Вы находитесь на странице: 1из 27

Перевод автобиографического текста как частный случай

дискурсионной деятельности

Введение
В различных областях современного гуманитарного знания в последние
десятилетия наблюдается значительный рост интереса к биографическому
дискурсу. Исследователи объясняют связь данного феномена с тем, что в
настоящее время востребованным становится осмысление ценностных
нормативов, в особенности – с позиций личностного восприятия
окружающей действительности, т. к. современный интерес к культуре есть в
первую очередь интерес к ее антропологической составляющей (Гребенюк,
2005; Ковыршина, 2004).
Большинство работ, затрагивающих проблемы автобиографического
повествования, принадлежит философам и литературоведам. Прежде всего,
это труды таких авторов, как А.К. Абишева, Н.Д. Александров, Е.М. Апенко,
Л.Я. Гинзбург, А.П. Казаркин, И.С. Кон, А.А. Лосев, Г.Г. Майоров,
А.Ю. Мережинская, Ф. Ницше, Б.М. Эйхенбаум и др. Многие
литературоведческие и лингвистические исследования посвящены изучению
особенностей жизнеописаний конкретных авторов (например, работы
Л.Н. Летягина, И.И. Кулаковой, Л.В. Козминой и др.), автобиографической
составляющей в творчестве писателей (Ли Хан Чжу, М.Э. Маликовой и др.).
Лингвисты, как правило, уделяют биографическим текстам меньше
внимания, чем литературоведы, однако их работы отличаются в большей
степени теоретическим характером (Самарская, 2008; Романова, 2004). Не
разработана методология лингвистического анализа автобиографического
дискурса, в результате чего большинство исследователей ограничивается
изучением частных проблем, связанных с отдельными произведениями
данного рода.
Современная научная парадигма языкознания смещает акцент со
структуры языка на его функционирование. В центре внимания оказывается
творец языковой и речевой деятельности – языковая личность. По-иному
избирается объект исследований, изменяется их методология.
Антропоцентрическая парадигма, завоевывающая в последнее время все
большую популярность в различных областях знания, в лингвистике
получила развитие в первую очередь в плане исследования дискурса, а также
в плане лингвокультурологии.
А ведь именно наука о языке предоставляет необходимый
инструментарий для исследования автобиографического дискурса.
Лингвистический анализ может стать научной базой, необходимой для
разрешения таких вопросов, как жанрово-стилистическое своеобразие
автобиографического текста, его прагматические свойства, особенности
языковой личности, характерной для него. Сопоставление
автобиографических произведений, принадлежащих к разным культурам,
позволит отчетливее выявить как специфику каждого из них, так и
особенности данного рода дискурсов, относящихся к соответствующим
лингвокультурологическим традициям.
Поэтому актуальным можно считать обращение к изучению речевого
жанра автобиографии в рамках лингвистической теории дискурса в аспекте
перевода, исследованию речевого поведения автора и переводчика,
использования ими языка в предлагаемых обстоятельствах, в многообразии
жизненных ситуаций, реализуемого в применении правил, стратегий и тактик
речевой коммуникации.
Исходя из всего сказанного ранее, определим цель данной работы –
применить функционально-прагматический подход к изучению речевого
жанра «автобиография» в аспекте перевода.
Теории и практике перевода посвящены труды многих ученых – таких,
как И.С. Алексеева, Л.С. Бархударов, В.С. Виноградов, Н.К. Гарбовский, В.Н.
Комиссаров, Я.И. Рецкер, С.В. Тюленев, А.В. Федоров и мн. др. Большинство
исследователей обращают внимание на то, что термин «перевод» имеет
несколько значений. Так, Л.С. Бархударов и В.С. Виноградов говорят о двух
основных дефинициях: 1) процесс (действие от глагола переводить
(Бархударов 1975: 5); «передачи содержания, выраженного на одном языке,
средствами другого языка» (Виноградов 2006: 5); 2) результат данного
процесса, «обозначение самого переведенного текста» (Бархударов 1975: 5).
В лингвистической теории перевода существует несколько моделей
перевода. Впервые данное понятие вводит американский лингвист и теоретик
перевода Ю. Найда, представляя данный процесс в виде ряда преобразований
единиц оригинала в единицы текста перевода (Nida 1964).
Исследователь О. Каде рассматривает перевод в рамках общей теории
коммуникации (Каде 1978), его идея получила развитие в работах
Р.К. Миньяр-Белоручева, модель перевода, предложенная им, основывалась
на модели речевого (коммуникативного) акта Р. Якобсона. Процесс перевода
представлен как коммуникативный акт, компоненты которого удваиваются:
появляются два отправителя, каждый со своими мотивами и целями
высказывания, две ситуации, два речевых произведения, два получателя
сообщения. А.Д. Швейцер предлагает более сложную модель: «Мы
расширили схему Ю. Найды, включив в нее, с одной стороны,
контактирующие в акте перевода языки (Я1 и Я2), а с другой – такие
внеязыковые компоненты, как две культуры (К1 и К2), две предметные
ситуации (ПС1 и ПС2) и две коммуникативные ситуации (КС1 и КС2)»
(Швейцер 1988: 52). Указанные выше коммуникативные модели дополняют
модели лингвистические, отражающие сам процесс переводческого
преобразования:
1) денотативная (или ситуативная) – показывает, каким
образом переводческие преобразования связаны с реальной
действительностью, отраженной в тексте оригинала и воссоздаваемой в
тексте перевода;
2) семантическая, которая демонстрирует процесс выбора
переводчика гаммы семантических элементов, необходимых для
передачи в финальном речевом произведении системы смыслов
исходного текста;
3) трансформационная, основанная на идеях
трансформационной грамматики, показывает возможность перехода от
оригинального текста к тексту перевода «путем проникновения на
глубинный уровень и отыскания ядерных структур, способных
составить основу межъязыковой эквивалентности» (Гарбовский 2007:
238 – 239).
Подводя итоги обзора различных моделей перевода, указанный ученый
предлагает следующее определение: «Перевод – это общественная функция
коммуникативного посредничества между людьми, пользующимися разными
языковыми системами, реализующаяся в ходе психофизической деятельности
билингва по отражению реальной действительности на основе его
индивидуальных способностей интерпретатора, осуществляющего переход от
одной семиотической системы к другой с целью эквивалентной, т. е.
максимально полной, но всегда частичной, передачи системы смыслов,
заключенной в исходном сообщении, от одного коммуниканта другому»
(Гарбовский 2007: 214).
Определение единицы перевода является одной из центральных проблем
переводоведения. Сложность ее связана с тем, что процесс перевода является
«скрытым», деятельность переводчика трудно наблюдать и анализировать (в
том числе и в случае самонаблюдения). Переводчик последовательно
воспринимает текст и конструирует новый. Безусловно, он оперирует некими
конкретными фрагментами речи, высказываниями. Однако, по мнению
ученых, не является целесообразным «отождествление понятия «единицы
перевода» как теоретической категории, смоделированной в рамках той или
иной теории, и некой единицы практического перевода, «порции речи,
речевого отрезка, которую можно объективно воспринять» (Гарбовский 2007:
249). Теоретическая категория «единица перевода» должна иметь
характеристики, передающие нечто главное, свойственное любым
«единицам», с которыми переводчики имеют дело на практике.
Существует несколько подходов к выделению единиц перевода. Так, Л.С.
Бархударов предлагает концепцию эквивалентности: «Под единицей перевода
мы имеем в виду такую единицу в исходном тексте, которой может быть
подыскано соответствие в тексте перевода, но составные части которой по
отдельности не имеют соответствий в тексте перевода – это наименьшая
(минимальная языковая единица в тексте на ИЯ, которая имеет соответствие
в тексте на ПЯ» (Бархударов 1975: 175). Единица перевода рассматривается в
данном случае как категория переменная, ею «может быть единица любого
языкового уровня»: фонем, морфем, слов, словосочетаний, предложений,
текста. В данном случае можем отметить, что включение в языковые уровни
категории текста объясняется тем, что переводчик имеет дело в первую
очередь с речью, и система языка его интересует прежде всего в
функциональном аспекте. Данный взгляд на проблему соотносится с
концепцией Я.И. Рецкера, утверждавшего, что «теория перевода может
устанавливать лишь функциональные соответствия, учитывающие
зависимость передачи определенных смысловых категорий от действия
различных факторов» (Рецкер 2004: 11). Уподобление же единиц языка
единицам речи «тем более интересно для теории перевода, что возникает
именно в результате сопоставительного межъязыкового анализа языковых
форм, в процессе которого наиболее отчетливо проступают их значения»
(Гарбовский 2007: 255).
Я.И. Рецкер, характеризуя процесс перевода, писал, что «уже в ходе
анализа текста в нем выделяются такие «единицы перевода», будь то
отдельные слова, словосочетания или части предложения, для которых в
данном языке в силу создавшейся традиции существуют постоянные и
незыблемые соответствия. Правда, в любом тексте такие эквивалентные
соответствия составляют значительное меньшинство. Неизмеримо больше
будет таких «единиц перевода», для передачи которых переводчику придется
выбирать соответствия из богатейшего арсенала средств того или иного
языка, но и этот выбор далеко не произволен» (Рецкер 2004: 11). Р.К. Миньяр-
Белоручев обращает внимание на то, что для сознания переводчика
первичным является смысловое целое, и он «лишь потом, в процессе
перевода, дробит это целое на части в зависимости от тех действий, к
которым он вынужден прибегать для выполнения своей задачи» (Миньяр-
Белоручев 1996: 77). На основании указанных фактов, а также того, что
единицей перевода является определенный механизм, Н.К. Гарбовский
говорит о ней как о кванте переводческих решений и приводит следующую
развернутую дефиницию: «Единица перевода – это сложная подсистема в
целостной системе процесса перевода, строящаяся в своем внешнем
проявлении на основе единицы ориентирования, но включающая в себя одну
или несколько единиц эквивалентности, соотносящих понятия исходного
текста с соответствующими формами текста перевода» (Гарбовский 2007:
263).
Другая важнейшая проблема переводоведения – вопрос об
эквивалентности и адекватности перевода. В. Н. Комиссаров утверждал, что
понятие эквивалентности раскрывает важнейшую особенность перевода.
Данное обстоятельство связано с тем, что перевод предназначается для
полной замены оригинального текста и воспринимается читателем как
полностью ему тождественный. «Поскольку важность максимального
совпадения между этими текстами представляется очевидной,
эквивалентность обычно рассматривается как основной признак и условие
существования перевода» (Комиссаров 2002: 117). Г. Егер ввел понятие
«коммуникативная значимость текста», отражающее свойство этого текста
вызывать определенный коммуникативный эффект, и дал определение
коммуникативной эквивалентности, которая, по его мнению, является
основной категорией и представляет собой «отношение между текстами,
возникающее в том случае, когда при переходе от исходного текста к
результирующему тексту (т. е. при перекодировании), а в случае
межъязыкового общения – при переходе от оригинала… к тексту на языке
перевода коммуникативная значимость остается сохраненной, т. е.
инвариантной» (Егер 1978: 138).
В. Н. Комиссаров главным условием эквивалентности перевода
предложил считать сохранение цели коммуникации, которая может быть
интерпретирована как «часть содержания высказывания, выражающая
основную или доминантную функцию этого высказывания» (Комиссаров
2002: 121), выделив, вслед за Р. Якобсоном, следующие функции: эмотивная,
волеизъявительная или побудительная, референтивная,
контактоустанавливающая или фатическая, металингвистическая.
При этом исследователи различают разные виды эквивалентности и
выстраивают иерархии данных уровней. Так, Г. Егер выделяет четыре уровня:
1) прагматический (для чего говорить); 2) семантический 1 – денотативный (о
чем сказать); 3) семантический 2 – сигнификативный (как сказать); 4)
синтаксический (как расположить элементы высказывания относительно друг
друга) (Егер 1978: 137 – 156). А.Д. Швейцер говорит о трех основных
уровнях: прагматическом, семантическом и синтаксическом. Семантический
уровень разделяется на компонентный и референциальный (так же, как и у Г.
Егера, в соответствии с семантикой денотативных и сигнификативных
значений). В.Н. Комиссаров предлагает телеологическую, т. е. связанную с
коммуникативной целью, модель перевода и соответственно пять
иерархически взаимосвязанных уровней эквивалентности: 1) уровень цели
коммуникации; 2) уровень описания ситуации; 3) уровень способа описания
ситуации; 4) уровень структуры высказывания; 5) уровень лексико-
семантического соответствия (Комиссаров 2002: 122 – 130). В двух
последних моделях прагматический уровень признается доминирующим, что
в дальнейшем поддерживается и другими исследователями: «Прагматический
уровень эквивалентности, возведенный в ранг главного, высшего, составляет
то необходимое коммуникативное ядро, без которого эквивалентность не
может быть достигнута. Прагматическое значение составляет некий минимум
инвариантности, по достижении которого уже оказывается возможным
говорить о переводе» (Гарбовский 2007: 296).
Понятия эквивалентности и адекватности отражают различные стороны
коммуникативной ситуации «автор – переводчик – читатель»: «Адекватность
перевода предполагает его соответствие тем ожиданиям, которые возлагают
на него участники коммуникации, а также тем условиям, в которых он
осуществляется. Категория адекватности является главным образом
характеристикой не степени соответствия текста перевода тексту оригинала, а
степени его соответствия ожиданиям участников коммуникации»
(Гарбовский 2007: 289). Эквивалентность же является характеристикой
перевода как конечного результата – определенного текста, представляющего
собой соответствующий ментально-лингвистический конструкт. «Иными
словами, если эквивалентность отвечает на вопрос о том, соответствует ли
конечный текст исходному, то адекватность отвечает на вопрос о том,
соответствует ли перевод как процесс данным коммуникативным условиям»
(Швейцер 1988: 95). Таким образом, с учетом категорий эквивалентности и
адекватности, «перевод – это вид языкового посредничества, при котором на
другом языке создается текст, предназначенный для полноправной замены
оригинала в качестве коммуникативно равноценного последнему»
(Комиссаров 2002: 53).
В свете последних достижений прагматики и когнитологии перевод
представляет собой дискурсивную деятельность, и для его изучения
необходим особый формализм, ориентированный на функциональный её
аспект, – когниотип. А.Г. Баранов отмечает, что, вводя данный термин,
ориентируется прежде всего на деятельностный контекст функционирования
знаний: «Когниотип как функциональная модель знания представляет собой
ментально-лингвистическую сущность, своего рода «кентавр», опирающийся
на семантические и прагматические макроструктуры текста в их развертке и
наборы разнообразных вербальных единиц, покрывающих всю
содержательно-смысловую ткань текста. Когниотип – это база данных для
порождения и понимания массива текстов определенной предметной области
в их жанровой спецификации – это социокультурная база данных в меру ее
«распакованности» в культуре, то есть в явленности в массиве текстов
определенной предметной области» (Баранов 2008: 39). Ученый выделяет
социальный когниотип и индивидуальный, «который существует в сознании
отдельного субъекта общения как фрагмент его индивидуальной когнитивной
системы» (Там же).
В автобиографическом тексте мы имеем дело с индивидуальным
когниотипом, представляющим собой скорее не часть когниотипа
социального, а некую трансформацию последнего, т. к. языковая личность
данной жанровой разновидности в общем случае предполагает достаточно
высокий культурный уровень. Изучение концептосфер текста-оригинала и
текста-перевода является необходимым условием их когнитивно-
сопоставительного моделирования, цель которого заключается «в
осмыслении механизмов сопряжения категорий языковой действительности с
коррелирующими когнитивными категориями» (Огнева 2009) как результатом
интерпретирующего освоения мира языковым сознанием автора и
переводчика. В результате такого рода исследований возможно сопоставление
и языковых личностей авторов оригинала и перевода, и соответствующих им
моделей лингвокультурных типажей.
Практически все исследователи обращают внимание на то, что перевод
изучается как творческий процесс – «преобразование или трансформация
текста на одном языке в текст на другом языке» (Бархударов 1975: 6), –
имеющий место в общем коммуникативном процессе, возникающем между
различными культурами.
Ю. Найда рассматривал проблемы перевода как проблемы прежде всего
семантического характера, «связанные с интерпретацией переводчиком
содержания текста оригинала и интерпретацией рецептором (получателем)
перевода содержания текста на языке перевода» (Комиссаров 1990: 23). Он
использовал различные методологические приемы лингвистического
исследования: компонентного анализа, семантических преобразований,
прямых и обратных трансформаций и др. (Nida 1964).
Понятие переводческой стратегии попадает в центр внимания
исследователей во второй половине ХХ столетия (таких ученых, как
Д. Селескович, М. Ледерер, С. Басснетт-Макгайр, Х. Крингс, Ю. Хольц-
Мянтгяри и др.). В настоящее время под ним понимается «порядок и суть
действий переводчика при переводе конкретного текста» (Алексеева 2004:
321). Необходимо различать переводческие действия, представляющие собой
«всю совокупность возможных действий по осуществлению перевода» и
переводческую стратегию – «осознанно выбранный алгоритм этих действий
при переводе одного конкретного текста» (Алексеева 2004: 322). Х. Крингс
предложил последнее из указанных выше определений стратегии, выделил
макростратегию (способы решения ряда переводческих задач) и
микростратегию (способы решения одной задачи), а также обосновал три
основных этапа переводческих стратегий:
1) предпереводческий анализ текста, который представляет собой беглое
знакомство с текстом – определение его характера (в том числе и авторского),
стиля, выяснение коммуникативных целей данного речевого произведения,
пожеланий заказчика, уточнение источника и реципиента, состав
информации (когнитивная, оперативная, эмоциональная, эстетическая) и ее
плотности;
2) создание текста перевода – аналитический вариативный поиск, в
процессе которого необходимо использовать технику комментария, определяя
каждый раз единицу перевода, тип и вид соответствия;
3) анализ результатов перевода, включающий сверку текста, оценку
единства стиля и др. редакторскую правку (Алексеева 2004: 324 – 334).

Особенности перевода автобиографического дискурса


Коммуникативно-прагматическое изучение языка, предполагающее
взаимодействие функционального, коммуникативного и прагматического
подходов к его описанию раскрывает новые возможности и для определения
стратегии перевода.
Практика перевода имеет дело с крайне разнообразными текстами-
подлинниками, которые отличаются по тематике, языку, жанровой
принадлежности, «к переводчикам предъявляются неодинаковые требования
в отношении точности и полноты перевода» (Комиссаров 1990: 94). В свете
сказанного необходимым представляется выявить особенности
автобиографического текста, требующие от переводчика особых знаний и
умений.
Для нас в первую очередь важным является тот факт, что
автобиографический дискурс относится к жанрам художественно-
публицистического стиля с элементами стиля научного, а также то, что он
является разновидностью нарративного дискурса.
В соответствии с этим прокомментируем первый этап переводческой
стратегии – предпереводческий анализ текста. Так как для
публицистического текста характерной является функция воздействия,
необходимо определить, как она проявляется в данном тексте, выявить
способы передачи эмоций, стратегий убеждения, опровержения и пр. Следует
обратить внимание на употребление языковых средств для передачи
переносных значений, свойственных художественной и разговорной речи
(использование тропов и стилистических фигур), оценить индивидуальный
стиль автора, сопоставить объективные данные с элементами научного стиля
данного произведения (даты, географические названия, имена и пр.).
Необходимо также уяснить коммуникативные цели создателя текста, к какому
типу нарратива следует его отнести, установить, на какого реципиента
рассчитан оригинал и кто будет читать перевод.
Второй этап – создание текста перевода – является основным и наиболее
сложным. Традиционно в его рамках выделяется еще два подэтапа: «Один из
них связан с осмыслением текста на иностранном языке, а другой – с
воспроизведением его на родной язык» (Виноградов 2006: 30). Первый из них
– восприятие текста, представляющий собой «чрезвычайно сложный
сенсорно-мыслительный процесс» (Виноградов 2006: 31), является
достаточно важным.
Понимание – это неоднородный многоступенчатый процесс
познавательного характера, «сложное, иерархически построенное
психическое отражение объектов познания, в результате которого создаются
новые и воссоздаются старые, но по-новому видимые системы концептов и
образов, объединяющие в себе собственно продукт этого отражения с
соответствующими элементами личных знаний», основными компонентами
которого являются узнавание, постижение, декодирование, осмысление и
интерпретация» (Егоршина 2002: 135 – 136). Процесс понимания является
определенной конструктивной деятельностью на основе имеющихся у
переводчика знаний: выдвижение предположений (антиципаций),
суммирование, восстановление информации, ее организация, выведение
заключений, включение (интеграция) полученной информации в уже
существующую «картину мира» индивида. «Итак, понимание в любом его
проявлении, рассмотренном со стороны его процесса, есть интеграция,
сравнение данных об объекте понимания и личностных знаний, добытых в
прошлом опыте. Объем понимания нового материала прежде всего
определяется суммой и качеством усвоенных индивидом знаний,
релевантных этому материалу. С другой стороны, объем понимания и его
качество определяются мерой умения объекта выделить в объекте понимания
главные, существенные, определяющие признаки, свойства и т. п.,
сопоставить их с нужными, релевантными, предварительными знаниями и
эффективно провести соответствующие познавательные операции.
Понимание всегда есть синтез непосредственных данных об объекте
понимания и предварительных знаний личности» (Там же: 137).
Процесс понимания изучался с позиций филологической герменевтики и
модели «языковой личности» Г.И. Богиным, с позиций
семиосоциопсихологии Т. Дридзе, А.А. Брудным и др. Психологический
анализ понимания представлен Н.И. Жинкиным, А.А. Залевской,
И.А. Зимней, Ю.Н. Карауловым и др. Указанные авторы говорят о
вариативности понимания дискурса, т. к. последний представляет реальность
«превращенно», через призму сознания его автора.
Следует обратить внимание на основные закономерности восприятия
нарративного дискурса. Все основные теории, посвященные данной
проблеме, опираются на работы Барлетта (Barlett 1934). Личный опыт,
фоновые знания реципиента играют главенствующую роль при восприятии
дискурса. Барлетт ввел термин «схемата», обозначающий совокупность
фоновых знаний об определенном объекте из области культуры, влияющих на
когнитивные процессы познания. Н.В. Егоршина, подводя итоги обзора
исследований, посвященных изучению восприятия нарративного дискурса,
пишет: «Таким образом, дискурс во всей совокупности своих
внутритекстовых и внетекстовых (экстралингвистических) связей
сигнализирует об «образе мира автора» совпадающего или пересекающегося
с «образом мира» реципиента. Читатель интерпретирует «мир»,
организованный вокруг дискурса и увиденный через дискурс, и в
зависимости от общего культурного контекста в процессе интерпретации
актуализируются потенциальные смысловые пласты дискурса (определенный
семантико-аксиологический и эмоциональный смысл дискурса)» (Егоршина
2002: 159). Исследователь выделяет три ступени в процессе
восприятия/понимания текста: «во-первых, образование первичных смыслов
на основе значений слов и словосочетаний; во-вторых, формирование
смысловых блоков в результате интеграции первичных смыслов; в-третьих,
формирование концепта текста, покрывающее семантическое поле всего
текста» (Там же: 240). Особое внимание на третьем этапе понимания текста в
процессе перевода необходимо обратить именно на прагматический аспект,
который «включает в себя все вопросы, связанные с различной степенью
понимания участниками коммуникативного процесса тех или иных знаков
или сообщений и с различной их трактовкой в зависимости от
лингвистического и экстралингвистического опыта участников
коммуникации» (Бархударов 1975: 125).
При переводе автобиографического текста продуктивным, по нашему
мнению, представляется моделирование когнитивно-пропозициональной
структуры (КПС) концепта как системы авторских представлений об
определенном фрагменте мира, предложенное Н.В. Александрович.
«Пропозиция в такой структуре является языковым выражением модели
конкретной ситуации, а именные и предикативные отношения в ней строятся
в зависимости от авторского отношения к деталям данной ситуации»
(Александрович 2009: 7). Данное моделирование проходит в несколько
этапов: 1) формирование предтекстовой пресуппозиции (сведения об авторе,
история создания произведения, необходимые документальные свидетельства
и т. п.); 2) анализ лексического состава текста, выявление ЛСП; 3) обобщение
«всех контекстов, в которых употребляются слова – носители
концептуального содержания, с целью выявления характерных свойств
концепта: его атрибутов, предикатов, ассоциаций, в том числе образных»; 4)
моделирование структуры концептосферы (Там же: 8).
Концептосфера текста связана с особенностями языковой личности
автора. В контексте новейших исследований представляется необходимым
установить соотношение между понятиями «языковая личность», «образ
автора» и «лингвокультурный типаж». Моделирование лингвокультурных
типажей (Карасик 2007) является одним из новейших направлений в
исследовании концептов в плане их лингвокультурного,
лингвострановедческого значения. С точки зрения текстового представления
важнейшей характеристикой лингвокультурного типажа (ЛТ) является его
коммуникативное поведение, которое реализуется посредством речевых
средств, проявленных на всех языковых уровнях структуры текста-дискурса.
В автобиографическом произведении все элементы ЛТ представлены в форме
нарративного дискурса от первого лица. Следовательно, процесс
моделирования ЛТ на основе автобиографического текста предполагает
анализ лексико-семантических средств, синтаксиса, речевых стратегий.
Следующим последовательным шагом переводчика является поиск
вариантов соответствий выделенным им единицам перевода и принятие
переводческих решений. Это один из наиболее ответственных подэтапов
создания текста перевода. Существует ряд рекомендаций по данному поводу,
которые необходимо учитывать и при переводе автобиографического
дискурса. Главную установку наиболее точно сформулировал А.В. Федоров:
«… каждое слово и даже каждое предложение как в оригинале, так и в
переводе соотносятся с огромной массой других элементов текста, и поэтому,
даже говоря о переводе отдельно взятого слова, всегда приходится учитывать
роль окружения, контекста, который в известных случаях может потребовать
поисков нового варианта» (Федоров 2002: 184).
При переводе автобиографического дискурса важным является умение
передать стиль и экспрессию оригинала. Я.И. Рецкер указывает на связанные
с этим трудности, отмечает, что «если главное для переводчика
художественной прозы – в стилистическом плане – воссоздать
индивидуальный «почерк» автора, передать его голос средствами другого
языка, то перед переводчиком публицистики …может стоять и более простая,
и более сложная задача. Ведь публицистический стиль изучен гораздо хуже,
чем стиль художественной литературы» (Рецкер 2004: 130). В современных
публицистических произведениях доминирует нейтральная лексика, и при
этом «Экспрессивный заряд этих произведений может превосходить тот
эффект, который достигался бы в наши дни орнаментальной, насыщенной
стилистическими фигурами прозой» (Там же: 133). Все эти тонкости
необходимо учитывать переводчику. Ему важно передать экспрессивное
значение, пусть и не теми средствами, которыми оно передано в оригинале.
Так, Я.И. Рецкер в процессе исследования большого количества переводов на
русский язык с английского (и других западноевропейских языков) говорит
об экспрессивно-эмоциональной конкретизации, заключающейся в выборе
наиболее подходящего в стилистическом отношении варианта, и
экспрессивно-прагматической конкретизации, сочетающей в себе
эмоциональную окраску с логической основой (Там же: 133 – 142).
Особую сложность представляют для переводчика образные средства
художественной выразительности. А.В. Федоров отмечает, что «поиски в
переводе прямых образных соответствий подлиннику часто бывают
неосуществимы… задачи эти решаются, как правило, гораздо более сложным
путем – на основе передачи оригинала как целого, на фоне которого
отдельные элементы могут воспроизводиться сообразно своей роли в нем»
(Федоров 2002: 335). Поиски стратегий в данной области еще не завершены.
Последним стратегическим этапом перевода автобиографического
дискурса является анализ результатов перевода – сверка, редакторская правка,
проверка единства стиля перевода.
Проблема качества преобразования текста на одном языке в текст на
другом языке всегда остается одной из важнейших в теории перевода. В
настоящее время в рамках функционально-прагматического подхода и
антропоцентрической парадигмы перевод рассматривается как частный
случай дискурсионной деятельности – интерпретации переводчиком текста
подлинника; и на первый план как главный критерий оценки перевода
выходит коммуникативная компетентность переводчика, т. е. такие его
качества, как способность понимания исходного (оригинального) текста
(декодирования знаков всех его уровней, в результате чего актуализируются
по возможности все заключенные в нем смыслы), умение ориентироваться в
коммуникативной ситуации, иметь достаточный багаж фоновых знаний, а
также способность передавать всю полученную информацию средствами
переводящего языка. Другими словами, переводчик должен успешно
разрешать проблемы двух коммуникативных ситуаций: 1) получение и
декодирование сообщения на иностранном языке и 2) «перекодировка»
(трансформирование текста) данного сообщения и передача его адресату уже
на переводящем языке. «Это процесс восприятия, понимания текста,
происходящий одновременно с процессом воссоздания, т. е. перевода текста
на основе имеющихся информационных эквивалентов в языке перевода. Чем
выше уровень подготовленности переводчика, тем быстрее и успешнее
осуществляется этот единый процесс переводческой деятельности»
(Виноградов 2006: 29).
Нас в первую очередь будут интересовать факторы, обеспечивающие
высокое качество перевода автобиографического текста. Так как дискурс
данного типа имеет стилистические черты художественного и
публицистического стилей, а по причине общей установки на
документальность, и черты стиля научного, специалист-переводчик должен
воспринимать и передавать информацию и логического, и художественного, и
эмоционального характера, учитывая свойственные автобиографическому
дискурсу информативную, эстетическую функции, а также функцию
воздействия.
Коммуникативная ситуация перевода, как уже отмечалось выше,
предоставляет переводчику в качестве реальности оригинальный текст,
который опосредованно, через призму сознания автора данного дискурса
передает определенную действительность. Объективные факторы, влияющие
на понимание и перевод дискурса, – «типы дискурса, уровень их сложности»;
субъективные – «подготовленность реципиента» (Егоршина 2002: 141).
Жанровая принадлежность исходного текста во многом определяет и
стратегии его перевода. Тяготение автобиографического дискурса к
документальности обусловливает высокие требования к передаче при
переводе исторических, географических, социально-политических и т. п.
реалий, имен собственных, аббревиатур, архаизмов и историзмов,
экзотизмов, терминов. Черты же художественного повествования, присущие
данному типу дискурса, – такие, как образность и эмоциональность
(последняя реализует иногда функцию воздействия, свойственную
публицистическому тексту) ставят перед переводчиком задачи, связанные с
передачей на языке перевода фразеологизмов, экспрессивно окрашенной
лексики (слов и выражений), междометий, игры слов, индивидуально-
авторского словотворчества, отступлений от литературной нормы. В процессе
работы с оригиналом довольно сложным бывает подобрать нужное
соответствие в связи с отсутствие в языке перевода нужного эквивалента.
Авторы книги «Непереводимое в переводе» (2009) С.И. Влахов и
С.П. Флорин устанавливают следующие соотношения между названными
выше элементами: «Наиболее широким по своему содержанию является
понятие БЭЛ [безэквивалентной лексики. – В.М.]… Реалии входят как
самостоятельный круг слов в рамки БЭЛ. Отчасти покрывают круг реалий,
но, вместе с тем, отчасти выходят за пределы БЭЛ термины, междометия и
звукоподражания, экзотизмы, аббревиатуры, обращения, отступления от
литературной нормы; с реалиями соприкасаются имена собственные (со
множеством оговорок; большинство упомянутых лексем (исключение
составляют главным образом термины) обладают и коннотативными
занчениями разного рода и в различной степени, что позволяет причислять их
и к коннотативным словам. Все в тех же границах БЭЛ значительное место
занимают слова, которые мы назвали бы собственно безэквивалентной
лексикой, или БЭЛ в узком смысле слова, – единицы, не имеющие по тем или
иным причинам лексических соответствий в ПЯ; обычно они, подобно
терминам, лишены коннотации» (Влахов, Флорин 2009: 46).
С.И. Влахов и С.П. Флорин дают следующее определение реалии: «слова
(и словосочетания), называющие объекты, характерные для жизни (быта,
культуры, социального и исторического развития) одного народа и чуждые
другому; будучи носителями национального и/или исторического колорита,
они, как правило, не имеют точных соответствий (эквивалентов) в других
языках, а, следовательно, не поддаются переводу «на общем основании»,
требуя особого подхода» (Влахов, Флорин 2009: 49).
Обычно выделяют пять основных способов передачи реалий: 1)
транскрипция (транслитерация), причем при первом появлении слова в тексте
оно сопровождается сноской или вводимым в текст перевода объяснением; 2)
гипо-гиперонимический перевод, для которого «характерно установление
отношения эквивалентности между словом оригинала, передающим видовое
понятие-реалию, и словом в языке перевода, называющим соответствующее
родовое понятие» (Виноградов 2006: 119); 3) уподобление – использование
неполных эквивалентов: оба слова, в оригинале и переводе, обозначают
соподчиненные по отношению к родовому понятия; 4) перифрастический
(описательный, дескриптивный, экспликативный) перевод – соотношение
устанавливается между словом (фразеологизмом) оригинала и
словосочетанием перевода, объясняющим его смысл; 5) калькирование –
используется при воссоздании индивидуально-авторских неологизмов в
художественном тексте и представляет собой структурно-семантическую
разновидность калькирования в текстах научных (Виноградов 2006: 118 –
121).
Важным условием перевода автобиографического текста является
достаточная коммуникативная компетентность переводчика.
Первоочередным и наиболее очевидным требованием к переводчику
является наличие у него необходимых лингвистических знаний и
практических навыков: «Профессиональный переводчик должен знать, во-
первых, языки, на которых происходит общение, во-вторых, предмет
общения. Причем языки он должен знать по-переводчески, т. е. не каждый из
них в отдельности, изолированно от другого, а во взаимосвязи, соответствии
единиц одного языка единицам другого… У обладателя упорядоченного
двуязычия, переводчика-профессионала, две взаимодействующие во время
его переводческой деятельности языковые системы соотнесены друг с другом
с помощью "взаимно эквивалентных единиц"» (Тюленев 2004: 25 – 26).
Ошибки переводчика, связанные с нарушением эквивалентности,
возникают тогда, когда он, например, «переводит на уровне предложения там,
где можно было перевести на уровне словосочетаний, и, напротив, переводит
на уровне слов то, что должно быть переведено на уровне словосочетаний»
(Гарбовский 2007: 255 – 256). Чтобы их избежать, необходимо владеть
навыками, о которых говорилось в предыдущем параграфе, посвященном
стратегиям перевода автобиографического текста. Понимание реципиентом
иноязычного художественного, а также публицистического текста зависит и
от овладения основами традиционной образности и выразительности
изучаемого языка.
Другого рода сложности связаны с особенностями понимания
нарративного дискурса. Концепция М.М. Бахтина предполагает, что
понимание дискурса включает в себя следующие уровни: 1) восприятие
дискурса; 2) узнавание дискурса и понимание его общего значения в данном
языке; 3) понимание его значения в контексте данной культуры; 4) активное
диалогическое понимание (спор – согласие) его смысла, совпадающее с его
формированием (Бахтин 1979). В соответствии с представлениями
М.М. Бахтина, понимание всегда деятельностно; оно неравнозначно знанию
об объекте и состоит из процедур декодирования и интерпретации; научного
описания и обобщения.
О первом уровне говорилось выше, в связи с восприятием
автобиографического произведения в процессе переводческой деятельности.
Второй и третий уровни определяются фоновыми знаниями реципиента.
Вопрос о фоновых знаниях как об «общих для участников коммуникативного
акта знаниях» в отечественном языкознании впервые рассматривался в книге
Е.М. Верещагина и В.Г. Костомарова «Язык и культура» (Верещагин,
Костомаров 1973), а также в работах таких авторов, как И.В Гюббенет,
Г.Д. Томахин и др. Дефиниции данного понятия варьируются, но общей
остается суть, т. е. фоновые знания всегда определяются как «та общая для
коммуникантов информация, которая обеспечивает взаимопонимание при
общении», при этом выделяется три разновидности данной информации:
общечеловеческие, региональные и страноведческие фоновые знания
(Виноградов 2006: 35). Переводчик, выступающий в роли реципиента
оригинала, стремится «как можно полнее извлечь содержащуюся в нем
информацию, для чего он должен обладать теми же фоновыми знаниями,
которыми располагают «носители» исходного языка. Успешное выполнение
функций переводчика предполагает поэтому всестороннее знакомство с
историей, культурой, литературой, обычаями, современной жизнью и
прочими реалиями народа, говорящего на ИЯ» (Комиссаров 1990: 210).
С точки зрения перевода особый интерес представляют страноведческие
фоновые знания – «те сведения, которыми располагают все члены
определенной этнической или языковой общности… [они] образуют часть
того, что социологи называют массовой культурой» (Верещагин, Костомаров
1973: 126 – 134). Та часть страноведческих фоновых знаний, которая
отличается общей известностью и распространенностью, называется
взвешенными фоновыми знаниями: «Страноведческие фоновые знания
исключительно важны для так называемой массовой коммуникации: писатель
или журналист, пишущий для некоторой усредненной аудитории, интуитивно
учитывает взвешенные страноведческие фоновые знания и апеллирует к
ним» (Там же: 36). В последние десятилетия все более популярным
становится термин тезаурус, который «означает набор данных о какой-либо
области знаний. Который позволяет правильно ориентироваться в ней»
(Виноградов 2006: 36). С данным понятием связано и представление о
фоновой информации, представляющей собой «социокультурные сведения,
характерные лишь для определенной нации или национальности, освоенные
массой их представителей и отраженные в языке данной национальной
общности» (Там же: 37).
Содержание фоновой информации составляют сведения, связанные с
реалиями всех видов, в том числе и ассоциативных, а также с понятиями,
представленными безэквивалентной лексикой. Переводчик, следовательно,
должен обладать соответствующей фоновой информацией, распознавать все
виды реалий и передавать их посредством подбора соответствующих
эквивалентов (подробно об этом говорилось выше). Однако процесс
восприятия и понимания переводчиком дискурса обусловлен не только
особенностями субъекта понимания, но и определенным рассогласованием в
осмыслении действительности разными людьми. Характеризуя процесс
понимания реципиентом нарративного дискурса, Н.В. Егоршина обращает
внимание на то, что «коммуниканты в ситуации общения не только передают
собственно текстовую информацию, но также и свой опыт, свое мнение, свое
отношение к этим событиям, к этим людям» (Егоршина 2002: 132). И далее:
«Восприятие зависит не только от свойств воспринимаемого объекта, но и от
воспринимающего субъекта. Поэтому естественно, что на восприятии всегда
в той или иной мере сказываются особенности социальной личности, ее
потребности, желания, присущие ей психические особенности, прошлый
опыт и знания о данном, подвергнутом восприятию, предмете» (Там же: 154).
Таким образом, происходит взаимодействие двух языковых личностей. И
чтобы индивидуальные особенности языковой личности переводчика не
повредили результату его деятельности, он должен воспринимать сам
дискурс как единое целое, как отражение явлений действительности,
культурного наследия народа, говорящего на данном языке, постоянно
ощущать себя в измерениях двух различных социокультурных общностей,
рефлектируя над спецификой двух различных лингвосоциумов. Решение
данной задачи можно считать успешным лишь в том случае, если переводчик
сможет не просто декодировать прочитанный ими иноязычный текст, но и
оперативно подключать свои фоновые знания и представления о мире другой
лингвосоциокультуры, в том числе и касающиеся места и роли
автобиографического дискурса в ней.
Однако о необходимой степени адекватности понимания дискурса
можно говорить только тогда, когда реципиент за дискурсом начинает видеть
не только некий культурный контекст, но и коммуникативную ситуацию.
Восприятие адресатом ситуации (денотата) происходит через отражение
ее говорящим. «Именно ситуативность отличает дискурс от любой другой
значимой единицы языка. Мы только тогда овладеваем языком, а не
отдельными его компонентами, когда за дискурсом начинаем видеть
ситуацию» (Егоршина 2002: 143). В случае автобиографического дискурса
референтные ситуации традиционно считаются имевшими место в
действительности (с учетом, однако, субъективности их восприятия и
передачи автором) и являются конкретными. При этом необходимо обращать
внимание и на некоторую обобщенность их, обусловленную традициями
автобиографического жанра, а также ролью данного жанра в
соответствующей культуре.
Переводчик также должен учитывать экстралингвистическую (обычно
называемую коммуникативной) ситуацию, т. е. кто именно говорит и при
каких обстоятельствах. Мы имеем дело с нарративным дискурсом
информативно-дидактического характера. Участники рассматриваемой нами
коммуникативной ситуации – автор биографического произведения и его
читатель (предполагаемый и реальный) – всегда выступают «как носители
некоторых социально значимых свойств, как обладатели определенных
статусов – социальных, возрастных, общеобразовательных и т. д., как
исполнители соотнесенных друг с другом ролей, социальных и
психологических…, а также определенных личностных качеств и субъекты
той или иной деятельности, т. е. как люди, преследующие … те или иные
цели. Поэтому существенным для понимания являются убеждения и
воззрения получателя и то, какие убеждения и воззрения приписывает ему
отправитель» (Егоршина 2002: 144 – 145).
Важным параметром экстралингвистической ситуации является также
канал связи, его функция – передача актуального смысла, под которым
понимается та часть содержания сообщения, которая представляется автору
наиболее важной, центральной. «Это то, что, с одной стороны, отправитель –
говорящий или пишущий – прежде всего хочет вложить в свое высказывание,
то, ради чего он это высказывание порождает, а с другой стороны, то, что
получатель – слушающий или читающий – прежде всего хочет извлечь из
высказывания, то, что его в первую очередь интересует, ради чего он слушает
или читает сообщение» (Там же: 146).
Переводчик, следовательно, должен ясно представлять себе, кто и с
какими целями вступает в данный коммуникативный акт (владеть
информацией об участниках данной коммуникативной ситуации – авторе и
читателе автобиографического произведения), а также понимать особенности
канала связи – т. е. способах передачи (характер и оформление текста) и
восприятия актуального смысла, содержащегося в сообщении.

Заключение
Подводя итоги всему вышесказанному, отметим, что термин перевод
используется для обозначения двух тесно связанных понятий – процесса
переводческой деятельности и его результата; причем оценивать результат
можно только с учетом анализа осуществленной переводчиком деятельности,
т. е. процесса. Перевод – результат интерпретационной деятельности –
невозможно исследовать, оперируя только лингвистическими понятиями и
законами, необходимо обращение к механизму принятия переводческих
решений, связанному с понятием единицы перевода. Важнейшие
характеристики – адекватности (имеющей отношение к переводу-процессу) и
эквивалентности (являющейся свойством перевода-результата) – также
соотносятся с ментальной деятельностью переводчика. Следовательно,
перевод как результат – это ментально-лингвистический конструкт,
являющийся эквивалентным оригинальному тексту и отражающий процессы
его понимания и интерпретации переводчиком, оперирующим
соответствующими единицами перевода. Автобиографический дискурс
относится к жанрам художественно-публицистического стиля с элементами
стиля научного, а также он является разновидностью нарративного дискурса.
Стратегия его перевода предполагает два этапа: предпереводческий анализ
оригинального текста и создание текста перевода.
Коммуникативная компетенция переводчика автобиографического
произведения заключается в том, что он должен обладать достаточными
лингвистическими знаниями (в области иностранного языка и языка, на
который осуществляется перевод), фоновыми знаниями, навыками передачи
адекватными средствами различных реалий, образов, эмоциональных оценок
и т. п., а также должен быть способен в достаточной степени понять и
оценить коммуникативную ситуацию, главными участниками которой
являются автор и читатель конкретного текста данной жанровой
разновидности. С этой точки зрения для исследования перевода
автобиографического текста продуктивными, по нашему мнению, являются
понятия когниотип, когнитивно-пропозициональная структура и
лингвокультурный типаж.
Литература
Александрович, Н.В. Концептосфера художественного произведения и
средства ее объективации в переводе (на материале романа Ф.С.
Фицджеральда «Великий Гэтсби» и его переводов на русский язык): автореф.
дис… канд. филол. наук. Краснодар, 2009. – 18 с.
Алексеева, И.С. Введение в переводоведение: учеб. пособие. – СПб:
Филологический факультет СПбГУ; М.: Издательский центр «Академия»,
2004. – 352 с.
Баранов, А.Г. Прагматика как методологическая перспектива языка. –
Краснодар, 2008. – 188 с.
Бархударов, Л.С. Язык и перевод (Вопросы общей и частной теории
перевода). – М.: Международные отношения, 1975. – 240 с.
Бахтин, М.М. Проблемы поэтики Достоевского. – М., 1979.
Верещагин, Е.М., Костомаров, В.Г. Язык и культура. – М., 1973.
Виноградов, В.С. Перевод: Общие и лексические вопросы. М.: КДУ, 2006. –
240 с.
Влахов, С.И., Флорин, С.П. Непереводимое в переводе. – М.: Р. Валент, 2009. –
360 с.
Гарбовский, Н.К. Теория перевода: учебник. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 2007. –
544 с.
Гребенюк, О.С. Автобиография: философско-культурологический анализ:
автореф. дис… канд. филос. наук. – Ростов-на-Дону, 2005. – 20 с.
Егер, Г. Коммуникативная и функциональная эквивалентность // Вопросы
теории перевода в зарубежной лингвистике. – М., 1978.
Егоршина, Н.В. Нарративный дискурс: семиологический и
лингвокультурологический аспекты интерпретации: дисс… докт. филол. наук.
– Тверь, 2002. – 308 с.
Каде, О. Проблемы перевода в свете теории коммуникации // Вопросы теории
перевода в зарубежной лингвистике. – М., 1978. – С. 69 – 90.
Карасик, В.И. Языковые ключи. – Волгоград, 2007. – 520 с.
Ковыршина, С.В. Философская автобиография как форма духовного
творчества, жанр дискурса и нарратив эпохи: автореф дис… канд. филос.
наук. – Екатеринбург, 2004. – 24 с.
Комиссаров, В.Н. Теория перевода (лингвистические аспекты). – М.: Высшая
школа, 1990. – 253 с.
Комиссаров, В.Н. Современное переводоведение: уч. пособие. – М.: ЭТС. –
2002. – 424 с.
Миньяр-Белоручев, Р.К. Теория и методы перевода. – М., 1996.
Огнева, Е.А. Когнитивно-сопоставительное моделирование концептосферы
текста (на материале перевода русской прозы на французский и английский
языки): дис… докт. филол. наук. – Белгород, 2009. – 345 с.
Рецкер, Я.И. Теория перевода и переводческая практика. – М., 2004. – 240 с.
Романова, Т.В. Модальность как текстообразующая категория в современной
мемуарной литературе: автореф. дис… докт. филол. наук. – СПб., 2004. – 41с.
Самарская, Е.Г. Автобиографическое представление как репрезентант
личности персонажа в художественном тексте: дисс. канд. филол. наук. –
Краснодар, 2008. – 137 с.
Тюленев, С.В. Теория перевода. – М., 2004. – 336 с.
Федоров, А.В. Основы общей теории перевода (лингвистические проблемы):
учеб. пособие. – СПб: Филологический факультет СПбГУ; М., 2002. – 416 с.
Швейцер, А.Д. Теория перевода: Статус, проблемы, аспекты. – М., 1988.
Barlett, F.C. Language and Linguistic Aspects. – London: Cambridge University
Press, 1934.
Nida, E. Toward a Science of Translating. – Leiden, 1964.