение этого противоречия должно состоять в приведении
в соответствие экономического и личностного статуса господ, в приоб­
ретении экономически господствующими группами субъектных, лич­
ностных характеристик, что осуществлялось в антично-рабовладель­
ческом обществе.
4. Для трудящихся слоев древневосточного строя основное противо­
речие состоит в том, что они экономически есть эксплуатируемый слой
общества, а юридически — по своему волевому статусу в обществе —
таковыми не являются и равны по статусу сословию господ, равны как
несвободные с несвободными («демократия несвободы»). Поэтому тру­
дящиеся здесь могут бороться только против реальной экономической
эксплуатации, но не против строя общества. Противоречие, свойствен­
ное положению трудящихся, разрешается здесь посредством ликвида­
ции отчуждения прибавочного продукта в пользу господствующих со­
словий, ликвидации экономической реальной эксплуатации, но не
преобразования структуры личностных отношений в обществе, не борь­
бы трудящихся за изменение своего неличностного состояния. Вот по­
чему движения низов в древних обществах реакционны, ибо ведут не
более как к возврату классово-племенного строя, к его исходному со­
22
стоянию — доклассово-племенному бытию. Только изменение способа
производства, только переход от пастушеских и раннеземледельческих
форм хозяйства к пашенному земледелию, осуществленному индивиду­
альными крестьянами в пределах территориально-общинных групп, и
связанному с этим строем индивидуальному земледелию, развитию то­
варно-денежных форм обмена позволяет низам выступить в качестве
носителя новых форм общественного строя (как в Греции в эпоху Со­
лона) и разрушить прежнее господство высших сословий (базилевсов,
знати), засилье жреческих каст и мифологии.
До тех пор пока сами массы не вышли за пределы прежних
(допашенно-земледельческих) способов труда, они всего лишь реакци­
онны в своей борьбе против эксплуатации. А стремление верхов к фик­
сации своего экономически господствующего положения в обществе
еще и в правовом статусе выражается не в приобретении индивидами
эксплуататорских сословий субъектных прав, но в простом возвышении
одних социально обособленных групп над другими, т.е. в иерархической
субординации рангов и каст в обществе. Линия эволюции древнеазиат­
ских обществ — это переход от «равенства несвободных каст» к их не­
равенству, правовой субординационности. Эта тенденция приводила
порою к сбрасыванию с себя уз «трона» и «титула» деспотами, как это
случилось с Эхнатоном, с его культом «Ра» — солнца. Вознесение касты
деспотов над прочими кастами было равнозначно вознесению касты,
представленной физически одним единственным индивидом, т.е. обре­
тению личностных прав, субъектного статуса самим деспотом.
Это не относится к прочим господствующим кастам, которые воз­
носятся над негосподствующими как коллектив, а не как индивид, ибо
они состоят из множества индивидов.

II. АНТИЧНО-РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИЙ СТРОЙ

1. Здесь основное противоречие господствующих групп общества,


или свободных, состоит в том, что они приобретают рабочую силу и
прибавочный продукт рабов индивидуально, а личность раба совокупно,
коллективно. Коллективная форма приобретения личности производи­
телей сочетается здесь с индивидуальной формой экономического от­
чуждения их труда.
Так как отчуждение личности есть здесь предпосылка отчуждения
труда, то антично-общинная форма статуса свободных граждан домини­
рует над их имущественно-экономическим статусом, а общество, госу­
дарство — над личностью и индивидуальным бытием гражданина; от­
сюда штраф за паритетность, усреднен классический эталон красоты,
господство ager publicum над ager privatum и т.п. Установление соответ­
ствия для господ заключается в приобретении ими доминирующего
значения частного права над публичным, в приведении в соответствие
индивидуальной формы эксплуатации труда с индивидуальной же фор­
мой отчуждения личности трудящегося. Но это означает стремление к
ликвидации общинно-античного строя, ликвидации коллективной фор­
мы отчуждения личности производителей, т.е. самой основы антично­
23
рабовладельческой организации. Частично это начало осуществляться
при Империи.
2. Противоречивость положения раба в античном мире состояла в
том, что экономически он эксплуатировался индивидуально, а личност-
но был неполноправен совокупно; экономически он противостоит ин­
дивидуальному эксплуататору, а личностно он противостоит всему кол­
лективу эксплуататоров-свободных. Установление соответствия между
экономическим и личностно-волевым положением раба должно состо­
ять в развитии индивидуально-личностных форм несвободы работника
в соответствии с индивидуально-экономическими формами его экс­
плуатации.
Конечно, как и в древнеазиатском обществе, так и в античном не­
свободные трудящиеся стремятся к свободе вообще, к освобождению от
личной и экономической эксплуатации вообще. Однако на деле, прак­
тически, для этого нет еще условий. Речь идет не о ликвидации несво­
боды вообще, отчуждении воли как базиса экономической эксплуатации
вообще, а пока что о несоответствии особой, одной из форм несвободы,
специфической формы отчуждения воли. Отрицание особой формы не­
свободы приводит к установлению другой ее формы, а не к ликвидации
несвободного рабочего вообще. Индивидуально-личная форма несво­
боды, соответствующая индивидуально-экономической форме эксплуа­
тации, и есть феодальная, средневековая, т.е. последняя историческая
форма несвободного труда. А это значит, что личность крепостного
ограничивается лишь в сфере его экономического бытия, но не в сфере
надстройки, государства, идеологии. Крепостной противостоит сово­
купности дворян и духовенства как субъект, а отдельным ее представи­
телям — не как субъект. Вот почему христианство фиксирует субъек­
тивное равенство всех членов общества, всех людей вообще. Христиан­
ство — первая историческая форма признания равенства людей вообще.
Крепостной не субъект в материальном мире, но он субъект, равный
королю и папе в сфере духовной. Христианство было идеологией, адек­
ватной переходу от рабства к средневековому крепостничеству. В сфере
производительных сил этот сдвиг выразился в превращении конституи­
рующего производительные силы элемента из «внутренней природы» во
«внешнюю природу».
Личность раба отчуждается посредством отчуждения от него «вну­
тренней воли» (права распоряжаться своим живым телом, «традицион­
ный» тип потребностей), личность крепостного отчуждается посред­
ством ограничения его воли распоряжаться внешними природными
условиями производства.

III. СРЕДНЕВЕКОВЫЙ, ФЕОДАЛЬНЫЙ СПОСОБ ПРОИЗВОДСТВА

1. Основное противоречие феодального способа производства за­


ключается в самом характере исходного для всей структуры отноше­
ний — поземельного отношения. С одной стороны, отчуждение земли у
трудящихся есть отчуждение вещного фактора труда, с другой — это
есть отчуждение не вещи, созданной трудом, но дара природы, который

24
в своей предметности не может быть отчужден у людей, как у всех жи­
вых существ, короче — отчуждение земли есть отчуждение не вещи у
людей, а их отношение к вещи, предметного проявления их воли
(«вещь», рассматриваемая по отношению к воле человека, вовсе не есть
«вещь»).
Итак, земля есть фактор труда, но не есть продукт труда. Отчужде­
ние земли есть поэтому отчуждение личности, воли работника распоря­
жаться предметными предпосылками своего труда; отчуждение земли
есть экономическое отчуждение в ее качестве фактора будущего труда,
но отчуждение земли есть неэкономическое, личностное отношение в
ее качестве дара природы, а не продукта труда.
Основное противоречие средневекового способа производства и за­
ключается в экономическом характере собственности на факторы буду­
щего труда (земля как материальный фактор будущего труда) и неэко­
номическом характере той же собственности как не результата
прошлого труда, как дара природы.
Как фактор будущего труда земля отчуждается у трудящегося инди­
видуально, а как не результат труда прошлого (как дар природы) она
отчуждена у каждого трудящегося совокупностью феодалов (иерархич­
ность земельной собственности, «нет земли без сеньора» и т.п.), [т.е.
имеет место] то, что Маркс называет «общностью собственности», или
«Gemeinwesen».
Основное противоречие феодального строя состоит, следовательно,
в индивидуальном характере экономических отношений поземельной
собственности и одновременно в коллективном характере личностных,
неэкономических отношений поземельной собственности. Наоборот,
собственность на личность каждого производителя, на его внутреннюю
волю здесь индивидуальна, а собственность на его рабочую силу кол­
лективна (т.е. вся иерархия господ имеет свою долю в продукте каждого
крепостного).
Поэтому при феодализме господа стремятся освободить свою зе­
мельную собственность, которая экономически индивидуальна, от ее
групповой (иерархической) внеэкономической, личностной, сословной
формы («приватизация» феодальной земельной собственности после
XVI в., ликвидация помещичьего хозяйства и развитие частной аренды,
скупка земель после «краха Ло» и т.п.), равно как и от ее «дробного»
характера, от земельных прав трудящихся (закон об общинных землях
1666 г. во Франции, «закон о рыцарских держаниях» 1645 г. и т.п.). На­
против, собственность на внутреннюю волю крепостных стремится...
(здесь рукопись обрывается. — Ред.).
ОБЩЕЕ И ОСОБЕННОЕ В «ТВОРЧЕСКОЙ»
И «ДОГМАТИЧЕСКОЙ» МАНЕРЕ
ИГНОРИРОВАНИЯ СПЕЦИФИКИ
ДОКАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ ОБЩЕСТВ*

Значение сборника заключается прежде всего в том, что почти все


его авторы смело принялись за исследования не только частных, но и
принципиальных проблем докапиталистических обществ. Авторы поста­
вили своей целью покончить наконец с «проецированием на эти фор­
мации механизма соответствующих процессов буржуазного общества»1.
Выводы, к которым они пришли в результате более или менее конкрет­
ных исследований и на основании общих соображений, таковы, что не
всегда они находятся в соответствии с трактовками, ставшими привыч­
ными среди широких кругов советских исследователей. Именно эти
расхождения с привычными нам представлениями, вероятно, и встре­
вожили А.Данилова, автора статьи о методологии исторического иссле­
дования, год назад опубликованной в «Коммунисте», и были инкрими­
нированы авторам сборника, при этом тон критики оказался весьма
воинственным. В сложившихся условиях было бы бестактным как по
отношению к авторам тома, так и к их оппоненту свести дело к обсуж­
дению частностей вместо того, чтобы дать оценку принципиальных,
главных расхождений между ними. По нашему мнению, узловыми во­
просами книги являются вопросы, связанные с природой и местом сре­
ди прочих социальных связей личных, неэкономических отношений.
Являются ли личные отношения, составляющие главную специфику
докапиталистических формаций, экономическими или неэкономиче­
скими? Входят ли они в систему производственных или надстроечных
отношений? Не составляют ли они особого, «третьего» отношения на­
ряду с этими двумя? Отличаются ли эти личные отношения от надстро­
ечных, и если да, то чем? Если они входят в производственные отноше­
ния, то играют ли они в них доминирующую над экономическими
отношениями роль или подчинены им? Короче, необходимо выяснить
вопрос о том, что такое личные отношения и как они связаны со всеми
прочими типами общественных отношений в докапиталистическую
эпоху. Критикуя авторов сборника, которые пытаются выработать
«логический аппарат» для исследования этих проблем, А.Данилов заме­
тил, что ошибочные логические построения не перестанут быть оши­
бочными, если они будут выражены не нормальным человеческим язы­
ком, а средствами математики или формальной логики. В этом мы
полностью солидарны с А.Даниловым, тем более что это относится не
только к его оппонентам, но и к его собственной манере вести спор.

* Данная работа представляет собой разбор взглядов авторов сборника


«Проблемы истории докапиталистических обществ» (М., «Наука», 1968) и
статьи А.Данилова «К вопросу о методологии исторической науки» (Комму­
нист. 1969, № 5) по вопросу о сущности и роли личных неэкономических произ­
водственных отношений в докапиталистических формациях.
26
I

Если мы поставим вопрос о том, в каком отношении категория


«личные отношения» находится к таким из них, как производственные
и надстроечные, экономические и внеэкономические отношения, то
обнаружим, что обе спорящие стороны единодушно идентифицируют
категории «производственные отношения» и «отношения экономиче­
ские». В обоих случаях это выступает бездоказательно, аксиомой, с ко­
торой они начинают свои построения. У JLВ.Даниловой с низведением
производственных отношений всего лишь до экономических мы встре­
чаемся там, где она пишет о социальных связях в предкапиталисти-
ческую эпоху, которые, по ее мнению, «будучи обусловленными
господствующим способом производства, по своему характеру не явля­
лись непосредственно экономическими, производственными»2. То же
утверждает и А.Данилов, когда указывает на «отношения людей в про­
цессе производства, т.е. производственные, экономические отноше­
ния»3.
Л.В.Данилова и некоторые другие авторы сборника отдают себе от­
чет в том, что для Маркса такие категории, как «личные отношения»,
или «отношения непосредственно личного господства и подчинения»,
или «принуждение к личности производителя», являются адекватными
категории «внеэкономические отношения». Он писал о внеэкономи­
ческом характере отчуждения личности производителя следующее:
«...весь этот разбой, в свою очередь, обходится без посредства процесса
обращения, представляя собой натуральное присвоение чужой рабочей
силы путем прямого физического принуждения (курсив наш. — В.К.)»4.
Но если личностные отношения являются неэкономическими, а произ­
водственные — экономическими, то, естественно, не будучи экономи­
ческими, «личные отношения» не должны входить в категорию «произ­
водственные отношения». «Вопреки распространившейся в советской
науке точке зрения, — говорит Л.В.Данилова, — отношения господ­
ства-подчинения, будучи обусловлены прогрессом в разделении труда,
т.е. экономическим прогрессом, сами по себе отнюдь не являются про­
изводственными»5. Такой взгляд вполне согласуется с воззрениями
Маркса в той части, где признается идентичность категории «лично­
стные отношения» категории «неэкономические отношения». Однако
он находится в противоречии с его мнением о том, что эти неэкономи­
ческие отношения входят в состав производственных. Он писал относи­
тельно «отношений личной зависимости в сфере производства (курсив
наш. — В. К.)»6.
А.Данилов, напротив, включает личные отношения в состав произ­
водственных отношений, когда, например, он имеет в виду «личные
отношения людей в процессе производства, т.е. производственные, эко­
номические отношения»7. И это вполне, как мы видели выше, согла­
суется с мнением Маркса. Но так как он, как и Л.В.Данилова, иденти­
фицирует производственные отношения с экономическими, то вводя в
рамки производственных «личные отношения», он встает перед пробле­
мой: либо он должен опровергнуть мнение Маркса относительно не­
экономического характера личных отношений, либо, признав его пра­
27
воту, отказаться от трактовки их как экономических отношений и при­
нести свои извинения раскритикованным авторам сборника.
В свою очередь, Л.В.Данилова, не включая в рамки производствен­
ных отношений личностные отношения, также должна признать одно
из двух: либо они должны быть включены в состав надстроечных отно­
шений, либо они составляют особое, «третье» отношение, имеющее
свое самостоятельное существование наряду с отношениями производ­
ственными и надстроечными. Неясный намек на этот последний вывод
имеется там, где Л.В.Данилова пишет: «Основное отношение капитали­
стического общества — отношение свободного наемного труда и капи­
тала. Это производственное отношение. Оно не только предопределяет
характер всех других отношений, но и выступает в качестве непосред­
ственной социальной связи. Докапиталистические способы производ­
ства, как уже говорилось, исключают подобную роль производственных
отношений. Последние не выходят там за пределы элементарных ячеек
производства и их простейших комбинаций. Соответственно ограниче­
но и место производственных отношений в общей совокупности обще­
ственных связей. В силу натурально-замкнутого, потребительского
характера экономики производственные связи представлены в добуржу-
азную эпоху лишь в той мере, в какой существует общественное разде­
ление труда и опосредствующий его обмен»8. Из этого отрывка не
очень-то ясно, являются ли личные отношения надстроечными или они
есть некий самостоятельный, «третий» тип общественных связей.
В пользу последнего вывода говорит аргументация, которую она взяла у
М.В.Колганова, — тезис о том, что категория «собственность» шире ка­
тегории «производственные отношения»9, из чего можно заключить, что
за вычетом из отношений собственности отношений производственных
у нас останется некая сумма связей, которая и должна представлять со­
бою этот «третий» элемент. На алогичности, допущенной М.В.Колга­
новым, мы остановимся ниже, здесь же важно подчеркнуть, что
Л.В.Данилова, не вводя личные отношения в рамки производственных,
все же более склонна относить их к надстроечным, о чем можно судить
из следующего ее высказывания: «Но господствующие в докапиталисти­
ческих обществах сословия не являются господствующими экономиче­
ски, т.е. монопольно владеющими средствами производства (таковыми
они становятся только при капитализме, отделяющем работника от
средств и условий производства). Непосредственным следствием этого
является характерная для послепервобытных докапиталистических
структур тесная связь и даже полное совпадение господствующих сосло­
вий с военно-государственной и церковной организацией. Правящие
слои докапиталистических обществ представлены сословиями, обла­
дающими политической властью и монополией на отправление культо­
вых потребностей»10.
Таким образом, Л.В.Данилова, правильно указывая на сам факт раз­
личия между экономическими и внеэкономическими отношениями, в
то же время склонна отождествлять последние с надстройкой. (Мы уже
не говорим о недопустимом низведении категории «экономические от­
ношения» всего лишь до отношений, имеющих своим объектом сред­
ства производства, как будто отношения по поводу рабочей силы и тру-
28
да не относятся к экономическим отношениям!) Получается, что лич­
ные внеэкономические отношения отличаются от экономических, как
отношения надстроечные от отношений производственных. Но так как,
по верному замечанию Л.В.Даниловой, внеэкономические отношения в
докапиталистических формациях являются определяющими по сравне­
нию с экономическими («господствовавшие во всех докапиталистиче­
ских структурах связи были неэкономическими»11), то получается, что
надстроечные отношения в добуржуазные эпохи определяют собою ба­
зисные, производственные, каковыми, по мнению JI.В.Даниловой, мо­
гут быть лишь экономические отношения.
А.Данилов, чувствуя уязвимость этой позиции, правильно поступа­
ет, когда вводит личные отношения в рамки производственных отноше­
ний, но так как эти последние у него адекватны экономическим, то он
вынужден стирать все различия между экономическими производствен­
ными отношениями и отношениями личными, неэкономическими.
Фактически он переносит представления о капиталистической форма­
ции, в которой все производственные отношения действительно явля­
ются экономическими, на добуржуазные формации, впадая тем самым в
грех обнаружения капиталистических законов во все времена и неволь­
ного увековечивания этого строя. Но если у А.Данилова это осущест­
влено в позитивной форме, то Л.В.Данилова приходит к тому же нега­
тивно. На самом деле, так как при капитализме производственные
отношения только экономичны, то всякое внеэкономическое принуж­
дение личности может здесь иметь место лишь вне производственных
отношений, т.е. в сфере надстройки. Не мысля себе таких производ­
ственных отношений, которые бы включали в себя и неэкономические
личные отношения, она всякое неэкономическое принуждение лич­
ности мыслит себе лишь как надстроечное.
А.Данилов идентифицирует с капиталистическими добуржуазные
формы производственных отношений. Л.В.Данилова идентифицирует с
капиталистическими докапиталистические формы надстроечных отно­
шений. Так что в этом вопросе А.Данилов, столь грозно критикующий
Л.В.Данилову, скорее должен был бы протянуть ей руку, обнаруживая в
ее подходе к добуржуазным надстройкам развитие своего собственного
подхода к докапиталистическому базису. Но вместе с тем позиция каж­
дой из спорящих сторон представляет собою, безусловно, еще и реак­
цию друг на друга. Вульгарная «экономизация» добуржуазных порядков
А.Даниловым есть реакция на «идеалистичность» позиции Л.В.Данило-
вой. Каждая из сторон сделала в одном вопросе шаг к Марксу, в дру­
гом — шаг от Маркса, а в результате обе они остаются на прежней по­
зиции, в русле одного и того же метода, несвободного от перенесения
представлений о капитализме на докапиталистические порядки.

II

Однако, оставаясь в рамках одного и того же по своей сути подхода


(что находит свое выражение в идентификации производственных от­
ношений с экономическими), каждая из концепций оказывает совер-
29
шенно различное влияние на разработку конкретных проблем добуржу-
азной организации общества.
Подход А.Данилова, растворяющий неэкономические отношения в
экономических или, в лучшем случае, делающий их производными от
экономических, во-первых, устраняет вообще личностные отношения
как самостоятельный объект исследования, отличный от экономических
отношений, во-вторых, игнорирует логику Маркса, характеризовавшего
эти неэкономические отношения как доминирующие над собственно
экономическими производственными отношениями. Эта «догматиче­
ская» форма игнорирования специфики докапиталистических форма­
ций не стимулирует конкретных исследований в этой области и, вообще
устраняя себя от давления фактов, ведет к самодовольному консерва­
тивному самоуспокоению.
Напротив, «творческая» форма хотя и страдает грехом «идеали­
зации» личных отношений (не вводя их в ранг производственных), все
же выделяет их в качестве самостоятельного объекта исследования,
причем такого, который справедливо признается ею главным. Первая
позиция усыпляет мысль, вторая — ее будит.
Плодотворность такого подхода к материалу, когда личные неэко­
номические отношения исследуются как самостоятельный и опреде­
ляющий другие сферы жизни объект исследования, сказался, например,
в работе Н.Б.Тер-Акопяна12, который правильно поставил вопрос о ген-
тильных отношениях в первобытном обществе как о доклассовой форме
неэкономических производственных отношений, развитие которых
определяет собою периодизацию первобытнообщинных порядков. Ста­
тьи В.М.Бахты, В.Р.Кабо, Н.А.Бугинова13 выгодно отличаются своей
наполненностью живым этнографическим материалом от логизирую­
щей манеры Н.Б.Тер-Акопяна. Они считают определяющими отноше­
ниями первобытности не гентильные, а семейно-общинные хозяй­
ственные отношения, т.е. экономическую организацию людей.
Изучаемая община, как и всякая изучаемая конкретность, предстает
перед нами как сумма различных категорий, а потому сложнее самих
этих категорий; общину можно рассматривать и как производительную
силу, и как экономическую организацию людей. В той степени, в какой
эта последняя представляет собою технологическую связь людей в коо­
перации, производительную силу, в той степени правы эти авторы,
указывающие на примат общины над родом. Но, как экономические
производственные отношения между людьми, семейно-общинные
хозяйственные связи являются сами производными от гентильных.
Однако подобного различения общины как производительной силы и
как системы экономических отношений, к сожалению, В.Р.Кабо,
Н.А.Бутинов и В.М.Бахта не делают. Упирая на «экономизм» своей
концепции, они фактически в споре с Н.Б.Тер-Акопяном воспроизво­
дят на материале первобытности генеральный спор Л.В.Даниловой и
А.Данилова.
Интересный поворот в методике исследования структуры варвар­
ских обществ проявился у А.Я.Гуревича14. Коль скоро личные внеэко­
номические отношения отличаются от экономических тем, что имеют
своим объектом саму личность производителя, ему показалось правиль­
30
ным начать исследование с самого этого объекта, т.е. с самой структуры
личности. Однако ложность этого пути вскрывается тотчас же, как
только мы спросим себя, что такое личность. Личность, по определе­
нию Маркса, не есть некий субстрат, внутренне присущий индивиду,
но есть вся сумма отношений, каковыми он связан с другими индиви­
дами. Вместе с тем и относительно категории «общество» Маркс писал,
что оно не есть простая сумма индивидов, но есть вся сумма тех отно­
шений, которыми эти индивиды связаны друг с другом. Категория
«общество» и категория «личность» фактически есть одно и то же, с той
лишь разницей, что в первом случае весь комплекс общественных свя­
зей рассматривается под углом зрения всей суммы индивидов, а во вто­
ром случае — под углом зрения отдельно взятого индивида. Если объек­
том исследования взято какое-либо докапиталистическое общество,
пусть даже варварское, то начинать это исследование общественных
отношений с «личности» значит начинать исследовать общественные
отношения с самих этих общественных отношений. Это тавтология,
порочный круг. И если в исследовании данных общественных структур
встречается какая-либо трудность методологического характера, то это
затруднение не будет устранено, если начинать исследование обще­
ственных структур с исследования структуры личности, ибо она есть
не что иное, как структура этих общественных отношений. Исследова­
ние докапиталистических обществ нельзя начинать с личности еще и
потому, что здесь в отличие от капитализма субъектами решающих в
этих условиях личностных неэкономических отношений являются не
отдельные индивиды, а коллективы — касты, ранги, сословия, благо­
родные и неблагородные кланы и т.п. Именно при изучении докапита­
листических порядков менее всего можно исходить из «социума», по­
нимаемого как отдельный индивид. В этих условиях, начиная с
личности, мы сами эту личность должны будем начать изучать с харак­
теристики тех социальных общностей, к которым она принадлежит, т.е.
опять-таки со структуры самого общества. Не проявляется ли здесь не­
вольное стремление проецировать представления, порожденные атоми-
зацией капиталистического общества, на добуржуазные порядки?

III

Хотелось бы высказать соображения и против тенденции превра­


щать личные неэкономические отношения в своего рода «третий» эле­
мент, существующий самостоятельно наряду с надстроечными и произ­
водственными отношениями. Такой вывод можно сделать, если, как
поступает Л.В.Данилова, логически домыслить тезисы, выдвинутые в
свое время покойным М.В.Колгановым, который считал, что отноше­
ния собственности шире, чем отношения производственные, а так как
собственность не есть надстройка, то те отношения, которые остаются
от отношений собственности за вычетом из них производственных от­
ношений, и могут представлять собой упомянутый «третий» элемент.
Но как доказывал М.В.Колганов тезис о более широком содержании
категории «собственность» по сравнению с категорией «производствен­
31
ные отношения»? Он утверждал, что всякое производство есть присвое­
ние, т.е. собственность. Этот тезис верен, потому что, живя в обществе,
люди, присвоившие какой-то объект, тем самым вступают в определен­
ное отношение к другим людям, не присвоившим его (отношение
люди—вещи, субъект—объект не есть общественное отношение). Этот
тезис взят М.В.Колгановым у Маркса. Затем, уже от себя, он добавлял:
но не всякое присвоение есть производство, поясняя это тем, что при­
сваивают ведь люди, не производя. Но так как производственные отно­
шения есть отношения в процессе производства, то собственность, или
присвоение, представляет собою комплекс связей более широкий, чем
производственные отношения.
Во-первых, следовало бы кое-что знать о том, что под производ­
ственными отношениями Маркс понимал не только первичные отно­
шения самих социальных групп, но и вторичные производственные
отношения, например отношения государства с обществом, когда госу­
дарство выступает не как надстроечный институт, а как субъект произ­
водственных отношений наряду с социальными группами и т.п., или
межгосударственные производственные отношения. Но самое главное
возражение М.В.Колганову и разделяющей его взгляды на данный во­
прос JI.В.Даниловой заключается в том, что его тезис построен на под­
мене понятия «производство».
Как известно, Маркс различал «совокупный процесс производства»,
включающий в себя такие фазы, как распределение предпосылок труда
(или собственность в узком смысле слова, собственность пока лишь на
условия труда), «действительный процесс производства» (производство
в узком смысле слова), распределение продуктов труда, их обмен, по­
требление. Производство в широком смысле слова — это весь «сово­
купный процесс производства», производство в узком смысле слова —
это всего лишь одна фаза совокупного процесса производства — «дейст­
вительный процесс производства». Когда говорится о том, что всякое
общественное производство есть присвоение, собственность, то это за­
ключение оказывается верным лишь в том случае, если под производ­
ством здесь понимается совокупный процесс производства, заканчи­
вающийся потреблением, без которого продукт не становится
продуктом и не может быть присвоен. «Только в потреблении, — писал
Маркс, — продукт становится действительным продуктом. Например,
платье становится действительно платьем лишь тогда, когда его носят;
дом, в котором не живут, не является действительным домом. Таким
образом, продукт, в отличие от простого предмета природы, проявляет
себя как таковой, становится продуктом только в потреблении. Потреб­
ление, уничтожая продукт, доводит его до finishing stroke, ибо продукт
есть продукт не как овеществленная деятельность, но лишь как предмет
для действующего субъекта»15. Напротив, вторая часть тезиса М.В.Кол­
ганова о том, что не всякое отношение собственности есть производ­
ство, оказывается верным лишь в том случае, если под производством
понимать «действительный процесс производства», т.е. всего лишь одну
фазу совокупного производства. То, что и все производство в целом, и
отдельная его фаза обозначаются у Маркса одним и тем же термином
«производство» и ввело в заблуждение М.В.Колганова, а вслед за ним и
32
Л.В.Данилову. Интересно, что эту подмену понятий М .В.Колганов про­
извел на первых 5 страницах своей монографии о «Собственности» (см.
примеч. 9. — Ред.), так что на остальных 490 страницах ему приходится
выкручиваться из им самим поставленной себе логической ловушки.
Если же обращать внимание еще и на содержание цитируемых слов
Маркса, то окажется, что собственность за вычетом из нее производ­
ственных отнош ений ничего нам не оставляет для «третьего» типа
отношений. Так что личным неэкономическим отношениям нет места
где-то между надстройкой и производственными отнош ениями.
«Король оказался голым» только потому, что «отношения собствен­
ности» есть иное название для всего комплекса отнош ений, которые мы
называем производственными отнош ениями. В этом смысле собствен­
ность не может быть основой производственных отнош ений, ибо она
адекватна им. Под собственностью в узком смысле слова Маркс пони­
мал распределение предпосылок или, иначе, условий производства в
первой фазе совокупного процесса производства, предшествующей про­
цессу действительного производства, т.е. предшествующей второй фазе.
Собственность на предпосылки труда сама состоит из более дробных
подразделений: собственность на рабочую силу, собственность на ору­
дия и предметы труда, собственность на всеобщие предпосылки произ­
водства, короче, собственность на все те факторы, без соединения кото­
рых на второй фазе не может начаться процесс действительного
производства. Эта собственность в узком смысле слова действительно,
являясь исходным моментом всего совокупного производства, опреде­
ляет собою всю структуру производственных отношений на всех прочих
стадиях совокупного производства. При этом не обязательно, чтобы,
как это бывает при капитализме, рабочая сила отчуждалась посредством
отчуждения орудий и предметов труда. Как раз в докапиталистических
формациях, где вещественные производительные силы играли второсте­
пенную роль по сравнению с личной производительной силой, рабочей
силой, последняя не могла быть отчуждена посредством отчуждения
орудий и предметов труда. Средством отчуждения рабочей силы в дока­
питалистических формациях была собственность на личность произво­
дителя, а орудия и предметы труда не принадлежали ему ровно настоль­
ко, насколько сам он как личность не принадлежал себе, даже если сам
производитель считал их своими16.
Итак, личные неэкономические отношения не могут составлять
особого отнош ения, существующего помимо производственных и над­
строечных отнош ений. Аргументы, взятые Л.В.Даниловой у М .В.Колга­
нова, не могут считаться убедительными, ибо построены на жонглиро­
вании словечком «производство», в которое вкладывается различный
смысл в начале и в конце силлогизма.

IV

Опровергнуть тезис о том, что личные неэкономические отношения


якобы не входят в категорию «производственные отношения», конечно,
не значит доказать, что они туда входят. Пытаясь дать позитивное ре­

3. Зак. 106 33
шение этой проблемы, хотелось бы вместе с этим остановиться на том
подтексте позиции Л.В.Даниловой и А.Данилова, который побуждает их
обоих, во-первых, отождествлять производственные отношения только с
экономическими и, во-вторых, в рамках самих экономических отноше­
ний при всех способах производства приоритет отдавать отношениям по
поводу средств производства, как у А.Данилова, или вообще сводить
эти экономические отношения только к отношению по поводу средств
производства, как у Л.В.Даниловой.
Политическая экономия имеет дело не с конкретностями, но с та­
кими абстракциями от них, которые, во-первых, фиксируют то общее,
что имеется во множестве единичных конкретностей, и, во-вторых, на­
ходя это общее не столько в вещественном, предметном воплощении
конкретности, сколько в ее функции в процессе производства, имеют у
Маркса функциональное определение. Например, орудие труда, по
Марксу, есть определение функциональное: это то, чем люди воздей­
ствуют на природу. Но воздействовать на природу люди могут предме­
тами (топор и т.п.), процессами, существующими помимо самих людей,
как, например, плодородие почвы, которыми люди воздействуют на
растения (земля как орудие труда), наконец, одни люди могут воздей­
ствовать на природу другими людьми (раб как орудие труда). Общим у
всех этих предметных воплощений орудий является не их особая веще­
ственная, предметная определенность, но их функция в процессе труда:
все они выступают в роли того, чем люди воздействуют на природу.
Сталин в работе о «Диалектическом и историческом материализме»,
академик Островитянов во вводной части учебника политической эко­
номии (имеются в виду работа И.В.Сталина, написанная в 1938 г. для
«Краткого курса истории ВКП(б)», и «Учебник политической эконо­
мии» под редакцией акад. К.В.Островитянова. — Ред.) игнорируют эту
Марксову функциональность определения орудий труда, да и категории
средств производства вообще, заземляя ее на конкретность, опредмечи­
вая ее, считая под средствами производства и орудиями труда такие
факторы, которые отличны от самого человека. И такой взгляд на эти
категории как на нечто предметное, отличное от самого человека, пря­
мо связан с тем, что эта категория рассматривается в совокупном про­
цессе производства односторонне.
На самом деле, если смотреть на производство только как на про­
цесс отношения людей к природе, то в этом случае орудия труда, пред­
меты труда, жизненные средства и всеобщие условия производства, со­
ставляющие в сумме, по определению Маркса, категорию «средства
производства», всегда будут выглядеть как нечто отличное от самого
человека, как нечто объективно существующее вне его, нечто предмет­
ное. Эта опредмеченность категории «средства производства», действи­
тельно вытекающая из ее одностороннего рассмотрения, была намертво
привязана к ней и застыла в определениях средств производства и ору­
дий труда, данных ей в учебных пособиях. Но в действительности вся­
кое производство имеет и другую сторону, оно есть и отношение людей
друг к другу, и это обязывает нас, вслед за Марксом, рассмотреть кате­
горию средств производства и орудий труда и под этим углом зрения.
Однако «опредмеченность» средств производства тотчас исчезает, как
34
только мы признаем, что в рамках отношения людей друг к другу одним
группам людей вне их самих противостоит не только немыслящая при­
рода, но и другие группы людей. А это означает, что одни группы лю­
дей могут использовать других людей в роли того, чем они воздействуют
на природу, т.е. в роли орудия труда. Человек, следовательно, попадает
здесь в категорию «средства производства». Такой взгляд на средства
производства позволяет нам анализировать то специфическое обще­
ственное оформление, в котором выступает здесь совокупный процесс
производства. Забвение самой функциональности Марксова определения
категорий орудий труда и однобокий взгляд на производство как раз и
составляют тот подтекст, который приводит и к отрицанию производ­
ственного характера личностных отношений, и к отождествлению их с
экономическими отношениями.
- Совокупный процесс производства есть одновременно и производ­
ство материальных благ, и производство самих людей. Такой лишенный
односторонности взгляд на производство помогает нам понять, почему
человек при всех специфических формах производства входит в катего­
рию «средства производства» не только как орудие производства, но и
как предмет труда, т.е., по определению Маркса, в качестве того, на что
направлен труд человека. Рассматривая совокупное производство как
производство и самого человека, мы должны будем признать, что преж­
де, чем стать «готовым» человеком как продуктом производства людей,
он должен первоначально быть предметом своего собственного произ­
водства. Как раз с момента зачатия и до признания человека взрослым
люди и выступают в роли еще не готового продукта производства лю­
дей, но в роли всего лишь его предмета. При этом, в «фазе предмета»
производства людей каждый отдельный человек, будучи явлением био­
социальным, проходит те же стадии, сначала чисто биологического,
а после рождения — и биосоциального развития, через которые прошло
все человечество.
Когда же стадия производства человека окончена, то он, с призна­
нием его совершеннолетия, становится вполне законченным продуктом
своего собственного производства, т.е. человеком социальным. Законы
народонаселения выступают здесь как те же законы совокупного про­
цесса производства, рассматриваемого под углом зрения производства
людей, а не только материальных благ. Но так как, во-первых, потреб­
ление, или воспроизводство жизненных сил самого человека, не есть
определяющая фаза совокупного процесса производства, а сама опреде­
ляется предшествующими фазами этого последнего, и так как, во-
вторых, производство определяется деятельностью зрелых людей, а не
детей, законы народонаселения в рамках совокупного процесса произ­
водства подчинены законам производства материальных благ. Числен­
ность населения не находится в прямой зависимости от количества ма­
териальных благ, как полагал Мальтус, но от тех законов, по которым
эти блага производятся и распределяются, т.е. от законов производст­
венных отношений, определяемых характером производственных сил.
Таким образом, человек может входить в категорию «средства про­
изводства» и выступать в функции предмета производства людей. Одна­
ко и это вытекает не из специфических законов докапиталистических
3* 35
формаций, а обусловлено всеобщими законами производства. Здесь
можно было бы поспорить с Н.Б.Тер-Акопяном, у которого есть слабо­
заметная тенденция превращать эту общую для всех формаций законо­
мерность в некую специфику первобытного производства. Гентилизм
нельзя выводить из закона, общего всем формациям. Родовые отноше­
ния, составляющие собою специфику первобытнообщинных производ­
ственных отношений, означают собою растворение личностей отдель­
ных индивидов в коллективе, так что подлинной личностью становится
сам этот коллектив, т.е. они есть бесклассовая форма того типа отноше­
ний, который в классовой своей форме и обозначается нами как лич­
ные неэкономические отношения.
Специфические законы формаций не должны отрицать и перечер­
кивать общие всем формациям законы, но и само выражение общего
закона в специфической форме должно быть объяснено из каких-то
специфических обстоятельств, а не из самого этого общего закона.
А специфика первобытнообщинного строя заключается в том, что, при­
надлежа к докапиталистическим формациям, он, как и все эти форма­
ции, базируется на таких производительных силах, в которых ре­
шающим элементом является живой, а не овеществленный, как при
капитализме, труд, т.е. сама способность людей трудиться, рабочая сила.
От прочих докапиталистических формаций эта доклассовая стадия от­
личается тем, что здесь в качестве главной производительной силы вы­
ступает не индивидуальная рабочая сила, а технологическая кооперация
этих сил как нечто нераздельное. Отдельные рабочие силы индивидов
выступают здесь всего лишь в роли особых органов этого единства.
«В качестве первой великой производительной силы выступает сама
община»17. Община, рассматриваемая как технологическая производи­
тельная сила, как то решающее орудие труда, которым община как
субъект производства воздействует на природу и борется с ней.
«Кооперация является для них неизбежной в борьбе с природой; только
объединенными усилиями могут они отвоевать у нее то, что необходимо
для их существования»18. Технологически производительная сила, назы­
ваемая простой кооперацией, представляет собою объединение рабочих
сил; это указывает на «„совместный“ характер первобытной общины
как совокупного организма связанных между собою рабочих сил и, сле­
довательно, их труда, т.е. затраты этих сил»19.
Но рабочая сила не может здесь быть объединена посредством об­
обществления решающих средств производства, каким, например, яв­
ляется орудие труда, которое здесь само имеет индивидуальный харак­
тер как по использованию его, так и по своей приспособленности к
физическим особенностям данного человека. «Этот первобытный тип
кооперативного или коллективного производства был, разумеется, ре­
зультатом слабости отдельной личности, а не обобществления средств
производства»20. Но если на исходных рубежах совокупного процесса
производства, т.е. в сфере распределения рабочей силы, орудий и пред­
метов труда, средства производства не могут быть средством объедине­
ния рабочих сил в кооперацию, то таковым является их объединение
посредством объединения их личностей, растворения индивидов в роде,
каковой первоначально и выступает как коллективный собственник от­
36
дельных личностей, только потом через семейно-брачные отношения
распределяющий их по хозяйственно-общинным коллективам, пред­
ставляющим собою экономические отношения этого общества. То, что
одна и та же группа индивидов, составляющих собою два брачующихся
рода, делится еще и по принципу хозяйственных связей, не совпа­
дающих с родовыми, указывает на разделение производственных отно­
шений в первобытную эпоху на экономические отношения и неэконо­
мические. Так как всякий человек, прежде чем стать полноценной
рабочей силой, уже принадлежит к роду, указывает на то, что гентиль-
ные отношения, имеющие своим объектом личность индивидов, пред­
шествуют экономическим, хозяйственным отношениям и их определя­
ют. Именно потому, что экономические производственные отношения,
объединение рабочих сил есть здесь результат неэкономических произ­
водственных отношений, объединяющих личности, растворяющих их в
роде, показывает, почему эти неэкономические гентильные отношения
берутся обществом «напрокат» из животных связей. Природное здесь
функционирует в роли общественного, составляя форму проявления
этого общественного.
Таким образом, если рассматривать любую конкретную общину как
некую сумму экономических категорий — а всякая конкретность, по
Марксу, всегда сложнее категорий, — то формирование собственности
на предпосылки труда, т.е. на рабочую силу, на орудия и предметы тру­
да, можно выразить в следующей последовательности: простая коопера­
ция (как технологическая производительная сила) определяет собою
необходимость растворения личности в роде (личностные неэкономиче­
ские отношения доклассового типа), которая, в свою очередь, обуслов­
ливает хозяйственно-семейную коллективную организацию (экономиче­
ские отношения). Противоречит ли это тому определению, в котором
указывается, что основой первобытнообщинного строя является общая
собственность на средства производства? Да, оно противоречит, как мы
видели выше, Марксову пониманию этого процесса только тогда, когда
под средствами производства будут понимать только нечто предметное,
отличное от человека. Тогда проявится склонность объяснить перво­
бытную коллективность коллективной собственностью на жизненные
средства, которые являются объектом экономических отношений уже в
сфере распределения готового продукта, что будет противоречить фун­
даментальному представлению Маркса о фазах совокупного процесса
производства, в котором, по его мнению, производство продуктов опре­
деляет собою его распределение. Но все станет на место, если мы под
орудием труда будем понимать и самого человека, когда люди как субъ­
екты воздействуют на природу как предмет труда своими собственными
объединенными усилиями — кооперацией. В таком неодностороннем
виде понимание категории «средства производства» находится в полном
согласии с механизмом социальных структур в первобытную эпоху. Это
показывает, кстати, как внимательно нужно цитировать Маркса, обра­
щая внимание каждый раз на тот аспект, в котором он рассматривает
употребляемую им категорию. Тогда его высказывание о нерешающей
роли средств производства в формировании первобытной коллектив­
ности не будет в головах цитирующих его исследователей перечеркивать
37
значение его общего для всех формаций положения о решающей роли
отношений по поводу средств производства в формировании того или
иного типа общественных связей.
Когда Маркс писал о средствах производства в первобытных усло­
виях, что они не могут быть решающим фактором, формирующим пер­
вобытный коллективизм, то рассматривал категорию «средства произ­
водства» только в разрезе отношения люди—природа, т.е. имел в виду
лишь отличные от человека предметные средства производства. Когда
он говорит о решающей роли такой производительной силы, как техно­
логическое объединение людей в кооперацию, то средства производства
рассматриваются и в свете отношения между людьми, включают в себя
такое орудие труда первобытности, каким была эта кооперация, и тогда
категория «средства производства» уже не может умаляться по своему
значению в формировании производственных отношений первобытной
эпохи.
Если же рассмотреть вопрос о каннибальстве, когда первобытные
люди считают, что имеют больше прав на тела своих врагов и престаре­
лых сородичей, чем земляные черви, то можно убедиться в том, что че­
ловек может входить в категорию «средства производства» и в функции
жизненных средств. А так как тот, кого съедают, во всех случаях без
исключения имеет другое мнение относительно своего жизненного
предназначения, то, для того чтобы его съесть, предварительно надо
лишить его собственного волеизъявления, т.е. осуществить отчуждение
его личности. Как видим, и в этом случае личность входит в качестве
объекта производственного отношения, ибо потребление тоже есть фаза
совокупного процесса производства.
И наконец, человек может входить в категорию «средств производ­
ства» и в виде всеобщего условия производства, всеобщей его предпо­
сылки, каковые, по мнению Маркса, представлены не только отличны­
ми от самого человека элементами (земля как место действия, дороги
и т.п.), но и личными всеобщими предпосылками, т.е. наличием самих
людей: «Бытие людей есть результат того предшествующего процесса,
через который прошла органическая жизнь. Только на известной стадии
этого процесса человек становится человеком. Но раз человек уже су­
ществует, он, как постоянная предпосылка человеческой истории, есть
также ее постоянный продукт и результат, и предпосылкой человек яв­
ляется только как свой собственный продукт и результат»21.
Итак, мы постарались показать, что при учитывании функциональ­
ного характера Марксовых определений категории «средства производ­
ства» и составляющих ее элементов (орудия труда, предметы труда,
жизненные средства и всеобщие условия труда), а также при многосто­
роннем рассмотрении совокупного процесса производства в эту катего­
рию помимо предметных, вещественных, объективных моментов попа­
дает и сам человек — его личность. Именно то, что личность входит в
состав категории «средства производства», делает отношение, имеющее
своим объектом личность, отношением производственным. И в этом
прав А.Данилов. Не прав же он в том, что не учитывает неэкономиче­
ского характера личного отношения. На самом деле, во-первых, объек­
тами экономического отношения в совокупном процессе производства
38
являются личные условия производства, т.е. потенциальная и функцио­
нирующая способность человека к труду, или, что все равно, рабочая
сила и труд-деятельность (это, если хотите, экономические личностные
отношения); во-вторых, его объектами являются предметные, объек­
тивные условия производства, средства производства. Объектом же лич­
ностного отношения является личность, и, следовательно, оно не может
квалифицироваться как экономическое. Придется признать, что произ­
водственные отношения нельзя отождествлять только с экономически­
ми отношениями, что в них входят и неэкономические личные отноше­
ния. Причем это верно не только для докапиталистических, но для всех
без исключения социально-экономических формаций, ибо вытекает не
из их специфических законов, а из законов, общих для всего обще­
ственного периода производства.
Может вызвать недоумение тот факт, что если в докапиталистиче­
ских формациях производственные отношения начинаются с личност­
ных неэкономических отношений, имеющих своим объектом личность
(т.е. те общественные отношения, в которых находится индивид с
остальными индивидами), то откуда взялся этот комплекс его отноше­
ний, если мы присутствуем пока лишь при их начале? Мы говорим об
общественном производстве, т.е. о таком, которое протекает в обществе
(а оно тоже есть вся сумма связей между составляющими его индивида­
ми), следовательно, то, что в самом начале уже есть объект личного от­
ношения, свидетельствует лишь о том, что речь идет о производстве в
обществе, об общественном производстве. Короче, об общественном
производстве можно говорить лишь тогда, когда созрела его главная
предпосылка.

Общие законы производства, рассматриваемые независимо от его


специфических форм, показывают, что при всех формациях, а не только
при докапиталистических, личность выступает в качестве объекта осо­
бого личного внеэкономического отношения. Разница заключается в
том, что в одном случае личные отношения играют определяющую
роль, соответствующую определяющей роли «личных» производитель­
ных сил, в другом — подчиненную, соответствующую определяющей
роли вещественных, неодушевленных производительных сил22.
Неверно изображать дело так, что личность является объектом от­
чуждения только при докапиталистических порядках, а при капитализ­
ме она якобы не является таковой.
Личность является объектом отчуждения ее у работника и при ка­
питализме. Но при капитализме отчуждение самой личности есть ре­
зультат предварительного отчуждения у работника средств производства,
его вещественных предпосылок труда. Это есть, по Марксу, «выше­
указанная вещная зависимость, которая, впрочем, в свою очередь, пере­
ходит в определенные отношения личной зависимости, только лишен­
ные всяких иллюзий»23. Производитель поэтому вынужден (т.е. лично
принужден, не волен поступать иначе, его воля отчуждена) продавать
39
свою рабочую силу, а потом опять-таки лично принужден ее расходо­
вать — работать. Однако верно то, что в отличие от докапиталистиче­
ских формаций, где личность отчуждена раз и навсегда, при капитализ­
ме ее отчуждение проявляется только на первой и второй фазах
совокупного процесса производства (т.е. в фазе распределения предпо­
сылок труда и в фазе действительного процесса труда). Видимость от­
сутствия отчуждения личности при капитализме создается тем обстоя­
тельством, что единичным рабочим противостоит множество частных
капиталистов и рабочий может выбирать, какому из них продаться, но
он не волен выбирать между отчуждением и неотчуждением своей рабо­
чей силы. Эта иллюзия исчезает тотчас же, как только мы рассмотрим
это отношение как отношение совокупного рабочего и совокупного ка­
питала. Здесь рабочий просто зависимый раб капитала. Итак, отчужде­
ние средств производства, затем отчуждение личности и только после
этого отчуждение рабочей силы — вот последовательность отчуждения
условий производства при капитализме. Являясь главной производи­
тельной силой в сфере отношения людей к природе, вещественные
производственные силы встают во главу угла и в роли объекта произ­
водственных отношений.
Общие законы, свойственные всем формациям, только создают воз­
можность того, что при определенных условиях отчуждение личности
может стать первоначальным, исходным, определяющим в системе про­
изводственных отношений. Специфика же докапиталистических фор­
маций, принуждающая людей реализовать эту возможность, заключа­
ется в том, что здесь личная производительная сила (рабочая сила), яв­
ляясь главной в сфере отношения людей к природе, встает на первое
место и в качестве объекта производственных отношений. При капита­
лизме вещественное богатство обусловливает личную мощь, при дока­
питалистических порядках, наоборот, личная мощь обеспечивает веще­
ственное богатство.
В предбуржуазные эпохи рабочая сила отчуждается не посредством
отчуждения у нее вещественных предпосылок труда, средств производ­
ства, но посредством отчуждения того целого, частичкой которого яв­
ляется рабочая сила, т.е. посредством отчуждения личности. Но лич­
ность не есть некий материальный субстрат, внутренне присущий
индивиду, но есть вся сумма отношений, которыми он связан с другими
индивидами. Отчуждать у человека его личность значит отчуждать у
него его общественные связи, но это не значит отчуждать у него его
отношение к вещи, или, что все равно, саму эту вещь у него, как нечто
материальное, ибо отношение человека к вещи не есть общественное
отношение и как таковое оно не отчуждается посредством отчуждения
общественных связей человека, или личности. Поэтому сама рабочая
сила здесь (или, что все равно, трудящийся, работник, человек как но­
ситель способности трудиться) не утрачивает связи со средствами про­
изводства при отчуждении ее посредством отчуждения личности. Но
так как сама эта рабочая сила (или работник), не утратившая связь со
средствами производства, не принадлежит самому индивиду, а кем-то
отчуждена через отчуждение его личности, то она, рабочая сила, отчуж­
дается вместе с ее связью со средствами производства (которые в этом
40
случае, как и сам работник, превращаются в неорганические условия
производства господина24); данная же связь не может быть порвана тем,
что у работника отчуждена его общественная связь, ибо связь рабочей
силы со средствами производства не есть общественная связь, а следова­
тельно, и не есть собственность. Процесс отчуждения условий у произво­
дителей в докапиталистических формациях выглядит, следовательно, так:
отчуждение личности производителя, или, что все равно, отчуждение его
общественных связей, результатом чего является отчуждение его рабочей
силы и средств производства, но так, что связь между работником и ве­
щественными условиями труда, не являющаяся собственностью, не раз­
рывается. Конечно, если предварительно работник уже лишен связи со
средствами производства, как английский бродяга эпохи «славной рево­
люции», то отчуждение его личности приведет к отчуждению рабочей си­
лы, не связанной с какими-либо средствами производства («белые рабы»
в Вест-Индии). Итак, отчуждение личности производителя и сохранение
его связи с вещественными условиями труда есть две стороны одного и
того же процесса докапиталистической эксплуатации.
Коль скоро рабочая сила, т.е. потенциальная способность к труду,
уже принадлежит эксплуататору, то и функционирующая рабочая сила
или сам труд — деятельность будут принадлежать ему. Распределение
продукта труда на необходимый, идущий работнику, и прибавочный,
идущий эксплуататору, вытекает уже из отношений в первых двух фазах
совокупного процесса производства. Будет ли необходимый продукт
включать только жизненные средства, при домашнем и плантационном
рабстве, или же он будет включать еще орудия труда и его предметы,
как у раба с пекулием, азиатского крестьянина и т.п., зависеть будет от
того, в какую связь со средствами производства поставлена эта отчуж­
денная рабочая сила, но сама эта связь не есть общественная, не есть
собственность невольника, как всякая связь типа «человек—вещь»; это
есть технологическая связь. Специфической формой дохода государства
является налог, капиталиста — прибыль, феодала — рента и т.п. Но мы
никогда не обнаружим и не сможем сформулировать специфическую
форму дохода рабовладельца. Вне общественных связей раб такой же
человек, как и рабовладелец, в рамках общественной связи с рабовла­
дельцем он — «вещь» последнего, а между вещью и человеком нет и
общественной связи, следовательно, нет и специфической формы при­
бавочного продукта в ее общественном особом выражении. Специфика
прибавочного продукта рабовладельца заключается в том, что этот при­
бавочный продукт не имеет никакой специфической общественной
формы. Искать специфически общественную форму дохода рабовла­
дельца значит пытаться изобрести «перпетуум мобиле». Когда раба за
строптивость сдают в аренду на рудники и получают за это процент, то
этот процент, или арендная плата за раба, выражает отношения между
рабовладельцами, а не между рабом и рабовладельцем. В той степени, в
какой отчуждение личности происходит и при «азиатском» способе
производства, и при феодальном, в той же степени это относится и к
этим формам отчуждения личности производителей. Однако в первом
случае — в древней Азии, доколониальной Африке и т.п. — субъекты,
между которыми происходит отчуждение личности, представлены не
41
индивидами, как в античном мире, но целыми коллективами —
«благородные» и «неблагородные» племена и роды, знатные и незнат­
ные, высшие и низшие касты, ранги, сословия и т.п. Личность отчуж­
дается одним коллективом у другого, и в пределах этого отношения, как
между его субъектами, повторяется то, что свойственно отношению
раб—рабовладелец.
Однако рабочая сила индивидуальна по своей природе, и ее отчуж­
дают отдельные представители господствующих коллективов: храмовые
и царские хозяйства, большие семьи или отдельные индивиды. Субъек­
ты отчуждения личности и рабочей силы здесь различны в противовес
тому, что в античной древности тот, кто отчуждает личность человека,
тот отчуждает и его рабочую силу. Здесь тот, кто является господином
рабочей силы производителя, не является господином его личности.
В поголовном рабстве перед деспотом скрывается гарантия личных прав
по отношению к непосредственному эксплуататору, и наоборот, лич­
ные гарантии против отдельных эксплуататоров имеют своим основани­
ем поголовное рабство по отношению к деспоту, персонифицирующему
собою личную власть высших групп над низшими. Однако в этих усло­
виях личность самого деспота не принадлежит ему, а отчуждена коллек­
тивом эксплуататоров, он сам раб своего труда. И там, где однажды,
используя трения различных жреческих храмовых групп и военных
клик, фараон Эхнатон на время избавился от всевластия своего титула,
даже временное раскрепощение личности обусловило такой взлет реа­
листического утонченного искусства, которое потом стало возможно
лишь в эпоху Возрождения. Именно эта обусловленность известных
личных прав производителей по отношению к отдельным представите­
лям эксплуататоров при поголовном их рабстве перед всем коллективом
последних и создает феномен того, что в границах своего приниженно­
го в правовом отношении коллектива, касты, ранга производители об­
ладают известными правами, выраженными либо нормами развившейся
законодательной деятельности, или же в виде тысячелетнего сохранения
традиционных общинных кутюмов, которые здесь вполне совместимы с
природой эксплуататорского строя. Община в доколониальных коро­
левствах Африки была не только не успевшим исчезнуть пережитком
прошлого, но и простым выражением закономерностей этой эксплуата­
торской системы, не нашедшей еще своего адекватного выражения в
виде законов, отличных от общинного обычного права.
Так как во всех перечисленных случаях работник выступает в роли
орудия труда для других людей, то он попадает здесь в категорию
средств производства, но своеобразных, «очеловеченных» средств про­
изводства. Поэтому Маркс, не нарушая строгости своей концепции, с
полным правом писал, что в основе отчуждения прибавочного продукта
во все времена лежит отчужденная эксплуататорами собственность на
средства производства: «Капитал не изобрел прибавочного труда. Всю­
ду, где часть общества обладает монополией на средства производства,
работник, свободный или несвободный, должен присоединять к рабо­
чему времени, необходимому для содержания его самого, излишнее ра­
бочее время, чтобы произвести жизненные средства для собственника
средств производства, будет ли этим собственником афинский аристо­
42
крат, этрусский теократ, римский гражданин, норманский барон, аме­
риканский рабовладелец, валашский боярин, современный лендлорд
или капиталист»25.
Попробуем рассмотреть античный и азиатский типы производства с
учетом как предметно-вещественной природы категории средств произ­
водства, так и ее «очеловеченной» природы, т.е. когда в роли орудия
труда выступают сами люди. Так как отношение раб—рабовладелец пре­
дельно ясное и менее завуалированное отношение, начнем с антич­
ности, с Рима.
Рабочая сила древнеримского раба отчуждена у него посредством
отчуждения личности. Но если сама личность человека, функциони­
рующего в роли орудия труда, стала объектом отношения, то происхо­
дит социальное «овеществление», опредмечивание этого человека, его
общественная объективация. Специфика отношения рабовладельца и
раба заключается в том, что здесь один из субъектов отношения пре­
вращается в его объект. Именно в Риме, где отчуждение личности раба,
или его социальное «опредмечивание», достигло своего логического за­
вершения, двойственная природа этого своеобразного живого орудия
труда была зарегистрирована юридически. По естественному римскому
праву он признавался человеком, по гражданскому — считался всего
лишь простой «вещью», только объектом права. В этом случае есте­
ственная и социальная природа такого человека находятся в кричащем
противоречии друг с другом. Двойственность «социума» отражает двой­
ственность самой общественной структуры. В своем собственном пони­
мании раб считает себя человеком, в глазах рабовладельца он всего
лишь «говорящая вещь». Раб равен другим людям вне общества, вне
общественных связей, но неравен им в рамках своих общественных от­
ношений. '
Если посмотреть на процесс общественного производства так, что
раб является всего лишь «говорящим орудием», то тогда место рабо­
тающего субъекта должен занять рабовладелец. (Уже здесь мы встреча­
емся с той особой общественной вуалью, которой скрывается от нас
действительный процесс отношения работника к природе.) «Труд» са­
мих рабовладельцев, воздействующих на природу таким оригинальным
«говорящим орудием», сводится к тому, чтобы, как и всяким другим
орудием, оперировать им; но так как этим орудием является здесь че­
ловек, то это оперирование им сводится всего лишь к принуждению
этого человека к труду, к подтверждению того, что он лишен собствен­
ной воли и выполняет волю господина, т.е. к отчуждению рабочей силы
раба посредством отчуждения его личности. В этом случае «труд» рабо­
владельца превращается в нечто противоположное подлинному труду, в
антитруд, в эксплуатацию чужого труда. Такая форма изображения об­
щественной формы совокупного процесса производства, когда действи­
тельно работающий субъект выступаем в роли всего лишь орудия труда,
в роли объекта, а субъектом труда представляется эксплуатирующий его
господин, т.е. владелец не своей, а чужой рабочей силы, называется
Марксом негативным изображением действительного процесса произ­
водства26. Такое изображение всего процесса полезно тем, что позволяет
наглядно убедиться в том, что личные неэкономические отношения
43
(собственность на личность работника) действительно входят в систему
производственных отношений.
Далее, под таким углом зрения экономические производственные
отношения между работающими на самом деле рабами социально при­
обретают характер технологического отношения типа «вещь—вещь», ибо
раб социально овеществлен, а следовательно, утрачивают не только свой
экономический, но и социальный характер вообще. Отношения между
действительно трудящимися работниками, рабами, в процессе произ­
водства по поводу используемых ими вещественных условий труда пе­
рестают быть и отношениями собственности, ибо отношение типа
«вещь к вещи по поводу третьей вещи» не может быть отношением со­
циальным, а потому и экономическим, оно выступает как технологиче­
ское их отношение в процессе производства. Личное неэкономическое
отношение между рабом и рабовладельцем по поводу личности работ­
ника также в этой схеме выступает как отношение «субъекта к вещи»,
т.е. тоже десоциализируется, утрачивает свой социальный характер и
приобретает вид технологического отношения.
Итак, и экономические и внеэкономические личные отношения,
вкупе составляющие производственные отношения рабовладельческого
общества, выглядят как необщественные десоциализированные отно­
шения, как некий технологический процесс. Вероятно, именно это об­
стоятельство имел в виду Маркс, когда писал о «погруженности» всех
докапиталистических обществ в технологический процесс материально­
го производства. Зато подлинно и единственно социальным отношени­
ем с этой точки зрения выглядят такие из них, в которых относящиеся
друг к другу субъекты не утрачивают характер субъекта, как это случает­
ся с отношением типа раб—рабовладелец, т.е. подлинно социальными
выступают отношения между самими рабовладельцами, свободными.
Только в этом плане можно понимать Марксово замечание о том, что
подлинным стержнем римской истории является борьба мелких и круп­
ных землевладельцев, т.е. отношение внутри класса эксплуататоров, а
не между эксплуататорами и эксплуатируемыми. Следует ли на этом
основании принижать роль этого последнего в докапиталистических
обществах, как это делает Е.М.Штаерман?27 И если верно, что специ­
фическая форма прибавочного продукта рабовладельца заключается в
том, что этот прибавочный продукт не обладает никакой специфи­
ческой общественной формой, то не менее верно также и то, что доход
одного рабовладельца тотчас же приобретает специфическую обще­
ственную форму, как только он вступает в отношения по поводу раба с
другим рабовладельцем (арендная плата, проценты за раба, отданного
на время другим свободным лицам, и т.п.). Десоциализация производ­
ственных отношений при рабстве смягчает непривычный для нас и не­
приятный эффект того, что внеэкономические отношения здесь господ­
ствуют над экономическими, ибо предшествование первых выступает
здесь просто как определенная последовательность технологических
процессов. Такова та специфическая общественная форма, в которой
выступает перед нами рабовладельческое производство и которая, отра­
жая взгляд рабовладельца на раба как на простое «говорящее орудие»,
скрыла сущность этого строя даже от такого гиганта античной мысли,
44
каким был Аристотель. Однако эти мистификации столь же объек­
тивны, сколь объективно существование производства — не только как
отношение типа «природа—люди», но и как отношение людей друг к
другу. А ведь только в этом последнем случае человек может выступать
в роли орудия труда, а следовательно, и в роли средства производства.
Но как только мы взглянем на процесс общественного производства
как на отношение типа «люди—природа», чары рассеиваются и все
встает на свое место: человек остается человеком и не превращается в
орудие, раб становится работающим субъектом, а «труд» рабовладельца
оказывается ничем не прикрытой эксплуатацией трудящегося раба. Это
позитивное изображение совокупного процесса производства. Оно по­
лезно для нас тем, что наглядно проявляет другие черты этого способа
производства.
Так как под этим углом зрения раб остается работающим субъек­
том, то отношения между различными рабами в процессе производства
по поводу используемых ими вещественных средств производства (а
средства производства в этом случае только вещественны и не могут
включать в свой состав человека) выглядят как экономические произ­
водственные отношения потому, что это есть отношения типа «субъект
к субъекту по поводу вещи». Они по этой же причине сохраняют и свой
общественный, социальный характер. Это обстоятельство заметнее про­
является, например, у рабов со своим пекулием, колонов со своим хо­
зяйством и т.п. Напротив, личные отношения выглядят здесь и нагляд­
но проявляют свой именно «^экономический характер. В этой позитив­
ной форме изображения для самого рабовладельца нет места в процессе
воздействия человека на природу, ибо место работающего субъекта
здесь занято самим рабом. Рабовладелец здесь выглядит фигурой, как
бы вынесенной за рамки производственных отношений, и его отноше­
ния с рабом как бы возвышаются над собственно производственными
отношениями. Это и выявляет неэкономический характер личностного
отношения между рабом и рабовладельцем в том, что касается личности
первого. Но вместе с тем это порождает иллюзию того, что эти лич­
ностные неэкономические отношения якобы не входят в состав произ­
водственных. Иллюзия эта проистекает из одностороннего взгляда на
производство только как на отношение природа—люди. Более того,
здесь даже экономическое отношение между ними по поводу рабочей
силы раба тоже приобретает неэкономический оттенок, ибо один из
субъектов этого отношения — рабовладелец как бы вынесен за рамки
производства, хотя сама рабочая сила функционирует в рамках матери­
ального процесса производства.
В античном мире основной формой производительной силы остава­
лась личная, живая, связанная с жизнедеятельностью самого человече­
ского организма, короче, как ее называл Маркс, личностная производи­
тельная сила. Однако здесь она выступила в своей более развитой
форме, чем в Азии и в первобытную эпоху, она преодолела древнюю
коопёративную форму и проявилась как простой индивидуальный физиче­
ский труд. Община поэтому и в Греции, и в Риме была простым сооб­
ществом, военным союзом индивидуально хозяйствующих крестьян,
она была аллодиальной территориально-соседской общиной. Полис был
45
лишь простым воспроизведением этого аллодиального территориально­
соседского принципа общинной организации, сменивший собою исто­
рически возникшие генетические формы этого типа общин. Именно
поэтому здесь не только поземельные отношения, но и личные внеэко­
номические отношения между рабами и рабовладельцами выступали
как частнособственнические, как отношения между индивидами. Субъ­
ект, отчуждающий личность раба, и субъект, эксплуатирующий его ра­
бочую силу, представлен здесь одним и тем же лицом.
Древняя Азия (классовые общества доколониальной Африки и т.п.)
достигла высшей производительности труда в сравнении с первобытной
эпохой не путем качественного преодоления первоначальной коопера­
тивной формы личностной производительной силы, а путем увеличения
длительности и интенсивности труда, т.е. путем больших затрат труда.
Если подлинной роскошью рядового варвара помимо его хлеба насущ­
ного был сам процесс ничегонеделания, то именно за счет сокращения
резерва свободного от труда времени были увеличены здесь затраты
труда каждого труженика в классовую эпоху. (Напомним, что произво­
дительная сила характеризует эффективность одного и того же коли­
чества затраченного труда, а не само количество его, что наряду с дру­
гими факторами учитывает категория производительности труда.) Как
бы то ни было, но ни в Азии, ни в доколониальной Африке не была
преодолена самая ранняя форма личных производительных сил — коо­
перативная их форма (ирригация, система переложного земледелия
и т.п.). Поэтому само индивидуальное хозяйствование отдельных кре­
стьянских семей имело своей необходимой предпосылкой совместный
кооперативный труд, не обязательно в масштабах всей речной долины и
всего государства, как в Древнем Египте, но обязательно в масштабах,
превосходящих индивидуальное или большесемейное хозяйствование
отдельных хозяйственных ячеек. В Азии и Африке не община была ре­
зультатом существования индивидуальных крестьянских хозяйств, как в
Греции и Риме, но само существование индивидуальных форм хозяй­
ствования было результатом существования общины. Здесь не было
частной собственности на землю, а всегда только держание от коллек­
тива, к которому принадлежал держатель. Если акты продажи—купли
имели отношение к земле, то продавалось здесь само право пользовать­
ся общинной землей, а не сама земля как собственность. Таким обра­
зом, в Азии и Африке мы имеем дело не с освобожденным от власти
коллектива индивидом, а с индивидом, растворенным в нем, не су­
ществующим вне коллектива, который сам по себе выступал как некий
нераздельный субъект помимо составляющих его индивидов и в этой
степени лишал статуса личности самих этих индивидов.
Вот почему субъектами личного неэкономического отношения при
азиатском способе производства выступают не отдельные индивиды, а
целые агрегаты людей, коллективы (благородные и неблагородные пле­
мена у туарегов, знатные и незнатные родовые линьяжи в древнем
Конго, могучие большие семьи и слабосильные в Дагомее, варны и кас­
ты в Индии, Руанде и Бурунди, высокие и низкие ранги в Китае в эпо­
хи Инь и Чжоу; у зулусов первым приниженным и эксплуатируемым
коллективом стали* младшие возрастные группы, у которых срок подго­
46
товки к инициациям и, следовательно срок дарового их труда, был уве­
личен Чакой с трех до двадцати лет и т.п.).
Когда субъектами личных отношений становятся коллективы, то
объектом отчуждения становятся все общественные связи не изолиро­
ванного индивида, как в случае с римским рабом, а целого агрегата лю­
дей, всего коллектива, порою представлявшего ранее целое особое об­
щество, включенное теперь в более широкую систему отношений.
Зарегистрированное обычаями и законами деление на господствующие
и на подчиненные коллективы составляет здесь проявление решающего
в данных условиях личностного неэкономического отношения. Чем
больше подчиненное племя растворило в себе личность составляющих
его индивидов, чем больше оно, как самостоятельное нераздельное
единство в противовес составляющим его индивидам, само выступает
как носитель всех личных прав составляющих его людей, как субъект,
тем в большей степени подчинение этого племени другим, отчуждение
у него его общественных связей, представляет собою и отчуждение этих
связей племенем-господином у отдельных представителей покоренного
племени.
Следует поставить и исследовать вопрос о том, не превращаются ли
социально работники подчиненного племени при таком повороте дел в
такую же «вещь», как раб в Риме? И далее, не превращаются ли в этом
случае отношения между этими социально «овеществленными» работ­
никами по поводу их вещественных условий труда (вещественных
средств производства) в отношение типа «вещь—вещь» и не утрачивают
ли они поэтому характер социального отношения, характер отношения
собственности? Отвечая на этот вопрос, необходимо помнить, что как
«вещь» подчиненный коллектив выступает перед нами только тогда,
когда мы процесс производства рассматриваем всего лишь как отноше­
ние людей друг к другу, опуская то, что оно есть и отношение людей к
природе. Рассматривая весь подчиненный коллектив как орудие труда,
которым коллектив победителей воздействует на природу, мы должны
будем отметить эту социальную овеществленность составляющих его
индивидов, а следовательно, и десоциализацию отношений между ними
по поводу их вещественных условий труда, т.е. утрачивание отношени­
ем собственности характера отношения собственности, его технологиза-
цию. Можно ли тогда начинать исследование таких обществ с «хозяй­
ственной ячейки», как это нередко предлагается? Как только подчинен­
ный коллектив сбрасывает с себя ярмо личной зависимости от другого
коллектива, эта десоциализация отношений в подчиненном коллективе,
естественно, исчезает, и мы обязаны исследовать тогда отношение
господства и подчинения в рамках этого самого освободившегося кол­
лектива.
Итак, личностные неэкономические отношения имеют своим объ­
ектом личность или, что все равно, все те общественные отношения,
какими один индивид связан с другими. Они имеют все эти отношения
в качестве объекта и тогда, когда отчуждаются не у индивида, но у це­
лого ранее независимого коллектива, и в этом ключ к загадкам Востока.
Но так как эти общественные отношения, которые подвергаются у ко­
го-то отчуждению, включают в себя не только надстроечные, но и про­
47
изводственные отношения подчиняемого субъекта, то получается, что
объект личностного отношения шире, чем просто надстроечное отноше­
ние. Далее, в личном неэкономическом отношении сами надстроечные
отношения людей фигурируют не в роли самого отношения, но в роли
всего лишь объекта другого отношения. В-третьих, необходимо иметь в
виду, что объектом, например, идеологического надстроечного отноше­
ния является просто идея, мысли и т.п. Объектом личного неэкономи­
ческого производственного отношения является нечто более сложное, а
именно само отношение. Здесь дело обстоит так же, как с элементар­
ной и высшей математикой. Сложение и вычитание, умножение и де­
ление, возведение в степень и извлечение корня представляют собою
действия, имеющие своим объектом числа. Интегрирование и диффе­
ренцирование имеют своим объектом уже не числа, а сами действия
с числами. То, что было отношением между числами в элементарной
математике, стало само объектом другого отношения в математике
высшей. Это к вопросу о различиях надстроечных и личностных отно­
шений.
Таковы примерно будут замечания по важнейшему вопросу докапи­
талистической экономики — по вопросу о природе и роли личных вне­
экономических производственных отношений. Они личностные по объ­
екту, неэкономические по форме отношения и его месту во всей
системе социальных связей. Они производственные по сфере своего
проявления. Они не могут быть надстроечными или каким-то «третьим»
типом социальных связей наряду с надстроечными и производственны­
ми. Кроме того, и это главное, они являются определяющими при ха­
рактеристике всей социальной структуры любого докапиталистического
общества. Однако отсюда следует, что критерием для периодизации до­
капиталистических формаций могут быть только такие смены полити­
ческого и религиозного режима общества, которые вызваны не просто
игрой внутренних и внешних обстоятельств в жизни общества, но кото­
рые находятся в соответствии с изменениями тех особых форм личных,
живых производительных сил, через которые они проходят в своем
развитии. • .
Заканчивая свой раздел в сборнике, J1.В.Данилова обратила внима­
ние читателей на «недостаточность логического аппарата, которым
пользуются историки для теоретического анализа докапиталистических
обществ. Этот аппарат сложился на базе политэкономии капитализма.
Но способы производства и порожденные ими структуры при капита­
лизме и в докапиталистическую эпоху принципиально отличны...
Именно недостаточность, неадекватность логического аппарата привели
к тому, что общественные структуры переходной от доклассового об­
щества к классовому эпохи оказались вне рамок схемы»28. Мы постара­
лись показать, что недостаточностью страдают наши собственные пред­
ставления о Марксовом подходе к докапиталистическим структурам, а
не аппарат исследования, созданный самим Марксом. Однако если
Л.В.Данилова сознает какие-то неувязки в этих наших представлениях о
марксизме и пытается как-то решить вопрос, хотя и не преодолевая
этих недостатков, а исходя из ошибочных трактовок категорий марк­
сизма, то А.Данилову кажется все ясным, и он выступает за увековечи­
48
вание тех несоответствий, которые имеются между подлинными текста­
ми и методом Маркса и их трактовкой в некоторых наших учебниках
политической экономии.
Буржуазные марксологи уже начали использовать в своих атаках на
советскую науку и идеологию эти несоответствия. «Запад, — писал аме­
риканский буржуазный социолог А.Дж.Грегор, — обязан различать два
лица марксизма — теорию классического марксизма, которая является
частью нашего наследия и которой мы не должны стыдиться, и полити­
ческую традицию, которая в основном не имеет западных корней.
Однако слишком часто такое различение не проводится. Вопреки по­
пытке стать практиком-революционером Маркс всегда оставался уче­
ным. Среди работ XIX в. его работы являются ценным вкладом в наш
интеллектуальный фонд. Как таковые их можно внимательно просмот­
реть и в подходящем случае использовать в свободном и честном сорев­
новании идей. Запад созрел настолько, что соревнование взаимоисклю­
чающих гипотез становится одним из наиболее выгодных технических
приемов прогресса знания»29.
На взглядах каждого из нас лежит неизгладимая печать того печаль­
ного обстоятельства, что многие из нашего брата «диалектику изучали
не по Гегелю, а по брошюрам ВПШ». И если мы и впредь будем делать
вид, что прекрасно разбираемся в элементарных категориях, которыми
оперирует Маркс при анализе общества, то может статься так, что бур­
жуазная наука сможет успешно атаковать марксистов при помощи са­
мого же Маркса.

1Данилова Л.В. Дискуссионные проблемы теории докапиталистических


обществ. — Проблемы истории докапиталистических обществ. Кн. I. М., 1968,
с. 66.
2 Там же, с. 59.
3 Данилов А. К вопросу о методологии исторической науки. — Коммунист,
1969, № 5, с. 75.
4 Маркс К.* Капитал. T. II. — Т. 24, с. 544.
5 Данилова Л.В. Дискуссионные проблемы..., с. 57.
6 Маркс К. Экономические рукописи 1857—1859 годов. — Т. 46, ч. I, с. 99.
7 Данилов А. К вопросу о методологии исторической науки, с. 75.
8 Данилова Л.В. Дискуссионные проблемы..., с. 56.
9 Имеется в виду работа Колганова М.В. «Собственность. Докапиталисти­
ческие формации». М., 1962 (примеч. ред.).
10 Данилова Л.В. Дискуссионные проблемы..., с. 62.
11 Там же, с. 59.
12 Тер-Акопян Н.Б. О характере первичной общественной формации. —
Проблемы истории докапиталистических обществ (примеч. ред.).
13 Бахта В.М. Папуасы Новой Гвинеи: производство и общество; Кабо В.Р.
Первобытная община охотников и собирателей (по австралийским материалам);
Бутинов H.A. Первобытнообщинный строй (основные этапы и локальные вари­
анты). — Проблемы истории докапиталистических обществ (примеч. ред.).

* Здесь и далее произведения К.Маркса и Ф.Энгельса цитируются по вто­


рому изданию Сочинений, а В.И.Ленина — по Полному собранию сочинений
(примеч. ред.).

4. Зак. 106 49
14 Гуревич А.Я. Индивид и общество в варварских государствах. — Проблемы
истории докапиталистических обществ (примеч. ред.).
15 Маркс К. Введение (Из экономических рукописей 1857—1859 годов). —
Т. 12, с. 717.
16 Маркс К. Экономические рукописи 1857—1859 годов. — Т. 46, ч. I, с. 485,
487.
17 Там же, с. 485.
18 Маркс К. Конспект и замечания на книгу М.Ковалевского «Общинное
землевладение, причины, ход и последствия его разложения». — Народы Азии и
Африки. 1962, № 2, с. 5.
19 Маркс К. Замечания на книгу А.Вагнера «Учебник политической эконо­
мии» (2-е издание), т. 1 (1879). — Т. 19, с. 391—392.
20 Маркс К. Наброски ответа на письмо В.И.Засулич. Первый набросок. —
Т. 19, с. 404.
21 Маркс К. Теории прибавочной стоимости (IV том «Капитала»). — Т. 26,
ч. III, с. 516. *
22 Маркс К. Экономические рукописи 1857—1859 годов. — Т. 46, ч. I, с. 107.
23 Там же, с. 108.
24 Там же, с. 478, 488, 490.
25 Маркс К. Капитал. T. I. — Т. 23, с. 246—247.
26 Маркс К. Экономические рукописи 1857—1859 годов. — Т. 46, ч. I,
с. 490-491.
27 Штаерман Е.М. Античное общество. Модернизация истории и историче­
ские аналогии. — Проблемы истории докапиталистических обществ (примеч.
ред.). •
28 Данилова Л.В. Дискуссионные проблемы..., с. 66.
29 Gregor A.J. A Survey of Marxism. Problems in Philosophy and the Theory of
History. N.Y., 1965.

ВОЛЯ И ЕЕ ОТЧУЖДЕНИЕ КАК СРЕДСТВО


ПРЕВРАЩЕНИЯ РАБОТАЮЩЕГО СУБЪЕКТА
В «НЕОРГАНИЧЕСКОЕ УСЛОВИЕ ПРОИЗВОДСТВА»
ДРУГИХ ЛЮДЕЙ

В социальном процессе несовпадение «физического» содержания и


функции свойственно как вещам, так и людям.
Подлинное функциональное предназначение людей — быть субъек­
том социального процесса, однако целые тысячелетия трудящийся люд, у
которого посредством внеэкономического принуждения была отнята их
воля, функционировал всего лишь в роли орудия труда, в роли простого
средства производства, в роли «неорганического условия производства»
для господ, а не в качестве субъекта. Так как субъект, лишенный воли,
функционально сам превращался всего лишь только в особую часть
природы, то его отношение к остальной природе утрачивало характер
отношения субъекта. Сама общественная деятельность этих лишенных
воли людей выступала как некий «естественный процесс», как некое
взаимодействие просто различных частей природы друг с другом, кото­

50
рые Маркс метко определил «зоологической» формой социальной орга­
низации.
То же происходит в социальном процессе с вещами, которые не­
ожиданно для своей вещной природы вдруг начинают приобретать ха­
рактер «субъекта», как это случилось с отчужденными в форме капитала
средствами производства при капитализме.
Развитие физических свойств вещей в социальном процессе осу­
ществляется под влиянием их функциональной роли и приобретает ха­
рактер установления соответствия между функцией вещи в социальном
процессе и ее физическими характеристиками, установления адекват­
ности между ее предметно-вещественной и социально-функциональной
характеристиками. Вот почему естественные процессы, попавшие в
сферу процесса социального (т.е. в сферу отношения человека к приро­
де, другому человеку и к понятию), конечно же оставаясь естественны­
ми (т.е. не выходящими за границы «дозволенного» самой природой),
все же развиваются не так, не в той последовательности, не в той ком­
бинации, как вне сферы социальной.
Короче, законом развития вещей в социальном процессе является
приспособление их физической природы к их социальной функции.
Константой и пределом развития является здесь именно функция вещи
в социальном процессе, а «переменной» характеристикой, стремящейся
к этому функциональному пределу, — физический облик этой вещи.
Однако меняются и функции; например, машины, заменявшие простую
силу и умелость человека, сменились машинами, заменяющими час­
тичные интеллектуальные функции человека, компьютерами; тогда раз­
витие вещи с ее физическими свойствами подчиняется другой функции,
а в теоретическом анализе это выражается в том, что прежняя вещь
фигурирует в рамках другой «категории». Например, земля до неолити­
ческой революции, до появления земледелия, в «присваивающих» типах
хозяйства фигурировала у нас только в пределах «всеобщего средства
производства» (земля как «место действия», как «кладовая богатств»
и т.п.). Но та же земля, если она фигурирует в новом социальном про­
цессе, в земледелии, выступает у нас в роли «особого средства произ­
водства» в особой его отрасли (земля как предмет труда для пахаря или
«орудие труда», которым полевод воздействует на растение).
И наоборот, если функция вещей в социальном процессе остается
одной и той же, т.е. не меняется, то в теоретическом анализе у нас бу­
дет фигурировать одна и та же категория, выражающая эту функцию,
несмотря на то что в роли этой функции выступают самые различные,
физически непохожие друг на друга предметы и процессы. Скажем,
в рамках одной и той же категории «орудие труда» у нас может высту­
пать и вещь, и процесс (плодородие почвы, которым субъект воздей­
ствует на растение), а среди вещей — и прялка «дженни», и ручное ру­
било, и компьютер.
Физически орудия труда в натуральном хозяйстве и в индустриаль­
ном процессе совершенно непохожи друг на друга, но функционально и
автоматизм естественных процессов, включенных человеком в социаль­
ный процесс при помощи ручных инструментов в их девственном виде,
и индустриальный процесс, представляющий собою искусственную ор­

4* 51
ганизацию естественных процессов, в котором вещи, освобожденные от
зависимости от ограниченных возможностей человеческого тела, уже
изменили свою девственную форму в соответствии с функцией, есть, по
своей роли в простом процессе труда, то, чем субъект воздействует на
предмет, т.е. функционально эти различные для «естественника» про­
цессы выступают для социолога как одна и та же категория «орудий»
или «средств труда».
Итак, в том, что касается отличных от самого человека вещей и
предметов, развитие их в социальном процессе заключается в таком из­
менении физических характеристик вещи, которые своим пределом
имеют установление адекватности между своими физически-естествен-
ными свойствами и своей функцией в социальном процессе. Но само
это стремление к адекватности физического содержания и функции как
раз и свидетельствует о том, что сам процесс вызван именно их несовпа­
дением.
Законом развития предметного мира (природы), попавшего в орбиту
влияния субъекта (общества), является такое взаимодействие несовпа­
дающих друг с другом его физических и социально-функциональных
характеристик, которое своим пределом имеет установление адекват­
ности между естественно-физическими характеристиками предметного
мира людей и его функциями в социальном процессе (т.е. в процессе
духовного и практического взаимодействия людей и природы). А это
означает применительно ко всей исторической деятельности челове­
чества, что таковым пределом является превращение девственной при­
роды в ноосферу, в сферу разумом переделанной природы или осущест­
вление того, что молодой Энгельс назвал «примирением человека с
природой».
С людьми в социальном процессе происходит нечто диаметрально
противоположное вещам, здесь функция человека в процессе является
исторически величиной переменной и стремящейся к соответствию с
внутренней антропологической, субъектной сущностью людей, высту­
пающей здесь как предел процесса, однако такой предел, который исто­
рически сам расширяет и углубляет свое содержание. Исторически про­
слеживаемое сближение функции человека в социальном процессе с его
субстанциональной сущностью, выражая собою прогрессивный характер
развития, вместе с тем означает, что сам процесс этого сближения суб­
станции и функции людей имеет своей предпосылкой их несовпадение.
Чтобы понять механизм устранения этого «извращения» функций чело­
века в историческом процессе с его субстанциональной сущностью, не­
обходимо выяснить содержание понятия субъект, ибо сам социальный
процесс есть такой процесс, одним из участников которого обязательно
является субъект.
Развитие производительных сил общества не есть развитие природ­
ных сил и процессов по их внутренним, имманентным самой природе
законам, это есть развитие природных сил и процессов в пределах их
отношения с субъектом, т.е. развитие природы в пределах социального
процесса. Социальный процесс оказывается таким отрицанием природ­
ных процессов, которое не отменяет законов природы, но выражает со­
бою господство целостных сущностных сторон природы над ее соб­
52
ственными особыми проявлениями и частями. Однако в самой природе
носителем этих тотальных сущностных ее сторон является само не­
обозримое множество всех ее особых проявлений. Через субъекта на
остальную природу воздействует такая тотальная, универсальная сущ­
ность самой природы, которая уже представлена не всем необозримым
множеством частей самой природы, а всего лишь одной ее телесной и
тому подобной частью. Любое природное тело, скажем животное, на­
капливает информацию об отношении своего собственного тела к
внешней среде.
Субъектом стало такое природное тело (а вернее, комплекс природ­
ных тел), которое стало относиться к остальной природе опосредованно,
не прямо, а через третье тело, орудие, так что здесь информация накап­
ливается не только об отношении этого тела к остальной природе, но и
об отношении двух внешних для него тел (об отношении орудий и
предметов труда). Субъектом становится такое природное тело, такая
часть природы, которая накапливает в себе информацию еще и о все­
общих зависимостях всех остальных частей природы вне его самого.
Природное тело (обезьяна) могло под влиянием этого процесса превра­
титься в человека (субъекта) только в результате весьма длительного его
протекания, выходящего далеко за пределы жизни и деятельности од­
ной особи или индивида. Короче, природным телом, превращающимся
в субъект, должно было быть не тело одного обособленного индивида,
но такое тело, которое представлено множеством индивидов и способ­
ное поэтому выйти далеко за пределы, пространственные и временные,
одного индивида. Хранителем этой информации, ее аккумулятором и
приобретателем является «долгоживущее множество индивидов», кото­
рое остается самим собой вопреки смене своего индивидуального соста­
ва. Прежде чем каждый индивид внесет свою лепту в эту общую копил­
ку информации, он сам должен предварительно получить определенный
запас этих знаний от общества.
Таким образом, сущность каждого индивидуального человека — это
есть сущность его рода, индивид есть особая форма родовой человеческой
сущности, а человечество не есть простая сумма индивидов. Итак,
предметная деятельность индивидов (т.е. опосредованное «третьим те­
лом», орудием, отношение индивидов к природе), их социальная дея­
тельность (т.е. отношение индивидов друг к другу в рамках «единого
природного тела», представленного множеством сменяющих друг друга
индивидов, или родовая природа предметной деятельности), наконец,
их духовная деятельность (т.е. отношение индивидов к понятиям, ин­
формационный процесс) — вот три развившиеся исторически формы
деятельного бытия человека и общества, которые превратили одну от­
дельную часть природы в носителя ее целостных субстанциональных
сторон. И если природа есть такое »состояние, когда ее целостная то­
тальная сущность имеет своим материальным носителем все многообра­
зие ее отдельных частей и проявлений, то субъект есть такое состояние,
когда носителем всеобщих целостных субстанциональных сторон при­
роды является ее одна, особая часть.
Субъект есть такая часть природы, которая к тому же является но­
сителем целостных субстанциональных сторон природы. В лице субъек­
53
та на остальные части природы воздействует ее собственная целостная
сущность, и поэтому субъект как носитель целостных сторон природы
господствует над каждой особой частью природы. Но так как он сам
есть еще и просто особая часть природы, то субъект как выражение все­
общей субстанциональной сущности природы господствует над самим
собой как просто особой частью природы. Это господство субъекта как
носителя всеобщей субстанциональной сущности природы над каждой
особой частью природы (т.е. и над самим собой как всего лишь частью
природы) и можно определить как содержание понятия воля. Поэтому
субъект можно определить как часть природы, обладающей волей.
Субъект минус воля даст нам часть природы, или, как писал Маркс
о несвободных работниках докапиталистических обществ, отчуждение
воли у работающего субъекта низвергает его из категории субъект труда
в категорию средства труда, низводит до уровня «неорганического усло­
вия производства» того, кто отнял волю. Внутренняя воля и внешняя
воля есть два выражения этого социального феномена.
Внутренняя воля есть само желание чего-то, само стремление, сама
нужда, потребность в чем-то. Эта потребность может возникнуть как
идеальное отражение свершившегося предварительно реального потреб­
ления (личного и производственного, все равно). Эти потребности мо­
гут быть воспитаны и в результате контакта не с внешним для людей
предметом, но с другими людьми и переняты у них (демонстрационный
эффект).
Отнять внутреннюю волю — значит лишить субъекта самого жела­
ния чеготто, самого стремления к чему-то, самой нужды, потребности
или воспрепятствовать возникновению этого желания; изоляционизм
социальной группы (каста), изоляционизм общества (всякого рода «же­
лезные занавесы»), изоляционизм личности (аскетизм, Диоген и т.п.) —
все это суть особые проявления лишенности субъекта внутренней воли.
Описывая внутреннюю обезволенность германского официального об­
щества накануне революции 1848 года, молодой Энгельс не без сарказ­
ма заметил, что в Германии тех времен так все устарело, так прогнило,
так долго не устранялось с исторического пути, что никому не хотелось
даже с этим бороться.
Неразвитость производства, потребностей, стремлений в древнеази­
атских деспотиях создавало там такое состояние, когда воля не была
достаточно развита не только у низших, но и у высших групп общества,
включая сюда и деспота; неразвитость личностных и субъектных харак­
теристик людей находило свое выражение в действительной жизни в
регламентации поступков и даже самих намерений индивида со сторо­
ны той касты или группы, к которой он принадлежал: низших каст со
стороны высших, а всего общества со стороны деспота, который сам,
в свою очередь, был полностью регламентирован со стороны общества.
Создавалось впечатление поголовного рабства, поголовного отсутствия
воли, полной неразвитости субъектно-волевых характеристик общества
и личности. Не случайно в своих собственных представлениях эти об­
щества считают себя бренным земным телом потусторонней, неземной,
вынесенной за границы общества вообще, воли. Существами, обла­
дающими волей, являются лишь боги; их деяния, их история, заоблач­
54
ные мифические события представляются придавленному сознанию
древневосточных людей действительным проявлением воли, действи­
тельной историей, а своя собственная деятельность — лишь как дея­
тельность, исполняющая потустороннюю божественную волю и лишен­
ная своей собственной воли, как некий природный процесс, в котором
не участвуют субъекты.
Взимание прибавочного продукта деспотическим государством, экс­
плуатирующим трудящиеся слои общества, в миру представляется не
аналогом отношения собственника и трудящегося индивида. Так как
здесь сама общественная деятельность выражает собою не столько соб­
ственные стремления каждого ее участника, сколько жизненные прояв­
ления, предписанные регламентацией свыше, которая подавляет какое-
либо проявление собственных стремлений, нужд, внутренней воли, то
она, эта деятельность, предполагает людей низших и высших групп не в
качестве субъекта социального процесса, не в качестве такой части при­
роды, которая обладает волей, но в качестве лишенных воли неких при­
родно-антропологических тел, и сам общественный процесс взаимодей­
ствия субъектов с природой и друг другом принимает характер
взаимодействия одних природных тел с другими. Это низведение соци­
ального процесса до уровня процесса природного, естественного, пре­
вращает эксплуатацию государством общества в эксплуатацию им не­
коего природного процесса. А так как собственность на природные
факторы труда находит свою экономическую реализацию в ренте, то и
прибавочный продукт, изымаемый государством — деспотом такого об­
щества, низведенного функционально до уровня природного процесса,
выступает одновременно не только как налог (отношение общества к
государству), но и как рента.
Сущность специфически «азиатской» формы эксплуатации, нахо­
дящей свое выражение в налоге-ренте, состоит не только в экономи­
ческой реализации собственности государства на природные факторы
труда (землю, воду и т.п.), но и в экономической реализации им всего
совокупного общественного процесса, низведенного здесь, вследствие
поголовной обезволенности его участников, вследствие «поголовного
рабства» (К.Маркс), до уровня простого естественно-природного про­
цесса. Не случайно облик богов, которые, казалось бы, должны выра­
жать собою абстрагированную сущность самих земных людей, у боль­
шинства доантичных народов скотоподобен, а индусы поклоняются
природе, признавая себя низшими по сравнению с ней существами.
Мифологическая победа человекообразных олимпийских богов над
чудовищными и мрачными кронидами лишь зафиксировала переход
греков к новой, более прогрессивной форме общественного бытия. Дес­
потическое господство над всеми жизненными проявлениями индивида
и в целом регламентов, обычаев, предписаний, охватывающих все сфе­
ры жизнедеятельного бытия людей всех рангов, каст и сословий об­
щества, выражала собою отсутствие внешней деятельности каждого по­
коления такого общества, каковая была бы выражением собственных
его потребностей, стремлений, собственной его внутренней воли. Но
термин «поголовное рабство» выражает собою не только то, что нераз­
витость внутренней воли и ее подмена регламентом свойственна не
55
только низшим трудящимся стратам, но и стратам высшим, благород­
ным. Это означает, что каждый индивид подвергнут здесь отчуждению у
него воли не только как трудящийся, не только в сфере производства,
но и как человек в целом, как обезволенное существо во всех, а не
только экономических проявлениях его жизни.
На самом деле общество не есть только некая сумма индивидов, оно
есть комплекс отношений, связывающих этих индивидов, комплекс
практических и духовных контактов и связей между ними. И если в
обществе во всех сферах его жизни сверху донизу отчуждена воля, а
вместо нее поступками руководит регламент, заветы богов, предков, а
не собственные побуждения настоящих поколений, то и отдельная лич­
ность в таком обществе должна быть отчужденной в отношении ее воли
во всех сферах ее жизни — и в сфере производства, и в социальных и
духовно-надстроечных сферах, т.е. на Востоке личность отчуждена пол­
ностью. Это абсолютное отчуждение всех человеческих сторон лич­
ности, ибо что иное представляет собою отдельная личность, как не тот
же самый комплекс общественных связей, которыми отдельный инди­
вид включен в контакты с прочими индивидами? Личность — это обще­
ственные связи, рассмотренные с точки зрения одного индивида, обще­
ство — те же связи, рассмотренные под углом зрения всех индивидов
общества. Поголовное рабство в обществе выражается поэтому в пол­
ном отчуждении воли индивида, в отчуждении ее у него как целостного
человека.

О ЛОГИЧЕСКОМ РАЗВЕРТЫВАНИИ
ПОНЯТИЯ «КАПИТАЛ»
В ПОНЯТИЕ МНОГОУКЛАДНОЙ СТРУКТУРЫ
КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ ОТНОШЕНИЙ

1. Ошибочно было бы утверждать, что капитал вытесняет все пред­


шествующие формы производства без всякого следа. В самом себе как
таковом он носит следы того, что появился на свет не первым, а на
плечах предшествующих ему форм. Капитал «помнит» о вытесненных
им укладах и в процессе своей живой жизни, в процессе «большого об­
ращения» принимает внешнюю форму некапитала, внешний вид преж­
них способов труда. Так, в сфере самого производства в качестве основ­
ного и переменного капитал выступает не только как стоимость, но
внешне, на поверхности, и как потребительная стоимость. Производи­
тельная форма капитала, ее подразделения (основной и переменный)
как раз и выделяются как предметно-вещественные формы капитала,
как потребительные стоимости, как полезности, необходимые в произ­
водственном потреблении. В сфере «малого "обращения», когда капитал
выскакивает из процесса действительного труда в сферу торговли, он
принимает внешний вид товара, денег, т.е. специфика этих форм обра­
щающегося капитала как раз состоит в том, что он внешне принимает
вид денег вообще, товара вообще, а не капитала, ибо в обмене продавца

56
и покупателя вовсе отсутствует непосредственно отношение капитала к
труду. В кредите, как снятии перерывов в сфере обращения, капитал
принимает форму не именно капиталистической формы частной соб­
ственности, но форму частной собственности вообще. Однако «застыва­
ние» капитала в процессе своего обращения в своих собственных «нека­
питалистических» формах не есть отрицание его как капитала. Все это —
и капитал в виде факторов труда, и капитал в виде денег или товара,
капитал в виде кредита — есть не более как «некапиталистические фор­
мы» такого содержания, которое есть капитал, т.е. это есть превращен­
ные формы накопленного овеществленного труда, отчужденного у труда
живого, это есть формы антагонизма капитала вообще труду вообще.
Без этого глубинного противостояния капитала вообще труду вооб­
ще не может появиться сам оборот капитала, а следовательно, и проти­
вопоставление капитала вообще (как особой исторической формы про­
изводства) особым функциональным видам этого капитала, принимаю­
щим некапиталистический вид факторов труда вообще, товара, денег
или частной собственности вообще в кредитных отношениях. Буржуаз­
ная политическая экономия часто использует эту некапиталистическую
форму особых фракций и функциональных форм капитала для доказа­
тельства некапиталистической природы капиталистического производ­
ства, ради представления особой исторической формы производства —
капитализма — в виде общечеловеческого экономического порядка, не
требующего своего устранения. С другой стороны, такое различение
некапиталистических форм обращающегося капитала от капиталистиче­
ского содержания их всех (капитал вообще вне своих особых подразде­
лений) позволяет понять, почему там, где эти формы не подкрепляются
противостоянием наемного труда капиталу, они и на самом деле пре­
вращаются из капиталистической формы капиталистического содержа­
ния в некапиталистические формы некапиталистического содержания,
т.е. «застывают» надолго, например в виде докапиталистических укладов
(однако не просто оставшихся от докапиталистических времен, но вос­
произведенных самим капиталом от себя, как американское рабство
негров, латиноамериканская система латифундий, контрактационный
плантационный труд на островах Южных морей и т.п.), или ведут к
разбуханию таких уже некапиталистических элементов капиталисти­
ческой системы отношений собственности, которые свидетельствуют о
разложении капитализма и зарождении в его недрах предпосылок ново­
го строя (частная монополия, казенная экономика, кооперативная соб­
ственность и т.п.). Короче, возможность многоукладности содержится
уже в противопоставлении категории «капитал вообще» его собствен­
ным функциональным формам обращения, которые в качестве формы
капитала, а не его содержания, есть некапиталистические формы самого
капитализма.
Все это пока относится к таким предпосылкам многоукладности,
которые содержатся в виде свойств самого капитала как такового, ка­
питала в отличие от прочих элементов капиталистической системы
отношений собственности, таких, как земельная собственность (соб­
ственность на не трудом созданные природные факторы труда), соб­
ственность на социальные производительные силы, проистекающие из
57
разделения и комбинирования общественного труда, собственность на
рабочую силу, противостоящую капиталу, и на духовные потенции тру­
да. Однако капитал, хотя он и есть конституирующий всю систему ка­
питалистических отношений собственности элемент, есть не един­
ственный элемент этой системы.
2. Только в действительном процессе труда, в этой главной фазе со­
вокупного процесса производства, капиталу принадлежат непосред­
ственно все прочие факторы труда, а не только труд овеществленный,
стоимость. Когда капитал функционирует в виде производительного
капитала, он уже приобрел все прочие, недостающие ему для осущест­
вления труда факторы. Здесь и природные факторы труда, и условия
общесоциальной его организации, и труд — рабочая сила, и духовные
элементы производительных сил — все принадлежит уже капиталу и
есть не более чем различные предметно-вещественные формы произво­
дительного капитала. Но как только кончается процесс труда, то вне
активно осуществляющегося процесса производства капитал уже не по­
крывает собою все элементы и факторы процесса производства. Ему
прямо и непосредственно принадлежит лишь накопленный овещест­
вленный труд, стоимость. Природные факторы труда прямо ему не при­
надлежат и являются предметом непосредственной собственности зем­
левладельцев (частной или государственной), рабочая сила — предметом
собственности рабочего класса, духовные элементы производительных
сил — ученых, научных сотрудников и т.п., социальные производитель­
ные силы — тех, кто участвует в организации разделения и комбиниро­
вания труда, т.е. еще и государству.
Прямо все эти особые факторы труда капиталу не принадлежат и
приобретаются им косвенно — посредством выплаты ренты, заработной
платы, налога, гонорара и т.п. Вне действительного процесса труда си­
стема отношений капиталистической собственности оказывается шире,
нежели только капитал сам по себе, хотя капитал в собственном смысле
этого термина и есть конституирующий всю эту разнородную систему
элементов ее момент. Наряду с собственно капиталом, представляющим
собою собственность капиталистов, здесь противостоят ему (а не явля­
ются его составными частями, как в процессе труда) и рабочая сила,
принадлежащая иному собственнику — рабочему классу, и природные
факторы труда, персонифицированные частной или государственной
земельной собственностью (национализация земли как адекватный ре­
жим капиталистического производства), и государственная собствен­
ность, корпоративная собственность производителей духовных потен­
ций труда (университеты, институты и т.п.).
Так как капиталистическая система не есть система узконациональ­
ная, но отличается от предшествующих общественных форм производ­
ства как раз тем, что она есть система всемирная (мировой рынок как
базис капитализма), то вне метрополий, там, где капиталистический
строй вызывал к жизни воспроизводство именно доиндустриальных
форм труда, на первый план выпячиваются не собственно капиталисти­
ческие формы собственности (не прямая собственность капиталистов на
накопленный овеществленный труд, стоимость), но иные составные
элементы капиталистических производственных отношений, такие, как
58
собственность на личность и волю населения колоний (колониализм
как капиталистическое государство «вовне»), на природные факторы
труда (со стороны государства метрополий и местных частных земель­
ных собственников), а в настоящее время еще и государственной соб­
ственности, доминирующей над прочими ее видами внутри самих от­
сталых стран, но являющейся элементом мировой капиталистической
системы, получившим здесь гипертрофированное развитие. Структуру
отношений собственности отсталых стран вообще нельзя понять из са­
мой себя, ибо она есть периферийный «кусок» мировых капиталистиче­
ских отношений, есть специфическая для отсталых стран комбинация
гипертрофированно развитых и не собственно капиталистических эле­
ментов самой мировой капиталистической системы производственных
отношений.
Однако все вышесказанное и относительно собственно капитала как
такового, и относительно системы капиталистических отношений соб­
ственности, в которой собственно капитал есть лишь один из элементов
ее, хотя и конституирующий всю эту систему отношений элементов,
свидетельствует лишь о таких возможностях многоукладности, которая
содержится в самом чисто теоретическом понятии «капитал» и «капи­
талистическая система отношений собственности» (каковая шире, чем
просто капитал как таковой).
3. Многоукладное^ мировой капиталистической системы в ее гло­
бальном, межстрановом и внутристрановом аспектах имеет свои осно­
вания еще и в обстоятельствах рождения этого строя на свет. Капита­
лизм как всемирно-историческая ступень развития человечества
появляется лишь на базе тех достижений, которые создал своей предше­
ствующей деятельностью именно феодальный строй (переход от дофео­
дальных укладов к капитализму уже предполагает наличие самого капи­
тализма). Но вследствие неравномерности исторического процесса в
докапиталистическую эпоху появлению капитализма из недр европей­
ского феодализма в прочих регионах мира соответствовало наличие еще
дофеодальных укладов (рабство, азиатский строй, общинно-племенные
структуры и т.п.). Так как капитализм не мог вне времени, одним ма­
хом создать для себя адекватный своей природе мировой базис (это тре­
бовало времени), то первоначально власть капитала над европейскими
обществами приняла характер взаимодействия нового капиталистиче­
ского уклада европейских стран с докапиталистическими укладами
стран неевропейских или отсталых европейских государств (Германия
до середины XIX века, Польша, Россия). Здесь докапиталистические
уклады в границах мирового взаимодействия укладов появились как
прямой пережиток докапиталистических времен, как не успевший ис­
чезнуть доколониальный порядок.
Итак, рассматривая временные габариты становления и развития
капиталистического строя, мы делаем прежде всего упор на наличие
докапиталистических укладов мировой капиталистической системы как
результата неравномерности общественно-исторического развития народов
еще в докапиталистическую эпоху, каковая и предопределила первона­
чальное включение докапиталистических укладов прочих стран в миро­
вую систему капитализма именно в их докапиталистическом и дофео­
дальном виде.
59
4. Несмотря на «цивилизующее» воздействие капитала на все про­
чие порядки и страны, несмотря на прогрессивные тенденции вытес­
нять и разлагать эти докапиталистические формы, он не мог сделать
этого в один миг, ибо вначале сам не обладал развитыми средствами
для этого (степень накопления общественного богатства, незначитель­
ность доли его, выделяемой на транспорт, контакт, вооружение и т.п.,
техническая неразвитость этих средств, не вполне развитый спрос на
продукты труда колоний и т.п.). Здесь наличие отличных от капитализ­
ма укладов мы выводим из недостаточной развитости самого капита­
лизма и необходимости времени для устранения капитализмом всех прочих
укладов. Наличие докапиталистических укладов в мировой системе ка­
питализма выступает здесь как продукт неосуществления уже имеющей
место тенденции к их устранению, а не как продукт отсутствия самой
этой прогрессивной тенденции.
5. Наличие докапиталистических укладов в системе мирового капи­
тализма может быть понято еще и как продукт различного в различных
странах и регионах сопротивления местных укладов разрушающему и
преобразующему влиянию мирового капитала.
6. Наконец, капитализм сам от себя воспроизводит «новые» тради­
ционные уклады в качестве докапиталистических органов своей капита­
листической системы. Возможность этого уже показана нами в первых
двух тезисах (противоречие между капиталистическим содержанием по­
нятия «капитал вообще» и некапиталистической формой существования
его особых частей, особых функциональных видов — товар, деньги,
частная собственность вообще, факторы труда и т.п.; противоречие
между всепоглощающим бытием капитала в процессе действительного
труда и существованием собственно капитала вне труда всего лишь как
одного из видов собственности в пределах конституируемой им системы
капиталистических отношений собственности). Необходимость этого,
сама реализация этой возможности лежит вне пределов производствен­
ных отношений — в состоянии периферийной ветви индустриальных
производительных сил, в доиндустриальном состоянии труда, воспро­
изводимом капиталом в границах своего мирового господства, в дуаль­
ности (для метрополий и колоний) этой составляющей базис капитали­
стического строя мировой системы производительных сил. Воспро­
изводство капиталом на своей периферии доиндустриальных форм тру­
да, с одной стороны, не дает возможность зародышам современных
производственных отношений вытеснить все их прежние укладные
формы, а с другой — побуждает сам капитал воспроизводить от себя
«неотрадиционные уклады» (а ля американское рабство негров, неволь­
ничьи латифундии латиноамериканского типа) или брать «на воору­
жение» и длительно сохранять в неизменном виде имевшие место и до
его господства местные исторические докапиталистические укладные
формы.
Сохранение укладов, отличных от капитализма, в мировых границах
капиталистического строя (а поэтому и страновых) может быть понято
не только как неполное осуществление прогрессивных тенденций капи­
тализма (упор на них был бы методом «легального марксизма»), но и
как проявление консервативных тенденций того же самого капиталиста -
60
ческого строя. А если наличие в конце капиталистической эпохи отста­
лых в экономическом и многоукладных в социальном отношении стран
не есть просто то, что капитализм не успел доделать, но есть особое пе­
риферийное проявление самих универсальных законов капитала, то
своевременное устранение и реформирование отсталых форм есть не
простая доделка буржуазного дела, не буржуазно-демократические пре­
образования, но устранение особых периферийных последствий дей­
ствия самих законов капитализма, т.е. есть дело антибуржуазное даже в
том, что касается докапиталистических форм. Такой подход позволяет
описать многоукладное^ не просто как некую незавершенность истин­
ных тенденций капитализма, не как некое, вызванное «господином слу­
чаем», отклонение чистых законов капитализма в результате уродую­
щего их чистое проявление отклоняющего воздействия эмпирической
истории, но как закономерное для периферии капиталистического мира
проявление его собственных законов...

О РОЛИ ГОСУДАРСТВА
В РАЗВИВАЮЩИХСЯ СТРАНАХ

1. Государство как агент надстроечных отношений


и проистекающая из этой его функции
«вторичная собственность» государства

Непосредственно правящий слой развивающихся стран выступает в


роли агента политических отношений, и эти функции делают его имен­
но государствам. В качестве государства этот слой должен обладать осо­
бой долей общественного продукта, т.е. быть еще и субъектом соб­
ственности. Но эта обусловленная чисто политическими функциями
собственность непосредственно правящего слоя есть собственность
«вторичная», производная от отношений собственности в самом об­
ществе между его классами. Сначала продукт делится между классами
общества, а потом государство отчисляет в свою пользу часть доходов,
полученных господствующими классами и классами трудящихся. Зна­
чит, непосредственно правящий слой, как и во всех прочих историче­
ских случаях, в роли государства должен анализироваться двояко:
— как особый орган внеэкономической стороны присвоения, осу­
ществляющегося между собственниками и несобственниками в самом
обществе (и здесь содержание этих чисто политических функций госу­
дарства целиком и полностью определяется интересами того класса,
которому принадлежит это государство);
— как агент «вторичного присвоения», «вторичных» форм отноше­
ния собственности (налоги и т.п.), что есть экономическое бытие над­
строечного (неэкономического) института.
В роли государства (агента надстроечных отношений) непосред­
ственно правящий слой есть не только «ночной сторож» чужой соб­

61
ственности, но есть также и агент производственных отношений, субъ­
ект своего особого государственного присвоения, хотя эта его собствен­
ность есть «вторичная» собственность.

2. Государство как субъект «первичных»


отношений собственности

Разумеется, что в вышеуказанном качестве увеличение роли госу­


дарства может свидетельствовать лишь о количественном изменении
старого качества. Но непосредственно правящий слой выступает в раз­
вивающихся обществах не только в роли государства, но еще и в роли
собственника, имеющего прямые отношения с трудящимися классами,
т.е. в роли агента «первичных отношений собственности», в роли субъ­
екта самих первичных пластов производственных отношений. В этом
своем особом качестве непосредственно правящий слой есть не агент
надстройки, но слой, стоящий в том же самом ряду, что и прочие клас­
сы общества, иногда представляя их особую функцию, а в некоторых
случаях являясь субъектом особого уклада.
[Однако вытекающий отсюда], казалось бы, классически правиль­
ный силлогизм: «элита», или непосредственно правящий слой, есть
особый класс — ложен1.
Как бы то ни было, примерно с помощью этого силлогизма доказы­
вается:
1. Наличие во всех (а не только в некапиталистических странах) но­
вого социально-экономического уклада.
2. Наличие особой классовой характеристики «элиты».
При таком подходе остается эмпирически определить лишь степень
и чистоту развития данного уклада в разных странах, что он
(М.А.Чешков. — Ред.) попытался выразить в своей классификации раз­
вивающихся стран, которая сразу же «покоробила» нас своим сугубым
формализмом, игнорированием качественных характеристик госсекто­
ров и т.п. Именно это насторожило меня, ведь его классификация ло­
гически вытекала из его постановки вопроса (и моей того времени), не
изменяла нашей логике, но инструментом анализа живой жизни не ста­
ла, а выразила какой-то «схоластизм». Это заставило меня несколько
по-иному повернуть весь вопрос и критически отнестись как к своему,
так и к другим подходам.

3. Ошибка «безупречного силлогизма»


об элите-классе

Ошибка состоит в том, что класс должен определяться не правовой


формой присвоения (которая действительно одинакова у госсекторов во
всех странах «третьего мира» и даже в развитых странах: де-юре она не
частная собственность, и не капиталистическая в том числе), но его
экономическим содержанием. А это экономическое содержание в зави­
симости от исторической формы труда исторически разнотипно. Не-
62
расчлененно-общинная форма рабочей силы предопределяла восточно­
азиатские формы экономического присвоения государства (Мали) и
делала из непосредственно правящего слоя не какой-то неизвестный
ранее класс, но фракцию восточных господствующих классов. Индиви­
дуально-крестьянская семейная форма рабочей силы обусловливает
феодально-рентальные формы присвоения государства. Доиндустриаль-
ные формы наемного труда — государственно-капиталистические в их
незрелом, «бюрократическом» виде, индустриальные формы совокупно­
го наемного труда давали место наряду с прочими развитыми формами
[частного присвоения присвоению, свойственному зрелому] госкапита­
лизму. Короче, объект присвоения (историческое состояние труда), ка­
ковое в каждой стране разнотипно, предопределяет и разнотипность
форм экономического присвоения элиты, многоукладность отношения
государственной собственности к труду. Элита в одном лице сочетает
множество различных «укладных» форм присвоения труда, в то время
как в самом обществе каждый из них представлен особым классом. Но
сочетание уже известных в истории укладных форм экономического
присвоения не делает из элиты особого, не похожего на все прочие
класса. Кроме того, в основе этих разных экономических типов при­
своения государственной собственностью труда производителей лежат
прежние, исторически известные типы производительных сил, а не но­
вые НТР-овские производительные силы. Если уж искать новое уклад-
ное отношение в пределах госсектора, связанное с выходом за пределы
капиталистических законов развития и с новыми производительными
силами, то только не игнорируя все эти частнособственнические формы
присвоения, но отделяя их от того нового, что должно остаться помимо
них в госсекторах. Иначе получается, как в статье об «элите», где ее на­
зывают новым классом, не различая в госсобственности старого эконо­
мического содержания, наделяют этот новый класс всеми грехами всех
исторически известных классов.

4. Теоретическое и эмпирическое
в анализе государства

Я решительно не согласен с тезисом, что превращение государства в


«первичного собственника» есть не предмет теоретических исследова­
ний, но предмет эмпирического анализа. Он исходит из «универ­
ситетской» догмы, что в теории можно представить себе такое состоя­
ние общества, весь комплекс отношений которого может быть покрыт
классовыми отношениями какого-либо одного уклада. Это неверно в
принципе. Частная собственность есть осуществление общественных
функций в виде достижения особым слоем общества своих особых со­
циальных интересов. Основное, имманентное понятию частной соб­
ственности противоречие состоит в том, что далеко не всегда эгоистиче­
ский интерес частных собственников совпадает с интересом общества, и
тогда эти классы сами перестают выполнять те общественные функции,
без которых воспроизводство общества оказывается невозможным.
Всегда наряду с отношением индивидов как членов класса в классовых
63
обществах присутствует такой пласт отношений, в которых индивиды
относятся друг к другу как просто члены общества, вне своих особых
укладно-классовых определений. Этот тип отношения индивидов как
просто членов общества Маркс назвал особым словом «гемайнвезен», в
пределах которого индивиды воспроизводят себя не в качестве членов
класса, но в качестве членов общества вообще. Это есть непосредствен­
но общественная собственность в пределах любого классового общества.
Именно в этой сфере отношений собственности всегда находится место
государству как одному из субъектов, осуществляющему эти непосред­
ственно общественные функции. И это в принципе, на уровне высокой
теории, а не в качестве некоего отклонения действительного процесса
от теоретически чистой формы протекания процесса. Значит, устойчи­
вое пребывание государства в роли «первичного» собственника есть
теоретически мыслимое его нормальное состояние, и только поэтому
оно возможно и на практике. Ведь нет такого практического поворота
дел, которое бы исключалось законами общества в принципе. Аргумент
относительно того, что устойчивая тенденция государства быть агентом
«первичных» отношений собственности свидетельствует якобы о пре­
одолении обществом отношений частной собственности и рождении
новой формы собственности наряду с прежней ее укладной формой,
оказывается в принципе теоретически несостоятельным.
Маркс говорит о древневосточной природе непосредственно обще­
ственной собственности в Азии, феодальной природе — в средневеко­
вых обществах, капиталистической непосредственно общественной соб­
ственности. Все они есть «неэксплуататорский кусок эксплуататорских
отношений», закономерно предполагаемый самой природой этих экс­
плуататорских отношений. «Гемайнвезен», общность (автор имеет в ви­
ду понятие «общность» как вариант Марксового понятия «Gemeinwe­
sen». — Ред.) приобретает социалистическое содержание только на базе
развития новых, высших форм производительных сил («позитивная
форма социализма», по Марксу). Далее, все досоциалистические об­
щества построены так, что непосредственно общественная собствен­
ность в них подчинена интересам частной собственности (и осущест­
вляется постольку, поскольку в воспроизводстве общества как такового
заинтересована сама частная собственность, но вместе с тем сама она в
частной форме исполнить известные дела не может) и является логиче­
ски от нее производной.
Даже если в пределах какой-либо развивающейся страны все функ­
ции госсектора непосредственно общественны, т.е. воспроизводят
индивидов не в качестве членов класса, но в роли членов общества,
но если к тому же эти непосредственно общественные интересы не до­
минируют над частнособственническими интересами (как в некапита­
листических обществах — «негативная форма социализма»), то обще­
ственная структура такого общества подчинена еще законам
частнособственнической организации его, и она не может считаться
вышедшей за пределы капиталистической формы развития, тем более
что само экономическое содержание этих непосредственно обществен­
ных функций досоциалистично. А если к тому же государственные до­
ходы питают собою прочие господствующие классы или саму элиту (т.е.
64
воспроизводят‘индивидов не как членов общества, но как членов осо­
бых его слоев, классов), то здесь вступает в силу «многоукладный ана­
лиз» (вопрос — как государство это делает: по-восточному ли, по-
феодальному или по-капиталистически). А ведь во всех этих случаях
речь идет о роли государства в сфере «первичной» собственности. От
указания «первичной» роли собственности государства до определения
ее укладного социально-экономического содержания оказывается еще
очень далеко.
Необходимо еще на этом пути выяснить, каково экономическое со­
держание «первичной» государственной собственности: скрывается ли
под ней процесс воспроизводства индивидов как членов особых классов
или она воспроизводит их как членов общества вообще, каков истори­
ческий тип частного или непосредственно общественного содержания
этой госсобственности (докапиталистический, капиталистический или
еще какой), кто кому подчинен, частная ли собственность обществен­
ной или наоборот? А если паче чаяния общественное экономическое
содержание государственной собственности подчиняет себе частное, то
еще надо определить, какова историческая природа этих общественных
функций госсобственности (рождена ли она новейшей системой произ­
водительных сил, и тогда речь может идти о «позитивных формах» со­
циализма, или же она есть непосредственно общественное приложение
и «кусок» феодального, капиталистического и другого прежнего строя, и
тогда лишь в самом факте подчиненности частной собственности этим
«досоциалистическим» типам непосредственно общественной собствен­
ности можно усматривать уже некапиталистическую черту организации
общественной структуры, а не в самом положительном содержании этих
непосредственно общественных функций). Вот через какой «темный
лес» вопросов приходится прорубаться от простенького тезиса о «пер­
вичной роли госсобственности» к определению ее социально-эконо­
мической, укладной природы...
Короче, роль государства в качестве «первичного» собственника об­
щества не есть его какое-то сверхновое качество, она предполагалась
самими теоретически чистыми законами любого вида частной соб­
ственности в качестве обязательного приложения к совокупной обще­
ственной структуре. Остановиться на констатации «первичной» роли
государства в отношениях собственности в развивающихся странах —
значит обнаружить в функциях современных государств развивающихся
стран то, чем они как раз не отличаются от государств всех прошлых
эпох и прочих регионов. Таким легким кавалерийским наскоком нам
взять эту «государственную крепость» не удалось и не удастся. Хотя са­
ма постановка нами вопроса о «вторичной» и «первичной» роли госу­
дарственной собственности явилась необходимой ступенькой анализа.
Что дало нам различение функций непосредственно правящего слоя
как агента надстроечных, политических отношений (и постольку высту­
пающего в роли «вторичного» собственника), с одной стороны, и как
агента «первичных» отношений собственности — с другой? Это показа­
ло нам, что в роли первичного собственника непосредственно правя­
щий слой должен анализироваться, как и всякий иной класс, всякий
иной слой, отличающийся особыми отношениями собственности, по
5. Зак. 106 65
законам теоретического анализа отношений собственности, по законам
теоретического анализа класса, а не по законам исследования его как
агента политических отношений, как государства. Только потом можно
признать, что непосредственно правящий слой одновременно формиру­
ется в роли особого слоя общества и своими политическими, и своими
социально-экономическими функциями.
Анализ же непосредственно правящего слоя по законам первичных
отношений собственности показал, что сам факт признания «первично­
сти» государственной собственности составляет не более чем методи­
ческую предпосылку для анализа ее природы по законам собственности,
открытым Марксом, но не результат этого анализа, который еще пред­
стоит провести. Какого рода вопросы встают после того, как мы начи­
наем исследовать государственную собственность по законам «первич­
ных» отношений собственности (в Марксовом ключе, а не «втемную»),
было отмечено выше. Сам этот анализ требует «выпячивания» тех тео­
ретических посылок учения Маркса о собственности, которые до сих
пор мало у нас учитывались (например, непосредственно общественная
собственность в качестве «привеска» частной собственности в досоциа­
листических укладах), и в этом и заключается вся трудность...

5. В каком смысле «многоукладность» в самом обществе


и «внутренняя многоукладность»
самой государственной собственности
есть предмет теоретического анализа
и когда она есть объект прикладных,
нетеоретических исследований?

До сих пор у нас широко распространен такой метод исследования


общественных процессов в «третьем мире», когда «теоретическим шаб­
лоном» правильного протекания процесса невысказанно признается ход
дел в новое и новейшее время именно в развитой части капиталистиче­
ского мира. В этом случае положение дел в периферийной части капи­
талистического мира выглядит как чудовищное нагромождение откло­
нений от теоретически нормального протекания процессов, как такое
положение, когда исключений больше, чем правил; все приводит мно­
гих исследователей в этом случае к идее, что процесс развития «третьего
мира» лишен своей внутренней логики, что он есть продукт чисто собы­
тийных переплетений и случайностных взаимодействий, не могущий в
принципе быть научно воспроизведенным в виде какой бы то ни было
«логической модели», но который можно изобразить лишь чисто описа­
тельно-эмпирическими методами или, что есть ослабленный вариант
таких подходов, методами «многофакторного анализа».
Китайцы в своих статьях весной этого года (1971 г. — Ред.) в
«Хунцы» проделали обратную операцию: они показывали «алогичность»
западной ветви мирового исторического процесса, взяв за эталон нор­
мального развития Восток. При таком подходе, когда одна из двух кон­
кретных ветвей мирового потока превращается в «меру» другой (а не
66
рассматриваются как равные друг другу теоретические следствия еди­
ных, универсальных законов капитализма, каковые и есть «шаблон» для
исследования отклонений от него в обеих, т.е. центральной и перифе­
рийной, зонах единого мирового капиталистического процесса), не­
вольно приходят к антиномическому противопоставлению друг другу
«неких только абстрактных (правильных)» законов развития эмпири­
ческому материалу действительной истории, который в этом случае
выглядит только как «отклонение от правильного хода дел», как
«неосуществление в жизни теоретически чистого смысла явления».
Упрек в мой адрес относительно того, что мой «многоукладный подход»
не есть предмет теоретического анализа, имеет под собой неосознанно
именно такой образ мысли... Если бы мой «многоукладный» подход был
простой констатацией действительного многоукладного состояния
«третьего мира» (как у тех, кто преподносит этот факт, так сказать, «от
живого созерцания», а не в качестве строго логического следствия уни­
версальных законов капитализма), то упрек был бы справедлив. Но ведь
я-то как раз пытаюсь дать состояние «третьего мира» не как нечто та­
кое, чего капитализм просто не успел сделать в «третьем мире», но, на­
против, как продукт именно того, что он там сделал и что он, не изме­
няя своим абстрактно-всеобщим законам, только и мог там сделать.
Моя логика такова:
1. Есть капиталистический строй, который по своей природе яв­
ляется территориально общечеловеческим, всемирным, а не локальным
строем общества. Каковы бы ни были особенности каждой страны, ре­
гиона и т.п., у всех них есть нечто общее, которое и фиксируется в со­
знании исследующего их субъекта «в их абстрактной форме всеобщих
отношений буржуазного общества» (Маркс). Эти всеобще-универсаль-
ные законы капитализма вообще не есть феномен лишь мышления, са­
ма эта мысль об универсальных законах капитализма (не учитывающих
в своей абстрактности особенностей положения дел, скажем, на пери­
ферии или в центре капитализма) имеет «свою истинность», обнаружи­
вает свою «универсальную реальность» (Маркс) в масштабах мирового
рынка, не в масштабах какого-то его особого звена. Именно эти аб­
страктные законы капитализма есть общий и для развитых, и для отста­
лых стран «теоретический эталон правильности» развития каждого из
этих двух потоков единого мирового капиталистического развития мира
(об НТР и социалистической системе можно говорить только в конце
этого единого капиталистического пути, как продукте этого развития).
Такая постановка вопроса сразу же ставит преграду попыткам «изоли­
ровать» друг от друга западную и восточную ветви мирового процесса и
после этого превращать каждую из них в эталон правильности развития
по отношению к другой форме. Это кладет также конец «несвязанно­
сти» всеобще-абстрактных методов анализа с эмпирическим исследова­
нием: первый становится методологией второго, а не средством
«возвысить свою персону» над «плоскими эмпириками».
2. Капиталистический строй является всемирной системой отноше­
ний только в границах совокупного общественного процесса труда (по
охвату мирового населения своей властью, по использованию мировых
сырьевых и трудовых ресурсов, по масштабам процессов распределения,

5* 67
потребления и т.п.), но он является строго локальным по распростра­
нению именно индустриальных форм действительного процесса труда
(этой особой фазы совокупного общественного производства). Он ло­
кален по распространенности индустриальных форм труда не в каче­
стве продукта «событий», но по самой природе индустриальной систе­
мы производительных сил (необратимость использования людьми
элементов природы в противовес, например, НТР, которая призвана
наладить эту нормальную для всего живого обратимость). Вывод: все­
мирная система капиталистических производственных отношений в си­
лу имманентных ей самой законов базируется на неоднородной в мировых
масштабах системе производительных сил: в узком кругу двадцатки
развитых стран она имеет своим материальным фундаментом инду­
стриальные производительные силы, а на периферии — неиндустриаль­
ное состояние производительных сил труда. В самих пока что чисто
абстрактно-всеобщих законах капитализма как такового уже содержится
возможность и необходимость распадения единого мирового потока ка­
питалистического развития на две особые ветви, одна из которых будет
осуществлять процесс на базе воспроизводства индустриальной формы
труда, а другая — доиндустриальной его формы (в обеих ветвях процесс
идет «заведомо иначе», «в иных формах», «с другого конца», «в иной
последовательности процессов» — все это определения В.И.Ленина).
Народники (особенно П.Л.Лавров, Н.К.Михайловский) превратили
«призматическую вывернутость наизнанку» капиталистического раз­
вития на его периферии в абсолют, т.е. пытались выдать специфиче­
ские формы капиталистического развития его периферии за якобы
универсальные законы капитализма вообще. Легальные марксисты
(А.Ю.Финн-Енотаевский, С.Н.Булгаков, П.Б.Струве, а отчасти и
К. Каутский) проделали обратную работу: они игнорировали специфи­
ческую форму проявления на периферии капиталистического мира его
всеобщих законов и пытались представить дело так, что именно эти
абстрактно-всеобщие, универсальные законы капитализма (в которых
утоплены особенности центра и периферии) и есть законы разви­
тия периферии мировой капиталистической системы. Когда многоук-
ладность «третьего мира» рассматривается только как «отклонение» от
высшего уровня теоретического анализа, то тем самым признаются
для «третьего мира» действующими только те всеобщие законы капи­
тализма, в которых как раз особенности «третьего мира» утоплены и
растворены и которые на самом-то деле есть законы мировой систе­
мы капитализма вообще, а не его особой периферийной зоны или
его центральной развитой зоны. «Дихотомия» капиталистического раз­
вития мира есть не продукт отклонения действительной истории от тео­
ретически чистых форм его функционирования, но продукт самих
этих всеобще-абстрактных законов его развития. Неиндустриальное со­
стояние труда в целом есть воспроизводимое самим капитализмом
состояние его в «третьем мире» (до НТР, конечно), а не просто не
успевший исчезнуть остаток доколониальных времен, который можно
было бы трактовать как эмпирическое отклонение действительного
процесса исторического развития от его теоретически мыслимого
чистого варианта.
68
3. Сам процесс воспроизводства различных элементов производи­
тельных сил в «третьем мире» оказался «призматически перевернутым»
по сравнению с развитыми капиталистическими странами, осуществля­
ется «с иного конца», «в иной последовательности процессов» (диспро­
порция между ускоренным развитием системы потребностей относи­
тельно местной системы работ, предварительное изменение социальных
производительных сил, связанное с изменением места отсталых стран
в мировой системе разделенного и комбинированного труда и осущест­
вленного «за спиной» самих отсталых стран, и только потом изменение
материально-вещественных их элементов и т.п.). Эта вывернутость вос­
производственного процесса в «третьем мире» логически вытекает из
сформулированных в нашей голове всеобщих законов капитализма, а в
действительной истории она обусловлена общими для всего мирового
процесса (вне его разделенности на особые формы развития) законами,
отчего я, может быть, так навязчиво и даже нудно повторяю [мысль] о
«мировом характере совокупного общественного труда» (чтобы именно
его универсальные законы сделать «теоретическим шаблоном правиль­
ного развития», а не законы другой половины мира, не «западные мо­
дели процесса»).
4. Развитие индустриальных форм производительных сил труда в
развитых странах составило материальную основу быстрого и реши­
тельного вытеснения капиталистическим укладом всех предшествующих
ему укладных форм, которые или исчезли здесь полностью, или сохра­
нялись в «карликовом» и «шаржированном» виде, в виде особых орга­
нов новой общественной системы, носивших на себе следы «инород­
ного» происхождения. Короче, многоукладная система развитых стран
на протяжении новой и новейшей истории развивалась в сторону выпя­
чивания на первый план своей целостной системной стороны, общество
становилось однороднее, классовая структура унитарнее и четче. Появ­
ление могучих классов, решающих все дело и вытесняющих все прочие
социальные группы, имевшие почву в прежних укладах, позволило этим
обществам осуществлять весь процесс развития преимущественно в
форме самодеятельности агентов самого общества, противоречия кото­
рых государство лишь «регулировало сверху»: здесь государство не
столько подменяло собою самодеятельность классов, сколько регулиро­
вало ее. Отсюда такое высокое место демократических норм в системе
ценностей этих народов. Декларация прав для французов есть такой же
их пунктик, как идея социально-экономического равенства у русских,
вообще советских.
5. Обратным порядком шло развитие многоукладной структуры от­
сталых стран на периферии капиталистического единого мира. В конце
новой и новейшей истории они получили больше укладов, чем в начале
имели их (до колониализма «третий мир» включал в свою социально­
экономическую структуру общинно-племенной, восточный, отчасти
рабский уклады; к моменту деколонизации он включал все формы от
австралийских охотничье-собирательских общин до самоуправляющего­
ся сектора Алжира). На базе постоянного воспроизводства в целом
доиндустриального состояния труда появляющиеся здесь новые системы
общественных отношений не могли вытеснить прежние формы, а про­
69
сто наслаивались на них, порождая новые несоответствия и конфликты,
накладывающиеся на неразрешенные прежние противоречия прежних
укладных форм. Короче, многоукладность усилилась, а не уменьшилась,
как полагают те, кто экстраполирует западный тип развития на «третий
мир». Здесь усилилась не однородность и системная целостность об­
щества в целом, но, напротив, его дискретность, неоднородность, его
укладная разобщенность на особые фракции, прерывистая квантован-
ность всего общественного организма. Укладов стало больше, а место в
обществе каждого из них соответственно уменьшилось. Это распадение
общества (вызванное не отклонением от нормального хода дел, но яв­
ляющееся проявлением этого нормально-теоретического порядка вещей
в особой части капиталистического мира) на умножающееся число
укладов и классов, возникающих на их почве, распад классов на особые
фракции привели к упадку самодеятельных форм осуществления сами­
ми агентами общества необходимых для его совокупного воспроизвод­
ства функций. Измельчание социальных интересов отдельных его
групп, примат фракционных интересов над общеклассовыми, эгоисти­
ческих классовых целей над общенациональными ознаменовался в
странах, где отсутствовал прямой колониальный режим (Иран, Китай
начала XX века), величайшим социальным распадом, засильем бандит­
ских шаек и милитаристских групп, так что, например, для китайцев
привлекательность русской революции особенно была в том, что она
создала могучий общественно-политический организм, воспрепятство­
вавший распаду этой великой державы на манер Австро-Венгрии или
Османской империи. Обратным, негативным продуктом этого измель­
чания интересов всех господствующих групп и их неспособности само­
деятельно воспроизводить общество как целостный организм явилось
усиление роли государства, при этом не как регулятора трений в само­
деятельности самих классов, но как заменителя их самодеятельности.
Этатизация «сверху».
Разве этот диаметрально противоположный развитым странам
(усиление однородности общественной структуры) тип общественного
развития отсталых стран (усиление дискретности, укладной разнород­
ности) не выведен нами теоретическим путем, в виде логически создан­
ной модели развития? Если да, то как можно говорить о многоуклад­
ности как не о высшем уровне анализа именно самого «третьего мира»,
которым ведь мы только и занимаемся? Немногоукладность есть сфера
абстрактно-всеобщих законов не самого «третьего мира», но мирового
капиталистического процесса, взятого вне его особых центральных и
периферийных потоков, но как единое унитарное целое. Немногоук­
ладность есть высший уровень теоретического анализа капитализма во­
обще, а не его особой периферийной ветви. Многоукладность (выра­
женная логически как следствие универсальных законов мирового про­
цесса, а не в качестве продукта предлогического «живого созерцания»,
простого описания ситуации) и есть высший теоретический уровень
политэкономического анализа самого «третьего мира». Многоуклад­
ность здесь представляет собою не столько показатель переходности от
низших форм к высшим (что верно для западной ветви развития, где
этот переход действительно имел место и был теоретически нормаль­
70
ным проявлением ее законов), но постоянно воспроизводимое на базе в
целом доиндустриального состояния труда функциональное сосуще­
ствование различных укладных форм (лишь друг другу противостоящих
как «куски» различных исторических типов отношений, а по отноше­
нию к доиндустриальному состоянию труда в целом составляющих
нормальную форму состояния производственных отношений этих об­
ществ, функционально нормальную форму такого неиндустриального
состояния труда). Именно потому, что на Западе все отличные от капи­
тализма уклады все более не соответствовали развивающемуся индуст­
риальному характеру труда, все они по отношению к капитализму вы­
ступали как все более устаревающие исторически формы, выпячивали ту
сторону многоукладности, когда они выражают собою именно истори­
ческую разновременность сосуществующих одновременно форм. Соот­
ветствие доиндустриальным формам труда не только ранних форм ка­
питализма, но еще и традиционных укладных форм, выпячивает в
«третьем мире» как раз иную форму отношения укладов друг к другу, не
то, что каждый уклад есть слепок с иной эпохи, а то, что многоуклад-
ность есть еще и одновременное сосуществование экономических форм,
нормальных для различных эпох, но здесь вполне сосуществующих в
обществе вне времени, одновременно, в пространственном измерении.
Эта осознаваемая разновременность укладных форм на Западе и их одно­
временность на Востоке есть не более как превращенная в сознании
мыслящего субъекта форма соответствия или несоответствия разнород­
ной структуры производственных отношений характеру развивающихся
производительных сил: функциональное отношение системы производ­
ственных отношений к характеру производительных сил в сознании
принимает вид подчеркивания преимущественно в одном случае того,
что уклады есть куски разных эпох и различаются по шкале историче­
ского времени, а в другом того, что эта же самая многоукладное^ есть
к тому же еще и одновременное сосуществование этих разных укладных
форм в пространстве одного и того же общества. Тот аспект многоук­
ладности, который мы обозначаем термином переходность, менее всего
применим именно к «третьему миру», где появление новых укладных
форм на базе включенности отсталых обществ в орбиту влияния пере­
довых не сопровождалось вытеснением всех прежних форм, как это
было на Западе. Когда говорят о том, что укладность—переходность не
может быть предметом высшего уровня теоретического анализа
«третьего мира», совершается ошибка, заключающаяся в перенесении
специфических черт общественного развития Запада на Восток.
Многоукладность самого «третьего мира» есть продукт не только
доиндустриального (в целом) состояния его собственных производи­
тельных сил (что дает нам традиционные и раннекапиталистические
формы производственных отношений), но еще и того, что эти доин-
дустриальные формы местного труда есть звено мировой индустриаль­
ной системы труда (что дает место и делает теоретически нормальным
наличие в этих отсталых обществах еще и индустриальных форм произ­
водственных отношений).
6. Дискретность обществ «третьего мира» усиливалась не только в
форме умножения числа укладов и усиления пестроты укладно-
71
классовых характеристик ее населения, имеющей своим результатом
замещение государством угасающих самодеятельных возможностей са­
мих социальных агентов общества («этатизация» сверху, которая, кстати
сказать, пока что не имеет никакого отношения к НТР). Она выступает
здесь еще в одной своеобразной форме, в форме пауперизации населе­
ния, сбрасывания индивидами с себя укладно-классовых форм обще­
ния, в негативном становлении бесклассовых форм общения. Босяк от­
носится к обществу как просто член этого общества, а не как еще и
член классового слоя, т.е. не выступает в какой-то классово-укладной
определенности.
Дискретность общества усиливается не только в результате увеличе­
ния укладных и внутриукладных форм в обществе, но еще и в результа­
те появления наряду с укладно-классовыми отношениями индивидов
негативных форм непосредственно общественного бытия индивидов...
И эта форма дискретности теоретически производна от первой. Дис­
кретность общества выступает здесь еще в том, что традиционные фор­
мы укладов охватывают и по-своему (т.е. чисто физически, телесно, как
умножение числа физических тел) воспроизводят основную массу лич­
ных людских факторов труда; современные уклады, напротив, относи­
тельно сильны в охвате и воспроизводстве ими предметно-веществен­
ных факторов производства.
В этих условиях и происходит проедание вещественного богатства
растущим населением и падение доли, приходящейся на каждого, что
своим крайним выражением имеет процесс «обосячивания» населения.
Марксистская критика Нурске и Мюрдаля («порочный круг») должна
состоять не в отрицании этого феномена, но в указании на его источ­
ники. Мюрдаль и Нурске делают демографический фактор неизвестно
как сложившейся «независимой экономической величиной», они рас­
сматривают демографический рост всего лишь как предпосылку и фак­
тор последующего развития, а не как еще и продукт осуществившихся
прежде процессов2. Их апология состоит в том, что они, не исследуя
логически путь складывания «порочного круга», взваливают вину на
сами развивающиеся страны, вместо того чтобы показать, что процессы,
порождающие этот «круг», сами есть особый продукт универсальных
законов капиталистического строя. Негативная форма освобождения
населения от своих классово-укладных форм (босячество, паупериза­
ция) имеет своим политическим и идейным продуктом «анархо-левац-
кие» формы борьбы масс, которые при их победе превращаются в свою
противоположность — доведение ликвидации классовых характеристик
населения до своего логического конца, в «сверхэтатизации» всех сто­
рон общественной жизни. И эта «этатизация снизу» не имеет никакого
отношения к НТР.
Вывод из параграфа 5: будучи воспроизведена как логико-теорети­
ческий результат особого проявления универсально-абстрактных зако­
нов капитализма на его периферии, многоукладностъ есть не отклонение
от теоретически нормального хода дел, но есть само проявление теорети­
чески нормального хода дел, есть высший уровень теоретического ана­
лиза обществ периферии. Роль государства в совокупном процессе
общественного развития (в том числе и его роль как «первичного» соб­
72
ственника) есть естественный продукт этого специфического по срав­
нению с Западом осуществления законов общего развития капитализма.
О зародышах нового уклада, прячущегося за госсобственностью, можно
говорить лишь применительно к госсекторам некапиталистических
стран. Ничего выходящего за пределы капитализма в остальных случаях
нет, нет поэтому и иного уклада.

1 Здесь и ниже В.В.Крылов полемизирует с основными положениями рабо­


ты М.А.Чешкова (Четкое М. «Элита» и класс в развивающихся странах. — Ми­
ровая экономика и международные отношения. 1970, N° 1, с. 85—91).
2 Подробнее см. статью «К вопросу о действии “закона возрастания населе­
ния и перенаселения“ в развивающихся странах» в данной работе.

ОПЫТ АНАЛИТИЧЕСКОГО
И ФУНКЦИОНАЛЬНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ
МАРКСИСТСКОЙ КАТЕГОРИИ
«СОЦИАЛЬНЫЕ ОТНОШЕНИЯ»

Абстрактно-догический анализ категории «социальные отношения»


по логике самого исследования распадается на два этапа:
во-первых, это аналитический подход, выясняющий, «что есть
что», и представляющий собою как бы «социальную анатомию» этой
категории;
во-вторых, подход функциональный, выясняющий, в каком отно­
шении находятся друг к другу эти различные «что», и представляющий
собою как бы «социальную физиологию» этих категорий. Аналитиче­
ский анализ категории «социальные отношения» имеет своей целью
выяснить и дать определение каждому особому виду социального отно­
шения, функциональный же — выяснить зависимость между ними в
процессе их воспроизводства и развития.
Предмет данного исследования фактически совпадает с такими ка­
тегориями, как «общество» и «личность». На самом деле, по Марксу,
общество есть не сумма составляющих его индивидов, но все те отно­
шения, в которых эти индивиды находятся друг к другу. Так же и лич­
ность формируется не неким субстратом, присущим самому индивиду
вне зависимости его от других индивидов, а есть вся та сумма отноше­
ний, которыми данный индивид связан со всеми другими индивидами.
Категории «общество» и «личность» фактически являются одними и
теми же общественными связями людей, только рассматриваемыми под
различным углом зрения: в первом случае как связи между всей суммой
индивидов, составляющих общество, во втором — как связи отдельного
индивида со всеми остальными индивидами общества. Итак, если мы
говорим, что предметом нашего анализа является категория «социаль­
ные отношения», то было бы тавтологией утверждать, что таковым яв­
ляются категории «общество» и «личность».
73
I. Аналитическое исследование содержания категории
«социальные отношения»

Всякое общественное отношение предполагает для своего существо­


вания две предпосылки: во-первых, чтобы было само отношение, необ­
ходимо, чтобы были в наличии субъекты, находящиеся в каком-то от­
ношении; во-вторых, необходимо, чтобы существовали объекты, по
поводу которых относятся друг к другу эти субъекты. Различные обще­
ственные отношения отличаются друг от друга как характером своих
объектов, так и типом их субъектов.

А) КЛАССИФИКАЦИЯ ОБЩЕСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ


ПО ХАРАКТЕРУ ИХ ОБЪЕКТА

Известно, что все типы общественных отношений делятся Марксом


на два крупных подразделения: отношения надстроечные и отношения
базисные, производственные. Одни и те же субъекты, например капита­
листы и рабочие, могут находиться друг с другом как в производствен­
ных, так и в надстроечных отношениях. Различие их, следовательно,
лежит не в характере субъектов, а в характере объектов. Если в качестве
объекта общественного отношения выступает идея, понятие, право,
вкус, этическая норма, то такое отношение мы относим к надстроеч­
ным. Если в качестве объекта отношения выступают предпосылки, фак­
торы, продукты производства или если таковым является сама личность
в сфере производства, то такие отношения мы относим к производ­
ственным отношениям, или базисным. Если объектом производствен­
ного отношения являются потенциальная способность к труду (рабочая
сила), функционирующая рабочая сила (труд), орудия, предметы и про­
дукты труда, а также всеобщие условия производства, не входящие в
специфический процесс труда (земля как пространство, дороги и т.п.),
то эти отношения относятся к экономическим производственным отно­
шениям. Если же объектом отношения между субъектами в процессе их
производственного воздействия на природу является сама личность произ­
водителей, то такое отношение составляет внеэкономическое производ­
ственное отношение или, точнее, личностное внеэкономическое произ­
водственное отношение (в отличие от личностного экономического
отношения, имеющего своим объектом потенциальную или функцио­
нирующую способность к труду, или, что все равно, рабочую силу или
труд). Но категория «личность», как это мы видели выше, означает не
что иное, как всю сумму тех связей, в которых данный индивид нахо­
дится со всеми остальными индивидами. Следовательно, личностное
внеэкономическое отношение имеет своим объектом сами отношения, а
не просто какой-либо предмет или отдельное качество предмета. Здесь
тот случай, который напоминает различие элементарной и высшей ма­
тематики: такие действия первой, как сложение и вычитание, умноже­
ние и деление, возведение в степень и извлечение корня, имеют своим
объектом число, в высшей же математике объектом интегрирования и

74
дифференцирования является уже не число, а сами действия с числами
или сами отношения между этими числами. То, что было отношением в
элементарной математике, в математике высшей стало само объектом.
Итак, вся сумма производственных отношений или, что все равно,
отношения собственности в широком смысле этого слова подразделя­
ются на экономические и личностные внеэкономические производ­
ственные отношения.
Личностные внеэкономические производственные отношения,
имеющие своим объектом личность, отличаются от всех надстроечных
отношений, во-первых, тем, что первые относятся к сфере производ­
ства, а вторые — к непроизводственной сфере; во-вторых, тем, что пер­
вые имеют своим объектом всю сумму связей, в каких индивид нахо­
дится с другими индивидами, т.е. связи как производственные, так и
надстроечные, а надстроечные отношения имеют своим объектом не
какие-либо отношения, но более элементарные явления — идеи, поня­
тия и т.п.
Экономические производственные отношения, в свою очередь, под­
разделяются, в зависимости от объектов их, на личностные экономиче­
ские отношения и вещные экономические отношения.
Личностные экономические производственные отношения имеют
своим объектом личные, субъективные предпосылки и факторы труда,
каковыми, по определению Маркса, являются рабочая сила (потен­
циальная способность к труду) и функционирующая рабочая сила
(живой труд). Маркс называет эти объекты, а следовательно, и отноше­
ния по поводу них личностными или субъективными потому, что они
не существуют вне самого человека, вне личности, вне субъекта. Рабо­
чая сила есть способность самого человека к труду, следовательно, такая
предпосылка производства, которая существует только как особое свой­
ство самой личности, самого субъекта. В той фазе совокупного процесса
производства, которая предшествует процессу действительного произ­
водства (или производству в узком смысле слова), объект отношения
отличается от объекта отношения в процессе действительного производ­
ства, как потенциальная способность к труду (рабочая сила) от процесса
труда (функционирующая рабочая сила). Такое различие объектов в
предпроизводственной и собственно производственной фазе совокупно­
го производственного процесса имеет своим результатом и двойствен­
ное проявление личностного экономического производственного отно­
шения, которое вначале имеет своим объектом рабочую силу, а потом, в
процессе действительного производства, функционирующую рабочую
силу, или трудовой процесс. В первом случае объект выступает в роли
лишь предпосылки труда (хотя этой предпосылкой не исчерпываются
все его предпосылки), во втором — в роли самого уже фактора труда.
Первое проявление этого экономического личностного производствен­
ного отношения Маркс иначе называет собственностью на рабочую си­
лу, второе — собственностью на сам труд. Различение категорий «труд»
и «рабочая сила», а следовательно, и отношений по поводу этих объек­
тов было осуществлено Марксом только в 1857—1858 гг., и тем самым
он окончательно избавил свою концепцию от последних следов класси­
ческой буржуазной политической экономии и, доведя ее трудовую тео­
75
рию стоимости до логического завершения, смог определить стоимость
товара «рабочая сила» и исследовать процесс отчуждения у рабочего
созданной им прибавочной стоимости.
Как уже было отмечено выше, рабочей силой и трудом-процессом
не исчерпываются как предпосылки (условия), так и факторы (элемен­
ты) производства. Предпосылками, или условиями, процесса действи­
тельного производства помимо рабочей силы являются еще орудия и
предметы труда, которые также функционируют в самом живом процес­
се труда уже в роли его факторов или элементов. Этого рода условия и
элементы производства в отличие от рабочей силы, не существующей
вне и помимо человека, выступают перед нами как такие предметные
или вещественные предпосылки и факторы, которые существуют в своей
вещественной, предметной форме вне и наряду с самой личностью, че­
ловеком. Кроме того, результатом материального производства всегда и
при всех обстоятельствах являются продукты труда, которые также об­
ладают этой предметной, вещественной природой. (На данном этапе
анализа для нас безразлично, являются вышеуказанные предпосылки
или факторы труда продуктом предшествующего труда или же они есть
дары природы, хотя само это различение окажется решающим на той
ступени анализа социальных отношений, когда речь пойдет о различиях
докапиталистических и капиталистических структур.) Вот почему наря­
ду с личностными экономическими производственными отношениями
Маркс выделяет вещные экономические производственные отношения,
имеющие своим объектом вышеуказанные вещественные (предметные)
предпосылки, факторы и продукты труда, каковые в своей вещной
форме есть не что иное, как всегда и при всех общественных системах,
во-первых, орудия труда, во-вторых, предметы труда, в-третьих, жиз­
ненные средства, в-четвертых, всеобщие средства производства, не вхо­
дящие в данный специфический процесс труда, но без которых этот
специфический процесс производства неосуществим. А так как под
«средствами производства» Маркс понимал как раз все эти вышепере­
численные вещественные, предметные объекты производственных от­
ношений, то вещественные экономические производственные отноше­
ния и отношения людей по поводу средств производства означают одно
и то же. Иначе это отношение называется «собственность на средства
производства».
Однако Маркс двояко трактует категорию «общественное производ­
ство»: производство в узком смысле слова и производство в широком
смысле слова. В последнем случае он говорит о «совокупном процессе
производства», которое включает в себя распределение предпосылок
труда, процесс действительного производства, распределение продуктов
труда, обмен ими и потребление жизненных средств. В первом он гово­
рит всего лишь о второй фазе этого совокупного процесса, т.е. о про­
цессе действительного производства. В первой фазе совокупного про­
цесса производства речь идет об отношениях по поводу предпосылок
труда, каковыми являются рабочая сила, орудия труда и предметы труда.
Средствами производства на этих исходных рубежах всего процесса
производства в целом являются лишь вещные предпосылки, т.е. лишь
орудия и предметы труда. В этой фазе в понятие средств производства
76
не входит категория «жизненные средства», каковая появляется лишь в
рамках категории «продукт труда», т.е. после процесса действительного
производства. Вот почему, когда речь идет о производстве не в широ­
ком смысле слова, а лишь о первой его фазе, то собственность на сред­
ства производства будет означать всего лишь отношения между субъек­
тами по поводу орудий и предметов труда, а также всеобщих средств
производства. Но на этой первой фазе производства в качестве объекта
экономических производственных отношений выступает также и рабо­
чая сила. Вот почему собственность на рабочую силу и собственность
на орудия, предметы и всеобщие условия труда всегда, при всех обще­
ственных порядках характеризуют собой систему производственных от­
ношений в первой фазе совокупного процесса производства. Эти два
отношения составляют вместе то, что Маркс называл собственностью в
собственном смысле слова, в отличие от собственности в широком
смысле слова, которая есть не что иное, как вся совокупность произ­
водственных отношений, характеризующих все фазы совокупного про­
цесса производства. Итак, собственность в узком смысле слова действи­
тельно лежит в основе всех прочих производственных отношений,
собственность в широком смысле слова не может быть таковой хотя бы
уже потому, что она адекватна всей сумме этих отношений.
Итак, если исходить из характера объектов отношений, то все соци­
альные отношения можно разделить на производственные отношения и
надстроечные, имеющие своим объектом продукты идеального произ­
водства, понятия, идеи. Производственные отношения делятся на лич­
ностные, имеющие своим объектом личность, и экономические, объек­
том которых являются не сами социальные отношения, как это обстоит
с личностными производственными отношениями, а более элементар­
ные явления: отдельные предметы или явления, или же их особые ка­
чества. Экономические производственные отношения, в свою очередь,
делятся на личностные экономические отношения, имеющие своим
объектом потенциальную или функционирующую способность человека
к труду, и вещные экономические отношения, имеющие своим объек­
том все средства производства. Здесь важно подчеркнуть, что личност­
ные производственные отношения (или, что все равно, внеэкономиче­
ские производственные отношения) нельзя путать с надстроечными.
Последние никогда не могут лежать в основе всей системы производ­
ственных отношений, но, напротив, производны от них, первые же,
наоборот, сами являясь частью производственных отношений, могут
играть такую роль, какую они играли, например, при докапиталистиче­
ских порядках. С точки зрения объекта отношения, эти два типа соци­
альных отношений также резко различны. Рассматриваемое само по
себе надстроечное отношение имеет своим объектом идеи, понятия
и т.п. Объектом личностного производственного отношения, или, что
все равно, внеэкономического производственного отношения, является
личность, т.е. все те производственные отношения, а также надстроеч­
ные, в которых данный индивид, ставший объектом отношения, сам
относится ко всем прочим индивидам. Следовательно, во внеэкономи­
ческие производственные отношения надстроечные отношения входят
всего лишь как один из их объектов, но главное в том, что в качестве
77
объекта внеэкономического производственного отношения надстроеч­
ные отношения выступают именно как отношения, но не своими объек­
тами — идеями, понятиями и т.п.
Из всего сказанного выше следует, что классификация социальных
отношений по характеру их объектов выясняет не только сущность каж­
дого отдельного отношения, которое в сумме с другими составляет весь
комплекс общественных отношений, или, что все равно, общество, но и
намечает между ними определенную взаимозависимость. Причем эта
взаимозависимость такова, что более конкретные и узкие отношения
составляют часть или форму проявления более широких и общих отно­
шений. %
Графически эту взаимозависимость можно было бы выразить сле­
дующим образом (см. схемы 1 и 2).

Схема 1
Классификация социальных отношений
по характеру их объектов
Схема 2
Классификация производственных отношений
в зависимости от их объекта

Объект производственного Тип производственного


отношения отношения

рабочая сила, собственность в широком смысле


А или потенциальная слова, или вся система производ-
способность к труду ственных отношений

функционирующая внеэкономические
Б рабочая сила, производственные отношения, 2
или труд-процесс или личностные
производственные отношения

В всеобщие условия экономические 3


производства производственные отношения

Г орудия труда личностное экономическое 4


производственное отношение

вещественное экономическое
д предметы труда производственное отношение; 5
собственность на средства
производства

собственность в узком смысле


Е жизненные средства слова, лежащая в основе всех 6
остальных производственных
отношений

1 = А + Б + В + Г + Д + Е + Ж;
личность 2 = Ж;3 = А + Б + В + Г + Д + Е ;
4 = А + Б;5 = В + Г + Д + Е;
6 = А + В + Г + Д;

(На этом рукопись обрывается. — Ред.).

79
ОБЩЕСТВО И ЛИЧНОСТЬ

Общество не есть простая сумма или рядоположенность телесных


индивидов, оно есть комплекс каузально и функционально зависящих
друг от друга отношений, которыми связаны между собою его члены.
Всякое человеческое общество существует двояко: объективно —
как практически осуществляющийся, активный, деятельный контакт
между индивидами, как нечто объективно существующее вне самих ин­
дивидов, не как сами индивиды, а как практический контакт между
ними; субъективно — как внутренне-интимный, застывший в особен­
ностях самих отдельных индивидов слепок с этих объективных и прак­
тически осуществляющихся между индивидами отношений; короче, в
виде социальной характеристики индивида, в виде личности, являю­
щейся не чем иным, как родовым, социальным предикатом субъекта,
представленного единичным антропологическим человеком. Поэтому
начнем ли мы изучать общество с него самого в его объективированно-
практическом существовании или со структуры личности — в обоих
случаях объектом исследования будет не что иное, как одна и та же си­
стема общественных связей между индивидами. Разница состоит лишь в
том, что в первом случае этот комплекс отношений исследуется с точки
зрения множества индивидов, а во втором — под углом зрения единич­
ного индивида.
Объективированное существование общества первично по отноше­
нию к субъективированной форме его бытия хотя бы уже потому, что
человек формируется как личность прежде, чем он выступает как ак­
тивно-деятельный зрелый индивид, способный в качестве субъекта, уже
обладающего неповторимо специфической личностной характеристи­
кой, наложить свою особую печать на объективные отношения между
людьми, носителем которых он становится.
Таким образом, при всей правомерности обоих методов исследова­
ния общества (вспомним блестящий анализ общественной структуры
через литературные образы, осуществленный Белинским, Плехановым и
целым рядом современных литературных критиков) все-таки логично
было бы начинать с изучения объективной, практической формы бытия
общественных отношений. И если в законах какой-либо общественной
структуры нам что-то неясно, эта непонятность не может быть преодо­
лена только тем, что мы сменим угол зрения и станем изучать один и
тот же объект со стороны субъективной формы его существования, с
личности. Это все равно, как если бы кто-то попытался разглядеть
внутренность абсолютно темной комнаты, заглядывая в нее через окно,
а не через дверь.
Индивиды вступают друг с другом в новые отношения первоначаль­
но в своих прежних личностных характеристиках, и только потом эти
новые связи запечатлеваются в особой, изменившейся под их влиянием
структуре личности. (Само побуждение к изменению типа и формы
прежних отношений целиком и полностью обусловливается измене­
ниями в структуре духовных и материальных потенций труда, т.е. в си­
стеме самих производительных сил, в структуре потребностей, а следо­
80
вательно, целей активно-деятельной практики людей и средств их до­
стижения.)
Каждое следующее поколение чище и точнее субъективирует в
структуре своей личности те новые отношения, которые оно застает в
качестве объективного результата деятельности предшествующих воз­
растных групп, носящих на себе неизгладимую печать и бремя прошло­
го, «впитанного» как свои субъективные особенности. Нет ничего ко­
мичнее претензий «старых ворчунов» к «нынешней молодежи», ибо
первые осуждают в лице последних не что иное, как субъективные ре­
зультаты своей собственной объективно-практической деятельности.
Указание на примат общества над личностью, объективно-всеобщих
форм бытия общественных отношений над субъективно-единичным их
проявлением совсем не означает «фатально-спинозовского детерминиз­
ма», при котором все может быть рассчитано в обществе наперед и все
предопределено еще до практического опыта. При таком понимании
детерминизма одинаковые для всех индивидов общественные отноше­
ния, один и тот же их комплекс должен был бы и субъективироваться в
неразличимо подобных друг другу, стандартизированно-одинаковых
личностных характеристиках отдельных индивидов. Отчего же этого не
происходит? Отчего каждая личность неповторима и уникальна?
Дело, конечно, не только в том, что каждый индивид обладает не­
повторимой комбинацией унаследованных им от предков телесно­
физиологических наследственных признаков, выражающихся в природ­
ных способностях, темпераменте, телосложении и т.п. Главное состоит
в том, что объективно существующий комплекс общественных отноше­
ний, один и тот же для множества индивидов, являющихся их носите­
лями, воздействует на каждого из них в таких неповторимо бесчислен­
ных комбинациях своих отдельных сфер и отдельных связей, что в
результате их субъективации в отдельных индивидах оказывается, что не
было, нет и никогда не будет во всем подобных друг другу двух лично­
стей. Так что влюбленные правы, когда считают предмет своего чувства
единственным, хотя такой же неповторимостью характера обладают и
они сами, как и все прочие люди; однако до других им, как правило,
нет никакого дела. Таким образом, неповторимое своеобразие, много­
вариантность каждой личности есть закономерное следствие структур­
ной сложности объективно существующих общественных отношений,
допускающих различные комбинации, в каких они субъективируются в
каждой отдельной личности.
Чем сложнее структура общества, чем более оно развито, чем шире
круг обособившихся друг от друга отдельных составляющих его отно­
шений, с одной стороны, и чем больше численность отдельных индиви­
дов — с другой, тем разнообразнее, сложнее, нестандартизированнее
внутренний мир каждой личности, тем неповторимее ее специфический
характер. Примат общества над личностью отнюдь не означает, таким
образом, фатальной детерминированности, невариантности обществен­
ного процесса, ибо каждое новое множество неповторимо непохожих
друг на друга личностей, становясь активно-деятельными носителями
связей друг с другом, всегда внесут в весь комплекс этих отношений
нечто новое, даже если предположить, что сами эти объективные отно­
6. Зак. 106 81
шения, т.е. само общество, остались неизменными. Каким же разнооб­
разием должен обладать весь совокупный социальный процесс, если
учесть, что и сама объективно существующая совокупность обществен­
ных отношений испытывает на себе не только обратное влияние новой
комбинации порожденных им личностей, но и изменения в сфере са­
мих производительных сил в их духовных и материальных проявлениях,
в потребностях, целях и средствах их достижения.
Общественному процессу не свойственна геометрически-линейная
детерминистская скука именно потому, что его многовариантность, да­
же при всех прочих равных условиях, имеет своим источником и мно­
жественность самих отдельных общественных связей, и множествен­
ность индивидов, в которых они субъективируются в виде личности.
Самое большее, что обусловливает этот примат объективного бытия
общественных отношений над своим субъективным существованием,
так это большую или меньшую типологическую схожесть отдельных
групп людей в зависимости от одинакового для них всех комплекса их
же собственных общественных связей (формационный тип общества),
места в этой системе отношений (социальная группа, класс), профес­
сии, возраста, пола и т.п. Если в прошлом многовариантность развития
человечества, разбитого на отдельные изолированные общества, кото­
рые сами, в свою очередь, делились на классы, сословия и т.п., имела
своим источником локально-естественные особенности, то уже сейчас,
а еще более в будущем, когда все человечество будет единым обще­
ственным организмом с одинаковыми для всех людей возможностями
удовлетворения всех своих материальных и духовных целей и потребно­
стей, именно величайшее усложнение самой системы общественных
связей явится основным источником неповторимости каждой личности.
Начавшийся уже при капитализме переход от господства естественных
производительных сил к доминированию производительных сил, исто­
рически созданных самой деятельностью человека, находит свое выра­
жение и в изменении природы разнообразия и многовариантности раз:
вития как личности, так и объективно существующих общественных
связей.
Человек действительно является главной предпосылкой своего соб­
ственного социального процесса развития, но как предпосылка этого
процесса он сам является результатом своей собственной деятельности.
Поэтому для человека нет высшего предназначения, чем быть челове­
ком, высшим человеческим принципом является сам человек.
Итак, примат и первичность объективированного существования
комплекса общественных связей над их субъективным бытием, общест­
ва над личностью. Как некая целостная система, общество появилось
раньше, чем носители этих отношений личности. Точно так же как
жизнь, биотический круговорот вначале имел своим носителем сами
по себе неживые белковые молекулы, и только потом эти последние
были сменены живым организмом как адекватным элементом системы
«жизнь».
Выше уже было сказано, что когда мы изучаем общество и лич­
ность, то это означает в обоих случаях то, что объектом нашего иссле­
дования является фактически одно и то же, а именно система обще­
82
ственных связей. Только в первом случае она рассматривается под уг­
лом зрения множества индивидов, а во втором — под углом зрения од­
ного лица. Однако отличие общества и личности не сводится к разли­
чию множества и единичности.
Общество и личность различаются еще и как объективированная
вовне человека, получившая материально-деятельное воплощение его
воля от внутренней, потенциально-интимной формы его воли.
Общество как комплекс связей между индивидами, невозможных
без их деятельно-активных контактов, есть объективное существование
общественных связей и контактов, материальное их бытие вне самих
индивидов, между ними. Личность представляется в этом случае
субъективированной, интимно-внутренней для каждого индивида фор­
мой их бытия. В своем объективированном виде комплекс обществен­
ных связей, которые застает индивид как не им самим созданные, а
объективно от него существующие условия его бытия, и под влиянием
которых формируется его особая личностная характеристика, является
той объективной реальностью, с которой каждой отдельной личности
приходится считаться и к которой она вынуждена относиться не только
как к границе и пределам проявления своей внутренней воли, но
в качестве деятельного индивида и как к внешнему, предметному ее
воплощению.
Напротив, в своем субъективном воплощении, т.е. в личности,
усвоенный и осознанный комплекс этих внешних для индивида обще­
ственных связей выступает как один из важнейших компонентов, фор­
мирующих самую внутреннюю волю человека (другим важнейшим ком­
понентом внутренней воли является система потребностей и стрем­
лений, связанных с отношением в пределах «люди—природа»). Таким
образом, диалектика процесса такова, что одни и те же общественные
отношения, будучи запечатленными в личности индивида, выступают
как предметное внешнее воплощение его собственного, свободного
волеизъявления. В своем же независимом от индивида объективном бы­
тии эти общественные отношения играют роль границы и пределов по
отношению к этому внутренне свободному волеизъявлению, или, говоря
иначе, выступают как предметное объективное существование чужих
внутренних воль в противовес внутренней воле данного индивида. Ко­
роче, в этом последнем случае общественные отношения, порожденные
самими деятельными индивидами, выступают в качестве одной из форм
предметно-материального бытия каждого отдельного индивида. Само
объективированное бытие внутренней воли превращается в пределы
этой последней.
Но и этим не исчерпываются различия субъективной и объективно­
материальной форм бытия целостного комплекса всех общественных
связей. Бытие общественных отношений в виде общества, т.е. в виде
реальных, практически осуществляемых через активную деятельность
индивидов контактов между ними, представляет собой живой, постоян­
но меняющийся и непрерывно самовоспроизводящийся процесс в про­
тивовес личности, в которой зафиксированность особой комбинации
этих вышеуказанных отношений, существующих вне ее, знаменует со­
бою некое состояние относительного покоя. (Относительного в том
6* 83
смысле, что индивид в пределах сложившейся, зафиксированной,
устойчивой определенности своей личности все же претерпевает из­
вестные изменения под влиянием изменяющейся системы его отноше­
ний с другими людьми в результате смены общества, страта, возраста,
здоровья и т.п. Развитие личности оказывается возможным не только в
пределах ее сложившейся определенности, но и в форме изменения са­
мой этой определенности, в форме «коренного перерождения челове­
ка» — Жан Вальжан, Овод и т.п.; или же этот процесс приводит к взло­
му прежней структуры личности без созидания новой, и мы получаем
то, что именуется распадом личности, «социальным одичанием» и т.п.)
Итак, в известном смысле общество (объективное бытие обще­
ственных связей) так относится к личности ,(т.е. субъективной форме их
бытия), как абсолютность движения к относительности покоя, как по­
лет стрелы к отдельной точке ее траектории, как неповторимый единый
миг к вечному времени. И может быть, именно потому, что без этих
отдельных остановившихся «мгновений» нет непрерывного времени, а
это последнее только и обеспечивает существование первого, люди,
зная, что жизнь каждого из них имеет предел, живут и действуют так,
как будто они бессмертны, чему еще так дивился рассудительный Ге­
сиод. И действительно, личность, представляя собою всего лишь слепок
внешних для нее связей, содержит в себе нечто, что было до нее и
останется после. Таким образом, внутренняя природа человека опти­
мистична в отношении самой себя даже тогда, когда он готовит себя к
смерти. Ныне нам нелегко понять умонастроение африканского раба
доколониальных времен, считавшего за счастье преждевременно лечь
в могилу вместе со своим умершим господином. Но ведь он готовил
себя не к смерти, а к блаженному вечному бытию в иных мирах. Даки
поэтому улыбались, прощаясь с жизнью.
Подобная двойственность бытия общественных отношений является
основой конфликтности, внутренне присущей отношениям личности и
общества во все времена его существования. Причем этот внутренний
конфликт субъективного и объективного бытия общественных отноше­
ний свойствен обществу как таковому вне зависимости от антагонисти­
ческого или неантагонистического его характера, формы классового де­
ления и т.п. Внутренняя конфликтность личности и общества есть
закон, имманентный обществу как таковому, взятому вне его опреде­
ленных стадиальных и локальных форм. (Другое дело, что этот общий
для всех типов общества конфликт наполняется тем содержанием, кото­
рое соответствует конкретной природе общества.)
Причина конфликтности личности и общества заключается, во-
первых, в том, что содержание первой всегда уже, ограниченнее, одно­
стороннее, нежели содержание всего комплекса реально и практически
функционирующих связей. Особая неповторимая комбинация объек­
тивно существующих общественных отношений, которая, запечатлева­
ясь в определенности структуры отдельной личности, формирует ее
внутреннюю волю и характер, и эта последняя может не соответствовать
общей структуре и тенденциям изменений всего комплекса объективно
существующих общественных отношений. Особый характер и особые
стремления (воля) отдельных личностей могут выступить в таком виде,
84
когда для ее гармонии с обществом необходимо изменить само обще­
ство; тогда говорят, что кто-то далеко обогнал свое время. Но это не
совсем верно, ибо получилось так, что то, что существовало в самом
обществе лишь в виде намека, едва пробивающей себе путь тенденции,
как раз для данного лица явилось доминирующим фактором формиро­
вания его неповторимого личностного характера. Сила воли в этих слу­
чаях выражается в устойчивости стремления установить гармонию меж­
ду своей личной структурой и структурой общества посредством
изменения последней. Сила воли состоит здесь в том, чтобы стоять на
своем. Обратное положение, когда конфликт между отсталой структу­
рой личности и ушедшей вперед структурой общества должен быть лик­
видирован посредством изменения первой. Сила воли здесь состоит в
способности личности изменить свою сложившуюся определенность в
соответствии с требованиями внешних общественных структур.
Однако до сих пор при неудовлетворенности личности своим отно­
шением с внешней социальной структурой люди предпочитали обви­
нять чаще всего среду, а не себя самого. И это закон жизни, ибо есте­
ственно искать причину бедствий в принципе собственного бытия.
Однако величие человека проявляется особенно в том, что и этот не­
преложный закон он может преодолеть. И в этом отношении особый
интерес представляет творчество Достоевского, Толстого, Ганди. Несов­
падение структуры личности и структуры общества, связанное с самим
содержанием обеих форм бытия социальных отношений, рассматри­
вает их конфликтность в статике, и поэтому недостаточно. Причина
конфликтности между структурой личности и структурой общества за­
ключается еще и в том, что последняя всегда динамична, а первая кос­
на. Каждая личность стремится обрести внутреннюю гармонию, «покой
души», цельность, цепляясь за однажды уже зафиксированную и за­
стывшую в нем самом структуру.
Внешняя жизнь постоянно нарушает это равновесие и делает стре­
мление к его сохранению в раз и навсегда данной форме суетным. Этот
диссонанс, едва заметный в докапиталистических обществах, стал мучи­
тельным для человека современного. А что же будет через 20—30 лет,
когда согласно прогнозам темпы отраслевых и социально-экономиче­
ских перемен в обществе будут таковы, что каждый трудящийся вынуж­
ден будет за свою жизнь менять не менее 6—8 профессий? Не приведет
ли это к кризису в отношениях личности и общества, к разрушению
самой личности в результате частой смены ее определенной структуры?
Сумеет ли человек успевать перестраиваться или, разрушив свою струк­
туру, он не будет успевать создавать новую, как ее уже снова потребует­
ся ломать? А ведь эта потеря устойчивой определенности личности гро­
зит катастрофой не только ей самой, но и всему общественному
процессу. Только в фиксированной структуре личностей развитие объ­
ективно существующих социальных отношений утрачивает свою бес­
форменность и обретает свою определенность, при которой объективи­
рование внутренней воли людей вовне создает базис для дальнейшего
развития и изменения их собственных объективно существующих от­
ношений. Распад определенности личности — это распад и самого об­
щества.
85
Не грозит ли утрата человеком определенности внутренних целей,
внутренней воли и стремлений тем, что в обстановке массовой внут­
ренней обезволенности, в результате стремительности развития самого
социального процесса, эта воля будет навязана им автократическими
кругами извне, что составляет суть всякого рода тирании избранных,
бесправия, социальной истерии и в конце концов регресса?
Всякий человек как личность уже в силу своей природы стремится к
определенности, фундаментальности, положительной основательности
во всех своих внешних и внутренних проявлениях. Стремительность
изменения внешних для человека общественных контактов в самой
важной, составляющей сущностную основу, трудовой их деятельности
порождает прямо противоположную тенденцию. Совместим ли этот
стремительный прогресс самого общества со стремлением к основатель­
ности и определенности личности? Есть ли вообще такой вид трудовой
деятельности людей, в котором эти диаметрально противоположные
тенденции общества и личности совпали бы как адекватные? После
того как люди покончили с присваивающими типами охотничье-
собирательского хозяйства, та деятельность, которую мы называем
«физическим трудом», навсегда утратила эту возможность. С тех пор
такой единственной формой деятельности, которая отличает человека от
всего прочего и которая адекватна его сущностной природе, может быть
только творчески-интеллектуальная деятельность. Почему так? Потому
что постоянное критическое саморазрушение только что созданных
своим собственным творческим воображением концепций, научных по­
строений и систем как раз и выражает серьезность, основательность и
фундаментальность личности в деятельности этого вида.
Разрешение грядущего конфликта личности и общества должно вы­
ражаться в снятии антагонизма между «покоем», закрепленным за лич­
ностью, и стремительным изменением, являющим атрибут общества.
Конфликт между этими двумя крайностями примет форму не противо­
речия личности и общества, а конфликта в каждой личности, а следова­
тельно, и в обществе в целом. Личность обретет свою определенность в
самой стремительной самокритике результатов своей предшествующей
творческой деятельности. Каждый человек будет цениться другими
людьми (а следовательно, и питать самоуважение к себе и чувствовать
уверенность) тем больше, чем основательнее и фундаментальнее он
умеет творчески преодолевать недостатки результатов прежнего труда.
Это будет время, когда процесс труда наконец станет господствовать
над самим своим результатом, а не наоборот, как это обстоит ныне. Та­
ким образом, научно-техническая, постиндустриальная форма труда,
при которой только и возможно существование научной и вообще твор­
ческой интеллектуальной деятельности как деятельности основной мас­
сы трудящихся, а не особого, отличного от них самих слоя, является
единственным условием разрешения этого конфликта, грозящего ка­
тастрофой как личности, так и обществу в целом.
Творческий, духовно-интеллектуальный характер трудовой деятель­
ности всех членов общества потребует, чтобы личность являлась эле­
ментом общественной системы в своей непосредственно индивидуаль­
ной форме, а не опосредствованно в качестве члена какого-то класса или
86
слоя, отличного от других слоев и классов, или в качестве члена одного
общества в противовес другому. Общество должно совпасть по своему
охвату людских масс со всем человечеством, а элементом этого общест­
ва должен быть непосредственно ивдивид как таковой, в своей непо­
вторимо своеобразной социальной личностной характеристике.
Увы! Как далеки люди еще от состояния и образа жизни, соответ­
ствующего их сущностной природе! И как рано мы с вами родились!
Часть вторая

СПЕЦИФИКА ФОРМАЦИОННОГО РАЗВИТИЯ


ОБЩЕСТВ «ТРЕТЬЕГО МИРА»

Раздел I
ОСОБЕННОСТИ ВОСПРОИЗВОДСТВА
И СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ
В ОБЩЕСТВАХ РАЗВИВАЮЩИХСЯ СТРАН

Особенности развития производительных сил


и воспроизводственного процесса
в развивающихся странах*

Будучи зависимым звеном производительных сил мировой индуст­


риально-капиталистической системы и ее особым функциональным
элементом, производительные силы развивающихся стран по своей
структуре H эффективности в эпоху колониализма в общем и целом
оставались доиндустриальными. Это противоречие между новыми
функциями производительных сил отсталых стран, оказавшихся под
властью мирового капитала, и старым структурным состоянием различ­
ных факторов труда в них составляло важнейшую особенность развития
производительных сил стран Азии, Африки и Латинской Америки после
их включения в систему мирового хозяйства. Оно проявляется и ныне,
когда экономика развитых стран Запада превращается в научно-тех­
ническую, а хозяйство экономически слабо развитых стран — из аграр­
но-сырьевого в промышленно-аграрное. Особые функции и место
последних в мировой экономике, с одной стороны, и специфика внут­
ренней общественной организации самих развивающихся стран — с
другой, накладывают неизгладимый отпечаток и на характер развития
их производительных сил1.
Исследование производительных сил общественного труда позволя­
ет выделить в нем такие особые факторы и элементы, которые в сфере
производственных отношений являются объектами присвоения осо­
быми слоями общества, особыми классами. Место и роль того или
иного фактора труда в различных исторических системах производи­
тельных сил указывают на место и роль присвоивших их слоев в систе­

* Опубл.: Экономика развивающихся стран: теории и методы исследования.


М., 1979, с. 152-185.
88
ме общественных отношений. Только политэкономический анализ по­
зволяет выявить ясную зависимость между определенной структурой
производства и социальной структурой общества.
Большое достижение марксистских экономических исследований за
последние 10—15 лет — более глубокое усвоение учения К. Маркса о
производительных силах как сложной системе составляющих их эле­
ментов. В связи с тем что элементы производительных сил стали рас­
сматриваться не только как факторы простого процесса труда, но и как
факторы общественного производства, были уточнены и расширены
представления об элементах, составляющих совокупную систему произ­
водительных сил. Среди них были выделены природные (естественные)
элементы производительных сил и исторически созданные, а эти по­
следние, в свою очередь, обнаружили подразделение на материальные,
социальные и духовные элементы и т.п.
Наконец, существенным сдвигом можно считать более широкое ис­
пользование весьма важного в методологическом отношении тезиса
К. Маркса о различных исторических формах организации этих элемен­
тов и их субординации в последовательно сменяющих друг друга (а в
случае многоукладной структуры общества и сосуществующих друг с
другом) экономиках натурального, индустриального и научно-техниче­
ского типа. Различные исторические системы производительных сил
отличаются не только количественными характеристиками своего
функционирования, эффективностью затрат одних и тех же количеств
труда в единицу времени, но и качественными, структурными характе­
ристиками, т.е. тем, что в каждой из них главная, конституирующая
роль в формировании своей совокупной системы производительных сил
принадлежит различным ее элементам. При переходе от одной обще­
ственно-исторической формации к другой качественно, структурно из­
меняются и социальные отношения, и структура, организация самих
производительных сил.
Такой подход к производительным силам, среди которых выделяют­
ся их различные исторические типы, позволяет отметить весьма важную
особенность состояния производительных сил в развивающихся стра­
нах. Воспроизводственный механизм формируется здесь законами не
вполне состыкованных друг с другом, исторически разнородных систем
производительных сил, сложным взаимодействием законов натурально­
го хозяйства, индустриально-капиталистической системы и того нового
типа экономической деятельности, которая была вызвана к жизни раз­
витием научно-технической революции. Такое взаимовлияние различ­
ных исторических систем производительных сил — причина многих
важных явлений, составляющих особенность воспроизводственного
процесса в развивающихся странах.
В большинстве западных схем экономического роста увеличение
населения в развивающихся странах выступает как независимый от
экономики фактор. Идет ли речь о «замкнутом круге бедности»
Р.Нурксе или последних работах Г.Мюрдаля2 — во всех этих трудах бы­
стрый рост населения рассматривается как предпосылка будущих актов
производства и почти ни у кого — как результат производства в его
специфических исторических формах. «Перенаселение и население,
89
взятые вместе, составляют то население, которое может быть порожде­
но определенным производственным базисом», — писал К.Маркс.
В соответствии с марксистским учением «рост населения, в котором
резюмируется развитие всех производительных сил»3, есть продукт спе­
цифических законов каждой особой общественно-исторической форма­
ции; только будучи продуктом общественного воспроизводства, народо­
население само выступает в качестве особой производительной силы4 и
условия «всякой производительной силы»5.
Специфика законов народонаселения в освободившихся странах со­
стоит в том, что сравнительно высокая рождаемость регулируется зако­
нами натурально-традиционных способов производства, а относительно
низкая смертность — законами современных экономических систем.
«Демографический взрыв», который действительно оказывает огромное
воздействие на весь воспроизводственный процесс в развивающихся
странах, ведет к «проеданию» накоплений личным потреблением,
усложняет продовольственную проблему, проблему занятости и т.п.,
прежде чем выступать в качестве предпосылки экономических процес­
сов, сам является их результатом. Многоукладность социально-эконо­
мической структуры развивающихся стран и лежащая в ее основе
разнородность исторических типов производительных сил, сложное пе­
реплетение законов натурального, индустриального и научно-техниче­
ского их типа — только все это вместе способно объяснить ускоренный
рост населения, а также специфику урбанизации в этих обществах, ког­
да рост численности городского населения далеко обгоняет действи­
тельную потребность городской экономики в рабочей силе.

НАТУРАЛЬНОЕ ХОЗЯЙСТВО:
ПЕРЕЖИТОК ДОКАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ УКЛАДОВ
ИЛИ ПРОДУКТ «ЗАВИСИМОГО КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ»

К концу 60-х годов сельское хозяйство освободившихся стран дава­


ло 30—33% валового национального продукта и занимало около 65%
всего их населения. Столь низкая производительность труда в этой
важнейшей отрасли хозяйства развивающихся стран во многом объяс­
няется широким распространением в ней докапиталистических спосо­
бов производства. Считается, что с докапиталистическими укладами в
этих обществах связана по меньшей мере половина его населения, при
этом для 6—10% населения существенную роль продолжают играть от­
ношения общинно-племенного типа. Приблизительные прогностиче­
ские расчеты показывают, что к 2000 г. доля сельского хозяйства в вало­
вом национальном продукте развивающихся стран может упасть до 15—
18%, а число занятого в нем населения снизится лишь до 55—50%.
Производительность валового сельскохозяйственного продукта на душу
населения повысится с нынешних 45—50 долл. до 115—120 долл.
Снижение доли сельского хозяйства в валовом продукте указывает
на возможное заметное усиление экономических связей этой отрасли с
прочими сферами экономики, предполагает усиление товарного выхода
сельскохозяйственной продукции и закупок сельским сектором на сто­
90
роне. Прямо противоположную тенденцию предполагает незначитель­
ный рост душевого производства сельской продукции. Чисто статисти­
ческими методами было рассчитано, что докапиталистические способы
труда и натуральная замкнутость хозяйства прочно удерживаются в
условиях, когда производство на душу населения не превышает 200—
250 долл. Только внеэкономические, рентальные, налоговые и тому по­
добные меры позволяют в этих условиях увеличивать товарный выход
продукции, часто за счет личного потребления самих производителей.
Ожидающееся углубление аграрных реформ и падение роли внеэконо­
мических методов увеличения товарного выхода сельского хозяйства,
естественно, в большей мере ставят его в зависимость от самой величи­
ны душевого производства сельскохозяйственной продукции. Но как
раз этот показатель в конце текущего столетия будет вдвое меньше той
критической массы душевого производства, с которой начинается есте­
ственно-экономический отход хозяйства от натуральной замкнутости.
Короче, упадок доли сельского хозяйства в валовом продукте вызывает
необходимость усиления товарных связей этой отрасли с остальной
экономикой, а недостаточный рост душевого производства сельского
хозяйства за тот же прогнозируемый период, напротив, свидетельствует
об отсутствии «нормальных» экономических предпосылок такого увели­
чения товарного выхода.
Как показывает опыт осуществления «зеленой революции» в Ин­
дии, Пакистане и других азиатских странах, разрешение конфликта
между этими двумя, казалось бы, противоположными тенденциями вы­
ражается в том, что модернизации подвергается лишь незначительная
часть (в Индии не более 20% хозяйств в зонах проведения преобразова­
ний) сельскохозяйственного производства, а преобладающая его часть
влачит прежнее архаическое существование. Можно ожидать такую же
локализацию процессов сельскохозяйственной модернизации и в пред­
стоящие десятилетия и потому предполагать сохранение существенного
влияния докапиталистических способов труда и натурального хозяйства.
Более того, учитывая «демографические процессы», можно ожидать да­
же увеличения значения традиционных секторов, по крайней мере по
числу охватываемого ими населения. Уже здесь начинает обнаруживать­
ся тот поразительный факт, что так называемые пережитки докапитали­
стических способов труда и натурального хозяйства далеко не во всем и
не всегда являются просто не успевшими исчезнуть остатками доколо­
ниальных времен, а представляют собой нечто генерируемое и воспро­
изводимое в отсталом мире законами его современного развития. Разве
не об этом свидетельствует превращение многих развивающихся стран в
послевоенные годы из экспортеров продовольственных ресурсов в их
чистых импортеров и усиление в них натурально-хозяйственных тен­
денций? Вот почему проблема влияния натуральных секторов хозяйства
этих стран на общий процесс воспроизводства привлекает все большее
внимание исследователей и практиков. Само содержание понятия
«натуральность хозяйства» получило более глубокое экономическое объ­
яснение.
Во все исторические эпохи люди воспроизводили себя не только
посредством сил своей собственной деятельности, но также и благодаря
91
«производительной силе самой природы»6. «Земля, — отмечал
К.Маркс, — сама производительна (в смысле потребительной стоимос­
ти) и сама является живой производительной силой (обладающей по­
требительной стоимостью или служащей для производства потребитель­
ных стоимостей)»7. Будет ли природа выступать в трудовом процессе
человека в качестве лишь предмета труда или она будет функциониро­
вать в качестве его орудия труда — это зависит от развития прочих, ис­
торически приобретенных элементов производительных сил. «Сама зем­
ля, — писал К.Маркс, — есть средство труда, но функционирование ее
как средства труда в земледелии, в свою очередь, предполагает целый
ряд других средств труда и сравнительно высокое развитие рабочей си­
лы»8. Таким образом, любая историческая система производительных
сил включает в себя «производительные силы труда, — как исторически
развившиеся, общественные, так и обусловленные самой природой»9.
Природные, натуральные, или, что все равно, «естественные элемен­
ты»10 производительных сил, в отличие от географической или экологи­
ческой среды являются непосредственным фактором труда людей в ка­
честве его предмета или средства, но в отличие от факторов труда,
созданных самим трудом, воспроизводятся в ходе стихийного протека­
ния природных процессов. «В земледелии, — указывал К.Маркс, —
земля в своих химических и т.п. действиях уже сама является машиной,
которая делает более производительным непосредственный труд и по­
этому раньше дает избыток, дает потому, что здесь раньше применяют
машину, а именно — природную машину»11.
Основное противоречие естественных элементов производительных
сил состоит в том, что по своей функции они уже социальны, а по
своей субстанции еще природны, не являются продуктом самого труда.
Снятие этого противоречия в достаточно широких масштабах ведет к
становлению индустриальной системы пр9Изводительных сил, в кото­
рых главную роль играют объективные средства труда, созданные самим
трудом.
«Люди, — писал К.Маркс, — начинают трудиться на определенной
основе — сперва на естественно возникшей, затем создается историче­
ская предпосылка труда»12. До тех пор пока они не успели своим трудом
достаточно переделать природу, определяющим фактором общественно­
го воспроизводства во всех его материальных, социальных и духовных
качествах являлись такие средства труда, которые были представлены
естественными элементами производительных сил. «В земледелии, в его
докапиталистических формах, — писал К.Маркс об этой решающей
сфере традиционной экономики, — человеческий труд выступает скорее
лишь как помощник природного процесса, который им не контролиру­
ется»13. Достаточно известно, какую большую роль играют в отсталом
мире годы «тощих и тучных коров» в формировании общего размера его
валового продукта. Рост же исторически созданных элементов произво­
дительных сил в сельском хозяйстве в условиях таких заметных колеба­
ний урожая по чисто стихийным причинам статистически улавливается
лишь через сравнение средних за несколько лет показателей.
Таким образом, в границах «производства, первоначально возник­
шего как чисто натуральное, обусловленное исключительно природой
92
производство»14, сама натуральность хозяйства определяется не только
предназначением продукта для собственного потребления, но и прима­
том природных факторов труда над прочими исторически созданными
его факторами в глубинных пластах производства. Вся прочая структура
натуральной системы производительных сил (примат живого труда над
овеществленным и их нерасчлененность, главная экономическая роль
эмпирических знаний работника, а не науки, неразвитость субъек­
тивных качеств работников и функционирование людей в своем соб:
ственном процессе воспроизводства не в качестве субъекта, а в качестве
«неорганического средства производства» и т.п.), а следовательно, и ре­
шающие характеристики функционирования натуральной экономики
предопределяются этим приматом природных факторов труда над всеми
прочими, отчего этот тип хозяйственной деятельности и назван
К. Марксом «природным», «натуральным». Подобное перенесение
основного внимания наших экономистов от сфер распределения про­
дукции в традиционной экономике на сферу самого процесса производ­
ства в ней позволило по-новому взглянуть на основные процессы в де­
ревне развивающихся стран.
Исследование структуры крестьянских хозяйств в Индии и других
отсталых странах, проведенное Й.Г.Растянниковым, показало, что зна­
чительная часть покупаемых крестьянами продуктов идет на их личное
потребление, а не на воспроизводственные нужды их хозяйств. Нату­
ральность хозяйств по роли в них природных факторов труда оказалась
значительно большей, нежели об этом можно было судить по размерам
крестьянских покупок и продаж. Это позволило сделать автору вывод об
имевшей место в нашей литературе переоценке степени развитости как
мелкотоварных, так и капиталистических отношений в деревне разви­
вающихся стран15. Сам по себе «сырой» фактический материал без со­
ответствующей концептуальной перестройки подходов к нему вряд ли
позволил бы так по-новому взглянуть на аграрные процессы современ­
ных развивающихся стран.
Однако, несмотря на заметные пережитки натуральных форм хозяй­
ствования и даже возможную их «экспансию» в будущем, не они опре­
деляют в развивающихся странах основные динамические характери­
стики воспроизводственного процесса в целом и главные направления
развития экономики.

НАЦИОНАЛЬНОЕ ХОЗЯЙСТВО РАЗВИВАЮЩИХСЯ СТРАН


КАК ЗАВИСИМЫЙ ЭЛЕМЕНТ МИРОВОЙ
ИНДУСТРИАЛЬНО-КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ

Воспроизводственный процесс развивающихся стран осуществляет­


ся и по законам индустриально-капиталистической системы. Однако
результаты этого здесь оказались совершенно иными, нежели в метро­
полиях.
Подлинным экономическим основанием капиталистического строя
является не простая рядоположенность общающихся друг с другом от­
дельных национальных экономик, а сама система мирохозяйственных
93
отношений как целостность. Однако капитализм только по линии ис­
пользования естественных и людских ресурсов планеты и по форме со­
циального охвата своим господством остальных регионов мира смог
стать действительно мировой системой хозяйства. Что же касается ин­
дустриальных методов действительного процесса производства, то до тех
пор, пока существовал колониальный режим, они так и остались фено­
меном, локализованным в узком круге ныне развитых стран Запада.
И это не случайное отклонение капиталистического строя от своих яко­
бы только прогрессивных, цивилизующих мир тенденций. Это есть
проявление подлинных универсальных закономерностей самого этого
строя, экономическое выражение присущих ему консервативных тен­
денций, как раз нашедших свое наиболее полное воплощение вне мет­
рополий, на периферии мировой капиталистической системы.
Одни и те же универсальные законы мировой индустриально­
капиталистической системы имели своим результатом в метрополиях
широкое и могучее развитие индустриальных форм производства, а в
колониальных и зависимых странах, наоборот, воспроизводство в целом
доиндустриального состояния труда. На своей периферии капитализм
не только консервировал такие доиндустриальные формы экономиче­
ской деятельности, которые вели здесь свое начало от доколониальных
времен, но и воспроизводил их «от себя» даже там, где, как на свобод­
ных колонизуемых пространствах, ему не препятствовал ни один из
местных докапиталистических укладов.
Диаметрально противоположные результаты господства мировой
индустриально-капиталистической системы в метрополиях и на своей
периферии, индустриализация производства в первых и воспроизвод­
ство домашинных форм труда во второй — все это лишь экономические
следствия основного противоречия мировой капиталистической систе­
мы хозяйства. Как совокупный процесс общественного производства
она является мировой, как индустриальная форма действительного про­
цесса производства — строго локальной. Этот строй не может создать
унитарный, одинаковый для всех людей планеты экономический быт.
Этой системе органически присущ дуализм как в экономическом, так и
в социально-политическом плане.
Таким образом, методически было бы недостаточным и не вполне
верным исследовать воспроизводственный процесс в развивающихся
странах лишь в свете того, чего колониальные державы не смогли или
не успели здесь сделать. «Критика колониализма, — писал венгерский
экономист Т.Сентеш, — не может основываться на раскрытии лишь его
отрицательной деятельности, на осуждении того, что он не совершил
(не развивал всеобщее обучение, здравоохранение, не создавал социаль­
ные учреждения, а также не развил тяжелую индустрию и машино­
строение и т.п.). Как раз его положительная деятельность (разрушение
закостенелых общественных форм, начало быстрого развития в некото­
рых секторах, вовлечение колоний в мировой рынок и пр.) приводила к
отрицательным последствиям, создавая факторы, являющиеся ныне
основными препятствиями на пути развития»16.
Речь идет не только о низкой эффективности создаваемых капита­
лизмом на своей периферии производительных сил, но и об уродливой
94
отраслевой структуре экономики развивающихся стран, о «ненормаль­
ностях» в формировании самой потребительской стоимости обществен­
ного труда в этих обществах. В этом отношении становление единого
мирового капиталистического рынка имело противоположные послед­
ствия для обществ метрополий и колоний. В метрополиях формирова­
нию новой и развитой системы разнообразных потребностей соответ­
ствовало развитие многообразной и столь же развитой системы работ;
в колониях и зависимых странах появлению новой системы потребно­
стей у узкого слоя господствующих групп соответствовало усиление од­
нообразия труда самих производителей, занятых производством сырье­
вых материалов для мирового рынка. Для метрополий становление
мирового рынка означало присвоение гигантских социальных произво­
дительных сил, рожденных мировым разделением и комбинированием
труда, для колоний вовлечение в эту мирохозяйственную систему обще­
ния порождало не производительные, но «разрушительные»17 и уро­
дующие нормальное экономическое развитие силы. Валовой душевой
продукт развитых стран вырос с 1770 г. в 15,5 раза, а развивающихся —
только вдвое. В 1770 г. душевой продукт развивающихся стран состав­
лял 81% уровня развитых государств, а спустя двести лет он был уже в
9,5 раза ниже этого уровня18. Эти данные проистекают из подсчетов
экономического роста ныне развитых стран и современных разви­
вающихся стран за двести лет, начиная с эпохи промышленного пере­
ворота в Англии.
Слаборазвитость, экономической основой которой является более
низкая эффективность производительных сил одних стран в сравнении
с другими, есть не простой пережиток доколониальных времен, сохра­
нившийся якобы вопреки подлинным тенденциям мирового капита­
лизма, а продукт законов развития самой мировой индустриально­
капиталистической системы. Даже сохранение до настоящего времени
собственно доколониальных пережитков выступает скорее побочным
результатом этого неразвитая капитализмом индустриальных форм
производства на своей периферии, как раз и дающего место докапита­
листическим способам производства, чем продуктом некой «особой
стойкости» самих этих традиционных экономических форм.
В последние годы эта мысль находит все большее признание и в
среде ученых из развивающихся стран. «Отсталость... — пишет латино­
американский экономист Ф.Сагасти, — есть следствие исторического
процесса индустриализации в Европе, а позднее и в Северной Америке.
Развитость и отсталость есть, таким образом, два аспекта одного и того
же процесса экспансии западного капитализма, начавшейся в XIX в.
Этот процесс вызвал к жизни появление и развитие новой технологии
и становление международного разделения труда между небольшим
числом передовых стран, производящих промышленные продукты, и
большим числом отсталых стран, поставляющих сырые материалы и
первичные продукты. Отсталость и развитость эволюционировали одно­
временно, они были и есть функционально связанными, и они еще и
ныне взаимодействуют и обусловливают друг друга. Эти два феномена
должны исследоваться поэтому как взаимозависимые части единой си­
стемы»19. Прогрессивные ученые развивающихся стран прямо противо-
95
поставляют такой взгляд на отсталость своих стран концепции «стадий
роста», в соответствии с которой слаборазвитость является не функцио­
нально обусловленной изнанкой развитости метрополий, а обычной,
предшествующей развитому капитализму фазой развития. «Отста­
лость, — замечает Ф.Сагасти, — есть несомненный факт. Она не может
быть адекватно исследована и интерпретирована как „стадия“ в после­
довательном развитии процесса или как интервал в развитии континуу­
ма, в котором могут быть расположены все страны мира, и через кото­
рую все должны пройти, чтобы стать развитыми»20. Итак, что касается
материальных элементов производительных сил в развивающихся об­
ществах, то в результате действия законов мировой капиталистической
системы они сохраняют здесь свою домашинную, доиндустриальную
форму по преимуществу. *
Однако эффективность совокупной системы производительных сил
определяется состоянием не только материальных, но и социальных и
духовных их элементов. И в этой сфере мировая капиталистическая си­
стема внесла существенные «нарушения» в нормальное протекание
процесса. В странах зависимого капиталистического развития обнару­
живает себя своего рода «инверсия», обратная зависимость в процессе
взаимодействия между этими различными классами производительных
сил. Продолжая определять собой социальные производительные силы
в мировых масштабах, материальные производительные силы в отдель­
ных, включенных в систему мирового хозяйства странах, напротив,
сами развиваются под влиянием социальных. Сначала изменяется меж­
дународное разделение и комбинирование труда и место в нем нацио­
нальной экономики, и только потом под влиянием этого «внешнего» по
отношению к данному обществу сдвига формируются в нем соответ­
ствующие материальные элементы труда. Такая «неправильность» во
взаимодействии развития материальных и социальных элементов про­
изводительных сил в развивающихся странах — одно из экономических
следствий примата мировой экономики над каждым особым нацио­
нальным хозяйством21..
Для экономики слаборазвитых стран характерны опережающий рост
потребностей по сравнению с медленно меняющейся системой работ,
противоречие между более быстрым развитием некоторых элементов
духовных производительных сил и более медленным изменением их
материальных элементов. Система общественных потребностей пред­
ставляет собой особый вид духовных производительных сил, и было бы
неверно рассматривать ускоренный рост потребностей в развивающихся
странах как явление сугубо надстроечного порядка, а не как особый
конфликт в пределах самих производительных сил.
Эффективность общественного труда определяется также и «духов­
ным потенциалом труда» или тем, что К.Маркс назвал «идеальными»,
или «духовными», производительными силами: «...приобретенные произ­
водительные силы, материальные и духовные, язык, литература, техниче­
ские способности»22. Исследуя структуру производительных сил,
Ф.Энгельс писал: « Мы имеем... два элемента производства — природу и
человека, а последнего, в свою очередь, с его физическими и духовны­
ми свойствами... Я имею в виду, наряду с физическим элементом про­
96
стого труда, духовный элемент изобретательности, мысли... При разум­
ном строе, стоящем выше дробления интересов... духовный элемент,
конечно, будет принадлежать к числу элементов производства и найдет
свое место среди издержек производства и в политической экономии»23.
Духовные производительные силы общественного труда можно опреде­
лить как такой комплекс духовно-интеллектуальных процессов, средств
их осуществления и их продуктов (знание), которые выступают в ка­
честве особого фактора экономической, производительной деятель­
ности. Таким образом, отношение сознания к бытию, взятое в качестве
особого фактора отношения людей к природе, само выступает как осо­
бый вид производительных сил.
С духовными производительными силами мы встречаемся уже в
форме простой, еще не отделившейся от практического труда его соб­
ственно интеллектуальной потенции, т.е. как эмпирического знания
самих производителей. Отделение духовного труда от материального и
превращение его в особую сферу деятельности особого слоя людей ве­
дет к зарождению новой, более высокой формы духовных производи­
тельных сил — науки. Современное состояние этих видов идеальных
производительных сил в отсталом мире таково, что преобладающей их
формой являются еще эмпирические знания самих производителей; все
развивающиеся страны сосредоточивают у себя лишь 2% научно­
технического потенциала современного мира24.
Иные функции знаний в экономическом процессе формируют из
них и иную форму духовных производительных сил, без которой труд
людей перестает быть деятельностью целесообразной, а именно —
систему потребностей. «Потребление, — раскрывает эту мысль
К. Маркс, — создает потребность в новом производстве, стало быть, иде­
альный, внутренне побуждающий мотив производства, который являет­
ся его предпосылкой. Потребление создает побуждение к производству,
оно создает также и предмет, который воздействует на производство,
определяя его цель. И если ясно, что производство предоставляет по­
треблению предмет в его внешней форме, то точно так же ясно, что по­
требление полагает предмет производства идеально, как внутренний об­
раз, как потребность, как побуждение и как цель... Без потребности нет
производства. Но именно потребление воспроизводит потребность»25.
Если вообще экономический прогресс сводится к «развитию особых
производительных сил как субъективных, проявляющихся в виде
свойств индивидов, так и объективных»26, то развитие системы потреб­
ностей как раз и означает формирование некоторых особых свойств лю­
дей, влияющих на эффективность труда. «Способность к потреблению
является условием потребления.., и эта способность представляет собой
развитие некоего индивидуального задатка, некоей производительной
силы»27.
«...Акт производства, во всех своих моментах, есть также и акт по­
требления»28, но «потребление порождает способности производителя,
возбуждая в нем направленную на определенные цели потребность»29.
Таким образом, система потребностей порождается материальным про­
изводством и практическим потреблением и находится с ними в опре­
деленном соответствии. Однако развитие системы потребностей не сво­

7. Зак. 106 97
дится только к этому отношению «человек—предмет», оно осуществля­
ется и через «создание новых потребностей путем распространения уже
существующих потребностей в более широком кругу»30, т.е. через пере­
дачу уже возникших потребностей от одних людей к другим в процессе
отношения «человек—человек». Развитие системы потребностей осу­
ществляется и в границах отношения «сознания к бытию» как «произ­
водство новых потребностей, открытие и создание новых потребитель­
ных стоимостей»31. Нельзя было бы объяснить социальный прогресс в
обществе без учета не только количественного, но и качественно нового
изменения прежних потребностей, формирующих для следующих актов
труда более широкие и развитые цели. «Сознание человека, — писал
В.И.Ленин, — не только отражает объективный мир, но и творит его»32.
Фантазия, творчество, сравнение идеальных целей прежней дея­
тельности с ее реальными результатами есть такая производительная
духовная работа, которая своим результатом имеет формирование осо­
бого вида духовных производительных сил, новой системы потребно­
стей. Т.е. процесс общественного воспроизводства не ограничивается
воспроизводством материально-вещественных факторов человеческого
труда, он не ограничивается и воспроизводством определенных форм
разделения и комбинирования совокупного совместного труда людей,
вызывающего к жизни социальные производительные силы. Обще­
ственное производство на время должно перестать быть практическим
отношением людей к природе и друг другу и стать процессом духовно­
творческой деятельности, воспроизводящей и развивающей дальше
условия и факторы труда идеального характера. Не пройдя фазу своего
идеального бытия, не формируясь в виде новой системы потребностей,
прошлый акт производства не может превратиться в следующий, и, та­
ким образом, невозможным оказывается само общественное воспроиз­
водство. «Мысль о превращении идеального в реальное, — писал
В.И.Ленин, — глубока, очень важна для истории. Но и в личной жизни
человека видно, что тут много правды»33.
Таким образом, система потребностей является необходимым ду­
ховным фактором общественного производства, но развивается не толь­
ко в границах самого материального производства, но и в пределах
всего совокупного общественного процесса. Именно эта особенность
развития системы потребностей явилась предпосылкой их ускоренного
(по сравнению с развитием местной системы работ) формирования в
самих развивающихся странах.
Передовые формы материального производства развитых стран по­
рождают соответствующую им систему новых потребностей не только в
границах развитого мира, но и в пределах отсталых стран, вовлеченных
в орбиту влияния передовых. Поэтому все субъективные качества людей
в развивающихся странах осовремениваются гораздо быстрее, нежели
объективные условия их бытия. «До XX века, — писал экономист
Й.Богнар, — между населением развитых и слаборазвитых стран почти
не было никакого общения. Вследствие этого люди, живущие в замкну­
тых сообществах, не были знакомы с условиями жизни других людей и
считали лишними и непонятными многие вещи, которыми располагали
другие. За границу — за исключением некоторых войн и походов —
98
ездили только представители правящих классов, живущих в лучших
условиях, поэтому просвещение более бедных слоев не было в их инте­
ресах. Но вследствие быстрого развития кино, телевидения, средств
транспорта положение коренным образом изменилось. Сегодня самый
простой африканец или азиат видит в фильмах, как живет американ­
ский миллионер или инженер, и сравнивает это со своими условиями
жизни. Итак, в следующие десятилетия недовольство, естественно в
первую очередь бывшими колонизаторами и неоколонизаторами, будет
возрастать...»34. '
Система потребностей во всех докапиталистических обществах ка­
чественно отличается от той новой системы потребностей, которая воз­
никает в условиях капиталистического способа производства. В тради­
ционном обществе система потребностей и само потребление
индивидов строго регламентировано по качеству предназначенных для
его потребления продуктов, по самой их потребительной стоимости.
«Одежда определяется в зависимости от ранга, — сообщается в трактате
„Гуаньцзы“ о положении дел в старокитайском обществе, — богатства
используются, соизмеряясь с жалованием. Питье и еда имеют меру;
одежда — установления; жилища — правила; скот и слуги — число;
лодки, колесницы и утварь — ограничения. При жизни люди соблюда­
ют различия в шапках, одежде, жаловании зерном, полях и усадьбах;
после смерти есть установления относительно их внутреннего и внеш­
него гроба, савана и головной накидки, могильной ямы и надмогильно­
го холма»35. Сугубо индивидуальные потребности человека социально
не признаются и не фиксируются, человек выступает в таких обществах
как некий «среднеарифметический» член своего сословия, неотличимый
от других его членов. «Верхний халат, шапка, передник, жезл, пояс,
нижние одежды, обмотки и туфли, а также подвески на шапке, завязки
и тулья, — писал американский антрополог Дж.Легг, — все свидетель­
ствует о соблюдении установлений»36. Обобщая эти данные, советский
востоковед М.Крюков приходит к выводу, что во всех традиционных
обществах, где «социальная дифференциация зашла уже достаточно да­
леко, принадлежность к определенному социальному рангу определяла
права на пользование различными видами материальных ценностей.
Некоторые типы одежды, украшений, циновок и т.п. были распростра­
нены только внутри определенного социального слоя и служили отли­
чительными признаками ранга»37.
В отличие от капиталистического строя, где «продукт попадает в за­
висимость от общего торгового оборота и выдергивается из своих
местных, природных и индивидуальных границ», регламентация по­
требления населения по качеству потребляемых им продуктов ведет к
тому, что «при производстве, направленном на непосредственное удо­
влетворение жизненных потребностей, не всякая вещь может быть об­
менена на всякую, и та или иная определенная деятельность может
быть обменена только на определенные продукты»38. Эта качественная
регламентация потребностей в традиционных обществах в корне отли­
чается от количественного, ограниченного лишь доходом работника по­
требления трудящихся в капиталистическом обществе и оказывается в
противоречии с последним. «Относительное, только количественное, а

7* 99
не качественное, и лишь через посредство количества становящееся ка­
чественным, ограничение круга потребления рабочих, — писал К. Маркс
о системе потребностей капиталистического общества, — придает им и
как потребителям совсем иное, более важное значение агентов произ­
водства, чем то, какое непосредственные работники имели в античном
мире или в средние века или какое они имеют в Азии...»39.
Включение неевропейских обществ в систему мировых рыночных
отношений потребовало изменить систему потребностей, выросшую
здесь на почве местных докапиталистических способов производства, и
вместо нее внедрить систему потребностей, соответствующую товарному
характеру капиталистического режима. Консервация и воссоздание «от
себя» самим капитализмом доиндустриальных форм материального тру­
да в колониях и зависимых странах, с одной стороны, и революциони­
зирующие изменения в сфере субъективной жизни их населения, в са­
мой системе их потребностей — с другой, лежат в основе внутреннего
противоречия в развитии производительных сил освободившихся стран,
противоречия между более быстрым развитием некоторых элементов
его духовных производительных сил и более медленным развитием их
материальных элементов. Это внутреннее для развивающихся стран
следствие их зависимого положения в мировой капиталистической си­
стеме хозяйства позволяет выявить причины многих специфических
явлений в их воспроизводственном процессе и социальной жизни.
Возможным оказывается выявить внутреннее содержание и смысл
так называемого ускоренного, или догоняющего, экономического роста,
который характерен для всех развивающихся стран. Многие западные
экономисты вообще выражают сомнение в реальности такого ускорен­
ного экономического роста развивающихся стран, поскольку более
быстрые темпы прироста годового валового продукта развивающихся
стран (около 5% в среднем в 1950—1970 гг. против 3,5—4% в развитых
капиталистических странах за тот же период) привели в первую декаду
развития ООН не к сокращению разрыва между ними и развитыми
странами Запада, а к его увеличению. Дело состоит в том, что ускорен­
ный экономический рост представляет собой не только тенденцию к
ликвидации разрыва между отсталыми и развитыми странами, не только
то, что называется догоняющим развитием, но и тенденцию к ликвида­
ции разрыва между более развитыми потребностями освободившихся
стран и более отсталой их системой работ.
В слаборазвитых странах наблюдается «обратный порядок» протека­
ния процессов экономического роста по сравнению с тем, какой имеет­
ся в «эпицентрах» мирового развития. В развивающихся странах не но­
вая система работ вызывает к жизни новую систему потребностей, как
это бывает в метрополиях, а отставшая в своем развитии местная систе­
ма работ ускоренно подтягивается к »обогнавшей ее новой системе по­
требностей. Основное противоречие ускоренного экономического роста
развивающихся стран в настоящее время, как об этом свидетельствуют
итоги первой декады развития ООН, состоит в том, что преодоление
внутреннего для производительных сил отсталого мира разрыва между
системой потребностей и системой работ не сопровождается одновре­
менным преодолением разрыва между уровнем экономического разви­
100
тия слаборазвитых стран и стран развитых. Внутренние аспекты уско­
ренного экономического развития пока не находят своего выражения
вовне, и нынешний ускоренный рост пока что нельзя назвать дого­
няющим развитием.
Эта диспропорция между характером развития системы потребно­
стей и системы работ внутри стран Азии, Африки и Латинской Амери­
ки делает настоятельной потребностью не только такое ускоренное раз­
витие, но и его осуществление «не по средствам»: развитие за счет
дополнительных внешних ресурсов является для таких стран объективно
необходимой формой экономического прогресса, а вовсе не проявлени­
ем настроений «иждивенчества».
Ведь «потребности производятся точно так же, как и продукты и
различные трудовые навыки». И если «всеобщей основой всех отраслей
производства становится сам всеобщий обмен, мировой рынок, а пото­
му и совокупность деятельностей, общений, потребностей и т.п., из ко­
торых состоит обмен», то происходит «ускользание природной почвы
из-под всякой отрасли хозяйственной деятельности и перенесение усло­
вий ее производства в находящуюся вне этой отрасли всеобщую
связь»40. Вызванные к жизни не столько убогим состоянием местной
системы работ, сколько развитыми формами современного производ­
ства в эпицентрах мирового прогресса, новые потребности разви­
вающихся обществ не могут ни качественно, ни количественно быть
удовлетворены за счет тех ресурсов, которые предоставляет в их распо­
ряжение местная система работ. Накопления за счет внешних поступ­
лений становятся в этих условиях категорическим императивом эконо­
мического роста.
В результате статистических исследований западные экономисты
чисто эмпирическим путем определили, что душевое производство ва­
лового национального продукта, не превышающее 250 долл. в год, при­
мерно соответствует преобладанию докапиталистических общественных
структур, от 250 до 500 долл. — переходу от доиндустриального состоя­
ния к индустриальному, а от 500 до 2 тыс.долл. — развитой экономике с
высоким уровнем индустриализации41. Вместе с тем методами также
чисто статистической констатации было установлено, что предельной
нормой накопления традиционной экономики является обычно 5—7%,
реже 10% валового внутреннего продукта42. «Когда доход на душу насе­
ления ниже 100 долл. в год, — отмечал президент Танзании Джулиус
Ньерере, — трудно накапливать „излишки“ за счет текущего потребле­
ния для того, чтобы инвестировать их в будущем, и это есть правда, ка­
ким бы авторитетом ни пользовалось правительство и каков бы ни был
энтузиазм населения»43. Такая низкая способность традиционной эко­
номики формировать накопления за счет внутренних источников при
среднем капитальном коэффициенте для всего отсталого мира 3,5—3,8
должна была бы дать годовой прирост валового продукта от 2 до 2,5%.
Между тем среднегодовой прирост валового внутреннего продукта в
развивающихся странах за 1950—1970 гг. составил примерно 5%; он был
чуть выше в 50-х годах и чуть ниже в 60-х. Если исходить из задачи
преодоления социально-экономической отсталости в сжатые историче­
ские сроки, то такой темп может показаться разочаровывающим: ведь
101
только для того чтобы развивающиеся страны в 2000 г. смогли произво­
дить на душу населения столько же, сколько производили в 1960 г. раз­
витые страны, ежегодный прирост валового внутреннего продукта
отсталого мира должен составить 9—12%. Если же исходить из достиг­
нутого прежде самим отсталым миром уровня экономического разви­
тия, то 5% годового прироста представляются крупным достижением,
вдвое превышающим показатель их развития в довоенные годы и тот
годовой прирост, который был бы при использовании только внутрен­
них накоплений.
Если отсталый мир смог при неблагоприятных исходных обстоя­
тельствах начать процесс ускоренного развития, то в значительной мере
это связано с использованием внешних факторов этого развития. Ре­
альной нормой накопления, обеспечившей 5-процентный годовой при­
рост в отсталом мире, в начале 60-х годов была цифра порядка 14—15%,
а в конце 60-х годов — уже 17,5%. В целом по развивающимся странам
накопления из внешних источников обеспечили от 20 до 30% всех их
накоплений, а в таких отсталых зонах, как Тропическая Африка, внеш­
ние накопления превышали половину всех накоплений. Валовой внут­
ренний продукт развивающихся стран увеличился со 110 млрд. долл. в
1950 г. до примерно 300 млрд. долл. в 1970 г., т.е. на 190 млрд. долл.
Этот прирост интересно сопоставить с данными, приводимыми амери­
канским экономистом А.Мэддисоном: «Чистый приток средств в разви­
вающиеся страны из стран развитых в 1950—1967 гг. составил 120 млрд.
долл. плюс около 20 млрд. долл. военной помощи»44. И сколько бы ни
толковали о неправильности «прямолинейного», «жесткого» выведения
одного показателя из другого, все-таки само сопоставление 190 млрд.
долл. прироста валового продукта развивающихся стран и 140 млрд.
долл. чистого притока в них средств извне наводит на серьезные раз­
мышления о корреляции того и другого процесса.
Для того чтобы развитие за счет внешних ресурсов не превращалось
в усиление зависимости экономически отсталых стран от развитых ка­
питалистических государств, необходимо, чтобы абсолютное увеличение
внешних долгов по истечении определенного периода составляло бы
относительно уменьшающуюся долю внутреннего валового продукта
развивающихся стран, как это было в свое время в Японии. Стреми­
тельно же возрастающие внешние долги развивающихся стран состав­
ляют все уменьшающуюся долю не в их собственном ВНП, но (если
учитывать, что львиная доля всех их долгов приходится на 6—8 стран) в
валовом продукте западного мира, и это, возможно, является объек­
тивным аргументом в борьбе за частичное освобождение наименее раз­
витых обществ от задолженности.
Чтобы внешний долг составлял все уменьшающуюся долю внутрен­
него валового продукта страны-должника при одновременном абсолют­
ном увеличении этого долга, валовой продукт должен возрастать доста­
точно быстрыми темпами. Такой рост предполагает одновременное и
более комплексное решение многих экономических проблем, а потому
резкое увеличение притока внешней помощи как по стоимости, так и
по самой номенклатуре предоставляемых продуктов и услуг. Таким об­
разом, основное противоречие современного ускоренного развития за
102
счет внешних ресурсов состоит в том, что, с одной стороны, глубокий
разрыв между ушедшей далеко вперед системой новых потребностей и
отставшей от него системой работ настоятельно требует неизмеримо
более высоких размеров поступлений ресурсов извне, а с другой — в
действительной жизни эта более высокая норма внешних накоплений
не обеспечивается финансовой деятельностью развитых капиталистиче­
ских стран. Борьба ведется отнюдь не за отказ от внешнего финансиро­
вания, а за резкое увеличение его размеров и улучшение его структуры
с точки зрения действительных нужд экономического развития освобо­
дившихся стран.
Те же причины приводят к тому, что развивающиеся страны долж­
ны обменивать на мировом рынке такую высокую долю внутреннего
валового продукта, которая, казалось бы, не соответствует степени об­
щего развития их экономики. Несмотря на относительное уменьшение
доли развивающихся стран в мировом внешнеторговом обороте, ее раз­
меры в абсолютных масштабах выросли почти в 2 раза за 1950—1970 гг.
Обмениваемая на внешних рынках доля валового продукта разви­
вающихся стран также увеличилась с 15% в конце 50-х годов до 20% в
конце 60-х. Если в прошлом экономическом прогрессе ныне развитых
капиталистических стран внешняя торговля лишь со временем стала
занимать ведущее место по сравнению с торговлей внутренней, то для
ныне развивающихся стран особое значение внешней торговли дано с
самого начала как объективное, не зависящее от их воли условие и ре­
зультат предшествующего развития остального мира.
Таким образом, стремление к интеграции в международных преде­
лах обнаруживают и развитые страны Запада, и развивающиеся страны.
Борьба ведется не за выход из системы внешнеэкономических мировых
связей, но за улучшение их структуры и за дальнейшее их развитие. Это
ни в коем случае не борьба за экономическую автаркию. Именно пото­
му, что новые цели и мотивы экономической деятельности разви­
вающихся стран, их новая система потребностей порождены не только
их внутренней экономической практикой, но и в громадной степени
современным производством стран развитых, молодые суверенные госу­
дарства стремятся к расширенному воспроизводству внешнеэкономиче­
ских отношений с тем миром, который обладает материально-техни­
ческими ресурсами удовлетворения этих рожденных им в отсталом мире
новых потребностей.
Отмеченная диспропорция позволяет дать достаточно обоснованное
научное определение самого феномена «бедность». Понятие «бедность»
выражает иную диспропорцию производительных сил, нежели «отста­
лость» или «слаборазвитость». Одни и те же физические количества благ
по сравнению с различно развитыми потребностями разных народов
будут выступать то как «бедность», то как «богатство». Критерием бед­
ности и богатства является не столько физическое количество матери­
альных благ и услуг, сколько его измерение той системой потребностей,
которая развилась в данный момент у определенного общества, слоя,
индивида. «Какая-нибудь вещь, — писал К.Маркс, — может быть ред­
кой или изобильной лишь постольку, поскольку на нее существует
спрос»45. Бедность — категория, теоретически выражающая реальный
103
комплекс экономических, социальных и общественно-психологических
явлений, оказывающих огромное воздействие на положение дел в раз­
вивающихся странах. Она приводит к острой неудовлетворенности его
населения, вызывает недовольство не только «низших» групп, но и
«оскорбляет» чувства «высших» слоев. Удовлетворение новых потребно­
стей, если оно вообще когда-либо осуществляется хотя бы для отдель­
ных слоев такого общества, наступает именно тогда, когда эти потреб­
ности под могучим воздействием извне уже сменились еще более
новыми. По меткому замечанию К. Маркса, такие общества можно
«сравнить с идолопоклонником, чахнущим от болезней христианства»46.
Они переживают мучительный процесс поиска выходов из создавшегося
положения, сопровождающийся всплесками идеологического и соци­
ального брожения. Характеризуя международные аспекты конфликта
между производственными отношениями и производительными силами,
К.Маркс отмечал, что «в пределах отношений определенной нации это
может произойти также благодаря тому, что противоречие обнаружи­
вается не в данных национальных рамках, а между данным националь­
ным сознанием и практикой других наций, т.е. между национальным и
всеобщим сознанием той или другой нации»47.
Таковы некоторые особенности развития производительных сил
слаборазвитых стран в границах экономики, превратившейся в аграрно­
сырьевой придаток индустриально-капиталистических государств. Ре­
зультаты развития на периферии мировой индустриально-капиталисти­
ческой системы были во многом диаметрально противоположны тем,
какие имели место в самих метрополиях.

ВЛИЯНИЕ НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ


НА ВОСПРОИЗВОДСТВО
В РАЗВИВАЮЩИХСЯ СТРАНАХ

Многие из вышеуказанных противоречий экономического развития


освободившихся стран в еще большей степени заявляют о себе в на­
стоящее время, когда воспроизводство в них начало испытывать и
влияние законов новейших научно-технических процессов. Современ­
ная научно-техническая революция означает становление нового исто­
рического типа производительных сил. Если в натурально-традицион­
ном хозяйстве главную роль играли природные элементы, а в индустри­
ально-капиталистической системе — созданные трудом объективные
факторы производства, то в научно-технической системе конституи­
рующая роль все более переходит к науке, т.е. к субъективным, духов­
ным факторам труда. Эта новая структура производительных сил через
систему государственно-монополистических международных отношений
положила начало и новым формам международного капиталистического
разделения труда, в котором зависимость аграрно-сырьевых стран от
индустриально-капиталистических постепенно сменяется зависимостью
обществ, становящихся промышленно-аграрными, от стран, концентри­
рующих у себя научно-технический потенциал.

104
Научно-техническая революция привела к новому этапу географи­
ческого перераспределения производительных сил в современном мире.
Утратившие свое стимулирующее влияние на остальную экономику,
низшие, грубые и громоздкие отрасли западной промышленности стали
выталкиваться в бывшую колониальную периферию. Если развитие
промышленности и индустрии на Западе было естественным, законо­
мерным продуктом разрешения противоречий предшествующего внут­
реннего доиндустриального развития, то индустриализация современ­
ных развивающихся стран есть вторичный результат более развитых
научно-технических процессов, протекающих за пределами отсталого
мира. Индустриальный процесс в западных странах в конце XVIII—
XIX в. был самым передовым экономическим явлением своего времени;
напротив, индустриализация современного отсталого мира — побочный
результат более прогрессивного и передового процесса складывания
экономики научно-технического типа.
Поскольку индустриализация бывших колониальных стран не впол­
не подготовлена (а зачастую и вовсе не подготовлена) предшествующим
внутренним их развитием, она осуществляется преимущественно за счет
внешних источников накопления48. А так как большая часть современ­
ного международного финансирования осуществляется в форме не
частной, а государственной, социальным персонификатором индустри­
ального процесса в отсталом мире выступает уже не столько частный
предприниматель — капиталист, как это было в свое время на Западе,
сколько само государство. Чаще всего приватная предпринимательская
деятельность осуществляется не рядом с государственной, но под эги­
дой государства во всякого рода смешанных предприятиях, в которых
главный пакет акций принадлежит государству. Таким образом, и по
социальным формам, в которых осуществляется современная индуст­
риализация отсталого мира, она заметно отличается от аналогичных
процессов в прошлом. Это относится не только к странам социалисти­
ческой ориентации, но и к странам капиталистической ориентации. И в
последних частные предприниматели все более становятся «младшими»
партнерами государства. Продуктом такого специфического, капитали­
стически ориентированного развития отсталых стран, видимо, будет
какой-то «периферийный аналог» государственно-монополистической
структуры западных стран.
Изменение характера зависимости по-новому ставит вопрос о со­
держании независимости. Ведь осуществление индустриализации в ра­
нее отсталой стране теперь уже не ставит ее в один ряд с развитыми
странами, экономика которых все более строится на новых научно­
технических принципах. Об этом свидетельствуют и прогнозы. Ожи­
дается, что душевое производство валового продукта в развивающихся
странах может возрасти к 2000 г. в 3,5—4 раза, но одновременно будет в
20—22 раза ниже аналогичного показателя развитых капиталистических
стран против нынешнего 10—12-кратного разрыва49. Усиливается раз­
рыв не только между этими двумя группами стран, но также и между
современными секторами и секторами отсталыми внутри разви­
вающихся обществ. Противоречие «промышленный город—традицион­
ная деревня» перемещается из межгосударственных отношений во внут­
105
реннюю структуру самих развивающихся стран, что еще более обостряет
имевшиеся и ранее диспропорции.
В условиях научно-технической революции наполняются новым со­
держанием и аграрные проблемы развивающихся стран. С тех пор как
их деревне стала противостоять не только промышленно-городская
структура развитых капиталистических стран, но и промышленно­
урбанистический сектор внутри самого развивающегося общества, резко
изменилось положение аграрной отрасли в системе его новых связей с
прочими отраслями экономики как внутри отдельного общества, так и
в международном масштабе. В сравнении с новыми возросшими по­
требностями в сырье и продовольствии со стороны национальной и
мировой промышленно-урбанистической структуры относительная от­
сталость сельского хозяйства развивающихся стран, несмотря на неко­
торый абсолютный его прогресс, лишь возросла. Этот разрыв в уровнях
и темпах развития аграрной и промышленной сфер экономики уже во
второй половине 60-х годов вызвал во многих слаборазвитых странах
попытки ускоренного подтягивания сельскохозяйственного производ­
ства до уровня новых потребностей несельскохозяйственных секторов,
что нашло свое яркое выражение в процессах, получивших название
«зеленая революция».
Ускоренное развитие отдельных, «локальных», секторов сельского
хозяйства, не подготовленное предшествующим естественным самораз­
витием аграрных сфер, но вызванное скорее изменением их места
в системе прочих отраслей национального и мирового хозяйства, так
же как и промышленное развитие, осуществлялось в значительной мере
не за счет внутренних для самого сельского хозяйства накоплений,
а за счет регулируемого государством и другими общественными учреж­
дениями перелива финансовых средств из других отраслей экономики.
По всему видно, что из источника финансирования промышленного
развития, чем было сельское хозяйство во многих ныне развитых стра­
нах в прошлом, оно превращается в объект финансирования за счет
капиталовложений из прочих отраслей хозяйства. «Если сельское хо­
зяйство, — писал известный американский экономист и социолог
П.Ф.Дракер, — в XIX в. обеспечивало капиталовложения в промыш­
ленность... то в настоящее время оно само требует больших капитало­
вложений»50.
В настоящее время вопреки настоятельной необходимости финан­
сировать развитие сельского хозяйства из источников несельскохозяй­
ственных мы встречаемся с прямо противоположными явлениями, что
и составляет одно из важнейших противоречий аграрного развития со­
временного отсталого мира, которое проистекает из нынешних ненор­
мальных условий осуществления им ускоренного роста за счет внешних
источников накопления. Именно это в конечном счете делает модерни­
зацию сельского хозяйства развивающихся стран процессом сугубо ло­
кальным, не затрагивающим большую часть аграрной сферы. Социаль­
ные изменения в этой последней оказываются не детерминированными
технологической модернизацией в самом производственном процессе и
в будущем могут протекать по-прежнему стихийно или подвергаться
преобразованиям не под давлением технологических императивов, а под
106
влиянием того или иного политического курса правительства, его адми­
нистративного вмешательства и т.п.
Что касается социальных результатов осуществления «зеленой рево­
люции», то, несмотря на заметное оживление частнопредприниматель­
ской активности в районах ее проведения и усиление соответствующих
социальных контрастов, и здесь ярко видна фундаментальная роль госу­
дарства в обеспечении технологических и социальных условий для
успешного развития этого процесса. Простая индустриализация отдель­
ных секторов аграрной сферы в развивающихся странах, так же как и
развитие промышленности, имеет не совсем такие же социальные ре­
зультаты, какие имели место при аналогичных сдвигах в ныне развитых
капиталистических странах в прошлом.
Об этом же свидетельствует и ряд особенностей, которыми отмече­
ны аграрные реформы в развивающихся странах. Именно потому, что
потребность в изменениях в данном случае вызывается в значительной
степени сдвигами, происшедшими за спиной самого сельского хо­
зяйства, в совокупной отраслевой структуре, в результате чего изме­
няется и роль сельского хозяйства в ней, сами аграрные реформы начи­
нают осуществляться силами, внешними аграрному сектору. Реформы
проводятся, как правило, сверху,' самим государством. Это заметно от­
личает такой тип аграрных преобразований от распространенных ранее
преобразований, осуществлявшихся явочным порядком, снизу. Теперь в
большей степени, чем раньше, радикальность преобразований зависит
не столько от социальных устремлений самих сельских классов, сколько
от факторов, выходящих за рамки деревенских условий: от соотношения
сил в городах, от социально-политической природы власти51.
Такая роль государства в процессе осуществления аграрных преоб­
разований имеет своим результатом юридическую фиксацию особых
прав государства в сфере землевладения и землепользования. Как пра­
вило, процесс передачи помещичьих земель крестьянам расчленяется на
две операции: во-первых, отчуждение помещичьих земель сначала в
пользу государства и, во-вторых, получение крестьянами земли, но уже
из рук государства. Это позволяет государству создавать юридические и
моральные основания для ограничения абсолютного права частной соб­
ственности на землю всякого рода законодательными актами. Часто го­
сударство не сразу передает землю крестьянам, а растягивает выкупные
платежи на длительный срок, в течение которого крестьяне не являются
абсолютными собственниками полученных ими земель. Иногда получе­
ние прав на землю оговаривается всякого рода условиями: обязан­
ностью исполнять постановления властей относительно характера про­
изводимых культур, агротехнических методов использования земель,
вступать в кооперативные объединения и т.п. Несоблюдение этих ого­
воренных условий может повлечь к отчуждению земли у собственников.
Все эти юридические права государства в сфере землевладения и земле­
пользования призваны обеспечить реальную возможность вмешатель­
ства государства в экономические процессы в деревне с целью коорди­
нировать аграрные процессы с общим национальным направлением
хозяйственного развития. Таким образом, особая роль государственного
сектора в аграрных процессах не только выражается в его собственно
107
экономических мероприятиях, но и фиксируется юридически, что осо­
бенно ярко проявляется в ограничении государством абсолютного ха­
рактера частной поземельной собственности.
Общее и профессиональное обучение кадров рабочих, техников и
инженеров, соответствующее нуждам возникающих материальных фон­
дов индустриального производства, уже в индустриальных процессах
прошлого века протекало не вполне стихийно; здесь более, чем в какой-
либо иной сфере, принципы частного предпринимательства давали
осечку. В условиях индустриализации, в значительной степени порож­
денной научно-технической революцией, процесс подготовки соответ­
ствующих кадров почти на 100% стал делом государства.
Являющиеся побочным продуктом научно-технического процесса в
развитых странах, современные отрасли экономики с самого начала ха­
рактеризовались высоким органическим строением своих производ­
ственных фондов. Их низкая трудоемкость в принципе устраняет воз­
можность занятости всего трудоспособного населения в сфере
материального производства. В развитых странах выталкиваемое из ма­
териальных сфер производства население сосредоточивается в его нема­
териальных сферах, где осуществляется производство социальных и ду­
ховных предпосылок труда, новых технологий, новых форм
организации производства и т.п. Отсталость и бедность развивающихся
стран таковы, что здесь это «лишнее» для современных видов матери­
ального производства население не может быть использовано таким же
образом и в таких же масштабах. Оно сосредоточивается в существую­
щих рядом традиционных секторах. В сочетании с излишней рабочей
силой, выталкиваемой процессами распада традиционных экономиче­
ских форм, это еще более обостряет проблему занятости, усиливает раз­
рыв и несвязанность предметно-вещественных и личных факторов про­
изводства52
Такого удивительного переплетения процессов, когда экономиче­
ский прогресс сопровождается не сокращением сферы традиционного
труда, но ее разбуханием, история еще не знала. Революционные изме­
нения в средствах транспорта и связи в сочетании с внедрением совре­
менных отраслей в городскую и сельскую среду («зеленая революция»)
заметно усиливают «демонстрационный эффект» и ведут к «демокра­
тизации» новой системы потребностей, к ее распространению на все
более расширяющиеся круги населения. И дело не только в распростра­
нении новых потребностей с узкого слоя господствующих групп, что
имело место в колониальный период, на более широкие слои населе­
ния. Вместе с демократизацией потребностей они претерпевают новый
качественный сдвиг. Современные потребности узкого слоя господ­
ствующих классов имели чисто потребительский, «недеятельный» ха­
рактер, ибо эти слои общества могли переложить труд на трудящиеся
массы. Когда носителем новых потребностей становятся сами трудя­
щиеся массы, им не на кого переложить свой труд, и для удовлетворе­
ния своих новых потребностей трудовое население развивающихся
стран нуждается в новом образе жизни, в новых формах производитель­
ной деятельности, в модернизации всех объективных и субъективных
условий своего экономического бытия.
108
«Демократизация» новой системы потребностей означает их одно­
временное превращение из чисто «потребительных» в потребность в
самой новой активной деятельности. Она активизирует прежде пассив­
ные пласты населения развивающихся стран. Распространение новых
потребностей на все более широкие слои населения, с одной стороны,
ведет к новым формам пролетаризации населения, состоящим не толь­
ко в физической утрате работником своих мелких средств труда, но и в
«моральной уценке» прежних рудиментарных условий производства по
сравнению с вновь развившимися потребностями работника, с дру­
гой — позволяет предполагать, что в границах разбухающего традици­
онного сектора будет происходить процесс стирания исторических и
локальных особенностей экономического быта, порожденного в прош­
лом разнотипными докапиталистическими укладными формами. Этот
традиционный сектор, видимо, имеет тенденцию становиться таким
унифицированным сектором бедности и допромышленных форм труда,
с которым мы встречаемся во многих странах Латинской Америки.
«Демократизация» современных потребностей в сочетании с разви­
тием платежеспособного спроса узкого слоя общества порождает дис­
пропорцию между более быстрым развитием номенклатуры новых по­
требностей и незначительным увеличением спроса на каждый особый
продукт. Это ставит препятствия развитию массового современного
производства в национальных пределах. Оно может найти достаточно
емкие рынки лишь в региональных или даже мировых границах53.
Успехи каждой национальной экономики отныне становятся продуктом
региональной и даже мировой координации экономических усилий.
Национальное хозяйство еще более, чем прежде, становится звеном бо­
лее широких экономических систем.
Пожалуй, одно изменение, внесенное научно-технической револю­
цией, оборачивается выгодой для развивающихся стран. Речь идет об
изменении роли природных факторов труда в современном мировом
хозяйстве. В эпоху колониализма вследствие монополизации самим ми­
ровым капиталом природных ресурсов всего мира Запад мог приобре­
тать их за бесценок потому, что в этом случае он не уплачивал никакой
абсолютной ренты или выплачивал ее в крайне незначительном разме­
ре, а также потому, что сами по себе естественные ресурсы трудом не
созданы и стоимости не имеют. Вызванное научно-технической рево­
люцией громадное увеличение производительности труда и, следова­
тельно, потребностей в природных материалах и энергиях сопровож­
дается одновременным процессом их вздорожания. Отчасти это
происходит в результате начавшихся затрат на восстановление всеобщих
природных предпосылок труда и среды. Но главное состоит в том, что
получение молодыми нациями суверенитета экономически означает
тенденцию к монополизации развивающимися странами значительной
части планетарных природных ресурсов.
Экономическая реализация чисто юридического права молодых го­
сударств на свои естественные богатства осуществляется не сразу. Она
продолжается и ныне. Складывающейся монополии развитых стран на
научно-технический потенциал начинает противостоять процесс скла­
дывания монополии развивающихся стран на значительную часть пла­
109
нетарных природных ресурсов. Этот процесс лежит в основе так назы­
ваемой революции цен на сырье, что наглядно проявилось в современ­
ном энергетическом кризисе. Стоимость начинает приобретать сам
«девственный пейзаж», который экономически реализуется через «инду­
стрию» туризма, уже ныне обогнавшую многие отрасли по своей доход­
ности. Порожденная научно-технической революцией тенденция к
снижению стоимости вещественных и личных факторов производства,
созданных трудом, с одной стороны, и увеличение ценности природных
факторов труда — с другой, могут привести к тому, что за одни и те же
количества природных ресурсов развивающиеся страны будут получать
физически все большие количества средств труда и услуг. Все это суще­
ственно улучшит общие условия их развития в предстоящие годы.
Основное противоречие в воспроизводстве развивающихся стран со­
стоит в том, что в мировых пределах их экономика уже начала превра­
щаться в подчиненное звено новых научно-технических производитель­
ных сил, в то время как в их собственных пределах вопрос еще стоит
лишь о переходе от доиндустриального строя производства к индустри­
альному.

1 Международный контекст социально-экономического развития отсталых


стран наиболее фундаментально был исследован в трудах В.В.Рымалова (см.:
«Распад колониальной системы капитализма и мировое капиталистическое хо­
зяйство». М., 1966, и др.).
2 Nurkse R. Problems of Capital Formation in Undeveloped Countries. Oxford,
1953; Мюрдаль Г. Экономические проблемы «третьего мира». М., 1972.
3 Маркс К. Экономические рукописи 1857—1859 годов. — Т. 46, ч. II,
с. 102-103.
4 «Рост населения — такая производительная сила, которая ничего не стоит
капиталу» (там же, с. 280). «Увеличение населения увеличивает производитель­
ную силу труда, делая возможным большее разделение труда, большее комбини­
рование труда и т.д.» (там же, т. 46, ч. I, с. 374).
5 Там же. Т. 46, ч. II, с. 278.
6 Маркс К. Теории прибавочной стоимости. Т. 26, ч. III, с. 472.
7 Там же, с. 513.
8 Маркс К. Капитал. Т. 1. — Т. 23, с. 190.
9 Там же, с. 524.
10 Маркс К. [Капитал]. Вторая книга. Процесс обращения капитала. — Т. 49,
с. 472.
11 Маркс К. Экономические рукописи 1857—1859 годов. — Т. 46, ч. II,
с. 84-85.
12 Там же. Т. 46, ч. I, с. 486-487.
13 Маркс К. Процесс производства капитала. — Т. 47, с. 553.
14 Маркс К. Экономические рукописи 1857—1859 годов. — Т. 46, ч. II, с. 19.
15 Растянников В.Г. Аграрная эволюция в многоукладном обществе. Опыт
независимой Индии. М., 1973, с. 108—120, 180—214, 385—400.
16 Сентеш Т. Некапиталистический путь развития и развивающиеся страны.
Будапешт, 1966, с. 4—5.
17 Маркс К. и Энгельс Ф. Немецкая идеология. — Т. 3, с. 61.
18 Tiers-Monde, 1971, vol. XII, № 47, с. 503.
19 Sagasti F.R. Undevelopment, Science and Technology: a Synthesis for the Point
of View of the Undeveloped Countries. Lima, 1972, c. 2.

110
20 Там же.
21 Развивающиеся страны: закономерность, тенденции, перспективы. М.,
1974, с. 42.
22 Маркс К. Конспект книги Бакунина «Государственность и анархия». —
Т. 18, с. 601-602­
23 Энгельс Ф. Наброски к критике политической экономии. Т. 1, с. 554—
555.
24 Rossi G. La science des pauvres. — «Recherche». P., 1973, № 30, c. 8.
25 Маркс К. Введение (Из экономических рукописей 1857—1859 годов). —
Т. 12, с. 717-718.
26 Маркс К. Экономические рукописи 1857—1859 годов. — Т. 46, ч. 1, с. 485.
27 Там же. Т. 46, ч. II, с. 221.
28 Там же. Т. 46, ч. I, с. 26.
29 Маркс К. Введение. — Т. 12, с. 718.
30 Маркс К. Экономические рукописи 1857—1859 годов. — Т. 46, ч. 1, с. 385.
31 Там же.
32 Ленин В.И. Конспект книги Гегеля «Наука логики». — Т. 29, с. 194.
33 Там же, с. 104.
34 Богнар Й. Экономическая политика и планирование в развивающихся
странах. Будапешт, 1966, с. 5.
35 Цит. по: Крюков М.В. Социальная дифференциация в древнем Китае
(Опыт сравнительно-исторической характеристики). — Разложение родового
строя и формирование классового общества. М., 1968, с. 199.
36 Legge J. Chinese classes. Vol. VII. Peking, 1940, с. 38.
37 Крюков М.В. Социальная дифференциация в древнем Китае, с. 205.
38 Маркс К Экономические рукописи 1857—1859 годов. — Т. 46, ч. I, с. 144.
39 Там же, с. 236. «Рабочий, однако, не связан ни определенными предме­
тами, ни определенным способом удовлетворения потребностей. Круг его по­
требления ограничен не качественно, а только количественно. Это отличает его
от раба, крепостного и т.д.» (там же, с. 235—236).
40 Там же. Т. 46, ч. II, с. 18-19.
41 Futurologie. Fragen, Probleme, Resultate der Zukunftsforschung. Hause Rissen.
Hamburg, 1968, c. 36—37.
42 Lewis W.A. La théorie de la croissance économique; Rostow W. W. The Stages of
Economic Growth. Cambridge, 1960, с. 8. См. также: Lewis W.A. The Theory of
Economic Growth. L., 1961.
43 NU. FAO. Conference Me Dougall, 1963, Dok C63.LIM/5. 18 novembre,
1963, с. 7.
44 Maddison A. Economic Progress and Policy in Developing Countries. N.Y.,
1970, c. 216.
45 Маркс К. Нищета философии. — T. 4, с. 76.
46 Маркс К. К критике гегелевской философии права. Введение. — Т. 1,
с. 424.
47 Маркс К. и Энгельс Ф. Немецкая идеология. — Т. 3, с. 30.
48 Проблемы индустриализации развивающихся стран. М., 1971, с. 303—348;
см. также: ONU. Etude de développement industriel. Dok. ID/Cont. 1/46, 1 sept.,
1967.
49 Tugwell F. L'ordre international et l’avenir du sous-développement. — «Analyse
et prévision». P., 1971, t. XII, № 5, annexe 1.
50 Drucker P.F. The Age of Discontinuity. Guidelines to our Changing Society.
N.Y., 1968, c. 118.
51 Растянников В. Проблемы капиталистического развития в деревне совре­
менного Востока. — Мировая экономика и международные отношения. 1971,

111
№ 5, с. 110; см. также: Деревня современного Востока: основные пути эволю­
ции. М., 1973, с. 5—31; Средние (городские) слои в развивающихся странах
Азии и Африки. М., 1972, с. 16.
52 Ожидается, что за 1970—1980 гг. число незанятых возрастетс 78 млн. до
300 млн., так что в 1980 г. необходимо будет обеспечить работойеще220 млн.
человек (Europa Archiv. 1970, № 20, с. 769).
53 См.: Эльянов А.Я. На пути в XX век. М., 1969.

Характерные черты
социально-экономических процессов
в обществах развивающихся стран*

В исследовании современных проблем стран Азии, Африки и Ла­


тинской Америки необходимо учитывать те радикальные изменения в
системе международных отношений, которые положили в 70-е годы
начало новому этапу в послевоенном развитии мира. Борьба за превра­
щение разрядки международной напряженности в необратимый про­
цесс создает благоприятные условия для дальнейшего экономического,
социального и культурного прогресса всех народов мира. В этих услови­
ях становится еще более актуальным исследование коренных обще­
ственных целей и прогрессивного исторического потенциала основных
сил современности, среди которых важное место принадлежит народам
развивающихся стран.
«Кто берется за частные вопросы без предварительного решения
общих, — писал В.И.Ленин, — тот неминуемо будет на каждом шагу
бессознательно для себя „натыкаться“ на эти общие вопросы»1. Необхо­
димость правильной ориентации в резко меняющейся стратегической
обстановке всегда выдвигала на первый план обобщающие, теоретиче­
ские методы научного поиска. Само состояние современных исследова­
ний «третьего мира» вплотную подводит ученых к таким общетеорети­
ческим проблемам, от решения которых зависит дальнейшее
продвижение и в области конкретных исследований.
В настоящее время в нашей литературе существует много работ, со­
держащих детальный анализ особых сфер развивающихся обществ как
на уровне отдельных стран, так и на региональном уровне. Обществен­
ный процесс в развивающихся странах обнаружил столь существенные
отличия от всего известного ранее, что «отклонений от правил» оказы­
валось порою больше, чем самих «правил». Проблема приобретала все
более острый идеологический характер. Ибо буржуазная социология
эксплуатировала эту специфику развития в своих целях, каковые своди­
лись к идеологическим формам оправдания господства развитых капи­
талистических стран над отсталыми странами и одновременно к попыт­
кам опровергнуть истинность марксистского учения вообще и
правомерность применения его принципов к анализу развивающихся
стран в частности.

* Опубл.: Вопросы философии. 1976, № 9, с. 94—106.


112
Все это сделало особенно актуальным дальнейшее теоретическое
осмысление с позиций марксистско-ленинской методологии особенно­
стей развития стран Азии, Африки и Латинской Америки, выработку
такого подхода к этой проблеме, при котором отмеченные «отклонения
от правил» перестали бы выглядеть некими «погрешностями» на фоне
уже выясненных марксизмом универсальных законов общественного
развития, а выступали бы в качестве «нормального их проявления» в
специфических условиях «третьего мира». Необходимым звеном этой
работы, как отмечал академик H.H.Иноземцев, являются «анализ про­
изводительных сил и потенций их развития, взаимосвязи между эконо­
мическим ростом и социальным прогрессом, выявление механизма воз­
действия на них двух мировых систем, конкретных форм перерастания
национальных движений в социальные»2.

ВОЗДЕЙСТВИЕ ЗАКОНОВ МИРОВЫХ СИСТЕМ


И РОЛЬ МЕСТНЫХ УКЛАДОВ

С тех пор как общественное производство переступило границы от­


дельных стран и труд сделался «совокупным трудом» в глобальных мас­
штабах, каждая особая сфера отдельных обществ — экономическая и
социальная, политическая и идеологическая — стала развиваться не
только в качестве элемента, подчиненного внутренним закономерно­
стям развития национального организма, но и как особая национальная
часть соответствующей м и р о в о й сферы. Так, национальная эко­
номика стала изменяться не только во взаимодействии с надстройкой и
социальными отношениями данного конкретного общественного орга­
низма, но и как элемент мирового хозяйства.
Когда «князья Аравийской пустыни» вошли в «клуб миллиардеров»,
современная «экономическая революция» в этих богатых нефтью и га­
зом странах начала осуществляться первоначально в рамках весьма кос­
ных социально-политических и духовных структур, отмеченных много­
численными пережитками восточнодеспотических и даже племенных
порядков. Здесь выкристаллизовалась особая ветвь капиталистически
ориентированного общественного развития, характеризующаяся тем,
что соответствующие прежним порядкам классы борются за перерас­
пределение поступающих извне богатств. При этом (как, например, в
княжествах Персидского залива и Иране) господствующие классы резко
увеличивают свою долю главным образом за счет внешних ресурсов,
одновременно заметно улучшая материальное положение трудящихся
классов и тем самым укрепляя основы консервативных социально­
политических институтов.
Напротив, развивающиеся страны, не имеющие подобных источни­
ков обогащения, обычно начинают свою модернизацию с радикализа­
ции социально-политических и идеологических сфер (например, в Шри
Ланке, Индии, Панаме и др.). '
Политический строй каждой развивающейся страны также изме­
няется не только в результате изменения местной социальной и эконо­
мической структуры, но и под влиянием международных политических
8. Зак. 106 113
отношений. На наших глазах режимы Анголы, Ливана и Кипра форми­
руются в обстановке противоборства не только внутренних, но и стоя­
щих за ними мировых сил.
В той мере, в какой политическая, социальная и экономическая
сферы внутри каждого общества развиваются как часть соответствую­
щих мировых сфер, обнаруживается известная независимость их разви­
тия относительно друг друга. Эта некоторая несогласованность развития
различных общественных сфер свидетельствует о том, что мы имеем
дело с обществами, «включенными», или «интегрированными», в миро­
вую систему отношений.
Однако понятие «включенное общество» не отражает различия меж­
ду интегрированными в мировую систему общения странами развитыми
и странами отсталыми. Последние занимают в мировой капиталисти­
ческой системе неравноправное, зависимое, подчиненное положение.
Слаборазвитые страны и по качеству и по количеству имеющихся в
их распоряжении экономических, социальных и политических факторов
прогресса пока еще уступают развитым государствам. В силу этого от­
ношения между ними в системе мировых связей, так сказать, асиммет­
ричны, и воздействие развитых стран на отсталые все еще значительно
сильнее, нежели обратное влияние. Развертывание мировых интеграци­
онных процессов приводит к тому, что во всевозрастающей степени
страны «третьего мира» получают импульсы развития извне. Суще­
ственные сдвиги в общественной структуре отсталых стран в огромной
мере обусловлены сдвигами в структуре развитых стран. Новые процес­
сы и новые отношения возникают здесь не только в результате предше­
ствующего саморазвития внутренней общественной структуры и разре­
шения ее назревших противоречий, но и в результате внешних
импульсов, ведущих к наслоению новых отношений и новых противо­
речий на неустраненные старые. Сосуществование структур, генетиче­
ски не связанных, относящихся к различным стадиям общественного
развития, оказывается закономерным результатом эволюции таких
обществ, что чрезвычайно усложняет их общественный строй. Извест­
ная несогласованность развития экономики* социальных отношений
и политических институтов приводит к диспропорциональному их раз­
витию.
Альтернативой этой дезинтеграции в обществах «зависимого разви­
тия» с самого начала была особая роль государства, которое выступало
не только в качестве политического института, но и в роли субъекта
социальных и экономических отношений. Функции государства здесь
существенно отличаются от тех, которые присущи ему в развитых капи­
талистических странах.
Это объясняется, в частности, тем, что интересы господствующих
классов развивающихся стран, определяющиеся особенностями того
уклада, представителями которого они являются, далеко не во всем сов­
падают с потребностями развития общества в цел ом,^определяемыми и
внешними обстоятельствами. Единственным субъектом, способным их
удовлетворить, по необходимости становилось государство, высту­
пающее здесь не только как чисто надстроечная сила, но и как круп­
нейший собственник. Огосударствление имеющих место в отсталых
114
странах укладов, развитие государственной собственности явилось для
таких отсталых стран (включенных на неравноправных началах в миро­
вую систему) закономерным результатом их развития и внутренним
выражением их внешней зависимости. Иначе говоря, одни и те же уни­
версальные законы капитализма породили в рамках мировой капитали­
стической системы два типа обществ, отличающихся как по своей
структуре, так и по характеру функционирования.
Анализ возможных социальных сдвигов в «третьем мире» и долго­
срочных стратегических линий его развития предполагает определение
«укладно-формационного» типа составляющих его обществ. Между тем
именно этот кардинальный вопрос различными исследователями ре­
шается далеко не однозначно.
Значительная группа исследователей на Западе вообще игнорирует
какую-либо «укладно-формационную» определенность этих обществ,
растворяя вопрос об их специфике в категории «общество» или даже
в категории «система» вообще. Так, американский прогнозист
Дж. Форстер считает, что общество относится к классу «нелинейных,
многозначных, замкнутых, кольцевых систем»3. Развивающиеся страны
противопоставляются развитым, как замкнутые общества — открытым,
статичные — динамичным и т.д. *Внутренняя структура анализируется
посредством понятий «центр—периферия», «дифференцированная—
недифференцированная структуры» и т.п.. Формализм таких подхо­
дов, вообще снимающих проблему устойчивых векторов развития и
изображающих развитие как бесконечную смену случайных ситуаций,
очевиден.
Среди западных исследователей, которые как-то определяют обще­
ственно-исторический тип обществ в развивающихся странах, имеется
группа, прямо или «невысказанно» относящая эти общества к традици­
онным, докапиталистическим и анализирующая их в рамках понятий
крестьянские, племенные, примитивные структуры. Самое большее, что
признают эти авторы, это законы разложения традиционных структур,
давая тем самым понять, что только капитализм является реальным бу­
дущим для отсталых стран. Объявляя сначала все развивающиеся стра­
ны обществами докапиталистического типа, сторонники этой точки
зрения под давлением фактов вынуждены исключить из этого комплек­
са стран целые регионы и группы обществ. В конечном счете фикси­
руемая на эмпирическом уровне разноплановость развития этих стран
оказывается столь значительной, что исследователи фактически отказы­
ваются от единого подхода к общественному строю развивающихся
стран, а декларируемое представление о «третьем мире» как едином и
однотипном комплексе стран теряет всякую почву.
Некоторые исследователи марксистского направления определяют
общественный строй развивающихся стран как многоукладный. Однако
когда специфику многоукладное™ этих стран видят в неповторимом
разнообразии комплексов укладов каждого отдельною общества, то тем
самым перечеркивают ранее принятый тезис об укладной однотипности
всех обществ «третьего мира». Сам же факт множественности укладов
не является спецификой именно «третьего мира», ибо эта особенность
свойственна многим обществам послепервобытной истории. Указание

8* 115
на «особую стойкость» и «монолитность» многоукладности разви­
вающихся обществ, верное само по себе, вместе с тем оставляет нас в
полном неведении относительно причин этого феномена и к тому же
создает неверное представление об отсутствии динамики, развития этих
многоукладных структур. Возражение вызывает также тезис о том, что
стратегическое направление развития представляет собой равнодей­
ствующую взаимодействия укладов внутри каждой отдельной страны.
В этом случае (в силу неповторимого разнообразия комплексов укладов,
существующих в рамках отдельных общественных организмов) при­
шлось бы прийти к выводу, что каждое общество имеет свой особый
вектор развития, в результате чего утрачивает смысл вопрос об общ­
ности исторических судеб всего «третьего мира».
Общественно-исторический тип общества, его формационная при­
рода определяются характером господствующего уклада. Если общество
многоукладно, то его формационный тип определяется не самим фак­
том множественности составляющих его укладов, а особой природой
уклада, господствующего над прочими и формирующего своими спе­
цифическими законами магистральные линии развития всей обще­
ственной структуры. Подчиненные уклады, напротив, не формируют
общественно-исторический тип общества и со временем начинают раз­
виваться не только по своим внутренним законам, но и под влиянием
законов господствующего над ними уклада. Таким образом, классифи­
кация укладов на «доминирующие» и «подчиненные» отражает имею­
щую место целостность общественного организма, в то же время «кван­
тованного» на исторически разнотипные уклады.
Применение этих общих марксистских принципов определения
«укладно-формационной» природы любого общества к странам
«третьего мира» требует учитывать следующее важное обстоятельство. В
социально-экономическом плане отношения отсталых стран с развиты­
ми капиталистическими государствами представляют собой не что иное,
как международную форму взаимодействия укладов. В этом случае ока­
зывается возможным такое положение, когда носителями господствую­
щих укладов являются одни страны, а носителями подчиненных, зави­
симых — другие. Более того, в этом случае господствующий уклад
оказывается вынесенным за пределы обществ «третьего мира», а все
местные уклады (каков бы ни был их стадиальный тип и сколь бы не­
повторимой ни была их комбинация в каждой особой стране) представ­
ляют собой зависимые, подчиненные комплексы укладов и в качестве
таковых не могут определять формационный тип общества.
Именно этот зависимый, подчиненный характер всех укладов, из
которых выткано любое общество развивающихся стран, и составляет
главную, определяющую характеристику общественных порядков отста­
лых государств «третьего мира». Структура общества развивающихся
стран характеризуется существованием таких укладов, из которых ни
один не является ведущим и образующим его формационный тип. Его
(равно как и магистральные линии развития всего «третьего мира»)
формируют экономические уклады, господствующие вовне, соотноше­
ние их сил и форма их конфронтации. Именно поэтому самым важным,
исходным социально-экономическим фактором, определяющим разви­
116
тие таких отсталых стран, является прежде всего сущность и форма
их внешних социально-экономических связей, изменения которых вле­
кут за собой и изменения в системе укладов внутри каждой отсталой
страны.
Данное обстоятельство является решающим для понимания форма­
ционных особенностей обществ «зависимого капиталистического разви­
тия», периферийных обществ мировой капиталистической системы.
Внутренняя структура этих обществ хотя и развивается под домини­
рующим воздействием законов капитализма, формируется (в отличие от
метрополии) не как капиталистическая, а как отсталая, укладно неодно­
родная структура. Следует подчеркнуть, что отсталость этой структуры
объясняется в первую очередь не сопротивлением местных докапитали­
стических укладов, как это утверждают в своих работах буржуазные уче­
ные, а именно влиянием законов «господствующего извне» капитализма.
И умножение числа укладов к концу колониальной эры по сравне­
нию с ее началом, и огосударствление местной социально-экономиче­
ской структуры, и незначительное место собственно капиталистическо­
го уклада в этих обществах — все это указывает на необходимость раз­
личения двух далеко не адекватных явлений: развития общества под
воздействием капитализма извне (или капиталистическая ориентация
развития периферийных обществ), с одной стороны, и развития в этом
обществе собственно капиталистического уклада — с другой. Как раз
основное противоречие «зависимого капиталистического развития» в
том и состоит, что общество, развиваясь по законам капитализма, в то
же время по своей внутренней структуре так и не становится только
капиталистическим. При этом удельный вес того или иного местного
уклада внутри каждой страны (или регионально-однотипной группы
стран) имеет вторичное значение: он обусловливает лишь особые вари­
анты обществ «зависимого капиталистического развития» (латиноамери­
канский, азиатский, африканский и т.п.). Таков подход, который позво­
ляет дать такую классификацию развивающихся стран, в которой их
однотипность предполагает укладную многовариантность, а многообра­
зие местных форм выражает единство их формационной природы.
Однако было бы неверно делать акцент только на усиливающемся
влиянии метрополии на периферию. Ведь именно это обстоятельство
пытаются абсолютизировать все те адепты «теории периферийной эко­
номики», которые, будучи поборниками капиталистически ориентиро­
ванного развития своих стран, ратуют в лучшем случае лишь за новые
его формы. Марксисты не ограничиваются указанием на то, что отста­
лость и бедность в «третьем мире» имеют своим «укладным базисом»
именно мировой капитализм, а не только сохраняемые им же местные
традиционные порядки. Они идут дальше и указывают на воз­
растающую роль тенденций, противоборствующих зависимому капита­
листическому развитию вообще (а не тем или иным конкретным его
формам).
Закон прогрессивного обострения противоречий в системе «метро­
полия-периферия» и повышения суверенной значимости периферий­
ных обществ мировой капиталистической системы имел глубокие
объективные основания с самого начала функционирования данной
117
системы. Во-первых, по мере развития мировой системы капитализма
все больший вес приобретали экономические формы эксплуатации ка­
питалом своей периферии, постепенно оттеснявшие на второй план
методы неэкономического угнетения. Колониальная система образова­
лась в эпоху мануфактурного капитализма, который на той своей ступе­
ни развития не мог господствовать чисто экономически не только над
другими народами, но даже над людьми наемного труда у себя на роди­
не (закон Jle Шапелье и т.п.). В этих условиях зависимое от власти
капитала общество могло быть либо бесправной колонией, простым
пассивным объектом, а не активным субъектом отношений с капитали­
стической метрополией, либо суверенным обществом прежнего докапи­
талистического типа, не интегрированным капиталом. Но уже в эпоху
индустриального капитализма создалась возможность эксплуатации
экономически, но не юридически зависимых от метрополии стран. Сла­
бым откликом на подобное положение дел явились в буржуазной эко­
номической мысли идеи некоторых фритредеров об обременительности
и необязательности иметь колонии. Угнетенные же нации самым реши­
тельным образом реализовали эти новые возможности в своей нацио­
нально-освободительной борьбе. При этом страны Латинской Америки
добиваются уничтожения колониального режима и обретают суверени­
тет, а такие страны, как Афганистан, Иран, Китай и Япония, именно в
это время попавшие в сферу влияния мирового капитализма, так и не
становятся колониями, сохраняя свой суверенитет, хотя и ограничен­
ный кабальными договорами.
Во-вторых, экономическая интеграция (особенно заметно прогрес­
сирующая в империалистический период капитализма) имела своей
оборотной стороной усиление зависимости национальных экономик
метрополий от внешних сырьевых и людских ресурсов периферии. Это
постепенное «выворачивание» наизнанку самой экономической зависи­
мости выразилось (в правовых сферах) в возможности некоторого
ослабления и изменения «жесткого» колониального статуса. Действи­
тельно, одно дело — статус «колониальных империй» начала века, дру­
гое — «содружества наций» и «сообщества» в середине столетия; одно
дело — предвоенный «мандат» и «доминион», другое — послевоенная
«опека» или предшествующий падению колониализма режим «закона-
рамки».
Крушение колониализма, завершившее этот процесс становления
формального суверенитета наций, явилось всего лишь предпосылкой и
условием появления высшей (из возможных при нынешних условиях)
формы проявления «субъектной» самостоятельности отсталых и бедных
стран в мировых делах. Суверенный выбор нациями социалистической
ориентации общественного развития как раз и выражает эту высшую
форму антагонизма системы «метрополия—периферия», а поэтому и
наиболее последовательное проявление «субъектной» самостоятельности
отсталой страны по отношению к мировому капиталу. Как раз в этом
качестве вполне созревшего суверенного субъекта исторического дей­
ствия и вступают развивающиеся страны в контакт с мировой социа­
листической системой. Именно потому, что обостряющийся антагонизм
в рамках отношения «капиталистическая метрополия — зависимая пе­
118
риферия» начинается с «несубъектного» состояния периферийных об­
ществ, а заканчивается вызреванием суверенного мирового статуса ны­
нешних развивающихся стран, следующий за капитализмом мировой
общественно-исторический порядок может найти в них контрагента,
соответствующего его новой природе равноправных мировых отноше­
ний между народами.
Этот новый исторический тип взаимоотношения между мировым
укладом социализма и подвергающимися воздействию его законов
укладными структурами развивающихся стран в конечном счете являет­
ся международным правовым выражением глубинных тенденций социа­
лизма к выравниванию уровней экономического, социального и куль­
турного развития всех народов планеты. Равноправие, характеризующее
этот тип взаимоотношений между странами, определяется уже тем, что
развивающиеся страны сами осуществляют выбор формационной стра­
тегии своего развития. Но мировой социалистический уклад продолжает
тем не менее играть здесь доминирующую роль, поскольку стремление
развивающихся стран самим решать свои дела пока что не сочетается с
возможностью решать их только своими средствами.
Таким образом, всякого рода структурные и функциональные пере­
житки в развивающихся обществах, обусловленные их бывшим перифе­
рийным положением в эпоху колониального господства, лишь затруд­
няют формирование этого нового международного типа взаимодействия
между различными по своей укладной структуре обществами. Много­
численные черты однотипности всех развивающихся стран (как бывшей
периферии мировой капиталистической системы) и составляют реаль­
ное содержание того, что называют «третьим миром». Расхождение по
некоторым важным вопросам мировой экономической и политической
стратегии между странами социализма и странами «третьего мира»
(включая и выбравшие социалистическую ориентацию) лишний раз
свидетельствует о том, что ретроспектива, сохраняющаяся от прошлых
времен общность всех периферийных стран, еще может брать верх во
многих вопросах над перспективой их развития, над уже имеющим мес­
то расколом их на две группы, избравшие различные формационные
стратегии.
Таким образом, до победы социалистической революции отсталые
страны, подчиненные власти капитала, образуют единую (но отли­
чающуюся от метрополий) специфическую группу обществ капитали­
стического мира. Положение меняется, когда наряду с. капитализмом в
качестве нового ведущего уклада в мире появляется социализм. Данное
обстоятельство с особой силой заявило о себе в послевоенное время,
когда сложилась и окрепла мировая социалистическая система и разви­
вающиеся страны порвали с колониализмом. Это привело к размежева­
нию всех отставших в своем развитии стран на две группы — страны
капиталистической и страны социалистической ориентации. Кроме то­
го, отношения капиталистически ориентированных стран со странами
капиталистического Запада существенно модифицировались под влия­
нием мирового социализма, что благотворно сказалось на общих усло­
виях их прогрессивного развития. «Третий мир» отныне необходимо
рассматривать еще и как равноправный субъект в рамках его отноше­
119
ний со странами социалистического содружества. В силу существования
в мире социалистической системы страны «третьего мира» выступают
уже не только как общества зависимого капиталистического развития,
йо и как общества, порывающие с этой зависимостью и преодоле­
вающие ее на путях некапиталистического развития. Решающим факто­
ром здесь становится, так сказать, «внешний аспект» многоукладное™,
а именно неоднотипность общественно-исторических порядков в самих
развитых странах. Противоборство мировых систем определяет отныне
основные стратегические пути развития стран «третьего мира», и новые
формы мирного соревнования в условиях разрядки международной на­
пряженности создают невиданные ранее возможности эволюции отста­
лых стран в сторону прогресса.

ОСОБЕННОСТИ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫХ СИЛ


И ПРОЦЕССА ВОСПРОИЗВОДСТВА
В РАЗВИВАЮЩИХСЯ СТРАНАХ

Большим достижением экономических исследований последних


10—15 лет является более глубокое усвоение положений К. Маркса о
производительных силах как сложной системе составляющих их эле­
ментов. Их классификация теперь не ограничивается указанием лишь
на функциональные элементы простого труда (работающий субъект,
орудие и предмет)4. При таком подходе, как известно, еще не раскры­
вается предметно-вещественное содержание того, что выступает в
функции орудия, предмета и т.п. Ныне исследователи обращают все
большее внимание на те аспекты теории Маркса, которые связаны с
классификацией производительных сил по их субстанциональной при­
роде. Производительные силы выступают перед нами в своем предмет­
но-вещественном и процессуально-энергетическом виде5, как личные и
предметные, субъективные и объективные6, природные (естественные)
и исторически созданные. Кроме того, исторически созданные произво­
дительные силы в соответствии с атрибутивными признаками социаль­
ного бытия человечества, в свою очередь, могут классифицироваться
как материальные, социальные и духовные. Более «мелкие» подразделе­
ния каждого из этих субстанциально различных элементов могли бы
составить предмет специального исследования.
В соответствии с функциональной классификацией элементов про­
изводительных сил решающая роль во все исторические периоды при­
надлежит именно орудию. В то же время качественно особая историче­
ская ступень развития производительных сил труда определяется
субстанциональной природой того элемента, который в данный период
истории преимущественно выступает в функции орудия. Выступает ли в
социальной функции орудия нечто созданное самой природой или же
это продукт предшествующего труда, является ли сам труд, связанный с
созданием и использованием орудий производства, преимущественно
физическим или же таким, в котором определяющую роль играет зна­
ние, — вот коренной вопрос, решение которого необходимо для опре­
деления особого исторического типа производительных сил. В основе
120
подобного определения лежит весьма важный в методологическом пла­
не тезис К. Маркса о различной исторической структуре и формах орга­
низации элементов производительных сил7 и их субординации в после­
довательно сменяющих друг друга (а в случае многоукладной структуры
общества и сосуществующих друг с другом) экономиках натурального,
индустриального и научно-технического типа. Различные исторические
системы производительных сил отличаются не только количественными
характеристиками своего функционирования, не только эффектив­
ностью затрат одних и тех же количеств труда в единицу времени, но и
качественными структурными характеристиками (позволяющими вы­
явить тот особый по своей субстанции элемент, который в данной си­
стеме производительных сил играет главную, конституирующую роль).
Такой структурный подход к анализу различных исторических типов
производительных сил позволяет отметить теоретически весьма важную
их особенность в развивающихся странах. Механизм воспроизводства
формируется здесь законами, присущими исторически разнородным, не
вполне состыкованным друг с другом системам производительных сил,
сложным взаимодействием законов натурального хозяйства и индустри­
альной системы, осложняемым ныне еще и научно-технической рево­
люцией. Такое взаимовлияние различных исторических систем произ­
водительных сил в рамках развивающихся стран проявляется, например,
в феномене «демографического взрыва». Особенность стран «третьего
мира» заключается, в частности, в том, что население в них стреми­
тельно растет в результате взаимодействия законов разных укладов, а не
какого-либо одного из них. Специфика законов народонаселения в раз­
вивающихся странах состоит в том, что относительно высокая рождае­
мость регулируется законами натурально-традиционных способов про­
изводства, а относительно низкая смертность — законами современных
экономических систем. Это относится и ко многим особенностям урба­
низации в «третьем мире» и т.п.
Понимание того обстоятельства, что многие специфические черты
воспроизводства в развивающихся странах являются следствием взаимо­
действия различных исторических типов производительных сил, не
исключает необходимости анализа каждого из них в отдельности.
Прежде всего процесс воспроизводства в развивающихся странах испы­
тывает на себе влияние законов натурального хозяйства.
Во все исторические эпохи процессы воспроизводства осуществля­
лись не только в результате деятельности самих людей, но и благодаря
«производительной силе самой природы»8. Природа участвует в воспро­
изводстве человечества на всех ступенях его развития не только как
кладовая веществ и источник энергии; она дарит людям своей (незави­
симой от труда человека) производительностью фонд свободного време­
ни — пространство развития человека как человека, — а также предо­
ставляет им «сферу действия» и «локус станди», то есть формирует про­
странственно-временной континуум их бытия, является лабораторией
самовоспроизводящейся деятельности человечества. Пока люди не на­
чали своим трудом переделывать природу, определяющим фактором
воспроизводства человечества во всех его проявлениях были такие сред­
ства труда, которые выступали как естественные элементы производи­
121
тельных сил. «В земледелии, в его докапиталистических формах, — пи­
сал К.Маркс об этой решающей отрасли традиционной экономики, —
человеческий труд выступает скорее лишь как помощник природного
процесса, который им не контролируется»9. Известно, какое влияние на
величину годового продукта отсталых стран оказывают годы «тощих и
тучных коров». Таким образом, в границах «производства, первоначаль­
но возникшего как чисто натуральное, обусловленное исключительно
природой производство»10, сама натуральность хозяйства определяется
не только предназначением продукта для собственного потребления, но
еще и приматом природных, натуральных элементов труда над прочими
факторами в самих глубинных пластах производства. Исследование
структуры крестьянских хозяйств в Индии и других отсталых странах,
осуществленное В.Г.Растянниковым, показало, что значительная часть
покупаемых крестьянами продуктов идет на личное потребление, а не
на «воспроизводственные» нужды их хозяйств. «Натуральность» хо­
зяйств определяется здесь прежде всего той ролью, которую играют в
них природные факторы воспроизводства, и она оказывается значи­
тельно большей, нежели это можно было предполагать, если исходить
из размеров крестьянских покупок и продаж.
Такое более внимательное отношение к структуре самого процесса
производства, а не только к особенностям распределения при натураль­
ном хозяйстве позволяет сделать вывод об имеющей место в нашей
литературе известной переоценке вопроса о степени развития как мел­
котоварных, так и капиталистических отношений в деревне разви­
вающихся стран. Однако, несмотря ца заметные пережитки натураль­
ных форм хозяйствования, не они определяют в этих странах основные
характеристики процесса воспроизводства в целом и главные направле­
ния развития экономики.
Процесс воспроизводства в развивающихся странах осуществляется
и по законам индустриально-капиталистической системы. Однако ре­
зультаты этого здесь оказываются совершенно иными, нежели в метро­
полиях.
Уровень развития производительных сил определяется состоянием
не только их материальных элементов, но также социальных и духов­
ных. Продолжая определять в мировых масштабах социальные произво­
дительные силы, возникающие в результате разделения и комбинирова­
ния труда, материальные производительные силы в отдельных,
включенных в мировую систему хозяйства национальных отраслевых,
комплексах, напротив, сами развиваются под влиянием социальных
факторов труда. Сначала изменяется международное разделение и ком­
бинирование труда и место в нем национальной экономики, и только
потом под влиянием этого сдвига формируются соответствующие но­
вым условиям отрасли, а в них — отвечающие их природе материальные
элементы производительных сил. Эта инверсия, обратная зависимость
между развитием материальных и социальных факторов труда, особо
дает о себе знать в условиях «третьего мира». На своей периферии ка­
питализм не только консервировал доиндустриальные формы труда в их
доколониальном виде, но и воспроизводил их даже там, где (например,
на свободных колонизуемых пространствах) ему не оказывал сопротив­
122
ления ни один из местных укладов. Зависимость от власти капитала
вела здесь к развитию не производительных, а скорее «разрушающих» и
уродующих нормальное развитие сил11. Валовой продукт на душу насе­
ления в развитых странах вырос с 1770 г. в 15,5 раза, а в развивающих­
ся странах — только вдвое. В 1770 г. в развивающихся странах он со­
ставлял 81% от уровня развитых стран, а спустя двести лет был в
9,5 раза ниже этого уровня12. Стремительное развитие материальных
производительных сил в метрополиях имело своей изнанкой то, что они
хирели на периферии. Мировая капиталистическая система лишь с точ­
ки зрения степени контроля над трудовыми и сырьевыми ресурсами
оказалась действительно мировой. С точки же зрения развития капита­
листических индустриальных форм производства она вплоть до круше­
ния колониализма так и осталась строго локализованной. Развивая в
метрополиях индустриальный тип производительных сил, капиталисти­
ческая система на своей периферии сама воспроизводила доиндустри-
альные формы общественного труда. Слаборазвитость, экономической
основой которой является более низкая эффективность производитель­
ных сил одной страны по сравнению с другой, — не просто пережиток
доколониальной эпохи, сохранившийся якобы вопреки тенденциям са­
мого капитала, а, напротив, продукт законов, имманентных самому ка­
питализму.
Ддя экономики «третьего мира» характерен опережающий рост по­
требностей по сравнению с медленно изменяющейся системой работ,
противоречие между более быстрым развитием некоторых элементов
духовных производительных сил и более медленным изменением их
материальных элементов. Поскольку система потребностей представляет
собой особый вид духовных производительных сил13, было бы невер­
ным рассматривать ускоренный рост потребностей как явление над­
строечного порядка, а не как конфликт в пределах самих производи­
тельных сил. Передовые формы материального производства развитых
стран порождают соответствующую им систему новых потребностей не
только в границах развитого мира, но и в пределах отсталых стран, во­
влеченных в орбиту влияния передовых. Именно поэтому все субъек­
тивные качества людей в развивающихся странах осовремениваются
гораздо быстрее, чем объективные условия их бытия. Это следствие их
включенного и зависимого положения в мировой капиталистической
системе хозяйства позволяет выявить причины многих специфических
явлений в их «воспроизводственном» процессе и социальной жизни.
Проясняются причины и внутренние аспекты характерного для них
так называемого «ускоренного», или «догоняющего», экономического
роста, который представляет собой не только тенденцию к ликвидации
разрыва между отсталыми и развитыми странами, но и преодоление
разрыва между более развитой системой потребностей и более отсталой
системой работ внутри самих развивающихся стран. Эта диспропорция
делает категорическим императивом не только необходимость такого
ускоренного роста, но также и его осуществление «не по средствам»:
развитие за счет дополнительных внешних ресурсов является для таких
стран объективно необходимой формой, а вовсе не следствием каких-то
субъективных настроений «иждивенчества». Те же причины приводят
123
развивающиеся страны к необходимости обмена на мировом рынке та­
кой высокой доли внутреннего валового продукта, которая, казалось бы,
не соответствует степени общего развития их экономики.
Эта диспропорция позволяет дать достаточно обоснованное научное
определение самого феномена «бедность». Понятие «бедность» выража­
ет иную диспропорцию производительных сил, нежели «отсталость» или
«слаборазвитость». Одни и те же количества благ по отношению к раз­
лично развитым потребностям разных народов будут выступать то как
бедность, то как богатство. Критерием бедности и богатства является не
столько само количество материальных благ и услуг, сколько его соот­
несенность с той системой потребностей, которая существует в данный
момент у определенного общества, слоя, индивида. Нормальным удо­
влетворением потребностей можно считать такое их удовлетворение,
которое не имеет иных ограничений, кроме размера самих потребно­
стей. Бедность — категория, теоретически выражающая реальный ком­
плекс экономических, социальных и общественно-психологических яв­
лений, оказывающих огромное воздействие на положение дел в
обществах, осознающих свою бедность. Это осознание бедности приво­
дит к наиболее острой неудовлетворенности населения, вызывает недо­
вольство не только среди «низших» групп, но и «оскорбляет» чувства
«высших». Удовлетворение новых потребностей (если оно вообще ког­
да-либо и осуществляется хотя бы у отдельных слоев такого общества)
достигается именно тогда, когда эти потребности сменились еще более
новыми. По меткому замечанию К. Маркса, такие общества можно
«сравнить с идолопоклонником, чахнущим от болезней христианства»14.
Они переживают мучительный процесс поиска выхода из создавшегося
положения, сопровождающийся идеологическим и социальным бро­
жением.
В еще большей мере все эти противоречия заявляют о себе в на­
стоящее время, когда воспроизводство в странах «третьего мира» испы­
тывает на себе воздействие научно-технической революции.
Научно-техническая революция означает становление нового исто­
рического типа производительных сил. Если в натурально-традицион­
ном хозяйстве главную роль играли природные элементы, а в индустри­
альной системе — созданные самим трудом факторы производства, то в
условиях научно-технической революции конституирующая роль все
более переходит к науке, к субъективным, духовным факторам труда.
Эта новая структура производительных сил через систему государствен­
но-монополистических международных отношений положила начало и
новым формам международного разделения труда, в котором зависи­
мость аграрно-сырьевых стран от индустриально-капиталистических
постепенно сменяется зависимостью обществ промышленно-аграрных
от западных стран, концентрирующих у себя современный научно­
технический потенциал. 98% затрат на научные изыскания в несоциа­
листическом мире приходится на западные страны и только 2% — на
развивающиеся.
Изменение характера зависимости по-новому заставляет подойти и
к вопросу о самом содержании понятия независимости. Осуществление
индустриализации уже не ставит в один ряд отсталую страну с развиты­
124
ми. Ожидается, что к концу века производство валового продукта на
душу населения в развивающихся странах возрастет в 3,5—4 раза, но в
то же время оно будет в 20—22 раза ниже, чем в развитых странах, по
сравнению с нынешним 10—12-кратным разрывом15. При этом усили­
вается разрыв не только между двумя группами стран, но и между со­
временными и отсталыми секторами внутри самих развивающихся
стран.
Низкая трудоемкость современных отраслей экономики в принципе
устраняет возможность занятости всего трудоспособного населения в
этих сферах материального производства. В развитых странах населе­
ние, выталкиваемое из материальных сфер производства, сосредоточи­
вается в его нематериальных сферах, где осуществляется производство
социальных и духовных предпосылок труда, новых технологий, новых
форм организации производства и т.п. Отсталость же и бедность
«третьего мира» таковы, что это «лишнее» (для современных видов ма­
териального производства) население не может быть использовано так,
как оно используется в развитых странах. «Лишнее» население сосредо­
точивается здесь в существующих традиционных секторах. В сочетании
с излишней рабочей силой, выталкиваемой процессами распада тради­
ционных экономических форм, этот источник «лишнего» населения
еще более обостряет проблему занятости, усиливает разрыв и несвязан­
ность предметно-вещественных и личных факторов производства.
Такого удивительного переплетения процессов (когда экономиче­
ский прогресс сопровождается не сокращением сферы традиционного
труда, а ее разбуханием) история еще не знала. Революционные изме­
нения в средствах транспорта и связи (в сочетании с внедрением совре­
менных технических достижений в городскую и сельскую среду) замет­
но усиливают «демонстрационный эффект» и ведут к «демократизации»
новой системы потребностей, к распространению ее на расширяющиеся
круги населения. С одной стороны, это порождает новые формы проле­
таризации населения, заключающиеся не только в физической утрате
работником своих средств труда, но и в «моральной уценке» прежних
форм производства по сравнению с вновь развившимися потребностями
работника. С другой стороны, это позволяет предполагать, что в грани­
цах «разбухающего» традиционного сектора будет происходить процесс
стирания исторических и локальных особенностей экономического
быта, созданного в прошлом разнотипными укладными формами. Этот
традиционный сектор, по-видимому, имеет тенденцию становиться
унифицированным сектором «бедности» и допромышленных форм
труда, как это уже можно наблюдать во многих странах Латинской
Америки.
«Демократизация» современных потребностей в сочетании с разви­
тием платежеспособного спроса у узкого слоя общества порождает дис­
пропорцию между быстрым развитием номенклатуры новых потребно­
стей и незначительным увеличением спроса на каждый отдельный
продукт. Это препятствует развитию массового современного производ­
ства в национальных рамках. Оно может найти достаточно емкие рынки
лишь в региональных и даже мировых пределах. Успехи национальной
экономики страны отныне становятся возможными лишь в результате
125
региональной и даже мировой координации экономических усилий.
«Тьермондизм» как раз и представляет собой процесс консолидации
всех развивающихся стран в единую мировую группировку государств,
имеющих особые экономические и политические цели. Национальное
хозяйство еще более, чем прежде, становится элементом более широких
экономических систем.
Пожалуй, одно изменение, внесенное научно-технической револю­
цией, оборачивается выгодой для развивающихся стран, а именно из­
менение роли природных факторов труда в современном мировом хо­
зяйстве. В эпоху колониализма, вследствие монополизации капиталом
природных ресурсов всего мира, западный мир мог приобретать их за
бесценок. Вызванное научно-технической революцией громадное уве­
личение производительности труда, а следовательно, и увеличение по­
требностей в природных материалах и энергиях приводит к их вздоро­
жанию.
Рост цен на природные материалы отчасти обусловлен затратами
труда на восстановление всеобщих природных предпосылок производ­
ства и среды, но главным образом тем, что добившиеся суверенитета
развивающиеся страны в экономическом отношении стали стремиться
к монополизации находящихся на их территории природных ресурсов.
Складывающейся монополии развитых стран на научно-технический по­
тенциал противостоит складывающаяся монополия отсталых стран на
естественные элементы труда. Это и лежит в основе так называемой
революции цен на сырье, что наглядно проявилось в современном
энергетическом кризисе. Стоимость приобретает даже сам «девственный
пейзаж», экономически реализуемый через индустрию туризма, уже
ныне обогнавшую по доходности многие отрасли производства.
Порожденная научно-технической революцией тенденция к сниже­
нию стоимости вещественных и личных факторов производства, соз­
данных трудом, с одной стороны, и увеличение ценности природных
факторов в труде — с другой, может привести к тому, что за одни и те
же количества природных факторов труда развивающиеся страны будут
получать все большие количества средств производства и услуг. Все это
может существенно улучшить общие условия их развития в ближайшие
годы. Эту возможность и пытаются реализовать развивающиеся страны
в борьбе за «новый мирохозяйственный порядок».

1 Ленин В.И. Отношение к буржуазным партиям. — Т. 15, с. 368.


2 Иноземцев H.H. Научная деятельность А.А.Арзуманяна и актуальные зада­
чи исследования мировой экономики и международных отношений. — Мировая
экономика и международные отношения. 1974, № 5, с. 128.
3 Forrester J. Counterintuitive Behavior of Social Systems. — Technology Review,
1971, vol. 73, № 3, c. 53.
4 Маркс К. Капитал. Том I. — T. 23, с. 189—196.
5 Маркс К. и Энгельс Ф. Немецкая идеология. — Т. 3, с. 71, 72.
6 Маркс К. Экономические рукописи 1857—1859 годов. — Т. 46, ч. I, с. 485;
его же. Теории прибавочной стоимости (IV том «Капитала»). — Т. 26, ч. III,
с. 305.
7 Маркс К. и Энгельс Ф. Немецкая идеология. — Т. 3, с. 61, 67—68.

126
8 Маркс К. Теории прибавочной стоимости (IV том «Капитала»). — Т. 26,
ч. III, с. 472.
9 Маркс К. Экономическая рукопись 1861 —1863 годов. — Т. 47, с. 553.
10 Маркс К. Экономические рукописи 1857—1859 годов. — Т. 46, ч. II, с. 19.
11 Маркс К. и Энгельс Ф. Немецкая идеология. — Т. 3, с. 61.
12 Tiers Monde. 1971, vol. XII, № 47, с. 503.
13 Маркс К. Экономические рукописи 1857—1859 годов. — Т. 46, ч. I, с. 28;
Т. 46, ч. II, с. 221. '
14 Маркс К. К критике гегелевской философии права. Введение. — Т. 1,
с. 424.
15 Tugwell F. L'ordre international et l'avenir du sous-développement. — Analyse
et prévision. 1971, T. XII, № 5, c. 1351-1358.

Капиталистически ориентированная форма


общественного развития освободившихся стран
(к методологии марксистского исследования)*

Характерная особенность общественной эволюции освободившихся


стран состоит в том, что в отличие от эпицентров капитализма каждая
новая фаза развития не вытесняет здесь полностью предшествующую
ей, но наслаивается на нее, сосуществует с ней. Именно поэтому не
только общая методология марксистского анализа, но и многие кон­
кретные выводы и заключения, сделанные в свое время основополож­
никами марксизма, и прежде всего самим Карлом Марксом, относи­
тельно общественных процессов на периферии капиталистического
мира, до сих пор не утрачивают своей научной значимости и актуаль­
ности.
Развитие отсталых обществ по законам господствующего над ними
извне мирового капитализма принято называть или капиталистически
ориентированным развитием, или зависимым капиталистическим раз­
витием. Находясь в этимологическом плену этой принятой в науке
терминологии, некоторые исследователи у нас и многие на Западе
склонны проводить аналогии между зависимым капиталистическим
развитием периферии и независимым капиталистическим саморазви­
тием метрополий. По их мнению, это те же процессы, какие в прошлом
переживали европейские страны, разве что с опозданием на сотню-
другую лет, и законы капитализма по меньшей мере в принципе долж­
ны будут привести периферию капиталистического мира к тем же ре­
зультатам, каких в свое время добились его нынешние эпицентры. Ее
современное капиталистически незавершенное состояние рассматри­
вается не как закономерный продукт самого капиталистического строя,
но скорее как результат сопротивления местных традиционных поряд­
ков его якобы только «цивилизующей» миссии. Антиимпериалистиче­
ские и антикапиталистические тенденции национально-освободитель­
ной борьбы в этом случае легко представить как консервативную реак­
цию косного и дорожащего своими локальными архаическими устоями

* Опубл.: Рабочий класс и современный мир. 1983, № 2, с. 20—37.


127
жизни местного населения на предлагаемые им извне капиталисти­
ческой цивилизацией более прогрессивные и универсальные ее формы.
Именно такое понимание капиталистического пути развития освобо­
дившихся стран как раз и составляет ненаучный, апологетический ком­
понент многих западных теорий, от английской социальной антрополо­
гии до «стадий роста» У.Ростоу.
Парадокс зависимого капиталистического развития в том-то и со­
стоит, что эволюция отсталого общества по законам капитализма в дан­
ном случае вовсе не тождественна развитию в нем только капиталисти­
ческого уклада, как это было в прошлом в метрополиях. Его продуктом
является здесь более сложная и пестрая укладная структура, отчего и
антикапиталистическая борьба, призванная снять противоречия зависи­
мого капиталистического развития, и по своим объективным непосред­
ственным целям, и по характеру движущих сил оказывается и разнооб­
разнее, и шире, и сложнее, нежели борьба за разрешение конфликта
между трудом и капиталом, составляющего главное противоречие соб­
ственно капиталистического уклада.
Пожалуй, самые глубокие причины этих различий состоят в том,
что при капитализме в его эпицентрах и на окраине развиваются произ­
водительные силы, заведомо неодинаковые по своему типу. В метропо­
лиях законы капитализма позволили раскрыть все возможности индуст­
риальной формы производительных сил, а на периферии те же самые
законы, вплоть до крушения колониализма, воспроизводили в общем и
целом их доиндустриальные формы с характерным для них преоблада­
нием природных элементов над исторически созданными, приматом
живого труда над незначительно накопленным овеществленным, гос­
подством эмпирических знаний непосредственных производителей над
производительной ролью науки и т.п. Совокупности производственных
отношений, развивающихся на основе производительных сил, столь
различных по своей структуре в метрополиях, с одной стороны, и на
периферии капитализма — с другой, по закону обязательного соответ­
ствия должны были быть (и в действительности были) принципиально
нетождественными друг другу по своему типу и форме.
Однако доиндустриальные формы общественного труда на перифе­
рии капиталистического мира находятся вовсе не в таком отношении к
его развитым индустриальным формам в метрополиях, в каком, скажем,
экономика предшествующих капитализму эпох — к экономике капита­
листической эры. Отсталая структура производительных сил есть здесь
не столько остаток доколониального прошлого, сколько периферийный
экономический продукт самого капитализма. Производительные силы
зависимых от мирового капитала обществ обладают менее развитой, чем
в метрополиях, доиндустриальной внутренней структурой именно пото­
му, что функционально они — подчиненный элемент более развитой
мировой индустриально-капиталистической системы. Вообще это про­
тиворечие между более отсталой внутренней структурой и более разви­
тыми внешними функциями в мировом капиталистическом хозяйстве
составляет характерную черту развития производительных сил «окраин­
ных» обществ с самого начала колониальной их истории. Так было,
когда экономика зависимых стран была в целом доиндустриальным
128
аграрно-сырьевым придатком индустриальных метрополий. Такой тип
экономического развития навязывается капитализмом освободившимся
странам и ныне, когда отсталые страны начали превращаться в индуст­
риальные звенья мирового хозяйства, уже ушедшего дальше вперед в
условиях научно-технической революции.
Отсюда следует, что производственные отношения в зависимых от
мирового капитализма странах должны приспосабливаться не только к
относительно отсталой структуре местных производительных сил, но
также еще и соответствовать их более передовым функциям в мировой
капиталистической экономике. Эта действительно имеющая место ан­
тиномия в развитии производственных отношений отсталых обществ,
включенных в орбиту влияния передовых, и выражается в том, что ми­
ровой капитализм воздействует на их формирование двояко: опосредо­
ванно — через создаваемые им здесь отсталые по своей структуре про­
изводительные силы и непосредственно — через конституируемое им
самим прямое международное общение между людьми.
На важность этих внешних условий формирования социально­
экономической структуры отсталых стран следует обратить особое вни­
мание. Ведущие линии любой многоукладной общественной структуры
определяются природой и законами господствующего в ней уклада. Его
развитие приводит к изменению форм и методов господства над прочи­
ми подчиненными укладами, что, в свою очередь, влечет за собой и из­
менение внутренней структуры этих последних. Судьба подчиненных
укладов непосредственно зависит от той системы межукладных произ­
водственных отношений, через которые они оказываются связанными с
господствующим над ними способом производства. Но так как в грани­
цах мировой капиталистической системы периферийные общества
сформированы комплексом зависимых укладов, а уклад, господствую­
щий над ними, вынесен вовне и имеет место в метрополиях, ре­
шающим межукладным производственным отношением, с которого на­
чинаются все изменения внутренней структуры зависимых стран,
является система их международных социально-экономических отно­
шений. Вот почему в глубоко интегрированных в мировую капитали­
стическую систему отсталых странах производственные отношения
формировались не только как их особый внутриобщественный элемент,
долженствующий коррелировать с отсталым внутренним состоянием
производительных сил, но еще и как особое национальное звено миро­
вой системы социально-экономических отношений.
Как сугубо внутренний элемент общественного организма самих от­
сталых стран их производственные отношения решительно непохожи на
общественные структуры капиталистических метрополий, а как особый
элемент капиталистической системы мирового общения, развивающий­
ся относительно автономно от состояния местных производительных
сил, они в то же самое время должны были определенным образом им
соответствовать. Структура, существенно не тождественная социально­
экономическим отношениям метрополий, однако порожденная ими и
соответствующая им, или, иначе, соответствие, никогда не перерастаю­
щее в полное тождество, таково самое общее, фундаментальное, короче,
основное противоречие зависимого капиталистического развития. Чем

9. Зак. 106 129


полнее общественно-экономическая структура отсталых стран соответ­
ствует неразвитости местных производительных сил, тем более она
должна отличаться от общественных отношений метрополий и не соот­
ветствовать им. Чем больше социально-экономические порядки пери­
ферийных обществ оказываются тождественными таковым в метропо­
лиях, тем больше они не соответствуют состоянию местных
производительных сил. Именно это двоякое несоответствие социально­
экономических структур развивающихся стран является, пожалуй, наи­
более общей и глубокой причиной их перманентной общественной не­
стабильности.
Объективно складывающаяся нетождественность производственных
отношений в метрополиях и зависимых от них странах превращает са­
мые искренние стремления периферийных либералов к завершенной
«вестернизации» своих обществ (торжество индустриализма в экономи­
ке, окончательное вытеснение капитализмом всех предшествующих ему
укладных форм, утверждение западных парламентарно-демократических
форм политического устройства и т.п.) в подлинную «капиталисти­
ческую утопию». И напротив, известный «отрыв» производственных
отношений от неразвитой структуры производительных сил делает
вполне реальной возможность преодоления любой отсталой страной
(независимо от достигнутого ею экономического уровня) капиталисти­
чески ориентированной формы их общественного развития. Однако
преодоление законов капитализма, говоря словами В.И.Ленина, в от­
сталых странах начинается «с другого конца» и осуществляется заведомо
иначе, нежели в развитых капиталистических метрополиях. В последних
высочайшего развития достигают вначале именно производительные
силы, и только потом должен появиться соответствующий им новый
общественно-исторический тип производственных отношений. На пе­
риферий капитализма, напротив, вначале формируются новые произ­
водственные отношения, и лишь в их рамках только и оказывается по­
том возможным подтянуть производительные силы до уровня, уже
достигнутого эпицентрами мирового развития.
Исходным моментом теоретического анализа всей совокупности
капиталистических производственных отношений, полностью развив­
шихся на почве индустриальных производительных сил в метрополиях,
в политической экономии К. Маркса является категория «капитал вооб­
ще». Поскольку совокупность производственных отношений на пери­
ферии должна определенным образом соответствовать современ­
ным внешним функциям национальных производительных сил в миро­
вом хозяйстве, а поэтому и современному характеру социально­
экономических отношений в метрополиях, исходным понятием их тео­
ретического анализа должна быть также категория «капитал вообще».
В той же степени, в какой производственные отношения в обществах
капиталистической периферии должны соответствовать еще и более от­
сталой, чем в метрополиях, внутренней структуре их производительных
сил, а поэтому принципиально отличаться от развитой системы капита­
листических производственных отношений в метрополиях, исходным
для всего последующего анализа социально-экономической структуры
отсталых стран должна быть категория, вообще отличная от понятия
130
«капитал». Структура эта выступает одновременно и как «капитал во­
обще», и как «вообще некапитал». Это ее противоречие как раз и выра­
жается в том, что она должна быть укладно неоднородной в принципе,
теоретически в общем случае. Но если производственные отношения
здесь одновременно есть и капитал, и некапитал, то возникает вопрос,
какими конкретно историческими укладами представлен этот отличаю­
щийся от собственно капитализма пласт социально-экономических от­
ношений?
До тех пор пока многоукладность периферийных обществ была для
нас фактом живого созерцания, можно еще было представить дело так,
будто бы она, как и в метрополиях на ранних этапах развития капита­
лизма в них, есть не более чем продукт только сопротивления чуждых
капитализму местных традиционных укладов. Коль скоро укладная не­
однородность социально-экономической структуры периферийных об­
ществ выведена теоретически из законов самой капиталистической
формации как следствие имманентной для нее экономической и соци­
альной неоднородности центров и периферии, даже само устойчивое
сохранение действительно доколониальных укладных порядков высту­
пает как особое проявление, как частный случай более общего и глубо­
кого явления, а именно такой многоукладности, которая на периферии
капитализма порождена его собственными законами, а не законами
борьбы с ним предшествующих укладных форм. Их сохранение в ткани
общественных отношений зависимых обществ есть продукт не столько
загадочной устойчивости самих доколониальных укладов и их якобы
особой сопротивляемости внешним разрушающим влияниям, сколько
результат невытеснения их здесь самим капитализмом. Воспроизводя на
своей периферии доиндустриальные формы общественного труда, сама
мировая капиталистическая система создает здесь прочный материаль­
но-технический базис для устойчивого сохранения всякого рода тради­
ционных отношений. Таким образом, производственные отношения в
отсталых странах не являются только капиталистическими, но выступа­
ют еще и как «вообще некапитал», как докапиталистические формы
производства.
Подгонять все имеющие место в развивающихся странах традицион­
ные отношения «под феодальную мерку», как это делают некоторые
исследователи, игнорирующие глубокие различия между зависимым
капиталистическим развитием периферии и независимым капиталисти­
ческим саморазвитием метрополий, вовсе не обязательно там, где капи­
тализм возникает не из них самих, а встречается с ними, уже возникнув
и сформировавшись где-то вовне. Одно дело, когда капитализм есть
естественноисторический продукт саморазвития и разложения предше­
ствовавшего ему феодального строя, как это было на его родине в За­
падной Европе. Иное дело на периферии мировой капиталистической
системы, где само разложение традиционных укладов (насколько оно
имеет место) есть результат воздействия на них извне мирового капита­
лизма, возникшего отнюдь не в их недрах. В этом последнем случае для
капиталистических отношений безразличен сам исторический тип
местных докапиталистических укладов, взаимодействующих с ним. Во
всяком случае здесь совершенно необязательно, чтобы среди местных
9* 131
традиционных отношений преобладающей была бы непременно их
феодальная форма. Сам состав взаимодействующих с капитализмом
традиционных укладов в условиях зависимого капиталистического раз­
вития иной, нежели в метрополиях в прошлом. Обязательным условием
генезиса капитализма это является там, где он во всемирной истории
возникает впервые. Если «в своей адекватной, составляющей эпоху
форме, охватывающей все общественное бытие труда, — писал К. Маркс
о системе капиталистического наемного труда, — он возникает из гибе­
ли цехового хозяйства, сословного строя, натурального труда и нату­
рального дохода, из промышленности, являвшейся побочной отраслью
сельского хозяйствами т.д.», то потом «в действительной истории наем­
ный труд возникает из разложения рабства и крепостничества или из
разрушения общинной собственности, как это было у восточных и сла­
вянских народов...», так что за пределами родины капитализма «непо­
средственный переход от фетиша африканца к „верховному существу“
Вольтера или от охотничьего снаряжения североамериканского дикаря к
капиталу Английского банка не так нелеп и антиисторичен...»1.
Итак, когда периферийное общество развивается по законам гос­
подствующего над ним извне мирового капитализма, то в отличие от
соответствующих процессов в метрополиях не разложение местных тра­
диционных укладов рождает здесь из себя капитализм, но, наоборот,
само разложение (или неразложение) их вызывается внешним влиянием
родившегося не из их недр капитализма. Теоретически нормальным
поэтому является такое положение, когда среди предшествующих капи­
тализму укладных форм главную роль может играть не феодальный, как
на родине капитализма в Западной Европе, но любой иной докапитали­
стический уклад.
Отношения собственности могут принять характер капитала лишь в
его противостоянии наемному труду. «Если внутри общества, — писал
К.Маркс, — современные производственные отношения, т.е. капитал,
развились до своей целостности, и это общество овладевает новой тер­
риторией, например в колониях, то оно — в лице своего представите­
ля — капиталиста — обнаруживает, что его капитал при отсутствии
наемного труда перестает быть капиталом...»2. На своей периферии ми­
ровой капитализм сам создает такой отсталый экономический климат,
в котором неразвитость всех личных и объективных факторов обще­
ственного труда делает теоретически нормальным преобладание работ­
ников, не утративших своей органической связи с мелкими средствами
производства на индивидуальных, общинных, сословно-кастовых и
прочих условиях. Экономическая эксплуатация таких докапиталисти­
ческих производителей непременным условием имеет личное принуж­
дение к ним, исключающее чисто капиталистический характер эксплуа­
тации: «...непосредственному принудительному труду богатство противо­
стоит не как капитал, а как отношение господства»3. Таким образом, в
зависимых странах капиталистическое отношение вырождается, двига­
ется вспять, регрессирует в предшествующие ему укладные формы. Речь
идет, следовательно, об аномальных, регрессивных формах самого капи­
тализма, о таких докапиталистических укладах, которые исторически не
предшествуют капитализму, но следуют после него и им же самим по­
132
рождаются. Эти «псевдотрадиционные» или «неотрадиционные» уклады
следует отличать от исторически предшествовавших капитализму мест­
ных доколониальных укладов. От уровня развития самого капитализма
в метрополиях (мануфактура, индустриализм и т.п.), а также от мно­
жества местных эмпирических условий зависит, в какое именно дока­
питалистическое отношение выродится на своей отсталой периферии
капитал.
Классически чистой формой вырождения капиталистического от­
ношения в эксплуатацию восточнодеспотического типа является испа­
но-португальская колониальная система в Латинской Америке. Если
политически над нею непосредственно господствовали феодально­
абсолютистские Испания и Португалия, то экономически этот конти­
нент был колониальной периферией фактически всего европейского
капитализма. «Испания для Европы то же, что рот для тела: все туда
входит, ничего там не остается», — писалось в одном экономическом
трактате XVIII в. Полностью разрушив во время завоевания местные
цивилизации восточнодеспотического типа и подчинив себе ранее не­
знакомые с эксплуатацией общинно-племенные структуры, испано­
португальские колонизаторы сами вновь воспроизвели здесь восточно­
деспотические формы угнетения индейских общин колониальным
аппаратом метрополий.
Энкомьендер, как и индийский заминдар, до 1793 г. (когда был
принят закон о превращении этих сборщиков налога из агентов коло­
ниальной восточнодеспотической структуры в частных землевладельцев
феодально-помещичьего типа) был чиновником колониального аппара­
та, собирающим подати с подведомственного ему населения не от
своего имени и не для себя, но от имени государства и в его пользу. Его
же личный доход был скорее жалованьем за исполняемые им функции
сборщика налогов, чем рентой феодального типа. Такая система отно­
шений между колониальным аппаратом и местным общинным населе­
нием не замедлила привести и к некоторому перерождению феодально­
абсолютистских порядков в самой метрополии. «Абсолютная монархия
в Испании, имеющая лишь чисто внешнее сходство с абсолютными мо­
нархиями Европы вообще, должна скорее быть отнесена к азиатским
формам правления», — замечал К.Маркс4.
Аналогичный регресс капиталистического отношения в восточно­
деспотическое происходил и в границах других колониальных империй.
«Голландцы на основе древнего общинного коммунизма, — писал
Ф.Энгельс, — организовали производство на государственных началах и
обеспечили людям вполне удобное, по своим понятиям, существование;
результат: народ удерживают на ступени первобытной ограниченности,
а в пользу голландской государственной казны поступает 70 млн. марок
ежегодно... Между прочим, это доказательство того, что первобытный
коммунизм на Яве, как и в Индии и в России, образует в настоящее
время великолепную и самую широкую основу для эксплуатации и дес­
потизма...»5. Однако в Индии эта регрессия капитала в восточнодеспо­
тическую форму отношений вуалировалась тем, что здесь англичане не
разрушили местную доколониальную азиатскую деспотию, но восполь­
зовались ей как готовым инструментом своей колониальной эксплуата­
133
ции. Регрессия капитала в низшую форму выступала здесь, как заметил
К.Маркс, в виде «европейского деспотизма», «взращенного британской
Ост-Индской компанией на почве азиатского деспотизма»6.
Капитал регрессировал на своей периферии и в частновладельческое
рабство и крепостничество, основой которых была частная собствен­
ность на личность непосредственных производителей.
Белые переселенцы в Латинской Америке в роли чиновников коло­
ниального аппарата были агентами восточнодеспотического уклада, а в
роли частных лиц становились носителями отношений частного кре­
постничества и рабства. Они стремились превратить как можно большее
число индейских общинников в своих частных крепостных, а там, где
их интересы наталкивались на сопротивление самой метрополии, вос­
полняли свои вожделения ввозом рабов-негров. Когда предметом гра­
бежа является раб, писал К.Маркс, то «в его лице похищается непо­
средственное орудие производства. Однако затем производство той
страны, для которой он похищается, должно быть организовано так,
чтобы допускалось применение рабского труда или (как в Южной
Америке и т.д.) должен быть создан соответствующий рабскому труду
способ производства»7. Борьба между этими различными исторически­
ми формами докапиталистической эксплуатации, между восточным
деспотизмом и частными рабовладельческо-крепостническими отноше­
ниями, порожденными в Латинской Америке колониализмом, составля­
ет существенный момент общественной и политической жизни этих
обществ в колониальный период и может объяснить нам участие лати­
фундистов в национально-освободительном движении.
Вырождение капитализма в рабство в южных районах США не
оставляет никаких сомнений в его именно капиталистическом проис­
хождении. «Рабство негров, — пишет К.Маркс, — это чисто промыш­
ленное рабство»8. Такое рабство возникает на почве самого капитализ­
ма, а не предшествует ему: «...в рамках буржуазной системы возможно в
отдельных пунктах рабство. Но оно возможно в этих условиях лишь
потому, что оно не существует в других пунктах, а в самой буржуазной
системе является аномалией»9. Это регрессия самого капитала, его пре­
вращенная, аномальная форма: «А если владельцев плантаций в Амери­
ке мы теперь не только называем капиталистами, но они и на самом
деле являются таковыми, то это происходит потому, что они существу­
ют как аномалии в условиях мирового рынка, покоящегося на свобод­
ном труде»10.
Если по своей структуре колониально-рабовладельческий уклад есть
более низкая, чем капитализм, форма, то генетически, по происхожде­
нию, он не предшествует капитализму, но есть его продукт. «В коло­
ниях второго типа, — писал К.Маркс о переселенческих колониях бе­
лых, — плантациях, — которые с самого же начала рассчитаны на тор­
говлю, на производство для мирового рынка, — существует капитали­
стическое производство, хотя только формально, так как рабство негров
исключает свободный наемный труд, т.е. самую основу капиталистиче­
ского производства. Но здесь перед нами капиталисты, строящие свое
хозяйство на рабском труде негров. Способ производства, вводимый
ими, не возник из рабства, а прививается ему»11. Такое колониальное
134
рабство представляет собой периферийную иноукладную основу капи­
тализма в метрополиях: «Вообще для скрытого рабства наемных рабочих
в Европе нужно было в качестве фундамента рабство sans phrase [без
оговорок] в Новом свете»12.
Классически чистым вариантом вырождения власти капитала над
трудящимися покоренной им страны в эксплуатацию феодально­
помещичьего типа является положение дел в Ирландии в XVII—XIX вв.,
где английская буржуазия предстала в виде крупного лендлорда, реали­
зующего свою частную поземельную собственность через мелкокре­
стьянскую аренду феодального типа. В Индии английский капитализм
сначала регрессировал в отношения восточнодеспотического типа, и
только со временем эта первая архаическая форма выродившейся капи­
талистической эксплуатации сменяется более развитой ее аномальной
формой, основанной уже на частном феодально-помещичьем землевла­
дении. То, что для самого английского капитализма было регрессией в
низшую феодальную форму, для Индии обернулось переходом от низ­
ших форм докапиталистической эксплуатации к исторически более раз­
витым.
Цивилизующая миссия капитализма в метрополиях выразилась, по­
мимо всего прочего, в том, что здесь все докапиталистические формы
экономического быта вообще были вытеснены капиталистическим по­
рядком. На периферии же, если и можно говорить о цивилизующей
миссии капитала, то лишь в том ограниченном смысле, что власть ино­
странного капитализма над местной системой докапиталистических
укладов приводила чаще всего к передвижке всего лишь от более нераз­
витых докапиталистических укладных форм к более развитым формам в
принципе тех же докапиталистических укладов. Отчасти такое опосре­
дованное порождение мировым капитализмом феодального уклада на
своей периферии было свойственно и Латинской Америке после кру­
шения испано-португальского господства, и югу США после отмены
рабства, обусловившего вначале широкое развитие мелкой крестьянской
аренды освобожденных без земли негров. Этот появившийся впервые в
зависимых обществах именно в эпоху колониализма феодальный уклад
(вспомним хаусанский север Нигерии и Буганду в Тропической Афри­
ке) следует отличать от тех феодальных форм, которые мировой капита­
лизм застал уже в готовом виде, как это было, например, в странах
Восточной Европы (рассчитанное уже на европейский рынок производ­
ство продуктов румынскими боярами, польскими и венгерскими магна­
тами, старопрусскими дворянами и т.п.).
Когда в самих метрополиях капитализм перешел от мануфактурной
стадии к индустриальной, на периферии капиталистического мира про­
изошли изменения, состоявшие в том, что прямое, насильственное, на­
туральное отчуждение продукта, созданного различными докапитали­
стическими формами производства, все более начало вытесняться
товарно-денежными отношениями, так что на патриархальные докапи­
талистические уклады здесь все более стал наслаиваться мелкотоварный
докапиталистический же уклад. Товары и деньги, в метрополиях пред­
ставлявшие собой формы совершающего свой кругооборот промышлен­
ного капитала, на периферии выступали не более чем элементами и
135
формами простого товарного обращения, в которое регрессировал здесь
капитал. «Экономическое различие между колониями и европейскими
народами — по крайней мере, большинством последних — состояло
прежде в том, — писал В.И.Ленин об эпохе домонополистического ин­
дустриального капитализма, — что колонии втягивались в обмен това­
ров, но еще не в капиталистическое производство»^. На этот же факт
воспроизводства в периферийных обществах самим мировым капита­
лизмом отношений простого товарного обращения добуржуазного типа
указывал раньше и К.Маркс. «В процессе своего обращения, в котором
промышленный капитал функционирует или как деньги, или как товар,
кругооборот промышленного капитала... перекрещивается с обращени­
ем товаров, произведенных при самых разнообразных способах обще­
ственного производства, поскольку эти способы производства пред­
ставляют собой в то же время товарное производство. Являются ли то­
вары продуктом производства, основанного на рабстве, или продуктом
производства крестьян (китайцы, индийские райяты), или общинного
производства (голландская Ост-Индия), или государственного произ­
водства (как, например, основанное на крепостном праве производство,
встречавшееся в прежние эпохи русской истории), или производства
полудиких охотничьих народов и т.д., — все равно: деньгам или това­
рам, в виде которых выступает промышленный капитал, они противо­
стоят как товары и деньги и входят как в кругооборот этого последне­
го... Характер процесса производства, результатом которого они
являются, не имеет значения... Однако при этом остается в силе то, что
для их возмещения необходимо их воспроизводство, и постольку капи­
талистический способ производства обусловлен способами производ­
ства, находящимися на иной, чем он, стадии развития»14. В границах
этого воспроизводимого самим мировым капиталом товарно-денежного
обращения эксплуатация, если она имеет место, может быть результа­
том лишь неодинаковых издержек производства товаров, обусловленных
различным уровнем производительности труда в метрополиях и на пе­
риферии.
В какую бы особую докапиталистическую форму ни регрессировал
капитал в зависимых от его власти обществах, во всех этих случаях
«имеет место эксплуатация со стороны капитала без капиталистического
способа производства»15. При этом утрачивается лишь капиталистиче­
ский характер отношений собственности, но не исчезает ее эксплуата­
торский характер. Когда же вместо наемного рабочего капитал встречал
в колониях не лично-зависимого работника, но независимого мелкого
производителя, капитал вместе со своим капиталистическим характером
утрачивал вообще всякий эксплуататорский характер, переставал быть
вообще средством присвоения чужрго труда. Как писал К. Маркс о сво­
бодных переселенческих колониях, это «происходит вследствие воспро­
изводства прежних способов производства и форм собственности
(например, независимого крестьянства) на основе капитала»16.
Доколониальные традиционные уклады, хотя и консервируемые са­
мим капитализмом, и по своей структуре, и по своему происхождению
оказываются чуждыми капитализму общественно-историческими фор­
мами. Противоречия между ними и капитализмом имеют межукладный
136
характер в полном смысле слова, т.е. это противоречия действительно
разных способов производства. Иное дело докапиталистические уклады,
порождаемые регрессией самого капитала. Структурно «псевдотради-
ционные» уклады также противостоят ему как иная укладная форма.
Однако их генетическое происхождение от самого капитализма и для
капитализма позволяет рассматривать конфликт этих «псевдотради-
ционных» отношений с капиталистическими не только как межуклад-
ное противоречие, но еще и как противоречие внутри самой мировой
капиталистической системы между развитыми, завершенными формами
капитала, с одной стороны, и его выродившимися, аномальными фор­
мами — с другой. В известном смысле это внутреннее для самого ка­
питализма противоречие. Устранение «псевдотрадиционных» укладов
осуществляется в ходе таких демократических преобразований, которые
не только буржуазны по своему содержанию, но в некотором смысле
также уже и антибуржуазны. Не в этом ли одна из причин того, что де­
мократическая борьба против выродившихся форм капитала нередко
облекалась социалистическими одеяниями? «Англичане, — писал
К.Маркс, — еще не знают того, что с 1846 г. экономическое содержа­
ние, а потому и политическая цель английского господства в Ирландии
вступили в совершенно новую стадию, и именно поэтому фенианство
отличается социалистической тенденцией (в негативном смысле, как
движение, направленное против присвоения земли) и тем, что является
движением низших классов»17. Не в этом ли ключ к анализу ранних
социалистических идей периферийного мира?
Так обстоит дело с теми пластами социально-экономической струк­
туры периферийных обществ, которые в условиях зависимого капитали­
стического развития остаются «некапиталом». Но одновременно струк­
тура эта выступает еще и как «капитал», ибо на всю эту умножающуюся
пеструю массу как местных доколониальных, так и созданных самим
капиталом докапиталистических укладных форм наслаивается еще и
собственно капиталистический уклад. Однако его генезис, структура,
функционирование и историческая миссия на периферии капиталисти­
ческого мира заметно отличаются от таковых в метрополиях.
Если в Западной Европе капитализм родился из разложения непо­
средственно ему исторически предшествующего феодального докапита­
листического уклада, то в «окраинных» обществах само разложение
местных традиционных укладов (насколько оно имело место) было про­
дуктом влияния капитализма, родившегося не из их недр, а где-то во­
вне. Здесь капитализм заявляет о себе сначала как вторичное, перене­
сенное извне явление. На эту особенность генезиса капитализма на
периферии обратил особое внимание К.Маркс: «Вторичные и третич­
ные, вообще производные, перенесенные, непервичные производственные
отношения. Роль, которую здесь играют международные отношения»18.
Важно отметить, что речь здесь идет не только о зарождении первичных
форм капитализма в отсталых странах, но о механизме появления и
утверждения здесь каждой следующей его стадиальной формы. Так,
индустриальная форма капитализма явилась здесь не столько продуктом
предшествующего саморазвития его местной мануфактурной стадии,
как это было в метрополии, сколько результатом осуществившегося за
137
спиной отсталых стран превращения капитализма в монополистическую
форму и характерного для нее вывоза частного капитала в колонии.
Именно потому, что прежняя стадия капитализма не успевает развить и
исчерпать в периферийных странах все свои возможности, когда под
влиянием сдвигов в метрополиях на нее наслаивается следующая ста­
дия, она не вытесняется этой последней, но продолжает существовать с
ней рядом. Так формируется периферийный капиталистический уклад,
оказывающийся по своей стадиальной структуре системой неоднород­
ной, п о л и с т а д и й н о й.
Не будучи интегрированным внутренне, такой многостадийный
местный капитализм оказывается неспособным стать и конституирую­
щим целостность всего укладно неоднородного общественного организ­
ма элементом. Таким образом, доминирование мирового капитализма
над внутринациональными укладными комплексами извне внутри
самих отсталых стран выражалось не только в том, что местный капита­
лизм не покрывал собою всей общественной структуры, допуская суще­
ствование рядом с собой различных докапиталистических форм тради­
ционного и псевдотрадиционного типа, но еще и в недоминировании
местных капиталистических укладов над прочими укладами. И это не­
удивительно там, где воспроизводились доиндустриальные формы про­
изводительных сил, где прошлый овеществленный труд, эта субстанция
капиталистического присвоения, был накоплен незначительно, где по­
этому и присваивающие этот прошлый труд капиталистические соб­
ственники не могли играть главной роли и в сфере социальных отно­
шений. «Чем дальше на Восток, — писал В.И.Ленин, — тем меньше
условий для торжества буржуазии»19.
Доиндустриальный характер общественного труда создавал прочную
базу для устойчивости всякого рода докапиталистических укладов.
Вместе с тем, не давая капитализму завоевать все социально-экономи­
ческое пространство периферийных обществ, он не позволял ему сде­
латься действительно конституирующим целостность общества элемен­
том. Одновременно такая более отсталая, чем в самих метрополиях,
структура производительных сил вносила и существенные изменения
в соотношение волевых и экономических сторон капиталистическо­
го присвоения, в соотношение роли государственного принуждения
и стихийно протекающих экономических процессов. Не подготовлен­
ные предшествующим внутренним саморазвитием и являющиеся ре­
зультатом сдвигов, происходящих в метрополиях за спиной самих пе­
риферийных обществ, «переносимые» из метрополий новые формы
капиталистических отношений утверждались здесь преимущественно
неэкономическими, насильственными мерами. Волевые стороны капи­
талистического присвоения играют в периферийных обществах неизме­
римо более важную роль, чем в метрополиях, на всех ступенях развития
капиталистического уклада. Концентрирующиеся в деятельности госу­
дарства всякого рода волевые акты, от грубого произвола и упорядочен­
ных правовых мер до прямого вторжения политического института
общества в непосредственный процесс экономического присвоения,
придавали государству и как агенту надстроечных сфер, и как субъекту
отношений собственности совершенно особое значение в воспроиз­
138
водстве местной системы капиталистических производственных отно­
шений. Не говоря уже об обществе в целом, даже в границах собствен­
но капиталистических производственных отношений частный капитал
оказывался оттесненным на второе место государственной собствен­
ностью с характерным для нее преобладанием неэкономических рыча­
гов присвоения над стихийно-рыночными. Не будучи «огосударствлен­
ным» в своем стихийно складывающемся виде, местный капитализм
оказывался неспособным сколько-нибудь заметно потеснить докапита­
листические укладные формы или утвердить более развитые стадиаль­
ные формы капитала над менее развитыми. Это происходит лишь в той
степени, в какой сам частный капитал перестает быть решающим зве­
ном в воспроизводстве совокупной системы национальных капитали­
стических отношений, уступая эту роль государству. Таким образом,
обнаруживаются существенные отличия периферийных капиталистиче­
ских укладов от капитализма метрополий как в структурном, так и в
функциональном плане.
Еще более эти различия бросаются в глаза, когда переходят к анали­
зу капиталистических отношений в их взаимодействии с экономиче­
ским процессом воспроизводства. Стадиальная неоднородность местных
капиталистических укладов усугубляется тем, что местный капитализм
неравномерно развит в различных фазах совокупного воспроизвод­
ственного процесса. Чем ближе к действительному процессу производ­
ства, тем сильнее ограничивающее воздействие отсталой внутренней
структуры производительных сил на развитие его подлинно капитали­
стических форм. Чем ближе к обмену произведенным продуктом и его
потреблению, тем слабее воздействие отсталых производительных сил,
тем сильнее влияние более развитых международных производственных
отношений, а следовательно, и больше возможностей для развития этих
фаз воспроизводства в капиталистической форме. Рассчитанное скорее
на внешний, чем на внутренний спрос развитие капиталистических
форм производства в одних отраслях периферийной экономики не за­
трагивало сколько-нибудь серьезно другие ее отрасли, в которых про­
должали бытовать иные, менее развитые общественно-исторические
типы производства. За сотни лет своего господства над миром капита­
листический строй так и не создал в большинстве зависимых от его
власти обществ интегрированный экономический организм, единый
национальный рынок сырья, сбыта, капиталов, рабочей силы. Он
обнаружил на своей периферии все свои язвы, историческую ограни­
ченность, не проявив сколько-нибудь заметно своих прогрессивных
функций.
В отличие от метрополий, общества которых воплотили в самой
своей структуре цивилизующие функции капитализма, общества зави­
симой от него периферии явились структурной материализацией его
нереволюционизирующих общественный процесс консервативных тен­
денций.
Итак, если в метрополиях, опираясь на адекватные его природе ин­
дустриальные производительные силы, капитализм быстро и решитель­
но вытесняет все предшествующие ему укладные формы, а само обще­
ство явно обнаруживает здесь тенденцию к люноукладной, только
139
капиталистической организации, то на своей периферии тот же миро­
вой капитализм приводил к диаметрально противоположной тенден­
ции к усилению социально-экономической дискретности общества,
выпятил на первый план тенденцию к усилению люогоукладности. Так в
границах мировой капиталистической системы проявляется специфиче­
ская линия исторического развития, в результате которой общества ка­
питалистической периферии приходят к концу буржуазной эпохи с
бблыпим числом социально-экономических укладов, нежели то состоя­
ние, с которого они начинали свою новую историю. Совокупный на­
циональный процесс общественного воспроизводства оказывался здесь
расчлененным на все умножающееся число укладных форм, общена­
циональные интересы приносились в жертву эгоистическим узкоклассо­
вым, общеклассовые устремления растворялись во вражде обособлен­
ных фракций, некоторые классы мельчают и вырождаются настолько,
что их роль в совокупном общественном развитии низводится до уровня
иных социальных микрогрупп. Подобный общий упадок самодеятель­
ных живых сил самого общества грозил порою полным распадом его
целостности, если только в стихийный ход событий не вмешивалось
государство, пытавшееся использовать всю концентрированную мощь
неэкономического и экономического воздействия для предотвращения
этой общественной дезинтеграции. Такое вторжение государства во все
сферы общественной жизни периферийных стран было тем более необ­
ходимым, что эта тенденция к социальной апатии и распаду еще более
углубляется в результате изменения самого типа многоукладного члене­
ния общественного организма.
В начале колониального периода эта многоукладность периферий­
ных обществ выступала преимущественно в таком виде, когда каждый
из имеющихся в них укладов включал в себя все фазы совокупного об­
щественного воспроизводства, от действительного процесса производ­
ства и распределения его продуктов до обмена ими и их потребления.
Каждый особый уклад сохранял еще характер целокупной воспроизво­
дящей себя системы, обнаруживающей все необходимые предпосылки
для своего последующего функционирования в результатах своей же
собственной предшествующей деятельности. Совокупное национальное
производство было расчленено на всю глубину различными имею­
щимися в таком обществе укладами, так сказать, по вертикали. В гра­
ницах таких укладов еще можно было проследить формирование более
или менее четко выраженных классовых групп, возникающих на почве
каждого из этих укладов, а в классовой борьбе обнаружить какие-то
четкие разграничительные линии.
В ходе зависимого капиталистического развития на смену этому ти­
пу многоукладности приходит иной, более поздний ее тип, в котором
каждый особый уклад включает в себя уже не все, но лишь отдельные
фазы общественного воспроизводства. Различные уклады «рассекают»
совокупный общественный процесс воспроизводства уже не по верти­
кали, а по горизонтали, так что его различные фазы оказываются под­
чиненными законам различных укладов, а каждый отдельный уклад пе­
рестает быть целокупной воспроизводящей себя системой. Отсюда такое
обилие всякого рода смешанных по своей укладной природе конкрет­
но
ных народнохозяйственных форм, представляющих собой подлинные
социально-экономические химеры. При этом действительный процесс
производства может вестись на натуральнохозяйственной основе, а по
типу обмена и реализации продукта подчиняться законам мирового ка­
питалистического рынка. Или, как это случается с латиноамерикански­
ми латифундистами, производство ведется капиталистически, с исполь­
зованием наемного труда и сдачи земли в аренду капиталистическим
фермерам, а потребление осуществляется на докапиталистический
манер: доход в значительной своей части не капитализируется, но про­
матывается на потребление импортной роскоши. Такого рода «расщеп­
ляющая» воспроизводственный процесс на его отдельные фазы много-
укладность исследовалась классиками марксизма в категориях «смешан­
ные» производственные отношения, и вместо слова уклад они часто
употребляли выражения «укладный элемент», «укладный кусок»20.
Если каждая из фаз совокупного воспроизводственного процесса
подчиняется законам разных социально-экономических укладов, то со­
циальным продуктом этого особого типа многоукладное™ являются
такие общественные субъекты, которые оказываются сразу в нескольких
укладных отношениях с иными общественными субъектами. Так, в Ин­
дии, например, крестьянская семья в границах своей сельской общины
относится к соседям как к сообщинникам, но может противостоять им
или походить на них как член другой или той же самой касты, т.е. со­
хранять отношения восточнодеспотического типа. Как арендатор чужой
земли она одновременно вступает с помещиком в отношения феодаль­
ного типа, а отпуская на заработки своих молодых членов — находится
в отношениях капиталистических. Стремления таких общественных
субъектов, порождаемые одними укладными отношениями, часто про­
тиворечат стремлениям, диктуемым иными их укладными связями.
В итоге такие, уже не патриархально изолированные, но достаточно
втянутые в систему современных отношений, общественные группы
оказываются столь же пассивными, как и слои, связанные с натураль­
ным хозяйством. Низкая общественная активность самих общественных
сил нередко выдвигает на поверхность общественно-политической жиз­
ни периферийных обществ армию, военизированные политические ор­
ганизации, государственный аппарат и т.п. Вместо четких классовых
линий размежевания в борьбе важное значение приобретают укладно
неоднородные социальные характеристики населения, такие, как при­
надлежность к сельскому или городскому населению, к той или иной
этнической, религиозной и т.п. общности. В борьбе участвуют не столь­
ко четко отграниченные классовые группировки, сколько такие враж­
дующие коалиции, в каждую из которых входят разные фракции одних
и тех же классов. Характерна нестойкость этих коалиций, состав кото­
рых перетасовывается с каждым новым изменением целей и очередных
задач. *

* * *

Поскольку для капиталистически ориентированного развития пери­


ферийных обществ характерным является как раз не вытеснение но­

141
вейшими стадиальными формами предшествующих, а наслоение одних
на другие, многие из отмеченных еще классиками марксизма тенденций
прошлого продолжают иметь место до сих пор. Вместе с тем в эпоху
империализма в связи с начавшимся вывозом в колонии капитала (а не
товара, как прежде) развитие капитализма в отсталых обществах неиз­
меримо ускорилось и само капиталистически ориентированное их раз­
витие вступило в свою новую фазу. Казалось бы, что и здесь взаимодей­
ствие капитализма со всякого рода традиционными укладами станет
таким, каким оно было в метрополиях. Однако именно в эту эпоху с
особой выпуклостью проявились глубокие отличия зависимого капита­
листического развития периферии от капиталистического саморазвития
метрополий. Еще в начале века В.И.Ленин исчерпывающе обосновал
тезис о том, что закон неравномерного развития различных стран и на­
родов при капитализме, обусловивший переход некоторых отсталых
стран в разряд развитых в домонополистическую эпоху, с наступлением
империалистической стадии привел к окончательному делению всего
несоциалистического мира на две группы стран — страны высокоразви­
того капитализма и империалистически угнетаемая и эксплуатируемая
ими группа стран зависимых, отсталых, бедных. В том-то и состояла
суть кризиса колониализма при империализме, что на путях капитали­
стически ориентированного развития периферийные страны уже не
могли покончить с отсталостью и бедностью. Отныне для этого требо­
вался выход за пределы капиталистически ориентированной формы
общественного развития, ставший возможным с появлением в мире
нового социалистического строя. Из этой двойственной структуры
несоциалистической части мира, по-прежнему поделенной на империа­
листические эпицентры и экономически зависимые от них разви­
вающиеся страны, до сих пор исходит анализ международной обстанов­
ки, проводимый большинством наших ученых.
Однако в последние годы у некоторых исследователей появилось
сомнение в правомерности такого двойственного расчленения всего ка­
питалистического мира и попытки заменить его иным, «тройственным
делением». Наиболее характерными в этом отношении являются публи­
кации В.Л.Шейниса21 и еще более определенные его высказывания на
дискуссии, состоявшейся в июне 1978 г. в редакции журнала «Латин­
ская Америка»22.
Если попытаться сформулировать позицию этих исследователей в
самой сжатой форме, она сведется к следующему.
Поскольку во всех развивающихся странах традиционные уклады
заметно потеснены капиталистическим, поскольку в рамках мировой
капиталистической экономики многие развивающиеся страны, бывшие
аграрно-сырьевыми придатками индустриальных метрополий Запада,
развили свою промышленность (включая некоторые отрасли тяжелой) и
даже начали экспортировать готовые промышленные продукты, то те­
перь, следовательно, такие государства, обеспечив в границах своих об­
ществ преобладание капиталистических отношений над традиционными
и овладев «частью» индустриальной монополии, ранее безраздельно
принадлежавшей только империалистическим державам, уже выходят из
числа развивающихся стран и могут пополнить круг индустриально раз­
142
витых капиталистических держав, а осуществляемый некоторыми из
них субимпериалистический курс есть тот коридор, который как раз и
ведет их в капиталистические «апартаменты».
Если бы все эти действительно имеющие место процессы протекали
сотню лет назад, когда круг индустриально-капиталистических метро­
полий еще только формировался и не был замкнут, когда консерва­
тивные, а не революционизирующие весь общественный процесс
тенденции капитализма еще не вполне воплотились в особенностях са­
мой социально-экономической структуры зависимой от него периферии
(что ныне превратилось в самостоятельный фактор иных, чем в метро­
полиях, форм ее общественного развития), то все это, пожалуй, и могло
бы вывести нынешние менее развитые общества из состава еще более
отсталых развивающихся стран. Это могло бы даже привести их в
«клуб» империалистических держав, как это случилось с Японией и ря­
дом европейских стран в конце прошлого века. В настоящее время та­
кой поворот событий представляется нереальным по следующим сооб­
ражениям.
Во-первых, из-за неспособности современного «позднего» нацио­
нального капиталистического уклада развивающихся стран преобразо­
вать на свой лад всю внутреннюю структуру общества. Нельзя ставить
знак равенства между капиталистическим укладом, взаимодейство­
вавшим с традиционными в европейских странах в прошлом, и нынеш­
ним капиталистическим укладом в развивающихся странах, по-иному
взаимодействующим с докапиталистическими укладами этих обществ.
Неизмеримо выросшее за сто с лишним лет органическое строение ка­
питала сделало его «поздним», «перезрелым» не только в метрополиях,
но и на периферии, особенно под влиянием деятельности ТНК и
«транснационализации» здесь местных капиталистических укладов. Это,
конечно, позволяет им ныне еще быстрее и круче расправляться со вся­
кого рода традиционными формами производства, чем прежде в Запад­
ной Европе. Но, оставляя традиционным укладам мизерную долю в
производстве ВВП, тот же самый капиталоемкий, а поэтому обладаю­
щий крайне низкой трудоабсорбирующей способностью капитализм
уже не может включить в свой сектор всю массу разоренных им трудя­
щихся из традиционных укладов, на долю которых остается все умень­
шающаяся часть национального производства. Сто лет назад, в 1880 г.,
доля промышленности в совокупном ВВП всей Европы (без России)
достигла 30% и она смогла тогда занять 25% трудоспособного населе­
ния. Разоряемый докапиталистический производитель практически во
всем своем числе превращался в наемного работника современного сек­
тора. Когда к концу 70-х годов нашего столетия современная промыш­
ленность развивающихся стран стала также давать 30% их ВВП, она
смогла занять всего 12,5% трудоспособного населения, т.е. вдвое мень­
ше, чем сто лет назад. Докапиталистический производитель здесь также
разоряется. Однако большая часть пауперов так никогда и не становит­
ся агентом современных секторов.
Капиталистически ориентированная форма общественного развития
периферийных обществ не просто оставляет за бортом это разоряю­
щееся трудовое население бывших докапиталистических укладов, но
143
вдобавок еще ведет (на известной ступени своего развития, а точнее, с
середины XX века) к стремительному его увеличению. Высокая рождае­
мость здесь по-прежнему осуществляется по законам доиндустриаль-
ных, оперирующих большими массами невооруженного труда традици­
онных способов производства. В то же время снижающаяся смертность
обусловлена возрастающим влиянием на общество современных капи­
талистических порядков. В итоге — «демографический взрыв». Зависи­
мый тип капиталистического развития, с одной стороны, ведет не к
снижению, но к увеличению абсолютной численности населения, свя­
занного с доиндустриальными, традиционными укладами, а с другой —
оставляет им все уменьшающуюся долю производства ВВП. В экономи­
ческой сфере традиционные уклады развивающихся стран исчезают так
же, как это было и в Европе XIX века, но в сфере социальной происхо­
дит нечто иное. Разоряемые трудящиеся не вбираются во всей своей
массе в современные сектора, но продолжают существовать рядом с ни­
ми теперь уже в виде все возрастающего сектора бедности, незанятости,
пауперизма, социального распада. И это нечто более грозное, нежели
обычная резервная армия безработных в бывших метрополиях. В пер­
спективе капиталистический путь развития должен привести разви­
вающиеся страны не к такому состоянию, когда капиталистические по­
рядки, вытеснив прочие уклады, покроют собою все общество в целом,
как это случилось в прошлом в нынешних эпицентрах капитала, но к
такому, когда могучий по доле в национальной экономике, но незначи­
тельный по охвату населения капиталистический уклад окажется окру­
женным морем пауперизма, незанятости, бедности. Такого взаимодей­
ствия капиталистического уклада с докапиталистическими и таких его
результатов европейская история в прошлом не знала. Это специфиче­
ский продукт капиталоемкого, позднего, перезрелого капитализма.
В рамках капиталистически ориентированной формы общественного
развития эта диспропорция неустранима.
Чтобы связать имеющуюся в обществе наличную массу средств
производства с незанятой рабочей силой, здесь необходимо нарушить
принципы частной собственности, нацелить весь воспроизводственный
процесс не на рентабельное производство прибыли в узком про­
странстве современных секторов, сопровождающееся распадом осталь­
ных сфер общества, но на воспроизводство самого общества во всей его
целостности. Необходимо преодоление капиталистически ориентиро­
ванной формы его развития. Социалистически ориентированная страте­
гия развития является для освободившихся стран не каким-то навязы­
ваемым им извне «идеалом», в соответствии с которым якобы должна
сообразоваться сама реальная действительность, но есть та единственно
мыслимая форма общественного прогресса, при которой оказывается
возможным снять уже достаточно созревшие реальные диспропорции и
антагонизмы зависимого капиталистического развития. Ныне она —
уже не минование капиталистической стадии развития, но скорее
продукт его достаточно вызревших экономических диспропорций
и социальных противоречий. В настоящее время органическим и не­
устранимым антагонизмом зависимого капиталистического развития
современных освободившихся стран является противоречие между спо­
144
собностью местного капиталистического уклада вытеснять традицион­
ные уклады в сфере экономической и его неспособностью создать здесь
адекватную природе самого капитализма классовую структуру в сфере
социальной.
Во-вторых, капиталистически ориентированное развитие нынешних
освободившихся стран не улучшает их позиции в рамках мирового ка­
питалистического хозяйства, но ухудшает их, а поэтому не уменьшает
зависимость, но усиливает и углубляет ее. Сотню лет назад капитали­
стический прогресс, скажем, Японии или России осуществлялся так,
что абсолютный рост их экономического потенциала одновременно со­
провождался и увеличением их доли в мировом производстве. И это
означало развитие, приближавшее эти ранее отставшие страны к кругу
уже сформировавшихся к тому времени передовых империалистичес