Вы находитесь на странице: 1из 3

АННА АХМАТОВА

Из сборника «Вечер» Реквием


Сжала руки под тёмной вуалью... Нет, и не под чуждым небосводом,
"Отчего ты сегодня бледна?" И не под защитой чуждых крыл,-
- Оттого, что я терпкой печалью Я была тогда с моим народом,
Напоила его допьяна. Там, где мой народ, к несчастью, был.
1961
Как забуду? Он вышел, шатаясь, Вместо предисловия
Искривился мучительно рот... В страшные годы ежовщины я провела
Я сбежала, перил не касаясь, семнадцать месяцев в тюремных очередях в
Я бежала за ним до ворот. Ленинграде. Как-то раз кто-то "опознал" меня.
Тогда стоящая за мной женщина, которая,
Задыхаясь, я крикнула: "Шутка конечно, никогда не слыхала моего имени,
Всё, что было. Уйдешь, я умру." очнулась от свойственного нам всем
Улыбнулся спокойно и жутко оцепенения и спросила меня на ухо (там все
И сказал мне: "Не стой на ветру". говорили шепотом):
1911 - А это вы можете описать?
Я не любви твоей прошу. И я сказала:
Она теперь в надёжном месте. - Могу.
Поверь, что я твоей невесте Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по
Ревнивых писем не пишу. тому, что некогда было ее лицом.
1 апреля 1957, Ленинград
Но мудрые прими советы:
Дай ей читать мои стихи, Посвящение
Дай ей хранить мои портреты, - Перед этим горем гнутся горы,
Ведь так любезны женихи! Не течет великая река,
Но крепки тюремные затворы,
А этим дурочкам нужней
А за ними "каторжные норы"
Сознанье полное победы,
И смертельная тоска.
Чем дружбы светлые беседы
Для кого-то веет ветер свежий,
И память первых нежных дней...
Для кого-то нежится закат -
Когда же счастья гроши Мы не знаем, мы повсюду те же,
Ты проживёшь с подругой милой Слышим лишь ключей постылый скрежет
И для пресыщенной души Да шаги тяжелые солдат.
Всё станет сразу так постыло – Подымались как к обедне ранней,
В мою торжественную ночь По столице одичалой шли,
Не приходи. Тебя не знаю. Там встречались, мертвых бездыханней,
И чем могла б тебе помоч? Солнце ниже, и Нева туманней,
От счастья я не исцеляю. А надежда все поет вдали.
1914 Приговор... И сразу слезы хлынут,
*** Ото всех уже отделена,
Пахнет гарью. Четыре недели Словно с болью жизнь из сердца вынут,
Торф сухой по болотам горит. Словно грубо навзничь опрокинут,
Даже птицы сегодня не пели,
Но идет... Шатается... Одна...
И осина уже не дрожит.
Где теперь невольные подруги
Стало солнце немилостью Божьей, Двух моих осатанелых лет?
Дождик с Пасхи полей не кропил. Что им чудится в сибирской вьюге,
Приходил одноногий прохожий Что мерещится им в лунном круге?
И один на дворе говорил:
Им я шлю прощальный свой привет.
«Сроки страшные близятся. Скоро Март 1940
Станет тесно от свежих могил. Вступление
Ждите глада, и труса, и мора,
И затменья небесных светил.
Это было, когда улыбался
Только мертвый, спокойствию рад.
Только нашей земли не разделит И ненужным привеском качался
На потеху себе супостат: Возле тюрем своих Ленинград.
Богородица белый расстелет И когда, обезумев от муки,
Над скорбями великими плат». Шли уже осужденных полки,
И короткую песню разлуки
*** Паровозные пели гудки,
Ты письмо мое, милый, не комкай. Звезды смерти стояли над нами,
До конца его, друг, прочти. И безвинная корчилась Русь
Надоело мне быть незнакомкой, Под кровавыми сапогами
Быть чужой на твоем пути. И под шинами черных марусь.
Не гляди так, не хмурься гневно, 1.
Я любимая, я твоя. Уводили тебя на рассвете,
Не пастушка, не королевна За тобой, как на выносе, шла,
И уже не монашенка я — В темной горнице плакали дети,
В этом сером будничном платье, У божницы свеча оплыла.
На стоптанных каблуках... На губах твоих холод иконки,
Но, как прежде, жгуче объятье, Смертный пот на челе... Не забыть!
Тот же страх в огромных глазах. Буду я, как стрелецкие женки,
Ты письмо мое, милый, не комкай Под кремлевскими башнями выть.
Не плачь о заветной лжи. [Ноябрь] 1935, Москва
Ты его в твоей бедной котомке Приговор
На самое дно положи. И упало каменное слово
На мою еще живую грудь.
***
Муж хлестал меня узорчатым, Ничего, ведь я была готова,
Вдвое сложенным ремнем. Справлюсь с этим как-нибудь.
Для тебя в окошке створчатом У меня сегодня много дела:
Я всю ночь сижу с огнем. Надо память до конца убить,
Рассветает. И над кузницей Надо, чтоб душа окаменела,
Подымается дымок. Надо снова научиться жить.
Ах, со мной, печальной узницей, А не то... Горячий шелест лета,
Ты опять побыть не мог. Словно праздник за моим окном.
Я давно предчувствовала этот
Для тебя я долю хмурую,
Светлый день и опустелый дом.
Долю-муку приняла.
Или любишь белокурую, 1939
Или рыжая мила? (...)
К смерти
Как мне скрыть вас, стоны звонкие! Ты все равно придешь - зачем же не теперь?
В сердце темный, душный хмель, Я жду тебя - мне очень трудно.
Лучи ложатся тонкие Я потушила свет и отворила дверь
На несмятую постель. Тебе, такой простой и чудной.
*** Прими для этого какой угодно вид,
Пусть голоса органа снова грянут, Ворвись отравленным снарядом
Как первая весенняя гроза: Иль с гирькой подкрадись, как опытный
Из-за плеча твоей невесты глянут бандит,
Мои полузакрытые глаза. Иль отрави тифозным чадом.
Семь дней любви, семь грозных лет разлуки, Иль сказочкой, придуманной тобой
Война, мятеж, опустошенный дом, И всем до тошноты знакомой,-
В крови невинной маленькие руки, Чтоб я увидела верх шапки голубой
Седая прядь над розовым виском. И бледного от страха управдома.
Мне все равно теперь. Клубится Енисей,
Прощай, прощай, будь счастлив, друг Звезда Полярная сияет.
прекрасный, И синий блеск возлюбленных очей
Верну тебе твой сладостный обет, Последний ужас застилает.
Но берегись твоей подруги страстной 19 августа 1939, Фонтанный Дом
Поведать мой неповторимый бред, – (...)
Затем что он пронижет жгучим ядом
Ваш благостный, ваш радостный союз;
А я иду владеть чудесным садом,
Где шелест трав и восклицанья муз.
1921
Стихи из цикла «Ветер войны»
Мужество
Мы знаем, что ныне лежит на весах
И что совершается ныне.
Час мужества пробил на наших часах,
И мужество нас не покинет.
Не страшно под пулями мертвыми лечь,
Не горько остаться без крова,
И мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.
Свободным и чистым тебя пронесем,
И внукам дадим, и от плена спасем
Навеки.