Вы находитесь на странице: 1из 33

С.Н.

Вяткин

Перевод и другие вопросы языкознания


или
Записки дилетанта

2006
Моей единственной и любимой
учительнице английского языка Розалии
Закировне Сабитовой посвящается

Необходимое вступление

Это сочинение ни в коей мере не претендует на полноту, строгость и


научность изложения. Просто я решил поделиться некоторыми
соображениями, касающимися родного и иностранных языков, до которых в
течение многих лет доходил совершенно самостоятельно.
Сразу оговорюсь - у меня нет языкового вузовского образования. Так что
все, что изложено ниже, это в какой-то степени, взгляд непрофессионала со
стороны. Хотя, конечно, образование и профессионализм далеко не всегда
одно и тоже.

Так получилось, что в шестом классе средней курганской школы мне в


руки попал замечательный учебник английского языка - “Essential English”
by C. E. Eckersley”. Он был создан специально для иностранцев,
приезжающих в Великобританию учиться в английских вузах.
Этот учебник произвел на меня огромное впечатление своей
наглядностью, логичностью изложения и последовательностью усложнения
изучаемого материала. К тому же, в нем не было слов «пионерский лагерь»,
«колхоз» и многих других, столь характерных для советских учебников того
времени, но совершенно чуждых англоязычному уху. Да и слово “kite” –
«воздушный змей», изучаемое в то время в школе одним из первых, за
последние 35 лет мне лично не довелось употребить ни разу.
Кроме того, сам материал излагался на прекрасном английском языке, и
этим он также выгодно отличался от наших школьных учебников того
времени. Правда, это его достоинство я смог оценить по-настоящему только
через много лет.

Следует заметить, что английский язык в то время не входил в число


моих любимых школьных дисциплин, поскольку я никак не мог, в отличие от
других предметов, въехать в его логику, и с трудом получил от сердобольной
учительницы тройку за пятый класс. А это сильно задевало мое детское
самолюбие.

Этот необычный для нашей страны в те годы учебник, а увидел я его в


далеком 1966 году, давал хороший шанс бывшему школьному отличнику
исправить положение с успеваемостью. Книги были изданы фотоспособом по
британскому оригиналу в относительно передовой стране Болгарии, по ним
учили английскому языку своих питомцев вольнодумные преподаватели
физико-математической школы при Новосибирском университете, где в то

2
время учился мой брат. Причем очень дальновидно и мудро, из множества
иностранных языков там учили только английскому.
Первый том учебника брат привез из Академгородка в Курган в зимние
каникулы, ему хотелось немного подтянуться по этому предмету, поскольку
до восьмого класса он изучал немецкий в обычной курганской средней школе.
Позднее, по моей просьбе, он бессовестно украл три тома этого учебника в их
школьной библиотеке. К сожалению, в те годы просто не было другого пути
заполучить вожделенные книги.
Покопавшись в первом томе, я буквально заболел английским языком.
Интерес к предмету подогревали песни «Битлз», которые в то время я начал
вылавливать на волнах вражеских радиоголосов. Они (песни, а не голоса)
приводили меня в восторг, и мне хотелось узнать, о чем так раскованно,
увлекательно и энергично поют четыре ливерпульских парня, которым в то
время было чуть за двадцать.
Я начал штудировать учебник самостоятельно, часами пытаясь с
помощью словаря усваивать грамматику, кратко излагаемую в конце каждого
урока.

(Кстати, позднее я оценил пользу такого мазохизма – умение грамотно


работать со словарями для любого переводчика или студента заметно
повышает скорость работы или учебы. Тогда же я осознал всю ущербность
так называемых карманных словарей).

Первая треть первого тома учебника далась относительно легко, но


дальше грамматический материал настолько усложнился и опередил
основной, что словари перестали помогать. Я не знал, что делать, и в этот
момент судьба улыбнулась мне самой широкой улыбкой.
В нашу школу направили по распределению выпускницу Шадринского
Государственного педагогического института, которая пришла в наш класс
учителем английского языка. Розалия Закировна Сабитова оказалась не
просто строгим и знающим свое дело учителем, но и прекрасным человеком.

Я был просто влюблен в нее только за то, что она знала язык, на котором
говорил великий Леннон!

Увидев мой неподдельный интерес к ее предмету, который в те годы


большинство школьников считало не только самым нудным, но и
бесполезным (что отчасти было верно), она согласилась заниматься со мной
по учебнику Эккерсли индивидуально и совершенно бескорыстно! В наше
время, когда знание английского стало не только модным и престижным, но и
для некоторых просто необходимым, в такое бескорыстие верится с трудом. Я
думаю, ей также было интересно познакомиться с экзотическим учебником и
передать часть своих знаний энтузиасту-ученику.

3
Как мне кажется, она каким-то внутренним чутьем увидела во мне
единомышленника. За три года с помощью Розалии Закировны мне удалось
освоить весь курс упомянутого учебника.
Еще тогда я понял очень важную вещь – иностранному языку нельзя
научить, его необходимо, в первую очередь, осваивать самостоятельно,
затрачивая массу времени, прилагая максимум усилий, напрягая память и все
умственные способности. Натаскивание предмету со стороны учителя и
формальное заучивание слов и правил грамматики со стороны ученика, не
имеют к изучению и освоению языка никакого отношения.

Я не верю в волшебные ускоренные языковые курсы и считаю, что


скорость выветривания знания иностранного языка прямо
пропорциональна скорости его изучения.

К моменту окончания школы я мог понимать несложные тексты


англоязычных песен и улавливать суть информации в выпусках новостей Би-
би-си и «Голоса Америки», а также объяснить иностранцу, как пройти в
нужное место. Самопроверка показала, что я мог без особого труда выуживать
из памяти и активно употреблять около двух тысяч английских слов, при
чтении этот запас увеличивался примерно в два раза. Но то, каким богатством
я в то время обладал, удалось оценить намного позднее.

В начале 90-х, когда отечественная промышленность подобно


«Титанику» стала медленно, но уверенно идти ко дну, мне пришлось уйти с
родного завода, где я был (на мой взгляд), достаточно уважаемым инженером-
конструктором. Знакомые предложили поработать на одно московское
совместное предприятие, где был нужен переводчик английского. (Мне не
нравится форма «с английского». Как будто речь идет об одностороннем
движении). Для руководства СП квалификация не имела решающего
значения, им нужен был человек, знакомый с языком и техникой, причем
такой, которому они могли бы доверять.
На это предприятие я работал около двух лет, затем еще два года
переводил фильмы для местного частного телевидения и вел там
музыкальную программу. Именно в то время я начал всерьез задумываться, в
чем суть перевода, и от чего зависит его качество. В результате этих
размышлений и родились изложенные ниже записки дилетанта.

Поскольку до всего, о чем пишу, я доходил сам, смею надеяться, что эти
заметки будут интересны и полезны всем, кто не имеет специального
образования, но хочет, или уже занимается языковым переводом, либо хочет
посмотреть на некоторые аспекты этого предмета не с научной или
общепринятой точки зрения, а с сугубо практической стороны.

4
Язык

Многие ли задумывались о том, что такое язык? Конечно, речь идет не о


мышечном органе, который находится во рту.
В словаре Даля дано толкование понятия слова «язык», вполне
естественное для времени, когда еще не существовало словосочетания и
понятия «язык программирования», но для сегодняшнего дня безнадежно
устаревшее.
Уважаемый мною словарь С.И. Ожегова дает следующее определение:
«Система звуковых, словарных и грамматических средств, объективирующая
работу мышления и являющаяся орудием общения, обмена мыслями и
взаимного понимания людей в обществе». На мой взгляд, это определение,
как минимум, неполное и не универсальное. Еще менее четкое определение
дает «Краткий энциклопедический словарь».

Я осмелюсь предложить свое определение, отнюдь не претендуя на


истину в последней инстанции: «Язык – это система знаков, отражающая
определенные понятия».
При этом знаки могут быть самыми разными – от звуков речи,
написанных слов, словосочетаний или фраз, как в естественных языках, до
движений рук сигнальщика на корабле или жестов сурдопереводчика. В
широком смысле можно говорить и о языке знаков дорожного движения.
Здесь я приведу определение слова «знак» по словарю С.И. Ожегова.
«Знак – 1.Метка, предмет, которым обозначается, выражается что-нибудь.
Знаки отличия (об орденах). Знаки различия (условные обозначения на
форменной одежде, показывающие род войск, звание и т.п.). Денежный з.
(кредитный билет). Знак почтовой оплаты (марка). 2. Внешнее обнаружение,
признак чего-н. Знаки внимания. Молчание – знак согласия. Дурной з. 3.Жест,
движение, которым сигнализируют, сообщают что-нибудь. Подавать знак
рукой». Это определение, как мне кажется, достаточно точное и
всеобъемлющее.

Но для полного понимания предлагаемого определения самого слова


«язык» требуется уточнить, что скрывается в русском языке под словом
(знаком) «понятие». Тот же словарь Ожегова дает следующую дефиницию:
«Логически оформленная общая мысль о предмете, идея чего-нибудь.
Представление, сведения о чем-нибудь».

И вновь, в определении не хватает одного очень важного звена. Дело в


том, что мысль и представление о предмете не могут быть общими для всех.
Поясню на простом примере. Попробуйте выяснить у коренного жителя
Республики Чад, какие понятия входят в русские слова «поземка», «вьюга»,
«пурга», «метель» и «буран». Вам повезет, если у африканца есть
холодильник, и он хотя бы отдаленно представляет, что такое снег. Он скажет,
что снег белый, в то время как эскимосы выделили для описания снега как
5
минимум пять цветов, да и сам снег на их языке называется по-разному, в
зависимости от его физических характеристик.
О какой общей мысли или представлении может идти речь? Например, у
японцев есть слово «икебана». Словари иностранных слов сообщают, что это
есть искусство составления и оформления букетов, подобно европейской
флористике. Для японца же икебана – это, прежде всего, умение человека
ощущать себя частью природы и искусство жить в гармонии с растительным
миром. Так что представление о предмете не может быть общим для всех
представителей человеческого рода.
И здесь я позволю себе еще раз если не уточнить, то дополнить
уважаемый мною словарь. С моей точки зрения, понятие – это
представление о предмете, действии или явлении, общее для всех
обитателей отдельной социокультурной среды.

Из такого определения вытекают два важных вывода.


Первый – многие предметы, действия и явления существуют только в
рамках определенной культуры и цивилизации, и представители такой
общности нашли единые для всех живущих в этой среде знаки, их
обозначающие.
Второй – при восприятии любого, существующего в отдельной
социокультурной среде знака, у всех представителей такой общности должно
возникать одинаковое понимание того, к чему этот знак привязан.
Если какой-то россиянин никогда не интересовался японской культурой,
слово «харакири» им будет восприниматься просто как смешное сочетание
букв или звуков, в то время как для многих японцев (а может быть и для всех)
найдется не очень много более серьезных и невеселых слов.

А теперь пример из более близкого и понятного нам белорусского языка.


Почти все городские жители нашей необъятной родины видели ледяные
дорожки, которые накатывают на заснеженных тротуарах дети, и на которых
так любят кататься малыши, гуляющие между двух родителей, держащих чад
за руки.
Так вот, это длинное предложение я написал только для того, чтобы все
поняли, о чем идет речь. В русском языке я не нашел слова, которое выражало
бы то, о чем было написано выше, и вызывало бы у всех россиян одинаковое
представление о предмете.
Правда, одна моя хорошая знакомая сказала, что на их улице для
обозначения такой дорожки дети употребляли слово «ледянка», но это скорее
всего диалектизм, поскольку ни у кого из других знакомых это слово не
вызвало ожидаемой ассоциации, да и общеупотребительные толковые словари
это значение слова не поддерживают.
Проще говоря, в силу незначительности предмета, великороссы не
присвоили ему соответствующего знака, в данном случае слова. А вот
белорусы нашли такую возможность и присвоили. В их языке есть слово

6
«сколзенка», под которым все жители этой славянской республики понимают
именно то, что я так длинно пытался описать.
Из всех этих рассуждений следует, пожалуй, самый важный для
понимания сути перевода вывод. Язык – это одна из самых базовых и
неотъемлемых составляющих частей культуры и цивилизации
исторически сформировавшейся социокультурной общности людей, или,
проще говоря, нации. Поэтому познание языка есть освоение понятий,
или, как иногда упрощенно говорят, реалий, существующих в той или
иной исторически сложившейся культуре.

Именно поэтому естественные языки с большим трудом поддаются


реформированию сверху, они не приемлют вмешательства в саму логику
языка, которая передает те реальности и традиции обиходной и культурной
жизни, которые складывались веками, и отражают скрытые особенности
сознания и менталитета определенного сообщества людей. По моему
глубокому убеждению, подлинное знание языка тождественно погружению в
жизнь и культуру той нации, которая его породила.
(Интересно, что в русском языке само слово «язык» еще сто лет назад
означало, кроме сохранившихся по сей день понятий, народность или нацию,
что подтверждает осознание русскоязычными людьми глубинной связи языка
и устойчивой общности людей, им пользующихся).

Очень любопытно наблюдать и анализировать, как разные народы


выражают схожие понятия. Например, когда русский человек говорит слово
«дать», он обычно не уточняет, дает он что-то на время или навсегда. А
англоязычные люди употребляют слово “give”, которое считается
эквивалентом русского слова «дать», как правило, только в значении «отдать
навсегда» или «подарить». Если американец или англичанин захочет дать вам
что-то на время, он употребит глагол “to lend”, то есть «одолжить», «дать
взаймы», «дать на время», причем они очень четко разделяют эти понятия –
«дать» и «отдать». Может быть, в таком неопределенном выражении этих
понятий в русском языке и лежит корень легендарной русской
бесхозяйственности с одной стороны, и необъятной широты души с другой?

Еще один пример очень разного выражения схожих понятий касается


слова «угостить». Представьте, что вы сидите в кафе, и вам захотелось
сделать человеку за соседним столиком приятное. Вы подсядете, и, скорее
всего, скажите: «разрешите угостить вас (пивом, вином и т.п.)?». В то же
время в очень похожей ситуации англоязычный человек, скорее всего, спросит
“can (или may) I buy you a drink?” – «могу я купить вам порцию напитка?». То
есть он поинтересуется, не оскорбит ли вас то, что он потратит на вас свои
деньги, и позволите ли вы ему это сделать. А русское слово «угостить»
происходит от слова «гость», и когда вы спрашиваете у кого-то разрешения
угостить, то вы относитесь к этому человеку как к гостю, и совершенно
бескорыстно готовы терпеть некоторые неудобства и поделиться самым
7
дорогим. Как видите, выражения абсолютно разные, хотя повторяю, ситуации
и понятия, которое за ними скрываются, очень схожи.
(Стоит задуматься и над тем, что в русском языке местоимение «вы» в
единственном числе принято писать с большой буквы, в то время как в
английском языке с той же Большой Буквы пишется местоимение «Я»).

В русском языке есть хорошее слово – «владеть» языком. То есть быть


хозяином и распоряжаться всеми средствами языка без всяких ограничений. А
для англоязычных народов, которые, как мне кажется, гораздо меньше
русскоязычных склонны разбираться с тонкостями родного языка, достаточно
слова “to speak” – «говорить». (Попутно замечу, что частица “to” в
английском языке не является атрибутом глагольного инфинитива, поскольку
неопределенное наклонение не всегда требует ее применения, как например, в
сочетании с некоторыми модальными глаголами в таких выражениях, как
“you may go” или “she can dance”).
Понятно, что между этими степенями знания языка – дистанция
огромного размера. Владимир Даль, например, считал, что владеть языком
означает думать на нем, то есть вызывать в мыслях понятия именно той
общей среды, знаками которой человек пользуется, и в этом, с его точки
зрения, есть главное отличие родного языка от иностранного.

Мне, кстати, не нравится выражение «носитель языка». Так лингвисты


называют людей, для которых этот язык является родным. Но язык не похож
на вирус, бациллу или некий другой предмет, который можно носить в себе
или при себе, и тем более на ядерное оружие. Наверное, было бы правильнее
называть их естественными «владельцами языка».

А сейчас давайте задумаемся о том, кто такой полиглот. В словаре С. И.


Ожегова написано: «человек, знающий много языков».
Но как мне кажется, освоить культуру множества народов, не будучи их
представителем и проживая вне определенной языковой среды, практически
невозможно. Можно заучить основные правила грамматики и тысячу-другую
слов, но повторяю, к живому языку это практически не имеет отношения.

Конечно, в разно национальных семьях, где бережно относятся к


традициям всех наций, дети усваивают представления и языки двух или более
культур. Но по настоящему двуязычные люди, которые совершенно
равноценно могут говорить и думать на двух языках, особенно не
родственных, встречаются крайне редко. (Здесь позвольте небольшое
отступление. Для меня подлинное знание естественного иностранного языка
начинается с того момента, когда человек начинает читать простой текст
или слушать беглую речь на знакомую тему на чужом языке без неуклюжей
попытки разложить все на знакомые конструкции и категории, и
попытаться осознать изложенную информацию. Говорить о том, что ты
знаешь чужой язык, как мне кажется, можно только тогда, когда его
8
распознавание или выражение на нем происходят совершенно неосознанно. Я
бы сравнил это с дыханием – наш организм управляет этим процессом без
нашего аналитического рассмотрения и сознательного вмешательства. И
если человек не «дышит» на чужом языке, говорить о познании языка как
части культуры невозможно. Когда кто-то заявляет, что может говорить
на 50 языках, обычно речь идет лишь о простейшем выражении обыденных
общекоммуникационных понятий, то есть использовании самого
примитивного коммуникативного уровня – на этом уровне все медики
общаются на латыни).

Поэтому я бы уточнил словарное определение: «полиглот – человек,


формально знающий много языков».

9
Перевод

Как это ни парадоксально звучит, для того чтобы делать


качественные переводы, мало превосходного знания двух языков.
К сожалению, в наших школах практически не изучают само понятие
грамотного перевода, и даже выпускники специализированных языковых
школ имеют о нем довольно смутное представление. Да и в известных мне
вузах, где готовят учителей иностранных языков, вопросам перевода также
уделяют не очень много внимания.
Обычно под переводом понимают однозначный перенос исходного
текста из одного языка в другой.

(Любопытно, что английское слово “translate” происходит от


латинского “translatus” – «перенос на другую сторону». В то время как
русское слово подразумевает чье-то активное участие в самом процессе,
поскольку глагол «вести» в русском языке означает «быть во главе»,
«направлять», «прокладывать движение в определенном направлении».
Попутно замечу, что британцы, в отличие от американцев, допускают для
устных переводчиков некоторую творческую свободу, и говорящего
переводчика они называют “interpreter”, т.е. позволяют вносить личный
вклад в дело толкования чужих понятий, тогда как для большинства
жителей США все толмачи – простые танслейторы, то есть переносчики
на другую сторону).

Но на самом деле, все обстоит гораздо сложнее. И если бы возможность


такого переноса существовала, рутинный процесс перевода быстро и
качественно осуществляли компьютеры. Однако у всех, кто читал тексты
машинных переводов, они ничего, кроме улыбки не вызывают.
(К сожалению, подобную реакцию в последнее время вызывают и
многие современные некомпьютерные переводы зарубежной беллетристики).
По-видимому, само представление понятий в виде знаков и их
взаимосвязь с тем, что под ними подразумевается, в естественных языках
носят очень сложный и с трудом поддающийся формализации характер. Да и
сама работа человеческого мозга носит в основном подсознательный характер
и пока изучена очень мало.

Итак, в чем суть перевода с одного языка на другой? С моей точки


зрения перевод - это попытка максимально точно передать понятия,
существующие в одной социокультурной среде, средствами (т.е. знаками
в рамках правил их использования, обычно называемых грамматикой)
другой.
Иными словами, переводчик пытается донести до человека, незнакомого
с культурой и жизнью автора исходного текста то, что имел в виду и хотел
сказать обитатель совершенно другой жизненной среды.

10
У нас принято делить переводы на множество категорий: буквальные,
дословные, подстрочные, технические, литературные, поэтические,
авторизованные и так далее.
Конечно, многое зависит от назначения перевода, и переводы рекламного
описания нового стирального порошка и пьес Шекспира предъявляют
совершенно разные требования к уровню понимания переводчиком той
культуры, в которой родились эти тексты.
Но, в конце концов, если в переводе нет явных ошибок, разные
переводы одного и того же текста зачастую различаются между собой
главным образом не столько правильностью передачи исходных понятий,
сколько уровнем литературной правки текста перевода, и степенью
проникновения переводчика в стиль и индивидуальные особенности
мышления автора исходного произведения, т.е., общей языковой культурой
автора перевода.
Но об этом чуть позже.
(Интересно, что точность передачи понятий оригинала (не путать с
буквальностью перевода!) практически никогда не рассматривается как
критерий качества перевода. По-видимому, это связано с тем, что оценить
степень точности могут немногие – все-таки по настоящему двуязычных
людей очень мало).

Я бы делил переводы не по их функциональному назначению и


уровню сложности и литературной правки, а по степени приближения к
тому, что хотел сказать, или точнее, выразить автор оригинала. И именно
в этом, на мой взгляд, состоит главная проблема качества перевода.
Дело в том, что многие понятия, существующие в отдельном обществе
людей неоднозначны, то есть некоторые варианты базового понятия имеют в
определенном языке совершенно разные знаки, к ним привязанные. Такие
знаки, выражающие сходные понятия, но оформленные в виде разных слов,
называются синонимами. С другой стороны, знак, существующий в
определенной культуре, как правило, обозначает не одно, а несколько
понятий. Такие знаки (слова) называются многозначными. И если какое-то
слово в двух языках отражает некоторые эквивалентные понятия, это вовсе не
значит, что весь набор понятий, отражаемых данным словом (знаком языка) в
разных культурах совпадает.

Попробую пояснить эту мысль на простом примере. Возьмем и


внимательно рассмотрим простое английское слово “face”. Любой школьник
скажет, что в русском языке это слово означает «лицо».
Но для англоязычного человека это слово обозначает не только
переднюю часть головы человека, но и циферблат часов, поверхность
жидкости и земли, грань геометрического тела и многие другие понятия,
абсолютно не совпадающие с представлением о лице у великороссов. А в
русском языке «лицо» – это еще и индивидуальный облик, и представитель
11
общества. Иногда совпадает только одно значение, иногда больше. В данном
случае, упомянутое английское слово совпадает с русским словом «лицо» еще
и в значениях «внешняя поверхность материала» и «внешний вид».
К сожалению, все относительно редко употребляемые значения слов не
отражены в малых словарях, и использование таких словарей в самом начале
обучения иностранному языку, резко сужает представления о нем и не дает
возможностей для грамотного перевода не учебных, а реальных текстов.

Так что же должен сделать переводчик, встретивший в какой-то


законченной фразе или иной части текста набор знакомых ему слов?
Прежде всего, он должен удостовериться, что понял то, что хотел
сказать автор, то есть выявил некие определенные понятия, подразумеваемые
под соответствующими им знаками – словами в их конкретном законченном
сочетании, называемом контекстом. Затем он должен найти максимально
близкие эквиваленты этих понятий в другом языке и выразить их его знаками.
Например, возвращаясь к слову «лицо», – для выражения «действующее
лицо» в английском языке употребляется слово “character”, а «быть к лицу»
слова “to suit” или “to become”. Именно эти знаки, а не переведенные по
отдельности слова исходного текста в том же порядке и самых
распространенных словарных значениях, эквивалентно отражают те понятия,
которые скрываются под приведенными русскоязычными словосочетаниями.
При этом в малом словаре некоторые менее распространенные значения
многих слов могут быть просто опущены.

Похожая картина сложилась еще с одним широко известным словом –


“table”. В своем первом значении – «предмет мебели» – оно достаточно точно
совпадает в обоих языках. Совпадают в русском и английском еще несколько
значений этого слова.
Но в английском языке под упомянутым знаком понимают еще и таблицу
или табличку, и плоскую поверхность земли или камня, а также табель и
престол (интересно, что в последнем значении на русском языке уже
содержится слово «стол»). А в русском языке словом «стол», кроме
совпадающих значений, называют еще и специализированное подразделение
какого-либо учреждения («стол заказов», «справочный стол»), в то время как в
английском языке такие понятия, выражаемые знаком “table” отсутствует.

Еще более запутанная ситуация сложилась со словом “hand”, которое


также принято считать простым и понятным. Его часто переводят как «рука»,
хотя для англичан это только часть руки в нашем понимании, а точнее, кисть,
от запястья до пальцевых окончаний. Для всей руки, как единой части
человеческого тела, англичане вообще не придумали соответствующего слова.
То, что у нас обычно называют рукой, в английском языке обозначают двумя
словами: “hand” и “arm”.
А словом “arm” англоязычные люди называют только верхнюю часть
человеческой руки, точнее говоря, от плеча до запястья. Они четко разделяют
12
значения этих слов, в то время как в русском языке под словом «рука»
понимают всю конечность от плеча до кончиков пальцев, естественно
включая в понятие и собственно кисть.
Интересно, что в русском языке чаще всего рукой называют именно
кисть руки, поэтому слова «рука» и “hand” имеют в двух языках намного
больше близких значений (понятий), чем «рука» и “arm”. Поэтому выражение
“to hold in (one’s) hands” переводится «держать в руках», «удерживать» (как в
русском языке), а “to hold in (one’s) arms” – «обнимать» или «обхватывать».
В то же время, словом “hand” англичане называют стрелки часов,
компанию игроков, умение что-то делать хорошо, и еще ряд предметов и
явлений, которые не входят в круг понятий, обозначаемых русским словом
«рука».

Перевод, составленный из отдельно взятых из словаря наиболее


распространенных значений иностранных слов, принято называть
«дословным», «буквальным» или «калькой». С моей точки зрения, в таких
случаях нельзя говорить о переводе в принципе, поскольку такое
представление чужестранного текста не выполняет главное назначение
перевода – передачу тех понятий, которые выражены в иноязычном
оригинале.
По сути, это и есть трансформация текста, а не перевод, поскольку для
адекватного понимания сказанного, как правило, требуются более или менее
пространные пояснения либо уточнения. При таком подходе неважно, каким
по теме и характеру был исходный текст – техническим, политическим или
художественным – во всех случаях вы получаете одинаково искаженное, а то
и просто смешное представление о сути сказанного в источнике.

Особо я бы хотел остановиться на грамматическом понятии артикля. Его


функциональную роль в ряде европейских языков знают и понимают все, кто
хорошо учился в школе. Но его практическое употребление у многих
начинающих заниматься, скажем, английским языком, вызывает, как правило,
некоторые затруднения. Я расскажу небольшую личную историю, которая, как
мне кажется, может помочь правильному употреблению артикля новичкам,
осваивающим английский.

В далеком 1974 году, будучи в Москве, мне довелось пообщаться с


высокообразованной гражданкой Болгарии.
Я намеренно не употребил слово «болгарка», поскольку в последние
годы под этим знаком многие россияне понимают разновидность
электропилы. (NB! Такое значение этого слова в нашей культуре еще не
вошло в словари, поэтому может быть непонятно иноязычным людям).

Во время продолжительного разговора, а велся он на русском и


английском языках, она вдруг спросила: «А вы знаете, что в болгарском языке
есть артикли?». Если честно, я опешил, поскольку считал, что знаком со
13
славянскими языками, и считал употребление артиклей уделом
потенциальных противников, то есть людей с чуждого нам Запада. Тем более
что болгарский язык исконно считается одним из самых родственных и
близких русскому, а Болгарию в то время часто называли «шестнадцатой
республикой СССР».
Тогда она зачитала мне небольшое предложение на болгарском языке.
Привожу его по памяти, поэтому заранее хочу извиниться за возможные
языковые неточности. Звучало оно примерно так: «Брезички те на улица та
малка, гледаме в прозорец тот». (Я надеюсь, перевода не требуется, но на
всякий случай привожу: «Березки на маленькой улице смотрят в окно»). И
добавила: «Те, та, тот – это и есть артикли, только стоят они не перед
существительными, как в немецком или английском, а после них, но сути это
не меняет».
Этот пример из близкого языка очень наглядно дал мне возможность
понять, что артикли вышли родом из хорошо известных нам указательных
местоимений.
Я знал, что в английском языке артикли произошли от существующих и
ныне слов, – неопределенные “a” и “an” от слова “one” – «один», а
определенный “the” – от семейства указательных местоимений, близких к
слову “this” – «этот». Но это формальное знание почти ничего не давало для
беглого и грамотного употребления артиклей в устной речи. А ведь артикль
несет очень важную смысловую нагрузку.
К примеру, англоязычные выражения “she is lady”, “she is a lady” и “she is
the lady” на русском языке означают «она (просто) леди», «она настоящая (т.е.
относящаяся именно к этой категории женщин) леди» и «она – та самая леди»
соответственно. Интересно, что даже отсутствие артикля в английском языке
является значимым, и это дает повод некоторым британским лингвистам
говорить о «нулевом артикле» (“zero article”).
По-видимому, немецкие “der”, “die”, “das” также произошли от
местоимений, только в отличие от английских артиклей, несут в себе еще и
обозначение грамматической категории рода имени существительного.

Мы пока не говорим об особенностях перевода литературных


произведений, особенно поэтических, а также идиом и прочих
фразеологизмов. Это отдельная тема, и она касается не столько языковых,
сколько чисто художественных и культурологических аспектов перевода.

А сейчас еще об одном очень важном выводе, который я сделал в


результате этих размышлений и приобретенного опыта.
Как это ни парадоксально звучит, для того чтобы делать
качественные переводы, мало превосходного знания двух языков. Как
говорят математики, это условие необходимое, но недостаточное.
Я знаю много людей, которые прекрасно знают иностранный язык,
думают на нем, но перевод, особенно синхронный, приводит их в
замешательство. По-видимому, это связано с тем, что у любого человека,
14
погруженного в определенную культуру, само представление о том, что
выражено словами или другими средствами языка, возникает автоматически.
Наш мозг на подсознательном уровне выбирает именно те понятия, которые
содержатся в данном контексте.
Иными словами, мы подсознательно распознаем в родном или хорошо
знакомом языке именно те значения слов, которые имеются в виду, а не те,
которые стоят в словаре на первом месте. О подсознательности этого
процесса говорит и тот факт, что, при освоении родного языка, дети в самом
раннем возрасте усваивают огромное количество понятий и знаков, их
выражающих, не прибегая к анализу того, что заставляет их делать
правильный выбор обозначенных понятий. Это еще раз подтверждает ту
мысль, что культура и язык неразрывно связаны между собой. И историческая
наука до сих пор не дала ответа на очень важный вопрос – что из них
появилось у человечества раньше.

Перевод же зачастую требует специфической работы по четкому


распознаванию понятий в тексте на одном языке, поисков максимально
близких понятий в культуре другого, и наиболее точного выражения этих
понятий средствами другого языка. При этом качество перевода очень
сильно зависит от того, насколько адекватно переводчик соотносит то,
что понимает под сказанным автор с тем, что понимает представитель
другой культуры.
Например, английское пожелание ко дню рождения “many happy returns
of the day” часто переводят, как «пусть этот счастливый день много раз
повторится», хотя англичанин этим хочет сказать «долгих счастливых лет
жизни».
Конечно, большую часть такой работы по настоящему двуязычный
человек и высококвалифицированный переводчик проделывают
автоматически, то есть бессознательно. Но тем не менее, это дополнительная
работа, и она в любом случае требует больших усилий, чем простое
понимание и осмысление чужестранного текста или речи.
Особенно остро проблема качества стоит при синхронном или
последовательном устном переводе. Это обусловлено необходимостью
распознавания омонимов и похоже звучащих слов, и ограниченным временем
на поиск самого близкого и точного эквивалента оригинала. К тому же
большой отпечаток на качество перевода накладывает различная логика
построения фраз и порядок слов в предложении, принятые в разных языках.
Именно поэтому хорошие синхронисты считаются элитой цеха переводчиков.

Теперь обратимся к другим аспектам перевода.


Любой переводчик (а хороший переводчик это знает по определению)
должен понимать, что понятия грамматической категории времени, так же как
и значения отдельных слов, в разных языках совпадают крайне редко. Именно
поэтому английское выражение “I’ve been working” будет более корректно
перевести фразой «я много (долго) работал», чем просто «я работал». Я уже
15
не говорю о том, что “I go to school” означает «я хожу в школу», т.е., я ее
посещаю, а не иду в нее в данный момент времени. Но это совершенно
очевидные понятия, которые каждый, кто изучает чужой язык, должен
усвоить в самом начале его освоения.

Еще один интересный вопрос касается того, какое значение в разных


языках имеет порядок слов в предложении. В русском языке порядок слов не
очень сильно влияет на понимание сути изложенного, а инверсия считается
всего лишь одним из эффективных стилистических приемов. В английском же
ситуация совершенно иная. В нем порядок слов жестко связан с характером
предложения и диктует наклонение глагола.

Например, в русском языке предложение «он рыбак» может быть как


вопросительным, так и утвердительным, и даже отрицательным, в
зависимости от интонации или пунктуации. В то время как английские
выражения “he’s a fisherman” и “is he a fisherman” не требуют знаков
препинания, и однозначно разделяют утверждение и вопрос. В то же время, в
русском языке такая постановка вопроса не принципиальна. Следует
отметить, что само значение порядка слов для понимания сказанного,
обусловлено отсутствием в английском языке падежных окончаний и
некоторых других грамматических средств, составляющих основу богатства
русского языка. И если кратко охарактеризовать главное отличие двух языков
одним предложением, я бы сказал, что английский – это язык порядка слов.

Далее мне хотелось бы обратиться к рассмотрению конкретных


примеров более или менее удачных продуктов перевода ряда известных
выражений, касающихся русского и английского языков.
Много раз все, кто смотрят новости на центральных телеканалах,
слышали словосочетание «дорожная карта». Под этим понимается набор
предложенных рядом стран действий, которые, с их точки зрения, помогут
хоть как-то разрешить палестинскую проблему в Израиле.
Я никогда не понимал сути этого словосочетания, пока будучи в Израиле
не прочитал исходный текст названия этого документа на английском языке.
А он гласил следующее. Полное название документа, выработанного
странами – членами ООН, выглядит так: “The Road Map to Peace”.
Конечно, вырванное из контекста словосочетание “road map” можно
перевести как «дорожная карта». Но оно даже отдаленно не отражает того,
что хотели сказать авторы исходного текста, и не дает русскоязычному
человеку понимание смысла самого названия.
А они (авторы документа), как мне кажется, этим планом мирного
урегулирования хотели наглядно, в виде карты, показать пункты, которые
необходимо выполнить, и пути движения к ним обеих конфликтующих
сторон. Таким образом, этот документ на русском языке было бы гораздо
точнее назвать «план дороги к миру» или «план пути к миру». Тем более что

16
слово “map” на русский язык переводится и как «карта», и как «план
местности», в зависимости от масштаба изображения.
Интересно, что ведущим ТВ программ все равно приходится говорить
«план мирного урегулирования «дорожная карта».

Существует множество текстов переводов, выполненных не очень точно,


но ставших настолько привычными и даже классическими, что мало кому
приходит в голову усомниться в их правильности. Один из самых ярких
примеров – перевод названия романа Виктора Гюго «Собор Парижской
Богоматери». В оригинале он называется “Notre-Dame de Paris”. Во
французском языке слово “notre” означает «наше», «свое», то есть то, что
принадлежит многим или является всеобщим достоянием, а под
словосочетанием (или, точнее, составным словом) “Notre-Dame” все
франкоязычные (а не только парижане) подразумевают Деву Марию или
Богородицу, другими словами, мать Иисуса Христа. Этим именем и нарекли
кафедральный собор в Париже, и французы, опуская слово собор, под “Notre-
Dame” понимают еще и это культовое сооружение.
Понятно, что у жителей даже такого города как Париж, просто не могло
быть своей Богоматери, как и у всех других смертных. Поэтому гораздо
точнее (да и более политкорректно) было бы перевести это название как
«Собор Богоматери в Париже» или «Парижский собор Богоматери», как ни
странно это звучит для всех, привыкших к классическому переводу.
Сегодня сложно установить, кто ввел словосочетание «Парижская
Богоматерь» – то ли переводчик романа, то ли выражение на момент перевода
уже существовало в русском языке и носило устойчивый характер (вроде
старинного русского словосочетания «Икона казанской Божьей Матери»), и
переводчик был вынужден им воспользоваться. Тем не менее, автор у этого
русскоязычного выражения был, и благодаря ему оно настолько прочно вошло
в обиход, что уже не подлежит сомнениям и исправлениям (да наверное,
сегодня это неважно и не нужно).

Еще один любопытный пример касается обратного перевода. Один из


вариантов перевода бессмертного творения Льва Николаевича Толстого на
английский язык носит довольно неожиданное название “War And Society” –
«Война и общество». Но при некоторых размышлениях становится
совершенно очевидным, что переводчик, выбравший такой вариант,
всесторонне осмыслил название романа, соотнес его с содержанием
произведения, и остановился именно на этом значении современного русского
слова «мир». Даже мы не всегда задумываемся над многозначностью названия
этого, ставшего хрестоматийным, произведения.
И в романе действительно описывается война и та жизнь, которую в это
время вели некоторые представители российского общества. А поскольку
многозначное русское слово «мир» не имеет в английском языке единого
эквивалента, автор перевода остановился на том его значении, которое
посчитал наиболее подходящим и точным. В словаре С.И. Ожегова это
17
значение истолковано как «объединенное по каким-нибудь признакам
человеческое общество, общественная среда, строй».
Можно с уверенностью сказать, что автор упомянутого перевода
пользовался текстом романа, изданным в советское время. Дело в том, что до
реформы русского языка 1918 года разные значения этого слова писались и
печатались буквами дореформенного алфавита по-разному, то есть, были, по
сути, разными словами. Современное слово «мир» в значении «отсутствие
войны» в старом графическом изображении выглядело как «миръ». А в
значении «общество» – как «мiръ».
Л.Н. Толстой употребил первое из двух написаний, поэтому правильным
является англоязычное название романа “War And Peace”. Тем не менее,
добросовестность переводчика весьма похвальна, хотя именно она и привела
к ошибочному переводу. К слову сказать, многие отечественные
литературоведы, знакомые только с послереволюционными изданиями романа
«Война и мир», продолжают дискутировать по поводу того, что имел в виду
Толстой, называя свой роман.
Этот пример еще раз очень наглядно показывает, что в разных культурах
практически не бывает знаков, которые отображали бы совпадающий набор
всех понятий, которые знаки подразумевают. Хотя в какой-то части такого
набора значения слов могут быть эквивалентными.

Известный роман Эрнеста Хемингуэя на русском языке встречался мне в


двух вариантах перевода, и соответственно под разными названиями –
«Праздник, который всегда с тобой» и «Праздник, который ты носишь с
собой». На языке оригинала он носит название “A Movable Feast”. Слово
“movable” обычно переводится как «подвижной», «переносный»,
«передвижной», то есть обозначает предметы, которые можно носить с собой.
Но словосочетание, использованное в названии автором, в английском языке
носит устойчивый характер, и обозначает те церковные праздники, которые не
привязаны к обычному календарю и могут отмечаться в разные годы в разное
время. На русском языке такие праздники иногда называют переходящими. И
поскольку здесь речь идет о времени, а не месте праздника, название
«Праздник, который всегда с тобой» более точно передает авторский замысел,
хотя элемент двусмысленности в нем присутствует.

Еще с одним примером не очень удачного, на мой взгляд, перевода с


английского языка, стало название фильма, который мне довелось посмотреть
совсем недавно. Увидел в телепрограмме название «Машинист», подумал, что
речь в картине пойдет о водителе мощных локомотивов. И в титрах
действительно значилось созвучное с русским англоязычное название “The
Machinist”.
Это оказался довольно интересный психологический триллер
американского режиссера Брэда Андерсона, поставленный испанской
кинокомпанией. А главным героем фильма был токарь – работник небольшой

18
захолустной механической мастерской в исполнении актера Кристиана Бэйла,
с которым начали происходить загадочные события.
То есть к вождению железнодорожных составов картина не имела ни
малейшего отношения. И чтобы не вводить русскоязычного зрителя в
некоторое заблуждение относительно профессиональной деятельности героя
картины, я бы назвал ее «Токарь», «Станочник», «Механик», «Слесарь», или
на худой конец, «Металлист», поскольку в английском языке словом
“machine” обычно называют любое механическое устройство, но чаще всего
именно токарный станок. (Интересно, что в случае варианта «Металлист»,
фильм, скорее всего, мог бы привлечь особое внимание молодых людей,
которые даже не догадываются, что в нашей стране до середины двадцатого
века так называли отнюдь не музыкантов тяжелого рока, а представителей
передового отряда рабочего класса – рабочих предприятий машиностроения).

Названия фильмов на разных языках – это вообще тема для отдельного


разговора, и мы еще к ней вернемся. Довольно часто бывает, что прокатчики
по экономическим соображениям дают иностранным фильмам совершенно
другое, более привлекательное для зрителей своей страны название. Здесь же
мы рассматриваем только переведенные с языка оригинала названия, и вот
еще один пример такого перевода.

На Российском телевидении несколько раз был показан датско-шведско-


германский фильм «Снежное чувство Смиллы», снятый на английском языке
режиссером по имени Билли Огаст. В нем речь шла о датском ученом,
молодой женщине эскимосского происхождения по имени Смилла Ясперсон,
роль которой исполняла американская актриса Джулия Ормонд. Волей случая
Смилла оказалась втянутой в смертельно опасные интриги крупной
добывающей компанией, и значительная часть действия фильма происходила
на родине героини – в Гренландии.
Я долго думал, что хотели сказать таким странным названием авторы
фильма. Прилагательное перед словом «чувство» в русском языке обычно
описывает характер эмоций, которые переживает герой – например, нежное,
теплое или трепетное чувство. Попытка осмыслить словосочетание «снежное
чувство» попросту заводила в тупик, поскольку такая характеристика чувства
совершенно не свойственна русскому языку, для нас гораздо привычнее
сочетание «холодное чувство», если, конечно, сравнивать его с
температурными ощущениями. После продолжительных размышлений я
догадался заглянуть в «Интернет» и посмотрел название фильма на
английском языке. После этого все встало на свои места.

Картина называлась “Smilla’s Sense of Snow”, т.е. ничего, что могло бы


навести именно на такой вариант перевода, в оригинальном названии не было.
Конечно же, слово “sense” можно перевести как «чувство», особенно в таких
выражениях, как “sense of humor” – «чувство юмора», или “sense of rhythm” –
«чувство ритма». Но и английское, и русское слово неоднозначно, и кроме
19
значений «эмоция, переживание», оно имеют такое значения, как
«ощущение», «осознание», «восприятие» и даже «душевный настрой»
(вспомним «с чувством глубокого удовлетворения и огромной
благодарности…»). И когда мы говорим «чувство юмора», мы имеем в виду
осознание и ощущение смешного и отношение к нему, но отнюдь не
эмоциональное состояние. К тому же в фильме много подсказок, которые
буквально подталкивают к переводу, намного точнее передающему смысл
оригинального названия.

Я уже упоминал о том, какую важную роль в жизни эскимосов играет


снег, ведь по сути, он составляет основу их среды обитания, поэтому и
отношение к этому произведению природы особенное. Героиня фильма
говорит, что она с закрытыми глазами, на ощупь, может сказать о снеге очень
многое, например, можно из него построить эскимосское жилище или нет.
Поэтому мне кажется, что в данном контексте слово «чувство» употреблено
совершенно необоснованно. Конечно, перевод «Ощущение снега Смиллой»
звучит коряво, но такие варианты как «Смилла и ее ощущение снега» или
«Отношение Смиллы к снегу» намного точнее передает то, что вложили в
название создатели фильма.

Еще об одном интересном аспекте языка. В русском есть понятие


«технический английский язык». Я заглянул в несколько словарей, но такого
словосочетания не нашел. Видимо, это понятие охватывает технические
знания и представления, сложившиеся в культуре и цивилизации
англоязычных стран, и их передачу на русском языке. Как правило,
технические тексты бывают написаны относительно простым языком, и их
перевод, при знании терминологии, на первый взгляд, не представляет особых
сложностей. Но при ближайшем рассмотрении оказывается, что при передаче
понятий исходного инженерно-технического текста на другом языке
возникают сложности совершенно другого порядка. Вот об этом чуть
подробнее.

От технической документации никто не ждет литературных изысков, но


любой документ, которым пользуется инженер в своей деятельности, должен
отвечать определенным требованиям. Во-первых, он должен быть понятным
любому специалисту в определенной области техники, и должен содержать
общепринятую в стране языка техническую терминологию. Во-вторых, он
должен содержать четкую и ясную информацию, касающуюся технических
решений, однозначно понимаемую всем инженерным корпусом страны.
Кроме того, инженерно-технический работник в силу специфики
профессии зачастую несет большую ответственность перед обществом, чем
простой любитель иностранной литературы, и это также предъявляет
определенные требования к точности переведенного текста. И именно в этой
плоскости возникают главные проблемы технического перевода. Рассмотрим
это на примере английского и русского языков.
20
Начну с запомнившегося мне исторического эпизода. В 1974 году, в
качестве студента Курганского машиностроительного института, я проходил
производственную практику на станкостроительном заводе в небольшом
городке Савелово, расположенном примерно в 100 километрах к северу от
Москвы. Завод ведет свою историю с самого начала двадцатого века, тогда он
был вагоноремонтным, а в 70-е годы выпускал лучшие в стране станки с
программным управлением. В музее предприятия было много интересных
экспонатов из заводского прошлого, но самым интересным был рассказ
смотрителя – ветерана этого старинного, но по тем временам довольно
современного завода.

Оказывается, во время Великой Отечественной войны в бывшей


вагоноремонтной мастерской было решено наладить производство
гидросамолета по лицензии американской фирмы «Мартин-Мариетта».
Американцы добросовестно поставили весь комплект технической
документации, необходимой для производства самолета. Ее очень быстро
перевели на русский язык, и вскоре построили опытный экземпляр машины.
Но жизнь его оказалась недолгой – во время первого же испытательного
полета самолет разбился, и при этом унес жизни членов экипажа.
С этой катастрофой разбиралась авторитетная комиссия, которая пришла
к выводу, что первопричиной падения самолета стала накопленная
погрешность размеров в одном из узлов самолета. Сама же погрешность
возникла из-за попытки округлить переведенные из дюймов в миллиметры
размеры и допуски таким образом, чтобы они приняли привычный для наших
инженеров и рабочих вид.
Этот трагический пример показывает, насколько важен правильный
перевод. Хотя в данном случае речь шла всего лишь о переводе размерных
единиц, которые в разных системах, в отличие от языков, жестко связаны
постоянными коэффициентами или формулами.

С самим же языком технических текстов дело обстоит еще сложнее, и


все по той же причине – понятия о сходных вещах в технических культурах
разных стран совпадают, пожалуй, даже реже, чем в культурах
общечеловеческих. Например, слово «втулка» в русском техническом языке
используется довольно часто, и означает цилиндрическую деталь с
центральным отверстием. А к примеру у американцев, подобная деталь может
иметь более десятка наименований, в зависимости от ее функционального
назначения.

Кроме того, даже одинаковые по своей технической природе вещи


имеют в разных культурах различные подходы к их оценке и знаковому
отображению, поэтому при переводе технических текстов возникает еще одна
серьезная проблема. Попытка привести текст перевода к языку,

21
общепринятому в российских инженерных кругах и удобному для чтения,
может ввести в заблуждение даже специалиста.

Например, общепринятое в области бытовой аудиотехники понятие


физической величины «максимальная (или пиковая) выходная мощность», в
разных странах измеряется совершенно разными методами. Существует три
распространенных в мире стандарта на измерение этого параметра –
американский IHF, японский JIS и немецкий DIN.
И хотя само название параметра во всех языках остается одинаковым,
величины мощности одного и того же аппарата могут отличаться от
объявленных изготовителем, но измеренных по разным стандартам, от двух
до восьми раз! Поэтому при покупке, скажем, мощного домашнего кинотеатра
за небольшую цену, следует внимательно посмотреть, по какому стандарту
нормирована его выходная мощность.
Для справки: самый жесткий (и с моей точки зрения, самый правильный
и объективный) – это стандарт DIN, затем идет IHF, и, наконец, самый
рекламный стандарт - это JIS.

Приведу еще один пример возможного заблуждения, которое может


привести к более серьезным последствиям, чем покупка бытовой техники за
деньги, которых она не стоит.

Для оценки прочности материалов применяются самые разные методы.


У американцев один из них называется “Impact Test” – буквально «испытание
на удар». В российской инженерной практике используется другой термин –
«испытание на ударную вязкость». Конечно, для нашего инженера это
выражение знакомо, привычно и понятно. Но если переводчик, не
задумываясь, применит именно его, он может ввести читателя в заблуждение.
То есть, российский инженер, прочитав это выражение, может решить, что
абсолютно точно понимает, о чем идет речь – просто нужно перевести
размерные единицы из одной системы в другую, и он будет твердо знать эту
характеристику материала.

А между тем, американские, английские, канадские, или австралийские


инженеры, могут проводить такие испытания по методике, совершенно
отличной от нашей, и даже при совпадении значений этой характеристики,
реальная прочность материалов может довольно значительно отличаться.
Поэтому в подобных случаях, если в тексте нет ссылки на метод измерения, я
бы остановился на более корявом, с точки зрения русского языка, буквальном
переводе. Такой перевод заставит читателя углубиться в предмет и уточнить, о
чем, собственно, идет речь. И это касается не только конкретного примера.

Поскольку для технической литературы формальная точность передачи


сути понятия является главной составляющей перевода и отодвигает
языковые тонкости на второй план, в этом и есть главное отличие перевода
22
технического текста от, скажем, литературного. Конечно, это не освобождает
переводчика от грамотного изложения текста и соблюдения правил
грамматики языка перевода. И хотя названные проблемы нельзя назвать чисто
языковыми, они остаются проблемами перевода и квалификации
переводчика.

А сейчас перейдем к вопросу, почему перевод литературных


произведений требует от переводчика не только высочайшей квалификации,
но некоторых других качеств, не имеющих отношения к формальному знанию
языков.
Как известно, любое произведение искусства, в том числе литературный
текст, отличается от всех прочих, например, от текстов официальных
документов, гораздо большим проявлением индивидуального стиля автора и
присутствием эмоциональной окраски, которые создаются всеми средствами
языка.
Строго говоря, неким определенным стилем отмечен любой текст, от
делового письма, до описания изобретения. Но только в художественной
литературе авторский стиль способен сделать текст явлением искусства.

Кроме стиля автора, в литературных произведениях зачастую, особенно в


речи персонажей, используется специфический язык отдельных социальных
групп. Например, практически во всех странах существует молодежная
субкультура. Она живет и развивается в рамках общей национальной
культуры и языка, но иногда молодежный лексикон настолько отличается от
общепринятого, что представители старшего поколения не понимают языка
тинэйджеров, хотя другие грамматические категории в их языке практически
не отличаются от общепринятых.

Поэтому перевод текста художественной литературы требует от


переводчика гораздо более глубокого погружения в ту культурную среду, где
он был создан. Для передачи стилистических оттенков оригинала переводчик
должен соотнести все особенности авторского использования средств языка с
общепринятыми нормами. Затем попытаться найти аналогичные отклонения
от некого стандарта в языке перевода с тем, чтобы вызвать похожие
ощущения от сказанного у представителя другой культуры.

При этом иногда приходится жертвовать формальной точностью


передачи понятий, поскольку на первое место выходит адекватность
восприятия художественных образов. Приведу простой, но очень
показательный пример. В современных англоязычных фильмах киногерои при
выражении чувства досады часто восклицают “shit!”. Голос за кадром обычно
при этом говорит «дерьмо!». Формально правильнее перевести это слово
сложно. Но у русскоязычного зрителя это восклицание не вызывает тех же
ощущений, что у американца. Гораздо ближе к пониманию значения этого

23
слова в контексте оригинала для нас звучит наше «черт!», хотя в
первоисточнике злобное существо с рогами и копытами не упоминается.

Таким образом, от переводчика художественных произведений требуется


не только блестящее знание языка, но и глубокое знание культуры той нации,
на чьем языке произведение написано. Причем именно нации, поскольку
хорошего, но формального знания чистого английского (британского) языка,
может оказаться недостаточно для качественного перевода произведений
американских или австралийских авторов.
О хорошем знании родного языка я уже не говорю, поскольку литература
подразумевает ясное выражение мыслей, для чего приходится привлекать
довольно богатый арсенал языковых средств.

Кроме того, переводчик художественной литературы должен обладать


некоторыми писательскими талантами, в особенности литературным
вкусом и чутьем.
Это необходимо для того, чтобы наиболее адекватно передавать
стилистические особенности оригинального текста средствами языка
перевода. Иначе говоря, переводчик литературы должен стремиться к поиску
наиболее точных эквивалентов не только смысловых понятий, но и авторских
стилей, и даже эмоционального настроя произведения.

Здесь мне хотелось бы остановиться на конкретном примере перевода


произведения одного из самых любимых мною современных американских
писателей.
В 1980 году, во время одной из многочисленных командировок в Москву,
я разговорился с хорошим московским знакомым, который к тому же был
прекрасным переводчиком английского, и около двадцати лет работал на одну
из структур в составе ООН. Он предложил мне почитать книгу, которую
только что прочитал сам. Он сказал: «Я думаю, в Союзе ее никогда не
издадут». Книга была издана в Лондоне в 1975 году, естественно, на родном
языке автора.
Это был роман американского писателя Ирвина Шоу “Nightwork”. К
тому времени я уже был знаком с этим автором, и в 1975 году с огромным
удовольствием прочитал в журнале «Иностранная литература» перевод его
романа «Вечер в Византии».

Я начал читать книгу в самолете, и даже на земле не смог оторваться от


романа. Кроме занимательного сюжета, в нем было многое из того, что делает
печатный текст произведением искусства. С тех пор эта книга заняла для меня
важное место не только на полке, но и в сознании.
Где-то в начале 90-х мне попал в руки перевод этого произведения под
названием «Ночной портье», напечатанный в одном из отечественных
толстых журналов. Во время его чтения мне стало казаться, что я читаю
совсем другое произведение, написанное очень бедным и плоским языком.
24
Тогда я вновь обратился к оригиналу и обнаружил, что текст романа на
родном языке за прошедшие годы ничуть не изменился, и со временем
произведение не стало хуже. Но в переводе романа на русском языке многие
авторские фразы и предложения были выражены не очень точно. К тому же,
некоторые слова и предложения исходного текста переводчиком были просто
опущены, что закономерно привело не только к обеднению и упрощению
языка, но в некоторых случаях и к искаженному пониманию того, что хотел
сказать автор.
Возможно, это был так называемый «журнальный» или «сокращенный»
вариант перевода. Я никогда не видел смысла в такого рода изменениях
литературного текста, и считал знакомство с тем же романом «Война и мир»
по карманным изданиям, уделом непритязательных в культурном отношении
американских обывателей.

Любое усечение художественного произведения, пусть даже с благими


намерениями помещения его в более компактный формат, неизбежно
искажает авторский замысел. Попробуйте оставить только центральные
фигуры в картине А. Иванова «Явление Христа народу», и вы поймете, что я
имею в виду.
А теперь я приведу в качестве примера небольшой фрагмент
заключительной части романа “Nightwork” в упомянутом переводе.

Я очень быстро гнал машину. Нужно было попасть в больницу к


тому часу, пока еще пропускали. Днем я позвонил Лили, и она
сказала, что Фабиан провел ночь спокойно. Я хотел сообщить ему,
что, как он и предвидел, пришли за деньгами, и я отдал их.
Когда вошел в больницу, медсестра в регистратуре сразу же
окликнула меня.
– Вы опоздали, – сказала она. – Мистер Фабиан скончался
сегодня в четыре часа дня. Мы пытались разыскать вас...
– Да, это было трудно, – сказал я. Меня удивило, как спокойно
звучал мой голос. – А леди Эббот здесь?
Медсестра покачала головой.
– Миссис Эббот, наверно, уже нет в городе. – В силу обычного
у американцев подозрительного отношения к титулам сестра не
назвала ее "леди". – Она заявила, что ей больше нечего здесь делать.
И она хочет успеть на вечерний самолет в Лондон.
– Что ж, весьма благоразумно с ее стороны. Завтра утром я заеду,
чтобы договориться о похоронах.
Торопиться теперь было ни к чему, и я медленно свернул на
Истхэмптон, так как домой мне сейчас не хотелось возвращаться.
Я подъехал к арендованному нами сараю со свежей вывеской
"Картинная галерея у Южной развилки". В нем было темно.
Вспомнились последние слова Фабиана, которые он вдогонку сказал
мне: "Не оставляйте выставку".

25
Вынув из кармана связку ключей, я отпер дверь. И сел на скамью
посреди темного сарая, думая о бойком, не вполне честном, лукавом
человеке, который умер сегодня. Слезы показались у меня на глазах.
Потом поднялся и включил свет. Стоя посреди выставки, я
оглядывал развешанные по стенам картины, в которых отразилась
жизнь американца, скитавшегося по захолустным уголкам своей
страны.

Ниже я приведу свой вариант перевода этого небольшого отрывка, а


затем оригинальный текст.

Я вел машину очень быстро. Мне хотелось заглянуть в больницу


до того, как закончится время для посетителей. Еще в полдень я
позвонил и поговорил с Лили. Она сказала, что Фабиан спокойно
отдыхает. А я хотел сказать, что, как он и предсказал, тот человек все-
таки пришел, и попросил у меня сто тысяч долларов, и что я их достал,
чтобы отдать ему.
Как только я вошел в больницу, меня остановила медсестра,
сидевшая за столиком у входа.
– Я боюсь, вы пришли слишком поздно, мистер Граймз, – сказала она. –
Мистер Фабиан умер сегодня в четыре часа дня. Мы пытались вас
разыскать, но…
– Это ничего. Я был слегка удивлен тому, насколько спокойно звучал
мой голос. – А леди Эбботт здесь?
Сестра покачала головой. – Я полагаю, миссис Эбботт уже нет в
городе. Даже в такой момент, ее чисто американское недоверие к
титулам не позволило сказать «леди Эбботт». – Она сказала, что здесь
ей больше нечего делать. Она посчитала, что успеет на ночной самолет
в Лондон.
Я кивнул.
– Это разумно. Спокойной ночи, сестра. Я буду здесь завтра утром, и
организую все, что нужно для похорон.
– Спокойной ночи, мистер Граймз.
Я медленно поехал в сторону Ист Хэмптона. Торопиться было
больше некуда. Пока мне просто не хотелось домой. Я подъехал к
нашему ангару уже в темноте, над дверью виднелось название
«Галерея Саут Форк», написанное свежей краской, небольшими
буквами. «Не забрасывай это предприятие» – успел сказать Фабиан. Я
достал связку ключей и открыл дверь. Я сидел на скамейке в центре
зала, не включая свет, и думал о веселом, непорядочном, израненном и
плутоватом человеке, который умер в этот день, и который по
условиям контракта, подписанного нами слякотным днем в
адвокатской конторе в Цюрихе, сегодня оставил меня свободным и
бессмысленно богатым. Слезы медленно покатились из глаз.
Я встал со скамейки, подошел к выключателю и включил свет.
Потом долго стоял посреди зала и смотрел на поблескивающие на
стенах картины, отразившие бесконечные переезды семьи Анджело
Квинна.

А сейчас я предлагаю ознакомиться с заключительным отрывком


авторского текста романа Ирвина Шоу “Nightwork” на английском языке.

26
I drove fast. I wanted to look in at the hospital before it was too late for
visitors. I had called at noon and spoken to Lily. Fabian was resting
comfortably, she had said. I wanted to tell him that the man had come, as he
had predicted, and asked for a hundred thousand dollars and that I had had
it to give to him.
When I got to the hospital, the nurse at the front desk stopped me. “I’m
afraid you’re too late, Mr Grimes,” she said. “Mr Fabian died at four o’clock
this afternoon. We tried to reach you, but…”
“That’s all right,” I said. I was mildly surprised at how calm my voice
sounded. “Is Lady Abbott here?”
The nurse shook her head. “I believe Mrs Abbott has left town.” Even at
that moment her American distrust of titles prevented her from saying Lady
Abbott. “She said there was nothing more she could do here. She thought
she could catch a night plane back to London.”
I nodded. “Very wise,” I said. “Good night, Nurse. I’ll be here in the
morning to make necessary arrangements.”
“Good night, Mr Grimes,” she said.
I drove slowly toward East Hampton. There was no hurry now. I did not
want to go home just yet. I drove to the barn, dark now, with the newly
painted sign, The South Fork Gallery, in small, modest letters above the
door. “Don’t neglect the shop,” Fabian had said. I took out my ring of keys
and opened the door. I sat on a bench in the middle of the room, without
turning on the lights, thinking of joyous, dishonest, scarred, cunning man
who had died that day, and who, by the terms of the contract we had signed
that slushy day in the office of the lawyer in Zurich, now had left me free and
absurdly wealthy. The tears came slowly.
I got off the bench and went over to the switch and turned on the lights.
Then I stood in the middle of the room and looked at the paintings of the
wanderings of Angelo Quinn’s father, glowing on the walls.

Я ничего не могу сказать про собственный текст перевода. Но мне


хотелось бы отметить небрежность и торопливость журнального варианта. Да
и сам стиль приведенного текста больше подходит бойкому перу авторов
крутых американских детективов.
А ведь по прозе Ирвина Шоу в американских университетах изучают
современную литературу.

Остановлюсь только на одном аспекте перевода – передаче названий.


Вариант «Картинная галерея у Южной развилки» создает неадекватное
восприятие у русскоязычного читателя. В английском языке названия могут
быть говорящими или не говорящими, но упоминание имен нарицательных
внутри названий, для американцев, например, просто является частью
полного наименования предмета. У нас же буквальный перевод такого
названия приводит к стилистическому принижению этого предмета или к
излишней его конкретизации. Из такого перевода у читателя может сложиться
впечатление, что какая-то дорога усеяна галереями, и чтобы выделить
упомянутую, авторы дали пространственный ориентир – развилку дорог.

27
Еще один пример подобного не слишком удачного перевода – название
популярного в свое время триллера «Кошмар на улице вязов». Можно
подумать, что действие фильма происходит в домах, расположенных на некой
тенистой улице, где растет много раскидистых вязов. Как мне кажется,
перевод «Кошмар на Элм Стрит» стоит гораздо ближе к восприятию этого
названия американцами. Тем более что вязы могли сохраниться только в
названии улицы.
Нечто подобное получилось бы, если известный рассказ Эдгара По в
переводе назывался «Убийство на покойницкой улице» или «Убийство на
улице смерти». Мы его знаем под русскоязычным названием «Убийство на
улице Морг». Возможно, во избежание такого буквального понимания
названия вымышленной улицы американскими читателями, автор привел его
на французском языке – “rue Morgue”, хотя в английском языке само слово
“morgue” очень хорошо известно.

Особо следует сказать о переводе поэтических произведений. Кто-то из


известных поэтов сказал: «Настоящие стихи говорят то, что невозможно
выразить в прозе». Если принять это высказывание за корректное
определение отличия поэзии от прозы, то следует признать, что стихи вообще
не поддаются переводу в общепринятом понимании этого слова.

Как мне кажется, это очень близко к истине.

Само отображение стихотворного текста подразумевает соблюдение


определенной формы, включая размер, ритм и рифмы. Поэтому, кроме
соблюдения всех требований к переводу прозаического художественного
текста, стихотворный требует еще и некоторого соответствия форме
исходного произведения. И в конце концов, хороший перевод стихотворного
текста выливается в создание нового произведения, основанного на мыслях и
художественных образах, созданных автором. Это настолько творческий труд,
что его даже трудно назвать просто переводом. По сути, перевод стихов – это
создание абсолютно нового творения разума, навеянного мыслями, образами
и настроением, созданными представителем другой социокультурной среды.

В качестве примера, хотел бы привести заключительные строки


стихотворения Редьярда Киплинга “If” – «Если». Он написал его своему сыну,
и хотел в этом небольшом стихотворном произведении выразить личные
представления о жизненных ценностях, и свое понимание значения
проявлений человеческого духа. Есть много переводов этого хрестоматийного
стихотворения, здесь я бы хотел привести фрагмент одного из них,
исполненный пером С.Я. Маршака.
Английский текст последнего четверостишия заключительной строфы
стихотворения в оригинале выглядит так:

If you can fill the unforgiving minute

28
With sixty seconds’ worth of distance run,
Yours is the Earth and everything that’s in it,
And – which is more – you’ll be a Man, my son!

В интерпретации Маршака это выражено такими знаками русского


языка:

И если в дальнее пускаясь расстоянье,


Секундами свой наполняешь бег,
Земля – твое, мой мальчик, достоянье,
И более того – ты человек!

Как мне кажется, лучше передать суть написанного Киплингом


стихотворения, на русском языке и в стихотворной форме просто невозможно!

Словари

29
Конечно, маленькие словари бывают удобными помощниками для
школьников, пишущих контрольные работы на уроках иностранного
языка, но, пожалуй, этим их достоинства и ограничиваются.

Я уже отметил, что малые словари, часто называемые «карманными»,


используемые при изучении иностранного языка, не только снижают уровень
представления о богатстве лексики чужого языка и обедняют осознание его
достоинств, но и просто искажают само понимание сути перевода. Поэтому я
бы рекомендовал даже начинающим использовать словари, которые состоят
из максимального количества словарных статей.

При знакомстве с новым словом следует выяснить весь круг значений,


который это слово охватывает. Пусть не все они сразу запомнятся, но в памяти
отложится, насколько это слово многозначно. Особенно это касается
некоторых английских глаголов, таких как “run”, “get”, “see” и ряда других.
Безусловно, самое полное и точное представление о понятиях, которые
выражает то или иное слово, можно получить из толковых или
энциклопедических словарей родного языка, а не двуязычных отечественных
словарей, поскольку в первых даются значения слова, описанное понятиями
той культуры, где это слово родилось. И как только уровень знания языка
позволит понимать текст определения всех значений незнакомого слова,
имеет смысл использовать толковый словарь, составленный и изданный в
стране этого языка.
К сожалению, такие словари бывают бесполезными в понимании
некоторых слов, обозначающих названия растений, птиц, животных и прочих
представителей земной флоры и фауны. Кроме того, трудно обойтись без
двуязычного словаря для уяснения точных эквивалентов названий болезней и
некоторых других, общих для всего человечества понятий, которые трудно
однозначно описать в короткой словарной статье.

Одноязычные учебные, толковые и энциклопедические словари,


составленные и изданные на родине языка, имеют еще ряд преимуществ
перед иностранными, например, советскими или российскими двуязычными
словарями.
Во-первых, они, как правило, обновляются гораздо чаще иноземных, а
значит, их последние издания содержат в большей степени обновленный, а
значит и более современный словарный состав.
Во-вторых, такие словари обычно создаются с учетом удобства
пользования. То есть, сама идеология и структура, скажем, английских
толковых словарей, во главе угла содержит принципы максимально быстрого
поиска нужного слова, а не научные взгляды и представления о лингвистике
автора и составителя словаря.
В-третьих, иностранные авторы словарей отличаются самим подходом к
цели его создания. Своей главной задачей зарубежные составители считают
фиксацию того, как трактуются, пишутся, понимаются и произносятся слова,
30
изложенные в словаре, наиболее образованной и культурной частью данной
нации. Авторы просто отражают сложившиеся в социокультурной среде
представления о своем языке, и никогда не пытаются выдать их за некий
абсолют.

Отечественные же словари, особенно созданные в период развитого


социализма, иногда пытались представить словарную норму, как некий закон
или предписание, спущенное простому народу с верхних эшелонов власти.
Кроме того, некоторые словари в значительной степени отражали не факты
языка, а некие научные представления о нем, зачастую являющиеся
отображением научных исследований самих авторов или составителей
словаря (особенно это касается словарей произношения и ударений).

Меня изрядно позабавила информация, почерпнутая в продвинутом


отечественном учебнике английского языка, о том, что российские (тогда еще
советские) ученые в области английской лингвистики считают актуальной
дискуссию о том, чем следует считать выражения типа “self-made” –
словосочетаниями, составными, или едиными словами. Любой образованный
англичанин скажет, что это совершенно неважно, главное, чтобы все
одинаково понимали смысл и соблюдали орфографию, то есть правильность
написания составных частей такого выражения.

Как мне кажется, для переводчика, в первую очередь, важна


практическая ценность словаря, то есть то, насколько быстро он сможет найти
и понять отдельную словарную статью, а именно, освоить все значения
искомого слова и грамотно применить нужное.

Одним из больших жизненных открытий для меня стало знакомство с


удивительным словарем. Он называется “The Oxford-Duden Pictorial English
Dictionary”.
Я смотрел и продолжаю смотреть на него широко открытыми глазами, и
удивляюсь тому, насколько разными могут быть сами подходы к языку! И
если Вам когда нибудь доведется пообщаться с таким словарем, Вы получите
гарантированное удовольствие. Как мне кажется, такой словарь просто
незаменим при первоначальном освоении новой незнакомой темы.

Любой переводчик подтвердит, что в деле письменного перевода самая


главная проблема и головная боль – это неологизмы и другие слова, которых
нет даже в самых больших словарях, и аббревиатуры, т.е. сокращения. Во
многих случаях за ними скрываются понятия и слова, которые являются
ключевыми для точного понимания контекста. И здесь нельзя не
поблагодарить технический прогресс за электронные носители информации и
возможности всемирной паутины.
С появлением доступных компакт-дисков с базами данных, недорогих
компьютеров и возможности выхода в Интернет заметно улучшились
31
возможности поиска слов, которые уже вошли в обиход в среде обитания
владельцев языка, но не попали в поле зрения лексикографов и издателей
классических печатных словарей.

На одном CD легко размещаются все изданные в нашей стране


двуязычные словари, включая узкоспециальные. (Например, 10-я версия
известного электронного словаря “ABBYY Lingvo” содержит один большой
универсальный англо-русский словарь на 100 000 единиц, и 21
специализированный. Кроме этого, в нем имеются как прямые, так и
обратные словари английского и еще 4-х европейских языков). А поиск слова
простым набором его в командной строке резко снижает время поиска нужной
словарной статьи в любом из содержащихся на диске словарей. Даже если вы
напечатаете слово с ошибкой, редактор либо вас поправит, либо тут же
предложит варианты. Кроме этого, при работе с электронными словарями
имеется большое количество сервисных возможностей, о которых
пользователь бумажных словарей может только мечтать.

Ну а для пользователей сети «Интернет» открываются еще более


широкие возможности. Во-первых, это огромные сетевые ресурсы, которые
можно считать практически неограниченными. Во-вторых, это возможность
получить консультацию в форуме, где участвуют опытные и продвинутые
переводчики. Кроме того, сетевые словари обновляются чуть ли не
ежедневно! Сам я пользуюсь сетевым словарем «Мультитран»
(www.multitran.ru), и он не раз оказывал мне неоценимую помощь при
переводе загадочных мест англоязычных текстов.

На этом я хотел бы остановиться. Напоследок не могу не сказать очень


важного. Если бы в свое время нашелся человек, который доходчиво объяснил
мне хотя бы некоторые из изложенных здесь представлений о языке, сам
процесс познания и усвоения иностранного языка занял бы намного меньше
времени. И если этот скромный труд кому-то поможет сэкономить
драгоценное время, я буду рад, что моя попытка выразить свое отношение к
языку, оказалась хоть чуточку полезной.

32
___________________________________________________________________
 2006 С. Н. Вяткин

33