Вы находитесь на странице: 1из 9

- Это вторая загадка, - ответил Виктор.

- Второй неясный вопрос: для чего приходили сюда


два человека?

- Тогда... - отважилась Мария. - Почему они обедали в пещере?

- Точно! - поддержал ее Виктор. - Почему они ели в пещере? Это третий и самый неясный
вопрос! Первые два вопроса в самом деле интересные, но только как такие, что требуют решения:
кто? Почему? Эти вопросы... они привлекательны, и они могли бы иметь даже сильное простое
решение, если бы мы знали несколько подробностей, которых нам сейчас нехватает. Но
последний вопрос неразрешим; хоть бы как я сушил себе голову, я не отвечу на него. Через
обычную логику я не могу найти ответ на него. Может, нам надо обратиться к абсурду... Пока
не знаю... Почему они ели в пещере? Во тьме? В холоде? В сырости?.. Почему?.. Если бы место,
где они ели, было весьма далеко от входа в пещеру, то есть от света, это еще можно понять. Они
проголодались, поэтому и ели... Но ведь голод не приходит неожиданно, словно колика, а если бы
даже пришел, то, зная, что в нескольких метрах можно поесть на свету... Это уже слишком!
История с едой очень странная, очень загадочная. Другие загадки... как бы сказать?., они словно
развлекательные проблемы. Для того, чтобы их решить, можно найти какой-то ключик. Но их еда
не может быть разрешима обычным ключом. Только если обратимся к абсурду...

- И что означает этот абсурд? - спросила Мария. - Хоть намекни...

- Мария! Любой человек может зайти в пещеру случайно или по доброй воле, что бы
увидеть, еще раз проверить... что-то... То, что кто-то нас опередил – это вполне нормально...
Разве может быть странным, что в пещере часто бывали Икс или Игрек или они оба вместе - Икс и
Игрек? Нет... Но когда Икс или Игрек едят в пещере, в двух шагах от света, и едят не бисквиты, а
раскрывают жестянку консервов, разве это может быть нормально? Вот почему я говорю, что
только через абсурд можно понять такой поступок, так как сделать его может только
ненормальный человек - человек, которому не нравится свет, который ненавидит солнце и мир,
который чувствует себя лучше во тьме.

Ионел глянул на часы:

- Пора выходить на связь... Как бы те, на дворе, не подумали, что с нами что-то произошло...

Виктор и Ионел быстро настроили аппарат. Проверили батареи и высоту антенны. Ионел
молча подал знак, что готов начинать передачу, даже не подумав, что тот знак ненужен, и все
замерли, ждя вестей от света.

- Та-та-ти-ти-та-та-ти-ти-та-та-ти-ти, - выбил Ионел и начал ждать ответа.

Но ответа не было. Он снова подал сигнал. В ответ - снова ничего. Он проверил время:
секундная стрелка достигла пометки 12. Невероятно, чтобы Лучия, воплощение пунктуальности,
королева вежливости, как называл ее Дан, опоздала.

«Та-та-ти-ти-та-та-ти-ти-та-та-ти-ти», - упорно посылал сигналы Ионел.

Аппарат не отвечал. Попробовал еще раз. Потом еще. Ответа - никакого. Ни звука.

- Невозможно! - сказала Мария. - Лучия не может опоздать. Попробуй еще... или разреши
мне. Может, у меня большее счастье...
Но именно в тот миг, когда Мария только произнесла последнее слово, аппарат заработал.
Ободренный ответом, Ионел передал послание из пещеры первым шифром, то есть простейшим,
так, как пользуются телеграфисты при обычных передачах. Он сообщил наружу, что исследование
идет нормально, что они сделали плот, что первые препятствия преодолели легко и уже
приближаются к концу.

- Скажи им, что здесь чудесно, словно во сне, - попросила Ионела Мария. - Или лучше
разреши мне.

Ионел категорично махнул рукой, чем разозлил Марию. Но когда они услышали, что
повторяется первое сообщение, то поняли, что снова произошла какая-то неприятность. В самом
деле, аппарат в пещере не принимал больше ничего.

- Не понимаю ничего... - снизал Ионел плечами. - Да и первые сигналы были не очень


ясные...

Но именно тогда, когда этого никто не ждал, аппарат начал принимать импульсы. Виктор и
Ионел с давно приготовленными карандашами начали взволнованно записывать сообщение,
которое им передавали со двора. Передавалось быстро, оба записывали сигналы автоматически,
даже не стараясь их истолковать. Передача смолкла внезапно, а уже, меньше чем через миг
Ионел только глаза вытаращил. На листе бумаги перед ним выстроились многочисленные цифры
и буквы:

АЗЦДЕ4ИБИДВ6СПО5ДРГГЛИ2ААИГ238УВНЛ53ФСМИИКАД43С5УО
ВМИЗСИИБЛЦД6.

- Что это со мной? - спросил он обалдело. - Я сошел с ума? Забыл азбуку? Забыл шифр?

Он, словно ошалелый, схватил тетрадь Виктора. Виктор взял его тетрадь. Знаки были
однаковыми в обеих тетрадях.

- Итак, ни один из нас не ошибся, - сказал Виктор. - Попробуйте еще раз!

Ионел снова выбил позывной, но напрасно: ему не ответил никто.

- Ничего не понимаю... - разозлился он. - Или Лучия обезумевшая, или я...

- И я не понимаю ничего... - признался и Виктор. - Невозможно расшифровать.

- Мы же договорились, что будем пользоваться первым шифром...

- Я знаю оба шифра наизусть, - успокоил его Виктор. - Послания Лучии лишены любого
смысла.

- Его невозможно расшифровать.

- Не произошло ли что-то там, на дворе? - спросила Мария, охваченная беспокойством.

Они все бессильно переглянулись.


РАЗДЕЛ ОДИННАДЦАТЫЙ

Разведчики на горе, три черешара, которым жребий определил быть на солнце,


направлялись вдоль склона по маршруту, проложенному глазами Урсу и расчетами Лучии.
Девушка со светлыми волосами была как всегда деятельна и строга: из Урсу она сделала
чрезмерно перегруженного носителя, даже не подумав о границах человеческой выносливости,
или может, именно потому, что рассчитала их, взяв себе только легенький рюкзачок, тетрадь в
кожаной оправе и четыре карандаша.

Урсу превратился в носителя грузов, а Дан - в самое быстрое существо в этих местах, но не
потому, что так очень хотелось черешару, который имел сокровенные намерения стать писателем.
А впрочем... Такой была железная воля Лучии, которая решила подвергнуть его всем
метаморфозам, и он становился поочередно то единицей измерения, то биноклем, то гонцом,
мыслителем или электронно-вычислительной машиной, а чаще всего - громоотводом.

- Ну-ка быстро! - приказывала ему Лучия. - Сколько шагов отсюда к пихте? И постарайся
сказать точно, так как иначе я заставлю тебя перемеривать расстояние ботинком, так, как вы
определяете футбольные ворота...

И Дан старался, вымеривая каждый шаг до сантиметра, но все равно опасался, что
почувствует придирчивые слова Лучии:

- Тебе не кажется, что та скала в долине похожа на шахматного коня?

- На шахматного коня?.. - испытывал удивление он от ее слов, но поскольку опасался, что его


пошлют в долину, сразу восторженно соглашался: - А как же, конечно! Он точь-в-точь как мой
шахматный конь...

- Сколько будет четырнадцать на двадцать восемь?

Дан от всей души хотел как можно скорее подсчитать, только душа его не хотела ему
помогать, а в голове властвовала полнейшая безалаберщина, поэтому он хватал карандаш и
бумагу. Но этого уже не нужно было. Голос Лучии тем самым надежным наждаком ласкал ему
слух:

- Триста девяносто два! Это же так просто: четырнадцать на тридцать минус двадцать
восемь! А для тебя это очень сложно?

- И нет, Лучия... Это очень просто... могло бы быть очень просто, если бы ты не была такой
сложной. Почему ты немного не более простая?

- Не говори ерунду, неумеха!.. Итак, площадь поверхности приблизительно... Урсу! Какую


площадь может иметь этот склон?

Вспомнив то «14 на 28» и желая спасти приятеля от неизвестно-какой топографической кары


Лучии, Дан приготовился подсказать ему. Но в этом не было потребности.
- Где-то метров четыреста... почти четыреста метров... - поправил он сам себя,
внимательнее глянув на склон.

- Вот видишь! - бросился Дан к Лучии. - Ты тратишь столько времени, вынуждая меня бегать,
высунувши язык, и разогреваешь мне голову хуже, чем солнце Петрекеску, а Урсу решает все за
три секунды. Это у тебя означает простоту!

- Это простое совпадение, - попробовала Лучия скрыть удивление. - Смотри лучше, чтобы не
поскользнуться на мохе! Измеряй шагами расстояние вон к тому круглому валуну...
Быстро!

Горемычный Дан покорился, а когда дошел к валуну, доложил, тяжело дыша:

- Двести тридцать четыре шага... очень точно!

- Перемножь их на восемьдесят. Быстро! Сколько будет?

Дан вонзил руки у волосо:

- Двести чертей шевелятся у меня в мозгах.

- Только сто восемьдесят семь, - сразу же поправила его Лучия. - Урсу! Какое расстояние
может быть между пихтой и валуном?

Один взгляд - и парень ответил без нерешительности:

- Немного меньше двухсот метров... Метров на десять меньше...

- Ты ничего не слышал? - подозрительное спросила его Лучия. - Тебе ничего не шепнул


Дан?

Урсу даже не услышал вопроса, вместе с тем Дан ощутил себя оскорбленным:

- Я понимаю, что ты меня подозреваешь в мошенничестве... Но подозревать Урсу - это уже


слишком!..

Как всегда, самый порядочный Черешар переживал за другого. Урсу бравнодушно махнул
рукой.

- Извините... - кланялась Лучия Дану, потом обратилась к Урсу: - Я попросила бы тебя


сказать, сколько метров от валуна до сосны... Приблизительно...

- Хотя бы очень приблизительно! – преувеличено уточнил Дан.

Лучия даже не глянула на него. Она смотрела на Урсу, следила за каждым его движением,
готовая решить проблему совпадения.

Парень бросил взгляд в направления сосны, потом еще раз глянул сквозь прищуренные веки
и ответил:

- Свыше трехсот пятидесяти, может, даже свыше трехсот шестидесяти метров... Около
трехсот шестидесяти...
В конце концов Лучия могла проверить! И чтобы не было даже следа неуверенности, она
сама, собственными шагами перемерила расстояние. Дойдя до конца, сказала утомленным
голосом:

- Пятьсот двадцать три шага! Вычисли, Дан!

Дан уже приготовил бумагу и карандаш. Быстро ответил:

- Четыреста восемнадцать метров и сорок сантиметров!

- Не может быть! - возразил силач.

- И я не верю, - тоже пришла в изумление Лучия.

- Тогда сами считайте! - начал горячиться Дан. - Сколько будет пятьсот двадцать три на
восемьдесят?

- Почему на восемьдесят? - спросила Лучия.

- А разве мы до сих пор считали не так? – пришел в изумление Дан.

Погоди чуток... - успокоила его Лучия. - У меня же не твой шаг. Мой шаг имеет только
семьдесят сантиметров. Пересчитай снова!

Дан начал дышать так, словно в последний раз в жизни, очень быстро пересчитал и,
закончив расчеты, даже изменился в лице лице:

- Невероятно! Триста шестьдесят шесть метров! Урсу, ты - гений топографии! А теперь что ты
скажешь, панночка?

- Мне тоже удивительно, - немного колеблясь, призналась Лучия. - Как это тебе удается,
Урсу?

- Это не очень сложно... - безразлично ответил силач. - Я думаю, то есть представляю себе,
до которого места километр, а потом делю его на десять частей по сотне метров. При сотнях все
упрощается: одна, две, три сотни, потом четвертую делю на десять... А когда дохожу к
декаметрам, делю и их: один, два, три, четыре, пять... на шестом получаю метры, потом делю
метры на десять: одном, два, три, четыре, в конце концов пятый метр начинаю делить на десять...

Сперва Лучия воспринимала его всерьез. Но когда Урсу дошел к третьему делению, она
попробовала глянуть ему в глаза: но на лице не было ни следа иронии. Дан, наоборот, сперва
чувствовал себя, словно гайдуцкий баран, подвешенный над огнем, а когда Урсу дошел к
сантиметрам, он взорвался страшным хохотом.

- А потом - миллиметры... - подхватил он. - Ха-ха- ха! А потом... Ха-ха-ха!.. Что там следует
за миллиметрами, Лучия?

Лучия немного надулась. И не так ее допекла шутка, как весьма серьезный тон, которым
Урсу объяснял это.

- Справедливая кара, - провозгласила она, - начинается сразу же: Урсу будет делать
измерения, а Дан - проверки!
- Пардон! - заорал Дан. - Я надеюсь, ты перепутала меня с кем-то другим, кто имеет такое
самое имя. Дай мне покой, к черту! Я уже сытый этими измерениями и подсчетами. Я тоже хочу
смотреть на виды, прыгать от радости...

- Именно поэтому я и поручила тебе измерения, - сказала Лучия. - Чтобы ты смотрел и


прыгал... Если ты думаешь немного...

- Я совсем не хочу думать! - продолжил бунтовщик. - Я хочу кувыркаться через голову, вот
так!

Не успел он докончить последнее слово, как ощутил, что проваливается без ни одного шанса
на спасение в яму, которую он не заметил. Лучия увидела, что он падает сквозь землю, но
волнения и страх парализовали ее. Урсу, одним движением сняв с себя весь груз и одним
прыжком оказавшись возле трещины, схватил Дана за руку именно в тот миг, когда парень уже
исчезал в пропасти, то есть в последний миг. Все длилось лишь долю секунды. Но, подняв Дана на
поверхность, Урсу увидел, что весь груз катится вниз, словно подхваченный каким-то неистовым
течением, и вместе с ним самое ценное, что у них было, - радиоаппарат.

Лучиин страх перешел в ужас.

- Урсу! - закричала она. - Аппарат! Что нам делать?

Но Урсу даже не слышал ее. Он метнулся за аппаратом и догнал его за какой-то метр от
исполинского валуна, который чуть держался на месте.

И хотя парень нес его назад очень осторожно, однако не удержался и легенько потряс
несколько раз. Внутри все тарахтело.

- Как жаль! - сказал он, кладя аппарат на землю. - Кажется, ему гаплык.

Лучия была бледная, у нее даже слезы выступили на глазах:

- Господи! Лучше...

- Лучше бы я скрутил себе шею... - сказал Дан очень смиренно и искренне. - Почему ты не
покинул меня, Урсу?

Урсу был подавлен, а еще больше обозлен:

- Это я виноват! Я растерялся, словно бестолочь... Я же мог его положить, а не скинуть...

Лучия открыла коробку и испуганно посмотрела внутрь. Но не об этом аппарате думала она
сейчас, а про второй, и о тех, кто был сейчас при нем, и о тьме, и об опасностях, которые, может,
угрожают им там, в подземном мраке.

- Может, еще можно чем-то помочь? - с надеждой посмотрел Дан на Лучию. - Горемычный!
Если бы хотя бы были провод и шурупы... Ох-х! Охо-хо!

- Перестань скулить! - пропекла его Лучия. - Пока надо найти место для привала, а
потом...

Недолго осматриваясь, Урсу наметил зеленую полянку с щедрой травой, защищенную от


солнца. Она была как раз возле подножия одинокого кургана, с которого можно было видеть весь
близлежащий к пещере район. Там они и остановились на первый сегодняшний привал. Никто не
думал об отдыхе, о пище, о разговорах. Это был печальный привал, когда головы их болели от
бессилия, от страха и беспокойства. Прежде чем избрать какое-то решение, трое обездоленных
взобрались на вершину бугра, чтобы определить, где они находятся.

Массив, который защищал пещеру, незаметно отделился от нее, превратившись в


параллельную горную гриву. Внизу, в долине, они увидели и речку с невиданным блеском. Итак,
они не были, как считали перед этим, над пещерой! Лучия почти умоляющее посмотрела на Урсу:

- Пока мы будем копаться с аппаратом, ты не мог бы сбегать в долину?.. Так как это и для нас
важно, и, думаю, для тех, что в пещере. Нам надо подойти ближе друг к другу и сказать им, какой
вид имеют горы... Ты можешь, Урсу?

- Это для меня игрушка, - ответил силач. - Через полчаса вернусь... и если хочешь
доказательств, я принесу тебе ту кривую сосну, которая возле шахматного коня... Я же говорю - это
для меня игрушки...

Однако это были не игрушки, так как впадина, которая захватила Дана, на самом деле
оказалась урвыстой трещиной, которая отделяла место привала от остального массива. Чтобы
пройти к шахматному коню (а к нему по прямой всего где-то сотня метров) и спуститься, надо
было обойти трещину за несколько километров, а лишь эта дорога отберет минимум полчаса.
Урсу решил сократить путь, но поскольку трещина оказалась весьма урвистой, а значит, спуститься
нельзя было, и весьма широкая, чтобы просто перепрыгнуть, единственный выход - перекинуть
мостик.

Не медля, Урсу взял длинную веревку, топорик, клубок веревки... и за несколько минут,
использовав свою метательную силу и два деревца возле впадины, ему удалось создать
веревочный мост через пропасть. После этого парень схватился руками за него и несколько секунд
плыл над каменными остряками.

Прежде чем Урсу пустился в дорогу, Дан подошел к Лучии и начал бормотать ей на ухо:

- Однажды я видел в цирке страшный случай... Упал воздушный акробат, так как в
опаснейший момент одна девушка в ложе закричала, а он, бедняга, утратил равновесие...

Лучия приложила руку ко рту, чтобы заглушить вопль, предусмотренный Даном: Урсу
переходил пропасть, уцепившись за этот ненадежный подвижный мост.

Дальнейшие препятствия казались Урсу не достойными выеденного яйца. Валун ли, или
естественный ров или обрыв - они скорее разжигали его и убивали монотонность
головокружительного спуска. Урсу имел феноменальное ощущение равновесия. Он основывал
свои движения не только на рефлективных жестах и инстинктивных импульсах, не доверял он
только случаю. Он имел способность молниеносно выбирать на полной скорости точки
сопротивления, точки прохода и остановки. В самом деле, в этом он был большой мастер:
определить в один миг точки прохода и остановки, точки удара и сопротивления. Выбрать именно
нужную ветвь как простую точку перехода в прыжок: еще миг - и ветвь хруснула бы; выбрать
камень или выступ как точку встречи тела в падении: еще миг - и камень покатился бы, а выступ
упал бы.
Еще ребенком он вызывал удивление своих приятелей умениям падать с деревьев: на
самом деле он не падал, а спускался с ветви на ветвь; или умением падать в отвесные и глубокие
пропасти: на самом деле он не падал, а скользил, молниеносно используя невидимые
неровности.

Однажды он поспорил с несколькими товарищами, что спустится на дно узкого обрыва за


пять прыжков. Все не хотели, чтобы он это делал. Обрыв был метров тридцать. Прежде чем
спускатися, он уже знал каждое свое движение. Первый прыжок - прямо вниз метров на восемь;
второй - в сторону, метра на два, потом прямо перпендикулярный спуск; третий прыжок -
наискось, к глиняному выступу - он отвалится за долю секунды после того, как Урсу
катапультируется с него; и, в конце концов, два последних прыжка с небольшой остановкой
посредине на одном выступе. Падения его было такое отвесное и так точно рассчитано, что сверху
оно казалось беспрерывным, а у парня возникло впечатление величественного полета. Урсу был
убежден, что ему удалось бы пролететь даже по стенам пропасти под углом 90 градусов, если бы
перед тем он мог хоть несколько минут выучить те стены и определить все необходимые точки.

Один-единственный раз с ним произошел несчастный случай за всю его историю акробата -
когда ему было тринадцать лет. Он прыгнул с высокой стремянки прыжком сальто-мортале и
поломал себе левую руку. А все потому, что за один миг прежде чем прыгать, он крикнул
приятелю, имея намерение привести его в удивление. И, уже падая, понял, что забыл что-то: не
мог вспомнить ступени, с которой прыгнул. Он полетел всего на какую-то долю секунды раньше,
чем надо было. Земля встретила его, свернутого клубочком. Стараясь удержать равновесие, он
напряг левую руку и вследствие этого жесткого контакта поломал себе руку.

Эти акробатические воспоминания промелькнули в голове Урсу, пока он бежал к вершине


шахматного коня. В долине он остановился на немного только для того, чтобы смочить голову
холодной водой из ручейка и сделать несколько глотков. После этого вылез на холм возле берега,
чтобы рассмотреть склон горы, что прикрывал пещеру. Склон был урывистый, кое-где его
отвесные стены нельзя было преодолеть без веревки. То там, то сям видны были черные полосы,
словно несмело нарисованные углем ленты. Это трещины. А может, углубления? Может, они
ведут внутрь массива? И доходят к пещере?..

Чтобы ответить на этот вопрос, надо было израсходовать целые дни на спуски и подъемы.
Урсу постарался запомнить важнейшие характеристики массива, который прикрывал пещеру,
потом бросил взгляд на странную скалу, которая даже отсюда, снизу, была очень похожа на
шахматного коня. Голова и грива коня отдыхали на исполинской подставке - настоящей груди
горы. Добраться туда можно за пять минут, если двигаться бегом, ясно дело. Там было несколько
препятствий, но их можно преодолеть без больших усилий.

Только он начал взвешивать все «за» и «против» на пути к шахматному коню, когда какое-то
движение возле подножия скалы вынудило его вздрогнуть. Напряженные глаза приобрели силу
линз: он не ошибся. Ему не померещилось. Возле подножия скалы в самом деле виднеется фигура
какого-то мужчины. Урсу поразило увиденное. Откуда взялась здесь фигура? Ведь кругом нигде
ни камня, ни ямы, ни даже какой-то складки местности, где можно было бы утаиться. Он снова
втупився взглядом в эту странную фигуру и за какой-то миг напряжения смог ее узнать.

Удивления Урсу не было границ: этот мужчина, который появился, словно из-под земли,
возле подножия скалы, был... Петрекеску, охотник!
Хотя каждый миг времени был весьма дорог, Урсу не мог отказаться от встречи с Петрекеску.
Поэтому и тронулся к скале, окрещенной Лучией, не выпуская из поля зрения фигуры под ней.

На полдороге он понял, что и Петрекеску его увидел, так как тот приложил руку лодочкой к
глазам и глянул в его сторону. В какой-то момент Петрекеску по-военному ловко повернулся
«налево-кругом», ступил два шага, но сразу же внезапно остановился, что-то поднял с земли и
снова повернулся лицом к Урсу. В руках у него было охотничье ружье. Далее он поднял руку до
пояса, но сразу же бросил ее к середине оружия.

Урсу понял, что происходит. Петрекеску заряжал оружие. Но не мог понять, почему тот ходит
с разряженным оружием, или может, меняет патроны?.. или может, выстрелил в какую-то дичь?..
Но ведь не было слышно ни одного выстрела.

Холодный буравчик крутнулся в затылке Урсу. Петрекеску держал ружье при ноге, и его
мушка на высоте его груди была направлена на него. Простой нажим на спуск, невольный... или
даже сильное трясение, несознательное... Ни один охотник не имеет права так держать оружие
даже на охоте; есть закон, по которому оружие надо держать все время мушкой вверх.

Когда Урсу подошел к скале метров на сто, Петрекеску опустил мушку и легенько покачал
головой, словно давал понять пришельцу, что он узнал его и рад приветствовать. Даже больше: он
тронулся навстречу Урсу, но не успел ступить и нескольких шагов, как почувствовал вопли птиц и
начал осматривать небо. Урсу невольно сделал тоже - так случается с каждым, когда он видит, что
кто-то смотрит на небо.

Петрекеску провел стаю поднятым ружьем так, что какой-то миг ружье смотрело точно в
голову Урсу, и парень снова ощутил ледяной буравчик, который завинчивался ему в затылок. Ведь
следует лишь кашлянуть и... Но, вспомнив, что Петрекеску страшно, успокоился.

- Доброго дня! - поздоровался Урсу, остановившись за несколько шагов перед охотником.

- Если бы не ты, я получил бы два-три бекаса, честное слово...

- Их счастье... - улыбнулся Урсу. - Мы даже не думали, что встретимся в горах. Именно на это
мы отнюдь не надеялись.

- Итак, вы таки не отказались от своей затеи! - помрачнел Петрекеску. - После того, как я вам
сказал... Не испугались ни духов, ни опасностей?