Вы находитесь на странице: 1из 958

Практика применения Гражданского кодекса РФ, части первой

Предисловие

Настоящая книга призвана выполнить две главные функции.


Во-первых, нам представляется, что она вполне может служить
справочником (путеводителем) по судебной и арбитражной практике применения
Гражданского кодекса Российской Федерации (ГК) для практикующих юристов.
В настоящем издании собрана и прокомментирована практика применения норм
части первой ГК; в следующей книге планируется обобщить и представить на суд
читателя материалы практики применения второй и третьей частей ГК. По
причинам, которые, как мы полагаем, вполне понятны, мы посчитали возможным
ограничиться изучением и изложением лишь актов высших судебных инстанций
(Конституционного, Верховного и Высшего Арбитражного судов РФ), а также -
кассационных (окружных) арбитражных судов. В этой своей функции настоящая
работа, в общем, не отличается новизной*(1); в продолжение последних десяти
лет в нашей стране выпущено уже более полутора десятков подобных
"справочных" изданий. Конечно, мы постарались собрать и проанализировать
максимально возможное количество актов названных судебных инстанций (по
нашим подсчетам - более 20 тысяч); кроме того, нами руководило стремление
преподнести вниманию читателя акты максимально "свежие", в том числе 2006 и
2007 гг.
Во-вторых - и этим настоящая книга принципиально отличается от всех
прежде выходивших подобного рода изданий - мы постарались не просто
систематизировать и изложить те выводы и позиции, которые вырабатываются
судами в процессе применения норм ГК, но и прокомментировать таковые. Такое
издание является уникальным: в нашей стране до настоящего времени еще не
выпускалось научно-практического комментария судебно-арбитражной практики
применения норм ГК. Не самих норм ГК - они-то комментируются во множестве
разнообразных изданий, а именно практики их применения. Цель, которую мы
преследовали при подготовке такого издания, в общем, понятна и естественна:
способствовать выработке у читателей (каковыми мы видим в первую очередь,
конечно же, практикующих юристов) навыка критического отношения к выводам
арбитражной практики. Ведь ни для кого не секрет, что практикующие юристы в
своих выводах и рекомендациях клиентам ориентируются в первую очередь
именно на материалы арбитражной и судебной практики: как суд сказал - так оно,
скорее всего, и будет. Между тем, как показал наш опыт ознакомления с
материалами судебной и арбитражной практики, для такого вывода не всегда
имеются достаточные основания. Содержание множества судебных актов, к
сожалению, все еще предопределяется причинами, лежащими вне сферы
позитивного права и юриспруденции. Однако в последнее время отмечается
тенденция к снижению их влияния; по мере укрепления этой тенденции практика
вынесения откровенно неправосудных решений сокращается и заменяется вполне
адекватными актами. Полагаем, что не найдется юриста-практика, который не
счел бы для себя честью принять непосредственное участие в этом процессе.
Предпринятая нами попытка комментария практики применения норм ГК
имеет еще и другую цель, а именно - выявление тенденций ее развития, тех
закономерностей, по которым практика эволюционирует. К сожалению, сделать
это удалось не всегда, а там где удалось, оказалось, что в основе этих
закономерностей могут лежать различные факторы. Обычно (что естественно и
понятно) - это фактор времени, но нередко он "разбавляется" фактором места
(территории); так, одни и те же вопросы могут разрешаться по-разному
различными окружными арбитражными судами*(2).
Наше стремление к полноте и всеобъемлющему охвату материала мы все же
были вынуждены ограничить, отказавшись от идеи обозрения в настоящем
издании всех без исключения правил, норм и тезисов, получивших отражение в
судебных актах. Тому есть две следующие основные причины.
Во-первых, мы не стали включать в настоящее издание случаи простого
воспроизведения судами норм ГК*(3). Будучи нормами федерального закона, все
положения ГК имеют обязательную силу и непосредственное применение на всей
территории РФ, причем в первую очередь именно в своем буквальном значении
(смысле), и в подобном "подтверждении" со стороны судебных инстанций не
нуждаются.
То же самое можно сказать и о случаях, когда суды ограничиваются
простым упоминанием о тех или иных нормах ГК, содержание которых ими не
только не комментируется, но даже и не воспроизводится. Зачастую такое
упоминание обусловлено чисто технической необходимостью - воспроизведением
в описательной части акта требований и возражений сторон спора, что делается,
естественно, с упоминанием нормативно-правовых оснований, на которые они
ссылаются.
Наконец, нередко попадаются акты, выявление содержания которых
возможно только при условии ознакомления с материалами дела; их внешним
признаком являются стандартные формулировки типа "ссылку истца (ответчика)
на норму такую-то ГК суд находит несостоятельной"; "суд первой
(апелляционной) инстанции основательно отверг ссылку истца (ответчика) на
норму такую-то ГК". Но почему та или иная ссылка найдена судом
несостоятельной? - из одного только судебного акта, не имея под рукой
материалов дела, этого понять никак нельзя. Не имея ни технической, ни
физической возможности ознакомиться с материалами подобных дел, мы были
вынуждены пропустить принятые по ним судебные акты.
И во-вторых, мы не включили в настоящий обзор тезисы, выведенные
судебными инстанциями из норм иных федеральных законов (об обществах с
ограниченной ответственностью и акционерных обществах, о государственной
регистрации юридических лиц, прав на недвижимость и сделок с недвижимостью,
о несостоятельности (банкротстве), банках, банковской и страховой деятельности,
реформе электроэнергетики, о рынке ценных бумаг, о векселях, в области права
интеллектуальной собственности и т.д.), хотя бы и имеющих под собой "опору" в
виде той или другой нормы ГК. Работа имеет целью комментарий практики
применения одного только ГК, а не гражданского законодательства в целом.
Извлечение и изучение таких норм и правил должно стать предметом
специальной работы, осуществляемой под эгидой соответствующих законов, а не
ГК. Исключение составляли лишь случаи прямых отсылок ГК к иным
федеральным законам.
Комментируемые материалы арбитражной практики сгруппированы по
главам ГК; внутри каждой главы (за некоторыми небольшими исключениями) -
по вопросам, возникшим в практике применения норм тех или других статей ГК и
разрешенным ею. Вопросы и составляют ту структурную единицу ("клеточку"),
из которых слагается весь комментарий в целом; эти вопросы и вынесены в
содержание.
При перечислении нескольких актов различных инстанций сначала
указываются акты высших судов - Конституционного, Верховного и Высшего
Арбитражного; затем - акты судов окружных; эти последние перечисляются в
алфавитном порядке. Несколько актов одного и того же суда перечисляются в
последовательности хронологической (от более старых - к более новым);
несколько актов одной инстанции от одной и той же даты располагаются в
порядке возрастания нумерации.
Текст, выделенный курсивом в извлечениях из нормативных актов всех
судебных органов, - авторский.
Судебная практика учтена по состоянию на 1 августа 2007 г.
Продолжающаяся работа по подготовке нами аналогичного издания по
материалам практики применения второй и третьей частей ГК предполагает
необходимость учета читательских замечаний и пожеланий, которые, несомненно,
появятся у них после ознакомления с настоящей - первой - частью нашего труда.

Раздел I. Общие положения (ст. 1-208)

Подраздел 1. Основные положения (ст. 1-16)

Глава 1. Гражданское законодательство (ст. 1-7)

1. Как в судебной практике понимаются и толкуются принципы


равенства участников гражданских правоотношений, недопустимости
вмешательства в частные дела, беспрепятственного осуществления
гражданских прав, свободы перемещения товаров, услуг и финансовых
средств на территории РФ?

Перечисленные принципы являются базовыми принципами гражданского


права, своего рода квинтэссенцией идей, которые лежат в основе частного права.
Как и всякие правовые принципы, они обладают высшей степенью абстрактности,
что в значительной мере упрощает их непосредственное применение при
разрешении конкретных споров. Известно, что российские суды (за исключением,
пожалуй, КС РФ) весьма осторожно прибегают к рассуждениям теоретического
порядка. Использование же этого приема является неизбежным при применении в
юридическом споре какого-либо правового принципа.
Тем не менее имеется достаточно большое количество дел, в которых суды
апеллируют к основополагающим началам гражданского права. К анализу этой
практики мы и переходим:
а) принцип равенства участников гражданских правоотношений.
Содержание данного принципа может быть описано следующим образом:
равенство участников гражданских правоотношений подразумевает их
юридическое равенство по отношению друг к другу или, иначе, отсутствие меж
ними юридических отношений власти-подчинения (см. постановление ФАС ЗСО
от 01.10.1998 N Ф04/1421-373/А70-98).
Указанный принцип был применен судом в следующем деле. Арендатор
(коммерческая организация) обратился в суд с иском о признании
недействительными условий договора аренды, заключенного с органом местного
самоуправления, в соответствии с которыми арендодатель имеет право в
одностороннем порядке увеличивать ставки арендной платы за пользование
муниципальным имуществом. При этом истец апеллировал к принципу равенства
участников гражданских правоотношений и указывал, что возможность органа
местного самоуправления изменять в одностороннем порядке условия договора
аренды нарушает указанный принцип. Суд, рассматривавший иск, установил, что
в соответствии с оспариваемым договором аренды размер арендной платы может
быть пересмотрен арендодателем в одностороннем порядке в связи с изменением
уровня базовых ставок или методики ее расчета, устанавливаемых
постановлением главы местного самоуправления города, изменения договора
принимаются арендатором в безусловном порядке. Об изменении арендной платы
арендатор извещается арендодателем письменно не позднее чем за пять дней до
окончания текущего месяца. Суд счел, что это условие договора соответствует
п. 1 ст. 450 ГК, в соответствии с которым стороны договора могут предусмотреть
порядок изменения договора, и, кроме того, не противоречит ст. 1 ГК,
закрепляющей принцип равенства участников гражданских правоотношений, так
как арендатор, подписывая договор аренды, согласился со всеми его условиями.
Суд также отказался признавать это условие договора кабальным. Суды
апелляционной и кассационной инстанций позицию суда первой инстанции
поддержали и отказали в удовлетворении соответственно апелляционной и
кассационной жалоб истца (см. постановление ФАС ВСО от 14.03.2002 N А33-
13890/01-С3а-Ф02-536/02-С1).
В другом деле суд рассматривал преддоговорный спор коммерческой
организации (арендатора) и органа местного самоуправления (арендодателя). По
мнению арендатора, арендодатель неправомерно включил в условия договора
аренды муниципального имущества условие о безакцептном списании
задолженности по арендной плате с расчетного счета арендатора. Суд первой
инстанции, поддержанный и окружным судом, требование истца удовлетворил,
указав, что включение в договор аренды указанного условия противоречит
принципу равенства участников гражданских правоотношений (см.
постановление ФАС ДО от 16.01.2003 N Ф03-А73/02-1/2904).
Отличие этого дела от предыдущего (весьма схожего по фабуле) состоит в
следующем: в первом деле истец доказывал, что положение уже заключенного
договора нарушает принцип равенства. Суд вполне правомерно указал на то, что
оспариваемое условие договора, хотя и невыгодно для одной из сторон, но тем не
менее соответствует закону. Поэтому и нарушить принцип равенства участников
гражданских правоотношений это условие договора не может. Во втором же деле
истец заявлял о нарушении договорным условием принципа равенства до
заключения договора, в рамках преддоговорного судебного спора. Поэтому суд
вполне справедливо указал, что договорное условие ставит стороны договора в
неравное положение*(4).
Существует также вполне устоявшаяся практика ФАС ЗСО, которая состоит
в следующем: окружной суд, рассматривая преддоговорные споры, как правило,
отказывает заинтересованной стороне во включении в договор условия о
штрафном характере неустойки, подлежащей уплате неисправным должником.
Например, по одному из дел окружной суд пришел к выводу о невозможности
включения в договор условия о штрафной неустойке в связи с противоречием
подобной неустойки принципу разумности осуществления гражданских прав и
принципу равенства участников гражданских правоотношений (см.
постановления ФАС ЗСО от 26.09.2005 N Ф04-5870/2005(14661-А03-22), от
21.08.2006 N Ф04-5322/2006(25602-А27-24)).
По всей видимости, продолжением подобной позиции является дело, в
котором ФАС ЗСО рассматривал преддоговорный спор между потребителем и
поставщиком электроэнергии. Предметом спора стало включение поставщиком
электроэнергии в проект договора поставки условия о 10-кратном увеличении
стоимости электроэнергии, потребленной сверх лимита, установленного
договором. Суд кассационной инстанции отказал во включении в договор
указанного условия и отметил, что "спорное условие договора противоречит
принципу равенства участников гражданских правоотношений и паритетности
интересов сторон, а также допустимых пределов осуществления гражданских
прав" (см. постановление ФАС ЗСО от 10.08.2005 N Ф04-4854/2005(13451-А46-
22))*(5).
Схожий вывод был сделан и в другом деле. Окружной суд признал, что
установление в договоре ответственности покупателя энергии за превышение
предусмотренных договором величин электропотребления и мощности, за
невыполнение месячных величин потребления и за несообщение
энергоснабжающей организации об изменениях своего юридического адреса,
банковских реквизитов, наименования, ведомственной принадлежности или
формы собственности в виде уплаты различного рода неустоек противоречит
принципу разумности осуществления гражданских прав и принципу равенства
участников гражданских правоотношений, "поскольку по своей сути
предложенные условия договора фактически устанавливают штрафную
неустойку" (см. постановление ФАС ЗСО от 01.08.2005 N Ф04-4811/2005(13410-
А03-5)).
В целом подобный подход представляется разумным. Известно, что
отношения, складывающиеся между поставщиком электроэнергии и абонентом на
этапе заключения договора энергоснабжения, не основаны на фактическом
равенстве сторон. Поставщик электроэнергии, как правило, является
монополистом в этой сфере и поэтому он имеет фактическую возможность
принуждать абонента подписать договор в том виде, в каком он представляется
выгодным самому поставщику энергии. Механизм же судебного преддоговорного
спора предоставляет абоненту возможность "выровнять" договорные условия до
приемлемого содержания.
Единственное отступление от занятой ФАС ЗСО позиции мы обнаружили в
следующем деле. Преддоговорный спор между сторонами договора поставки
теплоэнергии развернулся вокруг включения в договор условия о праве
потребителя проводить ежеквартальную корректировку количества потребленной
теплоэнергии. Суд в иске отказал, мотивировав это следующим образом:
"Поскольку ответчик не согласен на включение спорного пункта в указанный
договор, суд не вправе наложить какие-либо обязательства, не являющиеся
обязательными для сторон в силу закона, без согласия стороны" (см.
постановление ФАС ЗСО от 14.12.2005 N Ф04-8941/2005(17802-А81-38)).
Очевидно, что подобный вывод вообще перечеркивает саму целесообразность
установления в законе процедуры судебного преддоговорного спора.
Весьма странное понимание принципа равенства участников
продемонстрировал ФАС ЗСО и в следующем деле. Предметом судебного спора
стало требование агента о взыскании с принципала денежной суммы, уплата
которой была предусмотрена агентским договором. Суд первой инстанции,
поддержанный апелляционным судом, иск удовлетворил. Окружной суд,
рассматривавший дело в кассационном порядке, установил, что удовлетворение
иска приведет к тому, что вознаграждение агента составит более чем 80% от
стоимости имущества, приобретенного агентом во исполнение поручений
принципала. Суд счел, что это "в корне противоречит общим началам и смыслу
гражданского законодательства, устанавливающего равенство участников
гражданских правоотношений" (см. постановление ФАС ЗСО от 24.08.2006
N Ф04-5282/2006(25616-А03-8)).
Любопытное применение принципа равенства может быть обнаружено в
следующем деле. Предметом судебного рассмотрения стал спор о
действительности приложения к договору аренды муниципального имущества, в
соответствии с которым арендодателю (органу муниципального управления)
предоставлено право принимать все дозволенные законодательством аренды меры
воздействия на недобросовестных арендаторов, включая принудительное
выселение при помощи органов внутренних дел. Это положение договора было
истолковано судом как возможность арендодателя выселить арендатора,
используя властные полномочия органа местного самоуправления, не прибегая к
судебному разрешению спора. По мнению окружного суда, данное положение
означает, что один из участников гражданского оборота, пользуясь своим
статусом органа власти, при исполнении договора оставляет за собой право
использовать свои властные полномочия, что противоречит ст. 1 ГК,
устанавливающей принцип равенства участников гражданских правоотношений
(см. постановление ФАС ПО от 22.03.2006 N А06-2626У/3-23К/05).
Встречаются дела, в которых суды признают незаконными нормативные
акты, регулирующие гражданские правоотношения, в случае, если положения
этих актов нарушают принцип равенства участников гражданских
правоотношений. Например, в одном из дел окружной суд признал нормы
положения о порядке распространения наружной рекламы незаконными по
следующей причине. Указанным положением выдача разрешения на
распространение наружной рекламы, а также допуск рекламораспространителей к
участию в торгах по заключению договоров аренды рекламного места была
поставлена в зависимость от исполнения рекламораспространителем
обязанностей по внесению арендной платы, а также от наличия допущенных
нарушений порядка распространения наружной рекламы. Суд указал, что в этой
части положение противоречит п. 1 ст. 1 ГК, предусматривающему равенство
прав участников гражданских правоотношений, поскольку "по существу,
оспариваемые нормы ставят участников данного сегмента товарного рынка в
неравное положение по отношению друг к другу" (см. постановление ФАС УО от
24.03.2004 N Ф09-736А/2004-ГК);
б) недопустимость вмешательства кого-либо в частные дела. Весьма
обширное рассуждение о том, как следует понимать данный принцип
гражданского права, содержится в одном из постановлений ФАС МО по иску о
понуждении к уменьшению уставного капитала юридического лица,
предъявленному одним из акционеров к акционерному обществу.
Суд указал, что подобные исковые требования не могут быть признаны
основанными на законе. Гражданское законодательство основывается в том числе
на принципе недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные
дела. В содержании данного принципа ключевым является понятие частного дела
как деятельности гражданина или юридического лица, основанной на частном
интересе в сфере применения частного права. Частное дело защищено законом от
произвольного вмешательства в него со стороны любого лица и государства.
Заявленные истцом требования о применении последствий недействительности
сделки в виде изменения размера уставного капитала акционерного общества,
равно как и исключение истца из числа акционеров путем принятия
соответствующего судебного решения, не могут быть признаны законными,
поскольку, по сути, они означают вмешательство в сферу частного
предпринимательства (см. постановление ФАС МО от 15.04.2003 N КГ-А40/2028-
03).
Интересно и другое дело ФАС МО, в котором также нашел применение
указанный принцип. Суд рассматривал требование акционера к акционерному
обществу об обязании объявить и выплатить дивиденды из чистой прибыли,
образовавшейся у общества по итогам отчетного года. Окружной суд счел это
требование незаконным, указав следующее. Акционер вправе принимать участие
в распределении прибыли общества путем голосования на общем собрании
акционеров по вопросу об объявлении дивидендов, что предусмотрено также п. 1
ст. 67 ГК, как устанавливающим общие понятия о правах и обязанностях
участников хозяйственного товарищества или общества. Данному праву
корреспондирует обязанность акционерного общества по проведению общего
собрания акционеров и распределению прибыли общества посредством
начисления дивидендов. Однако принятие решения о начислении дивидендов и их
выплате акционерам пропорционально размещенным акциям является согласно
п. 1 ст. 42 Закона об АО правом, но не обязанностью общества. Иное толкование
данной статьи является произвольным вмешательством в частные дела
участников гражданских правоотношений, что недопустимо в силу п. 1 ст. 1 ГК,
устанавливающей основные начала гражданского законодательства (см.
постановление ФАС МО от 25.07.2005 N КГ-А40/5293-05).
В другом деле принцип недопустимости вмешательства в частные дела был
применен судом как основание для признания незаконным ненормативного
органа местного самоуправления. Истец (жилищный кооператив) обратился в суд
с иском о признании незаконным постановления главы района, в котором на
кооператив была возложена обязанность произвести бесплатное подключение
инженерных коммуникаций очередникам района, не получившим компенсацию
на удешевление индивидуального строительства от органа местного
самоуправления. Кроме того, руководству кооператива было предписано
возвратить денежные средства очередникам района, ранее выплатившим взносы
на строительство сетей и не получившим компенсацию от администрации района.
Суд первой инстанции признал указанный ненормативный акт незаконным,
исходя из следующего. Инженерные коммуникации, о подключении к которым
очередников района шла речь в оспариваемом постановлении, были построены за
счет кооператива. Суд посчитал, что администрация была не вправе
распоряжаться имуществом, собственником которого не является. Суд также
указал, что взаимоотношения администрации района с кооперативом по вопросам
осуществления работ по подключению очередников района должны строиться на
основании договоров, а не распоряжения о проведении работ и их бесплатном
характере.
Окружной суд, в свою очередь, добавил, что, издав подобное
постановление, орган местного самоуправления вмешался в частные дела
кооператива, а такое вмешательство прямо запрещено п. 1 ст. 1 ГК (см.
постановление ФАС МО от 23.07.2003 N КА-А41/4704-03).
Схожий вывод был сделан другим окружным судом в следующем деле.
Предметом судебной оценки стало постановление органа местного
самоуправления, которым индивидуальный предприниматель обязывался
использовать принадлежащие последнему на праве собственности помещения под
магазин. Постановление было мотивировано указанием на нецелесообразность
размещения в одном здании трех парикмахерских. Суд счел, что подобный
ненормативный акт противоречит основным принципам гражданского
законодательства, в частности принципу недопустимости произвольного
вмешательства кого-либо в частные дела, закрепленному в ст. 1 ГК (см.
постановление ФАС СКО от 25.09.2006 N Ф08-4153/2006).
Рассматриваемый принцип зачастую применяется судами для обоснования
решений об устранении нарушений права пользования недвижимым имуществом.
Например, по одному из дел окружной суд указал, что перекрытие арендодателем
дверного проема, ведущего в помещение арендатора, является нарушением
принципа недопустимости произвольного вмешательства в частные дела (см.
постановление ФАС ВВО от 30.09.2004 N А29-5954/2003-2э). В другом деле тот
же суд указал, что принудительное выселение арендатора, просрочившего
внесение арендных платежей, во внесудебном порядке является вмешательством
в частные дела и потому недопустимо (см. постановление ФАС ВВО от
20.04.2004 N А28-6590/2003-261/9);
в) беспрепятственное осуществление гражданских прав. Этот принцип
также зачастую применяется судами в делах о признании незаконными
ненормативных актов органа местного самоуправления. Например, по одному из
дел суд признал, что нормативный акт органа местного самоуправления, которым
устанавливается возможность органа местного самоуправления осуществлять
демонтаж средств наружной рекламы и информации произвольно, без каких-либо
законных оснований и без оценки оснований для демонтажа в судебном порядке
нарушает принцип беспрепятственного осуществления гражданских прав (ФАС
УО от 18.10.2005 N Ф09-3408/05-С5).
В еще одном деле тезис о беспрепятственном осуществлении гражданских
прав был применен следующим образом. Суд рассматривал иск о признании
незаконными действий государственного органа, предоставившего земельный
участок в аренду. Заявитель ссылался на то, что земельный участок,
предоставленный ответчиком третьему лицу по оспариваемому договору аренды,
прилегает к сооружению, принадлежащему ему, истцу, на праве собственности.
Суд удовлетворил иск, указав, что спорный договор предоставляет третьему лицу
преимущества в пользовании земельным участком, создает угрозу нарушения
прав и законных интересов истца и, следовательно, противоречит гражданскому
законодательству, согласно которому гражданско-правовые отношения
основываются на необходимости беспрепятственного осуществления
гражданских прав (см. постановление ФАС МО от 27.03.2003 N КГ-А40/1492-03).
Именно принципом беспрепятственного осуществления гражданских прав
обосновывается судами тезис о возможности реализации функций совета
директоров хозяйственного общества общим собранием его акционеров.
Например, по одному из дел окружной суд указал, что "исходя из принципа
беспрепятственного осуществления акционером гражданских прав, следует
признать, что общее собрание акционеров, являющееся высшим органом
управления общества, правомочно принимать решения по любому вопросу, в том
числе и относящемуся к компетенции совета директоров (наблюдательного
совета)" (ФАС СЗО от 14.11.2005 N А42-2267/04-7).
Кроме того, суды зачастую обращаются к принципу беспрепятственного
осуществления прав в случае рассмотрения споров по негаторным искам,
указывая, что нарушение права собственности, не связанное с лишением
владения, противоречит этому принципу (ФАС СКО от 07.09.2005 N Ф08-
3840/2005, от 15.02.2006 N Ф08-282/2006).
Определенный интерес представляет дело, в котором окружной суд
признал, что действие принципа беспрепятственного осуществления гражданских
прав не является абсолютным, а может быть ограничено федеральным законом.
Так, рассматривая жалобу по делу о применении обеспечительных мер в
отношении имущества лица, находящегося в состоянии временного управления,
суд указал, что доводы заявителя жалобы о противоречии определения, которым
были введены обеспечительные меры, правовой природе гражданских
правоотношений, в основе которой лежит в том числе принцип
беспрепятственного осуществления гражданских прав, несостоятельны.
Оспариваемый судебный акт принят в рамках дела о банкротстве, в связи с чем
приоритет принадлежит положениям Закона о банкротстве, в том числе его
норме, регулирующей вопрос принятия мер по обеспечению заявленных
требований кредиторов (см. постановление ФАС ДО от 22.11.2005 N Ф03-А80/05-
1/3115).
Весьма странное толкование принципа беспрепятственного осуществления
гражданских прав продемонстрировал ФАС ВСО в деле о взыскании денежных
средств, составляющих возмещение затрат транспортного предприятия,
связанного с оказанием услуг по перевозке граждан, относящихся к категории
льготников. Окружной суд отменил судебные акты, которыми был удовлетворен
иск транспортного предприятия, и указал, что нижестоящие суды не применили
постановление Госкомстата России от 28.06.2002 N 149 "Об утверждении
инструкции по заполнению форм федерального государственного
статистического наблюдения за деятельностью трамвайного и троллейбусного
транспорта"*(6), в связи с чем был нарушен принцип необходимости
беспрепятственного осуществления участниками гражданского оборота
принадлежащих им гражданских прав (!?!), установленный ст. 1 ГК (см.
постановление ФАС ВСО от 20.03.2006 N А10-5328/05-Ф02-1095/06-С2).
Широкое распространение (не вполне, на наш взгляд, оправданное)
обращение к принципу беспрепятственного осуществления гражданских прав
получило в делах, связанных с принудительным исполнением решений
третейских судов. Например, известно дело, в котором окружной суд указал, что
третейский суд, ошибочно признавший у стороны договора право на отказ от
исполнения обязательств, тем самым нарушил принцип беспрепятственного
осуществления гражданских прав. Далее окружной суд констатировал, что
решение третейского суда нарушает основополагающие принципы гражданского
права и потому не подлежит принудительному исполнению (постановление ФАС
СЗО от 22.11.2002 N А56-29317/02).
Аналогичный вывод был сделан и в другом деле. Окружной суд признал,
что третейский суд, рассмотревший спор о правах на недвижимое имущество и
вынесший решение о принадлежности вещного права на недвижимость участнику
третейского разбирательства, нарушил принцип беспрепятственного
осуществления прав (см. постановления ФАС СКО от 11.10.2005 N Ф08-
4688/2005, от 15.12.2005 Ф08-5413/2005; ФАС УО от 24.11.2003 N Ф09-
3407/03ГК);
г) свобода перемещения товаров, услуг и финансовых средств. Очень
любопытный спор, в котором обсуждалось действие этого принципа, был
рассмотрен СК ГД ВС РФ. Предметом судебного разбирательства был вопрос о
действительности нормативного акта правительства Ленинградской области, в
соответствии с которым юридические лица и индивидуальные предприниматели,
государственная регистрация которых состоялась менее чем за 12 месяцев до
даты подачи заявки, а также юридические лица, не имеющие на момент подачи
заявки своих органов, филиалов или представительств на территории
Ленинградской области или Санкт-Петербурга, не могут быть участниками
конкурса на размещение заказов для государственных нужд.
Суд, проанализировав оспариваемые положения постановления
правительства Ленинградской области, пришел к выводу о том, что вопреки
требованиям п. 3 ст. 1 ГК оспариваемым постановлением были созданы
препятствия для входа на рынок областного государственного заказа для одних
хозяйствующих субъектов и благоприятствующие условия деятельности для
других хозяйствующих субъектов, что нарушило принцип свободного
перемещения товаров, услуг и финансовых средств (определение СК ГД ВС РФ от
29.07.2003 N 33-Г03-10).
Другой интересный спор, связанный с применением комментируемого
принципа, был рассмотрен ФАС ВВО. Суть дела состояла в следующем.
Индивидуальный предприниматель обратился в суд с иском о признании
незаконным ненормативного акта органа местного самоуправления -
распоряжения, в соответствии с которым торговля в подземных переходах на
территории муниципального округа была запрещена.
Ответчик возражал против удовлетворения искового требования, ссылаясь
на то, что оспариваемое распоряжение было издано им во исполнение решения
антитеррористической комиссии.
Решением суда первой инстанции, а также постановлением апелляционной
инстанции в удовлетворении исковых требований было отказано.
Окружной суд, рассматривавший кассационную жалобу на судебные акты
нижестоящих судов, указанные акты отменил и исковые требования
удовлетворил, мотивировав это следующим образом. Суд счел, что спорным
распоряжением администрация фактически расторгает в одностороннем порядке
договорные правоотношения, сложившиеся по поводу аренды торговых мест в
подземных переходах, расположенных в пределах муниципального округа. По
мнению окружного суда, оспариваемое распоряжение администрации
представляет собой ограничение свободы осуществления предпринимательской
деятельности как одного из общих начал гражданского законодательства, а в
конечном счете - и ограничение конституционных прав и свобод, так как
представленные в материалах дела распоряжение администрации и решение
антитеррористической комиссии не содержат ссылок ни на юридические, ни на
фактические обстоятельства, обосновывающие ограничение права на свободу
предпринимательской деятельности (см. постановление ФАС ВВО от 31.07.2006
N А43-41827/2005-9-1218).

2. Как судебная практика понимает норму п. 2 ст. 1 ГК, гласящую, что


физические и юридические лица приобретают и осуществляют свои
гражданские права своей волей и в своем интересе?
В подавляющем большинстве случаев суды приводят норму п. 2 ст. 1 ГК о
приобретении и осуществлении гражданских прав волей и в интересах участников
гражданского оборота для обоснования, например, принципа свободы договора
(см. например: постановление ФАС СКО от 23.12.1999 N Ф08-2925/99) либо
тезиса о том, что лицо, добровольно вступившее в договорные отношения, не
может произвольно отказываться от исполнения собственных обязательств, даже
если они становятся для него невыгодными либо затруднительными (см.
постановления ФАС СКО от 20.09.2006 N Ф08-4629/06; ФАС ПО от 23.11.2006
N А06-1060\2-22\06).
Однако встречаются случаи и более "экзотического" применения этой
нормы ГК. Приведем в качестве примера следующее дело. Истец обратился в суд
с иском о взыскании с ответчика процентов за пользование чужими денежными
средствами, предусмотренными ст. 395 ГК. Истец указал, что он является
кредитором по денежному обязательству, возникшему на основании
исполнительного листа арбитражного суда, который не был исполнен должником
в добровольном порядке. Суд первой инстанции, поддержанный окружным
судом, в удовлетворении исковых требований отказал по следующим основаниям.
Суд указал, что неисполнение исполнительного листа регламентируется не
нормами ГК, а нормами АПК и другими федеральными законами. Далее суд
указал, что спорные правоотношения не имеют признаков, присущих
гражданским правоотношениям, - в частности, в отношениях по исполнению
вступившего в законную силу решения суда отсутствует признак осуществления
своих гражданских прав своей волей и в своем интересе. Исполнение решения
суда на основании исполнительного листа не является, по мнению окружного
суда, свободным волеизъявлением участников процесса, так как в данном случае
после принятия судом решения наступает следующая стадия арбитражного
процесса - исполнительное производство, регулируемое нормами Закона об
исполнительном производстве. В итоге окружной суд пришел к выводу, что
обязанность должника исполнить судебное решение не является гражданско-
правовой обязанностью. Окружной суд указал, что, получив исполнительный
лист, истец должен был обратиться за принудительным исполнением решения
суда к судебному приставу-исполнителю, а не ждать добровольного исполнения
решения с тем, чтобы причинить вред другому лицу предъявлением
дополнительных санкций (см. постановление ФАС ЗСО от 29.03.2001 N Ф04/885-
245/А45-2001).
Подобное толкование п. 2 ст. 1 ГК является грубейшей ошибкой,
свидетельствующей о совершеннейшей некомпетентности судей, принявших
процитированное постановление. Исполнение судебного решения не имеет
никакого отношения к принципу осуществления прав своей волей и в своем
интересе. Нетрудно заметить, что в п. 2 ст. 1 ГК говорится об осуществлении
прав, а не об исполнении обязанности. Ровным счетом, можно утверждать, что и
отношения по возврату суммы займа не являются гражданско-правовыми, так как
заемщик возвращает деньги не по доброй воле, а потому что он обязался к этому в
договоре займа.
3. Уточняется ли судебной практикой определение
предпринимательской деятельности, содержащееся в ст. 2 ГК?

Судебная практика свидетельствует о том, что суды расширительно


толкуют определение предпринимательской деятельности, чему, впрочем, немало
способствовал сам законодатель*(7).
Расширение толкования понятия предпринимательской деятельности
осуществляется в следующих направлениях.
Например, суды последовательно придерживаются вывода о том, что
деятельность по сдаче имущества в аренду является предпринимательской
деятельностью*(8). На этот счет существует, в частности, недвусмысленное
высказывание высшей судебной инстанции. По одному из дел, рассмотренных
Президиумом ВАС РФ в порядке надзора, было высказано следующее мнение:
осуществление полномочий по распоряжению своим имуществом, включая сдачу
его в аренду с получением дохода в виде арендной платы, может рассматриваться
как предпринимательская деятельность (см. постановление Президиума ВАС РФ
от 31.07.2001 N 899/01).
Схожая тенденция наблюдается и в практике окружных судов*(9).
Например, при рассмотрении спора между налогоплательщиком и налоговым
органом о налоговом режиме операций по сдаче в аренду принадлежащего ему
имущества окружной суд указал, что получение дохода от сдачи имущества в
аренду само по себе является видом предпринимательской деятельности, не
запрещенным законом (см. постановление ФАС СКО от 11.08.2003 N Ф08-
2895/03).
В другом деле окружной суд признал несостоятельным довод
налогоплательщика о том, что сдача им имущества в аренду не является
предпринимательской деятельностью, поскольку носит разовый характер. Суд
указал, что налогоплательщик является коммерческой организацией, целью
создания и деятельности которой является систематическое извлечение прибыли
по возмездным договорам. В связи с этим сдача имущества в аренду,
осуществляемая налогоплательщиком, охватывается понятием
"предпринимательская деятельность" (см. постановление ФАС ЦО от 31.05.2004
N А14-8845-03/246/33).
В еще одном деле суд признал деятельность по сдаче имущества в аренду
предпринимательской в связи с тем, что указанная деятельность называлась в
уставе налогоплательщика в качестве одного из основных видов деятельности,
осуществляемых хозяйственным обществом (ФАС СЗО от 15.11.2004 N А13-
4906/04-14).
Впрочем, существуют и иные подходы к определению того, является ли
сдача имущества в аренду самостоятельным видом предпринимательской
деятельности. Так, по одному из дел окружной суд установил, что сдача
имущества в аренду является единственным видом деятельности хозяйственного
общества. Такая деятельность была признана предпринимательской (ФАС УО от
26.01.2005 N Ф09-5989/04АК).
Схожий подход был применен и ФАС СКО в деле 2000 г. Суд установил,
что налогоплательщик получал прибыль путем сдачи имущества в аренду (90%
прибыли за проверяемый период в 1997 г. и 100% прибыли в 1998 г. - первом
полугодии 1999 г.). С учетом этого обстоятельства деятельность по сдаче
имущества в аренду была признана самостоятельной предпринимательской
деятельностью (ФАС СКО от 26.10.2000 N Ф08-2885/2000-841А).
Подобный подход представляется наиболее взвешенным. Бездумная
квалификация любой сделки по сдаче имущества в аренду в качестве
предпринимательской является ошибочной. Во-первых, передача имущества в
аренду для арендодателя не является деятельностью в собственном смысле этого
слова. Во-вторых, систематический характер получения прибыли от аренды
выражается вовсе не в периодичности получения арендных платежей (как
полагают суды). В случае если юридическое лицо вообще не осуществляет какой-
либо деятельности и основу его дохода составляет арендная плата, уплачиваемая
арендатором, либо если арендные платежи аккумулируются и направляются на
приобретение нового имущества, которое впоследствии также сдается в
аренду*(10), то, действительно, признак систематичности извлечения дохода от
аренды налицо. Однако отсутствие приведенных признаков неизбежно должно
привести к выводу о том, что совершение подобной сделки не составляет
самостоятельного вида предпринимательской деятельности.
Другая тенденция арбитражной практики состоит в том, что
предпринимательской деятельностью признается приобретение и владение
акциями.
По всей видимости, основой для подобной практики послужила норма
ст. 47 Закона РФ от 10.07.1992 N 3266-1 "Об образовании", в соответствии с
которой предпринимательской деятельностью образовательного учреждения
признается приобретение и владение ценными бумагами, в том числе акциями.
Суды, рассматривая споры между налоговыми органами и образовательными
учреждениями буквально применяли и применяют эту норму, совершенно
неверную по своей сути*(11) (см., например, постановления ФАС МО от
22.08.2000 N КА-А40/3672-00, от 01.03.2002 N КА-А41/930-02, от 20.12.2002
N КА-А40/8088-02, а также постановление ФАС ЗСО от 29.12.2004 N Ф04-
9145/2004(7358-А27-35)).
Прежняя практика окружных судов (середины - конца 1990-х гг.) исходила
из того, что лицо, являющееся акционером, не становится только в силу этого
факта субъектом предпринимательской деятельности. Например, в одном из дел,
рассмотренных ФАС МО в 1999 г., окружной суд указал, что деятельность по
приобретению акций Сбербанка РФ была неправомерно расценена нижестоящим
судом как предпринимательская деятельность (см. постановление от 02.02.1999
N КГ-А40/12-99).
Другой пример. Окружной суд отменил судебные акты нижестоящих судов,
которыми констатировалось, что акционер, предъявивший иск о признании
общего собрания акционеров недействительным, является субъектом
предпринимательской деятельности и потому этот спор подведомствен
арбитражному суду*(12). Окружной суд счел, что довод истца о том, что он
занимается предпринимательской деятельностью в виде систематического
получения прибыли (дивидендов) от владения большим пакетом акций
акционерного общества, не основан на законе (см. постановление ФАС ВВО от
15.10.1998 N А11-2267/98-Е-4/103).
Однако недавнее постановление КС РФ может существенно изменить и
практику арбитражных судов. Так, по одному из дел Суд указал следующее:
право на свободное использование своих способностей и имущества для
предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической
деятельности служит основой конституционно-правового статуса участников
хозяйственных обществ, в частности акционеров акционерных обществ -
юридических лиц, а также физических лиц, в том числе не являющихся
предпринимателями, которые реализуют свои права через владение акциями,
удостоверяющими обязательственные права ее владельца по отношению к
акционерному обществу (см. постановление КС РФ от 24.02.2004 N 3-П "По делу
о проверке конституционности отдельных положений статей 74 и 77
Федерального закона "Об акционерных обществах", регулирующих порядок
консолидации размещенных акций акционерного общества и выкупа дробных
акций, в связи с жалобами граждан, компании "Кадет Истеблишмент" и запросом
Октябрьского районного суда города Пензы"). Из указанного фрагмента следует,
что КС РФ относит владение акциями к "предпринимательской и иной
экономической деятельности". Однако ГК не знакомо понятие "иной
экономической деятельности", отличной от предпринимательской. Поэтому с
точки зрения гражданского права правовая позиция КС РФ может быть
истолкована в том смысле, что акционер признается лицом, осуществляющим
предпринимательскую деятельность.

4. Существуют ли дела, в которых суды применяли бы гражданское


законодательство к имущественным отношениям, основанным на
административном или ином властном подчинении одной стороны другой?

В соответствии с п. 3 ст. 2 ГК к имущественным отношениям, основанным


на властном подчинении одной стороны другой, в том числе к налоговым и
другим финансовым и административным отношениям, гражданское
законодательство не применяется, за исключением случаев, предусмотренных
законодательством.
В судебной практике представлен широкий круг дел, в которых суды
отказывались применять нормы ГК (в частности, об исковой давности и о
процентах за пользование чужими денежными средствами) к имущественным
отношениям, складывающимся между налоговым органом и
налогоплательщиком, а также между иными субъектами административных
правоотношений (см., например: постановления Президиума ВАС РФ от
17.06.1997 N 777/97; ФАС ВВО от 30.05.2002 N А82-397/01-А/1, от 07.07.2003
N А79-665/02-СК2-631, от 17.05.2006 N А82-3107/2005-43; ФАС ВСО от
21.01.1999 N А19-6954/98-37-Ф02-1703/98-С2, от 19.10.2000 N А33-5941/00-С1-
Ф02-2196, 2240/00-С1, от 21.03.2002 N А78-4035/01-С1-5/155-Ф02-694/2002-С2;
ФАС ЗСО от 02.06.2004 N Ф04/3012-649/А03-2004, от 21.07.2004 N Ф04-
5008/2004(А81-3056-18), от 17.11.2004 N Ф04-8086/2004(6268-А81-18), от
17.11.2004 N Ф04-8083/2004(6267-А81-18), от 27.01.2005 N Ф04-9665/2004(7935-
А27-27); ФАС МО от 25.06.1997 N КА-А41/1011-97, от 15.03.1999 N КА-А40/552-
99, от 22.08.2003 N КГ-А40/5838-03; ФАС ПО от 16.11.1998 N А49-1465/98-101/6,
от 01.11.2002 N А49-2796/02-137/9, от 13.08.2003 N А65-1855/2002-СГ1-25, от
18.03.2004 N А12-13336/03-с29, от 18.10.2005 N А57-10179/04-19; ФАС СЗО от
11.09.2003 N А21-2625/03-С1, от 06.09.2005 N А56-47796/2004, от 12.05.2006
N А26-8990/2005-211; ФАС УО от 24.06.2003 N Ф09-1776/03АК, от 17.08.2004
N Ф09-2607/04ГК; ФАС ЦО от 27.12.2005 N А23-3600/05А-12-456).
Между тем в практике встречаются споры, в которых суды, рассматривая
требования налогоплательщиков о признании незаконными актов налоговых
органов, применяют к правоотношениям по уплате налогов нормы гражданского
права. Прежде всего, это связано с нормой ст. 11 НК, в соответствии с которой
понятия гражданского законодательства, использованные в НК, применяются в
том значении, в котором они используются в гражданском законодательстве, если
иное не предусмотрено самим НК.
В качестве классического случая применения норм ГК в налоговом споре
можно привести следующее дело.
Налогоплательщик обратился в суд с заявлением о признании незаконным
акта налогового органа, который доначислил налогоплательщику налог на
добавленную стоимость и применил меры ответственности за неисполнение
налоговой обязанности. Налоговый орган посчитал, что в случае если
налогоплательщик рассчитался за поставленный товар заемными денежными
средствами, у него не возникает право на возмещение налога на добавленную
стоимость (что и было сделано налогоплательщиком). Аргумент налогового
органа состоял в следующем: в соответствии с налоговым законодательством,
действовавшим на момент возникновения обязанности по уплате налога, к
возмещению могли быть приняты только суммы налога, фактически уплаченные
поставщикам товаров. Налоговый орган полагал, что взятые взаймы денежные
средства не являются денежными средствами налогоплательщика, следовательно,
суммы налога, уплаченные за счет этих средств, не могут быть приняты к
возмещению. Эта позиция была поддержана судами первой и апелляционной
инстанций. Окружной суд указанные судебные акты отменил, указав, что в
соответствии с нормой ст. 807 ГК денежные средства, взятые взаймы, переходят в
собственность заемщика. Следовательно, оплачивая товары за счет средств,
взятых взаймы, налогоплательщик распоряжается собственными денежными
средствами, и у него есть право на возмещение налога (см. постановление ФАС
ВВО от 17.02.2003 N А79-4124/02-СК1-3617)*(13).

5. Применяется ли в сфере гражданского права принцип lex specialis


derogat generali?

Принцип "норма специальная имеет большую силу, чем норма общая" в


сфере гражданского законодательства действует в измененном виде. Дело в том,
что в ст. 3 ГК закреплено следующее правило: нормы гражданского права,
содержащиеся в других федеральных законах, должны соответствовать нормам
ГК. То есть мы фактически имеем ситуацию, когда нормы общего закона (а ГК -
это и есть обычный федеральный закон) имеют большую силу, чем нормы
специальные.
Однако в некоторых случаях в ГК установлено, что федеральный закон
может содержать иные правила, чем это предусмотрено самим ГК. Выявить такие
нормы в ГК достаточно просто: как правило, их диспозиция завершается словами
"если иное не предусмотрено законом". Только в этом случае к гражданским
правоотношениям может быть применен принцип lex specialis derogate generali.
Приведем пример дела, в котором применялся этот принцип.
Образовательное учреждение обратилось в суд с заявлением о признании
незаконным отказа в государственной регистрации права собственности на
недвижимое имущество. Причина отказа регистрирующего органа состояла в том,
что ГК предусмотрено, что учреждение владеет и пользуется имуществом на
праве оперативного управления. Нормы Закона РФ "Об образовании" (п. 7
ст. 39)*(14), которыми была установлена возможность учреждения быть
собственником имущества, противоречат ГК и потому не должны применяться.
Суды первой и апелляционной инстанций требование заявителя
удовлетворили. Окружной суд, рассматривавший дело по кассационной жалобе
регистрирующего органа, судебные акты отменил, в удовлетворении заявления
отказал, указав следующее. В соответствии с п. 7 ст. 39 Закона РФ "Об
образовании" имущество, приобретенное за счет денежных средств либо доходов
от собственной предпринимательской деятельности образовательного
учреждения, поступает в собственность учреждения. Окружной суд счел, что
заявитель, обратившийся за государственной регистрацией приобретенного
недвижимого имущества, не представил доказательств, свидетельствующих о том,
что указанное имущество было приобретено им за счет подаренных или
самостоятельно заработанных денежных средств. Однако окружной суд признал
неверным и довод регистрирующего органа о том, что ст. 47 Закона РФ "Об
образовании", устанавливающая возможность приобретения учреждением права
собственности на имущество, противоречит ГК. Как отметил окружной суд,
данные законы являются равноценными, при этом Закон РФ "Об образовании"
носит специальный характер и может в силу п. 3 ст. 120 ГК устанавливать
особенности правового положения образовательного учреждения, в том числе и в
вопросах собственности. Из ст. 39 Закона РФ "Об образовании" следует, что
образовательное учреждение может иметь имущество как в оперативном
управлении (п. 2), так и непосредственно в собственности (п. 7). Двойственный
режим собственности образовательного учреждения не противоречит
установленному ГК режиму учреждения (см. постановление ФАС МО от
22.10.2001 N КГ-А40/5835-01).

6. В каком случае допускается применение судами гражданского


законодательства и гражданского права по аналогии?

В соответствии со ст. 6 ГК в случаях, когда гражданские отношения прямо


не урегулированы законодательством или соглашением сторон и отсутствует
применимый к ним обычай делового оборота, к таким отношениям, если это не
противоречит их существу, применяется гражданское законодательство,
регулирующее сходные отношения (аналогия закона) (п. 1 ст. 6 ГК). При
невозможности использования аналогии закона права и обязанности сторон
определяются исходя из общих начал и смысла гражданского законодательства
(аналогия права) и требований добросовестности, разумности и справедливости
(п. 2 ст. 6 ГК).
Содержание судебной практики свидетельствует о том, что суды весьма
осторожно применяют аналогию гражданского законодательства. Что же касается
аналогии права, то нам вообще не удалось обнаружить случаев, когда суды
применяли бы этот прием восполнения пробелов в гражданском
законодательстве.
Как правило, суды, отказываясь применять гражданское законодательство
по аналогии, указывают, что соответствующие правоотношения урегулированы
действующим законодательством. Например, по одному из дел лицо предъявило
иск о переводе на себя прав и обязанностей по договору, заключенному между
ответчиком и третьим лицом. В качестве основания своего иска истец сослался на
то, что он является стороной предварительного договора купли-продажи
недвижимого имущества, заключенного с ответчиком. Однако последний в
нарушение условий предварительного договора заключил договор купли-продажи
не с истцом, а с другим лицом.
Суды первой и апелляционной инстанций отказали в иске, указав, что
законом не предусмотрено подобное последствие нарушения предварительного
договора. Истец обратился с кассационной жалобой, в которой он указывал на то,
что нижестоящие суды неправомерно отказали в удовлетворении иска, так как к
отношениям сторон по аналогии может быть применена норма ст. 250 ГК о
преимущественном праве покупки. Окружной суд подобное соображение истца
отклонил, указав следующее. Статьей 6 ГК предусмотрено, что в случае, когда
гражданские правоотношения прямо не урегулированы законодательством или
соглашением сторон и отсутствует применимый к ним обычай делового оборота,
к таким отношениям, если это не противоречит их существу, применяется
гражданское законодательство, регулирующее сходные отношения (аналогия
закона). ГК прямо определены последствия уклонения одной из сторон
предварительного договора от заключения основного договора и предусмотрен
конкретный способ защиты интересов другой стороны. Таким образом, спорное
правоотношение урегулировано законом, что исключает применение
гражданского законодательства по аналогии. Кроме того, ст. 250 ГК, нормы
которой, по мнению истца, подлежат применению в рассматриваемом деле,
регулируют отношения собственности. Следовательно, применение данной
нормы противоречит существу обязательственных отношений, сложившихся
между истцом и ответчиком в рамках предварительного договора, что также
исключает аналогию закона (см. постановление ФАС СЗО от 09.12.2004 N А21-
10342/03-С2).
7. Известны ли судебной практике случаи, когда суды непосредственно
применяли бы нормы международного права к гражданским
правоотношениям, в которых участвуют только российские лица,
преимущественно перед нормами ГК?

Да, такие случаи известны. В качестве примера можно привести следующие


дела. Например, в одном из дел по спору между российской страховой компанией
и российским же перевозчиком окружной суд установил следующее. В
соответствии со ст. 23 Конвенции о договоре международной дорожной
перевозки грузов (от 19 мая 1956 г.), которая должна применяться к отношениям
сторон, в случае, когда перевозчик обязан возместить ущерб, вызванный полной
или частичной утратой груза, размер подлежащей возмещению суммы
определяется на основании стоимости груза в месте и во время принятия его для
перевозки. Стоимость груза определяется на основании биржевой котировки или
(за отсутствием таковой) на основании текущей рыночной цены, или же (при
отсутствии и той и другой) на основании обычной стоимости товара такого же
рода и качества.
Между тем суды первой и апелляционной инстанций, рассматривавшие иск
страховщика к перевозчику о возмещении убытков, причиненных утратой
застрахованного груза, определили размер подлежащей возмещению суммы на
основании цены, указанной в счете грузоотправителя. Нижестоящие суды
обосновали свой вывод нормами российского гражданского права (п. 7 ч. 1 ст. 166
Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик от 31.05.1991
N 2211-1*(15) и п. 2 ст. 796 ГК). Окружной суд признал этот вывод ошибочным,
указав, что согласно п. 2 ст. 7 ГК, если международным договором РФ
установлены иные правила, чем те, которые предусмотрены гражданским
законодательством, применяются правила международного договора. Статьей 23
Конвенции иначе, чем ГК, определяется размер возмещения, которое должен
выплатить международный перевозчик. Судебные акты были отменены, дело
направлено на новое рассмотрение (см. постановление ФАС МО от 21.12.2001
N КГ-А40/7430-01).
В другом деле окружной суд также признал, что при наличии
международного правового акта (в данном случае - Соглашения о международном
железнодорожном грузовом сообщении (СМГС)), нормы которого регулируют
правоотношения иначе, чем нормы российского гражданского законодательства
(в частности, Федерального закона от 08.01.1998 N 2-ФЗ "Транспортный устав
железных дорог Российской Федерации"*(16)), следует применять нормы
международного акта, даже если участники спора не являются иностранными
лицами (см. постановление ФАС СКО от 27.03.2001 N Ф08-350/2001).
Для того чтобы суды могли непосредственно применять нормы
международных договоров и соглашений, в которых участвует Российская
Федерация, необходимо, чтобы указанные нормы обладали достаточной степенью
конкретности, а соответствующие международные акты содержали бы механизмы
их реализации.
Приведем в качестве примера следующее дело. ООО обратилось в
арбитражный суд с иском о взыскании с казны РФ справедливой компенсации в
связи с нарушением Российской Федерацией § 1 ст. 6, ст. 13, 14, 17 Европейской
конвенции о защите прав человека и основных свобод (от 4 ноября 1950 г.),
выразившимся в фактическом неисполнении службой судебных приставов
исполнительного листа, выданного арбитражным судом. Истец полагал, что
неразумно длительным исполнительным производством и полным невзысканием
в пользу ООО 722 762 руб. 68 коп. истцу и его руководству было причинены
длительное беспокойство, неопределенность в планировании решений,
неудобство и психический стресс. В качестве компенсации за указанные
нарушения истец просил взыскать с ответчика справедливую компенсацию в
соответствии со ст. 41 Конвенции.
Решением суда первой инстанции в удовлетворении указанных исковых
требований отказано. Постановлением апелляционной инстанции решение
оставлено без изменения. Не согласившись с принятыми по делу судебными
актами, истец обратился с кассационной жалобой в окружной суд.
Заявитель кассационной жалобы полагал, что при рассмотрении дела
арбитражный суд вместо российского законодательства должен был применить
нормы Конвенции.
Окружной суд в удовлетворении жалобы отказал по следующим
основаниями. Истец, обращаясь с исковым заявлением в арбитражный суд
Красноярского края, избрал такой способ защиты нарушенного права, как
взыскание "справедливой компенсации" за неразумно длительные сроки
исполнительного производства. При этом истец настаивал именно на этом
способе защиты нарушенного права, поскольку спор о взыскании убытков,
причиненных неправомерным бездействием судебных приставов-исполнителей,
арбитражным судом уже был рассмотрен ранее, судебные акты по этому делу
вступили в законную силу. Отказывая в удовлетворении иска по настоящему
спору, нижестоящие суды справедливо, по мнению окружного суда, исходили из
следующего. Конвенция не содержит перечень способов защиты нарушенного
права. Следовательно, в данном случае подлежат применению нормы
национального законодательства - ГК, которым возможность взыскания
"справедливой компенсации" не предусмотрена. Следовательно, основания для
непосредственного применения российским судом нормы ст. 41 Конвенции
отсутствуют (постановление ФАС ВСО от 26.11.2003 N А33-2388/02-С2-Ф02-
4046/03-С2).

Глава 2. Возникновение гражданских прав и обязанностей, осуществление и


защита гражданских прав (ст. 8-16)

8. Является ли перечень оснований возникновения гражданских прав и


обязанностей закрытым? Встречаются ли в судебной практике дела, в
которых суды признавали ли бы возникновение гражданских прав и
обязанностей по иным основаниям, чем те, что перечислены в ст. 8 ГК?
Из содержания первого предложения п. 1 ст. 8 ГК следует, что перечень
оснований возникновения гражданских прав, который приведен в этой статье, не
является закрытым. Об этом свидетельствует, например, следующее выражение
законодателя: "Гражданские права и обязанности возникают... из действий
граждан и юридических лиц, которые хотя и не предусмотрены законом или
такими актами, но в силу общих начал и смысла гражданского законодательства
порождают гражданские права и обязанности".
Материалы же судебной практики свидетельствуют о том, что суды
стремятся ограничительно толковать ст. 8 ГК, не признавая в качестве оснований
возникновения гражданских прав юридические факты, которые не указаны в ней в
качестве таковых.
Приведем примеры судебных споров, в которых судами отстаивалась
именно такая позиция.
В одном из дел окружной суд обсуждал следующий вопрос: является ли
основанием возникновения гражданских прав мировое соглашение? Этот вопрос
возник в связи с рассмотрением заявления о выдаче исполнительного листа по
мировому соглашению, утвержденному третейским судом. Нижестоящие суды
отказали в такой выдаче, указав, что поскольку мировое соглашение является
договором о новации и в нем отсутствует третейская оговорка, то исполнение
мирового соглашения не может быть осуществлено в принудительном порядке.
Окружной суд с таким подходом не согласился, указав следующее. Перечень
оснований возникновения гражданских прав и обязанностей приведен в ст. 8 ГК.
Мировое соглашение к их числу не отнесено. Поэтому, по мнению окружного
суда, мировое соглашение - это действие, предусмотренное процессуальным
законодательством, т.е. чисто процессуальное действие, не имеющее
материально-правового значения. Из мирового соглашения возникают только
процессуальные обязательства, по которым должник исполняет, а кредитор
принимает исполнение решения суда, утвердившего мировое соглашение (см.
постановление ФАС МО от 14.03.2001 N КА-А40/760-01).
Очевидно, что в приведенном споре все рассуждения суда базировались на
тезисе: мировое соглашение не является основанием для возникновения
гражданских прав, так как это основание не указано в ст. 8 ГК.
В другом деле тот же окружной суд рассматривал спор о взыскании
неосновательного обогащения. Нижестоящие суды в иске отказали, указав, что
спорная денежная сумма (которую истец квалифицировал как неосновательное
обогащение) получена ответчиком на основании письма материнской компании
истца, перечислившего эту сумму.
Окружной суд отменил состоявшиеся судебные акты, указав следующее.
Указание материнской компании своей дочерней компании, выраженное в
письме, не соответствует перечню оснований возникновения гражданских прав и
обязанностей, предусмотренному ст. 8 ГК, и потому не может служить
основанием для признания спорной денежной суммы полученной на надлежащем
правовом основании (см. постановление ФАС МО от 15.06.2005 N КГ-А40/4819-
05).
Схожая мысль была выражена этим же судом в другом более раннем деле.
Окружной суд указал, что обстоятельством, которое исключает
неосновательность приобретения имущества, может быть приобретение
имущества по "договору, сделке и иным предусмотренным ст. 8 ГК основаниям
возникновения гражданских прав и обязанностей" (см. постановление ФАС МО
от 28.03.2005 N КГ-А40/1783-05). В еще одном деле тот же суд также
констатировал: "Доводы заявителя о том, что оспариваемый акт порождает для
него гражданско-правовые последствия и нарушает права заявителя, не основаны
на положениях ст. 8 ГК, содержащей перечень оснований возникновения
гражданских прав и обязанностей" (см. постановление ФАС МО от 30.07.2004
N КГ-А40/6450-04).

9. Является ли государственная регистрация права на недвижимое


имущество самостоятельным основанием для возникновения гражданских
прав?

Из содержания п. 2 ст. 8 ГК следует, что государственная регистрация


определяет лишь момент возникновения права, но не является самостоятельным
основанием, порождающим право (см., например, постановление ФАС МО от
18.11.2004 N КГ-А41/10661-04). Государственная регистрация (например, прав на
недвижимое имущество) осуществляется только в том случае, если имеются
основания возникновения прав, которые соответствуют положениям п. 1 ст. 8 ГК.
Это рассуждение нашло свое отражение в судебной практике, в
соответствии с которой при несогласии кого-либо с данными ЕГРП предметом
судебного иска заинтересованного лица должно быть требование о признании
недействительными юридических фактов, на основании которых была внесена
запись в ЕГРП, но не самой записи (см., например, постановление ФАС МО от
01.12.2004 N КГ-А40/10987-04).
Характерным является следующее рассуждение, содержащееся в одном из
кассационных постановлений ФАС МО. Государственная регистрация является
единственным доказательством существования зарегистрированного права,
зарегистрированное право может быть оспорено только в судебном порядке.
Право собственности на объект недвижимости возникает в силу государственной
регистрации права, но не по причине такой регистрации, которая не отнесена
законом к одному из оснований приобретения прав собственности. Поэтому в
случаях, когда истцом по существу оспаривается право собственности, в связи с
чем им ставится под сомнение законность самих оснований приобретения такого
права ответчиком, то государственная регистрация права на спорное имущество
за ответчиком не будет выступать единственным доказательством
принадлежности ему зарегистрированного права, а должна быть оценена судом
наравне с иными доказательствами, на которые ссылаются истец и ответчик в
обоснование наличия у них оснований для приобретения прав собственности
(иного вещного права) в отношении спорного имущества (см. постановление
ФАС МО от 16.07.2004 N КГ-А40/6013-04).

10. Всякое ли судебное решение является основанием возникновения


или прекращения гражданских прав?

Законодатель в ст. 8 ГК не уточняет, какие именно решения являются


основаниями для возникновения или прекращения гражданских прав и
обязанностей. Тем не менее далеко не всякое судебное решение непременно
является основанием для возникновения либо прекращения гражданских прав.
Известно, что все судебные иски (а следовательно, и решения,
принимаемые судами по соответствующим искам) делятся на три вида: иски о
взыскании (присуждении), преобразовательные иски и иски о признании.
Основанием для возникновения или прекращения гражданских прав и
обязанностей могут быть решения судов, которыми удовлетворяются иски
второго и третьего видов (иск о преобразовании*(17) и иски о признании*(18)).
Судебное решение по делу, возбужденному по иску о присуждении, не является
основанием ни для возникновения, ни для прекращения гражданских прав.
В качестве примера, подтверждающего этот тезис, приведем следующее
дело. Истец обратился в суд с иском о взыскании с должника неустойки по
договору. Суд первой инстанции, рассмотрев исковые требования, установил, что
основанием для предъявления иска послужило неисполнение ответчиком
обязательств по договору купли-продажи. Решением суда по другому делу с
ответчика уже была взыскана задолженность ("сумма основного долга"), а также
неустойка за определенный период просрочки. Суд первой инстанции посчитал,
что это решение суда является основанием для прекращения договорных
обязанностей ответчика и во взыскании неустойки отказал, указав, что
обязательства по договору, в том числе и по уплате неустойки, прекратились.
Апелляционная инстанция поддержала эти выводы суда первой инстанции.
Окружной суд состоявшиеся судебные акты отменил, указав следующее.
Первоначальным решением суда (которым была взыскана задолженность по
договору) обязательства сторон не прекращены, а какие-либо новые гражданские
права и обязанности не установлены, так как положения ст. 8 ГК,
устанавливающей в качестве одного из оснований возникновения гражданских
прав и обязанностей принятие судом решения, в данном случае не подлежат
применению. По мнению окружного суда, значение подп. 3 п. 1 ст. 8 ГК,
устанавливающего, что гражданские права и обязанности возникают из судебного
решения, состоит "в признании и юридическом закреплении в материально-
правовом законе судебного решения в качестве юридического факта,
устанавливающего гражданские права и обязанности, а не в установлении факта
ненадлежащего исполнения обязательства, вытекающего из договорных
отношений" (по всей видимости, окружной суд имеет в виду то, что судебное
решение может как порождать права, так и констатировать факты). Таким
образом, вывод нижестоящих судов о том, что судебное решение о взыскании
задолженности по договору купли-продажи прекратило обязательственные
отношения сторон и установило новые гражданско-правовые отношения, был
признан неверным (см. постановление ФАС МО от 06.06.2005 N КГ-А40/4597-05).

11. Что означает осуществление гражданских прав "по своему


усмотрению"?

В одном из дел об оспаривании результата торгов лицо, заинтересованное в


признании торгов недействительными, заявило о том, что на оспариваемых торгах
отсутствовала состязательность, так как в них принимали участие двое лиц,
причем одно лицо было аффилированным лицом другого участника торгов
(обладало долей в юридическом лице, составляющей 20% уставного капитала).
Суд, отказывая в иске, указал, что довод о ничтожности торгов по этому
основанию подлежит отклонению, так как судом установлено, что второй
участник торгов - физическое лицо, хотя и обладает долей в уставном капитале
другого участника торгов, участвовало в торгах как самостоятельное физическое
лицо, осуществляя свои гражданские права по своему усмотрению. Иное истцом
не доказано (см. постановление ФАС УО N Ф09-3689/04ГК от 11.11.2004). Таким
образом, суд подчеркнул, что осуществление гражданских прав по своему
усмотрению означает, в частности, самостоятельное их осуществление, которое, в
свою очередь, основывается на самостоятельно сформированной воле.
Еще один момент, на который можно обратить внимание в разбираемом
постановлении окружного суда, состоит в следующем. Суд указал, что лицо
реализовало свои права по усмотрению и иного другой стороной не доказано.
Это, по всей видимости, должно означать, что норма п. 1 ст. 9 ГК содержит
правовую презумпцию, причем - презумпцию опровержимую.
Такое толкование не является корректным. Осуществление гражданских
прав по своему усмотрению является проявлением одного из базовых принципов
частного права - приобретение и реализация гражданских прав своей волей и в
своем интересе (см. комментарий к практике применения гл. 1 ГК). Поэтому
гражданские права в принципе не могут осуществляться не по усмотрению их
субъекта - факт подобного "осуществления прав" просто не может быть
квалифицирован как осуществление гражданского права; правовые последствия
подобного "осуществления права" должны быть ликвидированы посредством
восстановления положения, существовавшего до нарушения права.
Другая ошибка, которая весьма часто встречается в судебной практике, - это
применение принципа, заложенного в ст. 9 ГК, к осуществлению не
материальных, а процессуальных прав. Эта ошибка допускается как судами
общей юрисдикции, так и арбитражными судами. Например, в одном из судебных
актов ВС РФ указал, что вынесение судом определения вопреки мнению двух
участников не может служить основанием к отмене определения суда, так как
граждане и юридические лица по своему усмотрению осуществляют
принадлежащие им гражданские права (определение СК ГД ВС РФ от 04.03.2002
по делу N 4-Г02-3).
В другом деле уже окружной арбитражный суд высказал мнение, что
определение предмета и основания исковых требований осуществляется истцом
по собственному усмотрению с учетом положений ст. 9 ГК (см. постановления
ФАС ВСО от 19.07.2006 N А10-8690/05-Ф02-3065/06-С2, от 05.09.2006 N А19-
44710/05-19-Ф02-4508/06-С2, от 27.09.2006 N А69-905/06-9-Ф02-5001/06-С2, от
28.09.2006 N А10-14182/05-Ф02-4973/06-С2).
В еще одном деле тот же окружной суд признал, что право на отказ от
кассационной жалобы также основывается на принципе осуществления
гражданских прав по своему усмотрению (см. постановления ФАС ВСО от
25.05.2005 N А19-31838/04-10-31-Ф02-2281/05-С2, от 25.08.2005 N А10-8269/04-
Ф02-4089/05-С2). Аналогичный вывод был сделан и в отношении права на отказ
от иска (см. постановление ФАС УО от 16.12.2004 N Ф09-3035/04ГК).
Правильный пример применения п. 1 ст. 9 ГК содержит одно из дел ФАС
МО. Рассматривая иск арендатора к арендодателю (государственному органу) о
понуждении к даче согласия на передачу имущества в субаренду, окружной суд
указал следующее: в силу п. 1 ст. 9 ГК иск арендатора о предоставлении ему
права сдать арендованное имущество в субаренду, т.е. понуждение арендодателя
к совершению действия, порождающего такое право, - получению согласия на
передачу имущества в субаренду, недопустимо (см. постановление от 24.09.2004
N КГ-А40/8224-04).
Принцип, изложенный в п. 1 ст. 9 ГК, позволяет сформулировать и
отрицательное правило об осуществлении гражданских прав: всякое лицо вправе
не осуществлять свои гражданские права. В судебной практике эта мысль
выражена, в частности, в одном из постановлений Пленума ВАС РФ, который
указал, что "поскольку реализация требования к должнику представляет собой
одну из форм осуществления гражданского права, кредитор вправе отказаться от
его реализации" (п. 8 постановления Пленума ВАС РФ от 15.12.2004 N 29 "О
некоторых вопросах практики применения Федерального закона "О
несостоятельности (банкротстве)").

12. Каковы правовые последствия отказа от осуществления


принадлежащего лицу субъективного гражданского права?

В соответствии с п. 2 ст. 9 ГК отказ от осуществления принадлежащего


лицу гражданского права не влечет за собой прекращения этого права. В качестве
иллюстрации этой нормы можно привести следующий судебный спор.
Арендатор обратился в суд с иском к арендодателю о взыскании процентов
за пользование чужими денежными средствами, составлявшими депозитный
взнос по договору аренды недвижимого имущества.
Суды первой и апелляционной инстанций установили, что договором
аренды было предусмотрено, что при заключении договора арендатор вносит
арендодателю депозитный взнос в размере, установленном договором. При этом
договором было предусмотрено, что арендатор не имеет права требовать от
арендодателя уплаты процентов за пользование денежными средствами с суммы
депозита на протяжении срока аренды.
Суд первой инстанции, поддержанный апелляционной инстанцией, в иске
отказал, указав, что договор аренды исключает возможность взыскания с
ответчика процентов за пользование деньгами.
Окружной суд судебные акты отменил, дело направил на новое
рассмотрение, указав следующее. Тот факт, что стороны договорились об
отсутствии у арендатора права требовать уплаты процентов за пользование
суммой депозита в течение срока аренды, не означает, что после завершения
срока аренды проценты за пользование не могут быть взысканы, так как отказ от
осуществления права (в том числе и на определенный срок) не влечет за собой
прекращение этого права (см. постановление ФАС МО N КГ-А40/8047-04 от
20.09.2004)*(19).
Другой интересный случай применения п. 2 ст. 9 ГК может быть обнаружен
в следующем деле. Между государственным органом и юридическим лицом,
владеющим земельным участком на праве постоянного пользования, возник спор
о принадлежности земельного участка. Государственный орган полагал, что факт
заключения между сторонами спора договора аренды означает, что право
постоянного пользования земельным участком прекратилось. Суд поддержал
позицию юридического лица, указав, что тот факт, что договор аренды,
заключенный между сторонами, являлся безвозмездным, означает, что между
сторонами продолжали существовать отношения по безвозмездному
пользованию. Факт неосуществления землепользователем своего права не
является основанием для прекращения этого права. В иске об истребовании от
юридического лица спорного земельного участка было отказано (см.
постановление ФАС СЗО N А42-405/04-6 от 12.05.2006)*(20).
Норма п. 2 ст. 9 ГК иногда применяется судами при обосновании
возможности требовать уплаты неустоек (процентов), от которых истец отказался
при заключении с ответчиком мирового соглашения. Например, именно такую
позицию занимают ФАС ВСО и ФАС УО. По одному из дел суд указал, что
условия мирового соглашения, в соответствии с которыми истец отказался от
взыскания с ответчика договорной неустойки, противоречат ст. 9 ГК и потому
являются ничтожными. В силу п. 2 ст. 9 ГК отказ от осуществления права не
влечет за собой его прекращения, поэтому требование стороны мирового
соглашения о взыскании неустойки, от которой он ранее (при подписании
мирового соглашения) отказался, являются правомерными (см. постановление
ФАС ВСО от 19.04.2006 N А58-3284/2005-Ф02-1689/06-С2; ср. также:
постановление ФАС УО от 12.12.2005 N Ф09-4046/05-С6*(21)).
Подобный подход связан с тем, что суд просто не дочитал до конца норму
п. 2 ст. 9 ГК: в ней сказано, что отказ от осуществления права не влечет за собой
прекращения права, если иное не установлено законом. В отношении мирового
соглашения как раз установлено иное - отказ от осуществления права,
зафиксированный в мировом соглашении, является прощением долга или его
части (ст. 140 АПК), что, в свою очередь, влечет прекращение обязательства
(ст. 415 ГК).

13. Каковы признаки, а также наиболее распространенные случаи


злоупотребления правом (шиканы), выявленные судебной практикой?

Статья 10 ГК, устанавливающая запрет на злоупотребление правом,


достаточно широко применяется судами, прежде всего - арбитражными*(22).
Однако изучение практики показывает, что у судов отсутствует единство подхода
к применению нормы п. 1 ст. 10 ГК.
1. Существует неопределенность по вопросу о том, к каким
правоотношениям могут быть применены нормы ГК о злоупотреблении правом.
Весьма точно определила границу применения норм ст. 10 ГК СК ГД ВС
РФ. Рассматривая жалобу на решение нижестоящего суда по трудовому спору,
судебная коллегия признала ошибочным вывод суда о том, что действия истца
свидетельствуют о его намерении злоупотребить своими правами, так как нормы
гражданского законодательства к данным правоотношениям не применимы
(определение СК ГД ВС РФ от 07.07.2006 N 93-В06-1).
Безусловно, такой подход представляется единственно правильным. В п. 1
ст. 10 ГК идет речь не о злоупотреблении правами вообще, а злоупотреблении
только субъективными гражданскими*(23) правами (на это указывает в том числе
и заголовок ст. 10 ГК)*(24).
Однако нами были обнаружены дела, в которых суды применяли ст. 10 ГК к
публичным правоотношениям, например к отношениям, возникающим между
налоговым органом и налогоплательщиком, при реализации первым своего права
на проведение проверки правильности исчисления и уплаты налогов. В частности,
по одному из дел окружной суд указал, что действия налоговой инспекции он
рассматривает как злоупотребление правом на проведение налоговых проверок,
которое в силу этого защите не подлежит по аналогии с п. 1, 2 ст. 10 ГК (см.
постановление ФАС МО от 23.03.2005 N КА-А40/2024-05).
В другом деле суд указал, что необоснованное получение
налогоплательщиком налоговой выгоды, возникшей вследствие приобретения
товаров у несуществующих юридических лиц, является злоупотреблением
правами налогоплательщика (см. постановление ФАС ПО от 09.03.2006 N А72-
7643/05-14/57).
Еще один пример неверного применения ст. 10 ГК к публичным
правоотношениям может быть обнаружен в следующем деле. Индивидуальный
предприниматель обратился в суд с иском о возмещении выплаченного работнику
пособия по беременности и родам. Суд установил, что работник, в отношении
которого предпринимателем была совершена выплата, был принят на работу с
окладом, в 10 раз превышающим оклады иных работников предпринимателя, за
полтора месяца до наступления страхового случая. При таких обстоятельствах суд
сделал вывод о том, что действия предпринимателя направлены на неправомерное
возмещение выплаченного им спорного пособия за счет средств Фонда
социального страхования РФ. Указанные действия были расценены судом как
злоупотребление правом, в иске на этом основании было отказано (см.
постановление ФАС УО от 03.03.2005 N Ф09-678/05АК).
Пленум ВС в одном из постановлений указал, что в качестве
злоупотребления правом могут быть квалифицированы действия лица,
обратившегося с заявлением о возбуждении уголовного дела, "...в случае, если
при рассмотрении дела суд установит, что обращение в указанные органы не
имело под собой никаких оснований и продиктовано не намерением исполнить
свой гражданский долг или защитить права и охраняемые законом интересы, а
исключительно намерением причинить вред другому лицу, т.е. имело место
злоупотребление правом" (п. 10 постановления Пленума ВС РФ от 24.02.2005 N 3
"О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также
деловой репутации граждан и юридических лиц").
Еще один пример неверного применения норм п. 1 ст. 10 ГК - применение
их к процессуальным правам. Например, в одном из дел суд признал, что подача в
суд заявления о возбуждении дела о несостоятельности является
злоупотреблением правом, так как заявитель не представил доказательств
невозможности исполнения исполнительных документов вне процедуры
банкротства и в отношении должника возбуждено исполнительное производство
(см. постановление ФАС ЦО от 06.04.2006 N А14-14348/05/111/166; ср. также:
постановление ФАС ПО от 26.08.1999 N 123Б/99-27).
В другом деле суд квалифицировал в качестве злоупотребления правом
предъявление иска о взыскании денежной суммы, указав, что истец должен был
знать о том, что спорная денежная сумма была получена им неосновательно,
следовательно, его действия являются злоупотреблением правом (см.
постановление ФАС МО от 11.07.2005 N КГ-А40/6059-05).
В еще одном деле суд отказал в выдаче исполнительного листа по решению
третейского суда, указав, что это может повлечь за собой получение истцом
присужденной денежной суммы в двойном размере, так как ответчик
добровольно исполнил решение третейского суда (см. постановление ФАС МО от
05.10.2006 N КГ-А40/8846-06-П).
Известно также дело, в котором суд отказал в возмещении расходов на
оплату труда представителя предприятия в суде - его исполнительного органа
(директора). Суд пришел к выводу, что директор в данном случае злоупотребил
своим правом на заключение гражданско-правового договора оказания
юридических услуг, заключив его с собой лично, для получения из бюджета
дополнительного дохода (см. постановление ФАС ВСО от 14.06.2005 N А19-
4256/04-40-Ф02-2635/05-С1). Очевидно, что в данном деле речь идет не о
злоупотреблении материальными правами (хотя суд указал именно на это), а о
недобросовестном использовании процессуальных прав.
И последний пример. Суд расценил предъявление иска о признании
недействительным выпуска бездокументарных ценных бумаг как
злоупотребление правом по следующим основаниям: истец как член совета
директоров общества голосовал за принятие оспариваемых им решений, он же как
генеральный директор общества подписывал решения об оспариваемом выпуске
акций и отчет об итогах их выпуска. Кроме того, истец не воспользовался
предоставленным ему как акционеру правом приобретения акций
дополнительного выпуска (см. постановление ФАС УО от 17.05.2004 N Ф09-
1388/04ГК).
2. Вполне устоявшимся можно назвать подход судов, в соответствии с
которым злоупотреблением правом признается предъявление материальных
требований, связанных с отсутствием регистрации сделки, подлежащей
регистрации, при условии, что будет доказан факт уклонения истца от
регистрации сделки.
Например, в одном из дел окружной суд признал, что предъявление
арендодателем, не принимавшим мер к государственной регистрации договора
аренды, требований, основанных на признании такого договора незаключенным,
является формой злоупотребления правом (см. постановления ФАС СКО от
15.12.2005 N Ф08-5731/05, от 07.12.2006 Ф08-6209/06; ФАС ЦО от 11.10.2006
N А08-5291/05-10).
3. Весьма распространено признание судами действиями, являющимися
злоупотреблением правом, установление в договоре чрезмерно высоких штрафов
или процентов (см., например, постановление ФАС ЦО от 06.12.2004 N А14-4482-
04/148/4).
В одном из дел суд признал, что предъявление требования о взыскании
неустойки за просрочку перечисления предварительной платы является
злоупотреблением правом, так как заинтересованное лицо могло отказаться от
договора; в иске о взыскании неустойки было отказано на основании ст. 10 ГК
(см. постановление ФАС МО N КГ-А40/3390-05 от 13.05.2005).
Этот подход представляется неверным. Для того чтобы устранить
негативные последствия существенного превышения размера предъявленной
неустойки над возможными убытками, вполне достаточно механизма ст. 333 ГК.
Само по себе предъявление требования о взыскании неустойки не может быть
расценено как злоупотребление правом. Это обстоятельство подчеркивается, в
частности, ФАС ЗСО (см. постановление от 12.01.2006 N Ф04-9307/2005(18308-
А03-16)). В данном деле суд указал, что для отказа в иске о взыскании неустойки
по ст. 10 ГК требуется установление признаков злоупотребления правом,
указанных в этой статье ГК.
Аналогичный вывод был сделан другим окружным судом в отношении
процентов, установленных за пользование заемными денежными средствами (см.
постановление ФАС СКО от 20.06.2006 N Ф08-2680/06).
4. Обзор судебной практики применения п. 1 ст. 10 ГК позволяет
сформулировать некоторые процессуальные принципы применения нормы о
запрете злоупотребления гражданскими правами.
В случае если ответчик просит суд отказать в иске по той причине, что
предъявленные требования являются злоупотреблением правом, то он должен
представить доказательства того, что истец действовал с намерением причинить
ответчику вред, а также осуществлял злоупотребление правом в иных формах (см.
постановления ФАС ДО от 12.08.2003 N Ф03-А73/03-1/1713; ФАС МО от
26.10.2005 N КГ-А40/10167-05). Кроме того, иногда суды требуют, чтобы
ответчик доказал факт причинения ему вреда действиями истца (см.
постановление ФАС СКО от 10.05.2006 N Ф08-1832/06). Истец же, возражая
против довода ответчика о злоупотреблении правом, должен доказать, что он
действует добросовестно и разумно (см. постановление ФАС ЦО от 12.02.2007
N А62-2920/2006).
В случае если ст. 10 применяется судом по собственной инициативе, то суд
должен указать, какие именно действия совершены истцом исключительно с
намерением причинить вред другому лицу, а также какое злоупотребление
правом допущено истцом при обращении с иском (см. постановления ФАС ЗСО
от 20.04.2006 N Ф04-5989/2005(21514-А81-36); от 23.10.2006 N Ф04-
6243/2006(26746-А46-24); ФАС МО от 24.09.1999 N КГ-А40/3142-99; ФАС УО от
02.08.2005 N Ф09-2390/05-С4).
В одном из дел окружной суд указал, что применение судом нормы ст. 10
ГК возможно только в том случае, если она является основанием для отказа в
иске. В отношении же ответчика по делу эта норма не применима (см.
постановление ФАС ВСО от 23.06.2005 N А78-4887/2004-С1-6/135-Ф02-2797/05-
С2).
Однако встречаются и примеры ошибочных постановлений окружных
судов, в которых суд удовлетворяет иск по причине злоупотребления ответчиком
своими правами. Например, по спору о взыскании страхового возмещения со
страховой компании суд указал, что имеющаяся в материалах дела переписка
сторон подтверждает выводы судебных инстанций о волоките и затягивании
решения вопроса о выплате страхового возмещения со стороны ответчика,
злоупотребляющего своими правами. На этом основании иск был удовлетворен
(см. постановление ФАС ПО N А57-2353/05-19 от 23.06.2005).
5. Последствием применения ст. 10 ГК может быть только отказ в иске, но
не признание недействительной сделки, совершение или исполнение которой
являлось, по мнению суда, злоупотреблением правом (см. постановление ФАС
УО от 20.01.2005 N Ф09-4495/04ГК). Это связано с тем, что основание
недействительности, предусмотренное ст. 168 ГК, имеет объективный характер
(нарушение требований закона или иных правовых актов), в то время как
злоупотребление правом (ст. 10) связано не с его содержанием, а с формой его
осуществления, т.е. имеет субъективный характер (см. постановление ФАС МО от
17.12.2004 N КГ-А41/11725-04).
Однако практика знает и иные, неверные решения. Например, по одному из
дел суд указал, что соглашение о расторжении договора аренды и договор аренды
нежилых помещений признаны недействительными по признакам
злоупотребления правом по причине превышения полномочий органа
юридического лица (см. постановление ФАС ДО от 19.12.2006 N Ф03-А73/06-
1/4779).
6. Практике известны случаи применения нормы ст. 10 ГК, которые
объединены тем, что действительного злоупотребления правом истцами по
соответствующим делам допущено не было, однако суды, стремившиеся отказать
в иске, ссылались на ст. 10 ГК как основание для отказа в удовлетворении
исковых требований.
Именно так должно быть охарактеризовано применение ст. 10 ГК в деле о
признании права собственности на самовольную постройку. Суд указал, что истец
без соответствующего разрешения осуществил самовольную постройку, т.е.
действовал недобросовестно и злоупотребил правом на создание объекта
недвижимости для использования в своей предпринимательской деятельности
(см. постановление ФАС ЦО от 18.09.2006 N А68-АП-353/05-05).
Статья 10 ГК применяется судами и в делах о продаже чужой вещи (см.
постановление ФАС УО от 09.10.2003 N Ф09-2905/03ГК) или о двойной продаже
одной и той же вещи нескольким лицам (см. постановление ФАС УО от
25.10.2004 N Ф09-3519/04ГК). В первом случае злоупотребления правом быть не
может, так как у отчуждателя никакого права на вещь не было. Во втором же
случае применение ст. 10 ГК требует дополнительного обоснования, а именно
доказывания намерений отчуждателя причинить вред первому приобретателю
вещи.
В еще одном деле суд применил ст. 10 ГК к отношениям подрядчика и
заказчика, указав, что действия заказчика по уклонению от принятия конкретных
работ по актам приемки являются с его стороны злоупотреблением правом (см.
постановление ФАС ЗСО от 27.11.2006 N Ф04-7836/2006(28640-А75-21)).
Любопытно, что норма о злоупотреблении правом была применена даже в
споре, связанном с исполнением договора пожертвования. Суд отказал в иске о
взыскании пожертвованной суммы, указав, что "...истец нарушил положение п. 1
ст. 10 ГК, согласно которому не допускается злоупотребление правом, поскольку,
не доказав наличия у него убытков, обратился в суд по формальному основанию
несоблюдения сроков передачи предмета пожертвования" (см. постановление
ФАС МО N КГ-А40/10273-06 от 27.10.2006). По всей видимости, этим выводом
суд хотел подчеркнуть недопустимость предъявления иска о понуждении к
исполнению в натуре договора дарения.

14. Каковы случаи защиты гражданских прав в административном


порядке?

Защита гражданских прав в судебном порядке является общим способом


защиты гражданских прав. В одном из споров о владении недвижимым
имуществом окружной суд подчеркнул, что защита гражданских прав в
административном порядке осуществляется лишь в исключительных случаях,
российское же законодательство не предусматривает защиты владения в
административном порядке (см. постановление ФАС СКО от 11.07.2006 N Ф08-
3140/06). Административная защита гражданских прав допускается лишь в
случаях, предусмотренных законом. К таким случаям, в частности, относятся:
- защита гражданских прав антимонопольным органом (в отношениях,
связанных с нарушением антимонопольного законодательства, а также в
отношениях, связанных с распространением рекламы) (п. 6 Обзора практики
рассмотрения споров, связанных с применением законодательства о рекламе,
утвержденного информационным письмом Президиума ВАС РФ от 25.12.1998
N 37; постановления ФАС МО от 23.01.2004 N КА-А40/11116-03; ФАС СЗО от
13.05.2005 N А66-6968/2004, от 01.07.2005 N А21-7928/04-С1, от 28.11.2005
N А66-292/2005);
- защита гражданских прав патентным ведомством (информационное
письмо Президиума ВАС РФ от 27.01.1997 N 11 "О некоторых вопросах
подведомственности арбитражному суду споров, связанных с применением
Закона Российской Федерации "О товарных знаках, знаках обслуживания и
наименования мест происхождения товаров"; постановление Президиума ВАС РФ
от 24.04.2001 N 1162/01; определение КС РФ от 02.10.2003 N 393-О "Об отказе в
принятии к рассмотрению жалобы общества с ограниченной ответственностью
"Продюсерская фирма "Самый СМАК" на нарушение конституционных прав и
свобод положением пункта 3 статьи 22 Закона Российской Федерации "О
товарных знаках, знаках обслуживания и наименованиях мест происхождения
товаров"; постановления ФАС МО от 13.08.2001 N КГ-А40/4133-01; ФАС ПО от
12.01.2004 N А55-604/03-15).

15. Допускается ли защита гражданских прав способами, не


указанными в ст. 12 ГК?

Вопрос о характере перечня способов защиты гражданских прав (является


открытым или закрытым) имеет важное практическое значение. В случае если
признать, что указанный перечень (в том числе включающий и "иные способы
защиты гражданских прав, установленные законом") является закрытым, то
любое исковое требование, сформулированное иначе, чем это предусмотрено
ст. 12 ГК, а также иными законами, автоматически подлежит отклонению как
ненадлежащее. Если же признать, что перечень способов защиты прав имеет
открытый характер, то суд обязан рассмотреть по существу любое исковое
требование, вне зависимости от того, как истец сформулировал просительную
часть искового заявления.
В судебной практике представлены три возможных варианта ответа на
поставленный вопрос.
Наиболее широкое толкование ст. 12 ГК предложено ФАС МО. В целом,
позиция суда может быть выражена следующим образом: ст. 12 ГК содержит
способы защиты гражданских прав, при этом перечень этих способов не является
исчерпывающим. Положения указанной статьи допускают использование и иных
предусмотренных законом способов защиты. Отсутствие правовых норм,
закрепляющих только конкретный способ защиты гражданских прав, либо
наличие возможности применить разные способы означает, что выбор способа
защиты оставлен на усмотрение стороны правоотношения (см. постановление от
09.02.2005 N КГ-А40/16-05-П).
В другом деле этот суд также признал, что по смыслу ст. 12 ГК определение
законом способов защиты гражданских прав направлено в первую очередь на
максимальное восстановление нарушенного права. В связи с этим содержащийся
в ст. 12 ГК перечень способов защиты гражданских прав не является
исчерпывающим, и защита прав может быть осуществлена иными способами,
предусмотренными законом. Суд указал, что признание недействительным
зарегистрированного права собственности, ввиду порочности признанных и
подтвержденных государством оснований его возникновения или перехода, как
самостоятельный способ защиты, восстанавливающий в полном объеме
нарушенное право, не противоречит принципам гражданского законодательства
(см. постановление ФАС МО от 17.02.2005 КГ-А40/13243-04).
Аналогичный взгляд был высказан и ФАС ДО. По одному из дел суд указал,
что перечень способов защиты, установленный в ст. 12 ГК, не является
исчерпывающим, так как допускается использование и иных предусмотренных
законом способов защиты. Кроме того, право каждого защищаться всеми не
запрещенными законом способами, право на судебную защиту гарантированы
ст. 46 Конституции РФ (см. постановление от 14.11.2006 N Ф03-А73/06-1/4029).
На невозможность ограничения способов защиты права указал в одном из
своих постановлений и ФАС СКО (см. постановление от 30.08.2006 N Ф08-
4141/06).
Близкую позицию занимает также ФАС УО. Так, по одному из дел суд
указал, что перечень способов защиты прав, содержащийся в ст. 12 ГК, является
открытым (см. постановления от 17.09.2002 N Ф09-2255/02ГК, от 26.12.2002
N Ф09-215/02ГК, от 18.01.2006 N Ф09-4456/05-С6). В другом деле окружной суд
отменил решение нижестоящего суда, который отказал в иске о признании
договора незаключенным в связи с тем, что такой способ защиты гражданских
прав не предусмотрен законом (см. постановление от 09.10.2006 N Ф09-8905/06-
С6). Суд указал, что ст. 12 ГК закрепляет лишь примерный, неисчерпывающий
перечень способов защиты гражданских прав. В еще одном деле суд также назвал
перечень способов защиты гражданских прав неисчерпывающим (см.
постановление от 31.10.2006 N Ф09-9752/06-С6). Впрочем, тот же ФАС УО
иногда выражал приверженность буквальному следованию способам защиты,
установленному в ст. 12 ГК. Так, по одному из дел окружной суд отменил акты
нижестоящих судов и направил дело на новое рассмотрение, указав, что суд
должен предложить истцу привести свой иск в соответствие со ст. 12 ГК (см.
постановление от 07.12.2006 N Ф09-10879/06-С3).
Наиболее консервативная позиция по вопросу о характере перечня способов
защиты прав была высказана ФАС ЦО. Так, по делу о признании
недействительной задолженности, отраженной в бухгалтерском учете
юридического лица, суд указал, что избранный истцом способ защиты не
соответствует предусмотренному ст. 12 ГК перечню способов защиты
гражданских прав, поэтому не влечет восстановление нарушенных прав (см.
постановление от 29.07.2004 N А14-9995-03/24/29).
Более соответствует предписанию законодателя позиция других окружных
судов. Так, примечательным является дело, в котором окружной суд рассуждал о
природе перечня способов защиты прав. Истец обратился в суд с иском о
понуждении ответчика в будущем соблюдать ряд пунктов заключенного между
истцом и ответчиком договора. Окружной суд отметил следующее. Защита
гражданских прав осуществляется способами, перечисленными в ст. 12 ГК, а
также иными способами, предусмотренными законом. Таким образом, перечень
способов защиты гражданских прав не является исчерпывающим, однако
использование других способов защиты права допускается ГК только при
наличии прямого указания закона. Однако ст. 12 ГК и другим действующим
законодательством не предусмотрен такой способ защиты права, как присуждение
к исполнению обязанности, которая возникнет в будущем, ибо разумность
действий и добросовестность участников гражданских правоотношений
предполагается. Истец же предъявил иск без учета того, что такое решение
арбитражного суда исполнить нельзя. Таким образом, истец выбрал
ненадлежащий способ защиты своего нарушенного права, исполнение которого
не предусмотрено Законом об исполнительном производстве или иными
правовыми актами РФ. В иске было отказано (см. постановление ФАС ЗСО от
09.02.2007 N А82-683/2006-7). Аналогичное мнение было высказано этим судом и
в других делах (см. постановления от 19.09.2003 N А69-15/03-6(11)-Ф02-2977/03-
С2, от 30.05.2005 N А33-18453/04-С2-Ф02-2414/05-С2, от 08.11.2005 N А33-
12777/2005-Ф02-5474/05-С2, от 26.09.2006 N А69-4317/05-11-Ф02-4692/06-С2, от
17.10.2006 N А58-3657/2005-Ф02-5381/06-С2, от 25.01.2007 N А74-1884/2006-
Ф02-7470/06-С2).
Схожие рассуждения были сделаны и ФАС ВСО. Рассматривая дело по
иску о признании преимущественного перед другими кредиторами права на
получение в собственность по окончании строительства и на условиях,
предусмотренных договором, нежилых помещений, суд отметил следующее.
Защита гражданских прав осуществляется способами, перечисленными в ст. 12
ГК, а также иными способами, предусмотренными законом. Таким образом,
перечень способов защиты гражданских прав не является исчерпывающим,
однако использование других способов защиты права допускается ГК только при
наличии прямого указания закона. Ни ст. 12 ГК, ни другим действующим
законодательством не предусмотрено такого способа защиты права, как
признание преимущественного права на получение объектов недвижимости в
собственность. Приняв во внимание, что с иными требованиями истец не
обращался, а избранный им способ защиты предполагаемого нарушенного права
законом не предусмотрен, суд отказал в удовлетворении исковых требований (см.
постановление от 15.12.2006 N А82-16359/2005-30).
На перечень, предусмотренный ст. 12 ГК, а также на возможность
установления способов защиты прав в иных законах ориентируется и ФАС ЗСО.
Так, по одному из дел окружной суд указал, что ст. 12 ГК закреплен перечень
способов защиты гражданских прав, т.е. материально-правовых мер
принудительного характера, посредством которых производится восстановление
нарушенных прав. Требование о признании реорганизации недействительной не
предусмотрено этой статьей, а также не является иным предусмотренным законом
способом защиты (см. постановления от 19.02.2003 N Ф04/688-118/А27-2003, от
15.09.2004 N А66-3535-04, от 18.07.2005 N Ф04-4526/2005(13074-А27-22), от
12.01.2006 N А13-2844/2005-04, от 01.08.2006 N Ф04-4726/2006(24870-А03-10)).

16. Как в судебной практике понимается ограничение пределов


самозащиты гражданских прав?

Право за самозащиту гражданских прав (т.е. на защиту гражданских прав


без обращения к юрисдикционному - судебному или административному органу)
закреплено в ст. 12 и 14 ГК. Однако самозащита гражданских прав не может быть
неограниченной: в соответствии с предписаниями второго предложения ст. 14 ГК
способы самозащиты должны быть соразмерны нарушению и не выходить за
пределы действий, необходимых для его пресечения.
По вопросу о том, что есть соразмерность способа самозащиты
допущенному нарушению, высказались Пленумы ВС и ВАС РФ. Так, высшие
судебные инстанции разъяснили, что при разрешении споров, возникших в связи
с защитой принадлежащих гражданам или юридическим лицам гражданских прав
путем самозащиты, следует учитывать, что самозащита не может быть признана
правомерной, если она явно не соответствует способу и характеру нарушения и
причиненный (возможный) вред является более значительным, чем
предотвращенный (п. 9 постановления от 01.07.1996 N 6/8 "О некоторых
вопросах, связанных с применением части первой Гражданского кодекса
Российской Федерации").
Как правило, суды, признавая те или иные действия по самозащите права
соразмерными нарушению, не объясняют, на основании каких именно
обстоятельств они сделали вывод о соразмерности (см., например, постановления
ФАС ВСО от 02.09.2005 N А19-31891/04-9-Ф02-4244/05-С2; ФАС ПО от
06.04.2005 N 49-10031/04-80/24).
В немногочисленных делах, в которых суды все же приводили те
обстоятельства, на основе которых ими был сделан вывод о соразмерности
избранного способа самозащиты, можно встретить, к примеру, следующие
рассуждения. Так, ФАС ЦО по одному из дел указал следующее: самозащита
хранителем своего права на получение вознаграждения за хранение посредством
удержания товара была признана несоразмерной, так как плата за хранение была
крайне невысока (не более 5% от стоимости товара) по сравнению с его
стоимостью (см. постановление от 10.10.2006 N А09-11799/04-9). В другом деле
того же суда способ самозащиты (удержание имущества) был признан
несоразмерным, так как было установлено, что лицо, удерживающее имущество,
извлекает доходы, которые значительно превышают суммы расходов по оплате
коммунальных услуг, истребуемые истцом (см. постановление от 20.04.2001
N А62-159/2000).
Таким образом, и в первом, и во втором деле суды применили один и тот же
критерий оценки соразмерности действий по самозащите гражданского права -
соотнесение денежного выражения защищаемого права и потенциальных
убытков, которые могут возникнуть у лица, в отношении которого применяются
меры по самозащите.

Подраздел 2. Лица (ст. 17-127)

Глава 3. Граждане (физические лица) (ст. 17-47)

17. Влечет ли прекращение правоспособности лица невозможность


регистрации права за ним?

В соответствии с п. 2 ст. 17 ГК правоспособность физического лица


прекращается его смертью. Следовательно, с моментом смерти связано
прекращение прав у данного гражданина. Закон о регистрации прав на
недвижимое имущество не во всех случаях связывает возникновение права на
недвижимое имущество с моментом государственной регистрации.
В соответствии с п. 1 ст. 6 Закона права на недвижимое имущество,
возникшие до момента вступления в силу Закона, признаются юридически
действительными при отсутствии их государственной регистрации.
Одновременно п. 2 этой же статьи требует регистрации ранее возникшего права
для последующей регистрации перехода права. В случае смерти собственника
недвижимого имущества (и отсутствия факта регистрации права за ним)
наследнику в силу п. 2 ст. 6 Закона для регистрации за собой права собственности
необходимо сначала зарегистрировать право за наследодателем. Судебная
практика отказывает в соответствующем требовании (см. Обзор кассационной и
надзорной судебной практики по гражданским делам Пермского областного суда
за I полугодие 2003 г.). По нашему мнению, позиция суда по данному вопросу
является верной. Поскольку с момента смерти лицо не способно иметь права и
обязанности, то соответствующее право прекращается и зарегистрировано быть
не может. В силу п. 4 ст. 1152 ГК у наследника возникает право собственности в
момент открытия наследства, независимо от государственной регистрации. Таким
образом, право собственности наследника должно регистрироваться вне
зависимости от регистрации права за наследодателем, хотя это и противоречит
п. 2 ст. 6 Закона.

18. Зависит ли защита права автора на имя от условий авторских


договоров, в том числе между автором и Российским авторским обществом
(РАО), а также между РАО и иными лицами?

Статья 19 ГК предусматривает возможность любого лица выступать в


гражданском обороте от своего имени. В соответствии со ст. 15 Закона РФ от
09.07.1993 N 5351-1 "Об авторском праве и смежных правах"*(25) автору в
отношении его произведения принадлежит в том числе право использовать или
разрешать использовать произведение под подлинным именем автора,
псевдонимом либо без обозначения имени, т.е. анонимно (право на имя).
В настоящий момент реализация авторских прав на произведения,
исполняемые публично, осуществляется некоммерческой общественной
организацией Российское Авторское Общество (РАО), действующей на
основании договора об управлении его имущественными правами, заключаемого
с автором. Заметим, что право на имя отнесено к неимущественным и
неотчуждаемым правам (ст. 15 Закона). Таким образом, порядок его реализации и
защиты не зависит от условий договора с РАО. Автор, чье имя искажено или не
указано при публичном исполнении произведения, может обратиться с
соответствующим требованием в суд независимо от условий договора с РАО.
Данный вывод подтверждается материалами судебной практики (см. определение
СК ГД ВС РФ от 15.12.2000).

19. Зависит ли определение места жительства гражданина от места его


регистрации?

С определением места жительства гражданина закон связывает


определенные правовые последствия, в частности: место исполнения
обязательства (ст. 316 ГК), подсудность спора (ст. 28 ГПК) и некоторые иные.
Согласно ч. 1 ст. 3 Закона РФ от 25.06.1993 N 5242-1 "О праве граждан
Российской Федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и
жительства в пределах Российской Федерации" в целях обеспечения необходимых
условий для реализации гражданином Российской Федерации его прав и свобод, а
также исполнения им обязанностей перед другими гражданами, государством и
обществом вводится регистрационный учет граждан Российской Федерации по
месту жительства в пределах Российской Федерации. Между тем возможна
ситуация, когда место жительства гражданина и место регистрации не совпадают.
В связи с этим возникает вопрос о том, какое из двух мест следует признать
местом жительства для целей закона.
Заметим, что ст. 20 ГК определяет место жительства как место, где
гражданин постоянно или преимущественно проживает. Статья 2 Закона РФ от
25.06.1993 N 5242-1 несколько конкретизирует приведенное положение ГК,
предлагая понимать под местом жительства любое жилое помещение, в котором
гражданин постоянно или преимущественно проживает в качестве собственника,
по договору найма (поднайма), договору аренды либо на иных основаниях,
предусмотренных законодательством РФ. Таким образом, место регистрации
гражданина можно рассматривать в качестве предполагаемого места жительства
гражданина, если в конкретном случае не следует, что гражданин постоянно или
преимущественно проживает в ином месте. На это ориентирует КС РФ, указывая,
что место жительства гражданина может быть установлено судом на основе
различных юридических фактов, не обязательно связанных с регистрацией его
компетентными органами (см.: Определение КС РФ от 05.10.2000 N 199-О "Об
отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Кушнарева Андрея
Михайловича на нарушение его конституционных прав положениями части
первой статьи 40.1 Кодекса законов о труде Российской Федерации и пункта 1
статьи 12 Закона Российской Федерации "О занятости населения в Российской
Федерации"). Аналогичной позиции придерживается и ВС РФ (решение от
24.05.2004 N ГКПИ2004-560).

20. Влияет ли приобретение гражданином статуса индивидуального


предпринимателя на его ранее возникшие обязанности?

В практике ФАС ЦО (см. постановление от 05.10.2004 N А35-5948/03-С22)


рассматривалось следующее дело. По решению суда с индивидуальной частной
фирмы были взысканы денежные средства. Впоследствии фирма была
ликвидирована, а кредитор предъявил иск к субсидиарному должнику -
физическому лицу, который являлся учредителем фирмы. Решением суда первой
инстанции, с которым согласилась кассация, в возложении такой ответственности
было отказано по следующим основаниям.
В соответствии с п. 5 ст. 6 Федерального закона от 30.11.1994 N 52-ФЗ "О
введении в действие части первой Гражданского кодекса Российской Федерации"
к индивидуальным частным предприятиям до их преобразования или ликвидации
применяются нормы кодекса об унитарных предприятиях, основанных на праве
оперативного управления (ст. 113, 115, 296, 297), с учетом того, что
собственниками их имущества являются учредители.
В силу п. 5 ст. 115 ГК учредитель несет субсидиарную ответственность по
долгам индивидуального частного предприятия. Материалами дела
подтверждается, что статус индивидуального предпринимателя лицо приобрело
после наступления оснований для предъявления истцом своих требований.
Следовательно, по мнению ФАС ЦО, к индивидуальному предпринимателю не
могут быть применены меры ответственности по задолженности фирмы,
возникшей до его регистрации в качестве индивидуального предпринимателя.
Представленная позиция вызывает возражения. Несмотря на то что
физическое лицо в момент образования задолженности не обладало статусом
юридического лица, в силу п. 5 ст. 6 Федерального закона от 30.11.1994 N 52-ФЗ
оно в тот момент несло субсидиарную ответственность по долгам фирмы.
Регистрация лица в качестве индивидуального предпринимателя не
предусмотрена законом в качестве основания для прекращения обязанности
отвечать перед кредитором фирмы при недостаточности имущества последнего.
Вообще представляется, что как приобретение, так и утрата физическим лицом
специального гражданско-правового статуса (в том числе статуса
предпринимателя) ориентируются исключительно на перспективу и не могут
иметь обратной силы (ретроспективного действия).

21. Прекращаются ли обязательства лица с утратой статуса


индивидуального предпринимателя?

Суд первой инстанции (арбитражный суд Республики Бурятия) отказал в


удовлетворении всех исков, когда индивидуальный предприниматель приобретал
права требования к должнику, затем, утратив свой статус предпринимателя,
предъявлял к неисправному должнику иск, аргументировав свою позицию
ссылкой на ст. 419 ГК (прекращение обязательства ликвидацией юридического
лица). ФАС ВСО каждый раз отменял решение и иск удовлетворял (см.
постановления ФАС ВСО от 17.01.2006 N А10-4128/05-Ф02-6904/05-С2; от
11.01.2006 N А10-4129/05-19-Ф02-6634/05-С2; от 11.01.2006 N А10-4132/05-12-
Ф02-6637/05-С2; ФАС ДО от 30.06.2003 N Ф03-А04/03-1/1289).
Позиция, занятая кассационной инстанцией, полностью соответствует
закону. Действительно, к предпринимательской деятельности граждан,
осуществляемой без образования юридического лица, применяются правила ГК,
которые регулируют деятельность коммерческих организаций, но только если
иное не вытекает из закона, иных правовых актов или существа правоотношения
(п. 3 ст. 25 ГК). Ликвидация юридического лица означает прекращение его
правоспособности, следовательно, прекращение всех прав, принадлежащих
субъекту. В свою очередь физическое лицо с утратой статуса предпринимателя не
перестает обладать правоспособностью. Закон не связывает с данным фактом
прекращение прав и обязанностей лица, приобретенных в его бытность
предпринимателем. Следовательно, они продолжают существовать. Иное
означало бы, что для того чтобы освободить себя от всех долгов, возникших в
связи с осуществлением предпринимательской деятельности, лицу достаточно
подать заявление об отмене своей предпринимательской регистрации и оплатить
государственную пошлину в соответствии со ст. 22.3 Закона о регистрации
юридических лиц.

22. Является ли крестьянское (фермерское) хозяйство юридическим


лицом?

Пункт 2 ст. 23 ГК указывает лишь на момент возникновения у главы


крестьянского (фермерского) хозяйства статуса индивидуального
предпринимателя, умалчивая при этом о правовом положении самого хозяйства.
Между тем из анализа ряда норм ГК следует сделать вывод, что хозяйство
юридическим лицом признаваться не должно. Прежде всего заметим, что
хозяйство создано для занятия предпринимательской деятельностью, однако
перечень коммерческих организаций является исчерпывающим и установлен ГК
В этом перечне нет подобной организационно-правовой формы (см. ст. 50 ГК).
Далее п. 2 ст. 23 ГК отсылает к ст. 257 ГК, устанавливающей режим совместной
собственности членов крестьянского хозяйства на имущество хозяйства. Между
тем юридическое лицо характеризуется признаком имущественной
обособленности. Также заметим, что ст. 259 ГК указывает на возможность
создания хозяйственного общества или товарищества на базе имущества
хозяйства, что косвенно свидетельствует о том, что до момента такого создания
хозяйство не может быть признано юридическим лицом. Пунктом 3 ст. 1
Федерального закона от 11.06.2003 N 74-ФЗ "О крестьянском (фермерском)
хозяйстве" прямо предусмотрено отсутствие статуса юридического лица у
хозяйства.
Вышеизложенное верно для крестьянских (фермерских) хозяйств,
создаваемых после вступления в силу части первой ГК (до 1 января 1995 г.).
Между тем ст. 1 Закона РСФСР от 22.11.1990 N 348-1 "О крестьянском
(фермерском) хозяйстве" предусматривалось создание таких хозяйств в форме
юридических лиц. Разумеется, со вступлением в силу ГК такие хозяйства своего
статуса не утратили, поскольку не наступило такого юридического факта, с
которым закон связывал бы прекращение юридического лица. Более того,
Федеральный закон от 11.06.2003 N 74-ФЗ, отменивший Закон РСФСР,
предусмотрел возможность сохранения статуса юридического лица за
крестьянскими хозяйствами, созданными в соответствии с Законом РСФСР от
22.11.1990 N 348-1 "О крестьянском (фермерском) хозяйстве" на период до 1
января 2010 г.
Сохранение статуса юридического лица за хозяйствами, созданными до 1
января 1995 г., подтверждается постановлениями Президиума ВАС РФ (см.
постановления от 17.11.1998 N 2496/98; от 30.06.1998 N 2931/97; от 11.11.1997
3976/97*(26)) и окружных арбитражных судов (см. постановление ФАС МО от
11.07.2005 N КА-А41/6007-05).

23. Может ли крестьянское (фермерское) хозяйство быть


ликвидировано (прекращено) в принудительном порядке?
Очевидно, процедура ликвидации не применима к хозяйствам, созданным
после 1 января 1995 г., поскольку, как установлено выше, подобные образования
не могут быть признаны юридическими лицами и в качестве самостоятельного
субъекта права не выступают. Следовательно, вопрос о принудительной
ликвидации правомерен лишь в отношении хозяйств, созданных в соответствии с
Законом РСФСР от 22.11.1990 N 348-1 "О крестьянском (фермерском) хозяйстве".
Статьей 32 данного Закона предусматривались "условия прекращения
деятельности крестьянского хозяйства", при этом согласно ст. 33 Закона споры о
прекращении деятельности крестьянского хозяйства рассматриваются
арбитражным судом. В то же время ст. 61 ГК установлены основания и порядок
ликвидации юридического лица. В связи с этим возникает вопрос, нормами
какого нормативного правового акта следовало руководствоваться после
вступления в силу части первой ГК.
Заметим, что ч. 1 ст. 4 Федерального закона от 30.11.1994 N 52-ФЗ "О
введении в действие части первой Гражданского кодекса Российской Федерации"
предусматривает, что до приведения законов и иных правовых актов в
соответствие с частью первой ГК законы и иные правовые акты РФ применяются
постольку, поскольку они не противоречат части первой ГК. Между нормами
Закона и ГК противоречия не усматривается.
Представляется, что при предъявлении иска о ликвидации крестьянского
хозяйства после 1 января 1995 г. суд, руководствуясь ст. 61 ГК, был вправе
вынести решение о ликвидации. Дело в том, что ст. 61 ГК касается ликвидации
любых юридических лиц, независимо от времени их создания. Никакой нормы,
исключающей применение данного положения, в ГК не отыскивается. Тем не
менее Президиум ВАС РФ занял иную позицию, посчитав, что ст. 61 ГК не
распространяется на крестьянское (фермерское) хозяйство (несмотря на то что
оно в конкретном случае являлось юридическим лицом), а суд первой инстанции
должен был оценивать исковое требование о ликвидации с учетом ст. 32 Закона
РСФСР от 22.11.1990 N 348-1.
Казалось бы, ситуация должна была измениться после вступления в силу
Федерального закона от 11.06.2003 N 74-ФЗ "О крестьянском (фермерском)
хозяйстве". Статьей 21 указанного Закона предусмотрены основания прекращения
фермерского хозяйства, в числе которых названо решение суда. Тем не менее
арбитражная практика до сих пор демонстрирует в целом негативное отношение к
искам о принудительном прекращении (ликвидации). Так, например, ФАС СКО
перечисляет основания, указанные в ст. 21 Закона, и отмечает, что ни Законом
РСФСР от 22.11.1990 N 348-1, ни Федеральным законом от 11.06.2003 N 74-ФЗ не
предусмотрено грубое нарушение закона в качестве основания прекращения
деятельности крестьянского (фермерского) хозяйства (см. постановление от
27.06.2005 N Ф08-2724/05-1121А). По сути, аналогичным образом обосновывает
свое решение ФАС ДО (см. постановление от 19.07.2005 N Ф03-А51/05-1/1571).
Такой подход вызывает определенные возражения. Ведь абз. 2 п. 2 ст. 61 ГК
указывает на возможность ликвидации юридического лица по решению суда в
случае неоднократных или грубых нарушений закона, что полностью
соответствует ст. 21 Закона РФ от 11.06.2003 N 74-ФЗ.
Иная мотивировка, хотя и не менее спорная, содержится в одном из
постановлений ФАС МО (см. постановление от 04.03.2005 N КГ-А41/919-05).
Таким образом, можно констатировать, что практика арбитражных судов
демонстрирует тенденцию не удовлетворять иски о прекращении (ликвидации)
крестьянского (фермерского) хозяйства.

24. Отвечает ли глава крестьянского хозяйства личным имуществом по


долгам хозяйства, созданного до введения в действия ГК?

По данному вопросу возникла противоречивая арбитражная практика. Так,


ФАС ЗСО посчитал, что глава крестьянского хозяйства должен нести личную
ответственность по долгам последнего (см. постановление от 18.04.2002
N Ф04/1406-323/А27-2002). В рассматриваемом случае взыскатель обжаловал
действия судебного пристава-исполнителя, окончившего исполнительное
производство в связи с отсутствием имущества должника - крестьянского
хозяйства, а отсутствие имущества объяснялось ликвидацией должника.
Определением суда жалоба была удовлетворена на том основании, что пристав
мог обратить взыскание на имущество главы крестьянского хозяйства. При этом
глава крестьянского хозяйства в момент рассмотрения спора в суде утратил
статус индивидуального предпринимателя.
В этом деле достаточно много неясностей. Так, непонятно, каким образом
пристав мог возбудить исполнительное производство, а тем более окончить его в
связи с отсутствием имущества, если должник был ликвидирован за месяц до
возбуждения исполнительного производства. Еще более странным выглядит тот
факт, что суд, удовлетворяя жалобу, вынес определение, а не решение. Тем не
менее эти обстоятельства не помешали сделать кассационной инстанции
следующий вывод: взыскатель после ликвидации крестьянского хозяйства и
утраты главой хозяйства статуса предпринимателя мог заявить свои
имущественные претензии к должнику - гражданину, т.е. физическому лицу
(ст. 23, 24 ГК). Определение суда первой инстанции было отменено на том
основании, что спор не подведомствен арбитражному суду.
Поскольку крестьянское хозяйство было ликвидировано, можно сделать
вывод, что оно являлось юридическим лицом, созданным до введения в действие
части первой ГК. Между тем Закон РСФСР от 22.11.1990 N 348-1 не
предусматривал возможности возложения ответственности по обязательствам
крестьянского хозяйства на его главу (исключение составляет умышленная
продажа экологически "грязных" продуктов питания - ст. 24 Закона).
Следовательно, глава крестьянского хозяйства в данном случае не подлежит
ответственности. Именно такую позицию занял в аналогичном рассмотренном
выше споре ФАС УО (см. постановление от 11.01.2006 N Ф09-4369/05-С6).

25. Отвечает ли индивидуальный предприниматель имуществом, на


которое не может быть обращено взыскание?
Данный вопрос рассматривался в арбитражной практике ФАС ВСО (см.
постановление от 17.06.2003 N А74-1015/03-К1-Ф02-1771/03-С2). Кассационная
инстанция посчитала, что ограничения, установленные ст. 24 ГК и ст. 446 ГПК,
распространяются на индивидуальных предпринимателей (см. также
постановление ФАС УО от 12.10.2004 N Ф09-3336/04ГК).
Согласно п. 3 ст. 23 ГК к предпринимательской деятельности
индивидуального предпринимателя применяются правила ГК, регулирующие
деятельность коммерческих организаций, если иное не вытекает из закона, иных
правовых актов или существа правоотношения. Таким образом, на деятельность
индивидуального предпринимателя, который является физическим лицом, по
общему правилу распространяется правовой режим, установленный для
юридических лиц. Как физические, так и юридические лица отвечают по своим
обязательствам всем принадлежащим им имуществом. Однако специфика
ответственности физического лица заключена в том, что ст. 446 ГПК установлен
перечень имущества, на которое не может быть обращено взыскание.
Очевидно, нормы ст. 24 ГК и ст. 446 ГПК направлены на защиту интересов
гражданина-должника в обеспечении его самыми насущными предметами, без
которых нормальная жизнь человека просто невозможна. Представляется,
никаких разумных оснований для лишения соответствующих предметов лица,
зарегистрированного в качестве индивидуального предпринимателя, представить
себе нельзя. Индивидуальный предприниматель - понятие чисто юридическое.
Оттого что гражданин регистрируется в качестве индивидуального
предпринимателя, он не перестает быть гражданином - физическим лицом,
нуждающимся в удовлетворении всех тех потребностей, которые
предопределяются его биологической природой и социальным существованием.
Пункт 3 ст. 23 ГК никак не противоречит данному выводу, поскольку прямо
указывает на возможность существования исключений из установленного для
деятельности индивидуального предпринимателя режима коммерческих
организаций. Поэтому с позицией, представленной в постановлениях ФАС ВСО и
ФАС УО, следует согласиться.

26. С какого момента наступают последствия безвестного отсутствия


лица и явки безвестно отсутствующего?

Статьями 42 и 44 ГК предусмотрено признание лица безвестно


отсутствующим и устранение последствий введенного управления имуществом
безвестно отсутствующего лица в связи с его появлением на основании решения
суда. Момент начала течения соответствующих сроков законом не определен.
Возможны два варианта определения этих сроков.
С одной стороны, допустимо признавать лицо (по решению суда) безвестно
отсутствующим с момента истечения года, в течение которого о лице не было
никаких сведений (п. 1 ст. 42 ГК). Например, если срок безвестного отсутствия
длился с 1 января 2005 г. по 1 января 2006 г., а решение суда о признании лица
безвестно отсутствующим вступило в законную силу 1 марта 2006 г., то моментом
начала наступления всех правовых последствий, связанных с безвестным
отсутствием лица следует считать 1 января 2006 г. В практическом отношении
данное обстоятельство важно с точки зрения действительности сделок,
совершенных с имуществом безвестно отсутствующего лица в период с 1 января
по 1 марта 2006 г.
Если предложить подобный ответ на вопрос о моменте начала наступления
особого правового режима имущества безвестно отсутствующего лица, то
аналогичным образом следует рассуждать в ситуации, когда лицо, признанное
безвестно отсутствующим, обнаруживается.
Например, если лицо, о котором шла речь выше, объявляется 1 апреля
2006 г., а решение суда об отмене предыдущего решения (вступившего в силу 1
марта) вступает в силу 1 июня 2006 г., то логично предположить, что все
последствия явки лица наступают уже 1 апреля 2006 г. В свою очередь, при
подобном подходе к рассматриваемому вопросу интересы третьих лиц,
получивших имущество безвестно отсутствовавшего лица, могут пострадать,
поскольку налицо основание для признания соответствующих сделок
недействительными.
По всей видимости, правильнее отсчитывать сроки начала и конца режима
имущества безвестно отсутствующего лица с момента вступления
соответствующих решений суда в силу. Именно такой подход демонстрирует и
арбитражная практика (см. постановление ФАС УО от 16.05.2005 N Ф09-1493/05-
С1).

Глава 4. Юридические лица (ст. 48-123)

§ 1. Основные положения (ст. 48-65)

27. Каким образом арбитражной практикой используются нормы ГК о


понятии и признаках юридического лица? Встречались ли в арбитражной
практике дела о возможности признания за какими-либо организациями
статуса юридических лиц?

ГК дает традиционное для отечественного права определение юридического


лица, рассматривая его как организацию, которая имеет в собственности,
хозяйственном ведении или оперативном управлении обособленное имущество,
отвечает по своим обязательствам этим имуществом, может от своего имени
приобретать и осуществлять имущественные и личные неимущественные права,
нести обязанности, быть истцом и ответчиком в суде (ст. 48 ГК).
Соответственно данному определению для признания юридического лица
субъектом права доктрина выделяет известную совокупность необходимых и
достаточных признаков, к числу которых относят: 1) организационное единство,
которое проявляется в обособлении деятельности юридического лица от
деятельности его учредителей и закрепляется в учредительных документах,
посредством определения наименования, места нахождения, порядка управления
деятельностью и целей деятельности юридического лица; 2) имущественная
обособленность, которая выражается в закреплении за юридическим лицом
определенного имущества на таком праве, которое позволяло бы исключить
всякое вмешательство всех третьих лиц (включая и учредителей); 3)
самостоятельная имущественная ответственность своим имуществом по своим
обязательствам; 4) выступление в гражданском обороте от своего имени.
Необходимость в государственной регистрации организации в качестве
юридического лица представляет собой пятый признак, текстуально не вошедший
в ст. 48 ГК.
Перечисленная совокупность признаков является самодостаточной, а с
другой стороны - необходимой для признания лица субъектом права. Наличие у
организации признаков юридического лица важно учитывать для правильного
определения ее гражданской и процессуальной правосубъектности. В этом
отношении весьма показательно дело, в рамках которого обсуждался вопрос о
гражданском и гражданско-процессуальном статусе войсковой части, а именно - о
возможности ее государственной регистрации в качестве юридического лица (см.
постановление ФАС СЗО от 18.04.2005 N А42-3716/04-17). Суд установил, что
войсковая часть владеет имуществом, находящимся в федеральной
собственности, которое передано ей исключительно для осуществления
возложенных на нее специфических задач. Войсковая часть финансируется из
федерального бюджета и не может по своему усмотрению распоряжаться этими
средствами и отвечать ими по своим обязательствам, т.е. у нее отсутствует один
из необходимых признаков юридического лица. Руководствуясь этим
соображением, суд пришел к обоснованному выводу о том, что у налогового
органа отсутствовали законные основания для принятия решения о
государственной регистрации войсковой части в качестве юридического лица.

28. Может ли собственник передать свое имущество в оперативное


управление хозяйственному обществу?

В практике возник вопрос о законности действий учредителя ООО по


закреплению за этим обществом имущества на праве оперативного управления.
Суд указал, что исходя из смысла ст. 296 ГК субъектами права оперативного
управления могут быть унитарные предприятия и учреждения. Анализ данной
нормы ГК определенно указывает на то, что правомочие собственника по
передаче имущества в оперативное управление распространяется только на
вышепоименованные субъекты этого права - унитарные предприятия и
учреждения. Следовательно, за хозяйственными обществами имущество на праве
оперативного управления не может быть закреплено его собственником. Суд
также указал, что хотя гражданское законодательство и допускает такую передачу
имущества его собственником другим юридическим лицам, которая не влечет для
них перехода данного права собственности (ст. 606, 1012 ГК), но она не может
предполагаться. Если в деле отсутствуют доказательства реализации правомочий
собственника (учредителя ООО) именно таким путем, то имущество нельзя
считать переданным (см. постановление ФАС ДО от 27.05.2003 N Ф03-А16/03-
1/1079).
К сделанному судом выводу следует добавить, что ГК в абз. 3 п. 2 ст. 48
прямо указывает на тех лиц, в отношении которых учредители имеют право
собственности или иное вещное право - государственные и муниципальные
унитарные предприятия, а также учреждения.

29. Вполне ли точно ГК описывает отношения, связывающие


участников хозяйственных обществ с самими обществами?

ГК указывает, что в хозяйственном товариществе или обществе участники


имеют обязательственные права в отношении общества, но не имеют вещных
прав на имущество общества (абз. 2 п. 2 ст. 48 ГК)*(27).
В обширной литературе по корпоративному праву мнение о том, что
участник хозяйственного общества и само общество связаны не простым
обязательственным, а особым корпоративным правоотношением, содержание
которого значительно более сложное, чем содержание обязательства, является
господствующим.
Суды, между тем, квалифицируют (вслед за ГК) названную связь как
обязательственную. Так, один из окружных судов указал следующее. К
обязательственным правам в соответствии со ст. 94 ГК относится в том числе
право участника выйти из общества независимо от согласия других участников с
получением стоимости части имущества, соответствующей доле этого участника
в уставном капитале (см. постановление ФАС ЗСО от 24.10.2006 N Ф04-
6127/2006(26623-А03-11) по делу N А03-1439/06-38).
Мы полагаем, что связь между участником и обществом, называемая ГК
обязательственной, в действительности не является таковой. Заметим, что праву
участника общества выйти из общества должна корреспондировать какая-либо
обязанность самого общества - если считать связь между ними
обязательственной. Получение стоимости части имущества не может выступать в
качестве такой корреспондирующей обязанности, поскольку последнюю
возможно реализовать только в случае выхода. Между тем участник может
никогда не воспользоваться данным правом. Право на получение информации,
право на управление обществом также не могут рассматриваться в качестве
корреспондирующих обязанностей, ибо носят неимущественный характер. Право
на получение части прибыли у участника возникает только лишь при принятии
общим собранием соответствующего решения. Таким образом, в том значении,
которое использует ст. 307 ГК (понятие обязательства), отношения между
участником общества и самим обществом нельзя признать обязательственными.

30. Может ли организация, не зарегистрированная в ЕГРЮЛ, иметь


гражданские права и нести соответствующие своей деятельности
обязанности?

Как указывалось выше, государственная регистрация не названа среди


других необходимых признаков юридического лица, однако о ее надобности
прямо сказано в ст. 51 ГК. Из этого можно заключить, что статус
(правоспособность) юридического лица приобретается организацией не ранее,
чем с момента ее государственной регистрации в этом качестве. Так, по одному из
дел суд установил, что налогоплательщик заключил договор поставки с
организацией, именующей себя "хозяйственным обществом", но при этом не
зарегистрированной в базе данных Единого государственного реестра
налогоплательщиков ни по наименованию, ни по идентификационному номеру
налогоплательщика и не состоящей на налоговом учете. По этой причине суд
признал организацию-контрагента не имеющей статуса юридического лица, т.е.
не обладающей правоспособностью и не подпадающей под понятие,
определенное ст. 48 и 49 ГК, а следовательно, не обладающей способностью
иметь гражданские права и нести связанные со своей деятельностью обязанности
(см. постановления ФАС СЗО от 11.01.2006 N А52-3212/2005/2, от 06.02.2006
N А05-6724/2005-29).

31. Способно ли повлечь недействительность учредительного договора


или отдельных его положений указание в нем неточных (недостоверных)
данных о государственной регистрации одного из учредителей?

Практика рассматривает учредительный договор как разновидность сделки.


По своей правовой природе он является гражданско-правовым, а поэтому на него
распространяются общие положения гражданского законодательства о договорах
и сделках, в том числе нормы о недействительности сделок в случае противоречия
их закону (ст. 168 ГК), а также о том, что "...недействительность части сделки не
влечет недействительности прочих ее частей, если можно предположить, что
сделка была бы совершена и без включения недействительной ее части" (ст. 180
ГК). Именно к последней категории случаев относится и разбираемая ситуация -
наличие в учредительном договоре недостоверных сведений о государственной
регистрации одного из участников юридического лица. Насколько это
обстоятельство важно для действительности учредительного договора? На
примере учредительного договора ООО судебная практика дала на поставленный
вопрос отрицательный ответ, исходя из следующего.
В соответствии со ст. 89 ГК учредительный договор ООО является
документом, регулирующим создание общества, взаимоотношения учредителей
друг с другом и с обществом на период его существования. Данные о
государственной регистрации учредителей не относятся к сведениям, которые
обязательно должны быть указаны в этом договоре. Для действительности акта
учреждения общества важно, чтобы его учредители действительно обладали
гражданской правосубъектностью, т.е. учредители - юридические лица были
зарегистрированы в Едином государственном реестре; правильно ли указаны
данные о такой регистрации в учредительном договоре - вопрос второстепенный.
Кроме того, никак нельзя считать, что учредительный договор заключался именно
в расчете на несоответствующие действительности сведения о государственной
регистрации его участников. Следовательно, указание в учредительном договоре
ООО неточных данных о государственной регистрации учредителя (участника)
само по себе не может служить основанием для признания договора ничтожным
ни полностью, ни в части вхождения этого лица в состав учредителей (см.
постановление Президиума ВАС РФ от 27.03.2001 N 7067/00).

32. Влечет ли недействительность сделки по передаче функций


единоличного исполнительного органа управляющей организации
отсутствие в уставе общества указания на такую возможность?

Согласно п. 2 ст. 52 ГК в учредительных документах юридического лица


должны определяться наименование юридического лица, место его нахождения,
порядок управления деятельностью юридического лица, а также содержаться
другие сведения, предусмотренные законом для юридических лиц
соответствующего вида.
В практике возник вопрос: должны ли в уставе АО предусматриваться
сведения о возможности передачи функций единоличного исполнительного
органа управляющей организации? Относятся ли они к пресловутым "другим
сведениям, предусмотренным законом для юридических лиц соответствующего
вида"? Рассматривая одно из дел, в рамках которого возник подобный вопрос, суд
пришел к выводу, что из содержания п. 1 и 3 ст. 69 Закона об АО не следует, что
принятие решения о передаче функций единоличного исполнительного органа АО
управляющей организации обязательно обусловливается наличием в уставе этого
общества положения о возможности такой передачи полномочий. Следовательно,
отсутствие в уставе положения о возможности передачи функций единоличного
исполнительного органа АО управляющей организации не может являться
основанием для признания недействительным договора с управляющей
организацией о такой передаче (см. постановление ФАС ЗСО от 02.02.2004
N А43-9812/2003-21-294).

33. Может ли юридическое лицо вести текущую деятельность, не имея


единоличного исполнительного органа?

В соответствии со ст. 53 ГК юридическое лицо приобретает гражданские


права и принимает на себя гражданские обязанности через свои органы,
действующие в соответствии с законом, иными правовыми актами и
учредительными документами. Порядок назначения или избрания органов
юридического лица определяется законом и учредительными документами.
Данные положения истолковываются арбитражными судами в том смысле, что
вопрос о том, является ли наличие у юридического лица определенной
организационно-правовой формы тех или других органов управления безусловно
необходимым, или же оно может осуществлять деятельность и в отсутствие у
него таких органов, решается на основании специальных норм ГК, иных
федеральных законов или иных правовых актов, посвященных именно
юридическим лицам данной организационно-правовой формы. Что же касается
конкретных юридических лиц, то система их органов управления определяется их
учредительными документами на основе соответствующих положений
специальных законов и иных правовых актов.
Так, например, руководствуясь нормами ст. 69 Закона об АО, суд
определил, что деятельность АО без единоличного исполнительного органа
является невозможной, а любые положения учредительных документов,
противоречащие этому принципу, незаконны и не подлежат применению (см.
постановление ФАС ЗСО от 24.05.2004 N А17-135/1-145/1-177/1).

34. Вправе ли некоммерческая организация запретить коммерческой


использовать фирменное наименование, схожее до степени смешения с ее
наименованием?

Согласно п. 1 ст. 54 ГК юридическое лицо имеет свое наименование,


содержащее указание на его организационно-правовую форму. Наименования
некоммерческих организаций должны содержать указание на характер
деятельности юридического лица.
В соответствии с п. 4 ст. 54 ГК юридическое лицо, являющееся
коммерческой организацией, должно иметь фирменное наименование.
Юридическое лицо, фирменное наименование которого зарегистрировано в
установленном порядке, имеет исключительное право его использования.
Порядок регистрации и использования фирменных наименований определяется
законом или иными правовыми актами в соответствии с ГК.
В практике ФАС ДО рассматривалось дело по иску государственного
учреждения (некоммерческой организации) "ДальНИИС" к ООО
"ДальНИИСстрой" о прекращении использования последним фирменного
наименования как сходного до степени смешения с сокращенным наименованием
истца, которое представляет собой аббревиатуру наименования полного -
"Дальневосточный научно-исследовательский, проектно-конструкторский и
технологический институт по строительству Российской академии архитектуры и
строительных наук"). Суд указал, что подобное обозначение не является
фирменным наименованием истца, в то время как ответчик, в отличие от истца,
относится к коммерческим организациям и имеет фирменное наименование,
зарегистрированное в установленном законом порядке, о чем выдано
соответствующее свидетельство. Поскольку наименование некоммерческого
юридического лица и его регистрация не создают, в отличие от фирменного
наименования, исключительного права его носителя, и на него не
распространяется действие п. 4 ст. 54 ГК, суд обоснованно пришел к выводу об
отсутствии оснований для запрета на использование наименования "ДальНИИС"
в фирменном наименовании "ДальНИИСстрой" (постановление ФАС ДО от
20.01.2004 N Ф03-А51/03-1/3305).

35. Является ли филиалом (представительством) обособленное


структурное подразделение юридического лица, не указанное в
соответствующем качестве в его учредительных документах?

Согласно ст. 55 ГК филиалом является обособленное подразделение


юридического лица, расположенное вне места его нахождения и осуществляющее
все его функции или их часть, в том числе функции представительства.
Обязательным условием для признания структурного подразделения филиалом
является указание на это в учредительных документах создавшего его
юридического лица. Отсутствие указания в учредительных документах
юридического лица на структурное подразделение не позволяет рассматривать
такое подразделение в качестве филиала или представительства (постановления
ФАС СЗО от 30.10.2003 N А42-969/03-23, от 17.12.2003 N А56-2656/03).

36. Вправе ли унитарное предприятие отказаться от имущества,


закрепленного за ним на праве хозяйственного ведения?

Подобный вопрос возникает в тех случаях, когда в результате отказа


унитарного предприятия от имущества, закрепленного на праве хозяйственного
ведения, кредиторы лишаются возможности удовлетворения своих требований к
такому предприятию. Нередко кредиторы даже пытаются привлечь к
дополнительной ответственности собственника имущества, от которого
отказалось предприятие, считая, что посредством такого отказа стороны
пытаются избежать обращения взыскания на указанное имущество.
Между тем судебная практика исходит из следующего. Поскольку право
хозяйственного ведения прекращается по основаниям и в порядке,
предусмотренным ГК, другими законами и иными правовыми актами для
прекращения права собственности (ст. 299 ГК), а среди прочих оснований в
ст. 235 и 236 ГК фигурирует и такое, как отказ собственника от права
собственности на принадлежащее ему имущество, то и унитарное предприятие
вправе отказаться от имущества, закрепленного за ним на праве хозяйственного
ведения, а собственник вправе изъять это имущество и передать его другому
субъекту (постановление ФАС ЗСО от 14.05.2005 N А29-7466/2004а). В силу
ст. 223 ГК право собственности у приобретателя вещи по договору возникает с
момента ее передачи. Положения указанной нормы применяются и при переходе
права хозяйственного ведения (постановление ФАС ЗСО от 10.01.2003 N А43-
9413/02-13-333).
Однако в тех случаях, когда судом устанавливается факт продолжения
владения предприятием спорным имуществом, несмотря на представленные
документы, свидетельствующие об отказе от такого имущества, суды, как
правило, считают, что право хозяйственного ведения не прекратилось
(постановление ФАС ВСО от 20.04.2004 N А78-3711/03-С1-23/124-Ф02-1176/04-
С2).

37. При каких условиях кредитор мог бы предъявить требование о


субсидиарной ответственности по долгам юридического лица к лицам,
исполнение обязательных указаний которых стало причиной такой
несостоятельности?

В практике нередко возникают ситуации, когда кредиторы


несостоятельного должника привлекают к субсидиарной ответственности лиц,
имеющих право давать обязательные для должника указания, пытаясь покрыть
возникшие убытки за счет указанных лиц. В таких ситуациях необходимо
учитывать следующее.
1. Право привлечения лиц, имеющих право давать обязательные для
должника указания к субсидиарной ответственности, принадлежит
исключительно конкурсному управляющему. Следует обратить внимание на то,
что ГК не говорит прямо о том, кто может привлекать лиц, имеющих право давать
обязательные для общества указания к субсидиарной ответственности. Судебно-
арбитражная практика признала ошибочным мнение о том, что с исками о
привлечении к субсидиарной ответственности лиц, указанных в п. 3 ст. 56 ГК,
могут обращаться любые кредиторы, поскольку названная норма права и п. 7
ст. 114 ГК не ставят право на обращение в суд в зависимость от статуса
обращающегося.
Согласно разъяснениям, данным в п. 5 ст. 101 Закона о банкротстве и п. 22
постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 01.07.1996 N 6/8, требование о
привлечении собственника имущества к субсидиарной ответственности может
быть заявлено только конкурсным управляющим; отдельные кредиторы таким
правом не обладают (постановления ФАС ЗСО от 21.01.2005 N А31-802/20; ФАС
ВСО от 23.08.2005 N А33-20781/04-С1-Ф02-4087/05-С2).
Указанное разъяснение устраняет образовавшуюся неопределенность в
вопросе надлежащего субъекта, способного привлекать к ответственности
вышеназванных лиц. Однако не все проблемы разрешаются в результате данного
разъяснения. Смысл субсидиарной ответственности в том, что наряду с основным
должником (в нашем случае - лицом-банкротом) за исполнение обязательств
последнего отвечают дополнительно иные лица (в нашем случае лица,
указаниями которых вызвана несостоятельность основного должника).
Субъектами, которые способны предъявить требования как к основному
должнику, так и к субсидиарным, являются кредиторы. Вопрос, собственно, в
следующем: каким образом конкурсный управляющий будет привлекать к
ответственности субсидиарных должников, если этого по каким-либо причинам
не требуют кредиторы, т.е. субъекты, перед которыми и возникает эта
ответственность?*(28) Получается, что один должник (организация-банкрот)
будет привлекать к субсидиарной ответственности других должников?
2. Право привлечения лиц, имеющих право давать обязательные для
должника указания, к субсидиарной ответственности, появляется у кредитора
только в том случае, если конкурсный управляющий не реализовал указанное
право (п. 7 постановления Пленума ВАС РФ от 15.12.2004 N 29; постановление
ФАС ВВО от 02.09.2005 N А28-2591/2005-86/17).

38. При проведении процесса реорганизации участники нередко


допускают различного рода нарушения. Способны ли такие нарушения
привести к недействительности проведенной реорганизации?

В судебной практике имеется позиция, согласно которой реорганизация


рассматривается в качестве сделки. На этом основании к реорганизации,
совершенной с нарушениями законодательства, применяются нормы о
недействительных сделках (постановления ФАС ВСО от 06.07.2005 N А19-
20100/03-23-4-Ф02-3218/05-С2; ФАС СЗО от 31.10.2001 N 5837/2655).
Представляется, что подобная позиция противоречит самой сути
реорганизации, которая не может быть сведена к сделке. Реорганизация
представляет собой сложный юридико-фактический состав, включающий, во-
первых, ненормативный правовой акт (решение общего собрания); во-вторых,
группу последовательно наступающих вспомогательных юридических фактов
(определение объема правопреемства, составление разделительного баланса
(передаточного акта), конвертация акций); в-третьих, гражданско-правовые
сделки (в том числе заключение договора о слиянии или присоединении и т.п.); в-
четвертых, административные акты (распоряжения (иные индивидуальные
решения) регистрирующих органов о регистрации изменений в учредительные
документы реорганизуемых лиц).
Согласно ст. 57, 58 ГК реорганизация является способом прекращения и
образования юридических лиц с передачей имущества вновь возникшей
организации. Основанием реорганизации является решение уполномоченных на
то органов реорганизуемых юридических лиц. Имущественные права и
обязанности у реорганизуемого юридического лица (правопредшественника)
прекращаются, а у вновь созданного юридического лица (правопреемника)
возникают в порядке, предусмотренном ст. 8, 58, 129 ГК, в связи с чем ст. 153 ГК
в подобных случаях применению не подлежит, т.е. реорганизация не может
расцениваться в качестве сделки. Но так как реорганизация юридического лица не
является сделкой, то на нее не распространяются и нормы ст. 167, 168 ГК
(постановления ФАС ВСО от 29.09.2004 N А33-17157/03-С1-Ф02-4016/04-С2;
ФАС МО от 07.02.2003 N КГ-А41/8711-02).

39. Может ли отвечать правопреемник реорганизованного лица за


правонарушения последнего, если факт нарушений был выявлен после
реорганизации?

Часто возникает ситуация, когда проверка деятельности юридического лица


происходит после того, как указанное лицо было реорганизовано. При
обнаружении нарушений в деятельности такого лица возникает вопрос о том, кто
является субъектом ответственности за правонарушения, совершенные до, но
выявленные после реорганизации?
Арбитражная практика исходит из следующего. В соответствии с п. 2 ст. 50
НК на правопреемника (правопреемников) реорганизованного юридического лица
возлагается обязанность по уплате причитающихся сумм штрафов, наложенных
на юридическое лицо за совершение налоговых правонарушений до завершения
его реорганизации. Следовательно, если налоговая проверка проводится (штрафы
накладываются) после реорганизации юридического лица, то возлагать
обязанности по уплате начисленных штрафов за налоговые правонарушения,
совершенные до завершения реорганизации, на правопреемника неправомерно
(постановление ФАС СЗО от 17.02.2004 N А56-15573/03).
Таким образом, завершение реорганизации является неким рубежом,
отграничивающим ответственность (в части налоговых санкций) правопреемника
от нарушений, совершенных правопредшественником.

40. Каковы последствия нарушения юридическим лицом обязанности


письменного уведомления кредиторов о своей реорганизации?

Поскольку письменное уведомление кредиторов юридического лица о его


реорганизации имеет целью охрану интересов кредиторов, то пропуск
установленного законом срока уведомления или отсутствие уведомления о
реорганизации дает возможность кредиторам ставить вопрос о незаконности ее
проведения. В литературе по данной проблеме высказана следующая точка
зрения: у кредиторов сохраняется право требовать прекращения или досрочного
исполнения соответствующих обязательств, независимо от поступления к ним
уведомления о реорганизации*(29).
Практика федеральных округов по данному вопросу весьма разнообразна.
1. В ряде случаев судебная практика исходит из широкого толкования ст. 60
ГК, которая предусматривает такую гарантию прав кредиторов юридического
лица при его реорганизации, как солидарная ответственность
правопредшественника и (или) правопреемников. Суды применяют солидарную
ответственность не только в том случае, когда разделительный баланс не дает
возможности определить правопреемника реорганизованного лица, но и (по
аналогии закона - ст. 6 ГК) при совершении других правонарушений,
препятствующих погашению кредиторской задолженности этого лица. Законный
интерес кредитора состоит в погашении долга, возникшего перед истцом у
общества. Указанный интерес подлежит защите путем привлечения юридических
лиц, продолживших деятельность и возникших в результате незаконной
реорганизации, к солидарной ответственности по долгам правопредшественника
(постановления ФАС ВСО от 21.04.2004 N А19-9473/03-21-Ф02-1221/04-С1; ФАС
СЗО от 08.11.2005 N А05-26499/04-27; ФАС СКО от 29.05.2003 N Ф08-1765/2003).
2. Существует и иной подход: нарушение обязанности по уведомлению
кредиторов о реорганизации юридического лица рассматривается как нарушение
установленной законом процедуры образования нового юридического лица и
является основанием для признания реорганизации недействительной
(постановления ФАС ЗСО от 12.10.2005 N А29-1240/2005А; ФАС МО от
19.09.2005 N КГ-А40/8722-05; ФАС ПО от 27.05.2003 N А55-11823/02-7).
3. Согласно третьему подходу кредиторы вправе потребовать прекращения
или досрочного исполнения обязательств юридического лица только до
завершения его реорганизации. После реорганизации юридического лица это
право прекращается и не может быть реализовано (постановление ФАС СЗО от
02.03.1998 N А56-15664/97); в удовлетворении требований о признании
реорганизации недействительной суды в этом случае отказывают (постановление
ФАС МО от 02.12.2004 N КГ-А40/7275-03).
Представляется, что признавать уже завершенную реорганизацию
юридического лица недействительной по меньшей мере некорректно хотя бы
потому, что реорганизация - сложный процесс, который нельзя сводить к сделке и
на который нельзя распространять нормы о недействительности сделок. Кроме
того, признавая недействительной реорганизацию, участники спора сталкиваются
с проблемой восстановления положения, существовавшего до нарушения права.
Как, например, восстановить юридическое лицо, которое в процессе
реорганизации было разделено на несколько вновь созданных лиц? Рассматривая
подобный спор, ФАС МО (см. постановление от 13.09.2002 N КА-А41/5849-02)
удачно заметил, что защита имущественных прав по иску о признании
недействительной государственной регистрации юридического лица, созданного в
процессе незаконной реорганизации, по существу означала бы восстановление
правоспособности реорганизованного и прекращенного юридического лица -
право-предшественника, в то время как гражданское законодательство не
предусматривает подобного способа защиты субъективных прав.

41. Способны ли обеспечительные меры приостановить ликвидацию


юридического лица?

Юридическое лицо не может быть ликвидировано и исключено из ЕГРЮЛ


в период действия принятых арбитражным судом обеспечительных мер,
направленных на приостановление исполнения решения о его ликвидации
(постановление Президиума ВАС РФ от 23.11.2004 N 8400/04). Запись
регистрирующего органа в ЕГРЮЛ о ликвидации юридического лица,
совершенная в период действия соответствующих обеспечительных мер, должна
рассматриваться как ошибочная и подлежащая исправлению регистрирующим
органом. Иное привело бы к неисполнению вступившего в законную силу
судебного акта о принятии обеспечительных мер и нарушило бы права лиц,
ходатайствовавших о таком обеспечении, на судебную защиту.

42. Имеет ли право учредитель обжаловать решение суда о ликвидации


учрежденного им юридического лица?

Инспекция обратилась с иском о ликвидации ООО в связи с


осуществлением последним деятельности с неоднократными нарушениями
требований закона. В практике возник вопрос - имеет ли право учредитель
общества, в отношении которого судом принято решение о ликвидации,
обжаловать данный судебный акт?
В соответствии со ст. 42, 276 АПК право обжалования судебного акта в
кассационном порядке имеют лица, участвующие в деле, а также иные лица, о
правах и обязанностях которых принят судебный акт. Учредитель общества, в
отношении которого принято решение о ликвидации, лицом, участвующим в
деле, не является. Право же на обжалование судебного акта у лица, не
участвующего в деле, возникает в том случае, если обжалуемый в кассационном
порядке судебный акт принят непосредственно о правах и обязанностях лица,
обратившегося с кассационной жалобой. Как известно, участники ООО имеют,
среди прочих, право участвовать в управлении делами общества. Можно ли
считать, что решение суда о ликвидации общества непосредственно затрагивает
названное право учредителя? Арбитражная практика дает отрицательный ответ на
поставленный вопрос.
В силу ст. 48 ГК юридическое лицо является самостоятельным субъектом
права, который от своего имени осуществляет имущественные и личные
неимущественные права, несет обязанности, может быть истцом и ответчиком в
суде. Учредитель ООО не является участником спора о ликвидации, в связи с чем
решение суда о ликвидации юридического лица должно быть признано не
оказывающим непосредственного влияния на права и обязанности его
участников.
В соответствии с п. 2 ст. 48 ГК учредитель хозяйственного общества имеет
обязательственные права по отношению к обществу, что, однако, не
свидетельствует о наличии субъективных прав и обязанностей указанного лица в
любом правоотношении, субъектом которого является ООО. Кроме того,
принятие судом решения о ликвидации ООО не влечет прекращения его
обязательственных отношений с участником (постановление ФАС СЗО от
18.08.2003 N А56-7761/03).
Сомнительность указанного решения очевидна. Начнем с того, что вопрос
об обязательственной связи учредителя и общества неочевиден и нуждается как
минимум в серьезном обсуждении*(30). Далее. Ликвидация общества влечет не
только прекращение имущественных прав (право на часть прибыли), но и право
на управление обществом. Участники общества образуют его высший
(волеобразующий) орган, т.е. выступают не только в роли отвлеченного
собирателя "дивидендов", и очевидно, что решение о ликвидации организации
напрямую затрагивает интересы любого участника общества.

43. Какова судьба сделок, совершенных юридическим лицом до


момента признания государственной регистрации такого лица
недействительной?

Очень часто нарушения, допущенные учредителями при создании


юридического лица, влекут признание регистрации такого лица недействительной
и, как следствие, ликвидацию организации. Однако с момента государственной
регистрации и до момента ликвидации юридического лица нередко проходит
довольно большой временной промежуток, в течение которого организация
участвует в имущественном обороте, совершает сделки и т.п. Какова судьба таких
сделок? Являются ли они действительными? Судебная практика исходит из
следующего.
Рассмотрев спор, суд указал, что в соответствии с п. 2 ст. 61 ГК правовым
последствием признания регистрации юридического лица недействительной
является его ликвидация. Закон не предусматривает ничтожности всех правовых
действий юридического лица, чья регистрация признана недействительной.
Согласно информационному письму Президиума ВАС РФ от 09.06.2000
N 54 "О сделках юридического лица, регистрация которого признана
недействительной" признание судом недействительной регистрации
юридического лица само по себе не является основанием для того, чтобы считать
ничтожными сделки этого юридического лица, совершенные до признания его
регистрации недействительной (см. постановления ФАС ВВО от 14.01.2003
N 1254/5; ФАС ВСО от 07.04.2005 N А58-2343/03-Ф02-1323/05-С2; ФАС ПО от
15.01.2004 N А57-238/03-21).
Очевидно, подобная логика ВАС РФ (и иных федеральных арбитражных
судов) продиктована в большей степени соображениями сохранения стабильности
гражданского оборота, нежели сохранения юридической чистоты. Если
нарушения при создании юридического лица таковы, что влекут невозможность
продолжения его деятельности, то о каком безупречном волеизъявлении может
идти речь? Если практика допускает возможность признать регистрацию
юридического лица недействительной (хотя эффект недействительности в
строгом смысле этого понятия вряд ли применим к юридическому лицу), то есть
все основания считать, что такая организация не получила качество юридического
лица, а следовательно, и все действия такого лица, имеющего порок, не могут
породить какие-либо последствия. Иными словами, в отсутствие субъекта не
может возникнуть и существовать сделка.
Организация, имеющая порок, делающий невозможным дальнейшее ее
существования, естественно, не может иметь правоспособности. В этом смысле
нельзя согласиться с аргументом суда, что до момента признания судом
недействительной регистрации юридического лица оно действовало легитимно на
основании имеющегося у него объема правоспособности, возникшей с момента
его регистрации (см. постановление ФАС ЗСО от 10.01.2007 N Ф04-
8601/2006(29704-А70-20)).

44. Нормы какого закона (ГК или Закона о банкротстве) должны


применяться при предъявлении требования о ликвидации вследствие
неосуществления юридическим лицом деятельности?

1. На практике часто приходится сталкиваться с так называемыми


"брошенными" организациями, которые не ведут никакой деятельности и только
числятся в ЕГРЮЛ наподобие "мертвых душ". Бремя борьбы с подобными
"пустышками" в силу ст. 31 НК возложено на налоговые органы, которые могут
предъявлять требования о ликвидации организации любой организационно-
правовой формы по основаниям, установленным законодательством РФ.
В целом практика исходит из того, что организацию, которая не ведет свою
деятельность, нельзя ликвидировать по основаниям п. 2 ст. 61 ГК. Так, Инспекция
МНС России обратилась в суд с требованием о ликвидации организации, которая
с 1993 г. не вела никакой деятельности, мотивировав его п. 2 ст. 61 ГК. Суд,
однако, отказал в удовлетворении предъявленного требования, так как налоговым
органом не было представлено доказательств осуществления ответчиком
хозяйственной деятельности, что является, по мнению суда, основанием для
рассмотрения данного спора в рамках процедуры банкротства отсутствующего
должника.
Действительно, из п. 2 ст. 61 ГК следует, что юридическое лицо может быть
ликвидировано, в частности, лишь в случае осуществления деятельности (но не в
случае бездействия) с неоднократными или грубыми нарушениями закона или
иных правовых актов. Указанная норма права является общей для процедуры
ликвидации юридических лиц, работающих с неоднократными или грубыми
нарушениями закона. Коль скоро Инспекция МНС России представила только
копии учредительных документов ответчика от 1993 г. регистрации, но не смогла
доказать факта осуществления ответчиком своей деятельности, суд правомерно
сделал вывод о том, что названный ответчик не подлежит ликвидации в порядке
ст. 61 ГК. То обстоятельство, что ответчик не обладает признаками банкрота, для
дела значения не имеет, поскольку п. 1 ст. 227 Закона о банкротстве
предусмотрена возможность подачи уполномоченным на то органом заявления о
признании отсутствующего должника банкротом независимо от размера его
кредиторской задолженности (см. постановление ФАС МО от 18.05.2004 N КГ-
А40/3537-04). Принудительной ликвидации может подвергнуться только
действующее юридическое лицо (см. постановления ФАС ВСО от 01.04.2004
N А33-16211/03-С1-Ф02-1051/04-С2; ФАС ДО от 20.09.2005 N Ф03-А73/05-
1/2706), следовательно, заявитель должен представить доказательства,
свидетельствующие о том, что юридическое лицо является действующим и не
обладает признаками отсутствующего должника.
Практика отдает приоритет ст. 21.1 Закона о регистрации юридических лиц.
В соответствии с названной нормой суды считают, что до обращения в
арбитражный суд налоговый орган должен принимать меры для исключения
юридического лица, фактически прекратившего свою деятельность, во
внесудебном порядке (см. постановление ФАС ЗСО от 09.11.2005 N Ф04-
8200/2005(17013-А75-24)).
Последняя позиция представляется более точной, как учитывающая
содержание специальных норм закона, развивающих положения ГК о ликвидации
(см. информационное письмо Президиума ВАС РФ от 17.01.2006 N 100).
Так, рассматривая заявление о ликвидации общества, суд не учел, что
согласно ст. 21.1 Закона о регистрации юридических лиц лицо, которое в течение
последних 12 месяцев, предшествующих моменту принятия регистрирующим
органом соответствующего решения, не представляло документы,
предусмотренные законодательством РФ о налогах и сборах, и не осуществляло
операций хотя бы по одному банковскому счету, признается фактически
прекратившим свою деятельность. Такое юридическое лицо может быть
исключено из ЕГРЮЛ в порядке, предусмотренном Законом о регистрации
юридических лиц.
В связи с изложенными обстоятельствами заявление Инспекции о
ликвидации общества не подлежало рассмотрению в арбитражном суде,
поскольку, как следует из материалов дела, общество не представляло документы,
предусмотренные законодательством РФ о налогах и сборах, с 2002 г. и
фактически не осуществляло хозяйственную деятельность (см. постановление
ФАС ДО от 25.07.2006 N Ф03-А73/06-1/2147).
45. Какие нарушения способны привести к принудительной
ликвидации юридического лица?

ГК устанавливает, что юридическое лицо может быть ликвидировано по


решению суда лишь в случаях, предусмотренных самим ГК (п. 2 ст. 61).
Следовательно, неисполнение указанным лицом требований, содержащихся в
иных законах, может служить основанием для ликвидации юридического лица,
если суд квалифицирует соответствующие действия (бездействие) как
неоднократные или грубые нарушения данного закона или иного правового акта
(п. 23 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 01.07.1996 N 6/8).
При рассмотрении заявлений о ликвидации юридических лиц по мотиву
осуществления ими деятельности с неоднократными нарушениями закона, иных
правовых актов необходимо исследовать характер нарушений, их
продолжительность и последующую после совершения нарушений деятельность
юридического лица. Юридическое лицо не может быть ликвидировано, если
допущенные им нарушения носят малозначительный характер или вредные
последствия таких нарушений устранены (п. 3 информационного письма
Президиума ВАС РФ от 13.08.2004 N 84 "О некоторых вопросах применения
арбитражными судами статьи 61 Гражданского кодекса Российской Федерации").
Анализ показывает, что суды при решении вопроса о ликвидации обращают
внимание на следующие нарушения.
1. Правонарушения, предусмотренные ГК и влекущие ликвидацию (в
отличие от норм иных законов), не нуждаются в предварительной оценке судом
как неоднократные или грубые. Так, суд не учел, что п. 4 ст. 90 ГК также
предусмотрены основания для ликвидации ООО в случае, если стоимость его
чистых активов становится меньше определенного законом минимального
размера уставного капитала, поэтому предусмотренная п. 2 ст. 61 ГК оценка
судом действий (бездействия) ответчика не является необходимой для принятия
решения о его ликвидации, так как общество подлежит ликвидации в силу закона
(см. постановление ФАС МО от 11.11.2002 N КГ-А40/7523-02).
2. Как разъяснено в п. 2 информационного письма от 13.08.2004 N 84
Президиума ВАС РФ, отсутствие судебного решения о признании
недействительной регистрации юридического лица не препятствует ликвидации
юридического лица в случае допущенных при его создании грубых нарушений
закона, если эти нарушения носят неустранимый характер, т.е. вывод судов о
наличии достаточных оснований для ликвидации в судебном порядке ответчика
не противоречит действующим нормам права и установленным судами обеих
инстанций обстоятельствам дела (см. постановление ФАС МО от 20.09.2005
N КГ-А40/8890-05-П).
3. Осуществление коммерческой организацией деятельности, подлежащей
лицензированию, после аннулирования лицензии может являться основанием для
ее ликвидации (см. п. 1 Обзора практики разрешения споров, связанных с
ликвидацией юридических лиц (коммерческих организаций), утвержденного
информационным письмом Президиума ВАС РФ от 13.01.2000 N 50).
Следует отметить, что при решении вопроса об аннулировании (лишении)
лицензии суд должен учитывать и иные обстоятельства. Так, вполне справедливо
судом было отмечено, что лишение лицензии юридического лица,
осуществляющего несколько видов деятельности, на ведение какого-либо одного
вида деятельности не может рассматриваться как основание для его ликвидации
(см. постановление ФАС ПО от 11.03.2003 N А55-12838/02-10).
4. Прекращение представления в налоговую инспекцию информации о
своей финансово-хозяйственной деятельности квалифицируется как
неоднократное неисполнение своей обязанности как налогоплательщика и также
может являться основанием для ликвидации (см. постановление ФАС МО от
29.03.1999 N КА-А40/785-99).
5. Неприведение в установленный срок АО или ООО учредительных
документов в соответствие с законом, регулирующим порядок создания и
деятельности таких обществ, может являться основанием для их ликвидации (п. 4
Обзора).
Может ли указанный подход распространяться на ситуации, при которых в
процессе рассмотрения дела о ликвидации по основаниям ст. 61 ГК допущенные
нарушения ответчиком устраняются? Практика допускает такую возможность:
ФАС ЦО (см. постановление от 03.04.2006 N А09-14428/05-8) установил, что
Инспекция ФНС России обратилась в суд с заявлением о ликвидации ООО,
ссылаясь на то, что последнее оплатило уставный капитал лишь на 50%.
Остальные 50% - 5000 руб. - не внесло в установленный законом срок. В процессе
рассмотрения дела ООО внесло 5000 руб. в уплату уставного капитала, что
подтвердило квитанцией. При таких обстоятельствах суд по праву отказал
налоговой инспекции в удовлетворении заявления.
Другой суд указал следующее. Санкция - ликвидация юридического лица,
предусмотренная п. 3 ст. 26 Закона о регистрации юридических лиц, не может
быть применена по одному лишь формальному основанию ввиду
непредставления юридическим лицом в регистрирующий орган соответствующих
сведений. Поскольку такое нарушение закона носит устранимый характер, то с
учетом конкретных обстоятельств само по себе не может являться единственным
основанием для ликвидации юридического лица (см. постановления ФАС ДО от
01.06.2004 N Ф03-А24/04-1/1159, от 28.06.2005 N Ф03-А73/05-1/1137).
Несообщение в регистрирующий орган сведений о юридическом лице не является
основанием для прекращения деятельности крестьянского хозяйства (см.
постановление ФАС ЗСО от 06.08.2004 N А43-13036/2003-17-414).
Также не являются грубыми нарушениями закона и носят устранимый
характер отсутствие общества по указанному в учредительных документах
адресу, равно как и нулевые показатели налоговой отчетности за квартал (см.
постановление ФАС ДО от 08.08.2006 N Ф03-А73/06-1/2351).
ФАС УО (см. постановление от 19.04.2005 N Ф09-914/05ГК) не согласился с
тем, что ответчик осуществляет предпринимательскую деятельность с
неоднократными и грубыми нарушениями закона, которые носят неустранимый
характер, поскольку, не являясь центральной компанией финансово-
промышленной группы, он не вправе использовать в своем наименовании
словосочетание "финансово-промышленная" (п. 8 ст. 5 Федерального закона от
30.11.1995 N 190-ФЗ "О финансово-промышленных группах"*(31)).
6. Наличие решения о добровольной ликвидации юридического лица не
исключает возможности обращения в суд с иском о его принудительной
ликвидации, если указанное решение не выполняется и имеются основания,
предусмотренные п. 2 ст. 61 ГК (п. 7 Обзора).
7. Отсутствие сформированного уставного капитала хозяйственных обществ
является основанием для их принудительной ликвидации (см. постановления
ФАС ВСО от 19.11.2002 N А74-4154/01-К2-Ф02-3401/02-С2; ФАС ДО от
25.07.2006 N Ф03-А73/06-1/2138).
Напротив, нарушение сроков формирования уставного капитала общества
(при последующем устранении указанного нарушения) не влечет его ликвидацию
(см. постановления ФАС ВВО от 14.02.2007 N А82-18162/2005-43, от 04.09.2002
N Ф04/3361-633/А03-2002). Также не признано судами достаточным нарушением
для ликвидации юридического лица внесение в уставный капитал общества
общежития, включенного ранее в план приватизации другого общества, и
признание в дальнейшей недействительной данной сделки в судебном порядке
(см. постановление ФАС ВСО от 15.11.2005 N А33-21374/04-С1-Ф02-5716/05-С2).
Однако отсутствие сформированного складочного капитала полного
товарищества не влечет ликвидацию организации. ФАС СКО, который отменил
судебные акты о признании недействительной регистрации полного
товарищества, указал следующее: ссылка суда на то, что полное товарищество
фактически не было создано, поскольку вклады товарищей на момент
регистрации юридического лица не были внесены, не соответствует ГК, согласно
которому юридическое лицо считается созданным с момента его государственной
регистрации, т.е. невнесение вкладов в складочный капитал не является
основанием для вышеуказанного вывода (см. постановление от 18.06.2001 N Ф08-
1802/2001).
8. Отказывая в иске налоговому органу о ликвидации юридического лица,
арбитражный суд указал, что регистрирующий орган располагал сведениями о
ликвидации одного из учредителей ответчика, следовательно, факт несообщения
налоговому органу об этом ответчиком не является грубым нарушением,
влекущим ликвидацию ответчика (см. постановление ФАС ЗСО от 18.02.2004
N Ф04/818-104/А03-2004).

46. Как следует поступить, если участники или орган, на которые


возложена обязанность (контроль) по ликвидации юридического лица, ее не
исполняют?

Обязанность по ликвидации юридического лица может быть возложена


судом на участников (орган) такого лица. Однако ГК не уточняет механизм
контроля за исполнением данной обязанности. Рекомендации арбитражной
практики сводятся к следующему.
Прежде всего, факт неисполнения обязанностей по ликвидации должен
быть подтвержден. Отсутствие такого подтверждения является для судов
основанием для отмены определений о назначении ликвидатора
ликвидированного юридического лица, поскольку не выяснены обстоятельства,
связанные с неисполнением решения суда о ликвидации предприятия (см.
постановление ФАС ВСО от 17.03.2005 N А78-164/03-С1-4/5-Ф02-1055/05-С2).
Установление факта неисполнения участником (органом), на который
возложена обязанность по ликвидации юридического лица, является основанием
для назначения судом ликвидатора. Что может препятствовать назначению судом
ликвидатора? Препятствием для назначения ликвидатора является также
своевременное неустановление факта, кто является учредителем такого лица. По
этому основанию суды отказывают в удовлетворении заявления о назначении
ликвидатора, поскольку в решении суда о ликвидации юридического лица не
установлен учредитель, на которого была возложена обязанность по ликвидации,
а следовательно, нельзя сделать вывод о неисполнении последним этой
обязанности (см. постановление ФАС ЗСО от 16.05.2005 N Ф04-2283/2005(10603-
А75-21)).
Отсутствие в материалах дела согласия лица стать ликвидатором является
основанием для отмены определения о назначении ликвидатора общества (см.
постановление ФАС МО от 12.07.2005 N КГ-А40/5885-05).
Какие нарушения влекут назначение судом ликвидатора? В качестве общего
правила ВАС РФ указал на несоблюдение срока ликвидации*(32) - если в
установленный срок ликвидация юридического лица не произведена, суд
назначает ликвидатора и поручает ему осуществить ликвидацию юридического
лица. При решении вопросов, связанных с назначением ликвидатора,
определением порядка ликвидации и т.п., суд применяет соответствующие
положения законодательства о банкротстве в соответствии с п. 1 ст. 6 ГК
(аналогия закона) (п. 24 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 01.07.1996
N 6/8). В ходе применения данной нормы судами конкретизированы некоторые
основания для назначения ликвидатора*(33):
а) непредставление ликвидационного баланса. Если учредители (участники)
юридического лица либо орган, уполномоченный на ликвидацию юридического
лица его учредительными документами, своевременно не представят в
арбитражный суд утвержденный ими ликвидационный баланс или не завершат
ликвидацию юридического лица, суд по ходатайству истца выносит в судебном
заседании определение о назначении ликвидатора (п. 9 информационного письма
Президиума ВАС РФ от 13.08.2004 N 84);
б) арбитражный суд также вправе назначить ликвидатора, если при
вынесении решения о ликвидации юридического лица по основаниям, указанным
в ст. 61 ГК, придет к выводу о невозможности возложения обязанности по
ликвидации юридического лица на его учредителей (участников) или на орган,
уполномоченный на ликвидацию юридического лица его учредительными
документами (п. 10 информационного письма Президиума ВАС РФ от 13.08.2004
N 84).

47. Какие последствия влечет неосуществление контроля за


ликвидацией юридического лица со стороны органа, на который возложена
обязанность по такому контролю?
Ни ГК, ни Закон о регистрации юридических лиц, устанавливая контроль за
проведением ликвидации, не предусматривают последствий в тех случаях, когда
ликвидация проводится с нарушениями. Например, отсутствие ликвидационной
комиссии по адресу, указанному для направления корреспонденции от
кредиторов, влечет безусловное нарушение прав последних. Так, судом было
установлено, что направляемые кредитором по указанному адресу требования к
ликвидационной комиссии ООО возвращались отделением связи с отметкой о
том, что корреспонденция не вручена адресату в связи с его отсутствием по
указанному адресу. Таким образом, кредитор выполнил предусмотренные
законом (п. 1 ст. 63 ГК) действия по предъявлению требования по указанному в
официальной публикации адресу ликвидационной комиссии. На кредитора
законом не возлагается обязанность проверять достоверность сведений отделения
связи об отсутствии ликвидационной комиссии по указанному адресу. Кредитор
предпринял меры по сообщению регистрирующему органу об отсутствии
ликвидационной комиссии по указанному адресу и о возвращении его
требования, однако налоговым органом обращения оставлены без внимания.
Следовательно, кредитором выполнены все необходимые меры к предъявлению
требования в адрес ликвидационной комиссии в установленный срок.
При доказанности факта предъявления требования кредитором по месту
нахождения ликвидационной комиссии, указанному в официальной публикации о
ликвидации, которое не было получено ликвидационной комиссией и не было
рассмотрено в установленном ст. 63 ГК порядке не по вине кредитора,
отсутствуют основания считать процедуру ликвидации ООО соответствующей
требованиям закона. Учитывая, что расчеты с кредитором не были завершены и
налоговый орган при наличии сведений о заявленном к ООО требовании не
выявил указанные недостатки и не предпринял мер к их устранению, суды
правомерно удовлетворили требования о признании бездействия налогового
органа незаконным и государственной регистрации ликвидации ООО
недействительной как не соответствующих требованиям закона и нарушающих
права и законные интересы кредитора.
На основании установленных фактов суд пришел к выводу, что
неосуществление органом, на который возложена обязанность по контролю за
ликвидацией (налоговым органом), такого контроля является основанием для
признания проведенной ликвидации недействительной (см. постановление ФАС
ЦО N А54-3453/04-С21 от 04.04.2005).

48. Кто обязан уведомлять орган, осуществляющий государственную


регистрацию юридических лиц, о ликвидации, если ликвидация
осуществляется принудительно в судебном порядке?

Защита интересов кредиторов ликвидируемых юридических лиц


обеспечивается установлением контроля со стороны органа, осуществляющего
государственную регистрацию юридических лиц, за соблюдением
ликвидационной процедуры. Контроль со стороны регистрирующего органа
происходит в течение всей процедуры ликвидации. Так, участники или орган,
принявший решение о ликвидации, обязаны незамедлительно письменно
сообщить об этом регистрирующему органу для внесения соответствующих
сведений в государственный реестр. С этого момента к наименованию
юридического лица в государственном реестре добавляются слова "в
ликвидации"*(34).
В практике арбитражных судов было обращено внимание на тот факт, что
обязанность по уведомлению регистрирующего органа относится только к
случаям добровольной ликвидации и возлагается на участников или орган,
которые приняли решение о ликвидации (п. 1 ст. 62 ГК), а следовательно, не
распространяется на случаи ликвидации юридических лиц на основании
судебного решения. Судебной практикой выработана следующая рекомендация
при возникновении подобных ситуаций. С целью соблюдения прав и законных
интересов третьих лиц и для обеспечения государственного контроля за
проведением ликвидации юридического лица, осуществляемой по решению суда,
судам рекомендуется направлять в порядке информации вынесенные решения о
ликвидации юридических лиц соответствующим государственным органам,
осуществляющим их государственную регистрацию (см. п. 11 Обзора,
утвержденного информационным письмом Президиума ВАС РФ от 13.01.2000
N 50).

49. Кто вправе подписывать исковые заявления и совершать иные


юридические действия от имени юридического лица, в котором создана
ликвидационная комиссия?

С момента принятия решения о ликвидации юридического лица управление


его делами переходит к специализированному органу - ликвидационной
комиссии. В литературе отмечалось, что ликвидация юридического лица не
приводит к немедленному прекращению его существования как субъекта права.
"До тех пор, пока не прекратится управление его имуществом, в этих пределах
юридическое лицо сохраняет правоспособность"*(35). Учитывая этот факт,
возникает вопрос об объеме полномочий ликвидационной комиссии. В
разъяснениях Президиума ВАС РФ содержится указание на то, что руководитель
ликвидационной комиссии вправе совершать от имени ликвидируемого
юридического лица юридические действия, связанные с ликвидацией этого
юридического лица, исходя из решений, принимаемых комиссией в пределах
своей компетенции (см. п. 12 Обзора).
Подобное разъяснение носит общий характер. Ликвидационная комиссия,
как известно, не является органом юридического лица. Обладает ли
ликвидационная комиссия всеми теми правами, которые были присущи
единоличному исполнительному органу? Принимая во внимание цели и задачи
процесса ликвидации, представляется, что к ведению ликвидационной комиссии
должны быть отнесены любые действия, направленные на истребование и
получение причитающейся задолженности и формирование ликвидационной
массы. Распорядительными действиями, т.е. действиями, направленными на
отчуждение имущества, до момента составления промежуточного
ликвидационного баланса комиссия не обладает (см. постановление ФАС МО от
02.11.2004 N КГ-А40/9018-04-П).
Поскольку с момента назначения ликвидационной комиссии прекращаются
полномочия единоличного исполнительного органа, то и представлять интересы
такого юридического лица последний может не иначе как в порядке
общегражданского представительства, т.е. на основании надлежаще выданной
доверенности (см. постановление ФАС ВСО от 01.04.2004 N А74-2961/03-К1-
Ф02-941/04-С2).

50. До какого момента сохраняется субсидиарная ответственность


собственника имущества ликвидируемого учреждения?

Из п. 6 ст. 63 ГК следует, что в данной норме речь идет об удовлетворении


требований кредиторов ликвидируемого (т.е. находящегося в процессе
ликвидации), а не ликвидированного учреждения. В случае предъявления
кредитором требования к ликвидируемому юридическому лицу (учреждению)
собственник имущества последнего несет субсидиарную ответственность по
долгам учреждения. В практике возник вопрос о том, до какого момента на этапе
ликвидации кредиторы могут обратить свои требования к собственнику
ликвидируемого учреждения? Суды исходят из того, что при непредъявлении
кредитором соответствующего требования к учреждению, находящемуся в
процессе ликвидации, он лишается права на предъявление требования к
субсидиарному должнику (см. Обзор практики применения арбитражными
судами норм Гражданского кодекса РФ о некоторых основаниях прекращения
обязательств, утвержденный информационным письмом Президиума ВАС РФ от
21.12.2005 N 104). Таким образом, для того чтобы кредитор мог рассчитывать на
погашение задолженности за счет средств органа (или организации), который в
соответствии с гражданским законодательством несет субсидиарную
ответственность по обязательствам ликвидируемого должника, исковое заявление
в суд должно быть подано до внесения записи о ликвидации должника
(юридического лица) в ЕГРЮЛ.

51. До какого момента отчуждение имущества юридического лица, в


отношении которого принято решение о ликвидации, не нарушает права
кредиторов такого лица в части очередности удовлетворения требований?

ГК, устанавливая очередность удовлетворения требований кредиторов


юридического лица, в отношении которого принято решение о ликвидации,
вместе с тем не устанавливает в отличие от Закона о банкротстве, что с момента
принятия решения о ликвидации должнику запрещается производить отчуждение
своего имущества. Отсутствие подобного указания вместе с установленной ст. 64
очередностью удовлетворения требований породили вопрос о том, нарушает ли
отчуждение имущества, произведенное не в соответствии с очередностью, права и
интересы других кредиторов?
Арбитражная практика исходит из следующего. Согласно ст. 62-64 ГК
одним из этапов ликвидации юридического лица является составление
промежуточного баланса, который утверждается учредителями, принявшими
решение о ликвидации, по согласованию с налоговым органом. При этом только
при составлении промежуточного баланса может быть определен состав
имущества ликвидируемого лица, перечень предъявленных кредиторами
требований, а также результаты их рассмотрения.
Соответственно, если отчуждение имущества происходило до момента
составления промежуточного баланса организации, оснований для оспаривания
таких сделок не имеется. Так, окружной суд указал, что поскольку арбитражным
судом по материалам дела установлено, что на момент издания оспариваемых
решений налогового органа (о взыскании недоимки) промежуточный баланс не
был утвержден, в том числе не имелось списка кредиторов, а заявитель являлся
должником по налогам и сборам, осуществление налоговым органом своих
обязанностей по взысканию задолженности в порядке ст. 46 НК является
законным и при данных обстоятельствах не могло повлечь нарушение прав и
законных интересов общества (см. постановление ФАС УО от 21.08.2003 N Ф09-
2543/03-АК).

52. Какими способами могли бы защититься кредиторы


ликвидируемого юридического лица от незаконных действий его
ликвидационной комиссии?

Ликвидационная комиссия может нарушить права кредиторов


ликвидируемого юридического лица путем необоснованного отказа от
удовлетворения тех из них, которые заявлены в надлежащий срок, либо путем
уклонения от их рассмотрения. Требования кредиторов, отклоненные или не
рассмотренные ликвидационной комиссией, но подтвержденные вступившим в
законную силу судебным решением по искам кредиторов к ликвидационной
комиссии (п. 4 ст. 64)*(36), могут быть удовлетворены из имущества, оставшегося
после удовлетворения требований кредиторов первых пяти очередей. Затем, после
удовлетворения требований, признанных ликвидационной комиссией, но
заявленных с пропуском срока для их предъявления и распределения оставшегося
имущества между участниками юридического лица (либо передачи его иным
лицам, имеющим на это право в соответствии с законом), функции
ликвидационной комиссии считаются выполненными, ликвидация - завершенной,
а все прочие требования - погашенными.
Таким образом, единственным законным способом защиты прав от
незаконных действий ликвидационной комиссии является иск кредиторов к
ликвидационной комиссии. В одном из рассматриваемых споров судом отмечено,
что апелляционной инстанцией неправильно применены нормы п. 4 и 5 ст. 64 ГК,
поскольку п. 4 предусматривает право на предъявление иска к ликвидационной
комиссии, а не признание ее действий, выразившихся в отказе во включении
заявленных требований в реестр кредиторов, недействительными (см.
постановление ФАС ЗСО от 17.10.2005 N Ф04-7275/2005(15869-А27-24)).
Подобная позиция юридически некорректна. Ликвидационная комиссия не
является самостоятельным субъектом права. Как следует из норм ГК (п. 3 ст. 62),
ликвидационная комиссия выступает от имени общества в суде, к ней переходят
полномочия по управлению делами общества. Таким образом, ликвидационная
комиссия - это орган юридического лица. "Считается, что общество до окончания
ликвидации продолжает существовать, поскольку этого требует цель
ликвидации"*(37). Поскольку ликвидационная комиссия не самостоятельный
субъект права, то и отвечать по искам самостоятельно она не может. Более
правильной представляется позиция, согласно которой кредиторам необходимо
предоставить возможность обращаться в суд с иском к членам ликвидационной
комиссии*(38).

53. Вправе ли кредитор обратится с заявлением о несостоятельности,


если должник находится в стадии ликвидации?

Согласно абз. 2 п. 4 ст. 61 ГК, если стоимость имущества ликвидируемого


юридического лица недостаточна для удовлетворения требований кредиторов,
оно может быть ликвидировано только в порядке, предусмотренном
законодательством о несостоятельности. В соответствии со ст. 224 Закона о
банкротстве в случае, если стоимость имущества должника - юридического лица,
в отношении которого принято решение о ликвидации, недостаточна для
удовлетворения требований кредиторов, ликвидационная комиссия (ликвидатор)
обязана обратиться в арбитражный суд с заявлением о признании должника
банкротом. Таким образом, с заявлением о признании банкротом должника,
находящегося в стадии ликвидации, полномочна обратится только
ликвидационная комиссия. Иных лиц (в том числе конкурсных кредиторов)
указанная норма права соответствующими полномочиями не наделяет (см.
постановление ФАС УО от 04.11.2003 N Ф09-3171/03-ГК).

§ 2. Хозяйственные товарищества и общества (ст. 66-106)

2. Полное товарищество (ст. 69-81)

54. Какие последствия влечет невнесение товарищем своего вклада в


складочный капитал полного товарищества к моменту его регистрации, если
в учредительном договоре предусмотрена обязанность внесения вклада в
течение трех лет с момента регистрации договора?

Согласно п. 2 ст. 73 ГК участник полного товарищества обязан внести не


менее половины своего вклада в складочный капитал товарищества к моменту его
регистрации. В то же время п. 2 ст. 83 ГК установлено, что условия о размере,
составе, сроках и порядке внесения вкладов полных товарищей в товариществе на
вере устанавливаются учредительным договором товарищества. Как соотносятся
данные нормы? К примеру, если в учредительном договоре коммандитного
товарищества предусмотрено внесение вкладов в течение трех лет со дня его
регистрации, то можно ли внесение товарищем менее половины причитающегося
с него вклада ко дню регистрации считать нарушением закона? Является ли такое
нарушение грубым и неустранимым и способно ли оно повлечь ликвидацию
товарищества (ст. 61 ГК)?
Судебная практика исходит из следующего. Статья 73 ГК является
императивной нормой и, регламентируя обязанности участника полного
товарищества, подлежит применению также к коммандитному товариществу
(товариществу на вере). Пункт 2 ст. 83 имеет, следовательно, в виду все иные
условия внесения вкладов, кроме тех, что прямо закреплены в законе, в том числе
- в п. 2 ст. 73. Например, условие о сроке внесения второй половины вклада
действительно может быть согласовано в учредительном договоре. Неисполнение
товарищами в установленный законом срок обязанности по формированию
складочного капитала является нарушением закона, причем имеющим грубый и
неустранимый характер. Таковое вполне может послужить основанием для
ликвидации коммандитного товарищества (см. постановление ФАС МО от
23.07.2003 N КГ-А40/4360-03).

55. Имеет ли право вкладчик в товариществе на вере обратиться с


иском о признании товарищества несостоятельным?

Арбитражная практика (см. постановление ФАС ЗСО от 20.09.1999 N А28-


2726/99-6) дает отрицательный ответ на поставленный вопрос, поскольку участие
лица в качестве вкладчика в коммандитном товариществе не дает ему статуса
кредитора этого товарищества. Вкладчики несут риск убытков, связанных с
деятельностью товарищества, и не могут быть отнесены к числу конкурсных
кредиторов. Между тем согласно п. 2 ст. 11 Закона о банкротстве правом на
подачу заявления кредитора о признании должника банкротом обладают именно
конкурсные кредиторы. К их числу, в силу ст. 2 Закона, относятся только
кредиторы по денежным обязательствам, за исключением граждан, перед
которыми должник несет ответственность за причинение вреда жизни и
здоровью, а также учредителей (участников) должника - юридического лица по
обязательствам, вытекающим из такого участия.

56. Вправе ли вкладчик в товариществе на вере обжаловать


учредительный договор при внесении полными товарищами в него
изменений относительно права вкладчика на распределение прибыли?

В соответствии со ст. 83 ГК товарищество на вере (коммандитное


товарищество) создается и действует на основании учредительного договора.
Учредительный договор подписывается всеми полными товарищами.
Учредительный договор товарищества на вере должен содержать помимо
сведений, указанных в п. 2 ст. 52 ГК, условия о размере и составе складочного
капитала товарищества; о размере и порядке изменения долей каждого из полных
товарищей в складочном капитале; о размере, составе, сроках и порядке внесения
ими вкладов, их ответственности за нарушение обязанностей по внесению
вкладов; о совокупном размере вкладов, вносимых вкладчиками. Указанными
нормами закона не предусмотрено утверждение учредительного договора общим
собранием полных товарищей, а также согласие вкладчиков на возможные
изменения в учредительный договор со стороны вкладчиков. ГК, следовательно,
не предусматривает права вкладчиков оспаривать решение полных товарищей о
внесении изменений в учредительный договор, в том числе и в отношении
условий и порядка распределения прибыли, а это означает, что доводы о
нарушении учредительным договором в новой редакции прав вкладчика на
увеличение доли при распределении прибыли являются незаконными и
необоснованными (см. постановление ФАС УО от 24.08.2005 N Ф09-2604/05-С5).

57. Переходит ли к товариществу право собственности на вклад


коммандитиста?

ФАС МО (см. постановление от 14.11.2000 N КГ-А40/5297-00) дал на этот


вопрос отрицательный ответ, исходя из следующего. Согласно п. 1 ст. 85 ГК
единственной обязанностью вкладчика товарищества на вере является внесение
вклада в складочный капитал товарищества на вере. В п. 2 ст. 85 предусмотрено
право вкладчика товарищества на вере выйти из товарищества и получить своей
вклад, передать свою долю в складочном капитале вкладчику или третьему лицу,
при ликвидации товарищества на вере вкладчики имеют преимущественное право
перед полными товарищами на получение вкладов из имущества товарищества,
оставшегося после удовлетворения требований кредиторов (п. 2 ст. 86 ГК). Таким
образом, при внесении собственного имущества участником-вкладчиком в
складочный капитал товарищества на вере право собственности на это имущество
к товариществу не переходит. На основании договора об участии истца в
товариществе в качестве коммандитиста товарищество, не будучи собственником
имущества, внесенного коммандитистом, не вправе было регистрировать на себя
переход права собственности на это имущество.
Ссылку заявителя на п. 3 ст. 213 ГК и п. 17 постановления Пленумов ВС и
ВАС РФ от 01.07.1996 N 6/8 суд отклонил, поскольку в них идет речь о вкладах
учредителей; учредителями товарищества на вере являются полные товарищи,
которые подписывают учредительный договор (п. 1 ст. 83 ГК); вкладчик же к
полным товарищам не относится.
Назвать данное постановление окружного суда иначе как абсурдным
невозможно. Мало того, что судом напрочь отвергнут принцип имущественной
обособленности юридического лица (ст. 48 ГК), возникает ряд вопросов: какое же
право приобретает на внесенное вкладчиком имущество само товарищество?
Временного пользования? Но из чего это следует? Суд, кстати, уклонился от
определения этого права. Но как же быть с п. 1 ст. 82 ГК, которая говорит о сумме
вклада?
Если сказано "сумма", то ясно, что речь может вестись только о денежном
выражении вклада. Но если вклад - это деньги, то как можно передать деньги в
качестве вклада и при этом остаться их собственником?

58. Возможно ли образование ООО путем слияния коммандитного


товарищества и крестьянского хозяйства?

Удивительно, но на поставленный вопрос ФАС ЦО (см. постановление от


17.01.2006 N А35-3718/05-С11) дал положительный ответ. По сути, единственным
мотивом такого решения стала норма п. 2 ст. 1 ГК, согласно которой граждане и
юридические лица... свободны в установлении своих прав и обязанностей на
основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству
условий договора. Исходя из данного принципа и учитывая отсутствие в Законе
об ООО запрета на создание ООО в результате слияния двух фермерских
хозяйств и двух коммандитных товариществ, суд счел необоснованными доводы
истца о невозможности осуществления подобной операции.
Указанное решение суда иначе как курьезным не назвать. Согласно ст. 52
Закона об ООО слиянием обществ признается создание нового ООО с передачей
ему всех прав и обязанностей двух или нескольких обществ (с ограниченной же
ответственностью) и прекращением последних. То есть в слиянии могут
участвовать исключительно ООО, но не юридические лица иных организационно-
правовых форм. Тем более не могут быть участниками реорганизационных
процессов образования крестьянские (фермерские) хозяйства, не имеющие
статуса юридического лица.

3. Товарищество на вере (ст. 82-86)

59. Может ли коммандитное товарищество быть преобразовано в АО?

ГК устанавливает, что хозяйственные товарищества и общества одного вида


могут преобразовываться в хозяйственные товарищества и общества другого вида
или в производственные кооперативы по решению общего собрания участников в
порядке, установленном ГК (п. 1 ст. 68). Полное товарищество ликвидируется по
основаниям, указанным в ст. 61 ГК, а также в случае, когда в товариществе
остается единственный участник, который вправе в течение шести месяцев с
момента, когда он стал единственным участником товарищества, преобразовать
такое товарищество в хозяйственное общество в порядке, установленном ГК (п. 1
ст. 81).
Коммандитное товарищество является видом товарищества. Означает ли
это, что товарищество на вере можно преобразовать в АО? Действующим
законодательством не предусмотрена возможность создания АО путем
преобразования коммандитного товарищества (см. постановления ФАС ЗСО от
05.11.2001 N Ф04/3371-1030/А27-2001, от 24.10.2002 N Ф04/3991-1213/А27-2002).
Согласно ст. 86 ГК товарищество на вере ликвидируется при выбытии всех
участвовавших в нем вкладчиков; при этом полные товарищи вправе вместо
ликвидации преобразовать товарищество на вере в полное товарищество. Вместе
с тем следует заметить, что если законодательство не допускает непосредственное
преобразование коммандитного товарищества в АО, то опосредованное
преобразование (товарищество на вере в полное товарищество, а полное в АО)
вполне допустимо.

4. Общество с ограниченной ответственностью (ст. 87-94)

60. Какова юридическая природа решения о создании хозяйственного


общества?

Известно, что для возникновения юридического лица необходим акт


частной воли, который проявляется в волеизъявлении его учредителей на
создание юридического лица*(39). В судебной практике нами найдено
постановление окружного суда, квалифицирующее решение учредителя в
качестве сделки. Так, суд указал, что решение учредителя является основанием
для внесения имущества в уставный капитал. Суд признал, что акт приема-
передачи имущества, составленный во исполнение решения и подтверждающий
факт передачи имущества, представляет собой сделку по внесению имущества в
уставный капитал ООО, которая является односторонней, оформленной в виде
решения, в котором выражена воля учредителя, направленная на создание
общества (см. постановление ФАС ЗСО от 21.10.2004 N Ф04-7521/2004(5724-А67-
13))*(40).
Квалификация решения о создании хозяйственного общества в качестве
сделки, при всей ее привлекательности, вызывает ряд вопросов. Начнем с того,
что сделка есть действие, всегда направленное на возникновение, изменение и
прекращение гражданских прав и обязанностей. Какие гражданские права и
обязанности и у кого возникают в результате принятия лицом решения о создании
общества? В данном случае лицу, единолично принявшему решение, не
противостоит кто-либо, по отношению к кому у первого могли бы возникать
какие-либо права и обязанности. Общество еще не создано, а обязаться перед
собой - невозможно. Следовательно, это действие не может быть односторонней
сделкой. Может быть, решение следует рассматривать как условную сделку? Но в
этом случае возникает следующий вопрос - перед кем обязывается учредитель?
Ответ может быть только один - перед еще не созданным обществом. Возьмем
ситуацию, когда решение о создании юридического лица принимают несколько
учредителей. Вопрос, который предстоит в этом случае: выражение воли
учредителей имеет договорную природу или же речь идет об одной, но
многосторонней сделке?
Конструкция договора о совместной деятельности, применительно к
созданию юридического лица, не отвечает на главный вопрос - какие гражданские
права и обязанности для лиц, выразивших свою волю, влечет заключение такого
договора? Само заключение такого соглашения еще не влечет создание
юридического лица. Сделка есть действие, непосредственно направленное (или
влекущее) возникновение гражданских прав и обязанностей. Действия
учредителей, опосредуемые договором о совместной деятельности, имеют цель
создать юридическое лицо. Какие гражданские права и обязанности возникают у
лиц, совершивших определенные действия в результате появления нового
субъекта права? Никакие.
Поскольку решение о создании юридического лица принимается
учредителями единогласно (ст. 11 Закона об ООО), следует полагать, что речь
идет о совокупности сделок (выражении воль учредителей), имеющих
договорную природу.

61. Возможно ли признать устав общества недействительным?

В строгом смысле понятие "недействительный" относится к сделкам.


Однако на практике нередко недействительность распространяют в том числе и
на те ситуации, которые к сделкам никакого отношения не имеют.
Так, по одному из дел арбитражный суд указал, что учредительный договор
и устав являются сделками, и если они не соответствуют требованиям
законодательства, то могут быть признаны недействительными по ст. 168 ГК с
применением последствий, указанных в ст. 167 ГК (см. постановления ФАС ВСО
от 17.06.2003 N А78-8383/02-С1-7/203-Ф02-1703/03-С2; ФАС МО от 28.08.2003
N КГ-А40/5912-03).
Подобный подход (как теоретический, так и прикладной) не может не
вызывать возражений. Устав не может представлять собой сделку, поскольку
определяет правовой статус возникающего юридического лица, объем его
правоспособности, регламентирует деятельность и взаимоотношения между
органами юридического лица*(41). Указанные особенности противоречат самой
сути сделки. С этой точки зрения действия по утверждению устава вряд ли можно
квалифицировать как сделку, поскольку в результате этого непосредственно
каких-либо гражданских прав и обязанностей не возникает. Суд правомерно
отказал в удовлетворении заявления налогового органа о признании
недействительным (как мнимой сделки) устава ответчика, так как уставные
документы и сделки характеризуются как два различных юридических понятия
(см. постановление ФАС МО от 17.01.2005 N КГ-А40/12689-04). То есть суд
справедливо указал на то, что устав не может являться сделкой.

62. Является ли неоплата участником доли в уставном капитале


основанием для его исключения из общества?

По мнению участников одного спора, невнесение вклада в уставный


капитал общества ответчиком существенно затрудняет деятельность ООО и
вынуждает его к ликвидации. Судом указанный довод не был принят во
внимание, поскольку неоплата доли в уставном капитале ООО не является
основанием для исключения участника из общества. В силу п. 3 ст. 23 Закона об
ООО доля участника общества, который при учреждении общества не внес в срок
свой вклад в уставный капитал общества в полном размере, а также доля
участника общества, который не представил в срок денежную или иную
компенсацию, переходит к обществу (см. постановление ФАС ЗСО от 01.11.2005
N А79-4249/2005).

63. Имеет ли право бывший участник общества заявлять требования о


признании сделки недействительной, если такая сделка совершена
обществом в момент, когда истец был участником общества?

Практика ВАС РФ исходит из принципиальной невозможности подачи


такого иска. Мотивировка этому следующая. В связи с тем, что право на
обжалование предоставлено законом только участнику, а лица, отчудившие
(продавшие, подарившие) свою долю, участниками общества считаться не могут,
то, следовательно, они и утрачивают право на подачу подобных исков
(постановления Президиума ВАС РФ от 06.12.2005 N 9688/05; ФАС МО от
03.08.2005 N КГ-А40/6032-05).
Подобное решение вопроса не бесспорно. Проблема, как представляется,
кроется в том значении, которое следует вкладывать в понятие "участник".
Практика ВАС РФ в рассматриваемом случае исходит из узкого его значения. В
этом случае право на обжалование определяется по формальному наличию (или
отсутствию) статуса участника в момент обжалования. Однако что делать, если
лицо приобрело статус участника позднее совершенной обществом сделки?
Руководствуясь подходом ВАС РФ, следует признать, что и у такого участника
есть право на обжалования совершенной сделки, хотя такое лицо и не было
участником на момент совершения крупной сделки!
Другой вопрос - сохраняет ли лицо право на оспаривание крупной сделки,
если его статус участника общества прерывался? Например, сделка совершена в
2001 г., лицо выбыло из общества в начале 2002 г., а в конце 2002 г. опять стало
участником общества. ВАС РФ на поставленный вопрос ответил отрицательно:
последующее вхождение лица в состав участников указанного общества его прав
на предъявление иска о признании сделок, заключенных ранее,
недействительными, не восстанавливает, и он не может быть признан лицом,
обладающим согласно п. 5 ст. 46 Закона об ООО правом требовать признания
сделки недействительной (см. постановление Президиума ВАС РФ от 06.12.2005
N 9688/05).
Нелепость подобного подхода очевидна. Мы полагаем, что право на
обжалование совершенной обществом сделки должно быть предоставлено прежде
всего лицу, права которого могут быть нарушены вследствие совершенной
обществом крупной сделки, независимо от наличия у него статуса участника на
момент оспаривания такой сделки.

64. Возможно ли истребовать имущество, внесенное в уставный


капитал?

Причиной возникновения подобных споров в подавляющем большинстве


случаев является тот факт, что участник, вносивший имущество, на момент его
передачи обществу не обладал правом собственности на него, следовательно,
являлся неуправомоченным отчуждателем. Арбитражная практика, основываясь
на позиции ВАС РФ, первоначально удовлетворяла требования о виндикации
имущества (см. п. 7 Обзора практики разрешения споров, связанных с защитой
права собственности и других вещных прав, утвержденного информационным
письмом Президиума ВАС РФ от 28.04.1997 N 13). При этом во внимание такие
факты, как добросовестность, не принимались. Ситуация изменилась с выходом
постановления Пленума ВАС РФ от 25.02.1998 N 8 "О некоторых вопросах
практики разрешения споров, связанных с защитой права собственности и других
вещных прав", в п. 2 которого содержится следующий вывод - с момента
внесения имущества в уставный капитал юридического лица учредители
(участники) утрачивают право собственности на это имущество. С этого момента
судебная практика стала придерживаться следующей позиции - возможность
истребования имущества, внесенного в качестве оплаты уставного капитала,
возникает только в том случае, если учредительные документы были признаны
недействительными (постановление Президиума ВАС РФ от 31.10.2000
N 4259/00). Президиум ВАС РФ также указал нижестоящим судам, что к спорам
об истребовании имущества, внесенного в уставный капитал, подлежат
применению нормы ГК о защите добросовестного приобретателя (постановление
Президиум ВАС РФ от 03.06.2003 N 1461/03). Суды, в целом, при рассмотрении
исков об истребовании имущества следуют этой практике и устанавливают,
является ли приобретатель добросовестным и если bona fidei имеет место, то в
иске отказывается (см. постановление ФАС СЗО от 18.12.2001 N А56-
16853/01)*(42).

65. Возможно ли виндицировать долю в уставном капитале общества?

Как известно, участие лиц в АО удостоверяется акциями, которые являются


ценными бумагами. В ООО участие лиц подтверждается посредством долей, на
которые разделен уставный капитал таких обществ. Что представляет собой доля
с точки зрения права? Относится ли она к объектам гражданских прав? Если да,
то к каким: вещам, правам, нематериальным благам? Можно ли владеть долей?
Указанные вопросы имеют непосредственное практическое значение. В тех
случаях, когда участник общества оказывается неправомерно лишенным своей
доли, встает вопрос о том, каким способом защиты можно восстановить свое
нарушенное право?
В ряде случаев суды, не давая правовой квалификации нарушенному праву
истца, применяли вещно-правовые способы защиты, виндицируя долю из чужого
незаконного владения (см. постановление ФАС МО от 13.03.2006 N КГ-А40/1407-
06). Вот мотивировка: учитывая, что в соответствии со ст. 128 ГК к объектам
гражданских прав относится в том числе и иное имущество в виде
имущественных прав, то их защита от правонарушений допускается и с помощью
вещно-правовых способов, предусмотренных ГК, в том числе и ст. 301 ГК, путем
изъятия имущества из чужого незаконного владения. Поэтому способ защиты,
выбранный истцом, определен спецификой защищаемого права и характером
допущенного нарушения.
Однако подобная аргументация суда вызывает глубокие сомнения. Вряд ли
корректно отождествление доли с имущественным правом, поскольку доля
участников в уставном капитале ООО определяет объем имущественных (но не
является самими имущественными правами), а также неимущественных прав
участников в правоотношении, где обязанной стороной является само общество.
Для использования вещно-правовых способов защиты недостаточно указать, что
доля относится к имуществу (имущественным правам). Как известно, виндикации
подлежит только материальный (телесный) объект. Доля же ни при каких
обстоятельствах материальной субстанцией не обладает. Доля, определяя объем
имущественных прав, не способна к индивидуализации, поскольку выражается в
виде математических величин. Учитывая сказанное, уже понятно, что
использовать классический виндикационный иск для возврата доли весьма
трудно.

66. Допустим ли выход всех участников из ООО?

На поставленный вопрос практика дает отрицательный ответ.


Одновременный выход всех участников ООО из общества невозможен, поскольку
противоречит п. 1 ст. 87 ГК и п. 1 ст. 2 Закона об ООО, так как ООО не может
существовать по крайней мере без одного участника. Суд, рассматривая дело,
пришел к следующему выводу. Одновременный выход всех участников ООО из
общества, по существу, был направлен на ликвидацию общества способом, не
предусмотренным законом, что противоречит требованиям ст. 61-64 ГК.
Следовательно, сделки по выходу всех участников ООО из общества ничтожны в
силу ст. 168 ГК (см. постановление ФАС ВСО от 24.10.2006 N А19-17790/04-9-
Ф02-5344/06-С2).
Сделанный вывод является правильным. Общество не способно
существовать без высшего своего органа - общего собрания участников.
Лишившись всех участников, общество не сможет ни привести свои
учредительные документы в соответствие с законом (внеси изменения,
касающиеся такого выхода), ни принять новых участников, поскольку решения
этих (и многих других) принципиальных вопросов составляет исключительную
компетенцию общего собрания участников.

6. Акционерное общество (ст. 96-104)

67. Возможно ли получить при выходе из АО имущество в натуре?

Конкурсный управляющий производственно-коммерческого АО закрытого


типа обратился в арбитражный суд с иском к сельскохозяйственному
производственному кооперативу и бывшим акционерам о признании
недействительными сделок по передаче имущества и применении последствий
недействительности сделок путем возврата имущества. Конкурсный
управляющий ссылался на несоответствие сделок по передаче имущества Закону
об АО, которым не предусмотрен выход акционеров из общества с наделением
последних имущественными паями.
В соответствии со ст. 96 ГК АО признается организация, уставный капитал
которой разделен на определенное число акций, удостоверяющих
обязательственные права участников общества (акционеров) по отношению к
обществу. В силу п. 3 ст. 11 Закона об АО устав АО в обязательном порядке
должен содержать сведения о количестве, номинальной стоимости, категориях
(обыкновенные, привилегированные) акций и типах привилегированных акций,
размещаемых обществом. Однако устав общества не содержал указанных
сведений; не было их и в учредительном договоре о создании общества. Более
того, ни один из ответчиков - физических лиц акционером указанного общества
не являлся, так как акции общества не выпускались и не размещались. Ответчики
лишь значились в списке тех лиц, которых надлежало наделить имущественными
паями общества. На основании изложенного суд пришел к обоснованному выводу
о том, что на момент передачи имущества реорганизация совхоза в АО
фактически не была завершена, в связи с чем оснований для применения в данном
случае положений Закона об АО не имеется. Разрешая настоящий спор, суды
первой и апелляционной инстанций правомерно руководствовались нормами
устава общества, которым было предусмотрено, что при выходе участника из
общества по его требованию и с согласия общества вклад может быть возвращен
участнику полностью или частично в натуральной форме пропорционально доле
вклада последнего в уставный фонд (см. постановление ФАС ЦО от 15.09.2005
N А62-3895/04).
Выход акционера из общества осуществляется исключительно путем
отчуждения принадлежащих ему акций. Требовать при выходе получения
имущества нельзя, поскольку такая ситуация противоречит акционерной форме.
Соответственно, не имело бы и юридической силы положение устава АО,
разрешающее такое отчуждение.

68. Возможно ли требовать выкупа акций, выпуск которых не прошел


государственной регистрации?

Судебная практика в вопросе отсутствия государственной регистрации


выпуска акций устойчиво исходит из того, что указанное обстоятельство не
позволяет рассматривать акции в качестве объектов гражданского права. Так,
отсутствие регистрации акций закрытого акционерного общества препятствует
реализации прав истца как акционера общества требовать выкупа принадлежащих
ему акций (см. постановление ФАС УО N Ф09-3681/2003ГК от 22.12.2003).

69. Является ли отсутствие государственной регистрации выпуска


акций основанием для ликвидации общества?

Государственная регистрация юридического лица в качестве


организационно-правовой формы акционерного общества порождает
определенные внутрикорпоративные отношения между учредителями и
обществом и напрямую не связана с фактом регистрации выпуска акций.
Означает ли это, что созданное общество, акции которого не прошли
государственной регистрации, не может существовать в качестве юридического
лица?
Практика исходит из следующего. С момента регистрации отчета о выпуске
акций данные ценные бумаги становятся объектом гражданского оборота. При
отсутствии регистрации по истечении срока, установленного Законом о рынке
ценных бумаг, АО подлежат ликвидации по искам органов, осуществляющих
государственную регистрацию юридических лиц (см. постановление ФАС ЗСО
N А43-18499/2004-2-809 от 08.07.2005).
Тесная взаимосвязь существования АО как юридического лица с
необходимостью государственной регистрации акций объясняется сущностью
акционерной формы. В отсутствие государственной регистрации акций общество
не имеет возможности осуществлять свою деятельность, поскольку невозможно
совершение каких-либо сделок с акциями, а кроме того, это является
препятствием для его преобразования, например, в общество с ограниченной
ответственностью, поскольку для регистрации последнего требуется
представление документов, подтверждающих государственную регистрацию
выпуска ценных бумаг (см. постановление ФАС ДО N Ф03-А49/02-2/2826 от
13.01.2003).

70. Сохраняется ли за акционером право преимущественной покупки


акций в случаях приобретения размещенных акций самим обществом (по
решению общего собрания)?

Требования об учете преимущественного права других акционеров на


приобретение акций, решение о приобретении которых принято АО, закон не
содержит (см. постановление ФАС ЗСО от 12.05.2003 N A31-22/20).
Общество вправе приобрести свои акции в строго определенных случаях
(ст. 72 Закона об АО). Право преимущественной покупки акционеров на первый
случай не распространяется, поскольку общество приобретает акции по воле
(выраженной в решении общего собрания) самих же акционеров. Во втором
случае общество приобретает только тогда свои акции, когда другие акционеры
этим правом не воспользовались.

71. Вправе ли акционер ЗАО претендовать на право преимущественной


покупки акций в случаях возмездного отчуждения акций одним акционером
другому?

В соответствии с п. 14 постановления Пленума ВАС РФ от 18.11.2003 N 19


"О некоторых вопросах применения Федерального закона "Об акционерных
обществах" при разрешении споров, связанных с использованием акционерами
ЗАО преимущественного права приобретения акций, продаваемых другими
акционерами данного общества, необходимо иметь в виду, что правило абз. 5 п. 3
ст. 7 Закона об АО, закрепляющее за акционерами такое право, является
императивным, в связи с чем это право не может быть ограничено уставом
общества. Однако как данная норма, так и п. 2 ст. 97 ГК предусматривают право
акционеров на приобретение акций ЗАО, преимущественное лишь перед третьими
лицами, но не перед другими акционерами данного общества. Ни Закон об АО, ни
Закон о рынке ценных бумаг, ни какой-либо иной законодательный акт не
содержат прямого запрета акционерам как открытого, так и закрытого АО по
своему усмотрению без какого-либо согласования с другими акционерами или АО
определять юридическую судьбу акции, как то: совершить сделки ее купли-
продажи (поставки), мены, дарения, завещания. Преимущественное право не
действует в случае продажи акций одним акционером другому внутри ЗАО и
может быть реализовано исключительно в случае продажи акций третьему лицу,
неучастнику ЗАО. Следовательно, при продаже акций внутри ЗАО акционер не
обязан извещать остальных акционеров о предстоящей продаже, не рискуя
столкнуться с упреком в нарушении преимущественного права покупки (см.
постановления ФАС ЗСО от 06.07.2004 N Ф04/3627-1166/А45-2004; от 01.08.2003
N А56-3019/03; ФАС СКО от 06.09.2005 N Ф08-3220/2005).

72. Какова судьба права преимущественного приобретения акций при


заключении договора займа ценных бумаг?

В ряде случаев практика допускает передачу бездокументарных ценных


бумаг по договору займа (см. постановления ФАС МО от 08.11.2005 N КГ-
А40/10821-05; от 14.11.2005 N КГ-А40/10560-05). Мы полагаем, что заем ценных
бумаг прикрывает сделки по купле-продаже для обхода правила о
преимущественном приобретении акций другими акционерами.
Что происходит при передаче в заем бездокументарных ценных бумаг?
Поскольку объект займа поступает в собственность заемщика, то, очевидно, что и
бездокументарные ценные бумаги после их передачи меняют собственника. Это, в
свою очередь, влечет и смену акционера, поскольку, как известно, права из акции
(права акционера) следуют за правами на саму акцию.
ГК (равно как и Закон об АО в ст. 7) предусматривает определенные
ограничения при отчуждении акций. Так, акционеры ЗАО пользуются
преимущественным правом приобретения акций, продаваемых другими
акционерами этого общества, по цене предложения третьему лицу
пропорционально количеству акций, принадлежащих каждому из них. Таким
образом, право преимущественной покупки возникает у других акционеров
только в случае возмездного отчуждения акций (см. п. 14 постановления Пленума
ВАС РФ от 18.11.2003 N 19).
Возмездное отчуждение осуществляется, как известно, в форме договора
купли-продажи, конструкция которого специально направлена на перенос права
собственности. Заемное правоотношение, как это мы уже выяснили, имеет
совершенно иную цель и смысл, в силу чего на договор займа нельзя
распространить правила о возмездном отчуждении (купле-продаже, мене). В
результате совершения такой сделки происходит временная смена собственника
(акционера), против которой не действует правило, устанавливающее право
преимущественной покупки. Мы полагаем, что подобная комбинация (передача в
заем бездокументарных ценных бумаг) есть пример классической притворной
сделки*(43). Правильная позиция по данному вопросу содержится в
постановлении ФАС ДО от 03.05.2005 N Ф03-А51/05-1/872.

73. Способно ли признание сделки по внесению имущества в уставный


капитал недействительной привести к недействительности регистрации
самого общества?

Недействительность сделки по внесению имущества в уставный капитал


АО не влечет применения в качестве последствия недействительности такой
сделки признание недействительным акта государственной регистрации общества
(см. постановление ФАС СКО от 06.07.2004 N Ф08-2341/2004). Рассматривая
конкретное дело, суд отметил, что акты государственной регистрации
предприятий носят публично-правовой характер, в связи с чем не могут
оцениваться как недействительные в процессе рассмотрения иного спора. Пока
акт о регистрации АО не признан недействительным, суд должен исходить из
законности создания данного общества.
Иного мнения придерживается ФАС УО (см. постановление от 22.11.2004
N Ф09-3855/04-ГК), который, в принципе, допускает возможность ликвидации
юридического лица вследствие нарушений, допущенных при формировании его
уставного капитала. Так суд отметил, что вопрос о применении последствий
недействительности сделки в виде возврата внесенного в уставный капитал АО
имущества не может быть рассмотрен без одновременного рассмотрения вопроса
о недействительности в соответствующей части устава этого общества, а также
акта его государственной регистрации.
Процесс образования юридического лица нельзя сводить сугубо к сделке.
Безусловно, договор (сделка) в этом процессе играет существенную роль, но не
является достаточным. Возникновению юридического лица предшествует
определенная совокупность юридических фактов, которую составляют: а)
волеизъявление участников, оформленное договором; б) фактические действия,
направленные на создание юридического лица; в) регистрация лица в органах
юстиции. В силу этого признание упречным одного факта (договора в нашем
случае) из предложенной совокупности не способно привести к правовому
уничтожению юридического лица. Поэтому юридическое лицо не может быть
признано ничтожным по аналогии ничтожности сделок (такое применение было
бы абсурдным, так как сама сущность юридического лица не может быть сведена
только лишь к правовой природе какой бы то ни было сделки). Подобные
размышления в совокупности с судебной практикой наталкивают на мысль, что
противоправность договора о создании юридического лица как сделки, причем не
устранимая по причине невозможности в силу объективных обстоятельств
привести в соответствие с законом противоправные положения, является не
причиной ничтожности общества в целом, а основанием его ликвидации.
Очевидно, мало признать сделку по внесению имущества в уставный капитал
недействительной. Для ликвидации общества необходимо доказать, что указанное
нарушение являлось грубым и неустранимым. Оспаривать на одном этом
основании акт государственной регистрации юридического лица вряд ли
правильно.

74. Является ли основанием для перехода права собственности на


акции факт неоплаты учредителем в установленные законом сроки своей
доли в уставном капитале общества при том, что уставный капитал
сформирован полностью другими учредителями?

Согласно п. 4 ст. 34 Закона об АО в случае неполной оплаты акций в срок,


установленный законом или учредительными документами, акции поступают в
распоряжение общества, о чем в реестре акционеров общества делается
соответствующая запись. Юридически значимым обстоятельством для
применения названной нормы Закона является факт неполной оплаты акций
учредителями общества в установленные сроки и наличие неоплаченных
учредителями акций. Однако невнесение денежных средств одним учредителем в
оплату своей доли уставного капитала и акций не является основанием для
зачисления распределенных ему по учредительному договору акций на счет
эмитента, если уставный капитал оплачен остальными учредителями в
установленные сроки полностью (постановление Президиума ВАС РФ от
18.08.2005 N 5017/05).
Такой подход к формированию уставного капитала совершенно неоправдан.
Соотношение ст. 96 (п. 1 абз. 2) и ст. 99 (п. 1) ГК позволяет сделать вывод о том,
что акционер должен оплатить распределенные при учреждении общества
акции*(44). Можно ли исполнить эту обязанность за акционера? Случаям, когда
должником возлагается исполнение обязательства на третье лицо, посвящена
ст. 313 ГК. При отсутствии непосредственного указания акционером (должником)
другим акционерам (учредителям) оплатить за него полученные при учреждении
общества акции перечисление кем-либо из акционеров денежных средств в
размере большем, нежели его собственная часть, уставный капитал общества
нельзя считать сформированным.
Какова же судьба таких средств, направленных якобы на формирование
уставного капитала? Ответ весьма прост. Данные суммы будут составлять
неосновательное обогащение самого общества, которое и обязано будет
возвратить их плательщику.

75. Может ли акционер требовать уменьшения уставного капитала


общества, если последнее разместило дополнительно выпущенные акции
среди своих дочерних обществ?

Требование истцов по конкретному спору заключались в возложении на АО


обязанности уменьшить уставный капитал путем погашения акций, размещенных
среди его дочерних обществ. Заявители усматривали нарушение прав на
получение дивидендов в том, что размер чистой прибыли, подлежащей
перераспределению между всеми другими акционерами общества таким образом,
искусственно занижался.
Между тем заявители не учли следующего. В соответствии с положениями
п. 2-4 ст. 49 Закона об АО для принятия решения общим собранием акционеров
имеет значение количество голосов акционеров, принимающих участие в общем
собрании. Распределение количества голосов таким образом, при котором
необходимое для принятия решений количество голосов не принадлежит истцам,
не свидетельствует об ограничении их прав. Размер участия в уставном капитале,
т.е. количество принадлежащих акционерам акций, является законным
основанием для установления степени влияния на судьбу принимаемых общим
собранием акционеров решений (см. постановление ФАС ЗСО от 27.09.2004
N Ф04-6146/2004(А75-4082-21)).

76. Имеет ли право акционер обжаловать действия (бездействие)


исполнительного органа общества, если полагает что результате такого
бездействия были нарушены его права?

Как известно, акционер вправе обжаловать в суд решение, принятое общим


собранием акционеров с нарушением требований законодательства, иных
правовых актов и устава общества, в случае, если он не принимал участия в
общем собрании акционеров или голосовал против принятия такого решения и
указанным решением нарушены его права и законные интересы (п. 7 ст. 49 Закона
об АО). Но имеет ли право акционер обратиться в арбитражный суд с иском к
обществу о признании незаконным бездействия исполнительного органа
общества?
Избранный истцом способ защиты должен соответствовать характеру
нарушенного права. Это не всегда учитывается при обращении в суд. В одном из
дел в обоснование своих требований истец сослался на то, что непринятие
исполнительным органом АО мер по государственной регистрации выпуска его
акций препятствует реализации его прав как акционера общества требовать
выкупа принадлежащих ему акций. Разрешая спор, арбитражный суд первой и
апелляционной инстанций исходил из того, что Закон об АО не предусматривает
права акционера обжаловать в судебном порядке бездействие исполнительных
органов общества. По мнению арбитражного суда, названным Законом
предусмотрена иная форма воздействия акционера на исполнительные органы
общества, которая заключается в выражении акционером своего волеизъявления,
направленного на досрочное прекращение исполнительным органом своих
полномочий (см. постановление ФАС УО от 22.12.2003 N Ф09-3681/2003-ГК).
Аналогичным образом поступил суд, разрешая спор о признании бездействия,
выразившегося в неосуществлении действий по внесению записей по лицевому
счету приобретателя акций, незаконным (см. постановление ФАС ЗСО от
02.04.2004 N А82-162/2003-Г/4).
Другой окружной суд указал следующее. Истец, обращаясь с иском о
признании действий руководства ОАО противозаконными, фактически
оспаривает действия исполнительного органа и совета директоров общества в
отказе представления информации о деятельности общества и представлении
документов. Вместе с тем Закон об АО не содержит право акционера обжаловать
действия исполнительного органа. Акционер вправе обжаловать решение
исполнительного органа, совета директоров. Указанных решений названных
органов истцом не обжаловалось (см. постановление ФАС ВСО от 10.08.2004
N А10-5238/03-Ф02-3031/04-С2).
В соответствии со ст. 12 ГК защита гражданских прав осуществляется
помимо способов, названных в данной статье, иными способами,
предусмотренными законом. Закон об АО не содержит такого способа защиты
прав акционера, как признание действий генерального директора АО
незаконными. В частности, обязанность предоставить документы существует у
общества, а не у его руководителя (см. постановление ФАС СКО от 24.10.2006
N Ф08-5311/2006 по делу N А32-65764/2005-17/1622).
Данные выводы судов следует признать правильными. Однако необходимо
отметить, что для акционера сохраняется возможность обжалования действий или
бездействия исполнительного органа общества, но только в тех случаях, когда
Закон об АО специально предоставляет акционерам такое право (т.е. речь идет о
ситуациях, которым посвящена ст. 71 Закона об АО).

77. Влечет ли признание действий совета директоров неразумными


недействительность решения совета директоров?

Способами защиты гражданских прав являются предусмотренные


законодательством средства, с помощью которых могут быть достигнуты
предотвращение, пресечение, устранение нарушений права, его восстановление и
компенсация потерь, вызванных этим нарушением. При этом избранный истцом
способ защиты должен соответствовать характеру нарушенного права. Как
показывает практика, акционеры часто пытаются восстановить свои нарушенные
права способом, который не соответствует характеру нарушенного права.
Так, совет директоров при решении вопроса о включении предложенных
акционерами кандидатов в список кандидатур для голосования по выборам в
совет директоров общества установил, что в тексте заявки, предложенной
акционером, содержится предложение о включении кандидатов в ревизионную
комиссию. Представитель акционера заявил о допущенной опечатке и просил
учесть поданную заявку для голосования в совет директоров. Однако полномочий
на исправление такой опечатки представитель акционера не имел. На этом
основании во включении этой заявки в список для голосования акционеру было
отказано.
Суд признал решение совета директоров недействительным, указав
следующее. В соответствии со ст. 71 Закона об АО члены совета директоров
общества при осуществлении своих прав и исполнении обязанностей должны
действовать в интересах общества, осуществлять свои права и исполнять
обязанности в отношении общества добросовестно и разумно. Спорная заявка
подана истцом в соответствии с требованиями Закона об АО, из ее содержания
явно видно наличие опечатки, полномочный представитель истца на собрании
директоров заявил о ее исправлении, потому арбитражный суд обоснованно
признал обжалуемые действия совета директоров нарушающими принципы
добросовестности и разумности (см. постановление ФАС ЗСО от 09.09.2003
N А43-2160/03-25-102).
Представляется, что суд не учел отмеченную выше тенденцию. Кроме того,
весьма спорной является возможность признавать недействительность решений
совета директоров, установив факт неразумности его действий. Такого основания
недействительности ни ГК, ни Закон об АО не предусматривает.

7. Дочерние и зависимые общества (ст. 105, 106)

78. Могут ли нормы о дочерних и зависимых обществах


распространяться на взаимоотношения учреждения и хозяйственного
общества?

ФАС ПО (см. постановление от 22.08.2003 N А12-1382/03-С25) отказал в


иске о привлечении учреждения к солидарной ответственности по налоговой
задолженности хозяйственного общества, доля участия учреждения в котором
составляла 20%. Суд указал, что одним из условий применения подп. 16 п. 1 ст. 31
НК является то обстоятельство, что основная и зависимая (дочерняя) организация
должны быть хозяйственными обществами либо унитарными предприятиями или
товариществами. Поскольку привлекаемое лицо являлось государственным
учреждением (некоммерческой организацией), оно не могло рассматриваться в
качестве основной (преобладающей) организации по отношению к ответчику -
коммерческой организации. Кроме того, согласно представленным документам
доля участия учреждения составляла 20%, в то время как в соответствии со ст. 106
ГК и ст. 6 Закона об АО общество признается зависимым, если другое
(преобладающее, участвующее) общество имеет более 20% уставного капитала
первого общества.

79. Всегда ли основное общество солидарно отвечает за деятельность


дочернего?

ОАО являлось дочерним обществом ОАО "Р". Учитывая данное


обстоятельство, кредитор привлек основное общество (ОАО "Р") к солидарной
ответственности по обязательствам его дочернего общества. Суды первой и
апелляционной инстанции удовлетворили заявленные требования, посчитав, что
для привлечения к солидарной ответственности достаточно установить факт
наличия подчиненности по принципу "основное - дочернее". Однако суды не
учли, что в уставе ОАО не предусмотрено права ОАО "Р" давать ОАО
обязательные указания. Соглашение о сотрудничестве, заключенное кредитором с
ОАО "Р", участия ОАО не порождало и не могло породить никаких прав ОАО "Р"
в отношении своего дочернего общества. Какой-либо договор между
ответчиками, предусматривающий право ОАО "Р" давать обязательные указания
ОАО, в материалы дела также не был представлен (см. постановление ФАС МО
от 03.06.2005 N КГ-А40/3973-05).
Полагаем, что такое решение является законным и обоснованным. Согласно
п. 1 ст. 322 ГК солидарная обязанность (ответственность) или солидарное
требование возникает, если солидарность обязанности или требования
предусмотрена договором или установлена законом. Договора, как видно по
обстоятельствам описанного дела, в данном случае заключено не было. Что же
касается закона, то в силу п. 2 ст. 105 ГК основное общество (товарищество),
которое имеет право давать дочернему обществу, в том числе по договору с ним,
обязательные для него указания, отвечает солидарно с дочерним обществом лишь
по сделкам, заключенным последним во исполнение таких указаний. При этом в
соответствии с п. 3 ст. 6 Закона об АО основное общество (товарищество)
считается имеющим право давать дочернему обществу обязательные для
последнего указания только в случае, когда это право предусмотрено в договоре с
дочерним обществом или уставе дочернего общества.

80. Наступает ли солидарная ответственность участников


юридического лица за действия, приведшие к его несостоятельности, если
сделка, предоставляющая участнику право давать обязательные для
исполнения юридическим лицом указания, признана недействительной?

Согласно п. 3 ст. 56 ГК, если несостоятельность (банкротство)


юридического лица вызвана учредителями (участниками), собственниками
имущества юридического лица или другими лицами, которые имеют право давать
обязательные для этого юридического лица указания либо иным образом имеют
возможность определять его действия, на таких лиц в случае недостаточности
имущества юридического лица может быть возложена субсидиарная
ответственность по его обязательствам.
В одном деле судом было установлено, что ответчик непродолжительное
время владел долей в уставном капитале ООО, однако это владение было
основано на ничтожных сделках, которые в силу ст. 167 ГК были
недействительны с момента их совершения и не влекли юридических
последствий, за исключением тех, которые связаны с их недействительностью. На
этом основании суд сделал вывод о том, что владение ответчиком долей в
уставном капитале ООО как не влекущее юридических последствий не наделяло
его статусом лица, являющегося субъектом ответственности, предусмотренной
п. 3 ст. 56 ГК и п. 2 ст. 105 ГК. При таких обстоятельствах какие-либо указания и
действия ответчика (ЗАО) в отношении ООО, даже при доказанности факта
совершения их ответчиком, не могли определять действия ООО и являться для
него обязательными. В силу этого ответчик не может быть признан виновным в
банкротстве ООО и нести субсидиарную ответственность по его долгам в сфере
гражданско-правовых отношений (см. постановление ФАС СЗО от 19.01.2004
N А13-3164/03-16).

§ 3. Производственные кооперативы (ст. 107-112)


81. Может ли член производственного кооператива обжаловать
решения кооператива? Какова подсудность такого спора?

В случае возникновения разногласий между членами кооператива и самим


кооперативом, где должен быть рассмотрен такой спор?
В п. 6 постановления Пленума ВАС РФ от 09.12.2002 N 11 "О некоторых
вопросах, связанных с введением в действие Арбитражного процессуального
кодекса Российской Федерации" прямо указано, что арбитражным судам
подведомственны споры между участником хозяйственного товарищества и
общества и хозяйственным товариществом и обществом, вытекающие из
деятельности хозяйственных товариществ и обществ и связанные с
осуществлением прав и выполнением обязанностей участниками хозяйственных
товариществ и обществ. В соответствии со ст. 66 ГК кооперативы в силу своей
организационно-правовой формы не относятся к хозяйственным товариществам и
обществам. Подпунктом 2 п. 5 постановления Пленума ВС РФ от 20.01.2003 N 2
"О некоторых вопросах, возникших в связи с принятием и введением в действие
Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации" установлено, что
споры между производственными и потребительскими кооперативами и их
членами подведомственны судам общей юрисдикции, поскольку
производственные и потребительские кооперативы в соответствии с ГК не
являются хозяйственными товариществами или обществами (см. постановление
ФАС ЗСО от 03.06.2003 N Ф04/2451-554/А03-2003).
Однако Федеральный закон от 08.12.1995 N 193-ФЗ "О
сельскохозяйственной кооперации" делает различие между членством (ст. 13) и
ассоциированным членством в кооперативе (ст. 14). В соответствии с п. 2 ст. 14
данного Закона ассоциированными членами кооператива могут быть внесшие
паевой взнос в кооператив юридические лица независимо от их организационно-
правовых форм и форм собственности, а также граждане. Исходя из этих
положений Закона, можно сделать вывод, что п. 5 постановления Пленума ВС РФ
от 20.01.2003 N 2 относится к спорам членов производственных кооперативов с
этими кооперативами, но не может быть в полной мере применен к спорам между
производственными (в частности - сельскохозяйственными) кооперативами и их
ассоциированными членами. Поскольку в данном случае спор возник между
именно ассоциированным членом сельскохозяйственного производственного
кооператива и указанным кооперативом, поскольку оба участника спора являются
коммерческими организациями и спор носит экономический характер, он
содержит признаки подведомственности арбитражному суду, приведенные в
ст. 27, 28 АПК (см. постановление ФАС МО от 26.08.2003 N КГ-А41/6117-03).

§ 4. Государственные и муниципальные унитарные предприятия (ст. 113-115)

82. Может ли государственное образование распорядиться


муниципальной собственностью?
Государственное унитарное предприятие обратилось в суд к администрации
области с требованием о возврате имущества. Свое право на имущество истец
обосновал договором о закреплении государственного имущества на праве
хозяйственного ведения, заключенным с Комитетом по управлению имуществом,
по условиям которого Комитет передает на праве хозяйственного ведения, а
предприятие принимает имущество, находящееся в государственной
собственности.
Судебные инстанции отказали в удовлетворении заявленных требований,
поскольку истребованное имущество в соответствии с постановлением
Верховного Совета РФ от 27.12.1991 N 3020-1 "О разграничении государственной
собственности в Российской Федерации на федеральную собственность,
государственную собственность республик в составе Российской Федерации,
краев, областей, автономной области, автономных округов, городов Москвы и
Санкт-Петербурга и муниципальную собственность" относится к муниципальной
собственности, а потому договор о закреплении этого имущества на праве
хозяйственного ведения за государственным предприятием, заключенный
Комитетом по управлению государственным имуществом, противоречит
требованиям ст. 113 и 114 ГК и является ничтожной сделкой. От имени
муниципального образования правомочия собственника вправе осуществлять
органы местного самоуправления в рамках компетенции, установленной актами,
определяющими статус этих органов (п. 1 ст. 125 ГК). Комитет по управлению
государственным имуществом как орган государственной власти не наделен
полномочиями по управлению и распоряжению объектами муниципальной
собственности, а потому совершенная им сделка по передаче имущества,
являющегося муниципальной собственностью, в хозяйственное ведение
государственного предприятия в силу ст. 168 ГК ничтожна (см. постановление
ФАС ЗСО от 10.04.2003 N А28-4953/02-146/13).

83. Вправе ли собственник изымать имущество из хозяйственного


ведения?

По данному вопросу ФАС ВСО (см. постановление от 11.04.2005 N А33-


18758/03-С2-Ф02-1028/05-С2) указал, что распоряжением о передаче имущества
из хозяйственного ведения муниципального предприятия в городскую казну
собственник имущества лишает предприятие возможности осуществлять
уставную деятельность, чем нарушает его права, законные интересы (и
правоспособность) как юридического лица. Поэтому, несмотря на подписание
актов приема-передачи имущества из хозяйственного ведения муниципального
предприятия в городскую казну, а затем из городской казны в безвозмездное
пользование муниципальному предприятию, следует признать за последним
сохранение возможности использования этого имущества для осуществления
уставной деятельности, а передачу муниципальному предприятию в
безвозмездное пользование имущества, ранее закрепленного за ним же на праве
хозяйственного ведения, в силу ст. 168 ГК считать ничтожной сделкой.
Данное решение суда следует признать законным и обоснованным.
Муниципальное предприятие - точно такой же субъект гражданских
правоотношений, как и любые другие; его право хозяйственного ведения на
закрепленное за ним имущество - точно такое же субъективное гражданское
право, как и все остальные; на него в полной мере распространяется принцип
неприкосновенности субъективных гражданских прав. Пункт 3 ст. 299 ГК
допускает возможность прекращения по решению собственника права
хозяйственного ведения на имущество, закрепленное за унитарным
предприятием, но лишь по основаниям и в порядке, предусмотренным ГК,
другими законами и иными правовыми актами для прекращения права
собственности, а также при правомерном изъятии имущества у предприятия по
решению собственника. Такие основания предусмотрены ст. 20 Федерального
закона от 14.11.2002 N 161-ФЗ "О государственных и муниципальных унитарных
предприятиях", которая допускает возможность изъятия собственником
имущества лишь у предприятий казенных, да и то только при условии, что это
имущество является излишним, неиспользуемым или используемым не по
назначению.

§ 5. Некоммерческие организации (ст. 116-123)

84. Распространяются ли на общественную организацию нормы Закона


о банкротстве в том случае, если такая организация занималась
предпринимательской деятельностью?

При решении указанного вопроса практика исходит из буквального


толкования нормы, содержащейся в п. 2 ст. 1 Закона о банкротстве: его
положения не распространяются на некоммерческие организации
организационно-правовых форм иных, чем те, что прямо перечислены в данном
Законе (см. постановление ФАС МО от 15.01.2003 N КГ-А40/8657-02). А в п. 2
ст. 1 Закона о банкротстве установлено, что данный Закон распространяется на
все юридические лица, являющиеся коммерческими организациями (за
исключением казенных предприятий), и на некоммерческие организации,
действующие в форме потребительского кооператива, благотворительного или
иного фонда. Следовательно, если речь идет о невозможности погашения
задолженности, хотя бы и образовавшейся в результате ведения законной
коммерческой деятельности, но у некоммерческой организации иной
организационно-правовой формы, чем указана в п. 2 ст. 1 Закона о банкротстве, то
такую организацию признать несостоятельной невозможно.

85. Имеют ли учредители фонда долю участия в имуществе фонда?

В практике возник следующий вопрос. В соответствии с подп. 14 п. 3


ст. 346.12 НК не вправе применять упрощенную систему налогообложения
организации, в которых доля непосредственного участия других организаций
составляет более 25%. Распространяются ли данные ограничения на фонд?
Налоговый орган посчитал, что под непосредственным участием в организации
других организаций понимается любое участие учредителей и участников
независимо от того, предоставляет ли им факт такого участия имущественные
права в отношении данной организации или нет. Поэтому, если вступительные
вклады юридических лиц - учредителей фонда составляют более 25% в общей
сумме вступительных взносов, то такая некоммерческая организация не вправе
применять упрощенную систему налогообложения.
Судебная практика, однако, решила этот вопрос противоположным
образом. В силу ст. 48 и 118 ГК, а также ст. 7 Закона о некоммерческих
организациях фонд является собственником имущества, переданного ему
учредителями. При этом учредители не имеют ни имущественных вещных, ни
обязательных прав на имущество фонда. Следовательно, положение подп. 14 п. 3
ст. 346.12 НК не может распространяться на фонды, поскольку под упомянутым в
нем долевым участием следует понимать долю собственности в имуществе
учреждаемой организации. В фонде, как указано выше, собственниками
имущества являются не его учредители, а фонд (см. постановление ФАС ДО
N Ф03-А73/04-2/1686 от 28.07.2004).
К аналогичному выводу суд пришел, рассматривая спор между налоговой
инспекцией и ТПП. Для целей налогообложения отношения взаимозависимости
означают юридическую возможность (субъективное право) оказывать влияние на
условия или экономические результаты деятельности налогоплательщиков.
Однако правовой статус ТПП не позволяет говорить о каком-либо влиянии членов
ТПП на условия или экономические результаты ее деятельности в связи с
отсутствием у них имущественных прав (как вещных, так и обязательственных) в
отношении заявителя как юридического лица (п. 3 ст. 48 ГК). В данном случае не
могут быть применены такие понятия, как "доля" и "непосредственное участие"
(см. постановление ФАС СЗО от 13.07.2004 N А52/444/2004/2).

86. Может ли фонд иметь имущество на праве оперативного


управления?

В соответствии со ст. 216, 296 ГК субъектами права оперативного


управления (одного из вещных прав лиц, не являющихся собственниками)
названы казенные предприятия и учреждения. Этот перечень субъектов права
является исчерпывающим, т.е. иные субъекты гражданских правоотношений не
могут владеть имуществом на праве оперативного управления. В практике возник
вопрос о том, как соотносятся вышеназванные нормы с положением ст. 25 Закона
о некоммерческих организациях, которая предусматривает, что фонды могут
иметь имущество на праве оперативного управления?
Рассматривая конкретный спор, кассационная инстанция пришла к выводу,
что п. 1 ст. 25 носит общий характер, обобщает особенности правового
положения каждой из форм некоммерческих организаций без указания на
конкретную форму некоммерческой организации. Данная статья указывает, что
некоммерческая организация может иметь имущество в собственности или в
оперативном управлении. В то же время п. 2 ст. 118 ГК и п. 2 ст. 7 Закона о
некоммерческих организациях предусматривают, что имущество, переданное
фонду его учредителями (учредителем), является собственностью фонда.
Следовательно, фонд может иметь имущество только в собственности, но не в
оперативном управлении (см. постановление ФАС ЦО N А14-4239-02/108/10 от
30.10.2002).

87. Можно ли обратить взыскание на движимое имущество


учреждения, переданное ему по договору купли-продажи, но своевременно не
оплаченное?

В рамках исполнительного производства судебным приставом-


исполнителем было обращено взыскание на имущество должника
(муниципального учреждения) - находящиеся на его складе строительные
материалы, которые были получены по договору купли-продажи и своевременно
не оплачены. Способно ли учреждение отвечать таким имуществом по своим
обязательствам?
На поставленный вопрос арбитражная практика дает отрицательный ответ.
Так, суд округа указал следующее. В соответствии со ст. 120 ГК учреждение
отвечает по своим обязательствам находящимися в его распоряжении денежными
средствами. При их недостаточности субсидиарную ответственность по его
обязательствам несет собственник соответствующего имущества. По общему
правилу, изложенному в п. 2 ст. 299 ГК, имущество, приобретенное учреждением
по договору или иным основаниям, поступает в оперативное управление
учреждения в порядке, установленном ГК, другими законами и иными правовыми
актами для приобретения права собственности. ГК не предусматривает
возможности приобретения учреждением права собственности на имущество, в
том числе приобретенное на доходы от разрешенной учредительными
документами деятельности (см. постановление ФАС СЗО от 20.04.2005 N А21-
4431/04-С1). Таким образом, при недостаточности у учреждения денежных
средств субсидиарную ответственность по его обязательствам должен нести
собственник. На имущество, которым располагает учреждение, обратить
взыскание по долгам самого учреждения невозможно, поскольку последнее не
является его собственником.

88. Может ли индивидуальный предприниматель быть членом союза


(ассоциации)?

Поскольку индивидуальный предприниматель является физическим лицом,


он не вправе быть членом ассоциации (союза); в частности, между ним и
ассоциацией не могут возникнуть обязательства по уплате членских взносов (см.
постановление ФАС ВСО от 30.07.2004 N А10-4382/03-Ф02-2823/04-С2). Суд
применил ст. 121 ГК и ст. 11 Закона о некоммерческих организациях, согласно
которым членами объединения в форме ассоциации (союза), являющегося
некоммерческой организацией, могут быть только коммерческие организации.
Индивидуальный предприниматель же к их числу не относится.

89. Возможно ли взыскать в принудительном порядке с члена


ассоциации задолженность по членским взносам?

Право на принудительное взыскание с члена ассоциации взносов в случае


отказа участника от их внесения не предусмотрено законом (см. постановление
ФАС ПО от 11.12.2003 N А12-6197/03-С6).
В соответствии с п. 1 ст. 121 ГК коммерческие организации в целях
координации их предпринимательской деятельности, а также представления и
защиты общих имущественных интересов могут по договору между собой
создавать объединения в форме ассоциаций или союзов, являющихся
некоммерческими организациями. В силу ст. 26 Закона о некоммерческих
организациях источниками формирования имущества некоммерческой
организации в денежной и иных формах являются в том числе добровольные
имущественные взносы и пожертвования от учредителей (участников, членов).
Отсюда видно, что взносы учредителей (участников, членов) в имущество
ассоциации являются добровольными. За невнесение (неполное внесение)
причитающихся с него взносов лицо может быть исключено из числа членов
ассоциации решением, принятым большинством (в 2/3 голосов) присутствующих
на собрании членов ассоциации (п. 2 ст. 123 ГК). Наличие в законе специальной
нормы, исчерпывающим образом определяющей состав средств принуждения,
подлежащих применению к неисправному члену ассоциации, позволяет
заключить, что никакие иные способы принуждения (в том числе судебное
взыскание задолженности по уплате взносов в имущество ассоциации)
применению не подлежат.

Глава 5. Участие Российской Федерации, субъектов Российской Федерации,


муниципальных образований в отношениях, регулируемых гражданским
законодательством (ст. 124-127)

Общие замечания

1. Судебная и арбитражная практика применения ст. 124-127 ГК,


составляющих его гл. 5, вполне может быть названа одной из наиболее
адекватных их смыслу и содержанию. Все выраженные в этих статьях
центральные идеи, а именно:
- участие публичных образований в гражданских правоотношениях на
равных началах с иными их субъектами (недопустимость использования властных
полномочий в целях понуждения к вступлению в договор, одностороннего
изменения или прекращения обязательств, посягательства на право собственности
и т.д.);
- наличие у публичных образований общей гражданской правоспособности,
позволяющей им, в частности, быть собственниками имущества, обладателями
исключительных прав (в том числе на товарные знаки), участниками
хозяйственных обществ, субъектами обязательств и гражданско-правовой
ответственности;
- четкое разделение гражданской правосубъектности самих публично-
правовых образований с гражданской правосубъектностью их органов, находят в
судебной практике четкое понимание, признание и практическое воплощение;
нередко - излишне последовательное, не всегда сопрягающееся со специальным (в
первую очередь - бюджетным и приватизационным) законодательством.
2. Статьей 217 ГК предусмотрено, что имущество, находящееся в
публичной - государственной или муниципальной - собственности, может быть
передано в частную собственность (собственность граждан и юридических лиц) в
порядке, предусмотренном законодательством о приватизации (абз. 1), причем,
положения последнего имеют приоритет над общими нормами ГК,
регулирующими вопросы приобретения и прекращения права собственности (абз.
2). Исходя из последнего предписания, а также из самого понимания
приватизации как перехода имущества из публичной собственности в частную,
легко понять, что норма абз. 1 ст. 217 ГК должна подлежать ограничительному
толкованию: передача имущества из публичной собственности в частную
(приватизация) осуществляется только и исключительно в порядке и способами,
установленными законодательством о приватизации. Иного порядка и иных
способов отчуждения государственного и муниципального имущества в
собственность физических и юридических лиц - порядка и способов, выходящих
за рамки, установленные приватизационным законодательством - не существует и
существовать не может.
Судебная практика, однако, не столь категорична в толковании и
применении данных нормативных положений. Так, ВС РФ (см. определения от
11.06.2002 N 5-Г02-67, от 11.02.2003 N 93-Г03-4, от 10.04.2003 N 86-Г03-2), а
также его Президиум (см. постановление от 26.02.2003 N 196пв-02) признали
соответствующими федеральному законодательству - в том числе ГК и
законодательству о приватизации - акты субъектов РФ (г. Москвы, Владимирской
и Магаданской областей), предусматривающие возможность отчуждения
государственного имущества в частную собственность посредством его внесения
в уставные капиталы хозяйственных обществ в порядке ином, чем тот, что
установлен законодательством о приватизации. Мотивировка (при всей
затейливости формулировок, в которые она облечена) этой позиции чрезвычайно
проста: в оспариваемых актах ведется речь об отчуждении имущества не в
порядке приватизации, а по общим основаниям, установленным в том числе
ст. 124, 125 ГК, согласно которым Российская Федерация, субъекты РФ и
муниципальные образования выступают в отношениях, регулируемых
гражданским законодательством, на равных началах с иными участниками этих
отношений. "По смыслу Закона субъекты РФ, муниципальные образования, в
отличие от государственных органов и органов местного самоуправления, вправе
выступать участниками любых хозяйственных обществ, независимо от способа их
образования, в том числе и создаваемых не в процессе приватизации". Очевидно,
что такой вывод основан на неправильном понимании термина "приватизация",
ограничивающемся исключительно рамками законодательства о приватизации. В
действительности приватизацией следует считать всякий переход имущества из
публичной собственности в частную, а законность того или другого конкретного
случая такого перехода оценивать исключительно с точки зрения
законодательства о приватизации (ст. 217 ГК); иных "способов" отчуждения
публичного имущества в частную собственность (не относящихся к категории
приватизации) не существует и существовать не может*(45). Аналогичный вывод
- "участие муниципального образования (субъекта федерации)*(46) в качестве
учредителя общества с ограниченной ответственностью вне рамок приватизации
на момент принятия спорного решения никакими другими законами прямо не
предусмотрено" - делается в ряде постановлений федеральных окружных
арбитражных судов*(47).
3. Судебная и арбитражная практика безоговорочно признает, что актом,
определяющим круг возможных способов отчуждения государственного и
муниципального имущества, не относящихся к категории приватизации, является
БК, и в первую очередь нормы его гл. 10 - о бюджетных расходах. Основная
мысль судебно-арбитражной практики в том, что отчуждение (расходование)
денежных средств в соответствии с положениями БК не относится к случаям
приватизации и под действие приватизационного законодательства не подпадает.
Таким образом, именно за счет и входе расходования бюджетных средств
публично-правовые образования и реализуют свою гражданскую
правосубъектность, признанную за ними гл. 5 ГК.
В принципе, с этим выводом можно было бы согласиться, ибо,
действительно, подавляющее большинство случаев производства бюджетных
расходов имеют такие правовые формы, которые не охватываются специальными
нормами законодательства о приватизации. Исключение составляет так
называемое предоставление бюджетных инвестиций юридическим лицам, не
являющимся государственными или муниципальными унитарными
предприятиями, предусмотренное ст. 80 БК пресловутое "предоставление", как
устанавливает названная норма, "...влечет возникновение права государственной
или муниципальной собственности на эквивалентную часть уставных
(складочных) капиталов и имущества... юридических лиц и оформляется участием
РФ, субъектов РФ и муниципальных образований в уставных (складочных)
капиталах таких юридических лиц в соответствии с гражданским
законодательством РФ". Ясно, что ни о каком "соответствии гражданскому
законодательству" здесь речи нет и быть не может, ибо собственниками уставных
(складочных) капиталов, вообще всего закрепленного и заработанного имущества
являются сами юридические лица (хозяйственные товарищества и общества) и
только они (п. 1 ст. 66, п. 3 ст. 213 ГК); ни о каком "праве государственной или
муниципальной собственности на часть капитала и имущества" речи нет и быть
не может. Очевидно, что ст. 80 БК за ее несоответствием нормам ГК не подлежит
применению (п. 2 ст. 3 ГК); отчуждение же государственного и муниципального
имущества в форме пресловутых "бюджетных инвестиций" может
осуществляться только в порядке и способами, установленными
законодательством о приватизации.

Подраздел 3. Объекты гражданских прав (ст. 128-152)

Глава 6. Общие положения (ст. 128-141)

90. Имеются ли в практике судов случаи, когда суды бы отказывали в


признании того или иного блага объектом гражданских прав?

Действительно, судебной практике известны случаи, когда лицом,


участвующим в деле, заявлялось о том, что то или иное благо не является
объектом гражданских прав.
Как правило, при проверке подобных заявлений суды осуществляют
буквальное толкование ст. 128 ГК, в которой содержится перечень объектов
гражданских прав, либо приводят рассуждения теоретического плана,
посредством которых делается дальнейший вывод о том, является ли конкретное
благо объектом субъективных гражданских прав.
Замечательным примером подобных рассуждений может быть следующее
дело. Обсуждая правовую природу доли в праве общей долевой собственности,
окружной арбитражный суд указал, что доля в праве собственности на
недвижимое имущество, отчужденная истцом, не является самостоятельным
имущественным (обязательственным) правом и не относится к видам объектов
гражданских прав, указанным в ст. 128 ГК. Названная доля отражает
принадлежность одной вещи нескольким лицам на праве собственности (п. 2
ст. 244 ГК). Право общей долевой собственности является разновидностью права
собственности как вещного права и объектом гражданских прав быть не может
(см. постановление ФАС СЗО от 03.10.2001 N А56-13621/01). Несмотря на
достаточно запутанную логику этого пояснения, вполне очевидно, что суд в
данном деле оперирует категорией, известной в теоретической цивилистике как
"право на право" и, отрицая ее, указывает, что установление субъективного права
на вещное право невозможно.
Достаточно интересным является дело, суть которого состояла в
следующем. Судебный пристав, исполняя решение суда, обратил взыскание на
недвижимое имущество должника. Должник же, возражая против обращения
взыскания, указал, что это недвижимое имущество является самовольной
постройкой. Суд, рассмотрев дело, установил, что спорный объект недвижимости
действительно является самовольной постройкой. Самовольная же постройка, по
вполне справедливому замечанию суда, не является объектом гражданских прав,
она не может быть предметом гражданско-правовых сделок и, следовательно, на
нее не может быть обращено взыскание в порядке исполнительного производства
(см. постановление ФАС СКО от 29.07.1999 N Ф08-1386/99).
Аналогичная позиция была занята судом в деле о признании права
собственности на добросовестно приобретенный автомобиль, не прошедший
таможенное оформление. Суд не нашел оснований для удовлетворения исковых
требований о признании права собственности на автомобиль и указал, что
поскольку автомобиль, перемещенный через таможенную границу РФ, не прошел
таможенное оформление и контроль с уплатой обязательных платежей, то им
никто не вправе пользоваться и распоряжаться, и такой автомобиль не может
являться объектом гражданских прав, так как изъят из гражданского оборота.
Довод истца о том, что он является добросовестным приобретателем автомобиля,
был судом отклонен, так как добросовестное приобретение возможно только в
отношении блага, признаваемого законом объектом гражданских прав (см.
постановление ФАС МО от 12.03.2001 N КГ-А40/871-01).
В судебной практике имеются любопытные примеры, когда предметом
судебного изучения были доводы истцов о том, что не является объектом
гражданских прав маршрут общественного транспорта. Речь идет прежде всего о
спорах, в которых ставилась под сомнение практика органов местного
самоуправления по заключению договоров о возмездном предоставлении
частным перевозчикам права осуществлять перевозки по уже имеющимся
маршрутам городского транспорта. Так, в одном из дел перевозочная компания
поставила вопрос о признании недействительным нормативного акта органа
местного самоуправления, в котором устанавливалась процедура проведения
конкурсов на право пользования маршрутами городского общественного
транспорта. Заявитель утверждал, что автобусный маршрут не является объектом
гражданских прав и потому не может быть предметом торгов, проводимых в
форме конкурса. Суд не поддержал заявителя, указав, что право пользования
проложенным муниципалитетом городским маршрутом общественного
транспорта является объектом гражданских прав и потому может быть разыграно
на торгах (см. постановления ФАС ЗСО от 28.02.2006 N Ф04-761/2006(20061-А27-
23); ФАС МО от 08.10.2003 N КА-А40/7422-03).
Одно время перед судами весьма остро стоял вопрос о том, является ли
объектом гражданских прав нежилое помещение. Однако следуя разъяснениям,
содержащимся в одном из информационных писем Президиума ВАС РФ, суды
признают нежилое помещение объектом гражданских прав (см. информационное
письмо Президиума ВАС РФ от 01.06.2000 N 53 "О государственной регистрации
договоров аренды нежилых помещений").

91. Известны ли судебной практике случаи признания недвижимым


имуществом асфальтированных площадок, железнодорожных путей, заборов
и иных "нетрадиционных" объектов? Какими принципами руководствуются
суды при отнесении тех или иных объектов к недвижимому имуществу?

В спорах о признании права собственности перед судами достаточно часто


встает вопрос о том, является ли тот или иной объект недвижимым имуществом.
В практике наблюдаются два подхода, которым следуют суды при
разрешении этого вопроса.
Первый подход состоит в том, что судами анализируется наличие у
конкретного объекта признаков недвижимого имущества, предусмотренных
ст. 130 ГК: неразрывной связи с землей, невозможности перемещения объектов
без несоразмерного ущерба их назначению (см., например, постановления ФАС
ЗСО от 31.01.2001 N Ф04/101-54/А27-2001; ФАС ДО от 14.05.2002 N Ф03-А51/02-
1/792, от 30.07.2002 N Ф03-А51/02-1/1515; ФАС СЗО от 02.12.2003 N А56-
16816/03, от 23.12.2003 N А56-13341/03, от 05.08.2005 N А05-25778/04-24, от
25.10.2006 N А21-6083/2005; ФАС МО от 30.12.2005 N КГ-А40/13058-05; ФАС
ВВО от 17.07.2006 N А82-3350/2005-45; ФАС УО от 07.08.2006 N Ф09-6813/06-
С3).
Второй подход к определению того, является ли спорный объект
недвижимым имуществом, состоит в следующем: суды устанавливают, выдан ли
органами технической инвентаризации технический паспорт на объект. Факт
наличия паспорта на объект иногда признается единственным и достаточным
доказательством того, что объект является недвижимым имуществом (см.
постановления ФАС СКО от 14.01.2002 N Ф08-4517/2001; ФАС УО от 26.11.2002
N Ф09-2840/02-ГК; ФАС ВСО от 06.10.2004 N А10-5240/03-Ф02-4155/04-С2, от
03.08.2005 N А74-5138/04-Ф02-3541/05-С2; ФАС УО от 04.07.2005 N Ф09-
1659/05-С6, от 13.06.2006 N Ф09-4890/06-С6).
Из этих двух подходов правильным представляется первый; второй же
подход является, на наш взгляд, излишне формальным. Дело в том, что при
осуществлении технической инвентаризации и определении того, является ли
инвентаризируемый объект недвижимыми имуществом, орган по инвентаризации
руководствуется Общероссийским классификатором основных фондов (ОКОФ) и
не осуществляет оценки соответствия объекта недвижимого имущества
требованиям ст. 130 ГК. Поэтому зачастую объект, относимый ОКОФ к
сооружениям и описанный в техническом паспорте как сооружение, не
признается судами недвижимым имуществом, так как он не отвечает признакам
недвижимости, установленным ст. 130 ГК.
Таким образом, наличие технического паспорта на объект не означает, что
такой объект действительно является недвижимым имуществом. В практике
окружных судов имеется некоторое количество дел, в которых наблюдается
именно этот, как нам представляется, вполне правильный подход (см., например,
постановление ФАС ВВО от 20.01.2006 N А11-340/2005-К1-1/83).
Перейдем теперь к конкретным случаям, в которых недвижимым
имуществом признавались объекты, в отношении которых вывод о том, являются
ли они недвижимостью или движимостью, не всегда очевиден.
1. Весьма распространены споры о том, являются ли самостоятельными
объектами недвижимого имущества асфальтированные площадки.
Практика судов по этому вопросу не является единообразной. Существуют
положительные решения, в которых суды соглашались с тем, что асфальтовая
площадка - недвижимое имущество. Мотивация подобных решений следующая. В
некоторых делах суды просто указывают, что ОКОФ предусматривает такой
объект, как производственная площадка, поэтому при наличии технического
паспорта площадка может быть признана недвижимым имуществом (такая
мотивировка содержится в постановлении ФАС МО от 23.10.2001 N КГ-
А40/5997-01). Суды указывают также и на то, что если асфальтированная
площадка имеет какое-либо целевое назначение, имеет ограждение, специальное
покрытие и т.п., то она может быть признана самостоятельным объектом -
недвижимым имуществом (см. постановление ФАС СЗО от 28.03.2003 N А56-
20324/02). Другая мотивировка: асфальтовое покрытие прочно связано с землей и
его невозможно переместить без причинения ему несоразмерного ущерба (ср.:
постановления ФАС ЗСО от 21.03.2000 N Ф04/726-141/А46-2000; ФАС ПО от
05.10.2004 N А49-2200/04-147/18, от 06.04.2006 N А55-11914/05-47, от 18.07.2006
N А55-3515/05-46; ФАС МО от 20.09.2006 N КГ-А41/8580-06).
Однако существует и вполне устойчивая отрицательная практика - т.е. дела,
в которых суды не признали асфальтированную площадку недвижимым
имуществом. Наиболее последовательно придерживается этой позиции ФАС СЗО
(см. постановления от 15.01.2001 N А56-25258/00, от 21.05.2003 N А56-39438/02,
от 17.02.2004 N А66-4844-03, от 15.06.2004 N А05-5327/03-221/24, от 29.11.2004
N А13-5384/03-09, от 10.02.2006 N А26-1507/2005-17). Основной довод, который
приводится окружным судом в обоснование своей позиции, состоит в том, что
асфальтовое покрытие не имеет самостоятельного производственного значения, а
представляет собой лишь благоустройство, улучшение земельного участка.
Схожих позиций придерживаются ФАС ВВО (см. постановление от 01.08.2006
N А28-22566/2005-1378/8) и ФАС УО (см. постановление от 29.03.2006 N Ф09-
2168/06-С6). Известны также и другие дела, в которых суды отказываются
признавать площадки недвижимым имуществом (см. постановления ФАС ДО от
27.07.2004 N Ф03-А59/04-1/1712; ФАС ПО от 24.03.2005 N А65-10396/2004-СГ3-
14).
Таким образом, имеется достаточно четкое разделение практики по этому
вопросу в зависимости от того, каким окружным судом рассматривается дело.
Если окружные суды Западно-Сибирского, Поволжского и Московского округов в
подавляющем большинстве случаев признают площадки недвижимым
имуществом, то окружные суды Уральского, Волго-Вятского и, в особенности,
Северо-Западного округов относятся к такому подходу отрицательно.
На наш же взгляд, правильным является именно этот, отрицательный
подход. Можно вполне согласиться с мотивировкой ФАС СЗО: само по себе
асфальтовое покрытие - это улучшение земельного участка, особенность его
поверхности. Если же асфальтовое покрытие является составной частью другого
объекта, например автостоянки, то заинтересованному лицу следует доказать, что
помимо покрытия имеются и иные конструктивные элементы (заборы, будки
охранников и т.п.), которые в совокупности и будут образовать сооружение,
являющееся недвижимым имуществом.
2. Схожая проблема встает перед судами при определении того, являются
ли недвижимым имуществом отдельные спортивные объекты. В практике имеется
три случая, в которых судам пришлось высказываться по этому вопросу. В
первом деле предметом изучения со стороны суда был правовой режим
теннисного корта. Суд признал, что теннисный корт представляет собой
земельный участок со специальной разбивкой и покрытием, предназначенный для
игры в теннис, и недвижимым имуществом не является (см. постановление ФАС
МО от 02.12.1998 N КА-А40/2953-98). В другом деле суд по схожим же
основаниям отказался признавать недвижимым имуществом спортивную
площадку (см. постановление ФАС СЗО от 27.04.2006 N А26-4169/2005-112).
В еще одном деле перед судом был поставлен вопрос - является ли
футбольное поле недвижимым имуществом. Истец настаивал на том, что
футбольное поле не является самостоятельным объектом, а представляет собой
земельный участок. Суд первой инстанции оценку этому доводу истца не дал, но
признал сделку незаключенной. Суд кассационной инстанции решение суда
отменил и направил дело на новое рассмотрение, обязав суд первой инстанции
проверить доводы истца относительно того, является ли футбольное поле
недвижимым имуществом (см. постановление ФАС СЗО от 21.07.2006 N А56-
60057/2005). Окружной суд прямо не высказался по интересующему нас вопросу,
но из текста постановления, да и из всей практики именно этого окружного суда
вытекает то, что суд отрицательно относится к самой возможности признания
футбольного поля самостоятельным объектом прав.
3. Весьма интересным является вопрос о том, могут ли быть признаны
недвижимым имуществом железнодорожные пути. Вопрос этот возникал в
практике оттого, что органы технической инвентаризации отказывались
осуществлять инвентаризацию путей и составление технических паспортов на эти
объекты. Наиболее остро эта проблема стояла (судя по количеству судебных
актов) в Северо-Западном округе. Так, наиболее подробное объяснение того,
почему железнодорожный путь является недвижимым имуществом, содержится в
следующем деле. Орган по инвентаризации отказался производить техническую
инвентаризацию пути, принадлежащего истцу по той причине, что путь не
является, по его мнению, недвижимым имуществом. Собственник пути обратился
в суд с иском о понуждении произвести инвентаризацию имущества. Суд иск
удовлетворил, указав следующее. В соответствии с нормативными актами каждый
железнодорожный подъездной путь должен иметь технический паспорт, в
котором указываются технические характеристики рельсов, шпал, балласта,
земляного полотна и других обустройств и механизмов. При описании
конкретного подъездного пути обязательно указание на точки примыкания его к
железнодорожным путям общего пользования. Таким образом, железнодорожный
подъездной путь представляет собой сложное сооружение, характеризующееся
определенным месторасположением, обеспечивающим связь с
железнодорожными путями общего пользования в установленном месте для
обслуживания конкретных грузовладельцев. Железнодорожные пути завода
имеют сложную конструкцию верхнего строения, балластный слой, водоотвод,
определенные места примыкания к различным объектам и цели использования. В
случае демонтажа железнодорожных подъездных путей возможность
обслуживания конкретных объектов будет утрачена, а установленные в другом
месте подъездные пути будут выполнять иное назначение. Возможность
демонтажа железнодорожных путей и установки их в другом месте не лишает
данный объект статуса недвижимого имущества, поскольку подъездной путь,
сооруженный из тех же элементов, но в другом месте, является уже новым
объектом, имеющим другие характеристики (см. постановление ФАС СЗО от
03.12.2002 N А56-19925/02). Аналогичный подход проводился и в других делах
этого суда (см. постановления от 02.12.2003 N А56-16816/03, от 23.12.2003 N А56-
13341/03, от 26.11.2004 N А56-27848/04).
В другом деле суд дал следующее объяснение того, почему пути являются
недвижимым имуществом: железнодорожные подъездные пути как результат
труда и как реальное материальное благо являются объектом гражданских прав. В
то же время в силу функционального предназначения это имущество прочно
связано с землей и его перемещение невозможно без несоразмерного ущерба его
назначению. Таким образом, железнодорожные подъездные пути относятся к
недвижимому имуществу (см. постановление ФАС ЗСО от 12.03.2004 N А82-
141/2003-Г/3). Этот же подход был использован и в деле другого окружного суда.
Рассмотрев требования истца, суд пришел к выводу, что с учетом технических
характеристик подъездного пути и находящихся на земельном участке иных
объектов, составляющих со спорным объектом единый технологический
комплекс, а также невозможности его перемещения без несоразмерного ущерба
его назначению данный объект является недвижимым имуществом, подлежащим
кадастровому учету в установленном законом порядке (см. постановление ФАС
ЗСО от 12.05.2006 N А56-22940/2005; ср. также: постановления ФАС ПО от
25.03.2004 N А65-15629/03-СГ2-4; ФАС УО от 21.12.2005 N Ф09-3803/04-С3;
ФАС МО от 01.03.2006 N КГ-А41/1051-06; ФАС ВСО от 07.09.2006 N А19-
7451/06-54-Ф02-4597/06-С2; ФАС ЦО от 02.11.2006 N А35-7985/05-С13).
4. Может ли быть признана недвижимым имуществом автомобильная
дорога? В судебной практике нами были обнаружены дела, в которых было
признано, что дорога (внутризаводская, ведомственная и т.п.) является
недвижимой вещью (см., например, постановления ФАС УО от 26.11.2002 N Ф09-
2840/02-ГК; ФАС МО от 29.09.2003 N КА-А41/7299-03; ФАС ЗСО от 01.10.2003
N Ф04/5094-1487/А46-2003; ФАС СКО от 21.06.2006 N Ф08-2142/2006). Ни в
одном из указанных дел суды не приводили обоснование своей позиции. По всей
видимости, с содержательной точки зрения оно должно быть аналогичным
обоснованию того, почему железнодорожный путь является недвижимой вещью:
автомобильная дорога представляет собой сложное многослойное сооружение,
имеющее целевое назначение, перемещение дороги невозможно. Естественно, что
при определении собственника дорог следует учитывать нормы, регулирующие
так называемую "публичную собственность" (т.е. разграничение права
собственности на федеральные, областные и муниципальные дороги, которые, в
принципе, не могут находиться в частной собственности).
5. И последний "нетрадиционный" объект, в отношении которого в судах
часто возникают споры о том, является ли он недвижимым имуществом или нет, -
это капитальный забор. Положительный ответ на этот вопрос нам удалось
обнаружить лишь в одном деле. Суд, изучая доводы истца о наличии у него
недвижимого имущества на земельном участке ответчика, согласился с тем, что
забор из железобетонных плит является недвижимым имуществом (см.
постановление ФАС СКО от 03.03.2005 N Ф08-124/2005).
В подавляющем же большинстве дел суды отрицательно относятся к
признанию забора недвижимым имуществом. Так, в нескольких делах ФАС ПО
отмечал, что забор является принадлежностью недвижимой вещи (земельного
участка) и потому не является недвижимостью (см. постановления от 11.07.2002
N А12-10875/01-С30, от 17.11.2005 N А12-19896/2003-С44-5/11; ср. также:
постановление ФАС СЗО от 11.02.2003 N А56-8184/01). На наш взгляд, эта
позиция правильная, хотя ее обоснование ссылками на ст. 135 ГК не вполне
точное. В соответствии со ст. 262 ГК собственник вправе огородить или иным
способом ясно обозначить, что вход на принадлежащий ему земельный участок
без его разрешения не допускается. Следовательно, забор не имеет
самостоятельного значения как объект прав, его назначение - обозначение границ
и ограничение доступа на земельный участок.
И положительная, и отрицательная практика по интересующему нас
вопросу обнаруживается в деятельности ФАС ЦО. В одном из дел суд указал:
"Следует признать, что спорный объект, исходя из самого понятия недвижимого
имущества, относится к нему, что также подтверждается перечнем имущества,
представленным стороной спора, где спорный забор - ограждение отнесен в
раздел "Здания и сооружения". Таким образом, довод ответчика о том, что забор -
ограждение не является объектом недвижимости, обоснованно признан судом
первой и апелляционной инстанции несостоятельным, по изложенным в судебных
актах основаниям" (см. постановление от 03.02.2003 N А62-1553/2001). В другом
более позднем деле этот же суд констатировал, что забор не является
недвижимостью, так как его перемещение не влечет за собой несоразмерный
ущерб для его назначения и он не учтен по данным бухгалтерского учета как
недвижимость (см. постановление от 07.05.2004 N А48-4643/03-1).

92. С какого момента строительной готовности возникает объект


незавершенного строительства? Могут ли в составе объекта незавершенного
строительства быть выделены помещения как самостоятельные объекты
гражданских прав?

Единообразной практики, которая отвечала бы на вопрос о том, с какого


момента результат строительной деятельности может быть признан объектом
незавершенного строительства, не сложилось. В различных делах суды по-
разному определяли степень строительной готовности, с которой результат
строительства мог быть признан недвижимым имуществом. Наиболее
сомнительный подход был продемонстрирован ФАС УО, который признал
объектом незавершенного строительства... котлован (см. постановление от
11.10.2006 N Ф09-8994/06-С6). Как отметил другой окружной суд по схожему
делу, котлован не может быть признан объектом незавершенного строительства
оттого, что он не обладает индивидуальными признаками, позволяющими
рассматривать его в качестве объекта недвижимости, право на который может
быть признано в судебном порядке (на момент подачи искового заявления не был
индивидуализирован, не было проведено обследование его технического
состояния, не составлен акт (иной документ), что недвижимое имущество не
является объектом действующего договора подряда) (см. постановление ФАС
ЗСО от 12.07.2006 N Ф04-4280/2006(24387-А45-39)).
В другом деле суд квалифицировал в качестве объекта незавершенного
строительства котлован с залитым в нем фундаментом (см. постановление ФАС
СКО от 09.08.2006 N Ф08-3628/06). Известно также дело, в котором объектом
незавершенного строительства было названо свайное поле (см. постановление
ФАС УО N Ф09-6941/06-С3 от 09.08.2006).
На наш же взгляд, правильным является подход, в соответствии с которым
объектом незавершенного строительства может быть признан только тот объект,
который имеет хотя бы готовый фундамент. Это связано с тем, что именно
характеристики фундамента во многом определяют индивидуальные
характеристики объекта, в который будет достраиваться объект незавершенного
строительства*(48).
Ответ на вопрос о том, могут ли в составе незавершенного строительства
быть выделены помещения как самостоятельные объекты прав, может быть
обнаружен в делах, в которых предметом иска является требование о разделе
объектов незавершенного строительства, находящихся в общей долевой
собственности. Во всех без исключения случаях суды, деля объект между
сособственниками, присуждают каждому из сособственников отдельные
помещения в составе объекта незавершенного строительства (см. постановления
ФАС СЗО от 06.06.2001 N А05-04707/00-166/23, от 10.09.2004 N А26-3712/03-15;
ФАС ПО от 08.04.2003 N А12-4177/02-С4; ФАС ДО от 11.10.2005 N Ф03-А51/05-
1/3350).
На наш взгляд, такая практика, хотя и учитывает интересы участников
оборота, тем не менее противоречит природе объекта незавершенного
строительства и природе помещения. Дело в том, что помещения бывают жилые
либо нежилые, определение вида помещения связано прежде всего с видом его
использования. В отношении же объекта незавершенного строительства
единственным видом его использования может быть только его достройка*(49).
Поэтому выделение в составе объекта незавершенного строительства помещений,
на наш взгляд, является неправомерным.

93. Какие особенности предприятия как объекта гражданских прав


выявлены судебной практикой?

При анализе практики судов по вопросу о том, является ли тот или иной
объект предприятием в смысле ст. 132 ГК, бросается в глаза прежде всего
поразительное стремление судов самым жестким образом придерживаться ст. 132
ГК. В подавляющем большинстве случаев суды, анализируя те или иные
имущественные комплексы, делают вывод о том, что они (комплексы) не
соответствуют признакам предприятия, предусмотренным указанной статьей.
Увы, зачастую этот вывод судов не обосновывается ничем, а стандартная фраза о
том, что объект не соответствует признакам предприятия, установленным ст. 132
ГК, не подкрепляется какими-либо рассуждениями. Складывается ощущение, что
суды всячески стремятся избежать правовых последствий квалификации
имущества в качестве предприятия (см., например, постановления ФАС ПО от
11.08.2005 N А12-1058/05-с50; ФАС МО от 21.11.2005 N КГ-А40/11196-05; ФАС
ЦО от 17.02.2006 N А68-АП-98/Я-05).
Для того чтобы объект мог быть квалифицирован как предприятие, суды
требуют непременного наличия в его составе элементов, перечисленных в абз. 2
п. 2 ст. 132 ГК. Напомним, что в соответствии с указанной нормой в состав
предприятия как имущественного комплекса входят (а) все виды имущества,
предназначенные для его деятельности, включая земельные участки, здания,
сооружения, оборудование, инвентарь, сырье, продукцию, права требования,
долги, а также (б) права на обозначения, индивидуализирующие предприятие, его
продукцию, работы и услуги (фирменное наименование, товарные знаки, знаки
обслуживания), и другие исключительные права, если иное не предусмотрено
законом или договором. Текстуально все признаки предприятия распадаются на
две части, которые мы обозначили буквами (а) и (б).
Судебная практика достаточно последовательно разграничивает эти две
группы элементов, составляющих предприятие. Разграничение это проявляется в
следующем: для признания объекта предприятием наличие в его составе всех
элементов группы (а) признается обязательным. Например, в одном из дел суд
констатировал, что если в составе имущественного комплекса нет недвижимого
имущества, то он не является предприятием (см. постановление ФАС СЗО от
06.03.2003 N А56-18100/02). В другом деле, напротив, суд отказался признавать
объект предприятием потому, что в его составе присутствовала только
недвижимость (см. постановление ФАС ПО от 25.03.2004 N А06-1734у-21/03).
Более полно эта мысль выражена в другом деле. Суд указал, что
животноводческий комплекс нельзя отнести к предприятию как к
имущественному комплексу, поскольку он состоит из отдельно стоящих зданий и
сооружений (служебно-бытовые здания, дезинфекционный блок, бойня, склад,
моноблок и др.). Отсутствует право на земельный участок, на котором
расположено спорное имущество, оборудование, инвентарь, сырье, право
требования, долги и т.д. (см. постановление ФАС ПО от 17.04.2003 N A12-
11059/02-C43-V/14).
В качестве примера положительного решения (т.е. признания объекта
предприятием) можно привести следующее дело. Изучив представленные
документы, суд пришел к выводу о том, что объект соответствует признакам
предприятия, установленным в ст. 132 ГК. Суд, в частности, указал, что в состав
имущества, являющегося предметом спорных договоров купли-продажи, вошли
все виды имущества, предназначенные для производственной деятельности
молочного завода, в частности здания и сооружения с инженерными
коммуникациями, оборудование и инвентарь. Следовательно, указанное
имущество является единым имущественным комплексом, используемым для
осуществления предпринимательской деятельности (см. постановление ФАС ПО
от 19.02.2002 N А65-15811/01-СГ3-13К).
Что же касается признаков предприятия группы (б), то они могут быть
условно названы факультативными. При квалификации объектов в качестве
предприятия суды не придают какого-либо значения наличию указанных
признаков в составе соответствующего имущественного комплекса.

94. Какие вещи квалифицируются в судебной практике в качестве


неделимых?

В соответствии со ст. 133 ГК неделимой вещью признается вещь, раздел


которой в натуре невозможен без изменения ее назначения. Таким образом, при
квалификации вещи в качестве неделимой перед судами в каждом конкретном
случае стоит задача определения того, возможен ли такой раздел вещи, который
не нанесет урона ее назначению.
В совместном постановлении Пленумов ВС РФ и ВАС РФ приводятся
достаточно очевидные примеры неделимых вещей: автомобиль и музыкальный
инструмент (см. п. 36 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 01.07.1996
N 6/8). Более интересны примеры неделимых вещей, которые могут быть
обнаружены в конкретных спорах, рассмотренных судами.
В одном из дел предметом рассмотрения Президиума ВАС РФ стала сделка
о продаже площадки для выгрузки топлива и системы трубопроводов к ней. Эти
объекты недвижимости были, в свою очередь, составной частью неделимой вещи
- системы единой технологической линии приема и передачи топлива, которая
обслуживала несколько предприятий, расположенных в одной промышленной
зоне.
Вопрос о квалификации этой вещи (единого технологического комплекса) в
качестве неделимой возник по следующей причине: отдельные объекты
недвижимого имущества, входившие в состав технологического комплекса по
приему и передаче топлива, были описаны приставами и проданы с торгов
третьим лицам в рамках исполнительного производства, возбужденного против
собственника комплекса (морского торгового порта). Порт заявил иск о
признании сделки по продаже отдельных недвижимых объектов, входивших в
технологический комплекс, недействительной. По утверждению истца,
проданные объекты не являются самостоятельными вещами, а являются
составными частями неделимой вещи, самостоятельное отчуждение которых
невозможно. В обоснование того, что технологический комплекс, состоящий из
площадки, трубопроводов и резервуаров, является неделимой вещью, истцом
были представлены документы технической инвентаризации, в которых все эти
объекты были описаны как единый объект недвижимости. ВАС РФ поддержал
мнение истца о том, что отчужденные объекты являлись составляющими
неделимой вещи, и признал договор купли-продажи этих объектов
недействительным (см. постановление Президиума ВАС РФ от 05.04.2005
N 15318/04).
Суть другого интересного дела, в котором суд квалифицировал вещь в
качестве неделимой, заключалась в следующем. Подрядчик предъявил к
заказчику иск об истребовании из владения последнего стройматериалов,
использованных в процессе строительства жилого дома. Суд в иске отказал,
указав, что в процессе строительства из строительных материалов создается
неделимая вещь и поэтому строительные материалы прекращают свое
существование в качестве объектов прав с момента употребления их на
стройплощадке (см. постановления ФАС ДО от 17.05.2006 N Ф03-А51/06-1/1200;
ФАС ПО от 31.07.2006 N А55-16457/04-24). Аналогичный вывод был сделан
судами в деле о приватизации гостиницы "Астория" в Санкт-Петербурге.
Обсуждая историко-культурную ценность этого здания, суд указал, что предметы
декоративно-прикладного искусства, являющиеся составной частью интерьера
гостиницы, представляют существенную историческую и культурную ценность.
А поскольку элементы интерьера неотделимы от здания, последнее должно быть
признано неделимой вещью (см. постановление ФАС СЗО от 12.08.1999 N А56-
16644/98).
В другом деле неделимой вещью был признан трактор. Суд указал, что в
разобранном виде на отдельные узлы и агрегаты трактор утрачивает свое
функциональное назначение (см. постановление ФАС ДО от 28.04.2003 N Ф03-
А04/03-2/790).

95. Имеются ли в судебной практике дела, в которых суды


анализировали бы понятие и признаки сложных вещей?

Любопытно, что в приведенном выше постановлении от 05.04.2005


N 15318/04 Президиум ВАС РФ указал, что отчужденные объекты,
квалифицированные им же в качестве неделимой вещи, представляют собой
сложную вещь. На наш взгляд, неделимая вещь не может одновременно являться
сложной вещью. Сложная вещь представляет собой единство иных
самостоятельных вещей. Это единство основано прежде всего на целевой
(функциональной) общности вещей, составляющих сложную вещь (см.
постановления ФАС ЗСО от 11.01.2005 N Ф04-8395/2004(6641-А81-38); ФАС
СКО от 04.08.2005 N Ф08-3009/05; ФАС УО от 31.05.2006 N Ф09-4346/06-С3). В
неделимых вещах единство частей вещи определяется прежде всего физической
связью.
Другое различие состоит в том, что законодатель признает вещи, входящие
в состав сложной вещи, объектами гражданских прав (вещами) (см.
постановление ФАС МО от 20.01.2006 N КГ-А40/13421-05), а части неделимой
вещи самостоятельными объектами не являются.
Понятие сложной вещи было предметом анализа со стороны ВАС РФ в
следующем деле. Предметом рассмотрения суда стало дело, в котором объектом
правовой оценки стал договор продажи скважины минеральной воды и насосной
станции. Обсуждая правовую природу этих объектов, суд указал, что скважина и
насосная станция используются для достижения одной цели - добычи
минеральной воды. Поэтому этот имущественный комплекс представляет собой
сложную вещь (см. постановления Президиума ВАС РФ от 26.09.2000 N 3531/00,
от 16.07.2002 N 3531/00).
В еще одном деле ВАС РФ предложил нижестоящим судам определить,
относится ли к сложным вещам животноводческий комплекс, состоящий из
нескольких отдельно стоящих зданий (см. постановление Президиума ВАС РФ от
16.09.2003 N 7677/03).
В другом деле ВАС РФ указал на то, что сложной вещью может быть
признана следующая недвижимая вещь: трансформаторная подстанция и
энергетическое оборудование, установленное в ней (см. постановление
Президиума ВАС РФ от 12.08.2003 N 10677/02). Известны случаи признания
сложными вещами воздушных судов (см. постановление ФАС ЗСО от 12.08.2005
N А28-3229/2004-42/7). Однако последний тезис не получил пока широкого
распространения. Известны решения кассационных судов, которые отказываются
признавать недвижимость с установленным в ней оборудованием сложной
вещью, мотивируя это тем, что оборудование может быть демонтировано и
использовано по назначению в ином месте (см. постановление ФАС СЗО от
07.09.2006 N А26-7245/2005-12).
Совершенно классический пример сложной вещи можно обнаружить в
следующем деле. Таможенный орган усмотрел нарушение требований о
достоверности таможенного декларирования ввозимых импортером товаров в
том, что при ввозе мебельного гарнитура импортер задекларировал его по коду
ТН ВЭД "Мебель деревянная для столовых комнат", между там как гарнитур
содержит в себе деревянные стулья с мягкой обивкой, которые, по мнению
таможенного органа, должны были быть отдельно задекларированы по коду ТН
ВЭД "Мебель для сидения". Суд кассационной инстанции поддержал импортера и
указал, что мебельный гарнитур является сложной вещью и потому должен быть
задекларирован как единый объект (см. постановление ФАС ПО от 23.06.2005
N А06-1549у/3-14/04). Похожий вывод был сделан и в другом деле: линия по
производству сигарет и линия по упаковке сигарет являются составными частями
сложной вещи и потому подлежат таможенному декларированию как единый
объект (см. постановление ФАС ЗСО от 20.03.2002 N Ф04/1023-150/А03-2002).
Основным правовым последствием квалификации вещи в качестве сложной
является следующее: действие сделки, заключенной по поводу сложной вещи,
распространяется на все ее части (абз. 2 ст. 134 ГК). Несмотря на то, что
содержание этой нормы достаточно очевидно*(50), в судебной практике
встречаются совершенно неправильные примеры ее толкования. Например, по
одному из дел суд кассационной инстанции указал следующее: констатация того,
что две разнородные вещи образуют единое целое и должны рассматриваться как
сложная вещь, не является самостоятельным основанием для признания за
данным лицом права собственности на одну из этих вещей только по тем
причинам, что другая вещь принадлежит этому лицу. Основания приобретения
права собственности перечислены в ст. 218 ГК. Возможность приобретения права
собственности на вещь в силу того, что она является частью сложной вещи,
данной нормой не предусмотрена (см. постановление ФАС СЗО от 21.10.2005
N А05-2516/05-24).

96. В чем состоят особенности судебного толкования норм ГК о главной


вещи и принадлежности?

Основной вопрос, который стоит перед судебной практикой при


применении ст. 135 ГК, может быть сформулирован следующим образом: какие
вещи могут быть признаны принадлежностью недвижимого имущества? Этот
вопрос ставится перед судами в достаточно однородном массиве споров, фабула
которых такова: истец требует признания за собой права собственности на вещь,
являющуюся принадлежностью главной вещи, правом собственности на которую
он уже обладает. Заметим, что каких-либо абстрактных, универсальных правил,
которые помогали бы судам четко отвечать на этот вопрос, вышестоящие суды до
настоящего времени не выработали. Таким образом, перед нами есть достаточно
казуистичная практика высших инстанций и окружных арбитражных судов, к
анализу которой мы и приступим.
ВАС РФ высказался по поводу определения главной вещи и
принадлежности в следующем деле. Перед судом был поставлен вопрос о том,
являются ли подъездные пути и автомобильная платформа принадлежностью
главной вещи - производственного здания. ВАС РФ на этот вопрос ответил
положительно, указав, что это имущество предназначено для обслуживания
соответствующих производственных объектов предприятий и в силу ст. 135 ГК
следует судьбе этих объектов как главной вещи (см. постановление Президиума
ВАС РФ от 04.06.2002 N 619/02).
Схожий вывод был сделан в деле о признании права собственности на
портальные краны и подкрановые пути, обслуживающие причальную стенку
торгового порта. Суд счел, что причальная стенка является главной вещью, а
портальные краны и подкрановые пути - ее принадлежностью (см. постановление
ФАС ДО от 28.10.2003 N Ф03-А51/03-1/2603).
Наиболее часто в судебной практике принадлежностями недвижимости
признаются элементы инженерно-коммунальных систем. Так, в одном из дел суд
признал, что подстанция является принадлежностью главной вещи -
административного здания (см. постановление ФАС УО от 09.08.2006 N Ф09-
6963/06-С3). В другом деле было признано, что система отопления является
принадлежностью главной вещи - здания (см. постановление ФАС МО от
03.10.2005 N КГ-А40/9297-05). В еще одном деле суд пришел к выводу о том, что
нежилое помещение является главной вещью, а вводный щит электроснабжения -
принадлежностью (см. постановление ФАС ВСО от 06.01.1999 N А33-1482/98-С2-
Ф02-1610/98-С2).
Из отрицательной практики (т.е. дел, в которых суды отказывались
признавать элементы инженерной инфраструктуры принадлежностью
недвижимости) можно привести любопытное, но спорное решение суда, в
котором был сделан вывод о том, что антенное хозяйство, установленное на
крыше дома, не является принадлежностью главной вещи, а потому продавец
дома имеет право демонтировать антенны, так как они не следуют судьбе самого
дома (см. постановление ФАС УО от 22.04.2003 N Ф09-879/03ГК).
Любопытно, что в некоторых делах суды делают выводы о том, что некая
вещь является принадлежностью главной вещи, основываясь лишь на общих
представлениях о назначении тех или иных вещей, оборудования и т.п. Но
широко представлены дела, в которых общие рассуждения истцов о том, что, к
примеру, подстанция по своей сути предназначена для обслуживания здания, не
признаются судами достаточными для того, чтобы распространить на конкретные
объекты действие норм ГК о главной вещи и принадлежности. Суды требуют от
заинтересованных лиц представлять доказательства, что принадлежность
действительно предназначена для обслуживания конкретной главной вещи. Так,
например, в деле о признании подстанции принадлежностью главной вещи
(здания) суд кассационной инстанции обязал нижестоящий суд привлечь к
участию в деле энергоснабжающую организацию в целях установления
технических характеристик спорного оборудования (технические условия,
техническое задание на проектируемые мощности, акт о вводе в эксплуатацию,
схема прокладки кабелей, план подключения потребителей), которые позволят
разрешить вопрос о том, является ли трансформаторная подстанция
принадлежностью главной вещи (см. постановление ФАС УО от 30.05.2005
N Ф09-1478/05-С3). Аналогично и в другом деле: суд кассационной инстанции
указал, что в материалах дела отсутствуют доказательства, указывающие на то,
что подстанция является принадлежностью цеха и не может без него находиться в
отдельной эксплуатации (см. постановление ФАС ЗСО от 01.09.1999 N А31-
78/14). Кроме того, кассационные суды требуют четкого указания:
принадлежностью какой именно главной вещи является спорное имущество.
Отсутствие сведений о главной вещи является основанием для отмены решения о
признании права собственности на принадлежность (см. постановление ФАС ДО
от 08.10.2002 N Ф03-А59/02-1/2113).
Нами были обнаружены дела, в которых принадлежностью одной
недвижимой вещи признавалась другая недвижимая вещь. Так, в одном из дел
был сделан следующий вывод: как установлено судом, сарай самостоятельным
объектом недвижимости не является, предназначен для обслуживания самого
здания и в силу ст. 135 ГК принадлежность следует судьбе главной вещи (см.
постановление ФАС СЗО от 22.04.2004 N А56-10650/03). Правильность этого
вывода вызывает очень серьезные сомнения: ведь сложно представить себе,
чтобы сарай не мог быть использован кем-либо совершенно независимо от
пользования зданием, рядом с которым он расположен.
Применительно к движимому имуществу имеется интересное дело, в
котором шел спор о принадлежности подкрановых путей. Суд установил, что
башенный кран принадлежит на праве собственности истцу, подкрановые пути
были квалифицированы им как принадлежность башенного крана и,
следовательно, также были признаны принадлежащими истцу (см. постановление
ФАС ЗСО от 16.12.2002 N А82-59/2002-Г/4).
И еще одно крайне интересное дело, обнаруженное нами при изучении
практики применения ст. 135 ГК. Собственник предъявил иск о выселении из
здания арендатора, с которым прекратился договор аренды (арендатором в этом
деле выступал театр). Суд иск собственника удовлетворил, обязав театр
освободить здание. Театр не согласился с судебным актом и обратился с
кассационной жалобой, в которой он указал, что решение следует отменить, так
как суд первой инстанции, приняв решение о выселении театра из здания, не
определил судьбу реквизита театра (декораций и костюмов), которые, по мнению
театра, являются принадлежностями здания театра. Суд кассационной инстанции
совершенно справедливо, на наш взгляд, в удовлетворении жалобы отказал,
указав, что реквизит театра не является принадлежностью здания театра как
главной вещи, спор о принадлежности реквизита отсутствует и поэтому суд
первой инстанции вполне правильно не вдавался в исследование прав на реквизит
(см. постановление ФАС ЗСО от 10.04.2000 N А56-29867/99).

97. Существуют ли в судебной практике примеры толкования понятий


"плоды", "продукция", "доходы"?

Как правило, суды не дают отдельного толкования понятию "плоды" или


"доходы". По всей видимости, это связано с тем, что законодатель не делает
никакого различия между, скажем, правовым режимом плодов и правовым
режимом продукции, получаемой в результате использования вещи*(51). Именно
поэтому судебная практика, кажется, не испытывает каких-либо затруднений в
связи с содержательным толкованием этих терминов.
Интересный тезис, связанный с пониманием гражданско-правового термина
"доходы", был обнаружен нами в деле, возбужденном по заявлению
налогоплательщика, не согласного с действиями налогового органа. Один из
доводов налогоплательщика состоял в том, что при определении его дохода
следует руководствоваться ст. 136 ГК, в которой доход определен как
поступления, получаемые в результате использования имущества. Суд с
указанным доводом не согласился, указав, что для целей определения
налогооблагаемой базы следует руководствоваться не гражданско-правовым
определением дохода, а понятием экономической выгоды, вычисленной в
соответствии с нормами налогового законодательства (см. постановление ФАС
ДО от 19.05.2004 N Ф03-А51/04-2/956).
В другом деле истец предъявил к ответчику иск о возмещении
неполученных (в результате неосновательного обогащения ответчика за счет
имущества, принадлежащего истцу) доходов. Исковые требования были основаны
на следующих соображениях: истец полагает, что ответчик неправомерно
эксплуатирует нефтяную скважину, принадлежащую истцу. Размер же исковых
требований был определен истцом как стоимость нефти, которая была добыта
ответчиком за время эксплуатации им скважины. Суд, изучив материалы дела, в
иске отказал, указав, что истец не доказал, что нефтяная скважина принадлежит
ему на праве собственности. Помимо этого соображения суд сделал и такой
вывод: под доходами понимаются поступления, которые вещь приносит,
циркулируя в гражданском обороте. Доходы являются экономической категорией
и к вещам отношения не имеют. Следовательно, добытая нефть (ее стоимость) не
может считаться доходом (см. постановление ФАС ЗСО от 11.12.2003
N Ф04/6143-832/А67-2003). С этим мнением согласиться нельзя. Доходы
действительно являются экономической, счетной категорией. Однако доход
выражается в получении конкретного имущества, как правило, денег. Поэтому
утверждение о том, что понятие "доход" не имеет никакого отношения к вещам
как объектам прав, не соответствует действительности и должно быть отвергнуто.
В судебной практике возникает также вопрос о принадлежности плодов,
продукции и доходов. Оказалась, что простая норма ст. 136 о том, что плоды,
продукция и доходы принадлежат лицу, использующему имущество на законном
основании, понимается на практике не всегда правильно.
Приведем такое дело. Между сторонами был заключен договор купли-
продажи стада маралов. Договор был исполнен обеими сторонами надлежащим
образом. Однако впоследствии продавец обратился в суд с иском о взыскании с
ответчика стоимости плодов плодоносящей вещи (стада маралов). Истец указал,
что при передаче стада им не были срезаны панты (молодые рога) с маралов,
выращенные за семь месяцев годового цикла, предшествовавшего продаже стада,
и не был получен приплод за указанное время. Условие же о том, что стадо
продается с учетом плодов, в договор включено не было. Свое требование истец
мотивировал ссылкой на ст. 136 ГК, указав, что плоды возникли в тот момент,
когда собственником стада был продавец.
Суд первой инстанции, поддержанный и окружным арбитражным судом, в
иске отказал, указав, что истец неверно толкует содержание ст. 136 ГК. Суд
указал, что поскольку плоды не были отделены от самой плодоносящей вещи, а
право собственности на вещь перешло к покупателю, то он теперь является
законным владельцем, имеющим право на получение плодов. Требовать же
возмещения стоимости плодов продавец не имеет права, так как он сам право на
получение плодов утратил (см. постановление ФАС ВСО от 01.08.2005 N А33-
2074/05-Ф02-3473/05-С2).
С такой позицией судов следует согласиться, дополнив ее следующим
соображением: лицо, продающее плодоносящую вещь, при определении
стоимости вещи вполне может учесть стоимость тех плодов, которые еще не были
отделены от вещи, но уже имеются в наличии (ср., например, продажу
плодоносящего растения с уже завязавшимся, но еще не сорванным плодом).
Аналогичную позицию занимают суды и при разрешении споров о праве на
получение доходов по ценным бумагам. Приведем такой спор. Физическое лицо
обратилось с иском о взыскании дивидендов к АО. Исковые требования были
мотивированы тем, что истец был акционером АО на протяжении 2002 г. Затем, в
марте 2003 г. он продал акции другому физическому лицу. На общем собрании
акционеров АО, проведенном в июне 2003 г., акционеры приняли решение о
выплате дивидендов за 2002 г. Истец полагал, что поскольку в 2002 г. акционером
общества был именно он, а не покупатель акций, дивиденды должны быть
выплачены именно ему.
Суд в удовлетворении исковых требований отказал, указав, что наличие у
лица прав акционера, в том числе права на получение дивидендов, неразрывно
связано с наличием у него прав на акции. Переход прав на акции к другому лицу
предполагает переход к приобретателю акций всех прав акционера. Таким
образом, в связи с продажей истцом акций общества право на получение
дивидендов по ним перешло к приобретателю данных акций (см. постановление
ФАС УО от 06.07.2004 N Ф09-2044/04-ГК).
Этот же подход был применен и в другом деле: истец предъявил требование
о взыскании стоимости урожая, собранного с земельного участка, прежде
принадлежащего истцу. Суд в иске отказал, указав, что на момент уборки зерна
земельные участки истцу не принадлежали. Согласно ст. 136 ГК поступления,
полученные в результате использования имущества (плоды, продукция, доходы),
принадлежат лицу, использующему это имущество на законном основании. Таким
образом, зерно принадлежит лицу, которое на законных основаниях владело
земельным участком на момент уборки урожая. Поэтому требование о взыскании
стоимости зерна как неосновательного обогащения нельзя признать
правомерным. В данном случае истец вправе обратиться с иском о возвращении
неосновательного обогащения в виде понесенных им затрат, связанных с посевом.
Однако такое требование не заявлялось и доказательства расходов суду не
представлялись (см. постановления ФАС ПО от 09.06.2005 N А12-32270/04-С50;
ФАС СКО от 21.02.2005 N Ф08-311/2005, от 11.04.2005 N Ф08-888/2005, от
30.11.2005 N Ф08-5669/2005, от 03.03.2006 N Ф08-453/2006, от 06.04.2006 N Ф08-
1298/2006, от 27.06.2006 N Ф08-2764/2006, от 03.07.2006 N Ф08-2962/2006, от
16.08.2006 N Ф08-3377/2006).

98. Существуют ли какие-либо особенности применения правил о


вещах в отношении животных как объектов гражданских прав?

В соответствии со ст. 137 ГК к животным применяются общие правила об


имуществе постольку, поскольку законом или иными правовыми актами не
установлено иное.
В судебной практике встречается много дел, в которых суды применяют к
животным правила о товаре как предмете договора купли-продажи. Например, по
одному из дел предметом изучения суда стал договор купли-продажи крупного
рогатого скота. Продавец, передавший животных покупателю и не получивший от
него их цену, обратился в суд с иском о взыскании стоимости животных и
неустойки за просрочку оплаты. Покупатель, возражая против иска, указал, что
животные были переданы ему в болезненном состоянии. Суд, однако, иск
удовлетворил. ВАС РФ, пересматривая дело в порядке надзора, решение суда
первой инстанции отменил и направил дело на новое рассмотрение, указав, что к
правоотношениям продавца и покупателя крупного рогатого скота в полной мере
применимы положения ГК о качестве передаваемого товара и о последствиях
передачи товара, не соответствующего условиям договора о качестве товара либо
требованиям, обычно предъявляемым к данному виду товара (постановление
Президиума ВАС РФ от 01.06.1999 N 758/99).
В другом деле перед судом встал вопрос о том, в какой момент происходит
переход права собственности на животных (маралов). Суд указал, что в
отношении животных подлежат применению правила о вещах, в том числе и
норма п. 1 ст. 223 ГК, в соответствии с которой право собственности на
движимые вещи переходит к приобретателю по договору в момент передачи
вещи. Следовательно, право собственности на маралов перешло к покупателю в
момент передачи ему животных продавцом (см. постановление ФАС ВСО от
01.08.2005 N А33-2074/2005-Ф02-3473/05-С2).
Крайне интересное суждение было сделано судом по иску о возврате
неосновательного обогащения в натуре (в виде животных). Истец предъявил иск о
возврате нескольких голов крупного рогатого скота, указав, что ответчик владеет
указанными животными без должного правового основания, а он, истец, является
собственником этих животных. Суд в иске отказал, указав, что ответчик завладел
молодыми животными - телками, но в течение двух лет они приобрели признаки,
позволяющие отнести их к имуществу другого рода и качества, обладающему
иными полезными свойствами с точки зрения возможности их использования в
хозяйственной деятельности (не 5-10-месячные телки, а взрослые животные).
Следовательно, такого же имущества, какое было передано ответчику, у
последнего не сохранилось, в связи с чем нормы ст. 1104 ГК не могут быть
применены (см. постановление ФАС УО от 14.07.2004 N Ф09-2113/04ГК).

99. Имеет ли какое-либо правовое значение наличие права на


материальный объект (носитель информации), на котором записана
компьютерная программа, при определении принадлежности прав на эту
программу?

Этот вопрос был предметом обсуждения в Президиуме ВАС РФ при


рассмотрении в порядке надзора спора, возникшего из налоговых
правоотношений. Суть спора заключалась в следующем. Между двумя лицами
(российская компания - отчуждатель прав, американская компания -
приобретатель прав) был заключен договор о передаче исключительных и
неисключительных прав на объекты интеллектуальной собственности
(компьютерные программы). Отчуждатель прав предъявил в налоговый орган
декларацию по налогу на добавленную стоимость, в которой он потребовал
возмещения налога в связи с тем, что имел место экспорт товара за таможенную
границу РФ. Суды нижестоящих инстанций поддержали позицию
налогоплательщика, указав, что имело место отчуждение товара (объектов
интеллектуальной собственности) и последующее перемещение ее через
таможенную границу посредством провоза компьютерных дисков с записанным
на них программным обеспечением. Президиум ВАС РФ состоявшиеся решения
отменил и вынес новое решение об отказе в иске по следующим основаниям. По
мнению ВАС РФ, судебные инстанции не учли, что результаты интеллектуальной
деятельности, в том числе исключительные права на них (интеллектуальная
собственность), в соответствии со ст. 128 ГК не являются имуществом и поэтому
не могут признаваться товаром. В соответствии с п. 5 ст. 6 Закона РФ "Об
авторском праве и смежных правах" авторское право на произведение (объектом
которого в том числе являются и компьютерные программы) не связано с правом
собственности на материальный объект, в котором произведение выражено, а
передача права собственности на материальный объект или права владения
материальным объектом сама по себе не влечет передачи каких-либо прав на
произведение, выраженное в этом объекте. Поэтому любая передача прав на
материальный носитель не влечет за собой передачи каких-либо прав на
программы для ЭВМ и базы данных. Предметом договора между сторонами были
исключительные и неисключительные права на нематериальные активы. Поэтому
нельзя согласиться с выводом судов о том, что товаром, вывезенным в
таможенном режиме экспорта, в данном случае являлись компактные диски
(постановление Президиума ВАС РФ от 16.11.2004 N 6579/04).
Чуть раньше подобное мнение было высказано одним из окружных
арбитражных судов. Рассматривая налоговый спор, суд указал, что доводы
налогового органа о том, что при передаче технической документации передается
не только право собственности на материальный носитель, но и исключительные
права автора технической документации, несостоятельны, поскольку в силу ст. 6
Закона РФ "Об авторском праве и смежных правах" авторское право на
произведение не связано с правом собственности на материальный объект, в
котором произведение выражено, и передача права собственности на
материальный объект или права владения материальным объектом сама по себе
не влечет передачи каких-либо авторских прав на произведение, выраженное в
этом объекте (см. постановление ФАС ЗСО от 14.11.2002 N А38-14/150-2002).

100. Могут ли объекты интеллектуальной собственности принадлежать


двум и более лицам на праве общей долевой собственности?

По сути, ответ на этот вопрос связан с ответом на более глобальный вопрос:


на каком праве принадлежат правообладателям объекты интеллектуальной
собственности (товарные знаки, фирменные наименования и т.п.)?
В литературе господствует точка зрения, в соответствии с которой
использование слова "собственность" в термине "интеллектуальная
собственность" не означает автоматического применения норм о праве
собственности в отношении режима принадлежности результатов
интеллектуальной деятельности. Право собственности является вещным правом,
т.е. правом, при помощи которого описывается принадлежность вещей тем или
иным субъектам. Очевидно, что результаты интеллектуальной деятельности
вещами не являются. Следовательно, они не могут принадлежать кому-либо на
праве собственности. Для описания принадлежности таких объектов следует
использовать иные правовые понятия, в частности понятие исключительного
права.
Указанные рассуждения, несмотря на их теоретическую природу, имеют,
тем не менее, свое основание и в судебной практике. Так, в одном из дел истец
предъявил в суд иск, в котором он просил признать за ним право долевой
собственности (50%) на объект интеллектуальной собственности (товарный знак),
мотивируя свой иск тем, что он наравне с правообладателем принимал участие в
создании указанного товарного знака.
Рассмотрев дело, суд первой инстанции, поддержанный и окружным судом,
вынес решение об отказе в удовлетворении исковых требований. Основанием для
отказа в иске послужило следующее соображение: объектом права собственности
является имущество (ст. 209 ГК); аналогичное предписание содержится и в ст. 244
ГК (о праве долевой собственности на имущество). Объекты интеллектуальной
собственности не являются имуществом (ст. 128 ГК), следовательно, они не могут
принадлежать кому-либо на праве собственности, в том числе и долевой (см.
постановление ФАС МО от 09.04.2004 N КГ-А40/1809-04).

101. Может ли тот факт, что решение антимонопольного органа


содержит информацию, составляющую коммерческую тайну юридического
лица - участника разбирательства, быть основанием для ненаправления
этого решения другим участникам этого разбирательства?

Предметом рассмотрения окружного суда была кассационная жалоба


антимонопольного органа на решение арбитражного суда по следующему делу.
Один из операторов сотовой связи обратился в антимонопольный орган с
требованием проверить на предмет соответствия требованиям антимонопольного
законодательства действия другого оператора сотовой связи, установившего для
своих абонентов повышенные тарифы для звонков на мобильные телефоны
абонентов, подключенных к сети, принадлежащей заявителю.
В ходе рассмотрения административного дела представитель компании, в
отношении которой было возбуждено административное производство, заявил
ходатайство о неразглашении информации, составляющей коммерческую тайну
оператора связи (расчеты нормы прибыли оператора сотовой связи).
Представитель заявителя был удален из зала, в котором проходили слушания. По
результатам административного производства антимонопольный орган признал,
что оператор, установивший повышенные тарифы, тем самым нарушил
антимонопольное законодательство и вынес решение, обязывающее его устранить
это нарушение. Однако текст решения заявителю выдан не был, так как оно
содержало информацию, являющуюся коммерческой тайной конкурента
заявителя и, по мнению антимонопольного органа, предоставит заявителю
преимущества в конкурентной борьбе. Отказ антимонопольного органа выдать
заявителю решение был им обжалован в суд. Суды признали отказ незаконным и
обязали антимонопольный орган выдать заявителю решение, предварительно
исключив из него сведения, составляющие коммерческую тайну (см.
постановление ФАС ЗСО от 19.05.2005 N Ф04-3053/2005(11373-А45-23)).

102. В договор, заключенный сторонами, было внесено условие о том,


что условия договора являются конфиденциальными и не подлежат
разглашению третьим лицам. Какие правовые последствия возникают в
случае, если сторона по договору разгласит содержание договора третьим
лицам?

Действительно, в договорной практике все чаще встречаются договоры, в


которые стороны включают условие о конфиденциальности и неразглашении
условий договора третьим лицам.
Основным правовым последствием разглашения условий договора для
стороны договора, допустившей разглашение, будет, на наш взгляд, обязанность
возместить причиненные этим разглашением убытки. Обязанность доказать факт
и размер убытков будет лежать на той стороне, которая полагает, что ее права
были нарушены разглашением договора.
Требовать расторжения договора заинтересованная сторона сможет только
в том случае, если она докажет, что нарушение конфиденциальности договорных
условий является существенным нарушением договора, т.е. таким, которое влечет
для другой стороны такой ущерб, что она в значительной степени лишается того,
на что была вправе рассчитывать при заключении договора (ст. 450 ГК).
Требовать же признания договора недействительным, основываясь только
на том, что одной из сторон договора была нарушена обязанность по сохранению
конфиденциальности, заинтересованная сторона не может (см. постановление
ФАС СКО от 15.11.2005 N Ф08-4822/2005).

103. В каких случаях указание в договоре цены товаров (работ, услуг),


подлежащих передаче по договору, в иностранной валюте может привести к
признанию договора недействительным?

В соответствии с разъяснениями, сделанными ВАС РФ, сам по себе факт


указания в договоре цены товара в иностранной валюте не может привести к
недействительности договора, так как в соответствии с п. 2 ст. 317 ГК в денежном
обязательстве может быть предусмотрено, что оно подлежит оплате в рублях в
сумме, эквивалентной определенной сумме в иностранной валюте или в условных
денежных единицах. В случае, когда в договоре денежное обязательство
выражено в иностранной валюте без указания о его оплате в рублях, суду следует
рассматривать такое договорное условие как предусмотренное п. 2 ст. 317 ГК,
если только при толковании договора суд не придет к иному выводу. Если же
договором предусмотрено, что денежное обязательство выражается и
оплачивается в иностранной валюте, однако в силу правил валютного
законодательства данное обязательство не может быть исполнено в иностранной
валюте, то такое договорное условие суду также следует рассматривать как
предусмотренное п. 2 ст. 317 ГК, если только при толковании договора суд не
придет к иному выводу.
Таким образом, условие договора о платеже в иностранной валюте может
быть признано недействительным только тогда, когда из текста договора следует,
что стороны оговорили исполнение обязательства в иностранной валюте,
валютное законодательство, в принципе, допускает подобный вид расчетов, но
плательщик не обладает необходимыми в соответствии с валютным
законодательством разрешениями для осуществления расчетов в валюте.
Однако само по себе признание судом недействительным условия договора,
в котором денежное обязательство выражено в иностранной валюте, не влечет
признания недействительным договора, если можно предположить, что договор
был бы заключен и без этого условия (ст. 180 ГК) (п. 3 информационного письма
Президиума ВАС РФ от 04.11.2002 N 70 "О применении арбитражными судами
статей 140 и 317 Гражданского кодекса Российской Федерации").
Для того чтобы определить намерения сторон по определению валюты
платежа, суды осуществляют буквальное толкование условий договора. Так, в
одном из дел окружной суд, отказывая в иске о признании договора
недействительным по причине выражения стоимости товара в иностранной
валюте, указал следующее: буквальное прочтение договора свидетельствует о
том, что установленная в соглашении условная единица (у.е.) равна 1 доллару
США, а расчеты между сторонами должны были производиться за оказанные
услуги в российских рублях по курсу ЦБ РФ, установленному на день реализации
товара. Таким образом, у сторон не было намерения осуществлять платежи в
иностранной валюте. В иске о признании договора недействительным было
отказано (см. постановления ФАС МО от 04.11.2004 N КГ-А40/10132-04; ФАС
ЦО от 30.09.2005 N А08-14190/04-13).

104. Как следует формулировать исковые требования лицу, если другое


лицо неосновательно обогатилось за его счет, а предметом обогащения была
иностранная валюта?

Вопрос о том, могут ли существовать внедоговорные обязательства,


которые подлежат исполнению в иностранной валюте, является спорным. С одной
стороны, в случае совершения недействительной сделки либо в случае
неосновательного обогащения сторона, получившая имущество без должного
правового основания, должна возвратить другой стороне именно то имущество,
которое было передано. В случае же если таким имуществом является
иностранная валюта, то, стало быть, и возврату подлежит именно иностранная
валюта, а не денежные средства, исчисленные в соответствии с курсом рубля по
отношению к этой иностранной валюте. Дополнительным доводом, который
подтверждает правильность этой позиции, является высказанное ВАС РФ мнение
о том, что законодательство РФ допускает возможность использования
иностранной валюты для взыскания долга по решению суда (постановление
Президиума ВАС РФ от 06.08.2002 N 9772/01).
Именно такой подход был избран, по всей видимости, окружным
арбитражным судом при рассмотрении следующего дела. Грузоотправитель
обратился к железной дороге с иском о возврате неосновательного обогащения,
которое возникло вследствие неправомерного списания иностранной валюты со
счета в ТехПД. Истец требовал взыскать с железной дороги денежные средства в
рублях. При рассмотрении дела нижестоящие суды согласились с тем, что
взыскание должно быть произведено в рублях по курсу иностранной валюты.
Однако спор возник в том числе и в отношении того, какой курс следует
применять при взыскании неосновательного обогащения - курс, который
действовал в момент получения неосновательного обогащения, или курс, который
действовал в момент рассмотрения дела (разница курсов давала разницу в
итоговой цене иска почти в 2 раза).
Суд кассационной инстанции акты нижестоящих судов отменил и направил
дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, указав, что при новом
разбирательстве суду следует принять во внимание следующее. При определении
размера подлежащего возмещению неосновательного обогащения необходимо
учесть, что списание денежных средств со счета истца осуществлялось в
иностранной валюте, использование которой в расчетах за международные
перевозки производилось с разрешения органа по валютному контролю. Тем
самым суд кассационной инстанции фактически подтвердил мнение о том, что
при возврате неосновательного обогащения, выраженного в иностранной валюте,
обогатившееся лицо должно выдать потерпевшему именно иностранную валюту
(см. постановление ФАС СЗО от 18.07.2000 N А13-91/00-04).
Однако существует и иная практика. Так, в одном из дел ВАС РФ занял
следующую позицию. Обсуждая последствия недействительности сделки,
предметом которой была иностранная валюта, ВАС РФ указал, что юридические
лица - резиденты покупают у банка безналичную иностранную валюту, которая
по официальному курсу ЦБ РФ имеет переменную во времени стоимость, в связи
с чем ее возврат в натуре как товара невозможен (постановление Президиума
ВАС РФ от 19.09.2000 N 1873/00).
Оценивая оба эти подхода, мы полагаем, что более убедительным и
правильным является первый из них, допускающий возврат неосновательного
обогащения и переданного по недействительной сделке в виде иностранной
валюты (при условии, конечно же, если эта иностранная валюта сохранилась у
лица, ее получившего).

Глава 7. Ценные бумаги (ст. 142-149)

105. Каково юридическое значение содержащегося в п. 1 ст. 142 ГК


определения понятия "ценная бумага"?

1. В п. 1 ст. 142 ГК содержится "классическое" - сформулированное


германской и повсеместно воспринятое европейской цивилистикой - определение
ценной бумаги. "Центр тяжести" данного определения в тех его словах, при
помощи которых подчеркивается основное юридическое свойство, отличающее
ценные бумаги от других, смежных с ними гражданско-правовых документов, -
необходимость предъявления (презентации) для осуществления удостоверенного
документом субъективного гражданского права. Без предъявления ценной бумаги
удостоверенное ею право осуществлено быть не может, хотя бы таковое и
принадлежало бы с материально-правовой точки зрения именно лицу,
предъявившему это требование. Верно и обратное: предъявитель ценной бумаги
(точнее, лицо, выполнившее все формальные легитимационные условия)
рассматривается как лицо, имеющее юридическую возможность осуществить
закрепленное ценной бумагой право (требование), независимо от того, кому оно с
материально-правовой точки зрения принадлежит, а в некоторых случаях -
независимо даже от того, возникло ли в действительности это требование,
существует ли оно и не отпало ли впоследствии.
Из сказанного ясно, что передача (вручение, получение) ценной бумаги
является, безусловно, необходимым фактором для перенесения возможности
осуществления прав, удостоверенных ценной бумагой, поскольку именно
передача (вручение, получение) ценной бумаги переносит владение ею и создает
возможность ее презентации. Именно в этом смысле необходимо понимать ту
часть п. 1 ст. 142 ГК, которая говорит о необходимости предъявления бумаги для
передачи удостоверенных ею прав*(52).
При толковании абз. 2 п. 1 ст. 142 ГК необходимо делать акцент на словах
"в совокупности", т.е. на свойстве неделимости комплекса имущественных прав,
удостоверенных ценной бумагой, поскольку иная часть содержащегося в этом
абзаце утверждения также не отличается точностью. Передача (вручение ценной
бумаги, ее получение во владение) создает возможность ее презентации, а
приобретение последней означает приобретение возможности осуществить права,
удостоверенные ценной бумагой, но не приобретение самих этих прав. Поэтому
абз. 2 п. 1 ст. 142 необходимо понимать в том смысле, что с передачей ценной
бумаги переходит возможность осуществления всех удостоверенных ею прав в
совокупности. Возможно, впрочем, и иное толкование, а именно - в том смысле,
что абз. 2 п. 1 ст. 142 имел в виду передачу не самой ценной бумаги, а передачу
права на ценную бумагу как на вещь. В этом случае утверждение становится
верным: действительно, с передачей вещного права на бумагу переходят и
удостоверяемые ценной бумагой права (право из бумаги следует за правом на
бумагу).
К сожалению, арбитражная практика читает п. 1 ст. 142 ГК совершенно
иначе, а именно - основное внимание уделяет содержащемуся в ней указанию об
удостоверении ценными бумагами имущественных прав "с соблюдением
установленной формы и обязательных реквизитов". Так, например, содержащееся
в п. 2 постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 04.12.2000 N 33/14 "О
некоторых вопросах практики рассмотрения споров, связанных с обращением
векселей" указание о необходимости "...проверять, соответствует ли документ
формальным требованиям, позволяющим рассматривать его в качестве ценной
бумаги (векселя)" мотивировано именно ссылкой на п. 1 ст. 142 ГК, согласно
которому "ценной бумагой является документ, удостоверяющий с соблюдением
установленной формы и обязательных реквизитов имущественные права,
осуществление или передача которых возможны только при его
предъявлении"*(53). Очень часто эта норма применяется в корреспонденции с п. 2
ст. 144 ГК, согласно которому "отсутствие обязательных реквизитов ценной
бумаги или несоответствие ценной бумаги установленной для нее форме влечет
ее ничтожность". Вполне логично, что в этом свете само предъявление ценной
бумаги рассматривается судами лишь как простое средство для решения вопроса
о том, соответствует ли таковая установленной законом форме и содержит ли в
себе все необходимые принадлежности - реквизиты*(54); ясно, что такое
предъявление бумаги может осуществляться не только должнику по ней, но и
всякому вообще лицу, по возможности более-менее сведущему в сфере
законодательства о ценных бумагах, в том числе и суду. Весьма примечательно
также и то, что нередко на "установленную форму и обязательные реквизиты",
упомянутые в п. 1 ст. 142 ГК, суды ссылаются даже в спорах, касающихся
бездокументарных ценных бумаг. Что при этом рассматривается в качестве
"установленной формы" и какие "реквизиты" суды умудряются обнаружить у
бездокументарных бумаг - понять совершенно невозможно.
С гражданско-правовой точки зрения фраза п. 1 ст. 142 ГК носит
второстепенный и, по большому счету, излишний (тавтологический) характер,
ибо упоминание о принадлежности ценных бумаг к категории документов -
официальных информационных носителей - само по себе уже предполагает и
определенную форму, и обязательные реквизиты. Акты, выполненные не по
форме или не содержащие какого-либо из предусмотренных реквизитов, просто
не могут рассматриваться в качестве документов (не являются таковыми).
К правильному толкованию п. 1 ст. 142 ГК суды приближаются лишь в
отдельных, весьма нечастых случаях*(55).
2. Так, например, в п. 6 упомянутого выше постановления Пленумов,
указывается, что "при рассмотрении требований об исполнении вексельного
обязательства судам следует учитывать, что истец обязан представить суду
подлинный документ, на котором он основывает свое требование, поскольку
осуществление права, удостоверенного ценной бумагой, возможно только по ее
предъявлении (п. 1 ст. 142 Кодекса)"*(56). В действительности, конечно же,
данный вывод никак не следует из п. 1 ст. 142 ГК. В самом деле, осуществление
права, удостоверенного ценной бумагой, обеспечивается обязанностью должника
по ней, а отнюдь не суда. Кредитору, который желает осуществить
удостоверенное ценной бумагой право, следует предъявлять эту бумагу
(документ) именно должнику по ней, а вовсе не суду. Именно должник (а не суд)
будет платить по облигации или векселю; именно должник (а не суд) будет
выдавать товар по коносаменту или складскому свидетельству. Могут
существовать ситуации, когда платеж по ценной бумаге производится не
должником, а назначенным им для этой цели третьим лицом - плательщиком,
например, по неакцептованному переводному векселю (тратте) или чеку. Но и в
этом случае таким лицом никак не может быть признан суд.
Если даже представление ценной бумаги в материалы дела в качестве
одного из допустимых доказательств (см. постановления ФАС МО от 18.11.2003
N А40/8940-03, от 24.08.2004 N КГ-А40/7104-04; ФАС СКО от 30.05.2006 N Ф08-
2240/2006 и N Ф08-2242/2006) и можно было бы называть ее предъявлением суду,
то совершенно очевидно, что цель этого предъявления совсем не та, о которой
говорится в п. 1 ст. 142 ГК, ибо суд не призван производить исполнения по
ценной бумаге. Следовательно, перед нами совсем не то "предъявление", о
котором упоминает эта норма. Более того, мы бы рискнули утверждать, что
представление ценной бумаги в материалы дела имеет больше чисто техническое,
нежели юридическое значение, а именно - призвано предотвратить отчуждение
ценной бумаги во время процесса и возникновение вследствие этого все новых и
новых добросовестных формально легитимированных владельцев - лиц, имеющих
возможность осуществить удостоверенное бумагой право. Гораздо более
принципиальным является представление в материалы дела доказательств факта
надлежащего предъявления ценной бумаги лицу, призванному чинить исполнение
по ней, ибо без этого предъявления невозможно установить факт нарушения
должником обязательства из ценной бумаги и, стало быть, факт возникновения на
этой почве охранительного правоотношения, способного к принудительному
осуществлению через суд (права на иск). В том же п. 6 разбираемого
постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ прямо сказано, что "...отсутствие у
истца векселя само по себе не может служить основанием к отказу в иске, если
судом будет установлено, что вексель был передан ответчику в целях получения
платежа и истец этот платеж не получил. Истец в этом случае обязан доказать
названные обстоятельства (п. 2 ст. 408 Кодекса)", т.е. тот факт, что надлежащее
предъявление ценной бумаги должнику состоялось, однако к осуществлению
права, ею удостоверенного, не привело*(57).
3. Другой случай толкования, близкого к правильному, но все-таки не в
полной мере точного, мы имеем в определениях СК ГД ВС РФ от 31.10.2006 N 77-
В06-18 и от 14.11.2006 N 58-В06-82, в которых со ссылкой на ст. 142 и 817 ГК
утверждается, что "...право требования по ценной бумаге (целевому расчетному
чеку) возникает у владельца только при наличии у него этой ценной бумаги
(целевого расчетного чека)". Таким образом, здесь владение ценной бумагой и ее
предъявление рассматриваются как факторы, обусловливающие существование и
принадлежность права, удостоверенного ценной бумагой. Здесь суд идет
значительно дальше, чем требуется, ибо, как уже было сказано выше,
предъявление ценной бумаги является фактором, обусловливающим
осуществление права (но только его!), и никак не влияет ни на существование
права, ни уж тем более - на его принадлежность. И существование субъективного
гражданского права и его принадлежность определяются по общим нормам
гражданского законодательства. Так, например, вряд ли можно признать
возникшим право требования из векселя, выданного во имя платежа по договору,
не исполненному первым приобретателем этого векселя; точно так же нет
никакой возможности признать субъективное право из ценной бумаги
принадлежащим лицу-похитителю этой бумаги. Тем не менее владение и
презентация позволят осуществить права, удостоверенные и такими ценными
бумагами, разумеется, если не будет доказана недобросовестность их
приобретения.
4. ФАС ВСО (см. постановления от 02.03.2004 N А33-1027/03-С2-Ф02-
579/04-С2, от 19.01.2005 N А33-1027/03-С2-Ф02-5704/04-С2)*(58) совершенно
правильно отметил, что "...для исполнения обязательств, указанных в ценной
бумаге, ее держатель должен предъявить эту ценную бумагу указанному в ней
исполнителю". Найдя, что "в материалах дела отсутствуют доказательства
предъявления истцом ответчику простого складского свидетельства" и что
нижестоящий арбитражный суд не дал этому обстоятельству никакой оценки, он
вернул дело на новое рассмотрение. Согласно каким же нормам суд обосновал
свой вывод? Согласно п. 1 ст. 142 ГК (о том, что осуществление прав из ценной
бумаги возможно только при ее предъявлении) и ст. 145 ГК, а именно - той ее
части, которая устанавливает возможность существования бумаг на предъявителя
как таких ценных бумаг, права по которым "...могут принадлежать...
предъявителю ценной бумаги". И хотя последняя норма ГК сама нуждается в
принципиальной критике*(59), по сути, перед нами - один из немногих случаев
последовательного и правильного понимания смысла определения понятия
ценной бумаги и назначения самих ценных бумаг как правового инструмента
(института).
5. Тот же ФАС ВСО (см. постановление от 27.09.2005 N А33-5558/05-Ф02-
4677/05-С1) указывает, что согласно ст. 142 ГК "...ценная бумага удостоверяет
имущественные права, осуществление или передача которых возможны только
при ее предъявлении", причем "...при передаче (ценной бумаги. - В.Б.) переходят
все удостоверенные ею права"*(60). Как указывалось выше, это толкование не
является правильным. Чтобы говорить о переходе удостоверенных бумагой
имущественных прав нужно говорить о переходе права на ценную бумагу как на
документ (на вещь). Если же говорить о передаче только самой ценной бумаги
(фактического владения бумагой), а не права на бумагу, то максимум, о чем
можно рассуждать вследствие этого, так это о переходе возможности
осуществления прав, удостоверенных бумагой, но не самих этих прав.
6. ФАС МО (см. постановления от 22.10.2002 N КГ-А40/7237-02, от
09.12.2002 N КГ-А40/7946-02) указал, что "переход вещных прав по ценной
бумаге (очевидно, "на ценную бумагу". - В.Б.) является одновременно и
переходом содержащихся в ней имущественных и иных прав"*(61). Если не
считать того, что в обоснование этого утверждения суд ошибочно сослался на п. 2
ст. 142 (очевидная опечатка - должна быть ссылка на абз. 2 п. 1 ст. 142) и п. 3
ст. 146 (которая здесь вовсе ни при чем) ГК, то само по себе это утверждение
совершенно справедливо и вполне соответствует одному из возможных вариантов
толкования абз. 2 п. 1 ст. 142 ГК.

106. Норма п. 1 ст. 142 ГК, в отличие от прежде действовавшей


аналогичной нормы Основ гражданского законодательства, не упоминает о
необходимости предъявления подлинной ценной бумаги. Означает ли это,
что для осуществления прав по ценным бумагам достаточно предъявления
не только самой ценной бумаги, но и иных доказательств, ее заменяющих?

Нет, не означает. Несмотря на то, что ГК прямо не указывается на


необходимость презентации именно подлинника документа, арбитражная
практика единодушна в этом мнении. С таким подходом вполне можно
согласиться, ибо, сказав о необходимости презентации ценной бумаги, ГК тем
самым подчеркнул, что речь может идти только о подлинном документе. Таким
образом, ГК не упоминает о предъявлении именно подлинника лишь потому, что
это само собой подразумевается и без специального о том указания. В актах
арбитражной практики это обстоятельство не только подчеркивается, но и, более
того, по мере сил и возможностей определяется понятие подлинника как
документа, содержащего собственноручную подпись выдавшего его лица - лица,
принявшего на себя обязательство по ценной бумаге и (или) лица, ее
составившего, например векселедателя (см. об этом постановления ФАС ВВО от
29.04.2005 N А82-44/2001-Г/14; ФАС ВСО от 27.07.2006 N А10-7366/05-Ф02-
3814/06-С2; ФАС ЗСО от 21.02.2005 N Ф04-458/2005(9105-А27-24), от 14.11.2005
N Ф04-8188/2005(16943-А45-24), от 17.04.2006 N Ф04-1161/2006(21424-А45-5) и
N Ф04-1162/2006(21426-А45-5), от 04.09.2006 N Ф04-1161/2006(25621-А45-24) и
N Ф04-1162/2006(25620-А45-24), от 13.09.2006 N Ф04-5717/2006(26103-А45-5), от
20.09.2006 N Ф04-6198/2006(26696-А67-5); ФАС МО от 29.03.2005 N КГ-
А41/2162-05; ФАС СЗО от 02.05.2006 N А56-869/2003 и N А56-871/2003, от
30.08.2006 N А05-830/2005-21).

107. Правильно ли сложившееся в арбитражной практике понимание


нормы п. 2 ст. 142 ГК в смысле нормативной основы признания и
урегулирования института бездокументарных ценных бумаг?
Действительно, норма п. 2 ст. 142 ГК, в соответствии с которой "в случаях,
предусмотренных законом или в установленном им порядке, для осуществления и
передачи прав, удостоверенных ценной бумагой, достаточно доказательств их
закрепления в специальном реестре (обычном или компьютеризованном)"
рассматривается арбитражной практикой именно как основа для признания и
дальнейшего урегулирования (в ст. 149 ГК и ст. 28 и 29 Закона о рынке ценных
бумаг*(62)) института, получившего известность под именем бездокументарных
ценных бумаг. Примеры такого рода подхода можно встретить практически во
всех актах окружных арбитражных судов, разрешающих споры, связанные с
принадлежностью акций - на сегодняшний день самых типичных
бездокументарных эмиссионных ценных бумаг (см., например, постановления
ФАС ВВО от 12.10.2006 N А38-3046-15/261-2005(А38-3046-15/129-2006); ФАС
ВСО от 11.03.2003 N А19-15021/02-10-Ф02-571/03-С2; ФАС МО от 11.08.2006
N КГ-А40/7470-06; ФАС СЗО от 15.09.2004 N А56-5105/04, от 14.03.2006 N А52-
3953/2005/1 и др.).
Нельзя, однако, не заметить, что при таком понимании остается
необъяснимым соотношение п. 2 ст. 142 со ст. 149 ГК, которая не только
воспроизводит п. 2 ст. 142 уже конкретно применительно к одним лишь
бездокументарным ценным бумагам, но и устанавливает ряд иных, более
специальных правил регламентации этого института. Получается, что п. 2 ст. 142
ГК представляет собой частичное дублирование ст. 149 - само по себе ненужное и
тем более непонятное, что относится к новому, достаточно непростому для
понимания гражданско-правовому институту.
Представляется, что п. 2 ст. 142 ГК имеет более общее значение и должен
быть относим не только к бездокументарным, но и к классическим,
документарным ценным бумагам также. Феномен, при котором осуществление
прав из ценных бумаг оказывалось возможным без предъявления самих бумаг, а
лишь на основании "доказательств закрепления этих прав" в виде записей в
реестре, констатировался еще дореволюционными цивилистами. Так,
П.А. Писемский писал, что "для понятия об акционерной компании вовсе не
существенно, чтобы компания выпускала документы; право участия акционера
может доказываться запискою имени акционера в книгах компании, где и
отмечаются все переходы права. ...Акция именная сама по себе ценности не
имеет..."*(63). Подобную мысль встречаем и у Г.Ф. Шершеневича: "В смысле
документа, свидетельствующего о праве участия, акция не имеет... безусловного
значения... Товарищество может состоять из известного числа лиц, внесших
определенные вклады и взявших на себя ограниченную в этих пределах
ответственность, без преобразования вкладов в форму акций и только с записью
их в книгах товариществ. Это отсутствие акции-документа не уничтожает в
подобном соединении характера акционерного товарищества, хотя бы оно носило
название товарищества на паях"*(64). М.М. Агарков также соглашался с тем, что
"в тех случаях, когда осуществление права по именной бумаге не ведет ни к
полному, ни к частичному погашению права, оно может иметь место без
предъявления каждый раз самой бумаги. Так, например, при осуществлении
акционером, владеющим именной акцией, права участия в общем собрании
акционеров нет надобности в предъявлении акции. Запись в акционерной книге
является достаточной легитимацией. Ни интересы обязанного лица (акционерного
общества), ни интересы третьих лиц в этом случае не страдают"*(65).
Действительно, если именная ценная бумага по своей природе такова, что не
может принадлежать лицу иному, чем то, что поименовано в реестре владельцев
(или в системе депозитарного учета), то почему бы в вопросе о легитимации по
именным ценным бумагам не положиться на одни только реестровые (учетные)
данные? Разумеется, это положение - как и всякое исключение из общего правила,
коим для ценных бумаг является безусловная необходимость предъявления во
имя реализации удостоверенных ими прав - должно находить свое оправдание в
прямом законодательном указании; именно им и является п. 2 ст. 142 ГК.
Вместе с тем, конечно, было бы неправильно отрицать, что эта норма
касается также и бездокументарных ценных бумаг. Другое дело, что этому тезису
нельзя придавать исключительного значения (как поступают арбитражные суды).
По сути, перед нами - тот "общий знаменатель", который позволяет сравнивать
классические ценные бумаги с бездокументарными и является основанием для
решения вопроса о пределах применения норм, составляющих институт ценных
бумаг, к бездокументарным ценным бумагам.

108. Каково практическое значение нормы ст. 143 ГК, перечисляющей


документы, относимые согласно ГК к категории ценных бумаг?

Арбитражные суды ограничиваются главным образом простым


воспроизведением этой нормы или даже обыкновенной ссылкой на нее при
подтверждении своих тезисов о том, что тот или иной документ, фигурирующий в
деле, относится к числу ценных бумаг. Как правило, на ст. 143 ГК ссылаются с
целью обоснования тезиса о "ценно-бумажной" природе векселя (см., например,
постановления ФАС ВВО от 11.07.2005 N А17-6206/5-2004; ФАС ВСО от
01.03.2007 N А19-17560/05-5-52-Ф02-769/07; ФАС ДО от 23.11.2004 N Ф03-
А04/04-1/3075; ФАС ЗСО от 15.12.2005 N Ф04-6232/2005(15075-А75-11); ФАС
МО от 26.10.2005 N КГ-А40/10322-05-1,2; ФАС ПО от 26.01.2007 N А57-
16025/05-33; ФАС СЗО от 19.06.2006 N А05-15886/2005-13; ФАС УО от
08.02.2007 N Ф09-11801/06; ФАС ЦО от 22.05.2003 N А62-3624/02).
Нередко ст. 143 ГК применяется в корреспонденции со ст. 128 и 129 ГК для
обоснования тезиса о возможности посмотреть на ценные бумаги (главным
образом, опять-таки, на векселя - см. перечисленные здесь акты) с нескольких
точек зрения, а именно - увидеть в них не только особого рода гражданско-
правовой институт, но и специфический объект гражданского оборота -
экономический инструмент, обладающий собственным назначением,
потребительной и меновой стоимостью и выполняющий за счет этого
определенные функции, прежде всего - средства расчетов и средства платежа. Как
правило, необходимость в обосновании подобного тезиса возникает в делах по
спорам с участием налоговых органов, пытающихся доначислить налог на
добавленную стоимость участникам вексельных расчетов, предъявивших
полученные векселя к погашению или реализовавших таковые. Суды, в общем,
разделяют тезис о том, что "...передача векселя в оплату товаров (работ, услуг)
или погашение имеющейся (по векселям. - В.Б.) задолженности не может быть
признана реализацией ценных бумаг. - Следовательно, налоговая инспекция не
доказала, что применяемый (ответчиком. - В.Б.) порядок предъявления к вычету
налога на добавленную стоимость по приобретенным товарам привел к их
завышению в проверяемом периоде. В связи с этим вывод суда о незаконности
решения налоговой инспекции в части доначисления налога на добавленную
стоимость и штрафа за его неуплату, а также начисления пени является
правильным" (см. постановление ФАС ВСО от 01.03.2007 N А19-17560/05-5-52-
Ф02-769/07).

109. Что означает употребленный п. 2 ст. 144 ГК термин "ничтожность


ценной бумаги"?

Арбитражная практика довольно часто оперирует нормой п. 2 ст. 144 ГК,


особенно (как уже указывалось выше) в непосредственной связи с п. 1 ст. 142 ГК,
трактующим ценную бумагу как документ, т.е. официальную информационную
запись - акт, составленный с соблюдением установленной законом формы
(содержащий предусмотренные законом реквизиты). Очевидно, что норма п. 2
ст. 144 призвана определить гражданско-правовые последствия выдачи
документов, не соответствующих формальным требованиям, предъявляемым к
ценным бумагам. Однако в определении этих последствий ГК не пошел далее
употребления специфического словосочетания "ничтожность ценной бумаги",
впоследствии никак не расшифрованного.
К сожалению, арбитражные суды, несмотря на чрезвычайно большое число
дел, разрешение которых основано ими на п. 2 ст. 144 ГК, также употребляют это
выражение без какого бы то ни было уяснения его смысла. Так, например, ФАС
ВВО (см. постановление от 01.03.2006 N А28-8918/2005-225/9), анализируя
решения нижестоящих инстанций, нашел, что таковые "...установив, что в
представленных в материалы дела двойных складских свидетельствах
отсутствуют сведения о размере вознаграждения за хранение либо тарифы, на
основании которых он исчисляется, и порядок хранения, правомерно пришли к
выводу о их ничтожности". Действительно, ведь п. 2 ст. 144 ГК прямо
предписывает, что "отсутствие обязательных реквизитов ценной бумаги или
несоответствие ценной бумаги установленной для нее форме влечет ее
ничтожность". Никакого разъяснения относительно сути понятия о ничтожности
ценных бумаг (складских свидетельств) суд не поместил, но, несмотря на это, не
испытал никаких затруднений в определении последствий (или, во всяком случае,
одного из возможных последствий) такой ничтожности - суд отказал в иске во
взыскании долга по ничтожным складским свидетельствам.
Изучение материалов практики позволяет установить, что ничтожность
(недействительность) ценной бумаги приводит, по мнению арбитражных судов, к
последствиям троякого рода, прежде всего: 1) в области прав, удостоверенных
самой ценной бумагой; 2) в сфере прав на ценную бумагу как на вещь (объект
гражданского оборота) (ничтожные ценные бумаги, по выражению ФАС ВСО
(см. постановление от 23.06.2005 N А78-4887/04-С1-6/135-Ф02-2797/05-С2) "...не
удостоверяют определенных имущественных прав и не являются объектами
гражданских прав"). Кроме того, из актов некоторых арбитражных судов,
разрешающих споры хозяйствующих субъектов-налогоплательщиков с
налоговыми органами, ясно вытекает, что 3) ничтожные ценные бумаги не имеют
правовых последствий, связанных с ними публичным законодательством, в том
числе не служат доказательствами совершения хозяйственных операций и
основаниями для применения того или другого режима налогообложения этих
операций.
Таким образом, можно заключить, что:
1) права, удостоверенные ничтожной ценной бумагой, не подлежат ни
осуществлению, ни судебной защите, во всяком случае - по правилам,
установленным законодательством о ценных бумагах (см. постановления ФАС
ВВО от 01.03.2006 N А28-8918/2005-225/9; ФАС ВСО от 23.06.2005 N А78-
4887/04-С1-6/135-Ф02-2797/05-С2; ФАС ДО от 14.05.2003 N Ф03-А51/03-1/981;
ФАС ЗСО от 05.05.2003 N Ф04/2061-672/А45-2003; ФАС МО от 01.07.2003 N КГ-
А40/4131-03, от 17.12.2004 N КГ-А41/11738-04, от 25.01.2005 N КГ-А40/12956-04,
от 13.06.2006 N КГ-А40/5194-06-А; ФАС СЗО от 02.05.2006 N А56-869/2003 и
N А56-871/2003, от 30.08.2006 N А05-830/2005-21; ФАС УО от 28.02.2006 N Ф09-
1037/06-С6, N Ф09-1044/06-С6 и N Ф09-1057/06-С6*(66); ФАС ЦО от 16.04.2004
N А68-64/ГП-16-03*(67));
2) ничтожные ценные бумаги являются ненадлежащим предметом
гражданско-правовых сделок; их передача по договору не считается исполнением
обязательства, направленного на их отчуждение (см. постановление ФАС ВСО от
23.06.2005 N А78-4887/04-С1-6/135-Ф02-2797/05-С2);
3) ничтожные ценные бумаги не служат делу выполнения связанных с ними
публично-правовых функций - например, не доказывают факта экспорта товара
(см. постановление ФАС ДО от 04.12.2002 N Ф03-А51/02-2/2354).

110. Как арбитражная практика трактует нормы п. 1 ст. 145 ГК? В


частности, согласны ли арбитражные суды с тем, что для приобретения прав
из ценных бумаг на предъявителя таковыми достаточно просто завладеть,
дабы получить возможность их предъявления?

Арбитражные суды, как правило, не делают различия между понятиями о


принадлежности субъективного права и возможности его осуществления, т.е.
игнорируют, по сути, основной характеристический признак института ценных
бумаг. По этой причине они не только делают неправильный акцент в
определении ценных бумаг (п. 1 ст. 142 ГК), но и не подвергают никакой
критической оценке откровенно неточные нормы п. 1 ст. 145 ГК.
Так, например, ФАС ВСО (см. постановления от 02.03.2004 N А33-1027/03-
С2-Ф02-579/04-С2, от 19.01.2005 N А33-1027/03-С2-Ф02-5704/04-С2)
ограничивается простым воспроизведением той части п. 1 ст. 145 ГК, в которой
говорится о принадлежности прав по бумаге на предъявителя предъявителю
бумаги, что, впрочем, не мешает сделать ему правильный вывод о действительной
роли предъявления в судьбе юридических отношений по ценной бумаге - оно
необходимо для осуществления прав (исполнения обязанностей) по бумаге, а
вовсе не для определения субъекта, которому эти права принадлежат.
Точно так же поступает ФАС ДО (см. постановление от 03.05.2005 N Ф03-
А51/05-1/872) в отношении именных ценных бумаг: по его мнению
(совпадающему, естественно, с мнением законодателя), права, удостоверяемые
именной ценной бумагой, "...могут принадлежать названному в ценной бумаге
лицу". Из контекста ясно, что слова "могут принадлежать" суд использовал в
смысле "принадлежат". Помимо уже отмеченной неточности - формальные
признаки ценных бумаг легитимируют лицо в качестве управомоченного к
осуществлению (реализации) права из бумаги, а не в качестве его обладателя -
данная формулировка страдает и другим дефектом: она не позволяет
разграничить именные ценные бумаги с ордерными*(68).
ФАС МО (см. постановления от 22.10.2002 N КГ-А40/7237-02, от 09.12.2002
N КГ-А40/7946-02) использовал п. 3 ст. 146 ГК для обоснования утверждения,
согласно которому "переход вещных прав по ценной бумаге (очевидно, "на
ценную бумагу". - В.Б.) является одновременно и переходом содержащихся в ней
имущественных и иных прав". Утверждение это, как уже отмечалось выше, само
по себе верное, никак, однако, не вытекает из нормы, на которую сослался суд.
Вероятно, суд посчитал необходимым "поправить" законодателя, вложив в его
уста мысль, которую тот должен был бы выразить в п. 3 ст. 146 ГК, но не выразил
- о том, что права, удостоверенные ордерной ценной бумагой, принадлежат тому
же лицу, которому принадлежит и вещное право (право собственности) на
ордерную бумагу, а осуществляются лицом, которое легитимировано
непрерывным рядом передаточных надписей (индоссаментов).

111. Как арбитражная практика трактует нормы ст. 146 ГК, не


согласующиеся с принципом о следовании права из ценной бумаги за правом
на ценную бумагу?

1. Никаких попыток толкования норм ст. 146 ГК со стороны арбитражных


судов, к сожалению, не наблюдается; все ограничивается главным образом
простым воспроизведением этих норм и их применением в соответствии с
буквальным смыслом (прочтением). Так, например, ФАС МО (см. постановление
от 08.07.2003 N КГ-А40/4513-03) без каких-либо сомнений утверждает, что
"...вексель является ордерной ценной бумагой (подп. 3 п. 1 ст. 145 ГК) и права по
ней могут быть переданы только в порядке, установленном ст. 146 ГК, а
реализованы в соответствии с вексельным законодательством"*(69).
Глубокая ошибочность норм ст. 146 ГК заключается в самой попытке
законодателя урегулировать вопрос о передаче прав, удостоверенных ценной
бумагой. Очевидно, законодатель исходил из представления о существовании
неких особых способов (оснований) такой передачи (перехода). Но это
заблуждение, ибо единственным основанием передачи (перехода) прав,
удостоверенных ценной бумагой, является передача (переход) права на саму эту
ценную бумагу как вещь. Поскольку никаких особенных правил для перехода
вещных прав на ценные бумаги (кроме векселей) законодательством не
установлено, будет вполне правильным следующее утверждение: право
собственности на ценные бумаги переходит по общегражданским основаниям
приобретения и прекращения этого права (гл. 14 и 15 ГК), если иного не
установлено законом, и, стало быть, права, удостоверенные ценными бумагами,
переходят к лицу, приобретшему право собственности на таковые по одному из
общегражданских оснований*(70).
Источником заблуждения, согласно которому права, удостоверенные
ценными бумагами, передаются какими-то особыми способами, является
неправильное представление о юридической сущности самой ценной бумаги и
удостоверения ею каких-либо прав. Выше уже отмечалось, что законодатель
постоянно путается в вопросах осуществления прав, удостоверенных ценными
бумагами, и принадлежности этих прав. Эта путаница проявила себя и в ст. 146
ГК, где формальные легитимационные признаки ценной бумаги, узаконивающие
определенное лицо в качестве имеющего возможность осуществить
удостоверенные бумагой права, независимо от того, кому они принадлежат,
перепутаны с материальными условиями принадлежности (существования и
перехода) этих прав. Минимально отступая от законодательного текста, следовало
бы сказать, что (п. 1) для получения возможности осуществления прав, "...
удостоверенных ценной бумагой на предъявителя, достаточно вручения ценной
бумаги этому лицу". Для того же чтобы получить возможность осуществить
права, удостоверенные ордерной бумагой, необходимо не только получение ее во
владение (вручение), но и наличие (совершение) на ней передаточной надписи -
индоссамента (п. 3). Норма же п. 2 ст. 146 ГК о том, что "права, удостоверенные
именной ценной бумагой, передаются в порядке, установленном для уступки
требований (цессии)", столь ошибочна, что никакой минимальной переработкой
спасена быть не может.
2. Некоторые (незначительные, впрочем, скорее - интуитивно осязаемые,
нежели являющиеся продуктом целенаправленного осмысления) отличия
положительной направленности обнаруживаются в отношении арбитражных
судов к п. 3 ст. 146 ГК. Можно предположить, что это обстоятельство объясняется
в первую очередь тем, что указанная норма касается ордерных ценных бумаг, к
числу которых относятся, как известно, векселя - ценные бумаги, оборот которых
сопровождается наиболее обширной практикой применения обслуживающего
нормативного материала. Вероятно, перед нами тот случай, когда количественные
изменения начинают перерастать в качественные: несмотря ни на что в отдельных
судебных актах начинают проскальзывать зерна истины.
Представляется, что основой для подобной (содержательно относительно
адекватной) практики послужило предписание п. 36 постановления Пленумов ВС
РФ и ВАС РФ от 04.12.2000 N 33/14, в котором рассматривается и решается
вопрос о моменте исполнения обязанности продавца по передаче векселя как
товара. Таковые "...могут считаться выполненными в момент совершения им
(продавцом. - В.Б.) действий по надлежащей передаче векселя покупателю с
оформленным индоссаментом, переносящим права, вытекающие из векселя, на
покупателя или указанное им лицо (п. 3 ст. 146 Кодекса), если иной порядок
передачи не вытекает из условий соглашения сторон и не определяется
характером вексельного обязательства"*(71). И хотя индоссамент здесь
рассматривается так же, как и в самом ГК - как необходимый элемент передачи
прав из ордерной ценной бумаги, а не как передаточная надпись
легитимационного назначения, т.е. совершенно неадекватно его действительной
сути - замечательно уже то, что Пленумы не считают совершение индоссамента
фактором, достаточным для перехода прав, хотя бы и из векселя: наряду с
индоссаментом необходим и юридический акт (юридический состав),
переносящий право собственности на вексель как на вещь. Таковым является
договор купли-продажи, соединенный с исполнением порожденного им
обязательства продавца - передачей (вручением) векселя, снабженного
индоссаментом.
На заданную Пленумами "тему" мы можем наблюдать ряд вариаций в
исполнении разнообразных судебных инстанций - вариаций, более или менее
приближающихся к истине. Так, например, ФАС ВВО (см. постановление от
19.07.2006 N А82-168/2002-Г/12) цитирует норму п. 3 ст. 146 ГК ("...права по
ордерной ценной бумаге передаются путем совершения на этой бумаге
передаточной надписи-индоссамента") непосредственно вслед за утверждением,
согласно которому "...простой вексель, не содержащий запрета на
индоссирование, т.е. ордерная ценная бумага" является "предметом купли-
продажи" (по фигурирующему в деле спорному договору), т.е. предметом сделки,
переносящей право собственности на вексель*(72). Как видим, законодательная
норма о переходе прав по ордерной бумаге была отставлена судом в сторону и
заменена рассуждениями (да, не основанными на законе, но по существу
правильными) на тему о переходе прав на ордерную бумагу. Также поступал и
ФАС МО (см. постановления от 22.10.2002 N КГ-А40/7237-02, от 09.12.2002
N КГ-А40/7946-02), когда со ссылкой на п. 2 ст. 142, п. 3 ст. 146 ГК указывал, что
"переход вещных прав по ценной бумаге является одновременно и переходом
содержащихся в ней имущественных и иных прав"*(73). Совершенно верно; жаль
только, что ни одна из указанных норм ГК в действительности не имеет к этому
тезису никакого отношения.
ФАС ЗСО (см. постановление от 13.02.2006 N Ф04-173/2006(19516-А67-6))
разъяснил, что "вексельное законодательство указывает лишь на возможность
передачи прав по векселю путем сохранения*(74) индоссамента, как упрощенный
способ передачи, облегчающий оборот векселей в хозяйственном обороте, не
называя его в качестве обязательного условия. Следовательно, передача прав по
векселю может осуществляться и иным, не запрещенным законом способом".
Абсолютно неверная по содержанию мысль, безусловно, заслуживает внимания в
той своей части, в которой не признает совершение индоссамента безусловно
необходимым условием перехода прав из ордерных ценных бумаг.
Тот же ФАС ЗСО был несколько более точен, когда в постановлении от
06.07.2006 N Ф04-3638/2006(23637-А46-16) указал, что "в силу части 3 ст. 146 ГК,
ст. 16 Положения о переводном и простом векселе... векселя перейдут в
собственность ответчика при совершении индоссамента лицом, которое являлось
собственником векселей"; при этом ответчик выступал покупателем по договору
купли-продажи векселей. Как видим, здесь суд окончательно отказался от
трактовки индоссамента как способа перенесения прав из векселя (по векселю);
более того, рассуждая по вопросу о принадлежности этих прав, он отдал
приоритет вопросу об основании перехода права собственности на вексель,
однако вряд ли правильно связал такой переход с совершением индоссамента.
Вероятно, трактовку индоссамента не только в качестве передаточной надписи
легитимационного назначения, но и в качестве специального основания перехода
права собственности на ордерную ценную бумагу, можно было бы признать
весьма желательной и поддержать как с теоретической, так и с политико-правовой
точки зрения, однако имея в виду, что речь идет только о потребностях практики,
вполне ограничивающихся разрешением конкретных дел, нужно признать, что
суд ушел много дальше, чем следовало бы. Вполне достаточным (и адекватным
сути ценных бумаг) было бы признать индоссамент простым легитимационным
фактором, имеющим значение для осуществления прав из ордерной бумаги, а
основанием перехода (приобретения) права собственности на вексель считать
договор о таком переходе (приобретении) и передачу (вручение)
индоссированной бумаги ее приобретателю.
Весьма своеобразно высказался ФАС ЦО (см. постановление от 17.03.2006
N А54-4392/2005-С8), посчитавший, что "...п. 3 ст. 146 ГК предусмотрена
возможность передачи векселя посредством индоссамента, т.е. передаточной
надписи...". Если под передачей векселя понимать передачу вещного права (права
собственности) на вексель, то суд, подобно ФАС ЗСО, пошел существенно
дальше того, что требуется обстоятельствами дела, и признал за индоссаментом
несоизмеримо большее юридическое значение, чем традиционно признается за
простой передаточной надписью. Индоссамент в подобной трактовке становится
не просто надписью легитимационного значения, а надписью, свидетельствующей
о совершении сделки, переносящей право собственности (вещное право) на
вексель. Какой сделки? - общегражданской или специальной вексельной? - этого
ФАС ЦО не уточнил, не выйдя таким образом за пределы, поставленные в
цитированном выше постановлении ФАС ЗСО. Вместе с тем весьма
знаменательно уже одно то обстоятельство, что суд решился отвергнуть
содержательно неверный нормативный тезис об индоссаменте как способе
перенесения прав из ордерной бумаги.

112. Распространяется ли норма п. 2 ст. 147 ГК о недопустимости отказа


от исполнения по ценной бумаге только на случаи отсутствия или
недействительности основания ее выдачи, или также и на случаи
безосновательности сделок по ее передаче?

Данный вопрос был решен в рамках вексельного права еще п. 13


совместного постановления двух Пленумов от 04.12.2000 N 33/14 в том смысле,
что "сделки, на основании которых вексель был выдан или передан, могут быть
признаны судом недействительными в случаях, предусмотренных Кодексом.
Признание судом указанных сделок недействительными не влечет
недействительности векселя как ценной бумаги и не прерывает ряда
индоссаментов. Последствием такого признания является применение общих
последствий недействительности сделки непосредственно между ее сторонами
(ст. 167 Кодекса)". Проще говоря, отпадение основания принятия на себя любого
вексельного обязательства ни отменяет иных вексельных обязательств, ни
позволяет выдвигать данное возражение против требований добросовестного
законного держателя.
Окружные арбитражные суды восприняли это как непосредственное
руководство к действию. Так, например, ФАС ВВО (см. постановление от
10.04.2006 N А31-8753/2005-18) указал, что недействительность сделки по
передаче простого векселя (в частности, по причине нарушения ею требований
ст. 575 ГК) не влечет недействительности самого векселя и, разумеется, не
позволяет прямому вексельному должнику (векселедателю) отказаться от
исполнения вексельного обязательства со ссылкой на отсутствие или
недействительность его основания. При этом суд сослался на ст. 147 ГК,
конкретно не указав того пункта, который имелся им в виду, но несомненно, что
таковым мог быть только второй ее пункт. Аналогичный вывод сделали также
ФАС ВСО в постановлении от 19.10.2004 N А19-8474/04-17-Ф02-4341/04-С2 и
ФАС МО в постановлении от 13.05.2004 N КГ-А41/2429-04 (споры касались
последствий нарушения требований об одобрении сделки по передаче векселя как
крупной сделки)*(75). Именно такой подход является правильным, и именно его
следует сохранить при разрешении подобных споров в будущем.

113. Не выработаны ли арбитражной практикой какие-либо


ограничения в применении нормы п. 2 ст. 147 ГК?

Да, такие ограничения выработаны; было бы удивительным, если бы этого


не произошло, ибо названная норма сформулирована, конечно же, необоснованно
широко*(76).
Во-первых, не подлежит сомнению, что п. 2 ст. 147 ГК не применяется в тех
случаях, когда речь идет об отсутствии основания возникновения обязательства,
т.е. того юридического факта (обыкновенно речь идет о сделке), из которого,
собственно, и следует считать возникшими правоотношения, инкорпорированные
в ценную бумагу. Одно дело, когда сама сделка была совершена, хотя и не была
подкреплена при этом надлежащим материальным основанием (каузой
предоставления), либо была совершена с нарушением установленных законом
требований к ее форме или порядку, и совсем другое - когда сделки вовсе не
было. Так, например, ФАС ЗСО (см. постановление от 26.06.2003 N Ф04/2749-
906/А45-2003) указал, что вексель, подписанный генеральным директором
организации-векселедателя, не имевшим полномочий на выдачу векселей, не
создает обязанностей ни для кого, кроме как для самого подписавшего его
генерального директора лично.
Случается, что суды подходят к вопросу более формально и отвергают
применение п. 2 ст. 147 ГК на том основании, что таковое якобы исключается
необходимостью применения норм специального законодательства, в частности -
вексельного. Так, ФАС ЗСО (см. постановление от 02.08.2005 N Ф04-
4601/2005(13334-А81-8)) констатировал буквально следующее: "Что касается
ссылки истца на возможность применения к данным спорным правоотношениям
положений ГК о недействительности сделок, то эта позиция истца является
ошибочной, поскольку правоотношения, связанные с оборотом векселя,
регулируются вексельным законодательством, в котором не содержится правил о
недействительности сделок, совершаемых с векселем. - В данном спорном случае
предметом иска является выплата вексельной суммы, и основанием иска являются
содержащиеся в Положении о переводном и простом векселе правила. Статья 147
ГК, ссылка на которую была в исковом заявлении, содержит общие положения об
исполнении по ценной бумаге. И в частности, устанавливает, что отказ от
исполнения обязательства, удостоверенного ценной бумагой, со ссылкой на
отсутствие основания обязательства либо его недействительность не
допускается". Поскольку ст. 147 ГК - это "положения общие", в то время как
нормы Положения о векселях - "нормы специальные", последние якобы должны
иметь приоритет над первыми.
Это мнение является ошибочным. Во-первых, в силу п. 2 ст. 3 ГК принцип
приоритета специальной нормы над общей не применяется в том случае, когда
речь идет об общей норме, содержащейся в ГК. Во-вторых, отсутствие среди
норм специального назначения правил о чем-либо (например, о
недействительности сделок с векселем) означает как раз то, что подобный вопрос
регламентируется именно общими нормами гражданского законодательства, но
никак не то, что таковой не регламентируется вовсе. Вексель - точно такой же
объект гражданских правоотношений, как и все иные ценные бумаги (вещи);
стало быть, к нему в полной мере применимы все положения ГК о ценных
бумагах (включая п. 2 ст. 147), вещах и сделках с ценными бумагами в
особенности и вещами в целом*(77).
Во-вторых, п. 2 ст. 147 ГК, конечно же, не может быть применен для
охраны правового положения недобросовестных приобретателей ценных бумаг. В
этом смысле чрезвычайно показательным является тот факт, что применение п. 2
ст. 147 ГК в "вексельных" делах нередко "идет" в совокупности со ст. 17
Положения о векселях, которая регламентирует вопрос о возражениях
вексельного должника формально легитимированному векселедержателю
значительно детальнее*(78). Так, ФАС ЗСО (см. постановление от 12.09.2006
N Ф04-1047/2006(25170-А27-16)) указал, что "на свои личные отношения к иным
лицам, в том числе к предшествующим векселедержателям, должник вправе
ссылаться лишь в том случае, когда векселедержатель, приобретая вексель,
действовал сознательно в ущерб должнику, т.е. если он знал об отсутствии
законных оснований к выдаче (передаче) векселя до или во время его
приобретения. - Наличие указанных обстоятельств, свидетельствующих о
недобросовестности держателя векселя, доказывается лицом, к которому
предъявлен иск... - Само по себе установление факта подложности векселя не
свидетельствует о недобросовестности держателя векселя".
Как видим, суд весьма существенно (и, на наш взгляд, вполне основательно)
скорректировал содержание комментируемой нормы: если согласно п. 2 ст. 147
ГК должник вообще не вправе ссылаться на отсутствие основания возникновения
обязательства по ценной бумаге или его недействительность, то, по мнению ФАС
ЗСО, он не вправе это делать лишь в отношениях с добросовестно приобретшим
бумагу формально легитимированным ее держателем*(79). Прямо выразили эту
мысль ФАС СКО (см. постановление от 15.10.2003 N Ф08-3934/2003), ФАС УО
(см. постановление от 27.04.2004 N Ф09-1149/04-ГК) и ФАС ЦО (см.
постановление от 21.03.2005 N А23-2357/03Г-10-92), указавшие, что "...довод... о
недопустимости отказа от исполнения обязательства по ценной бумаге со ссылкой
на отсутствие или недействительность его основания (п. 2 ст. 147 ГК) в данном
случае правомерно не принят во внимание, так как относится только к
добросовестному держателю".

114. Как следует понимать выражение п. 2 ст. 147 ГК о праве лица,


обнаружившего подлог или подделку ценной бумаги, "предъявить
требования об исполнении обязательств", удостоверенных этой бумагой?

Арбитражная практика понимает это выражение буквально. Владелец


ценной бумаги, обнаруживший ее подлог или подделку, вправе рассматривать
лицо, от которого он такую бумагу получил, в качестве должника по этой ценной
бумаге и, следовательно, обратиться к нему с требованием об исполнении
удостоверенных ею обязательств. Таким образом, поддельная (подложная) ценная
бумага, в представлении отечественной арбитражной практики, имеет ничуть не
меньшую юридическую силу, чем "нормальный" - т.е. безупречный с точки
зрения подлинности - документ. Разумеется, что подобную силу поддельная
бумага имеет не в отношении лица, обозначенного ее должником, а в отношении
лица - непосредственного общегражданского контрагента владельца этой бумаги.
Яркий пример подобного отношения к вопросу см. в постановлениях ФАС МО от
07.06.2004 N КГ-А40/4394-04, от 07.11.2005 N КГ-А40/10608-05 и от 17.11.2005
N КГ-А40/11212-05.
Подобно тому, как лицо, продавшее вещь или сдавшее ее внаем, отвечает за
все ее недостатки, в том числе и скрытые (т.е. такие, о которых оно не знало, не
могло и не должно было знать), точно так же и лицо, передавшее ценную бумагу
(безразлично, по какому именно основанию - возмездной или безвозмездной
сделке), отвечает за все ее недостатки, в том числе такие, как ее подлог или
подделка. Вряд ли, однако, правильно видеть такую "ответственность" в
необходимости исполнения обязательств по ценной бумаге. Конечно, одно дело,
когда речь идет о вексельном (денежном) обязательстве, т.е. таком обязательстве,
которое может быть легко исполнено всяким и каждым, и совсем другое - об
обязательстве по коносаменту или складскому свидетельству. Очевидно, в
последнем случае "ответственность" отчуждателя бумаги должна ограничиваться
возмещением убытков.

115. Распространяется ли норма п. 2 ст. 147 ГК на случаи подделки или


подлога только лишь самой ценной бумаги (ее основного текста) или также и
на случаи подделки (подлога) иных, выполненных на ней надписей (в
частности - индоссаментов)?
Данный вопрос фактически рассматривается арбитражными судами
чрезвычайно часто, но впрямую формулируется и анализируется крайне редко.
Одним из немногочисленных исключений является постановление ФАС ЗСО от
12.09.2006 N Ф04-1047/2006(25170-А27-16)*(80), в рамках которого суд,
анализируя требования векселедержателя к индоссанту, ссылающемуся на подлог
его индоссамента, заключил следующее: "В соответствии с п. 2 ст. 147 ГК
владелец ценной бумаги, обнаруживший подлог или подделку ценной бумаги,
вправе предъявить к лицу, передавшему ему бумагу, требование о надлежащем
исполнении обязательства, удостоверенного ценной бумагой, и о возмещении
убытков. Следовательно, ответчик, даже если бы была обнаружена подделка
ценной бумаги, не мог быть освобожден от исполнения обязательства,
удостоверенного ценной бумагой". Иными словами, по мнению суда, предметом
регламентации п. 2 ст. 147 ГК является подлог (подделка) не только самой ценной
бумаги (документа, исполненного лицом, выдавшим бумагу), но и надписей,
выполненных на ней иными лицами, в частности индоссантами.
Вывод арбитражного суда, однако, вряд ли можно назвать правильным.
Норма п. 2 ст. 147 ГК говорит о праве владельца бумаги, обнаружившего подлог
или подделку таковой либо отдельных выполненных на ней надписей, требовать
от лица, от которого он получил такую бумагу, исполнения удостоверенных ею
обязательств и возмещения убытков. ГК, как это хорошо видно, говорит о
требованиях к лицу, от которого ценная бумага была фактически получена, а не к
тому, от имени которого бумага попала к ее владельцу (ср. со ст. 7 и 8 Положения
о векселях). Применяя подход, предложенный ФАС ЗСО, следовало бы признать
правомерность предъявления требований к якобы должнику по подложной
(поддельной) ценной бумаге, что, конечно же, никак не соответствует смыслу и
назначению института ценных бумаг.

116. Возможно ли осуществление прав по утраченной ценной бумаге без


предварительного их восстановления по процедуре, предусмотренной ст. 148
ГК?

Строго следуя букве закона, на поставленный вопрос необходимо дать


категорический отрицательный ответ. Однако арбитражная практика знает один
случай, который можно было бы назвать исключением из данного (общего)
правила. Речь идет о попытке осуществления вексельных прав в ситуации, когда
вексель был вручен векселедержателем должнику, но платежа от последнего не
поступило.
Судебная и арбитражная практика придерживаются мнения о том, что в
подобной ситуации представление в суд подлинного векселя может быть
заменено представлением истцом доказательств того, что истец восстановлен
судом в правах по утраченным векселям (см. постановления Президиума ВАС РФ
от 08.10.1996 N 718/96, от 15.07.1997 N 897/97, от 05.08.1997 N 954/97, от
07.04.1998 N 897/96), либо того, что вексель был передан ответчику в целях
получения платежа и истец этот платеж не получил (п. 6 постановления Пленумов
ВС РФ и ВАС РФ от 04.12.2000 N 33/14; постановления Президиума ВАС РФ от
22.11.2005 N 10161/05, от 16.01.2007 N 11986/06; определение ВС РФ от
22.03.2006 по делу N 5-Г06-2)*(81).
На наш взгляд, такое отступление от общего правила не имеет оправдания.
Вексель вручается должнику против производства платежа; поступая иначе (т.е.
вручая вексель до производства платежа), векселедержатель допускает грубую
неосторожность - руководствуясь доверием к должнику, лишается главного
средства осуществления собственных прав - ценной бумаги. Да, в материально-
правовом смысле он своих требований не утрачивает, но только при одном очень
важном условии - если таковые ему действительно принадлежали. Стало быть,
представить в суд доказательства передачи векселя (долгового документа)
должнику, который не в состоянии опровергнуть презумпцию существования
долга (доказать факт совершения платежа), для получения исполнения еще далеко
не достаточно. Будь у истца на руках вексель (ценная бумага) - вопроса о
материально-правовой принадлежности требований не возникало бы; но если
перед нами не актуальный (действительный), а бывший векселедержатель, то
таковому мало доказать, что когда-то он обладал векселем. Перед нами не
вексельный, а общегражданский кредитор; кредитор не по "праву ценных бумаг",
а по общим нормам обязательственного права, т.е. лицо, которому необходимо
доказывать наличие у него обязательственного права - требования, начиная с
факта и основания его возникновения и заканчивая фактами и основаниями его
перехода ко всем предшественникам и, наконец, к нему самому. Разумеется, и
обсуждаться такие требования должны не по вексельному праву.
Очевидно, что юридическим "заменителем" подобной - весьма трудоемкой
и сомнительной, с точки зрения шансов на успех, - процедуры может быть только
и исключительно восстановление прав по утраченной ценной бумаге.

117. Каково юридическое значение актов "официальной записи прав",


составляющих бездокументарные ценные бумаги (п. 2 ст. 149 ГК)?

Перед нами - один из тех вопросов, в которых подход, официально


декларированный арбитражной практикой и, в принципе, вполне
соответствующий законодательству, самым резким и разительным образом
расходится с тем подходом, который применяется ею реально для разрешения
конкретных дел.
Нормы п. 1 и 2 ст. 19 ГК, а также - ст. 28 и 29 Закона о рынке ценных бумаг
не оставляют никаких сомнений в конститутивном (материально-правовом)
значении актов официальной записи (фиксации) гражданских прав в форме
бездокументарных ценных бумаг. Это означает, что роль юридического факта,
являющегося основанием возникновения, изменения (в том числе перехода,
передачи), ограничения и обременения, а также прекращения прав, составляющих
бездокументарные ценные бумаги, выполняет сам акт официальной записи
(фиксации) перечисленных юридических результатов, совершаемый "лицом,
получившим специальную лицензию" (регистратор или депозитарий), в случаях,
определенных законом или в установленном им порядке. В этом - именно в этом!
- и заключается основополагающее, центральное юридическое различие в режиме
классических (документарных) и бездокументарных ценных бумаг. Если в
классических ценных бумагах формальная легитимация (внешние признаки,
узаконивающие лицо в качестве держателя бумаги) служит делу определения
лица, располагающего возможностью осуществить удостоверенные бумагой
права, независимо от того, кому таковые с материально-правовой точки зрения
принадлежат (и, по большому счету, даже независимо от того, существуют ли они
на самом деле), то в бездокументарных ценных бумагах акт формальной
легитимации (запись в реестре регистратора или на счете депо, ведомом
депозитарием) определяет самый факт существования и материально-правовой
принадлежности прав, составляющих бездокументарные ценные бумаги, а также
наличие, содержание или отсутствие ограничений и обременении этих прав.
Какие классические юридические факты - договоры купли-продажи, мены,
дарения, залога; акты завещания и принятия наследства, судебные акты о
присуждении бездокументарных ценных бумаг и признании составляющих их
прав и т.п. - лежат в основании акта официальной фиксации - вопрос
второстепенный, обсуждение и решение которого в том либо другом смысле
может служить основанием для денежных расчетов между непосредственными
участниками правоотношений по бездокументарным ценным бумагам, но на
судьбу самого акта фиксации - его юридическую силу и последствия - не влияет.
Акт официальной фиксации - необходимое и достаточное условие возникновения,
динамики и прекращения прав, составляющих бездокументарные ценные бумаги.
Именно такой - вполне согласный с нормативными предписаниями -
"официальный" подход к проблеме можно наблюдать, в частности, в п. 13 Обзора
практики разрешения споров, связанных с применением норм о договоре о залоге
и иных обеспечительных сделках с ценными бумагами, утвержденного
информационным письмом Президиума ВАС РФ от 21.01.2002 N 67*(82),
постановлениях Президиума ВАС РФ от 01.03.2005 N 10407/04 и 10408/04*(83), а
также в многочисленных актах окружных арбитражных судов*(84).
Совершенно иной (противоположный) подход применяется арбитражными
судами при разрешении споров о правах на бездокументарные ценные бумаги, и
особенно сделках с ними. Как хорошо видно уже из самой постановки вопроса,
бездокументарные ценные бумаги рассматриваются здесь не столько как сами
зафиксированные особым способом субъективные гражданские права, сколько
как некий идеальный, умозрительный, если угодно - юридический объект особого
рода абсолютных прав. В законодательстве и арбитражной практике
бездокументарные ценные бумаги почти единодушно признаются объектами
права собственности, подобными обыкновенным телесным вещам, в том числе -
классическим (документарным) ценным бумагам. Отсюда берет начало тенденция
к аналогическому распространению на бездокументарные бумаги вещно-
правовых начал регламентации, в том числе того дуалистического принципа,
который характеризует правовой режим классических ценных бумаг. Вопрос о
материально-правовой принадлежности права собственности на
бездокументарные ценные бумаги, а значит - также и о принадлежности самих
прав, заключаемых в этих "бумагах", арбитражная практика обсуждает по общим
нормам гражданского законодательства, рассматривая при этом фиксацию прав в
реестре (формальный легитимационный фактор) лишь как условие, необходимое
для беспрепятственной реализации этих прав. Нет записи в реестре (на счете
депо) - нельзя осуществить права, составляющие бездокументарные ценные
бумаги; есть такая запись - осуществить права можно, но ничто не гарантирует от
того, что с течением времени эта запись может "исчезнуть" или измениться на
основании решения суда об удовлетворении, например, иска о признании сделки
по приобретению бездокументарных ценных бумаг недействительной или
виндикационного иска*(85). Как выражаются в таких случаях суды, запись в
реестре "фиксирует право собственности". Не "создает" и не "обосновывает", а
именно - "фиксирует", т.е. имеет своим предметом право собственности, уже
возникшее из того или другого общегражданского основания.
Подобный подход, вероятно, в современных условиях целесообразный, но
совершенно не отвечающий законодательным нормам - ведет свое начало еще с
п. 7 Обзора практики разрешения споров по сделкам, связанным с размещением и
обращением акций, утвержденного информационным письмом Президиума ВАС
РФ от 21.04.1998 N 33, и может быть отмечен, в частности, в постановлениях
Президиума ВАС РФ от 28.12.1999 N 1293/99, от 22.03.2002 N 1824/01 и актах
окружных арбитражей*(86).

Глава 8. Нематериальные блага и их защита (ст. 150-152)

118. Как возникает деловая репутация у юридического лица?

Удовлетворяя требования о защите деловой репутации, суды нередко


констатируют факт изначального наличия у юридического лица деловой
репутации. Так, довод заявителя жалобы о том, что истцом не представлено
доказательств, подтверждающих наличие у него деловой репутации, арбитражный
суд не принял в связи со следующим. В соответствии со ст. 150 ГК деловая
репутация является неимущественным правом, лишена имущественного
содержания и неразрывно связана с носителем. Нематериальные права
юридические лица приобретают в силу их создания (см. постановление ФАС ВСО
от 06.08.2004 N А33-12576/03-С2-Ф02-2979/04-С2).
Такая позиция вызывает глубокие сомнения. Деловая репутация есть
приобретаемая в процессе профессиональной или предпринимательской
деятельности общественная оценка, общее или широко распространенное мнение
о деловых качествах, достоинствах человека или юридического лица*(87). В силу
приобретаемого характера деловой репутации юридическое лицо может и не
располагать последней. Следовательно, не во всех случаях можно нанести вред
деловой репутации юридического лица.

119. Вправе ли акционер при нарушении обществом его прав требовать


возмещения морального вреда?
Законодательством не предусмотрен такой способ защиты прав акционера,
как компенсация морального вреда (см. постановления ФАС ЗСО от 01.08.2003
N А28-2603/03-51/2; ФАС ВСО от 22.04.2003 N А19-16362/02-6-Ф02-1110/03-С2;
ФАС ЗСО от 19.05.2005 N Ф04-2182/2005(10467-А03-16)). Данный вывод
совершенно справедлив, если понимать его в узком, ограничительном смысле, т.е.
как относящийся исключительно к правам акционера, т.е. вытекающим из факта
его участия в АО. Такие права являются имущественными. Согласно же ст. 151
ГК, если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные
страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо
посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага, а
также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на
нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда. В п. 2 ст. 1099
ГК установлено, что моральный вред, причиненный действиями (бездействием),
нарушающими имущественные права гражданина, подлежит компенсации в
случаях, предусмотренных законом. Однако Закон об АО не предусматривает
возможности компенсации морального вреда в результате нарушения
имущественных прав акционера (см. постановление ФАС ЗСО от 30.12.2004
N Ф04-9077/2004(7397-А03-16)).

120. Причиняет ли моральный вред отказ таможенного органа в


предоставлении гражданину информации о нормативных актах,
регулирующих отношения, связанные с подачей грузовой таможенной
декларации?

Согласно ст. 151 ГК причиненный гражданину моральный вред (физические


или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные
неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину
другие нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных
законом, может быть компенсирован за счет причинителя указанного вреда. Отказ
таможенного органа в предоставлении предпринимателю информации касается
имущественных интересов последнего. Поскольку Таможенным кодексом не
предусмотрены случаи денежной компенсации морального вреда, а действие
Закона о защите прав потребителей на данный случай не распространяется,
арбитражный суд правомерно отказал в иске о возмещении морального вреда (см.
постановление ФАС СЗО от 14.11.2003 N А56-14404/03).

121. Подлежит ли компенсации моральный вред при нарушении прав


налогоплательщика?

В соответствии со ст. 2 ГК гражданское законодательство в случаях, прямо


не предусмотренных в законодательстве о налогах и сборах, не распространяется
на налоговые правоотношения, а законодательством о налогах и сборах РФ не
предусмотрено право налогоплательщика на возмещение морального вреда (см.
постановление ФАС ПО от 06.02.2003 N А57-6261/02-3).
С данным выводом, сделанным арбитражным судом, нельзя согласиться. По
сути дела, суд сказал следующее: моральный вред возможно возмещать только в
тех случаях, когда стороны находятся исключительно в гражданско-правовых
отношениях. А если личные неимущественные права нарушены в ходе налоговой,
скажем, проверки, то моральный вред и не возникает - это ведь не гражданско-
правовые отношения. Эта позиция неправильна.
В соответствии со ст. 151 ГК под моральным вредом понимаются
физические или нравственные страдания, причиненные гражданину действиями,
нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на
принадлежащие гражданину другие нематериальные блага. Право на возмещение
морального вреда обусловлено исключительно посягательством на личные
неимущественные блага, причем абсолютно не важно, в каких отношениях
субъект при этом находится. Иное, приводило бы к абсурдному выводу о том, что
любой чиновник мог безнаказанно посягать на доброе имя, честь и т.п., поскольку
отношения основаны на принципах власти и подчинения.

122. Возникает ли право на компенсацию морального вреда при


распространении порочащих сведений в отношении неконкретного круга
лиц?

Если субъектом, распространившим порочащие деловую репутацию


сведения, не указаны конкретные лица, в отношении которых такие сведения им
распространены, то основания для удовлетворения заявленных требований в
части признания не соответствующими действительности таких сведений
отсутствуют (см. постановление ФАС ДО от 07.12.2004 N Ф03-А04/04-1/2989).
Согласно ст. 152 ГК юридическое лицо вправе требовать по суду
опровержения порочащих его деловую репутацию сведений, если
распространивший такие сведения не докажет, что они соответствуют
действительности. Кроме того, данные сведения должны отвечать следующим
требованиям: быть порочащими, распространенными и не соответствовать
действительности. Отсутствие указанных условий является основанием для отказа
в иске.
Из указанной нормы действительно следует, что предметом опровержения
могут быть лишь сведения, содержащие утверждение о каких-либо фактах,
затрагивающих деловую репутацию индивидуально-определенного конкретного
лица - субъекта, осуществляющего предпринимательскую деятельность. Да и под
деловой репутацией понимается оценка профессиональных качеств конкретного
лица. Следовательно, сведения, распространенные в отношении неопределенной
группы лиц, в равной степени относящиеся к каждому из них, нельзя считать
сведениями, порочащими чью-либо деловую репутацию.

123. Порочат ли деловую репутацию истца сведения, содержащиеся в


отзыве на исковое заявление?

Направление отзыва на иск в адрес арбитражного суда и лиц, участвующих


в деле, в силу ст. 131 АПК является процессуальной обязанностью ответчика, а
потому не может рассматриваться как факт распространения ответчиком
сведений, порочащих деловую репутацию истца (см. постановление ФАС ДО от
10.06.2003 N Ф03-А51/03-1/1252).
Данный вывод суда справедлив лишь в том случае, если отзыв на исковое
заявление отвечает требованиям процессуального законодательства. В силу
ст. 131 АПК отзыв является процессуальным документом, в котором отражаются
возражения по существу заявленных требований со ссылкой на законы и иные
нормативные правовые акты, а также на доказательства, обосновывающие
возражения. Иными словами, если в отзыве отражена правовая позиция по делу,
то такой документ не может служить основанием для постановки вопроса о
возмещении морального вреда.
Другое дело, когда в отзыве наряду (или вместо) с правовой позицией
присутствует информация, сделанная в виде утверждения и которая затрагивает
личные неимущественные блага субъекта. В настоящий момент практика обходит
этот момент молчанием. Как указано в п. 11 постановления Пленума ВС РФ от
24.02.2005 N 3, если сведения были распространены в ходе рассмотрения дела
лицами, участвующими в деле в отношении других лиц, не являющихся
участниками судебного процесса, то эти лица, считающие такие сведения не
соответствующими действительности и порочащими их, могут защитить свои
права в порядке, предусмотренном ст. 152 ГК.
Таким образом, возможность защиты своих личных неимущественных прав,
нарушенных в ходе судебного процесса, практикой признается пока только для
лиц, которые не участвовали в таком процессе.
Мы полагаем, что подход к возможности защиты своих нарушенных
личных неимущественных прав должен распространяться и на самих участников
процесса. Опровергать в ходе судебного процесса представленные другой
стороной сведения (доказательства) можно только в том случае, когда последние
имеют отношения к предмету спора. Если в отзыве содержится не относимая к
предмету спора информация, умаляющая честь, достоинство, деловую репутацию
истца, то и опровергнуть такую информацию ни в ходе текущего процесса, ни при
последующем обжаловании невозможно. Вместе с тем мало у кого, наверное,
возникают сомнения, что нарушение личных неимущественных прав в таком
случае имеет место.

124. Возможно ли взыскать моральный вред в пользу


предпринимателя, действующего без образования юридического лица?

Арбитражная практика в своем большинстве считает, что физические и


нравственные страдания присущи только физическим лицам и в связи с этим
требования как юридических лиц, так и граждан-предпринимателей о возмещении
морального вреда удовлетворению не подлежат. Так, например, ФАС ЦО (см.
постановление от 24.12.2004 N А35-3768/04-С22), отказывая в возмещении
морального вреда, указал, что граждане-предприниматели законом приравнены к
юридическим лицам, а юридическое лицо, как абстрактная конструкция,
испытывать нравственные и физические страдания не может. Другой окружной
суд указал следующее. Заявленный истцом на основании ст. 151 ГК моральный
вред не подлежит взысканию в силу того, что названное требование может быть
предъявлено только гражданином, а истец, являющийся индивидуальным
предпринимателем, несет риск предпринимательской деятельности и к нему в
соответствии с п. 3 ст. 23 ГК применяются правила ГК, которые регулируют
деятельность юридических лиц (см. постановления ФАС ЗСО от 24.01.2005
N А29-5241/2004-4э; ФАС ВСО от 08.07.1997 N А69-143/97-4-Ф02-909/97-С2).
Указанный подход нельзя считать приемлемым ввиду следующего.
Распространение норм о юридических лицах на граждан-предпринимателей не
лишает их черт, присущих им как физическим лицам. Так, согласно п. 3 ст. 23 ГК
к предпринимательской деятельности граждан, осуществляемой без образования
юридического лица, соответственно применяются правила ГК, которые
регулируют деятельность юридических лиц, являющихся коммерческими
организациями, если иное не вытекает из закона, иных правовых актов или
существа правоотношения. В данном случае как раз существо правоотношения и
требует распространения на граждан-предпринимателей норм о возмещении
морального вреда, поскольку, будучи предпринимателем, он не перестает быть
личностью, которая вполне может испытывать и физические, и нравственные
страдания. Сказать, что такие страдания гражданин может испытывать лишь как
"обычный гражданин", т.е. вне связи с деловой сферой и предпринимательской
активностью, значит допустить "раздвоение" всей личности гражданина и всех
сфер его активности (его имущества, воли и действий - актов волеизъявления) на
"обычные" и "предпринимательские"; отсюда - один шаг до признания
возможности заключения "обычным гражданином" договоров с... самим же собой,
но "как предпринимателем", до обязательств и судебных процессов с совпадением
должника и кредитора (истца и ответчика) в одном лице!
Особо отметим следующее: специфика правового статуса предпринимателя,
кроме всего прочего, состоит в том, что его деловая репутация неделима -
невозможно провести четкую грань, обособив тем самым общественную оценку
деловых качеств гражданина от оценки его коммерческих деловых качеств.
Иными словами, умаление деловой репутации гражданина всегда отражается на
его деловой репутации как предпринимателя, ибо деловая репутация гражданина
складывается из поступков, совершаемых им в процессе той деятельности,
которую он осуществляет, в том числе - предпринимательской.
На изложенных позициях стоит практика ФАС СКО (см. постановление от
08.06.2004 N Ф08-2379/2004). Указание в ст. 150, 151 ГК на право суда
компенсировать моральный вред, причиненный гражданину действиями,
нарушающими его личные неимущественные права, не исключает компенсацию
такого вреда, если гражданин занимается предпринимательской деятельностью.
Такого императивного запрета в указанных нормах не содержится. В
соответствии со ст. 23 ГК к предпринимательской деятельности граждан,
осуществляемой без образования юридического лица, применяются правила ГК,
регулирующие деятельность юридических лиц, если иное не вытекает из закона,
иных правовых актов или существа правоотношения. Однако применение к
гражданам-предпринимателям, наряду с правилами, регулирующими
деятельность юридических лиц, норм о компенсации морального вреда также не
запрещено законом, поскольку как граждане указанные лица могут переносить
физические или нравственные страдания при нарушении их нематериальных прав
в том числе и в сфере предпринимательской деятельности. Аналогичное мнение
см. в постановлении ФАС УО от 26.04.2005 N Ф09-1062/05-С3. Гражданин,
осуществляющий предпринимательскую деятельность, не утрачивает качеств,
присущих физическим лицам, которые могут испытывать физические и
нравственные страдания, в связи с чем, удовлетворяя иск о защите деловой
репутации, суд по требованию истца взыскивает и сумму в возмещение
морального вреда (см. постановление ФАС ДО от 05.02.2007 N Ф03-А51/06-
1/5358). Последняя точка зрения представляется более логичной, поскольку
учитывает двойственную сущность гражданина-предпринимателя.

125. Подлежит ли взысканию в пользу гражданина-предпринимателя


моральный вред, возникший из факта нарушения предпринимательских
обязательств?

Законодательство, регулирующее отношения, связанные с


предпринимательской деятельностью, не предусматривает возможности
компенсации морального вреда в случае нарушения одной из сторон своих
обязательств. Как следует из решения по конкретному делу, спорные
взаимоотношения сторон возникли при осуществлении договора поставки. Суд
правомерно обратил внимание на то, что данные отношения возникли в сфере
предпринимательской деятельности, которая согласно п. 2 ст. 2 ГК является
самостоятельной, осуществляемой ее участниками на свой риск.
Законодательство, регулирующее данные отношения, не предусматривает
возможность компенсации морального вреда в случае нарушения одной из сторон
своих обязательств (см. постановление ФАС МО от 01.10.2004 N КГ-А40/8117-
04). Подобный подход совершенно справедлив. Само по себе нарушение
принятых на себя обязательств никак не связано с личными неимущественными
благами. Для защиты нарушенных прав участникам гражданско-правовых
отношений предоставляются способы защиты, отвечающие сути и характеру
нарушения.
В практике встречается и другой подход. Так, организация оказала услуги
предпринимателю ненадлежащего качества. Суд признал право предпринимателя
на возмещение морального вреда. Вот мотивировка. В соответствии со ст. 12 ГК
компенсация морального вреда является одним из способов защиты гражданских
прав. В указанной норме отсутствует дифференциация способов защиты, которые
могут быть использованы гражданами, индивидуальными предпринимателями и
юридическими лицами, следовательно, она является общей для названных
субъектов гражданских правоотношений.
На основании норм гл. 3 ГК индивидуальный предприниматель как субъект
гражданских правоотношений относится к гражданам. Право гражданина на
компенсацию морального вреда предусмотрено ст. 151 ГК. В силу ст. 1099 ГК
основания и размер компенсации морального вреда, причиненного гражданину,
определяются правилами гл. 59 и ст. 151 ГК. Компенсация морального вреда
осуществляется независимо от подлежащего возмещению имущественного вреда.
Следовательно, гражданское законодательство не исключает возможности
компенсировать гражданину, занимающемуся предпринимательской
деятельностью, моральный вред, причиненный в связи с осуществлением такой
деятельности (см. постановление ФАС СКО от 04.04.2006 N Ф08-1203/2006 по
делу N А32-20839/2005-42/520).
Представляется, что в данном случае суд не учел характер отношений. Как
уже отмечалось выше, само по себе нарушение обязательств не способно
причинить моральный вред. Законом может быть установлено исключение из
этого правила (например, Закон о защите прав потребителей). Поскольку
гражданин-предприниматель в ходе своей предпринимательской деятельности не
может выступать в качестве потребителя, нет оснований и для взыскания
морального вреда за нарушение обязательств перед гражданином-
предпринимателем.

126. Возможно ли взыскать моральный вред в пользу юридического


лица?

В законодательстве современной России наиболее остро проблема


применения категории морального вреда получила выражение в отношении лиц
юридических, а также граждан-предпринимателей, что в отсутствии глубоких
научных разработок отразилось в судебной практике*(88). Юридическим лицам -
абстрактным конструкциям, фикциям, неспособным испытывать ни физических,
ни нравственных страданий, - в возмещении морального вреда отказывали. При
рассмотрении спора судом первой инстанции правомерно применены положения
ст. 151 ГК, не предусматривающей возможности взыскания морального вреда в
пользу юридического лица (см. постановления Президиума ВАС РФ от 05.08.1997
N 1509/97, от 24.02.1998 N 1785/97; постановление ФАС ЗСО от 12.07.2004
N Ф04/3827-865/А46-2004). Но постепенно (главным образом под влиянием
практики Европейского суда по правам человека)*(89) практика отечественных
судов изменяется: известны случаи взыскания в пользу юридических лиц так
называемого репутационного вреда (см. постановление ФАС МО от 30.03.2005
N КГ-А40/1052-05).
Отметим, что отечественному законодательству термин "репутационный
вред" неизвестен. В этом смысле использование данного понятия в судебных
актах - не слишком удачное решение. Мы полагаем, что более логично поступают
те суды, которые при решении данного вопроса оперируют известным термином -
"моральный вред". Объяснение возможности применения морального вреда
применительно к лицам юридическим содержится в разъяснениях ВС РФ,
инстанции не менее высокой, чем ВАС РФ, хотя напрямую и не призванной
давать арбитражным судам какие-либо указания*(90).
Как разъяснил Пленум ВС РФ (см. п. 15 постановления от 24.02.2005 N 3),
ст. 152 ГК предоставляет гражданину, в отношении которого распространены
сведения, порочащие его честь, достоинство или деловую репутацию, право
наряду с опровержением таких сведений требовать возмещения убытков и
морального вреда. Данное правило в части, касающейся деловой репутации
гражданина, соответственно применяется и к защите деловой репутации
юридических лиц (п. 7 ст. 152 ГК). Поэтому правила, регулирующие
компенсацию морального вреда в связи с распространением сведений, порочащих
деловую репутацию гражданина, применяются и в случаях распространения таких
сведений в отношении юридического лица.
Именно по этому пути и пошла практика окружных арбитражных судов.
Вот несколько примеров. Деловая репутация относится к нематериальным благам,
возникает у юридического лица в силу его создания и является одним из условий
его деятельности. Из смысла указанных норм следует, что при умалении деловой
репутации юридического лица оно не лишено права на защиту нарушенного
нематериального блага в виде предъявления требования возмещения
нематериального вреда путем выплаты причинителем вреда денежной
компенсации. На основании приведенных положений законодательства суд
взыскал с ответчика с учетом его вины и размера причиненного вреда денежную
компенсацию в размере 100 000 руб. (см. постановление ФАС ЗСО от 08.12.2005
N А43-5790/2005-4-127).
Моральный вред в пользу юридического лица может быть взыскан при
условии, что истец представит документальное подтверждение причинения ему
вреда распространением сведений, порочащих его деловую репутацию (см.
постановление ФАС ДО от 10.04.2007, 17.04.2007 N Ф03-А24/07-1/635 по делу
N А24-5404/06-17).

127. При каких обстоятельствах подлежит удовлетворению иск о


защите деловой репутации юридического лица (гражданина-
предпринимателя)?

1. Правовым основанием защиты деловой репутации выступают положения


ст. 152 ГК, из содержания п. 1, 7 которой следует, что юридическое лицо
(гражданин-предприниматель) может требовать по суду опровержения
порочащих его деловую репутацию сведений, если распространивший такие
сведения не докажет, что они соответствуют действительности. Использование
такого способа защиты неимущественных прав поставлено в зависимость от
наличия следующих условий: 1) сведения должны быть порочащими; 2) сведения
должны быть распространены; 3) сведения должны не соответствовать
действительности (такое несоответствие предполагается; обратное доказывает
заинтересованное в этом - распространившее сведения - лицо). При отсутствии
хотя бы одного из указанных обстоятельств иск не может быть удовлетворен
судом (см. постановления ФАС ЗСО от 07.10.2005 N А11-1303/2005-К1-15/277, от
29.03.2007 N Ф04-1816/2007(32897-А03-9) по делу N А03-7398/2006-37).
Так, предприниматель считал, что в результате проводимых на основании
обращений ответчика проверок его предпринимательская деятельность
неоднократно приостанавливалась, создавались помехи в ее осуществлении.
Данное обстоятельство явилось основанием для обращения предпринимателя в
суд с иском о защите чести, достоинства и деловой репутации, а также о
взыскании компенсации морального вреда. В процессе судебного разбирательства
суд установил, что распространяемые ответчиком сведения не соответствовали
действительности*(91). Однако доказательства того, что распространение
указанных сведений повлияло на деловую репутацию истца, не представлены.
Суд обоснованно указал, что распространяемые сведения не касались
профессиональных и деловых качеств истца (см. постановление ФАС СКО от
23.08.2004 N Ф08-3810/2004).
2. Пленум ВС РФ разъяснил, что судам следует различать имеющие место
утверждения о фактах, соответствие действительности которых можно проверить,
и оценочные суждения, мнения, убеждения, которые не являются предметом
судебной защиты в порядке ст. 152 ГК, поскольку, являясь выражением
субъективного мнения и взглядов ответчика, не могут быть проверены на предмет
соответствия их действительности (см. п. 9 постановления Пленума ВС РФ от
24.02.2005 N 3).
По одному из дел суд указал, что фразы, которые оспаривает истец, не
являются утверждениями о фактах и событиях, а являются оценочными
суждениями, мнением автора статьи (см. постановление ФАС СКО от 26.01.2007
N Ф08-5587/2006). Еще в одном деле, проанализировав содержание высказывания
ответчика, суд пришел к выводу о том, что оспариваемые сведения составляют
личное мнение автора о воздействии на человека рекламы и его тяге к азартным
играм, а идеи, мнения, оценки не могут быть опровергнуты по решению суда как
не соответствующие действительности, поскольку предметом оспаривания в
порядке ст. 152 ГК могут быть только сведения. Таким образом, оценочное
суждение ответчика по названной теме, выраженное в высказывании о проблемах,
имеющих место в игорном бизнесе, как общественном явлении, не может
являться предметом судебной защиты в порядке ст. 152 ГК (см. постановление
ФАС ДО от 24.10.2006, 31.10.2006 N Ф03-А04/06-1/3710 по делу N А04-1012/06-
15/41).
Однако если субъективное мнение было высказано в оскорбительной
форме, унижающей честь, достоинство или деловую репутацию истца, на
ответчика может быть возложена обязанность компенсации морального вреда,
причиненного истцу оскорблением (ст. 130 УК, ст. 150, 151 ГК) (п. 9
постановления Пленума ВС РФ от 24.02.2005 N 3).

128. Может ли рассматриваться как действие, направленное на


распространение порочащих сведений, подача жалобы в государственные
органы?

Статья 152 ГК не может толковаться как препятствующая реализации


конституционного права на защиту чести и доброго имени; при ее применении
должен обеспечиваться баланс конституционного права и права на личное
обращение в государственные органы (Определение КС РФ от 08.04.2003 N 157-О
"Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Серовцева Сергея
Анастасовича на нарушение его конституционных прав статьей 152 Гражданского
кодекса Российской Федерации, статьей 226 и частью второй статьи 333
Гражданского процессуального кодекса РСФСР, пунктами 15, 16 и 26 Положения
о квалификационных коллегиях судей"). Реализация конституционного права
лица на обращение в органы прокуратуры в целях проверки законности
деятельности предпринимателя не может расцениваться как действие,
направленное на распространение не соответствующих действительности
сведений, порочащих деловую репутацию предпринимателя (см. постановления
ФАС ПО от 15.09.2005 N А49-14648/04-49/25; ФАС МО от 16.11.2006 N КГ-
А40/10907-06 по делу N А40-66365/06-110-68).
Действительно, хотя порочащими сведениями являются, в частности,
сведения, содержащие утверждение о нарушении гражданином действующего
законодательства, недобросовестности при осуществлении предпринимательской
деятельности, поскольку таковые умаляют честь и достоинство либо деловую
репутацию гражданина, юридического лица, нельзя не учитывать, что ст. 19
Международного пакта о гражданских и политических правах (от 16 декабря
1966 г.), ст. 19 Всеобщей декларации прав человека (от 10 декабря 1948 г.) и ст. 33
Конституции РФ закреплено право граждан направлять личные обращения в
государственные органы и органы местного самоуправления, которые в пределах
своей компетенции обязаны рассматривать эти обращения, принимать по ним
решения и давать мотивированный ответ. Одним из таких органов является
прокуратура. Согласно п. 1 ст. 21 Федерального закона от 17.01.1992 N 2202-1 "О
прокуратуре Российской Федерации" предметом прокурорского надзора являются
соблюдение Конституции РФ и исполнение законов, действующих на ее
территории, государственными органами власти, должностными лицами, а также
органами управления и руководителями коммерческих (некоммерческих)
организаций. Таким образом, обращение в органы прокуратуры связано с целью
проверки законности деятельности предпринимателя.
К аналогичному выводу пришел еще один суд округа, указав следующее.
Суд правомерно отказал в удовлетворении исковых требований о защите деловой
репутации, так как сведения, в отношении которых истцом заявлено как о
недостоверных, порочащих его честь и достоинство, являются доказательствами в
ходе рассмотрения судебных дел, а также объектом оценки органами следствия
при осуществлении своих полномочий, а потому они не могут быть оспорены (см.
постановление ФАС МО от 16.11.2006 N КГ-А40/10933-06 по делу N А40-
9191/06-93-94).
Согласно разъяснениям, данным в п. 10 постановления Пленума ВС РФ от
24.02.2005 N 3, судам необходимо иметь в виду, что в случае, когда гражданин
обращается в названные органы с заявлением, в котором приводит те или иные
сведения (например, в правоохранительные органы с сообщением о
предполагаемом, по его мнению, или совершенном либо готовящемся
преступлении), но эти сведения в ходе их проверки не нашли подтверждения,
данное обстоятельство само по себе не может служить основанием для
привлечения этого лица к гражданско-правовой ответственности,
предусмотренной ст. 152 ГК, поскольку в указанном случае имела место
реализация гражданином конституционного права на обращение в органы,
которые в силу закона обязаны проверять поступившую информацию, а не
распространение не соответствующих действительности порочащих сведений.
Такие требования могут быть удовлетворены лишь в случае, если при
рассмотрении дела суд установит, что обращение в указанные органы не имело
под собой никаких оснований и продиктовано не намерением исполнить свой
гражданский долг или защитить права и охраняемые законом интересы, а
исключительно намерением причинить вред другому лицу, т.е. имело место
злоупотребление правом (п. 1 и 2 ст. 10 ГК).
На основании данного разъяснения суд округа, рассматривая конкретное
дело, указал, что, обращаясь в правоохранительные органы, заявитель должен
изложить известные ему факты без применения выражений и оборотов речи,
оскорбляющих указанных в обращении лиц, умаляющих их достоинство и
деловую репутацию, не должен давать юридическую оценку (квалификацию)
ставшим ему известными и впоследствии не подтвержденным фактам. Суд
усмотрел во фразах "подставное" лицо, "фиктивных, притворных договоров и
сделок и крупномасштабном уклонении от уплаты налогов и обналичивании
денежных средств в особо крупном размере", "это только несколько ставших
известными... фактов из несравненно большего числа эпизодов по
недобросовестному использованию лазеек в законах, уклонению от уплаты
налогов с помощью всяких притворных сделок и договоров и обналичиванию
полученных средств в особо крупных размерах", "...лиц, участвующих в
деятельности данной преступной группы" негативный смысл и оскорбительный
характер для деловой репутации общества (см. постановление ФАС СКО от
16.04.2007 N Ф08-1776/2007 по делу N А32-10312/2006-42/256).
Также не подлежат удовлетворению требования о возмещении морального
вреда, если информация распространителем получена от государственных
органов. Так, суд отказал во взыскании с газеты денежных средств в качестве
компенсации причиненного ООО морального вреда за публикацию статьи "Обман
- плохой фундамент для бизнеса", указав, что редакция газеты не несет
ответственности за распространение сведений, не соответствующих
действительности и порочащих честь и достоинство граждан и организаций, если
они содержатся в ответе на запрос информации либо в материалах пресс-служб
государственных органов, учреждений, органов общественных объединений (см.
постановление ФАС СЗО от 22.01.2007 N А66-9168/2005).

129. Каково содержание понятий "сведения, не соответствующие


действительности" и "порочащие сведения"?

При определении содержания категорий "не соответствующие


действительности" и "порочащие" сведения практика исходит из следующего.
Не соответствующими действительности сведениями являются
утверждения о фактах или событиях, которые не имели места в реальности во
время, к которому относятся оспариваемые сведения. Не могут рассматриваться
как не соответствующие действительности сведения, содержащиеся в судебных
решениях и приговорах, постановлениях органов предварительного следствия и
других процессуальных или иных официальных документах, для обжалования и
оспаривания которых предусмотрен иной установленный законами судебный
порядок (например, не могут быть опровергнуты в порядке ст. 152 ГК сведения,
изложенные в приказе об увольнении, поскольку такой приказ может быть
оспорен только в порядке, предусмотренном ТК).
Порочащими, в частности, являются сведения, содержащие утверждения о
нарушении гражданином или юридическим лицом действующего
законодательства, совершении нечестного поступка, неправильном, неэтичном
поведении в личной, общественной или политической жизни, недобросовестности
при осуществлении производственно-хозяйственной и предпринимательской
деятельности, нарушении деловой этики или обычаев делового оборота, которые
умаляют честь и достоинство гражданина или деловую репутацию гражданина
либо юридического лица (п. 7 постановления Пленума ВС РФ от 24.02.2005 N 3;
см. также постановление ФАС СКО от 26.01.2007 N Ф08-5587/2006).
По одному из дел суд правомерно удовлетворил исковые требования об
опубликовании опровержения порочащих деловую репутацию сведений, так как
распространенные сведения носят порочащий характер, поскольку утверждение о
связи истца с криминальными кругами и использование им в своей
профессиональной деятельности противоправных методов для достижения
коммерческих целей умаляет его деловую репутацию (см. постановление ФАС
МО от 17.08.2005 N КГ-А40/6219-05-П).

130. Возможно ли возместить в порядке регресса суммы, взысканные в


качестве компенсации морального вреда?

Поставленный вопрос возник в связи с тем, что энергоснабжающая


организация возместила гражданам ущерб, причиненный в результате
повреждения электрооборудования, вызванный перепадом напряжения, а также
определенную сумму в качестве компенсации морального вреда. Поскольку
балансодержателем энергоснабжающего оборудования являлось третье лицо
(поставщик электроэнергии), возник вопрос о возможности возмещения
указанных сумм в порядке регресса с непосредственного виновника.
Суд, рассматривая данное требование, удовлетворил его в полном объеме.
Электросети являются источником повышенной опасности. Ответчик как
собственник в соответствии с п. 1 ст. 1079 ГК обязан возместить вред,
причиненный источником повышенной опасности. По общему правилу на
должника по регрессному требованию возлагается обязанность возместить
кредитору уплаченный им третьему лицу платеж в полном объеме. Таким
образом, расходы, понесенные лицом по возмещению морального вреда,
подлежат возмещению в порядке регресса (см. постановление ФАС ЗСО от
26.07.2005 N А28-1251/2005-14/22).

131. Какие критерии используют суды при определении размера


морального вреда?
При определении размера морального вреда судам предложено
руководствоваться рядом критериев. В частности, суду следует также
устанавливать, чем подтверждается факт причинения потерпевшему
нравственных или физических страданий, при каких обстоятельствах и какими
действиями (бездействием) они нанесены, степень вины причинителя, какие
нравственные или физические страдания перенесены потерпевшим, в какой сумме
он оценивает их компенсацию и другие обстоятельства, имеющие значение для
разрешения конкретного спора (постановление Пленума ВС РФ от 20.12.1994
N 10).
Так, оценив представленные истицей доказательства, с учетом степени
вины нарушителя и иных установленных по делу обстоятельств суд
апелляционной инстанции уменьшил подлежащий взысканию с казны размер
компенсации морального вреда до 15 тыс. руб. При этом суд указал, что выписка
из истории болезни и справка о нахождении на стационарном лечении не
подтверждают наличия причинной связи между неправомерными действиями
сотрудников налоговой полиции и ухудшением здоровья заявителя (см.
постановление ФАС СКО от 26.05.2004 N Ф08-2057/2004).
Невозможность обосновать, в чем заключается моральный вред или какие
страдания претерпел истец, является основанием для отказа в возмещении. Так,
отказ в удовлетворении исковых требований о компенсации морального вреда суд
обосновал тем, что истец не указал, в чем заключаются нравственные страдания и
подрыв деловой репутации, причиненные незаконными действиями сотрудников
милиции при осуществлении контрольного закупа алкогольной продукции (см.
постановление ФАС ЗСО от 08.06.2004 N Ф04/3218-443/А75-2004). Другой суд
отметил, что ответчик незаконно уклонялся от выполнения обязанности по
предоставлению запрашиваемой истцом информации о деятельности общества.
Отказывая в удовлетворении требования истца о взыскании компенсации за
моральный вред, суд указал на отсутствие доказательств того, что истец понес
какие-либо нравственные страдания в связи с фактом непредставления обществом
документов (см. постановление ФАС СКО от 08.08.2006 N Ф08-3652/2006 по делу
N А53-10906/2005-С4-11).

Подраздел 4. Сделки и представительство (ст. 153-189)

Глава 9. Сделки (ст. 153-181)

§ 1. Понятие, виды и форма сделок (ст. 153-165)

132. Всякое ли действие, направленное на возникновение, изменение


или прекращение гражданских прав и обязанностей, можно признать
сделкой?

Данный вопрос несколько раз возникал в практике окружных арбитражных


судов. В частности, ФАС ВСО (см. постановление от 25.04.2006 N А78-11403/05-
С1-18/171-Ф02-1800/06-С2) отмечает: не каждое действие участников
гражданского оборота, в том числе и направленное на установление, изменение
или прекращение гражданских прав и обязанностей, по смыслу правил § 1 гл. 9
ГК является сделкой.
По мнению суда, для правовой квалификации действий участников
гражданского оборота, направленных на установление, изменение или
прекращение гражданских прав и обязанностей как сделок, существенное
значение имеет установление оснований совершения указанных действий, т.е.
совокупности юридически значимых причин - обстоятельств, непосредственным
объективным следствием которых явилось совершение таких действий. Именно
основание совершения того или иного действия (договор или правовая норма)
придает ему качество гражданско-правовой сделки и позволяет квалифицировать
сделку по типовой принадлежности, определить подлежащие применению нормы
материального права.
Стремление суда отыскать основание совершения того или иного действия
вполне обоснованно с учетом ст. 421, 431 ГК. В то же время, если
последовательно придерживаться позиции ФАС ВСО, останутся без судебной
защиты права лиц, возникающие из сделок, не предусмотренных законом. Равным
образом могут оказаться беззащитными отношения, возникающие из абстрактных
сделок.
В теории гражданского права в числе правомерных действий, вызывающих
наступление гражданско-правовых последствий, различают сделки, публично-
правовые акты и юридические поступки. ФАС ДО (см. постановление от
19.11.2002 N Ф03-А51/02-1/2423) следует этой теоретической установке, указывая
следующее. В силу ст. 153 ГК сделками являются действия граждан и
юридических лиц, направленные на установление, изменение или прекращение
гражданских прав и обязанностей. Акты государственных органов и органов
местного самоуправления являются основаниями возникновения гражданских
прав и обязанностей, но положения ГК о сделках к ним не применяются.
Правовые последствия юридического поступка наступают в силу закона
независимо от воли субъекта и независимо от наличия у него дееспособности.
Напротив, ФАС ЗСО (см. постановление от 14.08.2001 N Ф04/2380-393/А75-
2001) акцентирует внимание на том, что понятие "юридический поступок" не
содержится в гражданском законодательстве, из чего можно сделать вывод, что
окружной суд не усматривает необходимости различать сделки и юридические
поступки.
В действительности отделение понятия сделки от юридического поступка (в
том значении, которое данным терминам придает ФАС ДО) представляется
необходимым. В законодательстве не содержится термина "юридический
поступок", однако в числе оснований возникновения гражданских прав и
обязанностей ст. 8 ГК указывает на "иные действия граждан и юридических лиц".
Практическое различие состоит в возможности (или невозможности) применения
к определенным действиям норм о формах сделки, недействительности сделок и
иных. Так, например, очевидно, уничтожение имущества может отвечать
признакам сделки, содержащимся в ст. 153 ГК, т.е. являться действием,
направленным на прекращение права собственности. Квалификация такого
действия в качестве сделки должна приводить к выводу о возможности
применения ст. 158-160, 166-168 ГК. Однако говорить о необходимости
соблюдения письменной формы сделки по уничтожению имущества, равно как и
о ее недействительности, нелепо. Таким образом, далеко не все действия,
отвечающие признакам, указанным в ст. 153 ГК, могут быть признаны сделками.

133. Является ли сделкой действие, совершаемое в связи с ранее


возникшим обязательством?

К числу подобных действий в первую очередь необходимо отнести


исполнение обязанности. Исполнение обязанности, несомненно, направлено на ее
прекращение. Поэтому с позиций буквального толкования закона такое действие
должно быть отнесено к действиям. Тем не менее, как уже отмечалось выше,
судебная практика стремится придать более узкий смысл понятию сделки, и к
таким случаям относится совершение различного рода действий на каком-либо
правовом основании.
Прежде всего основанием исполнения обязанности является договор. В
этом случае, как правило, судебная практика не рассматривает действие в
качестве сделки (см. постановления ФАС ДО от 23.06.2003 N Ф03-А04/03-1/1397;
ФАС ЗСО от 27.10.2004 N Ф04-7343/2004(5499-А45-24), от 18.10.2004 N Ф04-
7411/2004(5497-А45-17), от 05.09.2006 N Ф04-5705/2006(26066-А45-16); см. также
гл. 22 комментария).
Для такого подхода есть определенные основания. Анализ норм,
содержащихся в гл. 9 ГК, указывает на то, что законодатель, во-первых, мыслит
сам договор и действия, совершаемые во исполнение обязанности из договора, в
неразрывном единстве, а во-вторых, устанавливает правила о форме сделки и о ее
недействительности применительно к основанию возникновения обязанности.
В частности, возможно ли соблюдение требований о письменной форме
сделки к действиям по передаче имущества, выполнению работ, оказанию услуг,
оплате? Едва ли. В соответствии с п. 1 ст. 160 ГК сделка в письменной форме
должна быть совершена путем составления документа, выражающего ее
содержание и подписанного лицом или лицами, совершающими сделку, или
должным образом уполномоченными ими лицами. Двусторонние
(многосторонние) сделки могут совершаться способами, установленными п. 2 и 3
ст. 434 ГК. Пункт 2 ст. 434 ГК предусматривает возможность заключения
договора путем составления одного документа, подписанного сторонами, а также
путем обмена документами посредством почтовой, телеграфной, телетайпной,
телефонной, электронной или иной связи, позволяющей достоверно установить,
что документ исходит от стороны по договору, а п. 3 ст. 434 ГК - возможность
акцептовать оферту путем совершения конклюдентных действий.
Возможно ли применить эти нормы, например, к действиям по оказанию
услуг? Очевидно, нет. Услуги оказываются в момент совершения действий,
предусмотренных договором. При этом услугодатель не направляет оферту,
стороны не подписывают никакого договора. Может ли передача вещи (в рамках
договора купли-продажи, дарения или любого другого договора,
предусматривающего необходимость совершения такого действия) быть облечена
в письменную форму? Также нет. Продавец (даритель, арендодатель, иное лицо)
передает вещь, а покупатель (одаряемый, арендатор, иное лицо) ее принимает.
Нам могут возразить: передача вещи, выполнение работ, оказание услуг
сопровождаются составлением акта (приема-передачи). Однако такой акт не
может быть рассмотрен в качестве договора. Во-первых, акт составляется после
совершения соответствующего действия (т.е. когда вещь передана, работа
выполнена, услуга оказана), следовательно, когда обязанность совершить
действие уже прекратилась ее исполнением. Во-вторых, отсутствие акта не
означает отсутствие самого действия (акт может быть не составлен или не
подписан одной из сторон), равно как и наличие акта не означает прекращение
обязанности совершить определенное договором действие, если такое исполнение
в действительности не имело места. Таким образом, акт выполняет лишь
доказательственную функцию: он подтверждает осуществление действия, но (по
общему правилу) не оказывает влияния на возникновение, изменение или
прекращение прав и обязанностей.
Обратимся к содержанию ст. 167 ГК. Пункт 1 ст. 167 ГК предусматривает,
что недействительная сделка не влечет юридических последствий, за
исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, а в качестве
последствия недействительности сделки п. 2 ст. 167 ГК предусмотрена
обязанность каждой из сторон возвратить другой все полученное по сделке (если
иные последствия недействительности сделки не предусмотрены законом).
Очевидно, закон имеет в виду недействительность самого договора, а не
действий, совершенных во исполнение обязанности из договора. Во-первых, в
законе не упоминается о возможности наступления различных последствий
недействительности самого договора и действий, совершенных в его рамках.
Следовательно, если договор признан недействительным, то никакие действия,
совершаемые во исполнение обязанностей из него, не порождают тех
последствий, которые стороны желали вызвать заключением договора. Таким
образом, отсутствует необходимость признавать (констатировать) их
недействительность. Во-вторых, словосочетание обязанность "возвратить все
полученное по сделке" (п. 2 ст. 167 ГК) применимо только к основанию
получения, но не к самому получению.
Отсюда вполне объяснимо и оперирование практикой термином
"самостоятельная сделка", который не встречается в законе. Как упомянуто выше,
действия по исполнению обязанности обладают признаками сделки,
содержащимися в ст. 153 ГК. В то же время на такие действия не
распространяются иные нормы гл. 9 ГК, а оцениваются они исключительно во
взаимосвязи с правовым основанием для их совершения.
Подход, избранный арбитражной практикой, в рамках существующего
законодательства по отношению к исполнению обязанностей из договора
представляется верным, но не универсальным. Он распространяется лишь на те
случаи, когда обязанности возникают из сделок, а не иных юридических фактов.
В тех случаях, когда действия совершаются в связи с изданием
административного акта или в связи с основанием, установить которое по каким-
либо причинам затруднительно, практика испытывает определенные затруднения.
Так, весьма распространены споры, возникающие в связи с так называемым
"правомерным изъятием" имущества, находящегося в хозяйственном ведении
предприятия. Последовательность действий, опосредующих изъятие, следующая.
Публично-правовое образование (на основании обращения предприятия или
независимо от него) издает ненормативный акт, предусматривающий изъятие
имущества из права хозяйственного ведения. Затем предприятие передает
публично-правовому образованию изымаемое имущество по акту приемки-
передачи.
Предприятие, усмотрев нарушение тех или иных норм закона при
осуществлении данной процедуры, предъявляет иск о признании
недействительной сделки по изъятию (передаче) имущества и одновременно
требует восстановить свое право хозяйственного ведения на имущество. Перед
судом неизбежно возникают вопросы: какое именно действие следует
рассматривать в качестве сделки и каким образом применить последствия
недействительности такого действия? Данные вопросы решаются различно.
В одних случаях суд исходит из того, что действие по изъятию (передаче)
имущества, находящегося в хозяйственном ведении, является сделкой, на
которую распространяются правила § 2 гл. 9 ГК (см. постановления ФАС ВСО от
06.09.2006 N А19-31142/05-22-Ф02-4438/06-С2; ФАС ДО от 30.05.2006 N Ф03-
А59/06-1/1659; ФАС УО от 20.04.2004 N Ф09-1192/04-ГК, от 15.05.2006 N Ф09-
3701/06-С3, от 26.06.2006 N Ф09-5309/06-С3). При этом суд не рассматривает
вопрос о законности ненормативного акта, послужившего основанием к изъятию
имущества. В частности, ФАС ДО (см. постановление от 30.05.2006 N Ф03-
А59/06-1/1659) предлагает не применять такой акт, как противоречащий закону в
соответствии со ст. 12 ГК.
В других случаях окружная практика полагает невозможным рассматривать
действия по передаче имущества в отрыве от ненормативного акта, послужившего
основанием для такого действия (см. постановления ФАС ЦО от 15.08.2006
N А23-6743/055-17-136; ФАС УО от 05.09.2005 N Ф09-2962/05-С3).
Соответственно, суды зачастую отказывают удовлетворять подобные иски на том
основании, что истец не представил доказательств признания незаконным
ненормативного акта (см. постановления ФАС ЗСО от 13.03.2002 N Ф04/949-
253/А45-2002, от 21.02.2005 N Ф04-553/2005(8546-А46-22); ФАС СЗО от
29.08.2000 N А13-1183/00-10) или, напротив, судебным актом по другому делу
подтверждена законность ненормативного акта (см. постановления ФАС ВСО от
29.06.2006 N А33-24739/05-Ф02-2902/06-С2; ФАС ДО от 19.05.2003 N Ф03-
А51/03-1/972, от 17.01.2006 N Ф03-А51/05-1/4475; ФАС УО от 09.06.2004 N Ф09-
1674/04-ГК).
Пример третьего подхода дает нам ФАС ЗСО (см. постановление от
19.07.2004 N Ф04-5058/2004(А27-3034-22)). Кассационная инстанция соглашается
с позицией суда первой инстанции, в соответствии с которой требование истца о
признании недействительной односторонней сделки (п. 2 ст. 154 ГК) не
подтверждено доказательствами, свидетельствующими о совершении Комитетом
по управлению муниципальным имуществом односторонней сделки. Прием-
передача спорного имущества от истца к органу, осуществляющему полномочия
по распоряжению муниципальной собственностью, не основаны на гражданско-
правовых отношениях, поскольку равенства субъектов при изъятии имущества не
установлено. Напротив, имеется зависимость унитарного предприятия от
собственника муниципального имущества.
Различие в подходах арбитражной практики к рассматриваемой проблеме
во многом обусловлено пробелами гражданского законодательства. Нормы гл. 9
ГК (несмотря на крайне широкое определение понятия "сделка") предназначены
для регулирования отношений сторон, в связи с заключением договора между
ними. Недействительность договора порождает последствия, описанные в ст. 167
ГК. В том случае, когда правоотношение возникает из другого основания,
правоприменитель оказывается перед дилеммой: усматривать ли в данном случае
юридический состав, в котором помимо распорядительного акта присутствует
двусторонняя сделка, состоящая в передаче имущества и оформляемая актом
приемки-передачи (первый подход, рассмотренный нами), признавать ли по
аналогии с исполнением обязанности из договора действия, направленные на
исполнение распорядительного акта, в качестве "несамостоятельных сделок" и
возвращать имущество предприятию лишь в случае признания недействительным
распорядительного акта (второй подход) или отказывать в удовлетворении иска
на том основании, что отношения сторон являются публично-правовыми
(позицию ФАС ЗСО см. в постановлении от 19.07.2004 N Ф04-5058/2004(А27-
3034-22)).
Третий подход следует признать неверным. Во-первых, на отношения
сторон распространяются нормы гражданского права, хотя бы в силу прямого
указания на это, содержащиеся в ст. 295, 299 ГК. Во-вторых, наличие
"зависимости унитарного предприятия от собственника муниципального
имущества" не исключает необходимости получения согласия унитарного
предприятия на изъятие имущества (п. 3 ст. 299 ГК; п. 28 постановления
Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 01.07.1996 N 6/8), а сам факт наличия
согласованной воли сторон (учредителя предприятия и самого предприятия)
указывает на существование между ними соглашения. Кроме того, остается
неясным, каким образом могут быть устранены последствия действий,
осуществленных во исполнение распорядительного акта, признанного в судебном
порядке незаконным? Сам акт сделкой не является (ст. 8 ГК), следовательно,
ст. 167 ГК применена быть не может. Однако и акт приемки-передачи, по мнению
ФАС ЗСО, сделкой не будет, поскольку стороны состоят в публичных
правоотношениях. Представляется, поставленный вопрос в принципе не может
быть разрешен.
Практическое различие между первым и вторым подходом состоит в том,
что в первом случае суд допускает оспаривание действий по передаче имущества
независимо от вопроса о действительности распорядительного акта.
Невольно напрашивается следующая аналогия: незаконные
распорядительные акты могут быть рассмотрены в качестве ничтожных сделок, и
в этом случае правилен первый подход, или в качестве оспоримых сделок, и тогда
оказывается верным второй подход. Однако закон четко различает сделки и
административные акты в качестве основания возникновения правоотношений,
предусматривает для них различный правовой режим, допуская вторжение
административных актов лишь настолько, насколько того требуют
обстоятельства. Поэтому прямая аналогия здесь невозможна.
С нашей точки зрения, истина находится посередине, но ближе к ней все-
таки первый подход. Публично-правовое образование, издавая распорядительный
акт об изъятии имущества, выражает тем самым волю прекратить право
хозяйственного ведения. Предприятие, передавая имущество, соглашается
прекратить свое право. Отсутствие договора в виде документа еще не
свидетельствует об отсутствии договора в смысле ст. 154, 420 ГК. Следовательно,
между публично-правовым образованием и предприятием заключается договор,
условия которого можно понять из содержания распорядительного акта и акта
приемки-передачи. Вот этот договор и может быть признан недействительным по
правилам гл. 9 ГК*(92). Однако для удобства обозначения предмета иска
допустимо требовать признания недействительным действий по изъятию
(передаче) имущества. С нашей точки зрения, подобный иск может быть
удовлетворен независимо от признания недействительным распорядительного
акта. В то же время признание незаконным распорядительного акта будет
означать и недействительность передачи имущества.
Судебная практика также испытывает определенные затруднения при
определении правовой природы действий, совершаемых на различных
основаниях, когда эти основания неочевидны (например, стороны не составляли
никаких документов). Так, Президиум ВАС РФ (см. постановление от 03.04.2002
N 7611/01) посчитал сделкой действия по передаче на баланс ответчика
принадлежавшего истцу имущества и предложил применять к отношениям сторон
ст. 167 ГК. В похожей ситуации ФАС ЦО расценил действия сторон в качестве
свидетельства о существовании договора дарения и признал передачу имущества
недействительной (см. постановления ФАС ЦО от 04.12.2000 N 28/6, от
24.09.2002 N Ф09-2341/2002-ГК, от 10.04.2003 N Ф09-728/03-ГК).
Различным образом квалифицировались действия конкурсного
управляющего (см. постановление ФАС УО от 02.08.2001 N Ф09-1234/01-ГК),
признавшего сделкой действия упра