Вы находитесь на странице: 1из 9

Реферативное изложение труда Эммануэля Ле Руа

Ладюри “Монтайю, окситанская деревня”


Носко В.В.

В рассматриваемой книге мы можем увидеть яркий пример


“микроистории" — подробное и яркое описание жизни окситанской деревни
Монтайю на протяжении трёх десятков лет, сделанное на основе
этнографических исследований и скрупулёзного анализа информации,
собранной инквизитором Жаком Фурнье, – будущим Папой Римским
Бенедиктом XII, – во время мер по борьбе с катарским вероисповеданием,
распространенным на территории Лангедока(в том числе и в исследуемом
селении) в высоком средневековье. Любопытной является не только сама
книга, но и материалы, на которых она основывается — данные 578 допросов,
полученные от 25 человек на протяжении периода с 1317-го по 1326-й год. В
них было можно увидеть не только признания в еретических воззрениях или
покаяния, но целые эпизоды жизни семей и даже поколений, дающие
исчерпывающую информацию не заканчивающуюся знаниями об
альбигойской религии, но затрагивающую вопросы ведения хозяйства, форм
семейности, культуры, искусства и даже того, как и почему стояли на улицах
лавочки и другие предметы быта или что значило понятие родства для
средневековых окситанцев.
Как писал сам Ле Руа Ладюри: “Монтайю — это не просто отклонение
от нормы, всплеск краткий и мужественный. Монтайю — это хроника
простонародья; это биение жизни, возвращенное репрессивно-
назидательным текстом, который представляет собой один из
памятников окситанской литературы на латинском языке”. Данный труд
представляет собой конкретный срез конкретного региона в конкретную эпоху
на основании конкретных жизненных историй конкретных людей. И потому
он интересен для нас.
Для описания содержания данного труда попробуем выделить
основные его составляющие, а далее рассмотрим их по отдельности. Это и
станет методом нашего изложения.
В первую очередь это предисловие, именуемое автором “От
инквизиции к этнографии", в котором автор объясняет свои методы,
предпосылки появления труда и материалы, на основании которых он его
написал. В начале он утверждает, что исследований крестьянства в тех или
иных регионах различных эпох существует множество, однако все они имеют
громадный недостаток — всем им недостаёт “неопосредствованного взгляда
крестьянина на самого себя”. Есть взгляд мелких дворян, есть — клириков,
есть — хронистов и должностных лиц, есть, разумеется, взгляд историков. Но
этот взгляд не прямой, а потому с точки зрения этнографии недостаточно
ценный. Выходом из этой проблемы автор видит анализ воспроизведенного
Жаком Дювернуа сборника инквизиторских допросов, совершенных уже
ранее названным Жаком Фурнье. Они интересны тем, что будущий Папа,
“пытками не увлекавшийся” передал в наше время удивительный текст,
полный детализации и жизненности, равных которым не найти ни в каких
других источниках, будь то грамоты или исторические документы. Также в
предисловии рассматривается биография “средневекового интервьюера", его
вклад в историю(помимо указанных допросов) и особенности как человека.
Не игнорируются там и данные о самом регионе, в котором происходят
исследуемые события, или даже эпохе — в общем, в предисловии историк
готовит нам каркас, который будет возможно наполнять при помощи далее
представленной им информации. 578 допросов, объединённые в 98 дел ,
становятся для нас путеводной нитью, направленной на создание ясной и
чёткой картины высокого средневековья в одной из деревень Окситании —
одержимость Фурнье “истиной факта" и желание Ле Руа Ладюри превратить
его записи в монографию по аграрной истории лишь способствуют этому.
Собственно работа же делится на два крупных раздела – “Экология
Монтайю: дом и пастух" и “Археология Монтайю: от жеста к мифу". В них он
рассматривает две базовые составляющие человеческого мира — условно
телесную и условно духовную. Первая часть посвящена, как понятно из самого
названия, человеку и его жилищу. Но не в частном их понимании, а в крайне
общем — как способа организации пространства и как актора, который этим
пространством повелевает. Вторая же часть касается того, что сокрыто за
данными феноменами физического мира — поведенческих паттернов,
культурных концепций. И, что примечательно, всё это на примерах историй
реальных людей. Попробуем кратко описать всё то, что эти истории до нас
донесли. В виде небольших итогов и показательных цитат.
Что ж, начнём наш разбор с первой части. Она состоит из 7 глав:

 Окружающая среда и органы власти


 Дом-семья: domus, осталь
 Господствующий дом: Клерги
 Простые пастухи
 Большие перегоны
 Этнография овцеводческих Пиренеев
 Пастушеский менталитет
Окружающая среда и органы власти. 15-37. Глава повествует о том, в
каких отношениях с внешним миром был маленький мирок Монтайю.
Рассказывается об устройстве общества, его кастовости(точнее — о её
слабости, о практически нулевом уровне социальных дистанций) и том, как в
Монтайю относились к власти и как власть относилась к Монтайю. “Миром,—
заявил он,— правят четыре больших дьявола: папа, дьявол наибольший,
которого я называю Сатана; король Франции суть второй дьявол; епископ
Памье — третий; инквизитор из Каркассона — четвертый дьявол”. Однако,
благо, обособленность среди гор хорошо от дьявола защищала, если,
конечно, не считать требующего через церковь десятину епископа. Однако и
ему община активно сопротивлялась в лучшем духе окситанских обычаев.
Дом-семья: domus, осталь. 37-68. Тут рассказывается о самой общине.
О том, что собой она представляла, из чего состояла, как и почему была.
Говорится о социальном расслоении — деление на поденщиков и
землепашцев. И основным для понимания этого вопросом есть то, что есть её
базовой ячейкой — что есть атомом Монтайю. Им называется дом-семья —
осталь. “Этой базовой ячейкой является крестьянская семья, воплощенная,
насколько возможно, в непрерывном существовании дома и в повседневной
жизни группы людей — «домашних», совместно проживающих под одной
крышей”. Значимость данного понятия была столь велика, что даже молитва
у монтайонцев должна была происходить дома, а не в церкви. “...Я ответила
ему, что церковь — более подходящее место для того, чтобы молиться
Богу, чем дом. Тогда он просто пробормотал, обращаясь ко мне: Ты не в
вере”. Всё лучшее связывалось с домом и всё худшее. Жизнь в Монтайю имела
характер подчинения общего нуклеарному — не было ничего хуже, чем
позволить обрушить над собой крышу и снести свои стены. И, в каком-то
смысле, это касается дома не только частного, но и всеобщинного.
Господствующий дом: Клерги. 68-86. Эта глава, как ясно уже из
названия, повествует о семье Клергов. Но прежде — о стратификации
общества. “Трудно дать статистику в отсутствие кадастров, но
многочисленные тексты позволяют предположить, что разрыв в
благосостоянии между скромным имуществом обездоленного человека и
наиболее обеспеченным незнатным осталем прихода (то есть домом
Клергов) может быть пятидесятикратным. Зажиточные (все
относительно!) могут владеть восемью-десятью гектарами земли и лугов
на каждый domus, бедные — одним-двумя гектарами или меньше. Эти
различия не препятствуют тесным контактам и общению между двумя
полюсами, но делают время от времени эти отношения достаточно
напряженными”. Клерги были богатейшей семьёй посёлка. И крупнейшей —
их насчитывалось минимум 22 человека. Их дом был одним из просторнейших
в деревне, а земли — лучшими. У них были деньги и даже, несмотря на
крестьянское происхождение, некоторое влияние даже среди
священничества и местного графа. К слову, именно Клерги являются
основными “героями" автора — на их примере он объясняет очень и очень
многое. А ещё они заслуживали настоящее уважение. Кюре Клерг, например,
умер, так и не выдав ничего инквизиции. Также клерги были связующим
звеном между Монтайю и внешним миром. Но недолго, ведь власть в
деревне, как уже было сказано, имеет шаткий характер — всё, связанное с
ней, связывается с нечистым. В каком-то смысле такова особенность домуса
как такового.
Простые пастухи. 86-106. Здесь Ле Руа Ладюри описывает одну из
важнейших социальных групп в описываемом селении — группу пастухов.
Очень широкую группу, в которую им вкладываются что простые
перегонщики, что богатые земледельцы-овцеводы. Данная группа была
широко затронута ересью, и потому многие её члены были лишены
инквизицей всего — многие оказались деклассированы и даже оказались вне
domus. Но многих там и устраивает их положение — некоторые словно
стремились к низам социума Монтайю. Собственное стадо было нужно не
каждому. Однако многие достигали высот. И часто использовали свое
положение для помощи другим членам общины — простые пастухи были
основой Монтайю, их спаянные семьи и желание помочь во имя Святого Духа
восхищают и поныне. А их место во многом лучшее из возможных. Не зря же
философский заключает Пьер Мори: “Что до меня, то я вернулся к моим
баранам”.
Большие перегоны. 106-121. Тут автор показывает нам сложные
ситуации, в которых оказывалось пастушье сословие в условиях феодального
и инквизиторского гнёта. Они были вынуждены зачастую менять свое место
жительства и просто срываться с места на место, рассчитывая при этом друг
на друга по всей полноте. И это приводило к забавным ситуациям, вроде этой:
“Какая тебе разница ,— заявляет он Пьеру,— ведь ты вовсе не мне одолжил
эти деньги, ты дал их из любви к Богу. Мори был сама
доброта, но не дурак, несмотря на свою наивность. Он возмутился и
в течение нескольких дней был со своим товарищем очень
холоден”, — даже друзья в таких сложных условиях могли быть
лжецами, готовыми на обман ради бесплатного получения трёх овец. Однако
нельзя сказать, что пастухи не были довольны своим положением. Оседлость
была куда более опасной и куда менее выгодной. Лишь желание жениться
могло вынудить их вернуться в родную деревню. А иногда и оно не могло. Да
и вообще, тема браков в Окситании XIV века была сложной. “Так долго
готовившийся брак был очень быстро расторгнут. На другой день после
свадьбы Белибаст, обычно очень жизнерадостный, выглядит угрюмым”.
Впрочем, не всё было так плохо — святое и земное смешались в альбигойской
вере в нечто очень любопытное. “...Как-то раз я зашла неожиданно в
комнату, где спали Гийом и Раймонда , и застала парочку в кровати. Гийом
же стоял на коленях, как если бы он как раз собирался плотски познать
Раймонду или как если бы только что это сделал. Когда застигнутый
врасплох Гийом меня заметил, он закричал: — Ублюдочное отродье, вы
только что помешали делу Святой Церкви!”. Таковы пастухи, таковы и их
святые.
Этнография овцеводческих Пиренеев. 121-141. Глава начинается с
вопроса, имеет ли она вообще право место быть. И правда: могут ли
инквизиторские протоколы рассказать об этнографии целого региона?
Согласимся с автором и ответим утвердительно. Однако сразу же скажем, что
это в первую очередь “экономическая этнография”, выделяющая
околоэтнические группы на основании имущественных предпосылок и
методов ведения хозяйства. По крайней мере в первую очередь. Важно
также, что “остается большим контраст между внутренним кругом
общения в пастушеских артелях, неизбежно межрегиональных по составу
(арьежских, каталонских, серданских...), и кругом внешним, в рамках
которого вольный пастух стремится по мере сил найти в «эмигрантских»
деревнях, помимо артели, друзей из родных краев и монтайонскую
диаспору, будь она катарской или нет”. Вопросы происхождения в данной
среде вторичны. Этнография идет там же, где и domus. “Когда
подворачивается случай, пастухи и изгнанники воссоздают Монтайю в
масштабе Каталонии и Пиренеев”. И потому этнография средневековых
Пиреней никогда не была о собственно этносе — она была о различных с точки
зрения влияния на них определённых экологических и социальных факторов
группах. И сама глава больше про бизнес, нежели про народы.
Пастушеский менталитет. 141-163. Здесь, во многом, подводятся итоги
описания социума, необходимые для перехода к анализу его духовной жизни.
Объектом же анализа выступает уже знакомый нам Пьер Мори. Это человек
простодушный, честный и скромный. Все эти качества суть плод его ремесла
— пастушества. Пастух был человеком практически кочевым, его domus был
далеко, а его наполнение желало лучшего. Как результат — Пьеру были
безразличны земные богатства, взгляд его всегда был открыт, а одержимость
домом и положением попросту исчезали. Пастух, по факту, не имея
постоянного места жительства, жил везде, и в этом его счастье. Однако и горе,
ведь подобное приводило его к той же ереси, что властолюбивых
землевадельцев. Но по другой причине — Пьеру была омерзительна земная
власть с её наполнением “взгромоздившимися на тучных ослиц и мулов”, он
желал подлинной демократии и равенства. Потому пастух и был щедр — не
имея недвижимости, он готов был создавать идеальное общество где угодно
и с любыми людьми. Однако это не значит, что люди были ему безразличны.
Так, например, идея убить его родного брата из-за опасности раскрытия ереси
вызывала у Пьера гнев и возмущение. Также ему были очень важны друзья.
Он был рад стать кумом каждому, кому то возможно. Это объясняется так:
“Коли я хочу заполучить столько друзей, так это потому, что считаю себя
обязанным делать добро всякому человеку. Коли этот человек добр (то
есть еретик и верующий), так я всяко получу воздаяние; коли этот человек
зол (иными словами, не еретик), так он хотя бы захочет мне отплатить
за добро, что я ему сделал”. Такое соединение дружбы, искусственного
родства и взаимопомощи было для Монтайю чем-то совершенно обычным и
естественным — это формировало мир пастухов. Однако не следует считать,
что он был идеален – дружба нередко переходила в подобие артельных
отношений, где выгоду отделить от радости невозможно. Но при этом, как
отдельно утверждал Ладюри, среди пастухов не было подлецов. Это всегда
были честные люди, открытые новому и другому. В отличие от закостенелых
обитателей domus. При этом эти люди вполне искренне верили в судьбу и её
неотвратимость. И потому-то: “Нет, баранов своих я продавать не хочу.
Пастухом я был, пастухом и останусь, покуда жив”. Пьер Мори был
счастливым пастухом. Да и вообще, жизнь пастуха в средневековье была
весьма неплоха. Возможно, это и способствовало тому, что среди них было так
мало скверны.
Вторая часть является значимо более детальной, но куда менее
персональной. Уходят с первого плана Клерг и Мори. Пропадает ощущение
идилличности крестьянского быта. Вторая часть не об этом, она о психике не
всего Монтайю, но уже отдельных его жителей.
Она делится на такие главы, которые мы, однако, не рассмотрим
отдельно ввиду глубокой сложности поставленных в них вопросов, но опишем
в нескольких словах.

 Жест и секс. 163-179. Где можно узнать о том, что значили


рукопожатия для древних окситанцев, как они молились, как
проявляли эмоции и даже как относились к гомосексуализму.
 Либидо Клергов. 179-197. Где повествуется об инцесте, желании
плотских утех и том, почему священники были лучшими
любовниками средневековья.
 Временные связи. 197-208. Где станет понятно, что
предюбодеяние в XIV веке было куда ярче и масштабнее, чем в
XXI.
 «Правила игры» в любви и браке. 208-227. Где прояснится
полезность жен, как их заводить и что вообще собой представляла
в средние века любовь.
 Брак и положение женщины. 227-244. Где читателю станет ясно,
что женщина средневековья таки была человеком и мужчины это
понимали, будучи куда ближе к современности, чем нам кажется.
 Отношение к детям и возрастные категории. 244-262. Где
иллюстрируется, что детства в эпоху описываемых событий таки
не было. Но чётко и аргументированно опровергается тезис, будто
бы средневековые родители не любили своих детей.
 Смерть в Монтайю. 262-277. Где рассказывается, почему, когда,
от чего, сколько и как умирали. И почему не всех огорчал этот
факт.
 Культурные связи и структуры социальности: книга и посиделки.
277-302. Где автор изображает систему, в которую сливались
воедино столь разнообразные элементы действительности
средневекового Монтайю.
 Структуры социальности: женщины, мужчины, молодежь. 302-
320. Где показано, как группы людей изображали себя
отдельными друг от друга, почему это не так и как себя
репрезентовал социум.
 Таверна, месса, кланы. 320-337. Где можно понять, почему
таверна для средневекового человека не особо отличалась от
церкви и каким образом любое место могло стать полем войны.
 Ментальный инструментарий: время и пространство. 337-357.
Где видим, что априорные формы чувственности были
априорными по крайней мере в XIV веке.
 Восприятие природы и судьбы. 357-372 Где показано, что одним
христианством и естественными тяготами мировоззрение
средневекового окситанца не ограничивалось.
 Магия и спасение. 372-389. Где показано, как молитвы, местные
верования и просто местная психика сплетаются в единую
альбигойскую веру со всей её красотой и трагичностью.
 Приснодева и все святые. 389-400. Где описывается связь
Богородицы и святых с древними языческими божествами,
которых они заменили.
 Религиозная практика. 400-416. Где дано всё нужное описание
катарских соборований и прочих обрядов.
 Вероотступник и «добрый человек». 416-432. Где будет видно,
почему добрым человеком является еретик, а грешником —
настоящий католик.
 Позор и преступление. 432-442. Где рассказывается о сходстве
между ощущениями, вызываемыми бедностью и насилием, а
также отношением к ним в обществе и связи данных явлений с
domus.
 Бедность, подаяние, труд. 442-459. Где подробно описывается
положение беднейших групп населения Монтайю и способы, с
помощью который жители средневековья могли пытаться из
бедности вырваться.
 Фольклор и призраки. 459-471. Где объясняется, что “...у дьявола
иногда больше власти, чем у Бога, и, стало быть, мне надо
взять в помощь Бога или, того лучше, дьявола” и как вообще
дуалистическое мировоззрение катаров влияло на их наследие.
 Загробный мир и тот свет. 471-487. Где возможно оценить
важность покоя для средневекового Монтайю и то, насколько
схож для них был этот и загробный мир, существующие во
взаимодополнении.
 Дом и потусторонний мир. 487-499. Где показано, как domus
влиял на всё в жизни Монтайю, ведь он не исчезал никогда и
нигде — структурная единица определяла общую картину и
делала это полнейший возможным образом. Настолько, что сама
смерть — это всего лишь “по ту сторону дома".
Итого, Ле Руа Ладюри создал потрясающую своими масштабами и
подробностями картину европейского средневековья, полную не заключений
и спекулятивных рассуждений, но реальных людей с их воззрениями,
положениями и просто судьбами, а именно из них состоит мир.

Вам также может понравиться