Вы находитесь на странице: 1из 866

НИЕИНИ

У полномоченный по прйвйм человека


в Российской Ф едерации
Совет при Президенте Российской
Ф едерации по развитию гражданского
ОБЩЕСТВА И ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

Государственный аркив
Российской Ф едерации
РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРКИВ
СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ

Фонд «П резидентский центр Б. Н. Ельцина »


Издательство
«Р оссийская политическая энциклопедия»

Международное историко -просветительское ,


БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОЕ И ПРАВОЗАЩИТНОЕ
общество «М емориал»

Институт научной информации


ПО ОБЩЕСТВЕННЫМ НАУКАМ РЙН
nRCHI€BROUUN

THE RISE AND FALL


DF COMMUNISM

The Booley Hero


London
2DD9
ТАЛИНИ1МД
АРЧИ БРАУН
ТОРИЯ
ВШЕТ И ПАДЕНИЕ
КОММУНИЗМА

РОССПЭН
Москва
2014
УДК 94(47)(082.1)
ББК63.3
£>87

Редакционный совет серии:


Й. Баберовски (Jorg Baberowski), Л. Виола (Lynn Viola),
А. Грациози {Andrea Graziosi), А. А. Дроздов,
Э. Каррер Д ’Анкосс {Helene Carrere D ’Encausse),
В. П. Лукин, С. В. Мироненко, Ю. С. Пивоваров,
А. Б. Рогинский, Р. Сервис {Robert Service),
Л. Самуэльсон {Lennart Samuelson), А. К. Сорокин,
Ш. Фицпатрик {Sheila Fitzpatrick),
М. А. Федотов, О. В. Хлевнюк

Издание осуществлено при финансовой поддержке


благотворительного фонда Петра Авена «Поколение»

Браун А.
Б87 Взлет и падение коммунизма/ А. Браун; [пер. с англ. А. Л . Раскин]. -
М. : Политическая энциклопедия ; 2014. - 863 с. - (История стали­
низма).
ISBN 978-5-8243-1843-2
Расцвет коммунизма - наиболее важный политический процесс пер­
вой половины XX в. не только в России и С СС Р, но и во всем мире. Во
второй половине столетия самой кардинальной политической переменой
стало отстранение коммунистов от власти в Европе и упадок коммуниз­
ма за ее пределами. Нашумевшая книга Арчи Брауна, переведенная и из­
данная в девяти странах, представляет собой незаменимый исторический
труд об истоках коммунистической идеологии, ее воплощении в жизнь в
различных государствах, ее крахе во многих странах после советской пере­
стройки и о том, что осталось в мире от коммунизма в наше время. «Взлет
и падение коммунизма» объясняет, как и почему коммунисты пришли к
власти; как сумели так долго продержаться у власти в стольких странах на
разных континентах; к чему привело крушение множества коммунисти­
ческих систем. Это новаторская работа ученого с мировым именем, глубо­
чайшее исследование самой поразительной политической и человеческой
истории последних полутораста лет.
Книга адресована широкому кругу читателей, интересующихся исто­
рией XX в.

УДК 94(47)(082.1)
ББК 63.3

ISBN 978-5-8243-1843-2 © Archie Brown, 2009


© Раскин А. Л., перевод на русский
язык, 2013
© Политическая энциклопедия, 2014
Сьюзан и Алексу,
Дугласу и Тамаре,
г/ моим внукам
Изобель и Марте,
Николасу и Алине
БЛАГОДАРНОСТИ

Написание этой книги заняло у автора около двух лет, но она яви­
лась плодом его почти сорокапятилетних исследований коммунизма.
Эти исследования включали в себя многочисленные поездки с науч­
ными целями во многие коммунистические страны, начавшиеся бо­
лее четырех десятилетий назад. В ходе этих поездок я узнал многое
от большого числа самых разных людей, и было бы несправедливым
выделить кого-то из них как наиболее сильно повлиявших на мои
представления о предмете исследований. Включая в книги те или
иные суждения или замечания, сообщенные мне во время поездок, я
обычно указываю непосредственно в тексте или в ссылках и примеча­
ниях, кому они принадлежат. Исключение составляют случаи, когда
авторы сообщений продолжают жить в странах, пока еще остающих­
ся коммунистическими.
Прежде чем приступить к выражениям признательности всем, кто
оказал мне непосредственную помощь, комментируя отдельные части
книги «Взлет и падение коммунизма», мне бы хотелось отдать дав­
ний долг памяти и уважения двум людям, которых сейчас уже нет в
живых. Тем, что я смог написать эту книгу и все остальное по близ­
ким к ее содержанию темам, я прежде всего обязан Леонарду Шапиро,
который ушел от нас в 1983 г., но в свое время был ведущим британ­
ским специалистом по вопросам советской политики. Он преподавал
в Лондонской школе экономики и политических наук (ЛШЭ), когда
я обучался там в конце 1950-х - начале 1960-х гг. Именно Шапиро,
на которого произвело благоприятное впечатление студенческое эссе,
написанное мною на последнем курсе, посоветовал мне после окон­
чания ЛШЭ и в ходе занятий в аспирантуре специализироваться на
изучении России и коммунизма. Мои собственные намерения относи­
тельно выбора тематики аспирантских занятий в то время находились
совсем в иной области. Принятым тогда решением во время беседы
с комиссией ЛШЭ по распределению аспирантских стипендий под
председательством Майкла Оукшотта, определившим всю мою даль­
нейшую научную карьеру, я полностью обязан Шапиро, бывшему тог­
да тоже членом комиссии и сумевшему убедить меня в этом.
6
Еще одним моим наставником в молодости, перед которым я чув­
ствую себя в неоплатном долгу, был Алек Ноув, также входивший в
упомянутую комиссию ЛШЭ. Я начал преподавательскую карьеру в
Университете Глазго в 1964 г. К тому времени Ноув уже год как пере­
ехал из Лондона в Шотландию, где возглавил Институт по изучению
Советского Союза и стран Восточной Европы в Глазго. Я был принят
на работу в Департамент политологии университета, но, не работая
непосредственно под его началом, тем не менее многому научился,
беседуя с таким поощряющим к размышлениям и внимательным
человеком, как Ноув, и участвуя в проводимых им семинарах. Хотя
предки Шапиро и Ноува были выходцами из Российской империи,
их воззрения на советскую и вообще коммунистические системы су­
щественно различались. Вместе тем, взаимно дополняя друг друга,
каждый из них внес значительный вклад в исследования столь об­
ширных областей, которыми они занимались.
У меня имеется также ряд менее давних долгов, по которым я
обязан расплатиться. Многие мои друзья и коллеги прочитали хотя
бы по одной главе настоящей книги, а некоторые и по нескольку ее
глав, и дали по ним свои замечания. В целом их комментарии за­
ставили меня чаще что-то добавлять к написанному, а не сокращать
текст книги, хотя я вполне сознательно не затрагивал многие вопро­
сы, поскольку, учитывая масштабы рассмотренных в ней проблем,
не только каждая ее глава, но даже большинство параграфов отдель­
ных глав могли бы быть развиты в самостоятельную книгу. Колле­
ги, прочитавшие главы, относящиеся к тем областям, в которых они
специализируются, спасли меня от многих ошибок. Я чрезвычайно
им признателен за помощь и ценные советы. Ниже я перечисляю в
алфавитном порядке (естественно, в соответствии с латинским алфа­
витом) всех, перед кем я чувствую себя за это в долгу. Это: профессор
Дэвид Андерсон из Сент-Кросс-Колледжа, Оксфорд; Алан Энжел из
Сент-Энтони-Колледжа, Оксфорд; Оуэн Беннет-Джонс из ВВС; сэр
Родрик Брейтвейт, бывший британский посол в Советском Союзе;
д-р Пол Чейсти из Сент-Энтони-Колледжа, Оксфорд; профессор
Ричард Кремптон, Сент-Эдмунд-Холл, Оксфорд; Ричард Дэви, быв­
ший журналист, работавший в газетах The Times и The Independent;
профессор Розмари Фут из Сент-Энтони-Колледжа, Оксфорд;
д-р Нандини Гупту из Сент-Энтони-Колледжа, Оксфорд; профессор
Йорам Горлицкий, Университет Манчестера; д-р Судир Хазарисингх
из Боллиол-Колледжа, Оксфорд; профессор Чарльз Кинг, Универ­
ситет Джорджтауна; д-р Марк Креймер, Гарвардский университет;
профессор Рана Миттер из Сент-Кросс-Колледжа, Оксфорд; Кеннет
(Лорд) Морган, Квинс-колледж, Оксфорд; д-р Джули Ньютон из
7
Сент-Энтони-Колледжа, Оксфорд; д-р Алекс Правда из Сент-Энтони-
Колледжа, Оксфорд; профессор Альфред Степан, Колумбийский
университет; профессор Артур Стоквин из Сент-Энтони-Колледжа,
Оксфорд; профессор Уильям Таубмен из Амхерст-колледжа и д-р
Стив Цанг из Сент-Энтони-Колледжа, Оксфорд. По отдельным
моментам я консультировался и получил ценную помощь от д-ра
Роя Эллисона из ЛШЭ, Мартина Дюхэрста из Университета Глаз­
го, д-ра Дэвида Джонсона из Сент-Энтони-Колледжа, д-ра Томилы
Ланкиной из ЛШЭ, д-ра Джона Мэддикотта из Экзитер-колледжа
в Оксфорде, Джона Миллера из Универстета Ла-Троуб, профессо­
ра Рональда Суни, Университет шт. Мичиган, д-ра Хахари Шора из
Военно-морской академии в Калифорнии и д-ра Уильяма Томпсона
из Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР).
Я признателен также аспирантке Сент-Энтони-Колледжа Нине Коз­
ловой и Стефану Рейссфелдеру за их помощь в проведении исследо­
ваний по отдельным вопросам, затрагиваемым в книге.
Основными источниками архивных материалов, которыми я поль­
зовался при работе над книгой, являлись: National Security Archive
(Washington DC), где особенно полезным для меня гидом по архив­
ным ресурсам была Светлана Савранская; Hoover Institution Archive
(Stanford University), в котором ценную помощь мне оказала Марти­
на Подскланова; Горбачев-фонд в Москве, где мне любезно предоста­
вили важные материалы Анатолий Черняев, Ольга Здравомыслова и
Сергей Кузнецов. Среди прочих архивных материалов я также вос­
пользовался некоторыми Британскими правительственными доку­
ментами, рассекреченными в соответствии с Законом Соединенного
Королевства о свободе информации. Ссылки на архивные документы,
книги и статьи, цитируемые в книге, приведены с указанием полного
наименования и выходных данных, когда они упоминаются впервые.
В последующих ссылках я указываю только их сокращенные наиме­
нования.
Я очень признателен Британской академии, выделившей мне ис­
следовательский грант, во многом облегчивший проведение иссле­
дований. В частности, благодаря ему я смог оплатить свои исследо­
вательские поездки в Москву и Вашингтон для работы в архивах.
Я нахожусь в большом долгу перед Сент-Энтони-Колледжом в Ок­
сфорде, о чем свидетельствует число моих коллег по нему, благодар­
ности которым я уже высказал выше. Мне многое дала работа в Де­
партаменте политики и международных отношений Оксфордского
университета и общение с тамошними коллегами. Оксфордская си­
стема, однако, такова, что ученые, занимающиеся гуманитарными и
8
общественными науками, большую часть времени проводят в своих
колледжах. Тот факт, что Сент-Энтони-Колледж специализируется
на обучении студентов общественным наукам и современной исто­
рии, стало для меня большим преимуществом. Но еще полезнее для
меня то, что колледж, занятый изучением окружающего мира, учре­
дил целый ряд региональных исследовательских центров, в которых
трудятся первоклассные специалисты по отдельным странам.
Среди библиотек, услугами которых я чаще всего пользовался,
в первую очередь следует отметить библиотеку Центра российских
и евразийских исследований Сент-Энтони-Колледжа, которой чет­
верть века эффективно и с большой пользой руководил Джекки Уил­
кокс до того, как его сменил не менее замечательный Ричард Рамедж,
и главную библиотеку колледжа, где мои благодарности адресованы
ее многолетней сотруднице Розамунде Кемпбелл. Большим благом
для меня оказались также электронные ресурсы Оксфордской биб­
лиотечной системы.
Я получил огромное удовольствие от работы с редакторами, кото­
рые дали мне немало ценных советов и проявили бесконечную обхо­
дительность. Особо теплые чувства я испытываю в отношении Уилла
Салкина и Йорга Хенсгена (Лондон), Вирджинии (Джинни) Смит
(Нью-Йорк) и Тима Рострона (Торонто). Я особенно признателен
Йоргу и Джинни, внимательно прочитавшим мой труд и сделавшим
полезные замечания.
Я крайне признателен переводчику этой книги на русский язык
Александру Раскину, который мастерски справился с этой огромной
задачей. Мне хотелось бы также выразить благодарность Томиле
Ланкиной и Ксении Хевитт за их ценные советы относительно пере­
вода. Я благодарен и Марии Курбак, которая занимается вопросами
иностранных прав в издательстве РОССПЭН, и, конечно, редакто­
рам этого издательства. Кроме того, я признателен Людмиле Сушко-
вой и Владимиру Чернышову за их роль в содействии перевода книги
на русский язык.
Наконец, я обязан поблагодарить мою жену Пат, причем не только
за то, что она внимательно, одну главу за другой прочитала эту книгу,
но и за то, что мирилась с долгими часами, на которые я оставлял ее
одну, работая над этим исследованием. К счастью, наши восхититель­
ные внуки скрашивали ее одиночество. Они специально упомянуты
в посвящении, и, возможно, настанет время, когда они сами прочтут
эту книгу.
ВВЕДЕНИЕ

Однажды редактор местной газеты, издававшейся в моем род­


ном городе в Шотландии, в которой я, будучи подростком, в сере­
дине 1950-х гг. подрабатывал репортером, задал мне вопрос: «А ты
когда-нибудь встречал коммуниста?». Это было еще до того, как я,
отслужив положенный срок в армии, поступил в университет, учеба
в котором склонила меня к выбору академической карьеры. Тогда я
ответил, что с такими людьми сталкиваться не доводилось. Вскоре
мне стал понятен скрытый подтекст этого вопроса. Моего редакто­
ра интересовало, сознаю ли я, насколько коммунисты отличаются от
обычных людей и какая опасность от них исходит.
На самом деле к тому времени мне, вероятно, коммунисты уже
встречались. Ходили слухи, и, на мой взгляд, небезосновательные,
что коммунистом был преподаватель французского языка, работав­
ший в моей школе в 1952-1953 гг. Несомненно, он набрался комму­
нистических идей во время учебы во Франции, где в первые послево­
енные годы они были намного популярнее, чем в Британии. За глаза
ученики называли его «Малютка Джо». Хотя он действительно был
маленького роста, его настоящее имя было не Джозеф. В этом про­
звище содержался намек на Иосифа Сталина, поскольку коммунизм
тогда прочно ассоциировался с именем советского диктатора.
За годы, прошедшие с тех пор, мне довелось встречаться и беседо­
вать с сотнями коммунистов, преимущественно в бывшем Советском
Союзе, а также в странах Восточной Европы и в Китае. Были среди
них, хотя и в небольшом числе, и британские граждане. Но, как это ни
странно, мое первое знакомство с коммунистом произошло во время
службы в армии. Это был солдат, который позднее дезертировал из
Ьрмии. Он утверждал, что в частной собственности не должен оста­
ваться ни один, даже крошечный магазинчик, так как любой частник
подобен раковой клетке - он стремится поразить весь политический
организм. Он утверждал это в 1957 г., а позднее, насколько мне из­
вестно, этот юный коммунист стал вполне успешным бизнесменом,
ныне уже отошедшим от дел.
10
Вместе с тем, когда несколько лет спустя я всерьез занялся изу­
чением коммунистических систем, мне стало ясно, насколько мало
характеризует человека утверждение, что он является коммунистом.
Одно дело вступить в коммунистическую партию, когда она находит­
ся в подполье и действует в условиях консервативного авторитарного
или фашистского государства, и совсем иное - стать коммунистом
в демократическом обществе. И совсем иначе выглядит вступление
в партию, обладающую монополией на политическую власть в усто­
явшемся коммунистическом государстве. В этом случае членство в
партии дает человеку определенные карьерные преимущества и яв­
ляется необходимым условием для того, чтобы занять практически
любые высокие должности, причем даже не имеющие очевидного по­
литического значения.
Правящие Коммунистические партии отнюдь не стремились во­
влечь в свои ряды все население страны. Число беспартийных граж­
дан, покорно поддерживающих политику партии, всегда намного
превышало численность верных партийцев. Подобные партии, безу­
словно, являлись массовыми, но были очень разборчивы в подборе
своих новых членов. Общим правилом для коммунистических стран
можно считать соотношение, при котором в правящей партии состоит
каждый десятый взрослый работоспособный гражданин. Считалось,
что члены партии составляют «авангард общества», которому при­
надлежала «ведущая роль». Последний эвфемизм получил широкое
распространение в коммунистических странах, скрывая под собой
монополию коммунистических партий на власть. Мотивы, по кото­
рым люди вступали в партию, сильно различались в зависимости от
времени и места действия и от личных качеств самих вступающих.
В странах, где правили коммунисты, численность компартий резко
возрастала сразу после захвата ими власти. Революционеры твердых,
подчас фанатичных убеждений очень скоро растворялись в массе тех,
кто поспешил влиться в ряды партии, представители которой засели
в правительственных кабинетах. Причины, по которым люди стреми­
лись присоединиться к ныне правящей партии, существенным обра­
зом отличались от тех, которыми руководствовались коммунисты в
то время, когда членство в партии грозило им ссылками, тюрьмами и
даже казнями.
В Советском Союзе во время Второй мировой войны вступление
в партию было одним из проявлений патриотизма, когда лояльность
по отношению к правящему режиму шла рука об руку с преданностью
Родине, находившейся в смертельной опасности. В относительно спо­
койные по советским меркам годы, когда во главе КПСС находился
Леонид Брежнев (1964-1982) люди стремились получить партийный
11
билет как правило и в большинстве своем исключительно из карье­
ристских соображений. Факт остается фактом, но во всех коммуни­
стических государствах амбициозные люди стремятся стать членами
правящей партии. Вот почему в течение первых двух десятилетий по­
сле 1989 г. во многих посткоммунистических странах бывшие комму­
нисты в непропорционально большом числе были представлены на
всех уровнях политической власти, включая самые высокие.
Профессиональный интерес к коммунистическим системам я
начал испытывать в начале 1960-х гг., будучи студентом, а потом
и аспирантом Лондонской школы экономики. Начиная с 1964 г. я
читал лекции по советской политике в Университете Глазго, где в
конце 1960-х гг. я ввел курс под названием «Сравнительный анализ
коммунистических государств». Позднее, в 1970-1980-х гг., я читал,
подобный курс под несколько иным названием в Оксфорде. Возник­
новение предмета «Сравнительный коммунизм» в рамках политиче­
ских исследований в конце 1960-х гг. было проявлением осознания
в научной среде того факта, что коммунистические страны обладают
многими общими характеристиками, что позволяло объединить их в
одну группу, весьма заметно выделяющуюся среди других мировых
политических и экономических систем. Вместе с тем, между этими
странами имеются и существенные различия, требующие анализа и
объяснения.
В последующие 40 лет я не раз посещал многие страны, которые
находились тогда или остаются сейчас под властью коммунистов, и
встречался там со многими самыми разными людьми, начиная с дис­
сидентов и заканчивая членами ЦК правящих компартий. Но боль­
шинство из тех, с кем мне довелось беседовать, находились где-то по­
середине между этими двумя крайними категориями. Многие из них
были членами партии, а многие оставались беспартийными. Когда
приступаешь к работе над книгой, подобной этой, полезно иметь са­
мый разнообразный опыт в этих странах в коммунистический пери­
од, начиная от теплых дружественных отношений и культурного обо­
гащения и кончая испытанием на себе секретной слежки спецслужб
и столкновением с бюрократической волокитой. Это по-прежнему
остается актуальным даже сейчас, когда большинство этих стран
освободились от власти коммунистов. Теперь стали доступны многие
архивные материалы, включая протоколы заседаний Политбюро и за­
писи бесед между коммунистическими лидерами разных стран. Еще
несколько десятилетий назад исследователи могли об этом только
мечтать. Сейчас можно проинтервьюировать людей, некогда бывших
ведущими политическими фигурами коммунистических государств,
опубликованы их многочисленные, довольно откровенные мемуары.
12
Коммунистические системы разных стран обладали многими
важными общими чертами наряду со столь же немалым числом
специфических особенностей, отличавших одну страну от другой.
По крайней мере, некоторые общие характеристики объединяют
пять сохранившихся в мире коммунистических стран - Китай, Кубу,
Лаос, Северную Корею и Вьетнам, хотя между ними есть и заметные
отличия, особенно бросающиеся в глаза, например, при сравнении
Китая и Северной Кореи. Важно изучать эти общие черты, чтобы
иметь основания относить ту или иную страну в разряд коммунисти­
ческих. Но не это было моей главной целью при написании данной
книги, поскольку история пишется от прошлого в будущее. Прежде
всего в первой части книги я рассматриваю происхождение и разви­
тие коммунистических идей и то, как происходило их практическое
воплощение до начала Второй мировой войны. Этому посвящены
первые пять глав книги, и я обращаюсь к поиску ответа на вопрос,
что следует подразумевать под понятием «коммунистическая систе­
ма», только в главе 6.
Большая часть книги, естественно, посвящена периоду после окон­
чания Второй мировой войны, так как до того в мире существовала
только главная коммунистическая страна - СССР, и была еще одна,
Монголия, менее значительная по численности населения и влия­
нию в мире. Тот факт, что Советский Союз, ставший революцион­
ным наследником Российской империи, был первой в мире страной,
установившей у себя коммунистическую политико-экономическую
систему, несомненно, оказал глубокое влияние на создание впослед­
ствии других коммунистических государств, причем даже в тех слу­
чаях, когда коммунистические режимы возникали в них без прямого
вооруженного вмешательства СССР. Я также уделяю определенное
внимание коммунистическим партиям, не сумевшим прийти к власти
в своих странах, и пытаюсь выяснить причины, побуждавшие людей
поддерживать эти партии в условиях демократии. Но главным объек­
том моего исследования остаются страны, находившиеся под властью
коммунистов. К концу 1970-х гг. таких стран насчитывалось шестнад­
цать. Хотя одновременно в мире никогда не существовало большего
числа коммунистических государств, сейчас принято считать, что все­
го под властью коммунистов побывали 36 стран. Это кажущееся про­
тиворечие объясняется тем, что 3 коммунистических государства -
СССР, Югославия и Чехословакия - имели федеративное устрой­
ство и после падения объединявших их коммунистических режи­
мов распались на отдельные, ставшие самостоятельными государ­
ства. В случае Советского Союза таких новых независимых стран
стало 15.
13
По введенным мною критериям эти 16 стран были коммунисти­
ческими в течение достаточно длительного периода времени. Эти
же страны, в которых единственными правящими были партии, вхо­
дившие в международное коммунистическое движение, до конца
1980-х гг. причислялись советскими руководителями к числу так
называемых «социалистических»1. (В конце 1980-х или в начале
1990-х гг. половина этих стран избавились от коммунистических
систем.) Если перечислять эти шестнадцать стран в алфавитном
порядке, то к ним относились Албания, Болгария, Венгрия, Вьет­
нам, Германская демократическая республика (Восточная Герма­
ния или ГДР), Камбоджа (Кампучия), Китай, Корейская народно-
демократическая республика (Северная Корея, или КНДР), Куба,
Лаос, Монголия, Польша, Румыния, Советский Союз, Чехословакия
и Югославия.
Главная цель настоящей книги состоит-в том, чтобы предоставить
читателям достоверную оценку и изложить им свежую информацию
о взлете и падении коммунизма и о людях, сыгравших критически
важные роли в этих волнующих событиях. Таким образом, она пред­
ставляет собой нечто большее, чем последовательное изложение
истории коммунизма. Наряду с рассмотрением других важных про­
блем, в книге предпринята попытка получить ответы на три глав­
ных вопроса: 1) как и почему коммунисты смогли прийти к власти;
2) каким образом им так долго удавалось удерживать власть в столь
различающихся между собой странах, расположенных на разных
континентах и 3) что привело коммунистические системы к падению
и разрушению. Поиск ответов на эти вопросы требует изучения не
только деятельности коммунистических партий в руководимых ими
странах, но также и других общественных систем, в которых действо­
вали коммунисты. Коммунизм представляет собой значительно бо­
лее успешное и долговременное общественное движение, чем любые
его тоталитарные или авторитарные противники. Необходимо объяс­
нить привлекательность коммунистических идей для многих умных,
хорошо образованных и обеспеченных людей, а не только для соци­
ально и экономически угнетенных слоев общества. Также требует
объяснений структура коммунистической власти, обеспечивавшая ей
такую высокую долговечность. Коммунисты правили в России более
семидесяти лет. Даже сейчас продолжает считаться коммунистиче­

1 Это подтвердил 31 августа 2007 г. в частной переписке со мной профессор Вик­


тор Кувалдин, который в марте 1989 г. входил в группу советников по вопросам внеш­
ней политики Международного отдела ЦК КПСС.

14
ской самая населенная страна в мире - Китай, и многие, хотя и не все,
полагают, что она таковой действительно является.
Книга подразделена на 5 частей. Как уже отмечено выше, в части 1
рассмотрены истоки и развитие коммунизма. В ней изложена исто­
рия коммунизма начиная с его основателей Карла Маркса и Ф ри­
дриха Энгельса вплоть до развязывания Второй мировой войны
(здесь также приведен краткий очерк истории коммунизма до Марк­
са). Для разных стран даты начала войны несколько различаются, в
частности для Советского Союза это июнь 1941 г. В этой вступи­
тельной части книги описаны приход большевиков к власти в Рос­
сии, образование Коммунистического Интернационала и эволюция
советской системы при Ленине и Сталине, а также рассмотрены мас­
штабы и ограничения для распространения коммунизма за предела­
ми Советского Союза и напряженные отношения, сложившиеся в
Европе между коммунистами и социал-демократами. Часть 2 книги
сосредоточена вокруг периода между окончанием Второй мировой
войны и смертью Сталина, в течение которого коммунизм вышел за
границы Советского Союза. В ней, в частности, рассмотрена история
создания коммунистической системы в странах Восточной Европы
и в Китае. Именно в этой части особое внимание уделено более об­
щей проблеме, а именно причинам привлекательности коммунизма.
Третья часть книги охватывает период, продолжительностью в чет­
верть века после смерти Сталина, отмеченный развитием противо­
положных тенденций внутри коммунизма. С одной стороны, ком­
мунистическая система продолжала расширяться, завоевывая себе
приверженцев среди стран так называемого «третьего мира», но в
отличие от Восточной Европы ей удалось утвердиться всего в не­
скольких азиатских странах и ни в одной африканской. С другой
стороны, больше проблем, чем когда-либо в прошлом, советским
коммунистическим ортодоксам стали доставлять «ревизионизм»,
реформизм и даже революция (в Венгрии), не говоря уже о разрыве
отношений с Китаем.
Часть 4 книги, озаглавленная «Под давлением плюрализма», со­
средоточена в основном на временном отрезке с середины-конца
1970-х и до середины 1980-х гг., когда происходит обострение про­
блем и противоречий внутри международного коммунистического
движения под влиянием идей так называемого «еврокоммунизма»,
охвативших основные не правящие коммунистические партии, начи­
наются подъем «Солидарности» в Польше и радикальные экономи­
ческие реформы в Китае. Именно этот период многие исследователи
считают началом падения коммунизма, обращая при этом внимание
на такие разнонаправленные факторы, как замедление экономичес­
15
кого роста, неспособность Советского Союза выдерживать темпы
технологической революции, избрание поляка папой Римским и по­
литику президента США Рональда Рейгана. Обсуждение того, на­
сколько важны были перечисленные факторы, и не имел ли какой-то
из них более фундаментальное значение по сравнению с другими, ме­
нее заметными, составляет главный предмет части 5 книги.
В этой заключительной части книги я поднимаю целый ряд су­
щественных вопросов. В свое время Карл Маркс доказывал, что ка­
питализм несет в себе зародыш собственной гибели. Оказалось ли
подобное утверждение более справедливым в отношении коммуни­
стических систем, достижения которых в неменьшей степени, чем
их неудачи и несправедливости, парадоксальным образом способ­
ствовали рассеиванию иллюзий в их отношении? Учитывая тесную
взаимосвязь между политическими системами стран Восточной и
Центральной Европы и Советского Союза, как можно определить
источник решающих влияний на коммунизм в разные времена в пе­
риод его падения? Насколько важным было влияние Запада, и какое
значение имело распространение идей из одних коммунистических
стран в остальные? Какую роль в драматическом конце коммуниз­
ма в Европе и в модификации коммунистической системы в Китае
сыграли различия и противоречия, существовавшие за монолитными
фасадами коммунистических партий, обращенными к собственным
народам и остальному миру? Отдельных объяснений требует устой­
чивость сохранившихся в мире коммунистических государств, т.к.
сейчас, учитывая гигантское население Китая, пятая часть населения
Земли все еще продолжает жить под властью коммунистов. Эти и не­
которые другие важные проблемы затрагиваются в остальных главах
данного раздела.
Часть ПЕРВАЯ
ИСТОКИ И Р А ЗВ И Т И Е К О М М У Н И ЗМ А

1. ИДЕЯ КОММУНИЗМА
«Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма». Когда Карл
Маркс этими известными словами начинал свой «Манифест Комму­
нистической партии», ни он сам, ни его соратник Фридрих Энгельс
не могли представить успех коммунизма в XX столетии, который пре­
вратился из призрака в повседневную реальность для миллионов лю­
дей, живущих не только в Европе, но и в самых разных уголках мира,
весьма сильно отличающихся от тех, где, по предсказаниям Маркса,
должны были произойти пролетарские революции. Коммунистиче­
ские системы утвердились в двух, преимущественно крестьянских по
социальному составу населения, странах: в крупнейшей по размерам
территории стране мира - Российской империи, ставшей Советским
Союзом, и в самой населенной стране мира - Китае. Как и почему
коммунизм распространился по миру, во что он превратился, как
коммунистические системы менялись во времени и в пространстве,
почему и каким образом коммунизму настал конец в Европе - вот
главные темы настоящей книги*.

Термин коммунизм (англ, communism) имеет несколько взаимосвязанных, но


различных значений, которых только английский толковый словарь Merriam-Webster
приводит как минимум четыре: а) доктрина, основанная на революционной теории
марксизма-ленинизма, бывшая официальной идеологией СССР (и других социали­
стических стран); Ь) тоталитарная система правления, при которой одна партия кон­
тролирует находящиеся в государственной собственности средства производства;
с) в марксисткой теории - конечная стадия развития общества, на которой происходит
отмирание государства и обеспечено равное распределение товаров и продуктов по­
требления; d) обобщенное наименование коммунистических систем.
Для преодоления отмеченной неоднозначности терминологии в оригинале книге
использован прием, при котором коммунизм в смысле а) и с) написан только строч­
ными буквами, а в смысле Ь) и d) - с прописной буквы. Поскольку этот прием, по
крайней мере в русском языке, усложняет восприятие текста, а порой придает самому
понятию «коммунизм» особо уважительный оттенок, который не имел в виду автор, то
по согласованию с ним в переводе книги это слово повсеместно пишется строчными
буквами, а его смысл в большинстве случаев понятен из контекста либо дополнитель­
но уточняется. - Примеч. пер. и ред.

17
Заявление Маркса, сделанное им в середине XIX в., было безу­
словным преувеличением, но для середины XX в. его можно считать
весьма сдержанным. Это не потому, что коммунизм, завоевавший
немало стран, имел много общего с предсказаниями Маркса. Между
теоретическими положениями коммунизма и реальной практикой
коммунистического правления пролегла широкая пропасть. Карл
Маркс искренне верил в то, что в коммунистическом обществе бу­
дущего, которое он считал неизбежной и конечной стадией развития
человечества, люди будут жить намного свободнее, чем когда-либо
прежде. Тем не менее его видение «всеобщего освобождения чело­
вечества» не подразумевало наличия каких-либо сдержек против
ущемления личных свобод1. Маркс не терпел, чтобы его считали мо­
ралистом, полагая себя коммунистом, разрабатывающим теорию на­
учного социализма. Но все же многие его формулировки не имели
ничего общего с наукой, хотя казались* ему таковыми. Один из его
наиболее солидных критиков по этому вопросу, Карл Поппер, отдает
дань уважения моральным аспектам тех обвинений, которые Маркс
выдвинул против капитализма XIX в. Как отмечал Поппер, под ло­
зунгом создания условий для «равного и свободного соревнования
для всех» многие, причем не только профессиональные экономисты,
но даже религиозные деятели, допускали, если и даже порой не за­
щищали, возможность эксплуатации детского труда в невыносимых
условиях. Соответственно, как утверждал Поппер, «горячий протест
Маркса против этих преступлений навсегда закрепит за ним достой­
ное место среди освободителей человечества»2. Людей, захвативших
власть в своих странах в XX в., опираясь на идеи Маркса или вульга-
ризуя их, можно считать кем угодно, но только не «освободителями
человечества». Марксистская теория в интерпретации, приданной ей
Владимиром Лениным и измененной позднее Иосифом Сталиным в
России и Мао Цзэдуном в Китае, стала не более чем обоснованием
беспощадной диктатуры одной-единственной партии.
На протяжении большей части XX в. коммунизм оставался до­
минирующим международным политическим движением. Люди
по-разному реагировали на него. Одни считали коммунизм источ­
ником надежд на светлое будущее, другие видели в нем величайшую
I

1 Walicki A. Marxism and the Leap to the Kingdom of Freedom: The Rise and Fall of
the Communist Utopia. Stanford: Stanford University Press, 1995. P. 71. См. также: Pop­
per K. The Open Society and its Enemies. Vol. II. The High Tide of Prophecy: Hegel and
Marx. 3rd ed. L.: Routledge & Kegan Paul, 1957; Popper. The Poverty of Historicism. 2nd
ed. L.: Routledge & Kegan Paul, 1960.
2 Popper. The Open Society and its Enemies. Vol. II. P. 122.

18
угрозу для всего мира. К середине прошлого века коммунистические
правительства находились у власти не только в ряде европейских
стран - сателлитов СССР, но также в Латинской Америке и Азии.
Коммунизм правил в той части света, которую стало принято на­
зывать «вторым миром». «Первый мир», возглавляемый США и их
основными европейскими союзниками, был вынужден вести продол­
жительную борьбу с международным коммунистическим движением
за влияние в «третьем мире».
Даже в странах с прочными демократическими традициями, та­
ких как США и Великобритания, многие интеллектуалы на какое-
то время находили коммунизм привлекательным. Во Франции и
особенно в Италии коммунистические партии стали заметной по­
литической силой, намного более влиятельной, чем в Америке или
Британии. Французская и итальянская коммунистические партии
приобрели широкую популярность и поддержку среди всеобщего на­
селения и интеллектуалов наряду с заметным представительством в
парламентах своих стран. После того как коммунистические системы
утвердились не только в Восточной Европе и Азии, но и на Кубе, в
какой-то момент показалось, что коммунизм ожидает триумфаль­
ное шествие по Африке. Глобальное противостояние между Запа­
дом и коммунистическим блоком привело к длительной междуна­
родной напряженности и так называемой «холодной войне». Порой
это противостояние вплотную приближалось к развязыванию «го­
рячей войны», особенно во время кубинского ракетного кризиса в
1962 г.
Подъем коммунизма стал по сравнению с фашизмом более значи­
мым политическим феноменом первой половины XX в., поскольку
коммунизм оказался намного более прочным и продолжительным
политическим движением, своего рода политической религией. Вот
почему важнейшим политическим событием второй половины про­
шлого века следует считать конец коммунизма в Европе и его эффек­
тивное ослабление как международного движения. Закат коммуниз­
ма, предшествовавший его окончательному падению, происходил в
течение нескольких десятилетий, хотя в эти весьма противоречивые
годы мы были свидетелями и определенных коммунистических до­
стижений. Именно после того как советский лидер Никита Хрущев
в 1956 г. разоблачил некоторые преступления Сталина, коммунизм
сумел одержать свою единственную победу на Американском конти­
ненте, на Кубе, и распространить свою власть на весь Вьетнам.
Важно с самого начала отметить, что коммунистические партии
называли созданные ими системы не коммунистическими, а социа­
листическими. Они полагали, что коммунизм должен стать послед­
19
ней, высшей стадией развития общества, в которой отомрут государ­
ственные институты, уступив место гармоничному общественному
самоуправлению. Поэтому следует четко отличать эту воображаемую
утопию будущего и прочие немарксистские коммунистические уто­
пии от реально существовавших или продолжающих существовать
коммунистических (социалистических) систем.

Ранние коммунисты
Если Маркс, а вслед за ним Ленин были, безусловно, главными
теоретиками коммунизма, а Ленин к тому же был и его ключевым
практиком, то сама коммунистическая идея принадлежит отнюдь не
Карлу Марксу. Многие разнообразные идеалистические представле­
ния о коммунизме появились на свет несколькими столетиями ранее.
Большинство предшественников коммунистических режимов, су­
ществовавших в прошлом, и те немногие из них, что сохранились в
XXI в., помимо веры в будущую утопию, в которую коммунисты
XIV-XIX вв. верили намного искреннее, чем лидеры коммунистиче­
ских партий во второй половине XX столетия, не имели ничего обще­
го с практическим воплощением коммунизма в XX в. Существовали
также милленарные секты, исповедовавшие примитивный комму­
низм, которые из-за своей нетерпимости к оппонентам и склонности
к жестоким репрессиям против тех, в ком они видели своих против­
ников, могут считаться предвестниками коммунистических и даже
сталинистских режимов.
Средневековые социальные реформаторы вглядывались в раннее
христианство в поисках примеров жизни людей, у которых все было
общим. Выдающийся немецкий историк Макс Беер утверждал, что
«можно справедливо сомневаться в реальности успешного существо­
вания коммунистических институтов в примитивных христианских
общинах, но очевидно, что коллективное владение имуществом рас­
сматривалось многими первыми христианами в качестве идеала, к
которому следует стремиться»3. Действительно, в «Деяниях святых
апостолов» говорится, что «ученики Иисуса были единодушны в
том, что никто из них не вправе называть своей собственностью то,
чем рн владеет, ибо все является общим»4. Во второй половине IV в.
св. Амброзий, епископ миланский и наставник св. Августина, пропо­
ведовал: «Природой заложено, чтобы все было общим. Ибо Господь

3 Beer М. A History of British Socialism. L.: Allen & Unwin, 1953. Vol. 1. P. 6. C m.
также: Gray A. The Socialist Tradition: Moses to Lenin. L.: Longmans, 1947. P. 38.
4 Acts. Chapter 4. Verse 32. The Bible. King James Authorised Version.

20
завещал - все должно быть устроено так, чтобы пища была общей
для всех, а земля находилась в общем владении. Природой, таким об­
разом, было установлено право общей собственности, а частная соб­
ственность стала следствием обыкновения и привычки»5.
Многие христианские теологи XIV в., к числу которых принад­
лежал английский церковный реформатор Джон Уайклифф, предпо­
лагали, что ранние формы человеческого общества отличались «не­
винностью и коммунизмом»6. В частности, Уайклифф как-то заявил,
что «все хорошее, созданное Богом, должно быть общим»7 (курсив
автора). Но он вместе с тем осторожно смягчал свое утверждение, за­
являя, что в практической жизни нет иной альтернативы, как сми­
риться с неравенством и несправедливостью, оставив богатство и
власть в руках тех, кто, возможно, не сделал ничего, чтобы заслужить
их8. Норман Кон утверждал, что примерно в 1380 г. человечество вы­
шло за рамки представления общества без неравенства в богатстве
и могуществе между людьми как о подобном Золотому Веку и со
временем безвозвратно утраченном и начинает верить в то, что не­
что похожее может возникнуть в ближайшем будущем9. Но только
незначительное меньшинство отваживалось бросить вызов монархам
и феодалам, чтобы попытаться создать (или, как они полагали, вос­
создать) коммунистическое общество, в котором свобода для всех со­
четалась бы с широко понимаемым равенством. Одним из таких лю­
дей был священник-революционер Джон Болл, который за несколько
лет до крестьянского восстания 1381 г. в Англии занимался тем, что
«возбуждал гражданское и духовное неповиновение крестьян своим
лордам»10. Болла обвинили в подстрекательстве крестьян к мятежу,
и он был казнен в том же году. Приведенный ниже отрывок из при­
писываемой ему речи, свидетельствует о его радикальном, хотя и ре­
лигиозно обоснованном эгалитаризме. «Дела в Англии не могут и не
будут идти хорошо до тех пор, пока все товары не станут общими,
перестанут существовать рабы и господа и все мы не станем равными.
На каком основании тем, кого мы называем лордами, достается все
лучшее? Чем они это заслужили? Почему они держат нас в оковах?

5 Cohn N. The Pursuit of the Millennium: Revolutionary Millenarians and Mystical


Anarchists of the Middle Ages. L.: Pimlico, 2004. P. 193. Новаторское исследование Кона
было впервые опубликовано в 1957 г.
6 Beer. A History of British Socialism. P. 23.
7 Cohn. The Pursuit of the Millennium. P. 200.
8 Ibid.
9 Ibid. P. 198.
10 Beer. A History of British Socialism. P. 27.

21
Если все мы произошли от одного отца и одной матери, от Адама и
Евы, то как они могут утверждать и верить в то, что они имеют право
быть большими господами, чем мы, если не считать того, что они за­
ставляют нас трудиться и производить то, что они тратят на себя?»11.
Еще более отчетливо та же мысль выражена в коротком стихе, так­
же приписываемом Боллу: «Когда Адам пахал, а Ева пряла, кто ж был
тогда дворянином?»12.
В Европе были революционеры с похожими на Болла взгляда­
ми. Особой интенсивностью крестьянские движения отличались в
Богемии и Германии, где в некоторых своих проявлениях они были
даже более экстремистскими, нежели в Англии. Живший в Богемии
в начале XV в. Ян Гус был скорее реформатором церкви, чем рево­
люционером. Подобно Уайклиффу, он обличал коррупцию в церков­
ных кругах и настаивал на том, что в случаях, когда папские эдикты
противоречат заповедям Христа в Священном писании, христиане не
обязаны им подчиняться. За свои утверждения относительно того,
что папство представляет собой не божественный, а человеческий ин­
ститут, а настоящим главой церкви является Иисус Христос, он был
в 1412 г. отлучен от церкви, а в 1415 г. сожжен на костре как еретик.
Возмущение казнью Гуса повлекло за собой перерастание народных
волнений в «национальную реформацию», произошедшую за сто лет
до Лютера, и положило начало гуситскому движению в Богемии,
одним из проявлений которого стало народное восстание в Праге в
1419 г.13. Радикальное крыло гуситского движения, известное под на­
званием «таборитов», в ожидании грядущего второго пришествия
Христа придерживалось коммунистических принципов. Тысячи кре­
стьян в Богемии и Моравии продавали свое имущество и вносили по­
лученные средства в общинную казну14. Принцип, согласно которо­

11 Beer. A History of British Socialism. P. 28.


12 Здесь этот стих приведен в его традиционном виде, хотя существует несколько
его вариантов. Выбранный мною вариант был впервые использован в XIX в. социали­
стом Уильямом Моррисом в его рассказе о вымышленном диалоге со священником,
жившим в XIV в. См.: Morris W. A Dream of John Ball. Seven Seas Publishers. Berlin,
1958. P. 24. Этот вариант уже использует модернизацию языка Джона Болла. В более
ранней версии стих выглядит следующим образом: ‘When Adam dalf and Eve span, Who
was then a gentilman?’ (Beer. A History of British Socialism. Vol. 1. P. 27). Одно время
эЬот стих приписывали, и, как оказалось, ошибочно, Ричарду Ролли из Хэмпоула, ро­
дившемуся в конце XIII в. и умершему в 1349 г. Источник стиха так и остался неиз­
вестен. По словам Нормана Кона, в те времена, когда Джон Болл включил его в текст
своей проповеди, этот стих уже стал «традиционной поговоркой» (The Pursuit of the
Millennium. P. 199).
13 Cohn. The Pursuit of the Millennium. P. 207.
14 Ibid. P.216.

22
му «все люди должны владеть всем сообща, и никто не должен иметь
своей собственности», определенным образом подрывался житей­
ской практикой, поскольку революционеры-табориты были настоль­
ко увлечены идеей общей собственности, что игнорировали вообще
необходимость что-либо производить15.
В начале XVI в. революционные писатели и проповедники в Гер­
мании отличались наибольшей суровостью кар, призываемых на го­
ловы противников придуманного ими эгалитарного общественного
порядка. Один из таких проповедников, подлинное имя которого
неизвестно (историки обычно называют его «верхнерейнским рево­
люционером»), утверждал, что путь к тысячелетнему царствованию
Христа пролегает через резню и террор. Он предсказывал, что по 2300
священников будут убивать ежедневно в кровавой бане, которая про­
должится четыре с половиной года. Но в своем революционном пыле
он не переходил определенные границы, не призывая, например, к
расправе над императором. Вместе с тем он выступал как сторонник
отмены частной собственности и писал по этому поводу следующее:
«Сколько вреда проистекает из своекорыстия!.. Поэтому необходи­
мо, чтобы все богатства стали одним общим богатством, и тогда мож­
но будет обойтись одним пастухом на все стадо»16.
Более образованным сторонником нового общественного порядка,
достигаемого достаточно жестокими способами, был Томас Мюнцер,
чья активная проповедническая деятельность началась примерно
десятилетие спустя после проповедей верхнерейнского революцио­
нера или даже немного позднее. В XIX в. Мюнцер заслужил при­
знание Фридриха Энгельса, который писал о нем: «Средневековые
мистики, мечтавшие о близком наступлении тысячелетнего царства,
уже сознавали несправедливость классовых противоречий. На заре
новой истории, 350 лет назад, Томас Мюнцер громко на весь свет вы­
сказал это»17. Мюнцер делал все возможное для того, чтобы поднять
крестьянство на борьбу против знати и правящих церковных кру­
гов. Очевидно, что некоторых германских революционеров XIX в.,
включая Энгельса, вдохновляла не его вера в грядущее Второе при­
шествие, а приверженность к классовой войне. Так, в своем письме,
призывающем его сторонников нападать на_«безбожных мерзавцев»
из числа представителей церкви и государственной власти, Мюнцер

15 Ibid. Р. 217.
16 Ibid. Р. 119-226.
17 Фридрих Энгельс. Анти-Дюринг. 2-е изд. М.: Издательство иностранной лите­
ратуры. 1959. С. 217. Это перевод на русский язык третьего немецкого издания данной
Работы Энгельса, опубликованного в 1894 г.

23
писал: «Сейчас нападайте на них, на них, на них! Сейчас самое время.
Мерзавцев надо давить как собак... Это очень, очень необходимо, без­
мерно необходимо. Не обращайте внимания на упреки в безбожии!
Они станут умолять Вас в самых дружественных выражениях, при­
читать и плакать как дети. Не поддавайтесь жалости... Поднимайте
людей в деревнях и городах, и прежде всего - шахтеров и других
замечательных парней, пригодных для этой работы. Мы не должны
больше спать!.. Передайте это письмо шахтерам»18.
Мюнцер, возглавивший плохо вооруженную крестьянскую ар­
мию, не способную долго противостоять регулярной армии, которой
командовали германские князья, в 1525 г. был взят в плен, четверто­
ван и обезглавлен.
На значительно более высоком интеллектуальном и гуманитар­
ном уровне находилась работа сэра Томаса Мора. Одно из самых за­
хватывающих ранних описаний воображаемого коммунистического
общества мы находим в его книге «Утопия», изданной в 1516 г.19 Этой
книгой Т. Мор положил начало жанру утопической прозы, несколько
тысяч образцов которой увидели свет за последующие пять столетий20.
Сам Мор в конце концов повторил судьбу Джона Болла или Т. Мюн-
цера, но в отличие от Болла его казнили вовсе не за то, что он писал
или говорил. Также в отличие от Болла Т. Мор поднялся до больших
высот в английском обществе, заняв пост лорда-канцлера. Он был
обезглавлен, потому что отказался поддержать решение короля Ген­
риха VIII стать верховным главой церкви в Англии, независимой от
власти Папы Римского. Мор не оппонировал открыто королю. Он был
осужден на смерть в основном за свои мнения, которые он никогда не
выражал публично. Его многозначительное молчание* было расцене­

18 Cohn. The Pursuit of the Millennium. P. 247-248.


19 Книга была написана на латинском языке. Превосходное издание книги Томаса
Мора в переводе на современный английский язык, выполненном Полом Тёрнером,
см. More Т. Utopia. Penguin. L: revised edition. 2003.
20 Ibid. Introduction by Turner. P. xx.
T. Mop ушел в отставку с поста лорда-канцлера в знак несогласия с решением
короля о создании англиканской церкви. В 1534 г. парламент принял «Акт о супрема-
тии», провозглашавший короля верховным главой церкви, и «Акт о престолонасле­
дии», включавший в себя присягу, которую были обязаны принести все представители
английского рыцарства. Принесший присягу: 1) признавал законными всех детей Ген­
риха VIII и Анны Болейн; 2) отказывался признавать любую власть, будь то власть
светских владык или князей церкви, кроме власти королей из династии Тюдоров.
Т. Мор был приведен к этой присяге, но отказался произнести ее, так как она противо­
речила его убеждениям. Именно этот его отказ подразумевает автор под «многозначи­
тельным молчанием Томаса Мора». 17 апреля 1535 г. он был заключен в Тауэр, при­
знан виновным в соответствии с «Актом об измене» и 6 июля того же года обезглавлен.
За верность католицизму Мор был канонизирован Римско-католической церковью и
причислен к лику святых папой Пием XI в 1935 г. - Примеч. пер.

24
но как политическое преступление21. Но все же, как представляется,
его «Утопия» значительно сильнее подрывала основы иерархического
устройства общества, принимаемого в средневековой Европе как не­
что само собой разумеющееся, нежели его молчаливое несогласие с
расширением королевской власти. Рассказчик, от имени которого ве­
дется повествование в его книге, в частности утверждает: «Я абсолют­
но убежден в том, что невозможно добиться справедливого распреде­
ления товаров или удовлетворительной организации человеческой
жизни без полной отмены частной собственности. Пока она суще­
ствует, громадное большинство представителей человеческого рода и,
прежде всего, самая лучшая его часть будет вынуждена трудиться под
грузом нищеты, лишений и волнений».
Книга написана в форме диалога, и Мор сам выдвигает возра­
жения против приведенного утверждения: «Я не верю в то, что в
условиях коммунистической системы когда-нибудь удастся до­
стичь приемлемого уровня жизни. Всегда будет ощущаться нехват­
ка того или иного, поскольку никто не станет работать достаточно
усердно»22.
Он, очевидно, сомневается в своей утопии, но взвешивает аргу­
менты в пользу вымышленного им общества и против того, в кото­
ром он живет, вкладывая в уста главного действующего лица свое­
го повествования такие слова: «На самом деле, когда я вглядываюсь
в любую общественную систему, существующую в современном
мире, я не могу, да поможет мне Бог, разглядеть ничего иного, кроме
заговора богатых, защищающих собственные интересы под предло­
гом лучшей организации общества. Они придумывают любые трюки
и уловки, прежде всего ради сохранения в неприкосновенности своих
неправедно нажитых богатств, и они эксплуатируют бедных, покупая
их труд по самой низкой цене, какая только возможна»23.
В заключительной части книги Мор выражает свое отношение к
рассказу некого «путешественника», поведавшего ему, как устрое­
на жизнь в стране под названием Утопия, и заявляет: «Я вполне до­
пускаю, что у республики Утопия есть многие черты, которые мне
бы хотелось увидеть воплощенными в Европе, но я с трудом в это
верю»24.
Еще одна примечательная утопия немногим менее столетия спустя
после выхода в свет книги Т. Мора была создана в Италии монахом-

21 Ibid.
22 More. Utopia. Р. 45.
23 Ibid. Р. 111.
24 Ibid. P.113.

25
доминиканцем Томазо Кампанеллой, чья книга «Город солнца» была
опубликована в 1602 г. Кампанелла часто вступал в споры с церков­
ными авторитетами и написал свою книгу во время 27-летнего за­
ключения в тюрьме испанской инквизиции. Он видит главное пре­
пятствие для создания коммунистического государства в институте
семьи и утверждает, что родители по большей части неправильно
воспитывают детей. Поэтому государство обязано принять на себя
ответственность за их образование. Он подчеркивает достоинства
обязательного труда, хотя в его Городе продолжительность рабочего
дня сокращена всего до четырех часов, а все остальное время его жи­
тели посвящают «радостному образованию»25.
Эпоха просвещения XVIII в. с ее секуляризацией, увлечением
науками и верой в прогресс, открыла дорогу новым представлениям
относительно общества будущего26. Эти представления носили как
эволюционный, так и революционный характер. Предвосхитив мно­
гие мысли Маркса, хотя и значительно менее догматичным образом,
Монтескьё и Тюрго во Франции, а также такие значительные фигуры
шотландского Просвещения, как Адам Смит, Джон Миллар и Адам
Фергюсон, выработали теорию стадий развития общества, которая,
как они доказывали, является ключом к пониманию законов обще­
ственной эволюции. Согласно их воззрениям, экономическая основа
способов добычи средств существования, в частности переход от охо­
ты к отгонному скотоводству, а затем - к земледелию (и возникно­
вению частной собственности на землю) и, наконец, возникновение
торгового обмена, объясняет возникновение различных форм госу­
дарства и идеологий, превалировавших в каждую историческую эпо­
ху27. Маркс изучал труды этих и других авторов, разрабатывавших

25 Gray. The Socialist Tradition. P. 70-72.


26 См., например: Hampson N. The Enlightenment. Harmondsworth: Penguin, 1968;
Porter R. Enlightenment: Britain and the Creation of the Modern World. L.: Penguin,
2000 .
27 См. в частности: Baron de Montesquieu. The Spirit of the Laws. Translated by
Thomas Nugent with an Introduction by Franz Neumann. NY: Hafner, 1949; first published
in Paris in 1748 as Des l’esprit des loix; Adam Smith. Lectures on Jurisprudence. (Лекции
А. Смита были прочитаны им в Университете Глазго в 1750-х и в начале 1760-х гг.
Это издание основано преимущественно на записях этих лекций, сделанных студен­
тами университета в 1762-63 учебных годах); Millar J. Observations Concerning the
Distinction of Ranks in Society. L.: John Murray, 1771. См. также: Chitnis A. The Scottish
Enlightenment: A Social History. L.: Croom Helm, 1976; Meek R. L. Smith, Turgot, and the
“Four Stages” Theory / / Meek. Smith, Marx, and After: Ten Essays in the Development of
Economic Thought. L.: Chapman and Hall, 1979. P. 18-32; Brown A. Adam Smith’s First
Russian Followers / / Andrew S. Skinner and Thomas Wilson (eds.). Essays on Adam Smith.
Oxford: Clarendon Press, 1975. P. 247-273, esp. p. 270-272.

26
социологическое понимание развития права и собственности, но его
теория стадий развития, рассматриваемая ниже в данной главе, суще­
ственно от них отличается.
Французская революция 1789 г. дала старт более радикальному
образу мышления, нежели у Смита или Тюрго, которые занимались
скорее теоретическими исследованиями законов развития общества,
нежели пытались его изменить посредством прямых действий. Все
революционеры следующих поколений, включая Маркса и Ленина,
уделяли пристальное внимание опыту Французской революции, ко­
торую они с самого начала считали «эпохальным событием, полно­
стью изменившим социально-политический облик цивилизованного
мира»28. Из всего разнообразия идей, имеющих наибольшее фамиль­
ное сходство с коммунизмом, следует выделить так называемый ба­
бувизм, получивший свое название по имени лидера этого движения
Гракха Бабёфа. Для бабувистов высшей ценностью было равенство,
и они ради достижения этой главной цели были готовы мириться с
«диктатурой, которая должна длиться столько, сколько это необхо­
димо для уничтожения или разоружения противников равенства»29.
В отличие от Бабёфа, другой французский теоретик, граф де Сен-
Симон не верил в равенство, но некоторые его высказывания позво­
ляют считать его «основателем современного научного социализма,
который видит в социализме не просто идеал, а естественный резуль­
тат исторического процесса»30. Сен-Симон был убежден в том, что
свободная экономическая конкуренция плодит нищету и кризисы, и
поэтому общество неизбежно должно прийти к такой стадии разви­
тия, на которой вся его деятельность будет планироваться в соответ­
ствии с социальными потребностями. Он был убежденным против­
ником насилия и считал, что наиболее образованная часть общества
постепенно убедится в необходимости создания более рациональных
форм правления, основанных на научном знании, и что все остальные
социальные группы со временем удастся убедить в преимуществах

28 Fontana В. Democracy and the French Revolution //J o h n Dunn (ed.). Democracy:
The Unfinished Journey 508 BC to AD 1993. Oxford: Oxford University Press, 1992.
P. 107.
29 Kolakowski L. Main Currents of Marxism. Its Rise, Growth, and Dissolution.
Translated from the Polish by P.S. Falla. Vol. 1. The Founders. Oxford: Clarendon Press,
1978. P. 186. Более полное обсуждение бабувизма содержится в книге: Talmon J.L. The
Origins of Totalitarian Democracy. Part III. The Babouvist Crystallization. L.: Seeker and
Warburg, 1952.
30 Kolakowski. Main Currents of Marxism. Vol. 1. P. 187.

27
такого изменения31. Хотя учение Сен-Симона было первой социали­
стической теорией, с которой Карл Маркс познакомился в юности
благодаря своему будущему тестю Людвигу фон Вестфалену, позд­
нее Маркс весьма низко оценивал последователей Сен-Симона, кри­
тикуя утопичность их взглядов, приверженность к мирным преобра­
зованиям общества и веру в возможность сотрудничества классов, а
не в неизбежность классовой борьбы32.
Еще двумя значительными фигурами в развитии социалистиче­
ской мысли XIX в. были Чарльз Фурье и Пьер-Жозеф Прудон. Ф у­
рье желал сохранить частную собственность, но предполагал, что в
будущем производство будет сосредоточено в кооперативах, роль
правительства сведется к управлению экономикой, все человечество
станет говорить на одном языке, а люди будут избавлены от такой
формы «рабства», которой он считал наемный труд33.
Маркс читал работы Фурье и Прудона, которых он также подвер­
гал суровой критике. Например, он посвятил целую книгу под назва­
нием «Нищета философии» критике работы Прудона «Философия
нищеты». Прудону приписывают авторство знаменитого афоризма
«Собственность есть кража», хотя он ему не принадлежал и был ши­
роко распространен еще в канун Французской революции. Будучи
противоречивым и склонным к утопизму мыслителем, сам Прудон
считал себя последовательным аналитиком, и именно он ввел в обра­
щение термин «научный социализм». Он верил в то, что социальная
гармония является естественным состоянием человечества, и толь­
ко существующая экономическая система препятствует ее расцве­
ту. Прудон по большей части не был сторонником революционной
борьбы, поскольку полагал, что воплощение его идеалов станет при­
тягательным для всех, учитывая тот факт, что их следует считать «не
более чем исполнением человеческого предназначения»34.
XIX век стал свидетелем многочисленных попыток обоснования
способов организации общества на кооперативных или, в некоторых
случаях, даже на коммунистических началах. Французского утопи­
ческого социалиста Этьена Кабе, родившегося в 1788 г., Оксфорд­
ский словарь английского языка называет первым человеком, упо­

31 Kolakowski. Main Currents of Marxism. Vol. 1. P. 187-192; Nisbet R. History of the


Idea of Progress. L.: Heinemann, 1980. P. 246-251.
32 Cm.: Gareth Stedman Jones / / Karl Marx and Friedrich Engels. The Communist
Manifesto. L.: Penguin, 2002. P. 173; McLellan D. Karl Marx: His Life and Thought. L.:
Macmillan, 1973; Paladin paperbacked. 1976. P. 186-187.
33 Kolakowski. Main Currents of Marxism. Vol. 1. P. 198-203.
34 Ibid. P.203-21 l,esp. p. 209.

28
требившим в 1840 г. термин «коммунизм». Тогда Кабе опубликовал
под псевдонимом свой труд «Путешествие в Икарию», где Икарией
он назвал вымышленное общество, в котором отсутствуют деньги и
частная собственность, а имущество принадлежит всему обществу.
Кабе был противником насильственной революции, и его коммунизм
был навеян христианскими идеями. Таким образом, неудивитель­
но, что идеи Кабе не оказали никакого влияния на К. Маркса, хотя
его труды приобрели значительную популярность во Франции. Он
прожил несколько лет в Великобритании, а в 1849 г. эмигрировал в
Соединенные Штаты, где и умер в 1856 г. в Сент-Луисе35. За 7 лет,
проведенных в Америке, Кабе основал несколько коммунистических
колоний в Миссури, Айове и Калифорнии, причем одна из них - в
Кловердейле, штат Калифорния - просуществовала до 1895 г.
Одним из утопических социалистов, удостоившихся наибо­
лее серьезного к себе отношения еще при жизни, был Роберт Оуэн,
оказавший значительное влияние на Кабе. Оуэн родился в 1771 г.
и скончался в 1858 г. Он был не только политическим мыслителем
и просветителем, но и практическим деятелем. Валлиец по проис­
хождению он приобрел фабрику в шотландском городе Нью-Ланарк,
превратив ее во втором десятилетии XIX в. в образцовое предприя­
тие. Веря в возможность совершенствования человеческой личности,
если для нее созданы надлежащая среда обитания и возможности для
получения образования, Оуэн учредил в Нью-Ланарке школы, кото­
рые были весьма передовыми и просвещенными для своего времени.
Фабричные рабочие получали большую заработную плату и работа­
ли меньше часов в день в намного лучших условиях, чем практиче­
ски у всех конкурентов. Доверие к затеям Оуэна во всем мире было
завоевано выдающимися коммерческими успехами его предприятия,
несмотря на то или благодаря тому, что его хозяин постоянно рас­
ходовал значительные средства на создание все новых удобств для
работников36.
В то время Оуэн еще оставался патерналистски настроенным ра­
ботодателем, пусть даже весьма необычным, но со временем его идеи
становились все более утопичными и импульсивными. Он предпри­
нял не одну попытку создания кооперативных коммун, наиболее из­
вестной из которых была колония «Новая гармония» в Соединенных
Штатах. К тому времени в штате Индиана, неподалеку от границы

35 Ibid. Р. 213-214.
36 Cole G.D.H. Introduction to Robert Owen. A New View of Society and other
Writings. L.: Dent, 1927. P. x-xi. См. также: Cole M. Robert Owen of New Lanark. L.:
Batchworth Press, 1953; Beer. A History of British Socialism. Vol. 1. P. 160-181.

29
со штатом Иллинойс уже существовала Раппитская гармоническая
община. Ее создала группа из примерно одной тысячи переселенцев,
преимущественно крестьян из Германии, возглавляемая проповед­
ником Георгом Раппом, который эмигрировал в Штаты в поисках
религиозной свободы. Поэтому, когда Оуэн в 1825 г. основал свою
коммуну, он сразу назвал ее Новой Гармонией. Общественный статус
Оуэна к тому времени был столь высок, что по пути в Индиану он
имел встречи с действовавшим американским президентом Джейм­
сом Монро, будущим президентом Джоном Квинси Адамсом и тремя
выдающимися бывшими президентами США - Джоном Адамсом,
Томасом Джефферсоном и Джеймсом Мэдисоном.
Если к моменту основания Новой Гармонии Оуэн всерьез увле­
кался такой разновидностью коммунизма, как коммунитаризм*, то,
как отмечает даже симпатизирующий ему биограф, к 1825 г. ему «все
чаще стали изменять деловое чутье и здравый смысл»37. Как утверж­
дала либеральная писательница и социолог викторианской поры Гар-
риет Мартино, Оуэн «был всегда безошибочен, описывая человече­
ские страдания», но «думал всегда, что он сумел доказать что-то, хотя
его доказательства были просто утверждениями, отражающими его
убеждения»38. Он стремился к полному равенству доходов всех обита­
телей Новой Гармонии, которые должны были получать одинаковые
пищу, одежду и образование. Однако выяснилось, что самоуправля­
емая коммуна столкнулась с трудностями самоуправления, и через
несколько недель неудачных попыток наладить дела ее обитатели
призвали Оуэна, который к тому времени покинул свое детище и от­
был на год на родину, чтобы привести в порядок свои дела, вернуться.
Он достаточно быстро откликнулся на их призыв, но, к сожалению,
«оуэновская автократия оказалась не более эффективной, чем ком­
мунистическая демократия»39. После нескольких неудачных попыток
реорганизации Новой Гармонии, которая становилась все менее гар­
моничной, Оуэн прекратил свой проект в 1827 г.40

Коммунитаризм - экономическая доктрина, делающая акцент на построении


сильного гражданского общества, основой которого являются местные сообщества и
неправительственные общественные организации. - Примеч. пер.
37 Cole М. Robert Owen of New Lanark. P. 151.
' 38 Ibid. P. 152.
39 Ibid. P. 153.
49 Ibid. P. 159. Хотя Новая Гармония не стала, вопреки ожиданиям Оуэна, сияю-
щим примером новой формы человеческого общества, от нее осталось полезное насле­
дие. Сын Оуэна, Дэвид Дейл Оуэн, остался в Новой Гармонии, и основанная им лабо­
ратория со временем стала штаб-квартирой Службы геологии, геодезии и картографии
США. Уильям МакЛюр, шотландский эмигрант, ставший успешным бизнесменом и

30
Маркс и Энгельс
Как вдохновитель коммунистического движения Карл Маркс сво­
ими заслугами далеко опережает всех остальных радикалов XIX сто­
летия, за исключением своего близкого друга и соратника Фридриха
Энгельса41. Они оба родились и выросли в Германии, провели немало
лет во взрослом возрасте в Великобритании, Маркс - в Лондоне, а
Энгельс - в Манчестере. Маркс происходит из древнего рода равви­
нов, но его отец-бизнесмен, который перешел из иудаизма в лютеран­
ство, был адвокатом и владельцем нескольких виноградников. Маркс
родился 5 мая 1818 г. в состоятельной буржуазной семье в г. Трире
Рейнской области. Позднее он учился в университетах Бонна и Бер­
лина. Проживая в Лондоне, Маркс никогда не имел постоянной опла­
чиваемой работы и проводил большую часть времени в читальном
зале библиотеки Британского музея. Он был плодовитым писателем
и журналистом, автором многочисленных полемических и теоретиче­
ских статей и книг. Самый влиятельный приверженец пролетарской
революции в мировой истории в 1848 г. женился на женщине аристо­
кратического происхождения Дженни фон Вестфален, чей отец ба­
рон Людвиг фон Вестфален по отцу происходил из прусской аристо­
кратии, а по матери - из шотландского дворянства42. Маркс с женой
часто бедствовали, и плохие материальные условия их жизни в Лон­
доне стали причиной ранней смерти троих из их шестерых детей43. Во

филантропом, помогавший Оуэну в финансировании Новой Гармонии, также продол­


жил заниматься просветительской деятельностью, возглавляя основанные им Просве­
тительское общество и промышленную школу. (Все четыре сына Роберта Оуэна и одна
из его дочерей в конечном счете поселились в США. Помимо успешного Дэвида Дейла
Оуэна известным человеком стал и еще один из его сыновей - Роберт Дейл Оуэн, из­
бранный в Конгресс США.)
41 Литература, посвященная Марксу и марксизму, составляет бесчисленное мно­
жество томов. Особенно выдающиеся биографические исследования жизни и деятель­
ности Маркса, в которых, естественно, обсуждаются и его основные идеи, содержатся
в книгах: Berlin I. Karl Marx. 2nd ed. Oxford University Press. 1948; McLellan. Karl Marx:
His Life and Thought; Wheen F. Karl Marx. L.: Fourth Estate, 1999. О жизни и идеях Эн­
гельса см.: McLellan D. Engels. Fontana. Glasgow, 1977; Carver T. Friedrich Engels: His
Life and Thought. L.: Macmillan, 1989. Наиболее существенными исследованиями тео­
рии марксизма, помимо уже процитированных выше работ Карла Р. Поппера, Анджея
Валицкого и Лешека Колаковского, являются книги: Plamenatz J. German Marxism and
Russian Communism. L.: Longman, 1954; Lichtheim G. Marxism. Routledge and Kegan
Paul. 1961; Shlomo Avineri. The Social and Political Thought of Karl Marx. Cambridge:
Cambridge University Press, 1968; McLellan D. Marx before Marxism. L.: Macmillan,
1970; rev. ed. Pelican. L.: 1972; Walker A. Marx: His Theory and its Context. Politics as
Economics. Longman. L.: 1978; McLellan D. Marxism after Marx. L.: Macmillan, 1979.
42 Wheen. Karl Marx. P. 18.
43 Berlin. Karl Marx. P. 215.

31
многих случаях им удавалось выживать только благодаря материаль­
ной поддержке Энгельса или за счет отдачи в заклад или продажи
фамильного серебра из приданного Дженни44. Хотя политическая
активность Маркса преимущественно сводилась к писательской
деятельности, он порой играл заметную роль в основанном в 1864 г.
«Международном товариществе рабочих», ставшем впоследствии из­
вестным как Первый Интернационал. Большинство ведущих членов
этой организации составляли рабочие, занятые физическим трудом,
но они придерживались широкой палитры политических взглядов,
включавшей, наряду с теми, что стали позднее называться марксист­
скими, также прудонизм и анархизм. Маркс умер в Лондоне 17 марта
1883 г. и был похоронен в присутствии всего одиннадцати скорбящих
на Хайгейтском кладбище, ставшем в XX в. местом паломничества
для всех коммунистических деятелей, посещавших Англию.
Ф. Энгельс, родившийся 28 ноября 1820 г. в Бармене близ Дюс­
сельдорфа, происходил из прусской протестантской семьи, гораздо
более обеспеченной, чем семья Маркса. Его отец владел текстиль­
ной фабрикой в Бармене и был совладельцем текстильной фабри­
ки в Манчестере. Молодой Энгельс не смог поступить в универси­
тет, поскольку его отец настоял на том, чтобы он вошел в семейный
бизнес сразу после окончания средней школы, когда ему было всего
шестнадцать лет. Хотя формальное образование Энгельса прерва­
лось достаточно рано, он с лихвой возместил его недостаток жадным
чтением. Он взбунтовался против религиозной и политической орто­
доксальности своих родителей, и после отбытия годовой воинской
повинности у него произошла важная встреча в Кельне с Мозесом
Гессом, человеком, «который, возможно, имел наибольшие основа­
ния считаться первым распространителем коммунистических идей в
Германии»45. По словам Гесса, «Энгельс, бывший уже до нашей встре­
чи революционером до мозга костей, расстался со мной пламенным
коммунистом»46. Перед отъездом в 1842 г. в Манчестер, чтобы в каче­

44 Уин отмечает, что свадебным подарком матери Дженни Маркс «была кол­
лекция ювелирных украшений и столового серебра, украшенная фамильным гербом
Арджиллов, шотландских предков семьи фон Вестфален», и что в последующие не­
сколько лет «эти серебряные тарелки чаще гостили в лондонских ломбардах, нежели
в кухонном буфете Марксов» (Wheen. Karl Marx. Р. 52). Финансовая помощь Энгель­
са была намного более существенной. Хотя Маркс в течение первых пятнадцати лет
жизни в Лондоне был близок к полной нищете, начиная с конца 1860-х гг. «Энгельс
смог великодушно обеспечить Марксу довольно приличный ежегодный доход». Было
подсчитано, что в пересчете на современные деньги Энгельс передал Марксу более
£100 000 (McLellan. Engels. Р. 67).
45 McLellan. Karl Marx: His Life and Thought. P. 46.
46 McLellan. Engels. P. 15.

32
стве повседневной работы помогать руководить семейным предприя­
тием, а на досуге собирать материалы, полезные для революционной
борьбы, Энгельс познакомился с Марксом, на которого он поначалу
не произвел большого впечатления. Но когда впоследствии Энгельс
стал направлять статьи о жизни рабочего класса в Манчестере в ра­
дикальную газету, которую Маркс в то время редактировал в Кельне,
их отношения расцвели пышным цветом47.
Успешное сотрудничество между Марксом и Энгельсом началось
после того, как они встретились вновь, на этот раз в Париже в 1844 г.,
и на следующий год Энгельс опубликовал свою важную работу «По­
ложение рабочего класса в Англии». В некоторых аспектах личной
жизни Энгельс был намного менее буржуазен по сравнению с Марк­
сом, но, с другой стороны, он вел жизнь, типичную для представи­
телей верхушки среднего класса. Во время своей первой поездки в
Манчестер в 1842 г. Энгельс завел любовницу по имени Мэри Бёрнс,
которая была малообразованной ирландкой пролетарского происхо­
ждения. Они прожили много лет вплоть до внезапной кончины Мэри
в 1864 г., после чего ее место заняла ее сестра Лиззи48. У Энгельса так­
же была отдельная резиденция в Манчестере, где он принимал людей
самых разных профессий. На отдыхе он любил охотиться на лис и
часто участвовал в знаменитых Чеширских охотах49. Энгельс пере­
жил Маркса на двенадцать лет и посвятил остаток жизни приданию
законченного вида идеям своего друга, включая гигантский труд по
компилированию второго и третьего томов «Капитала», оставлен­
ных Марксом в виде заметок. При жизни Маркс сумел опубликовать
только первый том этого капитального труда, более известного, не­
жели читаемого50.
В период между 1840 г. и революцией 1917 г. в России, но осо­
бенно часто в XIX столетии, термины «коммунизм» и «социализм»
зачастую применялись как более или менее взаимозаменяемые. Меж­
ду тем, Маркс ввел совершенно четкое разделение этих понятий, по­
лагая, что коммунисты представляют собой революционную ветвь
социалистического движения. Он с пренебрежением отзывался о
социалистах-утопистах и ранних коммунистах, которые не понимали
того, во что верили они с Энгельсом, а именно в то, что пролетарская

47 Ibid. Р. 15-16.
48 Wheen. Karl Marx. Р. 261-265; McLellan. Engels. P. 20-21.
49 McLellan. Engels. P .21-22.
50 Первый том «Капитала» (Das Kapital) был впервые опубликован в Германии в
1867 г. Первое английское издание вышло в свет только 20 лет спустя под редакцией
Энгельса уже после смерти Маркса.

33
революция не только необходима, но и неизбежна. Одна из наибо­
лее запоминающихся фраз в самом читаемом произведении Маркса и
Энгельса - «Коммунистическом Манифесте»51 - звучит следующим
образом: «История всех до сих пор существовавших обществ была
историей борьбы классов»52. Четыре года спустя после выхода в свет
«Манифеста» Маркс записал, что он считает оригинальным в этом
труде: «То, что я сделал нового, состояло в доказательстве следующего:
1) что существование классов связано лишь с определенными исто­
рическими фазами развития производства, 2) что классовая борьба
необходимо ведет к диктатуре пролетариата, 3) что эта диктатура
сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классов и к об­
ществу без классов»5354. Безусловно, ничего подобного он не «доказал».
Помимо внимательного исторического анализа и впечатляющих зна­
ний современных ему общественных наук, в развитие которых Маркс
внес собственный оригинальный вклад, свидетельствуют, что его от­
личала заметная способность выдавать желаемое за действительное
и даже утопизм, за который он столь презирал других. Ни в «Комму­
нистическом Манифесте», ни в других работах Маркс не затрагивал
вопросы формирования политических и законодательных институ­
тов после революции. Очевидно, что с его точки зрения, эти вопросы
должны были решиться сами собой.
В своей работе «Критика Готской программы», написанной в
1875 г., Маркс критикует документ, принятый в том же году на кон­
ференции в Готе, посвященной грядущему объединению двух гер­
манских пролетарских партий в Социал-демократическую рабочую
партию. В этом программном документе была предпринята попытка
разрешения вопроса о том, каким образом можно ввести социализм в
стране демократическим путем, но, по мнению Маркса, кроме «всем
известных демократических перепевов» в нем нет ничего достаточ­

51 Коммунистический Манифест оказал самое незначительное влияние на собы­


тия 1848 г. Революционные волнения того года происходили совершенно независимо
от него. Вместе с тем, эта коротенькая брошюра с ее звонкой фразеологией станови­
лась все более заразительной в последние три десятилетия XIX в. и вплоть до начала
Первой мировой войны. В эти годы стремительно росло число ее переводов на разные
языки. Выбрав термин «коммунистический» в названии этого самого известного их со­
вместного произведения, Маркс и Энгельс способствовали тому, что он стал наимено­
ванием того движения, которое они основали. Заявленная в Манифесте претензия на
изложение научных основ социализма в сочетании со сжатостью изложения и доступ­
ностью для читателей гарантировали, что его влияние надолго пережило его авторов.
54 Karl Marx and Friedrich Engels. The Communist Manifesto. Впервые издан в
1848 г. Здесь цитируется по академическому изданию: Gareth Stedman Jones. L.:
Penguin, 2002. P.219.
55 Цит. no: Berlin. Karl Marx. P. 193.

34
но революционного. Он считал, что авторы Готской программы не
сумели понять, что «между капиталистическим и коммунистиче­
ским обществом» обязательно требуется период, государство ко­
торого должно быть «революционной диктатурой пролетариата»,
хотя Маркс, как обычно, оставил полностью неопределенным, что
эта диктатура означает в институциональном смысле54. В «Крити­
ке» он вводит различие между низшей и высшей стадиях развития
«коммунистического общества»55. На первой стадии сохраняется не­
равенство между людьми, но это неизбежно для общества, «только
что вырвавшегося после длительных родовых мук из капиталисти­
ческого общества». На высшей стадии коммунистического обще­
ства будет преодолено разделение труда, исчезнут различия между
физическим и умственным трудом, все источники общественного
богатства польются полным потоком и будет введен коммунистиче­
ский принцип распределения: «Каждый по способностям, каждому
по потребностям!»54556.
Учение Маркса о стадиях развития человечества отличается
от представлений его предшественников XVIII в., упоминавших­
ся выше. Их можно считать предшественниками Маркса только
в том смысле, что они связывали развитие институтов и идеоло­
гий с имущественными отношениями и способами добычи средств
существования, превалировавшими в разные исторические эпо­
хи. Маркс разделял их мнение о том, что на первой, первобыт­
ной стадии человеческого развития существовал примитивный
коммунизм. По его мнению, следующими, после первобытной,
стадиями развития человечества были: античное общество, осно­
ванное на рабском труде; феодальное общество, в котором про­
изводительным трудом занимались крепостные крестьяне, и бур­
жуазное, или капиталистическое, общество, в котором наемные
рабочие эксплуатируются классом капиталистов57. (Маркс также
выделял еще один способ производства, названный им «азиат­
ским», в котором отсутствовала частная собственность, а необхо­
димость организации орошения земли вела к созданию центра­
лизованных государств и «восточных деспотий».) Маркс твердо

54 Готская программа и критика ее со стороны Маркса описаны в книге: McLellan.


Karl Marx: His Life and Thought. P. 431-435.
55 Маркс К. Критика Готской программы. М.: Издательство иностранной лите­
ратуры, 1959. С. 22. (Критика Марксом программы объединительного конгресса Гер­
манских социал-демократов в Готе была написана в 1875 г. в Лондоне. Впервые была
°публикована Энгельсом в 1891 г.)
56 Там же.
57 Tucker R. С. The Marxian Revolutionary Idea. L.: Allen & Unwin, 1970. P. 15.

35
(и наивно) верил в то, что буржуазные производственные отноше­
ния являются последней антагонистической формой обществен­
ного производства. Производительные силы, развивающиеся в
недрах буржуазного общества, создают материальные условия для
устранения этого антагонизма. Эта общественная формация, таким
образом, ведет к завершению предыстории человеческого обще­
ства58.
В своем предисловии к английскому изданию «Коммунисти­
ческого Манифеста», написанном в 1888 г. только Энгельсом, по­
скольку Маркс умер пятью годами ранее, объясняется, почему они с
Марксом назвали манифест «коммунистическим», а не «социалисти­
ческим». Он писал, что последний термин в 1847 г. ассоциировался с
«приверженцами разнообразных утопических систем, с оуэнистами
в Англии и фурьеристами во Франции», а также со «всевозможны­
ми социальными знахарями», обещавшими «без всякого вреда для
капитала и прибыли» устранить все социальные бедствия. По сло­
вам Энгельса, социализм в 1847 г. был движением среднего класса,
в то время как коммунизм был движением рабочего класса. Социа­
лизм в континентальной Европе приобрел респектабельный вид, а
коммунизм был лишен подобной респектабельности59. Короче го­
воря, именно приверженность Маркса и Энгельса идее пролетар­
ской революции заставила их назвать свой манифест коммунис­
тическим.
Энгельс отдает Марксу пальму первенства в написании их со­
вместного труда, заявляя, что именно Марксу принадлежит фунда­
ментальное положение, составляющее его ядро. Это главное положе­
ние представляет собой существо марксизма как способа понимания
истории, так и призыва к рабочему классу сыграть предназначенную
ему революционную роль. Поэтому полезно процитировать Энгель­
са, который сумел выразить эту главную идею всего в одном, пусть
чрезвычайно длинном предложении: «В каждую историческую эпо­
ху преобладающий способ экономического производства и обмена
и необходимо обусловливаемое им строение общества образуют
основание, на котором зиждется политическая история этой эпохи и
история ее интеллектуального развития, основание, исходя из кото­
рого она только и может быть объяснена; что в соответствии с этим
вся история человечества (со времени разложения первобытного ро­
дового общества с его общинным землевладением) была историей

58 Marx. Preface to A Critique of Political Economy / / David McLellan (ed.). Karl


Marx: Selected Writings. 2nd ed. Oxford: Oxford University Press, 2000. P. 426.
59 Ibid. P. 202.

36
борьбы классов, борьбы между эксплуатирующими и эксплуатируе­
мыми, господствующими и угнетенными классами; что история этой
классовой борьбы в настоящее время достигла в своем развитии той
ступени, когда эксплуатируемый и угнетаемый класс - пролетариат -
не может уже освободить себя от ига эксплуатирующего и господ­
ствующего класса - буржуазии, - не освобождая вместе с тем раз и
навсегда всего общества от всякой эксплуатации, угнетения, классо­
вого деления и классовой борьбы»60.
Маркс и Энгельс написали немало прочих замысловатых книг по­
мимо «Коммунистического Манифеста», и хотя почти все они неиз­
менно содержали полемические положения, их работы обычно были
подкреплены значительными предварительными исследованиями.
Маркс прочитал огромное количество материалов по нескольким
дисциплинам, а поскольку он большую часть своей писательской
жизни провел в Британии, то черпал сведения из тех источников, ко­
торые у него были под рукой, таких как, например, «Синие книги»,
содержащие результаты официальных расследований, утвержден­
ные парламентом или Тайным советом, а также Гансардские офи­
циальные отчеты о парламентских дебатах. Библиография первого
тома «Капитала» содержит значительное число ссылок на парла­
ментские и статистические отчеты61. В качестве одного из объясне­
ний, почему он взял столь большое число примеров из опыта страны
проживания, Маркс в предисловии к первому немецкому изданию
«Капитала» пишет: «социальная статистика Германии и осталь­
ных континентальных стран Западной Европы находится в жалком
состоянии»62.
Хотя Маркс и Энгельс основное внимание уделяли обще­
ственным условиям и определяющим их экономическим ф ак­
торам, столетие спустя некоторые интеллектуалы из комму­
нистических стран, желавшие отойти от политических догм и
стремившиеся анализировать реальную политическую жизнь,
станут цитировать в качестве важных исторических прецеден­
тов такие работы Маркса, как его короткая книга «Восемнадца­
тое брюмера Луи Бонапарта», в которой он на примере прихода
к власти во Франции Наполеона III анализирует отношения
между классами и государственной властью, и книга « Граждан -

60 Engels. Preface to the English Edition of 1888 of Marx and Engels. The Communist
Manifesto. Ed. Gareth Stedman Jones. Op. cit. P. 202-203.
61 Карл Маркс. Капитал. Том I. М.: Прогресс, 1965. С. 794-796.
62 Там же. С. 9.

37
ская война во Франции» об опыте Парижской коммуны 1870 г.63
В этих работах Маркс, в отличие от многих других своих трудов,
посвященных преимущественно исследованиям экономическо­
го «базиса», уделяет пристальное внимание политической «над­
стройке».
Мышление Маркса критическим образом зависело от времени и
места его жизни. Безусловно, живи Маркс в XVIII в., он принад­
лежал бы к числу радикалов того времени, но его мышление, сфор­
мировавшееся местом и временем его жизни, было бы совершенно
иным. Учение Маркса, в отличие от его различных интеллекту­
альных предшественников, было продуктом более поздних стадий
промышленной революции и интенсивного развития капитализма
в Европе. Наличие многочисленной промышленной рабочей силы
стало необходимым условием возникновения того учения, которое
впоследствии стало известно под названием «марксизм». Эта соци­
альная группа (или класс по терминологии Маркса) представляла
одновременно главный объект его исследований и воплощала в себе
его надежду на будущее. Именно в Британии, где Маркс провел
большую часть своей взрослой жизни, индустриализация в середи­
не XIX в. достигла наиболее высокого уровня развита.
Маркс был великим и самобытным мыслителем, черпавшим
вдохновение из самых разных источников. На него меньшее влия­
ние оказали социалистические писатели прошлых лет, нежели ф и­
лософия Гегеля или британская политическая экономия, основате­
лем и самым выдающимся мыслителем которой был Адам Смит.
Однако из учений Гегеля или Смита Маркс вывел идеи, весьма от­
личавшиеся от идеологии их авторов. У Гегеля Маркс позаимство­
вал терминологию, которая, впрочем, чаще затемняла, нежели про­
ясняла смысл его высказываний. Одной из таких центральных идей
была диалектика. Для Гегеля этот термин означал «развитие духа»,
происходящее через «единство и борьбу противоположностей»64.
Гегель описывает процесс, породивший противоположность, как
тезис, противоположный процесс он называл антитезисом, а ста­
дию, на которой противоположности устраняются - синтезом65.
Маркс преобразовал гегелевское развитие духа в материалистиче­
ское понимание истории. Он также позаимствовал у Гегеля неопре­

63 См., например, статью: Шахназаров Г.Х., Бурлацкий Ф.М. «О развитии


марксистско-ленинской мысли» / / «Вопросы философии». № 12. 1980. С. 10-22,
на с. 12.
64 Plamenatz. German Marxism and Russian Communism. P. 9.
65 Ibid.

38
деленное понятие «противоречие» и использовал его для описания
выявленных им во всех исторических эпохах нарастающих несо­
вместимостей между существующими институциональными* от­
ношениями и изменившимися производственными силами. Маркс
считал, что позаимствовал у Гегеля «рациональное зерно» его ф и­
лософии, находившееся в «мистической скорлупе»66. Вместе с тем,
его убежденность в том, что по мере развития капиталистической
системы пролетариат становится не только сильнее, но и револю­
ционнее, оказалась совершенно необоснованной. Более того, как
показал Дэвид Маклеллан, «в своих поисках производительных
сил, способных обеспечить прогнозируемые им изменения», Маркс
не обращал должного внимания на «исконную важность природ­
ного мира» или на тот факт, что природные ресурсы не являются
неисчерпаемыми»67. Безусловно, Маркс был не одинок в этих сво­
их заблуждениях. В течение большей части следующего столетия
западные промышленные корпорации весьма мало отличались от
своих коммунистических бюрократических собратьев в части пре­
ступно пренебрежительного и безответственного отношения к при­
родной окружающей среде.
Маркс был не просто теоретиком революционных изменений, но
и революционером по своему темпераменту. Даже при том, что его
теория предполагала наличие высокоразвитой промышленности и
длительного периода капиталистического развития в качестве двух
обязательных условий готовности общества к пролетарской рево­
люции, он, тем не менее, страстно стремился увидеть революцию
собственными глазами, где бы она не произошла. Многие револю­
ционеры в России полагали, что кратчайший путь к социализму и
коммунизму пролегает через традиционную крестьянскую общину,
и они меньше всего желали мириться с длительным периодом до­
минирования капиталистов. Некоторые из них, находившие марк­
систские учения привлекательными, но озабоченные их возможны­
ми последствиями, обращались к нему в целях получения совета
и прояснений. Одной из таких людей была Вера Засулич, которой
Маркс в 1881 г. послал короткий и туманный ответ на ее обращение
после того, как подготовил три более пространных проекта этого
письма, которые им не были отосланы, но сохранились в его личном

В отечественной литературе более распространенным является термин «про­


изводственные отношения», а не институциональные, хотя последний представляется
более емким и точным. - Примеч. пер.
66 David McLellan / / McLellan. Karl Marx: Selected Writings. P. 377.
67 Ibid.

39
архиве68. Наиболее ободряющим для Засулич местом этого письма
было заявление Маркса о том, что когда он писал об «исторической
неизбежности» капиталистического развития, то отчетливо огра­
ничивал это обобщение «странами Западной Европы»69.
В своем предисловии к российскому изданию «Коммунистиче­
ского Манифеста» в 1882 г. Маркс и Энгельс пошли еще дальше.
Они оставили открытым вопрос о возможности «прямого перехо­
да к высшей коммунистической общественной собственности» из
традиционной российской крестьянской общины или последняя
«должна обязательно сначала пройти тот же процесс разложения,
который присущ историческому развитию Запада». Они заключи­
ли, что если русская революция послужит «сигналом пролетарской
революции на Западе», тогда «современная русская общинная соб­
ственность на землю» может «явиться исходным пунктом комму­
нистического развития»70. Маркса ободрял тот факт, что русские
радикалы казались ему более серьезными в своих революционных
намерениях по сравнению с их соратниками в тех странах, которые
он знал лучше всего, а именно - в Британии и Германии, но сам
Маркс и особенно Энгельс всегда рассматривали ожидаемый ими
успех русской революции в качестве спускового крючка для про­
летарской революции на Западе71.
Маркс, невзирая на его веру во всевозможные «неизбежности»,
был далеко не столь механистичен в своих представлениях об исто­
рии, каковыми стали многие из его последователей. Он также хоро­
шо понимал, что революционеры, пытающиеся установить новый
общественный порядок, никогда не начинают с чистого листа. В от­
рывке, актуальном для грядущего прихода к власти коммунистов
в России почти семь десятилетий спустя, посвященном революци­
онным волнениям 1848 г. в Европе и, в первую очередь, приходу
в 1851 г. к власти во Франции Луи Наполеона, провозгласившего
себя императором Наполеоном III, Маркс писал: «Люди сами дела­
ют свою историю, но они ее делают не так, как им вздумается, при

68 Letter to Vera Sassoulitch / / McLellan. Karl Marx: Selected Writings. P. 623-627.


69 Ibid. P. 623.
, 70 Marx and Engels. Preface to the Russian Edition of 1882 of the Communist Manifesto.
Ed. Gareth Stedman Jones. P. 196.
71 Стедман Джонс указывает на наличие свидетельств тому, что Маркс желал
пойти дальше Энгельса и допустить возможность «перехода от сельской общины к
развитому коммунизму, не дожидаясь пролетарской революции на Западе» (Stedman
Jones / / Marx and Engels. The Communist Manifesto. P. 261). Энгельс, возможно, был
более сдержан и осторожен в предисловии к русскому изданию Манифеста 1882 г.

40
обстоятельствах, которые они сами выбрали, а при тех обстоятель­
ствах, с которыми они напрямую столкнулись, которые даны им и
перешли из прошлого. Традиции всех мертвых поколений тяготе­
ют, как кошмар, над умами живых»72.

72 Карл Маркс. Восемнадцатого брюмера Луи Бонапарта. М.: Прогресс, 1967.


С. 10. Эта работа Маркса была впервые опубликована в 1852 г. в Нью-Йорке.
2. КОММУНИЗМ И СОЦИАЛИЗМ - РАННИЕ ГОДЫ

Коммунизм и социализм имеют общие корни и первоначально


основывались на общем положении о необходимости введения об­
щественной собственности на средства производства. Вместе с тем,
принципиальное различие между приверженцами этих учений состо­
ит в способах достижения поставленных целей: одни были сторон­
никами революции, а другие отдавали предпочтение эволюционным
изменениям. К первой категории относились люди, готовые к неогра­
ниченному насилию ради достижения своих целей, а ко второй - те,
кто поддерживал идею мирного перехода к социалистическому обще­
ству. Но поскольку конечные результаты зависят от средств их дости­
жения, то со временем сами цели изменились. Коммунисты, которые
отдавали предпочтение насильственному свержению капитализма,
пришли к оправданию жестокого подавления внутренних критиков
созданной ими системы. А социалисты, которые предпочитали эво­
люционные подходы, постепенно перестали верить в возможность
создания совершенно нового общества, способного заменить капи­
тализм. Но к середине XX в. успешные в электоральном отношении
социалистические партии Западной Европы начали признавать воз­
можность «смешанной экономики», в которой сосуществуют обще­
ственная и частная формы собственности. Во второй половине XX в.
социалистов стали ассоциировать скорее с идеей построения «госу­
дарства всеобщего благоденствия» и постепенного, поэтапного улуч­
шения условий жизни граждан, нежели со стремлением к установле­
нию совершенно нового общественного строя.
Революционное движение изначально было разделено на отдель­
ные течения. Во второй половине XIX в. существовали весьма на­
пряженные отношения между коммунистами и анархистами. Маркс
и его последователи предвидели постепенное и окончательное отми­
рание государства, в ходе которого все институты принуждения ис­
чезнут, и люди будут управлять всеми делами самостоятельно, без
какой-либо потребности в государственной власти. Но анархисты
не верили в то, что отмирание государства станет конечным итогом
применения доктрины Маркса. Напротив, они настаивали на немед­
42
ленном разрушении государства. Противоречие между этими док­
тринами усугублялось личной неприязнью, существовавшей между
Карлом Марксом и лидером анархистов Михаилом Бакуниным. По­
добно большинству других революционных теоретиков, Бакунин не
имел пролетарского происхождения. В отличие от Маркса и Энгель­
са с их германскими буржуазными корнями, Бакунин был выходцем
из русской аристократической семьи и испытывал сильную непри­
язнь ко всему немецкому. Во время революционных волнений 1848—
1849 гг. Бакунин с энтузиазмом ездил по всей Европе, делая все от него
зависящее, чтобы поучаствовать в революции и поспособствовать ее
успеху. Своими антинемецкими настроениями, он, безусловно, был
определенным образом обязан годам, проведенным в немецких тюрь­
мах после подавления восстания в Дрездене в 1849 г., в котором Ба­
кунин активно участвовал. Но впоследствии он смог убедиться в том,
что условия содержания в Петропавловской крепости в Петербурге
были намного менее привлекательными1. Но более принципиальным
для Бакунина, как и для другого заметного представителя русской
интеллигенции XIX в. Александра Герцена, социалиста и популяр­
ного теоретика, кстати, наполовину немца, было стереотипное пред­
ставление о немцах как о нации, благоговейно относящейся к госу­
дарству2. А что, как не государство, могло быть более ненавистным
для настоящего анархиста?
Доктрина Бакунина вращалась вокруг идеи «свободы». Он рас­
сматривал «государство» как «зло», от которого необходимо изба­
виться3. Бакунин полагал, что солидарность людей возникнет есте­
ственным путем, и освобождение от пут государства придаст им
способность к самопожертвованию и самоорганизации в небольшие
автономные коммуны, в которых каждый человек станет абсолютно
свободным. Он полагал равенство людей не менее важным, чем сво­
боду, и поэтому в качестве одной из целей, к достижению которых
следует немедленно стремиться, считал отмену права наследования4.
Хотя собственные устремления Бакунина были крайне утопичными,
он, тем не менее, оставил многозначительные критические замечания
в отношении проектов Маркса. Он отметил несовместимость веры
Маркса в необходимость централизованно организованной экономи­

1 Wilson Е. То the Finland Station: A Study in the Writing and Acting of History. L.:
Fontana, 1960. P. 271-273.
2 Berlin I. Russian Thinkers. L.: Hogarth Press, 1978. P. 110, 192.
3 Kolakowski L. Main Currents of Marxism. Vol. 1. The Founders. Oxford: Clarendon
Press, 1978. P. 248-249.
4 Ibid. P.250-251.

43
ки с его идеями в отношении конечного отмирания государства с его
политическими функциями. Бакунин вопрошал, каким образом цен­
трализованная экономическая власть сможет существовать без по­
литического принуждения, и он был первым, по замечанию Лешека
Колаковского, кто предвидел «перетекание марксизма в ленинизм»5.
Он высмеивал заявления марксистов относительно того, что «только
диктатура, конечно их, может создать народную волю», и утверждал
далее: «мы отвечаем, что никакая диктатура не может иметь другой
цели, кроме увековечения себя, и что она способна породить и вос­
питать в народе, сносящем ее, только рабство; свобода может быть
создана только свободою, т. е. всенародным бунтом и вольною орга­
низацией) рабочих масс снизу вверх»6.
Даже среди последователей Карла Маркса быстро нарастали тео­
ретические разногласия, и самая жестокая идеологическая борьба
в конце XIX в. развернулась между различными школами марксиз­
ма, ставшая еще более ожесточенной в веке двадцатом. Первый Ин­
тернационал, учредительный конгресс которого состоялся в 1864 г.
в Лондоне при участии Маркса, избранного в Генеральный совет,
разделился на несколько течений и был официально распущен в
1876 г. Второй Интернационал, известный также как Социалистиче­
ский, был образован в Париже в 1889 г. Год и место его основания
имели символическое значение, поскольку в то время отмечалась
столетняя годовщина Французской революции. Интернационал об­
разовали национальные политические партии и профессиональные
союзы, многие члены которых были приверженцами марксистского
учения. Вместе с тем, с самого начала присутствовала напряженность
в отношениях между социалистами, верившими в важность парла­
ментских методов, и революционерами, для которых высшим прио­
ритетом была классовая борьба.
В отличие от Маркса, Энгельс был еще жив и участвовал в учре­
дительном съезде. Русские революционеры были активными участ­
никами Второго Интернационала, и среди тех, кто присутствовал
на Парижском конгрессе 1889 г., находился Георгий Плеханов,
наиболее влиятельный российский теоретик марксизма последних
десятилетий XIX в. Делегаты съезда представляли собой весьма
разношерстную публику. От Великобритании на нем присутство­
вали, например, писатель, художник и романтический социалист
Уильям Моррис и Кир Харди, которого с полным основанием

5 Kolakowski L. Main Currents of Marxism. Vol. 1. P. 255-256.


6 Михаил Бакунин. Государство и анархия. Цит. по: Ibid. Р. 252.

44
можно считать одним из основателей Британской лейбористской
партии. Фактически, тогда в Париже состоялись два социалисти­
ческих конгресса, один марксистский, а другой немарксистский,
известный как собрание так называемых «поссибилистов», то есть
более прагматичных социалистов. Кир Харди умудрился поуча­
ствовать в обоих. Незадолго до Парижского конгресса Харди обра­
тился к Энгельсу с письмом, в котором утверждал, что «британцы -
очень цельные люди, очень практичные и не склонные гнаться за
мыльными пузырями»7. В Париже он раздражал У. Морриса и дру­
гих революционно настроенных марксистов своими заявлениями
о том, что «ни один человек в Британии не верит ни в какие иные
способы улучшения своего положения, кроме мирных»8. Многие
делегаты даже марксистского конгресса Второго Интернационала
поддерживали идею классовой борьбы, но были противниками на­
силия, и их социалистические взгляды основывались на этических,
частично христианских, идеях по крайней мере в той же степени,
что и на учениях Маркса. Типичным их представителем был Кир
Харди, покинувший школу в 8 лет и с 10 до 23 лет проработавший
в угольных шахтах. Его социализм представлял собой эклектиче­
скую смесь, состоявшую во многом из поэзии Роберта Бёрнса, ре­
лигиозной мистики и интуитивной приверженности градуализму -
учению о мирной эволюции британского общества, но по бойцов­
скому характеру его можно было считать чемпионом борьбы за
интересы рабочих9. Британской политической элите Харди казал­
ся экстремистом, не в последнюю очередь благодаря его нападкам
в парламенте на монархию, но для Ленина он был олицетворением
«оппортунизма»10.
Активными участниками Второго Интернационала были так­
же основатели немецкой социал-демократической партии Август
Бебель и Вильгельм Либкнехт. Ко времени основания Интерна­
ционала их партия уверенно двигалась к тому, чтобы стать наибо­
лее успешной социалистической партией XIX столетия. Во время
выборов 1890 г., состоявшихся в имперской Германии, социал-
демократы завоевали почти 20% голосов избирателей. Францию
представляли два заметных марксиста Эдуард Вальян и Жюль
Гед, которые в основном поддерживали идею парламентского пути

7 Morgan К. О. Keir Hardie: Radical and Socialist. L.: Weidenfeld & Nicolson, 1975.
P. 40.
8 Ibid.
9 Ibid. P. 289.
10 Ibid. P.216.

45
к социализму, хотя и не исключали желательность революции в
определенных обстоятельствах. Помимо Маркса, наибольшее вли­
яние на них обоих оказал французский социалист-теоретик Луи
Блан, который после поражения революции 1848 г. долгое время
прожил в изгнании в Великобритании и вернулся во Францию
только в 1879 г. Он умер за семь лет до основания Второго И н­
тернационала. От Испании на конгресс приехал Пабло Иглесиас,
человек, выросший в сиротском приюте, но ставший впоследствии
главным профсоюзным лидером, а затем и одним из основателей
Испанской социалистической партии. Иглесиасу предстояло сы­
грать важную роль в становлении испанской социалистической
партии на путь демократического социализма, когда происходило
все более сильное расхождение во взглядах между коммунистами
и социалистами в первые десятилетия XX в. Хотя все участники
Второго Интернационала в большей или меньшей степени были
заражены марксистскими идеями, было очевидно, что они не пред­
ставляли собой однородную группу.
До свершения в 1917 г. большевистской революции в России, раз­
делительные линии между социалистами и коммунистами не были
столь четко прочерченными, каковыми им предстояло стать впо­
следствии. Их объединял классовый подход к политическому ана­
лизу, но даже в среде коммунистов имелись существенные различия
между теми, кто рассматривал промышленный рабочий класс как
людей, способных на основе собственного опыта выработать социа­
листическое самосознание, ведущее их к захвату власти в интересах
большинства населения, и теми, кто не верил в возможность спон­
танного возникновения подобного самосознания. Последние по­
лагали, что соответствующая идеология должна быть привнесена в
рабочий класс интеллектуалами, вооруженными, как они полагали,
научной, но определенно революционной теорией Маркса. Классо­
вое мышление само по себе получило развитие в XIX в., а сам Маркс
в огромной степени повлиял на то, что в Европе все большее число
людей стало рассматривать основные линии раздела в обществе в
терминах борьбы классов. Хотя Маркс был убежден в том, что идео­
логия в значительной мере является побочным эффектом экономи­
ческих изменений, но парадоксальным образом он сам дал отличный
пример того, как идеи приобретают самостоятельное значение. Наи­
более значительный эффект применение его доктрины дало в Рос­
сии, стране, далеко отстоящей от группы наиболее индустриально
развитых европейских стран.
В политике действия и убеждения в значительной степени за­
висят и частично определяются теориями. Более того, невзирая
46
на известный афоризм, согласно которому «дела говорят громче
слов», в политической жизни нередко сами слова оказываются
делами. Язык является «ареной политических действий»11. Как
точно заметил Дональд Сассун: «Размышляя о рабочих как о по­
литическом классе, приписывая ему особую политическую роль
и отказавшись от неопределенного понятия “беднота”, которым
пользовались ранние реформаторы, пионеры социализма, тем са­
мым, в прямом смысле изобрели тот самый “рабочий класс”, кому
принадлежит решающая, созидающая роль. “Демократическая”
политика, то есть современная массовая политика, представляет
собой поле битвы, на котором наиболее важная роль принадлежит
тому движению, которое определяет, за что следует сражаться и в
чем существо проблемы. Умение выделить противоборствующие
стороны, дать им наименования и, таким образом, определить, где
следует возводить баррикады или где надо рыть окопы, дает его об­
ладателю мощное, а порой и решающее преимущество»12.

Ленин и истоки российского коммунизма


Человеком, очень хорошо сознававшим всю ценность выше­
приведенного суждения, хотя редко формулировавшим свои идеи
должным образом, был Владимир Ленин, представлявший собой ис­
ключительно важную фигуру в создании и развитии коммунизма и
ставший главным основателем Советского Союза. Будучи в 1889 г.
слишком юным, чтобы участвовать в учредительном конгрессе Вто­
рого Интернационала, Ленин, чья первая зарубежная поездка со­
стоялась лишь в 1895 г., тем не менее, сыграл значительную роль в
его деятельности, но несравненно большую - в революционном дви­
жении в своей собственной стране. Его настоящей фамилией была
Ульянов, но в ходе подпольной борьбы против царской власти ему
приходилось пользоваться многими псевдонимами, из которых пар­
тийная кличка «Ленин» оказалась наиболее долговечной. Как вы­
яснил Дмитрий Волкогонов, один из биографов Ленина, первым
получивший доступ в соответствующие российские и советские ар­
хивы, этническое происхождение Ленина было смешанным. В нем
перемешалась кровь русских, еврейских, немецких, шведских и кал­

11 Farr J. Understanding conceptual change politically / / Ball T.f Farr J., Hanson R. L.
Political Innovation and Conceptual Change. Cambridge: Cambridge University Press,
1989. P. 24-49, at p. 30.
12 Sassoon D. One Hundred Years of Socialism: The West European Left in the
Twentieth Century. L.: Fontana, 1997. P. 7.

47
мыцких предков, что было вполне обычным для многонациональ­
ной Российской империи13. Существенное значение происхождению
Ленина стали придавать только после укоренения в сталинском Со­
ветском Союзе великорусского шовинизма, от которого сам Ленин
был совершенно свободен, и его смешанное национальное проис­
хождение превратилось в одну из наиболее тщательно охраняемых
государственных тайн. Когда в 1932 г. старшая сестра Ленина Анна
написала письмо Сталину, в котором предложила обнародовать тот
факт, что его прадед Моисей Бланк был евреем, считая, что это по­
может в борьбе с антисемитизмом, она натолкнулась на категориче­
ский отказ, и ей посоветовали держать язык за зубами по этому по­
воду14. Если бы намерение распространить подобную информацию о
Ленине исходило от кого-то другого, а не от его сестры, тот он вполне
мог быть обвинен в серьезном преступлении. Многие сотни тысяч
будущих сталинских жертв нашли свою смерть за гораздо менее зна­
чительные проступки, нежели разглашение государственных секре­
тов, а чаще всего - будучи обвиненными в полностью вымышленных
преступлениях.
Дед Ленина по материнской линии, приняв православие, сменил
имя и вместо Израиля (Сруля) получил при крещении имя Алек­
сандр. Благодаря этому он смог поступить в Медико-хирургическую
академию в Санкт-Петербурге15. Доктор Александр Бланк стал ува­
жаемой фигурой в российском обществе, а в результате перехода в
православие он не подвергался нападкам антисемитов, пользовав­
шихся поддержкой властей. Его жена, т.е. бабушка Ленина по ма­
теринской линии, была немкой по происхождению и лютеранкой
по вероисповеданию. Родители Ленина, Илья Николаевич и Мария
Александровна Ульяновы избегали политической деятельности,
они были противниками революционного насилия, но сторонника­
ми реформ. Они поддерживали реформы императора Александра
II, проведенные в 1860-х гг. и включавшие помимо освобождения
крепостных крестьян значительные реформы местных и судебных
властей. Вместе с тем, учитывая умеренные воззрения родителей,
можно со всей определенностью утверждать, что вовсе не от них
Ленин унаследовал свои политические взгляды16. От родителей
ему достался острый ум, а кроме того, он воспитывался в семейной

13 Volkogonov D. Lenin: A New Biography. Translated by Harold Shukman. N.Y.: The


Free Press, 1994. P. 8.
14 Ibid. P. 8-9.
15 Ibid. P. 8.
16 Service R. Lenin: A Biography. L.: Macmillan, 2000. P. 42.

48
обстановке, весьма требовательной в отношении трудолюбия, наце­
ленности на учебу и самосовершенствование.
Владимир Ильич Ульянов (будущий Ленин) родился 22 апреля
1870 г. и умер относительно молодым 21 января 1924 г. В сталинском
Советском Союзе годовщины смерти Ленина торжественно отмеча­
лись, хотя в те годы культ Ленина по своим масштабам не шел ни
в какое сравнение с низкопоклонством перед Сталиным, организо­
ванным им самим. Начиная с 1955 г. в Советском Союзе дату рожде­
ния Ленина стали отмечать намного более масштабно, чем день его
смерти. Никита Хрущев провозгласил, что «целесообразно отмечать
память В. И. Ленина не в день его смерти, что накладывает печать
траура и скорби, а в день рождения В. И. Ленина — 22 апреля, придав
этой дате значение праздника, что будет более соответствовать всему
духу ленинизма как вечно живого, жизнеутверждающего учения»17.
Помимо всего прочего, каждая ленинская годовщина отмечалась
торжественным собранием, на котором с тщательно выверенным до­
кладом выступал один из видных представителей советской полити­
ческой элиты. Докладчик не только отдавал дань уважения памяти
Ленина, но и старался доказать, что ленинские идеи применяются
для решения текущих проблем18.
В ранние годы семья Ленина была достаточно обеспеченной. Его
отец вначале работал учителем в гимназии, потом стал ее инспек­
тором, а позднее был назначен директором всех учебных заведений
губернии. Он завоевал авторитет в глазах российской государствен­
ной власти и получил немало наград, дослужившись в конце кон­
цов до ранга статского советника, что означало вхождение в число
российского дворянства. Поскольку полученное отцом Ленина дво­
рянское звание передавалось по наследству, дворянином стал и его
сын Владимир. Но дворянское происхождение Ленина советскими
историками не скрывалось в отличие от его этнических корней. Мо­
лодой Ульянов получил отличное, хотя и несколько узкое класси­

17 Цит. по: Tumarkin N. Lenin Lives! The Lenin Cult in Soviet Russia. Cambridge:
Harvard University Press, Mass.: 1997. P. 257-258.
18 Престижность произнесения доклада по случаю очередной годовщины была
столь высока, что, как это ни странно, но даже Александр Яковлев, ставший видным
реформатором в последние годы существования Советского Союза, до конца жизни
обижался на Михаила Горбачева за то, что тот ни разу не поручил ему выступить с
подобным докладом. Эта странная обида осталась, несмотря на то что еще до распада
СССР Яковлев резко изменил свое отношение к Ленину, а в постсоветские годы при­
шел к заключению, что «вдохновителем и организатором массового террора в России
выступил Владимир Ульянов-Ленин, вечно подлежащий суду за преступления против
человечности». См.: Яковлев А.Н. Сумерки. М.: Материк, 2003. С. 26, 495-496.

49
ческое образование в Симбирской гимназии, где по иронии судьбы
его классным наставником был Федор Керенский, отец будущего
премьер-министра Временного правительства Александра Керенско­
го, свергнутого Лениным и большевиками в ноябре 1917 г. Беззабот­
ное детство Ленина закончилось со смертью его отца в 1886 г., кото­
рый прожил всего 53 года, т.е. столько же, сколько и сам Ленин. Тогда
Ленину было 15 лет, но совсем скоро, когда ему исполнилось 17, в его
семье произошла еще одна смерть, оказавшая намного более сильное
влияние на его дальнейшую судьбу как профессионального револю­
ционера. Речь идет о его старшем брате Александре Ульянове, умер­
шем в 1887 г. Александр, будучи студентом факультета естественных
наук Санкт-Петербургского университета оказался вовлеченным не
только в революционную группу, но также в подготовку покушения
на царя Александра III. Вся группа была арестована. Членам группы,
осужденным в марте 1887 г., но обратившимся к царю с прошениями
о помиловании, смертная казнь была заменена каторжными работа­
ми. Те же, кто отказался подавать подобные прошения, и в их числе
Александр Ульянов, были повешены 8 мая 1887 г. Именно этот день
можно считать датой становления Ленина как противника царского
режима, хотя он включился в революционные политические круги
год спустя после казни брата19. Однако марксистом он стал не ранее
1889 г., а к созданию собственного направления в марксизме Ленин
приступил намного позднее20.
«Капитал» Маркса был впервые опубликован в России в 1872 г.
Цензоры разрешили его напечатать, сочтя эту книгу слишком скуч­
ной, чтобы иметь какое-то влияние на читателей. Возможно, этот труд
был достаточно сложен для чтения и мог заинтересовать лишь незна­
чительное меньшинство. Вместе с тем, меньшинство может сыграть
в политике важную роль, особенно если его составляет достаточное
число революционеров, действующих в условиях деспотического,
авторитарного, но не тоталитарного режима. Скучное название кни­
ги также способно камуфлировать ее опасное содержание, помогая
проходить через царскую цензуру. Этим и воспользовался ведущий
русский марксист Георгий Плеханов, опубликовавший в 1895 г. под

, 19 Harding N. Leninism. L.: Macmillan, 1996. P. 18. Хардинг отмечал: «Травма, на­
несенная казнью Александра, могла оказать глубокое психологическое воздействие на
всю дальнейшую судьбу Ленина, но нам никогда не удастся оценить ее масштабы не
только потому, что последствия подобных личных трагедий сами по себе сложно под­
даются измерению, но также и потому, что Ленин был крайне немногословен по этому
поводу».
20 Ibid. Р. 20-21; Valentinov N. Encounters with Lenin. L.: Oxford University Press,
1968. P. 176.

50
псевдонимом Н. Бельтов книгу «К вопросу о развитии монистиче­
ского взгляда на историю»21. Плеханов оказал сильное влияние на
Ленина не в последнюю очередь тем, что в большинстве своих работ
призывал людей, овладевших теорией и практикой социализма, не­
сти свои знания в рабочий класс22. Вместе с тем, сотрудничая с Ле­
ниным в первые годы XX в., Плеханов, в отличие от него, продолжал
придерживаться ортодоксальных марксистских взглядов, полагая
необходимым наличие достаточно длительного периода правления
буржуазии после свершившейся буржуазной революции до того, как
придет время для социалистической революции. Естественно, что
Плеханов поддержал первую из российских революций 1917 г., ту,
что свергла царизм, но был решительным противником большевист­
ской революции, случившейся девять месяцев спустя. (Плеханов
умер в следующем году.)
В молодости Ленин увлекался не только ортодоксальным марк­
сизмом, но и революционными народническими идеями Петра Тка­
чева. Народничество было движением радикальных интеллектуалов,
появившихся в России в 1860-х гг. Его приверженцы верили, что
крестьянские коммуны способны стать средством перехода России к
социализму минуя стадию капитализма. Ткачев как один из наибо­
лее радикальных представителей народничества выступал за захват
власти революционным меньшинством. Избирательно прочитав тру­
ды Маркса и отобрав из его идей только те, что его устраивали, Тка­
чев нападал на Энгельса, упрекая того в недостатке революционной
страсти и в отрицании возможности социалистической революции в
России до достижения соответствующих условий «посредством со­
временного развития буржуазного общества»23. Ленин одобрял идеи
Ткачева относительно жизненно важной роли малых групп револю­
ционеров, и хотя он отрицал произвол терроризма, практикуемого
группой «Народная Воля», сильно приверженной воззрениям Тка­
чева, он был далек от полного отрицания возможности применения
террора как такового. Ленин критиковал Плеханова за отсутствие
симпатий к Ткачеву и к движению «Народная Воля» в целом. Рево­
люционер Николай Вольский, больше известный под псевдонимом
Валентинов, познакомился с Лениным во времена общей с ним эми­

21 Figes О. A People’s Tragedy: The Russian Revolution 1891-1924. L.: Jonathan


Cape, 1996. P. 146-147.
22 Neil Harding (ed.). Translations by Richard Taylor. Marxism in Russia: Key
Documents 1879-1906. Cambridge: Cambridge University Pres., 1983. P. 29-30.
23 Walicki A. A History of Russian Thought From the Enlightenment to Marxism.
Oxford: Clarendon Press, 1980. P. 251.

51
грации в Женеве, сообщает, что в разговоре с ним, состоявшемся в
1904 г., Ленин говорил: «Отношение Плеханова к Ткачеву ошибочно.
Ткачев - великий революционер, настоящий якобинец, оказавший
громадное влияние на наиболее активное крыло “Народной Воли”24.
Даже сам Плеханов с его намного более критическим отношением
к народовольцам в 1884 г. писал: «Прежде всего, мы никоим образом
не отрицаем важную роль террористической борьбы в современном
освободительном движении. Терроризм естественным путем вырос
из социально-политических условий, в которых мы находимся, и он
столь же естественным образом способствовал переменам к лучше­
му. Но сам по себе так называемый террор только подрывает силы
государства и мало что дает для дальнейшей сознательной организа­
ции его оппонентов. Террористическая борьба не расширяет сферу
влияния нашего революционного движения. Напротив, она сводит
ее к отдельным героическим акциям малых партизанских групп»25.
Ленинское отношение к террору было намного менее двойственным.
Василий Старков, инженер и член Петербургского марксистского
кружка, к которому Ленин присоединился в 23-летнем возрасте в
1893 г., утверждал, что тот горячо защищал террор в выражениях,
которые тем, «кто воспитывался на статьях Плеханова, остро кри­
тиковавшего программу и тактику “Народной Воли”, основанные на
терроре, представлялись еретическими»26. Для Ленина цель всегда
оправдывала средства ее достижения, и Старков, обобщая его взгля­
ды, пишет: «Важнее всего - конечная цель, и любые средства борь­
бы, включая террор, хороши или плохи только в той мере, насколько
в данных обстоятельствах они приближают нас к достижению этой
цели или отдаляют от нее»27.
Огромное эмоциональное и интеллектуальное влияние на Ле­
нина оказали труды старейшего русского революционера Николая
Чернышевского и в особенности его роман «Что делать?». Хотя, по
словам Исаака Берлина, этот роман представляет собой скорее гро­
теск, нежели произведение искусства, он сильно повлиял на умы
читателей28. Сын православного священника Чернышевский провел
долгие годы в ссылке за свои политические взгляды, но его предан­
ность делу революции и создания кооперативной социалистической

24 Valentinov. Encounters with Lenin. P. 203.


25 Plekhanov G.V. Propaganda Among the Workers / / Harding (ed.). Marxism in
Russia: Key Documents 1879-1906. P. 59-67, at p. 65.
26 Fischer L. The Life of Lenin. L.: Weidenfeld and Nicolson, 1964. P. 20-21.
27 Ibid.
28 Berlin. Russian Thinkers. P. 228.

52
общественной собственности осталась нерушимой. Герой его рома­
на представлял собой тип «нового человека», фанатично преданного
своим идеям, нравственно совершенного и не останавливающегося
ни перед какими трудностями или препятствиями для достижения
благородных целей. Он служил вдохновляющим примером для мо­
лодых революционеров, борющихся против царского деспотизма. По
наблюдениям Берлина, никому, кроме Чернышевского, не удалось
столь резкое разделение общества на «мы» и «они»29. Для него в рево­
люционной борьбы не было места нейтральности или робости. Хотя
Ленину не было свойственно особенное преклонение перед авторите­
тами, он был преданным поклонником Чернышевского30.
Однажды в Женеве в 1904 г. Вольский (Валентинов) неосторожно
назвал Чернышевского в присутствии Ленина «мало талантливым»
и «незрелым»31, на что Ленин отреагировал достаточно бурно, назвав
Чернышевского «величайшим и самым талантливым представите­
лем социалистической мысли из предшественников Маркса», и да­
лее продолжил свою мысль следующим образом: «Недопустимо на­
зывать примитивным и бездарным “Что делать?”. Под его влиянием
сотни людей делались революционерами... Он, например, увлек мое­
го брата, он увлек и меня. Он меня всего глубоко перепахал. Когда вы
читали “Что делать?”? Его бесполезно читать, если молоко на губах
не обсохло. Роман Чернышевского слишком сложен, полон мыслей,
чтобы его понять и оценить в раннем возрасте. Я сам попробовал его
читать, кажется, в 14 лет. Это было никуда не годное, поверхностное
чтение. А вот после казни брата, зная, что роман Чернышевского был
одним из самых любимых его произведений, я взялся уже за настоя­
щее чтение и просидел над ним не несколько дней, а недель. Только
тогда я понял его глубину. Это вещь, которая дает заряд на всю жизнь.
Неталантливое произведение на такое не способно»32.
Учитывая деспотический характер царской власти в России, низ­
кий уровень индустриализации страны в XIX в. и обусловленную
двумя этими причинами слабость рабочего движения по сравнению
с Британией, Германией или Францией, нет ничего удивительного
в том, что многие русские революционеры непролетарского проис­
хождения видели главную задачу социал-демократов, как они себя
называли, в революционном социалистическом просвещении ра­
бочих. Термин «социал-демократия» в конце XIX и в первые годы

29 Ibid. Р. 229-230.
30 Ibid. Р. 230.
31 Valentinov. Encounters with Lenin. P. 63.
32 Ibid.

53
XX в. еще не проводил четкой границы между демократическими
социалистами и коммунистами. Как и во всей остальной Европе,
российская социал-демократия объединяла в те годы социалистов
и профсоюзных активистов самой разной политической окраски.
Когда в 1898 г. образовалась партия-предшественница Коммуни­
стической партии Советского Союза, она приняла название Рос­
сийская социал-демократическая рабочая партия (РСД РП ). Ленин
не участвовал в ее учредительном съезде. За свою революционную
деятельность он был арестован в конце 1895 г. и провел последую­
щее десятилетие по тюрьмам и сибирским ссылкам. В это время
он завершил объемную книгу «Развитие капитализма в России»,
которую под псевдонимом Владимир Ильин опубликовал в 1899 г.
Сибирская ссылка в конце царского правления не препятствовала
получению ссыльными книг, бумаги и письменных принадлежно­
стей. Тогдашняя ссылка была несравненно более мягким наказа­
нием по сравнению с теми, которым подвергались диссиденты на
протяжении практически всего периода существования советской
власти.
Во время пребывания в ссылке Ленин задумал издавать подполь­
ную газету, которая должна была стать платформой для продвиже­
ния его твердо оформившихся взглядов. Освободившись из ссылки
в 1900 г., он учредил задуманное издание в сотрудничестве с Юли­
ем Мартовым и Александром Потресовым. Газета «Искра» стала не
только инструментом ленинской пропаганды, но и организационной
базой для осуществления им личного и идеологического руководства
РСДРП. Важнейшими составляющими ленинского вклада в разви­
тие революционной мысли, нашедшими отражение в публикациях
«Искры», были его идеи о настоятельной необходимости высоко
дисциплинированной партии и непримиримой борьбы против спон­
танности в революционном движении, независимо от того, касалось
ли это идеологии или практических действий. Он настаивал на про­
ведении в жизнь принципа высокой дисциплинированности орга­
низации, хотя зачастую реальность, учитывая то, что происходило
впоследствии в Советском Союзе и международном коммунистиче­
ском движении, оказывалась достаточно далекой от его требований.
Будучи жестким полемистом, Ленин безжалостно разносил в спорах
тек, кто не разделял его взглядов на необходимость создания партии
нового типа, централизованно управляемой, жестко дисциплиниро­
ванной, насыщенной рабочими с революционным, социалистиче­
ским сознанием. Он доказывал, что рабочие, предоставленные самим
себе, способны проникнуться только тред-юнионистским сознанием.
Как писал Ленин в опубликованной в 1902 г. важной политической
54
работе «Что делать?», название которой очевидно перекликается с
романом Чернышевского33, «стихийное рабочее движение само по
себе способно создать (и неизбежно создает) только тред-юнионизм,
а тред-юнионистская политика рабочего класса есть именно буржу­
азная политика рабочего класса»34. Рабочие нуждаются в профессио­
нальных революционерах, способных вооружить их теоретическими
знаниями, которые им необходимы для осознания того, что их истин­
ный интерес заключается в разрушении капитализма. На самом деле
им требуется полное устранение положения наемных работников, а
не соглашения с работодателями об улучшении условий труда, что
является целью тред-юнионов.

Большевики и меньшевики
Решающий момент в истории российского революционного дви­
жения наступил в 1903 г. на II съезде РСДРП. Не могло быть и речи
о том, чтобы провести съезд в России, где он был бы счастливым слу­
чаем для царской тайной полиции, или так называемой «охранки»,
чтобы арестовать всех делегатов по списку. Первоначально планиро­
валось собрать съезд в Брюсселе, но охранка связалась с бельгийской
полицией и потребовала запретить его проведение35. Были предпри­
няты срочные меры, чтобы перенести съезд в Лондон, причем Ленину,
когда выяснилось, что местом проведения съезда оказалась конгреци-
оналистская церковь, пришлось проглотить свое неприятие религии
в любых ее формах и особенно христианского социализма, который
он третировал, считая это словосочетание оксюмороном. На съезде
выяснилось наличие среди делегатов представителей множества раз­
личных течений, в том числе и в рядах группы искровцев, которых
Ленин подразделял на «твердых» и «мягких». С некоторым основа­
нием он считал себя главой «твердых» искровцев. В группу «мягких»
искровцев входили: соратники Ленина по учреждению газеты Мартов
и Потресов; самая заметная женщина-революционерка того времени
Вера Засулич, не в последнюю очередь приобретшая известность
тем, что в 1878 г. она стреляла в главу полиции Санкт-Петербурга
и ранила его, а также особенно красноречивый марксист Лев Троц­
кий, который годом ранее вернулся в Лондон сразу после сибирской

33 Valentinov. Encounters with Lenin. P. 64.


34 V.I. Lenin’s W hat is to be Done? Edited with an introduction by S.V. Utechin.
Oxford: Clarendon Press, 1963. P. 117.
35 Service. Lenin: A Biography. P. 152.

55
ссылки, чтобы быть представленным Ленину36. Позднее Троцкий на­
пишет: «Возвращаясь к отношениям Ленина и Мартова, можно ска­
зать, что и до раскола, и до съезда Ленин был “твердый”, а Мартов -
“мягкий”. И оба это знали»37.
Съезд открылся при участии 57 делегатов, из которых только
43 имели право голоса. Ленину поначалу не удалось заручиться под­
держкой большинства делегатов, и он проиграл при голосовании за
Устав партии. Он смог занять доминирующее положение при обсуж­
дении документов съезда только после того, как в нем отказались
участвовать семеро делегатов, среди которых пятеро представляли
еврейскую социалистическую организацию Бунд, а двое - так назы­
ваемых «экономистов», считавших главной своей задачей улучшение
экономического положения рабочих, что вызывало презрение Лени­
на. Члены Бунда требовали сохранения автономии в решении всех
вопросов, касающихся еврейского пролетариата, но съезд настоял на
их подчинении центральному руководству партии, а фактически -
группе искровцев, среди которых было немало революционеров ев­
рейского происхождения, включая Мартова (настоящая фамилия -
Цеденбаум), Троцкого (Бронштейна), Павла Аксельрода, политиче­
ская эволюция которого привела его в ряды суровых критиков дикта­
торских тенденций в ленинской идее жесткой централизации партии,
контролируемой профессиональными революционерами и Николая
Баумана, близкого соратника Ленина, который был забит до смерти
толпой в Санкт-Петербурге в 1905 г.38
Уход со съезда бундовцев и экономистов сыграл на руку Ленину,
который после этого смог завоевать большинство голосов делега­
тов. Это позволило ему провести свою политику, организационные
требования и своих кандидатов в избираемые органы партии. Так,
например, он убедил делегатов в том, что Центральный комитет
должен быть небольшим по составу, и обеспечил доминирование в
нем «твердых» искровцев. Как отмечают многие авторы, ленинское
тактическое искусство проявилось наиболее ярко в изобретенных
им на этом съезде терминах «большевики» и «меньшевики». Не
успев получить большинство голосов депутатов, он стал именовать
группу своих сторонников большевиками, образовав этот термин от
русского слова «большинство», а своих противников - меньшеви­

36 Schapiro L The Communist Party of the Soviet Union. 2nd ed. L.: Methuen, 1970.
P. 49-50.
37 Trotsky L. My Life: An Attempt at Autobiography. Harmondsworth: Penguin, 1975.
Троцкий написал эту книгу в 1920 г.
38 Ibid. Р. 50-51; Figes. A People’s Tragedy. Р. 195-196, 198.

56
ками (производным от слова «меньшинство»). Бертрам Вольф пи­
сал о Ленине примерно шестьюдесятью годами позже: «...хотя еще
вчера он был в меньшинстве и несмотря на то что еще чаще будет
оставаться в меньшинстве в будущем, он никогда не отказывался
от психологических преимуществ этого наименования... Насколь­
ко бы ни сокращалась их численность, но люди из его организации
всегда испытывали особую гордость, именуя себя большевиками...
Какая убежденность, какая атмосфера демократического одобрения
большинством звучала в этом слове для рядовых членов партии и
беспартийных масс!»39 Вместе с тем, добавляет Вольф, ленинскую
тактическую ловкость дополнила невероятная политическая глу­
пость тех, кто, оказавшись в партии во временном меньшинстве,
покорно смирились с тем, что их стали именовать «меньшевика­
ми» и под этим названием постоянно выступали в дальнейшем40.
Однако меньшевики и заметнее остальных Мартов намного выше
ценили демократию саму по себе, нежели Ленин (и, кстати говоря,
Троцкий). Большевики рассматривали политическую демократию
«преимущественно как инструмент, позволяющим рабочим более
эффективно бороться за социализм»41.
Ленин продавил свое требование о централизованном характере
партии, контролируемой им самим и его единомышленниками, хотя
некоторые из тех, кто поддержал его на II съезде РСДРП, вскоре рас­
каялись в своем решении и стали ему оппонировать. Ленин посвятил
двухсотстраничный памфлет «Шаг вперед, два шага назад», издан­
ный в 1904 г., мельчайшим деталям построения партийной организа­
ции. В этой работе набатом звучит его неистовая вера в то, что «у про­
летариата нет иного оружия в борьбе за власть кроме организации»42.
Обращаясь к своим критикам, Ленин писал: «Шаг вперед, два шага
назад... это бывает и в жизни индивидуумов, и в истории наций, и в
развитии партий. Было бы преступнейшим малодушием усомниться
хоть на минуту в неизбежном, полном торжестве принципов револю­
ционной социал-демократии, пролетарской организации и партий­
ной дисциплины»43.

39 Wolfe В. D. Three Who Made a Revolution: A Biographical History. Boston: Beacon


Press, 1948. P. 243-244.
40 Ibid. P. 244.
41 Steinberg M. D. Russia’s fin de siecle, 1900-1914 / / Ronald G. Suny (ed.). The
Cambridge History of Russia. Volume III: The Twentieth Century. Cambridge: Cambridge
University Press, 2006. P. 67-93, at p. 75.
42 Ленин В.И. Шаг вперед, два шага назад. М.: Прогресс, 1969. С. 211.
43 Там же. С. 210.

57
Западноевропейские альтернативы
С образованием фракции большевиков в РСДРП разногласия
внутри Второго Интернационала, а также между большевизмом и
эволюционным социализмом, сильно обострились. В Германии, где
социал-демократия (в широком смысле этого слова) была намного
более развитой, чем в России, также развернулись доктринальные
сражения. Наиболее заметный, имевший долговременные послед­
ствия вызов идеям, которые позднее стали называть ленинизмом,
и одновременно некоторым положениям учения Маркса и Энгель­
са, был брошен Эдуардом Бернштейном. Он был воспитан на иде­
ях марксизма и настолько близок с Энгельсом, что последний на­
значил его своим душеприказчиком и совместно с другим видным
теоретиком социализма Карлом Каутским распорядителями их об­
щего с Марксом литературного наследия. Бернштейн 20 лет провел
в ссылке в Лондоне вдали от родного Берлина, где заразился идея­
ми градуалистской философии, исповедуемой британскими фабиан­
скими социалистами. В лагере европейских марксистов он оказался
первым выдающимся «ревизионистом». Этот термин, использовав­
шийся в самом уничижительном смысле Лениным и его советскими
последователями вплоть до середины 1980-х гг., звучал достаточно
странно в устах тех, кто разделял претензии Маркса на научность его
учения, ибо всякой науке внутренне присуща готовность к пересмо­
тру теории, если та перестает соответствовать наблюдаемым фактам.
Со своей стороны, Бернштейн не относился с должным презрением
к ярлыку ревизиониста, навешанному на него и его идеи более орто­
доксальными марксистами44.
Главная книга Бернштейна «Проблемы социализма и задачи
социал-демократии» имела большой резонанс после ее выхода из пе­
чати в Германии в 1899 г. Она выдержала девять переизданий в Гер­
мании до того, как была переведена в 1909 г. на английский язык и из­
дана в Лондоне под броским названием «Эволюционный социализм».
Великая книга Чарльза Дарвина «Происхождение видов», впервые
опубликованная в 1859 г. и посвященная биологической эволюции,
косвенным образом повлияла на мышление многих социалистов, уси­
лив их веру в параллельную эволюцию человеческого общества. (Сам
Маркс собирался посвятить Дарвину второй том своего «Капитала»,

44 См. предисловие к английскому изданию книги Бернштейна, вышедшей впер­


вые в 1909 г.: Bernstein Е. Evolutionary Socialism: A Criticism and Affirmation. N.Y.:
Schocken Books, 1961. P. xx.

58
но тот уклонился от столь высокой чести.)45 Бернштейн одобри­
тельно отзывается в своей книге об английской социал-демократии
(по его словам, он применил этот термин в более широком смысле,
понимая под ним все независимое социалистическое движение в
целом)46, которая сумела из утопической социалистической секты,
как называл ее Энгельс, превратиться в известную всем партию по­
литических реформ47. Далее он продолжает свою мысль следующи­
ми словами: «Ни один мыслящий социалист в современной Англии
не мечтает о неотвратимой победе социализма посредством насиль­
ственной революции, никто не грезит о быстром захвате Парламента
революционным пролетариатом. Напротив, социалисты все больше
сосредотачиваются на работе в муниципалитетах и в других орга­
нах самоуправления. Бывшее в прошлом презрительное отношение
к тред-юнионистскому движению теперь преодолено; оно завоевало
повсеместные общественные симпатии к себе, а также - к коопера­
тивному движению»48.
Взгляды Бернштейна представляют собой сочетание реализма с
идеализмом. Его влюбленность в эволюционный социализм носила
как прагматичный, так и нравственный характер. Он обнаруживал
утопические черты в учении Маркса, невзирая на всю ярость, с ко­
торой тот наступал на представителей утопического социализма. По­
добно Ленину, преуспевшему в навешивании презрительного ярлыка
«меньшевики» на своих оппонентов внутри партии, Маркс задолго
до него сумел многим внушить, что научным является только его
собственное направление социалистической мысли, а все его пред­
шественники были утопистами (хотя, без сомнения, не все они тако­
выми являлись). Бернштейн не соглашался с подобным противопо­
ставлением, на котором настаивал Маркс, отмечая, что «Мы должны
брать рабочих такими, как они есть. Они же, во-первых, уже вовсе
не настолько все обнищали, как это можно было бы заключить из
“Коммунистического Манифеста”, а во-вторых, далеко еще не изба­
вились от предрассудков и слабостей, как желают нас в том уверить
их приспешники»49. Наверное, самым знаменитым высказыванием
Бернштейна явилось его заявление: «Движение - всё, цель - ничто».
При этом он имел в виду воплощение идей, Маркса о пролетарской

45 McLellan D. Karl Marx: His Life and Thought. L.: Macmillan, 1973; Paladin
paperback ed. 1976. P. 424.
46 Bernstein. Evolutionary Socialism. P. 203.
47 Ibid.
48 Ibid. P. 203-204.
49 Ibid. P. 219.

59
революции и построении светлого будущего. Он писал по этому по­
воду, что никогда не был в состоянии дочитать до конца ни одного
описания будущего, и что большую гарантию длительных успехов га­
рантирует устойчивое развитие, а не возможности, предоставляемые
катастрофическими переворотами50.
Кроме того, Бернштейн настаивал на том, что пора отказаться от
идеи установления «диктатуры пролетариата», поскольку предста­
вители социал-демократии посредством участия в выборах и парла­
ментской деятельности обрели способность напрямую влиять на за­
конодательство, а эта их деятельность «несовместима с диктатурой»51.
На Бернштейна за его отход от ортодоксального марксизма яростно
нападали не только Ленин, но и ведущие представители немецкого
социал-демократического движения. К их числу прежде всего при­
надлежала революционерка польского происхождения Роза Люк­
сембург, бывшая заметной участницей Второго Интернационала, но
активно работавшая не столько в Польше, сколько в Германии. Граж­
данин Чехии Карл Каутский, проживший большую часть жизни в
Германии, также критиковал Бернштейна, но с более центристских
позиций, нежели пламенная Роза Люксембург. Некоторое время Ка­
утский был наиболее почитаемым Лениным теоретиком марксизма,
хотя тот еще в 1893 г. стал симпатизировать парламентаризму, напи­
сав в одной из своих работ, что «истинно парламентский строй может
в равной степени служить инструментом как диктатуры пролетариа­
та, так и диктатуры буржуазии»52. Позднее не только Каутский, но
значительно более радикальная Люксембург, резко критиковавшая
Бернштейна за его приверженность эволюционному социализму,
объединились в своем негативном отношении к диктатуре, установ­
ленной большевиками и Лениным после захвата ими власти в России.
Но об этом, также как о революции и предшествовавшей ей мировой
войне, речь пойдет в следующей главе.

50 Bernstein. Evolutionary Socialism. Р. xxviii-xxix.


51 Ibid. P.146.
52 Цит. no: Sassoon. One Hundred Years of Socialism. P. 19.
3. РУССКИЕ РЕВОЛЮЦИИ И ГРАЖДАНСКАЯ
ВОЙНА

Не все делегаты II съезда РСДРП, о котором шла речь в преды­


дущей главе, были готовы к разделению на большевиков и меньше­
виков, проведенному Лениным. Одним из революционеров, не при­
надлежавших ни к одному из этих двух лагерей, был Лев Троцкий.
Будучи по своим взглядам ближе к меньшевикам, к которым его
причисляли после разделения партии в 1903 г. на две группировки,
Троцкий формально не входил в состав меньшевистской фракции.
Он поддерживал хорошие отношения с некоторыми меньшевиками,
но в 1903-1917 гг. оставался «революционером без собственной рево­
люционной базы»1. Он особо настаивал на том, что русский пролета­
риат должен выступать единым фронтом с более многочисленными
пролетариями Западной Европы и опираться на их поддержку. Он
также выступал за сокращение до минимума промежутка времени,
отделяющего буржуазную революцию от социалистической. К 1917 г.
он ощутил, что Ленин разделяет его взгляды по этим двум основным
пунктам, и присоединился к большевикам. В течение нескольких лет
пребывания во власти после большевистской революции Троцкий
проявил себя руководителем, по крайней мере не менее склонным к
авторитаризму, чем остальные его коллеги, но, вместе с тем, он сумел
одним из первых разглядеть опасности, вытекающие из ленинской
модели организации партии, написав еще в 1904 г.: «...эти методы Ле­
нина приводят к тому, что... Цека замещает партийную организацию
и, наконец, диктатор заменяет собой Цека»2. Можно, конечно возра­
зить, что упорство, с которым Ленин настаивал на «важности центра­
лизации, жесткой дисциплины и идеологического единства», имело
смысл для политической партии, действовавшей как подпольная ор­

1 Knei-Paz В. The Social and Political Thought of Leon Trotsky. Oxford: Clarendon
Press, 1978. P. 15.
2 Троцкий Л. Наши политические задачи (1904). Цит. по книге: Deutscher I. The
Prophet Armed. Trotsky: 1879-1921. Oxford: Oxford University Press, 1970. P. 90.

61
ганизация в условиях полицейского государства3. Однако, когда по­
сле пяти или шести десятилетий пребывания коммунистов у власти
советские политики продолжали ссылаться на Ленина, оправдывая
свое стремление к сохранению строго дисциплинированной, жест­
ко иерархически организованной партии, то их уверения о том, что
Ленин желал или ожидал превалирования подобной формы органи­
зации в течение столь долгого периода времени, представляются со­
мнительными.
Вместе с тем, было бы странным не видеть здесь того, что у по­
литологов принято называть «зависимостью от предыдущего разви­
тия». Эта теория объясняет сохранение в новых условиях прежнего
институционального выбора вопреки тому, что он был сделан в со­
вершенно иных обстоятельствах и при других ограничениях. Логике
развития соответствовало перенесение фирменного стиля авторитар­
ного управления централизованной большевистской партией, руко­
водители которой зачастую действовали в подполье, в новые условия,
когда она свергла прежний режим, а ее представители заняли прави­
тельственные кабинеты4. Не только многочисленные, более поздние
исследователи, но и ряд современников Ленина, среди которых было
немало его бывших соратников, считали, что неприятие им «неудач­
ливых массовых организаций, допускавших большой разброс мнений
и стихийность», было не просто следствием его представлений о целе­
сообразности и тактической необходимости, но отражало присущий
ему авторитарный склад мышления5. Одним из таких современников
был Николай Вольский, в свое время примкнувший к большевикам
и бывший лично преданным Ленину, но потом порвавший с ним, по­
тому что не мог переносить его нетерпимость и несдержанность при
обсуждении философских взглядов, представлявшихся Ленину не­
приемлемыми6. Начиная с 1903 г. меньшевики отмечали опасность
диктаторских замашек, проявлявшихся в свойственной Ленину уве­
ренности в непогрешимости собственных взглядов в сочетании с
его требованиями соблюдения дисциплины внутри большевистской
группы. Ленинская нетерпимость со всей очевидностью проявилась

3 Fitzpatrick S. The Russian Revolution. Oxford: Oxford University Press, 1982.


P. 25.
*4 Оценка российской истории с подобной точки зрения содержится в работе:
Szamuely Т. The Russian Tradition. L.: Seeker &Warburg, 1974.
5 Fitzpatrick. The Russian Revolution. P. 25.
6 Вольский (Валентинов) противопоставлял внимательное и уважительное отно­
шение лидера меньшевиков Мартова даже к тем высказываниям, с которыми он был
не согласен, стремлению Ленина оскорбить собеседника. См.: Valentinov N. Encounters
with Lenin. L.: Oxford University Press., 1968. P. 205-243.

62
задолго до того, как он стал первым руководителем советского госу­
дарства. Вместе с тем, в последние два-три года жизни Ленин стал
намного более открытым для сомнений, чем он был на протяжении
всей своей карьеры профессионального революционера7.
В первые два десятилетия XX в. большевики и меньшевики были
далеко не основными противоборствующими группами в российском
революционном движении. Наибольшей поддержкой среди кре­
стьянства, составлявшего более 80% населения России, пользовалась
партия социалистов-революционеров, известная под сокращенным
наименованием «эсеры». Она возникла в 1890-х гг. как ответвление
народнического движения. Лидер и главный теоретик эсеров Виктор
Чернов доказывал, что крестьянство должно составлять костяк ар­
мии революционеров, даже если считать пролетариат ее авангардом.
Чернов не был марксистом. Он стремился избежать прихода капи­
тализма в Россию. Подобно своим предшественникам - народникам
1860-1870-х гг., он верил, что сельская крестьянская община может
стать мостиком для перехода России к социализму, минуя капитали­
стическую стадию. Марксисты же, напротив, настаивали на том, что
капитализм уже пришел в Россию.

Революция 1905 г. и последние годы царской


России
Первая из трех революций в России, кульминацией которых стал
большевистский переворот в конце 1917 г., произошла как следствие
ужасающих социальных условий в российских городах, нищеты в
деревне и отсутствия основных политических прав и свобод. В по­
следние десятилетия XIX в., невзирая на быстрые темпы продвиже­
ния России по пути индустриализации, крестьянство все равно со­
ставляло подавляющее большинство ее населения. Отмена в 1861 г.
крепостного права как одной из форм рабства сопровождалась слиш­
ком многими уступками крупным землевладельцам, лишившимся
части своего богатства в виде владения крепостными, но сохранив­
шим в своей собственности земли, на которых можно было бы рас­
селить освободившихся крестьян8. Вместе с тем, реформа позволила
крестьянам покидать деревни и искать рабочие места в городах, где
они создавались по мере развития промышленности. Так возникло

7 Lewin М. Lenin’s Last Struggle. L.: Pluto Press, 1975.


8 Emmons T. The Russian Landed Gentry and the Peasant Emancipation of 1861.
Cambridge: Cambridge University Press, 1968; Field D. The End of Serfdom: Nobility and
Bureaucracy in Russia, 1855-1861. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1976.

63
первое поколение промышленного пролетариата, составлявшего ма­
лую часть от общей численности населения и представлявшего со­
циальную группу, состоявшую из недавних крестьян, дезориенти­
рованных переходом из сельской нищеты в убожество городской
жизни.
Экономическая депрессия, начавшаяся в 1899 г., стала причиной
нараставшего недовольства рабочего класса, приведшего в первые
годы XX в. к достаточно крупным, хотя и имевшим локальное значе­
ние забастовкам в нескольких российских городах9. В дополнение к
этим внутренним проблемам Россия в 1904-1905 гг. вела безуспеш­
ную войну с Японией. Поражение в войне стало громадным ударом
для политической элиты страны, не говоря уже о широких массах ее
населения. Все считали Россию великой европейской державой, ко­
торая по определению намного превосходила в военном и экономи­
ческом отношении любую азиатскую страну. Хотя в развязывании
войны были виновны обе стороны, но Япония воевала намного эф­
фективнее. Военное поражение не только позволило Японии приоб­
рести часть земель Российской империи, но также подорвало личную
репутацию царя Николая II и углубило политический кризис в Рос­
сии10.
Любопытным феноменом политической борьбы в России было яв­
ление, ставшее известным под названием «полицейский социализм».
Оно представляло собой общественное движение, поощряемое не­
которыми представителями власти, признавшими, с одной стороны,
наличие искреннего народного недовольства, а с другой - стремив­
шимися перехватить инициативу у революционеров. Историческим
парадоксом стало то, что спусковым крючком для революции 1905 г.
оказалось народное шествие, которое организовал и возглавил пра­
вославный священник Георгий Гапон, представлявший довольно
загадочную фигуру среди лидеров полицейского социализма. В на­
чале января 1905 г. в Санкт-Петербурге бастовали около 120 тыс.
рабочих, и Гапон взялся помогать им. В составленной им петиции
рабочих к царю с просьбой о «справедливости и защите» в част­
ности говорилось: «Мы обнищали, нас угнетают, обременяют непо­
сильным трудом, над нами надругаются, в нас не признают людей, к
нам относятся, как к рабам, которые должны терпеть свою горькую

9 Seton-Watson Н. The Russian Empire 1801-1917. L.: Oxford University Press,


1967. P. 563-564.
10 Lieven D. Nicholas II: Emperor of All the Russias. L.: John Murray, 1993.
P. 144-145.

64
участь и молчать»11. Гапон повел безоружную процессию, во многом
состоявшую из бастующих рабочих, в направлении Зимнего дворца,
чтобы вручить царю составленное им прошение. Совершенно мирное
шествие, состоявшееся 9 января 1905 г. (по юлианскому календарю,
которым пользовалась Россия до 1918 г. и по которому до сих пор
живет Русская православная церковь), или 22 января по новому сти­
лю, было расстреляно войсками, получившими приказ не пропустить
толпу к дворцу. Сам царь ничего не знал о готовящейся акции и от­
был из Санкт-Петербурга на выходные дни (в Царское Село). Этот
день вошел в историю как «Кровавое воскресенье». Помимо большо­
го числа погибших при расстреле шествия, другие мирные демонстра­
ции также были разогнаны в разных районах города. Ходили слухи о
тысячах погибших в тот день, но и реальные числа убитых (примерно
200 человек) и раненых (около 800 человек) сами по себе достаточно
ужасны12.
Этот день стал началом конца самодержавия. Репутация царя после
«Кровавого воскресенья» так никогда и не была восстановлена. Мно­
гие из тех, кто раньше относился к Николаю II с уважением, теперь
считали его хладнокровным убийцей своих невинных подданных.
События 9 января повлекли за собой революционные волнения, про­
должавшиеся более года. 1905 г. был отмечен многодневными стачка­
ми, демонстрациями и погромами помещичьих усадеб. Эсеры преу­
спели в убийстве дяди царя, Великого князя Сергея Александровича,
который был особенно непопулярен в народе как сторонник репрес­
сий. Давление на правительство оказывалось отовсюду - со стороны
рабочих профсоюзов, крестьянского союза, основанного в середине
1905 г. по инициативе эсеров, и даже со стороны специалистов -
адвокатов, врачей, инженеров, учителей и др., требовавших для себя
большего участия в правительственных органах. Таким образом, это
давление было не только революционным, но и либеральным. Одним
из источников последнего были земства - органы местной власти,
учрежденные Александром II как часть Великих реформ 1860-х гг.
При наличии столь многих сил, поднявшихся против самодержавия
в 1905 г., тем не менее расклад сил тогда существенно отличался от
1917 г. Если в 1905 большая часть армии с т о я л а на стороне власти, то
в 1917 г. армия была дезорганизована или открыто бунтовала.
Кульминацией непрерывной череды стачек, происходивших в
течение 1905 г., стала первая в своем роде всеобщая забастовка, со­

11 Figes О. A People’s Tragedy:The Russian Revolution 1891-1924. L.: Jonathan Cape,


1996. P. 175.
12 Ibid. P. 178.

65
стоявшаяся в октябре того года. Столкнувшись с массовыми вы­
ступлениями рабочих, правительство пошло на уступки, в необ­
ходимости которых Николая II убедил умеренный консерватор,
премьер-министр граф Сергей Витте. Царь издал документ, который
впоследствии стали именовать «Октябрьским манифестом», который
гарантировал личные свободы большинству населения и предлагал
провести выборы в Государственную думу на основе широкого изби­
рательного права. Но этот принципиально новый представительный
орган обладал значительно меньшими правами по сравнению с евро­
пейскими парламентами. Дума могла участвовать в надзоре за закон­
ностью постановлений, принимаемых царем и его министрами, но не
имела четко прописанного верховенства в законодательной деятель­
ности. Ни царь, ни правительство не несли ответственность перед Ду­
мой. Манифест был противоречивым документом, и в этом смысле
отражал черты характера самого Николая II.. Царь полагал, что ему
удалось защитить собственное неограниченное самодержавие, но
Манифест содержал обещание не вводить в действие ни одного за­
кона, не одобренного Думой. Хотя само слово «Дума» происходит от
русского глагола «думать», но в ее устройстве продуманности явно
не хватало.
За период, начиная с первых выборов в 1906 до 1917 г. состоялось
четыре созыва Государственной думы, причем с каждыми новыми
выборами число людей, обладавших правом голоса, скорее сужалось,
нежели расширялось. Усиление контроля со стороны верховной вла­
сти за составом избираемых депутатов позволило ей заметно сокра­
тить число ее радикальных критиков в Думах последних двух созы­
вов. В 1905 г. царский Манифест не устраивал даже нарождавшихся в
то время либералов, а революционеры презрительно его третировали.
На другой день после объявления Манифеста десятки тысяч людей
собрались перед зданием Санкт-Петербургского университета, по
словам Троцкого, «не остывшие от борьбы и опьяненные восторгом
первой победы»13. «Я кричал им с балкона, - вспоминал Троцкий, -
что полупобеда ненадежна, что враг непримирим, что впереди запад­
ня, я рвал царский манифест и пускал его клочья по ветру»14.
Троцкому принадлежала ведущая роль в создании совершенно
нового института, возникшего в 1905 г., и это событие имело важные
политические последствия в будущем. Речь идет о формировании
первого Совета. Хотя само слово «совет» в русском языке обозначает

13 Trotsky L. Му Life: An Attempt at Autobiography. Hardmondsworth: Penguin,


1975. P. 184. См. также: Trotsky L. 1905. Harmondsworth: Penguin, 1973.
14 Trotsky. My Life. P. 184.

66
просто некоторое совещание или собрание, оно с самого начала при­
обрело революционный подтекст, поскольку вновь возникший орган
вел свое происхождение от Санкт-Петербургского забастовочного
комитета, а его полное наименование звучало как «Совет рабочих
депутатов». После ареста его первого председателя был избран пре­
зидиум Совета во главе с Троцким, который стал главной движущей
и интеллектуальной силой Совета - органа, который был умело вос­
создан в 1917 г. В то же время Троцкий приступил к формулирова­
нию своей теории «перманентной революции». В частности, как уже
говорилось выше, по его мнению, буржуазная и социалистическая
революции должны быть взаимосвязаны и не следует терять время
на переход от первой ко второй. Более того, доказывал Троцкий, в
1905 г. «рабочая стачка впервые поставила царизм на колени», и это
вселило в него оптимизм в отношении Запада: «Если такова сила мо­
лодого пролетариата в России, то каково же будет его революционное
могущество в передовых странах?»15.
Однако после назначения председателем Совета министров (или
премьер-министром) Петра Столыпина, который еще на один год со­
хранил за собой также пост министра внутренних дел, революционе­
ры убедились в том, что в его лице они встретились со значительно
более сильным противником по сравнению с другими царскими на­
значенцами. Столыпин прибегнул к жестким репрессиям, закрывая
радикальные газеты и арестовывая, а в некоторых случаях - казня
десятки тысяч противников правящего режима, совмещая эти меры
с политикой реформ. Прежде всего, он настаивал на проведении се­
рьезной земельной реформы, нацеленной на превращение крестьяни­
на в некоторое подобие западноевропейского фермера. Его политика
включала уничтожение деревенской общины, или, как ее еще называ­
ли, жира, которая после реформы 1861 г., освободившей крепостных
крестьян, стала коллективным собственником земель, где те рабо­
тали. Цель этой политики состояла в том, чтобы способствовать от­
торжению общины от владения землей и созданию индивидуальной
крестьянской земельной собственности. Столыпинская реформа бес­
покоила многих революционеров, и Ленин был в их числе. Они не ве­
рили в то, что эта реформа окажется в состоянии,предотвратить над­
вигающуюся революцию, но они опасались, что она будет способна
предупредить революцию в более отдаленном будущем. Однако за­
поздалая реформа оказалась менее успешной, как на то надеялись ли­
бералы и чего страшились революционеры. Главными противниками

15 Ibid. Р. 185-186.

67
реформы выступили помещики, сделавшие все, что было в их силах,
чтобы сорвать ее проведение. Самим крестьянам было поначалу не­
просто смириться с рисками, связанными с обработкой собственных
участков земли, и с утратой доступа к общим ресурсам общины, хотя
порой принадлежность к общине означала для них и общую нищету.
Более того, они не доверяли источнику, из которого исходили пред­
ложения о новом освобождении, и мотивам, по которым они выдви­
гались. В конце концов Столыпина поддержал только узкий круг ли­
беральных консерваторов. Традиционалистам его реформы казались
слишком далеко идущими, а его желание разогнать Думу и изменить
избирательную систему таким образом, чтобы вновь избранный пар­
ламент был более покладистым, отталкивал от него либералов. Рево­
люционеры же получили хороший повод объявить его своим непри­
миримым врагом.
В 1906 г. Столыпин чуть было не погиб. При попытке покушения
на него несколько человек были убиты, а двое его детей тяжело ра­
нены. Хотя 1906-1907 гг. были относительно более спокойными по
сравнению с 1905, покушения революционеров на жизнь чиновников
продолжились в эти годы с большим размахом. Имели место много­
численные случаи ограбления банков с целью захвата средств на фи­
нансирование революционного движения, причем некоторыми нале­
тами руководил Иосиф Джугашвили16. Этот грузинский большевик,
обучавшийся в духовной семинарии вплоть до своего исключения из
нее в 1899 г., впоследствии стал более известен под псевдонимом Ста­
лин, который он выбрал для себя в 1912 г. Ленин лично санкциониро­
вал некоторые такие налеты, считая их законным средством борьбы
с царизмом. Как вспоминала впоследствии его жена Надежда Круп­
ская, «большевики считали допустимым захват царской казны, допу­
скали экспроприацию». Напротив, меньшевики были решительными
противниками ограблений банков17.
Ненависть, сопровождавшая Столыпина с момента его назначе­
ния председателем Совета министров, в конце концов привела к его
убийству в 1911 г.18 Человек, застреливший его в Киевском опер­
ном театре во время праздничной церемонии в присутствии царя,
был одновременно эсером и полицейским осведомителем. Осталось

16 Яркое описание одного из таких налетов на банк см. в книге: Montefiore S. S. The
Young Stalin. L.: Weidenfeld & Nicolson, 2007. P. 1-11.
17 Volkogonov D. Lenin: A New Biography. Translated by Harold Shukman. NY: The
Free Press, 1994. P. 54-55. Более полное описание источников финансирования боль­
шевиков до революции 1917 г. см.: Ibid. Р. 49-63.
18 Figes. A People’s Tragedy. Р. 223.

68
неясным до сих пор, по чьему заказу он тогда действовал, но име­
ются некоторые свидетельства, указывающие на ряд недовольных
Столыпиным сотрудников царской тайной полиции. Именно глава
Киевского охранного отделения снабдил убийцу Дмитрия Богрова
пригласительным билетом в оперный театр в тот роковой день. Впо­
следствии Богров был повешен по приговору закрытого для публи­
ки суда19.
Либеральный реформизм был представлен в России 1905-
1917 гг. преимущественно членами политической партии конститу­
ционных демократов, известными в народе под сокращенным наи­
менованием «кадеты», а также более умеренной партией «октябри­
стов», получившей свое название в связи с их поддержкой царского
октябрьского Манифеста. Помимо либерализма и революционного
социализма, в те годы наблюдался мощный взрыв национализма,
ксенофобии и антисемитизма. Произошли многочисленные еврей­
ские погромы, ставшие толчком к масштабной эмиграции евреев из
России в Западную Европу и Северную Америку. Дискриминация
евреев не была чем-то новым для России и других частей империи,
особенно для Украины. Это стало одной из причин, по которым ев­
реи были столь широко представлены в руководстве революционных
партий. Если евреев насчитывалось не так много среди эсеров с их по­
пулистской программой, то в большом числе они были представлены
в большевистской и, главным образом, в меньшевистской фракциях
социал-демократов.
Преследования евреев возглавлял националистический Союз
русского народа, или черносотенцы, как их называли российские де­
мократы. Союз был сформирован в 1905 г. с одобрения Николая II и
с целью мобилизации народных масс против революционеров и ра­
дикальных реформаторов20. Сами черносотенцы считали царя слиш­
ком слабым и нерешительным в его попытках подавления револю­
ционеров. Всякий, кого они объявляли демократом и противником
самодержавия, рисковал быть зверски избитым черносотенцами, но
в первую очередь это касалось евреев. Несколько тысяч евреев были
убиты в ходе еврейских погромов в 1905 г. В одной Одессе число уби­
тых достигло 800 человек. К концу 1906 г._в рядах Союза русского
народа насчитывалось около 300 тыс. членов21. Некоторые демагоги­

19 Hosking G. The Russian Constitutional Experiment: Government and Duma,


1907-1914. Cambridge: Cambridge University Press, 1973. P. 148. См. также: Figes.
A People’s Tragedy. P. 221-232.
20 Figes. A People’s Tragedy. P. 196.
21 Fitzpatrick. The Russian Revolution. P. 32.

69
ческие и антисемитские организации, возникшие в России с начала
XX в. и просуществовавшие до 1917 г., очень походили на фашист­
ские движения, расцветшие повсеместно в Европе в 1920-1940-х гг.
Было бы наивным полагать, что единственно возможной альтерна­
тивой социалистической или коммунистической революции 1917 г.
было постепенное развитие либеральной демократии. Либералы
пользовались значительно меньшей народной поддержкой не только
по сравнению с революционерами, но и с фанатиками, находившими­
ся на противоположной стороне политического спектра. Более веро­
ятной альтернативой победе коммунистов являлось создание крайне
правого националистического режима.
Нараставший в российском обществе кризис обострился в связи с
развязыванием Первой мировой войны. Ленин и многие другие рево­
люционеры объявили войну империалистической и заявили, что не
желают иметь с ней ничего общего. Вместе с тем отношение к войне
раскололо социалистическое движение по всей Европе. Некоторые
его ведущие представители, такие как Эдуард Бернштейн в Германии
и Кир Харди в Британии, протестовали против войны, выступая с
пацифистских позиций, иные утверждали, что в своей политической
основе эта война являлась империалистической, но многие социа­
листы призывали к защите Отечества. Все известные большевики,
оставшиеся в России, включая депутатов Государственной думы,
были арестованы сразу после вступления России в войну в союзе с
Францией и Британией против Германии и Австро-Венгрии22. Среди
русских марксистов также произошел раскол по вопросу о том, сле­
дует ли поддерживать военные усилия России. Среди так называе­
мых «пораженцев» самыми видными фигурами были Ленин и Троц­
кий, которые не только в принципе высказывались против войны, но
и видели в ней гигантские [революционные] возможности. Они были
убеждены, что поражение России в войне ускорит успех революции.
Напротив, Плеханов верил, что победа России и ее союзников послу­
жит основой для перехода этих стран к социализму. На самом деле
оказалось, что легитимность правящего режима к тому времени зна­
чительно ослабла, и когда армия стала терпеть поражения, россияне
в целом не сплотились вокруг государственной власти ради отпора
врагу и защиты Отечества, как это случилось во времена нашествия
Наполеона в 1812 г. или как им еще предстояло поступить во время
Второй мировой войны, отражая нападение гитлеровской Германии.
Некомпетентность военного руководства, гигантские людские по­

22 Fitzpatrick. The Russian Revolution. P. 332-333.

70
тери на фронте и падающее доверие к правителям сделали царский
режим как никогда уязвимым23.
Супруга Николая II Александра Федоровна была внучкой бри­
танской королевы Виктории, которую она глубоко почитала, но по
своему национальному происхождению была в основном немкой,
что послужило причиной возникших в обществе сомнений, впрочем,
необоснованных, в ее заинтересованности в военной победе России
над Германией. Но значительно большие опасения в среде царских
министров и придворных вызывало растущее влияние на импера­
трицу Григория Распутина. Этот харизматичный бисексуальный си­
бирский крестьянин был связан с сектой, совмещавшей сексуальные
оргии с религиозными откровениями. Влияние Распутина на власть
сильно преувеличивали его наиболее ожесточенные соперники, бо­
ровшиеся за царское расположение. Некоторые, и прежде всего импе­
ратрица, верили, что он обладал мистической силой. Распутин сумел
завоевать доверие Николая, а еще больше его жены, своей очевидной
способностью останавливать кровотечения у больного гемофилией
наследника престола цесаревича Алексея, когда тому не могли по­
мочь профессиональные медики.
Влияние Распутина усилилось во время Первой мировой войны,
особенно в те периоды времени, когда царь уезжал из столицы на
фронт. Тот факт, что Александра, в свою очередь обладавшая глубо­
ким влиянием на мужа, с готовностью воспринимала советы Распути­
на, приводил в негодование двор и правительство. Распутин был убит
в декабре 1916 г. группой заговорщиков, в которую входили двою­
родный брат царя великий князь Дмитрий и ультраконсервативный
депутат Думы В. М. Пуришкевич. Даже само убийство добавило не­
мало красок к легендам о Распутине. Тот, будучи горьким пьяницей
в более молодые годы, опорожнил несколько бокалов отравленного
вина, закусив его несколькими пирожными, напичканными циани­
стым калием, но отрава не оказала на него заметного действия. Один
из заговорщиков, князь Феликс Юсупов, безуспешно прождав око­
ло часа, пока подействует яд, выстрелил в Распутина из пистолета и,
решив, что тот умер, торопливо вышел из комнаты. Когда же он вер­
нулся, то Распутин уже пробирался через занесенный снегом двор
Юсуповского дворца в сторону набережной Невы. Наконец, еще
Двумя выстрелами Распутин был убит, а его тело было утоплено в
Неве24.

23 Ibid. Р. 32.
24 Figes. A People’s Tragedy. Р. 289-291.

71
Революции 1917 года
Устранение Распутина, однако, ничего не дало для спасения ста­
рого режима. Во второй половине 1916 и в начале 1917 г. решающим
фактором стало растущее недовольство в русской армии. Эти «кре­
стьяне в военной форме», как называл солдат Ленин, до смерти уста­
ли от войны. Когда солдат перебросили в октябре 1916 г. в Петроград
(так был переименован в 1914 г. Санкт-Петербург) на подавление
забастовки, они предпочли стрелять в полицейских, а не в рабочих.
Свыше 1 млн русских солдат были убиты на фронтах Первой мировой
войны, более 4 млн ранены и еще около 2,5 млн попали в плен25. Обе­
щания «мира и земли», раздаваемые большевиками, стали очень по­
пулярными, но революция, покончившая с трехсотлетней династией
Романовых, основанной в 1613 г., оказалась полной неожиданностью
для большинства революционеров-марксистов. Трое самых извест­
ных из них, а именно - Николай Бухарин, Лев Троцкий и еще одна
женщина, ставшая впоследствии заметным членом первого больше­
вистского правительства, Александра Коллонтай, в канун Февраль­
ской революции находились в Нью-Йорке26. Подобно большинству
других видных большевиков, сам Ленин тоже жил в то время за грани­
цей. Судя по лекции, посвященной 12 годовщине революции 1905 г.,
которую в январе 1917 г. Ленин прочитал в Цюрихе перед очень ма­
лочисленной аудиторией, он не имел никакого представления о том,
что революция в России неуклонно приближается, хотя и был убеж­
ден в ее неизбежности в отдаленном будущем. Он тогда сказал: «Мы,
старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей
революции»27. Ему было в то время 47 лет.
12 марта (по новому стилю), или 27 февраля по старому юлианскому
календарю, первая из двух русских революций 1917 г. свершилась, что
стало для царя не меньшей неожиданностью, чем для Ленина. Еще 7 мар­
та он писал жене с фронта: «По большей части мне не удается выделять
полчаса вечером, чтобы разложить пасьянс. Когда выдастся свободное
время, я собираюсь снова начать играть в домино»28. В канун решающего
дня, ставшего днем Февральской революции, бастовали все заводы Пе­
трограда, в столице широко распространилось мародерство, волнения
охватили воинские части Петроградского гарнизона, расквартирован­

25 Seton-Watson. The Russian Empire 1801-1917. P. 721-722.


26 Figes. A People’s Tragedy. P. 291.
27 Volkogonov. Lenin. P. 104.
28 Treadgold D. Twentieth Century Russia. 2nd ed. Chicago: Rand McNally, 1964.
P. 119.

72
ные в столице29. Кульминацией стала попытка Государственной думы
взять власть в свои руки, для чего был сформирован думский комитет,
ставший зародышем будущего Временного правительства. Одновре­
менно в Петрограде возник Совет рабочих депутатов, взявший в каче­
стве образца для подражания аналогичный институт, недолго просуще­
ствовавший в 1905 г. Между Советом и Думой развернулась борьба за
власть. Совет, понимая, что большая часть армии стоит на его стороне,
переименовался в Совет рабочих и солдатских депутатов. Большинство
министров прежнего правительства были арестованы, а когда царь попы­
тался вернуться в Петроград, его поезд был остановлен в пути и отправ­
лен совсем в другую сторону. Николай II отрекся от престола 15 марта
после того, как высшее армейское командование убедило его в том, что
Дума взяла страну под свой контроль, а лояльность частей Петроград­
ского гарнизона в случае обращения к ним за защитой вызывает серьез­
ные сомнения. Трон был предложен великому князю Михаилу, поддер­
жавшему Февральскую революцию, но у того хватило здравого смысла
отклонить это предложение. Добавим, что Михаилу было отказано Ле­
ниным в разрешении эмигрировать из страны, и он был в июне 1918 г.
расстрелян группой большевиков. Месяц спустя на Урале в Екате­
ринбурге были жестоко убиты Николай II, императрица Александра
Федоровна, четыре их юные дочери и больной гемофилией сын, содер­
жавшиеся там под домашним арестом. Решение об истреблении всей
царской семьи было принято высшим руководством большевиков,
включая Ленина30.
Вместе с тем сами большевики не сыграли никакой роли в той дра­
ме, которая положила конец правлению династии Романовых. Уча­
стие меньшевиков, некоторые из которых потом активно действова­
ли в Петроградском совете, и эсеров в Февральской революции было
также незначительным. Гораздо более важную роль в ее свершении
сыграли спонтанно вспыхнувшие беспорядки, поддержанные уси­
лиями либералов в Думе, стремившихся отстранить царя от власти и
создать эффективное правительство. В соответствии с выраженным в
сжатой форме суждением ведущего специалиста по истории России
XX в. Шейлы Фицпатрик, «самодержавие пало перед лицом народ­
ных демонстраций и отказа элиты поддержать правящий режим»31.
Безусловно, решающим фактором в падении монархической формы
правления в России стала неготовность армии встать на защиту ре­
жима.

29 Lieven. Nicholas II. Р. 231.


30 Volkogonov. Lenin. Р. 208-212; Lieven. Nicholas II. P. 241-245.
31 Fitzpatrick. The Russian Revolution. P. 34.

73
Ленин смог вернуться в Россию из Швейцарии только при со­
действии германских властей, которые были заинтересованы в том,
чтобы помочь возвращению на родину человека, способного доста­
вить немало хлопот вражескому лагерю и настроенного решительно
против участия России в войне. Идея добираться до родины поездом
при попустительстве германского генерального штаба (и в опломби­
рованном вагоне) принадлежала Мартову. Со своей стороны, Ленин
радовался тому, что некоторые меньшевики выбрали один с больше­
виками маршрут для возвращения в Россию. Это означало, что впо­
следствии меньшевики не смогут использовать факт сотрудничества
с немцами в качестве оружия в борьбе против него самого и его со­
ратников32. Ленин с группой сопровождавших его революционеров
прибыл на Финляндский вокзал в Петрограде незадолго до полуночи
3 апреля 1917 г. Находясь в пути, он работал над документом, став­
шим известным под названием «Апрельские тезисы». В них еще не
содержалось открытого призыва к свержению недавно созданного
Временного правительства, но явно отвергалась идея ортодоксаль­
ного марксизма о необходимости длительного периода буржуазного
правления до того, как общество будет готово к социалистической
революции. И по прибытии в Петроград Ленин, обращаясь к встре­
чавшей его многотысячной толпе с броневика, предоставленного
местными большевиками, заявил о том, что никакой поддержки не
должно оказываться Временному правительству и что задача каждо­
го истинного социалиста состоит в свержении капитализма в России
и остальной Европе33.
Временное российское правительство вначале возглавлял член
кадетской партии князь Георгий Львов, а с июля - Александр Керен­
ский, человек умеренных социалистических политических взглядов
и несколько театрального темперамента. При обоих этих руководите­
лях Временное правительство потерпело неудачу по трем основным
направлениям. Во-первых, оно настаивало на продолжении военных
действий в условиях огромной усталости народа от войны. Хотя в то
время Германия и ее союзники начинали проигрывать войну, боль­
шевистской пропаганде удавалось успешно скрывать от народа воен­
ные успехи союзников России. Во-вторых, правительство не сумело
разогнать частную армию большевиков - так называемую «Красную
гвардию», которую тем удалось очень быстро создать. И, в-третьих,
оно потерпело неудачу в решении земельной проблемы. Крестьяне

32 Service R. Lenin: A Biography. L.: Pan Macmillan, 2002. P. 255-259; Volkogonov.


Lenin. P. 110-111, 120-121.
33 Service. Lenin. P. 261-263.

74
требовали выделить им больше земли, а некоторые из них принялись
силой захватывать земли, принадлежавшие крупным землевладель­
цам. Временное правительство утверждало, что не имеет возможно­
сти что-то предпринимать по этому вопросу до созыва Учредительно­
го собрания, но всячески оттягивало его созыв, усиливая тем самым
народное недовольство. В июне 1917 г. состоялся съезд Советов, и
вскоре после него Петроградский совет выпустил «Приказ № 1», со­
гласно которому солдаты должны были выполнять распоряжения
Временного правительства только в том случае, если они не противо­
речат соответствующим указаниям Совета. Совершенно очевидным
был тот факт, что подобные приказы имело право отдавать только
правительство. Тем не менее Советы быстро приобретали властные
полномочия, не отвечая за последствия своих решений, в то время
как Временное правительство, неся всю полноту ответственности за
свои действия, власть быстро утрачивало.
Этот период точнее всего можно охарактеризовать как двоевла­
стие, и, в любом случае, такое положение не могло сохраняться сколь
бы то ни было долго. Оно не имело ничего общего с согласованным
разделением властей, но означало соперничество внутри одного го­
сударства двух органов власти за обладание всей ее полнотой. Более
70 лет спустя, в 1991 г., двоевластие, возникшее в результате того, что
российские Президент и Верховный Совет РСФ СР мерились силами
с Президентом и Верховным Советом СССР, вновь сыграло важную
роль в падении существовавшего тогда режима. Но в последнем слу­
чае ничто не напоминало тех острых идеологических разногласий,
которые имели место во времена зарождения коммунистической вла­
сти. Тогда, в 1917 г., Ленин и Троцкий, бывшие ключевыми фигурами
в свержении Временного правительства, решили, что Советы, наби­
равшие численность и поддержку населения, могли бы стать подходя­
щим инструментом для совершения следующей революции. Помимо
провозглашенного ими лозунга «Вся власть Советам», большевики
также обещали народу «Свободу, хлеб и мир». На самом деле пона­
чалу, когда они еще не контролировали Советы, большевики вовсе не
желали передавать им всю полноту власти, но в течение года поло­
жение менялось. Социалисты-революционеры (эсеры) по-прежнему
оставались самой популярной партией среди крестьянства, но боль­
шевики были лучше организованы.
Это не означает, что большевистская партия в революционный
год действовала столь дисциплинированно, как того требовал Ленин
в своей работе «Что делать?». Возможно, слишком большое внима­
ние уделялось и продолжает уделяться историками организованно­
сти большевиков в качестве объяснения их успехов в 1917 г. Жесткая
75
партийная дисциплина возникла позднее, но в то время численность
партии быстро росла, а внутри ее руководства существовали от­
крытые разногласия, в том числе по важнейшему вопросу о целесо­
образности захвата большевиками власти силой34. Ярким примером
отсутствия единства внутри большевистской партии могут служить
события июля 1917г., когда толпы кронштадтских матросов вместе с
солдатами и рабочими петроградских заводов приняли участие в мас­
совых уличных демонстрациях под лозунгом «Вся власть Советам»,
нацеленных на свержение Временного правительства.
С точки зрения Ленина это выступление было опасным и прежде­
временным. Оно имело своими последствиями арест ряда большеви­
ков, а также Троцкого, который формально не был членом большевист­
ской партии вплоть до начала октября. Был выписан ордер на арест
самого Ленина, а поскольку в то время начали широко расходиться
слухи о том, что он являлся германским*агентом, то он решил ради
собственной безопасности скрываться в Финляндии. За июльскими
левацкими беспорядками в августе последовала попытка захвата вла­
сти представителями противоположного края политического спектра.
Генерал Лавр Корнилов попытался привести в Петроград подчиняв­
шиеся ему войска, чтобы разогнать Советы и подавить, как он счи­
тал, существовавшую опасность социалистической революции. Он
надеялся на то, что Керенский будет приветствовать оказанную ему
поддержку. Вместе с тем реакция Керенского, поначалу занимавшего
двойственную позицию, оказалась резко отрицательной, а рабочие-
железнодорожники преградили путь поездам с войсками и не пропу­
стили их к Петрограду. Сам Корнилов был арестован, хотя позднее он
принял участие в Гражданской войне и погиб в бою в 1918 г.
Большевики, далекие в 1917 г. от полного единодушия, тем не
менее, намного превосходили эсеров своей организованностью, а
меньшевиков - своей жесткостью. Их непримиримое отрицание
каких-либо компромиссов с Временным правительством и стремле­
ние к захвату власти посредством пролетарской революции отвечали
настроениям городских рабочих и недовольных солдат и матросов35.
Ленин и Троцкий преуспели в завоевании своими сторонниками
подавляющего большинства в Петроградском и других советах.
12 октября (по старому стилю) Троцкий принял на себя руковод­
ство Военно-революционным комитетом Петроградского совета, а
25 октября (7 ноября по новому стилю) большевики захватили власть

34 Service R. The Bolshevik Party in Revolution: A Study in Organisational Change


1917-1923. L.: Macmillan, 1979; Fitzpatrick. The Russian Revolution. P. 36-37.
35 Fitzpatrick. The Russian Revolution. P. 36-37.

76
в Петрограде. Отряды большевиков заняли правительственные зда­
ния и арестовали министров Временного правительства. Самому Ке­
ренскому удалось бежать, и он прожил оставшуюся жизнь в эмигра­
ции, преимущественно в США.
Хотя 7 ноября вошло в историю как день победы большевистской
революции, это был скорее государственный переворот, нежели ре­
волюция, в результате которого была смещена власть, установившая­
ся после предыдущей, Февральской революции и пользовавшаяся
поначалу широкой народной поддержкой. Ко времени захвата ими
власти большевики отнюдь не являлись самой популярной в России
партией. Это со всей очевидностью подтвердили выборы в Учре­
дительное собрание, состоявшиеся в декабре 1917 г. Большевики в
начале того года поддержали в пропагандистских целях идею этих
выборов и позволили их провести. В результате эсеры получили
299 мест в Учредительном собрании против 168 мест, доставшихся
большевикам. Что касается других партий, то самые крупные фрак­
ции в Учредительном собрании образовали левые эсеры (39 манда­
тов), меньшевики (18) и кадеты (17)36. Когда Учредительное собра­
ние открылось 18 января 1918 г., первый день его заседаний оказался
и последним. По словам Ленина, «разгон Учредительного собрания
Советской властью есть полная и открытая ликвидация формальной
демократии во имя революционной диктатуры»37.

Большевистская власть и Гражданская война


Карл Каутский, бывший одной из наиболее уважаемых фигур
в международном марксистском движении и лично знакомый в мо­
лодости с Марксом и Энгельсом, написал в 1918 г. книгу под назва­
нием «Диктатура пролетариата», в которой доказал, что ленинская
«революционная диктатура» весьма далека от того, что имел в виду
Маркс, когда использовал, причем довольно редко, термин «диктату­
ра пролетариата». По словам Каутского, Маркс не подразумевал под
ней «форму правительства»38. Осознав позднее других социалистов,
например Бернштейна, куда ведут идеи Ленина, Каутский теперь на­
стаивал: «Пролетарская классовая борьба как борьба масс предпо­
лагает демократию, хотя и не “безусловную”, “чистую”, но такую, ко­
торая необходима для организации и просвещения масс. В подполье

36 Volkogonov. Lenin. Р. 173.


37 Ibid. Р. 176.
38 Kautsky К. The Dictatorship of the Proletariat. Ann Arbor: University of Mi-
chigan Press, 1964 (first published in 1919). P. 140.

77
этого никогда нельзя сделать. Летучие листки не могут заменить ши­
рокой ежедневной прессы. Тайно нельзя организовать массы, а глав­
ное, тайная организация не может быть демократической. Она ведет
всегда к диктатуре одного лица или небольшой группы руководите­
лей, рядовые же ее члены - не что иное, как только исполнительные
органы ее. Подобное состояние при полном отсутствии демократизма
становится неизбежным следствием для угнетенных слоев. Оно не со­
действует развитию самоуправления и самостоятельности масс, а спо­
собствует чрезмерному росту у руководителей сознания своей месси­
анской роли и диктаторских замашек»39. Каутский также отметил,
что большевики совершенно справедливо перестали именовать себя
социал-демократами, став называться коммунистами40. Ленин был
разгневан трезвым анализом Каутского недемократического характе­
ра большевистской революции. Даже взяв в свои руки бразды правле­
ния государством, он нашел время, чтобы написать резкий ответ Ка­
утскому, опубликовав брошюру «Пролетарская революция и ренегат
Каутский», в которой ругательства в адрес оппонента заменяли собой
обоснованные аргументы. Как заметил Каутский, большевики стали
именовать себя коммунистами в 1918 г. С того времени пропасть, раз­
делившая социалистов, признававших демократические принципы, и
коммунистов, обосновывавших необходимость диктатуры под пред­
логом классовой борьбы пролетариата, только расширялась.
Хотя большевики захватили власть с удивительной легкостью, удер­
жать ее в последующие несколько лет оказалось значительно сложнее.
Сразу после Октябрьской революции они сформировали правитель­
ство под названием Совет народных комиссаров, или Совнарком, под
председательством Ленина. Троцкий получил в новом правительстве
пост наркома по иностранным делам, а Сталин стал наркомом по де­
лам национальностей. Первыми постановлениями Совнаркома стали
«Декрет о мире» и «Декрет о земле». «Декрет о мире» призывал пра­
вительства всех воюющих стран начать немедленные переговоры о за­
ключении мира без аннексий территорий. Этот призыв не нашел от­
клика, но после выхода «Декрета о мире» армия оказалась полностью
деморализованной, а затем была распущена. Россия больше была не
в состоянии продолжать войну, и Троцкий в феврале 1918 г. объявил
об окончании войны с Германием и демобилизации российской армии.
В том же месяце, но немного позднее, армия была реформирована с
образованием Рабоче-крестьянской Красной армии, главной задачей

39 Kautsky К. The Dictatorship of the Proletariat. P. 19-20.


40 Ibid. P. 74.

78
которой стала борьба с внутренними врагами, а не продолжение уча­
стия в европейской войне. Германия ответила на заявление Троцкого
приказом своим войскам начать наступление в России, и в результате
советское правительство было вынуждено принять очень невыгодные
условия мира, включавшие утрату значительных территорий, принад­
лежавших ранее Российской империи, и подписать мирный договор в
Брест-Литовске. Но так или иначе требование широких народных масс
об окончании войны было исполнено.
«Декрет о земле» также отвечал чаяниям значительной части кре­
стьянского населения. Декрет отменял частную собственность на зем­
лю и устанавливал в принципе общественное владение землей теми,
кто на ней работал. Однако классовая борьба в деревне в результате
только обострилась, поскольку беднейшие крестьяне, поощряемые
большевиками, выступали против более богатых соседей. Вместе с
тем крестьянство в целом сопротивлялось попыткам революционно­
го правительства изымать произведенную продукцию путем насиль­
ственных реквизиций. В ходе Гражданской войны, разразившейся в
России в середине 1918 г., крестьяне порой поддерживали Красную
армию, порой Белую армию, но зверства, чинимые обеими сторона­
ми, быстро оттолкнули их как от тех, так и от других. Большевики
поначалу надеялись сформировать Красную армию из добровольцев,
набранных преимущественно из рабочих. Но очень скоро их надежды
на добровольцев не оправдались, и они были вынуждены прибегнуть
к принудительной мобилизации. По инициативе Троцкого большеви­
ки также рекрутировали в Красную армию офицеров бывшей импе­
раторской армии, но приставили к ним военных комиссаров из числа
членов партии, которые должны были следить за тем, чтобы царские
офицеры не забывали, на чьей стороне они воюют.
Белые представляли собой антибольшевистскую армию, совер­
шенно отличную от Красной, в ней, естественно, служили офицеры
бывшей императорской армии, хотя в рядах ее добровольцев самыми
преданными были казаки. Так называли себя потомки беглых кре­
постных, заселивших в прошлом пустующие земли на Юге России.
Многие из них воевали, чтобы предотвратить захват большевиками
территорий, на которых они свободно занимались сельским хозяй­
ством. Учитывая социальный состав населения России того време­
ни, не приходится удивляться тому, что большинство солдат с обеих
сторон были крестьянами. В то время как большинство промыш­
ленных рабочих поддерживали большевиков, отношение крестьян к
гражданской войне было очень двойственным. Те, кто желал остаться
в стороне от конфликта, именно так и поступали. Порой крестьяне
Приветствовали приход белых, но стоило им убедиться в том, что те
79
намерены восстановить прежнюю систему землевладения, как кре­
стьяне объединялись с красными, чтобы изгнать белых. Как утверж­
дали некоторые из них, им не нужны были ни красное, ни белое пра­
вительство, и они предпочли бы зеленое, которое стояло бы на страже
истинных интересов сельского общества.
Внутри России антибольшевистские силы получали иностранную
помощь, прежде всего от чехов. Небольшие по численности британ­
ские войска высадились [на Севере], в основном для предотвращения
захвата большевиками военного снаряжения, поставленного бывшему
Российскому правительству. Уинстон Черчилль выступал за полно­
масштабную агрессию против нового советского режима, но тогдаш­
ний британский премьер Дэвид Ллойд-Джордж отождествлял новое
правительство со всем русским народом и придерживался мнения,
что никто не в силах победить Россию на ее территории. Отождест­
вление большевиков с Россией было, безусловно, большим упроще­
нием, учитывая, что Россия находилась в состоянии глубокого рас­
кола, но скептицизм Ллойд-Джорджа в отношении целесообразности
западной военной интервенции был, несомненно, оправданным.
Как только британские войска высадились в России, небольшие
воинские контингенты были направлены в нее также Францией,
Соединенными Штатами, Италией, Канадой и Японией41. Они, воз­
можно, немного отсрочили окончательное поражение белых, но не
сыграли решающей роли в Гражданской войне. Одной из существен­
ных составляющих иностранной интервенции на какое-то время
стал чешский легион. Во время большевистской революции в Рос­
сии находилось примерно 40 тыс. чехов, готовившихся воевать про­
тив Австрии за независимость своей родины и желавших поражения
Австро-Венгерской империи. Смена власти в России приостановила
их отправку на фронт для участие в европейской войне, и в процес­
се их переброски по территории страны [на Восток] у чехов време­
нами происходили столкновения с частями Красной армии. Будучи
прекрасно обученными и экипированными, чехи одержали в них не­
сколько побед до того, как им удалось вернуться домой. Напротив,
британские силы, как и войска других стран, посланные в Россию
бороться с большевиками, были слишком малочисленными, чтобы
одержать решительную победу, хотя роли иностранной интервенции
в Гражданской войне придается неоправданно большое значение в
поздней советской историографии.
В начале декабря 1917 г. большевики создали новую организацию
под названием Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с

41 Figes. A People’s Tragedy. Р. 574.

80
контрреволюцией и саботажем, более известную под аббревиатурой
ЧК. Возглавляемая Феликсом Дзержинским, революционером, про­
исходившим из польских дворян, ЧК стала главным орудием крас­
ного террора. Практически ЧК была наследницей царской политиче­
ской полиции, или охранки, но только в значительно более жестоком
исполнении. ЧК была намного многочисленнее своей предшествен­
ницы и за годы своего существования при жизни Ленина уничтожи­
ла примерно 140 тыс. человек42. Действуя впоследствии под иными
названиями, такими как ОГПУ и особенно НКВД, ЧК стала устра­
шающим орудием массовых арестов и безжалостной машиной для
уничтожения людей. Свою окончательную, политически более уме­
ренную форму ЧК обрела под аббревиатурой КГБ. ЧК создавалась как
временный орган в чрезвычайной ситуации, с которой столкнулись
большевики, стремившиеся удержаться у власти немедленно после
революции. Однако, подобно многим иным, считавшимся временны­
ми институтам, ЧК сохранилась и преуспевала под разными именами
не только до конца Советского Союза, но, как на то есть основания
полагать, и после его распада. В течение всего периода нахождения
коммунистов у власти сотрудники политической полиции предпочи­
тали именовать себя чекистами, считая, что это придает определен­
ный революционный оттенок их деятельности даже в 1970-е гг., когда
они защищали стареющую консервативную политическую элиту.
Гражданская война закончилась в 1922 г. триумфальной победой
большевиков. Лев Троцкий как народный комиссар по военным де­
лам проявил себя эффективным, хотя и безжалостным руководите­
лем. Свою выдающуюся роль в победе большевиков сыграла также
ЧК. Большевики своей организованностью превзошли белых. В то
время Ленин возглавлял правительство, а Сталин начинал играть все
более важную роль в организационных структурах Коммунистиче­
ской партии. (Большевики переименовали свою партию в 1919 г., хотя
слово «большевики» оставалось в ее наименовании в скобках вплоть
до 1952 г.) Но все же сила и организованность сами по себе не стали
основными источниками победы красных в Гражданской войне. Хотя
на этом этапе внутри партии еще продолжались открытые дискуссии,
но большевики обладали более последовательной идеологией по срав­
нению с белыми. Последние не только не смогли привлечь на свою
сторону крестьянское большинство населения страны, но и не сумели
предъявить ни выдающегося лидера, ни объединяющей идеи.

42 Leggett G. The Cheka: Lenin’s Political Police. Oxford: Clarendon Press, 1981.
P. 359.
4. СТРОИТЕЛЬСТВО «СОЦИАЛИЗМА»
В РОССИИ И СОВЕТСКОМ СОЮЗЕ 1917-1940 гг.

Август и сентябрь 1917 г. Ленин проводит в Финляндии, где пи­


шет книгу «Государство и революция». В послесловии к ее первому
изданию, вышедшему в ноябре 1917 г., он отметил, что работе над
книгой «“помешал” политический кризис, канун октябрьской рево­
люции 1917 года. Такой “помехе” можно Только радоваться», и доба­
вил, что «приятнее и полезнее “опыт революции” проделывать, чем о
нем писать»1. Если сравнить написанное в книге с тем, что последова­
ло после захвата власти большевиками, то эта ленинская работа пока­
жется весьма далекой от реальности. Все же Ленина очень радовало,
что ему удалось опубликовать ее сразу после прихода большевиков к
власти. Поскольку содержание книги не имело прямого отношения к
сиюминутным задачам удержания власти большевиками, то есть все
основания полагать написанное в ней составной частью ленинской
системы взглядов, а не лицемерием, обусловленным тактическими
соображениями.
Очевидно, что Ленин верил не только в необходимость диктату­
ры пролетариата, пусть даже и в несколько отличном от Маркса, как
полагал Каутский, смысле этого понятия, но и в постепенное отми­
рание государства. Отрицая предъявляемые ему обвинения в утопиз­
ме, Ленин все же дает основания считать его взгляды смесью утопии
и жестокости, когда пишет, что «только коммунизм создает полную
ненадобность государства, ибо некого подавлять, - “некого” в смыс­
ла класса, в смысле систематической борьбы с определенной частью
населения»2. Он допускает возможность совершения в будущем пре­
ступлений отдельными личностями, но считает, что для борьбы с
ними не потребуется никакого специального аппарата подавления, а
«вооруженный народ» сумеет самостоятельно справиться с преступ­

1 Lenin V.I. The State and Revolution. M.: Foreign Languages Publishing House, 1962
(first published in 1917). P. 192.
2 Ibid. P. 145.

82
ностью, причинами которой, по его мнению, служат «эксплуатация
масс, нужда и нищета их. С устранением этой главной причины экс­
цессы неизбежно начнут “отмирать”»3. Если Маркс говорил о первой,
или низшей, фазе коммунистического общества, то Ленин называет
эту первую фазу социализмом в отличие от второй, высшей фазы -
коммунизма4. На этой последней стадии, по его мнению, вместе с ис­
чезновением государства свобода будет сочетаться с равенством, ис­
чезнут различия между умственным и физическим трудом. «Пока
есть государство, нет свободы. Когда будет свобода, не будет государ­
ства», - пишет Ленин5.
Его книгу «Государство и революция» часто объявляют свиде­
тельством постепенного развития взглядов Ленина в сторону либер-
танианства или демократизма, противопоставляя ее более ранней
ленинской работе «Что делать?», в которой он предстает поборни­
ком иерархического построения революционной партии со строгой
внутренней дисциплиной. На нее также часто ссылаются в качестве
подтверждения распространенного представления о Ленине как о
«революционном гуманисте», поддерживаемого теми, кто стремится
отделить Ленина от того пути, по которому развивалась советская си­
стема после его смерти6. Известны диаметрально противоположные
оценки этой ленинской книги, которую одни называют «высшим до­
стижением ленинской политической мысли в завершающий период
его жизни»7, а другие - «самым упрощенческим и нереалистичным
из всех известных политических памфлетов»8. Важнее всего являет­
ся тот факт, что даже в этой работе, посвященной размышлениям о
государстве, при всей очевидной поддержке идеи о создании самой
полной и самой свободной демократии из тех, что когда-либо суще­
ствовали ранее, Ленин отрицает возможность всякого политического
плюрализма. Он упускает из виду, что свобода зависит от наличия
институтов, способных ее защищать. «Государство и революция»
подводит теоретический фундамент под крайне авторитарный, а
позднее ставший тоталитарным режим. Как справедливо заметил
А. Дж. Полан, «главным пробелом ленинской политики является от­

3 Ibid.
4 Ibid. Р. 157.
5 Ibid. Р. 152.
6 Polan A.J. Lenin and the End of Politics. L.: Methuen, 1984. P. 11.
7 Harding N. Lenin’s Political Thought: Vol. 2. Theory and Practice in the Socialist
Revolution. L.: Macmillan, 1981. P. 140.
8 Plamenatz J. German Marxism and Russian Communism. L.: Longman, 1954.
p. 248.

83
сутствие теории политических институтов... Ленинские представле­
ния о государстве одномерны, в них отсутствуют всякие различия,
простор, возможность апелляций и опросов, проверки, сдержки и
противовесы, описания процессов и, помимо всего прочего, разделе­
ние властей»9.
Подобное отрицание необходимости институтов, поддерживаю­
щих подотчетность власти, индивидуальные свободы и политический
плюрализм, станет общей чертой всех коммунистических режимов.
Вместе с тем идеология и утопические цели коммунистов обладали
мощной привлекательной силой. Переход в 1917 г. власти в России в
руки большевиков нельзя объяснить исключительно их стремлени­
ем силой свергнуть Временное правительство. Он не был также про­
стым следствием переживаемых страной экономических трудностей,
поскольку в последнюю очередь был обусловлен экономическими
причинами. Точно также не следует считать, что своим приходом к
власти большевики обязаны тактическому искусству и силе воли Ле­
нина и Троцкого, как бы важны они ни были. Победа большевиков,
помимо всего прочего, была торжеством идеологии, победой идеи о
неизбежной гибели капитализма, веры в вытеснение буржуазии как
правящего класса пролетариатом и в необходимость построения со­
циализма, который должен со временем перерасти в бесклассовое, са­
моуправляемое общество, именуемое коммунистическим. Это учение
оказалось весьма привлекательным как для значительной части мо­
лодых рабочих, так и для некоторых интеллектуалов. Тем, кто разде­
лял его, не составило труда пренебречь парламентскими и судебными
институтами, необходимыми для защиты политических свобод, кото­
рые они считали миражами «буржуазной демократии».
Имевшая несколько анархический характер демократия, на корот­
кий срок возникшая в России после Февральской революции, сама по
себе, учитывая недовольство ею в российском обществе, должна была
привести к ее революционному свержению даже в отсутствие Ленина
или Троцкого. Если бы устояло избранное Учредительное собрание,
в котором большевикам досталась лишь четверть мест, то было бы
создано не коммунистическое, а социалистическое правительство,
чья идеология сильно бы отличалась от той, которую после смерти
Ленина принято именовать марксизмом-ленинизмом. Собственная
идеология Ленина не была застывшей, и в последние годы жизни
обстоятельства вынудили его модифицировать некоторые идеи. Но
даже пойдя на значительные уступки в экономической политике,

9 Polan. Lenin and the End of Politics. P. 129.

84
стремясь умиротворить самую крупную социальную группу в стране -
крестьянство, он не только усилил репрессии против политических
противников, но и навесил уничижительный ярлык «оппозиционе­
ров» на всех несогласных с ним членов Коммунистической партии,
а на X съезде партии в марте 1921 г. заявил, что настало время «при­
хлопнуть оппозицию»10.
Мартовский съезд партии открылся почти одновременно с на­
чалом «кронштадтского мятежа» - восстания матросов на военно-
морской базе Балтийского флота, бывших в 1917 г. главной ударной
силой вооруженных отрядов большевиков. Требования восставших
моряков носили преимущественно демократический характер. Они
вопреки утверждениям большевистской пропаганды отнюдь не были
сторонниками восстановления старого режима. Кронштадтские ма­
тросы требовали, прежде всего, немедленных перевыборов Советов
на основе тайного голосования, свободы слова и собраний, создания
свободных профсоюзов, равного обеспечения продуктами питания
всех граждан, разрешения крестьянам свободно хозяйничать на сво­
ей земле при условии, что они не будут использовать наемную рабо­
чую силу11. В минуту откровенности Ленин во время X съезда зашел
весьма далеко, признав, что кронштадтские мятежники «не хотят
белогвардейцев, не хотят нашей власти»12. Его также все сильнее за­
ботило возникновение внутри партии различных группировок вроде
«Рабочей оппозиции», возглавляемой Александром Шляпниковым,
подвергавших сомнению правильность избранного пути. Последняя
не была организованной фракцией, но представляла собой группу
людей, желавших, чтобы профсоюзы и их представители из числа ра­
бочих участвовали в управлении предприятиями. Члены рабочей оп­
позиции натолкнулись на жесткий отпор. Им было указано на то, что
единственным авангардом пролетариата может быть только Комму­
нистическая партия, ибо в противном случае рабочие массы не смо­
гут сопротивляться «мелочным буржуазным колебаниям» и падут
жертвами «тред-юнионистских предрассудков»13. Любое несогласие с
генеральной линией партии по существу рассматривалось как прояв­
ление фракционности или как оппозиция. Организованные фракции

10 Schapiro L. «Putting the Lid on Leninism»: Opposition and dissent in the communist
one-party states / / Schapiro (ed.). Political Opposition in One-Party States. L.: Macmillan,
1972. P. 33-57, esp. p. 35-41.
11 Schapiro L. The Origin of the Communist Autocracy. Political Opposition in the
Soviet State: First Phase 1917-1922. L.: Bell, 1955. P. 301.
12 Ibid. P. 303.
13 Ibid. P. 318-319.

85
часто усматривались там, где на самом деле их не было, а резолюция
о единстве партии объявила незаконным всякие внутрипартийные
разногласия, хотя до 1930-х гг. несогласных еще не объявляли пре­
дателями и изменниками14.

Ленин, нэп и возвышение Сталина


Закручивание политических гаек на X съезде, тем не менее, со­
провождалось либерализацией в экономике. Попытка полной нацио­
нализации промышленности, предпринятая вскоре после больше­
вистской революции, и лишение крестьян права свободно торговать
производимой ими продукцией имели губительные последствия. Во
многих частях страны начался голод и вспыхнули беспорядки. В этой
связи Ленин на мартовском 1921 г. съезде партии объявил о перехо­
де к «новой экономической политике», известной под аббревиатурой
нэп. В мае того же года был отменен декрет, по которому ранее под­
лежали национализации все малые промышленные предприятия.
Партия сохраняла за собой «командные высоты» в экономике -
крупные предприятия, банки и внешнюю торговлю, но вопреки про­
водившейся ранее политике вводила некую форму «смешанной эко­
номики с преимущественно частным сектором в сельском хозяйстве
плюс с разрешением частных торговых и мелких производственных
предприятий»15. В течение 1920-х гг. экономика стала постепенно
оживать, причем наибольшие выгоды от введенных свобод извлекло
сельское хозяйство. Вместе с тем люди, обогатившиеся в результате
частичного восстановления мелкого капитализма, которых стали на­
зывать нэпманами, вызывали широкое негодование в обществе.
1922 г. стал особенно знаменательным. В апреле Иосиф Сталин
с полного одобрения Ленина был избран на вновь созданный пост
Генерального секретаря ЦК Коммунистической партии. Тогда это
событие никому не показалось особенно значительным, но Сталин в
результате стал единственным человеком в партии, входившим одно­
временно во все ее руководящие органы - в Политическое Бюро (По­
литбюро), в Организационное Бюро (Оргбюро) и в Секретариат ЦК.
Поскольку высшим органом партии являлось Политбюро, наиболее
авторитетным членом которого был Ленин, а многие политические
решения принимались Совнаркомом под председательством Ленина,
то в 1922 г. не сразу стало очевидным, сколь огромные, потенциаль­

14 Schapiro. “Putting the lid on Leninism”. P. 43.


15 Nove A. An Economic History of the U.S.S.R. Harmondsworth: Pelican, 1972.
P. 85-86.

86
но мощные рычаги власти оказались в руках Сталина. Между тем
власть в то время уже постепенно перемещалась из Совнаркома в
партийные органы. Автор исследования деятельности Совнаркома
в первые пять лет Советской власти отмечает, что «к 1921 году, по
мере того как иерархия партийных чиновников становилась главным
инструментом управления по всей стране, Центральный Комитет и
его аппарат уже полностью встали на путь превращения в истинное
правительство Советской республики»16.
Потенциальные возможности, предоставляемые постом Генераль­
ного секретаря, получили значительный шанс реализоваться в мае
1922 г., когда у Ленина случился инсульт, что стало вторым по сче­
ту из трех событий того года, имевших невероятно большие и далеко
идущие последствия, если первым считать избрание Сталина Гене­
ральным секретарем. Осенью Ленин вернулся к исполнению своих
обязанностей, и к концу года он уже был столь критично настроен по
отношению к властности Сталина, что пришел к выводу об ошибоч­
ности сосредоточения в руках этого грузина огромной власти, кото­
рой обладал Генеральный секретарь. Он не возражал против власт­
ных полномочий, даваемых этой должностью, но был против того,
чтобы ими распоряжался Сталин17. Но Ленин уже был не в состоянии
добиться поставленной цели - смещения Сталина с поста Генераль­
ного секретаря. Состояние его здоровья ухудшалось, и второй удар в
марте 1923 г. решительно положил конец его политической карьере.
Он скончался в январе 1924 г. Ленин больше не стоял на пути Ста­
лина, который посвятил остаток 1920-х гг. дискредитации своих со­
перников, в большинстве своем недооценивающих его способности и
амбиции, и сосредоточению в своих руках всей полноты власти. Хотя
Троцкий в 1917 г. и во время Гражданской войны сыграл намного бо­
лее важную роль, чем Сталин, с которым у него нередко возникали
противоречия, но именно он оказался наиболее значительной фигу­
рой среди тех, кто допустил ошибку, просмотрев интеллект и полити­
ческие навыки Сталина и недооценив властные возможности, приоб­
ретенные им в качестве главы Секретариата ЦК18.
Еще одним, третьим по счету событием с далеко идущими по­
следствиями, произошедшим в конце 192-2 г., стало образование

16 Rigby Т.Н. Lenin’s Government: Sovnarkom 1917-1922. Cambridge: Cambridge


University Press, 1979. P. 78.
17 Fitzpatrick. The Russian Revolution. P. 101.
18 Harris J. Stalin as General Secretary: the appointments process and the nature
°f Stalin’s power / / S. Davies and J. Harris (eds.). Stalin: A New History. Cambridge:
Cambridge University Press, 2005. P. 63-82, esp. p. 74-80.

87
СССР или, как он стал чаще называться, Советского Союза, че­
тырьмя республиками, находившимися под властью коммунистов,
а именно - Россией, Украиной, Белоруссией и Закавказской фе­
дерацией. Название нового государства было намеренно выбрано
таким, чтобы избежать упоминания в нем какой либо одной нации,
так как предполагалось, что другие страны будут постепенно ста­
новиться составными частями этого нового социалистического со­
общества. СССР был образован как федерация республик, хотя на
протяжении почти всей советской эры он оставался крайне центра­
лизованным государством, весьма далеким по своему устройству
от того, что принято называть федеративным. Но в рамках фор­
мально федеративного устройства, бывшего, по словам Сталина,
«национальным по форме, социалистическим по содержанию», от­
крылись новые возможности для процветания национальных язы ­
ков и культур19.
Последнее достижение было особенно значительным. Например,
в такой важной части Российской империи, как Украина до 1917 г.
обучение грамоте велось исключительно на русском языке, если мож­
но сказать, что оно действительно проводилось, поскольку к 1920 г.
грамотными были лишь около 24% украинцев20. В 1927 г. уже 76%
учащихся Украинской республики посещали школы, где преподава­
ние велось на украинском языке21. Некоторые из многочисленных
народов, населявших СССР, обрели собственную письменность в
первое десятилетие после окончания Гражданской войны. Советская
политика, особенно начиная с 1922-1923 гг., заключалась в выделе­
нии территорий, на которых доминировали представители той или
иной национальности из многих, населявших Союз, с их последую­
щим обучением и выдвижением на местные руководящие должности.
Одновременно предпринимались меры для того, чтобы язык доми­
нирующей нации становился официальным на этой территории22.
Оба эти подхода имели далеко идущие последствия. Хотя, начиная с
1930-х гг. и до смерти Сталина, имели место существенные отступле­
ния от политики, осуществлявшейся в 1920-е гг., коммунистическое
государство, проводившее образование на национальных языках и
внедрившее принцип национально-территориального устройства во

19 Martin Т. The Affirmative Action Empire: Nations and Nationalism in the Soviet
Union, 1923-1939. Ithaca: Cornell University Press, 2001.
20 Krawchenko B. Social Change and National Consciousness in Twentieth Century
Ukraine. L.: Macmillan, 1985. P. 86.
21 Ibid. P.89.
22 Martin. The Affirmative Action Empire. P. 12-13.

88
все принимавшиеся после 1922 г. конституции, посеяло первые семе­
на своего неизбежного распада в будущем.
Ранее Сталин был наркомом по делам национальностей в первом
ленинском правительстве и наряду с другими считал себя крупным
специалистом по национальному вопросу. Однако со временем его
взгляды претерпевали изменения в направлении, близком к вели­
корусскому шовинизму. Как уже отмечалось выше, Сталин был по
национальности грузином, а его настоящая фамилия Джугашвили.
Фамилия Сталин была прежде одной из его партийных кличек, об­
разованной от русского слова «сталь». Он стал поклонником самых
сильных и жестоких русских царей, железной рукой правивших Рос­
сией, одновременно расширяя ее территорию, прежде всего Ивана
Грозного и Петра Великого. Во многих других отношениях Сталин
отклонялся от ленинских идей и методов. Если Ленин, всегда гото­
вый применить вооруженный террор против противников больше­
вистской революции, в отношении своих оппонентов внутри партии
действовал методами убеждения, то Сталин, почувствовав, что он
обрел достаточную силу в середине 1930-х гг., применял террор про­
тив своих товарищей-большевиков. Впоследствии он также допустил
создание культа собственной личности, со временем достигшего не­
вероятных размеров. Дошло до того, что люди вскакивали на ноги на
собраниях и съездах, чтобы аплодировать при каждом упоминании
его имени. Это была, по словам Никиты Хрущева, сменившего Ста­
лина на его посту, своеобразная гимнастика, которой все они вынуж­
дены были заниматься23. В отличие от Петра Великого, который в
конце XVII - начале XVIII в. заимствовал современные идеи в Евро­
пе, Сталин в свои последние годы жизни поощрял распространение
абсурдных версий российской истории, согласно которым провоз­
глашались совершенными в России почти все важнейшие научные
открытия и изобретения, которые ранее, как того требовали ортодок­
сальные марксисты, приписывались авторам из более экономически
развитых и более образованных стран.
В 1920-х гг. Сталин был достаточно ортодоксальным ленинистом.
Но в отличие от него Ленин был и достаточным прагматиком, чтобы
в послереволюционные годы передать значительную часть власти от­
деленному от партии новому правительству - Совнаркому, хотя мало
кто из марксистов сыграл до революции большую роль в создании дис­
циплинированной партии революционеров, чем сам Ленин. Таким об­

23 Khrushchev N. Khrushchev Remembers: The Last Testament. Translated and edited


ЬУ Strobe Talbott. L.: Andi-ё Deutsch, 1974. P. 278.

89
разом, превращение в 1920-х гг. партии в более мощный инструмент
власти по сравнению с правительством вряд ли можно было считать
отступлением от большевистских традиций. Правители СССР никогда
не называли свое государство диктатурой Коммунистической партии,
предпочитая именовать его Советской властью или диктатурой проле­
тариата. Они также настаивали, особенно после принятия сталинской
Конституции 1936 г., на том, что их режим является демократическим.
Но ни одно из этих трех определений не имело того смысла, кото­
рое в них пытались вложить. Советы действительно обладали некото­
рым влиянием в революционном 1917 г., но именно большевистская
партия, а не они, захватила власть в октябре того года. Впоследствии
Советы никогда не были важными органами политической власти.
В первые послереволюционные годы министерства, или, как их тогда
именовали, наркоматы, вероятно, играли даже большую роль, нежели
партийное руководство в принятии политически важных решений,
но такое положение решительно изменилось в 1921 г. В последующие
годы стало совершенно ясно, что именно руководители Коммунисти­
ческой партии обладают превосходящими властными полномочиями
и авторитетом по сравнению с Совнаркомом (переименованным в
1946 г. в Совет министров СССР).
«Диктатура пролетариата» также была ошибочным в принципе
термином, ибо пролетариат в целом не может быть диктатором. Дик­
татуру осуществляла от его имени Коммунистическая партия, руко­
водители которой полагали, что они проводят в жизнь волю рабочего
класса или, по крайней мере, его «реальные нужды», ибо только они
представляют точно истинные интересы рабочих, считая себя настоя­
щими пролетариями. Для того чтобы диктатура пролетариата обла­
дала хотя бы минимальными признаками демократии, необходимо,
во-первых, допустить, что пролетариат составляет абсолютное боль­
шинство населения. В отношении СССР такое допущение в 1920-х гг.
было весьма далеким от реальности, поскольку в 1926 г. городские
жители составляли всего 18% населения страны. Во-вторых, необхо­
димо, чтобы внутри самого пролетариата отсутствовали какие-либо
различия во взглядах и мнениях, чего никогда не было ни в России,
ни где-либо еще. Заявление о единстве мнений внутри рабочего клас­
са любой страны в социологическом смысле выглядит не менее при­
чудливым, чем идея о всеобщем консенсусе, который будет достигнут
в будущем коммунистическом обществе24.

24 Shearer D. R. Stalinism. 1928-1940 / / R. G. Suny (ed.). The Cambridge History of


Russia.Volume III. The Twentieth Century. Cambridge: Cambridge University Press, 2006;

90
Сталинская революция
Уступки крестьянству, связанные с проведением новой экономи­
ческой политики, не пользовались популярностью среди рядовых
коммунистов, В середине 1920-х гг. Сталин начал осуществление
двух важных теоретических положений, выведенных им самостоя­
тельно. Первое касалось возможности построения социализма в
одной отдельно взятой стране. Это означало, как доказывал Сталин,
что СССР способен самостоятельно добиться успеха на этом попри­
ще, не дожидаясь социалистических революций в других развитых
странах. Эта идея дала в руки Сталина политическое оружие в борьбе
против Троцкого, интернационализм которого можно было предста­
вить теперь как отсутствие патриотизма. Сталинская линия нашла
отклик у партийных работников, которым не нравилась излишняя
приверженность Троцкого идее о необходимости перехода власти к
коммунистам в основных европейских странах25. Вторая, тесно свя­
занная с первой, сталинская идея заключалась в неотложной необ­
ходимости ускоренной индустриализации страны, сопровождаемой
принудительной коллективизацией сельского хозяйства. В 1928—
1932 гг. деревню покинули почти 12 млн человек, преимущественно
молодых мужчин26. Часть из них была направлена на принудитель­
ные работы за сопротивление коллективизации или объявлена кула­
ками и арестована. Кулаками именовали всех богатых крестьян, но
при этом определение того, кого следует считать кулаками, было на­
столько расплывчатым, что под него можно было подвести всякого,
кто возражал против принудительного объединения своей деревни в
один большой колхоз с другими деревнями. Другая часть доброволь­
но перебралась в города и на промышленные стройки.
Сталин выступал сторонником самой безжалостной войны про­
тив кулаков и жестокой коллективизации до тех пор, пока нараста­
ющее сопротивление крестьян не заставило его прибегнуть к такти­
ческому отступлению. Во многих районах страны крестьяне предпо­
читали забивать скот, чтобы не отдавать его в колхозы. Кроме того,
в первые три месяца только 1930 г. произошло более 1600 случаев
вооруженного сопротивления коллективизации27. В ноябре 1929 г.

Lessnoff М. Capitalism, Socialism and Democracy / / Political Studies. Vol. XXVII. №. 4.


1979. P. 584-602, at p. 599-600.
25 Service R. Stalin: A Biography. L.: Macmillan, 2004. P. 245.
26 Siegelbaum L. Workers and Industrialization / / Suny (ed.). The Cambridge
History of Russia: The Twentieth Century. P. 440-467, at p. 446.
27 Suny R. G. The Soviet Experiment: Russia, the USSR, and the Successor States.
N.Y.: Oxford University Press, 1998. P. 224.

91
Сталин заявил: «от политики ограничения эксплуататорских тенден­
ций кулачества мы перешли к политике ликвидации кулачества как
класса». Но в начале 1930 г. он уже избрал иную линию поведения,
опубликовав в главной коммунистической газете «Правда» статью,
в которой утверждал, что некоторые товарищи при проведении кол­
лективизации испытывают «головокружение от успехов», лицемерно
предположив, что они допускают необоснованное применение силы,
загоняя крестьян в колхозы и не давая им возможности сделать само­
стоятельный выбор28.
Насильственная коллективизация и массовые беспорядки в дерев­
нях имели страшные последствия. Миллионы крестьян были изгна­
ны с насиженных мест, а по меньшей мере 63 тыс. глав крестьянских
семей были к концу 1930 г. заключены в тюрьмы иди казнены. За пе­
риод 1929 - начало 1932 г. было выслано более 1 млн так называемых
кулаков29. Коллективизация на Украине проводилась более быстры­
ми темпами, чем в России, и когда в результате реквизиции зерна
государством и беспорядков на селе в стране разразился голод, он
особенно тяжело ударил именно по Украине. К лету 1933 г. в стране
умерло от голода более 5 млн человек. Неубранные трупы валялись
на обочинах дорог, были случаи каннибализма. Наряду с Украиной,
сильнее всего пострадали от голода Северный Кавказ и Казахстан,
и все это стало следствием политики, проводившейся Москвой, со­
четавшей принудительную коллективизацию с изъятием зерна цен­
тральными властями, чтобы прокормить города и даже отправлять
зерно на экспорт, в то время как собственное село голодало30.
Радикализация политики сопровождалась сосредоточением все
большей власти в руках Генерального секретаря. По указанию Ста­
лина Троцкий был отправлен в 1927 г. во внутреннюю ссылку, а за­
тем в 1928 г. был выслан из страны. Он прожил остаток жизни за
границей, посвятив его написанию ярких разоблачений Сталина, та­
ких как, например, книги «Преданная революция» или «Сталинская
школа фальсификации»31. Несмотря на то что многое из написанного

28 Suny R. G. The Soviet Experiment: Russia, the USSR, and the Successor States.
1998. P. 223-224.
29 Ibid. P. 226.
30 Ibid. P. 228; Fitzpatrick S. Everyday Stalinism. Ordinary Life in Extraordinary
Times: Soviet Russia in the 1930s. N.Y.: Oxford University Press, 1999. P. 169; Ell-
man M. Stalin and the Soviet Famine of 1932-33 Revisited / / Europe-Asia Studies.
Vol. 59. №. 4. June 2007. P. 663-693.
31 Trotsky L. The Revolution Betrayed: W hat is the Soviet Union and Where is it
Going? 5th ed. N.Y.: Pathfinder Press, 1972 (first published 1937); Trotsky. The Stalin
School of Falsification. 3rd ed. N.Y.: Pathfinder Press, 1972 (first published in 1937).

92
им о Советском Союзе было справедливым, некоторые предсказания
Троцкого оказались глубоко ошибочными. Например, в конце 1930-х
гг. он верил, что если Советский Союз окажется вовлечен в большую
войну, то это приведет к крушению сталинского режима. На самом
деле оказалось, что Вторая мировая война только усилила сталин­
ский политический порядок в этой стране. Хотя у Сталина было на­
много меньше времени для размышлений о Троцком, он никогда не
упускал его из поля зрения. С помощью своих шпионов он внима­
тельно следил за действиями заклятого врага во время его путеше­
ствий по миру. Советская разведка в 1940 г. преуспела во внедрении
своей агентуры в окружение Троцкого в Мексике, где один из подо­
сланных ею террористов убил его ударом ледоруба по голове.
Сталина, шедшего во времена нэпа на уступки крестьянству, под­
держивал еще один важный человек в руководстве большевистской
партии - Николай Бухарин, хотя тот был гораздо более искренним
сторонником новой экономической политики. Ленин считал это
изменение курса стратегическим, а не тактическим отступлением,
которое, соответственно, могло растянуться на несколько десятиле­
тий, и Бухарин разделял его точку зрения. В связи со стремлением
Бухарина распространить послабления крестьянству на частные
предприятия к концу 1920-х гг. его считали в партии «правым». Он
был союзником Сталина в борьбе против Троцкого, возглавлявше­
го «левую оппозицию». Напротив, Сталин в течение большей части
1920-х гг. старался изображать из себя «центриста» и, расправившись
с «левыми», взялся за «правых».
Этот поворот означал принципиальные изменения политики Ста­
лина, а не просто сведение счетов с потенциальными соперниками,
причем изменения были настолько радикальными, что историки
описывают их как «революцию сверху», «сталинскую революцию»
или «третью (после Февральской и Октябрьской) революцию». Од­
новременно с кардинальными изменениями в экономике в стране
происходила культурная революция, сопровождавшаяся массовы­
ми изменениями социального состава населения и очисткой высших
учебных заведений от студентов и преподавателей буржуазного про­
исхождения32. Конец 1920-х гг. был отмечен не только отменой нэпа
и форсированной коллективизацией сельского хозяйства, но и при­
нятием в 1928 г. первого пятилетнего плана, нацеленного на значи­
тельное ускорение индустриализации России. Сталину не составило

32 S. Fitzpatrick (ed.). Cultural Revolution in Russia, 1928-1931. Bloomington:


Indiana University Press, 1978.

93
труда понизить влиятельность своего прежнего союзника Бухарина,
который в 1929 г. был выведен из Политбюро. Хотя он продолжал
занимать не очень влиятельные позиции в составе Центрального Ко­
митета вплоть до середины 1930-х гг., но в 1937 г. Сталин добился его
ареста, и после показательного процесса в 1938 г. Бухарин был рас­
стрелян. Позднее для многих реформаторски настроенных коммуни­
стов, в том числе действовавших в середине 1980-х гг., Бухарин стал
символом несталинского пути к построению социализма33. Несмотря
на личные честность и храбрость, Бухарин, тем не менее, помог соз­
дать авторитарную систему, обеспечивавшую полную бесконтроль­
ность власти большевиков, обратившуюся впоследствии в личную
власть Сталина.
В своей многократно цитируемой речи, произнесенной в 1931 г.,
Сталин, назвав СССР «нашим социалистическим отечеством», далее
сказал о необходимости «развить настоящие большевистские темпы
в деле строительства его социалистического хозяйства», ибо те, кто
не справится с этой задачей, обречены на поражение, а «мы не хотим
оказаться битыми». Он утверждал, что «мы отстали от передовых
стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять
лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут»34. Поскольку сталинское
заявление о необходимости преодолеть полувековое или даже боль­
шее отставание за одно десятилетие было произнесено ровно за десять
лет до нападения нацистской Германии на СССР, его часто приводят
в качестве доказательства дара предвидения, которым он обладал.
Действительно, через десять лет СССР обладал промышленной ба­
зой, позволившей ему создать мощную оборонную промышленность
и победить в отчаянной и продолжительной войне с Германией.
Но цена, заплаченная за индустриализацию, была чудовищной,
а сам Сталин оказался далеко не таким провидцем, каким считали
его поклонники по всему миру. Он легкомысленно заключил пакт
с Гитлером в 1939 г., не ожидая, что тот отважится его нарушить и
внезапно напасть на СССР, как это случилось в июне 1941 г. Неготов­
ность Советского Союза к войне значительно усугубили сталинские
чистки. По непонятным причинам он доверял Гитлеру больше, чем
многим собственным высшим командирам, воевавшим в Красной ар­

33 Cohen S. F. Bukharin and the Bolshevik Revolution: A Political Biography 1888—


1938. L.: Wildwood House, 1974. Михаил Горбачев прочитал перевод на русский язык
этой книги, запрещенной до его прихода к власти, летом 1987 г. Бухарин был полно­
стью реабилитирован в 1988 г., в год столетия с его рождения и пятидесятилетия с
момента казни.
34 Fitzpatrick. The Russian Revolution. P. 118-119.
мии во время Гражданской войны. В конце 1930-х гг. он уничтожил
заметную часть офицерского корпуса. В результате Советский Союз
понес в начальный период войны значительно большие потери, чем
те, которых можно было ожидать, если бы армия была должным об­
разом подготовлена к войне и лучше управлялась.

Перестройка общества и политические репрессии


В результате громадных политических и социальных изменений
СССР 1930-х гг. очень сильно отличался от той страны, какой она
была в 1920-е. В течение 1920-х гг. Сталин, апеллируя к рядовым пар­
тийным массам и опираясь на ресурсы Секретариата ЦК, сумел по­
литически разгромить своих потенциальных противников в партии.
В конце 1930-х он устранил их и физически. Можно гораздо больше
рассказать о масштабах проведенного им кровопускания, но сталин­
ский режим выжил не только за счет применения безжалостного тер­
рора против реальных или воображаемых противников. Он преуспел
и потому, что казался людям воплощением их надежд на лучшее
будущее, заставляя верить, что ход истории на их стороне. Кроме
того, укреплению режима способствовало и то, что даже за относи­
тельно короткий срок его существования число людей, оказавших­
ся от этого в выигрыше, было по крайней мере не меньше числа про­
игравших.
Пришедшие к власти коммунисты реализовали массированную
программу образования населения. К началу Первой мировой войны
грамотными были менее 40% населения Российской империи. К 1926 г.
число грамотных выросло почти до половины населения, хотя в то
время наблюдались значительные различия в уровне образования
между городом и деревней, а также между мужчинами и женщина­
ми. Две трети женщин в сельской местности, где в то время еще про­
живала большая часть населения, были полностью неграмотными35.
Начало 1930-х гг. отмечено возросшим по сравнению с 1920-ми вни­
манием к повышению уровня грамотности народа. Были увеличены
сроки обучения детей в школах, открылись классы по ликвидации
безграмотности среди взрослых. Если в 1926 г. только 36% женщин
и 73% мужчин на селе умели читать и писать, то к 1939 г., согласно
Данным из официальных источников, возможно, завышенным, по­
скольку они не поддаются проверке, грамотными стали 79% сельских

Or
Fitzpatrick S. Education and Social Mobility in the Soviet Union 1921-1934.
Cambridge: Cambridge University Press, 1979. P. 169.

95
женщин и 95% мужчин36. В процессе строительства социализма име­
ли место гигантские различия в уровне грамотности между людьми
разных национальностей. Уровень грамотности русских в 1920-е гг.
составлял около 45%, в то время как среди находившихся на проти­
воположном краю спектра киргизов, узбеков, чеченцев, туркменов и
таджиков число грамотных составляло менее 5% от их общей числен­
ности. Иными словами, наблюдался гигантский разрыв в уровне гра­
мотности между Востоком и Западом страны, наряду с гендерными
различиями по этому показателю37.
Коммунистическая партия занималась, помимо индустриали­
зации, созданием новой собственной элиты путем выдвижения на
руководящие посты рабочих и крестьян, образования их самих и их
детей, и она преуспела в решении этой задачи. За семь десятилетий
в Советском Союзе сменилось семь руководителей, и только один,
первый из них, происходил из образованной семьи. Как уже отмеча­
лось в главе 2, отец Ленина сделал столь успешную карьеру в царской
России, за что был удостоен возведения в дворянство. Сталин был
сыном сильно пьющего сапожника, работавшего вначале самостоя­
тельно, а затем трудившегося на обувной фабрике. Остальные пять
советских руководителей, за исключением Андропова, отец которо­
го был железнодорожным служащим, а именно - Никита Хрущев,
Леонид Брежнев, Константин Черненко и Михаил Горбачев имели
рабоче-крестьянское происхождение38. Многие тысячи людей анало­
гичного происхождения занимали ответственные посты на всех уров­
нях партийной иерархии.
Если рассматривать более широкие круги общества, то крестья­
не становились рабочими, а многие рабочие занимали руководящие
должности. Дети рабочих и в меньшей степени крестьян имели не­
бывалые ранее возможности получения высшего образования и
становились инженерами, архитекторами, врачами и другими спе­
циалистами. Массированная индустриализация и сталинская модель
модернизации страны сами по себе являлись одним из двигателей
подобной социальной мобильности. В ее усиление также внесли свой
вклад наиболее отталкивающие аспекты сталинизма. В результате

36 Fitzpatrick. Education and Social Mobility in the Soviet Union 1921-1934. P. 176.
37 Martin. The Affirmative Action Empire. P. 126-127.
38 Некоторые включают в список советских руководителей Георгия Маленкова,
полагая, что тот пришел к власти сразу после смерти Сталина. Действительно, в пе­
риод 1953-1954 гг. он был не менее важной фигурой, чем Хрущев, но это был период
олигархического правления, а когда на вершину власти поднялся только один человек,
то им оказался Генеральный (или первый) секретарь ЦК Никита Хрущев.

96
чисток, затронувших сотни тысяч людей, многие из которых были
убиты, а остальные арестованы и направлены в трудовые лагеря, соз­
давалось соответствующее число вакантных мест. По мере того как
чистки и террор в большей степени затрагивали интеллигенцию и
служащих, нежели рабочих, занятых физическим трудом, то соответ­
ственно улучшались перспективы продвижения по службе выпуск­
ников советской образовательной системы.
Александр Зиновьев, завоевавший сначала репутацию выдающе­
гося ученого в области формальной логики, а затем приобретший зна­
чительно большую известность как автор потрясающе остроумной
сатирической книги «Зияющие высоты», посвященной советским
политикам и обществу, за публикацию которой на Западе он был
вначале изгнан из научных кругов, а затем был вынужден эмигри­
ровать в Германию, описал в ней также историю собственной семьи.
Он, в частности, пишет: «До революции 80, если не 90% населения
России составляли крестьяне, находившиеся по своему жизненному
уровню на самом низу социальной пирамиды. Они вели нищенский
образ жизни, мало чем отличавшийся от жизни крепостных. Револю­
ция действительно многое для них изменила. Возьмем, к примеру,
мою семью, которая тоже была крестьянской. В результате коллек­
тивизации мои родители потеряли все, чем владели. Но мой старший
брат вырос до директора завода, следующий за ним по старшинству
брат дослужился до звания полковника, еще трое братьев приобрели
профессии инженеров, а я сам стал профессором Московского уни­
верситета. Одновременно с нами миллионы российских крестьян по­
лучили образование, а некоторые из них, причем как мужчины, так и
женщины, стали квалифицированными профессионалами»39. Несмо­
тря на ужасные страдания, испытанные крестьянством, многие из тех,

39 Интервью Александра Зиновьева под заголовком «Почему Советская система


вечна?» (Why the Soviet system is here to stay) в сборнике: G.R. Urban (ed.). Can the
Soviet System Survive Reform? L.: Pinter, 1989. P. 44-107, at p. 74. Текст интервью был
впервые опубликован в журнале «Encounter» в апреле-мае 1984 г. Оно тогда вызва­
ло шумные протесты, но сам Зиновьев в то время не мог отвечать за аутентичность
напечатанного текста, поскольку не имел возможности его проверить. См.: Janson С.
Alexander Zinoviev: Experiences of a Soviet Methodologist / / P. Hanson and M. Kirk­
wood (eds.). Alexander Zinoviev as W riter and Thinker. Basingstoke: Macmillan, 1988.
P. 22-23. Однако когда интервью было перепечатано в выше названном сборнике, оно
появилось с послесловием Зиновьева, написанном им в 1988 г. В послесловии он не
берет назад сказанное им ранее в интервью, но замечает, что в своей критике совет­
ской системы он не сумел отделить социологический анализ от моральных оценок. Он
подчеркивает, что не считает «коллективизацию благотворным явлением и, напротив,
Рассматривает ее как ужасающую трагедию», добавляя при этом, что «те, кто выжил в
этой трагедии, не желал возвращения назад». См.: Urban. Can the Soviet System Survive
Reform? P. 106.

97
кто выиграл от ускорения социальной мобильности, включая самого
Зиновьева, приходили к выводу, что все жертвы были оправданными.
Правда, те, кто вытянул менее счастливые билеты в лотерее жизни
под властью Сталина, придерживались иной точки зрения. Но образ
Сталина как по-отечески строгого, но справедливого вождя внедрял­
ся в сознание людей столь успешно, что громадное число его жертв,
ожидавших казни или занятых на тяжелых работах в лагерях, верили,
что он обязательно вмешается и защитит их, как только узнает, как
несправедливо с ними обошлись. Большинство из них не обвиняло в
своих несчастьях ни Сталина, ни систему целом, считая свою судьбу
результатом сбоя в ее функционировании, а не ее характерной чер­
той.
Общее число жертв государственного террора в 1930-х гг. оказа­
лось намного большим, чем в 1920-х. Во время известных открытых
процессов их жертв заставляли подписывать протоколы допросов,
подготовленные политической полицией, вынуждая сознаваться в
преступлениях, которые те не могли даже себе вообразить, а тем бо­
лее совершить. То было началом эры «развитого сталинизма», т.е. пе­
риода с середины 1930-х гг. и вплоть до смерти Сталина. В это время
даже намек на возражения против проводимой им политики со сто­
роны члена правящей Коммунистической партии немедленно вел в
тюрьму и, как правило, на смертную казнь. Хотя идея уничтожения
своих товарищей по партии даже не могла прийти в голову Ленину,
но именно он привел в действие безжалостную машину для убийства,
которую Сталин «творчески» использовал.
На заседании Совнаркома под председательством Ленина в де­
кабре 1917 г. было принято решение об учреждении ЧК, причем не
было издано даже официального декрета о создании этого предше­
ственника НКВД и КГБ. Главными инициаторами создания кара­
тельного меча государства для борьбы с политическими противника­
ми были сам Ленин и польский революционер Феликс Дзержинский,
ставший первым главой ВЧК40. Готовность Ленина к безжалостному
применению насилия доказывает записка, направленная им Вяче­
славу Молотову, ставшему впоследствии ближайшим сподвижником
Сталина, председателем Совнаркома и министром иностранных дел.
В марте 1922 г. Ленин, в частности, писал: «Чем большее число пред­
ставителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства
удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно

40 Leggett G. The Cheka: Lenin’s Political Police. Oxford: Clarendon Press, 1981.
P. 15-27.

98
теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни
о каком сопротивлении они не смели и думать»41. Но при всем этом
Ленин применял террор намного более избирательно по сравнению
со Сталиным и направлял его против врагов большевистской рево­
люции, а не против десятков тысяч ее сторонников, ставших жертва­
ми Сталина42.
Первыми жертвами судебного преследования людей, действи­
тельно сотрудничавших с Советской властью, стали инженеры бур­
жуазного происхождения, процесс против которых по обвинению в
саботаже, ставший известным под названием «Шахтинское дело», со­
стоялся в 1928 г. К суду по этому обвинению было привлечено более
50 инженеров и техников, работавших на шахтах Донецкого уголь­
ного бассейна (Донбасса). Этот процесс положил начало организо­
ванной кампании по борьбе с так называемыми «вредителями», хотя
доказательства преднамеренного саботажа со стороны обвиняемых
были весьма зыбкими, а признательные показания некоторых из них
были сделаны под давлением. Пятеро обвиняемых по Шахтинскому
делу были казнены в июле 1928 г., а большинство остальных было
заключено в тюрьму. Несколько человек были по тому делу оправда­
ны43. По сравнению с 1928-1931 гг. последующие три-четыре года,
начиная с 1932 и до первой половины 1936 г., можно считать чем-то
вроде передышки перед Большим террором 1937-1938 гг.

Женщины в советском обществе


Среди многих общественных преобразований, случившихся в
этот период советской истории, одним из наиболее выдающихся
следует считать изменения, касающиеся положения женщин. Эти
перемены были далеки от абсолютного освобождения женщин, о
котором твердила советская пропаганда, тем не менее одним из пер­
вых законодательных актов, изданных большевиками после прихо­
да к власти, был закон, уравнявших женщин в правах с мужчинами.
В то время как женщины в Советском Союзе составили значитель­
но большую часть рабочей силы в промышленности и в других про­
фессиональных областях деятельности, чем до революции, боль­

41 Известия ЦК КПСС. № 4. 1990. С. 190-193, на стр. 193.


42 Shearer. Stalinism, 1928-1940. Р. 214.
43 Medvedev R. Let History Judge: The Origins and Consequences of Stalinism.
Revised and expanded edition. Oxford: Oxford University Press, 1989. P. 258-260, esp.
P- 258; Holloway D. Science, Technology and Modernity / / Suny (ed.). The Cambridge
Bistory of Russia: The Twentieth Century. P. 549-578, at p. 560.

99
шинство женщин-крестьянок долгое время продолжали играть
важную роль в сельской экономике, принимая участие в заготовке
сена и возделывании огородов в дополнение к выполнению прак­
тически всей работы по дому, включая воспитание детей44. Неза­
висимо от того, была ли женщина замужней или нет, она не имела
никаких прав на наследование имущества, пока были живы другие
родственники умершего мужа, за исключением собственного при­
даного и некоторой домашней утвари, хотя в отдельных районах
для вдов делались некоторые исключения из этого общего прави­
ла45. Изменения законодательства помогали, но весьма медленно и
очень выборочно, преодолевать глубоко укоренившиеся социаль­
ные предрассудки.
В первые годы Советской власти был отменен церковный кон­
троль за заключением и расторжением браков, признавался только
гражданский брак, а разводы стали простым и дешевым делом. Абор­
ты были разрешены законом в 1920 г., но этот акт не рассматривался
как составная часть освобождения женщин, а считался лишь вынуж­
денным и временным злом. Прерывание беременности, санкциони­
рованное государством, было необходимо ради сокращения высокой
женской смертности от нелегальных абортов46. Женщины при Со­
ветской власти не просто получили право на оплачиваемую работу,
но их призывали воспользоваться этим правом, и многие женщины
действительно им пользовались. В довоенный период женщины в
Советском Союзе, как известно, несли двойную нагрузку, хотя во
время войны условия их существования стали неизмеримо тяжелее.
Отработав полный рабочий день на предприятии, в поле или в кон­
торе, они чаще всего выполняли всю домашнюю работу, не имея при
этом никаких облегчающих их домашний труд приспособлений и бы­
товой техники, широко доступных западным женщинам, выстаивая
в очередях и преодолевая дефицит всего необходимого, бывших не­
отъемлемой составной частью советской экономики. Это объясня­
лось не только тем, что эта экономика была скорее командной, неже­
ли рыночной, но и тем, что политические приоритеты при планиро­

44 Glickman R. L. The Russian Factory Woman, 1880-1914 / / D. Atkinson, A. Dallin


and G. Warshofsky Lapidus (eds.). Women in Russia. Hassocks: Harvester Press, 1978.
P. 63-83, at p. 63.
45 Ibid. P. 62-63.
46 Warshofsky Lapidus G. Women in Soviet Society: Equality, Development, and
Social Change. Berkeley: University of California Press, 1978. P. 60-61; Juviler P. H.
Family Reforms on the Road to Communsm / / P. H. Juviler and H. W. Morton. Soviet
Policy-Making: Studies of Communism in Transition. L.: Pall Mall Press, 1967. P. 29-55,
at p. 31-32.

100
вании отдавались отраслям тяжелой и оборонной промышленности,
что вело к недоразвитости сферы услуг и производства товаров на­
родного потребления47. Как положительный момент следует назвать
быстрое расширение возможностей для получения образования, от­
мечавшееся ранее в настоящей главе, что позволило значительному
числу, хотя и меньшинству женщин приобрести квалифицированные
профессии и карьерные перспективы, недоступные для многих из
них до 1917 г. Иные же были вынуждены заниматься тяжелым фи­
зическим трудом, выполняя работы, на которые прежде, по крайней
мере в городах, женщины не допускались.
В 1930-х гг. произошли новые изменения в законодательстве и в
общественных отношениях, повлиявшие на положение женщин в со­
ветском обществе. Как это не парадоксально звучит, учитывая, что
казни сокращали число советских граждан, но Сталин был озабочен
недостаточной численностью населения страны. Жилищные условия
граждан, ютившихся в городах в тесных коммунальных квартирах,
в сочетании с двойной рабочей нагрузкой, которую несли на своих
плечах женщины, не способствовали тому, чтобы горожане заводи­
ли большие семьи. Советские бюрократы решили, что эту проблему
проще всего решить усложнением процедуры развода, законодатель­
ным запрещением абортов и прославлением института семьи. В июне
1936 г. вышел закон, запрещавший аборты за исключением случаев,
когда прерывание беременности было обусловлено строгими меди­
цинскими показаниями, а в ноябре того же года критерии, по кото­
рым допускались такие исключения, были ужесточены еще более.
Эти меры сопровождались интенсивной пропагандистской компани­
ей об опасности абортов безо всякого учета еще большего риска при
прерывании беременности подпольными гинекологами. Было вве­
дено финансовое стимулирование больших семей, причем особенно
крупные пособия назначались за каждого ребенка, рожденного сверх
десяти уже имеющихся в семье. Этими государственными стимулами
чаще пользовались деревенские семьи, а не городские, но последние
выгадали от расширения сети яслей, детских садов и педиатрических
клиник, что являлось составной частью программы стимулирова­
ния рождаемости48. В советских СМИ повышенное внимание стало
Уделяться проповедям о святости семейных уз. Как заметил Дэвид
Л. Хоффман, «к середине 1930-х годов изменилось восприятие семьи
советскими властями. Теперь они рассматривали укрепление семьи

47 Lapidus. Women in Soviet Society. P. 5-6.


48 Hoffmann D. L. Stalinist Values: The Cultural Norms of Soviet Modernity, 1917—
1^41. Ithaca: Cornell University Press, 2003. P. 100-102.

101
не только как средство повышения рождаемости, но также пришли к
убеждению, что семья способна прививать детям советские ценности
и дисциплинированность и является, таким образом, инструментом
государственной важности»49.
В то время как советская политика стимулирования рождаемости
имела немало общего с аналогичными мерами, осуществлявшимися
в других странах, у нее также имелись существенные особенности.
Женщин поощряли к тому, чтобы они продолжали работать во время
беременности и возвращались на свои рабочие места после рождения
детей. В 1936 г. Политбюро одобрило закон, объявлявший уголов­
ным преступлением увольнение с работы беременных женщин или
снижение им заработной платы на время беременности. Но «ни
разу за все время компании по укреплению семьи советским чи­
новникам не приходила в голову мысль о том, что место женщины
дома»50.
В течение 1930-х гг. изменилась также культурная политика, в
том числе в части визуальных изображений женщин. Мужеподоб­
ные, безвкусно одетые женщины, изображавшиеся на плакатах и в
средствах массовой информации во времена первой пятилетки, усту­
пили место в кинофильмах и на страницах газет женским образам с
подчеркнутой женственностью их героинь51. В целом же в эти годы
наблюдалась реабилитация некоторых аспектов буржуазной жизни,
например входили в моду бальные танцы. Если 1920-е гг. породили
впечатляющие образцы высокой культуры, то в 1932-1936 гг. наблю­
далось широкое распространение массовой культуры. Официально
насаждался фольклор, хотя и без его религиозного компонента, при­
чем зачастую представлявший псевдонародное творчество, но, то
время, это была и эра расцвета так называемого «красного джаза»,
когда западные и советские джазовые оркестры гастролировали по
многим городам Союза52. Помимо официальной доктрины «социа­
листического реализма», которая должна был пронизывать все виды
искусства, а на практике представляла собой средство демонстрации
деградации капитализма, прославления советского образа жизни и
поддержания обязательного оптимизма в отношении общества буду­
щего, существовали также некоторые виды популярного массового

49 Hoffmann D. L. Stalinist Values: The Cultural Norms of Soviet Modernity, 1917—


1941. P. 106.
50 Ibid. P. 112.
51 Ibid. P. 111-112.
52 StitesR. Russian Popular Culture: Entertainment and Society since 1900. Cambridge:
Cambridge University Press, 1992. P. 72-78.
искусства. В 1930-е гг. в Советском Союзе резко выросло число кино­
театров, но со временем в них все реже стали показывать популярные
иностранные фильмы. Поворотным пунктом явился 1936 г., когда на­
чались репрессии. Советская массовая культура становилась все бо­
лее «фольклоризированной», а иностранные произведения - казаться
подозрительными53. Советским гражданам также навязывались при­
украшенные и облагороженные версии их собственной жизни после
революции. Между тем, как отмечал знаток истории советского кино
Ричард Тейлор, советский зритель в период между двумя мировыми
войнами предпочитал «тракторам и рассказам о том, что представля­
ла собой их Революция» фильмы с Чарли Чаплиным, Бастером Ки­
тоном, Дагласом Фейрбенксом и Мэри Пикфорд. Иными словами,
он предпочитал реализму эскапизм, тем более учитывая, насколько
нереалистичным фактически был тот самый реализм»54.

Личная диктатура Сталина


Во многих отношениях в конце 1920-х и особенно в начале
1930-х гг. происходили значительные скачки как вперед, так и на­
зад55. Празднование официальной даты пятидесятилетия Сталина
21 декабря 1929 г. положило начало явлению, получившему впослед­
ствии название «культ личности». Сталин полагал, что этот культ не
только способствует укреплению его неограниченной власти, но и
отвечает психологии русского человека. История подтверждает, что
это явление по крайней мере не противоречило устойчивым россий­
ским традициям. Две революции 1917 г., быстро последовавшие одна
за другой, «отменили как царя, так и Бога, которые веками служили
опорой и объектами приверженности людей»56. Со смертью Ленина
и последовавшими за ней вскоре отстранением от власти, а потом и
ссылкой Троцкого, режим лишился одного из самых вдохновенных,
хотя и очень авторитарного лидера. Но тогда не возникло стремления
к установлению демократии в качестве средства легитимации режи­
ма, поскольку в результате выборов народ мог отклонить и ликвиди­
ровать ленинский проект в той интерпретации, которую ему придал
Сталин. Соответственно, как считает британский историк Джон Гу­

53 Ibid. Р. 72.
54 Taylor R. The Politics of the Soviet Cinema 1917-1929. Cambridge: Cambridge
University Press, 1979. P. 98.
55 Gooding J. Socialism in Russia: Lenin and his Legacy, 1890-1991. Basingstoke:
palgrave, 2002. P. 136.
56 Ibid.

103
динг, «режим, ведомый Сталиным, выбрал не большевистский, а глу­
боко русский по духу курс на восстановление харизматической со­
ставляющей власти. Сталин настолько преуспел в этом, что к концу
1930-х годов большая часть населения стала смиренно от него зави­
симой. Ленинская цель завоевания массовой поддержки и реальной
тесной связи между народом и правителями была таким образом до­
стигнута, правда, теми средствами, которые не имели ничего общего с
социализмом или с первоначальными намерениями большевиков»57.
XVII съезд Коммунистической партии, состоявшийся в начале
1934 г., был назван «съездом победителей». Внутренние враги были
полностью уничтожены, коллективизация сельского хозяйства завер­
шена, а быстрая индустриализация шла полным ходом. Настроения
в стране решительно изменились с убийством Сергея Кирова, главы
партийной организации Ленинграда. (Так после смерти Ленина ста­
ла называться бывшая столица империи Санкт-Петербург, переиме­
нованный во время Первой мировой войны в Петроград.) Киров был
застрелен в декабре 1934 г., и после его убийства прокатилась волна
арестов. Продолжают иметь место предположения о том, что сам Ста­
лин являлся заказчиком этого преступления, потому что опасался
потенциального соперника в лице Кирова, а также с целью оправда­
ния новой волны террора. Однако никаких доказательств причастно­
сти Сталина к убийству Кирова, на что в 1956 г. настойчиво намекал
Никита Хрущев в своем докладе XX съезду КПСС, обнаружить не
удалось даже после открытия советских архивов в 1980-1990-х гг.
Вместе с тем Сталин извлек все возможные преимущества из об­
становки, сложившейся поле убийства Кирова, чтобы свести счеты
[со старыми недругами]. Некоторые наиболее авторитетные старые
большевики, с которыми ему не раз доводилось вступать в схватки за
влияние в партии в 1920-х гг. и ранее, включая Григория Зиновьева
и Льва Каменева, были арестованы и заключены в тюрьму, хотя они
никак не были связаны с покушением на Кирова. Они оба были каз­
нены в 1936 г.
Старый большевик Зиновьев не имел никакого отношения к писа­
телю Александру Зиновьеву, чей положительный отзыв о советской
власти, открывшей его семье дорогу для подъема вверх по професси-
оцальной лестнице, цитировался выше. Русская фамилия последнего
является подлинной, в то время как и Зиновьев, и Каменев поменяли
свои еврейские фамилии на русские псевдонимы. Хотя сталинская
подозрительность в отношении евреев стала более очевидной только

57 Gooding J. Socialism in Russia: Lenin and his Legacy, 1890-1991. P. 136.

104
после Второй мировой войны, но даже в 1930-х гг. еврейское проис­
хождение было не лучшей рекомендацией в его глазах. Каменев еще
более усугубил свое положение тем, что, будучи женатым на сестре
Троцкого, занял колеблющуюся позицию в схватке между ним и Ста­
линым. В начале 1920-х гг. Каменев поддержал Сталина в борьбе с
Троцким, но в конце того десятилетия он сблизился с «левой оппо­
зицией». Его трижды исключали из партии и дважды впоследствии
восстанавливали в ее рядах. Когда же в 1934 г. его исключили в тре­
тий раз, то это стало прелюдией к его аресту в 1935 г. и казни в сле­
дующем году.
Личная власть Сталина непрерывно усиливалась в первой поло­
вине 1930-х гг., но именно массовый террор 1936-1938-х уничтожил
последние остатки олигархического правления и открыл дорогу к его
единоличной диктатуре. По наблюдениям российского историка и
старшего научного сотрудника Российских государственных архи­
вов Олега Хлевнюка, «тезис о решающей роли Большого террора в
укреплении личной диктатуры Сталина многие годы господствовал
в историографии, а новые документы только подтвердили его спра­
ведливость. Опираясь на карательные органы, Сталин казнил не­
скольких членов Политбюро, а остальных подчинил себе угрозами
расправы с ними и с их семьями... Более молодые лидеры, введенные
в Политбюро Сталиным,., выросли в иных традициях, существо ко­
торых заключалось в личной преданности Сталину. В этих новых
условиях принятие ключевых политических решений стало исклю­
чительной прерогативой Сталина. Политбюро как коллективный ор­
ган перестало функционировать, будучи замененным совещаниями
Сталина с несколькими ближайшими коллегами»58.

Социализм сталинского образца


Середина 1930-х гг. была ознаменована возникновением так на­
зываемого «стахановского движения». В августе 1935 г. шахтер Алек­
сей Стаханов якобы добыл за одну шестичасовую смену 102 тонны
угля, что в 14 раз превышало действовавшие в угольной промышлен­
ности нормы59. Власти немедленно призвали остальных рабочих к
повторению подобных трудовых подвигов, чтобы таким образом со­

58 Khlevniuk О. V. Stalin as dictator: the personalization of power / / Davies and


Harris (eds.). Stalin: A New History. P. 108-120, at p. 110. См. также более полное и де­
тальное исследование того же автора: Khlevniuk О. V. Master of the House: Stalin and his
Inner Circle. New Haven: Yale University Press, 2009.
59 Service. Stalin. P. 317.

105
действовать ускоренному развитию экономики. Хотя многие рабочие,
движимые чувством патриотизма или стремлением к скорейшему по­
строению социализма, постарались повторить подвиг Стаханова, но в
большинстве достижений стахановцев присутствовал немалый эле­
мент жульничества. Сталин объявил, что стахановское движение -
это «новый, высший этап социалистического соревнования»60. Од­
нако эти образцовые рабочие полагались на руководителей предпри­
ятий в вопросах создания им максимально благоприятных условий
труда, не говоря уже об имевших место приписках в статистике их
достижений. И те, кто удостаивался звания стахановца, заставляли
остальных рабочих выглядеть неповоротливыми увальнями по срав­
нению с собой. Стахановцы получали также особые привилегии, на­
пример доступ к приобретению дефицитных товаров. В результате
расточаемые им в советской печати восхваления не придавали им
популярности среди рядовых рабочих. Иллюстрацией тому может
служить анекдот 1930-х гг., в котором рассказывалось об одной глу­
хой старухе, занявшей очередь, не зная за чем она выстроилась. Это
было обычным делом в России на протяжении почти всего времени
существования Советской власти. Большинство товаров и продуктов
питания постоянно были в дефиците, и поэтому выстраивались длин­
ные очереди, когда в магазинах что-то «выбрасывали» в продажу.
При этом люди зачастую узнавали что продают, только заняв предва­
рительно очередь. В случае той глухой старухи, она спросила; «А что
дают?», а ей кто-то ответил: «По морде». Не расслышав толком, она
переспросила: «Всем или только стахановцам?»61 (Даже в сталинские
времена, хотя, конечно, и реже, чем при Хрущеве или Брежневе, со­
ветские граждане рассказывали политические анекдоты. По этому
поводу также ходили шутки политического свойства. Например, на
вопрос, какой народ самый смелый в мире, следовал ответ: «Конечно,
русские. Они знают, что каждый четвертый из них - стукач, но, тем не
менее, продолжают рассказывать политические анекдоты». На самом
деле пропорция осведомителей в обществе была не столь высокой,
как один к четырем, но достаточной, чтобы доносы в органы были
вполне обычной, хотя и ужасной реальностью в 1930-1940-е гг.)
. Событием, породившим безудержное восхваление Советского
Союза властями и славословия со стороны многих доверчивых ино­
странцев, стало принятие новой советской Конституции в 1936 г. На
самом деле эта конституция была третьей по счету. Предыдущие две

60 Сталин И. Речь на первом Всесоюзном совещании стахановцев / / Вопросы ле­


нинизма. 1-е изд., М.: Политиздат, 1952. С. 531-544, нас. 531.
61 Fitzpatrick. Everyday Stalinism. Р. 185.

106
были приняты в 1918 и 1924 г., но на бумаге именно эта конститу­
ция была самой демократической. Конституция 1918 г., например,
лишала избирательных прав нежелательные элементы, такие как
священники всех религиозных конфессий или люди, эксплуатирую­
щие наемных работников ради извлечения прибыли. К 1936 г. пер­
вых осталось совсем немного, а вторые исчезли совсем, и поэтому
по Конституции 1936 г. никто не был лишен избирательных прав.
Впрочем, это не имело ровным счетом никакого значения, посколь­
ку выборы происходили при наличии только одного-единственного
кандидата на каждое место. В своей речи, произнесенной 25 ноября
1936 г., Сталин, представляя новую конституцию, противопоставлял
ее конституциям буржуазных стран, носивших, по его мнению, чисто
формальный характер и содержащих порой ограничения прав граж­
дан по половому и имущественному признакам. Расхваливая новую
Конституцию как самую демократическую из всех известных до того
времени, Сталин заявил, что она «не просто провозглашает демокра­
тические свободы, но и обеспечивает их в законодательном порядке
известными материальными средствами. Понятно поэтому, - доба­
вил он, - что демократизм проекта новой Конституции является не
“обычным” и “общепризнанным” демократизмом вообще, а демокра­
тизмом социалистическим» (выделено в оригинале)62.
На самом деле эта сверхдемократическая Конституция содержа­
ла немало оговорок и способов ограничения прав граждан, не говоря
уже о том смысле, которое вкладывал Сталин в термин «социали­
стический», хотя вряд ли кто-то осмелился бы апеллировать к Кон­
ституции, защищаясь от диктаторского государства. В первой статье
Конституции говорилось: «Союз Советских Социалистических Ре­
спублик есть социалистическое государство рабочих и крестьян».
Таким образом, сразу в невыгодное положение ставилась интелли­
генция, которую советская идеология рассматривала как отдельную
социальную группу, но не класс. Статья 125 начиналась следующими
словами: «В соответствии с интересами трудящихся и в целях укреп­
ления социалистического строя гражданам СССР гарантируется за­
коном: а) свобода слова, б) свобода печати, в) свобода собраний и ми­
тингов, г) свобода уличных шествий и демонстраций». Ни одной из
перечисленных свобод не существовало в реальности, а поклонники
сталинской конституции и предполагаемые пользователи всех этих
обещанных свобод упускали из виду положение, зафиксированное

62 Сталин И. О проекте Конституции Союза ССР / / Вопросы ленинизма. С. 545-


573, на с. 556.

107
в самом начале этой статьи. Если кто-то вдруг решится воспользо­
ваться этими свободами, то кто будет решать, соответствуют ли их
действия «интересам трудящихся» или способствуют ли они «укреп­
лению социалистической системы»? Ответ ясен. Этими «кем-то» яв­
лялись руководители Коммунистической партии и тайная полиция,
исполняющая приказы Сталина.
Вместе с тем речь Сталина по поводу принятия новой Консти­
туции 1936 г. имела большое значение. Именно в ней он впервые
недвусмысленно объявил Советский Союз социалистическим го­
сударством. До этого всегда говорилось только о строительстве со­
циализма. Сталин, чей дидактический стиль выступлений включал
немало намеренных повторений для придания его словам нужно­
го риторического и педагогического эффекта, в частности, заявил:
«Наше советское общество добилось того, что оно уже осуществило
в основном социализм, создало социалистический строй, то есть осу­
ществило то, что у марксистов называется иначе первой, или низшей,
фазой коммунизма. Значит, у нас уже осуществлена в основном пер­
вая фаза коммунизма, социализм»63.
С точки зрения самосознания и идеологии это заявление Стали­
на, решившего, что социализм в стране был в основном построен,
имело важное значение. С объективной точки зрения оно содержа­
ло столь же мало смысла, как и утверждения о том, что советское
общество к 1936 г. стало демократическим. (Я намерен поговорить
подробнее в главе 6 настоящей книги о том, почему мне кажется
предпочтительным называть сталинскую систему именно комму­
нистической, а не социалистической.) Единственное, что стало ста­
зу очевидным, так это то, что советская Конституция 1936 г. отнюдь
не возвестила о начале эры уважения прав человека, демократии и
свободы. На самом деле два года, последовавшие за ее принятием,
стали временем Большого террора, когда аресты и казни снова до­
стигли наивысшей интенсивности и когда Революция принялась
пожирать своих отцов и детей, то есть старых большевиков, быв­
ших товарищами Сталина по оружию во времена позднего само­
державия и Гражданской войны, и людей, вступивших в Комму­
нистическую партию, когда та уже находилась у власти, и быстро
выдвинувшихся на ведущие позиции в партийных и государствен­
ных органах.
Когда впервые советский лидер привлек внимание к преступле­
ниям Сталина, неудивительно, что он прежде всего сконцентри-

63 Сталин И. О проекте Конституции Союза ССР / / Вопросы ленинизма. С. 553.

108
решался на 1937-1938 гг., когда террор во всю силу обрушился на
членов Коммунистической партии, включая очень заметных людей.
Человеком, который нарушил табу на критику Сталина, был Хрущев,
и в одной из последующих глав будет больше рассказано о XX съез­
де партии в 1956 г., на котором он отважился на это. Но в 1930-е гг.
по указаниям Сталина было убито или посажено в тюрьмы зна­
чительно большее число крестьян, чем партийных работников, а
еще ранее подобная участь постигла священников и «буржуазных»
противников Коммунистической партии. Эти жертвы были обой­
дены молчанием Хрущевым, когда он заговорил о преступлениях
Сталина. Конечно, впечатляли руководящие позиции в системе
многих казненных во второй половине 1930-х гг. Поскольку все те,
кто представал перед судом, сознавались в различных заговорах,
причем история каждого подтверждалась другими обвиняемыми
в соответствии с прописанным заранее сценарием, то многие по­
слы западных стран и западные журналисты допускали их вино­
вность, невзирая на то что старые большевики сознавались в та­
ких немыслимых преступлениях, как шпионаж в пользу Германии,
Британии или Японии. В ряды этих легковерных входил, напри­
мер, посол США в Москве Джозеф И. Дэвис, который писал: «Не­
вероятные показания Крестинского, Бухарина и остальных, кажется,
указывают на то, что кремлевские опасения были достаточно
обоснованными... Но правительство действовало очень быстро
и энергично. Были расстреляны генералы Красной армии, а це­
лые партийные организации были подвергнуты тщательным чист­
кам»64.
Сам Хрущев придерживался дифференцированных взглядов
на законность применения насилия в процессе строительства со­
циализма и коммунизма, и его прежде всего возмущали убийства
преданных партии коммунистов. Его партийная аудитория более
него самого была шокирована, когда он, знавший намного больше,
сообщил, что «из 139 членов и кандидатов в члены Центрального
Комитета партии, избранных на XVII съезде партии, было аресто­
вано и расстреляно (главным образом в 1937-1938 гг.) 98 человек,
то есть 70 процентов»65. Та же судьба постигла, как добавил Хрущев,
большинство делегатов того съезда, который, как он напомнил, был
назван «Съездом победителей». Из 1966 делегатов по обвинениям в

64 Цит. по: Suny. The Soviet Experiment. P. 263.


65 Khrushchev N.S. The Secret Speech delivered to the closed session of the Twentieth
Congress of the Communist Party of the Soviet Union. An introduction by Zhores and Roy
Medvedev. Nottingham: Spokesman Books, 1976. P. 33.

109
контрреволюционной деятельности было арестовано 1198 человек66.
Учитывая, что Хрущев обращался к делегатам съезда (двадцатого),
не удивительно, что в официальном стенографическом отчете после
его сообщения записано: «Шум возмущения в зале»67.
Существовало немало разногласий в оценках числа жертв, каз­
ненных и заключенных в тюрьмы и лагеря в разные годы правления
Сталина, но открытие архивов привело к некоторым согласованным
цифрам, все равно чудовищным, но находящимся где-то посередине
между крайними значениями, на несколько миллионов меньшим са­
мых завышенных ранее, но на несколько миллионов большим оценок
тех, кто старался приуменьшить масштабы сталинского террора. Ро­
нальд Суни, редактор недавно вышедшей фундаментальной работы
по истории России XX века, предполагает, что «общее число жизней,
унесенных сталинским режимом в 1930-х годах ближе к 10-11 млн че­
ловек, чем к 20-30 млн, предполагавшимся ранее»68. Энн Эпплбаум,
автор подробного исследования о политических заключенных в Со­
ветском Союзе, пришла к выводу, что общее число людей, подвергну­
тых принудительному труду за все время существования советской
власти, составляет 28,7 млн. Она включает в это число «спецпересе-
ленцев», таких как кулаки и представители отдельных национально­
стей вроде крымских татар или немцев Поволжья, депортированных
во время Второй мировой войны. Эпплбаум отмечает, что сейчас об­
щепринятым считается примерно 786 тыс. казненных политических
заключенных, хотя она сама полагает, что истинное число жертв на­
много превышает эту цифру69. Российская неправительственная ор­
ганизация «Мемориал», занимающаяся расследованиями репрессий
в советский период, недавно опубликовала данные об 1,7 млн чело­
век, арестованных только в 1937-1938 гг., из которых, по их сведени­
ям, не менее 818 тыс. человек были расстреляны70.
Некоторые ранние чистки были логическим следствием выбора
советского руководства, решившего отказаться от того, что Сталин
называл «заурядной демократией» или «общепризнанной демокра­
тией», и навязать свою волю и жесткую политику населению с по­
мощью диктаторских декретов. Другие чистки, включая те, что были

66 Khrushchev. The Secret Speech delivered to the closed session of the Twentieth
Congress of the Communist Party of the Soviet Union. P. 33-34.
67 Ibid. P.34.
68 Suny (ed.). The Cambridge History of Russia: The Twentieth Century. P. 40.
69 Applebaum A. Gulag: A History. Harmondsworth: Penguin, 2004. P. 515-522.
70 Associated Press report from Moscow of 26 September 2007 / / Johnson’s Russia
List. 2007. №. 2003, 27. September 2007. P. 43.

110
обращены против партийных работников и офицерского корпуса
Красной армии, выходили далеко за рамки логики коммунисти­
ческого правления. Сталин, с одной стороны, искренне верил в ту
разновидность ленинизма, которую он сам создал, а с другой сторо­
ны - был психически неуравновешенным человеком, которому, как
слишком поздно понял Ленин, нельзя было доверять ту гигантскую
власть, которую он сосредоточил в своих руках. По мере старения
Сталин становился все большим параноиком. Вместе с тем его доре­
волюционный опыт вносил определенную рациональную составляю­
щую в то недоверие, с которым он относился к своему окружению.
В свое время, будучи активистом революционной большевистской
партии, он не сумел разглядеть, что один из его товарищей, которо­
му он доверял, Роман Малиновский, был агентом царской охранки.
Впоследствии он более чем полно рассчитался за свою тогдашнюю
слепоту. Хроническая подозрительность, жажда власти, сочетаемая
с показной скромностью, и кровожадная мстительность стали до­
минирующими чертами личности Сталина. В результате сталинизм
явился той характерной формой коммунизма, преступления которого
имели ужасающие последствия для советского общества, а его край­
ности были намного более жестокими, чем требовалось для удержа­
ния власти Коммунистической партией.
5. МЕЖДУНАРОДНОЕ КОММУНИСТИЧЕСКОЕ
ДВИЖЕНИЕ В ПЕРИОД МЕЖДУ ДВУМЯ
МИРОВЫМИ ВОЙНАМИ

В ноябре 1918 г. премьер-министр Дэвид Ллойд-Джордж заявил,


что Британия обязана стать «страной, достойной своих героев». Сол­
даты, возвращавшиеся домой из страшных окопов Первой мировой
войны, обнаруживали, что нигде в Европе реальная жизнь не отве­
чала их радужным ожиданиям. Начинали бунтовать рабочие, сохра­
нявшие спокойствие всю войну. Если на протяжении почти всего
XX в. революция на Западе казалась маловероятной даже в самой
отдаленной перспективе, то период 1918-1920 гг. составлял в этом
отношении главное исключение1. Для значительной части промыш­
ленных рабочих, особенно для членов профсоюзов, русская револю­
ция стала примером, породившим надежды на возможность преоб­
разования общества на новых началах. Рабочие в развитых западных
странах являлись наиболее многочисленной общественной группой,
причем их интересы перестали замыкаться внутри национальных
границ, что стало одним из естественных следствий закончившейся
войны. Но, приветствуя свержение царизма в России и последующий
распад Российской империи, даже самые политически подкованные
рабочие неясно представляли себе реалии большевистской револю­
ции. Они не знали, что, вопреки романтическим рассуждениям о пе­
реходе власти в руки рабочего класса, на самом деле власть в России
захватили профессиональные революционеры, составлявшие незна­
чительное меньшинство не только в российском обществе, но даже
среди русских социалистов. Так или иначе, но событие, получившее
впоследствии в Советском Союзе название «Великий Октябрь»,
Можно было считать, и многими поначалу действительно считалось,
первой в истории попыткой построения социализма в масштабах це­
лой страны.

1 Sassoon D. One Hundred Years of Socialism: The West European Left in the
Twentieth Century. L: Fontana, 1997. P. 32.

112
Со своей стороны большевики надеялись и поначалу ожидали, что
их революция послужит спусковым крючком для целой серии рево­
люций в Западной Европе. Но до окончания Второй мировой войны
коммунистам так и не удалось прийти к власти ни в одной европей­
ской стране на сколь бы то ни было продолжительный срок. Вместе
с тем в 1921 г. Советы с помощью Красной армии установили свой
протекторат над Монголией, азиатской страной, расположенной
между Россией и Китаем, по площади территории превосходившей
францию, Германию, Италию и Великобританию вместе взятые, но
с населением меньше числа жителей Ямайки. Переименованная в
Монгольскую Народную Республику, эта страна в 1924 г. стала вто­
рым в мире коммунистическим государством2. Однако изначально
она была сателлитом Советского Союза, и в таком качестве в своих
отношениях с Москвой стала предтечей ряда других коммунистиче­
ских стран, которым предстояло образоваться после Второй мировой
войны в результате успехов Советской Армии.
Сразу после окончания Первой мировой войны революцион­
ные волнения вспыхнули в Германии, которая по уровню развития,
безусловно, была страной, намного более подходящей для реализа­
ции коммунистического проекта, нежели Внешняя Монголия. Еще
с 1870-х гг. в германском социал-демократическом движении уста­
новились достаточно напряженные отношения между его рефор­
мистским и революционным крыльями. Война только усилила раз­
ногласия между ними, и после большевистской революции в России
каждой левой партии предстояло определиться со своей позицией
в отношении свершившейся попытки создания социалистического
государства3. Эта проблема стала еще более животрепещущей после
основания в 1919 г. Третьего Интернационала, или Коминтерна, о ко­
тором более подробно будет рассказано далее в этой главе.
В Германии социал-демократическое движение, бывшее самым
мощным в Европе, в конце Первой мировой войны раскололось на
три течения. Самая многочисленная его часть сохранила за собой
наименование Социал-демократической партии Германии (СПДГ).
Более радикально настроенные социалисты объединились в Неза­
висимую социал-демократическую партию. Германии (НСДПГ), а
те, кто выступал за немедленную революцию в Германии, образо­

2 Carr Е.Н. The Bolshevik Revolution 1917-1923. Vol. 3. Harmondsworth: Penguin,


1966. P. 507-509, 512-516, 522-524; Hauner M. W hat is Asia to Us? Russia’s Asian
Heartland Yesterday and Today. L.: Unwin Hyman, 1990. P. 7.
3 Fulbrook M. History of Germany 1918-2000: The Divided Nation. 2nd ed. Oxford:
Blackwell, 2002. P. 20; Sassoon. One Hundred Years of Socialism. P. 31.

113
вали Союз Спартака, наиболее заметными лидерами которого ста­
ли высокообразованные революционеры Роза Люксембург и Карл
Либкнехт. Официально Союз Спартака был основан 11 ноября
1918 г., два дня спустя после освобождения Розы Люксембург из
тюрьмы и день спустя после прихода к власти правительства, со­
стоящего преимущественно из социалистов. Спартаковцы, объеди­
нявшие квалифицированных и неквалифицированных рабочих,
интеллектуалов, служащих и ИТР, позднее преобразовали свою
организацию в Коммунистическую партию Германии (КПГ), учре­
дительный съезд которой прошел в период с 30 декабря 1918 по
1 января 1919 г.4
Революционный подъем в ноябре 1918 г. происходил в разных
частях Германии. Император Вильгельм II был вынужден отречь­
ся от престола, и инициативу захватили две умеренные социали­
стические партии, сформировавшие после выборов, состоявшихся
в январе 1919 г., коалиционное правительство вместе с нескольки­
ми другими демократическими партиями. Ряд видных армейских
генералов, встревоженных возможностью повторения в Германии
революции в советском духе, присягнули на верность новому пра­
вительству и предложили ему свою помощь в наведении порядка
и подавлении революции в стране. Незадолго до выборов, когда в
Берлине вспыхнуло стихийное восстание, руководство которым
взяли на себя коммунистические лидеры, временное правительство,
в котором уже тогда доминировали представители СДПГ и НСДПГ,
для подавления волнений прибегло к помощи вооруженных групп
демобилизованных солдат, действовавших столь жестоко, что это
привело к убийству 15 января обоих коммунистических лидеров -
Розы Люксембург и Карла Либкнехта. Неспособность коммунистов
и социал-демократов договориться между собой, позднее помешав­
шая им действовать сообща и против набиравшего силу фашизма,
была во многом обусловлена политикой, диктуемой коммунистам
из Москвы. Она привела к дальнейшему обострению напряжен­
ности в Германии и в немалой степени содействовала подавлению
революционных выступлений спартаковцев и убийству двух их са­
мых видных лидеров5. Волнения в Германии как реакция на то, что
коммунисты называли «Белым террором», продолжались в течение
февраля, марта и апреля 1919 г. В апреле удалось даже учредить со­

4 Weitz Е. D. Creating German Communism, 1890-1990: From Popular Protests to


Socialist State. Princeton: Princeton University Press, 1997. P. 92.
5 Ibid. P. 89; Fulbrook. History of Germany 1918-2000. P. 20-24.

114
ветскую республику в Баварии, просуществовавшую до своего раз­
грома менее месяца6.
Наряду с локальными и недолговременными успехами в Гер­
мании коммунистам также удалось захватить власть в Венгрии,
образовав Венгерскую советскую республику, продержавшуюся
133 дня в 1919 г. Окончание войны и утрата Венгрией части своей
территории в результате поражения и распада Австро-Венгерской
империи повлекли за собой относительно бескровную революцию,
свергшую традиционных правителей из представителей венгер­
ской аристократии. Новое правительство, в состав которого также
вошли социалисты, возглавил либерально настроенный граф Ми-
хай Каройи. Немало венгерских социалистов насчитывалось среди
полумиллиона военнопленных, вернувшихся из России, включая
политически активное меньшинство, ставших коммунистами во
время пребывания в России в 1917-1918 гг.7 В их число входил
венгерский еврей Бела Кун, арестованный социалистическим пра­
вительством каройистов и осужденный за «конспиративную дея­
тельность против общественного порядка и подстрекательство к
бунту»8.
Когда Куна освободили из тюрьмы, то оказалось, что состав его
сторонников не ограничивается рамками класса пролетариев. Много­
численные венгерские патриоты, возмущенные потерей венгерских
земель в конце войны, приветствовали наряду с радикально настро­
енными рабочими и интеллигенцией приход коммунистов к власти.
Большинство руководителей социалистической партии согласилось
на ее слияние с коммунистами в марте 1919 г. Какое-то время комму­
нисты пользовались поддержкой среднего класса, надеявшегося, что
новое руководство страны намерено защищать границы Венгрии от
агрессии со стороны победивших союзников. Крестьянство же рас­
считывало на передел земли. Но коммунисты быстро оттолкнули от
себя средний класс нападками на символы венгерской нации, конфи­
скацией церковного имущества и разрешением священникам продол­
жать служить в церквях только при условии, что они со своих кафедр
будут призывать верующих поддерживать новое правительство. Все
классы венгерского общества были возмущены ярым антиклерика­
лизмом нового режима, а также тем, что из 45 комиссаров правитель­

6 Steiner Z. The Lights that Failed: European International History 1919-1933.


Oxford: Oxford University Press, 2005. P. 10.
7 Rothschild J. East Central Europe between the Two World Wars. Seattle: Univer-
Slty of Washington Press, 1974. P. 139-145.
8 Ibid. P. 143.

115
ства Бела Куна 32 были евреями9. Радикальные меры, предпринятые
Бела Куном, включали передачу в общественную собственность тех
промышленных предприятий, на которых работало более 25 наемных
работников. Крестьянство быстро разочаровалось в земельной поли­
тике коммунистов, прежде всего в связи с их намерениями как мож­
но скорее провести коллективизацию в сельском хозяйстве с одно­
временной национализацией земельных владений площадью более
ста акров (40,5 га)10.
Правительству Бела Куна выдалась короткая передышка, когда
оно попыталось совместить построение собственного варианта со­
циализма с возвращением военным путем территорий, ранее принад­
лежавших венгерской части Австро-Венгерской империи. Венгерская
армия оккупировала две трети Словакии, где ее с радостью встреча­
ло довольно значительное по численности венгерское меньшинство,
чего нельзя было сказать о самих словаках. Попытка государственно­
го переворота с целью свержения Венгерской советской республики,
предпринятая 24 июня 1919 г., провалилась, что дало Куну возмож­
ность немедленно провозгласить диктатуру пролетариата и развязать
террор против ее «внутренних врагов»11. Военная агрессия против
Румынии, оккупировавшей бывшие венгерские территории, оказа­
лась неудачной, и общественное мнение стало поворачиваться про­
тив режима Куна. Вновь заявила о себе прежняя венгерская правящая
элита, пользовавшаяся теперь широкой поддержкой нижнего средне­
го класса и неквалифицированных рабочих, и Венгерская Советская
республика исчезла столь же неожиданно, как и появилась на свет12.
Кун бежал в Австрию, где был интернирован. После освобождения в
1920 г. он эмигрировал в Россию и оставался там до конца жизни. Но
для иностранных коммунистов Советский Союз в 1930-е гг. был еще
более опасным местом, чем страны с консервативными авторитарны­
ми режимами типа того, что установился в Венгрии. Подобно многим
другим революционерам, искавшим убежище в СССР, Кун стал жерт­
вой Большого террора. Он был арестован в 1937 и казнен в 1939 г.
Хотя многие коммунисты гордились тем, что коммунистическое
правительство, пусть даже на короткий срок, пришло к власти в ев­
ропейской стране, не имевшей общей границы с Россией, но этот не­

9 Rothschild J. East Central Europe between the Two World Wars. P. 148.
10 Seton-Watson H. Eastern Europe between the Wars 1918-1941.3rd ed.N.Y.: Harper
& Row, 1967. P. 186-187; Schopflin G. Politics in Eastern Europe. Oxford: Blackwell, 1993.
P. 43-45.
11 Rothschild. East Central Europe between the Two World Wars. P. 148.
12 Ibid. P. 150.

116
продолжительный по времени эксперимент имел разрушительные
последствия для развития демократии в Венгрии. Как писал Джо­
зеф Ротшильд, «трагическим финалом эпизода с приходом к власти
правительства Бела Куна, учитывая то, как это произошло и чем за­
кончилось, стала дискредитация эксперимента Каройи, бывшего его
предшественником и породившего его, что позволило следующему
контрреволюционному белогвардейскому режиму приравнять ли­
берализм к коммунизму. С того времени общественно-политическая
демократизация стала считаться якобы изменой традиционному вен­
герскому образу жизни»13.
Окончание Первой мировой войны было отмечено возрождением
в качестве независимого государства Польши, бывшей до того частью
Российской империи. Война между Советской Россией и Польшей в
1919-1920 гг. рассматривалась одновременно как попытка больше­
виков «восстановить империю, но с социалистическим лицом, и рас­
пространить революцию на развитые страны Европы»14. Последнее
было для Ленина более важным, но излишний оптимизм в отноше­
нии сил истории, якобы находящихся на его стороне, не позволил ему
трезво оценивать политические реалии других стран. Красная армия,
столкнувшаяся с ожесточенным сопротивлением поляков, была ле­
том 1920 г. приведена в полный беспорядок, и Ленин понял, что про­
должение войны чревато опасностью для самого советского режима.
В сентябре советское правительство признало победу Польши, пред­
ложив ей в обмен на заключение мира «все приграничные территории,
которые та сумеет захватить, но при условии, что боевые действия
будут прекращены в течение 10 дней»15. В том же месяце польский
коммунист еврейского происхождения Карл Радек, известный своим
остроумием, сочетавшимся с серьезным знанием Европы, саркасти­
чески отозвался о Ленине, позволившем революционному оптимиз­
му руководить его действиями, заметив, что «ныне товарищ Ленин
демонстрирует новый способ сбора информации. Не зная, что проис­
ходит в той или иной стране, он посылает туда армию, чтобы узнать
об этом»16. Впрочем, Ленин было далеко не первым и не последним
политиком, совершившим подобную ошибку. Провал революции в

13 Ibid. Р. 151.
14 Davies N. A History of Poland. Volume II: 1795 to the Present. Oxford: Clarendon
press, 1981. P. 396.
15 Ibid. P. 399.
16 Haslam J. Comintern and Soviet Foreign Policy, 1919-1941 / / R. G. Suny (ed.).
Ihe Cambridge History of Russia, Vol. Ill: The Twentieth Century. Cambridge: Cambridge
University Press, 2006. P. 636-661, at p. 639.

117
Германии в 1921 г. стал еще одной неудачей большевиков так же, как
и подавленные восстания в Саксонии и Гамбурге, вспыхнувшие во
времена гиперинфляции 1923 г.

Коминтерн
Карл Радек, вступивший в большевистскую партию в 1917 г., ак­
тивно действовал как в России, так и в Германии. В 1919 г., когда он
находился под арестом после поражения восстания, поднятого гер­
манскими коммунистами в январе, его кооптировали в состав Цен­
трального Комитета Российской коммунистической партии. Вполне
естественно, что в марте 1920 г. Радек стал секретарем и одним из
лидеров Третьего Интернационала. Эта организация была учреж­
дена на конгрессе, состоявшемся в Москве ровно за год до того, и
стала более известной как Коммунистический Интернационал или,
сокращенно, Коминтерн. Далеко не все делегаты конгресса были
убеждены, что выбрано подходящее время для создания подобной
организации. Например, возражал единственный делегат от Комму­
нистической партии Германии Гуго Эберлейн, заявивший, что «на­
стоящие коммунистические партии существуют только в нескольких
странах, причем большинство из них организовалось в последние
несколько недель»17. Тем не менее большевики решительно настаи­
вали на скорейшем создании Коминтерна, видя в нем одновременно
инструмент для организации мировой революции и средство защиты
Советской России. Годы спустя стало ясно, что желания коммуни­
стических партий разных стран не всегда совпадают, но когда возни­
кали разногласия, Коминтерн обычно ставил интересы Советского
Союза выше устремлений любой другой составляющей междуна­
родного коммунистического движения18. Разногласия существовали
и внутри советского правительства: противоречие между желанием
советского правительства поддерживать революционные движения
по всему миру и необходимостью налаживать деловые отношения с
правительствами других стран. Оно проявилось еще в 1921 г., когда
нарком иностранных дел Григорий Чичерин писал секретарю ЦК пар­
тии Вячеславу Молотову: «Я не понимаю, почему из-за Коминтерна
мы должны ссориться с Афганистаном, Персией или Китаем?»19.

17 Westoby A. The Evolution of Communism. Oxford and Cambridge: Polity, 1989.


P. 38.
18 Haslam. Comintern and Soviet Foreign Policy, 1919-1941. P. 636-637.
19 Ibid. P. 640.

118
Коминтерн был намного более серьезной политической организа­
цией по сравнению с Первым или Вторым Интернационалами имен­
но потому, что в центре его структуры было государство, где нахо­
дились его руководящие органы. Но это было и его слабым местом,
поскольку коммунистические партии зачастую могли бы добиваться
больших успехов в своих странах, если бы им не приходилось ради
обеспечения единства действий проводить в жизнь волю Москвы.
Ленин представил Второму конгрессу Третьего Интернационала, со­
стоявшемуся в августе 1919 г., 19 условий членства компартий раз­
ных стран в Коминтерне (позднее этих условий стало 21). По сло­
вам Дональда Сассуна, смысл этих условий сводился к следующим
основным положениям: «изгнание всех реформистов и центристов,
соблюдение установленных новой международной организацией
дисциплинарных требований, поддержка Советской республики,
готовность к нелегальной политической работе и объявление себя
коммунистической любой партией, вступающей в нее»20. Любопыт­
но отметить, что одно из двух условий членства в Коминтерне, до­
бавленных к предложенным Лениным, было сформулировано ита­
льянским коммунистом Амадео Бордигой и требовало еще большего
усиления централизации и дисциплины внутри коммунистического
движения21. Согласно этому дополнению, исключению из рядов ком­
мунистической партии подлежал каждый коммунист, возражающий
против соблюдения перечисленных условий членства в Коминтерне.
Ирония заключалась в том, что позднее именно Итальянская комму­
нистическая партия, бывшая после Второй мировой войны наряду
с французской одной из двух крупнейших компартий Западной Ев­
ропы, оказалась наименее ортодоксальным членом международного
коммунистического движения.
Начиная с 1919 г., противоречия между коммунистами и со­
циалистами, придерживавшимися некоммунистических воззрений,
стали еще очевиднее, чем прежде, хотя уровень враждебности в от­
ношениях между ними в тот или иной момент времени зависел от
текущей политики Коминтерна. Руководство этой международной
организации состояло преимущественно из представителей России,
а большинство иностранных коммунистов, игравших в ней заметные
Роли, как, например, финн Отто Куусинен, венгр Матьяш Ракоши,
болгарин Георгий Димитров или итальянец Пальмиро Тольятти, на
тот момент уже долгое время жили в Советском Союзе. Двое из них,

20 Sassoon. One Hundred Years of Socialism. P. 32-33.


21
Westoby. The Evolution of Communism. P. 47; Haslam. Comintern and Soviet
F°reign Policy, 1919-1941. P. 644.

119
а именно Куусинен и Тольятти, после окончания сталинской эры
проявили некоторую способность к новаторскому мышлению. Их
взгляды стали близки взглядам Бухарина в 1920-х гг.22, но на про­
тяжении всех 1930-1940-х гг. они оба оставались убежденными ста­
линистами. В истории Коминтерна с момента его создания в 1919 г. и
вплоть до вступления Советского Союза во Вторую мировую войну в
1941 г. можно выделить пять отчетливо выраженных периодов, тесно
связанных с изменениями советской внутренней политики, что слу­
жит лишней иллюстрацией к тому, насколько Коминтерн являлся
послушным инструментом в руках кремлевского руководства, и еще
одним свидетельством несамостоятельности этой организации.

«Красная волна»
Первый период, известный под названием «Красная волна», про­
должался в 1919-1923 гг. Первым руководителем Коминтерна был
Григорий Зиновьев, у которого с середины 1920-х гг. возникли острые
разногласия со Сталиным. (Вся опасность подобной линии поведе­
ния стала очевидной только позднее, в 1930-е гг. Что касается самого
Зиновьева, то для него это закончилось арестом в 1935 г., показатель­
ным судебным процессом и казнью в 1936 г.) К 1923 г. стало ясно,
что коммунистам не суждено прийти к власти ни в одной европей­
ской стране за исключением советских республик, образовавшихся
на европейской части бывшей Российской империи, где их гегемония
за эти годы укрепилась. (Они объединились в Союз Советских Со­
циалистических Республик - СССР 30 декабря 1922 г.) В этой связи
потребовался пересмотр внешней политики, происходивший парал­
лельно с введением в СССР новой экономической политики (нэп). В
результате захвата власти большевиками Россия была исключена из
Парижских мирных переговоров 1919 г., но какое-то время соглаше­
ния между новым советским государством и западноевропейскими
странами казались достижимыми, когда в 1922 г. их представители
собрались на Генуэзскую конференцию. Однако Ленин не желал при­
нимать предлагавшиеся условия и приказал народному комиссару
иностранных дел не подписывать территориальные соглашения в со­
ответствии с Версальским мирным договором. Вместо того Чичерин
был уполномочен заключить сепаратное соглашение с Германией,
которая наряду с другими побежденными в войне странами была от­

22 Cohen S. F. Bukharin and the Bolshevik Revolution: A Political Biography 1888-


1938. L.: Wildwood House, 1974. P. 294; Wolfe B. A Life in Two Centuries. N.Y.: Stein and
Day, 1981. P. 496; Sassoon. One Hundred Years of Socialism. P. 76.

120
странена от участия в послевоенном урегулировании. Определенная
подготовительная работа в этом направлении была проведена еще до
открытия Генуэзской конференции, и Чичерин, продолжавший дей­
ствовать весьма осмотрительно, достиг соглашения с германской де­
легацией. Всего неделю спустя после начала работы конференции в
Генуе советская делегация подписала Раппальский договор с Герма­
нией, в соответствии с которым стороны «отказывались от взаимных
долгов и претензий, объявляли о безусловном взаимном признании,
принимали на себя обязательства по расширению экономических
отношений и продолжении секретных связей в военной области»23.
Как отметила Кэрол Финк, «Советский Союз впоследствии исполь­
зовал Раппальскую модель в своих попытках заключения двусторон­
них соглашений с другими западноевропейскими правительствами.
Но если оценивать Генуэзскую конференцию с точки зрения уче­
та многонациональных интересов, то она стала примером полной
неудачи, поскольку ни одна из сторон в 1922 г. не желала или была
не способна отказаться от попыток эксплуатации слабостей других
участников»24.

Частичная стабилизация капитализма


Вторым периодом в истории Коминтерна стало время, которое
коммунисты называли периодом «временной стабилизации капита­
лизма». В своем имевшем принципиальное значение выступлении
Сталин в апреле 1924 г. не только обрушился на идею «перманент­
ной революции» Троцкого и подтвердил курс на построение социа­
лизма в одной, отдельно взятой стране, но и признал повсеместное
поражение революции, прежде всего в Германии. Соответственно, по
его мнению, советское государство было вынуждено примириться с
временным сосуществованием капитализма и социализма. Доктри­
на «мирного сосуществования двух систем», ранее выдвинутая Ле­
ниным, стала составной частью политики построения социализма в
одной стране25. В результате произошло некоторое улучшение межго­
сударственных отношений, невзирая на то, что Коминтерн продолжал
считать своей долгосрочной задачей приход коммунистов к власти

23
Fink С. The NEP in Foreign Policy: The Genoa Conference and the Treaty of
j^apallo / / G. Gorodetsky (ed.). Soviet Foreign Policy 1917-1991: A Retrospective. L.:
rank Cass, 1994. P. 11-20, esp. p. 15; Service R. Lenin: A Biography. L.: Macmillan, 2000.
p. 440-441.
24 Fink. The NEP in Foreign Policy. P. 19.
25 Steiner. The Lights that Failed. P. 174-175.

121
по всей Западной Европе. Правительство лейбористского меньшин­
ства в Великобритании, возглавлявшееся Рамсеем Макдональдом,
официально признало Советский Союз в 1924 г. Бывший социалист,
ставший фашистом, Бенито Муссолини надеялся, что Италия станет
инициатором прорыва международной изоляции большевистского
государства, но его опередила Великобритания, поощряемая к тому
советским руководством. Очень быстро ее примеру последовали дру­
гие страны за одним существенным исключением в виде США, кото­
рые оттягивали признание Советского Союза дольше всех остальных
крупных держав, вплоть до ноября 1933 г.

Третий период - «класс на класс»


Если на протяжении большей части 1920-х гг. советское руко­
водство по тактическим соображениям и особенно в связи с пере­
живаемыми страной экономическими трудностями стремилось под­
держивать дружественные отношения с Западом, то одновременно
со свертыванием нэпа в Советском Союзе изменилась политика,
проводимая Коминтерном. «Третий период» в истории Коминтерна
или, как его называли, «класс на класс», начался в 1928 г., но еще в
декабре 1927 г. Сталин заговорил «о новом подъеме революционного
движения», а на Шестом конгрессе Коминтерна, состоявшемся ле­
том 1928 г., «правые уклонисты» были объявлены главной угрозой
для коммунистического движения. Коммунисты перешли в насту­
пление против социал-демократов26. Коммунистическим партиям по
всему миру была отдана директива не вступать ни в какое сотрудни­
чество с социалистами, не придерживающимися коммунистических
взглядов. Особенно роковым это решение оказалось для Германии,
где коммунистическая партия была наиболее многочисленной в За­
падной Европе.
Коммунистические партии в главных капиталистических стра­
нах, причем даже в тех, где они, подобно США и Великобритании,
не играли существенной роли во внутренней политике своих стран,
были принуждены избавиться от партийных руководителей, отно­
сившихся в лучшем случае прохладно к новому курсу Коминтерна.
Британские коммунисты пошли на этот шаг весьма неохотно. Дми­
трий Мануильский, сын украинского православного священника,
ставший одной из ведущих фигур в Коминтерне и надзиравший в

26 Introduction by Ivo Banac to Banac (ed.). The Diary of Georgi Dimitrov 1933-1949.
New Haven: Yale University Press, 2003. P. xxv-xxvi.

122
нем за деятельностью западноевропейских компартий, ясно выразил
свое недовольство по этому поводу, заявив в 1928 г., что Британская
коммунистическая партия не научилась тому, что «революция порой
требует сносить некоторые головы с плеч». В то время как «немецкие
товарищи» выступили приверженцами чистки своих рядов, «атакуя
малейших уклонистов», партия в Британии выглядит «компанией за­
душевных друзей»27. Так или иначе, но среди тех, кто был смещен с
руководящих постов в Британской компартии, оказался целый ряд
наиболее популярных партийных лидеров, в частности Том Белл,
Дж.Р. Кэмпбелл, Артур Хорнер и Альберт Инкпин. Результатом под­
чинения курсу, диктуемому из Москвы, стало сокращение численно­
сти компартии и еще большая ее изоляция в британском обществе28.
Стремление немецких коммунистов беспрекословно следовать
линии Коминтерна, которое во все большей степени означало подчи­
нение курсу Сталина, имело особенно губительные последствия как
для партии в целом, так и для отдельных ее членов. Остается только
гадать, сумела бы КПГ, действуя в союзе с социал-демократами, вос­
препятствовать приходу к власти Гитлера. Но, выступая против го­
раздо более многочисленной партии социал-демократов (они счита­
ли социал-демократов тогда более опасными врагами, чем фашистов)
и полагая нацистское движение даже полезным, поскольку оно осла­
бляло Веймарскую республику, немецкие коммунисты собственными
руками мостили дорогу к своей гибели. Открытие советских архивов
в 1990-е гг. сделало доступными документальные подтверждения ди­
ректив, направлявшихся тогда Коминтерном лидерам КПГ, которые
те послушно исполняли. Был изобретен термин «социал-фашисты»,
который в переписке Коминтерна употреблялся как синоним социал-
демократов и постепенно полностью вытеснил последний29. На выбо­
рах в Рейхстаг, состоявшихся в 1929 г., нацисты получили больше го­
лосов, чем коммунисты, а в ноябре 1932 г. набрали уже вдвое больше.
В марте 1933 г., когда нацисты пришли к власти, их электоральная
поддержка (43,9% голосов избирателей) была уже намного выше, чем
У коммунистов (12,3%) и социал-демократов (18,3%) вместе взятых30.
Лидер КПГ Эрнст Тельман, который при поддержке Коминтерна от­

27 Samuel R. The Lost World of British Communism. L.: Verso, 2006. P. 41-42.
28 Mcllroy J. The Establishment of Intellectual Orthodoxy and the Stalinization of
British Communism 1928-1933 / / Past and Present. № 192. August 2006. P. 187-226,
esp. p. 189.
29 «Политсекретариат ИККИ требует». Документы Коминтерна и компартии Гер­
мании, 1930-1934 / / Исторический архив. № 1. 1994. С. 148-174.
30 Deakin F.W., Shukman Н., W illetts Н.Т. A History of World Communism. L.:
Weidenfeld & Nicolson, 1975. P. 77.

123
теснил более интеллигентных руководителей партии Рут Фишер и
Аркадия Маслова (русского по происхождению, но родившегося в
Германии), сам чуть было не лишился своего поста, когда в 1928 г. по­
пытался прикрыть растрату партийных средств мужем своей сестры.
Центральный Комитет единогласно (при одном воздержавшемся)
освободил его от занимаемой должности. Но дальнейшее развитие
событий в этом эпизоде служит отличной иллюстрацией того, кому
принадлежала реальная власть в международном коммунистическом
движении. При поддержке Сталина и Коминтерна Тельман был воз­
вращен на свой пост, а его противники в ЦК были отстранены от ру­
ководства КПГ31.
В марте 1933 г. один из активистов компартии Германии, нарушив
принятую субординацию, обратился напрямую к Сталину с письмом,
в котором предупреждал, что политика отталкивания возможных
союзников в борьбе против Гитлера ведет компартию к катастрофе.
Карл Грёль (партийный псевдоним Карл Фридберг) хорошо пони­
мал, кому принадлежит реальная власть в международном коммуни­
стическом движении. В своем письме к Сталину, начинавшемся сло­
вами «Дорогой товарищ!» и заканчивавшемся «С коммунистическим
приветом!», он настаивал на необходимости объединения сил компар­
тии Германии с рабочими, состоявшими в СДПГ, и с ее организация­
ми для создания «единого фронта и общей борьбы». Сама компартия
должна была, по его мнению, создавать параллельный существую­
щему подпольный аппарат для продолжения работы после ареста ее
активистов. Национальный вопрос - унизительный для Германии
Версальский договор 1919 г. - он считал имевшим второстепенное
значение. Главными, по его мнению, были сопротивление фашизму и
борьба за хлеб и работу. «Сегодня, - писал Фридберг-Грёль в заклю­
чительной части своего послания Сталину, - речь идет о жизни или
смерти партии. Если партия в эти дни не сможет развернуть массовой
борьбы, она будет разбита на многие годы. Не только вследствие фа­
шизма, но и подрыва доверия к партии в рабочем классе»32. Верные
по существу (хотя Коминтерну потребовалось еще два года, чтобы
прийти к идее создания Народного фронта) попытки исправления
линии партии редко кончались добром для партийных активистов.
Грёль проявил достаточную мудрость, чтобы не задерживаться на­

31 Deakin, Shukman, Willetts. A History of World Communism. P. 76; Lazitch EL


Drachkovitch M. M. Biographical Dictionary of the Comintern. Revised and expanded
edition. Stanford: Hoover Institution Press, 1986. P. 465-467.
32 «События застали партию врасплох». Письмо активиста Компартии Германии
К. Фридберга И. В. Сталину, 1933 г.» / / Исторический архив. № 3. 1996. С. 211-215.

124
долго в Советском Союзе после высылки из Германии. В противном
случае он бы, скорее всего, разделил судьбу многих других немецких
коммунистов, искавших убежища в Москве33.
Даже после прихода фашистов к власти в Германии в 1933 г. еще
один, намного более заметный, чем Фридберг, человек в комму­
нистическом движении предупреждал о том, что коммунисты «на­
прасно теряют время в ультралевой обстановке “третьего периода”
(1928-1935 гг.), не оказывая должного сопротивления фашизму»34.
Этим человеком был Георгий Димитров, сумевший одержать победу
на неправедном судебном процессе в Лейпциге, использовав трибуну
суда для того чтобы, образно говоря, побить своих противников их
же оружием. Димитровым восхищались коммунисты всей Европы,
и это позволило ему получить настороженное признание со стороны
Коминтерна. Димитров родился в 1882 г. в болгарской протестант­
ской семье. Его мать желала, чтобы он стал пастором, но его в две­
надцатилетнем возрасте исключили из воскресной протестантской
школы за распространение антирелигиозной литературы. Будучи до
большевистской революции в России воинствующим социалистом,
он впоследствии стал заметной фигурой в международном коммуни­
стическом движении. Коминтерн использовал Димитрова в качестве
своего эмиссара во многих западноевропейских странах, но в 1933 г.
он вместе с рядом других болгарских эмигрантов был арестован в
Германии по ложному обвинению в поджоге Рейхстага35. Димитров
отрицал это обвинение, «противоречащее его идеалам и коммуни­
стической идеологии», и во время судебного процесса 21 сентября -
23 декабря 1933 г. выступал как болгарский патриот, с негодованием
отвергая нацистские заявления о том, что он приехал в Германию из
«дикой, варварской страны». По его словам, такое определение, воз­

33 Российский журнал, печатающий статьи, основанные на архивных материа­


лах, цитируемый выше, опубликовал полный текст письма Фридберга, но ошибочно
утверждает, что тот был арестован в 1937 г. и «разделил роковую судьбу сотен ты­
сяч политэмигрантов из Германии и многих других стран, находившихся в ту пору в
СССР» (см.: Там же. С. 213). Однако Карл Грёль (Фридберг), более известный под еще
°Дним псевдонимом Карл Рецлав, дожил до 1979 г. и скончался 20 июня во Франкфур­
те в возрасте 83 лет. Восемью годами ранее он опубликовал мемуары, в которых упо­
минает свое письмо Сталину, см.: Karl Retzlaw (Karl GrOhl). Spartakus - Aufstieg und
Niedergang. Erinnerungen eines Parteiarbeiters (Neue Kritik, Frankfurt am Main, 1971.
** 3^1). Одновременно с письмом Сталину Грёль обращался к члену секретариата Ко­
минтерна Иосифу Пятницкому, чья судьба оказалась впоследствии менее счастливой
той, что выпала самому Грёлю. Пятницкий был арестован НКВД в 1937 г. и казнен
в 1939.
34 Banac (ed.). The Diary of Georgi Dimitrov 1933-1949. P. xvi.
°° Ibid. P . xvi-xvii, xxv.

125
можно, подходит к болгарским фашистам, но не к болгарскому на­
роду. Димитров вместе с его болгарскими товарищами был оправдан
судом за недоказанностью их вины, но всем им угрожала опасность
быть казненными в Болгарии в случае высылки на родину. После
дальнейшего двухмесячного пребывания в тюрьме они были высла­
ны в СССР, где получили советское гражданство36. Димитров быстро
поднялся в высшие эшелоны руководства Коминтерна, который он,
в конце концов, и возглавил. В отличие от многих своих коллег по
руководству Коминтерном, Димитров сумел пережить сталинский
Большой террор 1937-1938 гг.
Оставленных им на родине германских коммунистов ожидала на­
много более горькая участь. К концу 1933 г. нацисты интернирова­
ли от 60 до 100 тыс. членов КП Г. К 1945 г. через нацистские тюрьмы
и концентрационные лагеря прошло более половины из примерно
300 тыс. членов партии, состоявших в ней в 1932 г.37 Тельман был
арестован в марте 1933 г. и провел остаток жизни в качестве узника
фашизма. Во время Второй мировой войны его перевели из тюрьмы
в концлагерь Бухенвальд, где он был казнен в августе 1944 г. Всего
нацисты уничтожили около 20 тыс. коммунистов. Многие немецкие
коммунисты, включая ряд членов руководства КП Г, сумели пере­
браться в Советский Союз, где около 60% из них погибли в годы ста­
линского террора. (В те времена, когда между Советами и нацистами
существовали дружественные отношения, советские органы госбезо­
пасности даже передали в руки гестапо несколько сотен членов КПГ.)
В Советском Союзе по прямому указанию Сталина было уничтожено
больше членов Политбюро ЦК Германской Компартии, чем в самой
Германии по приказам Гитлера38.

Народный фронт
Даже массированные аресты нацистами коммунистов в Германии
не подвигли Коминтерн на немедленную смену курса. С большим
опозданием московские руководители начали сознавать, какую угро­
зу для Советского Союза таит в себе подъем нацизма и возвышение
Гитлера в Германии, но в 1934 г. эта опасность все еще ими недооце­
нивалась. Только летом 1935 г. на Седьмом конгрессе Коминтерна,
гДе с основным докладом «Объединенный фронт против фашизма и
войны» выступил Димитров, была окончательно провозглашена по­

36 Banac (ed.). The Diary of Georgi Dimitrov 1933-1949. P. xxvi-xxvii.


37 Weitz. Creating German Communism. P. 280.
38 Ibid.

126
литика создания народных фронтов. Как и прежде, в определении
политики Коминтерна возобладали изменившиеся потребности со­
ветского руководства. Тем самым было положено начало четвертому
периоду истории Коминтерна, когда было объявлено, что союзника­
ми коммунистов могут быть не только социал-демократы, но даже
либералы и члены религиозных групп, готовые объединиться для со­
вместной борьбы с фашизмом. Этот период, продолжавшийся вплоть
до заключения советско-нацистского пакта в 1939 г., был временем
высшего в истории Коминтерна подъема его международного влия­
ния в среде многих идеалистов и убежденных антифашистов. Они
плохо представляли себе истинную природу сталинского государ­
ства, но даже если бы они знали ее лучше, то в любом случае альянс
с Советским Союзом казался им подходящим средством, чтобы пре­
дотвратить осуществление экспансионистских планов Гитлера. За­
падные демократии были более чем удовлетворены союзом с СССР
в годы Второй мировой войны, когда советская армия внесла несо­
измеримо больший, чем кто-либо, вклад в общую победу в Европе.
Хотя Сталин пользовался у них не большим доверием, чем Гитлер,
пусть он уничтожил больше граждан своей страны, чем Гитлер в Гер­
мании, он был намного более искусным актером на международной
сцене. Кроме того, угроза советской военной экспансии, по крайней
мере в ближайшее время, была намного меньше той, что исходила от
нацистской Германии.
Высшей точкой эры народного фронта для международного
коммунистического движения стала гражданская война в Испании
1936-1939 гг. Для Советского Союза эта война одновременно сули­
ла большие возможности, но и представляла определенную дилем­
му, поскольку создание Народного фронта в Испании «повлекло за
собой полную поляризацию испанского общества»39. В свое время
Коминтерн приветствовал укрепление левых сил в Испании и осо­
бенно рост влияния Испанской компартии. Но значительно меньше
его устраивало приближение гражданской войны. Усиление коали­
ции коммунистов с республиканцами, анархистами и социалистами
вылилось в ее победу на парламентских выборах 1936 г., и это было,
безусловно, положительным событием с точки зрения Коминтерна и
Советского Союза. Однако когда эта победа оказалась под угрозой
в результате военного мятежа, поддержанного консервативными си-
лами и католической церковью и приведшего к полномасштабной

39
Payne S. G. The Spanish Civil War, the Soviet Union, and Communism. New Haven:
Yale University Press, 2004. P. 122.

127
гражданской войне, возникло противоречие между необходимостью
Коминтерна поддержать революционных левых в Испании и желани­
ем Советского руководства вовлечь западные демократии и прежде
всего Британию и Францию в единый фронт для отражения военной
угрозы со стороны гитлеровской Германии. Масштабы поддержки
прихода к власти коммунистов в Испании со стороны СССР выгля­
дели не слишком привлекательными в глазах правительств других
западноевропейских стран и в особенности британского «националь­
ного» коалиционного кабинета министров, в котором доминировали
консерваторы.
Обе стороны гражданской войны в Испании, помимо обоюдной
ненависти, раздирали также внутренние противоречия. Эти противо­
речия особенно отчетливо проявлялись в республиканском лагере, где
либерально настроенные республиканцы, разнообразные социали­
сты (включая антисталинскую рабочую партию марксистского един­
ства (ПОУМ), исповедовавшую ленинизм пополам с троцкизмом)40
и анархисты боролись за первенство с испанской коммунистической
партией. Советский Союз оказал республиканцам военную помощь,
посылая им вооружение и людей, которых принято называть до­
бровольцами. Но советская система не предполагала, чтобы подоб­
ные явления были пущены на самотек. СССР посылал в Испанию
не только летчиков и танкистов, но и большое число разведчиков из
НКВД и военной разведки (ГРУ). Эта помощь не была безвозмезд­
ной. Все военные поставки оплачивались испанским республикан­
ским правительством. Поскольку в Советский Союз была вывезена
большая часть золотого запаса Испании, стоимость каждого экзем­
пляра поставленного вооружения точно так же, как заработная плата
и другие расходы советского персонала, тщательно регистрировались
и подсчитывались. В конце концов в середине 1938 г. испанское пра­
вительство уведомили о том, что его золотовалютные резервы в Мо­
скве исчерпаны41.
Многие коммунисты из целого ряда стран были настоящими до­
бровольцами во время испанской гражданской войны, сражаясь в ин­
тернациональных бригадах вместе с социалистами. Общая числен­
ность добровольцев составляла порядка 50 тыс. человек42. Позднее в
ходе войны интербригады перешли под командование правительства
Испанской республики, а их состав был в значительной степени раз­

40 Payne. The Spanish Civil War, the Soviet Union, and Communism. P. 186-187.
41 Ibid. P. 157-158.
42 Ibid. P. 164-166.

128
бавлен испанцами. Но поначалу, в первый год своего существования,
они представляли собой полусамостоятельные коминтерновские во­
енные формирования, которыми управляли советники и команди­
ры, направленные в Испанию Советским Союзом и Коминтерном43.
Прямой вклад СССР в гражданскую войну состоял в направлении
в Испанию 800 летчиков, 17% которых погибли в боях, и 584 воен­
ных советников44. Поскольку гражданская война в Испании совпала
по времени с 1937-1938 гг., когда террор в Советском Союзе достиг
своей высшей точки, то НКВД в Испании занималось выявлением и
уничтожением троцкистов среди союзников коммунистов не менее
рьяно, чем борьбой с их врагами из числа консерваторов и фашистов.
Вклад Советского Союза в помощь, оказывавшуюся испанскому рес­
публиканскому правительству, всячески превозносился советской
пропагандой, но это отнюдь не означало, что советских граждан, воз­
вращавшиеся домой из Испании, встречали на Родине с должным
уважением. Многие советские советники и военные, работавшие в
Испании, были арестованы и расстреляны во времена Большого тер­
рора. Глава представительства НКВД в Испании Александр Орлов,
когда ему было приказано в июле 1938 г. выехать в Париж, откуда
он должен был перебраться на советское судно в порту Антверпена,
чтобы вернуться на Родину, понял, какая судьба его ожидает, и бежал
в США через Канаду45. (К тому времени его двоюродный брат Зино­
вий Кацнельсон, работавший заместителем наркома внутренних дел
Украины, уже год как был арестован и впоследствии казнен.)46
Гражданская война в Испании, унесшая полмиллиона жизней,
завершилась поражением республиканцев, социалистов и комму­
нистов. Победу одержали националисты, возглавляемые генералом
Франсиско Франко. Победившая сторона также была коалицион­
ной, где ведущую роль играли фашисты, имевшие более существен­
ную иностранную военную поддержку, чем республиканцы. Гитлер
и особенно Муссолини направили в Испанию значительно большие
по численности вооруженные силы по сравнению со Сталиным.
На разных этапах гражданской войны в ней участвовало примерно
17 тыс. немецких и 70 тыс. итальянских солдат и офицеров47. Совет­
ский Союз, используя Коминтерн в качестве_послушного инструмен­
та, попытался достичь в Испании невозможного, стремясь построить

43 Ibid. Р. 166.
44 Ibid. Р. 167-170.
45 Ibid. Р. 261.
46 Ibid. Р. 207-208.
47 Ibid. Р. 153.

129
«демократию нового типа», в рамках которой коммунисты постепен­
но установили бы свой полный контроль над страной, и одновремен­
но заключить антифашистский союз с западными демократиями.
Проект провалился, потому что СССР сделал достаточно, в том чис­
ле и в военном плане, чтобы создать впечатление о своем намерении
привести к власти в Испании просоветское правительство, будучи
при этом не готовым направить туда достаточно войск, чтобы одер­
жать победу, и опасаясь, что это может вскоре спровоцировать войну
с Германией48.

Советско-нацистский пакт
Пятый и заключительный этап деятельности Коминтерна до на­
падения Гитлера на Советский Союз в июне 1941 г. и вступления
СССР во Вторую мировую войну начался с заключения в 1939 г.
советско-нацистского пакта. Неудачная попытка заключить военный
союз с Великобританией и Францией против Германии частично
подтолкнула Сталина к поиску взаимопонимания с Гитлером. Он не
исключал возможного в будущем нападения нацистской Германии
на Советский Союз, но рассчитывал, что главные капиталистические
страны потратят немало сил, истребляя друг друга, а Советский Союз,
тем временем, соберется с силами для будущей войны49. К изумлению
всего остального мира, причем не только коммунистов или иных по­
клонников Советского Союза, советский министр иностранных дел
Вячеслав Молотов и его германский коллега Иоахим фон Риббентроп
в конце августа 1939 г. подписали нацистско-советский пакт о нена­
падении, содержавший секретные протоколы о согласованном разде­
ле Польши и присоединении к Советскому Союзу Эстонии, Латвии и
Литвы. Двумя годами ранее две самые сильные в военном отношении
европейские демократические страны - Великобритания и Фран­
ция - заключили значительно меньшее по своим масштабам согла­
шение с нацистской Германией и Италией, запятнавшее репутацию
антифашистских демократий. Мюнхенский сговор, состоявшийся в
сентябре 1938 г., отдал гитлеровской Германии Судетскую область на
северо-западе Чехословакии с большим процентом немецкого населе­
ния. По мнению тогдашнего британского премьер-министра Невилла
Чемберлена, это соглашение «спасало Чехословакию от уничтоже­
ния, а Европу - от Армагеддона»50. Пакт Сталина с Гитлером имел

48 Payne. The Spanish Civil War, the Soviet Union, and Communism. P. 316.
49 Haslam. Comintern and Soviet Foreign Policy. P. 656.
50 Feiling K. The Life of Neville Chamberlain. L.: Macmillan, 1946. P. 378.

130
намного более далеко идущие последствия и, в отличие от намерений
Чемберлена при заключении Мюнхенского соглашения, не исключал
возможный в будущем вооруженный конфликт с Германией.
Период народных фронтов в истории Коминтерна стал временем
успешного вовлечения коммунистов в демократию. Многим пред­
ставителям радикального крыла политического спектра в Европе
и, в меньшей степени, в Северной Америке внушал тревогу подъем
милитаристски настроенного фашизма, и они поверили, что комму­
нисты являются самыми непримиримыми противниками Гитлера,
Муссолини и Франко. Поворот кругом, о котором сигнализировал
нацистско-советский пакт, стал сильнейшим шоком для сотен тысяч
коммунистов по всему миру. Политика Коминтерна до момента под­
писания пакта Молотова-Риббентропа основывалась, с одной сторо­
ны, на идее о необходимости защищать «первое в мире социалистиче­
ское государство» и на призывах к борьбе с фашизмом - с другой51.
В первый день сентября 1939 г. нацистская Германия напала на
Польщу с земли и с воздуха, в ответ на что два дня спустя Великобри­
тания и Франция объявили Германии войну. Между тем Советский
Союз получил от Германии относительную свободу рук для того,
чтобы разобраться со своими ближайшими соседями, включая при­
соединение части Польши к Украине и нападение на Финляндию.
Советско-финская компания 1939-1940 гг., или, как ее принято на­
зывать, Зимняя война, обошлась СССР намного дороже, чем пред­
полагал Сталин. Финны оказали жесточайшее сопротивление, в ходе
которого погибло порядка 24 тыс. человек и лишились крова около
420 тыс. граждан Финляндии. Вероятно также, что потери советских
войск только убитыми достигли почти 200 тыс. Оценки военных по­
терь очень сильно разнятся между собой. По данным, сообщенным
в то время советской стороной, число убитых советских военнослу­
жащих составило 52 тыс. человек52. На том же пленуме ЦК партии
финские потери были оценены в 70 тыс. убитых. Согласно финским
источникам, которым не было смысла недооценивать собственные
потери, число убитых финнов составило 24 тыс. человек, и эта цифра
представляется намного более точной. Напротив, Сталин был очень
заинтересован в том, чтобы финские потери, превышали советские.
Никита Хрущев, решительно настроенный в свои последние годы
против Сталина, ударился в другую крайность и называл совершенно
невероятную цифру потерь Советской армии в Зимней войне, рав­

51 Sassoon. One Hundred Years of Socialism. P. 84.


52
Banac (ed.). The Diary of Georgi Dimitrov 1933-1949. Димитров цитирует доклад
П имента Ворошилова на пленуме Центрального Комитета ВКП(б) 27 марта 1940 г.

131
ную 1 млн человек53. Мир между Финляндией и СССР был заключен
в марте 1940 г. По мирному соглашению Финляндия уступила часть
территории, включая финскую Карелию, Советскому Союзу, но не
утратила независимости54.
В первые три недели после начала Второй мировой войны запад­
ные компартии продолжали свои атаки на фашизм, считая его своим
главным врагом. Но, когда 24 сентября 1939 г. Коминтерн заявил, что
начавшаяся война по своему существу является не антифашистской,
а преимущественно «империалистической», большинство наиболее
дисциплинированных коммунистических партий встали по стойке
«смирно» и по указке Коминтерна стали проклинать войну как тако­
вую, возлагая равную вину в ее развязывании на фашистские и демо­
кратические страны. Одним из немногих благородных исключений
из их общего ряда представляла позиция Итальянской компартии,
ставшая особенно непримиримой после того, как Муссолини в июне
1940 г. втянул Италию в войну55. В том же месяце Советский Союз
в соответствии с соглашением, заключенным с нацистской Германи­
ей, захватил три прибалтийские страны - Эстонию, Латвию и Литву.

53 Никита Хрущев в своих мемуарах много говорит о войне с Финляндией,


«столь дорого нам обошедшейся», и добавляет: «Я утверждаю, что мы потеряли не
менее миллиона человек». (См.: Khrushchev N. Khrushchev Remembers. Translated
and edited by Strobe Talbott. Boston: Little, Brown, 1970. P. 155). Оценку финских по­
терь, основанную на официальной правительственной документации, см.: Jussila О.,
Hentila S., Nevakiki J. A Political History of Finland since 1809: from Grand Duchy to
Modern State. L.: Hurst, 1995. P. 191. Эти авторы ссылаются на советские источники,
согласно которым число убитых с советской стороны в той войне составило 49 тыс.
человек, но добавляют, что по финским данным потери Красной Армии примерно в
4 раза превысили приведенную цифру. Разные авторы приводят сильно различающие­
ся между собой оценки потерь советской стороны в этой короткой, но ожесточенной
войне. Ссылаясь на российские источники, ставшие доступными после падения ком­
мунистического режима в СССР, Кэтрин Мерридейл приводит цифру советских по­
терь в Зимней войне с Финляндией, превышающую 126 тыс. человек. При этом потери
финнов составили немногим более 48 тыс. (см.: Merridale. Ivan’s War: The Red Army
1939-45. L.: Faber & Faber, 2005. P. 44). В других западных исследованиях приводят­
ся либо сильно завышенные, либо очень заниженные оценки советских потерь. На­
пример, Рональд Суни полагает, что советские вооруженные силы потеряли убитыми
около четверти миллиона человек против 25 тыс. убитых финнов, т.е. соотношение по­
терь находилось на уровне 10:1 (см.: Suny R. The Soviet Experiment: Russia, the USSR,
and the Successor States. Oxford and N.Y.: Oxford University Press, 1998. P. 304). Эти
оценки близки к тем, что приводят финские исследователи. В самой последней книге
содержатся данные о советских потерях, близкие к опубликованным в официальных
советских источниках. В ней утверждается, что во время Зимней войны было убито
не менее 49 тыс. советских военных (см.: Wasserstein В. Barbarism and Civilization: А
History of Europe in Our Time. Oxford: Oxford University Press, 2007. P. 293).
54 Suny. The Soviet Experiment. P. 303-304.
55 Sassoon. One Hundred Years of Socialism. P. 85.

132
Эти государства отпали от России по Версальскому договору 1919 г.,
последовавшему за Парижской мирной конференцией, к участию
в которой большевистская Россия не была допущена. Нацистско-
советский пакт позволил Сталину восстановить на этом участке
прежние имперские границы. С возможными противниками захвата
своих стран, реальными или предполагаемыми, расправились безжа­
лостно. Сотни тысяч были убиты или высланы в Сибирь, причем с
особенной силой удар советских органов безопасности был нанесен
по представителям политической и интеллектуальной элиты.

Национальные коммунистические партии


в период между войнами
Об относительной мощи коммунистической партии Германии до
того, как она была полностью разгромлена нацистами, уже упомина­
лось ранее. Фашисты в Италии и авторитарные режимы, существовав­
шие в большинстве стран Западной Европы, также загнали коммуни­
стические партии в подполье. Сильнейшей европейской компартией
той поры стала французская. Насколько успешно коммунисты впи­
сывались в западные демократии, зависело от экономической депрес­
сии, охватившей эти страны, и от политики, проводившейся Комин­
терном, причем период создания народных фронтов против фашизма
оказался намного плодотворнее для деятельности компартий, нежели
отмеченный сектантством «третий период». В то время самый влия­
тельный теоретик Итальянской компартии, остававшийся таковым в
течение многих лет, Антонио Грамши, находился в тюрьме. Аресто­
ванный в ноябре 1926 г., он оставался узником фашистского режима
вплоть до августа 1935 г., когда в связи с полным расстройством здо­
ровья его перевели в одну из римских больниц, где он и скончался в
1937 г.56 В течение 1929-1935 гг. Грамши, сидя в тюрьме, писал свои
знаменитые «Тюремные тетради»57, которым после его смерти было
суждено оказать заметное влияние на развитие международной марк­
систской мысли, включая такое ее направление, возникшее в 1970-х гг.,
как еврокоммунизм. Идеи Грамши, хоть и не были несовместимы с
идеями Ленина, в достаточной степени отличались от марксизма-
ленинизма, возобладавшего в сталинской России, чтобы, не имея воз­
можности, подобно своему товарищу по ИКП Пальмиро Тольятти,

56 Smith G. N., Ноаге Q. Introduction to Antonio Gramsci. Prison Notebooks. Edited


and translated by Hoare and Nowell Smith. L.: Lawrence and Wishart, 1971. P. xciv.
57 Ibid.

133
непосредственно донести свои мысли до Исполкома Коминтерна в
Москве, Грамши мог их высказать только в тюремных записках. Как
верно было замечено, работы Грамши «содержали подходы, особенно
в части политической культуры, чуждые классическому марксизму и
ленинским традициям»58. Это, в частности, касается роли «органич­
ных интеллектуалов» (по терминологии Грамши), т.е. людей, спо­
собных «создать морально-интеллектуальное объединение, которое
делает политически возможным интеллектуальное развитие масс, а
не только отдельных малых групп интеллектуалов»59. Точно так же
не вписывалась в марксистскую идеологию точка зрения Грамши, со­
гласно которой «гегемония буржуазии проистекает скорее из ее до­
минирующего положения в гражданском обществе, а не из ее контро­
ля над репрессивными органами государственной власти»60.
Перспективных членов зарубежных коммунистических партий
было принято направлять на обучение в Ленинскую школу Комин­
терна в Москве. Среди них в 1929-1930 гг. был будущий генеральный
секретарь Французской компартии, выходец из рабочего класса Валь-
дек Роше. Когда некоторых студентов направили на советские заводы
для прохождения производственной практики, предметом дискуссий
в их среде вместо обсуждения превосходства советской системы над
капиталистической стало несоответствие между теорией социалисти­
ческого производства, которую им преподавали в Ленинской школе,
и реалиями производственной жизни в Советском Союзе. Одним из
студентов, на которых не произвело должного впечатление подобное
несовпадение теории и реальной жизни, был В. Роше. Подобно аме­
риканскому комику Граучо Марксу, часто вопрошавшему зрителей:
«Кому Вы больше доверяете - мне или собственным глазам?», Роше
просто отказывался верить той информации, которую студенты при­
носили с советских заводов и фабрик61.
После того как германские коммунисты пали жертвами Гитлера,
наиболее успешной среди европейских компартий оказалась фран­
цузская. В начале 1928 г. коммунисты на парламентских выборах на­
брали более миллиона (или свыше 11%) голосов избирателей. Чис­
ло голосов, поданных за коммунистов, немного снизилось в 1932 г.,

; 58 McLellan D. Western Marxism / / Terence Ball and Richard Bellamy (eds.). The
Cambridge History of Twentieth Century Political Thought. Cambridge: Cambridge
University Press, 2003. P. 286.
59 Gramsci. Prison Notebooks. P. 332-333.
60 McLellan. Western Marxism. P. 288.
61 Kriegel A. The French Communists: Profile of a People. Chicago: University of
Chicago Press, 1972. P. 108.

134
но снова выросло в период народного фронта в 1936 г., когда они по­
лучили на выборах 1 млн 487 тыс., или 15,3% голосов62. В тот год из
608 депутатов Национального собрания 72 представляли ФКП63.
В 1933-1937 гг. численность французской компартии выросла в 5 раз,
причем большинство новых членов партии были выходцами из рабо­
чего класса64. Сильное выступление коммунистов, сотрудничавших
в то время с другими левыми партиями на парламентских выборах
1936 г., позволило сформировать в том году во Франции правитель­
ство во главе с социалистом Леоном Блюмом.
Все эти годы ФКП возглавлял очень способный лидер. С начала
1930-х гг. наиболее заметной фигурой во Французской коммунисти­
ческой партии и с благословения Москвы ее безусловным лидером
начиная с 1934 г. стал Морис Торез, хитрый и скрытный политикан
рабочего происхождения, потративший немало времени на свое об­
разование. Он недолго поработал шахтером, но с 1923 г., когда ему
было всего 23 года, он полностью посвятил себя работе партийного
функционера. По словам историка ФКП Анни Кригель, «его беско­
нечное желание учиться» позволило Торезу освоить латынь, русский
и немецкий языки65. Учитывая взаимоотношения его партии с Совет­
ским Союзом, именно знание русского языка принесло ему немалую
практическую пользу. Но ФКП не общалась с Москвой ежедневно.
Сам Торез и его партия получали большую часть руководящих ука­
заний Коминтерна через его постоянного представителя во Франции,
основателя компартии Чехословакии Эжена Фрида. Талантливый
интеллектуал-коммунист, обладавший несомненными организатор­
скими способностями, в 1919 г. Фрид поддерживал связи между ре­
волюционными группами в Словакии и просуществовавшей недолго
Венгерской советской республикой. Большую часть 1930-х гг. он под
псевдонимом Клемент прожил во Франции, встречаясь с Торезом
почти ежедневно66.
Еще одна относительно успешная европейская компартия дей­
ствовала в те годы в Чехословакии. Основанная как самостоятель­
ное государство только в 1918 г. Чехословакия была единственной
страной Центральной Европы, остававшейся демократической в

62 Ibid. Р. 366.
63 Ibid.
64 Courtois S., Lazar M. Histoire du Parti Communiste Fran^ais. 2nd ed. Paris: Presses
Universitaires de France, 2000. P. 14.
65 Kriegel. The French Communists. P. 214-223.
66 Lazitch and Drachkovitch (eds.). Biographical Dictionary of the Comintern. P. 125;
Kriegel. The French Communists. P. 217-218, 277-278.

135
межвоенные годы. На первых выборах с участием коммунистов и
социал-демократов, состоявшихся в 1925 г., Коммунистическая пар­
тия Чехословакии завоевала 943 тыс. голосов избирателей и полу­
чила 41 из 300 депутатских мест в Законодательном собрании. Но к
концу 1920-х гг. поддержка коммунистов существенно сократилась, в
основном в результате следования непримиримой линии Москвы, но
экономическая депрессия 1930-х гг. и возросшая привлекательность
партии в эру народного фронта позволили коммунистам завоевать
чуть менее 850 тыс., или около 10%, голосов избирателей на выборах
1935 г. Но даже в самые успешные годы между двумя мировыми вой­
нами электоральная привлекательность Коммунистической партии
Чехословакии никогда не поднималась выше 13%, что не мешало ей
оставаться в числе четырех наиболее популярных партий67. Числен­
ность самой партии в этот период колебалась в широких пределах,
достигая высшей точки в 150 тыс. членов в 1925 г. и опускаясь до
28 тыс. в 1930 г.68

Коммунисты в Америке и Великобритании


В отличие от Франции или Чехословакии, где компартии добива­
лись определенных, хотя и умеренных успехов на выборах, причем в
Чехословакии они пользовались большей поддержкой в чешских зем­
лях Богемии и Моравии, нежели в Словакии, в англоязычном мире -
в США и Великобритании - не наблюдалось практически никакого
прогресса в электоральных возможностях коммунистов. В Соединен­
ных Штатах первые годы после большевистской революции комму­
нисты потратили на фракционную борьбу и расколы своей партии.
В 1919 г. были образованы две коммунистические партии - Комму­
нистическая партия Америки во главе с Чарльзом Рутенбергом и
Коммунистическая Рабочая Лига, в число лидеров которой входил
Джон Рид, бывший свидетелем захвата власти большевиками в Мо­
скве и восторженно и ярко описавший эти события в книге «Десять
дней, которые потрясли мир» (1919). Сам Ленин в кратком предисло­
вии к ее русскому изданию писал: «я от всей души рекомендую это
сочинение рабочим всех стран. Эту книгу я желал бы видеть распро­
страненной в миллионах экземпляров и переведенной на все языки».
Дж. Рид принял активное участие во Втором конгрессе Коминтерна
в 1920 г., но в том же году скончался в Москве. Он стал первым и

67 Taborsky Е. Communism in Czechoslovakia 1948-1960. Princeton, NJ: Princeton


University Press, 1961. P. 6-7.
68 Ibid.

136
единственным американцем, похороненным у Кремлевской стены,
где установлена мемориальная плита в его честь.
Во второй половине 1920-х гг. в американской компартии, ставшей
легальной начиная с 1923 г., а до того подвергавшейся репрессиям со
стороны правительства, произошел раскол, похожий на те разногла­
сия, которые имели место в компартии Советской России, после чего
приверженцы Бухарина и Троцкого были исключены из партии. Но
даже еще до того, как набрало силу чудовищное давление, исходившее
из Москвы и заставлявшее следовать курсом, диктуемым советски­
ми ортодоксами, некоторые американские коммунисты добровольно
копировали русский опыт, доводя его до крайнего абсурда. Напри­
мер, один из немногих членов американской компартии, родивших­
ся в США, Исраэль Амтер, писавший иногда статьи под псевдони­
мом Джон Форд, прославился тем, что однажды начал свою речь в
Нью-Йорке бессмертными по своей нелепости словами: «Рабочие и
крестьяне Бруклина!»69. К числу ведущих американских бухарин-
цев принадлежал Бертрам Д. Вульф, ставший позднее выдающимся
исследователем коммунизма и автором вышедшей в 1948 г. замеча­
тельной книги, посвященной русскому революционному движению
«Трое, совершившие революцию». Под этими тремя подразумевались
Ленин, Троцкий и Сталин. Вульф был одной из ведущих фигур в Ком­
мунистической партии США. В 1929 г. он несколько недель провел в
Москве, стараясь защитить самостоятельность своей партии. Эти по­
пытки были отвергнуты Сталиным, питавшим личный повышенный
интерес даже к такой незначительной по численности партии лишь по­
тому, что она действовала в этой передовой капиталистической стра­
не70. Все это происходило в «третий период» Коминтерна, когда, по
словам Вульфа, тот был превращен в «Сталинтерн»71. В 1930-1945 гг.
бессменным лидером партии был Эрл Браудер, избранный на пост
ее руководителя с личного одобрения Сталина. Браудер в качестве
кандидата от Коммунистической партии США участвовал в прези­
дентских выборах 1936 и 1940 г. Однако в 1940-1942 гг. он пробыл в
заключении в американской тюрьме, а концу войны впал в немилость
У советского руководства. По настоянию Москвы он в 1946 г. был ис­
ключен из Коммунистической партии. Американская компартия пре­
данно следовала линии Коминтерна, особенно в третий период его

9 Lewy G. The Cause that Failed: Communism in American Political Life. NY: Oxford
University Press, 1990. P. 7.
70 Wolfe B. D. A Life in Two Centuries: An Autobiography. W ith an Introduction by
Leonard Schapiro. NY: Stein and Day, 1981. Esp. p. 442-551.
71 Ibid. P.441.

137
истории, и ненавидела не только последователей Троцкого, основав­
ших в 1929 г. Коммунистическую лигу Америки, но также Франкли­
на Д. Рузвельта и демократов, поддерживавших его «Новый курс»,
которых коммунисты именовали социал-фашистами.
Как и в других демократических странах, растущую поддержку
американских коммунистов обретала идея «Народного фронта», мас­
штабы которого в Америке были несопоставимы с Францией или Че­
хословакией тех лет. Даже в самые благоприятные годы, например в
1939 г., численность Компартии США никогда не превышала 76 тыс.
человек. Но было немало людей, симпатизировавших коммунистам.
Когда партия была только что основана, подавляющее большинство ее
членов составляли представители первого поколения иммигрантов из
Российской империи, и только к 1936 г. партия в своем большинстве
стала состоять из людей, родившихся в США72. Популярность ком­
партии стала расти в ответ на наступление Великой депрессии и подъ­
ем фашизма. Она завоевала поддержку некоторых ведущих писателей
и кинодеятелей, особенно голливудских сценаристов, хотя их филь­
мы, выходившие на экраны, редко были отмечены признаками какого-
либо радикализма, а тем более коммунизма. Антикоммунизм в США
всегда был намного более мощной силой, опиравшейся не только на
тех, кто финансировал создание фильмов (а для тех, кто их снимал,
финансовые проблемы всегда стояли более остро, чем для писателей),
но и пользовавшейся полной государственной поддержкой73.
Британская коммунистическая партия в первые годы своего суще­
ствования подобно своим американским единомышленникам сильно
пострадала от фракционной борьбы, но к 1924 г. стала вполне дис­
циплинированной организацией. В первой половине 1920-х гг. ее по­
литика была нацелена одновременно на самоутверждение в качестве
полноценного политического института и на проникновение в Бри­
танскую лейбористскую партию, уже завоевавшую мощную поддерж­
ку рабочего класса. Хотя лейбористы, в то время впервые оказавшиеся
у власти, сформировав правительство меньшинства, относились с го­
раздо большей, чем консерваторы, симпатией к Советскому государ­
ству, тем не менее, озаботились тем, чтобы ограничить влияние ком­
мунистов на членов своей партии. Они запретили индивидуальное
членство лейбористов в компартии и отказались выдвигать коммуни­
стов на выборах в качестве кандидатов от Лейбористской партии. Бри­

72 W. S. Sworakowski (ed.). World Communism - A Handbook 1918-1965. Stanford:


Hoover Institution Press, 1973. P. 462-472.
73 Keplair L., Englund S. The Inquisition in Hollywood: Politics in the Film Community
1930-60. Urbanaand Chicago: University of Illinois Press, 2003.

138
танские коммунисты воздержались от того, чтобы характеризовать
Лейбористскую партию как протофашистскую в соответствии с кур­
сом Коминтерна в третий его период, но провели в 1929 г. требуемые
Коминтерном перестановки в своем руководстве. В частности, они
удалили из числа высших руководителей партии Эндрю Ротштейна,
сына русского революционера, оставшегося в Великобритании после
того, как его отца в 1929 г. выслали обратно на родину, хотя Ротштейн
до конца жизни оставался заметным членом Британской компартии.
Еще одним ведущим членом руководства компартии, обвиненным с
подачи Коминтерна в уклонизме, стал Джон (Дж. Р.) Кэмпбелл, шот­
ландский профсоюзный деятель, успевший повоевать на фронте и по­
лучить боевые награды во время Первой мировой войны до того, как
стать одним из основателей Британской коммунистической партии.
Его исключили из узкого состава руководителей партии, но оставили
членом ее Центрального Комитета. После очередного зигзага в поли­
тике Коминтерна, когда главной целью была провозглашена борьба
с фашизмом, Кэмпбелл восстановил ведущие позиции в руководстве
партии, став главным редактором партийной газеты «Daily Worker».
Хотя в разное время нескольким коммунистам удалось тайком
проникнуть в члены Лейбористской партии, они составляли в ней
незначительное меньшинство. Влияние, которое коммунисты сумели
завоевать в Великобритании, в основном связано с их проникновени­
ем в профсоюзное движение. Поскольку Конгресс профсоюзов не по­
кушался на независимость входивших в него профсоюзов, коммуни­
сты имели возможность, и во многих случаях ею пользовались, чтобы
в период между войнами и в первое десятилетие после окончания
Второй мировой войны выдвинуться в число их активистов и руко­
водителей. Двумя наиболее заметными фигурами среди британских
коммунистов того поколения были Гарри Поллит и Раджани Палм
Датт. Окончательная сталинизация партии произошла в 1929 г.,
и с того времени ее руководители, в отличие от многих других комму­
нистических партий, не испытывали отклонений от генеральной ли­
нии и колебаний. Родившийся в английской рабочей семье в 1890 г.
Поллит по рекомендации Коминтерна был избран генеральным се­
кретарем КПВ. Палм Датт в свою очередь вхегда держал нос по ве-
ТРУ, дувшему из Москвы, чему в немалой степени способствовала его
жена-эстонка Салме Датт (в девичестве Пеккала), бывшая по слухам
агентом НКВД74. Родившийся в 1896 г. Палм Датт, отец которого был

74 Morgan К., Cohen G., Flinn A. Communists and British Society 1920-1991. L.:
Rivers Oram Press, 2007. P. 169.

139
индийским врачом, а мать - шведкой, не имел столь сильного влия­
ния на рядовых членов партии, как Поллит, но он был неутомим в
издании литературы, аккуратно воспроизводившей текущий поли­
тический курс Кремля. Ни Поллит, ни Палм Датт никогда не проте­
стовали против проходивших в 1936-1938 гг. московских процессов
против старых большевиков, но в отличие от Датта Поллит на засе­
дании Политбюро КП В выразил несогласие с пактом, заключенным
Сталиным и Гитлером, когда о нем было объявлено. В результате он
был выведен из руководства партии и направлен на второстепенную
партийную должность в Южном Уэллсе. Когда же Советский Союз
вступил в войну, а линия партии снова изменилась, Поллит был вос­
становлен на посту ее руководителя.
Наибольшей численности в 17 тыс. 756 человек в период между
войнами Компартия Великобритании достигла в 1939 г., а в 1930 г. во
время периода «класс на класс» в политике Коминтерна она опусти­
лась на самый низкий уровень в 2,5 тыс. членов75. Численность партии
росла во время войны и в первые послевоенные годы. Если 1930-е гг.
можно считать временем расцвета американского коммунизма, то
таким временем для британских коммунистов стали 1940-е76. Тем не
менее если доверять абсолютным значениям численности партии, то
1930-е гг. были временем, когда коммунизм привлекал многих идеа­
листов радикальных взглядов, веривших, что Советский Союз сумел
справиться с проблемами падения экономики, от которых страдали
Великобритания и остальные страны капиталистического мира. Рост
привлекательности коммунистической партии отражал также глубо­
кую озабоченность людей подъемом фашизма. Агрессивная деятель­
ность «Британского союза фашистов» во главе с Освальдом Мосли
стала важным стимулирующим фактором, подтолкнувшим, в частно­
сти, к вступлению в КПВ многих евреев. Коммунисты казались им
наиболее деятельными противниками Мосли и его последователей,
порой даже физически защищавших евреев от нападений фашистов
на улицах77. В период между подписанием нацистско-советского пак­
та и нападением Германии на Советский Союз коммунисты в Вели­
кобритании, так же как и в других демократических странах, теряли
членов и сторонников партии. Многие были разочарованы и возму­
щены подобным поворотом в позиции людей, которых они до того
считали наиболее стойкими антифашистами.

75 Felling Н. The British Communist Party: A Historical Profile. L.: Adam and Charles
Black, 1958. P. 192.
76 Morgan, Cohen, Flinn. Communists and British Society 1920-1991. P. 26.
77 Ibid. P.188-196, 240.

140
Истоки китайского коммунизма
Наиболее известным азиатским коммунистом во времена основа­
ния в 1919 г. Коминтерна был индиец М. Н. Рой. Его точка зрения,
согласно которой наиболее решительные достижения коммунисти­
ческому движению следует ожидать в Азии, высказанная на Втором
конгрессе Коминтерна, была встречена весьма скептически. Со своей
стороны, Рой был довольно пессимистично настроен в отношении
перспектив революции в промышленно развитых странах78. Когда
Ленин писал что-то по национальным или колониальным вопросам,
он имел обыкновение консультироваться с Роем и высоко ценил его
советы. Несколько лет после смерти Ленина Рой еще оставался вид­
ным членом Коминтерна, но в ходе его сталинизации был объявлен
«правым уклонистом» и исключен из него. Не перестав от того быть
революционером, Рой нелегально возвратился в Индию, остававшу­
юся под имперским британским правлением, но в 1930 г. был аресто­
ван и провел следующие шесть лет в тюрьме.
Между тем основы для последующих успехов коммунистов были
заложены не в Индии, а в Китае. Национальная революция, произо­
шедшая там в 1911 г., свергла императорскую династию. Дальнейший
толчок развитию революционного движения в Китае был дан в 1917 г.,
когда Великобритания и Франция заключили тайное соглашение с
Японией, под управление которой должны были перейти немецкие
колонии в Китае после победы союзников79. Китайские студенты,
обучавшиеся в Париже, силой не пропустили китайскую делегацию
на Версальскую конференцию, где она должна была подписать уни­
зительный, по их мнению, договор, а 4 мая 1919 г. в Пекине более
3 тыс. студентов организовали демонстрацию на площади Тяньань-
мэнь, протестуя против сговорчивости китайского правительства80.
Лишь немногие студенты были в то время коммунистами, но Комин­
терн проявил самый живой интерес к основанию Коммунистической
партии Китая и преуспел в создании там молодежной социалисти­
ческой лиги и ежемесячного журнала коммунистической направлен­
ности. Одним из тех, кого затронули эти усилия Коминтерна, стал
Мао Цзэдун, сформировавший коммунистическую группу в Хуна-
не. Еще двое из числа самых видных китайских коммунистов XX в.
Чжоу Эньлай и Дэн Сяопин были среди юных студентов, приехав­

78 Westoby. The Evolution of Communism. P. 72.


79 Mitter R. A Bitter Revolution: China’s Struggle with the Modern World. Oxford:
Oxford University Press, 2004. P. 36-37.
80 Ibid. P. 37.

141
ших на учебу в Париж в 1920 г. Именно во Франции они были во­
влечены в молодежные коммунистические группы, после чего стали
распространителями коммунистической идеологии среди китайцев,
живших в Европе81.
Коммунистическая партия Китая (КПК) была основана в 1921 г.,
но была несопоставимо слабее Гоминдана - националистического
движения, возглавлявшегося Сунь Ятсеном. Исключая зарубежных
членов, в рядах КПК в 1922 г. насчитывалось порядка 200 человек82.
В тот же год было заключено соглашение с Гоминданом, по которо­
му коммунисты в индивидуальном порядке имели право вступать в
эту организацию, хотя сама КПК оставалась отдельной и самостоя­
тельной партией. Коммунисты стали составной частью «Движения
четвертого мая», которое искало пути национальной консолидации,
предусматривая в том числе ликвидацию сотен китайских милита­
ристов. Разочаровавшись в западных государствах, Сунь Ятсен обрел
поддержку СССР, что придало жизнеспособность, правда в кратко­
срочном плане, союзу китайских коммунистов и националистов, хотя
лидер КПК Чэнь Дусю выражал обеспокоенность на этот счет83. Важ­
ную роль в поддержке не только китайских коммунистов, но и Сунь
Ятсена сыграл эмиссар Коминтерна Михаил Бородин. При создании
Гоминдана были провозглашены три главных принципа, которыми
руководствовалось это движение - антиимпериалистический на­
ционализм, демократия и социализм, но Бородину удалось внедрить
ленинский принцип «демократического централизма», согласно ко­
торому решения большинства становятся обязательными для всех
членов партии84.
Связи между националистическим и социалистическим движени­
ями в Китае с одной стороны и Советским Союзом с другой были са­
мыми тесными в середине 1920-х гг., особенно до смерти Сунь Ятсена
в 1925 г. Советское руководство озаботилось укреплением вооружен­
ных сил Гоминдана. Один из соратников Суня Чан Кайши был чле­
ном делегации, проведшей несколько месяцев в Москве, изучая ор­
ганизацию военного дела. По возвращению в Китай он был назначен
начальником вновь созданной Военной академии. Под влиянием Бо­
родина начальником политотдела этой академии был назначен недав­
но вернувшийся тогда из Парижа и будущий премьер-министр ком-

81 Spence f. D. The Search for Modern China. 2nd ed. NY: Norton, 1999.
P.310-311.
82 Ibid. P.312.
83 Ibid. P.319.
84 Ibid. P.320.

142
мунистического Китая Чжоу Эньлай85. Между тем в 1926-1927 гг.
начали усиливаться трения между КПК и Гоминданом. Советский
Союз искренне стремился к хорошим отношениям с Китаем, кото­
рого он видел союзником в борьбе против британских империали­
стов, и это заставило его руководство поддерживать Гоминдан даже
дольше, чем оно было в этом заинтересовано. Чан Кайши стал враж­
довать с коммунистами, и когда местные руководители Гоминдана,
настроенные против левых, уничтожили большую группу комму­
нистов, то Чан не только выразил свою симпатию к убийцам, но сам
отдавал приказы об убийствах некоторых людей. Разочаровавшись
в дальнейших перспективах коммунистического движения в Китае
М. Н. Рой и Михаил Бородин вернулись в Советский Союз.
Жизненный путь Бородина оказался довольно пестрым. Его на­
стоящее имя - Михаил Грузенберг. В первые годы XX в. он был чле­
ном еврейской революционной организации Бунд и рано обратил­
ся в коммунистическую веру. После поражения революции 1905 г.
в России большую часть лет до большевистской революции он
провел в США, где работал школьным учителем в Чикаго. В 1922 г.
под псевдонимом Джордж Браун он работал тайным агентом Ко­
минтерна в Великобритании до того, как его на следующий год на­
правили в Китай, где он действовал намного успешнее. Сунь Ятсен
называл его «специальным советником» при Гоминдане86. После воз­
вращения в Москву в 1927 г. политическая деятельность Бородина
была весьма скромной. Он занимался выпуском советской пропаган­
дистской литературы на иностранных языках. Ему удалось избежать
печальной судьбы многих коминтерновцев, уничтоженных во время
Большого террора в конце 1930-х гг., но, тем не менее, он, в конце
концов умер в советском трудовом лагере в 1951 г., будучи аресто­
ванным в 1949 г. в ходе антисемитской компании, развязанной тогда
Сталиным.
В 1928 г. китайские националисты во главе с Чан Кайши создали
собственное правительство в Нанкине. Хотя Чан взял верх над комму­
нистами и не оправдал надежд, возлагавшихся на него Сталиным, тем
не менее уцелевшие коммунисты, самой видной фигурой среди кото­
рых был Мао Цзэдун, обратились к деревне, связав надежды на буду­
щее с крестьянством. В частности, Мао выработал теорию, согласно
которой более предпочтительной является революция, опирающаяся
на сельское население, вопреки более ортодоксальному положению

85 Ibid. Р. 321.
86 Ibid. Р. 319-320.

143
марксизма-ленинизма о захвате власти с опорой на горожан87. Сын до­
вольно обеспеченного крестьянина, против которого он взбунтовался в
юности, Мао стал фактическим лидером китайских коммунистов. Чан-
кайшистское националистическое правительство в начале 1930-х гг.
видело в коммунистах одну из главных угроз центральной власти
и провело несколько военных наступлений на главную базу комму­
нистов в провинции Цзянси с целью их уничтожения. Коммунисты
были вынуждены отступить в северо-западную провинцию Шэнси,
совершив знаменитый «Великий поход» 1934-1935 гг. Хотя в по­
ход поначалу отправилось около 80 тыс. мужчин и 2 тыс. женщин,
до места назначения удалось добраться только 8 тыс. из них88. Сам
«Великий поход» и роль Мао в его совершении впоследствии стали
объектами многочисленных мифов и описаний, полных противоре­
чий, но не вызывает сомнений тот факт, что в его итоге руководящее
ядро коммунистов сохранилось для борьбы, завершившейся, в конеч­
ном счете, первой успешной революцией в Азии, которую возглавила
коммунистическая партия89.

87 Mitter. A Bitter Revolution. Р. 159.


88 Ibid. Р. 159-161.
89 Наиболее последовательная негативная оценка деятельности Мао, ставящая под
сомнение его авторитет среди членов партии в межвоенные годы, содержится в кни­
ге: Jung Chang, Jon Halliday. Mao: The Unknown Story.L.: Jonathan Cape, 2005. Но эта
впечатляющая работа более чем критически оценивается другими специалистами по
истории Китая, включая тех, кого никак нельзя причислить к обожателям Мао, в от­
личие от обозревателей, не являющихся экспертами по Китаю. Книга была встречена
в штыки во многих обзорных статьях в специализированных журналах. См., напри­
мер: Benton G., Tsang S. The Portrayal of Opportunism, Betrayal, and Manipulation in
Mao’s Rise to P o w e r// The China Journal. № 55. January 2006. P. 95-109; Cheek T. The
New Number One Counter-Revolutionary Inside the Party: Academic Biography as Mass
Criticism. Ibid. P. 109-118; Dittmer L. Pitfalls of Charisma. Ibid. P. 119-128; Barme G. R.
I’m So Ronree. Ibid. P. 128-139.
6. ЧТО ПОДРАЗУМЕВАЕТСЯ ПОД ТЕРМИНОМ
«КОММУНИСТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА»?

Слово «коммунизм» имеет два разных значения. Под ним под­


разумевают как международное движение, нацеленное на ниспро­
вержение капиталистической системы, так и новое общество, ко­
торое, согласно Марксу, возникнет только в будущем, когда будет
достигнута высшая стадия социализма. Имея в виду, что правящие
коммунистические партии называют созданные ими общественные
системы социалистическими, возникает законный вопрос, насколь­
ко оправданно применение для них названия «коммунистические»?
Многие политические деятели бывших коммунистических стран из­
бегали применять этот термин, указывая на то, что «коммунизм есть
неизбежная высшая стадия развития социализма», но никогда не
утверждая, что эта стадия в их странах уже достигнута1. Вместе с тем
члены этих правящих партий сами именовали себя коммунистами,
а у западных исследователей, относивших созданные ими системы к
категории коммунистических, при этом ни на секунду не возникало
иллюзий относительно того, что в действительности представляют
собой изучаемые ими системы. Они никогда не считали их комму­
нистическими в понимании Маркса или Ленина, имевших в виду ни­
когда не существовавшее на свете самоуправляемое, основанное на
сотрудничестве людей бесклассовое общество, в котором отсутствует
государство.
Руководители и идеологи ранее правивших коммунистических
партий называли, а пока остающиеся власти в пяти сохранившихся
коммунистических странах продолжают называть, демократически­
ми созданные ими системы. Вместе с тем западные обозреватели, не

1 См., например, опубликованную после смерти автора книгу ответственного ра­


ботника аппарата ЦК КПСС и помощника Горбачева Георгия Шахназарова: Шахно-
3аР°в Г. Современная цивилизация и Россия. М.: Воскресение, 2003. С. 179-180; ра­
боту бывшего премьер-министра коммунистической Польши Мечислава Раковского
в сборнике: A. Grachev, С. Blengino, R. Stievano (eds.). 1985-2005: Twenty Years that
Changed the World. Turin: W orld Political Forum and Editoria Laterza, 2005. P. 35.

145
помышляющие о том, чтобы поверить в справедливость подобных
заявлений коммунистов, порой доверяют их утверждениям, что эти
системы якобы представляют собой квинтэссенцию социализма.
Все бывшие коммунистические страны обладали, а еще оставшиеся
продолжают обладать определенными политическими и экономи­
ческими особенностями, но их объединяет также ряд важных черт,
о которых речь пойдет ниже. Основная проблема, не позволяющая
называть эти страны социалистическими, состоит в том, что сам тер­
мин «социализм» взят на вооружение многочисленными политиче­
скими партиями, общественными движениями и правительствами,
включая те, что не исповедуют марксистко-ленинскую идеологию2.
Правительства, именующие себя социалистическими, создавались
в разное время в результате свободных выборов в таких непохожих
друг на друга странах, как Великобритания, ФРГ, Испания, Швеция,
Нидерланды, Норвегия, Австралия и Израиль, хотя ни одно из них
не заходило столь далеко, чтобы объявить о намерении построить
социалистическую систему в своей стране. Более того, в последние
десятилетия социал-демократические партии отошли от самой идеи
о возможности построения столь радикально отличающейся от со­
временных социально-экономической системы, которую принято
именовать «социализмом»3. Долгое время придерживаясь эволюци­
онных принципов достижения своих целей, эти партии постепенно
и все чаще соглашаются с возможностью достижения большей со­
циальной справедливости в рамках преимущественно рыночной эко­
номики, в которой общественная собственность представляет собой
скорее редкое исключение, нежели правило.
Более того, задолго до современной эволюции социал-демокра­
тических партий многие социалисты-теоретики видели сущность со­
циализма отнюдь не в централизованной, государственной собствен­
ности, а скорее в наличии разнообразных видов общественной или
народной собственности в форме кооперативов, гильдий или пред­
приятий, управляемых муниципальными органами, существующих
одновременно с национализированными отраслями экономики или в
качестве их альтернативы. Они рассматривали эти формы собствен­
ности в тесной взаимосвязи с демократическим устройством обще­

2 Roberts A. The State of Socialism: A Note on Terminology / / Slavic Review. Vol. 63.
№ 2. Summer 2004. P. 349-366.
3 Шведские социал-демократы стали первой крупной политической партией, су­
мевшей успешно реализовать на практике идеи «ревизиониста» Эдуарда Бернштейна.
См.: Berman S. The Primacy of Politics: Social Democracy and the Making of Europe’s
Twentieth Century. N.Y.: Cambridge University Press, 2006.

146
ства4. Британский политолог-теоретик Майкл Леснофф, писавший
свои работы во времена, когда коммунизм в мире находился на са­
мом пике своего расцвета, дал сжатое определение социализма как
способа «демократического управления экономикой». Исходя из
этой формулы, ему далее не составило труда прийти к существен­
но не ортодоксальному выводу о том, что не только те страны, где
удалось достичь концептуальной совместимости капитализма и со­
циализма, но и такие государства, как США и Великобритания яв­
ляются, безусловно, более социалистическими, нежели Советский
Союз или Китайская народная республика5. Эти страны определенно
являются более демократическими, а принимая в качестве главного
признака социализма демократический контроль над экономикой,
вывод Лесноффа, при всей его парадоксальности, не представляется
нелогичным. В политической практике продолжающаяся глобализа­
ция вводит жесткие ограничения для демократического управления
экономикой на уровне отдельно взятых стран. В этом состоит одна
из главных причин, заставившая социалистов пересмотреть и мо­
дернизировать те цели, которые они перед собой ставили ранее, хотя
глобальный финансовый кризис 2008 г. только укрепил их убежден­
ность в том, что необузданный капитализм отнюдь не является луч­
шим некоммунистическим ответом на мировые проблемы.
В отличие от действий и устремлений социалистов - сторонни­
ков демократии, коммунистические партии в большинстве стран,
оказавшихся под их властью, были всегда готовы навязать обществу
недемократические по сути формы государственного устройства. По
крайней мере в половине этих стран коммунисты захватили власть
в результате вооруженного переворота, совершенного ими при ино­
странной поддержке (как правило, но не всегда, со стороны Совет­
ского Союза). Их партии никогда не могли рассчитывать на приход
к власти в результате свободных выборов. В большей части Европы
коммунисты обладали значительно меньшей электоральной под­
держкой рабочего класса по сравнению с социалистическими партия­

4 Luard Е. Socialism without the State. L.: M acm illan^ 979; Miller D. Market, State
and Community: Theoretical Foundations of Market Socialism. Oxford: Clarendon Press,
1990; Kitschelt H. The Transformation of European Social Democracy. Cambridge:
Cambridge University Pres, 1994; Le Grand and J. S. Estrin (eds.). Market Socialism.
Oxford: Clarendon Press, 1989; Meyer T., Hinchman L. The Theory of Social Democracy.
Cambridge: Polity, 2007; Nove A. The Economics of Feasible Socialism. L.: Allen & Unwin,
1983; Padgett S., Paterson W. E. A History of Social Democracy in Postwar Europe. L.:
Longman, 1991; Sassoon D. One Hundred Years of Socialism. L.: Fontana, 1997.
5 Lessnoff M. Capitalism, Socialism and Democracy / / Political Studies. Vol. XXVII.
4. December 1979. P. 594-602, esp. p. 601.

147
ми, придерживавшимися плюрализма и демократических ценностей.
Вместе с тем в XX в. западный мир в целом не рассматривал социа­
лизм как совокупность теоретических положений и политической
практики, которые принято ассоциировать с идеологией и деятель­
ностью коммунистических партий. Социалисты и коммунисты могли
иногда выступать как временные союзники, но их разделяли фунда­
ментальные различия целей и средств их достижения. Так, например,
в своем ежегодном отчете за 1933 г. высший орган британского проф­
союзного движения - Совет тред-юнионов - высмеял утверждения
коммунистов о якобы отсутствующем у граждан капиталистических
стран свобод, достойных защиты, заявив, что «государство пока еще
не обрело права расстреливать граждан без суда. Люди не исчезают,
попадая в лапы секретной полиции, никто не называет правительство
преступным... Нашей сильнейшей защитой служат объединения сво­
бодных граждан и демократические организации»6.
Хотя социалисты социал-демократической направленности порой
оказывались на одной стороне баррикад с коммунистами, например в
противостоянии с фашизмом в коминтерновский период «народно­
го фронта» или во время Второй мировой войны, но коммунисты и
социалисты боролись между собой внутри профсоюзов и их полити­
ческих организаций. Та твердость, с которой первый послевоенный
министр иностранных дел Великобритании, грозный Эрнест Бевин
боролся против политики сталинского Советского Союза, во многом
объясняется приобретенным им опытом взаимодействия с комму­
нистами в межвоенный период, когда он выстраивал крупнейший в
Западной Европе профсоюз транспортных и неквалифицированных
рабочих. Очень способный и уверенный Бевин не позволял «промы­
вать мозги» себе по поводу «рабочего класса» никаким коммунистам.
Он родился в 1881 г. в деревушке Уинсфорд (графство Сомерсет),
никогда не знал своего отца и остался круглым сиротой в восемь лет,
когда умерла его мать. Его детство прошло в жестокой нищете, и в
возрасте 11 лет он был вынужден оставить школу7. К моменту смерти
его считали самым уважаемым британским министром иностранных
дел первой половины XX в.
Во всей Западной Европе, а не только в Великобритании, рабочее
движение открывало пути талантливым людям простонародного про­
исхождения не только для развития их способностей, но также позво­
ляло им представлять и защищать интересы тех классов общества, из

6 Bullock A. Ernest Bevin: Foreign Secretary. Oxford: Oxford University Press, 1985.
P. 105-106.
7 Ibid. P. 848.

148
которых они вышли. Несомненно, в коммунистических странах мас­
штабы социальной мобильности были выше, но это было достигнуто
чудовищной ценой. Не приходится удивляться тому, что коммуни­
стические лидеры и теоретики видели в демократических социали­
стических партиях Западной Европы своих главных идеологических
противников8. Только в самом конце советской эры коммунисты-
реформаторы в Советском Союзе и в Восточной Европе встали на
путь односторонней конвергенции, в ходе которой значительное
и растущее их число начало придерживаться социал-демократи­
ческой концепции социализма, что позволило одному венгерскому
автору иронически назвать то время «столпотворением на пути в
Дамаск»9.
Коммунистические системы сильно менялись со временем и от­
личались друг от друга в разных странах. Первые годы установления
коммунистических порядков, включая защиту компартией своей
монополии на власть и национализацию всей промышленности, со­
вершенно не похожи на то время, когда революционный пыл начал
затухать, а перед руководителями партии во весь рост встали долго­
срочные проблемы управления страной и ее развития, когда под
властью коммунистов выросло новое поколение. Различия между
этими двумя состояниями коммунистических систем в 1960-х гг.
стали столь значительными, что американский политолог Джон X.
Каутский в конце того десятилетия писал: «Коммунизм в умах раз­
ных людей стал означать совершенно разные вещи и, соответственно,
самые разные политики стали проводиться под этим наименованием.
Как описательное, аналитическое понятие коммунизм стал бесполе­
зен, он потерял содержательный смысл для характеристики людей,
движений, организаций, систем или идеологий»10. (Джон Каутский -
внук знаменитого теоретика коммунизма Карла Каутского, которого
одно время называли «папой марксизма», но после того как он об­
рушился с критикой на большевистскую концепцию диктатуры про­
летариата, Ленин и его последователи присвоили ему презрительную
кличку «ренегат Каутский».)

8 Brown A. The Study of Totalitarianism and Authoritarianism / / J. Hayward, B. Bar­


ry, A. Brown (eds.). The British Study of Politics in the Twentieth Century. Oxford: Oxford
University Press, for the British Academy, 1999. P. 345-394, at p. 345-347; Almond G. A.
The Appeals of Communism. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1954. P. 74, 133.
9 Stokes G. The Walls Came Tumbling Down: The Collapse of Communism in Eastern
Europe. N.Y.: Oxford University Press, 1993. P. 133.
10 Kautsky J. H. Communism and the Politics of Development: Persistent Myths and
Changing Behavior. N.Y.: Wiley, 1968. P. 216.

149
При всех преувеличениях, содержащихся в приведенном заяв­
лении Каутского, в нем есть и немало справедливого, особенно в
отношении отдельных личностей. В этой связи заслуживает повто­
рения та мысль, которая уже высказана автором во введении. Когда
человека называют коммунистом, подразумевая при этом, что он
является членом Коммунистической партии, то это мало что гово­
рит о его личных убеждениях и ценностях. Даже на стадии захвата
власти коммунистами были революционеры, которые вступали в
партию, горя искренним желанием построить новое, справедливое
и гармоничное общество, но были также люди, стремившиеся глав­
ным образом отомстить классовым врагам и более заинтересован­
ные в разрушении старого, а не в строительстве нового. В условиях
установившейся коммунистической системы индивидуальные раз­
личия между вступающими в партию становились все более замет­
ными, причем больше всего бросалось в глаза то, что многие люди,
которых мало или вовсе не интересовал марксизм-ленинизм, стре­
мились вступить в партию из карьерных соображений, но встреча­
лись и те, кто относился к официальной идеологии вполне серьез­
но. Первые могли быть при этом по своим убеждениям тайными
социал-демократами или либералами, даже монархистами или
фашистами. Многие из них со временем эволюционировали в кон­
серваторов, защищавших установившийся порядок, в котором они
чувствовали себя вполне комфортно. Реформаторы могли оправ­
дывать свое членство в партии по-разному, например убеждая себя
в том, что только изнутри партии они окажутся в состоянии влиять
на курс преобразований в стране. Насколько они оказались правы
в разных коммунистических странах, мы увидим в последующих
главах.
Большое разнообразие взглядов имело место не только среди от­
дельных членов коммунистических партий. Не меньшие различия
существовали между коммунистическими странами, и они сохрани­
лись до нашего времени, лучшей иллюстрацией к чему могут служить
современные Китай и Северная Корея. Вместе с тем существует ряд
общих черт, позволяющих с полным основанием отнести полити­
ческую систему той или иной страны к разряду коммунистических.
Когда такие особенности установлены, становится очевидным, что
из всех стран Латинской Америки коммунистический режим когда-
либо существовал только на Кубе. Чилийское правительство, которое
возглавлял Сальвадор Альенде с 1970 г. до его свержения в резуль­
тате военного переворота в 1973 г., даже с самой большой натяжкой
нельзя считать коммунистическим, хотя несколько членов Коммуни­
стической партии Чили входили в правящую коалицию с социали­
150
стами11. Точно так же ни одно африканское государство никогда не
являлось коммунистическим. Вообще использование термина «ком­
мунистический» требует точности и осмотрительности. В частности,
он никак не подходит к любому правительству, имеющему в своем
составе марксистов, или к диктаторам третьего мира, прибегающим
к марксистской риторике, смутно представляя себе ее содержание.
Полезно также заметить, что система может перестать быть комму­
нистической, невзирая на то что сами коммунистические правители
еще не отодвинуты от власти. Так, в следующей главе будет доказано,
что Советский Союз в течение 1989 г. утратил право называться ком­
мунистической страной, хотя во главе его в начале и в конце того года
находился один и тот же человек, Михаил Горбачев, а само Советское
государство продолжало существовать вплоть до распада СССР в де­
кабре 1991 г. В следующей главе мы также постараемся доказать, что
современный Китай представляет собой некий гибрид, сохраняющий
отдельные черты коммунистической системы, но быстро расстаю­
щийся с другими.
Может показаться парадоксальным решение выявить общие чер­
ты коммунистических систем в качестве прелюдии к демонстрации
существующих между ними различий и происходящих в них пере­
мен. Но это вступление необходимо, если мы желаем адекватно по­
нять, чем одна коммунистическая страна отличается от других, и
осознать значение происходящих в них политических изменений.
Безусловно, слово «коммунизм» вошло в повседневный лексикон
людей XX в., особенно в годы холодной войны. Многие из них, даже
не зная точного определения этого термина, адекватно представля­
ют себе его смысл, но редко способны точно сформулировать, чем
коммунистические системы отличаются от иных тоталитарных или
авторитарных систем. С усердием, достойным лучшего применения,
политологи, изучавшие СССР, потратили немало времени, приду­
мывая различные ярлыки для существовавшей в нем политической
системы и споря о том, какой из них следует считать наиболее подхо­
дящим. Но они упускали из виду главное, заключающееся в том, что
самое исчерпывающее и всеобъемлющее представление о сущности
этой системы содержит в себе термин «коммунистическая». Действи­
тельно, Советский Союз представлял собой самый типичный образец
коммунистической системы, причем обладавшей гигантским влияни­

11 Angell A. The Left in Latin America Since c. 1920 / / L. Bethell (ed.). The Cambridge
History of Latin America. Vol. VI. Part 2. Politics and Society. Cambridge: Cambridge
University Press, 1994. P. 163-232.

151
ем, невзирая даже на все происходившие со временем существенные
изменения в советском государстве и обществе.
Всего, как представляется автору, существует шесть определяю­
щих характеристик коммунистических систем, из которых в свою
очередь можно выделить три пары признаков, характеризующих, со­
ответственно, политические, экономические и идеологические их осо­
бенности. Первые две пары характеристик, несомненно, также имеют
заметное идеологическое содержание, но проявляющееся в конкрет­
ных действиях, а не исключительно в идеологических устремлениях.

Политическая система
Первой отличительной чертой любой коммунистической системы
служит монополия на власть коммунистической партии. При Сталине
эта монополия именовалась «диктатурой пролетариата», поскольку
подразумевалось, что именно партия представляет интересы и реаль­
ные потребности пролетариата (если бы только пролетарии действи­
тельно знали, что хорошо для них). После смерти Сталина и особенно
с начала 1960-х гг. более общим понятием, используемым в официаль­
ной пропаганде, стала так называемая ведущая роль партии. Помимо
правящей партии в коммунистическом государстве были другие важ­
ные институты, такие как министерства, вооруженные силы и секрет­
ные службы, но все руководящие работники министерств, равным
образом как и офицеры армии и госбезопасности, обязательно явля­
лись членами партии. В каждом министерстве, армейском подразде­
лении или в отделении политической полиции имелись собственные
партийные организации, или, как их было принято называть прежде,
партийные ячейки. Более того, за партийными организациями мини­
стерств, воинских частей, полиции или правоохранительных органов
осуществлял надзор соответствующий отдел Центрального Коми­
тета партии. Внутри коммунистических государств имелось только
частичное разделение функций различных органов и отсутствовало
разделение властей. Всеми институтами власти руководили партий­
ные органы, обладавшие большим влиянием по сравнению с любыми
другими.
С начала 1980-х гг. положения о ведущей роли партии в том или
ицом варианте были включены в конституции всех устоявшихся
коммунистических стран, включая Вьетнам, ставший целиком ком­
мунистическим только в 1976 г. Приведем всего три примера, иллю­
стрирующие сказанное выше. Соответствующая статья Советской
конституции 1977 г. (статья 6) начиналась следующими словами:
«Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром
его политической системы, государственных и общественных орга­
низаций является Коммунистическая партия Советского Союза».
В последнем предложении преамбулы к Конституции Монгольской
народной республики от 1979 г. читаем: «В МНР руководящей и на­
правляющей силой общества и государства является Монгольская
Народно-революционная партия, которая руководствуется в сво­
ей деятельности всепобеждающей теорией марксизма-ленинизма».
В Конституции Вьетнама, принятой в 1980 г., четвертая статья гла­
сит: «Коммунистическая партия Вьетнама, авангард и генеральный
штаб вьетнамского рабочего класса, вооруженная марксизмом-
ленинизмом, является единственной руководящей силой в государ­
стве и обществе, главным фактором, определяющим все победы Вьет­
намской революции».
Но монополия коммунистических партий на власть присутство­
вала во всех этих странах задолго до того, как была официально за­
креплена большинством конституций. Вместе с тем то, что объявля­
лось диктатурой пролетариата, на практике означало диктат партии
в политике, осуществляемый от имени пролетариата. В коммунисти­
ческих странах сила в политике всегда брала верх над законом. Суды
и судьи не были независимыми, и даже в те времена, когда ведущая
роль партии еще не была конституционно оформлена, правящие пар­
тии коммунистических стран никоим образом не были ограничены в
своем доминировании над всеми другими государственными инсти­
тутами. Поэтому можно было считать умеренным прогрессом при­
ближение конституций этих стран, принятых в 1970-е гг., к реалиям
политической жизни.
Второй отличительной особенностью коммунистических систем
является концепция демократического централизма, мельком уже
упоминавшаяся в настоящей книге ранее. Это понятие впервые было
введено Лениным и последовательно проводилось в жизнь на протя­
жении всей коммунистической эры. Теоретически этот термин озна­
чал, что проблемы могут обсуждаться (демократический компонент
Данного принципа), но только до принятия соответствующего реше­
ния, после чего решение вышестоящего партийного органа становит­
ся обязательным и должно жестко и дисциплинированно выполнять­
ся внутри партии и общества. Коммунистические идеологи любили
сравнивать «хороший» демократический централизм с «дурным»
бюрократическим централизмом. Последний означал, что партийные
Руководители даже на ранних стадиях выработки политических ре­
шений действуют совершенно произвольно, не считаясь с мнениями
Членов партии и партийных комитетов разных уровней. В политиче-
ской же реальности демократический централизм представлял собой
153
ничто иное как централизм бюрократический. Следование ему стало
неотъемлемым признаком жестко иерархичной, высоко дисциплини­
рованной партии, в которой права ее членов на дискуссии и обсуж­
дения строго ограничивались. Хотя можно предложить немало раз­
личных интерпретаций принципа демократического централизма, но
в практике коммунистических систем во времена внутрипартийной
борьбы он применялся теми, кто стремился к установлению в пар­
тийных отношениях строгого иерархического подчинения и дисци­
плины, к ограничению свободы дискуссий и недопущению развития
горизонтальных связей взамен вертикальных между партийными ор­
ганизациями. Этот принцип стал одновременно отличительной чер­
той всех коммунистических систем и обозначением одного из стол­
пов, на которых она покоилась.
Сочетание руководящей роли Коммунистической партии с ее
крайне высокой централизацией означает сосредоточение огромной
власти в руках высших партийных органов - Центрального Комите­
та с его Секретариатом, обладающего большими властными полно­
мочиями, и подразделений аппарата ЦК. Но еще большая власть на­
ходилась в руках внутреннего органа ЦК - его Политического бюро
(Политбюро) и одного человека, находившегося на самой вершине
партийной пирамиды, - Генерального секретаря. Взаимоотношения
между единоличным лидером партии и ее Политбюро существенным
образом менялись со временем и по-разному складывались в раз­
личных компартиях. Иными словами, если олигархическая система
правления почти всегда была нормой для большинства коммунисти­
ческих стран, то в некоторых случаях высший руководитель партии
сосредотачивал в своих руках такую полноту власти, что система ста­
новилась по существу автократической, в которой личная диктатура
вождя подменяла коллективное правление олигархии. Возвышение
партийного лидера над своими коллегами в Советском Союзе дости­
гало высшей точки во второй и третий период правления Сталина, в
Китае при Мао Цзэдуне и в Северной Корее при Ким Ир Сене и его
сыне Ким Чен Ире. Начиная с середины 1930-х гг. и до его смерти
в 1953 г. любые высказывания Сталина ставились в один ряд с тру­
дами Маркса и Ленина. В Китае учение Мао Цзэдуна, определяемое
как решающее развитие марксизма с учетом китайской специфики,
было возведено на пьедестал выше того, на котором стоял ленинизм.
Даже с учетом некоторого ослабления культа личности Мао после его
смерти, конституция КНР 1978 г. ставила его учение вровень с идея­
ми Маркса и Ленина. В статье 2 Конституции в частности говори­
лось: «Ведущей идеологией Китайской народной республики явля­
ется марксизм-ленинизм и учение Мао Цзэдуна». В Северной Корее
154
правящая Трудовая партия Кореи скромно описывала достоинства
своего вождя Ким Ир Сена, который «превосходит Христа своей лю­
бовью к людям, превосходит Будду своей щедростью, выше Кон­
фуция своей добродетелью и выше Мухаммеда своей справедли­
востью»12.

Экономическая система

Третьей отличительной чертой устоявшейся коммунистической


системы служит некапиталистическая собственность на средства
производства, которая тесным образом связана с еще одной, четвертой
ее особенностью - доминированием командно-административных
методов управления экономикой над рыночными. Даже в условиях
развитой коммунистической системы продолжается легальная или
нелегальная, а чаще сочетающая в себе обе эти черты частная эконо­
мическая активность. Так, в сельском хозяйстве исключения в пользу
частных хозяйств были вполне обычным делом, а в двух коммунисти­
ческих странах (Югославии и Польше) большая часть производства
сельскохозяйственной продукции находилась в частных руках. Вме­
сте с тем несельскохозяйственное производство во всех развитых
коммунистических странах принадлежало государству и им контро­
лировалось. Установление государственной или общественной соб­
ственности на средства производства всегда объявлялось одной из
главных целей всеми правящими коммунистическими партиями.
Отсутствие частной собственности на основные средства произ­
водства дополнялось уже отмеченной четвертой особенностью ком­
мунистических систем - командно-административными методами
управления экономикой. Основные черты коммунистической эконо­
мической системы удачно обобщил признанный специалист по эко­
номике Советского Союза Филипп Хансон, который писал: «Фун­
даментальное отличие [советской системы] от рыночной экономики
заключалось в том, что все решения о том, какую продукцию следует
производить и в каких количествах, по каким ценам ее следует про­
давать, были результатом иерархического, направленного сверху
вниз процесса и доводились до всех производителей в виде спускае­
мых сверху указаний. Они не были следствием децентрализованного
процесса принятия решений, основанного на взаимодействии между
производителями и потребителями. Производители заботились пре­

12 Becker J. Rogue State: Kim Jong II and the Looming Threat of North Korea. N.Y.:
Oxford University Press, 2005. P. 77.

155
жде всего о выполнении установленных плановых заданий. У них не
было стимулов к тому, чтобы сосредоточиться ни на исполнении по­
желаний пользователей их продукции, ни на соревновании с конку­
рентами. Отсутствовало само понятие конкуренции. Производители
аналогичной продукции действовали точно таким же образом, явля­
ясь не конкурентами, а послушными исполнителями государственно­
го плана»13. Существовали министерства, руководившие отдельными
отраслями промышленности, которые, в свою очередь, подчинялись
государственному плановому комитету и отраслевым отделам Цен­
трального комитета Коммунистической партии. На вершине всей
этой системы находилось Политбюро, и таким образом политика и
экономика в коммунистических странах переплетались между собой
намного более тесным образом, чем в странах капиталистических.
Хотя между коммунистами имелись определенные разногласия в
отношении того, как должна быть организована экономика, но сверх­
мерно идеологизированный характер коммунистических систем так­
же ограничивал свободу действий в этой области. Если руководители
какой-то компартии намеревались выйти за диктуемые идеологией
рамки, то они вставали на рискованный путь системных изменений.
Как заметил политэконом Алек Ноув, «приверженность определен­
ной идеологии сильно сужает возможности выбора. Например, боль­
шинство обычных людей, которым предлагают бутерброд с сыром
или с ветчиной, могут выбрать тот, который им нравится. Раввин-
ортодокс такого выбора лишен. Так и большевики не имели возмож­
ности восстановить столыпинские реформы или долго мириться с
существованием смешанной экономики»14. Итак, все четыре пере­
численные выше характерные черты коммунистической системы, а
именно: руководящая роль Коммунистической партии, следование
принципу демократического централизма, государственная соб­
ственность на средства производства и командно-административная
модель управления экономикой - все они содержали в себе заметный
идеологический подтекст, представляя собой составную часть систе­
мы взглядов большевиков и их коммунистических последователей,
согласно которой социализм (в их понимании этой концепции обще­
ственного устройства) представляет собой не только высшую по срав­
нению с капитализмом, но и неизбежную ступень развития общества.
Эти четыре основные черты коммунистической системы помимо

13 Hanson Р. The Rise and Fall of the Soviet Economy: An Economic History of the
USSR from 1945. L.: Longman, 2003. P. 9.
14 Nove A. The Soviet System in Retrospect: An Obituary Notice. The Fourth Annual
Averell Harriman Lecture. 17 February, 1993. N.Y.: Columbia University. P. 22.

156
своего идеологического значения имели и четко выраженный орга­
низационный смысл. Они представляют собой элементы программы
повседневной деятельности коммунистов, нацеленной на удержание
собственной власти, что, очевидно, справедливо в условиях монопо­
лии на власть высокодисциплинированной правящей партии. Той
лее цели служит сосредоточение в одних руках всей полноты полити­
ческой и экономической власти. Отсутствие частной собственности
и рыночной экономики означает, что государство контролирует все
карьерные возможности граждан. Любой конфликт гражданина с го­
сударством может закончиться для него тюремным заключением или
смертью. Но даже в относительно мягкие периоды коммунистическо­
го правления публичное несогласие с руководителями государства
несло угрозу для личной карьеры диссидента, которого после уволь­
нения с работы никто не отважился бы снова принять на службу в
другом месте.

Идеологическая сфера
Коммунизм представлял собой всеохватывающую систему взгля­
дов и убеждений. Предполагалось, что коммунистическое учение
дает ключ к пониманию законов общественного развития. В этом
учении были свои авторитеты, чьи высказывания не должны вызы­
вать сомнений, и были интерпретаторы и охранители его чистоты,
имевшие право решать, кого можно, а кого нельзя считать его при­
верженцем. Еще две последние отличительные черты коммунисти­
ческой системы в еще большей мере, чем предыдущие четыре, от­
носятся к сфере идеологии. Пятая из этих черт, по мнению автора,
заключается в декларировании построения коммунизма в качестве
конечной цели системы, оправдывающей ее существование. Понят­
но, что с точки зрения повседневной политики эта отличительная
черта коммунистической системы намного менее важна по сравне­
нию с руководящей ролью партии или принципом демократического
Централизма. Поэтому она скорее служит тем признаком, который
позволяет отличать коммунистическую систему как от других тота­
литарных или авторитарных режимов, так и от стран, где у власти
находятся социалисты социал-демократического толка. Эту цель
обязательно вносят в официальную идеологию коммунистических
стран, если даже она не имеет немедленного политического значения.
В ранние годы пребывания коммунистической партии у власти идея
построения коммунизма, безусловно, имела важное вдохновляющее
значение, по крайней мере для значительного числа членов партии.
Но со временем в ней оставалось все меньше людей, верящих в воз­
157
можность построения гармоничного общества, в котором отомрет по­
требность в государстве. Тем не менее коммунистические лидеры не
могли позволить себе отказаться от этой идеи, не уничтожив тем са­
мым один из источников легитимности своего пребывания у власти,
если таковые имелись. Вот что писал по этому поводу Ноув в начале
1989 г., когда происходили драматические изменения советской си­
стемы: «Важным моментом стало то, что открытые дискуссии ныне
впервые в живой памяти людей затрагивают само существо, фунда­
ментальные основы советской системы. Люди задаются вопросами о
том, в каком обществе они на самом деле живут, в каком оно состоя­
нии находится сейчас и в какую сторону движется. Похоже, что ни­
кто в стране не знает ответов на эти вопросы. Насколько это важно?
В конце концов, ответ на вопрос, куда мы идем, в Советском Союзе
действительно имеет важное значение, поскольку легитимность пра­
вящей партии опирается именно на то, что она ведет народ к извест­
ной ей цели»15.
Если в политической деятельности, по словам Майкла Оукшотта16,
нет знания «исходной точки и конечной цели», то политическая пар­
тия не может отстаивать свое право на руководящую роль без пред­
ставления, как привести общество к поставленной ею цели. Потому
идеологи марксизма-ленинизма обосновывали постоянное пребыва­
ние коммунистической партии в роли руководящей и направляющей
силы именно тем, что им известно направление развития в сторону
создания коммунизма - бесклассового, самоуправляемого общества,
утверждая, что только партия обладает теоретическими знаниями
и практическим опытом, позволяющими ей вести менее сознатель­
ных граждан к этому светлому будущему. Если успешные лидеры
правящих коммунистических партий искренне верили в важность
руководящей роли партии и соблюдение принципов демократиче­
ского централизма, напрямую отвечавших их интересам, то остается
довольно сомнительным, верил ли хотя бы один советский руково­
дитель после Никиты Хрущева, возглавлявшего КПСС с 1953 г. до
его принудительной отставки в 1964 г., в возможность построения в
будущем коммунистического общества, хотя бы отдаленно отвечаю­
щего идеям Маркса или Ленина. Та же мера скептицизма на этот счет
касается и коммунистических лидеров других восточноевропейских
стран. Вместе с тем, несмотря на свои личные представления, ни один

15 Nove A. Glasnost’ in Action: Cultural Renaissance in Russia. L.: Unwin Hyman,


1989. P. 236.
16 Oakeshott M. Political Education / / Oakeshott. Rationalism in Politics and Other
Essays. L.: Methuen, 1962. P. 127.

158
из этих лидеров не имел права публично отказаться от избранного
направления, ибо все они возглавляли партии и общества якобы при­
верженные достижению поставленной цели. Несколько лет назад ста­
рейший австралийский специалист по коммунистическим системам
Т.Х. Ригби писал: «В коммунистическом обществе полная структур­
ная и идеологическая мобилизация страны, необходимая для войны,
превратилась в постоянное, “нормальное” состояние. Между тем
“война”, в которую была вовлечена страна, называлась “борьба за по­
беду коммунизма”. “Наша цель коммунизм” - гласил гигантский ло­
зунг, вывешенный на здании машиностроительного завода, и именно
исходя из этой цели Политбюро обосновывало задания очередного
пятилетнего плана, которые преобразовывались Госпланом в годо­
вые и квартальные планы для отраслей промышленности. На основе
этих планов отраслевые министерства устанавливали конкретные за­
дания для предприятий, руководители которых ставили соответству­
ющие задачи перед цехами и отдельными работниками»17. Высокая
цель служила оправданием всех трудностей и невзгод, которые могли
возникнуть на пути к ней. В случае отказа от нее коммунистические
режимы поджидала опасность, что о них будут судить по способности
или неспособности обеспечить достижение более простых, но немед­
ленных результатов. Точно так же без провозглашения коммунизма
в качестве конечной цели намного сложнее легитимировать руково­
дящую роль коммунистической партии. Стоит лидерам осознать тот
факт, что их устремления должны быть направлены на достижение
более приземленных целей и что коммунизм представляет собой не
более чем мифический воздушный замок, то оказывается, что воз­
главляемую ими коммунистическую партию более нельзя считать
обладательницей сакральной истины, а исповедуемая ею политиче­
ская религия подлежит секуляризации.
То, что последний лидер Коммунистической партии Советского
Союза Михаил Горбачев, несмотря на свою преданность, как он выра­
жался, «социалистической идее», довольно скептически относился к
Достижимости конечной цели - построению коммунизма, стало ясно
из того, что он часто вспоминал старый анекдот еще хрущевских вре­
мен, хотя опубликовать его в печати стало возможным только после
распада Советского Союза. Этот анекдот звучал следующим образом:
«Некий лектор, выступая в колхозе, рассказывает о будущем комму-

17 Rigby Т.Н. The Changing Soviet System: Mono-organisational Socialism from its
Origins to Gorbachev’s Restructuring. Aldershot: Edward Elgar, 1990. P. 166. Цитата
взята из главы книги под названием «Political Legitimacy under Mono-organisational
Socialism», впервые опубликованной Ригби в 1983 г.

159
нистическом обществе и произносит такую фразу: “Наступающий
день коммунизма уже показался на горизонте”. В этот момент под­
нимается со своего места в первом ряду старый крестьянин и спраши­
вает: “Товарищ лектор! А что такое горизонт?”. Лектор объясняет, что
горизонт это линия, где, как кажется, земля смыкается с небом, обла­
дающая уникальным свойством - чем больше к ней приближаешься,
тем дальше она от тебя отдаляется. Тогда старый крестьянин заявля­
ет: “Спасибо, товарищ лектор, теперь мне все стало понятно”»18.
Еще одной, шестой по счету отличительной чертой коммунисти­
ческих систем являлось чувство принадлежности к международному
коммунистическом движению. При этом было вовсе не обязательным,
чтобы правящая партия официально именовалась коммунистической.
Во многих коммунистических странах эти партии со временем меняли
названия, стремясь расширить базу своей поддержки или создать впе­
чатление, что они предлагают нечто новое. Например, в Венгрии пра­
вившая в течение 1948-1989 гг. партия последовательно называлась
Венгерская коммунистическая партия, Венгерская рабочая партия и
Венгерская социалистическая рабочая партия19. При этом важно было
одно, а именно то, что коммунисты внутри и за пределами Венгрии
всегда считали эту партию коммунистической. Равным образом ее оп­
поненты не испытывали сложностей с аналогичной идентификацией
сущности этой партии. В настоящей книге автор пользуется не только
официальными наименованиями той или иной партии в рассматривае­
мый промежуток времени, но и общим названием «коммунистическая»
для любой правящей или неправящей партии, объявившей о своей при­
надлежности к международному коммунистическому движению.
Существование этого движение имело Важное идеологическое
значение. Оно предполагало интернационалистскую сущность ком­
мунистического учения, привлекавшую многих его сторонников.
Безусловно, Сталин признавал реальную международную изоляцию
Советского Союза на ранних этапах его существования, когда высту­
пил с идеей о возможности построения социализма в одной отдельно
взятой стране, и даже созданный Коммунистический Интернационал,
или Коминтерн, обслуживал преимущественно советские интересы.
Политика Москвы того времени носила двойственный характер. Ко­
минтерн был сосредоточен на управлении международным комму-

18 Gorbachev М., Mlynar Z. Conversations with Gorbachev: On Perestroika, the Prague


Spring, and the Crossroads of Socialism. NY: Columbia University, 2002. P. 37.
19 Тбкё5 R. L. Hungary’s Negotiated Revolution: Economic reform, social chan­
ge, and political succession, 1957-1990. Cambridge: Cambridge University Press, 1996.
P. 428.

160
диетическим движением, в то время как министерство иностранных
дел занималось межгосударственными отношениями, имевшими
более непосредственный практический, деловой характер. Комин­
терн был ликвидирован в 1943 г., когда Советский Союз в коалиции
с западными демократиями воевал против гитлеровской Германии.
В период 1947-1956 гг. существовала международная организация
под названием Коминформ (Коммунистическое информационное
бюро), но ее состав и функции были намного более ограниченными
по сравнению с Коминтерном. Реальным наследником Коминтерна,
присматривавшим за неправящими коммунистическими партиями и
революционными движениями по всему миру, был Международный
отдел Центрального Комитета Коммунистической партии Советско­
го Союза. Преемственность по отношению к Коминтерну воплоща­
ла фигура Бориса Пономарева, возглавлявшего этот отдел в 1955—
1985 гг., а в 1930-х гг. работавшего в аппарате руководителя Комин­
терна Георгия Димитрова. Международный отдел не только осущест­
влял направляющую и руководящую роль по отношению к непра­
вящим коммунистическим партиям, но и оказывал им финансовую
поддержку, причем даже самым мелким партиям, не имевшим шан­
сов прийти к власти в своих странах.
Для отдельных членов коммунистических партий ощущение при­
надлежности к великому международному движению имело громад­
ное значение, особенно если их собственная партия занимала весьма
скромное место в широком политическом спектре страны. В 1969 г.
выдающийся историк и многолетний член коммунистической партии
Эрик Хобсбаум, чье детство прошло в Центральной Европе, а взрос­
лые годы в Великобритании, писал: «Ныне, когда международное
коммунистическое движение как таковое во многом прекратило свое
существование, трудно вообразить ту безмерную силу, которую его
члены черпали из ощущения себя солдатами единой международной
армии, воюющей, проявляя определенные разнообразие и гибкость
тактики, в рамках единой великой стратегии мировой революции.
Соответственно, невозможны были никакие фундаментальные или
долговременные конфликты между национальными и международ­
ным движениями, ибо последнее являлось единственной реальной
партией, а национальные организации были ее дисциплинирован­
ными отделениями»20. Рафаэль Сэмюэль, сын активной коммунист­
ки, появился на свет почти на два десятилетия позднее Хобсбаума.
В свое время он также вступил в КПВ, но еще будучи совсем молодым

20 Hobsbawm Е. Revolutionaries. L.: Abacus, 1999. Р. 5-6.

161
стал одной из ведущих фигур в движении британских интеллектуа­
лов «первые новые левые», порвавших с коммунизмом, но не с марк­
сизмом21. Он также настаивал на важности интернационализма для
истинных приверженцев коммунизма. Будучи единым с Хобсбаумом
в отношении наднационального характера этого движения, Сэмюэль
в отличие от него в своих оценках прибегал скорее к религиозной, не­
жели военной терминологии: «Коммунизм моего детства бы сродни
универсализму. Мы больше не выступали за мировую революцию, но
верили в то, что социализм представляет собой некий космический
процесс, и даже допуская наличие национальных особенностей, в су­
ществование которых мы не очень верили, полагали, что переход от
капитализма к социализму по своему содержанию будет идентичен
во всех странах. Коммунизм, подобно средневековому христианству,
был единым и неделимым международным братством людей, объеди­
ненных, по словам коммунистического гимна, одной великой идеей.
Интернационализм был не дополнением, а насущной необходимо­
стью нашего политического бытия, лакмусовой бумажкой для про­
верки чести и достоинства [коммуниста]»22.
Среди участников мирового коммунистического движения было
немало людей, искренне преданных идеалам интернационализма, но
поскольку они признавали уникальную роль Советского Союза как
страны, успешно проводящей идеологию коммунизма в жизнь и слу­
жащей в этой связи наставником и примером для других, они стали
весьма уязвимыми для использования их в качестве послушных ин­
струментов советской государственной политики и меняющихся коа­
лиций внутри высшего партийного руководства в Москве. Как писал
Хобсбаум, «Ленин был не столь убедителен в своих общественно­
экономических теориях, но был общепризнанным гением в организа­
ции революционной партии, мастерски владевшим стратегией и так­
тикой свершения революции»23. Соответственно, коммунистические
партии, не находившихся у власти в своих странах, в течение долгого
времени добровольно входили в международное коммунистическое
движение, полагаясь на его коллективный разум и уважая тот особый
авторитет, который завоевала партия, ведомая Лениным.
Для того чтобы быть признанной в качестве члена международного
коммунистического движения остальными его участниками из числа
правящих и других коммунистических партий, необходимо, чтобы

21 Kenny М. The First New Left: British Intellectuals after Stalin. L.: Lawrence &
Wishart, 1995.
22 Samuel R. The Lost World of British Communism. L.: Verso, 2006. P. 47-48.
23 Hobsbawm. Revolutionaries. P. 6.

162
та или иная партия отличалась от социалистических партий социал-
демократического типа, в том числе входивших в правительства сво­
их стран. Учитывая, что Советский Союз и другие коммунистические
государства именовали себя социалистическими, такая партия, пре­
тендующая на прием в движение, должна была разделять идеи социа­
лизма именно в этой интерпретации. Для многих коммунистических
правительства этот вопрос не составлял особых проблем, поскольку
их существование опиралось на поддержку Советского Союза, но им
при этом приходилось мириться с его руководящей ролью, причем
порой выливавшейся в грубое доминирование, в международном
коммунистическом движении. Но для коммунистических партий тех
стран, которые подобно Албании, Китаю или Югославии совершили
свои революции самостоятельно, было намного сложнее примирить­
ся с советской гегемонией. Их отношение к доминированию СССР
в международном коммунистическом движении будет рассмотрено в
последующих главах. Иные страны, где коммунисты пришли к вла­
сти под советским прикрытием, в дальнейшем также начали искать
пути к утверждению собственной независимости. Некоторые из них
уже утратили отдельные из перечисленных выше шести отличитель­
ных признаков коммунистических систем еще до того, как их партии
лишились монополии на власть. Различные пути, которыми шли эти
страны, будут показаны в частях 4 и 5 настоящей книги. Но до того
нам следует изучить распространение коммунизма в мире в период
после окончания Второй мировой войны и вплоть до смерти Стали­
на. Этот вопрос является основной темой части 2 книги.
Часть ВТО РАЯ
ВО СХО Д К О М М У Н И ЗМ А

7. ПРИТЯГАТЕЛЬНОСТЬ КОММУНИЗМА
В большинстве западноевропейских стран коммунистические
партии за 70 лет, прошедшие с момента основания Коминтерна в
1919 г. и до падения коммунизма в Европе в 1989 г., никогда не игра­
ли главенствующие роли на левом фланге политического спектра.
Чаще всего коммунисты составляли лишь незначительное мень­
шинство их населения. Вместе с тем благодаря своей организован­
ности и дисциплинированности коммунистическим партиям порой
удавалось обретать влияние, непропорциональное их численности,
особенно в профсоюзном движении. В странах, в которых коммуни­
стические партии были основной альтернативой консерваторам или
либералам, в них вступали люди совсем иного сорта по сравнению с
пополнением коммунистов в более характерных для Европы странах,
где их численность и электоральная поддержка намного отставали от
социалистических партий социал-демократического типа.
Вместе с тем во Франции, Италии и, в меньшей степени, в Финлян­
дии на протяжении большей части этих 70 лет коммунисты представ­
ляли собой серьезную политическую силу. На первых парламентских
выборах после окончания Второй мировой войны именно в этих трех
демократических странах коммунисты добились самых выдающихся
в их истории успехов. Особый случай представляла собой Чехосло­
вакия, где на выборах 1946 г. коммунисты одержали единоличную
победу. В чешских землях Богемии и Моравии коммунисты завоева­
ли 40% голосов, намного опередив социалистов, хотя в Словакии их
поддержка избирателями была намного ниже, составив 30%. Притя­
гательность коммунистов для чешских избирателей во многом объяс­
нялась их разочарованием в западных странах, вступивших в сговор
с Гитлером и заключивших с ним в 1938 г. Мюнхенское соглашение,
отдавшее Германии часть территории Чехословакии, исторически
сложившимися добрыми отношениями с Россией и присутствием со­
ветских войск, сыгравших главную роль в освобождении страны от
164
германской оккупации. Чехи и словаки тогда еще не подозревали, что
участвовали в последних свободных выборах за последующие почти
четыре десятилетия. Естественно, отдавая голоса коммунистам, они
тогда голосовали вовсе не за это. Вместе с тем первые послевоенные
годы были временем подлинного энтузиазма в отношении построе­
ния социализма в Чехословакии, хотя разные люди вкладывали со­
всем разное содержание в это понятие.
В других странах, где коммунистические партии выступили отно­
сительно успешно на первых послевоенных выборах, но которые, в
отличие от Чехословакии, остались демократическими, коммунисты
в целом получили поддержку от У5 до У4 частей избирателей (26%
во Франции, 23,5% в Финляндии и 19% в Италии)1. Еще задолго
до того социалисты во Франции и Италии превосходили коммуни­
стов в качестве главной левой партии своих стран, но в Финляндии
превосходство социалистов впервые проявилось только на выборах
1948 г.2 Тот факт, что в Италии коммунисты в течение нескольких
десятилетий выступали в качестве главных выразителей интересов
рабочего класса, во многом объясняется тем, что итальянская ком­
партия, в отличие от компартий США, Великобритании, Канады или
Южной Африки, состояла главным образом не из недавних имми­
грантов, а почти целиком из представителей коренного населения
страны3. В определенной степени тем же от компартий англоязыч­
ных стран отличалась и Коммунистическая партия Франции, но в
1920-1930-е гг. у нее наблюдался значительный приток иммигран­
тов, прежде всего из Польши, Италии и Испании, многие из которых
работали на французских заводах и были частично вовлечены в ком­
мунистическое движение4.
Более того, как во Франции, так и в Италии коммунисты доста­
точно преуспели в привлечении на свою сторону региональных групп
населения, считавших, что политическая элита их стран пренебрегает
их интересами. Во Франции, помимо того, имелись собственные яко­
бинские традиции, служившие питательной средой для революцион­
ных партий. ФКП извлекла из них максимум пользы для себя, рисуя
большевистскую революцию в России как продолжение Великой

1 Sassoon D. One Hundred Years of Socialism: The W est European Left in the
Twentieth Century. L.: Fontana, 1997. P. 95.
2 Ibid. P. 95-96.
3 Almond G. A. The Appeals of Communism. Princeton, NJ: Princeton University
Press, 1954. P. 104-105.
4 Courtois S., Lazar M. Histoire du Parti Communiste Fran 9 ais. 2nd ed. Paris: Presses
Universitaires de France, 2000. P. 145-146, 296.

165
французской революции 1789 г. и отмечая сходство Ленина с Робе­
спьером5. Классовые противоречия в XX в. стали еще более остры­
ми, нежели региональные различия. Также доминировали элитные
образовательные учреждения, которые в свою очередь открывали
ученикам прямую дорогу к власти и влиянию. Еще одной социаль­
ной группой, из которой ФКП черпало большое число новых кадров,
были интеллектуалы, поступавшие во французские университеты,
прежде всего в парижскую Сорбонну. Тем самым привлекательность
коммунистических идей позволяла хотя бы частично преодолевать
классовые различия, создавая впечатление того, что коммунистиче­
ские партии во Франции и Италии являются продолжателями социа­
листических гуманитарных традиций, глубоко укоренившихся в этих
странах еще до зарождения коммунизма6.
В целом можно утверждать, что привлекательность коммунизма
по всему миру определялась как специфйкой отдельных стран, так
и международными событиями и процессами, такими как, например,
Великая депрессия 1930-х гг. или подъем фашизма ближе к концу
того же десятилетия. Свою роль играла также меняющаяся во вре­
мени привлекательность Советского Союза. Последний фактор имел
особое значение. В зависимости от переживаемого исторического
периода и от взглядов наблюдателя Советский Союз мог служить
моделью государственного устройства, заслуживающей восхищения
и подражания, или, напротив, внушающим ужас предостережением.
Различные роли в разные промежутки времени играла и политика,
проводимая Коминтерном, на которую сильно, если не определяю­
щим образом, влияли текущие интересы Советского Союза. Европа
и США в конце 1920-х - начале 1930-х гг. переживали глубокий эко­
номический кризис, сопровождавшийся массовой безработицей. Это
способствовало вовлечению некоторого числа новых членов в состав
коммунистических партий, но самые тяжелые годы экономического
спада на Западе совпали по времени с «третьим периодом» в истории
Коминтерна, отличавшимся проведением глубоко сектантской поли­
тики, сильно и отрицательно сказывавшейся на привлекательности
коммунизма как альтернативы охваченному кризисом капитализму.
В результате компартии большинства западных стран приобрели
больше новых членов в конце, а не в начале 1930-х гг., несмотря на то
что западная экономика начала к тому времени выходить из кризи­
са, а в Советском Союзе проходили показательные процессы и Боль-

5 Courtois, Lazar. Histoire du Parti Communiste Fram^ais. P. 32.


6 Almond. The Appeals of Communism. P. 104.

166
то й террор, пришедшиеся на 1936-1938 гг. Смена политики Комин­
терна и международная ситуация, сложившаяся в конце 1930-х гг.,
сыграли решающую роль в расширении рядов коммунистических
партий. Как уже отмечалось в главе 5, период 1935-1939 гг. был в
истории Коминтерна временем «Народных фронтов». Угроза фа­
шизма в сочетании с призывами Коминтерна к солидарности ради
ее отражения оказались намного более действенными в завоевании
компартиями новых приверженцев по сравнению с его более ранней
политикой, не проводившей различий между фашистами и социал-
демократами. Источником привлекательности коммунизма служили
также быстро растущая советская экономика с ее пятилетними пла­
нами и полной занятостью населения. Многим на Западе, разочаро­
ванным временными трудностями, обусловленными капризами ка­
питализма, казалось, что система централизованного планирования
представляет собой более рациональный способ управления эконо­
микой по сравнению с рыночной, переживавшей взлеты и падения в
период между двумя мировыми войнами.
Но даже в этот период, не говоря уже о годах холодной войны,
когда членство в компартии вызывало глубокие подозрения в де­
мократических странах Запада, число людей, симпатизировавших
Советскому Союзу и коммунистическим партиям, намного превы­
шало число тех, кто носил в кармане партийный билет. Этих людей
было тогда принято называть «попутчиками». Хотя руководители
социал-демократических партий дистанцировались от коммунистов,
а руководство сильнейшей среди них Лейбористской партии Вели­
кобритании позаботилось о предотвращении проникновения в нее
коммунистов на правах индивидуального членства, некоторые ин­
теллектуалы социалистической направленности оказались особенно
слепыми обожателями Советского Союза.

Коммунизм и писатели
Американский романист Говард Фаст, детство которого прошло в
отчаянной бедности, работал в 1932 г. в Гарлемском отделении Нью-
Йоркской публичной библиотеки, где женщина-библиотекарь дала
ому прочитать эссе Джорджа Бернарда Шоу «Путеводитель интелли­
гентной женщины по социализму и капитализму»7. Фаст вспоминал
потом, что проглотил эту «чудесную книгу» за одну ночь, и Шоу стал

7 Shaw В. The Intelligent Woman’s Guide to Socialism and Capitalism. L.: Constable,
1928.

167
его «идолом и наставником на всю оставшуюся жизнь»8. Британские
коммунисты, вступившие в КПВ накануне или во время Второй ми­
ровой войны также часто отмечали эту работу Шоу, впервые напе­
чатанную в 1928 г. и переизданную отдельной брошюрой в мягком
переплете в 1937 г., как книгу, обратившую их в социалистическую и
коммунистическую веру. Ирландский драматург, проведший взрос­
лые годы в Англии и бывший одной из наиболее заметных фигур в
«Фабианском обществе», Шоу сумел написать произведение, значи­
тельно более доступное для читателей по сравнению с трудами тео­
ретиков марксизма. Сильно симпатизировавший Советскому Союзу
и благожелательно относившийся как к Ленину, так и к Сталину,
Шоу, тем не менее, весьма скептически отзывался о превращении
марксизма в политическую религию. Отметив, что он сам убедился
в превосходстве социализма над капитализмом, прочитав «Капитал»
Маркса, Шоу в 1927 г. писал (опубликовано в 1928 г.): «Между тем,
существует опасность, по отношению к которой следует оставаться
настороже. Социализм может проповедоваться не как экономическое
реформаторство с далеко идущими последствиями, а как новая ре­
лигия, основанная на откровениях нового пророка, несущего в мир
слово Господа... Они рассуждают о неизбежности победы оконча­
тельного, высшего мирового порядка, в котором удастся примирить
все противоречия предыдущих, низших стадий мироустройства... Их
нового пророка зовут не Иисус, не Магомет, не Лютер, не Августин, а
Карл Маркс... Два догмата новой религии противоречат друг другу...
Один из них гласит, что эволюция капитализма в социализм предо­
пределена, и нам не остается ничего иного, как сидеть, сложа руки, и
просто ждать, когда это произойдет. Это своего рода “спасение через
веру”. Согласно другому, социализм может быть установлен только
революционным путем посредством установления диктатуры про­
летариата. Этот догмат представляет собой разновидность учения о
“спасении через труд”9. Шоу называет Маркса наставником, у кото­
рого можно многому научиться, но предупреждает против поклоне­
ния ему как непогрешимому пророку. Он призывает своих читателей
равным образом не доверять ни тем, кто презрительно отзывается о
Марксе, ни его фанатичным поклонникам, если только они сами не
достаточно молоды и проницательны, чтобы, приобретя некоторый
опыт, подобно Ленину вырасти из марксизма10. Хотя Ленин действи­

8 Fast Н. The Naked God: The W riter and the Communist Party. L.: Bodley Head,
1958. P. 14-15.
9 Shaw. The Intelligent Woman’s Guide to Socialism and Capitalism. P. 441.
10 Ibid. P. 443.

168
тельно адаптировал марксизм применительно к российским услови­
ям, будь то предреволюционное состояние общества или острая необ­
ходимость смены правительства, но мысль Шоу относительно того,
что Ленин «вырос из марксизма», представляется одним из наиболее
спорных из всех его наблюдений советской жизни.
Поэт Хью Мак-Диармид, который на протяжении своей долгой
жизни успел в разное время побывать коммунистом, быть исклю­
ченным из компартии как шотландский националист, а потом и из
Шотландской национальной партии как коммунист, был еще более
восторженным, чем Шоу, поклонником Ленина. В поэме «Первый
гимн Ленину» он сравнил его с Христом, утверждая, что Лениным
был сделан величайший переворот в истории человечества с момента
зарождения Христианства11. Он ясно дает понять, что знает об убий­
ствах, совершаемых «карающим мечом большевистской революции»
(ЧК), но, учитывая космические масштабы происходящих событий,
полагает их необходимыми и малозначимыми, ибо «какое значение
имеет то, что мы кого-то убьем ради того, чтобы уменьшить число жи­
вущих на свете самых грязных грабителей, лишающих большинство
людей радостей жизни»12. Эту поэму Мак-Диармид посвятил кня­
зю Д.С. Мирскому, который во время гражданской войны в России
воевал на стороне белых, потом эмигрировал в Великобританию, где
преподавал русскую литературу в университете Лондона и постепен­
но стал испытывать растущий энтузиазм по поводу развивавшегося
на родине явления, которое он называл «национал-большевизмом».
В 1931 г. Мирский вступил в компартию Великобритании и вернулся
в Россию в 1932 г. Пятью годами позднее он был арестован органами
госбезопасности и погиб в советском трудовом лагере в 1939 г.
К числу наиболее видных социалистов-фабианцев, ставших безум­
ными поклонниками советского эксперимента, относятся Сидней и
Беатрис Уэбб. Совместными усилиями они написали книгу, в кото­
рой вознамерились в деталях описать, каким образом осуществляется
власть в Советском Союзе. Эта книга, первоначально называвшаяся
«Советский коммунизм: Новая цивилизация?», была опубликована

11 Эта поэма была впервые опубликована под названием «Ленин» в «Антологии


новой английской поэзии», вышедшей под редакцией Ласселс Аберкромби в 1930 г.
На следующий год поэма была переиздана под названием «Первый гимн Ленина» в
°Дноименном сборнике произведений Мак-Диармида. Еще в одной поэме «Бесшовное
°Деяние», вошедшей в этот сборник и посвященной рабочему ткацкой фабрики из
Яангхольма, родного города Мак-Диармида, поэт называет Ленина «лучшим ткачом
Из тех, кого видел свет».
12 McDiarmid Н. First Hymn to Lenin and Other Poems. Unicorn Press, L.: 1931.
Р-И -1 3 .

169
в 1935 г., а ее второе издание уже вышло без вопросительного зна­
ка в заголовке. В октябре 1937 г. Уэббы в предисловии ко второму
изданию книги писали: «Достижения, увиденные нами в 1936—
1937 гг., убедили нас в необходимости убрать этот вопросительный
знак»13. Уэббы написали много других заслуживающих внимания
работ, включая двухтомную автобиографию Беатрис «Мое учениче­
ство». Они же в 1895 г. основали замечательное учебное заведение -
Лондонскую школу экономики и политических наук. В уже упо­
мянутом предисловии ко второму изданию Уэббы скромно назвали
написание этой громадной книги о Советском Союзе «старческим
безрассудством» и добавили, что их репутация настолько устоя­
лась за пол века, что одна новая книга уже не может ей повредить14.
Между тем, для посмертной репутации авторов было бы намного
лучше не издавать книгу, переполненную такими заявлениями, как,
например, следующее: «В течение текущего (1937) года были пред­
приняты энергичные усилия как в профсоюзных организациях, так
и в коммунистической партии по обрезке засохших ветвей»15. Ведь
именно 1937 г. был тем годом, когда масштабы физического истре­
бления коммунистов достигли пика во время “Большого террора”, со
всей силой обрушившегося на саму правящую партию. Уэббы очень
мягко критиковали отдельные трудности и даже репрессии, имевшие
место в Советском Союзе, но вводили людей в заблуждение своими
утверждениями о том, что «власти, по их мнению, очень настойчиво и
намного активнее, чем в других странах, поощряли независимые суж­
дения по фундаментальным общественным проблемам»16. Вместе с
тем они легкомысленно уверяли читателей, что «в советском обще­
стве утвердилась старая аксиома “Люби своего ближнего как самого
себя”, и в Советском Союзе люди соблюдают одни и те же правила
поведения как по праздникам, так и в будни»17. И все это писалось в
самый разгар сталинских репрессий.
В отличие от социалистических писателей, таких как, например,
Джордж Оруэлл, который никогда не был приверженцем коммуниз­
ма и чьи книги «Скотный двор» (1944 г.) и «1984» (1949 г.) представ­
ляли наиболее убедительные разоблачения сталинизма и тоталита­
ризма, были и другие писатели, которые не испытывали особой тяги

13 Webb S., Webb В. Soviet Communism: A New Civilization. L.: Longmans, Green &
Co., 1937; цитируется по 3-му изданию, Longmans, 1944. P. 971.
14 Ibid. P. xi.
15 Ibid. P. 970.
16 Ibid.
17 Ibid. P. 973.

170
к коммунизму, но предпочитали до конца 1930-х гг. смотреть сквозь
пальцы на принципиальную фальшивость сталинского режима в Со­
ветском Союзе. Наиболее заметным среди них являлся французский
писатель Андре Жид, бывший, подобно Шоу, также Нобелевским
лауреатом по литературе. Не являясь членом коммунистической
партии, Жид, тем не менее, был очарован идеалами коммунизма и
тем обществом, которое, как ему казалось, построено в Советском
Союзе. «Мое преображение подобно уверованию в Бога... При том
распространении горя в современном мире план Советского Союза
представляется мне спасением. Все убеждает меня в этом. И если для
успеха Советского Союза потребуется моя жизнь, я с радостью не­
медленно готов ее отдать», - писал он в 1932 г.18
По приглашению Союза писателей СССР в 1936 г. Жид посетил
Россию. В то время как многие другие зарубежные писатели были
потрясены тем вниманием, с которым их встречали, бесчисленными
банкетами, устраивавшимися в их честь, Жид с возмущением отвер­
гал все те привилегии и прерогативы, которые были ему столь не­
навистны в старом мире, поскольку от его взгляда не скрылась ни­
щета людей, так распространенная в СССР19. Он также обнаружил,
что официально утверждаемые «критика и самокритика» есть не что
иное, как обман. Хотя он участвовал в политически рафинированной
поездке по стране, подобной тем, что притупляли интеллектуальные
способности многих зарубежных гостей СССР периода развитого
сталинизма, но в отличие от них А. Жид писал: «Спорят отнюдь не
по поводу самой “линии партии”. Спорят, чтобы выяснить, насколь­
ко [такое-то произведение, такой-то поступок] такая-то теория соот­
ветствуют этой священной “линии”... Нет ничего более опасного для
культуры, чем подобное состояние умов... Советский гражданин пре­
бывает в полнейшем неведении относительно заграницы и, что еще
хуже, его убедили, что [решительно] все за границей [и во всех об­
ластях] - значительно хуже, чем в СССР... Впрочем, если они все же
небезразличны к тому, что делается за границей, все равно значитель­
но больше они озабочены тем, что заграница о них подумает. Самое
важное для них - знать, достаточно ли мы восхищаемся ими... Они
ждут от нас не столько знания, сколько комплиментов»20.
Напротив, Артур Кестлер, ценральноевропейский коммунист в
самом буквальном смысле этого слова - он родился в Будапеште в

18 Апс1гё Gide in Richard Crossman (ed.). The God that Failed. New edition with an
introduction by David C. Engerman. NY: Columbia University Press, 2001. P. 173.
19 Ibid. P. 173, 184.
20 Ibid. P. 181.

171
семье венгра и австрийки, получил образование в Вене, но был чле­
ном Коммунистической партии Германии, сумел найти оправдание
нищете, царившей в Советском Союзе в 1932-1933 гг., которую он
наблюдал собственными глазами, в том числе массовую гибель лю­
дей от голода на Украине. Кестлер оставался коммунистом вплоть до
1938 г., когда собственный опыт журналистской работы на стороне
республиканцев во время Гражданской войны в Испании и Большой
террор 1936-1938 гг. в СССР, во время которого его зять и двое бли­
жайших друзей были арестованы по абсурдным обвинениям, выну­
дили его выйти из партии. Во впечатляющем романе Кестлера «Сле­
пящая тьма», опубликованном в 1940 г., он рисует запоминающийся
портрет старого большевика Рубашова, арестованного и расстрелян­
ного в 40 лет, в том возрасте, в котором погиб Николай Бухарин и на
которого он очень похож. Рубашова сумели убедить в том, что «по­
следняя услуга, которую он может оказать партии», состоит в том,
чтобы признать все сфабрикованные против него обвинения и «избе­
жать пробуждения в народе симпатий и жалости» к нему, поскольку
возникновение таких эмоций может стать опасным для партии и дела
коммунизма21.

Социально-психологические аспекты привлекательности


коммунизма
В неправящие коммунистические партии, как правило, вступа­
ли далеко не самые бедные члены общества. Среди них было мень­
ше безработных и неквалифицированных рабочих, нежели рабочих
высокой или средней квалификации. Если взять Коммунистическую
партию Великобритании, то она черпала кадры из высокоорганизо­
ванных частей рабочего класса, преимущественно машиностроите­
лей, шахтеров и строительных рабочих. То же самое справедливо и
для коммунистических партий многих других европейских стран.
В партии имелась и значительная преподавательская прослойка,
причем многие учителя-коммунисты происходили из политически
грамотных рабочих семей22. Заметную часть руководства КПВ дали
угольные шахты Шотландии и Уэльса, и хотя ее многолетний гене­
ральный секретарь Гарри Поллит был родом из Ланкашира, где до
того, как стать освобожденным партийным функционером, работал

21 Koestler A. Darkness at Noon. L.: Jonathan Cape, 1940; Cited from Har-mondsworth:
Penguin Classics edition, 1964. P. 190.
22 Hobsbawm E. Revolutionaries. L.: Abacus, 1979. P. 13.

172
котельщиком, доля англичан в КПВ никогда не была пропорцио­
нальна их подавляющему большинству в населении страны. После
длительного периода правления в партии дуэта Гарри Поллита и
Палма Датта большую часть должностей в руководстве партии за­
нимали евреи и шотландцы (о еврейском представительстве в КПВ
более подробно речь пойдет в следующем разделе этой главы).
К числу наиболее видных коммунистов 1930-1950-х гг. принадлежал
также лидер валлийских шахтеров Артур Хорнер, который вначале
руководил Федерацией шахтеров Южного Уэльса, а затем возгла­
вил Национальный профсоюз шахтеров Великобритании. От других
руководителей партии Хорнера отличала необычная независимость
мышления и готовность игнорировать требования партийной дисци­
плины, что приводило к неоднократным его исключениям из партии
«за оппортунистические отклонения» и «хорнеризм». Первый раз
это произошло еще в 1931 г. Достаточно сильно были представлены
в КПВ ирландские эмигранты, многие из которых работали в строи­
тельной индустрии, причем невзирая на то, что католическая церковь
в Великобритании, как и во всем мире, всегда находилась на перед­
нем крае сопротивления коммунизму. Впрочем, число католиков,
обратившихся в коммунистов, было ничтожно мало по сравнению с
общим числом приверженцев этой религии.
Хотя коммунистические партии привлекали людей, бывших не­
истовыми противниками всех общепринятых религий, вместе с тем
в неправящих коммунистических партиях в отличие от тех, что на­
ходились у власти в коммунистических странах, всегда было не­
мало членов партии, совмещавших веру в партию с религиозными
убеждениями. Это в равной степени касалось как тех, кто оставался
в партии, так и тех, кто покидал ее ряды. Почти религиозная при­
верженность коммунистической идее была особенно характерна для
небольших по численности партий, действовавших как в подполье в
условиях авторитарных режимов, так и открыто в демократических
странах. Естественно, вера в коммунизм со временем претерпевала
изменения. Она была более характерна для коммунистов, вступив­
ших в партию до 1956 г., когда Никита Хрущев своим докладом на
XX съезде КПСС, разоблачавшим культ личности Сталина, невольно
развенчал миф о непогрешимости партии.
Важно отметить, что многие западные коммунисты вступали в
партию, движимые идеей построения более совершенного общества
в мировом масштабе. Но поскольку им приходилось сохранять свои
Идеалы, одновременно приспосабливаясь к изгибам и поворотам поли­
в к и коммунистического движения, исходившим преимущественно
Из Москвы, то это требовало от них значительной гибкости интеллек­
173
та. Кроме того, от них требовалась вера в то, что партийные руково­
дители лучше них самих знают, какие стратегия и тактика должны
превалировать в тот или иной момент, и безусловная убежденность
в том, что долговременные цели партии оправдывают необходимость
беспрекословного подчинения партийной дисциплине и подавления
сомнений в оправданности любых изменений линии партии. Всту­
пая в Коммунистическую партию США, Говард Фаст полагал, что
он «ныне стал частью огромного сообщества людей, преданных идее
полного и окончательного избавления человечества от войн, неспра­
ведливости, голода и страданий и установления подлинного братства
народов»23. Даже порвав с коммунизмом и став его беспощадным кри­
тиком, Фаст писал: «Я хорошо знаю только Коммунистическую пар­
тию Соединенных Штатов. Тем не менее, исходя из опыта даже этой,
очень немногочисленной организации, я могу честно, открыто и даже,
если потребуется, под присягой утверждать, что ни в одной, столь же
малой человеческой группе мне не доводилось встречать так много
чистых душой, благородных, хороших людей, столько исключитель­
но честных мужчин и женщин»24. Даже если поверить Фасту, хотя его
утверждение плохо согласуется с тем, что эти люди закрывали глаза
на массовый террор, творившийся в сталинском Советском Союзе,
или даже его оправдывали, но сказанное им скорее можно отнести к
рядовым членам партии, нежели к ее функционерам, всегда бывшим
в передовых рядах тех, кто пытался оправдывать то, что оправданию
не подлежит. Лидеры коммунистических партий западных демокра­
тических стран никогда не проявляли обеспокоенности арестами и
казнями в Советском Союзе, происходившими в 1930-х гг. А лидер
американской компартии Эрл Браудер всего за шесть недель до под­
писания советско-нацистского пакта, опровергая слухи о грядущем
сближении Советов с Германией, заявил, что шансов на то, что такое
произойдет «не больше, чем на то, что его, Эрла Браудера, изберут
президентом Торговой палаты»25. Но он с готовностью коренным об­
разом сменил линию партии после того, как это невероятное событие
произошло.
Существование коммунистов в западных демократиях во многом
напоминало жизнь членов различных религиозных сект. Членство в
партии было трудным делом, предъявлявшим немалые требования к
людям. Большую часть свободного времени они проводили вместе с

23 Fast. The Naked God. P. 30.


24 Ibid. P.30-31.
25 Lewy G. The Cause that Failed: Communism in American Political Life. NY: Oxford
University Press, 1990. P. 61.
товарищами по партии. Обычно они находили себе пару в партийных
рядах, а когда это было невозможно из-за того, что женщин в пар­
тии всегда было намного меньше, чем мужчин, то предполагалось,
что муж должен вовлечь в партию свою беспартийную жену, и так в
большинстве случаев и происходило. Менее характерный пример яв­
ляла собой Бетти Доусет, получившая докторскую степень в 1943 г.
и ставшая членом Совета по медицинским исследованиям", из кото­
рого была изгнана в 1949 г. по очевидным политическим мотивам.
Она стала автобусным кондуктором, вышла замуж за водителя свое­
го автобуса и вскоре сумела вовлечь мужа в ряды Коммунистической
партии Великобритании26.
Для некоторых людей, вступавших в коммунистическую пар­
тию, поиск веры и страстное стремление к обретению определен­
ности становились важной частью их психологии. Например, один
английский коммунист Даглас Хайд, бывший ранее молодым мето­
дистским пастором, в течение 20 лет состоял активным членом КПВ,
став в конце концов редактором новостного отдела ее газеты «Daily
Worker», а после выхода из партии в 1949 г. превратился в убежден­
ного католика-миссионера. Хотя в своих политических мемуарах
«Я верил», написанных в конце периода правления Сталина, Хайд
обоснованно критикует стратегию и тактику коммунистической
партии и утверждает, что большинство людей, увлекшихся комму­
низмом в те годы, «безуспешно искали учение, которое могло бы за­
полнить в их душах пустоту безверия или, как в моем случае, заме­
нить нетвердую веру, переставшую удовлетворять их умственные и
духовные потребности»27. Рафаэль Сэмюель, который после выхода
из КПВ не стал искать религиозную замену своим убеждениям, а пре­
вратился в одного из ведущих интеллектуалов в рядах британских
«новых левых», написал: «Вступление в коммунистическую партию,
как подтверждают многочисленные воспоминания, для многих лю­
дей становилось историческим событием, по интенсивности связан­
ных с ним переживаний не уступавшим обращению в христианство, и
показательно, что для этих новых рекрутов, пользуясь расхожим вы­
ражением, вступление в партию стало “лучом света во тьме”. Также

Британская государственная организация, координирующая и финансирующая


Медико-биологические исследования в своих собственных учреждениях, высших учеб­
ках заведениях и больницах. - Примеч. пер.
26 Morgan М., Cohen G., Flinn A. Communists and British Society 1920-1991. L.:
^vers Oram, 2007. P. 83.
27 Hyde D. I Believed. The Autobiography of a former British Communist. L.:
Heinemann, 1951. P. 290.

175
справедливым является и то, что освобожденные партийные деятели,
чаще назначаемые, нежели избираемые на свои посты, становились
ими по призванию или призыву»28.
Хотя вступление в массовые партии, такие как, например, Ита­
льянская коммунистическая партия, реже приобретало столь высо­
кий, почти религиозный смысл для новых их членов, но, тем не ме­
нее, Роберт Патнем, занимавшийся исследованиями истории ИКП в
1970-х гг., отметил, что в отличие от других политических активистов
левого или правого толка коммунисты чаще всего находили «удо­
влетворение в принадлежности к организации, объединяемой высо­
кими целями и идеалами, и значительно реже видели во вступлении
в партию возможности для приобретения личного влияния»29. Ита­
льянские депутаты-коммунисты оказывались значительно большими
оптимистами по сравнению со своими политическими соперниками
и настаивали на том, что их политика подсказана «самой жизнью», а
они «заняты не собственной карьерой, а исполняют возложенную на
них миссию»30. Общее определение коммунизма как «воинствующей
религии»31, данное Р. Самуэлем, в целом более подходит к идеоло­
гии тех коммунистических партий, которые, в отличие от компартий
Франции, Италии или Финляндии, находились вне мейнстрима по­
литической жизни своих стран, и тех членов коммунистических пар­
тий, которые вступали в них в определенные исторические периоды,
в частности оно точнее описывает идеологию коммунистов, всту­
пивших в свои партии в период между большевистской революцией
1917 г. и смертью Сталина в 1953 г., нежели тех, что стали членами
партии позднее, в 1970-е гг. Так или иначе, но практически ко всем
коммунистическим партиям, действовавшим на международной
арене, вполне можно отнести написанное Самуэлем на основе его
собственного партийного опыта: «Устремления коммунистической
партии и самоощущения отдельных ее членов можно безошибочно
назвать теократическими. В организационном плане мы считали себя
обществом избранных, объединенных общей сакральной целью. В по­
литическом смысле мы претендовали на роли наставников и поводы­
рей. Как видимая церковь мы неразрывно связаны узами наследства
с нашими отцами-основателями, оставившими нам письменные ука­

28 Samuel R. The Lost World of British Communism. L.: Verso, 2006. P. 53.
29 Putnam R. D. The Italian Communist Politician / / D. L. M. Blackmer, S. Tarrow
(eds.). Communism in Italy and France. Princeton: Princeton University Press, 1975.
P. 177.
30 Ibid. P. 177-178.
31 Samuel. The Lost World of British Communism. P. 53-56.

176
зания, определяющими нашу политику... Власть в партии была также
теократической, представляя собой узаконенную форму проведения
божественной воли на всех уровнях партийной жизни. Доклады выс­
ших руководителей доводились до низов со всей величественностью
папских энциклик и изучались с тем же прилежанием, что и библей­
ские тексты»32.
Частично привлекательность коммунизма для многих, и прежде
всего для членов небольших коммунистических партий, заключалась
в вере в доктрину его неизбежности. Если вся история человечества
действительно представляла собой историю борьбы классов, в кото­
рой все предыдущие стадии до установления социализма и его выс­
шей стадии - бесклассового коммунистического общества должны
были завершиться гарантированной победой пролетариата, ведомого
партией, представляющей его интересы, то, безусловно, можно было
глядеть в будущее с оптимизмом. Как утверждал один бывший член
компартии Великобритании, «акцент на неизбежность коммунисти­
ческой теории приносит его последователям внутренний комфорт.
Это уравновешивает разочарование от поражений, наблюдаемых на
протяжении собственной жизни»33.
Если значение психологических аспектов привлекательности
коммунизма носило общий характер, то имелись и другие, даже еще
более важные факторы, действовавшие в тех странах, где коммунизм
оказался наиболее успешен. Как будет показано в последующих гла­
вах, в Азии коммунисты одержали победу в Китае, Вьетнаме, Лаосе и
Камбодже, а также были в одном шаге до прихода к власти в Индии,
Индонезии и на Филиппинах, выступая под лозунгами антиколониа­
лизма и национального освобождения своих стран. Хотя в западно­
европейских странах, где действовали самые сильные коммунисти­
ческие партии, национализм не играл столь существенной роли, как
в Азии, но вместе с тем Французская коммунистическая партия в
достаточно сильной степени идентифицировалась с более широким
общественным движением во Франции, а именно - с сопротивлени­
ем вторжению американской культуры, не говоря уже об опасениях,
связанных с американским военным присутствием в Западной Ев­
ропе после окончания Второй мировой войны. Безусловно, подчер­
кнутое внимание, уделяемое ФКП французским революционным
традициям, и попытки коммунистов-интеллектуалов выставлять
себя «страстными защитниками французской культуры от усилива­

32
оо
Ibid. Р. 58.
Almond. The Appeals of Communism. P. 162-163.
ющегося нашествия американского варварства» противоречили док­
трине противопоставления «классовой и национальной концепций
культуры»34. Не менее противоречивой была позиция ФКП, согла­
шавшейся с идеологической и, в некоторой степени, культурной ге­
гемонией Москвы, но видевшей своей добродетелью сопротивление
подобному же влиянию, исходившему из Вашингтона, Нью-Йорка
или Лос-Анджелеса. Но нельзя отрицать также того, что француз­
ский коммунизм имел собственные национальные корни. Хотя раз­
витие советской системы после 1917 г. оказало сильное влияние на
французских интеллектуалов, объясняя привлекательность для них
идей коммунизма, их самоидентификация с ФКП опиралась «на при­
чудливую смесь марксизма-ленинизма с якобинством, столь харак­
терным для политической культуры французских левых»35.
Вплоть до конца 1970-х гг. коммунизм сохранял свою привлека­
тельность для французских интеллектуалов, но их влияние в партии
оставалось сильно ограниченным. Основной контингент ФКП со­
ставляли рабочие, причем они не только доминировали среди рядо­
вых членов партии, но и большая часть ее руководства состояла из
людей, в начале своей жизни занимавшихся физическим трудом. Для
этих руководителей пролетарского происхождения первостепенное
значение имели социально-экономические условия жизни в то вре­
мя, когда они вступали в компартию. В этом отношении французская
и итальянская коммунистические партии сильно различались между
собой. Изучение состава руководства этих двух партий, проведенное
в 1970-х гг., выявило, что примерно 40% руководителей французской
компартии назвали социально-экономические факторы (или при­
надлежность к определенной профессиональной группе населения)
определяющими в их решении о вступлении в партию, в то время как
только 7% руководителей ИКП выделили подобные мотивы своего
вступления в нее. Для них ключевым фактором стало желание бо­
роться с фашизмом36. Сравнительный анализ коммунистических
партий Франции, Италии, Великобритании и США, предпринятый
в конце периода правления Сталина в СССР, выявил, что ИКП, оста­
вавшаяся крупнейшей коммунистической партией Западной Европы,

134 Hazareesingh S. Intellectuals and the French Communist Party: Disillusion and
Decline. Oxford: Clarendon Press, 1991. P. 15.
35 Ibid. P. 101. См. также: Courtois, Lazar. Histoire du Parti Communiste Fransais.
P. 279, 285-287.
36 Tarrow S. Party Activists in Public Office: Comparisons at the Local Level in
Italy and France / / Blackmer and Tarrow (eds.). Communism in Italy and France.
P. 150-151.

178
была в наибольшей степени интегрирована в итальянское общество,
будучи при этом наименее догматичной из всех. В ней присутствовал
самый значительный контингент людей, не подверженных влиянию
официальной коммунистической доктрины до вступления в пар­
тию, и самый большой процент членов партии, не прошедших тео­
ретической коммунистической подготовки после вступления в нее37.
ЦКП была среди остальных западноевропейских коммунистических
партий наиболее «нормальной» в смысле психологических связей
с остальным обществом своей страны. Ее представители успешно
управляли многими местными муниципалитетами, но в отличие от
ФКП представители итальянской компартии ни разу не были до­
пущены ни в одну правительственную коалицию, по крайней мере
вплоть до ее роспуска и последующего восстановления уже в социал-
демократической расцветке в 1990-х гг.

Коммунисты еврейского происхождения


Важным аспектом состава коммунистических партий являлась
привлекательность коммунизма для местных национальных мень­
шинств и недавних иммигрантов. Коммунистическая доктрина на­
меренно занижала роль этнического фактора. Для нее решающее
значение имели классовое происхождение и классовая солидарность
людей. И в таких странах, как Китай, Корея или Вьетнам компар­
тии состояли преимущественно из представителей основных наций
своих стран, а не определенных национальных меньшинств. В целом
это было справедливо и в отношении двух самых крупных неправя­
щих европейских коммунистических партий. Как в Италии, так и
во Франции, где членство в компартиях носило массовый характер
за исключением тех периодов, когда они были загнаны в подполье
фашистами в Италии и режимом Виши во Франции, подавляющее
большинство их рядовых членов и руководителей состояло из пред­
ставителей коренного населения этих стран38.
Напротив, в отличие от этих двух европейских и, особенно, от ази­
атских компартий, в коммунистических партиях многих других стран
наблюдалось чрезмерное представительство недавних иммигрантов.
Как доказало исследование, проведенное Институтом современного
еврейства Еврейского университета в Иерусалиме, в коммунистиче­
ском движении Европы, Америки и Южной Африки «в разное время

37
Almond. The Appeals of Communism. P. 173.
38 Ibid. P. 105.

179
и в разных местах евреи были представлены в непропорционально
большом масштабе как на общепартийном уровне, так и в аппара­
те и руководстве коммунистических партий»39. Этому явлению нет
единого объяснения, но частично ответ на вопрос [о столь массовом
участии евреев в коммунистическом движении] может быть найден
при рассмотрении положения евреев в России и Западной Европе в
конце XIX - начале XX в. Им объясняется не только склонность ев­
реев к участию в революционном движении в России и странах Вос­
точной Европы, но также непропорционально большое число евреев
среди членов компартий США, Великобритании и Южной Африки,
поскольку именно в эти страны в основном эмигрировали евреи из
России и других частей Восточной Европы.
Коммунистические и социалистические партии черпали поддерж­
ку преимущественно со стороны городского населения, а в России,
странах Восточной Европы, а также в тех странах, в которые они
эмигрировали, евреи селились преимущественно в городах. В тече­
ние многих столетий евреи в большей части Западной Европы были
лишены права владения землей, и их экономическая активность в
основном была сконцентрирована в различных областях городской
экономики, будь то торговля и предпринимательство или работа на
промышленных предприятиях40. Понятно, что евреи не могли принад­
лежать к партиям христианского толка, крестьянским партиям или
партиям, представлявшим интересы крупных землевладельцев. Тем
более был закрыт путь для евреев в националистические партии, для
которых антисемитизм чаще всего был одновременно идеологией и
политической практикой. Таким образом, интернационализм комму­
нистической идеологии привлекал многих молодых радикалов еврей­
ского происхождения к участию в коммунистическом движении или
к вступлению в социалистические партии социал-демократического
типа там, где таковые имелись. Тот факт, что люди с еврейскими кор­
нями занимали непропорционально большое и заметное место в ком­
мунистических партиях, не отменяет того, что сами евреи-коммуниты
составляли незначительное меньшинство еврейского населения сво­
их стран. Кроме того, вступая в коммунистическую партию, евреи
порывали с иудаизмом и традициями своего народа. В заметках о
Советском Союзе 1920-х гг. Алек Ноув отмечал, что национальное
происхождение ничем не выделяло евреев-коммунистов, если не счи­

39 Diner D., FrankelJ. Introduction. Jews and Communism: The Utopian Temptation / /
Frankel (ed.). Dark Times, Dire Decisions: Jews and Communism. P. 3.
40 Schopflin G. Politics in Eastern Europe 1945-1992. Oxford: Blackwell, 1993.
P.42-43.
тать их большей приверженности идее интернационализма: «Мало
кТ0 может отрицать тот факт, что евреи играли непропорционально
большую роль в первое десятилетие существования советской вла­
сти. Но поскольку эти люди порвали с еврейскими традициями, то
сложно разглядеть, как их происхождение повлияло на их идеоло­
гию. Эксцессы периода военного коммунизма, равным образом по­
рожденные идеологией и военными трудностями, разрушили благо­
состояние миллионов еврейских ремесленников и торговцев. Многие
еврейские партии были антибольшевистскими, но вместе с тем испо­
ведовали интернационализм. Поэтому неудивительно, что идеологи
“правых”, проповедовавшие идею “построения социализма в одной,
отдельно взятой стране” (Бухарин, Рыков, Томский) были русскими,
в то время как их “левые” противники (Зиновьев, Каменев, Троцкий,
Радек) были евреями»41.
В Польше большую часть межвоенного периода коммунистиче­
ская партия находилась под запретом, поэтому точная статистика ее
состава неизвестна. Вместе с тем в одном солидном исследовании от­
мечается, что доля евреев в Коммунистической партии Польши до
начала Второй мировой войны «никогда не была ниже 22%, достиг­
нув максимума в 35% в 1930 г.»42. В Польше, как и во многих других
странах, массовое вступление евреев в коммунистическую партию
частично объяснялось тем, что таким образом они протестовали про­
тив антисемитизма и своего маргинального положения в обществе.
Но при этом действовали факторы и более общего характера, сво­
дившиеся к тому, что «определенный уровень грамотности и обра­
зованности этого национального меньшинства, страдавшего от соци­
альной несправедливости, с высокой вероятностью подталкивал его
представителей к участию в радикальных движениях, борющихся за
перемены в обществе»43. Присутствовал также в их действиях и опре­
деленный революционный романтизм, просматриваемый в воспоми­
наниях польских коммунистов еврейского происхождения, один из
которых заявлял: «Мы ожидали революцию как прихода мессии», а
Другой писал: «Я верил в Сталина и в партию так, как мой отец верил
в мессию»44. Возможно, коммунизм отвечал «некоторым еврейским
представлениям о справедливости и искуплении», но уместно также

41 Nove A. The Soviet System in Retrospect: An Obituary Notice. The Fourth Averell
Barriman Lecture. NY: Columbia University, 1993. P. 14-15.
42 Schatz J. Jews and the Communist Movement in Interwar Poland / / Frankel (ed.).
Dark Times, Dire Decisions. P. 20.
43 Ibid. P. 32.
44 Ibid. P.30.

181
заметить, что «вовлечение многих людей в