Вы находитесь на странице: 1из 181

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ

ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ


«ВОРОНЕЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»

Факультет международных отношений


Кафедра международных отношений и мировой политики

Центр изучения Центральной и Восточной Европы


Центр исследований проблемной государственности

Проблемы стран постсоветского пространства,


Центральной и Юго-Восточной Европы

Сборник научных статей

В ы п ус к 3

Воронеж
Издательский дом ВГУ
2019
УДК 327
ББК 66.4(0)
П781

Редакционная коллегия:
доктор политических наук, профессор А.А. Слинько
кандидат исторических наук, доцент О.Ю. Михалев
кандидат исторических наук, доцент В.И. Сальников

Проблемы стран постсоветского пространства, стран Центральной и Юго-Восточной


Европы : сборник научных статей. Вып. 3 / под общ. ред. А.А. Слинько ; отв. ред. О.Ю. Миха-
лев, В.И. Сальников ; Воронежский государственный университет ; Факультет международных
отношений ВГУ ; Центр изучения Центральной и Восточной Европы ; Центр исследований
проблемной государственности. – Воронеж: Издательский дом ВГУ, 2019. – 180 с.
ISBN 978-5-9273-2871-0

В совместной публикации Центра изучения Центральной и Восточной Европы и Центра ис-


следований проблемной государственности факультета международных отношений ВГУ анали-
зируются различные аспекты социально-экономических и политических реформ, проведенных
в странах Центральной и Юго-Восточной Европы за почти три десятилетия системной транс-
формации, а также политические процессы на постсоветском пространстве, продолжающем
находиться в состоянии турбулентности.
Ответственность за точность приведенных фактов, цитат, имен собственных и прочих сведе-
ний несут авторы опубликованных материалов. Высказанные в статьях мнения отражают толь-
ко точку зрения их авторов.
Для научных работников, преподавателей, аспирантов, студентов, всех тех, кто интересуется
современной общественно-политической проблематикой.

УДК 327
ББК 66.4(0)

© Воронежский государственный университет, 2019


© Факультет международных отношений ВГУ, 2019
© Центр изучения Центральной и Восточной Европы, 2019
© Центр исследований проблемной государственности, 2019
ISBN 978-5-9273-2871-0 © Оформление, оригинал-макет. Издательский дом ВГУ, 2019

2
СОДЕРЖАНИЕ

Часть I. Проблемы стран постсоветского пространства

Афонина О.Д. Китайская концепция «Экономического пояса Шелко-


вого пути» и ее влияние на интеграционные процессы на постсовет-
ском пространстве 7
Косов А.П. Участие Республики Беларусь в ОДКБ 17
Подмаркова И.П. Проблемы формирования банковской системы До-
нецкой Народной Республики 31
Сальников В.И. Государственность и политический процесс в Донец-
кой Народной Республике 41
Тонких В.А., Варгач М.А. Непризнанные государства на постсоветском
пространстве: политико-правовой статус и перспективы развития 54
Хлебтунов И.А. Проблемы и перспективы развития экономического
сотрудничества в рамках ЕврАзС 72

Часть II. Проблемы стран Центральной


и Юго-Восточной Европы

Донай Л. Избранные проблемы безопасности Центральной и Восточ-


ной Европы в свете миграционного кризиса 83
Кирчанов М.В. Исторический ревизионизм в Болгарии и Хорватии:
проблемы истории национализма и политическая ответственность ин-
теллектуалов 103
Мамедов И.М. Основы политики Турции на Балканах 130
Михалев О.Ю. Участие Польши в операциях НАТО 146
Сафонов А.А. Национальный ребрендинг: изменение названия Респуб-
лики Македония в контексте международных отношений Юго-
Восточной Европы 162
Информация о Центре изучения Центральной и Восточной Европы 178
Информация о Центре исследований проблемной государственности 179

3
От редакции

Кафедра международных отношений и мировой политики Воро-


нежского государственного университета представляет третий выпуск
сборника научных статей, посвященного иследованию наиболее зна-
чимых вопросов политической, экономической, интеллектуальной жи-
зни государств постсоветского пространства, Центральной и Юго-
Восточной Европы. Продолжая традиции предыдущих выпусков, в
нем наряду с работами сотрудников и студентов кафедры публикуются
статьи представителей отечественных вузов и научно-
исследовательских институтов, а также коллег из Белоруссии, Донец-
кой Народной Республики и Польши. Фокус внимания авторов сосре-
доточен на проблемах, возникающих из-за возрастания
турбулентности современной системы международных отношений,
обострения международной напряженности и конкурентной борьбы
различных интеграционных проектов при сохранении локальных
конфликтов и незавершенности демократического транзита
постсоветских и посткоммунистических государств.
Часть I

Проблемы стран постсоветского пространства


6
УДК 339.9

КИТАЙСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ «ЭКОНОМИЧЕСКОГО ПОЯСА


ШЕЛКОВОГО ПУТИ» И ЕЕ ВЛИЯНИЕ НА
ИНТЕГРАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ НА ПОСТСОВЕТСКОМ
ПРОСТРАНСТВЕ

Афонина Олия Дмитриевна


Студентка факультета международных отношений
Воронежского государственного университета
e-mail:afonina1603@mail.ru

Аннотация. В последнее время громкую огласку и широкое развитие


получила китайская идея под названием «Один пояс – один путь». Эта
идея включает в себя два проекта – «Экономический пояс Шелкового
пути» (ЭПШП) и «Морской Шелковый путь XXI века». Параллельно с
этим интеграционные процессы, происходящие в рамках СНГ, стали
одним из ключевых факторов в формировании системы
международных отношений. Интеграция стала необходимым
фактором экономического, социально-политического, культурного и
других процессов развития в постсоветском регионе. В данной
статье автор рассказывает о зарождении самой инициативы,
раскрывает основные идеи международного мегапроекта, а также
определяет его влияние на интеграционные процессы на
постсоветском пространстве.
Ключевые слова: Интеграционные процессы, Китай, СНГ, «Один пояс
– один путь», ЕАЭС, ЭПШП.

CHINESE CONCEPT OF THE SILK ROAD ECONOMIC BELT AND


ITS IMPACT ON INTEGRATION PROCESSES IN THE POST-
SOVIET SPACE

Afonina Olia
Student of the faculty of International Relations
Voronezh State University
e-mail:afonina1603@mail.ru

7
Summary. Recently, the Chinese idea called “One Belt – One Road” has
received wide publicity and development. It combines the Silk Road Eco-
nomic Belt and the Maritime Silk Road projects. In parallel, the integration
processes taking place within the framework of the CIS have become one of
the key factors in shaping the system of international relations. Integration
has become an indispensable factor in economic, socio-political, cultural
and other development processes in the post-Soviet region. In this article,
the author talks about the origin of the initiative itself, reveals the main ide-
as of the international megaproject, and also determines its impact on the
integration processes in the post-Soviet region.
Key words: Integration processes, China, CIS, “One Belt – One Road”,
EАEU, New Silk Road economic project.

Инициатива «Один пояс – один путь» была провозглашена


осенью 2013 года. Эта идея включает в себя два проекта:
«Экономический пояс Шелкового пути» (ЭПШП) и «Морской
Шелковый путь XXI века». Во время поездки в г. Астану
председателем КНР Си Цзиньпином было предложено создание
экономической зоны Великого Шелкового пути. Тем самым, он хотел
сделать связи между экономиками евро-азиатских стран более
тесными.
Инициатива «Один пояс – один путь» включает в себя два
проекта – «Экономический пояс Шелкового пути» (ЭПШП) и
«Морской Шелковый путь XXI века». После 2013 года на эту идею
откликнулось более 100 стран, а также международные организации. В
результате было подписано более 50 межправительственных
соглашений о сотрудничестве.
Страны, входящие в СНГ, как близкие соседи и важные
партнеры, без всякого сомнения, имеют весьма важное значение и
ценность для Китая. Эти страны обладают внушительными
природными ресурсами, а также более-менее развиты в
экономическом плане. В государствах Содружества Независимых
Государств наблюдается значительный приток инвестиций. Эта
территория является отделительной полосой между Китаем и Европой.

8
В настоящее время товарооборот между КНР и странами СНГ
составляет около 100 миллиардов долларов США.
По оценкам экспертов, страны-участницы СНГ располагают
16,3% мировой территории, почти 5% численности населения, 25%
разведанных запасов природных ресурсов (в том числе 7% мировых
запасов нефти и 40% природного газа), 10% мирового промышленного
потенциала [5]. Благодаря всем этим географическим преимуществам,
воплощение китайской идеи на практике даст значительные
возможности для развивающегося рынка Китая и сыграет огромную
роль для устойчивого экономического развития нашей страны.
Реализация инициативы ЭПШП может способствовать
экономическому развитию государств-участников СНГ.
Государства-участники СНГ заинтересованы в участии в
проектах ЭПШП. Это создает перспективы для дальнейшей
интеграции в транспортно-логистическую сеть Евразийского региона,
тем самым обеспечивая дополнительные предпосылки, как для
транзита и предоставления сопутствующих логистических услуг, так и
для выхода на мировые рынки. Кроме того, реализация проектов
ЭПШП может способствовать укреплению промышленной кооперации
между соседствующими странами, создавая возможности для
построения цепочек добавленной стоимости, формирования новых
экономических производственных кластеров.
Среди государств-участников СНГ наиболее активно во
взаимодействие с Китаем в реализации транспортно-логистических
проектов, в том числе в рамках ЭПШП, вовлечен Казахстан. Беларусь,
Туркменистан и Узбекистан расширяют масштабы сотрудничества.
После того, как осенью 2013 года председатель КНР Си
Цзиньпин объявил о китайской инициативе под названием «Один пояс
– один путь», Китай начал активизировать свое присутствие в
евразийском регионе. Свое заявление он сделал в столице Казахстана,
Астане. Символически и географически это было подходящее место.
Казахстан обладает важным геостратегическим положением. Он
находится на стыке Европы и Азии, что и превращает эту страну в
важное связующее звено между двумя экономическими гигантами –
ЕС и КНР. Ко всему прочему Казахстан – это крупнейшая экономика в
регионе (после России).

9
В декабре 2015 года главы Казахстана и Китая подписали
соглашение о сопряжении ЭПШП и новой экономической политики
Казахстана «Нурлы Жол» («Светлый путь»). В ходе этого соглашения
были определены четыре приоритетных направления стратегической
стыковки ЭПШП и «Нурлы жол»: развитие двусторонней торговли,
ускоренное расширение и модернизация инфраструктуры, развитие
сотрудничества в сфере производственной деятельности и углубление
взаимодействия в финансовой сфере.
Казахстан является приоритетным направлением для китайских
инвестиций в Евразии. Казахстану Китай выделил порядка 25 млрд
долларов на развитие инфраструктуры. В результате что сделал
Казахстан? Он значительно улучшил свои железные и автомобильные
дороги. И построил железную дорогу вплоть до порта Актау. Через
Казахстан проходит шесть железных и 11 автомобильных дорог. Плюс
ко всему, терминал на берегу Тихого океана в порту Ляньюньган.
Китайская сторона также активно присматривается к
инфраструктурным проектам в странах Закавказья. Речь идет о
строительстве порта Алят в Азейбарджане, железнодорожных
магистралях через Армению, «Шелковой Железной дороги» с
крайнего Востока Китая в Европу через Казахстан, Азербайджан,
Грузию и далее.
Узбекистан, с точки зрения транзитного потенциала, обладает
большим преимуществом – положением в центре региона и развитой
сетью железных и автодорог.
Узбекистан поддержал проект ЭПШП. Строительство Пекином
запланированного в рамках ЭПШП железнодорожного коридора
Китай – Кыргызстан – Узбекистан – Туркменистан – Иран – страны
Персидского залива обеспечит включение Узбекистана в глобальную
сеть логистических маршрутов. При реализации проекта Узбекистан
получит прямой выход не только в Китай, но и на Средний Восток.
Несомненно, каждая из постсоветских стран надеется стать
важным транзитным звеном в китайской инициативе и соответственно
– извлечь из этого выгоду.
В частности, президент РБ Лукашенко неоднократно заявлял об
«интеграции интеграций» (в связи с нахождением Беларуси между

10
мощными игроками в лице Китая, стран СНГ и ЕС на пересечении
дорог к Балтийскому и Черному морям).
Беларусь, не имеющая выхода к морю страна в Восточной
Европе, граничащая с Россией, Латвией, Литвой, Польшей и
Украиной, в последние годы вызвала растущий интерес среди деловых
кругов Гонконга в рамках Инициативы «Один пояс – один путь»».
Наряду с его ролью в качестве транспортного шлюза, связывающего
Китай со странами ЕС и СНГ, он рассматривается как все более
открытое направление инвестиций для развития производства и
высоких технологий.
Одно из направлений ЭПШП – Евразийский сухопутный мост,
который проложен через Беларусь. Через Беларусь проходят восемь
железнодорожных контейнерных маршрутов по торговле Китай –
Западная Европа, что позволяет значительно быстрее перемещать
грузы между Китаем и Германией через Казахстан, Россию, Беларусь и
Польшу, что занимает около 17 дней. Для сравнения, морские
перевозки занимают примерно на три недели дольше, хотя стоимость
перевозки по железной дороге примерно на 60-70% выше [1, с. 23].
Два панъевропейских коридора – II (Берлин-Москва) и IX
(Хельсинки-Греция) – проходят через Беларусь, укрепляя ее позиции в
качестве основной торговой и транспортной магистрали в регионе. На
границе между Беларусью и Польшей находится контрольно-
пропускной пункт Козловичи-Кукурыки – один из самых загруженных
пунктов пропуска грузовых автомобилей между Содружеством
Независимых Государств (СНГ) и Европейским союзом (ЕС).
В настоящее время через Беларусь проходит более 100 млн. тонн
грузов в год, что обеспечивает большой транспортный сектор, на
который приходится 6% ВВП. Нынешний объем торговли, а также
постоянные инвестиции страны в инфраструктуру для транспортной и
обрабатывающей промышленности продолжают способствовать
процветанию Беларуси как важного узла экономического пояса
Шелкового пути.
Украина – одно из первых европейских государств, которое
официально подписало соглашение об участии в ЭПШП. Для
украинского бизнеса Китай является одним из важнейших
экономических партнеров.

11
Киев с энтузиазмом относится к китайским инвестициям и
инициативе «Один пояс – один путь». В марте 2018 года посол
Украины в Пекине Олег Демин подчеркнул, что присоединение
Украины к ЭПШП должно также укрепить стремление Украины стать
крупным центром между ЕС и Азией[3].
Украина видит себя стратегически важным логистическим
центром между Азией и Европой. Лучший подход в данном случае к
дальнейшему развитию китайского экспресса в Европу, о котором
говорит правительство Китайской Народной Республики, – это
создание маршрутов по всей Украине.
Украина готова предложить экономически эффективные
транспортные маршруты на территории Украины, чтобы соединить
Китай со странами Европы, а также наладить сотрудничество между
предприятиями Украины и Китая с дальнейшей продажей продукции
на рынках ЕС. Украина также готова развивать сотрудничество по
модернизации украинской промышленности и созданию совместных
производств. Фактически это касается создания основ для
строительства торгово-промышленного коридора Китай – Украина –
ЕС.
В Украине китайские компании участвуют в модернизации
инфраструктуры, такой как строительство новой линии метро в Киеве.
Кроме того, Китай инвестирует в различные сектора, включая сельское
хозяйство, а также энергетику, например, в строительство ветряной
электростанции на Азовском море.
Украинское правительство предпринимает серьезные усилия для
диверсификации экспортных маршрутов и развития экспортного
потенциала страны. Большие надежды в достижении этих целей
возлагаются на «обходной маршрут» ЭПШП – Транскаспийский
международный транспортный маршрут. Для Украины это важный
альтернативный путь доставки товаров.
Два бывших советских государства – Украина и Беларусь стали
важной частью в китайском проекте, предлагая Китаю сухопутный
коридор для доступа на европейский рынок. Однако из-за своей малой
экономики и географического положения между Россией и Западом
эти страны могут стать проблемой для китайской инициативы.

12
Инфраструктура является главной экономической
привлекательностью для Китая. Китайская компания завершила
проект по модернизации украинского порта Южный на Черном море.
Пекин запустил несколько амбициозных проектов развития в
Беларуси, в том числе Индустриальный Парк «Великий Камень»,
который станет крупнейшим зарубежным индустриальным парком
Китая. Кроме того, китайский автопроизводитель Geely подписал
меморандум о сотрудничестве по производству легковых автомобилей.
Белорусская сторона договорилась с китайской корпорацией Geely об
увеличении инвестиций в совместное белорусско-китайское
предприятие по производству автомобилей Geely до более чем $500
млн. [4, с.14].
Сейчас Китай фокусирует свое внимание на Евразийском
континенте, отбрасывая Россию здесь на второй план. Это неизбежно
приведет к столкновению ЕАЭС и инициативы «Один пояс – один
путь» в какой-то момент. Несмотря на нынешнее благоприятное
состояние отношений между двумя странами, растущая мощь Китая и
его огромные экономические возможности по сравнению с Россией
создают растущий дисбаланс сил.
Однако мы можем смело заявить, что неизбежен фактор
российского присутствия на постсоветском пространстве, поэтому все
страны неизбежно будут вовлечены в ту или иную форму
экономической интеграции с Россией. Центрально-азиатские
республики видят потенциальные выгоды от сотрудничества, как с
Китаем в рамках ЭПШП, так и с Россией как частью евразийского
интеграционного процесса.
Совместная декларация от мая 2015 года стала результатом
разумного компромисса: Москва приняла активную роль Китая в
Евразии, а Пекин согласился рассматривать ЕАЭС с равноправной
стороной переговоров.
Данным соглашением, как оказалось, была разрешена
конкуренция двух в принципе не противоречащих друг другу
проектов. Из-за совершенно различного институционального
оформления ЕАЭС и ЭПШП имеют большой потенциал
сотрудничества.

13
Данное соглашение было подписано по ряду причин. В первую
очередь, данным соглашением обе стороны выражали поддержку друг
друга. Стороны договариваются о необходимости начать переговоры
между КНР и ЕАЭС о торгово-экономическом сотрудничестве. Однако
у России и Китая разные взгляды на механизмы сопряжения
евразийского и китайского интеграционного проектов: РФ настаивает
на сотрудничестве по линии КНР – ЕАЭС, а Китай считает более
эффективным сотрудничество с каждым из членов союза на
двусторонней основе, что подтверждается уже заключенными Китаем
соглашениями с отдельными странами ЕАЭС.
Во-вторых, после подписания соглашения Китай продолжит
инвестировать постсоветские государства. Причем к китайским
государственным и коммерческим кредитам добавлены ресурсы Фонда
Шелкового пути. Согласно уставу фонда, его предназначением
является «содействие развитию Китая и других стран и регионов,
включенных в проект «Один пояс – один путь». Учредителями Фонда
являются исключительно китайские институты развития: 15% в
уставном капитале принадлежит Экспортно-импортному банку Китая,
15% – Китайской инвестиционной корпорации, 5% – Банку развития
Китая и 65% – Государственной администрации валютных
поступлений [2, с. 54].
И в-третьих, содействие реиндустриализации государств-членов
является одной из целей ЕАЭС. Но на данный момент в этой сфере не
сделано практически ничего. Бездействие ЕАЭС в вопросах развития
производственной кооперации становится все очевиднее на фоне
китайских программ переноса на территорию Казахстана и Киргизии
нескольких десятков промышленных производств. Многие
переносимые несырьевые производства – это как раз та продукция,
которую Казахстан и Киргизия импортируют из Китая, следовательно,
разворачивание их выпуска непосредственно в странах может
принести пользу не только потребителям, которые экономят время и
деньги, но и государству. Налоги, инфраструктура, рабочие места – все
эти факторы в текущих экономических условиях представляют
очевидную выгоду для стран-членов ЕАЭС.
Экономические угрозы состоят лишь в том, что китайские
предложения России и другим странам ЕАЭС о присоединении к

14
ЭПШП содержат положения об отмене таможенных тарифов и других
барьеров во взаимной торговле и обмене инвестициями. Реализация
этих предложений может иметь негативные последствия для
экономики интеграционного объединения из-за разрушительной для
ЕАЭС конкуренции со стороны китайских производителей.
Фактически, соглашение работало одинаково хорошо для
Москвы и Пекина, поскольку их грандиозные проекты получили
поддержку крупного и влиятельного партнера, что крайне важно для
любого проекта на начальных этапах. Сопряжение этих проектов
поможет снизить вероятность возможного столкновения интересов
между Китаем и Россией в Центральной Азии. Экономический фактор
Китая в Центральной Азии будет расти, вслед за экономическими
интересами у Китая могут появиться и военные. Такими действиями,
страны застраховали себя от возможного конфликта, разделив зоны
влияния в регионе.
Реализация китайского проекта на деле и интеграции стран СНГ
может привести к формированию новой архитектуры мировой
экономики. Для стран СНГ столь масштабный проект потенциально
означает диверсификацию источников государственных доходов,
создание дополнительных рабочих мест и улучшение общей
экономической ситуации. Таким образом, ЭПШП – это, безусловно,
продолжение «исторического» духа древнего Шелкового пути и
грандиозное начинание, рассчитанное на долгосрочную перспективу
на многие десятилетия вперед. Впереди еще предстоит немало
кропотливой работы для его полноценной реализации. Регион СНГ
должен стать примером сотрудничества, а не соперничества.

Литература:

1. Винокуров Е.Ю. Транспортные коридоры Шелкового пути: анализ


барьеров и рекомендации по направлению инвестиций / Е.Ю. Винокуров,
В.Г. Лобырев, А.А. Тихомиров, Т.В. Цукарев // Евразийский банк развития.
– СПб., 2018. [Электронный ресурс]. – URL:
https://eabr.org/upload/iblock/304/EDB-Centre_2018_Report-50_Transport-
Corridors_Barriers-and-Investments_RUS.pdf (дата обращения: 19.04.2019).

15
2. Глинкина С.П. Китайская стратегия освоения постсоветского
пространства и судьба Евразийского союза / С.П. Глинкина, М.О. Тураева,
А.А. Яковлев. – М.: Институт экономики РАН, 2016.
3. Украина и Китай подпишут «дорожную карту» по построению
Экономического пояса Шелкового пути – посол Украины в КНР Олег
Демин // СИНЬХУА Новости. – 2018. – 23 авг. [Электронный ресурс]. –
URL: http://russian.news.cn/2016-08/23/c_135626883.htm. (дата обращения:
19.04.2019).
4. Цуй Ц. Вместе идти по Шелковому пути / Ц. Цуй // Беларуская
Думка. – 2018. – № 6. [Электронный ресурс]. – URL:
https://beldumka.belta.by/isfiles/000167_496471.pdf (дата обращения: 03.05.
2019).
5. Шуцунь В. На пути к взаимовыгодному сотрудничеству.
«Экономический пояс Шелкового пути» и ЕАЭС – конкуренты или
партнеры? / В. Шуцунь, В. Цинсун // Свободная мысль. – 2014. – № 4. – С.
91-102. [Электронный ресурс]. – URL:
https://elibrary.ru/item.asp?id=23176658 (дата обращения: 14.05.2019).

16
УДК 327+341

УЧАСТИЕ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ В ОДКБ1

Косов Александр Петрович


кандидат исторических наук, доцент
Витебский государственный университет имени П.М. Машерова
e-mail: interrel21@yandex.ru

Аннотация. В данной статье автор рассматривает участие Респуб-


лики Беларусь в ОДКБ. Анализируя публичные заявления и действия бе-
лорусских властей относительно ОДКБ, он рассматривает роль и ме-
сто организации в сфере безопасности Республики Беларусь.
Ключевые слова: Беларусь, постсоветское пространство, ОДКБ.

PARTICIPATION OF THE REPUBLIC OF BELARUS IN THE


CSTO

Kosov Alexander Petrovich


Candidate of Historical Sciences, Head of the postgraduate studies, associ-
ate professor of the department of world history and culture
The educational establishment “Vitebsk P. M. Masherov State University”
e-mail: interrel21@yandex.ru

Summary. In this article the author considers the participation of the Re-
public of Belarus in the CSTO. Analyzing the public statements and actions
of the Belarusian authorities regarding the CSTO, he considers the role and
place of the organization in the security sphere of the Republic of Belarus.
Key words: Belarus, Post-soviet space, CSTO.

Сегодня Республика Беларусь является активным участником


Организации Договора о коллективной безопасности (ОДКБ), которая
была образована в 2002 г. на основе Договора о коллективной без-
опасности от 15 мая 1992 г. Однако присоединение суверенного бело-

1
Исследование выполнено в рамках ГПНИ «Экономика и гуманитарное развитие
белорусского общества» (науч. рук. – чл.-кор. НАН Беларуси, д.и.н., проф. А.А. Ковале-
ня), подпрограммы «История и культура» (науч. рук. – к.и.н., доц. В.В. Данилович) по
заданию 1.1.04. Тема НИР «Республика Беларусь в интеграционных процессах на пост-
советском пространстве» (науч. рук. – к.и.н., доц. А.П. Косов).

17
русского государства к системе коллективной безопасности на постсо-
ветском пространстве произошло не сразу. Это объяснялось поиском
политической элитой страны путей развития Беларуси в трансформи-
рующемся постбиполярном мире.
Целью представленной статьи является рассмотрение участия
Республики Беларусь в деятельности ОДКБ.
Как уже отмечалось выше, история Организации Договора о кол-
лективной безопасности ведет свой отсчет от заключения Договора о
коллективной безопасности от 15 мая 1992 г. Тогда главным инициа-
тором его заключения выступило российское руководство, предпри-
нявшее попытку найти новые организационные формы военно-
политического сотрудничества на постсоветском пространстве и пре-
дупредить появление на территориях бывших советских республик
иностранных военных баз [22, с. 528]. В результате, 15 мая 1992 г. в
Ташкенте Арменией, Казахстаном, Киргизией, Россией, Таджикиста-
ном и Узбекистаном был подписан Договор о коллективной безопас-
ности сроком на пять лет с возможностью последующего автоматиче-
ского продления. Азербайджан, Грузия и Беларусь присоединились к
нему в 1993 г.
Однако заключение договора не вело к созданию какого-либо во-
енного блока, поскольку согласно статье 1 ДКБ, все государства-
участники взяли на себя обязательства «воздерживаться от примене-
ния силы или угрозы силой в межгосударственных отношениях» и
«разрешать все разногласия между собой и с другими государствами
мирными средствами». Кроме того, государства-участники обязались
не вступать «в военные союзы или принимать участие в каких-либо
группировках государств, а также в действиях, направленных против
другого государства-участника». Согласно статье 6 Договора, «ис-
пользование сил и средств системы коллективной безопасности за
пределами территории государств-участников может осуществляться
исключительно в интересах международной безопасности в соответ-
ствии с Уставом ООН и законодательством государств-участников
настоящего Договора». ДКБ не предусматривал и создание каких-либо
объединенных воинских формирований из состава подразделений и
частей вооруженных сил государств-участников и их объединенного

18
командования, в отличие, например, от НАТО или бывшей Организа-
ции Варшавского договора [23].
Договор вступил в силу в апреле 1994 г. Однако он не стал осно-
вой для эффективной военно-политической организации на постсовет-
ском пространстве в силу противоречий между присоединившимися к
нему странами. Армения и Таджикистан вступили в него с серьезными
намерениями, добиваясь военной помощи от России. Армения – опа-
саясь войны с Азербайджаном и союзной ему Турцией. Таджикистан –
из страха перед возможным вмешательством со стороны Узбекистана
и интервенцией исламских экстремистов с территории Афганистана.
Молдова и Туркменистан договор не подписали – Кишинев из-за про-
тиворечий с Украиной и Россией из-за Приднестровья, а Ашхабад –
ввиду провозглашения им статуса нейтрального государства. Киев то-
же не подписал договор, но добился для себя в его рамках статуса
наблюдателя [22, с. 528]. Тем самым, как справедливо отмечают бело-
русские исследователи А.А. Розанов и О.М. Бычковская, «ДКБ не при-
вел к формированию полноценного военно-политического союза (по
типу Североатлантического союза), который хотя бы частично и есте-
ственным образом компенсировал исчезновение единого советского
оборонного пространства» [21, с. 36].
Процесс подключения Республики Беларусь к системе коллек-
тивной безопасности на постсоветском пространстве вызвал оживлен-
ные дебаты среди политической элиты страны. Известно, что еще в де-
кабре 1991 г. Минск поддержал идею о сохранении единого оборонно-
го пространства СНГ. Но в мае 1992 г. белорусское руководство отка-
залось подписать Ташкентский договор [13, с. 88]. Дело в том, что
часть политической элиты страны выступала за прозападный путь раз-
вития Беларуси, а также нейтральный статус белорусского государства
в международных отношениях. В частности, Председатель Верховного
Совета С.С. Шушкевич считал, что подключение страны к системе
коллективной безопасности СНГ несовместимо с сохранением ее
нейтрального статуса. Более того, это будет небезопасно для белорус-
ского суверенитета, создаст препятствия для развития диалога с демо-
кратическими странами Запада, а также может втянуть Беларусь в эт-
нополитические конфликты в Центральной Азии. В свою очередь, вес-
ной 1993 г. премьер-министр В.Ф. Кебич, сославшись на отсутствие

19
твердых гарантий стабильного развития белорусского общества в
условиях передела постбиполярного мира на сферы влияния и нецеле-
сообразность разрушения «советской» системы обеспечения безопас-
ности республики, заявил о необходимости присоединения Республи-
ки Беларусь к Ташкентскому договору [24, с. 75]. В поддержку главы
правительства выступили Союз офицеров Беларуси, руководители
государственных промышленных предприятий, коммунисты и ряд
идейно близких им партий и общественных движений. Против высту-
пали сторонники БНФ, социал-демократы и либералы [25, с. 55]. Ком-
промиссную позицию по данному вопросу занял министр иностран-
ных дел П.К. Кравченко, предложив 8 апреля 1993 г. подписать Таш-
кентский договор с оговорками по отдельным пунктам и порекомендо-
вав парламентариям повременить с его ратификацией до конца года
[13, с. 383-384; 24, с. 76]. Тем более, что большинство парламентариев
добивалось ускоренного подключения страны к системе коллективной
безопасности на постсоветском пространстве. Инициатива БНФ отно-
сительно сохранения Беларусью нейтрального статуса не получила
широкой поддержки в белорусском парламенте и тихо угасла [25, с.
56].
5 апреля 1993 г. Министерство юстиции Республики Беларусь
представило Верховному Совету заключение, согласно которому при-
соединение страны к ДКБ не противоречило основным положениям
Декларации о государственном суверенитете Республики Беларусь от
27 июля 1990 г. Был сделан вывод о том, что «предложенная Догово-
ром система коллективной безопасности не образует военного союза,
поскольку последний предполагает передачу каких-либо прав госу-
дарств-участников специально создаваемым органам союза» [21, с.
36].
3 января 1994 г. Республика Беларусь официально стала членом
системы коллективной безопасности на постсоветском пространстве.
Присоединение произошло без всяких оговорок, но в январе 1994 г.
при ратификации Беларусью Устава СНГ оговорки все же были сдела-
ны. Согласно первой оговорке, вооруженные силы других государств
на белорусской территории могли размещаться лишь с согласия вла-
стей республики. Вторая оговорка предусматривала участие Беларуси

20
в урегулировании конфликтных ситуаций на постсоветском простран-
стве только невоенными способами [24, с. 76].
После прихода к власти А.Г. Лукашенко Беларусь активизирова-
ла свои усилия по участию в системе коллективной безопасности.
Правда, акцент был сделан на сотрудничестве с Россией. 2 апреля 1999
г. Минск подтвердил участие в ней, продлив действие Ташкентского
договора 1992 г. В октябре 2000 г. на сессии Совета коллективной без-
опасности в Бишкеке А.Г. Лукашенко подписал соглашение
о статусе формирования сил и средств системы коллективной безопас-
ности. Беларусь обязалась обеспечивать безопасность в восточноевро-
пейском регионе постсоветского пространства. На следующей сессии
Совета коллективной безопасности в Ереване в мае 2001 года белорус-
ский президент выделил ряд приоритетных направлений укрепления
системы международной безопасности на постсоветском пространстве
– предотвращение конфликтов, урегулирование кризисов, борьбу с
международным терроризмом и наркотрафиком [9, с. 77-78].
На сессии Совета коллективной безопасности в Москве, про-
шедшей в мае 2002 г., А.Г. Лукашенко поддержал предложение о со-
здании на основе Договора о коллективной безопасности Содружества
Независимых Государств региональной организации по международ-
ной безопасности. В отличие от центральноазиатских республик,
сближение Беларуси с другими постсоветскими государствами в сфере
обеспечения коллективной безопасности на рубеже тысячелетий объ-
яснялось не столько проблемой международного терроризма, сколько
существенным ухудшением отношений с Западом, опасениями по по-
воду расширения НАТО на Восток, а также агрессией альянса против
СРЮ. В частности, А.Г. Лукашенко прямо указал на то, что появление
подобной организации вынудит Североатлантический альянс считать-
ся с интересами государств СНГ на международной арене [24, с. 92].
7 октября 2002 г. на внеочередной сессии Совета коллективной
безопасности в Кишиневе руководители Армении, Беларуси, Казах-
стана, Кыргызстана, России и Таджикистана подписали Устав и Со-
глашение о правовом статусе Организации договора о коллективной
безопасности (ОДКБ). 18 сентября 2003 г. белорусский парламент ра-
тифицировал соответствующие документы. Тем самым, Республика

21
Беларусь стала соучредителем новой структуры региональной без-
опасности на постсоветском пространстве [24, с. 92].
Следует отметить, что Минск активно включился в работу
ОДКБ. Известно, что белорусские представители активно участвовали
в заседаниях ее структур и вносили предложения по усовершенствова-
нию деятельности организации. 23 июня 2006 г. в столице Беларуси
была принята Декларация о дальнейшем усовершенствовании и повы-
шении эффективности деятельности ОДКБ, согласно которой участни-
ки обязались уважать суверенитет и территориальную целостность
друг друга, а также учитывать национальные интересы каждого из
государств, входящего в организацию [4, с. 284-285].
В 2006-2007 гг. Республика Беларусь председательствовала в
ОДКБ, сосредоточив свои усилия на вопросах оптимизации и наращи-
вания боевого потенциала региональной группировки войск в восточ-
ноевропейском регионе постсоветского пространства. Однако в 2008 г.
белорусское руководство стало оценивать деятельность организации
более критично. Так, на очередной сессии Совета коллективной без-
опасности в Москве 5 сентября 2008 г. А.Г. Лукашенко обратил вни-
мание своих коллег на недостаточную результативность сотрудниче-
ства государств-членов ОДКБ в деле борьбы с нелегальной миграцией
и последствиями чрезвычайных ситуаций. На его взгляд, необходимо
усовершенствование правовой базы деятельности организации с уче-
том новых вызовов и угроз региональной безопасности, а также усиле-
ние взаимодействия ОДКБ с другими интеграционными объединения-
ми на постсоветском пространстве [10, с. 226–228].
В конце зимы 2009 г. между Минском и Москвой развернулась
острая полемика относительно участия Беларуси в создаваемых Кол-
лективных силах оперативного реагирования (КСОР) ОДКБ. В то вре-
мя как российская сторона настаивала на полноценном участии бело-
русских военнослужащих в их деятельности, в МИД Беларуси подчер-
кивали готовность республики защищать западную зону ответственно-
сти постсоветского пространства, но без участия в «горячих точках»
СНГ [17]. Такое отношение Минска к деятельности организации объ-
яснялось тем, что ОДКБ в первую очередь была ориентирована на ре-
шение центральноазиатских, а не восточноевропейских проблем,
находящихся в центре внимания белорусского руководства.

22
В июне 2009 г. Минск впервые отказался от участия в сессии Со-
вета коллективной безопасности в Москве, где окончательно решался
вопрос о создании КСОР. Отказ белорусского руководства объяснялся
возникшими разногласиями между Беларусью и Россией в связи с вве-
дением последней ограничений по допуску на российский рынок бело-
русской молочной продукции. В заявлении белорусского МИД от 14
июня 2009 г. подчеркивалось, что подрыв Российской Федерацией
экономической безопасности белорусского государства делает невоз-
можным участие республики в сессии Совета [11]. Правда, в октябре
2009 г. А.Г. Лукашенко все же согласился включить в состав КСОР
одну бригаду войск специального назначения МВД и одну десантно-
штурмовую бригаду [5, с. 92]. Однако в июне 2010 г. белорусский ли-
дер вновь раскритиковал ОДКБ за невмешательство в киргизские со-
бытия [4, с. 286].
Несмотря на отдельную критику руководства Беларуси в адрес
организации, страна осталась в ее составе. В результате в декабре 2010
г. Республика Беларусь вновь стала председателем ОДКБ. Принимая
председательский пост, А.Г. Лукашенко заявил, что приоритетными
направлениями деятельности организации должны стать усовершен-
ствование системы реагирования на кризисные и конфликтные ситуа-
ции, проработка перспектив миротворческой деятельности в формате
ООН – ОДКБ; оптимизация деятельности советов по чрезвычайным
ситуациям и по борьбе с нелегальной миграцией; разработка програм-
мы оснащения войск государств-членов ОДКБ современным оружием,
средствами специального назначения и связи, другим оборудованием;
привлечение сил и средств системы коллективной безопасности ОДКБ
к участию в совместных учениях, проводимых в регионах коллектив-
ной ответственности; создание общей базы данных лиц, которые несут
потенциальную угрозу безопасности государств-членов ОДКБ [10, с.
524-526].
15 мая 2012 г. на заседании сессии Совета коллективной без-
опасности ОДКБ в Москве А.Г. Лукашенко заявил, что ОДКБ состоя-
лась в качестве авторитетной структуры в области безопасности, и
возможности для повышения ее эффективности далеко не исчерпаны.
Он предложил укрепить военную составляющую организации с акцен-
том на развитие высокомобильных современных спецподразделений, а

23
также на основе комплексного подхода к вопросам сотрудничества
вывести взаимодействие государств ОДКБ на качественно новый уро-
вень. Кроме того, белорусский президент заверил своих коллег и об-
щественность, что Беларусь будет, как и прежде, всячески способство-
вать качественному развитию организации, ее совершенствованию,
универсализации и гармоничной адаптации в современном мире [1].
23 сентября 2013 г. на сочинской сессии Совета коллективной
безопасности ОДКБ А.Г. Лукашенко высказал мнение, что организа-
ции удалось создать гибкую систему, ориентированную на многовек-
торность и способную реагировать на новые вызовы и угрозы, опира-
ясь в первую очередь на превентивные меры. По его словам, это как
нельзя лучше отвечает не только интересам всех государств-членов, но
и обеспечивает безопасность, стабильность и предсказуемость на зна-
чительной части Евразии [2].
Во время рабочего визита в Москву 8 мая 2014 г. А.Г. Лукашенко
напомнил присутствующим, что в свое время, обсуждая опасные вы-
зовы и явления на территории ОДКБ, главы государств рассуждали об
Афганистане, Сирии, Ираке и все это казалось, по крайней мере для
Беларуси, далеким театром военных действий. Однако, по словам бе-
лорусского лидера: «…мир настолько тесен и динамичен, что эта зара-
за быстро расползается по планете и сегодня уже у порога не только
Таджикистана, Армении, Кыргызстана и России, но и Беларуси появи-
лись эти неприемлемые явления». Говоря это, А.Г. Лукашенко, конеч-
но, имел в виду ситуацию в Украине. В частности, он отметил: «Ситу-
ация в Украине развивается очень быстро, и что настораживает, так
это абсолютно неадекватное реагирование со стороны наших, если их
так можно назвать, западных партнеров. Просто поразительное реаги-
рование. В одной ситуации это нельзя, в другой – это можно и поощ-
ряется. Это неправильные подходы». Поэтому президент Беларуси ре-
зюмировал, что складывающаяся ситуация говорит о правильности
принятия в свое время решения об объединении в ОДКБ [3].
Во время данного визита в Москву А.Г. Лукашенко предложил
В.В. Путину скоординировать действия по Украине. Однако дальней-
шее развитие украинского кризиса показало различия в подходах сто-
рон к складывающейся ситуации [о белорусской позиции подробнее см.
12]. В результате, в экспертном сообществе появились даже утвержде-

24
ния о том, что участие страны в ОДКБ, где ключевую роль играет Рос-
сийская Федерация, наносит определенный ущерб имиджу миротворца
Беларуси по отношению к украинским событиям [18].
В связи с дестабилизацией обстановки в Украине, о необходимо-
сти выхода страны из ОДКБ заявили и отдельные прозападные поли-
тические силы Беларуси. Например, к этому 2 марта 2014 г. призвал
белорусские власти политсовет Объединенной гражданской партии
Беларуси. Представители ОГП аргументировали это тем, что продол-
жение членства в этой организации не только не обеспечивает стране
безопасность, но и, наоборот, угрожает безопасности государства [6].
Подобных взглядов придерживалось и движение «За свободу». В част-
ности, в обнародованном им 16 марта 2014 г. заявлении говорилось:
«Судьба белорусского государства и нации под огромной угрозой. За-
висимость от восточного соседа катастрофическая. <…> Беларусь не
должна быть сателлитом Кремля. В белорусских национальных инте-
ресах – реальное наполнение конституционного положения о
нейтральном статусе Беларуси, выход из ОДКБ и Таможенного союза,
нейтрализация российской пропаганды в Беларуси, сотрудничество и
интеграция с Европейским союзом» [7]. Разумеется, белорусское руко-
водство подобные требования проигнорировало. Республика осталась
верна принципам ОДКБ, поскольку заинтересована в стабильности в
зоне своей ответственности на постсоветском пространстве. Так, 23
декабря 2014 г. на встрече глав государств-членов ОДКБ А.Г. Лука-
шенко заявил, что Беларусь была и остается верной союзническому
долгу в Организации. Белорусский президент призвал участников
встречи проводить более скоординированную политику, совершен-
ствуя коллективный силовой потенциал, отметив при этом, что «в
складывающихся условиях основным средством разрешения конфлик-
тов и снижения напряженности в отношениях должны быть, прежде
всего, дипломатические меры» [20].
15 сентября 2015 г. на заседании Совета коллективной безопас-
ности ОДКБ в Душанбе А.Г. Лукашенко призвал членов ОДКБ опре-
делиться с региональными системами ПВО, миротворческими силами,
ускорить работу над Стратегией коллективной безопасности, расши-
рить сотрудничество с ведущими региональными и международными
структурами по безопасности и т.д. [8].

25
Высоко оценивало участие Республики Беларусь в ОДКБ и руко-
водство организации. Так, 19 марта 2015 г. на пресс-конференции Ген-
сек ОДКБ Н.Н. Бордюжа заявил, что Беларусь является надежным и
стабильным партнером в ОДКБ. По его словам: «Руководство Белару-
си всегда крайне заинтересованно участвует в работе заседаний Совета
коллективной безопасности, представители Беларуси выступают со
многими инициативами. На территории Беларуси успешно проходят
учения коллективных сил. Двусторонняя белорусско-российская груп-
пировка является форпостом в восточноевропейском регионе, который
сегодня также, к сожалению, приобретает определенную остроту. И
учения, которые проходят в рамках этой двусторонней группировки,
подтверждают ее высокий уровень боевой готовности» [24, с. 95-96].
14 октября 2016 г. на сессии Совета коллективной безопасности
ОДКБ в Ереване Республика Беларусь вновь получила председатель-
ство в организации. В числе приоритетов Минск избрал решение во-
просов качественного усиления влияния ОДКБ на мировой арене, вы-
ведения на новую стадию системы оперативного реагирования на воз-
никающие кризисные ситуации и повышения оперативной готовности
КСОР ОДКБ, расширения повестки дня ОДКБ тематикой экономиче-
ской безопасности, реализации комплекса дополнительных мер по
противодействию международному терроризму, умножения усилий по
борьбе с незаконным оборотом наркотиков, обеспечения стабильной
миграционной обстановки в регионах коллективной безопасности
ОДКБ [14].
Председательство в ОДКБ способствовало укреплению безопас-
ности белорусского государства. Под председательством А.Г. Лука-
шенко в 2017 г. были проведены две встречи на высшем уровне, при-
нят ряд решений по приоритетным для Беларуси направлениям обес-
печения национальной безопасности посредством совместного ком-
плексного реагирования на современные вызовы и угрозы. Итоги про-
шедшей в Минске в ноябре 2017 г. сессии Совета коллективной без-
опасности ОДКБ свидетельствуют об общности взглядов членов орга-
низации на мироустройство, готовности совместно отстаивать общие
интересы, формировать благоприятные внешние условия функциони-
рования входящих в ОДКБ государств [15].

26
В 2018 г. участие Беларуси в деятельности ОДКБ было направле-
но на качественное усиление влияния организации на международной
арене, дальнейшее совершенствование системы реагирования на воз-
никающие кризисные ситуации. Основные усилия белорусской сторо-
ной концентрировались на развитии военно-экономической и военно-
технической сфер сотрудничества, противодействии международному
терроризму, борьбе с незаконным оборотом наркотиков, обеспечении
стабильной миграционной обстановки. Знаковым событием стала реа-
лизация белорусской инициативы о правовом оформлении статусов
партнера и наблюдателя при ОДКБ, создавшая условия для формиро-
вания вокруг Организации «дружественного пояса» из конструктивно
настроенных государств и международных организаций [16].
Подобная стратегия поведения получила продолжение и в 2019 г.
Так, в очередном послании белорусскому народу и Национальному
собранию 19 апреля 2019 г. А.Г. Лукашенко проявил беспокойство от-
носительно усиления военных сил НАТО и США в соседних государ-
ствах. По его словам: «Это реалии, которые требуют укрепления бое-
вой мощи Вооруженных Сил Беларуси, принятия мер для обеспечения
нашей безопасности. Сегодня, совершенствуя обороноспособность, мы
развиваем взаимодействие в рамках ОДКБ, насколько это возможно»
[19].
Тем самым, как справедливо подчеркивают белорусские иссле-
дователи А.А. Розанов и О.М. Бычковская, Республика Беларусь вы-
ступает за то, чтобы превратить ОДКБ в весомую структуру обеспече-
ния безопасности в регионе, за повышение ее эффективности и дей-
ственности в нейтрализации новых угроз и вызовов, налаживание пол-
ноценного диалога по линии ОДКБ – НАТО и т.д. [21, с. 37].
Таким образом, подключение Республики Беларусь к системе
коллективной безопасности на постсоветском пространстве стало важ-
ным приоритетом в сфере региональной безопасности страны. Реаги-
руя на вызовы и угрозы современного мира, в начале ХХI в. белорус-
ское государство стало одним из учредителей Организации договора о
коллективной безопасности. В дальнейшем Беларусь активно участво-
вала в деятельности ОДКБ и никогда не ставила под сомнение целесо-
образность своего присутствия в ней. При этом возникающие порой
разногласия между официальным Минском и другими членами орга-

27
низации являются результатом отстаивания белорусским руковод-
ством национальных интересов Республики Беларусь.

Литература:

1. Александр Лукашенко принял участие в заседании сессии Совета


коллективной безопасности ОДКБ, 15 мая 2012 г. // Официальный интер-
нет-портал Президента Республики Беларусь [Электронный ресурс]. – URL:
http://www.president.gov.by/ru/news_ru/view/aleksandr-lukashenko-prinjal-
uchastiev-zasedanii-sessii-soveta-kollektivnoj-bezopasnosti-odkb-242/ (дата об-
ращения: 17.02.2019).
2. Александр Лукашенко принял участие в сессии Совета коллектив-
ной безопасности ОДКБ в Сочи, 23 сентября 2013 г. // Официальный интер-
нет-портал Президента Республики Беларусь [Электронный ресурс]. – URL:
http://president.gov.by/ru/news_ru/view/aleksandr-lukashenko-prinjal-uchastie-v-
sessii-soveta-kollektivnoj-bezopasnosti-odkb-v-sochi-7032/ (дата обращения:
18.03.2019).
3. Александр Лукашенко совершил рабочий визит в Российскую Фе-
дерацию, 8 мая 2014 года // Официальный интернет-портал Президента
Республики Беларусь [Электронный ресурс]. – URL:
http://president.gov.by/ru/news_ru/view/aleksandr-lukashenko-vstretilsja-s-
vladimirom-putinym-8729/ (дата обращения: 27.03.2019).
4. Беларусь в интеграционных проектах / А.К. Акулик [и др.]; науч.
ред. В.А. Бобков; Ин-т экономики НАН Беларуси. – Минск: Беларуская
навука, 2011. – 325 с.
5. Довгань Е.Ф. Организация Договора от коллективной безопасно-
сти (2002-2009 гг.) / Е.Ф. Довгань, А.А. Розанов. – Минск: Ковчег, 2010. –
140 с.
6. Езерский М. ОГП призывает Беларусь выйти из ОДКБ в связи с
событиями в Украине / М. Езерский // Независимый новостной портал
FreeSmi.by. – 2014. – 02 марта [Электронный ресурс]. – URL:
http://freesmi.by/politika/135640#.U9hCYEBqNIs (дата обращения:
03.03.2014).
7. «За свободу» призывает к выходу Беларуси из ОДКБ и ТС из-за
неоимперского реванша России // AFN Новости Беларуси. – 2014. – 16 мар-
та [Электронный ресурс]. – URL: http://afn.by/news/i/190902 (дата обраще-
ния: 16.03.2014).
8. Заседание Совета коллективной безопасности ОДКБ, 15 сентября
2015 года // Официальный интернет-портал Президента Республики Бела-
русь [Электронный ресурс]. – URL:
http://www.president.gov.by/ru/news_ru/view/zasedanie-sovetakollektivnoj-
bezopasnosti-odkb-12124/ (дата обращения: 10.03.2019).

28
9. Знешняя палітыка Беларусі: зб. дак. і матэрыялаў / склад.: У.Е.
Снапкоўскі, А.В. Ціхаміраў, А.В. Шарапа; рэдкал.: С.М. Мартынаў (старш.)
[і інш.]. – Мінск: Выд. цэнтр БДУ, 2013. – Т. 9: (2001-2005 гг.). – 688 с.
10. Знешняя палітыка Беларусі: зб. дак. і матэрыялаў / склад.: У.Е.
Снапкоўскі, А.В. Ціхаміраў, А.В. Шарапа; рэдкал.: С.М. Мартынаў (старш.)
[і інш.]. – Мінск: Выд. цэнтр БДУ, 2014. – Т. 10: (2006-2010 гг.). – 607 с.
11. Комментарий пресс-секретаря МИД Беларуси Андрея Попова в
связи с отменой участия делегации Республики Беларусь в заседании Сове-
та коллективной безопасности ОДКБ // Министерство иностранных дел
Республики Беларусь [Электронный ресурс]. – URL:
http://mfa.gov.by/press/news_mfa/d1a3b129df5b8395.html (дата обращения:
14.06.2009).
12. Косов О. Роль і місце Республіки Білорусь у процесі врегулювання
кризи на сході Україны / О. Косов, Д. Юрчак // Вісник Львівського універ-
ситету. Серія міжнародні відносини. – 2017. – Вип. 41. – С. 89-96.
13. Кравченко П.К. Беларусь на переломе: дипломатический прорыв в
мир. Выступления, статьи, интервью, дипломатические документы и пере-
писка: учеб.-метод. пособие / П.К. Кравченко. – Минск: БИПС-Плюс, 2009.
– 636 с.
14. Обзор итогов внешней политики Республики Беларусь и деятель-
ности Министерства иностранных дел в 2016 году // Министерство ино-
странных дел Республики Беларусь [Электронный ресурс]. – URL:
http://mfa.gov.by/publication/reports/ea444d5cceb4798d.html (дата обращения:
06.04.2017).
15. Обзор итогов внешней политики Республики Беларусь и деятель-
ности Министерства иностранных дел в 2017 году // Министерство ино-
странных дел Республики Беларусь [Электронный ресурс]. – URL:
http://mfa.gov.by/publication/reports/a8a5169b6e487b3b.html (дата обращения:
05.04.2019).
16. Обзор итогов внешней политики Республики Беларусь и деятель-
ности Министерства иностранных дел в 2018 году // Министерство ино-
странных дел Республики Беларусь [Электронный ресурс]. – URL:
http://mfa.gov.by/publication/reports/b7fe6b330b96c9b7.html (дата обращения:
05.04.2019).
17. Ответы пресс-секретаря МИД Андрея Попова на вопросы пред-
ставителей средств массовой информации в ходе брифинга в МИД Белару-
си 5 февраля 2009 года // Министерство иностранных дел Республики Бела-
русь [Электронный ресурс]. – URL:
http://mfa.gov.by/press/news_mfa/beba0d327192d246.html (дата обращения:
12.03.2019).
18. Политологи: Беларусь пытается сохранить союзников и статус по
Украине // Sputnik Беларусь. – 2015. – 15 сент. [Электронный ресурс] –

29
URL: https://sputnik.by/opinion/20150915/1017260636.html (дата обращения:
02.04.2019).
19. Послание белорусскому народу и Национальному собранию. 19
апреля 2019 года // Официальный Интернет-портал Президента Республики
Беларусь [Электронный ресурс]. – URL:
http://president.gov.by/ru/news_ru/view/poslanie-belorusskomu-narodu-i-
natsionalnomu-sobraniju-20903/ (дата обращения: 22.04.2019).
20. Рабочий визит в Российскую Федерацию, 23 декабря 2014 года //
Официальный интернет-портал Президента Республики Беларусь [Элек-
тронный ресурс]. – URL: http://president.gov.by/ru/news_ru/view/rabochij-
vizit-v-rossijskuju-federatsiju-10519/ (дата обращения: 15.03.2019).
21. Розанов А.А. Политика Республики Беларусь в сфере обеспечения
безопасности / А.А. Розанов, О.М. Бычковская // Труды факультета между-
народных отношений: научный сборник / Бел. гос. ун-т. Вып. III. – Минск:
Тесей, 2012. – С. 33–41.
22. Системная история международных отношений. События и доку-
менты. 1918–2003: в 4 т. / В.И. Батюк [и др.]; отв. ред. А.Д. Богатуров. – М.:
НОФМО, 2003. – Т. 3: События. 1945-2003. – 720 с.
23. Спаткай Л. Беларусь в Организации Договора о коллективной без-
опасности / Л. Спаткай // BSBLOG. – 2015. – 03 марта [Электронный ре-
сурс]. – URL: https://bsblog.info/belarus-v-organizacii-dogovora-o-kollektivnoj-
bezopasnosti/ (дата доступа: 01.04.2019).
24. Тихомиров А.В. Внешняя политика Республики Беларусь (1991-
2015 гг.) / А.В. Тихомиров. – Минск: БГУ, 2017. – 208 с.
25. Тихомиров А.В. Внешняя политика Республики Беларусь в 1991-
2011 гг. / А.В. Тихомиров. – Минск: Право и экономика, 2014. – 278 с.

30
УДК 336.71 : 347.734

ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ БАНКОВСКОЙ СИСТЕМЫ


ДОНЕЦКОЙ НАРОДНОЙ РЕСПУБЛИКИ

Подмаркова Ирина Павловна


кандидат экономических наук, доцент
ГОУ ВПО «Донбасская юридическая академия», г. Донецк, ДНР
irina_podmarkowa@list.ru

Аннотация. В статье рассмотрены особенности банковской систе-


мы Донецкой Народной Республики, история ее формирования и дей-
ствующая нормативно-правовая база. Определены основные пробле-
мы и вероятные перспективы развития банковской системы Респуб-
лики.
Ключевые слова: банковская система, Центральный Республиканский
банк, кредитная система, финансовые учреждения, переходная (сме-
шанная) банковская система.

PROBLEMS OF FORMING A BANKING SYSTEM OF DONETSK


PEOPLE'S REPUBLIC

Podmarkova Irina
candidate of economic sciences, associate professor
SEI of HPE «Donbass Law Academy», Donetsk, DPR
irina_podmarkowa@list.ru

Summary. The article describes the features of the banking system of the
Donetsk People's Republic, the history of its formation and the current reg-
ulatory framework. The main problems and probable prospects for the de-
velopment of the banking system of the Republic are identified
Keywords: banking system, Central Republican Bank, credit system, finan-
cial institutions, transitional (mixed) banking system.

Банковская система – это совокупность расположенных на тер-


ритории страны банковских учреждений, действующих в рамках об-
щего денежно-кредитного механизма в определенный исторический
период. Как правило, она включает Центральный банк (ЦБ) государ-
ства и подконтрольные ему коммерческие и прочие банки. Кредитная

31
система страны, помимо банковской системы, включает так называе-
мую парабанковскую систему, состоящую из финансовых учреждений
и иных организаций, выполняющих отдельные операции, свойствен-
ные банкам, но не являющихся банками: ломбарды, учреждения по
обмену валюты, кредитные союзы, страховые и пенсионные фонды,
инвестиционные и инновационные компании и/или фонды, органы
почтовой связи и др.
Банковская система выступает основой функционирования де-
нежной и кредитной системы государства, обеспечивает движение
расчетов и платежей между всеми субъектами экономики. Она разви-
вается и видоизменяется вместе с экономикой и обществом, а ее со-
став, структура и задачи определяются общественно-политическим
устройством и характером долгосрочной экономической политики
страны.
Большинство современных исследователей выделяют три основ-
ных типа банковских систем: 1) распределительная централизованная
банковская система; 2) рыночная банковская система; 3) система пере-
ходного периода [6].
Отличительные признаки распределительной централизованной
(моно-банковской) и рыночной банковской систем приведены в табл.
1.

Таблица 1. Сравнительная характеристика типов банковской системы

Отличительные Распределительная (централи-


Рыночная банковская система
признаки зованная) банковская система
1. Форма собствен- Только государственная Многообразие форм соб-
ности банков ственности
2. Степень монопо- Монополия государства на Любые юридические и физи-
лизации рынка бан- формирование банков ческие лица могут образовать
ковских услуг свой банк, возможна банков-
ская конкуренция
3. Количество Одноуровневая Двухуровневая (или трех-
уровней системы уровневая – в США)
4. Характер систе- Централизованная (верти- Децентрализованная (гори-
мы управления кальная) зонтальная) – между банками,
централизованная – в отно-
шениях Центрального банка
(ЦБ) с остальными банками
5. Характер банков- Политика единого банка Политика множества банков
ской политики

32
Отличительные Распределительная (централи-
Рыночная банковская система
признаки зованная) банковская система
6. Характер взаи- Государство отвечает по обя- Государство не отвечает по
моотношений бан- зательствам банков обязательствам банков, банки
ков с государством не отвечают по обязатель-
ствам государства
7. Характер подчи- Банки подчиняются прави- ЦБ подотчетен правительству,
ненности тельству, зависят от его опе- коммерческие банки подот-
ративной деятельности четны своим собственникам и
высшим органам управления
банка
8. Распределение Кредитные и эмиссионные Эмиссионные операции со-
эмиссионных и операции сосредоточены в средоточены только в ЦБ;
кредитных опера- одном банке (за исключением операции по кредитованию
ций отдельных государственных предприятий и физических
банков, которые не выполня- лиц выполняют только ком-
ют эмиссионные операции) мерческие банки
9. Способ назначе- Руководитель банка назнача- Руководитель ЦБ утверждает-
ния руководителей ется вышестоящим органом ся государственным органом.
банка государственного управления Председатель коммерческого
банка назначается его Сове-
том

В настоящее время в большинстве стран мира с рыночной эко-


номикой, в том числе в России и Украине, сложились двухуровневые
банковские системы, в которых на первом уровне находится ЦБ, реа-
лизующий единую кредитно-денежную политику, обеспечивающий
хранение золотовалютного запаса государства и обязательных резер-
вов банков нижестоящего уровня. На втором уровне находятся ком-
мерческие и все остальные банки, которые могут быть универсальны-
ми или специализированными.
Банковская система Донецкой Народной Республики (ДНР)
начала формироваться практически с нуля с октября 2014 года после
ухода украинских банков с территории Республики. Основной задачей
формирования собственной банковской системы как условия выжива-
ния молодого государства стало создание Центрального Республикан-
ского банка (ЦРБ) ДНР как банка первого уровня. Действующим По-
ложением о ЦРБ ДНР, утвержденным Постановлением Президиума
Народного Совета ДНР № 8-2 от 06.05.2015 г., определено, что к пол-
номочиям ЦРБ ДНР относится, в частности, выдача лицензий коммер-
ческим и иным банкам [1]. Тем не менее, ЦРБ ДНР до конца октября
2018 года оставался единственным банком, действующим на террито-
рии Республики. В этот период банковская система ДНР практически

33
полностью соответствовала признакам монобанковской централизо-
ванной распределительной системы.
ЦРБ ДНР, в соответствии с Положением, является самостоятель-
ным органом государственного управления с особым статусом. Его де-
ятельность направляется и координируется Советом Министров (с
30.11.2018 г. преобразованным в Правительство) ДНР через Министра
финансов ДНР.
В связи с отсутствием в Республике национальной валюты, вме-
сто которой используется расчетная единица – российский рубль, ЦРБ
ДНР по своей сути не является эмиссионным банком. Также ЦРБ ДНР
до 26.10.2018 г. не предоставлял кредиты коммерческим банкам и не
хранил их резервы ввиду отсутствия в Республике других банков. Од-
нако в остальном его функции в целом соответствуют функциям, ко-
торые традиционно выполняют центральные банки государства: раз-
работка нормативно-правовых актов в пределах своей компетенции,
регистрация и ведение реестра финансовых учреждений и банков,
осуществление валютного регулирования и валютного контроля, опре-
деление курсов валют, хранение золотовалютных резервов Республи-
ки, контроль за денежной массой и управление ею.
Монополия государства на создание банков была закреплена По-
становлением Совета Министров ДНР от 06.05.2015 г. № 8-3 (принятым
в тот же день, что и действующее Положение о ЦРБ), в п. 5 которого
изначально было установлено, что «до вступления в силу закона, регу-
лирующего банковскую деятельность, предоставлять банковские услуги
на территории ДНР уполномочен исключительно ЦРБ ДНР» [2].
Однако Постановлением Совета Министров ДНР от 25.09.2018 г.
№ 6-1 «О внесении изменений в некоторые постановления Совета Ми-
нистров ДНР» [3] было внесено изменение в п. 5 Постановления № 8-3,
в соответствии с которым, кроме ЦРБ ДНР, предоставлять банковские
услуги на территории ДНР уполномочен также Филиал №1 Коммерче-
ского Банка ООО «Международный расчетный банк» Республики Юж-
ная Осетия. Также Постановлением № 6-1 установлено, что филиал
иностранного банка на территории ДНР регистрируется бессрочно.
С целью правового обеспечения работы филиала иностранного
банка в ДНР 18.10.2018 г. было принято Постановление ЦРБ ДНР «Об
утверждении Правил аккредитации (регистрации) филиалов иностран-
ных банков на территории ДНР» № 230 [5]. Правилами установлены
следующие условия для открытия филиала иностранного банка на тер-
ритории ДНР (рис. 1):

34
Рис. 1. Условия для открытия филиала иностранного банка в ДНР.

Первый и единственный филиал иностранного банка был зареги-


стрирован в ДНР 25.10.2018 г., получил лицензию ЦРБ 26.10.2018 г.
На основании выданной лицензии филиал иностранного банка может
осуществлять открытие и ведение текущих счетов клиентов, в том
числе в банковских металлах, в части открытия и ведения текущих
счетов клиентов. К числу финансовых и прочих услуг данного банков-
ского учреждения, которые оно имеет права осуществлять на основе
выданного ЦРБ разрешения, относится выпуск платежных докумен-
тов, платежных карт, дорожных чеков и (или) их обслуживание, кли-
ринг, прочие формы обеспечения расчетов [8].
Таким образом, формально банковская система Республики стала
двухуровневой. Однако ЦРБ ДНР, в отличие от большинства цен-
тральных банков государств с рыночной экономикой, при этом все
равно осуществляет работу непосредственно с юридическими и физи-
ческими лицами на территории ДНР, как и раньше. Тем самым, он
конкурирует с филиалом иностранного банка в области оказания ряда
банковских услуг.

35
Предполагалось, что появление еще одного банка на территории
Республики должно обеспечить:
1) банковскую конкуренцию с ЦРБ и ликвидацию монополии
ЦРБ в сфере банковских услуг;
2) конкуренцию с ломбардами и иными финансовыми учрежде-
ниями (ФК «Рост») в сфере предоставления кредитов;
3) облегчение и ускорение международных расчетов в валюте,
отличной от российского рубля, и осуществление взаимных денежных
переводов с государствами, официально признавшими Южную Осе-
тию, прежде всего с Российской Федерацией;
4) возможность притока в ДНР кредитных ресурсов и инвестиций
[7].
Однако официальные сведения о фактических результатах дея-
тельности данного филиала иностранного банка в настоящее время от-
сутствуют. Официального сайта указанного учреждения также нет.
Что касается кредитной системы Республики в целом, то, помимо
собственно банковской системы, она включает парабанковскую систе-
му, состоящую из разветвленной сети финансовых учреждений, реги-
стрируемых и контролируемых со стороны ЦРБ ДНР, а также отделе-
ний ГП «Почта Донбасса» (находящихся в ведении Министерства свя-
зи ДНР) и органов государственных внебюджетных целевых страхо-
вых фондов (в ведении Министерства доходов и сборов ДНР и Мини-
стерства финансов ДНР).
Центральный Республиканский Банк (ЦРБ) ДНР по состоянию на
настоящий момент осуществляет только беспроцентное кредитование
государственных предприятий и учреждений. Функции кредитования
на рыночных условиях под процент в Республике фактически осу-
ществляют финансовые учреждения.
Порядок регистрации финансовых учреждений в ДНР регламен-
тируется Постановлением №7 от 29.05.2015: «О регистрации финансо-
вых учреждений в Донецкой Народной Республике», которое утверди-
ло соответствующее временное Положение, его действующая редак-
ция утверждена Постановлением ЦРБ от 25 июля 2017 года № 201 [4].
Финансовые услуги предоставляются финансовыми учреждения-
ми. Финансовые учреждения могут создаваться в любой организаци-
онно-правовой форме, если законами по вопросам регулирования от-

36
дельных рынков финансовых услуг не предусмотрены специальные
правила и ограничения.
Финансовое учреждение – юридическое лицо, предоставляющее
одну или несколько финансовых услуг и информация о котором вне-
сена в Реестр ЦРБ в установленном порядке. Юридическое лицо при-
обретает статус финансового учреждения с даты внесения соответ-
ствующей информации о нем в Государственный реестр. Документом,
подтверждающим статус финансового учреждения, является Свиде-
тельство.
Финансовые учреждения ДНР могут оказывать следующие фи-
нансовые услуги:
- обмен наличных валют;
- предоставление финансовых кредитов физическим лицам за счет
собственных денежных средств, под залог имущества на определен-
ный срок и под процент (услуги ломбардов);
- предоставление финансовых кредитов юридическим и физиче-
ским лицам за счет собственных денежных средств, в том числе услуги
ломбардов.
Финансовым учреждениям запрещается заниматься какой-либо
иной предпринимательской деятельностью, кроме предоставления фи-
нансовых услуг, а также оказания сопутствующих услуг. К сопутству-
ющим услугам относятся предоставление консультационных и инфор-
мационных услуг. К сопутствующим услугам ломбардов также отно-
сятся:
оценка предмета залога согласно действующему законодатель-
ству и/или условиям договора;
реализация заложенного имущества согласно действующему
законодательству и/или условиям договора;
хранение заложенного имущества.
Финансовые учреждения обязаны выполнять предписания ЦРБ и
предоставлять ему отчетность и документы в порядке, установленном
ЦРБ. Финансовое учреждение имеет право предоставлять финансовые
услуги только по своему местонахождению или местонахождению
своего обособленного подразделения.
Требования к уставному капиталу финансовых учреждений и га-
рантийной сумме представлены в табл. 2 [4].

37
Гарантийная сумма используется для оплаты финансовых санк-
ций, примененных к финансовому учреждению. После оплаты финан-
совых санкций гарантийная сумма должна быть пополнена до необхо-
димой величины в течение 30 календарных дней.
Гарантийная сумма и уставный капитал вносится в любой валюте,
которая является законным средством платежа на территории ДНР
(это российский рубль, украинская гривна, доллар США, евро), и рас-
считывается с использованием официальных курсов валют, установ-
ленных ЦРБ на день внесения этой суммы на счет.

Таблица 2. Требования к минимальному уставному капиталу и гаран-


тийной сумме для финансовых учреждений в ДНР

Минимальный Гарантийная
Вид деятельности финансового
уставный капитал, сумма, тыс. дол.
учреждения
тыс. дол. США США
1. Обмен валюты 50
- при количестве обособленных
+50
подразделений от 21 до 50 50
- при количестве обособленных
+100
подразделений от 51 и более
2. Услуги ломбардов 2,5
- на каждое дополнительное 15
+2,5
обособленное подразделение
3. Предоставление финансовых
кредитов юридическим и физи-
ческим лицам за счет собствен- 5
ных денежных средств, в том 350
числе услуги ломбардов
- на каждое дополнительное
+2,5
обособленное подразделение

Деятельность финансовых учреждений ДНР, таким образом, явля-


ется в настоящее время достаточно четко регламентированной и бурно
развивающейся, в связи с чем постоянно изменяется и совершенству-
ется соответствующая нормативно-правовая база.
Однако следует отметить, что в Республике в сфере регулирова-
ния банковской деятельности до сих пор не было ни одного норматив-
но-правового акта, имеющего силу закона. Данную ситуацию призван

38
изменить законопроект о ЦРБ ДНР, принятый в начале апреля 2019
года. Законопроект создаёт правовые основы деятельности Централь-
ного республиканского банка, содержит нормы относительно его ка-
питала и органов управления, устанавливает особенности его взаимо-
отношений с республиканскими и местными органами государствен-
ной власти, регулирует вопросы организации денежного обращения,
денежной и кредитной политики. Проектом закона также определены
банковские, финансовые и иные операции и сделки ЦРБ ДНР, особен-
ности его международной и внешнеэкономической деятельности, ре-
гуляторные и надзорные функции в банковской и финансовой сферах,
принципы организации и статус его работников, закреплены полномо-
чия ЦРБ по предоставлению кредитов [9].
Учитывая фактор непризнанности ДНР, вряд ли стоит рассчиты-
вать на резкое увеличение числа коммерческих банков на территории
ДНР после утверждения данного законопроекта в качестве закона, хо-
тя формально он снимет ограничения на круг субъектов рынка банков-
ских услуг. Логично предположить, что, по меньшей мере, до оконча-
ния действия военного положения в Республике либо до изменения ее
статуса с позиций международного права, появление на территории
ДНР новых банков, помимо Филиала №1 Коммерческого Банка ООО
«Международный расчетный банк» Республики Южная Осетия, мало-
вероятно. Более вероятной даже представляется ситуация, когда дан-
ный филиал иностранного банка самостоятельно примет решение о
прекращении банковской деятельности на территории ДНР, либо его
лицензию аннулирует ЦРБ. Поэтому полноценной двухуровневой ры-
ночной банковской системы в Республике в ближайшее время все рав-
но не будет. Банковская система ДНР будет иметь скорее смешанный
(гибридный) характер и являться переходной. Вероятные направления
дальнейшего перехода, очевидно, будут обусловлены политическими
причинами, прежде всего внешнего характера.
Тем не менее, даже наличие на территории ДНР только двух бан-
ков уже создаёт минимально достаточные условия для осуществления
платежных, расчетных и кредитных операций, кассового обслужива-
ния клиентов, развития рынка банковских услуг и, главное, преодоле-
ния изолированности Республики от мировых финансовых потоков.

39
Литература:

1. Постановление Совета Министров Донецкой Народной Республики


«Об утверждении Положения о Центральном Республиканском Банке До-
нецкой Народной Республики и других вопросах его деятельности» от
06.05.2015 г. №8-2.
2. Постановление Совета Министров Донецкой Народной Республики
«Об упорядочении деятельности в сфере предоставления банковских и фи-
нансовых услуг в Донецкой Народной Республике» от 06.05.2015 г. №8-3.
3. Постановление Совета Министров Донецкой Народной Республики
«О внесении изменений в некоторые постановления Совета Министров До-
нецкой Народной Республики» от 25.09.2018 г. №6-1.
4. Постановление ЦРБ ДНР «О внесении изменений в Правила реги-
страции финансовых учреждений в Донецкой Народной Республике» от
25.07.2017 г. №201.
5. Постановление ЦРБ ДНР «Об утверждении Правил аккредитации
(регистрации) филиалов иностранных банков на территории ДНР» от
18.10.2018 г. №230.
6. Лаврушин О.И. Банковское дело: Современная система кредитова-
ния. - 2-е изд., доп. / О.И. Лаврушин. – М.: Кнорус. – 264 с.
7. Подмаркова И.П. Правовое обеспечение банковской системы Донец-
кой Народной Республики / И.П. Подмаркова // Актуальные проблемы го-
сударства и права: опыт, проблемы, решения: сборник материалов между-
народной научно-практической конференции, 28 ноября 2018 г. / Сост.:
А.В. Самойлов, М.А. Салихова; Региональный открытый социальный инс-
титут. – Курск: РОСИ, 2019. – С. 80-86.
8. Реестр финансовых учреждений, реєстр банков и филиалов иност-
ранных банков // Официальный сайт Центрального Республиканского банка
Донецкой Народной Республики [Электронный ресурс]. – URL: https://crb-
dnr.ru/registry (дата обращения: 15.04.2019 г.).
9. Утверждён законопроект о ЦРБ ДНР // Деловой Донбасс. – 2019. –
03 апр. [Электронный ресурс]. – URL:
https://delovoydonbass.ru/politics/vnutrennyaya-politika/utverzhdjon-
zakonoproekt-o-tsrb-dnr?fbclid=IwAR2ZZf4iOPdH3BU7
B6r7rkeGMD1NlbkTYQWu3MiWSc7Kc7Aa28BRDG6m62I (дата обращения:
15.04.2019 г.).

40
УДК 321.013

ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ И ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС В


ДОНЕЦКОЙ НАРОДНОЙ РЕСПУБЛИКЕ

Сальников Вячеслав Иванович


кандидат исторических наук, доцент
факультета международных отношений
Воронежского государственного университета
e-mail:vyachs@yandex.ru

Аннотация. В данной статье анализируются проблемы и перспекти-


вы го-сударственности Донецкой Народной Республики и особенности
политического процесса в ней. Ее автор приходит к выводу о необхо-
димости усилить процессы интеграции ЛДНР в Русский мир и в
евразийское экономическое пространство. Он считает, что исследо-
вание политического процесса в ЛДНР лучше осуществлять на ком-
плексной основе при тесном взаимодействии институционального и
ценностного измерения с учетом фактора «человека с ружьем». Что
касается политической системы ДНР, то она прошла значительную
эволюцию: от гибридного режима до режима авторитарного, где от-
сутствует политическая конкуренция и нейтрализуется реальная оп-
позиция. Но это, по мнению автора, все же лучше, чем «токсичная
полития», представляющая собой разновидность «военной демокра-
тии» при полновластии полевых командиров, преодоленная в ЛДНР.
Ключевые слова: геополитика, политология, транзитология, государ-
ства де-факто, Донецкая Народная Республика, ЛДНР, Русский мир,
Украина.

STATEHOOD AND THE ROLITICAL PROCESS IN THE


DONETSK PEOPLE'S REPUBLIC

Salnikov Vyacheslav
Candidate of Historical Sciences, Associate Professor at the
Faculty of International Relations,
Voronezh State University
e-mail:vyachs@yandex.ru

41
Summary. This article analyzes the problems and prospects of statehood of
the Donetsk People's Republic and the peculiarities of the political process
there. The author concludes that it is necessary to strengthen the processes
of LDPR integration into the Russian world and into the Eurasian economic
space. He believes that the study of the political process in LDPR is better
carried out on a comprehensive basis with close interaction of institutional
and value measurements taking into account the “man with a gun factor“.
As for the political system of the DPR, it has undergone a significant evolu-
tion: from the hybrid regime to the authoritarian regime, where there is no
political competition and the real opposition is neutralized. But this, in his
opinion, it's better than “toxic polity“, which is a kind of “military democ-
racy“ under the sovereignty of warlords, overcoming in LDPR.
Keywords: geopolitics, political science, transitology, de facto states, Do-
netsk People's Republic, LDPR, Russian World, Ukraine.

Донецкая Народная Республика: проблемы и перспективы госу-


дарственности

Донецкая Народная Республика, также как и Луганская Народная


Республика, – самопровозглашенные государства, которые прошли
путь от повстанческих государств, возникших на обломках украинской
государственности в период Русской Весны, где значительную роль
играли стихия народной самоорганизации и полевые командиры, – до
государств-де факто, контролирующих занимаемую территорию, име-
ющих конституции и работающие органы государственной власти, ис-
полняющие свои основные функции [19].
В этих сложных условиях республика сделала немало для инсти-
туционализации своей государственной системы. Кроме принятия
Конституции и организации народной милиции, были созданы органы
государственной власти (законодательные, исполнительные, судебные
и др.). Хотя и не без проблем, но функционируют системы образова-
ния, здравоохранения, социального обеспечения, налоговая система.
Работают СМИ, формируя общественное сознание дончан. Укрепляет-
ся законодательная база. Формируется система государственной и му-
ниципальной службы ДНР. Республика возвращает себе контроль над
предприятиями под украинской юрисдикцией, действующими на ее

42
территории и не платящими налоги в республиканский бюджет. Рабо-
тают программы по восстановлению разрушенного военными дей-
ствиями жилья, социальной инфраструктуры, хозяйственных объектов.
Совершенствуются механизмы государственно-частного партнерства и
поддержки малого и среднего бизнеса. Несмотря на трудности, свя-
занные с признанием, власти ДНР активно работают над привлечением
инвестиций и над развитием инновационного потенциала республики.
Действует Государственная программа по воссоединению народа Дон-
басса. Создана Специальная комиссия по фиксации и сбору доказа-
тельств военных преступлений украинской власти на Донбассе. Разви-
ваются дипломатические отношения с другими непризнанными госу-
дарствами (ЛНР, Южной Осетией, Абхазией) и, несмотря на санкции,
– трансграничные межмуниципальные связи с российскими муници-
пальными образованиями. Постепенно, во многом благодаря россий-
ской помощи, восстанавливается экономика региона.
Однако у ДНР, как и у ЛНР, есть ряд проблем, без решения кото-
рых им не покинуть «зону проблемной государственности» [2], объ-
единяющую государства, имеющие, как проблемы с контролем своих
территорий, так и проблемы с международным признанием:
1. Несмотря на то, что в результате Минских соглашений произо-
шла некоторая «заморозка вооруженного конфликта», до сих пор не
налажены нормальные отношения с «материнским государством» –
Украиной, отказывающейся признать суверенитет ЛНР и ДНР и не
прекращающей вооруженные провокации в отношении этих респуб-
лик.
2. Существуют серьезные проблемы, связанные с регулированием
экономических процессов и с поступлением налогов от предприятий,
расположенных на территории ДНР, в её бюджет. Несмотря на введе-
ние внешнего управления над предприятиями, находящимися в укра-
инской юрисдикции, все еще сохраняется влияние украинских олигар-
хов на экономику и политику республики.
3. Не введена собственная валюта, что препятствует обеспечению
экономического суверенитета.
4. В республике до сих пор так и не проведены выборы в органы
местного самоуправления, что не позволяет завершить процесс созда-
ния легитимных, демократически избранных органов власти.

43
5. Неурегулированный международно-правовой статус (непри-
знанность) создает серьезные препятствия для осуществления внешне-
экономической деятельности, заключения торговых контрактов, реа-
лизации инвестиционных и инфраструктурных проектов [21, с.129].
Непризнанность ДНР и ЛНР, вкупе с отсутствием необходимых
для самостоятельного развития ресурсов, негативно сказываются и на
перспективах их государственности, в силу чего пока открытыми
остаются вопросы:
1) сохранят ли они курс на независимость;
2) войдут ли в состав нового государства (Новороссии, Малорос-
сии и т.п.);
3) продолжат интегрироваться в РФ и ЕАЭС;
4) вернутся в состав Украины;
5) согласятся на международный протекторат после ввода миро-
творцев?
Утвержденная 1 марта 2019 г. «Концепция внешней политики
Донецкой Народной Республики», согласно которой «внешняя поли-
тика Донецкой Народной Республики направлена на защиту ее госу-
дарственного суверенитета, создание благоприятных внешних условий
для политического, социального и экономического развития, расшире-
ния и укрепления международного сотрудничества, модернизации ос-
новных сфер деятельности государства» [11], несколько проясняет си-
туацию о намерениях нынешнего руководства республики.
Так в качестве целей внешней политики выбраны:
а) защита прав и свобод граждан Донецкой Народной Республики
<…>, проживающих на территории ДНР и за ее пределами;
б) обеспечение государственной безопасности дипломатическими
методами;
в) достижение признания права на суверенитет Донецкой Народной
Республики мировым сообществом, увеличение количества госу-
дарств, признавших независимость ДНР;
г) обеспечение дипломатическими методами благоприятных внеш-
них условий для развития Донецкой Народной Республики как незави-
симого субъекта международного права;
д) обеспечение участия Донецкой Народной Республики в интегра-
ционных процессах на постсоветском пространстве;

44
е) урегулирование вооруженного конфликта на территории ДНР
посредством исключительно мирных равноправных политических пе-
реговоров на основе принципов, заложенных в Минских соглашениях.
Данные цели должны достигаться через решение следующих за-
дач:
а) достижение устойчивого мира между Донецкой Народной
Республикой и Луганской Народной Республикой с одной стороны и
Украиной с другой стороны;
б) совместно с международным сообществом через механизмы
дипломатии оказание влияния на руководство Украины в целях вы-
полнения обязательств, принятых Украиной в рамках Минских согла-
шений;
в) международное правовое признание и вступление в Организа-
цию Объединенных Наций;
г) развитие дружественных связей со странами постсоветского
пространства и использование различных механизмов для участия в
евразийских интеграционных объединениях, таких как СНГ, Евразий-
ский экономический союз, ШОС;
д) установление и развитие сотрудничества, укрепление отноше-
ний в различных сферах с другими государствами, международными
организациями, экономическими и гуманитарными институтами, фон-
дами и общественными организациями различных уровней;
е) обеспечение информационной безопасности Донецкой Народ-
ной Республики;
ж) использование инструментов общественной дипломатии;
з) создание позитивного образа Донецкой Народной Республики
на международной арене;
и) переход на стандарты Организации договора о коллективной
безопасности с дальнейшей перспективой присоединения к ней До-
нецкой Народной Республики [11, п.3.1-3.2].
Правда, многое здесь зависит от расклада сил на международной
арене, и прежде всего: 1) от позиций украинского «материнского госу-
дарства» по отношению к своим «выпавшим регионам», пребываю-
щим в состоянии «фактической сецессии» [15], и 2) «государства-
патрона» – РФ, без чьей помощи донбасские самопровозглашенные
республики не состоялись бы, но которое пока их официально считает

45
«особыми районами Донецкой и Луганской областей Украины» (ОР-
ДиЛОУ) [10].
Что касается позиции Украины, то, как отмечает в своем диссер-
тационном исследовании А.А. Прудников: «Киевское руководство
стремится к одному – добиться капитуляции Донбасса. Присутствую-
щая в Минских соглашениях идея «мягкой реинтеграции» юго-
восточных территорий в состав Украины Киевом попросту не рассмат-
ривается» [16, с. 107]. О чем красноречиво свидетельствует заявление
генерального прокурора Украины Ю.В. Луценко: «Специальная зона в
пределах отдельных районов оккупированной части Луганской и До-
нецкой областей является раковой опухолью украинского организма,
а, следовательно, нельзя допустить, чтобы эта опухоль: а) признава-
лась здоровой, б) расширялась, в) имела право вето на лечение» [Цит.
по: 22]. А если власти Украины и допускают введение в зону воору-
женного конфликта международного миротворческого контингента, то
только с целью отрезать ЛДНР от возможностей получения помощи из
России. По мнению главы украинского МИДа П.А. Климкина, миро-
творческая миссия в Донбассе должна состоять из трех основных ком-
понентов: военного, полицейского и международной администрации;
размещаться на всей территории Донбасса, включая границу с Росси-
ей. Причем, международная администрация должна заменить прави-
тельственные структуры ДНР и ЛНР [9]. Что же касается населения
ОРДиЛОУ, то 23 февраля 2019 г. главный военный прокурор Украины
А.В. Матиос раскрыл планы Киева по принудительной фильтрации
жителей Донбасса. По его информации, один из украинских научных
центров разработал программу «скрининг-теста» для жителей Донбас-
са на пригодность быть гражданами Украины после «освобождения»
территорий... [13]
Поэтому Россия, как стержневое государство Русского мира,
просто обязана не допустить зачистки Донбасса со стороны укронаци-
стов и поддерживающего их Запада, усилив при этом курс на интегра-
цию ЛДНР в Русский мир и в евразийское экономическое простран-
ство. И здесь, несмотря на отсутствие официального признания ДНР и
ЛНР со стороны России, сделано немало.
17 марта 2017 года состоялось учредительное заседание Инте-
грационного комитета «Россия – Донбасс» – общественной структуры,

46
деятельность которой нацелена на усиление процесса экономической,
гуманитарной, социальной, культурной интеграции Донбасса и РФ. По
мнению координатора Интеграционного комитета, депутата ГД А.Д.
Козенко: «…в условиях блокады провозглашенных республик со сто-
роны Украины, помощь Донбассу должна стать долгом для всех не-
равнодушных россиян» [8]. Вошедший в Комитет спикер крымского
парламента В.А. Константинов для более тесного сотрудничества с
ЛНР и ДНР предложил создать специальный проект «Россрегион». В
качестве примера он привел проекты Евросоюза по созданию евроре-
гионов, когда проводится адаптация законодательства и всех стандар-
тов к европейским нормам, что в итоге позволяет интегрировать в ЕС
целые регионы [8]. Во время официального визита в ДНР А.Д. Козенко
заявил: «Мы относимся к республикам Донбасса как к субъектам Рос-
сийской Федерации… Все депутаты Госдумы всей душой болеют за
Донбасс, а в рамках работы интеграционного комитета будет сделано
всё возможно для ускорения интеграции ЛНР и ДНР с Россией» [7].
С целью усиления процессов интеграции Донбасса с Российской
Федерацией в гуманитарных, социальных и культурных аспектах, со-
здания прочных и устойчивых взаимоотношений между обществен-
ными организациями Донецкой Народной Республики и субъектами
Российской Федерации в 2018 году при помощи Фонда «Русский Мир»
основан Русский Центр. Интеграционная программа Русского Центра
направлена на развитие спорта, совершенствование систем образова-
ния и здравоохранения, патриотическое воспитание, установление об-
щественных и профсоюзных связей. Руководителем Русского Центра
является Д.В. Пушилин – нынешний Глава Республики. В рамках ин-
теграционной программы ДНР через Русский центр сотрудничает с 20
субъектами Российской Федерации: Москвой, Санкт-Петербургом,
Астраханской, Белгородской, Брянской, Владимирской, Воронежской,
Калужской, Курской, Ленинградской, Московской, Оренбургской, Ор-
ловской, Рязанской, Свердловской, Смоленской, Ульяновской, Яро-
славской областями, а также с Ханты-Мансийским автономным окру-
гом и Краснодарским краем. С 2019 года планируется добавить еще
пять новых регионов. Как заявляет Д.В. Пушилин: «Основная наша
цель – это интеграция Донбасса с Россией, воссоединение с Россий-
ской Федерацией. Это и есть сверхзадача» [6].

47
Подписание президентом В.В. Путиным указа об упрощенном
получении российских паспортов жителями ДНР и ЛНР [23] ряд рос-
сийских политиков охарактеризовали как важную веху в интеграции
Донбасса и России. А так как российский лидер не исключил, что в
скором времени данная упрощенная процедура будет распространена
на всех граждан Украины, так как русские и украинцы, по его мнению,
– один народ [17], то это может быть расценено как заявка на возвра-
щение Украины в Русский мир. Но для этого нужно очень много сде-
лать. И республики Донбасса могут сыграть здесь важнейшую роль,
выступив в «роли локомотива, который когда-нибудь потащит вагоны
с украинскими областями в нужном направлении» [3]. Особенно, по-
сле того как на Украине к власти придут здоровые силы. Примени-
тельно к Зеленскому это пока сказать нельзя – слишком мал срок его
нахождения во главе государства и слишком противоречивы сделан-
ные им заявления…

Политический процесс в ДНР: на что стоит обратить внимание


при его изучении?

Если говорить об особенностях политического процесса в ДНР,


то необходимо исходить из того, что эта республика (как и ЛНР) явля-
ется сецессионистским государством, которое уже существует 5 лет, и
прошла в своем становлении путь от повстанческого квазигосударства
до государства-де факто. Республика при помощи добровольцев и Рос-
сии с оружием в руках отстояла свою независимость, хотя и потеряла
значительную часть своей территории. Минские соглашения не обес-
печили мира на земле Донбасса и лишь «заморозили» вооруженный
конфликт между Украиной и ЛДНР, в зоне которого продолжают гиб-
нуть люди. ДНР, как и ЛНР, является не просто непризнанным госу-
дарством, но и территорией с неопределенным юридическим статусом.
РФ, несмотря на значительную поддержку республик, хождение там
российского рубля в качестве национальной валюты и упрощенную
выдачу российских паспортов их жителям, пока считает ЛДНР частью
Украины. Отсутствие ясности в отношении РФ, как «государства-
покровителя», к ЛДНР порождает разочарование у народа Донбасса
результатами Русской Весны и неуверенность в своем будущем.

48
Упрощенный порядок выдачи российских паспортов жителям ЛДНР
при усилении интеграционных процессов с РФ в сочетании с победой
на президентских выборах на Украине В.А. Зеленского подарили им
определенную надежду, но неопределенность сохраняется…
Так как политический процесс в ЛДНР вышел за рамки предмета
исследования не только классической политологии, но даже транзито-
логии, то, по мнению автора, исследование политического процесса
там лучше осуществлять на комплексной основе «через призму кон-
фликтологии, исследований революционных и повстанческих движе-
ний, полемологии и иренологии, региональных и международных ис-
следований, формальных и неформальных институтов и практик, архе-
типического и неофункционального подходов» [18, с. 89]. При тесном
взаимодействии институционального и ценностного измерений. Не за-
бывая об исторических, социокультурных, геополитических и эконо-
мических факторах.
В силу того, что ДНР является сецессионистским государством,
немаловажным является анализ причин этой сецессии. По мнению ав-
тора, это: 1) искусственность «украинского проекта», к которому во-
люнтаристским путем были присоединены Донбасс, Новороссия и
Крым; 2) пророссийская ориентация Донбасса, как народа, так и элит;
3) кризис украинского государства с его «двухвекторностью» из-за
усиления прозападных трендов и неспособности властвующих донбас-
ских элит дать адекватный ответ; 4) наличие донбасской сецессио-
нистской идентичности, опирающейся на исторический прецедент До-
нецко-Криворожской республики [12].
В силу того, что при становлении ДНР принимали участие, как
местные, так и пришлые элиты и контрэлиты, то при анализе акторов
политического процесса в республике необходимо исходить из взаи-
модействия: 1) местных революционных элит, рожденных Русской
Весной, 2) элит, связанных с донецким олигархатом, 3) «Партии реги-
онов» как ведущей политической силы до 2014 г., 4) граждан России и
патронируемых ею непризнанных государств, приехавших на помощь
республике, 5) активистов антимайдана, Русской Весны и движения за
федерализацию с Юго-Востока Украины.
По мере эскалации вооруженного конфликта стало усиливаться
влияние на политический процесс полевых командиров.

49
После отказа руководства России поддерживать проект «Ново-
россия» произошла смена власти в ДНР, когда к ней пришли те, кто
отказывался от революционной и военной романтики и готовы были
перейти к государственному обустройству республики. Позже эта
часть новой элиты во главе с А.В. Захарченко, прошедшим путь от ко-
мандира «Оплота» до Главы ДНР, поддержала Минские соглашения,
отстранила альтернативных полевых командиров и идеологически мо-
тивированных выдвиженцев Русской Весны [20, с. 70].
Что касается политической системы ДНР, задающей рамки по-
литического процесса в республике, то можно сказать, что она прошла
значительную эволюцию. Вначале, это был гибридный режим, где
высшая власть принадлежала активистам пророссийского протестного
движения, а жизнеобеспечением населения занимались муниципалите-
ты, где было довольно много сторонников «единой Украины». В силу
того, что «11-й этаж ДОГА»2 занимался в основном подготовкой рефе-
рендума, то на многие другие вопросы, связанные с выполнением гос-
ударственных функций, ни времени, ни сил не хватало [1]. Вакуум
власти заполняли: 1) муниципалитеты, продолжавшие работать, не-
смотря на политическую нестабильность, 2) самоорганизация народа,
которая после начала вооруженного конфликта с «материнским госу-
дарством» и по мере его эскалации обретала черты «военной демокра-
тии» и 3) криминалитет, расцветающий в смутные времена. При со-
хранении влияния прежних элит на экономику и политику региона.
Ситуацию попыталась переломить команда Бородая, который по-
зиционировал себя как «кризис-менеджера» [4]. На территории ЛДНР
стала создаваться база «токсичной политии», легитимизированной
восстанием против современного мира, привлекающей внимание лю-
дей далеко за ее пределами… [14, с. 101-105]. Шла героизация ряда
полевых командиров («Стрелок», «Бес», «Скиф», и др.), постепенно
превращавшихся в «лордов войны» («варлордов»), и их батальо-
нов…Воевать за Новороссию и Русский мир против укронацизма еха-
ли тысячи добровольцев. Это требовало соответствующей мобилиза-
ции экономики и милитаризации государственной системы. Те управ-

2
Здание бывшей Донецкой областной государственной администрации, 11 этаж
которой на раннем этапе занимало руководство самопровозглашенной республики.

50
ленцы, что не соответствовали этим задачам, покидали республику,
как и олигархат…
После отказа Кремля от поддержки проекта «Новороссия», за-
ключения Минских соглашений и «заморозки» вооруженного кон-
фликта ДНР, как и ЛНР, из «токсичных политий» стали превращаться
в авторитарные режимы с элементами демокрадуры, революционного
каудилизма и «софт-тоталитаризма», где отсутствует политическая
конкуренция, и нейтрализуется реальная оппозиция [20, c. 65-66]. По-
сле трагической гибели А.В. Захарченко революционный каудилизм
трансформируется в культ первого Главы республики, характерный
для большинства сецессионистских государств.
Что касается направления дальнейшего транзита политической
системы республики, то, по мнению автора, вряд ли будет взят курс на
реализацию западной модели демократии. Велика вероятность того,
что ее идеалом будет то, что помощник Президента РФ В.Ю. Сурков
называет путинизмом – «государство нового типа, которого у нас еще
не было», более соответствующее реалиям, как современного, так и
грядущего мира, чем «деградирующие западные демократии» [5]. Но
для этого необходимо развивать институты, способствующие «довери-
тельному общению и взаимодействию верховного правителя с гражда-
нами». Работа в этом направлении идет, и политологам нужно обра-
тить на это внимание.

Литература:

1. Александров А. Русская Весна на Донбассе. Продолжение следу-


ет…/ А. Александров // Русская народная линия. – 2017. – 22 февр. [Элек-
тронный ресурс]. – URL:
http://ruskline.ru/opp/2017/fevral/22/russkaya_vesna_na_donbasse_prodolzhenie
_sleduet/ (дата обращения: 10.04.2019)
2. Асимметрия мировой системы суверенитета: зоны проблемной госу-
дарственности / ред. М.В. Ильин, И.В. Кудряшова. М.: МГИМО-
Университет, 2011. – 248 с.
3. Бабицкий А. «Интенсивная фаза интеграции». Как ДНР и ЛНР свя-
заны с Россией? / А. Бабицкий // Украина.ру. – 2019. – 30 янв. [Электрон-
ный ресурс]. – URL: https://ukraina.ru/opinion/20190130/1022515489.html (да-
та обращения: 11.04.2019)

51
4. Бологов П. Кто в Донецке главный. Пришлые начинают вытеснять
местных в ополчении / П. Бологов, А. Артемьев // РБК daily. – 2014. – 02
июня. – С. 2
5. Владислав Сурков: Долгое государство Путина // Независимая газе-
та. – 2019. – 11 февр. [Электронный ресурс]. – URL:
http://www.ng.ru/ideas/2019-02-11/5_7503_surkov.html (дата обращения:
28.02.2019)
6. Денис Пушилин: Сверхзадача Русского центра – воссоединение
Донбасса с Россией // Денис Пушилин. Глава Донецкой Республики: офи-
циальный сайт. – 2018. – 31 янв. [Электронный ресурс]. – URL:
https://denis-pushilin.ru/press/denis-pushilin-sverhzadacha-russkogo-tsentra-
vossoedinenie-donbassa-s-rossiej/ (дата обращения: 11.04.2019)
7. Депутат Госдумы: Мы относимся к республикам Донбасса как к
субъектам Российской Федерации // Исток. Информационное агентство. –
2019. – 22 марта. [Электронный ресурс]. – URL: http://miaistok.su/deputat-
gosdumy-my-otnosimsya-k-respublikam-donbassa-kak-k-subektam-rossijskoj-
federatsii/ (дата обращения: 11.04.2019)
8. Интеграционный комитет «Россия – Донбасс» проведет в 2017 году
500 мероприятий // ТАСС. – 2017. – 17 марта. [Электронный ресурс]. –
URL: https://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/4105701 (дата обращения:
11.04.2019)
9. Киев планирует заменить правительство ДНР и ЛНР «международ-
ной администрацией» // Новоросинформ. – 2018. – 22 сент. [Электронный
ресурс]. – URL: https://novorosinform.org/740575 (дата обращения:
27.03.2019).
10. Комплекс мер по выполнению Минских соглашений // Официаль-
ный сайт ОБСЕ. – 2015. – 12 февр. [Электронный ресурс]. – URL:
https://www.osce.org/ru/cio/140221?download=true (дата обращения:
26.03.2019).
11. Концепция внешней политики Донецкой Народной Республики,
утв. Указом Главы Донецкой Народной Республики от 01 марта 2019 г. №56
(п.1) // Министерство иностранных дел Донецкой Народной Республики:
официальный сайт. – 2019. – 01 марта. [Электронный ресурс]. – URL:
https://mid-dnr.su/ru/pages/docs/ukaz-glavy-dnr-ob-utverzhdenii-koncepcii-
vneshnej--1578/ (дата обращения: 26.03.2019).
12. Корнилов В. Донецко-Криворожская республика. Расстрелянная
мечта / В. Корнилов. – Харьков: Фолио, 2011. – 603 с.
13. Матиос раскрыл планы Киева по принудительной фильтрации жи-
телей Донбасса при помощи специального «скрининг-теста» // Новоросин-
форм. – 2018. – 22 сент. [Электронный ресурс]. – URL:
https://novorosinform.org/761274?utm_source=push-
notification&utm_medium=push-

52
world&utm_campaign=push&fbclid=IwAR11uQN_yCCN-
OoLkrPYhozCd5nSCAKI2MVnqX-FBrs9IatT863vVE8oXM4 (дата обраще-
ния: 28.03.2019).
14. Неклесса А. «Небесный Вавилон». Гибридный мир и сирийская
комбинаторика / А. Неклесса // Полис. – 2016. – № 3. – С. 92-107.
15. Попов Ф. Пространственные аспекты деградации и краха суверен-
ного государства / Ф. Попов // МЭМО. – 2014. – № 7. – С. 78-86.
16. Прудников А.А. Тенденции формирования и перспективы развития
политического механизма легитимации непризнанных государств постсо-
ветского пространства. Дисс…канд. полит. наук / А.А. Прудников. – М.,
2018. – 163 с.
17. Путин упростил получение гражданства России для украинцев //
REGNUM. – 2019. – 01 мая. [Электронный ресурс]. – URL:
https://regnum.ru/news/2622628.html (дата обращения: 28.05.2019).
18. Сальников В.И. Феномен ДНР и ЛНР : в поисках методологии ис-
следования / В.И. Сальников // Журнал исторических, политологических и
международных исследований. – 2016. – № 3. – С. 88-94 [Электронный ре-
сурс]. – URL: http://donnu.ru/public/journals/files/zhipmi_vol_59.pdf (дата об-
ращения: 27.02.2019)
19. Сальников В.И. Донецкая и Луганская народные республики как
проблемные государства: современные реалии и возможные перспективы /
В.И. Сальников, Ю.В. Небольсин // Вестник Воронежского государственно-
го университета. Серия: История. Политология. Социология. – 2017. – № 1.
– С. 105-107.
20. Сальников В.И. «Революция Достоинства» и «Русская Весна»: со-
стояние на 2018 год / В.И. Сальников // Проблемы стран постсоветского
пространства, стран Центральной и Юго-Восточной Европы: сборник науч-
ных статей. Вып. 2 / под общ. ред. А.А. Слинько; отв. ред. О.Ю. Михалев,
В.И. Сальников. – Воронеж, 2018. – С. 54-75.
21. Сальников В.И. Проблемы государственного развития и управле-
ния в непризнанных государствах постсоветского пространства (на примере
ДНР и ЛНР) / В.И. Сальников, Ю.В. Небольсин // Регион: системы, эконо-
мика, управление. – 2018. – № 4. – С. 127-133.
22. Скачко В. Перемирие: за или против федерализации? / В. Скачко //
Версии.соm. – 2014. – 08 сент. [Электронный ресурс]. – URL:
http://versii.com/news/311688/ (дата обращения: 27.03.2019).
23. Указ Президента Российской Федерации «Об определении в гума-
нитарных целях категорий лиц, имеющих право обратиться с заявлениями о
приеме в гражданство Российской Федерации в упрощенном порядке»
№183 от 24.04.2019 [Электронный ресурс]. – URL:
http://pravo.gov.ru/laws/acts/32/495651.html (дата обращения: 18.05.2019).

53
УДК 327+327.7

НЕПРИЗНАННЫЕ ГОСУДАРСТВА НА ПОСТСОВЕТСКОМ


ПРОСТРАНСТВЕ: ПОЛИТИКО-ПРАВОВОЙ СТАТУС
И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ

Тонких Владимир Алексеевич


доктор исторических наук, профессор
факультета международных отношений
Воронежского государственного университета
e-mail:vladiton@bk.ru
Варгач Мария Александровна
студентка факультета международных отношений
Воронежского государственного университета
e-mail:vargach.maria@gmail.com

Аннотация: Статья посвящена исследованию политико-правовых


статусов непризнанных государств постсоветского пространства,
внешнеполитических отношений с соседними государствами и их па-
тронами, а также их перспектив дальнейшего развития.
Ключевые слова: непризнанные государства, постсоветское про-
странство, Чеченская Республика, Российская Федерация, Придне-
стровская Молдавская Республика, Молдова, Украина, ЛНР, ДНР,
Нагорный Карабах, Абхазия, Южная Осетия, экономическая блокада,
политика.

UNRECOGNIZED STATES IN THE POST-SOVIET AREA:


POLITICAL AND LEGAL STATUS AND DEVELOPMENT
PROSPECTS

Tonkikh Vladimir
Doctor of Historical Sciences, Professor at the
Faculty of International Relations,
Voronezh State University
e-mail:vladiton@bk.ru
Vargach Maria
Student of the Faculty of International Relations,
Voronezh State University
e-mail:vargach.maria@gmail.com

54
Summary: The article is devoted to the research of the political and legal
statuses of the unrecognized states of the post-Soviet area, their foreign pol-
icy relations with neighboring states and patrons, as well as their prospects
for further development.
Key words: unrecognized states, post-soviet countries, Chechen Republic,
Russian Federation, Pridnestrovian Moldavian Republic, Moldova,
Ukraine, Luhansk People’s Republic, Donetsk People’s Republic, Nagorno-
Karabakh, Abkhazia, South Ossetia, economic blockade, politics.

Конец ХХ века ознаменовался геополитическим событием миро-


вого масштаба и негативным политическим опытом – распадом Совет-
ского Союза. Упразднение одной из самых мощных держав мира по-
влекло за собой целый ряд проблем: глубокий социально-
экономический и политический кризис внутри страны, в которой гра-
ницы бывшего СССР не соответствовали этническим границам, а так-
же не отвечали национальным интересам не только русского, но и дру-
гих народов СНГ. Существенное усиление идей национализма и мно-
гократное обращение к острому вопросу функционирования новой
государственной власти не могли не привести к «параду суверените-
тов» и образованию новых независимых государств. Процесс форми-
рования новых политических игроков был нелегким и в большинстве
случаев не исключал военные конфликты и силовое вмешательство в
их внутренние дела. Заполучив долгожданную независимость, полити-
ческие элиты новых государств стали одержимы идеалами построения
демократического и правового общества и реформирования экономики
в рамках, как им представлялось, более успешного вектора развития.
Уже в середине 1990-х годов, установив контроль над финансово-
экономическими и государственными структурами, руководства новых
стран активно участвовали в процессе интеграции экономических и
политических элит. На фоне быстрой социальной поляризации обще-
ства, сокращения сельскохозяйственного и промышленного производ-
ства и стремительного падения уровня жизни большей части населе-
ния происходило довольно активное формирование нового постсовет-
ского истеблишмента.
Постсоветское пространство – регион, который приковывает к се-
бе внимание в связи с актуальной проблемой непризнанной государ-

55
ственности и вялотекущим процессом фрагментации. На исход собы-
тий в данной области повлияли и все еще продолжают влиять некото-
рые факторы: например, отношения сецессионгистских государств с
материнскими государствами и особенности вооруженных конфлик-
тов.
Первым ярким примером сецессионистского государства является
де-факто независимая Чеченская Республика Ичкерия. Вооруженный
конфликт стал развиваться с осени 1991 года, когда местные элиты в
условиях распадающегося СССР стали заявлять о самопровозглашен-
ном государственном суверенитете и выходе из состава Советского
Союза и РСФСР, отменяли действие законов РФ, распускали органы
советской власти и параллельно формировали чеченские вооруженные
силы во главе с генералом Советской армии и президентом Ичкерии Д.
Дудаевым. Дипломатический корпус России считал эти действия неле-
гитимными, поэтому в декабре 1994 года президент РФ Борис Ельцин
при поддержке правительства России подписал Указ «О мерах по пре-
сечению деятельности незаконных вооруженных формирований на
территории Чеченской Республики и в зоне осетино-ингушского кон-
фликта» и Постановление №1360 о разоружении этих формирований с
помощью силовых методов. Данные действия явились началом Первой
чеченской кампании, которая оказалась крупным военным столкнове-
нием и вылилась в поражение федеральных войск. Тем не менее, пре-
зидент Чеченской Республики Джохар Дудаев был ликвидирован, рос-
сийские войска, понеся серьезные боевые потери, оставили Грозный. В
итоге кампании 31 августа 1996 года были подписаны Хасавюртовские
соглашения, которые положили конец конфликту и отложили решение
статуса республики Ичкерия до 31 декабря 2001 года.
Хотя Хасавюртовские соглашения были восприняты чеченскими
сепаратистами в качестве победы, они не принесли заметных улучше-
ний для Ичкерии: кровопролитная война оставила за собой разрушен-
ную производственную и социальную инфраструктуру. Во второй по-
ловине 1990-х годов в Чеченской республике усиливались организо-
ванная преступность, влияние исламского радикального течения вах-
хабизма. Возрастал риск возникновения новых конфликтов. Незавер-
шенность Первой Чеченской кампании, а также массированные втор-
жения чеченских боевиков в Дагестан в августе 1999 года неизбежно

56
породили Вторую чеченскую кампанию. Федеральные силы России,
активно выступив на защиту дагестанцев, в ходе боевых действий вы-
нудили боевиков отступить с территории Дагестана обратно в Чечню.
Принимая во внимание неспособность Аслана Масхадова контролиро-
вать ситуацию в республике, российской руководство приняло реше-
ние провести военную операцию по устранению боевиков в террито-
риальных пределах Ичкерии. Так, 23 сентября 1999 года Б. Ельцин
подписал указ «О мерах по повышению эффективности контртеррори-
стических операций на территории Северо-Кавказского региона Рос-
сийской Федерации». В тот же день российские войска начали обстре-
ливать столицу республики и ее окрестности. К 2000 году Грозный
был под контролем федеральных сил. В феврале и марте 2000 еще
происходили крупные сражения за Шатой и село Комсомольское, ко-
торые завершили активную фазу операции по освобождению Чечни от
боевиков. Хотя число боевых действий постепенно уменьшалось, не-
которым боевикам удалось вырваться из Грозного и начать партизан-
скую войну. В 2002-2005 годах боевики провели ряд жестоких и дерз-
ких мер – захват заложников в Театральном центре на Дубровке
(2002), школы в Беслане (2004), а также нападение на силовые струк-
туры в Кабардино-Балкарии (2005). В дальнейшем ситуация более-
менее стабилизировалась: был ликвидирован глава ЧРИ А. Мас-
хадов. В апреле 2009 года был отменен режим контртеррористической
операции в Чечне. Криминальному разгулу был положен конец, рабо-
торговля и наркоторговля были ликвидированы. С приходом к власти
в 2007 году Рамзана Кадырова постепенно восстановилась экономиче-
ская структура Чечни. Грозный стал символом возрождения государ-
ства, а отношения с РФ укрепились, что подтверждается альянсом В.
Путина и Р. Кадырова. Союз двух политических лидеров является ве-
сомым аргументом «за» положительные перспективы Чеченской рес-
публики.
Интересным может показаться тот факт, что многие россияне не
считают, что отделение Чеченской республики явилось бы успешным
примером для других республик. Согласно исследованию «Левада-
центр» от 2013 года только 10% опрошенных поддержали идею о вос-
препятствовании отделению Чечни от России любыми мерами, в том
числе и военными; почти 25% выступали за реализацию такого сцена-

57
рия, 13% респондентов были против, а около 30% людей это было без-
различно [1]. Тем не менее, многие россияне не хотят, чтобы чеченцы
были гражданами одного с ними государства [2]. Несмотря на это, Че-
ченская республика в социально-экономическом и политико-правовом
поле является неотъемлемой составной частью России.
Разумеется, разрешение внутренних этнополитических и соци-
ально-экономических проблем граждане непризнанных государств
связывают с Россией, являющейся для них государством-
покровителем. Худший вариант распада СССР – увеличение «сепара-
тистских парадов» – определенно бы стало непростительной ошибкой
для РФ, а взаимоотношения между Россией и постсоветскими респуб-
ликами ухудшились и повлекли бы за собой дестабилизацию южных
границ. Тем не менее, Москва не отступилась от проблем своих брать-
ев и помогала в ликвидации локальных межнациональных конфлик-
тов. Сегодня, как и в 1990-е годы, влияние Кремля на территориях
постсоветских государств усиливается, оно прагматично и напрямую
зависит от геополитических интересов России.
Еще одним ярким примером непризнанного государственного об-
разования является Приднестровская Молдавская Республика. В ре-
зультате противостояния «возрождению молдавской нации», боль-
шинство которой выступало за объединение с Румынией, и установле-
нию законопроектов «О статусе государственного языка в Молдавской
Советской Социалистической Республике», «О функционировании
языков на территории МССР», «О возврате молдавскому языку латин-
ской графики» на территориях левого берега Днестра, 2 сентября 1990
года на II чрезвычайном съезде народных депутатов всех уровней
Приднестровского региона было образовано суверенное независимое
государство в составе Союза ССР [3].
С 1991 года началось оформление политико-правового статуса
левобережной республики: был избран двухпалатный Верховный Со-
вет ПМССР, который состоял из Совета Национальностей и Совета
Республики; принята резолюция «О структуре органов государствен-
ной власти ПМССР», в соответствии с которой были созданы 15 рес-
публиканских управлений [4]; на сессии ВС ПМССР 25 августа 1991
года была утверждена Декларация о независимости Приднестровской
Молдавской Советской Социалистической Республики; 2 сентября

58
1991 года была принята Конституция ПМССР (наиболее важные по-
правки внесены в Конституцию ПМР 30 июня 2000 года, в соответ-
ствии с которыми усилены полномочия президента и вместо двухпа-
латного создан однопалатный парламент). 5 ноября 1991 года Верхов-
ный Совет принял решение о переименовании ПМССР в Приднестров-
скую Молдавскую Республику, а 1 декабря на референдуме в ходе
всенародного голосования была принята независимость ПМР в эконо-
мическом и политическом союзе суверенных государств.
Следовательно, к концу 1991 года завершилось создание фунда-
мента и базисных основ Приднестровья. Приднестровские события
1990-х годов являлись особо важными для Москвы. В 1992 году бла-
годаря содействию РФ была остановлена кровопролитная война за не-
большую полосу левого берега Днестра, окруженную с двух сторон
инициаторами блокады: Молдовой и Украиной. 27 июля того же года
появилась Объединенная Контрольная Комиссия (ОКК), которая при-
ступила к разъединению конфликтующих сторон, изъятию боеприпа-
сов и огнестрельного оружия у населения и предотвращению инциден-
тов и военных столкновений в Зоне безопасности молдавско-
приднестровского конфликта. Данная миротворческая операция была
и остается единственным залогом безопасности жителей Приднестро-
вья и Молдовы и гарантией отказа от силового решения конфликта [5].
С 1994 года Россия предложила проект мирного политического
урегулирования и нормализации отношений между левым и правым
берегом Днестра. В ноябре 1995 года Государственная Ду-
ма РФ признала Приднестровье «зоной особых стратегических интере-
сов Российской Федерации», а также предлагала «рассмотреть вопрос
о трехсторонней встрече представителей органов законодательной и
исполнительной власти России, Молдавии и Приднестровья по вопро-
су признания Приднестровской Молдавской Республики независимым
суверенным государством». В 1996 году Госдума предложила Прави-
тельству РФ «подготовить и заключить с правительством Придне-
стровской Молдавской Республики соглашение об экономическом, во-
енном и культурном сотрудничестве» и обратилась в Министерство
иностранных дел РФ «с вопросом о безотлагательном открытии кон-
сульского учреждения Российской Федерации в городе Тирасполе» в
целях защиты свобод, прав и законных интересов граждан РФ, прожи-

59
вающих и находящихся в Приднестровье. Россия, длительное время
добивавшаяся открытия полноценного консульства, в 2012 году по
инициативе спецпредставителя Президента РФ по Приднестровью
Дмитрия Рогозина начала с тогдашним премьер-министром Молдовы
Владимиром Филатом «официальный диалог» об открытии консуль-
ства в Тирасполе. Однако, несмотря на то, что переговоры с Кишине-
вом зашли в тупик, в столице ПМР 16 апреля 2013 года удалось от-
крыть выездной консульский пункт РФ, который и сегодня консульти-
рует граждан Приднестровья по вопросам принятия российского граж-
данства. В настоящее время гражданство РФ получили 220 тыс. жите-
лей ПМР, или почти 50 процентов населения республики [6].
С момента окончания вооружённой фазы конфликта и начала
процесса мирного урегулирования было озвучено множество планов
по нормализации молдавско-приднестровских отношений, среди кото-
рых было предложено построение ассиметричной федерации, создание
широкой автономии и ассоциированное членство в союзе государств
СНГ. Однако ни один из предложенных вариантов так и не был реали-
зован. Расширился формат переговорного процесса: состав делега-
ций включал не только стороны конфликта – Приднестровья и Респуб-
лики Молдова, а также посредников в лице России, Украины и ОБСЕ,
а с 2005 года наблюдателей – США и ЕС.
После окончания самой длительной паузы в переговорах Придне-
стровье, начиная с 2011 года, вступило в фазу возобновления перего-
ворного процесса на основе «тактики малых шагов». Смена политиче-
ского руководства ПМР в декабре 2011 и 2016 годов сформировала
новые институты власти – Правительство, Государственный Совет при
Президенте ПМР, и возобновила «Постоянные совещания по полити-
ческим вопросам в рамках переговорного процесса по приднестров-
скому урегулированию», которые открыли новый этап во внешней по-
литике Приднестровья и повлияли на существенное смещение внеш-
неполитических акцентов.
Следует отметить, что новая структура Концепции внешней по-
литики ПМР, которая направлена на упрочнение связей с РФ посред-
ством Евразийской интеграции и осуществление переговорных про-
цессов с Республикой Молдовой, по некоторым параметрам все же
оправдала себя – за Россией на территории Днестра закрепился статус

60
надежного экономического и политического партнера. В ноябре 2012
году была создана российская Автономная Некоммерческая Организа-
ция «Евразийская Интеграция» для разработки и реализации програм-
мы социально-гуманитарной и материальной помощи населению ПМР.
Под руководством организации в молодом государстве с мая 2013 года
началось масштабное строительство социально значимых объектов
детского дошкольного воспитания, среднего и высшего образования и
здравоохранения. На текущий момент в Приднестровье зафиксировано
13 объектов, наиболее крупными из которых являются бетонный за-
вод, корпус медицинского факультета ПГУ им. Т.Г. Шевченко, здание
противотуберкулезного диспансера ГУ «Рыбницкая центральная рай-
онная больница» и др. В 2013 году МИД ПМР приступил к реализации
общественно-информационного сектора работ по интеграции с Росси-
ей: был создан и успешно функционирует медиацентр «Евразийское
Приднестровье», который является еще одним ресурсом формирова-
ния дополнительных международных площадок для отстаивания госу-
дарственных интересов Приднестровья.
Приднестровье неоднократно демонстрировало готовность к эко-
номическому росту и наращиванию экспорта в Россию. Так, в 2017 го-
ду на площадке бизнес-форума «Деловая Россия» приднестровские и
российские предприниматели подписали соглашение о взаимном со-
трудничестве с целью продвижения приднестровских товаров на рын-
ке России, а также стран Таможенного союза и Западной Европы. Эти
договоренности станут еще одним катализатором развития и роста
приднестровской экономики, а также мощным импульсом для попол-
нения доходов бюджета и создания новых рабочих мест [7]. Придне-
стровье, принимая финансовое, гуманитарное, экспертное и техниче-
ское содействие России и постепенно вовлекаясь в Евразийский эко-
номический союз, со своей стороны также стремится всесторонне
расширить и углубить экономические связи с партнером, старается со-
гласовать с ним свою экономическую политику и стимулировать взаи-
модействие предпринимательских структур для дальнейшей интегра-
ции экономики на усовершенствованной рыночной основе. Наблюда-
ется развитие торговли ПМР и субъектов РФ на основе трудовой базы
двухсторонних отношений. Эффективно развивается торгово-

61
экономическое сотрудничество ПМР с Архангельской, Калужской и
другими областями РФ.
Прочные взаимосвязи России и ПМР подтверждаются и в сфере
образования. Так, в конце ноября 2017 года между Интеллект-центром
МГУ им. М.В. Ломоносова и Приднестровским Государственным
Университетом им. Т.Г. Шевченко подписано соглашение о дальней-
шем сотрудничестве, которое однозначно укрепляет позиции образо-
вания и науки ПМР. Это свидетельствует об еще большей интеграцией
приднестровского образования в российское [8]. Кроме этого, в насто-
ящее время ПГУ налаживает деловые отношения с Курским Государ-
ственным медицинским университетом. Контакты образовательных
структур ПМР и РФ неуклонно расширяются [9].
В конце ноября 2017 года состоялся «круглый стол» в Москве на
тему «Политико-правовые основы международного признания незави-
симости Приднестровья», где обсуждались мнения по поводу перспек-
тив признания республики и способов активизации работы в этом
направлении, а также проекции подготовки и обнародования правово-
го заключения по вопросу международного статуса Приднестровья. И
хотя признание ПМР имеет больше причин для отказа – из-за ряда
геополитических (нет общей границы с Россией и выхода к морю),
экономических (экономическая блокада со стороны Молдовы и Укра-
ины) и внешнеполитических (отсутствие угрозы для жизни жителям
ПМР и наличие миротворческих сил России) факторов, был выдвинут
вердикт, что Приднестровье имеет основания быть признанным как
юридически, так и политически, следовательно, де-факто государство
имеет место быть состоявшимся. В итоге дискуссий были сделаны вы-
воды экспертов, что есть возможность предполагать межгосударствен-
ный формат и признание за Приднестровьем признаков суверенного
государства. А претензии Республики Молдовы на территорию При-
днестровья, основанные лишь на том, что данный регион входил в со-
став Молдавской ССР, не могут быть признаны политически и юриди-
чески состоятельными, так как в 1990 году Молдова отказалась от тер-
ритории ПМР, и Приднестровье реализовало свое законное право на
самоопределение. В конце заседания была принята резолюция систем-
ного характера, в которой упоминалось, что «признание Приднестро-
вья полноправным субъектом международных отношений будет спо-

62
собствовать обеспечению стабильности и безопасности в соответству-
ющей части юго-восточной Европы» [10].
Нынешний Президент Приднестровья Вадим Красносельский уже
не раз выражал позицию приднестровского народа по отношению к
будущему ПМР. В феврале 2019 года действующий глава снова акцен-
тировал внимание на том, что большинство молдавских политиков
утверждают, что Президент Приднестровья выступает против еди-
ной Молдовы. Несмотря на недопонимание со стороны молдавско-
го руководства, Вадим Николаевич заявляет, что он поддерживает
единую Молдову, но без Приднестровья. Это – принципиальная раз-
ница. Глава непризнанного государства считает историческую карту
РМ (Молдова изображена без ПМР), подаренную Владимиром Пути-
ным Игорю Додону, еще одним положительным доказательством того,
что Приднестровью не место в составе Республики Молдова [11].
Теперь Приднестровье – это не маленькая республика, «застряв-
шая между прошлым и будущим», а современное государство, достой-
ное внимания лидеров мировых держав на уровне заседаний в разных
комитетах Организации Объединенных Наций. 21 марта 2019 года
Глава Официального Представительства Приднестровья в России Лео-
нид Манаков, принимая участие в 40-й сессии Совета по правам чело-
века ООН, выступил с докладом о государственности ПМР как гаран-
тии соблюдения прав и свобод человека. Также глава представитель-
ства рассказал об успехах в сфере здравоохранения республики, под-
черкнул важность улучшения материального обеспечения и инфра-
структуры, повышения профессионального уровня специалистов и
введение новых стандартов и практик [12]. 2019 год принес для моло-
дого государства еще одно очень важное событие – открытие офици-
ального представительства Приднестровской Молдавской Республики
в Российской Федерации и начало деятельности фонда развития соци-
альных и культурных, гуманитарных, торгово-экономических и других
связей «Приднестровье» [13].
Таким образом, эти события являются доказательством, что При-
днестровская Молдавская Республика выбрала российский вектор раз-
вития и не намерена сворачивать с данного пути. Приднестровье, вы-
жившее и все еще выживающее в крайне непростых условиях жесткой
экономической блокады со стороны Молдовы и Украины, смогло со-

63
здать свою государственность и ее атрибуты, а также собственную
экономику. Внешняя политика молодого государства уже на раннем
этапе развития демонстрирует высокий уровень политической зрело-
сти руководства, взвешенность и последовательность. Приднестровье
готово заявить о себе как о независимом государстве и субъекте миро-
вого сообщества наравне с другими мировыми державами, правда, для
этого еще нужно время. Нет сомнений, что республика выстоит и пе-
реживет новые вызовы, тем более, что страна прошла и через более се-
рьезные потрясения. У нее есть и экономический, и военный потенци-
ал, чтобы уверенно смотреть в будущее. Залогом успешного развития
ПМР является всестороннее стратегическое сотрудничество с Россией
и другими государствами СНГ.
Как и Балканский полуостров, постсоветское пространство стало
регионом активной деятельности не только континентальных, но и
океанских держав. В конце ХХ века произошел переломный момент в
истории – конец однополярности мира. До этого Западу все достава-
лось без каких-либо затруднений: Советский Союз распался, Варшав-
ский договор самоликвидировался, бывшие социалистические страны
были ослаблены и оставлены «без присмотра». Для Запада открылась
удачная возможность брать все по желанию. В отличие от других гос-
ударств, Югославия не собиралась сдаваться Западу. 24 марта 1999
года по Белграду были нанесены бомбовые удары НАТО, что стало
свидетельством разрушения имиджа «благого Запада» в качестве но-
сителя добра, демократии и прав человека, а Советского блока – в роли
идеолога тоталитаризма, бесправия, насилия и «империи зла». Были
еще удары по западу Балкан – от имени НАТО и США в обход СБ
ООН, когда Запад продолжал движение на Восток. «Цветная револю-
ция», минуя Белград, прокатилась по Восточной Европе и постсовет-
скому пространству. События в Югославии пробудили Россию. Для
Москвы Балтика, Балканы и постсоветское пространство стали очень
важны, так как представляют собой ближайшие стратегические форпо-
сты к западным и южным границам федерации и «лакомые куски» для
размещения военных баз НАТО. Поэтому политическая реконкиста
Кремля заключается в усилении своего присутствия и влияния в реги-
оне Ближнего и Дальнего Зарубежья.

64
С каждым годом укрепляются антироссийские тенденции совре-
менной политики Киева и Кишинева и приоритеты их сотрудничества
с НАТО, Румынией и США. Штаты делают огромный финансовый
вклад в построение восьми военных объектов на тренировочной базе в
молдавском селе Бульбоака, модернизацию военно-учебных полиго-
нов и спонсирование Национальной армии Молдовы военным снаря-
жением. Повышение оперативной совместимости войск достигается за
счет военных учений – как на территории Молдовы, так и стран НАТО
и стран-партнеров Альянса (Украина, Грузия и др.). Уже сейчас можно
наблюдать, как Молдова постепенно интегрируется в военно-
политическое пространство НАТО. Проводя серийные совместные
учения американских и молдавских солдат «Dragoon Pioneer», США
расширяют инструмент своего влияния на постсоветском простран-
стве. НАТО, Румыния и США неуклонно наращивают западное влия-
ние и увеличивают свои военные контингенты в Кишиневе, тем самым
косвенно настраивая дипломатический корпус РМ на военно-
политическую конфронтацию с Россией и Приднестровьем, что проти-
воречит планам достижения стабильности в регионе.
Одновременно с распадом СССР на территории Южного Кавказа
прошла волна острых межэтнических конфликтов: в Грузии активизи-
ровались военные столкновения с автономиями (Абхазия и Южная
Осетия). 9 апреля 1991 года Абхазия провозгласила восстановле-
ние своей независимости. Вслед за этим в 1992-1993 го-
дах выросла напряженность в отношениях Тбилиси и Сухуми, ослож-
ненных активной миграцией грузин на территорию Абхазии и дискри-
минацией права преподавания абхазского языка в школах. Ситуа-
ция достигла критической точки и привела к полномасштабной войне,
не исключавшей применение авиации, артиллерии и других видов
оружия. Хотя Грузия так и не смогла установить полный контроль над
частью своей территории и сохранить ее целостность, она вынуждена
была подписать при посредничестве Москвы договор о прекращении
огня и приостановлении военных действий. До конца прошлого века
Абхазия жила в условиях фактической блокады со стороны Грузии и
России. А с приходом к власти Владимира Путина Кремль, вопреки
решениям саммита СНГ о запрете любых контактов с Республикой
Абхазия, начал восстанавливать с ней хозяйственные, транспортные и

65
торговые отношения. Начиная с лета 2006 по май 2015 года начались
«полосы признания» республики, которые сформировали ее как ча-
стично признанное государство. Признания подтвердили, как страны-
члены ООН (РФ, Сирия, Венесуэла, Никарагуа, так и непризнанные и
частично признанные государства, включая, ПМР, ЛНР, ДНР, НКР и
т.д.
2008 год для Кремля оказался достаточно сложным, так как в это
время снова обострились отношения с грузинским истеблишментом,
что привело к еще одному кризису – вооруженному конфликту в Юж-
ной Осетии, которая еще с 1992 года была де-факто независимым гос-
ударством. В этом же году Тбилиси публично стал заявлять о своих
устремлениях присоединиться к НАТО и провел соответствующий ре-
ферендум, на котором 77% избирателей поддержали это предложение.
Москва заявила о выходе из режима запрета финансовых и торгово-
экономических связей с Абхазией в качестве протеста против присут-
ствия НАТО у своих южных границ и возможных угроз сво-
им стратегическим интересам в Европе и постсоветском пространстве.
Абхазия и Южная Осетия обратились к РФ за помощью защитить рос-
сийских граждан и местное население. Грузия, увидев в этом действии
грубое нарушение суверенитета и территориальной целостности госу-
дарства, стала при поддержке НАТО и Евросоюза выступать против
решений и санкций СНГ. Август 2008 года был самым кровавым меся-
цем для Южного Кавказа. События в регионе стали «лакмусовой бу-
мажкой», которая проявила истинный характер отношений между
странами. Грузия покинула СНГ, процесс вступления республики в
НАТО стал затормаживаться, Москва и Тирасполь признали частично
признанную Южную Осетию на фоне осуждений Совета Европы. А
такие международные организации, как G7, НАТО, ЕС, ООН, ПАСЕ,
ШОС и ОБСЕ, призвали не признавать независимость Южной Осетии
и Абхазии. Вооруженный конфликт между Россией и Грузией подо-
рвал имидж России на Западе и отодвинул вступление Москвы в ВТО.
За последние 10 лет Грузия довольно далеко продвинулась в своем со-
трудничестве с НАТО, присоединилась к Силам быстрого реагирова-
ния альянса. C 2015 года ежегодно проводятся совместные с США во-
енные учения Noble Partner и Agile Spirit. Россия в
свою очередь усиливает свое военное присутствие в Закавказье: дис-

66
локация военной базы и проведение совместных тактических учений в
Южной Осетии [14]. Несмотря на то, что ситуация в регионе напря-
женная, с уверенностью можно сказать, что в 2008 году победа России
в «пятидневной войне» послужила хорошим уроком для агрессо-
ра. Аналогично с историей молдавско-приднестровского конфликта, за
прошедшие годы здесь не погиб ни один военнослужащий, ни один
грузин и ни один абхаз [15].
Нагорно-Карабахская Республика является еще одним примером
несостоявшегося государства и «братом-близнецом» Приднестровья.
Конфликт с былыми историческими корнями наиболее остро разго-
релся в последние годы существования СССР. Армян, составляющих
большинство Карабаха, не устраивало, что земли находились в составе
Азербайджана. С 1987 года на спорной территории начались первые
военные столкновения вооруженных сил двух соседних государств. В
1991 году НКР заявила о своей независимости, волнения переросли в
широкомасштабную войну. В ходе фронтовых баталий авиации, тяже-
лой артиллерии и бронетехники в 1994 году было подписано Биш-
кекское соглашение о прекращении огня, а конфликт перешел в ста-
дию замороженного. В результате, хотя НКР и получила фактическую
независимость, но так и осталась непризнанной республикой. За неза-
висимость НКР выступили Южная Осетия, Абхазия и ПМР. Тем не
менее, на данный момент республика не получила признания со сто-
роны стран-членов ООН, ЕС, НАТО, ГУАМ, Совета Европы и ОБСЕ.
Сегодня ситуация в регионе изменилась: экономическое положение
противоборствующих стран улучшилось. Азербайджан выглядит более
предпочтительным и имеет более модернизированную армию и весо-
мый военный потенциал. Хотя после окончания войны большинство
средств армянского бюджета выделялось на построение фортификаци-
онных сооружений по линиям фронта, техническое оснащение армян-
ских вооруженных сил явно уступает противнику. Для Москвы состо-
яние замороженного конфликта выгодно тем, что ситуация позволяет
сохранять присутствие на территории Армении 102-й российской во-
енной базы и оказывать влияние на обе стороны конфликта. Если в пе-
риод первого десятилетия нового века Армения находилась в изоляции
недружественных стран, то уже с 2010 года ситуация в стране карди-
нально изменилась: Ереван стал членом Евразийского союза и ОДКБ,

67
что позитивно сказалось на его экономике и военном потенциале;
укрепляются отношения с ЕС; Закавказским регионом активно интере-
суются Индия, Япония, Китай и другие азиатские государства [16].
Экономический кризис, демографический спад и нерешенные по-
литические вопросы (споры о статусе русского языка, геополитиче-
ский выбор между прозападным вектором развития, интеграцией в ЕС,
НАТО и Таможенный союз ЕАЭС, дружбой с Россией) спровоцирова-
ли на Украине в 2013-2014 годах острый политический кризис. Кризис
вылился в гражданскую войну и последующий за ней фактический
распад государства. В ноябре 2013 года в Киеве проходил Евромайдан.
Президент Украины В. Янукович был свергнут в результате государ-
ственного переворота, а к власти пришла оппозиция, которая пыталась
отменить закон о региональном статусе русского языка и проводить
радикальную политику. В марте 2014 года восторжествовала истори-
ческая справедливость – Крым воссоединился с Россией. За ним нача-
лось восстание Донбасса против киевской власти. По итогам народно-
го референдума 12 мая 2014 года на территориях Донецкой и Луган-
ской областей были провозглашены ДНР и ЛНР и их независимость от
Украины. Попытка провозгласить Харьковскую народную республику
потерпела неудачу. Вслед за этим 14 мая и 18 мая 2014 года были при-
няты конституции ДНР и ЛНР соответственно. 24 мая 2014 года в До-
нецке на съезде регионов Юго-Востока Украины была провозглашена
Новороссия – конфедерация непризнанных ДНР и ЛНР. Со второй по-
ловины 2014 года начался процесс принятия резолюций и огласки за-
явлений международными организациями и союзами. Так, в ноябре
2014 года ООН заявила «о бесполезности этих конкретных выборов»,
незаконность и нелегитимность выборов ЛНР и ДНР также поддержа-
ли ОБСЕ, НАТО, ЕС, Вышеградская четверка и ПАСЕ. СНГ воздержа-
лось от оценки и руководствовалось позицией властей Киева. В 2015
году соглашение по Новороссии было приостановлено в виду несоот-
ветствия Минским соглашениям, но непризнанные республики про-
должают жить и развиваться [17]. До февраля 2017 года Кремль не
признавал официально документы и паспорта ДНР и ЛНР. 18 февраля
был издан и вступил в силу указ Президента РФ В.В. Путина, по кото-
рому Россия на период политического урегулирования ситуации в от-
дельных районах Донецкой и Луганской областей Украины на основа-

68
нии Минских соглашений признавала документы об образовании и
квалификации, документы, удостоверяющие личность, свидетельства о
регистрации транспортных средств и т.д. Министр иностранных дел
РФ Сергей Лавров также подчеркнул, что данное решение было при-
нято исключительно из гуманитарных соображений. Однако это не
изменило позицию России по вопросу признания статуса республик: в
декабре 2018 года Лавров вновь подтвердил отказ от признания ДНР и
ЛНР. Несмотря на это, Москва продолжает оказывать им экономиче-
скую и гуманитарную помощь, тем самым укрепляя свои позиции на
юго-западных рубежах. События на Украине, в том числе и обостре-
ние ситуации в Керченском проливе, привели к ухудшению отноше-
ний Москвы с Киевом, Вашингтоном и Брюсселем. Россию «закидали»
западными санкциями, но в ответ Кремль прибег к ответным контр-
санкциям, ускорил процесс импортозамещения и укрепил экономиче-
ские и политические связи со странами Азии.
Таким образом, международный контекст является одной из важ-
ных черт непризнанной постсоветской государственности, которая
определяется противостоянием Запада и России. В 2019 году боль-
шинство непризнанных республик постсоветского пространства, ори-
ентированных на Россию, – Приднестровье, Абхазия, Южная Осетия,
ЛНР, ДНР – не только сохранились как государственные образования,
но и получили новые импульсы для своего дальнейшего развития.
Государства де-факто на фоне определеных успехов их госу-
дарственного строительства вполне могут отчитаться и об определен-
ных успехах в экономике. В Нагорном Карабахе удалось за последние
15 лет обеспечить развитие ряда отраслей и многократный рост ВВП, а
также обеспечить рост в сельском хозяйстве. Для ПМР, несмотря на
продолжающуюся блокаду со стороны Молдовы и Украины, наступил
период стабилизации экономики. Абхазия старается выживать за
счет местной промышленности курортной инфраструктуры. ДНР и
ЛНР год за годом также стараются формировать самостоятельные эко-
номики.
Вопрос «удастся ли разрешить проблемы непризнанных госу-
дарств постсоветского пространства?» пока остается открытым. Но
за десятилетия суверенной государственной практики стало ясно, что
для поддержки стабильности в регионе наилучшей тактикой является

69
прагматичное миротворчество. Только тогда, когда на непризнанные
республики будет приостановлено экономическое, политическое и си-
ловое давление, которое затормаживает процесс построения суверен-
ной государственности и развитие политического плюрализма, «оса-
жденные крепости» – непризнанные государства постсоветского про-
странства смогут стать более открытыми, экономически успешны-
ми обществами и добиться государственного признания.

Литература:

1. Отделение Чечни и Северный Кавказ // Левада-центр. – 2013. – 01


июля. [Электронный ресурс]. –
URL: https://www.levada.ru/2013/07/01/otdelenie-chechni-i-severnyj-kavkaz/
(дата обращения: 16.04.2019)
2. Что произошло бы с Россией, если бы Чечне в 1990-е годы дали не-
зависимость // Медийный портал Рамблер. – 2018. – 05 июля. [Электронный
ресурс]. – URL: https://news.rambler.ru/other/40263756-chto-proizoshlo-by-s-
rossiey-esli-by-chechne-v-1990-e-gody-dali-nezavisimost/?updated (дата обра-
щения: 16.04.2019)
3. Приднестровье в 80-90 годы // Приднестровье: Информационно-
новостной ресурс Приднестровской Молдавской Республики [Электронный
ресурс]. – URL: http://newspmr.com/istoriya-pmr/pridnestrove-v-80-90-gody
(дата обращения: 16.04.2019)
4. Создание Приднестровской Молдавской Республики // Приднестро-
вье: Информационно-новостной ресурс Приднестровской Молдавской Рес-
публики [Электронный ресурс]. – URL: http://newspmr.com/istoriya-
pmr/sozdanie-pmr (дата обращения: 16.04.2019)
5. Спецпроект «Четверть века без войны» // Новости Приднестровья.
[Электронный ресурс]. – URL: https://project321352.tilda.ws/ (дата обраще-
ния: 16.04.2019)
6. Консульский пункт РФ в ПМР // Информационное агентство Reg-
num. – 2015. – 15 ноября [Электронный ресурс]. – URL:
https://regnum.Ru/news/2010796.html (дата обращения: 16.04.2019)
7. Новые перспективы для приднестровской экономики // Новости
Приднестровья. – 2017. – 10 дек. [Электронный ресурс]. – URL:
https://novostipmr.com/ru/news/17-12-10/itogi-nedeli-novye-perspektivy-dlya-
pridnestrovskoy-ekonomiki (дата обращения: 16.04.2019)
8. Подписан новый договор о сотрудничестве между МГУ им. М.В.
Ломоносова и ПГУ им. Т.Г. Шевченко // Новости Приднестровья. – 2017. –
22 ноября. [Электронный ресурс]. – URL: https://novostipmr.com/ru/news/17-

70
11-22/podpisan-novyy-dogovor-o-sotrudnichestve-mezhdu-mgu-im-mv (дата
обращения: 16.04.2019)
9. ПГУ налаживает отношения с Курским Государственным универси-
тетом // Новости Приднестровья. – 2017. – 24 окт. [Электронный ресурс]. –
URL: https://novostipmr.com/ru/news/17-10-24/pgu-nalazhivaet-
vzaimodeystvie-s-kurskim-gosudarstvennym (дата обращения: 16.04.2019)
10. На стороне Приднестровья международное право // Новости При-
днестровья. – 2017. – 21 ноября. [Электронный ресурс]. – URL:
https://novostipmr.com/ru/news/17-11-21/na-storone-pridnestrovya-
mezhdunarodnoe-pravo (дата обращения: 16.04.2019)
11. Вадим Красносельский: я за единую Молдову, но без Приднестро-
вья // Новости Приднестровья. – 2019. – 11 февр. [Электронный ресурс]. –
URL: https://novostipmr.com/ru/news/19-02-11/vadim-krasnoselskiy-ya-za-
edinuyu-moldovu-no-bez-pridnestrovya (дата обращения: 16.04.2019)
12. Леонид Манаков выступил на сессии Совета по правам человека
ООН // Новости Приднестровья. – 2019. – 21 марта. [Электронный ресурс].
– URL: https://novostipmr.com/ru/news/19-03-21/leonid-manakov-vystupil-na-
sessii-soveta-po-pravam-cheloveka-oon (дата обращения: 29.03.2019)
13. Открыто официальное представительство ПМР в Рос-
сии // Информационное агентство Regnum. – 2019. – 23 янв. [Электронный
ресурс]. – URL: https://regnum.ru/news/2557653.html (дата обращения:
16.04.2019)
14. Забытый урок: август 2008-го и политика Запада // Новостное
агентство Спутник-Абхазия. – 2018. – 05 авг. [Электронный ресурс]. – URL:
https://sputnik-abkhazia.ru/analytics/20180805/1024614520/avgust-2008-go-i-
politika-zapada.html (дата обращения: 16.04.2019)
15. «Отвоюем Абхазию и Южную Осетию»: зачем Грузия идет в
НАТО // Общественно-политическое интернет-издание «Газета.Ru». – 2018.
– 08 авг. [Электронный ресурс]. – URL:
https://www.gazeta.ru/politics/2018/08/08_a_11888485.shtml?updated (дата об-
ращения: 16.04.2019)
16. Карабах: история конфликта // Аргументы и факты. – 2014. – 05
авг. [Электронный ресурс]. –
URL: http://www.aif.ru/dontknows/file/karabah_istoriya_konflikta (дата обра-
щения: 16.04.2019)
17. Украинский кризис // Руксперт [Электронный ресурс]. –
URL: https://ruxpert.ru/%D0%A3%D0%BA%D1%80%D0%B0%D0%B8%D0
%BD%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9_%D0%BA%D1%80%D0%B8%D
0%B7%D0%B8%D1%81 (дата обращения: 16.04.2019)

71
УДК 339.9
ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ
ЭКОНОМИЧЕСКОГО СОТРУДНИЧЕСТВА В РАМКАХ ЕврАзС

Хлебтунов Иван Александрович


магистрант третьего курса
факультета международных отношений
Кемеровского государственного университета
hlebtunov2013@yandex.ru

Аннотация. В данной статье автор называет и характеризует фак-


торы способствовавшие образованию интеграционных процессов в
рамках ЕврАзС. Рассказывает основные направления и задачи промыш-
ленного сотрудничества в рамках ЕврАзС. Выделяет наиболее актуаль-
ные проблемы, которые могут препятствовать гармоничному процессу
развития данной международной организации. Повествует о потенци-
але и перспективе интеграции в рамках ЕврАзС. Предоставляет нега-
тивный и позитивный сценарный прогноз функционирования данной
международной организации.
Ключевые слова. ЕврАзС, интеграционные процессы, сценарный про-
гноз, экономическое развитие, политическое развитие.

PROBLEMS AND PROSPECTS OF ECONOMIC COOPERATION IN


THE FRAMEWORK OF EAEU
Hlebtunov Ivan
third year undergraduate
Faculty of International Relations
Kemerovo State University

Annotation. In this article, the author names and characterizes the factors
that contributed to the formation of integration processes in the framework of
EAEU. Describes the main directions and tasks of industrial cooperation in
the framework of EAEU. Identifies the most pressing issues that may hinder
the harmonious development process of this international organization. It tells
about the potential and the prospect of integration in the framework of EAEU.
Provides a negative and positive scenario forecasting the functioning of this
international organization.
Keywords. EAEU, integration processes, scenario forecast, economic devel-
opment, political development.

72
Прошло уже четверть века как в историю кануло поистине ве-
ликое государство – СССР. Вследствие чего на политической карте
мира появились более десяти новых независимых государств. Обра-
зовавшиеся государства начали совсем иную жизнь, в основе кото-
рой лежал суверенитет, то есть самостоятельность, как во внутрен-
ней, так и во внешней политике. Современные исследователи и се-
годня горячо спорят о том, почему это произошло, можно ли было
этого избежать, была ли возможность минимизировать те негатив-
ные последствия, которые не заставили себя долго ждать и прояви-
лись во всех сферах общественной жизни граждан уже бывшего
СССР.
История не приемлет сослагательного наклонения: «Ах, если
бы…», «Да как бы…». События, произошедшие в прошлом, сегодня
являются историческими фактами, которые мы в настоящее время
принимаем как должное следствие тех сложных и запутанных поли-
тических, экономических, социальных, духовных процессов воз-
никшие еще в начале восьмидесятых годов двадцатого века. Да,
прошедшие события нам, современникам, могут чем-то не нравить-
ся, они могут быть нам неприятны, или же за них нам может быть
стыдно и даже до обиды больно, но факт остается фактом.
В настоящее время внешняя политика России на постсовет-
ском пространстве очень активна и многогранна. Россия неподдель-
но заинтересована в развитие как двухстороннего, так и многосто-
роннего сотрудничества с государствами-участниками СНГ. Данная
высокая заинтересованность обусловлена географическими, эконо-
мическими, историческими, культурными и другими факторами.
Экономический фактор является фундаментальным для созда-
ния организации ЕАЭС и характеризуется тем, что Москва рассмат-
ривает Евразийское экономическое сообщество в качестве ядра эко-
номической интеграции, инструмента содействия по реализацию
крупных энергетических, инфраструктурных, промышленных и дру-
гих совместных проектов. Евразийский экономический союз при-
зван максимально задействовать взаимовыгодные хозяйственные
связи на пространстве СНГ [8].

73
Кроме того, следует отметить и географический фактор, кото-
рый способствовал интеграционным процессам в рамках данной
международной организации. Для географического фактора харак-
терно то, что интеграционные процессы, как правило, охватывают,
прежде всего, те страны, которые территориально входят в один
макрорегион. Данное обстоятельство обусловливает то, что эконо-
мическое объединение таких стран означает формирование регио-
нальных экономических блоков, иначе говоря, осуществляется реги-
онализация мировой экономики. Ради справедливости следует отме-
тить то, что для осуществления полноценного процесса по региона-
лизации мировой экономики, необходимо не только географическое
соседство, но и сходство хозяйственное, культурно-религиозное, эт-
ническое.
Взаимодополняемость экономик стран участниц международ-
ной организации ЕАЭС, также является одним из ключевых факто-
ров, способствующих формированию этой организации. Данный
фактор обусловлен тем, что в прошлом у этих стран существовали
очень тесные экономические связи в рамках единого, целостного
государства. В настоящее время, взаимодополняемость экономик
проявляется в разнообразии структур экспорта интегрирующихся
стран.
Основными направлениями и задачами промышленного со-
трудничества в рамках ЕАЭС являются:
- увеличение темпов роста и объемов промышленного произ-
водства в государствах-членах ЕАЭС;
- развитие кооперационного сотрудничества; увеличение доли
продукции государств-членов на общем рынке ЕАЭС и стремление к
поэтапному повышению ее локализации;
- развитие производств новой конкурентоспособной продук-
ции, ориентированной на экспорт, модернизация (техническое пере-
вооружение) действующих производств с созданием новых иннова-
ционных секторов промышленности государств-членов ЕАЭС;
- устранение барьеров на пути движения промышленных това-
ров на общем рынке ЕАЭС; привлечение инвестиций и повышение
доступности финансовых ресурсов для предприятий промышленно-
сти [5].

74
ЕАЭС, как и любая международная организация, имеет соб-
ственную историю создания, цели и задачи функционирования,
структуру управления и бюрократический аппарат, а также пробле-
мы и перспективы развития.
В настоящее время ряд исследователей, изучающих вопрос о
сущности проблем интеграции в рамках ЕАЭС, выделяют следую-
щие препятствия для развития данной организации:
- отсутствие четкой стратегии интеграционного сотрудниче-
ства (модели реализации интеграционного потенциала);
- нерешенные политические, территориальные и национальные
конфликты между интегрирующимися странами, затрудняющие
конструктивное экономическое взаимодействие;
- неэффективность или несбалансированность стратегии (мо-
дели) развития;
- недостаточно высокий уровень развития инфраструктуры и
невозможность в связи с этим реализовать поставленные задачи;
- нехватка финансовых средств для осуществления запланиро-
ванных проектов;
- отсутствие достаточной политической воли к созданию усло-
вий и разработке механизмов для реализации принятых решений,
слабость национальных государственных структур и институтов и
неспособность реализовать принятые решения на практике;
- доминирование в интеграционном объединении интересов
одной страны или группы стран;
- ориентация стран, входящих в интеграционное объединение,
только на реализацию своих национальных интересов в ущерб дого-
воренностям в рамках объединения, возникновение «конфликтов
интересов» при реализации стратегии (модели) [1].
Тем не менее, несмотря на все многообразие существующих
проблем способствующих торможению интеграционных процессов
в рамках ЕАЭС можно выделить и преимущества, которыми ЕАЭС
может воспользоваться в конкурентной борьбе с другими участни-
ками мировой экономики. Этими преимуществами является, во-
первых, обширная географическая территория, благодаря которой
производители ЕАЭС имеют выход на все четыре стороны света.
Кроме того, территория Союза расположена в так называемом гео-

75
стратегическом регионе, а именно между Западом и Востоком, то
есть посередине между такими участниками международной эконо-
мики как ЕС, Китая, Индии, Центральной Азии и Ближнего Востока.
Во-вторых, в границах данной международной организации в насто-
ящее время существует и функционирует один из самых крупней-
ших потребительских рынков (более 170 миллионов потребителей).
В-третьих, на территориях стран участниц ЕАЭС сосредоточены ко-
лоссальные объемы природных ресурсов. В-четвертых, участники
данной международной организации после распада СССР унаследо-
вали инфраструктуру, индустриальные города-гиганты и квалифи-
цированные кадры, агрохозяйство, военно-промышленный ком-
плекс, образованный человеческий капитал и т.д.
При анализе существующих проблем и имеющихся у ЕАЭС
преимуществ перед другими участниками мировой экономики,
можно представить два совершенно противоположных сценарных
прогноза развития интеграционных процессов в рамках данной меж-
дународной организации.
Негативный сценарный прогноз, развития интеграционных
процессов в рамках ЕАЭС, обусловлен существованием ряда про-
блем, которые вызваны как внешними негативными факторами,
например санкции стран Западной Европы и США по отношению к
России, так и внутренними, пока неразрешенными, противоречиями.
При этом следует отметить то, что доминируют внутренние пробле-
мы, нежели внешние. Так, вот, в ближайшее время перспективность
существования и эффективности ЕАЭС в первую очередь будет за-
висеть от того, смогут ли страны-участницы избежать мало прият-
ной ситуации, при которой экономические проблемы и различного
рода разногласия по некоторым вопросам эволюционируют в кризис
доверия. Если этого не произойдет, и между участниками данного
международного экономического объединения возникнет кризис до-
верия, то, к большому сожалению, перспективы для ЕАЭС будут да-
леко не радужными. Возникшие последствия после разрывов тес-
ных экономических связей будут крайне тяжелыми абсолютно для
всех участников, которые очень трудно будет преодолеть. Негатив-
ные последствия будут не только экономическими, а также полити-
ческими и социальными. Для некоторых стран участниц негативные

76
последствия будут касаться вопросов их национальной безопасно-
сти.
Позитивный сценарный прогноз в перспективе также возмо-
жен, и отрицание данного факта, на взгляд автора, является пре-
ступлением. По мнению политолога А. Габриеляна, на сегодняш-
ний день потенциал для преодоления имеющихся сложностей и раз-
ногласий у стран участниц ЕАЭС есть. Поэтому, с его точки зрения,
главное препятствие, которое сегодня надо преодолеть ЕАЭС – это
возможная недальновидность и принесение в жертву средне- и дол-
госрочных перспектив краткосрочным интересам [Цит. по: 9].
В своих исследованиях директор Центра комплексных евро-
пейских и международных исследований факультета мировой эко-
номики и мировой политики НИУ ВШЭ Тимофей Бордачев прихо-
дит к выводу о том, что дальнейшая судьба ЕАЭС во многом будет
зависеть от того, как эффективно смогут заработать институты
евразийской интеграции. По его мнению: «Вопрос заключается в
том, смогут ли они выводить проблемные вопросы из сферы межго-
сударственных отношений. Например, насколько таможенный спор
с Белоруссией перестанет быть вопросом российско-белорусских
отношений, а станет предметом разбирательства евразийской инте-
грации». Он полагает то, что для достижения максимального поло-
жительного эффекта ЕАЭС в перспективе на ближайшее 10 лет
необходимо сделать следующие важнейшие шаги:
- завершить формирование единого рынка товаров и услуг,
устранив имеющиеся изъятия;
- максимально ликвидировать и/или унифицировать нетариф-
ные барьеры внутри союза;
- эффективно координировать макроэкономическую политику,
включая валютно-финансовые вопросы;
- создать сеть зон свободной торговли и соглашений о торгово-
экономическом сотрудничестве [Цит. по: 6].
Так при таких благоприятных обстоятельствах как отсутствие,
прежде всего внутренних проблем и противоречий, а также осу-
ществление грамотных и продуктивных действий участниками
ЕАЭС, в перспективе можно рассчитывать на то, что данная между-
народная экономическая организация в будущем может стать доста-

77
точно сильным и одним из ключевых игроков на международной
экономической и политической арене. Уже сегодня можно отметить
некоторые положительные результаты деятельности ЕАЭС. Во-
первых, этими результатами является улучшение социально-
экономических показателей стран-участниц ЕАЭС [7, с.807].
Например, такой экономический показатель как валовой внутренний
продукт в России с 2001 года по 2014 увеличился с 8944 до 77893
млрд. рублей [4]. Во-вторых, товарооборот между странами
ЕврАзЭС возрос с 30 млрд. долл. в 2000 году до 123 млрд. долл. в
2008 году, т. е. в 4,1 раза. В-третьих, итогами ЕАЭС также являются:
создание договорно-правовой базы многостороннего сотрудничества
(215 договоров и соглашений в различных сферах); установление
единого правила работы на внешнем рынке с населением более 170
миллионов человек; создание Антикризисного фонда ЕАЭС для со-
действия интеграции экономик государств-участниц (капитал 10
млн. долл.) [3].
В своих исследованиях о том, что россияне думают о Евразий-
ском экономическом союзе, Всероссийский центр изучения обще-
ственного мнения (ВЦИОМ) приходит к следующим выводам.
Во-первых, за 5 лет информированность россиян о Евразий-
ском экономическом союзе выросла с 66% в 2014 г. до 76% в 2019
г. Кроме того, три четверти опрошенных (76%) положительно отно-
сятся к созданию такого союза (рост с 70% в 2014 г.).
Во-вторых, наши сограждане в первую очередь хотели бы ви-
деть Евразийский экономический союз совершенно новым объеди-
нением со своей формой и принципами работы (39%). Еще 28% ре-
спондентов видят в таком союзе восстановление СССР в новой фор-
ме при политической независимости стран-участниц. Каждый деся-
тый (9%) предполагает, что Евразийский союз должен быть анало-
гом Европейского союза. Лишь 6% считают, что Евразийский эко-
номический союз России не нужен.
В-третьих, положительные последствия деятельности Евразий-
ского экономического союза 40% респондентов видят в развитии
российской экономики (22%), улучшении уровня жизни (19%), по-
явлении более дешевых и качественных товаров (18%), безвизовом
въезде граждан России во все страны-участницы союза (16%), уве-

78
личении количества рабочих мест за счет возможности работать в
одной из стран-участниц союза (16%).
В-четвертых, каждый второй опрошенный (51%) главной це-
лью создания ЕАЭС считает улучшение торгово-экономического со-
трудничества стран-участниц. По мнению 40% участников опроса,
Евразийский союз служит для укрепления дружеских связей между
государствами. Треть (34%) россиян целью такого союза видят за-
щиту границ и усиление обороноспособности. О взаимовыручке и
поддержке государства сказали 29% респондентов, а 24% считают,
что целью ЕАЭС является совместное противостояние США и Запа-
ду [2].

Литература:

1. Гришина О.А. Проблемы и перспективы евразийской интеграции (на


примере ЕАЭС) / О.А. Гришина, С.Г. Евсюков, Е.В. Устюжанина // Вестник
Российского экономического университета имени Г.В. Плеханова. – 2016. –
№1 (85). – С. 147-157.
2. Евразийская интеграция: форма, цели и последствия. Евразийский
экономический союз россияне хотят видеть совершенно новой формой объ-
единения, целью которой является торгово-экономическое сотрудничество
стран-участниц // ВЦИОМ: официальный сайт [Электронный ресурс]. –
URL:https://wciom.ru/index.php?id=236&uid=9525 (дата обращения:
02.04.2019)
3. Мансуров Т.А. Развитие евразийской интеграции: ЕврАзЭС, Тамо-
женный союз, Единое экономическое пространство / Т.А. Мансуров // Про-
блемы управления. – 2012. – № 2 (43). – С. 13-17.
4. Межгосударственный статистический комитет Содружества Незави-
симых Государств. Основные макроэкономические показатели по России по
месяцам за 2000-2016 гг. [Электронный ресурс]. – URL:
http://www.cisstat.com (дата обращения: 02.04.2019).
5. Основные направления промышленного сотрудничества в рамках
Евразийского экономического союза. ЕЭК Евразийская экономическая ко-
миссия. – М.: Известия, 2016. – 48 с.
6. Пантелеев А.А. Оценка интеграционного потенциала экономик
государств-членов Евразийского экономического союза: концептуальные и
методологические подходы / А.А. Пантелеев, Ю.Ю. Чалая, Р.Ш. Байболото-
ва // Евразийская Экономическая Интеграция. – 2015. – № 2 (27). – С. 21-39

79
7. Столбовская А.Г. Итоги существования Евразийского экономиче-
ского сообщества / А.Г. Столбовская // Молодой ученый. – 2015. – № 10. –
С. 806-809.
8. Стратегия национальной безопасности Российской Федерации до
2020 года // Совет Безопасности РФ: официальный сайт [Электронный ре-
сурс]. – URL: http://goo.gl/1FqH5e (дата обращения: 03.04.2019).
9. Хрулева Т. ЕАЭС: шансы против рисков / Т. Хрулева // Росбалт. –
2015. – 05 янв. [Электронный ресурс]. – URL:
http://www.rosbalt.ru/business/2015/01/05/1354031.html (дата обращения:
(02.04.2019).

80
Часть II

Проблемы стран Центральной и Юго-Восточной


Европы
УДК 325.254.4

ИЗБРАННЫЕ ПРОБЛЕМЫ БЕЗОПАСНОСТИ ЦЕНТРАЛЬНОЙ


И ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ В СВЕТЕ МИГРАЦИОННОГО
КРИЗИСА

Лукаш Донай
доктор политических наук,
профессор кафедры международных отношений
факультета политических наук и журналистики
Университета им. А. Мицкевича (Познань, Польша)
e-mail: lukasz.donaj@amu.edu.pl

Аннотация: Целью статьи является изучение влияния миграци-


онного кризиса на безопасность Центрально-Восточной Европы. По-
казано, что страны ЦВЕ воспринимают миграцию прежде всего как
источник угроз. В гораздо меньшей степени они склонны замечать
потенциальные шансы, связанные с притоком мигрантов в Европу,
такие как возможность противостояния негативным последствиям
демографического кризиса, которым в настоящее время охвачен весь
европейский континент. В то время, как и в западной части Европы,
тенденция к росту антииммигрантских настроений будет продол-
жена в связи с невозможностью отказа от получившей большое рас-
пространение политики мультикультурализма. Страны ЦВЕ осозна-
ют угрозы, вытекающие из недостаточного регулирования массовой
миграции, и решительно противостоят всем попыткам принудитель-
ного «культурного обогащения» (то есть создания мультикультурных
обществ по образцу Запада).
Ключевые слова: миграционный кризис, безопасность, терроризм,
Европейский Союз, Центрально-Восточная Европа

SELECTED PROBLEMS OF THE SECURITY OF CENTRAL AND


EASTERN EUROPE IN THE LIGHT OF THE MIGRATION CRISIS

Donaj Łukasz
Doctor of Political Sciences, Professor at the
Department of International Relations of the
Faculty of Political Science and Journalism,
University of Adam Mickiewicz (Poznań, Poland)

83
e-mail: lukasz.donaj@amu.edu.pl

Abstract: The key aim of this article is to study the impact of the migra-
tion crisis on the Central and Eastern Europe (CEE) countries’ security.
It’s pointed out that the CEE countries perceive migration mainly as a
source of threats and they are less inclined to notice potential opportunities
brought up with the flow of migrants such as resilience to the demographic
crisis currently covering the entire European continent. While the trend to-
wards the rise of anti-immigrant sentiment in Western Europe continues to
grow due to the impossibility to give up a widespread multycultural policy,
the CEE countries are aware of the threats stemming from the insufficient
regulation of the large-scale migration and stand firm against to all of the
forced “cultural enrichment” attempts (i.e. creating the West modeled mul-
ticultural societies).
Keywords: migration crisis, security, terrorism, European Union, Cen-
tral and Eastern Europe

Как отметила профессор К. Иглицка-Окульска, в последние деся-


тилетия стал популярным тезис о том, что границы государств и их
охрана в эпоху глобализации и углубляющейся экономической инте-
грации для внутренней безопасности являются второстепенными про-
блемами [15, s. 1]. Пророки глобализации и адвокаты свободного рын-
ка с оптимизмом доказывали, что такие понятия, как территория госу-
дарства, остались в прошлом и популяризировали понятие государства
без границ со свободным перемещением людей, товаров и услуг. Так
было до 11 сентября 2001 г. Теракты в Нью-Йорке и Вашингтоне при-
дали в политических дискуссиях проблеме охраны территории госу-
дарства новое качество, а в Европе после 11 марта 2004 г. с удвоенной
силой в этом контексте зазвучала проблема международной миграции,
которая стала восприниматься как одна из реальных угроз для внут-
ренней безопасности.
Международные миграции уже давно рассматриваются в полити-
ческих дискурсах в контексте различных угроз. Систематически воз-
растающий в течение нескольких десятков лет наплыв иммигрантов в
государства Европейского союза привел к тому, что дешевая инозем-
ная рабочая сила начала восприниматься также как фактор, дестабили-
зирующий общественную безопасность. Однако миграция анализиро-
валась главным образом применительно к ситуации на рынке труда, то
есть связывалась с уровнем безработицы, сегментацией рынка труда,

84
доступом к социальной помощи, конкурентоспособностью на рынке
труда и т.д. Но когда иммигранты стали составлять от 5 до 10% насе-
ления большинства стран ЕС – а это произошло к концу 1990-х гг. –
они перестали рассматриваться как фактор, обогащающий культуру
принимающего государства, и к экономическим рискам добавилось
представление об угрозе для национальной идентичности и культуры.
После 11 сентября международные миграции перестали быть только
предметом социально-демографических дискуссий, пытающихся со-
единить вопросы экономического роста, благосостояния, культурной
интеграции и настроений избирателей. Думается, что в современной
ситуации связь между внутренней безопасностью и иммиграцией бу-
дет становиться все более значимой. Она превращается в такой аспект
политического дискурса, который все сильнее влияет на миграцион-
ную политику Евросоюза и его государств-членов [15, s. 1].
Как было сказано, Европа в последние десятилетия стала одним из
центров мировых миграционных потоков. По данным, приведенным Т.
Соботкой в 2009 г., за полвека с 1960 по 2009 гг. 27 государств ЕС от-
метили общий прирост населения за счет миграции в 26 млн. человек,
из которых 57% прибыли в течение последнего десятилетия. Согласно
оценке Европейской комиссии, в 2010 г. каждый третий житель ЕС так
или иначе получил опыт, связанный с миграцией. Еврокомиссия также
отметила, что в начале 2015 г. из полумиллиарда жителей ЕС 52 млн.
(свыше 10%) родились за границами своего государства, а 34 млн. (по-
чти 7%) продолжали оставаться иностранцами [25, s. 6].
В 2015 г. европейские государства столкнулись с одним из наибо-
лее значительных вызовов со времен окончания холодной войны – ми-
грационным кризисом, связанным с массовым притоком людей из
стран, расположенных в непосредственной близости от ЕС. «Арабская
весна», на которую возлагалось множество надежд на демократиче-
ские изменения в государствах Северной Африки и Ближнего Востока,
в действительности привела к дестабилизации региона и вызвала мощ-
ную волну миграции [6, s. 17]. Европа почувствовала угрозу. Мигран-
ты хотели начать в ней новую, лучшую жизнь, их притягивали истории
о помощи, оказываемой беженцам, о правительствах, уважающих пра-
ва своих граждан, о возможности найти работу и обеспечить себе до-
стойную жизнь. Чем более обострялась ситуация на Ближнем Востоке,
чем шире распространялось насилие со стороны боевиков-исламистов
или правительственных сил, чем больше ощущались нужда и отсут-
ствие перспектив, тем в большей степени выезд в Европу – демократи-

85
ческую, гуманную, правовую, а прежде всего богатую – представлялся
единственно возможным выходом [23, s. 369]. Однако, как справедли-
во заметила Ю. Наконечна-Бартошевич, это не единственный имидж
Европы. Под этим официальным, охотно демонстрируемым миру,
скрывается еще один – не слишком привлекательный и даже заставля-
ющий стыдиться, который в контакте с прибывающими мигрантами
начал все более выдвигаться на передний план. Это облик Европы эго-
истической, ксенофобской, использующей двойные стандарты и не-
способной к принятию решений. За неполный год второй имидж стал
заслонять первый, так упорно создаваемый в последние полвека. До
тех пор игнорируемые проблемы с миграцией вдруг стали для Европы
важнейшим вызовом. Экономические мигранты не вызывают сочув-
ствия, поскольку воспринимаются как нелегальные мигранты. Ксено-
фобские группировки, говорящие все более громким голосом, в свою
очередь уравнивают мигрантов с исламскими экстремистами. В ре-
зультате атмосфера вокруг вопросов миграции в Европе становится все
более напряженной, что еще больше отдаляет ее от выработки рацио-
нальных, системных решений [23, s. 369].
Возрастающее количество беженцев в Евросоюзе совпало по вре-
мени с ростом антиевропейских настроений в отдельных государствах-
членах, выразившихся в том числе в избрании большого числа ев-
роскептиков в Европейский парламент. Во Франции и Великобритании
партии, выступающие против европейской интеграции, выиграли вы-
боры в Европарламент. В 2015 г. среди 751 евродепутата оказалось
около 100 представителей национально-радикальных течений [17, s. 4].
Кроме того, неконтролируемый приток мигрантов в государства ЕС
привел к появлению голосов, критикующих саму идею Шенгена. Ко-
нечно, пальма первенства в этой сфере принадлежала радикальным
партиям. Так, М. Сальвини, лидер правой итальянской Лиги Севера,
требовал возобновления пограничного контроля, утверждая, что его
отсутствие приводит к росту числа беженцев и притоку джихадистов.
Подобные лозунги после терактов в Париже в начале 2015 г. выдвинул
французский Национальный фронт. Оказалось, что Марин Ле Пен
могла рассчитывать в этом вопросе на широкую общественную под-
держку. В конце мая 2015 года 60% французов ставили под сомнение
шенгенские соглашения. Этот факт использовал также бывший прези-
дент и лидер консервативной оппозиции Николя Саркози, который
требовал ревизии подписанных 14 июня 1985 года соглашений. Следу-
ет отметить, что каждое из государств шенгенской зоны может восста-

86
новить пограничный контроль на срок до двух лет, если сочтет это не-
обходимым. После долгих обсуждений вопроса о реформе шенгенских
соглашений Европарламенту и Еврокомиссии удалось договориться.
Каждое из государств-членов может в одностороннем порядке восста-
новить пограничный контроль, если сочтет, что ему угрожает приток
слишком большого количества нелегальных иммигрантов. Введение
контроля на границах обсуждается во всех государствах ЕС, причем не
только антиевропейскими движениями. Усиления пограничного кон-
троля требовала в том числе полиция Баварии и Саксонии после серии
правонарушений, выявленных в связи с проведением саммита G7 в ба-
варском Эльмау. Тогда за незаконное пересечение границы было за-
держано 10 тыс. человек [17, s. 6-7].
Следует признать, что в Европу прибывают беженцы с террито-
рий, охваченных войной или межэтническими конфликтами, а вместе с
ними также экстремисты и террористы [17, s. 7; 19]. Поэтому необхо-
дима тщательная проверка лиц, ходатайствующих о получении убе-
жища в Европейском союзе. Страх перед террористической угрозой
вызывает нежелание принимать мигрантов во всех государствах-
членах. Одновременно антииммигрантские настроения раздуваются
политиками радикальных движений, с чем должны считаться политики
умеренных партий. Например, президент Ф. Олланд, который, каза-
лось бы, выступал за регулирование вопроса миграции на европейском
уровне, выразил обеспокоенность идеей введения квот на прием ми-
грантов, согласно которой Франции предписывалось принять 14% бе-
женцев. Как любой политик, желающий победить на выборах, он не
мог игнорировать террористических актов, осуществленных ислами-
стами на французской территории, роста популярности Национального
фронта, подтверждением чему была победа на выборах в Европарла-
мент годом ранее, а также возможности включения в гонку за прези-
дентское кресло Саркози, который проявил себя сторонником ограни-
чения миграции [17, s. 7].
Многие политики и публицисты подчеркивали, что миграционный
кризис окажет непосредственное влияние на возрастание террористи-
ческой угрозы, особенно в государствах, принимающих иммигрантов
или находящихся на путях миграции. Является ли это утверждение
справедливым для государств Центральной и Восточной Европы? Под
«Центрально-Восточной Европой» мы понимаем страны Вышеград-
ской группы (Польша, Чехия, Венгрия, Словакия), часть государств,
возникших на месте распавшегося СССР (Россия, Белоруссия, Украи-

87
на, Молдавия, Литва, Латвия, Эстония), страны бывшей Югославии
(Словения, Хорватия, Босния и Герцеговина, Сербия, Черногория, Се-
верная Македония и частично признанное Косово), остальные балкан-
ские государства (Албания, Болгария, Румыния), признавая, что это
очень обширная и разнородная территория. После 2015 г., считающе-
гося началом кризиса, можно выделить несколько элементов, опреде-
ляющих безопасность региона:
- миграционный кризис, связанный с перемещением лиц (в том
числе террористов) и товаров (в том числе оружия, используемого за-
тем в терактах), а также вызывающий рост радикальных настроений;
- продолжающийся вооруженный конфликт на востоке Украины;
- так называемые замороженные конфликты, которые либо приня-
ли характер международного конфликта, либо – при появлении опре-
деленных условий – могут таковыми стать (Приднестровье, Нагорный
Карабах, а также ситуация на Балканах, особенно на линии Сербия-
Косово) [8, s. 429; 10; 16; 20; 28].
Применительно к вышесказанному, следует более детально рас-
смотреть следующие обстоятельства. В Польше произошло несколько
событий, которые можно было бы квалифицировать как террористиче-
ские акты (позже был признан их «только» криминальный характер).
19 мая 2016 г. на автобусной остановке во Вроцлаве взорвалось само-
дельное взрывное устройство - 1 человек получил ранения. Преступ-
ник, установивший бомбу, был задержан и в ходе следствия признал,
что задумал создать устройство, которое позволит ему вымогать день-
ги. Однако это событие – до начала судебного процесса – представля-
лось в СМИ в качестве теракта. Трудно однозначно охарактеризовать и
другие случаи, такие как, например, неудавшееся нападение на отде-
ление полиции в Варшаве (тоже в мае 2016 г. – лица из анархистской
группировки подложили зажигательные заряды под полицейские ав-
томобили) [8, s. 429-430; 31; 32; 43].
В Чехии не зарегистрировано никаких действий террористическо-
го характера. Однако это государство упоминалось в контексте отказа
от экстрадиции в США ливанца, обвиняемого там в терроризме. В
2015 г. суд в Праге дал согласие на экстрадицию в США ливанца Али
Таан Файада, известного также как Али Амин, и двух граждан Кот
д’Ивуар, но министр Р. Пеликан, которому принадлежит последнее
слово в таких вопросах, отказался выдать их США (2016 г.). Агентство
Associated Press обратило внимание, что в тот же день в Чехию верну-
лись пять ее граждан, которые ранее пропали в Ливане, «что дало по-

88
вод для спекуляций на тему заключения чешским правительством со-
глашения об их освобождении» [30]. Чехия обсуждалась также в кон-
тексте нелегального перемещения беженцев из Сирии, которые
направлялись восточным маршрутом через Россию, Словакию и Че-
хию в Австрию. В мае 2016 г. 26-летняя сирийка была ранена в спину
после того, как автомобиль, в котором она ехала с тремя другими бе-
женцами, пытался скрыться от словацких таможенников. Эта стрельба
по мигрантам – вероятно, первый подобный случай в шенгенской зоне.
Венгрия, благодаря главным образом усилиям премьер-министра
Виктора Орбана, пользуется репутацией государства, из всех стран
ЦВЕ наиболее неприязненно относящегося к мигрантам. По мнению
В. Орбана, «Брюссель должен быть остановлен. Мы не можем позво-
лить, чтобы они нас заставляли (...) вкушать горькие плоды их оши-
бочной миграционной политики. Мы не хотим и не будем импортиро-
вать в Венгрию преступность, терроризм, гомофобию и антисемитизм.
(…) В венгерских городах не будет криминальных районов. Не будет
беспорядков, не будет пылающих лагерей беженцев, а банды не будут
охотиться на наших жен и дочерей» [12]. Кроме антииммигрантской
риторики и инцидентов, носящих скорее криминальный характер, сле-
дует вспомнить по крайней мере о двух событиях того же 2016 г.: в
сентябре в Будапеште взорвалась начиненная гвоздями бомба (неофи-
циально – правый экстремизм), целью которой были венгерские поли-
цейские; а в октябре в городе Дьёр, недалеко от границы со Словакией,
застрелен полицейский (убийцей был известный неонацистскими
взглядами Иштван Гьоркош, создатель Венгерского национального
фронта). Стоит добавить, что после этого убийства сотрудники Центра
предотвращения терроризма во время акции, направленной против
экстремистской организации Гьоркоша, задержали 12 человек и кон-
фисковали значительное количество оружия (автоматы, пистолеты и
взрывчатые вещества) [8, s. 429-430; 42].
На пространстве бывшей Югославии сложились два фактора: во-
первых, уже многократно упомянутые проблемы, связанные с мигра-
ционным кризисом; во-вторых, все еще неразрешенные конфликты
прежних лет. Первый фактор связан с тем, что закрытие границ на
юго-востоке Европы привело к появлению преступных сообществ,
предлагающих свои услуги мигрантам на разных этапах их пути в ЕС.
В свою очередь это создает проблемы в лагерях для беженцев. Кроме
того, балканский маршрут и граждане постъюгославских государств
слишком часто указываются как важное звено в контрабанде оружия,

89
которое впоследствии может быть использовано в террористических
актах. Например, в апреле 2016 г. испанская полиция задержала фран-
цуза, подозреваемого в доставке оружия, использованного преступни-
ком, напавшим на магазин с кошерными продуктами в Париже в янва-
ре 2015 г. Во время атаки погибли четыре человека. Помимо француза,
в связи с торговлей оружием задержаны граждане Сербии и Черного-
рии. Ко второй группе факторов можно отнести конфликты, главным
образом межэтнического характера, особенно на линии сербы vs ал-
банцы (Сербия, Косово), но также македонцы vs албанцы (Северная
Македония); сербы vs боснийцы (Сербия, Босния и Герцеговина) и т.д.
Они проявляются в следующих событиях. Возле дороги, которой часто
проезжает сербский премьер А. Вучич, было найдено спрятанное ору-
жие (октябрь 2016 г.). Тогда же произошла попытка переворота с це-
лью отстранения от власти черногорского премьер-министра М. Джу-
кановича, в которую были вовлечены сербы. После нескольких меся-
цев следствия специальный прокурор Черногории обвинил в организа-
ции заговора российские государственные органы. В декабре в разных
городах Боснии были задержаны 11 человек, подозреваемых в принад-
лежности к исламистской террористической организации (Исламское
государство). Они планировали теракт в Сараево. А в августе в Косово
было обстреляно здание парламента, скорее всего, противниками со-
глашения об установлении границы с соседней Черногорией. Все это
показывает, что данный регион может снова стать пресловутой «бал-
канской пороховой бочкой», которая при определенных обстоятель-
ствах может вспыхнуть [1; 5; 8, s. 430; 22; 29, s. 141-158; 36; 40].
Проблемы, вытекающие из межэтнических конфликтов и мигра-
ционного кризиса, не оставили в стороне и другие балканские государ-
ства, то есть Албанию, Болгарию и Румынию. Это – вновь – контра-
банда людей и оружия (к примеру, в рамках операции «Босфор», про-
водимой в течение мая-сентября 2016 г., в Болгарии проверено не-
сколько сот магазинов, торгующих оружием; установлено, что ино-
странцы покупали там газовое оружие, которое впоследствии за гра-
ницей переделывалось в огнестрельное), а также беспорядки в лагерях
беженцев (как, например, бунт в Харманли, Болгария). Стоит
добавить, что через эти государства проходит путь в Сирию или Ирак,
который выбирают люди, желающие присоединиться к ИГИЛ. В слу-
чае с Болгарией следует вспомнить еще об одном инциденте – в марте
2016 г. американское посольство предостерегло граждан США, чтобы
они избегали крупных транспортных узлов в Софии из-за угрозы

90
взрыва в одном или нескольких городских автобусах. Болгарские вла-
сти решительно опровергли это предостережение, заявив, что не было
никакой достоверной информации об угрозе для жителей или гостей
Софии [8, s. 430-431; 27; 33; 35; 44].
Постсоветское пространство – очень неоднородный регион, одна-
ко в восприятии большинства государств Запада главной угрозой без-
опасности здесь является Россия. Представляет ли собой она реальную
опасность, или ее агрессивность служит внутриполитическим целям –
вопрос, остающийся открытым. В случаях Литвы, Латвии и Эстонии
популярны такие взгляды, как мнение британского генерала Ричарда
Ширреффа, бывшего заместителя командующего силами НАТО в Ев-
ропе в 2011-2014 гг., автора книги «2017. Война с Россией». Он счита-
ет нападение России на эти государства реальной возможностью, а по-
водом к военной операции в балтийских государствах могло бы стать
ощущение слабости НАТО. Как и в случае с Крымом, Путин предста-
вил бы нападение оборонительным актом, вызванным необходимо-
стью защиты русскоязычных меньшинств. Если добавить к этому
страх перед нелегальной миграцией, то планы Латвии и Эстонии по
созданию на границе с Россией внушительных заграждений не вызовут
удивления [2; 8, s. 430; 18, s. 5-15; 24].
Белоруссия – это очередное государство, которое может иметь
проблемы, вытекающие из нелегальной миграции. С одной стороны,
это будет вопрос о выходцах из Чечни, пытающихся попасть в
Польшу, а с другой – присутствие в Белоруссии людей, ранее прини-
мавших участие в вооруженном конфликте на Украине (в том числе
белорусских граждан). Н. Карпенков, возглавляющий в МВД Управле-
ние по борьбе с организованной преступностью и коррупцией, сооб-
щал, что создаются списки белорусских боевиков, которые воевали на
Украине, а теперь возвращаются домой. Это делается для того, чтобы
люди, которые могут представлять для государства опасность, были
под контролем. Возбуждено уже 135 дел против таких белорусов (март
2016 г.). По его мнению, для Белоруссии также важно не допустить
массового перемещения через ее территорию в Западную Европу ми-
грантов из тех стран, где фиксируется повышенный уровень террори-
стической угрозы. «Имеется вероятность, что среди беженцев могут
находиться боевики и преступники. Необходимо не допускать в Бело-
руссию иностранных наемников, радикальных исламистов, участников
вооруженных столкновений на Украине или Ближнем Востоке», - от-
метил Карпенков [8, s. 431-432; 21; 34].

91
Как отмечалось выше, в Европе хватает территорий, которые мо-
гут стать источником потенциальных войн или конфликтов. К ним
можно причислить и Молдавию (конкретнее, Приднестровье). Следует
согласиться с Камилем Цалусом из Центра восточных исследований
(Ośrodka Studiów Wschodnich), что современная Молдавия демонстри-
рует много черт, свойственных распадающимся государствам (англ.
failing state). Лишенная ответственной политической элиты, эффектив-
ной политической и правовой системы, связной и принимаемой обще-
ством национальной идеи, а также экономической стабильности, Мол-
давия не в состоянии не только закончить начатый четверть века назад
процесс трансформации, но и осуществить главные задачи, традици-
онно относящиеся к компетенции государства. Она не контролирует
всей своей территории (Приднестровье), и вынуждена мириться (не-
смотря на нейтральный статус) с постоянным присутствием на ней
иностранных войск. Как указывает Цалус, даже при таких пессими-
стичных перспективах развития – а скорее стагнации – формальной
независимости Молдавии в обозримой перспективе ничего не угрожа-
ет, поскольку главные акторы в регионе (в том числе Россия) заинте-
ресованы в сохранении молдавского государства [4; 8, s. 432].
С апреля 2014 г. продолжается конфликт на востоке Украины
(так называемая война на Донбассе). Задачей статьи не является опи-
сание целей или анализ этого конфликта, поэтому автор ограничится
только краткой характеристикой ситуации. После пяти лет, прошед-
ших с начала войны, и четырех лет с момента прекращения боевых
действий на основе Минских соглашений, по мнению экспертов Цен-
тра восточных исследований, в украинском обществе усиливалась не-
удовлетворенность и неприятие политики властей, которые не без ос-
нований обвинялись в извлечении выгод из длящейся ситуации «ни
мира, ни войны». Внутри политического класса росла поддержка при-
знанию сепаратистских республик оккупированными территориями и
даже разрыву дипломатических отношений и экономического сотруд-
ничества с Россией. Украинские элиты в целом были против, как реа-
лизации Минских соглашений, так и достижения мира любой ценой.
Усталость от войны и понесенных потерь делали риторику все более
радикальной, доводя до готовности поддержки возможной новой по-
пытки ликвидации «народных республик» силой. Такая попытка в
свою очередь привела бы к обострению конфликта. Несмотря на то,
что Минские соглашения с военной точки зрения изначально были
фикцией, а обстрелы происходили практически ежедневно (иногда с

92
использованием тяжелой артиллерии), однако столкновения не пере-
растали в открытый конфликт с использованием регулярных сил [8, s.
432-433; 26; 37, s. 183-201; 41].
Рассмотрев вышеприведенные факты, следует признать, что ми-
грационный кризис оказал огромное влияние на ситуацию в Европе
(понимаемой и как Евросоюз, и в более широких рамках). Это влия-
ние, правда, порой преувеличивалось с целью реализации частных ин-
тересов [11; 14].
Некоторые европейские государства, подталкиваемые Германией,
признали, что Европа должна предоставить мигрантам выбор государ-
ства, в котором они хотели бы получить убежище, то есть точка
зрения, что беженцев надо задерживать при попытке пересечения гра-
ницы, определена как малореалистичная и даже вредная. После 2016
г. поддержка такой миграционной политики начала ослабевать. Одним
из результатов опрометчивой и непродуманной миграционной полити-
ки стала растущая враждебность европейских обществ по отношению
к мигрантам. Эта проблема приняла такой большой размах, что стала
важной темой политических дискуссий. Некоторые государства, рас-
положенные на путях миграционных потоков, начали закрывать свои
границы. Ситуация ухудшилась после решения ЕС о распределении по
государствам-членам 160 тыс. человек, просящих убежища в Греции и
Италии. Эта мера встретилась с сильным сопротивлением некоторых
европейских стран, отказавшихся выполнять возложенные на них обя-
зательства. В итоге количество запланированных ранее переселений
оказалось сильно ограниченным. К концу сентября 2017 г. страны ЕС
выполнили план о расселении беженцев только на 28,7%. Решение о
расселении беженцев утратило силу 26 сентября 2017 г., когда Евро-
комиссия заявила, что нового плана не будет. Из-за роста трудностей в
рассмотрении заявлений о предоставлении убежища ЕС решил создать
на территории Греции и Италии специальные пункты регистрации бе-
женцев. В их задачу входила идентификация и регистрация прибыва-
ющих в Европу мигрантов для дальнейшего направления на процедуру
получения убежища, либо выдворения в страну происхождения. На
практике большинство пунктов контроля сильно переполнены, в них
не хватает сотрудников и четких процедур высылки мигрантов. Кроме
того, отсутствует достаточный надзор за этими центрами, что во мно-
гих случаях порождает конфликты и спорные ситуации.
Очередным шагом в сторону ограничения массового притока ми-
грантов в Евросоюз было подписание в марте 2016 г. соглашения меж-

93
ду ЕС и Турцией, по которому турецкая сторона обязалась удерживать
пребывающих на ее территории мигрантов от выезда в Европу. В каче-
стве компенсации ЕС предложил Турции финансовую помощь, отмену
виз для турецких граждан при посещении стран Евросоюза, а также
ускорение переговоров о возможности членства этого государства в
ЕС. Первоначально все указывало на то, что соглашение между ЕС и
Турцией не принесет положительного эффекта. Евросоюз обвинял
Турцию в нарушении демократических норм и прав человека, а Турция
критиковала ЕС за то, что он не торопится реализовывать соглашения,
особенно в части отмены виз и переговоров о членстве. Но, в конце
концов, благодаря соглашению, наплыв беженцев с территории Тур-
ции в основном удалось ликвидировать. Но это не отменяет того
факта, что вследствие изменений в двусторонних отношениях будущее
соглашения находится под большим вопросом. Из-за проводимой пре-
зидентом Турции Реджепом Тайипом Эрдоганом политики, основан-
ной на ограничении свободы слова и преследовании оппозиции, в Ев-
ропе все чаще звучат голоса, высказывающиеся за более жесткую по-
литику в отношении Турции. Следует также заметить, что заключен-
ное соглашение является примером, по крайней мере, спорной практи-
ки ЕС, которая ставит финансовую и экономическую помощь третьим
странам в зависимость от обязательств этих государств по удержанию
мигрантов на своей территории. Подобные соглашения были подписа-
ны и с другими странами, в том числе с Ливией, Египтом, Суданом и
Нигерией. В июне 2016 г. Еврокомиссия предложила новые «принци-
пы партнерства» с государствами Ближнего Востока и Африки, осно-
ванные, прежде всего, на оказании помощи беженцам, находящимся в
этих регионах. Это вызвало волну критики со стороны многих между-
народных организаций, осуждающих заключение ЕС соглашений со
странами, нарушающими права человека. Кроме того, подписание по-
добных соглашений является только временной мерой, позволяющей
смягчить последствия кризиса беженцев, но не устраняющей причин
международной миграции населения [6, s. 19-20].
Страны Центрально-Восточной Европы с самого начала с большой
осторожностью и подозрительностью отнеслись к идее принудитель-
ного размещения беженцев на их территории. Под давлением госу-
дарств Южной и Западной Европы страны ЦВЕ сначала согласились
участвовать в одобренной Советом ЕС программе расселения бежен-
цев, однако по мере развития миграционного кризиса и связанных с
ним проблем они стали главными противниками системы квот и при-

94
нудительного переселения. Венгрия и Словакия даже подали жалобу в
Европейский суд на систему квот. Неприязненную к принятию бежен-
цев позицию заняла также Польша, особенно после прихода к власти в
2015 г. национально-консервативной партии «Право и Справедли-
вость», которая утверждала, что беженцы представляют угрозу для
безопасности, культурной идентичности, что государства ЦВЕ нахо-
дятся на более низком уровне развития, чем страны Западной Европы,
и вследствие этого располагают ограниченными возможностями для
оказания помощи3 [6, s. 21-22]. В 2015 г. Венгрия стала воротами, че-
рез которые шел путь мигрантов в Германию. По данным Европейской
службы пограничной и береговой охраны (Frontex) в 2015 г. на терри-
торию Венгрии проникли 378 тыс. беженцев. Страна оказалась в цен-
тре мирового внимания и стала объектом критики, прежде всего, из-за
своего подхода к беженцам. В сентябре 2015 г. венгерская полиция на
границе с Сербией применила силу против беженцев, а затем прави-
тельство Венгрии приняло решение о строительстве стены на южной
границе страны. Несмотря на международную критику, большинство
венгров поддержало действия правительства, а премьер-министр Вен-
грии В. Орбан заявил, что он стоит на страже европейского христи-
анского наследия, защищая его от мигрантов-мусульман. Он также об-
винил Германию в поощрении их к переезду в Европу. Венгрия, как и
другие государства региона, отказалась от участия в программе ЕС по
расселению по квотам 160 тыс. мигрантов на территории всего Евро-
союза, утверждая, что ЕС не справляется должным образом со своими
обязательствами по охране внешних границ. Венгерское правительство
считает, что наплыв беженцев представляет серьезную угрозу, по-
скольку большинство прибывших являются экономическими мигран-
тами, которые приезжают в Европу не в поисках спасения от конфлик-
3
«Стратегия внешней политики Польши на 2017-2021 гг.» прямо указывала, как (и
где) польские власти намереваются разрешать проблему миграции: «Мы видим шанс на
разрешение миграционного кризиса, охватившего Европу, в инициативах, включающих
помощь развитию, гуманитарную помощь, а также военные операции и эффективную
охрану границ. Миграционный кризис требует европейского ответа, основанного на
возможностях отдельных государств. Реализуя идею эластичной солидарности, Польша
примет участие в действиях ЕС, направленных на разрешение проблем у их корней. Это
будет относиться ко всем сферам: гуманитарной помощи беженцам, надлежащему ис-
пользованию инструментов торговой политики ЕС, помощи развитию государствам Аф-
рики и Ближнего Востока, поддержке реформ, укрепляющих государственные институ-
ты государств региона, борьбе с так называемым Исламским Государством». Сюда вхо-
дили также нереализованные намерения строительства домов для беженцев в Ливане.
[См.: 3, s. 103-119; 38; 39].

95
тов, а для улучшения условий своей жизни. Позиция Чехии принципи-
ально ничем не отличается, она только выражается в более диплома-
тичной форме. Чешские власти заявляют, что прием беженцев и их
размещение в странах ЕС должно основываться на принципах добро-
вольности каждого государства-члена, а такие страны, как Греция или
Италия, должны неукоснительно соблюдать положения Дублинской
конвенции. В сентябре 2015 г. свыше 70% чехов высказались против
дальнейшего приема беженцев из Северной Африки и Ближнего Во-
стока. Противоположного мнения придерживались только 25% граж-
дан этого государства. 79% чехов не одобряли также принятую стра-
нами ЕС систему квот. В итоге правительство Чехии согласилось на
прием 1700 беженцев до 2017 г. [6, s. 21-22].
Центрально-Восточная Европа воспринимала и продолжает вос-
принимать миграционный кризис сквозь призму связанных с ним
угроз. В гораздо меньшей степени государства региона склонны заме-
чать потенциальные шансы, связанные с притоком мигрантов в
Европу, такие как возможность противостояния негативным послед-
ствиям демографического кризиса, которым в настоящее время охва-
чен весь европейский континент. Следует, однако, подчеркнуть, что
допуск неконтролируемой миграции как средства разрешения демо-
графических проблем является довольно спорной идеей. Опыт многих
государств Западной Европы по интеграции мигрантов, особенно от-
носящихся к иным культурам, наглядно подтверждает этот тезис.
Страны Центрально-Восточной Европы подвергаются критике в мо-
рально-этической плоскости. Мнения многочисленных комментаторов,
вместо проявления интереса к судьбе беженцев и выражения чувства
солидарности по отношению к европейским государствам, принявшим
на себя основную тяжесть борьбы с кризисом, концентрируются на
собственной относительной бедности и отсутствии безопасности. В
этой позиции заключается своеобразный парадокс, поскольку государ-
ства восточной части ЕС часто вспоминают о необходимости проявле-
ния солидарности остальных стран Евросоюза, когда речь заходит о
выделении им финансовой помощи, либо о противостоянии угрозе со
стороны России, но в то же время сами отказываются помогать евро-
пейским странам, столкнувшимся с массовым наплывом мигрантов [6,
s. 22].
Следует вспомнить еще об одной проблеме, разрешение которой,
по-видимому, превышает объективные возможности Европейского
союза. Речь идет о завершении вооруженных конфликтов, которые в

96
начале XXI века являются важнейшим источником миграции. Обычно
считается, что беженцы получают убежище только на время. Когда
наладится политическая и военная ситуация в их государстве, они вер-
нутся. К сожалению, шансы на то, что современные конфликты скоро
закончатся, иллюзорны [9, s. 368; 13]. Поэтому обязательно следует
признать, что подавляющее большинство беженцев, добравшихся до
Европы, постарается остаться в ней на постоянной основе [9, s. 368].
Проблема беженцев – особенно в государствах Средиземноморья –
демонстрирует, с одной стороны, определенную беспомощность Евро-
союза, с другой, что понятие «солидарность» красиво звучит, но труд-
но приживается в общеевропейском масштабе. Из-за многочисленных
конфликтов в Африке и на Ближнем Востоке интерес к Европе как к
цели миграции будет только возрастать. Между тем, ЕС не может при-
нять всех желающих. Поэтому он должен проводить последователь-
ную миграционную политику, опирающуюся на прозрачные критерии
и отвечающую интересам собственных граждан. Поэтому необходима
система контроля миграции, отвечающая потребностям государств-
членов. Кроме того, ЕС должен увеличивать помощь развитию стран
происхождения беженцев. Очень важна борьба с контрабандой людь-
ми. Для этого ЕС должен интенсивно взаимодействовать с «третьими
государствами», Международной организацией по миграции и иными
субъектами, занимающимися борьбой с организованными преступны-
ми группами, специализирующимися на торговле людьми. Принимая
во внимание, что нередко за беженцев из стран, охваченных конфлик-
тами, выдают себя террористы, следует скрупулезно рассматривать
прошения о предоставлении убежища. Для предотвращения подобной
угрозы нужно как можно скорее создать общеевропейский механизм
предоставления убежища. Успех реформы европейской миграционной
политики немыслим без интеграции мигрантов. В связи с этим ЕС
должен предпринять необходимые меры в данной сфере на уровне
государств-членов, учитывая возможности локальных сообществ [17,
s. 8]. Но возможно ли это выполнить?
В перспективе, по крайней мере среднесрочной (несколько лет)
думается, что описанные тенденции будут продолжены, поскольку не-
возможно выйти из получившей большое развитие политики мульти-
культурализма на западе Европы. Это поведет к радикализации, что
подтверждает рост числа нападений, осуществленных неисламистски-
ми организациями в Западной Европе. С другой стороны, страны,
бывшие в период холодной войны частью восточного блока, осознают

97
угрозы, вытекающие из недостаточного регулирования массовой ми-
грации, и решительно противостоят всем попыткам принудительного
«культурного обогащения» (то есть создания мультикультурных об-
ществ по образцу Запада). В долгосрочной перспективе (измеряемой в
десятилетиях) следует ожидать для Европы угрожающих последствий:
начиная от создания «Европы двух скоростей», до распада Европей-
ского союза и межэтнических вооруженных конфликтов (гражданских
войн), как на западе, так и востоке континента [7, s. 365-366].
(Перевод с польского О.Ю. Михалева)

Литература:

1. 39 przemytników ludzi aresztowanych na Bałkanach // TVN24. –


2016. – 29.06. [Electronic resource]. – URL: http://www.tvn24.pl/wiadomosci-
ze-swiata,2/przemytnicy-ludzi-aresztowani-na-tzw-balkanskim-
szlaku,657185.html
(accessed date: 23.04.2019).
2. Atak na państwa bałtyckie całkiem możliwy. Generał ostrzega //
TVN24. – 2016. – 18.05. [Electronic resource]. – URL: tvn24.pl,
http://www.tvn24.pl/wiadomosci-ze-swiata,2/gen-schirreff-atak-rosji-na-
panstwa-baltyckie-calkiem-mozliwy,644992.html (accessed date: 18.04.2019).
3. Bałamut A. Polska wobec kryzysu imigracyjnego w Unii Europejskiej /
A. Bałamut // Migracja i uchodźstwo wyzwaniem dla bezpieczeństwa i
współpracy międzynarodowej w XXI wieku / red. B. Molo. – Kraków: Oficyna
Wydawnicza AFM, 2018. - S. 103-119.
4. Całus K. Państwo niedokończone. 25 lat mołdawskiej niepodległości /
K. Całus // Ośrodek Studiów Wschodnich. [Electronic resource]. – URL:
https://www.osw.waw.pl/pl/publikacje/prace-osw/2016-12-14/panstwo-
niedokonczone-25-lat-moldawskiej-niepodleglosci (accessed date: 23.04.2019).
5. Chętnie zobaczyłbym dowody. Premier Serbii nie wierzy policji z
Czarnogóry // TVN24. – 2016. – 17.10. [Electronic resource]. – URL:
http://www.tvn24.pl/wiadomosci-ze-swiata,2/zatrzymania-serbow-w-
czarnogorze-premier-serbii-chce-dowodow,684645.html (accessed date:
20.04.2019).
6. Dahl M. Państwa Unii Europejskiej wobec kryzysu imigracyjnego z
2015 roku / M. Dahl, A. Dziudzik // Unia Europejska.pl. – 2017. – №3 (244). – S.
17-25.
7. Donaj Ł. A Strategic Review of the Security of European Countries / Ł.
Donaj, M. Magiera // Przegląd Strategiczny. – 2018. – № 11. – S. 355-381.
8. Donaj Ł. Przegląd strategiczny bezpieczeństwa państw europejskich /
Ł. Donaj, M. Magiera // Przegląd Strategiczny. – 2017. – № 10. – S. 425-444.

98
9. Duszczyk M. Czy migracje położą kres UE? / M. Duszczyk // Strategic
Yearbook 2015/16. A review of political, economic and military developments in
Poland’s international environment / red. R. Kuźniar. – Warszawa:
Wydawnictwo Naukowe SCHOLAR, 2016. – S. 357-368.
10. Dyner A.M. The Escalation of the Conflict in Nagorno-Karabakh:
Causes and Probable Course / A.M. Dyner, K. Zasztowt // Polski Instytut Spraw
Międzynarodowych. [Electronic resource]. – URL:
https://www.pism.pl/publications/bulletin/no-26-876 (accessed date:
23.04.2019).
11. European Union Terrorism Situation and Trend Report (TE-SAT) 2016
// European Police Office. [Electronic resource]. – URL:
https://www.europol.europa.eu/activities-services/main-reports/european-union-
terrorism-situation-and-trend-report-te-sat-2016 (accessed date: 19.04.2019).
12. Gangi nie będą polować na nasze żony i córki. Orban ostro o Brukseli i
imigrantach // TVN24. – 2016. – 28.02. [Electronic resource]. – URL:
https://www.tvn24.pl/wiadomosci-ze-swiata,2/viktor-orban-w-dorocznym-
oredziu-o-budowie-nowego-ogrodzenia,623270.html (accessed date:
23.04.2019).
13. Global Conflict Tracker. Last updated April 16, 2019 // Council on
Foreign Relations. [Electronic resource]. – URL:
https://www.cfr.org/interactive/global-conflict-tracker/?category=us (accessed
date: 18.04.2019).
14. Global Peace Index 2016. Ten Years of Measuring Peace // Institute for
Economics & Peace. [Electronic resource]. – URL:
http://visionofhumanity.org/app/uploads/2017/02/GPI-2016-Report_2.pdf (ac-
cessed date: 23.04.2019).
15. Iglicka K. Unijny wymiar bezpieczeństwa z perspektywy migracji
międzynarodowych i dylematów wielokulturowości / K. Iglicka // Centrum
Stosunków Międzynarodowych. Raporty i Analizy. – 2004. – № 7. – 13 s.
16. Jarosiewicz A. Wojna czterodniowa w Górskim Karabachu / A.
Jarosiewicz, M. Falkowski // Ośrodek Studiów Wschodnich. – 2016. – 06.04.
[Electronic resource]. – URL:
https://www.osw.waw.pl/pl/publikacje/analizy/2016-04-06/wojna-czterodniowa-
w-gorskim-karabachu (accessed date: 23.04.2019).
17. Jurkowicz B. Polityka Unii Europejskiej wobec imigrantów / B.
Jurkowicz // FAE Policy Paper. – 2015. – № 19. // Fundacja Aleksandra
Kwaśniewskiego „Amicus Europae” [Electronic resource]. – URL:
http://fae.pl/faepolicypaperueaimigranci.pdf (accessed date: 12.04.2019).
18. Lesińska M. Specyfika wschodniej granicy Unii Europejskiej z
perspektywy bezpieczeństwa i rozwoju / M. Lesińska, T. Stępniewski // Politeja.
Wschodnia granica Unii Europejskiej: polityka, migracje, bezpieczeństwo. –
2016. – № 41. – S. 5-15.

99
19. Loska J. Skąd się biorą terroryści? Kto i jak może ulec radykalizacji? /
J. Loska // TVN.Fakty. – 2016. – 23.12. [Electronic resource]. – URL:
https://fakty.tvn24.pl/fakty-z-zagranicy,61/skad-sie-biora-terrorysci,702158.html
(accessed date: 23.04.2019).
20. "Łowcy cieni" zatrzymali Polaka, który przemycał Syryjczyków //
TVN.Warszawa. – 2016. – 17.05. [Electronic resource]. – URL:
https://tvnwarszawa.tvn24.pl/informacje,news,lowcy-cieni-zatrzymali-polaka-
ktory-przemycal-syryjczykow,202672.html (accessed date: 14.04.2019).
21. MSW na tropie Białorusinów, którzy walczą na Ukrainie // TVN24. –
2016. – 25.03. [Electronic resource]. – URL: http://www.tvn24.pl/wiadomosci-
ze-swiata,2/bialorus-wszczeto-135-postepowan-przeciw-walczacym-na-
ukrainie,630272.html (accessed date: 23.04.2019).
22. „Musimy się szanować”. Premier Serbii i prezydent Bośni jednym
głosem // TVN24. – 2016. – 12.04. [Electronic resource]. – URL:
http://www.tvn24.pl/wiadomosci-ze-swiata,2/spotkanie-premiera-serbii-i-
prezydenta-bosni-i-hercegowiny,635135.html (accessed date: 14.04.2019).
23. Nakonieczna-Bartosiewicz J. Migracyjny szok czy migracyjna histeria?
/ J. Nakonieczna-Bartosiewicz // Strategic Yearbook 2015/16. A review of
political, economic and military developments in Poland’s international
environment / red. R. Kuźniar. – Warszawa: Wydawnictwo Naukowe
SCHOLAR, 2016. – S. 369-384.
24. Odgrodzą się od Rosji płotem. Przeciwko imigrantom // TVN24. –
2016. – 11.03. [Electronic resource]. – URL: http://www.tvn24.pl/wiadomosci-
ze-swiata,2/lotwa-i-estonia-odgrodza-sie-od-rosji-plotem-przeciwko-
imigrantom,626723.html (accessed date: 20.04.2019).
25. Okólski M. Nowa, krucha mapa europejskich migracji / M. Okólski //
Studia Migracyjne – Przegląd Polonijny. – 2017. – № 1. – S. 5-28.
26. Olszański T. Ukraińska polityka: układ sił po trzech latach wojny /
T. Olszański // Ośrodek Studiów Wschodnich. – 2017. – 27.04. [Electronic re-
source]. – URL: https://www.osw.waw.pl/pl/publikacje/komentarze-osw/2017-
04-27/ukrainska-polityka-uklad-sil-po-trzech-latach-wojny (accessed date:
17.04.2019).
27. Operacja Bosfor. 250 osób aresztowanych // TVN24. – 2017. – 23.01.
[Electronic resource]. – URL: http://www.tvn24.pl/wiadomosci-ze-
swiata,2/operacja-europolu-bosfor-250-osob-aresztowanych,709447.html (ac-
cessed date: 11.04.2019).
28. Ostrzegają przed nową wojną na Bałkanach // TVN24. – 2017. – 22.04.
[Electronic resource]. – URL: http://www.tvn24.pl/wiadomosci-ze-
swiata,2/serbia-ostrzega-przed-wojna-na-balkanach,733870.html (accessed date:
13.04.2019).
29. Pieróg I. Problem uchodźców i przesiedleńców w Bośni i Hercegowinie
/ I. Pieróg // Migracja i uchodźstwo wyzwaniem dla bezpieczeństwa i współpracy

100
międzynarodowej w XXI wieku / red. B. Molo. – Kraków: Oficyna Wydawnicza
AFM, 2018. - S. 141-158.
30. Pięciu Czechów wymienionych za oskarżonego o terroryzm? USA
zaniepokojone // TVN24. – 2016. – 05.02. [Electronic resource]. – URL:
http://www.tvn24.pl/wiadomosci-ze-swiata,2/pieciu-czechow-za-oskarzonego-o-
terroryzm-jestesmy-zaniepokojeni,616700.html (accessed date: 12.04.2019).
31. Podejrzewany o podłożenie bomby w autobusie zatrzymany. Szef
MSWiA: dziękuję i gratuluję // TVN24. – 2016. – 24.05. [Electronic resource]. –
URL: http://www.tvn24.pl/wroclaw,44/wroclaw-podejrzany-o-podlozenie-
bomby-w-autobusie-zatrzymany,646080.html (accessed date: 23.04.2019).
32. Podłożyli bomby pod radiowozami. Udaremniony zamach na jednostkę
policji w Warszawie // TVP.Info. – 2016. – 25.05. [Electronic resource]. – URL:
http://www.tvp.info/25507528/podlozyli-bomby-pod-radiowozami-udaremniony-
zamach-na-jednostke-policji-w-warszawie (accessed date: 23.04.2019).
33. Przez morze do Europy. Blisko 150 tys. uchodźców od początku roku //
TVN24. – 2016. – 12.03. [Electronic resource]. – URL:
http://www.tvn24.pl/wiadomosci-ze-swiata,2/blisko-150-tys-uchodzcow-dotarlo-
do-europy-w-2016-roku,626759.html (accessed date: 16.04.2019).
34. Rosyjskie media o białoruskim tropie w Brukseli. Rzekomi
zamachowcy: to nie my // TVN24. – 2016. – 22.03. [Electronic resource]. –
URL: http://www.tvn24.pl/wiadomosci-ze-swiata,2/lifenews-rosyjskie-sluzby-
ostrzegaly-belgie-przed-zamachami,629433.html (accessed date: 21.04.2019).
35. Rumuni proponują wspólną flotę z Turcją i Ukrainą. Bułgaria „nie
potrzebuje wojny” // TVN24. – 2016. – 16.06. [Electronic resource]. – URL:
http://www.tvn24.pl/wiadomosci-ze-swiata,2/morze-czarne-bulgaria-nie-chce-
wspolnej-floty,653038.html (accessed date: 17.04.2019).
36. Seroka M. Czarnogóra: Rosja oskarżana o próbę zorganizowania
zamachu stanu / M. Seroka // Ośrodek Studiów Wschodnich. – 2017. – 06.03.
[Electronic resource]. – URL:
https://www.osw.waw.pl/pl/publikacje/analizy/2017-03-06/czarnogora-rosja-
oskarzana-o-probe-zorganizowania-zamachu-stanu (accessed date: 20.04.2019).
37. Stępniewski T. NATO, ukraiński kryzys i szara strefa bezpieczeństwa
Europy Wschodniej / T. Stępniewski // Rocznik Instytutu Europy Środkowo-
Wschodniej. – 2016. – Vol. 14. – Zeszyt 5. Transformacja, integracja i kryzysy
w Europie Środkowej i Wschodniej. – S. 183-201.
38. Strategia Polskiej Polityki Zagranicznej 2017-2021 // Ministerstwo
Spraw Zagranicznych. Electronic resource]. – URL:
https://www.msz.gov.pl/resource/978285e3-5684-4fcb-8d7e-d0a8bfdb0fdb:JCR
(accessed date: 8.04.2019).
39. Strzałkowski P. Morawiecki obiecał miliony na domy dla uchodźców w
Libanie. Po roku rząd milczy na ich temat / P. Strzałkowski //
Gazeta.pl.Wiadomości. – 2019. – 30.01. [Electronic resource]. – URL:

101
http://wiadomosci.gazeta.pl/wiadomosci/7,114881,24406514,morawiecki-
obiecal-miliony-na-domy-dla-uchodzcow-w-libanie.html (accessed date:
23.04.2019).
40. Tysiące imigrantów na granicy. Macedonia zablokowała przejście,
Grecja protestuje // TVN24. – 2016. – 22.02. [Electronic resource]. – URL:
http://www.tvn24.pl/wiadomosci-ze-swiata,2/tysiace-migrantow-na-granicy-
grecji-z-macedonia,621419.html (дата обращения: 19.04.2019).
41. Wilk A. Zaostrzenie sytuacji militarnej w Donbasie / A. Wilk, M.
Domańska, W. Kononończuk, W. Górecki // Ośrodek Studiów Wschodnich. –
2016. – 10.08. [Electronic resource]. – URL:
https://www.osw.waw.pl/pl/publikacje/analizy/2016-08-10/zaostrzenie-sytuacji-
militarnej-w-donbasie (accessed date: 11.04.2019).
42. Wybuch w centrum Budapesztu. Jedyny zatrzymany to Węgier //
TVN24. – 2016. – 20.10. [Electronic resource]. – URL:
http://www.tvn24.pl/wiadomosci-ze-swiata,2/wegier-aresztowany-w-zw-z-
wybuchem-w-budapeszcie,685495.html (accessed date: 15.04.2019).
43. Wybuch w centrum Wrocławia. Wstępnie wytypowana osoba, która
mogła zostawić ładunek // Kontakt24. – 2016. – 19.05. [Electronic resource]. –
URL: http://kontakt24.tvn24.pl/najnowsze/wybuch-w-centrum-wroclawia-
wstepnie-wytypowana-osoba-ktora-mogla-zostawic-ladunek,202980.html (ac-
cessed date: 23.04.2019).
44. Zbili majątek na przerzucie migrantów do UE. Przemytnicy w rok
zarobili nawet 6 mld euro // TVP.Info. – 2016. – 22.02. [Electronic resource]. –
URL: http://www.tvp.info/24126811/krocie-na-przerzucie-migrantow-do-ue-
przemytnicy-w-rok-zarobili-nawet-6-mld-euro (accessed date: 16.04.2019).

102
УДК 930.23; 94болг. + 94хорв.

ИСТОРИЧЕСКИЙ РЕВИЗИОНИЗМ В БОЛГАРИИ И


ХОРВАТИИ:
ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ НАЦИОНАЛИЗМА И
ПОЛИТИЧЕСКАЯ
ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ИНТЕЛЛЕКТУАЛОВ

Кирчанов Максим Валерьевич


доктор исторических наук,
доцент факультета международных отношений
Воронежского государственного университета
e-mail: maksymkyrchanoff@gmail.com

Аннотация. Автор анализирует проявления и формы


исторического ревизионизма в современных историографиях Болгарии
и Хорватии. Национализм, националистическое воображение и
политические мифы являются основными факторами, которые
стимулируют исторический ревизионизм в этих странах. Болгарские
интеллектуалы предлагают ревизионистские концепции истории XIX
века и альтернативные точки зрения на период Национального
Возрождения. Хорватские историки стремятся пересмотреть
историю НДХ в период второй мировой войны. Болгарский
исторический ревизионизм имеет преимущественно модернистский и
конструктивистский характер, этнические и националистические
стимулы и мифы вдохновляют хорватских историков
пересматривать историю НДХ. Несмотря на различные
концептуальные и теоретические основания, исторический
ревизионизм принадлежит к числу влиятельных интеллектуальных
трендов в современных балканских историографиях, но, несмотря на
это, перспективы и возможные траектории развития исторического
ревизионизма остаются туманными и неопределенными.
Ключевые слова: историография, историческое воображение,
ревизионизм, национализм, Болгария, Хорватия, Османская империя,
НДХ, болгаро-турецкие отношения, хорвато-сербские отношения

HISTORICAL REVISIONISM IN BULGARIA AND CROATIA:


PROBLEMS OF THE HISTORY OF NATIONALISM AND
POLITICAL

103
RESPONSIBILITY OF INTELLECTUALS

Maksym W. Kyrchanoff
Doctor of Historical Sciences,
Associate Professor at the Faculty of International Relations
Voronezh State University
e-mail: maksymkyrchanoff@gmail.com

Summary. The author analyzes the forms of historical revisionism in


contemporary historiographies of Bulgaria and Croatia. Nationalism, na-
tionalist imagination and political myths are the main factors that stimulate
historical revisionism in these countries. Bulgarian intellectuals offer revi-
sionist concepts of the history of the 19th century and alternative viewpoints
on the period of the National Renaissance. Croatian historians seek to re-
vise the history of NDH during the Second World War. Bulgarian historical
revisionism has a predominantly modernist and constructivist character,
when ethnic and nationalistic incentives and myths inspire Croatian histo-
rians to revise the history of NDH. Despite various conceptual and theoreti-
cal backgrounds, historical revisionism is among the influential intellectual
trends in Balkan historiographies, but despite its role, the prospects and
possible trajectories of the development of historical revisionism remain
vague and uncertain.
Keywords: historiography, historical imagination, revisionism, nation-
alism, Bulgaria, Croatia, Ottoman Empire, NDH, Bulgarian-Turkish rela-
tions, Croatian-Serbian relations

Формулировка проблемы. Историографии в странах


Центральной и Восточной Европы на протяжении XX и начала XXI
веков пережили несколько волн политических манипуляций,
идеологический спектр которых варьировался от националистического
воображения и попыток воспринять нацию как главного актора
исторического процесса до левых, которые, наоборот, склонялись к
максимально возможной денационализации истории и ее описаниях в
социально-экономических категориях классовой борьбы.
Примечательно и то, что каждый новый политический режим
неизбежно стремился переписать исторические нарративы [17; 39] в
соответствии со своими идеологическими предпочтениями: если
националисты национализировали прошлое, то левые –
денационализировали историю, хотя национализм продолжал играть

104
свою роль и во время существования социалистически
ориентированных режимов. История, как академическая наука, и
массовые представления, оформленные в различные версии
исторической и политической памяти, на протяжении ХХ – начала
XXI вв. широко и активно использовались политиками,
интеллектуалами и националистами [2; 29; 33] для легитимации
различных политических процессов, явлений и состояний – от
этнических чисток до формирования новых «исторических
общностей», от отстаивания права на свободу и независимость до
легитимации территориальных изменений. В подобной ситуации
ревизионизм стал едва ли не универсальной формой работы с
прошлым и единственной возможной стратегией написания
национальных историй в некоторых странах Большой Восточной
Европы от Латвии до Албании. Единого определения понятия
«исторический ревизионизм» в отечественной историографии не
существует, но само слово «ревизионизм» имеет четкие негативные
коннотации, проистекающие из идеологизированной истории партии
[1; 12; 13; 35; 52].
В центре авторского внимания в этой статье будут формы и
проявления ревизионизма в современной болгарской и хорватской
историографиях в контексте тех моментов национальной истории,
которые в значительной степени политизированы и являются
причинами многочисленных одновременно академических и
политических дебатов и противоречий.
Ревизионизм как историографическое явление. В западной
историографии термин «ревизионизм», с одной стороны, используется
для описания широкого круга интеллектуальных и историографиче-
ских явлений, которые предусматривают радикальный отказ от старых
интерпретаций, более ранних форм и методов описания/написания
истории. На Западе ревизионизм представляет несколько различных
течений от маргинальных форм антисемитизма [95, 102] до вполне
умеренных попыток переписывания истории в русле академической
историографии [49, 56, 66, 85, 96, 97, 100]. С другой стороны, понятие
«ревизионизм» в западном академическом дискурсе не имеет
исключительно негативного значения. Например, президент
Американской Исторической Ассоциации Джэймс МакФерсон
подчеркивал, что «14000 членов этой Ассоциации, однако, знают, что
ревизия является жизненной основой исторической науки. История
представляет собой непрерывный диалог между настоящим и

105
прошлым. Интерпретации прошлого могут меняться вследствие
нахождения новых исторических данных, появления новых вопросов к
уже открытым данным, за счет лучшего видения прошлого, которое
наступает с течением времени. Не существует единой, вечной и
неизменной “истины” о событиях прошлого и их значении.
Бесконечные попытки историков разобраться в прошлом, по сути
“ревизионизм”, как раз и делают историческую науку жизненно
важной и значимой» [87]. Восточноевропейские интеллектуалы также
указывают на важность и необходимость пересмотра и ревизии
устоявшихся исторических нарративов. Например, болгарский историк
Е. Иванова, с одной стороны, подчеркивает, что «“изобретение”
прошлого и традиции как культурного продукта настоящего
неизбежно связано с необходимостью подвергать сомнению связь
между историей и мифом» [25; 26]. Белорусский исследователь П.
Барковски, с другой, полагает, что «сегодня необходимо продолжать
деконструировать – критиковать и заново определять те смыслы,
которые нами теряются в результате деполитизации политического
мира, через декультурализацию культуры и нигилизацию мышления в
новейшем обществе» [4].
В последние годы академический ревизионизм, направленный на
пересмотр застарелых идеологических схем и клише, заявил о себе и в
российской историографии. Российский историк-востоковед, В.
Молодяков, один из ведущих отечественных японистов, приводит в
своем блоге характерный пример, который в целом описывает
историографическую ситуацию среди современных историков:
«полтора года назад один ученый из Института востоковедения РАН
спросил меня: “Вы не боитесь называть себя ревизионистом?”. “Не
боюсь, а что?”. “Ну, знаете ли...”. “Я историк-ревизионист в традиции
Фэя, Барнеса, Толанда и Ирвинга”, – ответил я. Перечисленные
фамилии, кажется, не произвели впечатления на моего собеседника…
В советское время слово “ревизионист” было одним из главных
ругательств, но использовалось почти исключительно по адресу
различных “уклонистов” в коммунистическом и рабочем движении. Я
к нему никогда не принадлежал, поэтому речь явно не об этом. О чем
же?» [28]. Вероятно, в отношении истории Болгарии и Хорватии
исторический ревизионизм будет проявляться в попытках поставить
под сомнение доминирующие большие нарративы, основанные на
восприятии истории как именно национальной, линейной и
непрерывной с небольшими перерывами, на протяжении которых

106
болгары или хорваты становились жертвами агрессии со стороны
соседей и временно утрачивали свои государственности. Поэтому,
любые попытки предложить альтернативные объяснения истории
турецкого господства в Болгарии или истории НДХ в период второй
мировой войны как соответственно эпох национального угнетения и
жертвенности во имя нации и государства будут восприниматься как
покушения на историографический канон.
Историография как институционализированная зависимость
науки от политики. Исследователи истории исторической науки
полагают, что «только в исключительных случаях историки вновь
будут учиться своему ремеслу» [34] и лишь процессы политического
транзита могут поставить историографию в состояние кризиса,
переместив «историю в центр исторических дебатов» [84]. Поэтому
лучшие времена для исторического ревизионизма и пересмотра
истории наступают тогда, когда общества переживают переход от
авторитаризма к демократии, или сталкиваются с внутренними
политическими кризисами. Констатации того, что история относится к
числу политически и идеологически мотивированных и зависимых
наук, успела стать общим местом, как в российской, так и в
зарубежной историографии. Национализм традиционно имеет
«непростые отношения с историей» [30]. Британский исследователь
национализма Э. Смит, комментируя противоречивые
отношения между историей и националистами, полагает, что
«историки играют выдающуюся роль среди создателей и
приверженцев национализма… историки внесли весомый вклад в
развитие национализма… они заложили моральный и
интеллектуальный фундамент для национализма в своих странах» [48].
Функции историков в развитии национализма разнообразны,
варьируясь от написания истории как основы национальной
идентичности до исторического ревизионизма, если это необходимо
политическим элитам. Что касается ревизионизма в исторической
политике и исторических памятях Центральной и Восточной Европы,
то к концу 2010-х годов опыт историографий этих стран
свидетельствует о формировании двух моделей проработки прошлого
с целью его ревизии.
Исторические исследования во всех странах пребывают в
состоянии зависимости от политической и идеологической
конъюнктуры. Несмотря на периодически возобновляющиеся
дискуссии о кризисе исторического знания, история оказывается в

107
центре политических и идейных дебатов и дискуссий. Комментируя
современное положение исторического знания, российский историк П.
Уваров подчеркивает: «меня особенно веселят разговоры о “смерти
больших нарративов истории”, таких как “нации” или “классы”.
Насчет классов не знаю, а вот нации вовсе не собираются сходить с
подмостков историографической сцены, скорее, наоборот. Не говоря
уже о государствах и конфессиях» [46]. Последовательная
идеологизации историографий в Болгарии и Хорватии, дискуссии
между болгарскими, хорватскими, сербскими историками и
интеллектуалами относительно нации, национализма, религии и
государства, попытки ревизии более ранних нарративов
свидетельствуют о том, что такие историографические категории как
“нация”, “класс”, “религия” будут долго пребывать в центре внимания
болгарских и хорватских историков, особенно тех, кто втянут в
пересмотр истории.
Типология исторического ревизионизма в Болгарии и
Хорватии. Первая модель исторического ревизионизма характерна,
например, для Болгарии, где часть представителей научного
сообщества предлагает альтернативные и фактически ревизионистские
интерпретации национальной истории, которые не стали основой для
нового национального и исторического консенсуса, являясь
фактически одним из течений в историографии. Вторая модель, в свою
очередь, характерна для Хорватии, где интеллектуальные сообщества
и политические классы были едины в пересмотре старых версий
истории в направлении ее последовательной национализации и
предложении новой версии национальной истории, основанной на
доминировании национальной парадигмы и ценностей
государственно-политического континуитета и непрерывности в
восприятии исторического процесса. Исторический ревизионизм, то
есть радикальные попытки пересмотра истории в Хорватии и
Болгарии, неизбежно сопровождались отказом от более ранних версий
исторического нарратива.
Исторический ревизионизм в Болгарии и Хорватии представляет
собой «новый ревизионизм», который в значительной степени
отличается от классического, «старого», исторического ревизионизма.
Комментируя концептуальные и методологические особенности
«нового ревизионизма», Е. Добренко полагает, что «новый
ревизионизм озабочен в отличие от старого доброго ревизионизма
рубежа 1980-х не столько политикой, сколько пересмотром нарратива,

108
радикальным расширением корпуса текстов и техник их чтения, что в
свою очередь ведет к пересмотру ряда фундаментальных постулатов
традиционной историографии» [18]. Современные ревизионисты в
Болгарии и Хорватии не только пересматривают исторические факты,
предлагая их альтернативные интерпретации, которые отличаются от
более ранних интерпретаций, но и стремятся предложить качественно
иные теоретические и методологические основания для
переписывания истории, трансплантируя в традиционные
позитивистские нарративы элементы модернизма и конструктивизма.
Это меняет и сам исторический ревизионизм, делая его более
сложным, интегрированным в общую интеллектуальную и культурную
ситуацию.
«Большие нарративы» и национальные балканские
историографии. Исторические нарративы, которые в хорватской и
болгарской историографиях были подвергнуты пересмотру и
деконструкции, были следствиями институционализации
авторитарного политического режима и обслуживали его интересы.
Что касается болгарского исторического нарратива, то он имел
несколько особенностей, включая идеи непрерывности и континуитета
болгарской истории и истории болгарской государственности,
написание и описание истории в категориях этноцентризма, что делало
болгарскую нацию не только основным героем и участником
исторического процесса, но и превращало ее в жертву агрессии
внешних соседей; Болгария стала жертвой османской агрессии и на
протяжении нескольких столетий пребывала в состоянии зависимости
от турок, а болгары подвергались социальной и религиозной
дискриминации; в ХХ веке Болгария пережила две национальные
катастрофы и установление левого авторитарного режима.
Исторический ревизионизм в современной Болгарии не принадлежит к
числу тех течений, которое доминируют или, по меньшей мере,
влиятельны в современной историографии. Интеллектуалы, которые
предлагают ревизионистские версии восприятия исторического
процесса, настаивают преимущественно на пересмотре истории
Болгарии периода османского господства, в то время как негативные
оценки авторитарного политического опыта или позитивное
восприятие истории болгарского национализма, как правило, не
вызывают сомнений среди представителей академического сообщества
и политических элит.
Что касается компромиссной версии хорватского исторического

109
нарратива, то он, так же, как и болгарский, активно апеллирует к
идеям государственной и политической преемственности,
континуитета и непрерывности в истории хорватской
государственности. Как и болгарские историки, хорватские
интеллектуалы значительное внимание уделяют проблемам истории
национализма, воспринимая его как важный фактор политической
истории и консолидации хорватской нации. Если болгарские историки,
склонные к ревизионизму, стремятся к пересмотру интерпретаций
османского периода в болгарской истории, то хорватские
интеллектуалы склонны пересматривать историю НГХ (НДХ) –
Независимого Государства Хорватии (хорв. Nezavisna Država
Hrvatska), которое существовало в период второй мировой войны, что
стимулирует рост противоречий с сербской историографией, склонной
демонизировать НГХ, соотнося его в исторической памяти сербов с
геноцидом и военными преступлениями. Таким образом, в хорватской
и болгарской историографии различные моменты национальной
истории и исторической памяти подвергаются пересмотру и ревизии.
Исторический ревизионизм в болгарской историографии.
Ревизионистские интерпретации болгарской истории сосредоточены,
как правило, вокруг восприятия и оценки османского периода в
истории Болгарии и политически продиктованы последствиями
вступления Болгарии в ЕС, что поставило задачу перед местными
политическими и интеллектуальными элитами интегрировать свои
версии национальной истории в общеевропейские контексты, включая
ценности толерантности и мультикультурализма, в то время как
этноцентричная болгарская историография была не в состоянии
выполнить эти задачи.
Современные болгарские интеллектуалы, которые периодически
актуализируют творческий потенциал ревизионизма, не склонны к
продвижению ревизионизма как отрицания одних фактов ради замены
их альтернативными политически и идеологически мотивированными
интерпретациями и объяснениями. Исторический ревизионизм в
современной болгарской историографии имеет преимущественно
интеллектуальные формы и проявляется в попытках усомниться в
более ранних теориях и практиках, как описания, так и написания
истории. Мария Тодорова, например, подчеркивает, что историками,
условно определяемыми как ревизионисты, «в широком смысле
предлагается воспринимать общую проблему истории и памяти со
всеми ее сопутствующими аспектами – проблемой “общей”,

110
“социальной”, “коллективной” или “народной” памяти, как это видят
историки; характер национальной памяти по сравнению с другими
типами коллективной памяти; изменчивость памяти во времени и
общественное пространство; альтернативная память; методы памяти,
такие как празднования и т.д.; механизм создания и повторной
передачи памяти; изменение характера памяти во времени и изменение
резкости памяти и т.д. Этот подход тесно связан с вопросом об
исторических персонажах и характером культа героев. Есть ли у них
какие-то национальные герои, т.е. герои эпохи национализма? Как вы
меняете свое понимание персонажей с течением времени? Как
сравниваются исторические герои и героические архетипы?» [50].
На современном этапе альтернативные точки зрения, которые
отличны от описаний, которые доминируют в болгарской
историографии в целом, предлагаются в работах болгарского историка
д-ра Александра Везенкова, который развивает альтернативные
взгляды на проблемы Болгарского Возрождения, ставя под сомнения
те нарративы, которые доминировали в более ранней историографии в
отношении турецкого фактора в болгарской истории XIX века.
Каковы основные идеи, предлагаемые А. Везенковым?
Анализируя особенности восприятия турецкого периода в
болгарской истории в целом и XIX века в частности, А. Везенков
полагает, что «наши знания о прошлом в значительной степени
являются результатом того, как исследователи изучали и описывали
его до нас», настаивая, таким образом, что история не в состоянии
предложить объективные формы знания о прошлом в силу того, что
наши восприятия истории являются не более чем политически и
идеологически мотивированными интеллектуальными конструктами.
По мнению А. Везенкова, в болгарской историографии сложился
политический консенсус, определяемый им как «заговор молчания» в
силу того, что историки предпочитают избегать тех проблем, анализ
которых может поставить под сомнение основные положения
большого исторического нарратива, который доминирует в болгарской
историографии. Среди наиболее мифологизированных положений
официального исторического нарратива в Болгарии – идея о
центральной роли Возрождения в политической эмансипации и
национальном освобождении болгар в период турецкого господства в
XIX веке. Выражая свое несогласие с теми интерпретациями, которые
доминирует в болгарской историографии, А. Везенков формулирует
несколько вопросов, включая:

111
почему Возрождение следует рассматривать как отдельную
эпоху, а не как один из процессов, которые болгарское общество
пережило в XIX веке?
был ли только «Ренессанс» в XIX веке до создания современного
болгарского государства?
достаточно ли анализировать этот период отдельно от истории
Болгарии под властью Османской империи?
все ли изменения XIX столетия связаны с Возрождением?
если XIX век – это новая эра в истории Болгарии, можно ли ее
определить ее как «возрождение»?
каковы последствия «эпохи Возрождения» для болгарской
истории в целом?
Эти шесть вопросов, которые сформулировал А. Везенков,
безобидны только на первый взгляд в силу того, что если пытаться
ответить на них академически, то многие положения доминирующего
«большого нарратива» в современной болгарской историографии,
которая фактически является этноцентричной, оказываются спорными
плохо доказуемыми мифами, созданными историками и прочими
интеллектуалами в конце XIX века и на протяжении XX столетия.
Поэтому, любые попытки академического анализа неизбежно будут
содействовать кризису официального историографического канона,
его эрозии, размыванию и, как следствие, деконструкции. Александр
Везенков не имеет институционально выраженных связей с
современной болгарской историографией, не являясь сотрудником ни
одного государственного университета и академического института, и,
поэтому, отвечая на эти вопросы, не ограничивает себя допущениями
официального историографического канона.
Попытки А. Везенкова [10; 11] предложить новые научные и
методологические оптики для описания болгарской истории XIX века
ставят под сомнения положения официального историографического
канона в силу того, что болгарский историк предлагает несколько
идей, которые слабо коррелируются с этноцентричной
историографией, где основными героями всегда были болгарская
нация, угнетенная турками, и болгарская государственность, ими же
уничтоженная, но старательно восстанавливаемая болгарскими
националистами.
Какие идеи, частично альтернативные, отчасти провокационные,
но в целом альтернативные и, поэтому, ревизионистские, предлагает
А. Везенков?

112
Александр Везенков, с одной стороны, склонен воспринимать XIX
век в истории Болгарии не только как один из этапов турецкого
господства, но и как «самое болгарское время» в болгарском
историческом процессе, настаивая на том, что попытки объявить этот
период временем «национального Возрождения» свидетельствует о
некритическом отношении к источникам и об идеализации более
ранней, предшествующей, историографии, которая позитивно
мифологизировала Возрождение. Анализируя идеи А. Везенкова, не
следует воспринимать его как инициатора историографических
дебатов в силу того, что условно альтернативные точки зрения в
болгарской историографии высказываются, начиная с 2000-х годов [5;
15; 16], но их сторонники не идут дальше трансплантации западных
теорий национализма в болгарские исторические контексты XIX
столетия. С другой, по мнению болгарского историка, антитурецкие
настроения болгар XIX века были преувеличены историками XX
столетия.
Кроме этого, по мнению А. Везенкова, более ранняя болгарская
историография фактически превратила «Возрождение» в идеальный
тип и конструкт, связывая именно с ним… генезис капиталистических
отношений в городе и аграрной периферии. А. Везенков, который
воспринимает историю XIX века в контексте интеллектуальной
истории национализма, полагает, что связи Возрождения с
мануфактурами и фабриками, возникшими на территории Болгарии,
весьма сомнительна. В отличие от других болгарских историков,
которые склонны демонизировать турок как Других, в частности, и
Османскую империю, в целом, А. Везенков полагает, что сами
турецкие элиты несли ответственность за… появление болгарского
национализма. А. Везенков, как исследователь истории Османской
империи в контекстах ее модернизации и формирования гражданской
нации [7; 8; 9], полагает, что турецкие власти, начиная с середины
1850-х годов, инициировали ряд реформ, направленных на интеграцию
меньшинств в общество империи через расширение их прав в сфере
получения образования на родном языке и допуск на военную и
государственную службу. Анализируя эти меры османского
правительства, А. Везенков фактически ставит под сомнение одну из
центральных идей национально ориентированной историографии,
которая последовательно развивает нарратив о национальном
угнетении болгар, в то время, как аргументы, приводимые А.
Везенковым, ставят под сомнение историографический консенсус

113
относительно болгар как нации-жертвы мусульман-турок как
универсальных Других.
Ревизионизм в хорватской историографии. Если ревизионизм в
болгарской историографии имеет весьма ограниченный характер и не
нашел широкого применения в исторической науке в целом, то в
хорватском интеллектуальном сообществе сложилась иная ситуация.
Если болгарские историки пытаются пересмотреть историю XIX века в
контекстах болгаро-турецких отношений, то хорватские
интеллектуалы подвергают решительной ревизии более ранние оценки
истории НДХ, которые доминировали в югославской и продолжают
преобладать в сербской историографии.
Несмотря на относительно короткую историю НДХ, его
политическое и историческое наследие в истории как Хорватии, так и
Сербии, не вызывает сомнений, но в сербской и хорватской
исторических памятях сложились различные версии восприятия
истории НДХ. Примечательно, что эти версии разнились как в
социалистический, так и в постюгославский период. Югославская
историография в целом была идеологически мотивированной, но
СФРЮ не отменяла национальные историографии республик, которые
активно культивировали местные версии исторической памяти.
Несмотря на формальные сходства между СССР и СФРЮ, последняя
применяла в значительной степени свои, отличные от советских [24],
модели развития историографии и, как следствие, исторических
памятей. Если в СССР доминировали тенденции идеологизации и
последовательной денационализации национальных историй в
республиках, что после 1991 года спровоцировало рост национализма,
национализацию исторических памятей и взрыв мифотворчества, то
историографии отдельных республик СФРЮ и до ее распада были
национальными, националистическими, сфокусированными на
местных версиях истории и исторической памяти и, поэтому,
идеологически предрасположенными к национализации 1990– 2010-х
годов.
В сербской историографии периода СФРЮ [19-21, 47, 51, 60-64,
103] НДХ подвергалось последовательной демонизации: сербские
историки воображали НДХ как антисербский католический проект,
сознательно направленный против сербов и православия. В этой
ситуации основным языком сербской историографии
социалистического периода фактически был сербский этнический
национализм, а хорваты и НДХ претендовали на роль главных

114
этнических и политических Других. Хорватская историография в
СФРЮ воспринимала НДХ несколько иначе [71; 80; 81; 82]. С одной
стороны, сталкиваясь с вызовами и требованиями идеологизации,
хорватские историки формально осуждали НДХ, но фактически
историческая и политическая память воспринимала НДХ как форму
хорватской независимой государственности, и местные историки
предпочитали писать историю НДХ как событийную, избегая крайних
идеологических оценок.
Распад СФРЮ привел к радикальным изменениям в
историографиях как Сербии, так и Хорватии [55; 65], где национализм
стал основным модусом описания и написания истории. Эти
тенденции спровоцировали своеобразный взрыв памяти в хорватском
и сербском обществах, которые были вынуждены вновь открывать для
себя то, что «вспоминание (или забывание) определенных мест,
событий, участников истории является верным индикатором
тенденций развития общества – как для источников уверенности в
себе, так и для дефицита этой самооценки. Выбор памяти (героический
или травматический) может определить не только отношения в
обществе, но и наметить механизмы его модернизации» [25].
Современную историографическую ситуацию, по мнению ряда
российских историков, «отличает явное усиление этноцентризма
исследовательского подхода, для которого характерны сочувственная
фиксация черт своей этнической группы, вплоть до выделения
этнонационального фактора в качестве основного критерия
исторического познания» [6]. Распад СФРЮ действительно превратил
бывшие югославские республики в политические нации, чьи
государства активно национализировались, что неизбежно придавало
национализму и производимым им мифологемам и идеологемам
статус истин в написании истории.
Если раннее в СФРЮ хорватские и сербские историки были
вынуждены искать компромисс, то с распадом федерации
необходимость в этом фактически отпала, позволив, как сербским, так
и хорватским историкам культивировать ценности и принципы
сербского и хорватского национализмов. Распад СФРЮ обнажил
национальные противоречия между сербской и хорватской
историографией, спровоцировав «пересмотр прошлого после краха
коммунизма, частично от того, что коммунистический период
воспринимался как какая-то эрозия памяти в “режиме забывания”…,
крах коммунизма представлял собой также дезинтеграцию

115
официальной коллективной памяти и артикуляцию ее многочисленных
неофициальных нарративов» [3]. Среди неофициальных, но
национально значимых для хорватской и сербской исторических
памятей были нарративы об НДХ, которое в историографии стало, по
терминологии Д. Риффа, жертвой «злоупотреблений историей» [41].
Коллективные представления об НДХ фрагментировались на более
частные случаи исторической и национальной памяти как памяти об
усташах и НДХ, четниках и геноциде сербов. Поэтому, сербские
историки начали открыто продвигать в своих текстах идеи, принципы
и ценности сербского национализма и православного клерикализма
[14; 19; 20; 21; 27], в то время как хорватские культивировали
хорватский национализм и политический католицизм,
последовательно идеализируя усташей, НДХ и католическую церковь,
что в наибольшей степени отразилось в больших нарративах и
попытках написания синтетической и событийной истории НДХ [86].
Ревизия истории со стороны хорватских интеллектуалов
стимулировалась инициативами политических элит, включая Франьо
Туджмана, который положил начало пересмотру исторических фактов
хорватской истории в своей книге «Пустоши исторической
действительности: исследование об истории и философии насилия»
(«Bespuća povijesne zbiljnosti: rasprava o povijesti i filozofiji zlosilja»
[98]). Распад СФРЮ и появление новых формально национальных, но
фактически динамично национализирующихся государств привели к
политизации истории и ее смещению в центр политических дебатов из
сферы академических дискуссий. Известно, что «общество требует
определенной исторической памяти, без которой не может
существовать ни одна социальная общность, в том числе и нация» [23].
В этой интеллектуальной ситуации историки Хорватии и Сербии
оказались заложниками политической и идеологической конъюнктуры
и были вынуждены актуализировать не самые лучшие качества своей
корпорации, включая сервильность. «Сервильность историков не
требует особых комментариев», – как полагают российские историки
Г. Бордюгов и В. Бухараев, – «историописание воспринимается
большинством из них… в качестве идеологического инструмента,
камертоном которого служат установки “сверху”» [6].
Сербская и хорватская историографии страдают от родовых травм
историографий тех обществ, которые в прошлом имели опыт
авторитарного развития. Поэтому такие интеллектуальные явления как
мифологизация [42; 44; 45], а также «крайняя политизация

116
историографии» или «высокая степень политизации историографии»,
«монополизация историографического производства», «высокая
степень политизации исторических дебатов», «историческое
мифотворчество» [32] начали определять основные векторы и
траектории развития историографии в Сербии и Хорватии.
НДХ в хорватской и сербской историографиях фактически стало
полем битвы двух идентичностей и двух разных версий исторической
памяти, но только хорватские историки оказались способны на
ограниченный ревизионизм в отношении истории НДХ в то время, как
сербские интеллектуалы в своих интерпретациях хорватского
политического и государственного опыта периода второй мировой
войны достигли консенсуса, который сводился к демонизации
Хорватии как государства. Хорватский ревизионизм в отношении
истории НДХ имеет ограниченные формы и проявления на фоне
неформального компромисса, который проявляется в идеализации
хорватской независимости в период второй мировой войны.
Пересмотр истории в Хорватии сделал видимым то, что традиционно
определяется как «концептуальные изъяны историографии» [51],
которые и проявились в болезненном отношении общества к
пересматриваемым проблемам национальной истории.
В целом восприятие истории НДХ как в хорватской, так и в
сербской историографиях и исторических памятях подвержено
различным формам политизации, позитивной или негативной
мифологизации и идеологизации. Подобные тактики и стратегии
написания/описания истории НДХ, с одной стороны, еще раз
убедительно подчеркивают сервильность профессиональных
исторических корпораций и сообществ на Балканах, которые не
расстались, как с соблазнами этнического национализма, так и с
идеями националистических переписываний истории или национально
выверенных манипуляций с ней. С другой стороны, исторические
сообщества оказались очень консервативны, что, впрочем, не является
только и исключительно хорватской или сербской ситуацией.
Белорусский историк Генадзь Саганович констатируют растущие
тенденции «подмены истории идеологией и декларацию сервилизма
профессии историков», сетуя на то, что в этой ситуации «так и не
прозвучало никаких публично сформулированных голосов несогласия
или протестов со стороны профессуры» [43], хотя некоторые
альтернативные точки зрения, формирующие основу исторического
ревизионизма, в последние годы становятся боле заметны.

117
Подобно тому, как «Ленина в Советском Союзе не изучали.
Имелись процедуры ритуального цитирования» [31], НДХ плохо
изучалось на протяжении второй половины 1940-х – 1980-х годов в
хорватской и сербской историографиях, которые при этом имели
значительный опыт игнорирования национально неприятных фактов
из истории НДХ или явную склонность к его ритуальной демонизации.
НДХ стало жертвой историографических манипуляций и
политических спекуляций, тактик «стерилизации прошлого» [40],
которые имеют самые разные формы и проявления: например, в
хорватской историографии это выражается в излишней героизации, а в
сербской – в актуализации образа жертвы. При этом обе стороны
историографического спора не проявляют явного желания признать и,
тем более, понести ответственность, хотя бы – моральную, за
преступления своих предков – усташей и четников, хотя и те, и другие
были одинаковы активны в применении террора против друг друга, а
также – мусульман и евреев.
Повестка дня исторического ревизионизма в Хорватии.
Поэтому, в условиях «универсального использования исторических
нарративов как средства политической мобилизации и массовых
манипуляций» [22], актуальными представляется два вопроса. Если
альтернативные мнения все же высказываются, то насколько
современные хорватские интеллектуалы готовы пересматривать
историю НДХ? Если альтернативные оценки истории НДХ могут быть
отнесены к историческому ревизионизму, то правы ли те авторы [36]
которые полагают, что ревизионизм снижает или замедляет
консолидационный эффект историографии в развитии национальной
идентичности?
Во-первых, изменился сам подход к истории НДХ, которое начало
восприниматься не как марионеточное государство Италии и
Германии периода второй мировой войны, но как реальная попытка
восстановления независимой хорватской государственности после
перерыва и хронологического провала в несколько столетий – такому
восприятию, в частности, содействует и то, что в НДХ отсутствовало
массовое оппозиционное движение и значительная часть хорватов
позитивно относилась в идее государственной и политической
независимости.
Во-вторых, НДХ воображается и воспринимается как жертва
великосербского национализма и четнического террора – поэтому в
вину четникам [67], как сербским националистам, ставится

118
преследование и убийства католических священников, разрушение
церквей и мечетей, убийства мусульман, воспринимаемых как часть
хорватской политической нации [76, 77]; сербам также приписывается
и послевоенный террор против хорватских националистов, в том числе
– на территории сопредельной Австрии («pokolj u Bleiburgu» или
«Блайбургская бойня» [68, 71, 91]). Актуализация террора как формы
насилия вовсе неслучайна в новейших исторических манипуляциях в
Хорватии в силу того, что «культура жертв стала предметом
манипулятивной политики в области исторической памяти и
идентичности», как показывает российский историк Н. Копосов и,
поэтому, «сплошь и рядом можно проследить, как возникают целые
политические движения, у которых есть единственный капитал –
виктимизация собственного группового прошлого» [28]. Поэтому,
пока у общества, как хорватского, так и сербского, будет существовать
потребность в исторических мифах и больших исторических
нарративах, компромисс в написании истории НДХ представляется
маловероятным, что, правда, не исключает периодических появлений
ее ревизионистских интерпретаций.
В-третьих, хорватские интеллектуалы частично готовы
поступиться принципами и ценностями этнического национализма и
отказаться от восприятия НДХ как только и исключительно
хорватского государства и трансплантировать в контексты истории
НДХ концепты политической и гражданской нации как воображаемого
сообщества – в современных исследованиях истории НДХ оно
позиционируется как одновременно католическое государство [78],
государство хорватов-мусульман и даже православных сербов,
которых власти объявили хорватами, создав для них Хорватскую
Православную Церковь [79].
Рассмотренные выше нарративы формируют академическую и
интеллектуальную версию исторического ревизионизма в современной
хорватской историографии, которая сосуществует с более
радикальными и решительными ревизионистскими интерпретациями
истории хорватской независимости периода второй мировой войны
[74, 75, 83, 93]. Радикальные ревизионисты не удовлетворены
попытками интеллектуальной реабилитации НДХ и интеграции его
истории в большие хорватские исторические нарративы через
контексты культурной, интеллектуальной, религиозной и гендерной
истории, отрицая и не принимая потенциал модернистской и
конструктивистской методологии, видя в ней угрозу этноцентризму,

119
который продолжает играть заметную и значительную роль в
современной хорватской историографии.
Сторонники радикального исторического ревизионизма чужды
интеллектуальных попыток пересмотра и переписывания истории
НДХ, предлагая три идеи, которые тесно связаны с политическими
ценностями хорватского национализма. Эти идеи решительной
ревизии истории НДХ могут быть сведены к местной версии
негативизма, то есть отрицания более ранних оценок и интерпретаций.
Радикальные ревизионисты полагают, что
во-первых, НДХ было вполне нормальным государством,
которое не только мало чем отличалось от других современных ему
стран, но и стремилось развивать концепты политической
идентичности, настаивая, что хорваты-католики и бошняки-мусульман
[70, 77, 94] образуют единую гражданскую нацию – в этой ситуации не
имеет смысла проводить некий водораздел между НДХ и СР
Хорватией в СФРЮ в силу того, что после войны часть усташей,
несмотря на репрессии, смогла интегрироваться в новое общество [99]
– поэтому негативные и идеологически мотивированные
интерпретации истории НДХ не являются объективными, но
политически мотивированы внешними критиками Хорватии, а именно
– великосербской националистической историографией;
во-вторых, несмотря на интеграцию хорватской историографии в
западные каноны исторического знания и появление многочисленных
переводов теоретических и конкретно исторических исследований о
геноциде [59, 69] как явлении мировой истории, высказывается
мнение, что в НДХ не было спланированного и направленного террора
и геноцида против сербов, евреев и цыган, а основными жертвами
политических репрессий в Хорватии военного времени были сами
хорваты, а ответственность за преследование евреев на территории
Югославии в одинаковой степени лежит на немецкой оккупационной
администрации и ее хорватских и сербских коллаборантах [104];
в-третьих, особое место в современном историческом
ревизионизме принадлежит «ясеновацкому мифу» («jasenovački mit»)
[73, 89, 91, 101]: некоторые хорватские интеллектуалы полагают, что
Ясеновац [53, 57, 58] не был концентрационным лагерем смерти, но
являлся трудовым лагерем, в чем хорватские историки явно расходятся
со своими сербскими оппонентами [60, 61, 62, 88], наоборот,
склонными к демонизации политики НДХ в отношении сербов.
Итоги и перспективы исследования. Подводя итоги статьи, во

120
внимание следует принимать несколько факторов, которые
определяют как основные особенности, так и векторы и направления
развития и функционирования исторического ревизионизма в
современных историографиях Болгарии и Хорватии.
Исторический ревизионизм в национальных историографиях
Балканского полуострова имеет внутренние истоки, связанные с
историческими развития политических культуры и идентичностей,
незавершенностью процессов политического и государственного
строительства, значительной ролью национализма в
историографической истории и современных интеллектуальных
ситуациях Болгарии и Хорватии. Исторический ревизионизм
объективно стимулируется культурным и интеллектуальным
наследием авторитарной эпохи, неспособностью национальных
академических сообществ решительно отказаться от
идеологизированных и мифологизированных нарративов более ранних
этапов в истории национальных историографий, когда исторические
штудии сочетали элементы этнического национализма и
коммунистической лояльности.
Исторический ревизионизм находит сторонников среди
представителей различных поколений болгарской и хорватской
историографий, которые предлагают пересмотреть, подвергнуть
ревизии более ранние исторические нарративы. При этом степень
ревизионизма в болгарской и хорватской историографиях различна,
варьируясь от умеренного академического до радикального
этноцентричного ревизионизма, от стремления привнести в
неопозитивистские версии истории элементы модернизма и
конструктивизма до отрицания военных преступлений или занижения
числа жертв репрессий в период второй мировой войны.
Степень и глубина влияния исторического ревизионизма на
основные векторы развития болгарской и хорватской историографии
также различна: если в Болгарии ревизионистские идеи маргинальны и
не нашли достаточного числа сторонников среди представителей
академического сообщества, чтобы претендовать на статус новой
парадигмы, то в Хорватии ревизия истории НДХ продвинулась
гораздо дальше, принеся свои первые результаты, которые проявились
в попытках пересмотра однозначно отрицательной и негативной
истории хорватской государственности периода второй мировой
войны. В целом, значение и роль современного исторического
ревизионизма, с одной стороны, неоднозначны и весьма

121
противоречивы, но автор статьи полагает, что ревизионизм на
определенных этапах развития историографии может играть умеренно
позитивную роль, становясь гарантией от методологического и
теоретического застоя.
С другой стороны, ревизионистские тенденции характерны и для
других национальных или динамично национализирующихся
государств региона. История Балкан обеспечивает историков
многочисленными примерами политически некорректных тем,
которые содействуют расхождению национальных историографий и
росту межгосударственных противоречий. Например, замалчиваются и
практически не анализируются проблемы сотрудничества сербов с
немецкими оккупационными властями, сербская историография
замалчивает ответственность четников за военные преступления
против евреев и их участие в массовых убийствах мусульман в период
Второй мировой войны; греческие историки стремятся избегать
неудобных вопросов о деславянизации целых регионов Греции в ХХ
веке и т.п.
Поэтому, анализ форм и проявлений исторического ревизионизма
в Хорватии и Болгарии может стать стимулом для изучения
аналогичных явлений и процессов в других историографиях региона
(например, в сербской, македонской, греческой или албанской), где
национализм и воспроизводимые им исторические мифы являются не
только стабильными, но существенно значимыми факторами,
определяющими направления и тенденции развития исторического
воображения.

Литература:

1. Антикоммунизм и ревизионизм на службе империализма / ред.


Ф.Т. Константинов, В.К. Попов. – М.: Изд-во УДН, 1974. – 126 с.
2. Анчабадзе Ю. Национальная история в Грузии: мифы, идеология,
наука / Ю. Анчабадзе // Национальные истории в советском и
постсоветских государствах / ред. К. Аймермахер, Г. Бордюгов; предисл. Ф.
Бомсдорфа. – М.: Фонд Фридриха Науманна, АИРО-ХХ, 2003. – С. 159-175.
3. Аўтўэйт Ў. Мадэрнасць, памяць і посткамунізм / Ў. Аўтўэйт, Л.
Рэй // Палітычная сфера. – 2006. – № 6.
4. Баркоўскі П. Інтэлектуальны маніфест: тут і цяпер / П. Баркоўскі //
Палітычная сфера. – 2013. – № 21 (2). – С. 93-96.
5. Бонева В. Имената на Българското възраждане / В. Бонева //
Историческо бъдеще. – 2000. – № 1-2. – С. 158-171.
6. Бордюгов Г. Национальная историческая мысль в условиях

122
советского времени / Г. Бордюгов, В. Бухараев // Национальные истории в
советском и постсоветских государствах / ред. К. Аймермахер, Г. Бордюгов;
предисл. Ф. Бомсдорфа. – М.: Фонд Фридриха Науманна, АИРО-ХХ, 2003.
7. Везенков А. В служба на султана, в служба на революцията – Част
1 / А. Везенков // Либерален преглед. – 2013. – 02 април. [Электронный
ресурс]. – URL: http://librev.com/index.php/2013-03-30-08-56-
39/discussion/bulgaria/2001-v-sluzhba-na-sultana-v-sluzhba-na-revolyutziyata
(дата обращения: 21 января 2019 г.).
8. Везенков А. В служба на султана, в служба на революцията – Част
2 / А. Везенков // Либерален преглед. – 2013. – 08 април. [Электронный
ресурс]. – URL: http://librev.com/index.php/2013-03-30-08-56-
39/discussion/bulgaria/2008-2 (дата обращения: 21 января 2019 г.)
9. Везенков А. Османизмът като политика на идентичността през
епохата на Танзимата / А. Везенков // Либерален преглед. – 2013. – 07 май.
[Электронный ресурс]. – URL: http://librev.com/index.php/2013-03-30-08-56-
39/prospects/bulgaria/2048-osmanizam-tanzimat (дата обращения: 21 января
2019 г.).
10. Везенков А. Очевидно само на пръв поглед: “Българското
възраждане” като отделна епоха (Част 1) / А. Везенков // Либерален
преглед. – 2013. – 12 Февруари. [Электронный ресурс]. – URL:
http://librev.com/index.php/2013-03-30-08-56-39/discussion/bulgaria/1948-1-
v15-1948 (дата обращения: 21 января 2019 г.).
11. Везенков А. Очевидно само на пръв поглед: “Българското
възраждане” като отделна епоха (Част 2) / А. Везенков // Либерален
преглед. – 2013. – 18 Февруари. [Электронный ресурс]. – URL:
http://librev.com/index.php/2013-03-30-08-56-39/prospects/science/1954-2 (дата
обращения: 21 января 2019 г.).
12. Востриков А.В. Борьба Ленина против неокантианской ревизии
марксизма в России / А.В. Востриков. – М.: Госполитиздат, 1949. – 235 с.
13. Гершкович З.И. Творческий марксизм и пустоцветы
ревизионизма. Против ревизионизма в философии и эстетике / З. И.
Гершкович. – Л.: Лениздат, 1960. – 235 с.
14. Давидов Д. Тотални геноцид: Независна Држава Хрватска 1941 –
1945 / Д. Давидов. – Београд: Завод за уџбенике, 2013.
15. Даскалов Р. Как се мисли Българското възраждане / Р. Даскалов. –
София: ЛИК, 2002.
16. Димитров Г. Да мислим ли Възраждането? Паметник на
Възраждането или камък в блатото на нашата историография / Г. Димитров
// Социологически проблеми. – 2004. – Кн. 1-2. – С. 309-326.
17. Димитров И. Национален дух и История / И. Димитров //
Либерален преглед. – 2010. – 15 Ноември. [Электронный ресурс]. – URL:
http://www.librev.com/index.php/2013-03-30-08-56-

123
39/discussion/bulgaria/1069-2010-11-15-18-53-11 (дата обращения: 21 января
2019 г.).
18. Добренко Е. Советское прошлое: манифест нового ревизионизма /
Е. Добренко // Новое литературное обозрение. – 2007. – № 85.
[Электронный ресурс]. – URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2007/85/do33.html
(дата обращения: 21 января 2019 г.).
19. Ђурић В. Голгота Српске православне цркве 1941 – 1945 / В.
Ђурић. – Београд: Народна књига – Алфа, 1997.
20. Ђурић В. Прекрштавање Срба у Независној Држави Хрватској:
Прилози за историју верског геноцида / В. Ђурић. – Београд: Алфа, 1991.
21. Ђурић В. Усташе и православље: Хрватска православна црква / В.
Ђурић. – Београд, 1989.
22. Енев З. За ползите и вредите от “историята” / З. Енев // Либерален
преглед. – 2013. – 16 Септември. [Электронный ресурс]. – URL:
http://www.librev.com/index.php/prospects-science-publisher/2171-nutzen-und-
nachteil-1 (дата обращения: 21 января 2019 г.)
23. Зашкільняк Л. “Паверхі” і “лесвіцы” сучаснай украінскай
гістарыяграфіі / Л. Зашкільняк // Беларускі Гістарычны Агляд. – 2009. – Т.
16. – Сш. 1 [Электронный ресурс]. – URL: http://www.belhistory.eu/leanid-
zashkilnyak (дата обращения: 21 января 2019 г.).
24. Зубкова Е. Возвращение к «русской идее»: кризис идентичности и
национальная история / Е. Зубкова, А. Куприянов // Национальные истории
в советском и постсоветских государствах / ред. К. Аймермахер, Г.
Бордюгов; предисл. Ф. Бомсдорфа. – М.: Фонд Фридриха Науманна, АИРО-
ХХ, 2003. – С. 296-324.
25. Иванова Е. Изгубената История / Е. Иванова // Либерален преглед.
– 2015. – 25 Април. [Электронный ресурс]. – URL:
http://www.librev.com/index.php/2013-03-30-08-56-39/prospects/science/2699-
2015-04-25-17-24-07 (дата обращения: 21 января 2019 г.).
26. Иванова Е. Консенсуси на българската памет / Е. Иванова //
Либерален преглед. – 2012. – 29 март. [Электронный ресурс]. – URL:
http://www.librev.com/index.php/2013-03-30-08-56-
39/discussion/bulgaria/1537-2012-03-29-07-44-45 (дата обращения: 21 января
2019 г.).
27. Истоки современного ревизионизма и его буржуазная сущность. –
М.: Издательство МГУ, 1961. – 413 с.
28. Историческая политика в современной России. Путь в
«сужающемся тоннеле»? // Гефтер. [Электронный ресурс]. – URL:
http://gefter.ru/archive/19060 (дата обращения: 21 января 2019 г.).
29. Исхаков С. История народов Поволжья и Урала: проблемы и
перспективы «национализации» / С. Исхаков // Национальные истории в
советском и постсоветских государствах / ред. К. Аймермахер, Г. Бордюгов;

124
предисл. Ф. Бомсдорфа. – М.: Фонд Фридриха Науманна, АИРО-ХХ, 2003.
– С. 273-295.
30. Калхун К. Национализм / К. Калхун. – М., 2006.
31. Кожокин Е. Политика и антиполитика в судьбе историка. «Путь
вверх и вниз один и тот же». М.Я. Гефтер в воспоминаниях друзей и
очевидцев / Е. Кожокин // Гефтер. [Электронный ресурс]. – URL:
http://gefter.ru/archive/13678 (дата обращения: 21 января 2019 г.).
32. Куско А. «Кто мы?» Исторический выбор: румынская нация или
молдавская государственность / А. Куско, В. Таки // An Imperio. – 2003. – № 1.
33. Ластоўскі А. Прапрацоўка камуністычнага мінулага ў Славакіі:
асноўныя фактары і дынаміка / А. Ластоўскі // Палітычная сфера. – 2016. –
№ 24 (1). – С. 37-55.
34. Лінднер Р. Нязменнасць і змены ў постсавецкай гістарыяграфіі
Беларусі / Р. Лінднер // Беларусіка / Albaruthenica. – Мн., 1997. – Т. 6. – Ч. 1.
35. Лосев А.В. Критика современного ревизионизма / А.В. Лосев. –
Воронеж, 1960. – 123 с.
36. Маркава А. Гістарычная свядомасць як прадмет самарэфлексіі ў
чэшскай гістарыяграфіі / А. Маркава // Беларускі Гістарычны Агляд. – 2012.
– Т. 19. – Сш. 1-2 (36 – 37). – С. 179-212.
37. Мирковић Ј. Злочини над Србима у Независној Држави Хрватској
/ Ј. Мирковић. – Београд: Свет књиге, 2014.
38. Молодяков В. Что такое “исторический ревизионизм” (коротко о
главном) / В. Молодяков // Livejournal. [Электронный ресурс]. – URL:
https://molodiakov.livejournal.com/59237.html (дата обращения: 21 января 2019
г.)
39. Мэгіл А. «Вялікі наратыў» і гістарычная навука / А. Мэгіл //
Беларускі Гістарычны Агляд. – 2004. – Т.11. – Сш. 1 – 2. [Электронный
ресурс]. – URL: http://www.belhistory.eu/alan-megil-vyaliki-naratyv-i-
gistarychnaya-navuka/ (дата обращения: 21 января 2019 г.).
40. Пахалюк К. Глобальная культура памяти: в поисках
телеологической перспективы / К. Пахалюк // Гефтер. [Электронный
ресурс]. – URL: http://gefter.ru/archive/19924 (дата обращения: 21 января
2019 г.)
41. Рифф Д. Культ памяти: когда от истории больше вреда, чем
пользы. «Излишняя зацикленность на памяти»: о пользе и вреде забвения /
Д. Рифф // Гефтер. [Электронный ресурс]. – URL:
http://gefter.ru/archive/17958 (дата обращения: 21 января 2019 г.).
42. Рыхлік Я. Фармаванне “нацыянальнай гісторыі” як сутнасці
нацыянальнай ідэі і нацыянальнай ідэалогіі (на прыкладзе чэхаў) / Я. Рыхлік
// Беларускі Гістарычны Агляд. – 2006. – Т. 13. – Сш. 2. [Электронный
ресурс]. – URL: http://www.belhistory.eu/yan-ryxlik-farmavanne-nacyyanalnaj-
gistoryi-yak-sutnasci-nacyyanalnaj-idei-i-nacyyanalnaj-idealogii-na-prykladze-

125
chexa (дата обращения: 21 января 2019 г.).
43. Сагановіч Г. Безуладдзе і праўладнасць беларускіх гісторыкаў /
Г. Сагановіч // Беларускі Гістарычны Агляд. – 2013. – Т. 20. – Сш. 1-2 (38-39).
44. Сагановіч Г. Палітычны міф у гістарычнай памяці і
гісторыяпісанні // Г. Сагановіч // Беларускі Гістарычны Агляд. – 2012. – Т.
19. – Сш. 1-2 (36- 37). – С. 213-238.
45. Сагановіч Г. Танэнберг / Грунвальд / Дуброўна 1410: сімвалізацыя
бітвы ў Беларусі / Г. Сагановіч // Беларускі Гістарычны Агляд. – 2010. – Т.
17. – Сш. 1 – 2 (32 – 33). – С. 89-116.
46. Свобода у историков пока есть. Во всяком случае – есть от чего
бежать. Беседа Кирилла Кобрина с Павлом Уваровым // Неприкосновенный
Запас. – 2007. – №55. [Электронный ресурс]. – URL:
http://www.polit.ru/research/2008/01/30/uvarov.html (дата обращения: 21
января 2019 г.).
47. Симић С. Прекрштавање Срба за време Другог светског рата /
С. Симић. – Титоград: Графички завод, 1958.
48. Смит Э.Д. Национализм и историки / Э.Д. Смит // Нации и
национализм / пер. с англ. – М., 2002.
49. Суни Р. Левая сторона истории: споры о коммунистическом
прошлом XX столетия / Р. Суни // Неприкосновенный запас. – 2017. – №5. –
С. 242-264.
50. Тодорова М. Създаването на един национален герой: Васил
Левски в българската обществена памет / М. Тодорова / превод от
английски Димана Илиева // България, Балканите, светът: идеи, процеси,
събития. София: Просвета, 2012 [Электронный ресурс]. – URL:
http://www.librev.com/index.php/2013-03-30-08-56-
39/discussion/bulgaria/2064-2013-05-22-10-26-10 (дата обращения: 21 января
2019 г.).
51. Усманова Д. Создавая национальную историю татар:
историографические и интеллектуальные дебаты на рубеже веков /
Д. Усманова // Ab Imperio. – 2003. – №3.
52. Фарбман Н.В. Идеология германского ревизионизма (1918 – 1923
гг.) / Н.В. Фарбман. – Рязань; Пенза, 1987. – 80 с.
53. Bašić P. O problemu postojanja jasenovačkog logora nakon 1945 / P.
Bašić, M. Kevo // Radovi Zavoda za hrvatsku povijest. – 1997. – Br. 30. – S. 300-
307.
54. Basta M. Agonija i slom Nezavisne Države Hrvatske / M. Basta. –
Beograd: Rad, 1971.
55. Bekić J. “Crni” i “crveni” u Hrvatskoj i Srbiji / J. Bekić // Političke an-
alize. – 2011. – Br. 8. – S. 33-36.
56. Binder G. Revisionsliteratur in der Bundesrepublik / G. Binder // Ges-
chichte in Wissenschaft und Unterricht. – 1966. – Bd. 17. – S. 179-2000.

126
57. Boban L. Jasenovac and the Manipulation of History / L. Boban // East
European Politics and Societies. – 1990. – Vol. 4. – No 3. – P. 580-592.
58. Boban L. Still More Balance on Jasenovac and the Manipulation of
History / L. Boban // East European Politics and Societies. – 1991. – Vol. 6. – No
4. – P. 213-217.
59. Bruneteau B. Stoljeće genocida / B. Bruneteau. – Zagreb: Politička
kultura, 2005.
60. Bulajić M. Jasenovac na sudu: Suđenje Dinku Šakiću / M. Bulajić. –
Beograd: Muzej žrtava genocida – Stručna knjiga, 2001.
61. Bulajić M. Jasenovac: Uloga Vatikana u nacističkoj Hrvatskoj / M.
Bulajić. – Beograd: Pešić i sinovi, 2007.
62. Bulajić M. Jasenovac: ustaški logor smrti – srpski mit? / M. Bulajić. –
Beograd: Muzej žrtava genocida, 1999.
63. Bulajić M. Misija Vatikana u Nezavisnoj Državi Hrvatskoj: “Politika
Stepinac” razbijanja jugoslovenske države i pokatoličavanja pravoslavnih Srba
po cijenu genocida / M. Bulajić. – Beograd: Politika, 1992.
64. Bulajić M. Ustaški zločini genocida i suđenje Andriji Artukoviću 1986.
godine / M. Bulajić. – Beograd: Rad, 1989.
65. Cvijic S. Swinging the Pendulum: World War II History, Politics, Na-
tional Identity and Difficulties of Reconciliation in Croatia and Serbia / S. Cvijic
// Nationalities Papers. – 2008. – Vol. 36. – No 4. – Р. 713-740.
66. Del Boca A. La storia negata: il revisionismo e il suo uso politico / A.
Del Boca. – Vicenza: Neri Pozza, 2010.
67. Dizdar Z. Prešućivani četnički zločini u Hrvatskoj i u BiH / Z. Dizdar,
M. Sobolevski. – Zagreb: Dom i svijet, 1999.
68. Dusper Z. U vrtlogu Bleiburga / Z. Dusper. – Rijeka: Vitagraf, 1996.
69. Eaglestone R. Postmodernizam i poricanje holokausta / R. Eaglestone.
– Zagreb: Jesenski i Turk, 2001.
70. Goldstein I. Ustaška ideologija o Hrvatima muslimanske vjere i odgo-
vor časopisa “Handžar” / I. Goldstein // Radovi Zavoda za hrvatsku povijest. –
2006. – Br. 38. – S. 259-277.
71. Grčić M. Otvoreni dossier: Bleiburg / M. Grčić. – Zagreb, 1990.
72. Jelić-Butić F. Ustaše i Nezavisna Država Hrvatska 1941 – 1945 / F.
Jelić-Butić. – Zagreb: Sveučilišna naklada Liber – Školska knjiga, 1977.
73. Jurčević J. Nastanak jasenovačkog mita / J. Jurčević. – Zagreb: Hrvat-
ski studiji Sveučilišta u Zagrebu, 1998.
74. Karamanić S. “Resnica in sprava”: zgodovinski revizionizem: primer
dediščine vojn in nasilja v postjugoslovanskem kontekstu” / S. Karamanić //
Borec. – 2008. – Vol. LX. – No. 641-658. – S. 139-151.
75. Kasapović M. Genocid u NDH: Umanjivanje, banaliziranje i poricanje
zločina / M. Kasapović // Politička misao. – 2018. – Br. 1. – S. 7-33.
76. Kisić Kolanović N. “Islamska varijanta” u morfologiji kulture NDH

127
1941. – 1945. / N. Kisić Kolanović // Časopis za suvremenu povijest. – 2007. –
God. 39. – Broj 1. – S. 63-95.
77. Kisić Kolanović N. Muslimani i hrvatski nacionalizam 1941-1945 /
N. Kisić Kolanović. – Zagreb: Hrvatski institut za povijest i Školska knjiga,
2009.
78. Krišto J. Katolička crkva i Nezavisna Država Hrvatska 1941-1945 /
J. Krišto. – Zagreb: Hrvatski institut za povijest – “Dom i svijet“, 1998.
79. Krišto J. Sukob simbola. Politika, vjere i ideologije u Nezavisnoj Drža-
vi Hrvatskoj / J. Krišto. – Zagreb: Nakladni zavod Globus, 2001.
80. Krizman B. Ante Pavelić i ustaše / B. Krizman. – Zagreb: Globus,
1986.
81. Krizman B. Pavelić između Hitlera i Mussolinija / B. Krizman. – Za-
greb: Globus, 1983.
82. Krizman B. Ustaše i Treći Reich / B. Krizman. – Zagreb: Globus, 1983.
83. Kursar T. Revizionistički izazovi historiografiji hrvatske političke
znanosti / T. Kursar // Anali Hrvatskog politološkog društva: časopis za
politologiju. – 2008. – Vol. 5. – No. 1. – S. 51-69.
84. Lindner R. New Directions in Belarusian Studies besieged past: nation-
al and court historians in Lukashenka’s Belarus / R. Lindner // Nationalities Pa-
pers. – 1999. – Vol. 27. – No 4.
85. Losurdo D. Il revisionismo storico. Problemi e miti / D. Losurdo. –
Roma – Bari: Laterza, 1996.
86. Matković H. Povijest Nezavisne Države Hrvatske / H. Matković. –
Zagreb: Naklada P.I.P. Pavičić, 2002.
87. McPherson J. Revisionist historians / J. McPherson // Perspectives on
history. The newsmagazine of the American Historical Association. – 2003. –
Sept. 01 [Electronic resource]. – URL: https://www.historians.org/publications-
and-directories/perspectives-on-history/september-2003/revisionist-historians
(accessed date: 21.01. 2019 г.).
88. Miletić A. Koncentracioni logor Jasenovac 1941 – 1945 / A. Miletić. –
Beograd: Narodna knjiga, 1986.
89. Mrkoci V. Ogoljela laž logora Jasenovac / V. Mrkoci, V. Horvat. –
Zagreb: Naklada Čić, 2008.
90. Novak V. Magnum Crimen: Pola vijeka klerikalizma u Hrvatskoj / V.
Novak. – Beograd: Nova Knjiga, 1986.
91. Od Bleiburga do naših dana. Zbornik radova o Bleiburgu i Križnom
putu s drugog međunarodnog znanstvenog simpozija u Zagrebu 14. i 15. svibnja
1994 / ured. J. Marević. – Zagreb: Marabu, 1994.
92. Pečarić J. Srpski mit o Jasenovcu / J. Pečarić. – Zagreb: Dom i svijet,
1998.
93. Rakita M. Modernization discourse and its discontents / M. Rakita //
Studia ethnoligica Croaticae. – 2017. – Vol. 29. – P. 103-148.

128
94. Redžić E. Muslimansko autonomaštvo i 13. SS divizija. Autonomija
Bosne i Hercegovine i Hitlerov Treći Rajh / E. Redžić. – Sarajevo: Svjetlost,
1987.
95. Strategien der extremen Rechten: Hintergründe – Analysen – Ant-
worten / hrsg. St. Braun, A. Geisler, M. Gerster. – Berlin: Verlag für Sozialwis-
senschaften, 2010.
96. Suny R.G. The Left Side of History: The Embattled Pasts of Com-
munism in the Twentieth Century / R.G. Suny // Perspectives on Politics. – 2017.
– Vol. 15. – No 2. – P. 455-464.
97. Testa M. Il revisionismo storico. Le opinioni di studiosi e intellettuali /
M. Testa. – Cesena: Historica edizioni, 2013.
98. Tuđman Fr. Bespuća povijesne zbiljnosti: rasprava o povijesti i
filozofiji zlosilja / Fr. Tuđman. – Zagreb: Nakladni zavod Matice hrvatske, 1989.
– 505 s.
99. Ustaški put u socijalizam u teoriji i praksi NDH / ured. N. Mihaljević. –
Zagreb: Naklada Pavičić, 2016.
100. Vercelli C. Il negazionismo. Storia di una menzogna / C. Vercelli. –
Roma – Bari: Laterza, 2013.
101. Vuković T. Kako je nastao mit o 20.101 ubijenom djetetu u
jasenovačkom logor / T. Vuković. – Zagreb: Glas koncila; 2016.
102. Waibl-Stockner J. “Die Juden sind unser Unglück”: Antisemitische
Verschwörungstheorien und ihre Verankerung in Politik und Gesellschaft /
J. Waibl-Stockner. – Münster: LIT, 2009.
103. Živojinović D. Varvarstvo u ime Hristovo: Prilozi za Magnum Crimen
/ D. Živojinović, D. Lučić. – Beograd: Nova knjiga, 1988.
104. Zuckerman B. Psihologija holokausta: protužidovska propaganda u NDH i
Srbiji 1941-1945 / B. Zuckermann. – Zagreb: Židovska vjerska zajednica, 2011.

129
УДК 327.8

ОСНОВЫ ПОЛИТИКИ ТУРЦИИ НА БАЛКАНАХ

Мамедов Ильгар Махалович


кандидат исторических наук, старший научный сотрудник
отдела современной истории стран Центральной и Юго-Восточной
Европы
Института славяноведения РАН
ilgarmm@yandex.com

Аннотация. Политика Турции на Балканах основывалась на виде-


нии Мустафы Кемаля. Ныне она концептуально обоснована примени-
тельно к новым историческим условиям и проводится в соответ-
ствии с выработанными направлениями, принципами и целями. Эта
политика исходит из законов геополитики, растущего регионализма и
культурно-исторических связей.
Ключевые слова: Балканы, геополитика, гео-культура, «страте-
гическая глубина», Турция

THE BASICS OF TURKEY’S POLICY IN THE BALKANS

Mamedov Ilgar
Candidate of Historical Sciences, Senior Research Fellow
Department of Modern History of the Central and South-Eastern Europe
Institute of Slavic Studies, Russian Academy of Sciences
ilgarmm@yandex.com

Summary. Turkey's policy in the Balkans was based on Mustafa


Kemal's vision. Presently it is conceptually articulated in relation to the
new historical circumstances and is conducted in accordance with the
elaborated directions, principles and objectives. This policy proceeds from
the rules of geopolitics, expanding regionalism, and cultural- historical ties.
Key words: Balkans, geopolitics, geo-culture, “strategic depth”,
Turkey

130
Мы рассмотрим концептуальные основы балканской политики
Турции, которые были заложены Ататюрком и далее развиты в совре-
менных условиях.
Видение Мустафы Кемаля. Мустафа Кемаль родился в Салони-
ках и был хорошо знаком с положением дел на Балканах, которые вхо-
дили в состав Османской империи, и где проживали турки и мусуль-
мане. Он однозначно подчеркивал, что «укрепление братских отноше-
ний между странами Балканского полуострова является с давних пор
нашим главным желанием» [1, c. 394]. Неудивительно, что даже после
потери этой территории республиканская Турция продолжала сохра-
нять свой интерес к этому региону. Мустафа Кемаль стремился к со-
хранению мира и безопасности на Балканах, восстановлению отноше-
ний с государствами региона. О хорошем знании балканских традиций
говорит следующее его утверждение: «На Балканах, чтобы быть дру-
зьями, достаточно уважать права друг друга. Мы искренне желаем
возможно быстрее восстановить отношения с дружественными нам
балканскими государствами, с которыми у нас были давнишние связи»
[1, c. 293]. Говоря о хороших отношениях с балканскими соседями,
Мустафа Кемаль добавлял, «что мы самым непосредственным образом
заинтересованы в сохранении мира и спокойствия на Балканах» [1, c.
343]. Согласно Мустафе Кемалю, политика Турции на Балканах осно-
вывалась «на тесном сотрудничестве с государствами и народами это-
го региона Европы» [1, c. 403].
Интерес к Балканам опирался на очень серьезную основу. Муста-
фа Кемаль, указывая на эти основы, говорил, что Турция в силу своего
географического положения особенно заинтересована в сохранении и
укреплении мира на Балканах [1, c. 367]. Помимо географической бли-
зости он также принимал во внимание этническое родство, культурное
сходство и общность истории народов, населяющих полуостров. Му-
стафа Кемаль напомнил участникам Второй балканской конференции,
состоявшейся в Анкаре 25 октября 1931 г., «что бы ни представляли
собой балканские нации в политическом и социальном отношении,
нельзя забывать, что они имеют общих предков – пришедших из
Средней Азии близких друг другу, единокровных родов. И, несмотря
на то, что поселившиеся на Балканах человеческие массы, которые в
течение тысячелетий шли друг за другом, подобно морским волнам, по

131
путям к северу и югу от Чёрного моря, стали пользоваться разными
именами, они в действительности ни что иное, как вышедшие из одной
колыбели единокровные братские народы. Таким образом, вы видите,
что узы, которые могут тесно связать балканские нации друг с другом,
относятся не столько к недавнему прошлому, сколько к далекой исто-
рии» [1, c. 362-363].
У Мустафы Кемаля была ясная стратегия в отношении Балкан. Он
хотел установления добрососедских и дружественных двусторонних
отношений с балканскими странами. В этой связи отношения с Греци-
ей, с учетом войны 1919-1922 гг., были особенно важны. Во время ви-
зита премьер-министра Греции Элефтериоса Венизелоса 27 октября
1930 г. в Анкару состоялись беседы с Мустафой Кемалем. 30 октября
был подписан греко-турецкий договор о дружбе, нейтралитете, тор-
говле и судоходстве, а 14 сентября 1933 г. – пакт об искренних отно-
шениях. Согласно пакту, обе стороны гарантировали взаимную защиту
своих территорий от агрессивных посягательств [2, c. 179].
Выступая на открытии третьей сессии меджлиса четвертого созы-
ва 1 ноября 1933 г., Мустафа Кемаль назвал успешным развитие отно-
шений Турции со странами Балканского полуострова. Касаясь визита
премьер-министра Греции и подписанного пакта о дружбе и согласии,
Мустафа Кемаль подчеркнул, что этот пакт, предусматривающий вза-
имную гарантию общих границ между Турцией и Грецией, стал ре-
зультатом непрерывно растущей дружбы и доверия между Турцией и
Грецией. Он служил выражением естественной необходимости для
обеих стран, чьи высшие интересы на море и на суше и географиче-
ские связи тесно переплетаются друг с другом. Этот договор, заклю-
чил Мустафа Кемаль, предполагался также быть важным средством
поддержания мира и общей гармонии на Балканах [1, c. 374].
Мустафа Кемаль придавал большое значение Болгарии, отноше-
ния с которой складывались непросто. Затрагивая визит турецкой де-
легации в Софию в 1933 г., Ататюрк подчеркнул, что «мы используем
все возможности для расширения наших дружественных и основанных
на доверии отношений с Болгарией. Во время ответного визита наших
министров в это соседнее государство там был подписан протокол о
продлении действующего между нами договора о нейтралитете и ар-
битраже. Развитие экономических и политических отношений с Болга-

132
рией отвечает самым серьезным желаниям правительства Турецкой
республики», – сказал в заключение Мустафа Кемаль.
Комментируя визит в Турцию короля Югославии Александра Ка-
рагеоргиевича в 1933 г. и состоявшиеся переговоры, Мустафа Кемаль
назвал их «счастливым событием». В ходе переговоров была подчерк-
нута желательность сохранения мира и спокойствия на Балканах, раз-
витие хороших отношений между двумя странами и решено заключить
договор о ненападении. По оценке Мустафы Кемаля, «идея всеобщего
мира и безопасности извлекла из этих переговоров существенную
пользу». Мустафа Кемаль с удовлетворением отметил официальный
визит министра иностранных дел Румынии и подписание договора о
ненападении и арбитраже. В заключение Мустафа Кемаль отметил, что
«Турецкая республика сохраняет свою нынешнюю позицию среди гос-
ударств Балкан и Центральной Европы только благодаря прямому и
открытому характеру своей политики. Мы внимательно следим за тре-
бованиями ведущейся здесь весьма тонкой дипломатии» [1, c. 374-
375].
Другим элементом в стратегии Мустафы Кемаля было объедине-
ние региона. Выступая на заключительном заседании Второй балкан-
ской конференции в Анкаре 25 октября 1931 г., он заявил, что все воз-
никшие за последние сто лет балканские государства, включая и Ту-
рецкую республику, явились историческим результатом постепенного
распада Османской империи. В этом смысле у балканских наций име-
ется многовековая общая история. И если в ней были прискорбные
страницы, то они относятся ко всем балканцам. Доля турок была среди
них не менее горькой. Далее, обращаясь к представителям балканских
стран, Ататюрк выразил надежду, что они поднимутся «выше взаим-
ных счетов и обид, оставленных прошлым» и откроют «горизонты
широкого единства». «Отбрасывая эти факты прошлого, подлинные
нужды сегодняшнего дня подскажут нам, – подчеркивал он, – какую
большую пользу принесло бы единение балканских наций в нынешних
совершенно новых условиях. Поскольку основной целью балканского
единства является сотрудничество в сфере экономики, в области куль-
туры и цивилизации при взаимном уважении политической независи-
мости друг друга, нет никакого сомнения в том, что создание подоб-

133
ной организации было бы положительно встречено всем цивилизован-
ным человечеством» [1, c. 362-363].
Объединение Балкан шло трудно. Болгария отказалась подписать
пакт с Турцией и Грецией. По мнению Фаталиева, итоги безрезультат-
ного визита в Софию должны были дать в руки турецкой дипломатии
весомый аргумент в качестве доказательства необходимости перехода
к новой тактике. Такой тактикой и новой стратегической целью дол-
жен был стать многосторонний гарантийный пакт балканских госу-
дарств с участием Болгарии или даже без ее участия. Такой пакт укре-
пил бы, по мнению турецкой дипломатии, статус-кво на Балканах, а
также повысил бы значение и роль его членов на международной
арене [5, c. 109-110].
Единение региона имело своей целью не только укрепление неза-
висимости, развитие сотрудничества и сохранение границ, но и обес-
печение безопасности против внешних угроз. Этим требованиям отве-
чал Балканский пакт. Он был образован 9 февраля 1934 г. в Афинах в
составе Турции, Греции, Югославии и Румынии. Заключение Балкан-
ского пакта Мустафа Кемаль назвал «важным событием последних че-
тырех лет. Четыре государства подписали этот пакт для обеспечения
своей безопасности и для того, чтобы Балканы не были больше объек-
том чужого вмешательства и источником раздора…. Балканский пакт
стал уже важным фактором поддержания международного мира» [1, c.
387]. В своем выступлении на 4-й сессии меджлиса 4-го созыва 1 но-
ября 1934 г. Мустафа Кемаль назвал Балканский пакт «счастливым до-
кументом, свидетельствующим о том, что балканские государства с
уважением относятся друг к другу. Ясно, что этот союз служит важной
гарантией безопасности границ» [1, c. 380].
Балканское направление турецкой внешней политики выдвигается
на передний план на рубеже 1920-1930-х гг. Прежде всего, в действиях
турецкой дипломатии на Балканах отчетливо проявлялся постулат, что
любая балканская комбинация, создававшаяся без участия Турции,
рассматривалась как направленная против нее. Она не терпела никако-
го третейского вмешательства в ее двусторонние отношения с балкан-
скими странами и принципиально возражала против участия, а тем бо-
лее вмешательства великих держав в дела региона. Наконец, турецкая
дипломатия с подозрением относилась к любым проявлениям болгаро-

134
югославского сотрудничества, видя в нем нежелательное для себя из-
менение соотношения сил в балканском регионе [5, c. 51].
Как оценивает турецкий автор Октем, Мустафа Кемаль и его пре-
емники придерживались умеренно изоляционистской политики и по-
литики прагматического регионального и международного баланса
[17, p. 27, 33, 34]. По мнению Зурхера, внешнюю политику Турецкой
Республики на протяжении всего периода с 1923 по 1945 гг. можно
охарактеризовать как осторожную, реалистичную и в целом направ-
ленную на сохранение статус-кво и с трудом завоеванной победы 1923
г. [20, p. 245]. Балканская Антанта, созданная для устранения взаим-
ных территориальных претензий и предотвращения конфликта между
подписавшими сторонами, как нельзя лучше отвечала этим целям.
После окончания второй мировой войны началась холодная война,
в 1948 г. резко ухудшились советско-югославские отношения, в 1952 г.
Турция и Греция стали членами НАТО. В этих условиях 9 августа 1954
г. между Грецией, Турцией и Югославией был заключен второй Бал-
канский пакт или Договор о союзе, политическом сотрудничестве и
взаимной помощи. Согласно букве договора, его участники брали на
себя определенные обязательства также и в военной сфере. После
нормализации в 1956 г. советско-югославских отношений И. Броз Тито
заявил об отказе Югославии от военных статей пакта, да и сам пакт
претерпел существенные изменения из-за резкого обострения греко-
турецких противоречий на рубеже 1960-х гг. К этому же времени
Югославия стала одним из лидеров движения неприсоединения [6, c.
319]. Иначе в данном пакте совмещались бы интересы Турции и
НАТО, поскольку он обеспечил бы региональные интересы Турции на
Балканах и глобальные интересы НАТО по привлечению Югославии
на сторону западного блока.
Балканская доктрина А. Давутоглу. Роспуск Варшавского дого-
вора, Совета экономической взаимопомощи и СССР открыли перед
Турцией новые возможности. Как утверждал Демир, «усилия по рас-
ширению связей Турции с регионами, где она имела прочные истори-
ческие связи, получили больший импульс при правлении Партии спра-
ведливости и развития (ПСР) и были в значительной степени подвер-
жены влиянию доктрины «стратегической глубины» [13, p. 58-60], вы-
работанной Ахметом Давутоглу.

135
Давутоглу подчеркивал, что в отличие от периода холодной вой-
ны, когда Турция занимала прифронтовую позицию, ее позиция теперь
опирается на географическую и историко-национальную основы. Гео-
графически Турция, находясь посредине Афро-Евразии, является как
азиатской, так и европейской страной. Она определяется как централь-
ная страна, но со множеством региональных характеристик.
История также выдвигает Турцию на центральную позицию. Тур-
ция соединяет под своей эгидой кавказские, балканские, ближнево-
сточные, туркменские и анатолийские культурные элементы. Геогра-
фия Турции гармонизирует эти элементы. Поэтому Турция имеет сфе-
ры влияния на Ближнем Востоке, в странах Персидского залива, Бал-
канах, Кавказе, Центральной Азии, в каспийском, средиземноморском
и черноморском регионах. Турция должна обеспечивать не только
собственную безопасность, но и безопасность и стабильность соседних
регионов, и делать это активно и конструктивно.
Давутоглу отмечает, что после периода холодной войны предме-
том глобальной политики стали горячие зоны военного противостоя-
ния и чувствительные регионы, которые стали пересечением трех ха-
рактеристик: геополитические зоны стратегического вакуума, геоэко-
номические транспортные (в том числе энергетические) регионы, и
геокультурные зоны столкновений [11]. Балканы как раз являются од-
ним из таких регионов.
Свое видение Балканского региона Давутоглу начинает с концеп-
туальных основ. Он справедливо отмечает, что реальность региональ-
ного сотрудничества все больше становится фактом XXI в., поскольку
многие страны продвигаются к более тесному культурному, экономи-
ческому и политическому взаимодействию, если не интеграции на ре-
гиональном уровне. Балканский регион, который традиционно считал-
ся прототипом фрагментации и дезинтеграции, теперь, по мнению Да-
вутоглу, имеет шанс стать еще одним формирующимся региональным
порядком, в котором преобладает культура сотрудничества. К этой но-
вой эпохе Давутоглу предлагает подойти как к периоду восстановле-
ния, сотрудничества и строительства [12, p. 3-4].
Давутоглу представил три методологических и четыре политиче-
ских принципа, которые в своей целостности могли бы помочь сфор-
мулировать новый подход к региональному сотрудничеству на Балка-

136
нах. Первый методологический принцип подчеркивает важность при-
менения подхода, ориентированного на видение, в отличие от подхода,
ориентированного на кризис. Второй принцип требует принятия под-
хода, направленного на будущее, а не на прошлое. Третий принцип
предполагает подход к региональным проблемам, основанный на цен-
ностях, а не на идеологии. По мнению Давутоглу, чтобы быть эффек-
тивными в практическом плане, эти методологические принципы
должны дополняться политическими принципами. В качестве первого
политического принципа Давутоглу предложил региональную ответ-
ственность и вовлеченность. Вторым принципом является региональ-
ная реинтеграция. Третий принцип заключается в важности учета про-
цесса европейской интеграции. Четвертый принцип требует выработки
общей точки зрения и позиции в региональных и глобальных органи-
зациях [12, p. 5-10].
Продолжая развивать концептуальную основу своей доктрины,
Давутоглу отмечает, что есть две оси, определяющие геополитику
Балкан: область вокруг рек Драва и Сава, которая разделяет босний-
скую, хорватскую и сербскую геополитическую и геокультурную сфе-
ру. Вторая линия идет вдоль рек Морава-Вардар и разделяет албан-
скую, македонскую и сербскую геополитические и геокультурные зо-
ны. Он полагает, что конфликты между региональными и глобальны-
ми игроками на Балканах возникли с целью установления контроля
над этими важнейшими коммуникациями.
Давутоглу считает, что возникновению кризиса в Боснии и Косово
способствовали три основных глобальных структурных противопо-
ложности: во-первых, это конфликт интересов на глобальном уровне
между США, с одной стороны, и Европой с другой; во-вторых, проти-
воречия между англо-французской осью, а также Германией и Росси-
ей; и, в-третьих, конфликты, вызванные этой борьбой, переносятся на
уровень международных организаций и в сферу международного пра-
ва. После «передачи» Восточной Европы ЕС или Германии США ре-
шили укрепить свои позиции на Балканах. Поскольку ЕС не удалось
самостоятельно решить проблемы, возникшие на Балканах, США вос-
пользовались этой ситуацией для усиления своего влияния. Во время
интервенции НАТО в Косово, утверждает Давутоглу, целью США бы-
ло не просто остановить этническую чистку и предотвратить гумани-

137
тарный кризис, но в то же время усилить свое влияние на Балканах и
создать новый баланс сил в Центральной и Восточной Европе. Дей-
тонское соглашение, которое положило конец боснийской войне, для
Давутоглу представляет собой лишь временное решение и не затраги-
вает причин конфликта. Поскольку албанский вопрос так и остался не-
решенным, он считает, что Балканы будут оставаться зоной конфликта
интересов и борьбы за власть. США имеют свои собственные интере-
сы в регионе, независимые и часто конфликтующие с двумя другими
доминирующими, немецкими и русскими. По этой причине США
необходимо было встать на сторону боснийцев и албанцев во время
кризиса на Балканах, чтобы расширить свое собственное влияние и
сместить региональный баланс в свою пользу. И именно поэтому в ин-
тересах Турции внимательно следовать за балканской политикой
США.
Для Турции важно, чтобы Санджак, Косово и Босния, районы Бал-
кан с большим мусульманским населением, оставались связанными.
Для Давутоглу Босния и Герцеговина является политической, эконо-
мической и культурной платформой Турции в Центральной Европе, а
Албания играет ключевую роль в политике Турции в отношении Во-
сточного Средиземноморья и Адриатического региона. С геополити-
ческой и геокультурной точки зрения будущее всего региона зависит
от будущего боснийцев и албанцев. Линия, которая идет от средней
Боснии, над Восточной Боснией, Санджаком, Косово, Албанией, Ма-
кедонией, Кырджали в Болгарии, а затем заканчивается в Западной и
Восточной Фракии, для Турции представляет собой геополитическую
и геокультурную зону на Балканах [16, p. 39-45].
Исторические и культурные связи между народами Турции и
странами региона сохраняются по сей день. С одной стороны, в бал-
канских странах проживают турецкие меньшинства и родственные
общины; с другой стороны, в Турции живут граждане Балканского
происхождения. По некоторым оценкам, в Турции проживает около 10
млн. турок балканского происхождения и от 4 до 10 млн. человек из
балканских стран [16, p. 49]. Согласно статистике Туркстат, на Балка-
нах проживает около миллиона турок, в то время как от 16 до 20 млн.
жителей Турции имеют балканские корни [4, c. 78]. По всем балкан-
ским странам неравномерно расселены 11 млн. мусульман, в частно-

138
сти, в Болгарии, Албании, бывшей Югославии и Северной Греции [15,
p. 4]. Проживающие в балканских странах мусульмане активно ищут
покровительства и поддержки со стороны Турции, рассчитывая с ее
помощью решить проблемы своего национально-культурного или по-
литического самоопределения. Однако Турция, по мнению Паниева,
занимает сдержанную позицию в этом вопросе и не дает основания для
обвинения в использовании мусульманского населения в своих инте-
ресах [3, c. 106-107]. Происходит обратное, Турция защищает права
турок, живущих за рубежом. Обосновывая эту политику, Давутоглу
подчеркивал озабоченность по поводу роста «ксенофобских взглядов в
некоторых западных странах» [10, p. 3]. Поэтому Давутоглу был од-
нозначен в том, что Турция не получает указаний от каких-либо дру-
гих держав и не участвует в грандиозных планах других. В частности,
политика Турции в отношении соседей разрабатывается с тщательным
учетом собственной оценки ситуации. Как это было до сих пор, Тур-
ция будет продолжать координировать политику с политикой запад-
ных партнеров так, как считает нужным, но никогда не позволит тако-
му партнерству негативно сказаться на отношениях с соседями [10, p.
4].
Современные подходы. Политику современной Турции определя-
ет находящаяся с 2002 г. у власти ПСР. В программе партии отмечает-
ся, что партия будет развивать и, при необходимости, изменять поли-
тику Турции на Балканах в свете исторических, культурных и эконо-
мических отношений со странами региона [18].
Исходя из вышеуказанных положений, министерство иностранных
дел строит свою политику. Внешнеполитическое ведомство считает,
что Балканы являются приоритетом для Турции не только с политиче-
ской, экономической и географической точек зрения, но и благодаря
историческим, культурным и человеческим связям страны с регионом.
Балканы обеспечивают географическую связь Турции с остальной Ев-
ропой. Полуостров имеет огромное значение, занимая особое место в
историческом процессе формирования турецкой нации и обладая бу-
дущим потенциалом в контексте региональной интеграции и пресле-
дуя цель вступления в ЕС.
Политический диалог на высоком уровне, безопасность для всех,
максимальная экономическая интеграция и сохранение многоэтниче-

139
ских, многокультурных и многоконфессиональных социальных струк-
тур в регионе составляют четыре основных направления балканской
политики Турции, которая формируется на основе принципов «регио-
нальной ответственности» и «вовлеченности». Главная цель – ускоре-
ние существующего сотрудничества путем создания «сфер совместно-
го интереса» между странами региона и достижения широкой регио-
нальной интеграции.
Будучи сама балканской страной, Турция придает большое значе-
ние своим двусторонним отношениям с балканскими государствами и
поддерживает с ними хорошие отношения. Двусторонние отношения
Турции с этими странами основаны на принципах уважения независи-
мости, суверенитета и территориальной целостности, невмешательства
во внутренние дела, добрососедства и развиваются на основе общих
исторических связей.
Турция считает, что сами балканские страны могут внести суще-
ственный вклад в свое собственное будущее и активно обдумывает во-
прос о создании подлинных региональных механизмов сотрудничества
на Балканах. В этой связи процесс сотрудничества в Юго-Восточной
Европе (ПСЮВЕ) имеет важное значение как единственная доморо-
щенная инициатива в регионе. Турция является основателем ПСЮВЕ,
которая насчитывает 12 членов. Совет регионального сотрудничества
(РСС) является оперативным подразделением ПСЮВЕ. Основной за-
дачей РСС является развитие регионального сотрудничества в Юго-
Восточной Европе и содействие интеграции региона в европейские и
евроатлантические структуры. Являясь одним из членов-основателей
РСС, Турция вносит существенный вклад в его бюджет и играет эф-
фективную роль в совместных региональных проектах.
Турция считает необходимой интеграцию всех стран региона в ев-
ропейские и евроатлантические институты и продолжает поддержи-
вать их усилия в этом направлении. Турция оказывает поддержку и со-
действие странам региона в таких областях, как политика, экономика,
культура, общее историческое наследие, образование, вооруженные
силы и безопасность в соответствии с двусторонними соглашениями
[19].
Турецкие исследователи называют четыре основных фактора, ко-
торые способствовали реализации внешнеполитического видения

140
ПСР. В первую очередь, рост турецкой экономики в каждом секторе
позволил Турции использовать свою «мягкую силу» в качестве эффек-
тивного инструмента внешней политики. Во-вторых, возникающие и
сохраняющиеся проблемы в соседних странах требовали активной,
ритмичной и новой внешнеполитической цели. В-третьих, внешнепо-
литическая команда ПСР, и в частности роль и видение Давутоглу, за-
служивает особого признания, как в формулировании, так и в реализа-
ции новых внешнеполитических целей. Наконец, многие отмечают,
что внутренне сильные и стабильные режимы играют более активную
и уверенную роль во внешней политике [14, p. 15-16].
Новая внешнеполитическая концепция, в соответствии с которой
большая часть внешнеполитической активности Турции происходит на
бывших османских территориях, в том числе новый интерес Турции к
Балканам, была истолкована многими учеными как неоосманизм [7, p.
6; 9, p. 108]. В этой связи важен подход Давутоглу. Он утверждает, что
Турция должна смириться со своим османским наследием и улучшить
свои экономические и культурные связи с бывшими османскими реги-
онами [8, p. 158-159]. Поддерживая этот подход, Байраклы добавляет,
что неосманизм также пытается включить различные этнические и
сектантские группы, такие как курды и алевиты, в турецкую нацио-
нальность, поскольку кемалистская элита узко определила турецкую
национальную принадлежность, исключив из нее эти группы. Вопреки
своему названию, неоосманизм не предполагает строительства новой
империи и проведения экспансионистской внешней политики. Однако
это движение способствует расширению «мягкой силы» Турции путем
улучшения экономических и культурных отношений Турции со стра-
нами, вышедшими из Османской империи [8, p. 158].
Арас считает, что, ни игнорируя османское прошлое Турции, ни
стремясь просто вновь повторять его как таковое, ссылка Давутоглу на
историко-культурные связи дает Турции преимущества в ее вовлечен-
ности в соседние регионы. Кроме того, Давутоглу подчеркивает рас-
тущее значение экономической взаимозависимости. В этом отноше-
нии, по его мнению, было бы заблуждением рассматривать
неоосманизм в качестве основного мотива геополитического видения
Давутоглу [7, p. 7]. Похожей точки зрения, но с дополнительными
элементами придерживаются другие эксперты, полагающие, что с точ-

141
ки зрения внешней политики, неоосманизм отводит видное место ис-
ламу и имперской истории Турции как инструменту мягкой силы в
проведении внешней политики. Неоосманизм не призывает к турецко-
му империализму на Ближнем Востоке, а также к исламской системе в
современной Турции. Главным аргументом неоосманизма является
опора на то, что после основания современной Турции бывшие осман-
ские провинции в Северной Африке и на Ближнем Востоке были про-
игнорированы Турцией. Иными словами, в отличие от других импер-
ских держав, Турции не удалось наладить политические, экономиче-
ские и культурные отношения с государствами бывшей Османской
империи. Этот провал произошел, несмотря на то, что Турция имеет
глубокие исторические, культурные и религиозные связи с этими ре-
гионами. Поэтому неоосманизм аргументирует, что вместо игнориро-
вания Турции необходимо играть большую роль в этих регионах [14,
p. 24].
Заключение. Таким образом, любой кризис в регионе тесно затра-
гивает Турцию, и поэтому сохранение мира и стабильности на Балка-
нах имеет жизненно важное значение для Турции. Балканы являлись
одним из направлений внешней политики Турции. Целью кемалист-
ской политики на Балканах было сохранение мира, спокойствия и без-
опасности. Поэтому восстановление и развитие отношений являлось
основной задачей. Интерес к Балканам был обоснован географической
близостью и родственными узами народов, имеющими единые исто-
рические корни. Стратегия Мустафы Кемаля в отношении Балкан за-
ключалась, с одной стороны, в установлении добрососедских и друже-
ственных двусторонних отношений с балканскими странами. С другой
стороны, он хотел объединения региона не только для укрепления не-
зависимости, но и обеспечения защиты от внешних угроз. Кроме того,
Мустафа Кемаль старался предотвратить двусторонние союзы, кото-
рые, изменив баланс на полуострове, могли бы угрожать интересам
Турции. В этом смысле Балканский пакт сыграл свою роль вплоть до
начала Второй мировой войны. После Второй мировой войны полити-
ка Турции шла в русле западных интересов. Балканы были разделены
между западным и восточным блоками. Ухудшились отношения меж-
ду Турцией и Грецией по кипрскому вопросу. В этих условиях Балка-
ны более не являлись приоритетом.

142
Распад восточного блока и СССР изменил положение на Балканах.
Турция начала проводить активную политику, в целом созвучную ви-
дению Ататюрка. Эту политику некоторые поспешили назвать не-
османизмом. Османизм был имперской, космополитической доктри-
ной. Он означал, что независимо от религиозной, этнической или иной
принадлежности все подданные, живущие на территории Османской
империи, имеют равные права и обязанности, и принадлежат к единой
османской нации. Ссылка на османское прошлое служила только
напоминанием, что бывшие области империи, ныне независимые госу-
дарства, составляют географическое соседство, и с ними сохраняются
исторические и культурные связи, которые являются основой для
налаживания политического, экономического и культурного сотруд-
ничества. Именно на этих предпосылках основывается нынешняя по-
литика Турции, поскольку ни в программе ПСР, ни в документах МИД
Турции нет никаких ссылок на османскую империю.
Методологически эта политика исходит из законов геополитики,
растущей тенденции регионализма и культурно-исторических связей.
Концептуальной основой является положение о центральной стране с
множеством региональных связей, составляющих стратегическую глу-
бину Турции. Диалог, безопасность, экономическая интеграция и
культурное многообразие являются основными направлениями бал-
канской политики. Поддерживая европейскую и евро-атлантическую
интеграцию стран региона, Турция одновременно выступает за под-
линные, исходящие из самих стран Балкан, региональные инициативы.
Так Турция пытается сбалансировать влияние внешних игроков в ре-
гионе и обеспечить подлинную региональную стабильность и безопас-
ность. Вместе с тем, в этом дуализме содержится определенное проти-
воречие.

Литература:

1. Ататюрк К. Избранные речи и выступления / К. Ататюрк. – М.:


«Прогресс», 1966. – 440 с.
2. Еремеев Д.Е. История Турецкой Республики с 1918 года до наших
дней / Д.Е. Еремеев. – М.: Квадрига, 2017. – 376 с.

143
3. Паниев Г.Е. Современная политика Турции на Балканах / Г.Е. Па-
ниев // Вестник Пятигорского государственного лингвистического универ-
ситета. Молодежное приложение. – 2002. – №1.
4. Ремидди А. Турецкое вторжение на Западные Балканы: перспекти-
ва евро-атлантического примирения / А. Ремидди // Юго-Восточная Европа:
между прошлым и будущим. Доклады Института Европы. № 290. – М.: Ин-
ститут Европы РАН: Рус. сувенир, 2013. – 84 с.
5. Фаталиев М.Б. Турция и Балканский Пакт (Проблемы турецкой
политики на Балканах в 1929-1938 гг.) / М.Б. Фаталиев. Диссерта-
ция…канд.истор.наук. Специальность 07.00.03 – Всеобщая история. – Баку,
1981. – 216 с.
6. Язькова А.А. Балканы после Второй мировой войны: основные
этапы и возможные перспективы развития / А.А. Язькова // Многоликая Ев-
ропа: Пути развития. – М.: «Интердиалект+», 2002. – 420 с.
7. Aras B. Davutoğlu Era in Turkish Foreign Policy / B. Aras // SETA
Policy Brief. – 2009, May – No. 32. – 16 p.
8. Bayrakli E. Turkish Foreign Policy in Transition: The Emergence of
Kantian Culture in Turkish Foreign Policy (A Holistic Constructivist Approach).
PhD Dissertation / E. Bayrakli. – Vienna, Vienna University, 2012. – 237 p.
9. Boşkoviç M.M. Elsewhere in the Neighborhood: Reaching Out to the
Western Balkans / M.M. Boşkoviç, D. Reljiç, A. Vraçiç // Turkey’s Public Di-
plomacy / ed. B.S. Çevik and Ph. Seib. – New York, Palgrave Macmillan, 2015.
– 264 p.
10. Davutoğlu A. Principles of Turkish Foreign Policy and Regional Polit-
ical Structuring / A. Davutoğlu // Center for Strategic Research Vision Papers. –
2012, April. – No 3. – 14 p. [Electronic resource]. – URL: https://sam.gov.tr/wp-
content/uploads/2012/04/vision_paper_TFP2.pdf (accessed date: 16.03.2019).
11. Davutoğlu A. Turkish Foreign Policy Vision: An Assessment of 2007 /
A. Davutoğlu // Insight. Turkey. – 2008. – Vol. 10. – No. 1. – Р. 77-79. [Elec-
tronic resource]. – URL: http://arsiv.setav.org/ups/dosya/9595.pdf (accessed date:
16.03.2016).
12. Davutoğlu A. A Forward Looking Vision for the Balkans / A.
Davutoğlu // Center for Strategic Research Vision Papers. – 2011, October. – No
1. – 14 p. [Electronic resource]. – URL: http://sam.gov.tr/wp-
content/uploads/2012/01/vision_paper_en1.pdf (accessed date: 16.03.2019).
13. Demir V. Historical Perspective: Ottomans and the Republican Era / V.
Demir // Turkey’s Public Diplomacy / ed. B.S. Çevik and Ph. Seib. – New York,
Palgrave Macmillan, 2015. – 264 p.
14. İşiksal H. Turkish Foreign Policy During the AKP Era / H. İşiksal //
Turkish Foreign Policy in the New Millennium / eds. Hüseyn İşiksal, Ozan
Örneci. – Frankfurt am Main, Peter Lang Imprint, 2015. – 730 p.

144
15. Karpat K.H. Turkish Foreign Policy: Some Introductory Remarks /
K.H. Karpat // Turkish Foreign Policy: Recent Developments / ed. Kemal H.
Karpat. – Madison, Wisconsin, 1996. – 213 p.
16. Mitrovic M. Turkish Foreign Policy towards the Balkans: the influence
of traditional determinants on Davutoğlu conception of Turkey – Balkan Rela-
tions / M. Mitrovic // GeT MA Working Paper Series. – 2014. – No. 10. – 69 p.
17. Öktem K. Turkey since 1989: Angry Nations / K. Öktem. – Nova Sco-
tia: Fernwood, 2011. – 176 p.
18. Parti Programı // AK Parti. [Electronic resource]. – URL:
https://akparti.org.tr/parti/parti-programi/ (accessed date: 25.02.2019).
19. Relations with the Balkan Region // Republic of Turkey. Ministry of
Foreign Affairs. [Electronic resource]. – URL: http://www.mfa.gov.tr/relations-
with-the-balkan-region.en.mfa (accessed date: 25.02.2019).
20. Zurcher E. Turkey: A Modern History / E. Zurcher. – London: I. B.
Tauris, 2004. – 418 p.

145
УДК 327.5

УЧАСТИЕ ПОЛЬШИ В ОПЕРАЦИЯХ НАТО

Михалев Олег Юрьевич


кандидат исторических наук, доцент
факультета международных отношений
Воронежского государственного университета
e-mail:mikhalev2003@mail.ru

Аннотация. В статье рассматривается участие польских


вооруженных сил в осуществляемых НАТО операциях, что
воспринимается в Польше в качестве необходимого вклада страны в
обеспечение безопасности всего альянса. Основное внимание уделено
участию Польши в действиях НАТО на Балканах, где был получен
первый опыт взаимодействия с союзниками по альянсу, и в операции в
Афганистане, которая стала самой продолжительной и наиболее
масштабной миссией НАТО за пределами Европы. Также показана
активизация Польши в операциях НАТО после 2014 г. Автор приходит
к выводу, что эффект активного участия в операциях НАТО для
Польши неоднозначен: с одой стороны, укрепляется взаимодействие с
союзниками и улучшается подготовка войск, а с другой стороны, эти
миссии требуют больших финансовых затрат и имеют мало общего с
национальными интересами страны.
Ключевые слова: Польша, НАТО, операция НАТО в Косово, операция
НАТО в Афганистане.

POLAND'S PARTICIPATION IN NATO OPERATIONS

Mikhalev Oleg
Candidate of Historical Sciences, Associate Professor at the
Faculty of International Relations,
Voronezh State University
e-mail:mikhalev2003@mail.ru

146
Summary. This article is devoted to the participation of Polish armed forc-
es in operations conducted by NATO which the country considers to be a
necessary step of its input to the security of the Alliance. The author mostly
pays attention to the Polish military participation in the Balkans which was
county's first ever experience of engagement with its allies in action; to the
Afghan operation, the most prolonged and large-scale NATO mission out-
side of Europe. He also points out Poland's increased participation in the
Alliance operations since 2014. It is concluded that the outcome of such
participation for Poland in the long run is yet to be determined: it is hard to
say whether strengthened cooperation with allies and improved troop train-
ing are worth the fact that it comes at a great financial cost and has little to
do with Poland's national interests.
Key words: Poland, NATO, NATO operation in Kosovo, NATO operation in
Afghanistan.

12 марта 2019 г. исполнилось ровно двадцать лет с того дня, как


Польша получила официальный статус члена НАТО. С момента
вступления в Североатлантический альянс Польша стремилась
доказать, что она будет не только «потребителем» безопасности, но и
активным участником, способным внести вклад в обеспечение
безопасности всей организации. Эта позиция предписывала
добросовестное исполнение союзнических обязательств. Кроме того, в
Польше разумно считали, что если поляки будут оказывать содействие
союзникам, то в случае необходимости те в свою очередь не оставят
без внимания польские просьбы о помощи. Поэтому с самых первых
дней членства в НАТО Польша активно участвовала в проводимых
альянсом операциях, даже если они не имели ничего общего с ее
национальными интересами.
Операции на Балканах. Собственно, взаимодействие польских
вооруженных сил с НАТО в осуществлении миротворческих миссий
началось еще до момента вступления в альянс. В декабре 1995 г.,
после подписания Дейтонских соглашений, завершивших войну в
Боснии и Герцеговине, НАТО начала разворачивать операцию IFOR
(Implementation Force), к участию в которой получили приглашение и
страны-партнеры, в том числе Польша (а также Россия). Польское
присутствие выразилось в отправке в зону конфликта воздушно-

147
десантного батальона в составе более 600 военнослужащих. В его
задачи входило патрулирование зоны ответственности,
контролирование дорог и обеспечение возможности перемещения
миротворцев, разделение конфликтующих сторон и содействие в их
разоружении. В конце 1996 г. миссия IFOR была преобразована в
SFOR (Stabilization Force). Польский батальон в несколько
уменьшенном составе (до 435 человек) продолжил участие в ней до
момента окончания операции и передачи ответственности за ситуацию
в стране Европейскому союзу [20, s. 124-126].
Если в Боснии и Герцеговине польский контингент был
задействован уже в фазе постконфликтного урегулирования, и его
применение для решения боевых задач не планировалось, то
Косовский конфликт поставил руководство Польши перед более
сложной проблемой. Начатые НАТО 24 марта 1999 г., менее чем через
две недели после принятия трех центральноевропейских стран,
военные действия против Югославии базировались на очень спорных
правовых основаниях. Причиной вторжения называлась
необходимость предотвращения гуманитарной катастрофы в Косово,
которую могли вызвать репрессии и этнические чистки сербского
правительства. Однако понятия «гуманитарная интервенция» не
существовало в международном праве, и ряд государств, включая
Россию и Китай, выступали категорически против его легализации.
Поэтому санкции от Совета Безопасности ООН на применение силы в
отношении Югославии НАТО так и не получила. Кроме того, действия
альянса явно выходили за территорию его ответственности. Тем
самым НАТО обозначала эволюцию от оборонительного союза,
которым являлась в период холодной войны, к организации, ведущей
наступательные действия за пределами территории государств-членов.
Для Польши, вступившей в альянс для обеспечения собственной
безопасности, такая трансформация НАТО не была выгодна. Вместо
защиты собственных рубежей она должна была, во исполнение
союзнических обязательств, подключиться к неоднозначно
оцениваемым военным действиям в регионе, находящемся на обочине
национальных интересов. Польскому правительству предстояло
убедить своих граждан, что НАТО является не агрессором, а
защитником прав человека, и что другие возможности воздействия на

148
режим Милошевича исчерпаны. Сделать это было тем более непросто,
что по опросам, проведенным вскоре после начала военной операции,
36% поляков негативно относились к интервенции и 54% выступали
против участия в ней польских солдат [17]. Таким образом, поддержка
Польши операции НАТО могла повлечь для нее не только издержки на
международной арене из-за ухудшения отношений со странами,
осуждающими интервенцию, но и обострение внутриполитической
обстановки вследствие активизации движений, выступающих в
поддержку Югославии.
Польское правительство, сформированное правоцентристской
коалицией «Избирательная акция Солидарность», не могло полностью
игнорировать эти риски, поэтому заняло достаточно осторожную
позицию. С одной стороны, оно попыталось не создавать излишних
затруднений процессу интеграции страны в НАТО и не портить
союзнических отношений с США, поэтому поставило в качестве
приоритетной задачи выполнение союзнических обязательств,
возлагая ответственность за конфликт на режим Слободана
Милошевича. В этом его полностью поддерживали крупнейшие
оппозиционные партии в Сейме – Союз свободы и Союз
демократических левых сил. Голоса, осуждающие агрессию НАТО,
которые принадлежали ряду правых политиков и отдельных левых
депутатов, составляли незначительное меньшинство. В обществе в
целом число решительных противников войны в Югославии также
оказалось невелико, и они не отметились активными действиями,
проведя лишь несколько малочисленных манифестаций перед
посольством США в Варшаве [Подробнее см.: 16, s. 331, 347-359]. С
другой стороны, польское правительство до последнего прилагало
усилия (или создавало их видимость) к тому, чтобы побудить
югославское руководство пойти на уступки и тем самым
предотвратить неизбежное вмешательство НАТО. Так, 26 марта, через
два дня после начала бомбардировок, польский МИД обратился к
сторонам конфликта (сербам и албанцам) с призывом воздержаться от
применения вооруженной силы и встать на путь диалога.
Одновременно сообщалось, что президент и правительство приняли
решение о неучастии польских войск в акциях НАТО на том

149
основании, что они готовились к миротворческой операции, а не к
военным действиям [4].
На самом деле вопрос об участии Польши в войне в Югославии
был гораздо сложнее, чем решение о поддержке действий альянса в
целом. Он обсуждался с лета 1998 г., когда НАТО только начала
рассматривать возможность применения силы на Балканах, и в
отличие от выражения солидарности с союзниками, где польская
политическая элита в основном проявила единодушие, вызвал
разногласия даже внутри правительства. Министр обороны Я.
Онышкевич говорил об отсутствии у Польши финансовых
возможностей для участия в операции, тогда как министр иностранных
дел Б. Геремек неоднократно высказывался за отправку польских
солдат в Косово [16, s. 334-335]. При этом все отдавали себе отчет, что
состояние польской армии не позволяет оказать союзникам
эффективную помощь, поэтому ее вклад в любом случае будет
ограничен участием небольшого контингента наземных сил, имеющих
задачу разъединения противоборствующих сторон. Так что
вышеназванное окончательное решение воздержаться от участия в
операции, где основная роль отводилась военно-воздушным силам,
было вполне закономерным.
В течение всего времени проведения авианалетов на Югославию
польские официальные лица неоднократно выражали готовность
поддержки акции НАТО, предлагая различные формы сотрудничества:
предоставление аэродромов, отправку в район военных действий
военно-морского судна для помощи в контроле путей сообщения,
наконец, высылку солдат в случае начала наземной операции [16, s.
342]. Но поскольку все эти предложения оказались
невостребованными, возможность подключиться к действиям альянса
у Польши представилась только после капитуляции Милошевича и
прекращения бомбардировок. На основе принятой Советом
Безопасности ООН 10 июня 1999 г. резолюции 1244 в Косово
вводились международные силы под руководством НАТО (KFOR) с
целями предотвращения возобновления боевых действий, обеспечения
безопасности, содействия возвращению беженцев и пр. 18 июня
президент Польши А. Квасьневский принял решение об отправке в
состав KFOR десантно-штурмового батальона. Он вошел в состав

150
международной группы «Восток», дислоцированный в юго-восточной
части Косово, куда были включены также украинские, литовские
американские и греческие войсковые подразделения.
За двадцать лет пребывания польского контингента в Косово
значительно изменялась численность задействованных сил (от
максимальных 800 человек до 230 в настоящее время), их
организационная структура (c 2000 по 2010 г. они входили в состав
объединенного польско-украинского батальона), характер и
территориальный охват выполняемых заданий. Помимо повседневного
патрулирования и контроля дорог польские солдаты участвовали в
охране границы с Македонией, противодействуя контрабанде и
трансграничной преступности, оказывали содействие представителям
миссии ЕС и местных властей в обеспечении правопорядка, помогали
распределять гуманитарную помощь и т.д. Их силы привлекались
также для выполнения заданий в наиболее проблемной северной части
Косово, где культурная близость поляков с проживающими там
сербами использовалась для создания более позитивного восприятия
KFOR среди местных жителей [9]. В настоящее время участие
польского контингента в KFOR продолжается, поэтому миссия в
Косово является примером наиболее длительного взаимодействия
Польши с силами НАТО в осуществлении операции альянса.
Операции в Афганистане. Сразу же после атак террористов на
Нью-Йорк и Вашингтон 11 сентября 2001 г. польское правительство, в
то время сформированное левыми партиями во главе с Союзом
демократических левых сил (СДЛС), выразило сочувствие
американскому народу и предложило оказать ему необходимую
помощь. Администрация США охотно приняла предложение
Варшавы, попросив о политической и военной поддержке.
Польша стала одной из 12 стран мира (наряду с Австралией,
Великобританией, Германией, Испанией, Италией, Канадой,
Нидерландами, Новой Зеландией, Францией, Чехией и Японией), к
которым США обратились с просьбой выделить воинские
контингенты для участия в боевых действиях в Афганистане. Польско-
американские переговоры по этой проблеме заняли около двух
месяцев, за это время был согласован ряд вопросов организационного,
военного и финансового характера. 22 ноября 2001 г. президент А.

151
Квасьневский по предложению совета министров подписал указ об
отправке польских войск в Афганистан для действий в составе
международных сил в рамках операции «Несокрушимая свобода».
Польский контингент включал 300 военнослужащих: роту пехоты из
спецподразделения «Гром», логистический, саперный,
противохимический взводы, а также судно логистической поддержки
для действий в акватории Персидского залива. Планировалось, что
срок пребывания контингента будет ограничен шестью месяцами (с 1
января по 30 июня 2002 г.), но в интервью прессе Квасьневский
пояснил, что в случае необходимости этот срок, несомненно, будет
продлен. Наличия отдельного командования польскими силами не
предполагалось – они передавались в подчинение руководству
коалиции, располагавшемуся во Флориде (США). Польше эта
операция должна была обойтись в 30 млн. злотых (ок. 10 млн. долл.),
включая подготовку, техническое оснащение войск и их пребывание
на территории Афганистана [19, s. 149].
Объясняя на заседании Сейма 29 ноября решение правительства и
президента об отправке войск в Афганистан, премьер-министр Л.
Миллер привел следующие аргументы:
1) в атакованных террористами зданиях Всемирного торгового
центра в Нью-Йорке погибли и поляки, поэтому присутствие польских
солдат в Афганистане станет доказательством того, что страна всегда
помнит о своих гражданах;
2) Польша выразит солидарность с другими членами НАТО и
выполнит обязательства, вытекающие из ст. 5 Североатлантического
договора;
3) нельзя исключать в будущем террористическую атаку на
Польшу, поэтому для устранения этой угрозы Польше необходимо
активно сотрудничать с союзниками в целях противодействия
международному терроризму;
4) участвуя в антитеррористической коалиции, Польша укрепляет
свои позиции на международной арене, подтверждает репутацию
надежного союзника [1].
Волна сочувствия к США и стремление показать, что вступившая
лишь за два с половиной года до того в НАТО Польша может быть
верным и полезным партнером Вашингтона, были осенью 2001 г.

152
столь сильны, что решение об отправке войск в Афганистан было
встречено в Сейме с полным пониманием. Находившиеся тогда в
оппозиции правые партии, ожесточенно критиковавшие почти каждый
шаг Миллера и Квасьневского, на этот раз одобрили действия
правительства. В отличие от политиков рядовые граждане Польши
отнеслись к перспективе отправки польских солдат в Афганистан
более настороженно. По преимуществу поддерживая объявленную
США войну против террористов (в октябре 2001 – феврале 2002 г.
одобрение действий антитеррористической коалиции составляло 63-
73%, причем постоянно росло), они без большого воодушевления
восприняли вовлечение в боевые действия своих соотечественников. В
течение зимы 2001/2002 гг. решение правительства поддерживали 43-
47 % поляков, примерно таким же был процент его противников [12].
Подготовка польского воинского контингента несколько
затянулась, и отправка первых солдат в Афганистан состоялась только
16 марта 2002 г. Cрок пребывания польских войск в Афганистане
неоднократно продлялся. Правда, численность контингента в середине
2002 г. была сокращена до 120 человек, в задачу которых входили
главным образом разминирование местности, инженерные работы и
охрана аэродрома в Кабуле [5]. Можно сказать, что, как и в случае с
Косово, это было скорее символическое присутствие, призванное не
столько реально помочь союзникам в выполнении боевых задач,
сколько продемонстрировать солидарность с ними.
C 2005 г. ситуация в Афганистане начала вызывать все большее
беспокойство у командования НАТО, принявшего на себя руководство
многонациональными вооруженными силами ISAF (International
Security Assistance Force), размещенными в этой стране. Имевшимися в
его распоряжении силами не удавалось добиться окончательного
слома сопротивления талибов, в связи с чем оно обратилось к Польше
с предложением увеличить численность контингента в Афганистане.
Поскольку польское правительство уже довольно долго подвергалось
давлению со стороны союзников, недовольных ее скромным участием,
проигнорировать требование Брюсселя было невозможно. В конце
ноября 2006 г. президент А. Квасьневский принял решение, что
Польша отправит в Афганистан дополнительно тысячу солдат. В
конце марта 2007 г. первая партия польских солдат из

153
дополнительного контингента вылетела в Афганистан. К началу лета
было переброшено 1188 военнослужащих, в том числе из танковой,
механизированной и десантно-штурмовой бригад. Они разместились
на базах в Газни, Гардезе, Шаране, Вази Хва (провинции Газни и
Пактика на востоке страны), а части специального назначения также в
Баграме и Кандагаре. После дооснащения польских войск
американскими автомобилями «Хаммер», транспортерами «Росомаха»,
системами слежения и индивидуальным оснащением те оказались в
состоянии взять на себя ответственность за ситуацию в местах своей
дислокации. Передача соответствующих полномочий польским силам
от американского командования состоялась 14 июня 2007 г. В задачу
польских солдат входило патрулирование местности, поиск и изъятие
нелегального оружия и боеприпасов, а также подготовка афганских
военнослужащих [22, s. 124].
Расширение задач польского контингента в Афганистане, теперь
принимающего непосредственное участие в боевых операциях, вскоре
привело к первым потерям. 14 августа 2007 г. недалеко от базы в
Гардезе погиб 28-летний Лукаш Куровский, ставший первым
польским солдатом, убитым в Афганистане. В феврале 2008 г. двое
солдат подорвались на самодельной мине близ Шарана. В
последующем список погибших продолжал расти, и к окончанию
миссии ISAF в 2014 г. в него вошли 44 фамилии [См.: 13].
Расширение польского участия в миссии в Афганистане вызвало
заметный сдвиг в общественном мнении в пользу противников
операции. В 2007 г. уже не более 18-20% опрошенных поляков
высказывались за пребывание своих соотечественников в
Афганистане, причем решительных сторонников этого было лишь 3-
5%, тогда как остальные «скорее поддерживали» участие в операции
НАТО. В то же время 75-78% были настроены против, среди них 45-
50% возражали против пребывания польских войск в Афганистане
категорически. Возрос скептицизм поляков и в отношении успеха
миссии НАТО. В 2007 г. не более 20% считали, что ее результатом
станет стабилизация обстановки в стране и прекращение конфликта,
тогда как сомневались в этом до 70% опрошенных [21]. В
последующие годы общественные настроения радикально не
изменились. В 2008-2009 гг. процент сторонников участия Польши в

154
операции в Афганистане колебался вокруг отметки в 20%, а
количество противников составляло 73-77%. Столь же высоким
остался процент не верящих в успех операции НАТО, при этом в
течение 2009 г. довольно ощутимо (с 65 до 77%) возросло число тех,
кто высказывался за немедленный вывод войск НАТО из Афганистана
[11].
Несмотря на столь явную непопулярность афганской кампании,
правительство Д. Туска пошло на дальнейшее наращивание польского
контингента в Афганистане. В течение 2008-2009 гг. его численность
была доведена до 2000 человек. Такое усиление позволило выделить
польские войска в отдельную тактическую единицу, сосредоточенную
на пяти опорных пунктах в провинции Газни. С 30 октября 2008 г. они
взяли на себя ответственность за поддержание безопасности в этой
провинции. В их задачу входило: обеспечение безопасного проведения
выборов на территории провинции, охрана восстанавливаемых
объектов и стратегических коммуникаций (прежде всего, трассы
Кабул-Кандагар), обучение афганской армии и полиции [5]. Наконец,
после того как президент США Б. Обама в декабре 2009 г. представил
новую стратегию в отношении Афганистана, предусматривающую
достижение решительного перелома в ходе афганской кампании за
счет значительного увеличения численности международных сил (на
30 тыс. человек с доведением их числа до 150 тыс.), Польша
согласилась на очередное расширение своего военного присутствия в
этой стране. В марте 2010 г. правительство приняло решение об
отправке в Афганистан еще 600 военнослужащих (с доведением
общего их числа до 2600 человек), а также увеличении
стратегического резерва с 200 до 400 солдат [6, s. 217].
Однако такое расширение участия в миссии ISAF стало пределом
польских возможностей. Пребывание в Афганистане обходилось
слишком дорого. Только за 2007-2011 гг. миссия поглотила 4,3 млрд.
злотых (более 1 млрд. евро), в последующем на нее уходило более 500
млн. злотых ежегодно, что составляло четверть годового бюджета всей
польской пожарной службы [2]. В польской печати стало появляться
все больше публикаций, авторы которых выражали сомнение не
только в целесообразности участия Польши в миссии в Афганистане,
но и в конечном успехе операции. Трудно сказать, что в конечном

155
счете привело к изменению позиции польского правительства в
отношении афганской проблемы: то ли давление со стороны
общественного мнения, СМИ и экспертов, давно разуверившихся в
успехе НАТО в Афганистане, то ли пример канадцев и голландцев,
заявивших о намерении вывести свои войска в 2010-2011 гг. Может
быть, сказался фактор внутриполитической борьбы, побудивший
поднять тему Афганистана в период избирательной кампании или
личные впечатления исполняющего обязанности президента Б.
Коморовского от визита в Афганистан в июне 2010 г. Но если еще
весной ни один из серьезных политиков не подвергал сомнению
целесообразность дальнейшего участия Польши в операции НАТО, то
22 июня, то есть сразу после того, как стало известно, что он прошел
во второй тур президентских выборов, Коморовский на пресс-
конференции заявил, что в случае победы поставит целью вывод
польских войск из Афганистана в 2012 г. Он утверждал, что надо
пересмотреть задачи пребывания вооруженных сил НАТО в
Афганистане и сделать упор не на военные, а на политические методы
решения проблемы [8]. Победа Коморовского на президентских
выборах сделала вопрос о выводе польских войск из Афганистана
решенным. Вступив в должность, он предложил начать их сокращение
уже с весны 2011 г., с тем чтобы в Афганистане остались бы
небольшие силы, занимающиеся по преимуществу обучением
афганских военнослужащих. Тем самым ответственность за ситуацию
в провинции Газни постепенно передавалась бы афганским армии и
милиции. В 2012 г. там должны остаться только польские военные
советники и гражданские специалисты.
Впрочем, выполнить эти обещания не удалось. В должности
президента Коморовский вынужден был снова продлевать пребывание
польского контингента в Афганистане, согласуя сроки вывода с
руководством НАТО, принявшим к этому времени решение об
окончании миссии ISAF к концу 2014 г. Тем не менее, численность сил
в Афганистане постепенно сокращалась, начались вывод военной
техники и передача части имущества афганцам [2]. Польские солдаты
исполняли свой долг до завершения миссии. Они осуществили около
500 военных операций и 22 тыс. заданий по патрулированию,
реализовали почти 200 проектов по восстановлению провинции Газни.

156
Общая стоимость миссии обошлась польскому бюджету более чем в 6
млрд. злотых [6, s. 218]. Польша доказала, что может быть достойным
союзником для других стран НАТО, участие в операции позволило
повысить качество подготовки польских войск и уровень их
взаимодействия с союзниками. Но, конечно, понесенные людские и
материальные потери заставляли многих задуматься о том, что война
далеко за пределами Европы не имеет ничего общего с
национальными интересами государства и что НАТО необходимо в
большей мере заботиться о безопасности стран-участниц.
По окончании миссии ISAF с 1 января 2015 г. НАТО начала в
Афганистане новую операцию – «Resolute Support» («Решительная
поддержка»). Она носит невоенный характер, то есть оставшиеся в
стране военнослужащие альянса (их количество было сокращено до
примерно 12 тыс. человек) не участвуют в боевых действиях, а
исполняют роль советников и инструкторов для афганских сил
безопасности. Соответственно польский контингент,
размещающийся в Кабуле, авиабазе Баграм и на базе Гамбери в
провинции Лагман на востоке страны, выполняет задачи,
преимущественно связанные с обучением афганских офицеров
министерства обороны и внутренних дел. Первоначально его
численность составляла около 200 военнослужащих и гражданских
специалистов, но поскольку в 2017 г. НАТО в связи с ухудшением
обстановки в Афганистане приняла решение об увеличении
задействованных сил, в марте 2018 г. президент А. Дуда подписал
распоряжение о расширении польского контингента до 350 человек.
Срок их пребывания также постоянно продлевается в связи с
продолжением операции «Resolute Support» [7; 10].
Участие Польши в операциях НАТО, по устоявшемуся в польских
научных и политических кругах мнению, позитивно отражается на
безопасности страны, поскольку помогает поддерживать
представление о ней как о надежном союзнике, способном внести
вклад в общее дело. Между тем к концу первого десятилетия XXI в.
довольно широко распространились опасения, что Польша отстаивает
чужие интересы, и что ее используют, не давая ничего взамен. Более
того, появились оценки, что в условиях отсутствия серьезной угрозы
безопасности страны и необходимости уделять внимание в первую

157
очередь исполнению союзнических обязательств польская армия стала
заботиться не столько об обороне территории государства, сколько
развивать свои мобильные и экспедиционные возможности для
действия за пределами региона. Она отказалась от службы по призыву,
проводила закупки вооружений и организационные изменения прежде
всего из расчета удовлетворения потребностей сил, задействованных
за границами страны. Военные эксперты указывали, что такое
направление развития вооруженных сил ослабляет оборону Польши,
ставит ее в полную зависимость от доброй воли союзников, которые в
случае опасности должны оказать помощь [6, s. 322-324]. Но сомнения
в том, что они добросовестно исполнят свой долг, никогда не могли
быть сброшены со счетов.
Активизация участия Польши в операциях НАТО после 2014
г. Осложнение международной обстановки после 2014 г. побудило
Польшу активнее участвовать в операциях альянса, выполняя
союзнические обязательства. Наращивание контингентов польских
солдат в миссиях за рубежами страны началось с 2016 г. До того
времени они были задействованы в миссиях в Косово (200-300
человек), Афганистане (200-400 человек), Ираке (миссия по обучению
иракских военных, в которой участвуют около 100 военнослужащих
польского персонала), странах Балтии (миссия Baltic Air Policing по
охране воздушного пространства, около 140 человек) и морских
операциях на Балтийском и Средиземном морях 1 судно) [3]. С 2016 г.
польское представительство в некоторых из этих операций было
расширено, а также появились новые задачи.
С января по апрель 2019 г. Польша осуществляла руководство
миссией Baltic Air Policing, имеющей целью предотвращение
нарушения границ Латвии, Литвы и Эстонии российскими самолетами,
а также отслеживание перемещения российских военных судов. Для
этого на литовскую авиабазу в Шауляе были направлены 4
истребителя F-16 c экипажами и обслуживающим персоналом с целью
осуществления круглосуточного дежурства. С 2005 г., когда Польша
впервые приняла участие в миссии в балтийском небе, это была уже
восьмая смена, что свидетельствует о том, что Польша является одной
из наиболее активных участниц операции. Следующая польская смена
запланирована на 2020 г [18].

158
Польша стала единственной страной, которая не только приняла
на своей территории силы расширенного передового присутствия
(EFP) НАТО4, но и сама направила воинский контингент для участия в
этих силах. С сентября 2017 г. 170 польских солдат, вооруженных 14
танками, вошли в состав международного батальона, разместившегося
в Литве. Командование батальоном поручено канадцам, в его состав
входят также военнослужащие из Албании, Испании, Италии и
Словении [14]. Кроме того, в июне 2017 г. польский контингент в
составе 230 солдат был развернут в Румынии. Он вошел в состав сил
«адаптированного присутствия» (Tailored Forward Presence) НАТО,
решение о создании которых было принято на Варшавском саммите
как мера, уравновешивающая укрепление восточного фланга альянса.
Эти силы должны составить многонациональную бригаду, в задачу
которой входит упрочение позиций НАТО в черноморском регионе и
увеличение возможностей альянса по реагированию на возникающие
там угрозы [15]. Военное присутствие как в Литве, так и в Румынии,
трактуется в Польше в качестве меры, необходимой с точки зрения
укрепления союзнической солидарности. Благодаря активному
участию в операциях НАТО польские войска не только получают
необходимый практический опыт, но и взаимодействуют с
партнерами, глубже интегрируясь в структуры альянса. В конечном
итоге укрепление союзнических отношений призвано усилить
гарантии НАТО и тем самым обеспечить безопасность страны.

Литература:

1. Стенографический отчет о 2-м дне 6-го заседания Сейма 4


каденции // Sejm RP. – 2001. – 29.11. [Electronic resource]. – URL:
http://orka2.sejm.gov.pl/Debata4.nsf/main/7FA1DD53 (accessed date:
18.04.2019).
4
Речь идет о том, что саммит НАТО в Варшаве в июле 2016 г. принял решение о
размещении на территории Польши и государств Балтии четырех международных бата-
льонов численностью в 1000 человек каждый (они получили название EFP - Enhanced
Forward Presence, т.е. расширенное передовое присутствие). Предназначенный для дис-
лоцирования в Польше контингент формировался преимущественно из военнослужащих
США с добавлением солдат из Великобритании, Румынии и Хорватии. Его местом раз-
мещения определялся город Ожиш в Варминско-Мазурском воеводстве (примерно в 50
км от границы с Калининградской областью). О завершении его комплектования и до-
стижении боевой готовности было бъявлено в июне 2017 г.

159
2. Шторм А. Польша в Афганистане: цена войны и обещаний США /
А. Шторм // Военное обозрение. – 2013. – 1.07. [Электронный ресурс]. –
URL: https://topwar.ru/30228-aleksandr-shtorm-polsha-v-afganistane-cena-
voyny-i-obeschaniy-ssha.html (дата обращения: 18.04.2019).
3. 20 lat Polski w NATO // Ministerstwo Obrony Narodowej. [Electronic
resource]. – URL: https://www.gov.pl/web/obrona-narodowa/20-lat-polski-w-
nato2. (accessed date: 23.05.2019).
4. Gazeta wyborcza. – 1999. – 26.03.
5. Informacje ogólne o PKW // PKW Afganistan. [Electronic resource]. –
URL: http://www.isaf.wp.mil.pl/pl/15.html (accessed date: 18.04.2019).
6. Jureńczyk Ł. Polska w Sojuszu Północnoatlantyckim. Wojsko Polskie
w operacjach reagowania kryzysowego NATO / Ł. Jureńczyk. – Bydgoszcz,
2016. – 400 s.
7. Kolejna zmiana kontyngentu niedługo wyleci do Afganistanu // De-
fence 24. – 2018. – 12.05. [Electronic resource]. – URL:
https://www.defence24.pl/kolejna-zmiana-kontyngentu-niedlugo-wyleci-do-
afganistanu (accessed date: 26.04.2019).
8. Marszałek: Z Afganistanu wyjdziemy za mojej kadencji //
Rzeczpospolita. – 2010. – 23.06. [Electronic resource]. –
URL: https://www.rp.pl/artykul/497975-Marszalek--Z-Afganistanu-wyjdziemy-
za-mojej-kadencji.html (accessed date: 18.04.2019).
9. Misja KFOR w Kosowie // Stałe Przedstawicielstwo
Rzeczypospolitej Polskiej przy NATO. – 2016. – 1.12. [Electronic resource]. –
URL:
https://brukselanato.msz.gov.pl/pl/polska_w_nato/polska_w_operacjach_nato/mis
ja_w_kosowie__nato_s_kosovo_force___kfor_;jsessionid=4FFDE016935CEB16
AB114DDF4BD8F81B.cmsap1p (accessed date: 18.04.2019).
10. Misja Resolute Support w Afganistanie // Stałe Przedstawicielstwo
Rzeczypospolitej Polskiej przy NATO. – 2015. – 29.11. [Electronic resource].
– URL:
https://brukselanato.msz.gov.pl/pl/polska_w_nato/polska_w_operacjach_nato/mis
ja_resolute_support_w_afganistanie (accessed date: 26.04.2019)
11. Opinia publiczna wobec misji NATO w Afganistanie. Komunikat z ba-
dań CBOS BS/127/2009 // CBOS. [Electronic resource]. – URL:
http://www.cbos.pl/SPISKOM.POL/2009/K_127_09.PDF (accessed date:
18.04.2019).
12. Opinie o wyjeździe polskich żołnierzy do Afganistanu. Komunikat z
badań CBOS BS/41/2002 // CBOS. [Electronic resource]. – URL:
http://www.cbos.pl/SPISKOM.POL/2002/K_041_02.PDF (accessed date:
16.04.2019).
13. Pamięci Poległych w misjach poza granicami kraju. Afganistan //
Wojsko Polskie. [Electronic resource]. – URL: http://www.wojsko-

160
polskie.pl/pl/pamieci-poleglych/lista/isaf-afganistan-d/ (accessed date:
18.04.2019).
14. PKW Łotwa // Ministerstwo Obrony Narodowej. [Electronic
resource]. – URL: https://www.gov.pl/web/obrona-narodowa/pkw-otwa.
(accessed date: 23.05.2019).
15. PKW Rumunia // Ministerstwo Obrony Narodowej. [Electronic
resource]. – URL: https://www.gov.pl/web/obrona-narodowa/pkw-rumunia.
(accessed date: 23.05.2019).
16. Podgórzańska R. Polityka zagraniczna Polski wobec obszaru
pojugosłowiańskiego / R. Podgórzańska. – Toruń, 2013. – 626 s.
17. Polacy o interwencji NATO w Jugoslawii. Komunikat z badań CBOS
BS/53/99 // Centrum Badań Opinii Społecznej (CBOS). [Electronic resource]. –
URL: https://www.cbos.pl/SPISKOM.POL/1999/K_053_99.PDF (accessed
date: 16.04.2019).
18. Polska, jako państwo wiodące w misji sojuszniczej Baltic Air Policing,
przejęła nadzór nad przestrzenią powietrzną państw bałtyckich // Stałe
Przedstawicielstwo Rzeczypospolitej Polskiej przy NATO. – 2019. – 3.01.
[Electronic resource]. – URL:
https://brukselanato.msz.gov.pl/pl/aktualnosci/polska__jako_panstwo_wiodace_
w_misji_sojuszniczej_baltic_air_policing__przejela_nadzor_nad_przestrzenia_p
owietrzna_panstw_baltyckich_?channel=www_ (accessed date: 23.05.2019).
19. Protasowicki I. Bezpieczeństwo polityczne i militarne Polski po 1989
roku / I. Protasowicki. – Warszawa, 2008. – 252 s.
20. Smolarek M. Udział Wojska Polskiego w operacjach pokojowych na
Bałkanach / M. Smolarek // Międzynarodowe operacje pokojowe i stabilizacyjne
w polskiej polityce bezpieczeństwa w XX i XXI wieku / red. naukowa D.
Kozierawski. – Warszawa, 2016. – S. 116-136.
21. Stosunek do udziału polskich żołnierzy w operacji NATO w Afganista-
nie. Komunikat z badań CBOS BS/151/2007 // CBOS. [Electronic resource]. –
URL: http://www.cbos.pl/SPISKOM.POL/2007/K_151_07.PDF (accessed date:
18.04.2019).
22. Tomala-Wawrowska J. Polsko-amerykańska współpraca w dziedzinie
politycznej i bezpieczeństwa na początku XXI wieku: wybrane aspekty / J.
Tomala-Wawrowska // Studia Politicae Universitatis Silesiensis. – 2013. – T. 11.
– S. 108-155. [Electronic resource]. – URL:
http://www.journals.us.edu.pl/index.php/SPUS/article/view/6332 (accessed date:
28.03.2019).

161
УДК 327.56 (1-924.64)

НАЦИОНАЛЬНЫЙ РЕБРЕНДИНГ: ИЗМЕНЕНИЕ НАЗВАНИЯ


РЕСПУБЛИКИ МАКЕДОНИЯ В КОНТЕКСТЕ
МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ ЮГО-ВОСТОЧНОЙ
ЕВРОПЫ

Сафонов Александр Андреевич


кандидат исторических наук,
преподаватель Образовательной платформы biblio-online.ru,
e-mail: xafonov@gmail.com

Аннотация. В настоящей работе мы рассматриваем изменение


соотношения сил в Юго-Восточной Европе, вызванное подписанием и
ратификацией Преспенского соглашения между Грецией и
Македонией и, соответственно, урегулированием длящегося почти
три десятилетия «конфликта об именах» между этими странами.
Демонстрируются политические последствия соглашения для
евроатлантической интеграции Западных Балкан и российских
интересов в регионе.
Ключевые слова: Балканы, международные конфликты,
евроатлантическая интеграция, внешняя политика России.

NATIONAL REBRANDING: CHANGING THE NAME OF THE


REPUBLIC OF MACEDONIA IN TERMS OF SOUTHEAST
EUROPEAN INTERNATIONAL AFFAIRS

Safonov Alexander
candidate of Historical Sciences in Balkan Studies,
lecturer at the Biblio-online.ru educational platform,
e-mail: xafonov@gmail.com

Summary. The article probes the shift in power among South-East Europe-
an countries caused by signing and ratifying the Prespa Agreement in an
attempt to resolve the 30 years dispute over the name of North Macedonia.

162
The political consequences are analyzed with regard to the Euroatlantic in-
tegration of the Western Balkans and Russia's interests in the region.
Key words: Balkans, international conflicts, Euroatlantic integration, Rus-
sian foreign policy.

Балканский полуостров – уникальная «лаборатория» для


изучения международных отношений. На сравнительно небольшой
территории вступают в ожесточенное противоречие интересы
примерно дюжины национальных государств, за каждым из которых
стоят покровители и союзники из числа ведущих держав. Македонско-
греческое Преспенское соглашение о нормализации отношений ценой
изменения названия Македонии на Северную Македонию – тот
случай, когда сложная система «сдержек и противовесов» приходит в
движение с каждым, пускай и небольшим изменением соотношения
сил.
Для лучшего понимания ситуации нужно затронуть предысторию
соглашения. Система межнациональных конфликтов, известная под
обобщающим термином «Македонский вопрос», достаточно хорошо
изучена в отечественной историографии [7; 11; 12; 16]. Вкратце
напомним, что в конце XIX века Македония оставалась под
управлением Османской империи, тогда как на ее территорию
претендовали «молодые» национальные государства-соседи: Болгария,
Греция и Сербия. Конкуренция проходила в форме прямой
вооруженной борьбы повстанческих организаций, лоббирования
интересов в Стамбуле и в столицах Великих держав, усиленной
пропагандистской обработки местного христианского населения через
сеть религиозных, культурных и просветительских обществ и
организаций. Помимо радикализации православного большинства
возникли и национальные движения привилегированного
мусульманского меньшинства – у турок (младотурецкие общества) и
албанцев (Призренская лига).
Борьба шла весь XX век. Первая Балканская война привела к
отторжению Македонии от Стамбула (1912), однако бывшие союзники
немедленно повернули оружие друг против друга. В ходе Второй
Балканской (1913) и Первой мировой войн (1914-1918) победителями
оказались Греция и Сербия, разделившие Македонию между собой.

163
Болгария не смирилась с поражением и попыталась взять реванш во
Вторую мировую войну, но неудачно.
Возникновение социалистической Югославии и неудачная для
коммунистов гражданская война в Греции сопровождались тонкой
национальной политикой Йосипа Броза Тито. При поддержке Белграда
была создана Народная (позднее – Социалистическая) республика
Македония в составе Югославии. Ради победы над проболгарскими
настроениями была разработана македонская национальная идеология,
кодифицирован македонский литературный язык, провозглашена
Македонская православная церковь. Когда Югославия распалась в
1991 году, македонцы уже сформировались как самостоятельная нация
и безоговорочно выбрали курс на государственную независимость.
Однако молодое государство столкнулось с серьезнейшими
внешними и внутренними вызовами. Помимо общих сложностей
постсоциалистической трансформации для развития Македонии были
критичны закрытие границы со стороны Греции и внутренние
противоречия между славянским большинством и албанским
меньшинством.
Маркером греко-македонского конфликта служит так
называемый «вопрос об именах», также изученный в историографии
[1; 4; 6; 8; 9]. Если несколько упростить и огрубить позиции сторон
[14; 15; 20; 21; 22], то Македония претендовала на свое титульное
название (также «македонский язык», «македонский народ» и т.д.), что
было призвано отражать историческую преемственность от античной
Македонии до современного государства. Афины считали подобный
подход неприемлемым как по политическим соображениям
(возможные претензии на Южную Македонию, входящую в состав
Греции с 1913 г.), так и в рамках национальной идеологии,
трактовавшей античную Македонию как великое греческое
государство. В стремлении надавить на Скопье греческое
правительство неоднократно закрывало границу, а также блокировало
шаги по интеграции Македонии в евроатлантические структуры.
Временным компромиссом стало вступление Македонии в ООН под
названием Бывшая югославская республика Македония (БЮРМ).
Приход к власти в обеих странах левых лидеров (Алексис Ципрас
в Греции, Зоран Заев в Македонии) позволил вновь попытаться

164
урегулировать «нерешаемый» вопрос. На это играло три фактора. Во-
первых, внутренняя борьба левых и правых партий в обеих
республиках (очевидным образом националисты выступали против
«предательских» соглашений). Во-вторых, общая социально-
экономическая повестка заставила страны искать большей интеграции,
особенно под влиянием европейского миграционного кризиса 2015-
2016 гг. Наконец, в-третьих, как мы покажем ниже, активную роль
сыграли евроатлантические институты. В результате 12 июня 2018 г.
на приграничном озере Преспа было подписано историческое
соглашение о нормализации отношений. Македония обязывалась
сменить название на Северную Македонию, а Греция –
пролоббировать евроатлантическую интеграцию Скопье и пойти на
ряд экономических уступок.
Националисты обеих стран устроили массовую кампанию
протестов, переходивших в уличные беспорядки. Попытка
македонских властей провести референдум провалилась. Несмотря на
данные социологических опросов, показавших низкую популярность
компромисса, парламенты в Скопье и Афинах провели ратификацию
соглашения.
Политический расклад внутри стран предельно понятен.
Правящий в Северной Македонии Социал-демократический союз
Македонии (СДСМ) активно поддержал соглашение. Для социалистов
национальная повестка никогда не была решающей, в своей программе
партия брала на себя расплывчатые обязательства продолжать
евроатлантическую интеграцию и защищать «национальную,
языковую и культурную идентичность как македонского народа, так и
других этнических общин» [18, с. 12].
Крупнейшая партия оппозиции правая ВМРО-ДПМНЕ
(Внутренняя македонская революционная организация –
Демократическая партия за македонское национальное единство) в
своей пространной политической программе на 2017-2020 годы
указывает те же приоритеты внешней политики: членство в ЕС и
НАТО, решение спора с Грецией. Однако позиция националистов
состоит в отказе от изменения конституционного названия и в
невозможности принятия подобного решения без всенародного
референдума [19, с. 294-295]. При этом отдельное внимание уделяется

165
болезненному для Греции вопросу прав беженцев из Северной Греции
в период Второй мировой и гражданской войн [19, с. 298].
Ведущая албанская партия Северной Македонии
«Демократический союз за интеграцию» ожидаемо поддержала курс
правительства на решение спора с Грецией. В ее политической
платформе прописана необходимость урегулирования отношений с
Болгарией и Грецией ради евроатлантической интеграции, а также
более тесное взаимодействие с Албанией и Косово [17].
Аналогична и внутриполитическая борьба в Греции.
Левацкая «Сириза», возглавляющая правительственную
коалицию, выступает в качестве инициатора сближения со Скопье. Ей
противостоят две правых силы – умеренная «Новая демократия»,
несогласная с предлагаемыми изменениями, а также радикальное
движение «Золотая Заря», не готовое даже на более ранний
компромисс БЮРМ [24].
После экскурса в предысторию конфликта следует перейти к
основной теме настоящего исследования – влиянию Преспенских
соглашений на расклад сил в Юго-Восточной Европе. В отличие от
изучения самого конфликта данная проблематика пока не получила
достойного научного освещения. Выходившие ранее работы по
балканскому контексту греко-македонского конфликта [2; 3; 10]
требуют серьезного пересмотра из-за изменившейся обстановки. Это
открывает простор для системного анализа политических отношений в
регионе.
Главный интересант соглашения – Евросоюз. Балканы
традиционно рассматриваются как «мягкое подбрюшье» Европы,
источник напряженности и конфликтов. Политическая элита
европейских держав прекрасно помнит катастрофические последствия
Сараевского убийства в 1914 г. и прикладывает значимые усилия для
уверенного контроля над нестабильным полуостровом.
Поддержку интеграции Македонии по очевидным причинам
выражали и представители македонской и албанской диаспор, прежде
всего, в Германии и Италии, где они оказывают определенное
воздействие на национальные правительства этих стран. Однако
позиция Евросоюза обусловлена намного более глубокими
стратегическими и тактическими соображениями.

166
Сегодня европейская идея переживает не самые лучшие времена.
Расширение союза остановилось на Хорватии (2013 г.). Процесс
Брекзита – выхода Британии – нанес серьезный удар по целостности
союза. Пример Лондона заставляет многие правые силы задумываться
о плюсах и минусах пребывания в союзе: во Франции и Италии
влиятельные общественные движения пропагандируют приоритет
национальных интересов над общеевропейскими, прежде всего – в
остановке иммиграции, в отказе от евро, в протекционизме местных
производителей и местных трудящихся. Позиции популистов
вызывают особую тревогу у евробюрократии в преддверии выборов
2019 г. в Европарламент.
В этом контексте ЕС нуждается в символическом успехе, в
доказательстве жизнеспособности идеи общего европейского дома. По
многим причинам вхождение в ЕС крупных стран – Украины, Сербии,
Молдавии, тем более Турции – на сегодняшний день не
представляется возможным из-за серьезного противоречия между
странами-членами. Поэтому главное направление евроинтеграции –
оставшиеся небольшие страны Западных Балкан.
В их числе Македония выделялась как стратегическим
положением, так и сравнительно стабильной политической системой.
В глазах многих европейцев более логично вхождение в ЕС
Македонии, чем «мусульманских» Албании, Косово, Боснии и
Герцеговины, либо «карликовой» Черногории. Если упростить, то
Македония как кандидат на вступление в ЕС лидирует по
соотношению «цена-качество».
Кроме системных причин в интеграции Македонии есть и
определенная антироссийская конъюнктура. Нарастающая
напряженность в отношениях ЕС и России, подогреваемая со стороны
США и Британии, требует от европейских институтов
демонстративных успехов в противостоянии. Поскольку реальные и
активно отстаиваемые кабинетом Ангелы Меркель интересы Германии
заставляют идти на компромисс с Москвой по энергетическим
вопросам и по урегулированию ситуации на Юго-Востоке Украины, то
Брюсселю требуется одержать гарантированную «символическую»
победу на второстепенном направлении. Москва и Брюссель сыграли
этот политический «матч» на поле Македонии.

167
Позиция Болгарии по сделке представляет значительный интерес.
Исторически София воспринимает Македонию как «второе
болгарское» государство, болгарские националисты мечтают о
пересмотре итогов Второй Балканской, Первой и Второй мировой
войн, отдавших долину Вардара под власть Белграда и Афин. Однако
современная македонская национальная идея была направлена именно
против Болгарии и подчеркивает историческую разницу болгарской и
македонской наций. Поэтому переименование, нанесшее удар по
македонскому национализму, приветствуется болгарской
политической элитой в качестве пути возрождения болгарской
национальной идеи на территории Северной Македонии.
С точки зрения современной болгарской национальной мысли,
намечаемое вхождение Северной Македонии в ЕС приведет к
закономерному размыванию границы между двумя государствами, что
облегчит историческую перспективу уже болгарско-македонской
интеграции. София по объективным причинам будет играть
лидирующую роль и установит доминирование в центре Балканского
полуострова.
Также нужно отметить и внутриполитический контекст.
Премьер-министр Бойко Борисов подает македонско-греческую сделку
как закономерный успех председательства Болгарии в ЕС (первая
половина 2018 года). В качестве одной из ключевых задач
председательства София заявляла усиление взаимодействия ЕС с
Западными Балканами, что позволяет выдавать соглашение за триумф
болгарской дипломатии. Очевидным образом роль Софии была далеко
не определяющей, однако успешная пиар-кампания благотворно
воздействует на правый электорат Борисова, ценящий и болгарскую
националистическую идеологию, и международный престиж.
При этом публичная позиция Софии достаточно осторожна:
Борисов далек от полной солидаризации с текущим правительством и
сохраняет широкие контакты с правой оппозицией в Скопье. Таким
образом, Болгария в македонском публичном поле выступает как
«старший брат», покровитель интеграции, однако серьезно
дистанцируется от болезненных для правых тем национальной
идентификации, выражая «обеспокоенность» различными эксцессами
политической борьбы. Тем самым София играет на перспективу

168
развития болгарско-македонских отношений при любом правительстве
в Скопье, что представляется весьма выигрышной и рациональной
стратегией.
Албания и Косово, стоящие за спиной албанских политических
сил в самой Македонии, безоговорочно поддерживают соглашение по
целому ряду объективных причин.
Во-первых, как мы покажем ниже, соглашение ослабляет
позиции Сербии и стоящей за ней России, что не может не затрагивать
сербско-албанское противостояние по Косово и Прешово. Любой
внешний удар по Белграду – лишний повод албанским политикам
использовать национальную карту для дальнейшего признания
Косово.
Во-вторых, кризис македонского национализма резко повышает
позиции национализма албанского внутри самой Северной
Македонии. Неспособность правительства Заева достичь консенсуса в
македонской (славянской) общине делает кабинет уязвимым перед
давлением албанских политических кланов, лоббирующих расширение
своего влияния под конъюнктурными лозунгами европейской
политики в отношении меньшинств. На первый взгляд формальное и
поверхностное изменение конституции запустило процесс дальнейшей
федерализации и дезинтеграции Северной Македонии, которая может
зайти вплоть до бельгийской модели двухнационального
государственного устройства.
В-третьих, парадоксальным образом евроинтеграция Северной
Македонии может обогнать саму Албанию и Косово. Европейские
страны с настороженностью относятся к перспективам вступления в
союз экономически слабых государств с преимущественно
мусульманским населением. В этом плане перспектива вступления в
ЕС «преимущественно христианской» Северной Македонии послужит
своеобразным «троянским конем», способным в дальнейшем серьезно
ускорить евроинтеграцию других албанских государственных
образований.
Черногория, а также Босния и Герцеговина могут от македонско-
греческой сделки и выиграть, и проиграть. Не секрет, что обе страны
стремятся в евроатлантические структуры (Черногория вошла в НАТО
в 2017 году). Однако прогресс Северной Македонии в

169
евроатлантической интеграции может, как помочь, так и помешать. С
одной стороны, Северная Македония вновь привлекает внимание
евроатлантических институтов к Западным Балканам, провоцирует
дискуссию и заставляет рассматривать регион в комплексе. С другой
стороны, институты сегодня не готовы к быстрой интеграции всех
оставшихся балканских государств, и Северная Македония может
стать исключением, завоевав право на вступление через свою
«мученическую» готовность на национальные компромиссы. В этом
качестве Скопье становится конкурентом и для Сараево, и для
Подгорицы.
Перейдем к анализу лагеря противников соглашения.
Сербия – наиболее проигравшая от соглашения балканская
держава. Вокруг ее границ сжимается кольцо стран НАТО: на сегодня
это Хорватия, Венгрия, Румыния, Болгария, Черногория и Албания.
Это в значительной степени вводит Белград в международную
изоляцию и препятствует успешно использовать преимущества
нейтрального статуса, позволяющие играть на противоречиях России и
Запада.
В случае весьма вероятного очередного обострения сербско-
албанского этнического конфликта в Косово и долине Прешово
позиция Скопье окажется решающей для успеха сербских действий.
Если вспомнить события 1999 года, территория Македонии служит
удобной площадкой для развертывания сухопутных войск НАТО, что
причиняет значительное беспокойство Белграду.
Также соглашение в определенной степени подрывает
традиционный политический союз Греции и Сербии, направленный
против Болгарии и албанских национальных сил. Содружество Афин и
Белграда успешно складывалось со времен, как минимум, Второй
Балканской войны (1913) и создавало «вертикальную» ось Север-Юг
по трассе Ниш-Салоники. В этом контексте Македония
рассматривалась не как субъект, а как объект: Белград и Афины
установили нынешнюю границу между Македонией и Грецией,
отказывали Македонии в реальной самостоятельности внешней
политики.
«Национальный ребрендинг» Скопье наносит удар по титовским
традициям, которые негласно связаны с доминированием Белграда на

170
постюгославском пространстве. Хотя сам Тито приложил большие
усилия для балансировки сербского влияния, югоностальгия активно
эксплуатируется просербскими силами. Теперь ей пришел очевидный
конец.
Хотя соглашение способствует экономическому развитию
транспортного коридора Ниш – Салоники, от этого выиграет не
столько Сербия, сколько Евросоюз. В силу описанных причин
очевидно дальнейшее ослабление сербского влияния в Македонии и, в
целом, в Балканском регионе.
В числе проигравших от нормализации македонско-греческих
отношений можно назвать и Турцию. Анкара в течение последнего
десятилетия проводит интенсивный курс на возвращение в статус
регионального лидера, апеллирующий к османскому историческому
наследию. Это связано, как с личными амбициями и взглядами
Реджепа Эрдогана, так и с растущим влиянием исламского фактора в
балканских странах. Турция последовательно поддерживает страны с
доминированием мусульманских общин (Албания, частично
признанное Косово, Босния и Герцеговина), а также влиятельные
меньшинства – албанцев Македонии и турок-помаков в Болгарии.
Поддержка выражается и в политическом влиянии, и в мощной
экономической экспансии турецкого капитала, и в воздействии
«мягкой силы» через многочисленные исламские и культурные
программы, фонды и гранты.
Турецко-греческие отношения никогда не отличались теплотой и
взаимопониманием. Корни конфликта уходят в национальное
становление XIX – начала XX веков и затрагивают целый спектр
напряженных точек: проблемы этнорелигиозных меньшинств,
политическое убежище в Греции для участников неудачного военного
переворота, транзит нелегальных мигрантов, конкуренция на
туристическом рынке, различные пограничные инциденты. В
противовес Афинам Турция окружала Грецию странами-союзниками:
Албания, Македония, Болгария. «Северная» Македония выходит из
этой цепи, что ослабляет турецкое влияние во всем балканском
регионе.
Наконец, в последние годы серьезно обострились отношения
между Турцией и евроатлантическими институтами. Турция де-факто

171
перестала рассматриваться в качестве потенциального члена
Евросоюза. Турецко-американские отношения переживают серьезный
кризис в связи с различным видением урегулирования сирийской и
курдской проблем. Запад критикует Анкару за систематические
нарушения прав человека, наносит болезненные удары по турецкой
экономике. В ответ Эрдоган пошел на демонстративное сближение с
Россией и Ираном. В этом контексте Турция не испытывает особых
симпатий к интеграции Северной Македонии в НАТО, а потому
прочие обстоятельства однозначно включают Анкару в стан
противников македонско-греческого урегулирования.
Явную настороженность к сделке проявляют и некоторые правые
правительства внутри Евросоюза, прежде всего – кабинеты Виктора
Орбана (Венгрия) и Себастьяна Курца (Австрия). У них есть значимые
причины для опасений.
Во-первых, ослабление барьера между Грецией и Северной
Македонией может потенциально привести к возрождению
«балканского маршрута» массовой нелегальной иммиграции.
Поскольку и Вена, и Будапешт в случае реализации подобного
сценарии пострадают первыми, их правительства используют все
механизмы для блокирования угрозы.
Во-вторых, Австрия и Венгрия активно используют
евроскептическую риторику для отстаивания собственных позиций
внутри Евросоюза. Выступление с критикой возможного расширения
ЕС позволяет им заручиться симпатиями усиливающихся в последнее
время правых политических сил Германии, Франции, Италии и других
стран.
В-третьих, исторически еще в XIX в. Австро-Венгрия всегда
была заинтересована в интеграции среднего течения Дуная. Таким
образом, и для Вены, и для Будапешта было бы предпочтительным
движение в ЕС Сербии, но не Северной Македонии или албанских
государств. На это работает и экономический фактор, и интересы
венгерского меньшинства в Воеводине, и культурные проблемы с
мусульманами.
Наконец, в-четвертых, оба правых кабинета поддерживают
дружественные отношения с Москвой и в определенной степени
готовы прислушиваться к интересам России (см. ниже).

172
Перечисленные обстоятельства заставляют подозревать, что
вхождение Северной Македонии в евроатлантические институты будет
далеко не стремительным и безоговорочным. Вполне вероятно
предположить, что Вена и Будапешт будут максимально
«торпедировать» договоренности, саботировать переговорный
процесс, выдвигать максимально болезненные для Скопье условия. С
другой стороны, в случае прихода к власти в этих странах левых сил,
курс может существенно поменяться на более благоприятный.
Перейдем к анализу позиции российской дипломатии,
представляющей особый интерес для отечественных исследователей.
Москва с самого начала подготовки Преспенских соглашений
заняла сдержанно отрицательную позицию. С точки зрения России,
весь конфликт воспринимается не как отдельная балканская история
двухсторонних отношений, а как очередная «партия» в
противостоянии России и Запада, навязанная «извне» греческому и
македонскому народам. Россия стремится утверждать свои интересы
за счет максимального ослабления евроатлантических структур, тогда
как любое расширение НАТО воспринимается в качестве
недвусмысленной угрозы.
Безусловно, на позицию Москвы оказывают влияние союзники в
Белграде, а также тесные связи с македонскими националистами.
Напомним, что в 2015 г. Россия де-факто поддержала правое
правительство Николы Груевского, обвинившего тогдашнего лидера
оппозиции, а ныне премьер-министра Заева в подготовке
госпереворота с участием иностранных спецслужб. Взгляд Москвы на
проблему греко-македонских отношений был сформирован именно
этой историей, расцененной как очередное применение технологий
«цветных революций».
Владимир Путин в интервью сербским изданиям заявил: «В
прошлом году для форсированного включения в состав НАТО
Республики Македонии был даже запущен процесс принятия
конституционных поправок и переименования этого государства,
пересмотра основ македонской национальной идентичности. При этом
проигнорирована воля македонских избирателей – референдум по
изменению государственного наименования провалился, но давление
извне продолжилось» [5].

173
Промежуточный итог российской политики, скорее, негативен.
Греко-македонское соглашение было достигнуто и ратифицировано,
правительства Заева и Ципраса остались у власти, евроатлантические
институты продемонстрировали свою влиятельность и политические
возможности по продвижению собственных интересов в балканских
странах.
Резко осложнились дотоле дружественные российско-греческие
отношения. В ходе визита в Москву 7 декабря 2018 г. Ципрасу не
удалось убедить Путина по «особенно острому, тонкому вопросу
названия страны наших северных соседей» [13].
Позднее в обострение российско-греческих отношений Москве
неоднократно приписывалось прямое участие в организации
националистических протестов и беспорядков через общества
понтийских греков, радикальные фанатские группировки,
консервативные церковные круги. Обвинения не были доказаны,
однако после инцидента в Солсбери и черногорской «попытки
переворота» (2016) у России не было возможности адекватно
защищать свои позиции в публичной сфере. Греция пошла на жесткие
меры: высылку российских дипломатов и отзыв своего посла.
Однако в стратегическом плане позиции России и Запада в
Балканском регионе остаются в стабильном равновесии. «Силовое»
проталкивание соглашения в Афинах и Скопье позволяет российской
дипломатии активизировать контакты с правыми силами в этих
странах, а также несколько приблизить к себе Белград и Анкару.
Будущее покажет, насколько Москва сумеет использовать эти
обстоятельства в своих интересах.
В заключение отметим, что Преспенские соглашения о
национальном ребрендинге Македонии вновь демонстрируют
важность Балканского региона для всей европейской системы
политических отношений. Минимальное нарушение сложившегося
баланса вызывает цепную реакцию последствий, приводящих к
изменению расстановки сил. Тем самым Балканы остаются уязвимой
точкой для дестабилизации, которую могут преследовать своей целью
внешние, неевропейские силы.
В этом контексте следует смотреть и на противостояние России и
ЕС. Обе стороны в греко-македонской ситуации показали отсутствие

174
гибкости, перешли от дипломатической борьбы и «мягкой силы» к
достаточно грубым формам воздействия, не использовали
возможности поиска компромисса на общеевропейском уровне. Это
вызывает значительное беспокойство и вновь ставит вопрос о
создании эффективных институтов взаимного доверия, позволяющих
обсуждать возникающие проблемы вне манипуляций со стороны
внешних акторов.

Литература:

1. Авдеев Д.В. Греко-македонский спор о названии Бывшей


Югославской Республики Македония: историографический аспект / Д.В.
Авдеев // Шаг в историческую науку [Электронный ресурс]: материалы
XVIII Всероссийской научно-практической конференции молодых ученых /
Урал. гос. пед. ун-т. – Электрон. дан. – Екатеринбург: [б. и.], 2018. – С. 14-
16.
2. Баринов И.И. Этнополитический конфликт в Македонии и
расширение Евросоюза на Балканах / И.И. Баринов // Современные
евразийские исследования. – 2016. – №2. – С. 7-13.
3. Власова К.В. Парадоксы балканской политики Европейского
Союза / К.В. Власова // Современная Европа. – 2014. – № 3. – С. 117-126.
4. Довгялло М.С. Бывшая Югославская Республика Македония
(БЮРМ) – становление, развитие и «македонский вопрос» во
взаимоотношениях с Грецией / М.С. Довгялло // Актуальные проблемы
международных отношений и дипломатии (1918 г. – начало ХХІ в.):
материалы II Международной научно-практической конференции. Витебск:
Витебский государственный университет имени П.М. Машерова, 2015. –
С. 202-208.
5. Интервью сербским изданиям «Политика» и «Вечерние новости»
// Президент России. – 2019. – 16 янв. [Электронный ресурс]. – URL:
http://kremlin.ru/events/president/news/59680 (дата обращения: 09.04.2019).
6. Квашнин Ю.Д. Преспанское соглашение и перспективы
урегулирования вопроса о названии Македонии / Ю.Д. Квашнин // Научно-
аналитический вестник Института Европы РАН. – 2018. – № 5. – С. 47-53.
7. Кирчанов М.В. Национализм и историки: болгарские практики
конструирования македонских образов / М.В. Кирчанов // Панорама. – 2016.
– Т. 24. – С. 61-72.
8. Колосков Е.А. Македонско-греческий спор о названии: аспекты,
этапы и поиски решения / Е.А. Колосков // Славянский альманах. – 2011. –
Т. 2010. – С. 186-203.
9. Колосков Е.А. Страна без названия: внешнеполитический аспект

175
становления македонского государства (1991-2001 гг.) / Е.А. Колосков. –
М.: Институт славяноведения РАН, 2013. – 276 с.
10. Парастатов С.В. «Македонский вопрос» в контексте современного
геополитического процесса на Балканах / С.В. Парастатов // Правовая
политика и правовая жизнь. – 2010. – №1. – С. 128-133.
11. Россия (СССР) и Македония: история, политика, культура, 1944-
1991 гг. / К.В. Никифоров (отв. ред.). – М. : Ин-т славяноведения РАН,
2013. – 340 с.
12. Сквозников А.Н. Македония в конце XIX – начале XX века –
«яблоко раздора» на Балканах / А.Н. Сквозников. – Самара: Изд-во
Самарской гуманитарной акад., 2010 – 172 с.
13. Совместная пресс-конференция с Премьер-министром Греции
Алексисом Ципрасом // Президент России. – 2018. – 7 дек. [Электронный
ресурс]. – URL: http://kremlin.ru/events/president/news/59349 (дата
обращения: 09.04.2019).
14. Бошкоски М. Имењата на Македониja и Македонците / М.
Бошкоски. – Скопje: Наше дело, 2003. – 504 с.
15. Габер В. Името Македониja. Историjа, Право, Политика / В.
Габер. – Скопje: Jyгореклама, 2009. – 446 с.
16. Македонското прашање во советската надворешна политика
(1922-1940 год.) = Македонский вопрос в советской внешней политике
(1922-1940 гг.): документи / [сост.] В. Поповски, Л. Жила. – Скопjе: Правен
фак. "Jустиниjан Први", 2008. – 671 с.
17. Политичка платформа за референдумот за Интеграција во НАТО и
Европската Унија // Демократската Униjа за Интеграциjа. – 2018. – 01 Sept.
[Электронный ресурс]. – URL: http://www.bdi.mk/mk/lajmi.php?id=6976 (дата
обращения: 09.04.2019).
18. Програма за работа на владата (2017–2020) // Влада на Република
Северна Македониjа [Электронный ресурс]. – URL:
https://vlada.mk/programa (дата обращения: 09.04.2019).
19. Реално! Работа, сигурност, напредок! Програма на ВМРО-ДПМНЕ
2017–2020 // ВМРО-ДПМНЕ. [Электронный ресурс]. – URL:
http://www.vmro-dpmne.org.mk/wp-
content/uploads/2018/05/vmro_programa_2017-2020_web.pdf (дата
обращения: 09.04.2019).
20. Athens-Skopje. An Uneasy Symbiosis, 1995-2002 / Ed. by Ε. Kofos,
V. Vlasidis. – Athens: ELIAMEP, 2005. – 368 p.
21. Floudas D.A. A Name for a Conflict or a Conflict for a Name? An
Analysis of Greece’s dispute with FYROM / D.A. Floudas // Journal of Political
and Military Sociology. – 1996. – Winter. [Electronic resource]. – URL:
https://web.archive.org/web/20080521220856/http://findarticles.com/p/articles/m
i_qa3719/is_199601/ai_n8752910 (accessed date: 09.04.2019).

176
22. Kofos E. Greek Policy Considerations over FYROM Independence and
Recognition / E. Kofos // The New Macedonian Question / Ed. Pettifer, James. –
London: MacMillan, 1999. – P. 226-262.
23. N. G. Michaloliakos: No compromises for our Macedonia! // Χρυσή
Αυγή. – 2018. – 22 Oct. [Electronic resource]. – URL:
http://www.xryshaygh.com/en/view/n.-g.-michaloliakos-no-compromises-for-
our-macedonia (accessed date: 09.04.2019).

177
Информация о Центре изучения Центральной и Восточной
Европы

Центр изучения Центральной и Восточной Европы на кафедре между-


народных отношений и мировой политики факультета международных от-
ношений Воронежского государственного университета был создан в де-
кабре 2005 г. Его возглавляет кандидат исторических наук доцент О.Ю.
Михалев.
Направления деятельности Центра:
1) Международные отношения в Центральной и Восточной Европе
2) Современные политические процессы, режимы, системы стран Цен-
тральной и Восточной Европы
3) История государств Центральной и Восточной Европы
4) Национальные меньшинства в Центральной и Восточной Европе
5) Нации, идентичности, национальные движения в Центральной и Во-
сточной Европе
6) Модернизационные процессы в странах Центральной и Восточной
Европы
Центр активно сотрудничает с российскими и польскими научно-
исследовательскими организациями и университетами, прежде всего с уни-
верситетом им. А. Мицкевича (Познань). За период существования Центра
был издан ряд монографий и коллективных сборников статей, а его сотруд-
ники принимали активное участие в российских и международных научных
конференциях, посвященных исследованиям региона Центральной и Во-
сточной Европы.

Контакты:
Тел. +7 915 582 36 04 Михалев Олег Юрьевич
E-mail: mikhalev2003@mail.ru
Сайт: http://ir.vsu.ru/science/centers/east_europe.html

178
Информация о Центре исследования проблемной
государственности

Центр исследования проблемной государственности создан


30.11.2016 при кафедре международных отношений и мировой политики
ФМО ВГУ с целью изучения процессов возникновения и деградации госу-
дарств в контексте становления постбиполярного мира.
Руководителем Центра является к.и.н., доцент В.И. Сальников
В число научных направлений Центра входят:
изучение процессов деградации государств;
исследование непризнанных государств: механизмов и тенденций их
образования, функционирования, суверенизации;
исследование связи революционных процессов и повстанчества с су-
ществованием зон проблемной государственности;
изучение влияния геоэкономики, геополитики и мирополитического
фактора на существование зон проблемной государственности;
изучение положения с соблюдением прав человека на территории
проблемных государств;
разработка научных рекомендаций для выработки и реализации
внешней политики России в отношении «проблемных государств».
Предполагается установление сотрудничества с ведущими отече-
ственными и зарубежными исследовательскими и правозащитными цен-
трами и организациями, работающими на данном направлении; организация
научных конференций и публикация материалов, посвященных проблем-
ным государствам; установление деловых контактов с государственными и
общественными структурами, а также жителями проблемных государств на
взаимовыгодной основе.

к.т. 8 906 676 78 06 Сальников Вячеслав Иванович


эл. почта: vyachs@yandex.ru
сайт: http://ir.vsu.ru/science/centers/cipg.html

179
Научное издание

ПРОБЛЕМЫ СТРАН
ПОСТСОВЕТСКОГО ПРОСТРАНСТВА,
ЦЕНТРАЛЬНОЙ И
ЮГО-ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ

Сборник научных статей

Выпуск 3

Издано в авторской редакции

Подписано в печать 11.09.2019. Формат 60 84/16.


Усл. п.л. 10,5. Тираж 50 экз. Заказ 542

Издательский дом ВГУ


394018 Воронеж, пл. Ленина, 10
Отпечатано с готового оригинал-макета
в типографии Издательского дома ВГУ
394018 Воронеж, ул. Пушкинская, 3

180

Оценить