Вы находитесь на странице: 1из 416

Книга II

История не учительница, а надзирательница, наставница


жизни: она ничему не учит, а наказывает за незнание уроков.(
Ключевский)

Судьба российского крестьянства

Долго ль русский народ


Будет рухлядью господ,
И людями, как скотами,
Долго ль будут торговать?
К. Ф. Рылеев и А. А. Бестужев

Оглавление стр.

1
Введение 5
I. Крестьянство в условиях крепостного права 15
1.1. Кто такой крестьянин, каков порядок его отношений с властью 15
1.2. Возникновение и сущность крепостного права 20
1.3. Положение крестьян в условиях крепостничества 32
1.4. Развитие предпринимательства 36
1.5. Общественная мысль в преддверии реформы 41
1.6. Попытки государей изменить порядок владения душами 50

II. Великая реформа 1861 года 57


2.1. Организационные меры по освобождению крестьян 57
2.2. Сущность и ход реформы 65
2.3. Выкупные платежи 79
2.4. Крестьянское самоуправление и поземельные отношения 84
2.5. Общинное и частное землевладение 87
2.6. Итоги реформы 1861 года 98

III. Столыпинская реформа 107

3.1. Сначала успокоение, а потом реформы 107


3.2. Ставка на крепких и сильных 117
3.3. Переселение крестьян и землеустройство в Сибири 124
3.4. Петр Столыпин и Лев Толстой о земельной собственности 128
3.5. Итоги реформы 132

IV. Крестьянство в период с 1917 по 1965 год 140

4.1. Формирование новой политической системы и обеспечение


целостности государства 140
4.2. Военный коммунизм и обеспечение страны продовольствием 150
4.3. Новая экономическая политика 153
4.4. Индустриализация – первоочередная задача страны 165
4.5. Коллективизация. Становление колхозно-совхозной системы 174
2
4.6. Крестьянство во время Великой Отечественной войны
и восстановления страны 190

V. Государство начинает возвращать долги крестьянам 201

5.1. Рост производственного потенциала сельского хозяйства 201


5.2. Причины низкой эффективности аграрного производства 218
а) Диспропорции в развитии сельского хозяйства 226
б) Экономический механизм хозяйствования 233
в) Социальные проблемы села и демографическая ситуация 245
5.3. Продовольственная программа и хозяйственные реформы 248
5.4. Внедрение коллективного (бригадного) подряда 278
5.5. Межрегиональные экономические отношения 282
5.6. Стартовые условия надвигающейся смуты 294

VI. Возврат к капитализму 300

6.1. Начало либеральных реформ 300


6.2. Двадцать лет спустя 325
6.3. Формирование рыночных отношений 343
6.4. Инфляция: шаг вперед, два назад 366
6.5. Государственное регулирование экономического развития АПК 375
6.6. Причины необходимости государственного регулирования
сельскохозяйственного производства 388
6.7. Продовольственная безопасность и государственная поддержка 399
аграрного сектора
6.8. Сплошная фермеризация и разрушение крупнотоварного
производства 424
VII. Черный передел 439
7.1. Земля – фундамент державы российской 439
7.2. Земельные отношения: смена курса 457
7.3. Когда земля – товар, хорошего не жди 462
7.4. Будет ли в России цивилизованный оборот земли? 470
3
7.5. Чему учит зарубежный опыт 481

VIII. Афоризмы, крылатые фразы. Житейские правила, 494


пословицы и анекдоты

4
Введение
Изучая дедов, узнаем внуков, т. е., изучая предков,
узнаем самих себя. Без знания истории мы должны признать
себя случайностями, не знающими, как и зачем мы пришли в
мир, как и для чего в нем живем, как и к чему должны
стремиться... В.О.Ключевский
Огромные просторы нашей необъятной страны, отсутствие твердых границ выразились в
строении русской души. В ней сформировался сильный природный элемент, связанный с
необъятностью русской земли, с безграничностью русской равнины. Перед русским
человеком стояла бесконечно трудная задача – оформление и организация своей земли.
На протяжении веков в стране наблюдается противоречивость, внутренняя разорванность:
разорваны власть и народ, народ и интеллигенция, народности, объединенные в
Российскую империю. «Пейзаж русской души соответствует пейзажу русской земли, та же
безграничность, бесформенность, устремленность в бесконечность, широта»1. Наш народ
развивался через прерывность. Его судьба была несчастной и страдальческой.
Противоречивость русской души определялась сложностью русской исторической судьбы,
столкновением и противоборством в ней восточного и западного элемента. Ведь недаром
после брака Ивана III с последнею из Палеологов (гречанкой Софьей) на государственном
гербе Московского царства появляется вторая голова орла. Это означало, что одна
смотрит на Восток, другая – на Запад.
В 1913 году крестьяне занимали 82,3 % всего населения страны. И лишь 17,7 % – горожане
и интеллигенция. Словом, основная часть нынешнего населения России либо сами
являются крестьянами, либо их отцы и деды были крестьянами. А потому историческая
судьба крестьян должна быть нам не безразлична. Каждый человек должен не только
помнить события своей собственной жизни, но и знать историю своего народа, своего
Отечества. Только тогда он сможет вполне осознавать свое место в череде поколений и
глубже уяснить себе смысл своего собственного существования.
Мы обязаны знать, как жили наши недалекие предки. Изучение нашей истории может нам
помочь уяснить задачи и направление предстоящей практической деятельности. Человек,
не владеющий знаниями о своем Отечестве, перестает ощущать себя полноценной
личностью: он не может сказать, кто он, откуда родом. Точно так же народ, забывший
свою историю, теряет смысл своего существования и растворяется среди других народов.
Российское крестьянство во все времена было и остается униженным и бесправным. До
середины XIX в. значительная часть крестьян была закрепощена. Несмотря на то, что на
них держалась Россия, а барщина, оброк, другие налоги были главной статьей для
содержания помещиков и государства, их не только нещадно эксплуатировали, над ними
издевались, продавали, как скотину, проигрывали в карты, били палками, секли кнутами и
розгами, сдавали в рекруты, без суда и следствия ссылали на каторжные работы в Сибирь.
Ни один народ не был так бичуем, никому не бросали в лицо столько грубой брани, как
российскому крестьянину. На дворе XXI век, а крестьяне продолжают оставаться
неполноценными гражданами общества.
Как писал П. Бауст, крайняя бедность народа почти всегда бывает преступлением его
властей. Горе правителям, которые сделали свой народ рабами, живой собственностью
помещика. В России было мало носителей верховной власти, которые бы служили
народному благу, внесли существенный вклад в его процветание. Доведенные до
крайности, не выдержав гнета, крестьяне убивали своих хозяев и бежали в чужие страны.
1 Н. А. Бердяев. Истоки и смысл русского коммунизма. – М.: Наука, 1990. – С. 8.

5
Многие понимали, что сложившийся порядок нелеп и безнравственен. Он не только
убыточен для крестьян и дворян, но и является тормозом к общему развитию России.
Однако и правительство, и дворяне старались продлить удобства существующего порядка,
вольготную жизнь за крепостными душами. Была некая раздвоенность: как бы не
опоздать и как бы не поспешить с решением крестьянского вопроса.
В 1861 году император подписал манифест, возвестивший народу отмену крепостного
права. Крестьяне были глубоко им разочарованы. Результаты реформы были жалкими:
люди оказались в гораздо худших условиях, получили меньше земли, чем имели до
крепостного права, за которую должны были платить выкупные платежи. Рост недоимок и
голод стали постоянными спутниками деревенской жизни. Беспорядки, волнения
начались сразу же после объявления манифеста. Со всей силой зазвучал лозунг «Земля и
воля». По данным МВД, только за 1861–1863 годы произошло 1 100 волнений. Власть,
напуганная ожидаемым взрывом пугачевщины, жестоко усмиряла народ. Словом,
реформа не выдержала суда крестьян, не привела к тем результатам, на какие все
рассчитывали. Незавершенность реформы была причиной всех последующих бед не
только крестьян, но и страны в целом.
Шли годы, менялся общественно-политический строй, менялись правительства, но
неизменным оставалось отношение государства к крестьянину как к неполноценному
члену общества, постоянному источнику дани. Каждая новая власть старалась
насильственно менять устоявшийся уклад экономической жизни крестьян, использовала
принцип: «Если палка искривлена, чтобы ее выпрямить, нужно сильно изогнуть в
противоположную сторону». Вот и гнули крестьян. В начале XX в. драматические события
до предела обнажили социально-экономические проблемы. Тяжелое положение крестьян
вынуждало их прибегать к разного рода неповиновениям, бунтам. В период 1902–1904 гг.
произошло 670 восстаний. Крестьяне разграбили и сожгли 16 тыс. помещичьих имений.
События 1905–1907 гг. показали глубину недовольства крестьян. Власть просчиталась в
своих расчетах на любовь к ней простого народа. Не оправдались надежды и на
крестьянскую общину как опору государственного порядка в деревне. Царь вынужден был
пойти на уступки народным требованиям – увеличить площадь крестьянского
землепользования, дать всем малоземельным крестьянам возможность взять из
земельного запаса необходимое количество земли. С 1907 года были отменены выкупные
платежи, окончился мировой продовольственный кризис и начался рост цен на зерно,
миллионы крестьян были переселены в Сибирь, что ослабило проблему малоземелья. Все
это заметно улучшило положение крестьян. Однако, несмотря на значительные
земельные перетряски, и эта реформа не решила поставленных целей. На словах
заявлялось уважительное отношение к народному разуму, говорилось, что крестьяне
созрели свободно выбирать форму хозяйствования, что крестьянство перестраивает свой
земельный быт по своему внутреннему убеждению. На деле же исходили из принципа П.
Столыпина: «Народ темен, пользы своей не разумеет, а потому следует улучшать его быт,
не спрашивая его о том мнения».
Перед революцией 1917 года наблюдался быстрый рост народонаселения, который
усугублял кризис малоземелья. Пропасть между властью и народом нарастала. Царская
власть катастрофически теряла авторитет. Оживали тягостные воспоминания крестьян о
периоде крепостного права, об униженном человеческом достоинстве. Крестьяне только и
ждали момента, чтобы отомстить правящему классу за своих дедов и прадедов. Таким
моментом стала Февральская революция. Под действием неудач Первой мировой войны
и внутренних беспорядков в 1917 г. рухнуло российское самодержавие. Крестьяне
поддержали его падение. Однако Временное правительство провозгласило отвлеченные
принципы, в которых не было никакой организующей силы, заражающей массы. Страна
разваливалась на глазах.
6
Большевики предложили крестьянам более привлекательную социальную идеологию.
Лозунг «Хлеб – голодным» был одним из главных. Это обеспечило выступление крестьян
на стороне революции. Декретом о земле была создана прочная политическая база и
поднята волна народной революции. Захватив помещичьи земли, крестьяне изгнали
старый привилегированный класс и положили конец прежней политической системе
России. Сразу же были уничтожены результаты Столыпинской реформы. Вновь пышно
расцвела община, возродилась к жизни старая система семейного хозяйства – двор.
Справедливый подушный раздел земли позволил создать примерно равные условия
хозяйствования. Крестьяне освобождались от уплаты арендных платежей, расходов на
покупку земли. Все это помогло большевикам привлечь на свою сторону основную часть
крестьянства.
Октябрьская революция произошла в беднейшей аграрной стране, к тому же
опустошенной войнами. Неисчислимые бедствия обрушились на россиян. Летом 1918 года
было потеряно 3/4 территории страны, погибло от 9 до 14 млн человек. Народному
хозяйству был нанесен громадный материальный ущерб. Не хватало топлива,
свирепствовал тиф. Объем промышленного производства по сравнению с довоенным
сократился почти в 7 раз, сельскохозяйственного – почти вдвое, а поставки продуктов
питания городу – в три раза. Возникла ситуация катастрофически нарастающего голода.
Главная задача новой власти состояла в том, чтобы накормить голодающий рабочий класс,
армию. Чтобы заинтересовать крестьян в продаже своей продукции, правительство
попыталось организовать товарообмен. Однако в условиях полного развала
промышленности товарообмен не получился. Пришлось вводить продразверстку. Кстати,
впервые продразверстка была введена царским правительством в 1916 году.
Пока шла война, крестьянство, получившее бесплатно землю, нуждалось в защите от
реставрации помещичье-буржуазной власти и мирилось с продразверсткой. После войны
такие отношения уже не устраивали крестьян. Они стали сопротивляться продразверстке.
Недовольство нарастало, что и привело к Кронштадтскому мятежу и Антоновскому
восстанию. Эти события подвигли власть ускорить переход к новой экономической
политике. Продразверстка заменялась продналогом, что явилось первым шагом на пути
перехода к нормальным рыночным отношениям между городом и деревней. Быстро
стало восстанавливаться сельскохозяйственное производство, улучшалось снабжение
городского населения продовольствием, увеличивались поставки сырья для
промышленности. Началась массовая распашка запущенных старопахотных земель.
Свобода торговли привела к росту товарооборота между городом и деревней. Решалась
главная стратегическая задача – обеспечить оперативно-хозяйственную
самостоятельность предприятий; хозяйственный расчет, широкое использование
материального и морального стимулирования. НЭП был эпохальным событием – на этом
этапе была разрешена самая сложная проблема теории и практики социалистического
преобразования сельского хозяйства: сформулирована и реализовывалась на практике
экономическая модель, сочетающая личные интересы крестьян с общественными.
Однако с разделом крупных имений резко сократилась товарность, крестьяне стали
действовать в рамках частного интереса. Появилась угроза с обеспечением города
продовольствием. Политики и ученые предлагали развивать крестьянскую кооперацию, а
на месте прежних помещичьих экономий создавать крупные артели. НЭП помог
восстановить разрушенное войнами промышленное производство, но не создал основ
индустриализации. Россия оставалась промышленно отсталой страной, а потому
индустриальное развитие было крайне необходимо. Чтобы обеспечить независимость и
суверенитет нужно было поднимать обороноспособность, позволяющую противостоять
опасностям, исходящим от капиталистического мира. Для обеспечения высоких темпов
индустриализации требовались огромные средства. Основным их источником могло быть
7
только сельское хозяйство. Хлеб был нужен для растущего городского населения, армии и
расширения экспорта. В условиях ножниц цен крестьяне стали придерживать продажу
хлеба, создавать запасы. Объем реализации зерна резко сократился. Стояла задача – как в
этих условиях взять у крестьян хлеб, причем по крайне низкой цене. От чрезвычайных мер,
связанных с изъятием продовольствия, уже устали. Да они и не давали должного эффекта.
Требовались методы, гарантирующие поступление нужного количества хлеба. В период
индустриализации страна нуждалась не только в первоначальном накоплении капитала,
который она получала с помощью сверхналога, дани с крестьян, но и в большом
количестве рабочей силы, поступающей по оргнабору из деревни. В 30-е годы произошел
тектонический сдвиг – исход из села 17 млн крестьян. Город окрестьянивался.
В конце 20-х годов возникли дискуссии ученых о путях развития сельского хозяйства.
Обострилась борьба и в руководстве страны. Н. Бухарин был сторонником расширения
товарно-денежных отношений и товарооборота, настаивал на эквивалентном обмене
между селом и городом, на дальнейшем развитии НЭПа. И.Сталин говорил, что
индустриализация может финансироваться только за счет внутренних средств, крестьянам
придется платить «нечто вроде дани, нечто вроде сверхналога» и что с помощью
механизмов НЭПа нельзя обеспечить концентрацию средств для развития тяжелой
промышленности, что неэквивалентный обмен и рынок – вещи несовместимые. НЭП и
кооперация начинали сворачиваться. Период коллективизации и индустриализации
занимает относительно короткое время, но именно он явился глубокой перестройкой и
огромной встряской, усилившими и без того сильную напряженность в стране. Успокоение
крестьян не было продолжительным: сельское хозяйство снова становится по существу
одним из основных источников трудовых и денежных ресурсов для индустриализации
страны. Правительство резко повышает цены на промышленные товары для села и,
наоборот, снижает на сельскохозяйственную продукцию. Крестьяне не хотят продавать
хлеб по дискриминационным ценам. Зерно начинают забирать насильно.
До 1917 года основная масса крестьян недоедала, но под давлением обстоятельств
(оплата аренды земли, налоги и т. д.) вынуждена была продавать часть произведенного
продукта. В условиях НЭПа у крестьян появилась возможность больше потреблять, лучше
питаться. В сложившихся условиях крестьянам не было смысла держать семью на
полуголодном пайке. Середняки, которых было подавляющее большинство, развивали
животноводство и сокращали посевы зерновых (до революции в среднем по стране
душевое потребление мяса составляло примерно 20 кг). И без того низкая товарность
середняцких хозяйств, стала сокращаться. Проблема хлебозаготовок в стране снова
обострилась. М. Туган-Барановский писал: «До сих пор город кормился не крестьянским, а
преимущественно помещичьим хлебом, несмотря на то, что помещичьи запашки
составляли только одну десятую всей запахивающей площади России. Теперь эти
помещичьи запашки прекратились. Откуда же городское население будет получать
продовольствие? Таков грозный вопрос, поставленный перед Россией земельной
реформой»2. Возобладала позиция создания колхозов. Они были наилучшей формой
организации сельскохозяйственного производства, позволяющей власти с меньшими
издержками изымать хлеб у крестьян. Необходимость их создания была высказана еще на
VII съезде партии (март 1919 г.). Но тогда отмечалось, что для колхозно-совхозного
строительства нужен целый ряд условий, что колхозное движение надо соединить с
массовым кооперативным движением, что крестьянским хозяйствам предстоит очень
длительный путь перестройки. Массовая коллективизация сельского хозяйства и новая
система заготовок, ставившие своей задачей выкачивать из крестьян как можно больше

2
М. И. Туган-Барановский. Социальные основы кооперации. – М.: Экономика, 1989. – С. 278.

8
хлеба, позволили резко увеличить объемы поставок. Однако нарушения принципов
кооперации обернулись большими издержками социального, экономического и
нравственного характера. Страна возвращалась к практике продразверстки. Началось
ожесточенное наступление государства на крестьянство. Дерзость и жестокость, с
которыми проводилась коллективизация, самым пагубным образом сказались на
крестьянах.
В середине 60-х годов у государства появилась возможность отдавать долги крестьянам. В
село пошли большие инвестиции, строились крупные животноводческие комплексы,
развернулись работы по мелиорации земель, быстро укреплялась материально-
техническая база, осваивались новые земли, решались социальные вопросы. Крестьяне
стали получать гарантированную зарплату, к началу реформ она составляла 95 % от
среднего уровня по стране. На селе появились высококвалифицированные специалисты:
механизаторы, электрики, фрезеровщики и др. Однако страна не получила того
результата, на который рассчитывала. Огромный производственный потенциал работал не
с полной отдачей. Сокращались темпы роста производства сельскохозяйственной
продукции, снижалась ее эффективность. Правительство принимает меры по исправлению
ошибок. Разрабатывается Продовольственная программа, внедряется бригадный подряд,
регионы переводятся на самообеспечение продовольствием. Но поскольку главные
проблемы, сдерживающие развитие отрасли, не менялись (региональный хозрасчет,
экономические отношения между отраслями, методы оценки хозяйственной
деятельности, ценообразование и др.), кризис на продовольственном рынке нарастал.
Отсутствие четких экономических отношений между центром и регионами приводило к
иждивенчеству, местничеству. Между вложениями, на которые работала вся страна, и
отдачей в регионе отсутствовала какая-либо экономическая взаимосвязь.
Непродуманность принятого решения по самофинансированию и самообеспечению
продовольствием привели к самоизоляции регионов, к разрушению интеграционных
процессов, специализации, развалу единого продовольственного рынка.
В конце 80-х предпринимаются усилия для перехода экономики на интенсивный путь
развития, на более рациональное использование ресурсов. Однако изменения
проводились крайне медленно, совершенствовались лишь отдельные элементы системы,
а потому не давали должного эффекта. В конце второго тысячелетия к власти пришли
люди, начавшие реформировать государственную систему на дрожжах тайных
соглашений и закулисных интриг. Эти хунвейбины на словах боролись с бесправием
народа и произволом преувеличенной власти, на деле вели страну к бесправию, к утрате
этой власти. Однако многие россияне в начале преобразований надеялись, что реформы
устранят недостатки и тем самым создадут условия для мотивации труда, раскрепощения
производственного потенциала. Но реформаторы преследовали иные цели. В спешном
порядке крушилось все, что было связано с колхозно-совхозной системой. Сегодня
крестьяне расплачиваются за ошибки своих политиков. Когда ослабевает руководящая
роль страны, возникает опасность соскальзывания к буржуазно-реформаторскому пути
развития, теряется связь власти с народом, и в возникшем вакууме появляются
самозваные претенденты на амплуа выразителей интересов трудящихся.
В. Путин, будучи президентом, в послании Федеральному собранию сказал, что страна
отброшена на задворки мировой экономики, потеряла половину своего экономического
потенциала. Массовая бедность стала восприниматься как норма. «Мы должны расти
быстрее, чем остальной мир. Должны опережать другие страны в темпах роста и в
качестве товаров и услуг, и в уровне образования, науки, культуры. Это вопрос нашего
экономического выживания». К сожалению, за словами не последовало никаких
действий. Страна продолжала стагнировать. Автор этой книги выступал и выступает
оппонентом бездумных, разрушительных действий, которые привели страну к развалу, а
9
народ к обнищанию. В работе анализируются причины успешного проведения реформ в
Китае, Западной Германии. В начале 90-х нашим крестьянам устроили Варфоломеевскую
ночь, настоящий рэкет: за поставленное ими государству зерно было обещано 75
долларов за тонну, а заплатили по 75 рублей, причем со значительной задержкой, не
возместив в условиях галопирующей инфляции и десятой доли затрат на производство.
Как снежный ком стали расти долги, которые уже превышают 1,5 триллиона рублей. Три
четверти сельскохозяйственных предприятий не имеют доступа к краткосрочным
кредитам, а следовательно, не могут приобрести технику, удобрения, другие
материальные ресурсы. Отрасль превратилась в неплатежеспособную систему. Сегодня
наши чиновники, как Иваны, не помнящие своего родства, забыли о крестьянах, бросили
их на произвол судьбы, сделали бесправными членами общества. За период с 1990 по
2010 г. из хозяйственного оборота вышло 42,9 млн га посевной площади, поголовье КРС
уменьшилось на 37 млн, в т. ч. коров – на 11,7 млн, свиней на – 21,3 млн, резко
сократилась материально-техническая база, численность среднегодовых работников
сельскохозяйственных организаций сократилась с 10,1 до 1,9 млн.
По причине отсутствия альтернативной деятельности в сельской местности выросла
безработица, основная часть крестьянства переключилась на работу в личном подворье, с
дедовской техникой и технологией. От 40 до 70 процентов доходов крестьяне стали
получать от малопроизводительного труда, копаясь на собственной гряде. В результате
валовая продукция до сих пор не может вернуться к дореформенному уровню. Возросла
неустойчивость сельскохозяйственного производства: валовой сбор зерновых в 1990 г.
составлял 116,7 млн т, в 1998 – 44,2, в 2008 – 108,2, в 2010 – 60,9 млн т. Отечественное
сельское хозяйство не в состоянии обеспечить россиян собственным продовольствием.
Его импорт увеличился на 26,9 млрд долларов: мяса – на 1 млн т, мяса птицы – на 934 тыс.
т, молока – на 190 тыс. т, рыбы – на 710 тыс. т. Но и при этом душевое потребление мяса
сократилось на 15 кг, молока – на 62 кг, рыбы – на 10 кг. Население стало больше
потреблять картофеля – на 15 кг, хлеба – на 16 кг.
На дворе XXI век, а цивилизация идет мимо российской деревни. Социальная
дифференциация между селом и городом огромная. Около 90 % всех бедных в стране
проживают на селе. Сельские жители, особенно в глубинке, лишены самых элементарных
условий жизнедеятельности. Отсутствует нормальное жилье, водопровод, нет дорог,
магазинов, медицинских учреждений, клубов, библиотек. Крестьяне испытывают большие
трудности с газификацией, энергоснабжением, использованием бытовой техники,
телефона. Здесь самая высокая безработица. В советское время на социальное
обустройство села направлялось 28 % от общих инвестиций отрасли. В 90-е годы эту сферу,
находящуюся на балансе предприятий, передали местным органам. После чего резко
уменьшился ввод в действие социальных и производственных объектов:
общеобразовательных школ – в 6,9 раза, детских дошкольных учреждений – в 32, больниц
– в 5,9, поликлиник – в 3,9, клубов и домов культуры – в 19, автомобильных дорог с
твердым покрытием – в 4,2, животноводческих помещений – в 11,4, орошаемых земель –
в 65,9, осушенных – в 5 раз. Средняя зарплата тружеников села за годы реформ снизилась
с 95 % до примерно 45 % от среднего по стране уровня. Идет интенсивный рост
дифференциации уровней жизни крестьян, проживающих в регионах с разными
природными и климатическими условиями. Доходы сельхозпредприятий различаются в
11 раз. Растет число депрессивных территорий, где сельское хозяйство деградирует,
увеличивается безработица, молодежь бежит из деревни. Появились обширные
территории, условия существования в которых несовместимы со здоровым образом
жизни. Возросло число деревень-призраков. В 13,2 тыс. населенных пунктов проживает в
среднем 1,76 человека, а еще в 33 тыс. – 7,8 человека. С карты России ежегодно исчезает
примерно тысяча деревень. Социологи и демографы называют это «эффектом пустого

10
гнезда». Растут незаселенные пространства, пустеют российские территории, утрачивается
социальный контроль. И невольно вспоминаются слова историка Н. Карамзина:
«Истощенное данями крестьянство пустело…Не видим на лугах ни стад, ни коней; нивы
заросли травою, а дикие звери обитают там, где прежде жили христиане». Нынешнее
состояние большинства наших деревень, как в зеркале, отражает Россию XI в. Из 10
децильных групп ниже прожиточного минимума находятся четыре (в них проживает 45,4
% всего сельского населения). Причем две из них (25 % населения) находятся за чертой
глубокой бедности (41 и 60 процентов от прожиточного минимума)3. Дифференциация в
доходах населения отдельных регионов так велика, как будто речь идет о странах,
находящихся на совершенно разных ступенях развития. Такого соотношения не знает ни
одна страна мира, что говорит о неблагополучном социальном климате. Страна, где
существует вопиющий социальный разрыв, где никто не может себя чувствовать спокойно,
не может называться социальным государством.
Вместо того, чтобы сглаживать эти различия, создавать механизмы, способные уменьшать
негативные последствия территориальной дифференциации, финансовые чиновники
правительства направляют усилия на их углубление, предоставляя регионам субсидии на
условиях софинансирования. Но в связи с огромным социально-экономическим развитием
участвовать в софинансировании могут только регионы-доноры, а потому половина
средств, выделяемых на бюджетную поддержку отрасли, поступает лишь в 7
благополучных регионов с хорошими природно-экономическими условиями. Беднякам
же достаются лишь крохи. Обследования домохозяйств показывают, что две трети
сельских семей не имеют экономической базы для простого воспроизводства.
Численность сельского населения в трудоспособном возрасте составляет лишь 21 %.
Наибольшая бедность наблюдается в малых удаленных деревнях, где
сельскохозяйственные предприятия разрушены, а колхозники и рабочие совхозов,
специалисты оказались не у дел. Для них практически закрыт доступ на рынок труда. Они
лишены возможности реализовать свое право на образование, на жилье – и все лишь
потому, что это им не по карману. Ухудшился качественный состав кадров. Уникальный
генофонд народонаселения страны катастрофически сокращается. Бедность подошла к
критической отметке. Даже недалеко от Москвы на месте производственных построек
бывших сельхозпредприятий растет бурьян; машинные дворы превратились в кладбища
техники; поля и проселочные дороги заросли кустарником; выбраться деревенскому
жителю в больницу или магазин практически невозможно. Все это – свидетельство
великой разрухи, которая царит в нынешней деревне. Село стало сферой тотальной
бедности и обогнало город по вымиранию населения. Ф. Достоевский писал: «Сегодня
крестьянин спивается не только потому, что бедность одолела, но и потому что от
бесправицы тошно. Данная ему свобода распоряжаться клочком земли, ровно как у мухи,
попавшей в тарелку с патокой. А ведь это не только с нравственной, но и с финансовой
точки зрения вредно». Бывший вице-премьер правительства Галина Карелова, выступая
на Всероссийском совещании в Чебоксарах по поводу бедственного положения крестьян,
сказала: «Пора бить в набат».
Земля всегда была фундаментом экономических преобразований на селе. Крестьянство
жило, прежде всего, землей. И если оно живет плохо и бедно, значит, плохи
существующие земельные порядки. И нужно их изменить. В прошлом главная беда
крестьян – малоземелье. Реформаторы 90-х самонадеянно взялись за исправление
исторической ошибки. Не посоветовавшись не только с крестьянами, но и со
специалистами Министерства сельского хозяйства, они завели проблему земельных
отношений в такие дебри, что практически остановился цивилизованный оборот земли.
Вот уже около двух десятилетий владельцы земельных участков (12 млн сельских жителей

3
Прожиточный минимум в среднем на душу населения в 2007 г. – 3 847 руб.
11
– виртуальные собственники 115 млн га сельхозугодий) не могут цивилизованно
распорядиться своей землей, а эффективно работающие предприятия – купить ее. А
потому 82 % земель обрабатываются предприятиями на птичьих правах. Зато расцвел
криминал. Например, чиновники Московской области распродали 80 % сельхозземель.
Словом, становление частных собственников проходит по принципу дележа и грабежа.
Большинство бывших собственников стали наемными работниками. Им впору выходить
на улицы с лозунгами «Землю – крестьянам!».
Зигзаги экономического развития России, взлеты и падения во многом зависят от стоящей
во главе страны личности, особенно в периоды политических и социально-экономических
преобразований. С приходом к власти сильной личности страна приобретала большой
политический, экономический и международный авторитет, и наоборот, слабые,
незначительные в политике и экономике лица доводили страну до смут, кризисов и
разрухи. Наша деревня быстро стареет и вымирает. Самостоятельно выйти из ущербного
состояния она не может. Лишь с помощью государства можно создать крестьянам условия
труда и жизни, приравненные к городским, и удержать там людей. И если мы не хотим,
чтобы деревня исчезла, нужно создать крестьянам равные с горожанами социальные
стандарты. Без принципиально нового отношения государства к жителям деревни не
может возродиться сельское хозяйство, не будет у российской деревни будущего. Запад
давно устранил неэквивалентный обмен между селом и городом. Государственная
поддержка американским фермерам сегодня составляет более 100 млрд долл. То же
делают и страны ЕС, где доля государственных вложений в совокупный валовой продукт
отрасли достигает 45 %. Чтобы поднять деревню, восстановить продовольственную
безопасность, нам нужно поступить, как когда-то американцы: списать с крестьян все
долги, устранить неэквивалентный обмен между селом и городом, разработать
программу сближения уровней жизни крестьян с другими сферами, увеличить целевую
государственную поддержку сельскому хозяйству. Развитие сельского хозяйства создало
бы дополнительно миллионы рабочих мест в других отраслях народного хозяйства. Страна
смогла бы не только уверенно двигаться по пути обретения продовольственной
независимости, но и вносить вклад в решение мировой продовольственной проблемы,
обеспечивать свое население продуктами собственного производства, пополнять казну
налогами и сборами.
Говорят, что надежды нас покидают последними. Будем надеяться, что российское село
все же возродится.

I. Крестьянство в условиях крепостного права


Крайняя бедность народа почти всегда бывает
преступлением его вождей. П. Бауст
1.1. Кто такой крестьянин, каков порядок его отношений с властью?
А что если наша земля (Россия. – В. М.) – ад какой-то
другой планеты? Олдес Хаксли, английский писатель
Сложность русской исторической судьбы объясняется многими причинами. Душа русского
народа была сформирована православной церковью, она получила чисто религиозную
формацию. В душе русского народа всегда присутствовал сильный природный элемент,
связанный с необъятностью русской земли, с безграничностью русских равнин. История
показывает, что Россия сильна идеей, завещанной ей веками, всецелостностью и
духовной нераздельностью народа, способностью в годину суровых испытаний проявить
величайшую волю ради подвига великодушия. В древние времена предки крестьян –
12
люди или смерды – выступали не только в качестве земледельцев, но и свободных,
самостоятельных землевладельцев. Они обладали хозяйственными усадьбами с
пахотными землями и разными угодьями. Но тогда уже обозначилась большая разница
между смердами и другими землевладельцами. Смерды владели таким количеством
земли и угодий, которые они могли разработать силами своей семьи или рода. Князья и
их дружины обогащались на войне пленными и добычей, в мирное время – данями,
судебными пенями и пошлинами. Они имели возможность прилагать к земле труд
многочисленной челяди и таким путем разрабатывать большие пространства земли и
угодий. Князья брали со смердов дань. Как человек, приносящий князю доход, смерд в
некоторых случаях стал приравниваться к холопу, терял экономическую
самостоятельность. Этому способствовали княжеские усобицы и нападения кочевников-
половцев. Татарские набеги, нашествия поляков, многочисленные шайки разбойников,
походившие своей громадностью на целые армии. Они разоряли жилище, уводили скот.
Уничтожались самостоятельные земледельческие хозяйства.
Нужда заставляла оставшихся без крова и средств существования вольных людей
искать пристанище, подсаживаться к тем, у кого уцелели хоть какие-то остатки капитала и
хозяйственного обзаведения. Большая часть пристраивалась к князьям, боярам,
духовенству лишь бы найти себе какую-нибудь защиту, потому что закон был совершенно
бессилен оградить их. Так появился многочисленный класс крестьян – возделывателей
чужой земли. Этому содействовала и общая социально-экономическая эволюция,
совершавшаяся в ХIII–ХIX вв. Еще ранее размножившиеся князья и их дружинники
оказались не в состоянии жить только за счет дани и поборов с населения и вынуждены
были заняться сельским хозяйством, расширялась распашка земель. Постепенно все
большая часть крестьян из самостоятельных землевладельцев превращалась в
пользователей чужой земли. В XVI в. договор, заключаемый свободным человеком на
известный срок, уступает место ссудной записи, по которой крестьянин обязуется жить
постоянно при своем господине. Таким образом, крестьянская ссудная запись получила
значение крепостного акта, утвердившего личную зависимость без права
землепользователя прекратить ее. Уничтожение крестьянских переходов было выгодно и
государству. Этим закреплением обеспечивалась устойчивость в уплате государственных
повинностей тяглецами и в отбывании служб дворянами. Правительство нуждалось в
исправном служилом человеке.
Таким образом, судьба российских крестьян существенно отличалась от
западноевропейских и американских. Если, например, в Европе их закрепощение
происходило насильственно, преимущественно путем захвата территорий, когда
завоеватели отбирали у местных жителей собственность, оставляя часть ее в пользование,
за известные работы, подати, то в России – они закрепощались постепенно и
добровольно. Наше древнее общество сложилось путем непосредственного
распространения рода, без участия каких-либо пришлых, чуждых ему элементов. Тогда
быт был семейно-общинный. Семья на одном корню разрасталась в род, т.е. в кровную
совокупность старших и младших семей и становилась общиною семей. Словом род -
семья семей. «Родовое чувство, родовое начало, управляющее нашим старым бытом, есть
в сущности родовая идея, которая была творцом нашего единства, нашей народной силы,
всех наших народных добродетелей и всех наших народных напастей, государственных и
общественных».4 Отсюда, существом и непосредственною силою российского быта был
род. Древняя власть по преимуществу была родовая. А отсюда и своеобразие нашей
истории. В западном обществе в основу бытового развития, а следовательно, и в основу
4
И .Е.Забелин. Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях.»Наука». Сибирское отделение, 1992, с.
19.

13
бытовой власти легли отношения завоевателей, право сильного. Там бытовою связью
людей руководило по преимуществу право – закон, а властные отношения и властный
человек чувствовал себя как победитель; подвластный - как побежденный. У нас,
наоборот, всю бытовую связь людей одухотворял смысл рода.
Появление термина «крестьянин» (первоначально – «христианин») относится к XIV
в., когда его стали применять в отношении почти всего сельского населения. На ранней
стадии развития страны крестьянин – это свободный человек, занимающийся
земледелием. В. О. Ключевский писал, что существенную роль в определении, кто такой
крестьянин, составляло занятие: вольный человек становился крестьянином с той
минуты, как «наставлял соху» на тяглом участке, и переставал быть крестьянином, как
скоро бросал хлебопашество и принимался за другое занятие. Именно вольный
хлебопашец в Древней Руси назывался крестьянином. Его свобода выражалась в праве
переходить от одного землевладельца к другому. Такой крестьянин, как правило, не имел
ни своего жилья, ни лошади, ни рабочего инвентаря. Словом, перекати-поле. Всем этим
обеспечивал бездомных и безлошадных крестьян помещик. Крестьянин брал у помещика
такое количество земли, какое мог обработать. Ведь за нее надо было платить. Холоп,
пахавший землю своего господина, не считался крестьянином, потому что не был
вольным.
Государство начинало знать крестьянина как плательщика поземельной подати
после того, как он принимался за обработку земли. Таким образом, земля входила в
состав крепостного права не как юридический элемент, а как экономическая
необходимость. Ибо без достаточного земельного надела невозможно прочное
обеспечение быта крепостных крестьян и исправное исполнение ими государственных
повинностей. Следовательно, крестьянское поземельное тягло в Древней Руси падало не
на крестьянина, обрабатывающего землю, а на землю, кто бы ею ни владел. В Древней
Руси не существовало крестьян-собственников. Отношения крестьян с землевладельцем
состояли в том, что вольный хлебопашец сидел на чужой земле по договору с
землевладельцем. Историк И.Е.Забелин писал, что все наше общество по духу своей
внутренней жизни представляло одну громадную совокупность родни, где не было и не
могло быть членов, строго разграниченных своими правами. Не только семья и род, что
очень естественно и обыкновенно, держались крепко и твердо стихиею родительской
опеки; но ею же держалось все общество, ею же строилось наше государство, ею
вырабатывалась и эта необычайная государственная плотность и стойкость народа. 5
Первоначально поземельные отношения налагали обоюдное ограничение как на
право крестьянина, так и на произвол землевладельца в отношении к крестьянину.
Ближайший советник Императора Александра I, составитель Свода законов Российской
империи М. Сперанский писал: «Законное крепостное состояние в существе своем есть
состояние крестьянина, водворенного на помещичьей земле с взаимной обязанностью: со
стороны крестьянина – обращать в пользу помещика половину своих рабочих сил, со
стороны помещика – наделять крестьянина таким количеством земли, на коем мог бы
он, употребляя остальную половину рабочих сил, трудами своими обеспечивать себе и
своему семейству достаточное пропитание». Постепенно понятие о крестьянине начинает
меняться. Из свободного хлебопашца он превращался в закрепощенного земледельца,
который уже не мог свободно переходить от одного хозяина к другому. Судебник Ивана III
установил, что крестьянин может перейти из одной волости, села в другую только за
неделю до Юрьева дня и неделю после него (26 ноября). Чтобы приостановить уход

5
И.Е.Забелин. Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях.»Наука». Сибирское отделение, 1992, с.
23, 22

14
крестьян и в этот период, помещики стали удерживать их в связи с их задолженностью.
Должников становилось все больше. И переходы как нормальное явление крестьянской
жизни вскоре исчезли. Крестьяне стали самовольно покидать помещичьи именья,
устраивали побеги с нарушением долговых обязательств. В XVII в. землевладелец по
отношению к крестьянину, работавшему на его земле, рассматривался уже не как одна из
договаривающихся сторон в поземельной сделке, чем он был прежде, а как орган
правительства, обязанный по закону отвечать за своих крестьян. Вследствие поземельного
прикрепления крестьяне попали в неволю. Помещик стал правительственным агентом,
надзирателем крестьянского хозяйства и сборщиком казенных податей. Он присвоил себе
уголовную юрисдикцию над крестьянами с правом подвергать их наказанию. Крестьян
жестоко избивали. Указом 1760 г. землевладельцам было предоставлено право ссылать
своих крестьян «за продерзостные поступки» в Сибирь. Жена по закону следовала за
ссыльным, малолетних детей помещик мог удержать при себе. Закон предусматривал
продажу крестьян целыми семьями и в розницу. Дворянство имело над крестьянами
полную власть.
Я барину твердил, что бедствиям нет края,
Но этот ветрогон с душою негодяя
Лишь ковырял в зубах, ни слова не роняя.
Перед Великой реформой помещичьи (крепостные) крестьяне составляли 37 % всего
населения. Они делились на барщинных (работавших на барском поле) и оброчных
(плативших помещику денежный оброк). На крепостном положении находились и
монастырские крестьяне. Близкими по своему положению к помещичьим были крестьяне,
принадлежащие царской семье. Их называли дворцовыми, а с 1797 г. – удельными, так
как для управления этими крестьянами был утвержден Департамент уделов. В этот
период их насчитывалось 463 тыс. душ мужского пола. Отмена крепостного права,
проведение аграрных реформ в удельной в 1863 г. и в государственной в 1866 г. деревнях
уравняли правовой статус различных категорий крестьянства. В конце XIX в. 87 %
населения страны (81,4 млн человек) жило в сельской местности. Из-за незавершенности
реформы и роста населения в деревне увеличивалась группа безземельных, шло
«раскрестьянивание», т. е. отказ крестьян от сельскохозяйственного труда, происходило
расслоение крестьян по имущественному положению.
Постепенно поземельное устройство, сельский уклад, порядок отношения крестьян к
своим работодателям менялись. Старая хозяйственная система, сочетавшая общинное
землевладение с личным хозяйством независимого крестьянского двора, в котором
самостоятельно трудилась крестьянская семья, уходили в прошлое и тех крестьян,
которые духовно сложились до революции, в современной деревне уже не стало. На
смену старой хозяйственной системе пришла новая, сочетающая многообразие форм
хозяйствования. В условиях этой системы сформировался новый крестьянин, а доля
сельских жителей, относящихся к крестьянам резко сократилась. Все большую часть
населения деревни стали составлять служащие, рабочие и интеллигенция. В 70-е годы
прошлого столетия в деревне произошел колоссальный переворот. На селе жили и
работали: агрономы, зоотехники, ветеринары, лесоводы, инженеры, техники, врачи,
педагоги, библиотекари, бухгалтеры, финансовые инспектора, а также служащие
сельсоветов, милиции, народных судов, почты, кооперации, заготовительных органов,
производственных предприятий колхозов и наконец рабочие. Деревня стала
неоднородной. В ней появилась существенная и очень влиятельная прослойка сельской
интеллигенции, рабочих и служащих, т. е. лиц городских профессий. Наибольшие
изменения произошли в последние 20 лет, в связи с многоукладностью аграрной

15
экономики, новыми отношениями селян к работодателям, с разрушительными
процессами в отрасли, обеднением и вымиранием сельского населения.
Но как бы ни менялся крестьянин, он всегда был тесно связан с землей. Земля была
главным источником приложения его труда и источником его существования. Ф.
Достоевский писал: «…русский человек с самого начала и никогда не мог и представить
себя без земли… Уж когда свободы без земли не хотел принять, значит, земля у него
прежде всего, в основании всего, земля – все, а уж из земли у него и все остальное, то есть
и свобода, и жизнь, и честь, и семья, и детишки, и порядок, и церковь – одним словом,
все, что есть драгоценного»6. При этом нужно чаще обращаться к историческим
исследованиям. Они способствуют восстановлению истины, рассказывают о развитии
событий, тенденциях, позволяют анализировать идеологию, не изолируя их от
учреждений и социальных структур, рассматривать выдающихся лиц и широкие народные
массы, даже если власти относились к ним с презрением. Чем большую дозу истории мы
будем обсуждать, тем более сложная и более богатая красками картина предстанет перед
нами.
История важна для того, чтобы посмотреть, как решать важнейшие задачи внутреннего
государственного порядка, поставленные на очередь. Для достойной и долговечной
жизни народам и государствам необходимо свято хранить высокие идеалы, ибо, как
только по истечении времени начинал расшатываться и ослабевать в данной
национальности ее духовный идеал, так тотчас же начинала падать и национальность, а
вместе с нею и весь ее гражданский устав, меркли все те гражданские идеалы, которые
успевали в ней сложиться. Стало быть, гражданские идеалы всегда прямо и органично
связаны с идеалами нравственными, а главное, что из них только одних и выходят. Вера в
вечные (а не условно – выгодные) идеалы придает политике духовный смысл,
поддерживает нравственное здоровье и величие нации. История имеет обыкновение
повторяться, что обусловлено бессознательным стремлением к сохранению тех
ценностей, которые не облегчают разрыв с прошлым, а приводят к восстановлению старой
системы в новом обличье. «Не будучи в состоянии отрешиться от сознания, – писал С. М.
Соловьев, – что история – объяснительница настоящего и потому наставница, человек
хлопочет часто изо всех сил, чтобы высвободиться из-под руководства этой наставницы.
Покорствуя интересам настоящей минуты, он старается исказить исторические явления,
затемнить, извратить законы их. Понимая важность истории, он хочет ее указаниями
освятить свои мнения, свои стремления и потому видит, ищет в истории только того, что
ему нужно, не обращая внимания на многое другое: отсюда односторонность взгляда,
часто непомерная… История – это свидетель, от которого зависит решение дела, и понятно
стремление понудить этого свидетеля, заставить его говорить только то, что нам нужно.
Таким образом, из самого стремления искажать историю всего яснее видна ее важность,
необходимость, но от этого не легче»7

1.2. Возникновение и сущность крепостного права


За ошибки государственных деятелей расплачивается нация. Н.
Бердяев

6
Дневник писателя. – С. 306.

7 С.М.Соловьев. Сочинения. кн. XVII, стр. 6–7.

16
Опасно и безумному вручать меч,
и бесчестному власть. Пифагор
По поводу возникновения крепостного права у историков нет единого мнения. Одни из
них считают, что его установление является единовременным правительственным
законодательством и обусловлено тем, что государство в XV веке пережило тяжелый
финансовый и политический кризис. Установление крепостного права относят к указу 1592
г., который по некоторым соображениям должен быть издан, но которого так никто и не
видел и о существовании которого нет даже приблизительных намеков. Некоторые
ученые говорили, что крепостное право носило поземельный характер, почти не касалось
личности крестьянина и нисколько не ограничивало его в правах. Сокращение
крестьянской свободы – продукт действия других причин, в которых правительство XVI
века неповинно. Крестьяне, как говорит акт 19 февраля 1861 г., частью стали крепостными
по обычаю. Крестьянин в XVI–XVII вв. оставался крепостным человеком, плательщиком
податей и членом своей общины, которая не исчезла даже и на владельческих землях.
Историк В. О. Ключевский отрицает существование указа 1592 г. В работе «Боярская дума
Древней Руси» и статье «О происхождении крепостного права в России» он писал, что
крепостное право зародилось вне всякого влияния государственной власти. Последняя
лишь закрепила законом те отношения, которые создались между помещиком и
крестьянином.
«…крепостное право, – писал Н. Чернышевский, – произошло некогда от дурного
управления и поддерживалось им. О происхождении крепостного права мы заметим
только, что это учреждение развилось от бессилия нашей старинной администрации
охранять прежние свободные отношения поселян, живших в известной даче, и удержать
постепенное расширение произвольной власти, захватываемой владельцем над
населявшими его землю людьми; заметим еще, что возможность учредить крепостное
состояние происходила только от того, что вольные люди, слишком плохо защищаемые
управлением, терпели слишком много притеснений»8. Закрепощение крестьян, т. е.
лишение их личной свободы и прикрепление к владельцу, на земле которого они вели
свое хозяйство, совершилось не сразу, а постепенно. В древние времена предки крестьян
– смерды – выступали в качестве свободных, самостоятельных землевладельцев,
имеющих хозяйственные усадьбы с пахотными землями и другими угодьями. Крепостная
зависимость до конца XVI в. охватывала лишь отдельные категории сельского населения.
Княжеские усобицы и нападения кочевников-половцев, татарские нашествия и погромы
приводили к разорению смердов, они теряли экономическую самостоятельность,
лишались крова. Таким образом, крепостное право сложилось в России исторически,
среди определенных условий экономического быта, и с течением времени, с изменением
форм этого экономического быта, старинное крепостное право превратилось в
рабовладение, а помещичий произвол стал лозунгом дворянской политики.
Законодательная формулировка юридического состояния крестьянина вместе с его
прикреплением появляется лишь в Уложении 1649 года. Получая доход от использования
труда перехожих крестьян, землевладельцы стремились закрепить их в своем имении,
удержать от переходов к другим хозяевам.
В журнале Министерства внутренних дел за 1856 г. была опубликована статья г.
Тройницкого «О числе крепостных людей в России». Сведения, вошедшие в статью,
относятся только к мужскому полу, поскольку только мужской пол подлежал подушному
окладу. В анализ были включены 51 административный округ страны. Во всей
Европейской России при общем числе мужского населения 28 613 380 душ, 10 844 902
являлись крепостными людьми (37,9 %). При этом в этот период в залоге в
8
Чернышевский Н. Г. ПСС. – Т. IV. – Петербург, 1918. – С. 562.
17
государственных кредитных учреждениях состояло 6 596 620 душ (60,82 %). Общая сумма
долгов была равна 397 879 459 руб. серебром. Владельцами крепостных было 114 967
человек, или около 0,4 % всего мужского населения Европейской России.
Число крепостных людей, принадлежащих дворянам, которые не владели землей, но
имели крепостных, было около 15 390 человек, или 0,14 % всего крепостного населения.
Помещикам, владеющим землей и имеющим крепостных, принадлежало по группам:
а) менее 21 крепостной души – 371 210 (3,4 % всего крепостного населения);
б) от 21 до 100 крепостных – 1 655 824 (15,3 %);
в) от 101 до 500 – 3 903 502 (36 %);
г) от 501 до 1 000 – 1 615 143 (15 %);
д) более 1 000 – 3 283 833 (30,3 %).
Из всей массы крепостного населения Европейской России богатым помещикам (свыше
500 душ) принадлежало 4 898 976 душ, или 45,2 %, средним помещикам (от 100 до 500
душ) – не более трети и т. д. В сибирских губерниях крепостных было немного. Во всей
Сибири не существовало помещиков, имеющих более 500 крепостных. В одной только
Тобольской губернии были помещики, имеющие от 101 до 500 душ. В Сибири было всего
лишь 153 владельца крепостных, которым принадлежало 1 800 душ, при общем числе
1 715 330 жителей во всем регионе. При этом следует заметить, что все расчеты
проводились только по мужскому полу9. Крепостное состояние увеличивалось двумя
путями – припиской и пожалованием. С образованием Московского государства началась
усиленная раздача поместий служилым людям. По указу Петра мелкие разряды лиц, не
приписанные к основным классам общества, обязаны были найти себе господина и
записаться за каким-либо обществом, тем самым прежде свободные люди постепенно
попадали в крепостную зависимость. В XVIII в. монархи стали дарить приближенным
казенные земли вместе с крестьянами. В результате чего в разряд крепостных попали 2,2
млн крестьян мужского пола. После освобождения Москвы от поляков раздаривание
земель усилилось. В 1613 году были пожалованы думным и московским чинам поместья и
вотчины в количестве 14 тыс. десятин. Трата дворцового земельного капитала оказалась
настолько значительной, что продолжать раздачу земель в прежнем масштабе значило бы
привести к полному истощению важнейших источников благосостояния дворцового
хозяйства. Пожалование было самым главным средством расширения крепостного
населения в связи с передачей помещику казенных земель во временное пользование.
Крепостной крестьянин, закрепленный за обществом на помещичьей земле, обязан был
работать на всякого помещика, которому земля передавалась во владение. Так помещик
приобретал с землей и право на крестьянские души.
В XVI в. договор, заключенный свободными крестьянами на определенный срок, уступил
место ссудной записи, по которой крестьянин обязуется жить постоянно при своем
господине. Таким образом, крестьянская ссудная запись получила значение крепостного
акта, утвердившего личную зависимость без права зависимого лица прекратить ее.
Государство также было заинтересовано в закреплении крестьян, так как обеспечивало
себе устойчивость в уплате государственных повинностей. Правительство нуждалось в
исправном служилом человеке. В 1627 году последовал указ, запрещающий дальнейшую
раздачу дворцовых земель. Но раздача земель не прекратилась совсем. После смерти
царя Алексея снова начали раздавать дворцовые земли. За период с 1682 по 1711 год
было роздано из дворцовых имений 4 370 населенных дворов, 506 тыс. десятин пахотной

9
Чернышевский Н. Г. – Т. IV. – Петроград: Литературно-издательский отдел, 1918. – С. 129–146.
18
земли и еще большие площади лесов. Словом, в руки дворян перешло много сотен тысяч
десятин земель вместе с крестьянами, их населявшими. В тот период почти повсеместно
наблюдался рост бросивших пашню крестьян, носивших название бобылей. Вокруг
столицы площадь обработанных земель составляла от 1/2 до 2/3 всей запашки. Закон 17
марта 1731 г. окончательно смешал поместья с вотчинами. Пожалование стало
предоставляться в полную и наследственную собственность без ограничений.
Одновременно расширялись и пределы крепостной зависимости. Юридическим
содержанием крепостного права была власть землевладельца над личностью и трудом
крепостного.
Крестьянские хозяйства опустошались неурядицей государственного управления. Н. Г.
Чернышевский в статье «Суеверие и правило логики» писал, что крепостное право
произошло некогда от дурного управления и поддерживалось им. Оно развивалось от
бессилия нашей старинной администрации охранить прежние свободные отношения
поселян от землевладельцев и удержать постепенное расширение произвольной власти,
захватываемой ими над населявшими их землю людьми. Екатерина II в своем «Наказе»
хотела применить ряд положений в устройстве государства, переработать их в статьи
нового русского Уложения. Она крепко веровала в силу разума: будьте уверены, писала
она в одной из своих ранних заметок, что разум возьмет верх в глазах толпы. «Я люблю
страны еще не возделанные, верьте мне, это лучшие страны. Я годна только в России: в
других странах уже не найдешь священной природы: все столько же искажено, сколько
чопорно». Россия представлялась ей благородным полем для просветительной работы.
«Да посрамит небо всех тех, кто берется управлять народами, не имея в виду истинного
блага государства», – писала Екатерина. Ее ум ласкала мечта стать преобразовательницей
своего государства и воспитательницей своего народа, сеять добро на земле, которое
переживало бы сеятеля, и неделикатно было бы не верить искренности ее признания, что
ей нравится «та слава, которая не только в настоящем производит добро, но и в будущем
создает бесчисленные поколения добрых»10. Но трудно было заниматься крестьянскими
делами, когда общественная жизнь в руководящих кругах была вялой и распущенной.
Придворные интриги заменяли политику, великосветские скандалы составляли новости
дня. Умственные интересы гасли в жажде милостей и увеселений. Однако первые искры
национального самолюбия, просвещенного патриотизма, что при ней родились, первые
понятия о чести, о личной свободе, о власти законов, что русские при ней, как бы по
собственному внушению, стремились сравняться с народами, опережающими их на много
веков.
В России земли было много, но без земледельца, без работника она не имела ценности.
Главный доход князя, который шел преимущественно на содержание дружин, состоял в
дани, собираемой с племен. В XVII в. различия между группами сельских жителей
стирались, усиливалось ограничение крестьян в правах собственности. Дворянство
делилось на несколько категорий по степени знатности. Подлинными дворянами
признавались лица, во-первых, «происшедшие от знатных и древних поколений
Российского государства» или от «таких же знатных и благородных» переселенцев из
других стран; во-вторых, получившие дворянство от верховной власти и способные
доказать, что их предки являлись дворянами до 1700 г.; в-третьих, получившие дворянство
от иностранных монархов, и наконец, в-четвертых, дворяне завоеванных областей.
За рабочие руки шла постоянная борьба. Богатые землевладельцы переманивали
работников, бедные, не имея их, не могли кормиться со своей земли, лишались
возможности служить, являться по первому требованию государства в должном виде: на
коне, с известным числом людей, в достаточном вооружении. Возможность содержать

10
Ключевский. – Т. 5. – С. 336–337.
19
себя и являться на службу в требуемом виде зависела от дохода, который получал
помещик со своего земельного участка, а доход зависел не столько от наличия земли,
сколько от работавших на ней крестьян. Государство, давшее служилому человеку землю,
обязано было дать ему и постоянных работников, иначе он служить не мог. Помещики
предоставляли в пользование крестьянам земли, за которые они должны были платить
подушную подать государству и выполнять обязанности перед своими хозяевами (оброк,
барщину). В конце XVIII в., по данным четвертой и пятой ревизий (1781–1783 гг. и 1794–
1796 гг.), среди помещичьих крестьян насчитывалось 44 % оброчных и 56 % барщинных. В
имениях с преобладанием барщинной системы всей помещичьей земли на одну мужскую
душу приходилось в среднем 10 десятин, а пахотной земли – 4,5 десятины. В именьях, где
преобладал оброк, соответственно 14 и 4 десятины. Государственные крестьяне также
платили подати и выполняли различные повинности, но уже в пользу казны.
В XIV–XV вв. обозначилось деление всего крестьянства на две категории. Крестьяне-
старожильцы, которые крепко сидели на своих местах, целыми поколениями проживали в
селах и деревнях, наследственно держа свои участки земли. Эти крестьяне платили подати
и несли повинности обыкновенно целою волостью, сообща. Раскладка податей и
повинностей производилась по селам. Другая категория – перехожие крестьяне,
снимавшие на время свободные участки земли у старожильцев, бояр или монастырей.
Срок аренды составлял от 1 до 10 лет. В течение этого времени крестьяне платили
государевы подати, дань, оброк и всякие другие волостные платежи. Оплата
производилась натурой в определенной доле урожая (половина, треть и даже шестая
часть). Все это послужило фундаментом, на котором стало воздвигаться крепостное право.
Повинности крестьян в пользу помещиков определялись всегда неконкретно: крестьянин
должен был «помещика во всем слушати, пашню на него пахати и дворов дело делати и
оброк платити». «Землевладелец был, во-первых, ближайший управитель крепостного,
которому государство поручило надзор за хозяйством и поведением крепостного с
ответственностью за исправное отбывание им государственных повинностей, во-вторых,
землевладелец имел право на труд крестьянина как собственник земли, которой
пользовался крестьянин. Как правительственный агент помещик собирал казенные подати
со своих крепостных крестьян и надзирал за их поведением и хозяйством, судил и
наказывал их за проступки – это полицейская власть помещика над личностью
крестьянина по поручению государства. Как землевладелец и кредитор помещик облагал
крестьянина работой или оброком в свою пользу – это хозяйственная власть над трудом
крестьянина по гражданским поземельным обязательствам»11.
Барщина и оброк представляли собой службу кабального холопа за долг. Невыносимые
условия жизни усилили отток крестьян из черных и дворцовых волостей и сел. Последним
стала угрожать опасность запустения, и правительство должно было проявить особую
твердость и определенность в вопросе о переходе крестьян. Оно старалось прикрепить
его к одному месту, чтобы заставить платить подати и служить безвозмездно.
Напрашивалась мысль, что крестьяне-старожильцы не могут самовольно покидать
волости и села. Единственная возможность для них покинуть старого хозяина – расплата
за него другого землевладельца и вступление в права последнего. Постепенно переходы
как нормальное явление крестьянской жизни стали исчезать. Их место занял самовольный
выход, побег, уход с нарушением долговых обязательств. Борьба правительства с бегством
крестьян становилась одной из главнейших целей крепостного законодательства. В 1597 г.
был издан указ о сыске беглых крестьян и возврате их назад с женами и детьми в течение
пятилетнего срока. Этот указ регламентировал существовавшее и развившееся из
11
Ключевский В. О. Сочинения. – В 9 т. – Т. 5. – М.: Мысль, 1987. – С. 86.

20
зародыша крепостное право. Крестьянская свобода суживалась. Надорванный
экономически, опутанный долгами, крестьянин мало-помалу опутывался и
государственным законодательством. По этому указу неисправный должник, покинувший
землевладельца, превращался в беглого. Таким образом, к концу XVI века здание
крепостного права вчерне было готово. В последующее время оно достраивалось и
совершенствовалось в деталях.
В 1601 г. Россию постигло стихийное бедствие. Голод и мор принесли с собой новый
подъем недовольства. Люди, спасаясь от голодной смерти, вооружались и кормились за
счет других. Шайки подходили к Москве. Головокружительный успех Лжедмитрия, быстро
овладевшего царством, объясняется помощью недовольных крестьян. В 1607 г. вышел
закон, в котором устанавливалось, что крестьянский выход вовсе запрещен, а для сыска
беглых устанавливался 15-летний срок. Прикрепление крестьян – это вопль отчаяния,
испущенный государством, находящемся в безвыходном положении. Закон окончательно
превращал крестьянские и холопьи побеги в гражданских правонарушителей, в вопрос
государственного порядка. Революционный протест крестьян выливался в грабеж и
анархию. Такой порядок на Западе называли варварским.
Таким образом, в половине XVIII века Россия стала гораздо более крепостной, чем
прежде. Суровые формы эксплуатации крестьян, с одной стороны, давали помещику
возможность обогащаться за счет никем не контролируемого увеличения ренты, а с
другой – вели к истощению ресурсов крестьянского хозяйства. Крестьяне не
ограничивались жалобами и побегами. Многие из них брались за оружие. В 30–50-х годах
XVIII в. вооруженные выступления крестьян происходили в 54 уездах страны. Основная
масса участников вооруженных отрядов – крепостные крестьяне и дворовые, бежавшие от
помещиков и мстившие своим господам и им подобным. В отчете III Отделения за 1839
год говорится: «Происходят и в прошедшие годы происходили в разных местах
беспорядки, ропот, неудовольствия, которые угрожают хотя отдаленною, но страшною
опасностью ... Вообще крепостное состояние есть пороховой погреб под государством и
тем опаснее, что войско составлено из крепостных...»12
В учрежденном Имперском Совете и представленном Екатерине II Паниным для
подписания говорилось: «Задолго до нашего принятия Российской державы мы, познавая
существо правления сей великой и сильной империи, познавали и причины, которые так
часто при всяких обстоятельствах и переменах подвергали оное пренебрежению
государственных дел, т. е. слабости народного правосудия, упущению его благосостояния
и наконец, всем тем порокам, которые по временам внедрялись государству во все
течение правления, как особливо при возведении на престол покойной императрицы
Анны Ивановны, и самая самодержавная власть уже потрясена была. Таковые государству
вредные приключения происходили, несумненно, частию от того, что в производстве дел
действовала более сила персон, нежели власть мест государственных, частию же и от
недостатка таких начальных оснований правительства, которые бы его форму твердую
сохранять могли…»13
На протяжении столетий дворянство боролось за право свободно – вне зависимости от
службы монарху – распоряжаться земельной собственностью. В XVIII в. после слияния двух
видов дворянского землевладения: поместья (пожизненного владения, обусловленного
службой) и вотчины (наследственной собственностью) – оно добилось этого права. Проект
Елизаветинского Уложения разрешал дворянину продавать, закладывать свои земли,

12
Крестьянское движение, 1827–1869 гг. – Вып. 1. – М., 1931. – С. 31, 41.

13
Соловьев С. М. – Кн. XIII. – М.: Мысль, 1994. – С. 139.
21
вотчины нераздельно или по частям отдавать в наследство. Долгие изнурительные войны
вынуждали правительство усиливать податное бремя крестьян. Росли налоги, которые
были главной статьей поступления средств для содержания войска. Силы крестьянства
слабели, и ему все труднее было бороться со стремлением землевладельцев закабалить
его личность и труд. В. О. Ключевский писал: «Государство пухло, народ хирел». Годы
царствования Елизаветы отмечены массовыми вооруженными выступлениями крестьян
против своих помещиков. Восстания охватывали целые вотчины практически во всех
уездах Центральной России, а их участники отказывались нести повинности и платить
помещикам оброк, избивали и убивали помещиков и управителей. Нередко восстания, в
которых участвовали сотни и тысячи людей, будучи подавлены вооруженной силой,
выливались в многолетнее упорное сопротивление крестьян, отказавшихся платить налоги
и подчиняться помещичьей администрации. К подавлению бунтов власти привлекали
регулярные воинские части, особенно драгун. Законодательство 40-х и особенно 50-х
годов XVIII в. давало карателям самые широкие полномочия в борьбе с восставшими
крестьянами, поощряло доносы на тех, кто укрывал их. Благодаря этим типично
крепостническим мерам удавалось удовлетворять потребности промышленности в
рабочей силе.
В книге «О власти дворянской…» говорится: «Дворянство имеет над людьми и
крестьянами своими мужского и женского полу и над имением их полную власть, кроме
отнятья живота и наказанья кнутом и произведения над оными пыток. И для того волен
всякий дворянин тех своих людей и крестьян продавать и закладывать, в приданные и в
рекруты отдавать и во всякие крепости укреплять, на волю и для промыслу и
прокормления на время, а вдов и девок для замужества за посторонних отпускать, из
деревень в другие свои деревни...»14 Крестьянин был живой собственностью дворянина,
который имел неограниченную власть над жизнью человека, имуществом, свободой и
достоинством другого. Все большее число крестьян становились крепостными и все более
расширялись границы власти помещика. Неограниченная власть дворян над крестьянами
была узаконена государством и освящена церковью.
Екатерина II, готовя свои мемуары, стремилась убедить будущего читателя в том, что она
всегда была противницей крепостного права. В частности, она писала:
«Предрасположение к деспотизму ... прививается с самого раннего возраста к детям,
которые видят, с какой жестокостью их родители обращаются со своими слугами; ведь нет
дома, в котором не было бы железных ошейников, цепей и разных других инструментов
для пытки при малейшей провинности тех, кого природа поместила в этот несчастный
класс, которому нельзя разбить свои цепи без преступления». Императрица признается,
что если бы она попробовала что-то предпринять для решения вопроса о крепостном
праве, то это было бы ее последнее постановление: «Если посмеешь сказать, что они
такие же люди, как мы, и даже когда я сама это говорю, я рискую тем, что в меня станут
бросать каменьями»15 (12, с. 105).
На огромном российском пространстве в 40–50-е годы XVIII века проживало всего 19 млн
человек, из них в городах – не более 4 %. Помещики жаловались, что разоряются от
побегов крестьян, платя за беглых разные подати. Но вот парадокс – с одной стороны, они
вели борьбу за крестьян, за их рабочие руки, с другой – унижая крестьян, издеваясь над
ними, тем самым понуждали их к побегам, оставаясь без рабочей силы. Власть же из-за
малочисленности населения страны пыталась даже заселить пустующие земли
иностранцами. Так, Екатерина хотела выпросить у английского правительства людей,
приговоренных к каторжным работам, чтобы освоить причерноморские степи. Слава Богу,

14
Оучи У. Методы организации производства. – М., 1984. – С. 99.
15
Там же, с. 105.
22
отговорили. А между тем облегчение положения крестьян могло бы привести к
относительно прочному успокоению.
В начале 70-х годов XVIII столетия пронеслась весть о близком освобождении, или, по
крайней мере, облегчении для крепостных. Крестьянство стало ждать! Волнения затихли.
За 1770–1773 годы неизвестно ни одного волнения помещичьих крестьян. Но, не
дождавшись царского указа, крестьяне примкнули к Пугачеву. Его манифест даровал
крестьянам волю и землю, призывал к истреблению «злодеев-дворян», возмутителей
империи и разорителей крестьян. Эмиссар Пугачева передал крестьянам его высочайшее
повеление: «Ежели кто помещика убьет до смерти и дом его разорит, тому дано будет
жалованья до 100 руб. и чин генеральский». Оренбургские помещики поняли, что пришла
расплата за крепостное право со всеми его ужасами, развращавшими господ.
Крестьянское мщение достигло грандиозных размеров. Кровью было залито громадное
пространство, где происходило избиение помещиков, разграбление и разгром их усадеб.
Помещики в панике бежали из своих имений, лишь бы спастись от рассвирепевшего
народа. Пьяная от вина и крови толпа, натешившись и надругавшись над пойманными
помещиками, многих из них убивала на месте; при этом не щадила ни женщин, ни детей.
Пугачевское движение было широкое и беспощадное. После его усмирения всех крестьян,
причастных к бунту, жестоко высекли плетьми, у большей части отрезали часть уха, из
каждых 300 бунтовавших один был повешен. После восстания положение крестьян
ухудшилось, средний размер оброка увеличился, а вместе с этим усилилась и ненависть их
к своему господину. Несмотря на постоянные неудачи, крестьянство не теряло надежду
рано или поздно достичь заветной цели – своего освобождения от крепостного ига. Бунты
и волнения вспыхивали, как только возникал какой-либо конфликт между крестьянином и
помещиком.
О том, как жили крестьяне в эпоху крепостничества, очень рельефно и вместе с тем
типично показано Л. Н. Толстым в рассказе «Утро помещика», где с замечательным
мастерством воспроизводится не только внешняя обстановка быта крестьян, но и их
взгляд на вещи. Сюжет рассказа таков. Молодой помещик Нехлюдов старается улучшить
быт своих крестьян, жить для их блага. В одно утро помещик, для того чтобы своими
глазами увидеть состояние семейства Чурисенков, разобрать, основательна ли просьба
крестьянина, и как исполнить ее, вошел во двор и сказал, покажи-ка мне, на что тебе сохи,
которые просил. Чурис говорит, что сошки нужны, чтобы хоть мало-мальски подпереть
угол сарая, который анадысь завалился, а теперь стропила и переметы – только тронь. А
лесу где нынче возьмешь.
– Так на что ж тебе пять сошек, когда один сарай завалился, а другой скоро
завалится? Тебе нужно все новое, нужно лесу, а не сошек, – говорит барин.
– Вестимо, нужно, да взять-то негде: не все же на барский двор ходить! Коли нашему
брату повадку дать к вашему сиятельству за всяким добром на барский двор кланяться,
какие же мы крестьяне будем?
– Нужно было на сходке говорить, что тебе надо весь двор перестроить, а не одни
сошки. Ведь я рад помочь тебе…
– Много довольны вашей милостью. Мне хоть бы бревна четыре да сошек
пожаловали, так я, может, сам управлюсь; а который негодный лес выберется, так в избу
на подпорки пойдет.
– А разве у тебя и изба плоха?
– Того и ждем с бабой, что вот-вот раздавит кого-нибудь.

23
Нехлюдов вошел в избу. Неровные закопченные стены. В середине этой черной,
шестиаршинной избенки, в потолке была большая щель и, несмотря на то, что в двух
местах стояли подпорки, потолок так погнулся, что казалось, с минуты на минуту угрожая
разрушиться.
– Да, изба очень плоха, – сказал барин. – Задавит вас.
– И ребятишек задавит, – начала слезливым голосом приговаривать баба. – Как тут
зиму зимовать? Ох-ох-ох!
– Оно, коли еще подпорки поставить да кое-где переметы, так, может, как-нибудь
пробьемся зиму-то…
– Что, вы уж обедали? – спросил Нехлюдов.
Под усами Чуриса обозначилась насмешливая улыбка, как будто ему смешно было,
что барин делает такие глупые вопросы; он ничего не ответил.
– Какой обед, кормилец? – тяжело вздыхая, проговорила баба. – Хлебушка
поснедали, вот и обед наш…
– Отчего вы так бедны? – спросил Нехлюдов.
– Да каким же нам и быть батюшка, ваше сиятельство, как не бедным?.. Дело мое
одинокое, старое… где и рад бы похлопотать – да сил моих нету. Старуха моя больная, что
ни год, то девочек рождает: ведь всех кормить надо. Вот один маюсь, а семь душ дома.
Грешен Господу Богу, часто думаю себе: хоть бы прибрал которых Бог поскорее; и мне бы
легче было, да и им то лучше, чем здесь горе мыкать.
– Как же облегчить тебе жизнь? – сказал барин.
– Как-нибудь малого дождусь. Только, будет милость ваша, на счет училища его
извольте: а то намедни земский приходил, тоже, говорит, и его ваше сиятельство требует в
училище. Уж его-то увольте: ведь какой у него разум…
– Нет, уж это, брат, как хочешь, – сказал барин. – Мальчику твоему учиться пора.
Ведь я для твоего же добра говорю. Ты сам посуди, как он у тебя подрастет, хозяином
станет, да будет грамоте знать… у тебя в доме лучше пойдет.
– Не спорю, ваше сиятельство, вы нам худа не желаете, да дома то побыть некому:
мы с бабой на барщине, ну, а он, хоть и маленек, а все подсобляет… Какой ни есть, а все
мужик…16
Невыносимые условия и в связи с этим растущее недовольство крестьян вели к протесту
против враждебного им государственного порядка, выливались в грабежи и вынужденные
побеги, которые отнимали у правительства рекрутов и плательщиков налогов. Сознание,
что крепостное право есть зло, и убеждение, что «нынешнее положение не может
продолжаться», побуждало Николая I заняться разрешением вопроса о крестьянском
праве. Но ярый и убежденный консерватор по натуре и воспитанию, он не рискнул
сделать открытый и решительный шаг к улучшению положения крестьян. Его страшило
новшество. Хотя он чувствовал, что пойти на него надо. Но решительное слово в этом
вопросе он представил сказать своему преемнику. Николай I говорил, что крепостное
право в нынешнем его положении есть очевидное для всех зло, но касаться его теперь
было бы злом еще более гибельным, и всякий помысел о даровании свободы крепостным
людям был бы преступным посягательством на спокойствие государства. На одной

16
Чернышевский Н. Г. ПСС. – Т. III. – С. 11–14.
24
великосветской вечеринке в 1837 году император сказал А. О. Смирновой: «Я хочу
освободить крестьян, чтобы оставить моему сыну империю спокойной»17.
Законодательная разработка вопроса об отмене крепостного права началась Указом 20
марта 1803 г. о свободных хлебопашцах. Сперанский в записках, составленных для первых
комитетов, выяснил историческое происхождение и юридический состав крепостного
права с таким определением крепостного крестьянина, на котором одном можно было
построить целый план освобождения. Однако план освобождения и проект
государственного устройства Сперанского, записки разных лиц, как и предположения
декабристов, ни на шаг не продвинули вопроса к его освобождению и не оказали
заметного действия ни на законодательство, ни на общественное сознание.
Законодательная власть как будто не замечала своего законодательного бесплодия. Ей
мешал в этом взгляд на крепостной вопрос, сложившийся из чисто полицейского к нему
отношения. Сановники строили политику не на народной, а на правительственной
психологии, которая вытекала из страха власти перед народом, у которого они все брали и
которому ничего не давали. Этот страх прикрывали соображением, что народ еще не
дорос до свободы, всячески мешая его росту, бережно удаляли его от воды под
предлогом, что он не умеет еще плавать. Народ же всегда считал крепостное право
несправедливостью, но виновником этой несправедливости, по его мнению, был не царь,
а господствующие классы, дворянство. Религиозное отношение к царской власти было так
сильно, что народ жил надеждой, что царь защитит его и прекратит несправедливость,
когда узнает всю правду. За 20 лет относительного спокойствия после пугачевского
восстания возмужало новое поколение, которому было чуждо ощущение подавленности
от жестокого усмирения 1775 г. Крестьяне во многих местностях снова открыто
отказывались терпеть помещичий гнет и произвол. Ожидание указа, согласного с
крестьянскими желаниями и мечтами, привело к тому, что по России распространился
слух, будто свобода близка, что Царь дал волю, но господа ее скрыли. Это и было поводом
к начавшемуся новому брожению и волнению. По великому морю русского крестьянства
опять заходили гневные волны. Стали думать, что начинается новая пугачевщина. В этот
период волнениями было охвачено 32 губернии. Так, в вотчинах Голициной и Апраксина
на Орловщине вооружилось и поднялось 13 тыс. крестьян. И эта толпа заставила
Ахтырский гусарский полк вместе с губернатором ретироваться. Однако в этот период
мужицкий протест далеко не сделался наступательным, не достиг полноты и
определенности пугачевского настроения, разрушительной его силы и остроты. А потому
это движение было подавлено правительством сравнительно быстро.
Во время крупных общественно-государственных встрясок крестьянское движение
характеризуется наступательными действиями мужиков против бояр и выступлением на
первый план мужицкой мести господам. Постепенно начинает формироваться мнение о
радикальном решении крестьянского вопроса – о получении полной воли, об
освобождении от крепостного права или даже о получении некоторого его смягчения. Но
все эти надежды были обращены к царю-батюшке. Но цари продолжали оставаться
дворянскими царями. Бунтуя и волнуясь, крестьянство боролось в сущности за свое бытие.
Как правило, война с собственным крестьянством заканчивалась победой самодержавия.
Однако уже в царствование Павла стало выясняться, что вековая борьба крепостного
крестьянства не бесплодна. Крестьянский вопрос подвигался вперед. Бунты и волнения
заставили с собой считаться. И на самом закате XVIII века перед крепостным
крестьянством блеснула заря не мнимой, а настоящей, хотя и очень еще далекой, воли.
В результате поражения в Крымской войне Россия уступила часть Бессарабии, ей
запрещалось держать военный флот на Черном море. Все это выдвинуло на первый план

17
Там же, с. 341.
25
потребность в коренных преобразованиях. Ярко обнаружилось, что крепостной строй
изжил себя. Массовые движения 1854, 1855, 1856 гг. были одним из решающих факторов,
побудивших правительство энергично приступить к реформе крепостного права.
Неповиновения крестьян были крайне разнообразными по своей форме, но всегда
сопровождались нарушением обычного течения крепостной жизни в данном селении,
имении или районе. Поскольку крепостные отношения пользовались защитою и
контролем правительственной власти, почти при каждом таком волнении крестьяне так
или иначе приходили в соприкосновение с правительственными властями. В круг
волнений все с большей силой включались черноземные местности с сильно развитой
барщинной системой. Только за время царствования Николая I известно 702 волнения.
Терпеливый, стойкий, даровитый, создавший этими качествами политическую мощь
России русский народ, несмотря на то, что тяжелая, нудная история наложила на него
печать некоторой пригнетенности и заложила в его сознании своеобразную, далекую от
духа свободы политическую симпатию, все-таки остался вольнолюбивым народом, не
сделался народом-рабом. Н. А. Бердяев характеризовал русский народ как «народ,
склонный к национализму и национальному самомнению, народ универсального духа,
более всех способный к всечеловечности, жестокий и необычайно человечный, склонный
причинять страдания и до болезненности сострадательный. Эта противоречивость
создавалась всей русской историей и вечным конфликтом инстинкта государственного
могущества и инстинктом свободолюбия и правдолюбия народа»18.

1.3. Положение крестьян в условиях крепостничества

Ничто так не тяготит народ,


Как долгая неуверенность.
Итак, мы заблудились от пути истины, и свет
правды не светит нам, солнце не озаряет нас.
Библия
Правительство, как и дворянство, ценило удобства крепостного права, знало, как уютно
живется за крепостными душами, когда они не возбуждают тревожных ожиданий.
Несмотря на обилие полицейских глаз и ушей, оно плохо знало свойства и настроения
крепостной массы. Помещики были в этом отношении плохие осведомители: аккуратно
исполняя свою роль сельских полицмейстеров, они секли своих крепостных, но проникать
в их души не имели ни охоты, ни умения. Вот что говорил о розгах П. А. Александров в
речи в защиту Веры Засулич: «Розга царила везде: в школе, на мирском сходе, она была
непременной принадлежностью на конюшне помещика, потом в казармах, в полицейском
управлении… Она составляла какой-то легкий методический перезвон в общем гуле плети,
кнута и шпицрутенов… Русское сечение совершалось по всем правилам самой утонченной
европейской вежливости. Но наступил великий день, который чтит вся Россия, – 17 апреля
1863 г. Розга была отменена, она перешла в область истории. Но и после розга не была
совершенно уничтожена. В то время было много опасений за полное уничтожение розги,
опасений, которых не разделяло правительство, но которые волновали некоторых
18 Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. – М.: Наука, 1990. – С. 15.

26
представителей интеллигенции. Им казалось вдруг как-то неудобным и опасным оставить
без розог Россию, которая так долго вела свою историю рядом с розгой, Россию, которая
по глубокому убеждению сложилась в обширную державу и достигла своего величия едва
ли не благодаря розгам. Как, казалось, вдруг остаться без этого цемента, связующего
общественные устои?»19
Образованнейший человек XVIII в. помещик князь М. М. Щербатов в инструкции 1758 года
«О наказаниях» писал: «Наказания должны крестьянам, дворовым и всем прочим чинить
при рассуждении вины батогами... Однако должно осторожно поступать, дабы смертию
убийства не учинить иль бы не изувечить. И для того толстой палкою по голове, по рукам и
по ногам не бить...»20 Эти строки исполнены деловитости, предусмотрительности
рачительного хозяина, с такой же заботливостью относившегося к содержанию скота.
Крестьянин – раб, вещь и, стало быть, должен молчать и только иметь к помещикам своим
должное повиновение и беспрекословное во всем послушание, как о том издревле от
самодержавных предков ее императорского величества узаконено, без всякой отмены.
Так говорилось при Екатерине II. Масса свободных людей была превращена в рабов,
помещик определял собой всю систему политического режима, произвол доводился до
крайних размеров, терпение подданных периодически истощалось. Крестьянин же
должен был молчать и беспрекословно слушаться помещиков. Он не имел права
жаловаться на своих угнетателей. Но с 50-х годов XVIII в. крестьянское непослушание
становится почти повсеместным и переходит в хроническую затяжную форму
повседневных волнений в разных местах империи.
Доведенные до крайности крестьяне убивали помещиков и бежали куда глаза глядят или
целыми вотчинами становились «непослушны». Иначе они не могли разбить свои цепи.
Англичанин Флетчер, посетивший Россию, писал: «Сельское население центра сильно
редеет: старые деревни превращаются в пустоши: починки попадаются редко или совсем
отсутствуют: по городам, селам и деревням – небывалое дотоле множество пустых дворов
и дворовых мест, где и постройки уже исчезли… по пути между Вологдой и Москвой
встречал села, тянувшиеся на версту, с избами по сторонам дороги, но без единого
обывателя». В правительственных кругах рассуждали, что если и дальше так будет
продолжаться, то ни податей, ни рекрутов взять будет не с кого. «Московский народ, –
писал В. Ключевский, – выработал особую форму политического протеста: люди, которые
не могли ужиться с существующим порядком, не восставали против него, а выходили из
него, «брели розно», бежали из государства. Московские люди как будто чувствовали себя
пришельцами в своем государстве, случайными, временными обывателями в чужом
доме; когда им становилось тяжело, они считали возможным бежать от неудобного
домовладельца, но не могли освоиться с мыслью о возможности восставать против него
или заводить другие порядки в его доме»21. Крестьянские волнения в 40-х годах,
вызванные в 16 губерниях более всего неудержимым стремлением к свободе,
сопровождались бегством более 11 тыс. крестьян из помещичьих имений.
Одна из причин непослушания – рост числа заводов и фабрик, где крестьян доводили до
отчаяния. Чтобы не попасть на заводы они образовывали разбойничьи шайки.
Разбойничество в стране развивалось на почве отношений между помещиками и
охранявшим их интересы государством, с одной стороны, и крестьянством – с другой. Петр
I не собирался освобождать крестьян от крепостничества, но он не мог равнодушно
смотреть на злоупотребления, которые их отягчали. Он приказывал устранять

19
Смолярчук В. И. Гиганты и чародей слова. – М.: Юрид. лит., 1984. – С. 41–42.
20
В борьбе за власть. Страницы политической истории России XVIII века. – М.: Мысль, 1981. – С. 106.

21
Ключевский В. О. Соч. – в девяти томах. – Т. 3. – С. 49.
27
бессмысленно жестоких помещиков и, как он выражался, «дураков» от управления
населенными имениями. В 1719 г. был издан указ, которым государь обязывал своих
подчиненных смотреть, чтобы помещики не разоряли своих крестьян, а разорителей
отрешать от управления имениями, передавая их в управление родственникам. В 1721 г.
один помещик был сослан на 10 лет на каторгу за то, что прибил своего человека. Тогда же
вышел Указ, запрещавший розничную продажу крестьян и дворовых, детей от родителей.
Можно только поражаться долготерпению крестьянских масс, использовавших все
возможные способы легальной борьбы за свои права. В идеологии крестьян существовала
неистребимость веры в появление справедливого царя, который издаст указ об их
освобождении. Положение крестьян продолжало ухудшаться, и, как результат, вторая
перепись населения, проведенная в 1710 году (первая – в 1678 г.), обнаружила, что в
северных и средних губерниях, тогда наиболее населенных, не только не было прироста
населения, но оно значительно сократилось. Причины – усиленный набор рекрутов и
работников, которые вытягивали из населения значительное количество молодых сил,
массами погибавших в сражениях, от болезней на кораблях и т. д. Громадная смертность
была среди работников, строивших Петербург, Кронштадт, Ладожский канал. Кроме того,
масса населения, раздраженная тягостью повинностей, бежала за пределы государства.
Это основные причины малочисленности Российского государства. Побеги – бич, которым
правительство и землевладельцы наказывали самих себя за произвол и неразумение.
Бежали целыми деревнями. На южном степном просторе накапливалась горючая смесь,
которая затем выливалась в восстания Болотникова, Разина, другие массовые
вооруженные выступления. Десятки, сотни тысяч крестьян бежали не только на
традиционный Дон, но и ближайшие окраины: в Финляндию, Польшу, Пруссию, Швецию,
Среднюю Азию, Турцию, оставаясь при этом верными религии отцов. Можно себе
представить, насколько отчаянным было их положение, если они решались
басурманиться, нежели возвращаться к своим помещикам.
Землевладельцы жаловались, что они разоряются от побегов, платя за беглых всякие
подати. Правительство брало с 20 дворов одного человека в солдаты, с 10 дворов – одного
работника. Беглые же крестьяне, живя в казачьих городах, службы не несли и податей не
платили. И, тем не менее, суровые формы эксплуатации крестьянства со стороны
помещиков продолжались. Правительство, хотя и в скромных выражениях, но было
вынуждено признать свою тяжелую вину перед крестьянством. В правительственном акте
реформы 1861 года говорится: «Права помещиков были доныне обширны и не
определены с точностью законом, место которого заступали предание, обычай и добрая
воля помещика... Часто добрые отношения ослабевали, и открывался путь произволу,
отяготительному для крестьян и неблагоприятному для их благосостояния». Как результат
– отсутствие каких-либо улучшений крестьянского быта.
Не все крестьянство в смуту было революционным. Свободные люди Русского Севера и
торговые люди Владимиро-Суздальского края энергично и усиленно боролись за спасение
и восстановление Московского государства. Сила Севера заключалась в свободном
крестьянстве, в торгово-промышленных силах, зародыше развивавшегося позднее
промышленного края. Словом, крестьянство разделилось. С одной стороны –
обессиленные голодом, обремененные тяжелым экономическим наследием крестьяне
подмосковных и южных областей составляли резерв революционных армий. С другой –
свободное, в некотором роде зажиточное крестьянство Севера и северо-востока, задетое
смутой, энергично боролось с ней, принимало активное участие в борьбе за
восстановление государственного порядка.
Несмотря на понимание правительством того, что общая причина волнений –
невыносимое положение «приписных», что главными «заводчиками» волнений являются
сами владельцы заводов и их приказчики, затишье достигалось не уступками крестьянам в
28
их справедливых челобитнях, а кровью волновавшихся, силой «усмирителей» и страхом
«усмиренных». Естественно, усмирение не могло быть продолжительным. Оно
существовало до того, пока не забывалось впечатление от подавления и экзекуций. Но
проходило время, в крестьянской душе опять скапливалось электричество гнева и
ненависти для новой, еще более страшной грозы. А ведь облегчение положения крестьян
могло бы привести их к относительно прочному успокоению. «Людям умным и
дальновидным ясно было, что требуются меры скорые и эффективные, дабы
предотвратить потрясения и придать государственному организму стабильность
подлинную, а не мнимую»22.
Пугачевщина стала возможна только в определенных культурно-исторических условиях,
только при наличии привычки крестьян надеяться на далекого царя земного, на царский
указ об освобождении крестьян. Поднять всю чернь можно было только при
соответствующей социально-экономической идеологии, при жившей в народе вере в то,
что волю, землю и другие блага крестьянство может получить по настоящему, подлинному
царскому указу. В силу этой идеологии и возникло в российском крестьянстве единое
настроение, которое стало великой психической силой, стихийной, но обаятельной для
простого народа, который поддался кличу безграмотного казака, объединившего
крестьянское восстание. «Весь черный народ, – писал Пушкин, – был за Пугачева.
Духовенство ему доброжелательствовало, не только попы и монахи, но и архимандриты и
архиереи. Одно дворянство было открытым образом на стороне правительства… То же
можно сказать и о выслужившихся из солдат офицерах. Множество из сих последних были
в шайках Пугачева… Нет зла без добра: пугачевский бунт доказал правительству
необходимость многих перемен».23 Сама пугачевщина выступала под легальным
знаменем, неся с собой идею законной власти против екатерининской узурпации с ее
пособниками дворянами. Когда почва затряслась под ногами, в правящих сферах по
почину Екатерины II всплывает мысль об уравнении общества, о смягчении крепостного
права. По мере того, как росло чувство народного недовольства, правительство начинало
подумывать о более справедливом устройстве общества.

1.4. Развитие предпринимательства


Горшечник … из одной и той же глины выделывает
сосуды, потребные и для чистых дел и для нечистых – все
одинаковы, но какое каждого из них употребление, судья –
тот же горшечник. (Библия).
Н. Г. Чернышевский в статье «Суеверие и правило логики» (1858 г.) писал, что крепостное
право, конечно, не могло содействовать ни развитию духа предприимчивости, ни
поддержанию трудолюбия в нашем племени. Мы работали хуже, нежели англичане и
немцы, оттого, что энергия труда была подавлена в нас вместе со всякою другою
энергией. В XVIII веке Россия только приступила к завоеванию внешнего
сельскохозяйственного рынка; накануне реформы ее положение на рынке заметно
упрочилось. Свобода торговли, сношения с внешним рынком дали возможность
расширить торговые связи. Торговые обороты становились весьма интенсивными.
Быстрый темп в развитии наших хозяйственных отношений находился в тесной связи с
расширением капиталистического производства на Западе и лихорадочным ростом
фабрично-заводской промышленности. Отмена внутренних пошлин с провозглашением
свободной торговли, рост вывоза товаров через Каспийское и Черное моря в связи со
22
В борьбе за власть. Страницы политической истории России XVIII века. – М.: Мысль, 1981.
23
Пушкин А. С. Собрание сочинений. – Т. 7. – М.: Худ. лит., 1976. – С. 129.
29
спросом на продукты питания в Европе привели к увеличению сельскохозяйственного
производства. Вывоз продовольственных товаров к концу века увеличился в 40 раз по
сравнению с 30-ми годами (34,7 тыс. и 1 475 тыс. руб. серебром). Львиная доля этого
увеличения – зерно.
В середине века вывозилось 70 тыс. четвертей пшеницы и ржи, а концу века – около 2
млн. В 1725–1749 гг. общий экспорт России составлял 5,5 млн руб., в 1800 г. – уже 61,5 млн
руб., а в 1820 г. достиг 250 млн руб. Это почти исключительно продукты сельского
хозяйства. Экспорт хлебных продуктов занимает доминирующее значение, колеблясь от
20 до 40 % общего количества. За хлебом шли сало, пенька, лен и прочее. В 1802 г. общий
вывоз хлеба равнялся 2 832 тыс. четвертей. Правда, это был исключительный год. На
самом деле между 1810–1815 годами вывозилось около 1 млн четвертей всего хлеба, в
1816 г. – 2 млн, в 1817 г. – более 5 млн четвертей. Первоначально хлеб составлял 15–16 %
всего русского экспорта, а накануне крестьянской реформы – 30–35 %. В 1846 г. было
вывезено за границу 51 млн пудов хлеба, в 1852 г. – 66 млн, несмотря на то, что хлебная
производительность степной полосы была еще только в зародыше. К тому же отсутствие
дорог не давало уверенности помещикам, что хлеб будет доставлен на рынок вовремя,
что не могло не влиять на увеличение торговых оборотов.
Хлебные цены зависели от урожая и отдаленности вотчины от рынка. Например, в Туле
куль ржаной муки продавали осенью 1840 г. по 4,5 руб., зимой его цена поднялась до 31,5
руб., а в мае следующего года – до 55 руб. Весной 1845 г. на пространстве 600–700 верст,
отдаляющих Псковскую губернию от Курской, разница в ценах на рожь определялась
отношением 10:1, в то время как в Курской губернии цена ржи составляла 1,5 руб., в
Псковской – 14–15 руб. В конце XVIII – начале XIX столетия усиливается денежное
обращение, расширяется промышленное производство, нарастает торговый капитал.
Уплата деньгами (разных сборов) толкала сельское население заниматься промыслами.
Создаются условия для быстрого развития промышленности и торговли. Развитие городов
расширяло рынок сбыта сельскохозяйственных продуктов, возрастает внешняя торговля. С
быстрым ростом экспорта сельскохозяйственных продуктов растут и цены на него. В 1760
г. в Ярославской области цена четверти пшеницы составляла 1,4–1,42 руб., ржи – от 0,62
до 1,12 руб. Через 25 лет (1785 г.) средняя цена четверти пшеницы возросла до 4–6 руб.,
ржи – до 2,2–4,2 руб. В 1795 г. за четверть пшеницы давали 5,3–8,75 руб., ржи – 4,0–5,5
руб., а в 1802 г. – пшеницы 8,2–8,75, ржи – 4,4–5,35 руб. Предметом внешней торговли
служили не только хлеб, но и технические культуры – лен, конопля. Нечерноземье было
благоприятно для их выращивания. Москва, бывшая в центре этого хозяйственного
подъема, становится крупнейшим внутренним торговым центром. Сельскохозяйственная
культура постепенно начинает распространяться к югу от Москвы. Из южных областей в
Москву экспортируется огромное количество хлеба. Там урожаи были выше, а затраты на
его выращивание ниже, чем в Нечерноземье. Местности с более плодородной почвой
втягиваются в круг сельскохозяйственного обмена.
Еще в XVII веке крупнейшим хлебным рынком стал Нижний Новгород, откуда хлеб увозили
в северные области. Здесь продавали скот, птицу, толокно, зерно, мед, хмель, коноплю и
т. д. Происходивший в стране экономический подъем не приносил, однако, оживления
самим крестьянам. Наоборот, их положение постоянно ухудшалось. Отовсюду слышались
жалобы на оскудение крестьянства, особенно в голодные годы. Увеличивался объем и
величина оброчных платежей. Если в начале Екатерининского царствования средний
оброк равнялся 1–2 руб., то к концу – до 5 руб. Вокруг крупных городов он был в
несколько раз выше. Платежеспособность крестьян не выдержала такого роста, и они
совсем перестали уплачивать оброк.

30
Торговля своеобразно повлияла на дворянский класс: если одни из них потянулись в
деревни, чтобы увеличить производительность своих вотчин, то другие не отставали в
расширении своих потребностей. Одним словом, переворот в ценах и в размерах спроса
произвел сильное влияние на положение сельского хозяйства. Мысль начала интенсивно
работать для того, чтобы расширить производство и наилучшим образом использовать
одну из составных производительных сил – труд находящегося во владении помещика
крепостного крестьянина. Система принудительного труда тормозила развитие
интенсификации. Зачастую капитал, вложенный в землю, не давал прибыли. Требовался
переход к более производительному труду. В 1840-х годах многие владельцы фабрик
поняли, что принудительный труд невыгоден для самих фабрикантов. Начали понимать
это и некоторые помещики. Обремененные безмерным трудом крепостные крестьяне
менее старательно обрабатывали землю. В связи с этим урожайность
сельскохозяйственных культур за последние 30 лет крепостного права уменьшилась на
10,5 %. Тем не менее применение вольнонаемного труда в великороссийских помещичьих
имениях было явлением исключительным. Появились ряд трактатов, где давались наказы
приказчикам дворянских имений, как управлять дворянской вотчиной. Ставились вопросы
о различного рода технических усовершенствованиях, шли споры о многопольном и
плодосменном севооборотах, о выгодах того и другого сравнительно с трехпольем.
Экономическая ситуация обострила вопрос о крепостном праве и крестьянском труде.
Осознается предпочтительность вольнонаемного труда перед крепостным. Помещики же
стремились крепостной труд приноровить к новым условиям, использовать его в
наивысшей мере. Несмотря на то, что экономическая мысль того времени была убеждена
в малой производительности подневольного труда, не решались радикально изменить
положение крестьян, предпочитали оброчную систему. Отсутствие заинтересованности
крестьянина в барщинном труде помещик относился к нему как к человеку ленивому,
несклонному вообще к работе. Чем более рос интерес к земледелию у помещиков, тем их
отношение к крестьянам становилось более враждебным.
Экономический быт крепостного крестьянина складывался в зависимости от тех условий, в
которых развивалось помещичье хозяйство. Во второй половине XVIII века в
экономическом развитии страны наметилось движение разложения натурально-
хозяйственного строя, увеличения внутреннего и внешнего товарообмена, роста крупной
промышленности и увеличения экономического значения городов и городских рынков.
Разложение натурально-хозяйственного строя и переход к мировому рынку составляет
сущность экономического развития дореформенной России. Развитие промышленности и
кустарного ремесла разделило страну на два региона: промышленный и
земледельческий. Первый нуждался в продовольственной помощи второго, так как у него
уже не хватало своего собственного хлеба для потребностей городского населения. В
нечерноземных губерниях при сравнительно мелком землевладении рабочих рук хватало
с излишком, а потому перевод на оброк достигался сам собой, независимо от того,
насколько это было выгодно помещику в смысле увеличения его дохода. На Черноземье
была другая картина: много земли, но мало населения. Здесь нельзя было говорить об
избытке труда, скорее был его недостаток. Земельная рента помещика могла быть
увеличена только с помощью барщинного труда.
Быстрое развитие городов и увеличение городского населения сделали город постоянным
рынком, которому деревня поставляла не только свои продукты, но и давала рабочие
руки, в которых он нуждался. Влияние же города на деревню оставалось незначительным.
Крестьяне почти не покупали продукцию фабрик, живя в рамках чисто натурального
хозяйства и самостоятельно удовлетворяя свои потребности. Быстрому росту городского
населения препятствовало крепостное право, которое серьезно тормозило отток
населения в город. Сельское население вокруг Москвы считало для себя выгодным отход
31
на промыслы и фабрики, а потому свободное крестьянство бросало свои земельные
участки и уходило в город. Ежегодный прилив населения из центра и Малороссии в
степную полосу доходил до 300 тыс., но быстрый экономический рост юга этой
численностью удовлетвориться не мог, нужда в рабочих руках сохранялась. Применение
вольнонаемного труда и сильная эксплуатация крестьян не достигали целей. Степные
помещики считали, что право крестьян всей империи на переход с барщины на оброк и
даже выход из общины освободит движение массы рабочих к югу, насытит эти степи
вольным трудом, повысит ценность черноземных земель и обогатит их владельцев.
В 13 нечерноземных великоросских губерниях преобладающую по численности массу
крепостного населения составляли крестьяне-оброчники (55 %), а барщинных было только
26 %. Такое распределение вполне понятно. В первом случае земля была малодоходна, и
приходилось получать ежегодную ренту не с земли, а с работника, чем и объясняется
преобладание оброка над барщиной. В черноземных губерниях ренту дает земля. Отсюда
и ее эксплуатация посредством барщины. Чем с большей выгодой помещик мог
использовать землю, тем меньшее количество земли оставалось в руках крестьянства.
Благодаря экспроприации крестьянских наделов пролетаризация крестьянства началась
задолго до отмены крепостного права. В центральном промышленном районе за
помещиками числилось 48,1 % всей земельной площади, находящейся в рамках
крепостного хозяйства, а за крестьянами – 51,9 %; в Среднем Поволжье, соответственно, –
61,7 и 38,3 %; на черноземном юге – 73,3 и 27,7 %. Словом, чем ближе к чернозему, тем
площадь крестьянского землепользования уменьшалась. Эта тенденция распределения
земельной площади станет заметней, если рассматривать соотношение крестьянского и
помещичьего землепользования по губерниям: свыше 70 % земли было в пользовании
крепостных крестьян Петербургской, Владимирской, Ярославской, Тверской, Калужской,
Вологодской, Смоленской губерний. Тяжелые условия, в которые было поставлено
народное хозяйство страны, вследствие существования подневольного крепостного труда,
привлекали к себе внимание и правительственных сфер, и поместного дворянства. Хотя
многие представители последнего упивались своей властью над народом. Они говорили:
сперва просветите крестьян, а потом уже освободите их.
С первых лет царствования Николая I из среды поместного дворянства выделялись
отдельные лица, старавшиеся укрепить определенную точку зрения на крепостные
отношения, выдвигавшие ряд мер для перехода к новому юридическому и
экономическому строю. Это сказалось и на помещичьем хозяйстве. Помещику в
Нечерноземной полосе стало невыгодно поддерживать сельскохозяйственную культуру,
они стали отдавать предпочтение оброку, предоставляя крестьянам свободу в выборе
занятий. Сельскохозяйственной культуре придавалось второстепенное значение. В
Черноземной же полосе, наоборот, наблюдалось увеличение числа барщинных крестьян.
Дворянство, оценив выгоды крупного производства и располагая даровым трудом, начало
открывать суконные фабрики. «Петровский» взрыв привел к тому, что за период его
царствования число мануфактур возросло в 7 раз. В 1700 г. Россия выплавляла 2,5 тыс. т
чугуна, в то время как Англия – 12 тыс., в 1740 г., соответственно, – 25 и 17,3 тыс. т, в 1780 –
110 и 40 тыс. т, а в 1800 г. Россия по выплавке чугуна выходит на первое место в мире. К
концу XVIII века 50 % всех суконных фабрик было в руках дворянства. Помещичьи фабрики
и заводы стали новым бедствием для крепостной деревни. Если помещик сам лично не
хотел устраивать у себя в имении промышленного заведения, то он мог получать весьма
высокий доход со своих крепостных, сдавая их фабрикантам, заводчикам и иным
предпринимателям.
При вступлении на престол Екатерины II в стране было 984 фабрики и завода, в день ее
кончины – 3 161. Отход на промыслы был так велик, что некоторым наблюдателям из
иностранцев казалось, что все взрослое население в некоторых местностях ушло на
32
заработки, оставив земледелие исключительно женщинам. Происходивший в стране
экономический подъем довольно тяжело отражался на экономическом положении
крепостных.

1.5. Общественная мысль в преддверии реформы


Истина есть дочь времени, а не авторитета. Ф. Бекон
В России две напасти: внизу – власть тьмы, а на верху –
тьма власти.
По поводу необходимости отмены крепостного права лучшие люди страны спорили и
волновались, общественная мысль крепла. Провинция тоже представляла зрелище
взбудораженного муравейника. В «Курсе политической экономии» Шторха говорится, что
крепостное право задерживает развитие экономического благосостояния страны,
оказывает вредное влияние на земледелие, промышленность и торговлю. Он
рекомендует осуществить радикальные перемены в отношениях крестьян и помещиков,
предлагает переход к системе арендных отношений, который может существенно
увеличить земельную ренту.
Еще в 60-е годы XVIII в. Екатерина II считала, во-первых, полезным определенное
ограничение ее собственной власти каким-либо образом «парламентского типа», а во-
вторых, для нее было очевидным, что крепостной труд менее выгоден, чем вольный, не
говоря уже о том, что миллионы рабов очень опасны. Генерал-прокурору Вяземскому
царица писала, что если «не согласимся на уменьшение жестокостей и нестерпимого
положения крепостных, то против нашей воли они сами возьмут ее рано или поздно».
Словом, почти за 100 лет до Александра II Екатерина сформулировала главный аргумент,
приведенный ее внуком в пользу отмены крепостного права. «Вы подняли руку на народ,
– писал И. С. Аксаков русскому государственному деятелю, публицисту князю В. А.
Черкасскому. – Злое дело, худое дело. Вы посягнули на душу народа; это уже душегубство.
Остается утешаться, что не всегда же русская история будет сочиняться в Петербурге и что
вам, господа, совершить душегубство над русским народом на деле не удастся».
Крестьянский вопрос в первой половине XIX века был предметом усиленного внимания со
стороны образованного русского общества, сознававшего необходимость развязки
крепостных отношений. В кругах петербургской и московской интеллигенции много
говорили об освобождении крестьян. Этот вопрос стал предметом откровенных бесед.
Русское общество впервые познакомилось с учением Адама Смита, говорившего, что
работа свободных людей всегда дешевле работы невольников. В этом его учение
совпадало с материальными интересами землевладельцев. Здравомыслящие люди
сознавали, что сложившийся порядок нелеп и безнравственен. Он не только убыточен для
крестьян и дворян, но, безусловно, является непреодолимой преградой к общему
развитию России. Низкая производительность труда тормозила развитие процесса
интенсификации. Издержки производства не всегда окупались. Капитал, вложенный в
землю, часто не давал прибыли.
Вопрос об отмене крепостного права как рукой снял общественную дремоту. Произошел
важный перелом во взглядах передовых общественных кругов: работа над крестьянской
реформой всколыхнула до самых глубин и рядовую общественную массу. Зашумела и
заговорила вся Россия. Разнообразные слои общества спешили сказать свое слово и
оказать влияние на ход общей работы. В марте 1842 г. на заседании Государственного
совета император обратил внимание сановников на зреющую в стране перемену,
подчеркнув, что «теперь мысли уже не те, какие были прежде». Первую причину «этой
33
перемены мыслей и чаще повторяющихся беспокойств» государь видел в неосторожности
помещиков, которые дают своим крепостным несвойственное состоянию последних
высшее воспитание. Крепостная интеллигенция была живым укором крепостному праву.
Ее страдания свидетельствовали, что просвещение и рабство несовместимы. Своим
активным вмешательством в жизнь она оказывала влияние на разложение крепостного
строя. В «Книге о скудности и богатстве» (1724 г.) Посошков писал, что богатство лежит не
в царской казне, не в златотканых одеждах, но то самое царственное богатство, когда весь
народ богат будет домовыми внутренними своими богатствами, а не внешними
одеждами или позументным украшением. Словом, когда в царстве люди богаты, то и
царство то богато, а в коем царстве люди будут убоги, то царству тому не можно слыть
богатому. При таком положении задача правителя состояла в том, чтобы блюсти не одних
только «великородных и военных», но «также и купечество, и крестьянство», а последнее
в особенности. Он говорил, что крестьянское богатство – богатство царственное, а нищета
крестьянская – оскудение царственное. Народное богатство дает возможность
«наполнить» царскую казну «сокровищами со излишеством», лишь бы сбор был по силам
и царства «не разорял». Для улучшения благосостояния крестьян он предлагал прежде
всего освободить их с землей, дать им в достаточном количестве на каждый двор
пахотной земли, сенокоса и лесных угодий. Посошков предлагал брать подать не со двора,
не с души, а с земли. «Землю, – поясняет он, – сотворил Бог недвижиму, а владение земли
переходит из рук в руки. По сравнению с подушным сбором земельный налог тверже и
весьма постоянен и прибылен будет».
Н.Тургенев, воспитанник Геттингенского университета, автор работы «Опыт теории
налогов», напечатанной в 1818 г., писал: «Государственный бюджет составляется за счет
прямых и косвенных налогов. Косвенные налоги должны занимать второстепенное место;
первенство отдается прямым налогам, падающим на чистый доход от земли и капиталов».
Государство должно иметь дело со свободною индивидуальностью как плательщиком
налогов. Народу необходимо дать личные права, ограничить власть помещиков, так как
нигде не бывало, чтобы народ, которому правительство даровало священные права
человечества и гражданства, восставал против своего благополучия». В 1772 г. появился
русский перевод первого тома обширного сочинения известного немецкого ученого Юсти,
по словам которого «пока крестьяне не будут совершенно владеть населяемыми ими
землями, они должны всегда опасаться, что сами они или дети будут лишены земли
владельцами села или деревни». (Разговор шел о предоставлении крестьянам земли в
наследственное пользование за определенные повинности.) Автор предлагал повысить
налоги, но так, чтобы платили их не крепостные люди и не мужики, берущие в оброк
земли у своих господ, но сами помещики из своих доходов, и «скорее все крестьянские
дачи припишутся в вечное владение самим мужикам». Юсти – сторонник мелкого
землевладения, предлагал содействовать его развитию увеличением обложения земли;
но не пропорционально увеличению ее размера, а введением прогрессивного налога.
В 1768 г. вышел в свет «Судебник», приготовленный к печати историком В. Н. Татищевым.
В одном из его примечаний говорилось, что для России невозможно уничтожение
крепостного права: «Вольность крестьян и холопей с нашею монаршеской формою
правления не согласуется, и укоренившийся обычай неволи изменить не безопасно».
Историк, государственный деятель, первый издатель «Русской правды» И. Н. Болтин (1788
г.) также высказывался против немедленного уничтожения крепостного права, опираясь
на мнение Руссо, который говорил, что прежде нужно освободить душу рабов, а потом
уже их тела. Болтин полагал, что «не всякому народу вольность может быть полезна; не
всякий умеет ее снести и ею насладиться; потребно к сему расположение умов и нравов
особливое, которое приобретается веками и пособием многих обстоятельств». Но он
выступал за ограничение помещичьей власти. Предостерегая русское общество и

34
правительство от безземельного освобождения крестьян, он говорил, что английская
вольность «низвергнет их в бездну погибели».
Адмирал Н. С. Мордвинов, весьма разносторонний писатель в области экономических и
финансовых вопросов, признавая тяжелое экономическое положение крестьянского
населения, в то же время мирился с крепостным правом, полагая, что последнее –
печальная необходимость, которая должна существовать до тех пор, пока развитие
промышленности в России не сделает реформу необходимой. А. Н. Радищев в
знаменитом «Путешествии из Петербурга в Москву» (1792 г.) дал резкие оценки
моральной стороне крепостного права: крестьяне работают на помещиков шесть дней в
неделю, помещики их истязают, насилуют крепостных девушек, по своей прихоти
совершают браки крестьян, продают их с публичного торга. Он писал, что существование
крепостного права вредно для государства, указывал на малую производительность труда
сравнительно со свободным, на то, что «крепость» мешает увеличению населения. По его
мнению, рабство приносит больший ущерб, чем вражеское нашествие, вызывает опасные
волнения, напоминая о Пугачеве. Автор обращается к читателям с воззванием об
освобождении крестьян, имея в виду не одну личную свободу, но и землю, которая
должна принадлежать тому, кто ее обрабатывает. Полагая, что правительство не сможет
быстро решить вопрос отмены крепостного права, он предлагает освобождать крестьян
постепенно. Осуждая крайности пугачевщины, Радищев предвидел, что только
повторение крестьянских волнений заставит правительство выйти из бездействия, и
ожидал освобождения крестьян не от советов крупных землевладельцев, а «от самой
тяжести порабощения».
А. И. Кошелев (общественный деятель, славянофил) писал А. Н. Попову: «Знаете, шибко я
боюсь вашей петербургской стряпни. Уж как вы, господа чиновники, да к тому же
петербуржцы, да еще вдобавок ученые, приметесь законодательствовать, право, из этого
может выйти чисто-начисто беда, да еще какая! Знаете, мороз по коже дерет от одних
опасений. Много мы от вас боимся, но на деле вы будете страшнее и ужаснее». В
литературе екатерининского времени большинство авторов высказывалось за
ограничение крепостного права. В частности, ставился вопрос об определении
повинностей крестьян в пользу помещика, предоставлении крепостным прав на
имущество и женитьбу по своему усмотрению, запрещении продажи людей без земли,
определении величины выкупа за свободу, учреждении судов из лиц, выбираемых
крестьянами. Они были за предоставление крестьянам земли в постоянное пользование
под условием исправного отбывания определенных повинностей.
Поэт Г. Р. Державин в 1803 г. предложил царю Александру I пригласить из нескольких
губерний предводителей дворянства для выяснения вопроса о том, каких поборов и
повинностей помещики могут требовать от крестьян в различных местностях России, а
также каким телесным наказаниям могут господа подвергать своих крепостных. На это
предложение государь ответил, что подумает, но сделать из всех губерний «многолюдный
вызов» находит неудобным и небезопасным. М. М. Сперанский в введении к Уложению
государственных законов писал, что нет никакого основания предполагать, что в России
крепостное право не могло быть уничтожено, если приняты будут к тому действительные
меры, т. е. реализуемые постепенно, в противном случае они действительными не будут.
По проекту Сперанского крепостным крестьянам должны быть даны гражданские права,
общие для всех сословий, т. е.: 1) никто без суда наказан быть не может; 2) никто не
обязан отправлять личную службу по произволу другого, но по закону, определяющему
род службы по сословиям; 3) всякий имеет право приобретать собственность движимую и
недвижимую и располагать ею по закону, но приобретение собственности недвижимой
населенной принадлежит только известным сословиям; 4) никто не обязан отправлять
вещественных повинностей по произволу другого, но по закону или добровольным
35
условиям. Так он видел новые отношения крепостных и помещиков, регламентированные
законом и охраняемые тем же законом.
Раскрепощение крестьян, говорил он в критике конституционной организации
государства, должно совершаться в два приема: 1) в превращении крестьян из крепостных
в прикрепленных к земле; 2) в получении ими права древнего свободного перехода от
одного землевладельца к другому. Сперанский настаивает на замене подушной подати
поземельным налогом, требуя при совершении актов означать не число душ, а
пространство земли, составляющей предмет сделки. В своем проекте нового
государственного устройства он допускал возможность государственного преобразования
и при существовании крепостных отношений, которые должны быть поставлены под
охрану закона. Он считал необходимым запретить продажу людей без земли, но в
отличие от Радищева не предусматривал предоставления крестьянам земли в
собственность. В проекте 1809 г. он высказывался за постепенное уничтожение
«гражданского рабства» и за принятие для этого действенных мер.
И. С. Аксаков говорил, что «помещики должны понести правомерный убыток» при
освобождении крестьян за то, что целые столетия пользовались безобразными правами
земельной собственностью и крепостными, которые имели больше прав на землю, чем
помещики. В проекте Конституции декабриста Н. М. Муравьева говорится об отмене
крепостного состояния, помещичьи крестьяне получают в свою собственность дворы, в
которых они живут, скот и земледельческие орудия и по две десятины земли на каждый
двор для оседлости их. Землю они обрабатывают по обоюдным договорам, которые они
заключают с ее владельцами. Если они желали обрабатывать больше, то должны были
арендовать ее у помещиков по свободным договорам или приобретать в «потомственное
владение». Феодально-сословные вожделения, учитывающие лишь свои хозяйственные
выгоды, должны были уступить место иным общественным веяниям.
Экономическое учение Адама Смита указывало выход из создавшегося положения, и
среди представителей крупного поместного дворянства крепла мысль о целесообразности
безземельного освобождения крестьян. Студент Геттингенского университета А. С.
Кайсаров писал, что свободный труд и право собственности на землю – необходимые
условия для расцвета земледелия. Кайсаров и Стройновский в своих работах отмечали
невыгодность крепостного труда. Эти вопросы стали предметом споров в Вольном
экономическом обществе. Главный недостаток крепостного хозяйства – подневольный
барщинный труд, малопроизводительный по своему характеру. Потребности хозяйства
требуют перехода от крепостного труда к вольнонаемному, как более
производительному.
Никто из русских писателей не проникал так глубоко, как М. Е. Салтыков-Щедрин, в суть
крепостничества и не показал в живых образах его глубокого и тлетворного влияния на
семейную, общественную и государственную жизнь. В сборнике «Похороны» он писал:
«Крепостное право – это целый громадный строй, который слишком жизненен,
проникающ и силен, чтобы исчезнуть по первому мановению. Обыкновенно говоря о нем,
разумеют только отношения помещиков к крепостным людям, но тут только одна капля
его. Эта капля слишком специфически пахла, а потому и приковала к себе внимание всех,
капля устранена, а крепостное право осталось. Оно разлилось в воздухе, осветило нравы,
изобрело путы, связывающие мысль, поразило умы и сердца дряблостью. Наконец оно же
выявило целую орду прихлебателей – хищников, деятельность которых так блестяще
выразилась в бесчисленных воровствах, банкротствах и всякого рода распутствах».
В первой половине 40-х годов XIX в. среди представителей крупного землевладения стало
намечаться течение в пользу установлений новых отношений между господами и
крестьянами. Мысль о необходимости реформировать быт крепостной деревни
36
завоевывала с каждым годом все больше и больше сторонников. Пробуждаются новые
общественные силы, из среды провинциального дворянства выходит много
замечательных для своего времени людей. В ряде губерний вырабатываются проекты по
этому вопросу, которые окончательно подготовили общественное мнение к
необходимости немедленного и решительного проведения в жизнь крестьянской
реформы.
Страна находилась накануне общественного взрыва. «Здесь, в Петербурге, – писал К. Д.
Кавелин (историк, участник подготовки крестьянской реформы 1861 г.) М. П. Погодину
(историку, писателю), – общественное мнение расправляет все более и более крылья.
Нельзя и узнать больше этого Караван-сарая солдатизма, палок и невежества, все говорит,
все толкует и через это, разумеется, учится». Провинция тоже представляла зрелище
взбудораженного муравейника. Крестьянский вопрос поднял все на ноги, все заглушил,
затмил и поглотил собою. Нет ни палат, ни дома, ни хижины, где бы днем и ночью не
думал, не беспокоился, не робел большой и малый владелец». Везде слышались одни и те
же рассуждения о крестьянском деле.
И все же это были голоса избранного меньшинства. В целом страна молчала и не
двигалась, точно пребывая в летаргии. Но под покровом оцепенения зрело возрастающее
влечение к движению. Нужен был лишь толчок со стороны, чтобы все всколыхнулось и
загудело. Им стала Крымская война. По мере ее развития спадало очарование показного
могущества «колосса на глиняных ногах». В умах лучших людей громко заговорил
настоящий патриотизм, которого так боится власть, оторвавшаяся от народа.
Севастопольская трагедия явилась в их глазах искупительной жертвой за грехи прошлого и
призывом к будущему возрождению.
В августе 1855 г. историк, общественный деятель Т. Н. Грановский писал: «Весть о падении
Севастополя заставила меня плакать. А какие новые утраты и позоры готовит нам
будущее». Ю. Ф. Самарин говорил: «Мы сдались не перед внешними силами Западного
Союза, а перед нашим внутренним бессилием». В письме от 5 сентября 1858 г. И. С.
Тургенев писал, что падение Севастополя для России должно стать тем же, чем стало для
Пруссии поражение при Иене. Однако правительство не спешило принимать никаких
решительных мер к улучшению устройства крестьянского быта, хотя во многих
постановлениях уже высказывалось стремление к улучшению положения крестьян и к
обеспечению их против произвола и злоупотребления владельцев. Но все эти
разрозненные постановления были большей частью вызваны каким-либо
обстоятельством или случаем, обратившим на себя внимание правительства, и не
представляли полной и последовательной системы законодательных мер.
3 января 1857 года император учредил в непосредственном своем ведении и под своим
председательством особый комитет для рассмотрения постановлений и предложений о
крепостном состоянии. Существование комитета было опубликовано в печати. Как только
стало известно окончательное решение правительства о ликвидации крепостного права,
столичное и провинциальное общество пришло в величайшее возбуждение. С этого
момента «кто с радостью приветствовал наступление новых порядков, кто – с пеной у рта
и скрежетом в зубах от гнева на ненавистных преобразователей, кто – с надеждой на
лучшее будущее, кто со страхом перед неизбежностью всеобщего развала, но все с
одинаковой возбужденностью и одинаковым сознанием невозможности безучастного
отношения к тому, что кругом происходит, усиленно принялись спорить, писать,
распространять политические новости, отстаивать свои мнения на различные вопросы,
связанные с реформой, словом – начали жить той повышенной общественной жизнью,
которая отличает сознательного гражданина от коптящего небо обывателя»24.
24
Соловьев С. М. Соч. – В 18 кн. – М.: Мысль, 1988. – С. 127.
37
Поднявшаяся открытая борьба противоположных интересов не только оживила
общественную жизнь и наполнила ее серьезным содержанием, но и принесла
несомненную пользу для самого дела реформы.
Широк был диапазон общественной мысли, вскрывавшийся в различных формах, лишь
только общество получило возможность принять участие в разработке великой
государственной реформы. В 1837–1838 гг. несколько тульских дворян составили проект
освобождения крестьян, за что «сих прожектеров в Московском английском клубе
предали анафеме». Высказывались опасения относительно пагубных последствий отмены
крепостного права законодательным путем. Были люди, которые говорили о
непродуктивности крепостного труда как для частного, так и для народного хозяйства.
Правительство поспешило поставить немало преград свободному развитию
общественной мысли. Одни выступали за освобождение крестьян с землей, другие – без
земли. В частности, Строновский писал, что крестьяне станут свободными, а земля
останется в руках помещика. Являясь сторонником арендных отношений, он говорил, что
при этом исчезнет бродяжничество, а помещик всегда будет обеспечен необходимым
количеством рабочих рук, т. к. арендная плата вносится не деньгами, а возмещается
работой на помещика. И все-таки, несмотря на все эти ограничения и преграды, несмотря
на вынужденную усеченность идей и стремлений, которые назревали тогда в обществе,
работа сознательной части населения над подготовкой реформы 1861 г. за первые шесть
лет царствования Александра II по справедливости может быть признана первым дебютом
общественного мнения в России как одного из факторов политической жизни.
Арестованный в 1849 г. по делу Ю. Ф. Самарина И. С. Аксаков на предъявленные ему
третьим отделением вопросы писал с беззаветною откровенностью: «Дворянство
совершенно оторвалось от народа, присвоив своей жалкой цивилизации право: не верить,
когда он верит; не соблюдать уставы церкви, им соблюдаемые; не знать языка, которым
он говорит, забыть свою историю и предания и глядеть на него только как на удобный
материал к извлечению из него доходов». А в письме к отцу в 1855 г. он писал: «Чего
можно ожидать там, где надо солгать, чтобы сказать правду, надо поступить беззаконно,
чтобы поступить справедливо, надо пройти целую процедуру обманов и низостей, чтобы
добиться необходимого законного?!»
В журнале «Друг Юношества» видный масон Екатерининского времени И. В. Лопухин
писал: «Господин, обладающий поместием! Оставь хотя на малое время роскошное место
пребывания твое в городе, к которому привязали тебя страсти, поезжай в деревни, от
которых зависит твоя жизнь и все временное существование... обойди там крестьянские
дворы и избы, обозри орудия их промышленности, осмотри их скот, нужный для их работ,
и следственно, особливо для твоего содержания ... войди подробно во все их состояние.
После возвратись в шумное твое городское убежище, осмотри весь дом свой, обеги
глазами совести образ жития твоего, и рассмотри: не слезы ли человеческие текут в реках
твоей роскоши? не кровью ли разрисованы великолепные стены твоих чертогов? не из
беднейших ли рубищ нищих и голодных крестьян сотканы гобеленовые твои обои? не
стон и плач разъяренных слышится в твоих оркестрах? не сравнился ли ты с дикими
американскими человекоедцами, невзирая на то, что на столе твоем блестит серебро и
золото, обработанное художниками просвещеннейшей Англии и Франции. Осмотрев все,
брось азиатскую роскошь, не выпуская из мысли своей дворни и крестьян, сделайся
вместо восточного сладострастного гордого и алчного сатрапа полезным помещиком той
земли, которая тебя родила, учила и кормила; будь благодетельным, милостивым,
христианином – господином».
Людям умным и дальновидным ясно было, что требуются эффективные и
незамедлительные меры, чтобы обеспечить государственному организму подлинную
38
стабильность. Они сознавали, что сложившийся порядок нелеп и безнравственен. Он не
только убыточен для крестьян и дворян, но является непреодолимой преградой к общему
развитию России. Но существовали и противоположные мнения. В частности, А. П.
Сумароков писал: «Продавать людей, как скотину, не должно; но где же брать, когда
крестьяне будут вольные? И только будет к опустошению деревень: холопей набери, а как
скоро чем-нибудь его научишь, так он и отойдет к знатному господину, ибо там ему
больше жалованья...» Екатерина по этому поводу заметила: «Господин Сумароков –
хороший поэт, но слишком скоро думает, чтоб быть хорошим законодавцем; он связи
довольной в мыслях не имеет, чтоб критиковать цепь, и для того привязывается к
наружности кольцев, составляющих цепь, и находит, что здесь или там ошибки есть,
которых пороков он бы оставил, если б понял связь»25.
В начале 40-х годов реформаторское творчество дворян усиливается, ряд записок по
крестьянскому вопросу направляется ими в правительственные сферы. Барон Боде
предлагает ликвидировать крепостные отношения или посредством отпуска крестьян с
землею целыми семьями по добровольному обоюдному соглашению, или путем покупки
за счет казны дворянских имений. Для улучшения земледелия он предлагает поощрять
переход к подворному землевладению. Каждый выкупившийся на волю получает звание
сельского гражданина и может приобрести участок земли в десять десятин по цене,
установленной с согласия помещика. Подобных проектов было немало. В 1842 г. помещик
Кривцов писал, что «освобождение должно быть произведено с наименьшим
потрясением общественного порядка и с должным охранением прав настоящих
владельцев». Свой план он строил на идее правительственного выкупа. Расценить
крепостных он предлагал по 500 руб. за душу. В 1842 г. издается закон, который являлся
переходной мерой, давая возможность постепенно заменить для крестьянина власть
помещика властью общины. Площадь уступаемой крестьянам в собственность земли, по
мнению князя В. А. Черкасского, не должна превышать размера, необходимого для их
пропитания, чтобы помещик мог легко находить рабочие руки и сдавать свою землю в
аренду.
В «Русской правде» П. И. Пестеля – незаконченном им подробном проекте реформ – нет
речи о продолжении барщины или уплате оброка. Основной принцип освобождения
крестьян здесь состоял в том, чтобы даровать им «лучшее положение противу прежнего, а
не мнимую свободу, чтобы положение крестьян, елико возможно улучшено и на твердых
началах и правилах положительным образом основано». «Русская правда» должна была
служить наказом временному верховному правлению, хотя и не имела окончательно
выработанного плана. Пестель предлагал или безвозмездное принудительное
отчуждение в пользу крестьян половины помещичьих земель, или вознаграждение
дворян казною за отобранные у них земли, хотя и не всегда в полной мере, землею или
деньгами. Он стремился к наделению крестьян значительными площадями земли в форме
общинной собственности. Землей население волости должно было пользоваться на
началах общинного землевладения. Общественная земля в каждой волости должна быть
разделена на участки такой величины, который мог доставлять средства к жизни для
одного тягла, т. е. мужа с женою и тремя детьми.

1.6. Попытки государей изменить порядок владения душами


Следствие не может исчезнуть, пока
существует причина.

25
Соловьев С. М. Соч. – В 18 кн. – М.: Мысль, 1988. – С. 32–33.
39
Основной экономической причиной крестьянских бед была барщина, затем оброчная
система, далее – переселение крестьян и, наконец, малоземелье. Петр I вводит налог на
крестьянский дом, предполагая, что численность населения в этом случае должна
вырасти, что позволило бы государству получать больший доход. Но, чтобы не платить
налог, семьи перестали делиться, увеличиваясь численно, жили в тесноте, но не строили
новые дома. Истина, связанная с налогообложением: люди шли на все, чтобы не платить
налоги. В Великобритании, например, когда короли вводили налог на окна, владельцы
домов закладывали оконные проемы кирпичом: нет окна – нет обязанности платить
налог.
В 1718 г. император ввел подушный налог, т. е. налог на каждого человека мужского пола.
Это толкало крестьян убегать с земли, чтобы избежать уплаты налогов. Чтобы сохранить
налог, в 1722 г. издается указ о том, что крепостные не могут покидать землю без
письменного разрешения своего хозяина. Крепостная петля на шее крестьянина
затягивалась все туже. Этот пример показывает, как налоговая система может осложнить
общественные отношения и жизнь людей. Российские монархи от Екатерины II до
Николая I на словах были за отмену рабства, но они колебались и уклонялись на деле от
этого важного шага. Так, Екатерина II еще до вступления на престол объявила крестьян
свободными при продаже имения новому владельцу. Она решилась на меру, которая
повлекла за собой освобождение довольно значительного числа владельческих крестьян:
в манифесте 26 февраля 1764 г. было всенародно объявлено о секуляризации церковных
имений. Передача их в казну была подготовлена целым рядом предшествующих попыток
русского правительства. Это выгодно отразилось на положении почти миллиона человек
сельского населения, которое стало приравниваться к государственным крестьянам.
Сохранились сведения о проекте закона, по которому все дети крепостных, рожденные
после 1785 г., должны были получить свободу. Крепостной, по мнению императрицы,
такой же человек, как и его господин. И не только человек, но и персона.
Для выработки основных принципов будущего законодательства Екатерина II задалась
целью создать новую систему русского законодательства. За два года (1765–1766 гг.) она
написала «Наказ» (руководство) Комиссии уложения, который представлял собой
компиляцию, составленную по нескольким произведениям тогдашней литературы
просветительского толка. В частности, широко использовалась книга Монтескье «Дух
законов», которую императрица называла молитвенником государей, имеющих здравый
смысл. «В Наказе говорилось, что лучшие законы для государства суть те, которые
соответствуют его естественному положению и сообразны с нравами народа. ... Равенство
всех граждан состоит в том, чтобы все были одинаковы перед законом; вольность есть
право делать все то, что законы дозволяют. Весьма худая та политика, которая
переделывает то законами, что надлежит переменять обычаями»26. Для выработки
законодательства 30 июля 1767 г. в Москве было созвано 565 депутатов от всех свободных
разрядов населения Российской империи для переработки действующего русского права в
проект Нового уложения согласно с принципами «Наказа», с одной стороны, желаниями и
нуждами населения – с другой. От этого совещания правительство хотело получить
сведения о нуждах и положении крепостных крестьян. Была создана комиссия. Депутаты,
выбранные в состав комиссии, должны были привезти с собой наказы своих избирателей
с изложением общественных нужд. Составление наказов заставило по мере сил и уменья
вдуматься в свое положение, в свою нужду и сформулировать их. В наказах говорилось об
организации врачебной помощи населению, об улучшении путей сообщения, о борьбе с
эпидемиями, о продовольственном деле, о безопасности жителей, о полицейском

26
Соловьев С. М. Соч. – В 18 кн. – М.: Мысль, 1988. – С. 467.

40
порядке, об устройстве казенных хлебных магазинов для ссуды населению в неурожайные
годы и вообще обо всем, что население считает основными задачами местного
управления. Как одну из задач местного самоуправления выдвигали вопрос о праве
крестьян заниматься торговлей.
В июле 1767 г. начались заседания знаменитой Екатерининской комиссии. Депутатов
созывали для исполнения подготовительных работ, венцом которых должен был быть
проект Нового Уложения. После богослужения в Успенском соборе они принесли присягу
«приложить чистосердечное старание в великом деле сочинения проекта Нового
Уложения, соответствуя доверенности избирателей». По мысли императрицы, допущение
представителей всего общества к сотрудничеству имело целью избежать чрезмерной
оторванности законодательного творчества от настоящей действительности. «Ибо, –
говорила императрица, – законы, весьма сходные с естеством, суть те, которых особенное
расположение соответствует лучше расположению народа, ради которого они
утверждены».
Руководящая роль была отведена особой комиссии во главе с государственным и
военным деятелем А. И. Бибиковым и генерал-прокурором кн. А. А. Вяземским. Эта
комиссия организовала несколько частных комиссий для разработки определенных
отраслей законодательства. Надлежало обсудить выработанные проекты, после обмена
мыслями с комиссиями рассмотреть их в окончательном виде и голосованием определить
к ним свое отношение. Ознакомление депутатов с материалами сопровождалось
оживленными прениями. Более 200 депутатов из 565 выступили с речами, мнениями и
предложениями. О полном уничтожении крепостного права не говорил никто, речь шла
только об ограничении помещичьей власти и определении законом отношений между
крестьянами и владельцами.
Крестьянский депутат Коробьин предлагал обеспечить имущественное право крестьян,
установив законом определенный размер для крестьянских платежей, деньгами или нату-
рой, в зависимости от местных хозяйственных условий, а также признать за крестьянами
право собственности на имущество. Депутат Маслов считал необходимым устранить
помещичью власть во всем ее составе, взяв, как это было сделано с церковными
крестьянами, помещичьих крепостных в управление особой правительственной коллегией
с подчиненными ей правлениями или канцеляриями по уездам.
В конечном счете Екатерина признала, что существуют причины, не дозволяющие сделать
всех земледельцев свободными, но спросила: «Нет ли способа найти основание, могущее
произвести нечувствительное некоторое полезное в состоянии нижнего рода исправление
и пресечь всякие злоупотребления, удручающие сих полезных членов общества?» Но
такого основания не нашлось.
При обсуждении крестьянского вопроса в Вольном экономическом обществе мысль об
освобождении крестьян не совсем исчезла, но выражена была не очень ясно, вроде
«земледелие, столь важное для государства, не может процветать там, где земледелец не
имеет ничего собственного, и что порабощение убивает соревнование и значит, убыточно
государству». В 1765 году императрица обратилась в Вольное экономическое общество с
вопросом, что полезнее для земледелия: когда земля находится в единоличном или
общем родовом владении. В следующем году она также под именем неизвестной особы
прислала новый вопрос: «В чем состоит собственность земледельца: в земле ли его,
которую он обрабатывает, или в движимости, и какое он право на то и другое для пользы
общенародной иметь может?» Приложено было 1 000 червонцев в награду за наилучшее
решение вопроса. Словом, императрица считала возможным, не предрешая вопроса о
крестьянской свободе и о том, на каком праве господин владеет крепостным, обсуждать
вопрос о том, какое право крепостной имеет на землю, которую он обрабатывает, и на
41
движимость, т. е. думала не о постепенном осуществлении реформы, а об ограничении
прав на крестьян.
Под влиянием Монтескье она предлагала комиссии изыскать самих земледельцев, чтобы
и хозяину, и работнику была одинаковая прибыль, и которые могли бы «произвести
нечувствительное для земледельцев дело и пресечь всякие злоупотребления». А. П.
Сумароков, отвечая на вопрос императрицы, написал: «...свобода крестьянская не токмо
обществу вредна, но и пагубна, а почему пагубна, того и толковать не надлежит». Лучшим
признано предложение Беарде де Лабей27.
В 1768 г. Вольное экономическое общество опубликовало ответ Беарде на задачу о
собственности крестьян. В нем говорилось: «Общественное благо требует, чтобы земля
была собственностью единственно и исключительно тех, кто ее возделывает». Если нельзя
еще думать об изменении устройства общества согласно этому принципу, если нельзя
отдать землю одним земледельцам, то не следует, по крайней мере, лишать их права на
поземельную собственность, так как это было бы большим ущербом для общества.
Предлагалось дать Вольному экономическому обществу полномочия составить с
разрешения государыни закон, по которому с согласия всех землевладельцев земля
должна была быть передана крестьянину в «собственность» и обеспечено ему спокойное
пользование ею, пока он надлежащим образом ее обрабатывает. Но он должен остаться в
подданстве и послушании господину и нести за нее платежи в вдвое большем размере.
Екатерина II несколько стеснила нормы крепостного права, но сущность его оставила без
коренных изменений, воздержалась от решительных мер, хотя и склонялась к тому, чтобы
в сомнительных случаях решать дела в пользу воли. Павел I не любил дворян, называл их
тунеядцами и ставил вопрос о необходимости облегчения положения крестьян, «сих
добрых и полезных членов государства». При нем (1797 г.) был издан закон «О
трехдневной барщине». Слухи о сочувственном отношении Павла к крестьянам проникли
в народ и при вступлении его на престол породили в крестьянском населении большие
надежды. Но они оказались несбыточными. Бунты и волнения крестьян возобновились. На
административных и законодательных мерах Павла I лежит печать его нервной, больной,
изломанной натуры.
Первая половина царствования Александра I была ознаменована большим оживлением
крестьянского вопроса. В обществе, науке, литературе, в правительственной среде были
подняты и подвергнуты обсуждению важнейшие вопросы, относящиеся к ограничению
крепостного права: запрещение продажи крестьян. Под правом собственности на землю в
это время разумели лишь постоянное пользование ею на известных условиях, т. е.
владение без земли, ограничение и определение повинностей относительно помещика,
запрещение обращать крестьян в дворовых, ограничение права помещиков наказывать
крестьян, дарование крепостным права собственности на движимое имущество, на-
значение определенного выкупа за свободу. Главный советник по государственным
делам Александра I М.М.Сперанский в 1809 году подготовил проект государственных
преобразований в Российской империи, включающий постепенную ликвидацию
крепостного права, введение суда присяжных и создание двухпалатного парламента.
Однако этот проект не был осуществлен. При Александре I было запрещено помещикам
отдавать крепостных на фабрики и заводы с заключением условий от своего лица,
продавать крепостных на ярмарках (что не прекратило, однако, таких продаж),
уничтожено право помещиков отдавать крепостных на каторжные работы. Значительное

27
С. М. Соловьев. Соч. – В 18 кн. – Кн. XVII. – М.: Мысль, 1988. – С. 96–97.

42
число крестьян жаловалось на передачу поселений в полную собственность или аренду
фабрикантам. Император говорил: «Я хочу вывести народ из того варварского состояния, в
котором он находится при осуществлении торга людьми. Я скажу даже более, если бы
образованность была на более высокой ступени, я уничтожил бы рабство, если бы это да-
же стоило мне жизни».
Но по части практического осуществления и Александр I мало что сделал. Крепостная
тенденция господствовала как в дворянском обществе, так и во взглядах самого
императора: его постоянно удерживали от практических шагов советы и предостережения
сановных друзей и высокопоставленных лиц. Вопрос о крестьянской реформе назревал,
но почва для крупных законодательных мероприятий была совершенно неустойчива.
Кроме запрещения публикаций о продаже крепостных Александр в первый год своего
царствования предпринял меры для прекращения увеличения числа крепостных по-
средством раздачи населенных имений в частную собственность.
20 февраля 1803 г. был издан закон о так называемых «свободных хлебопашцах»,
которым Россия обязана графу С. П. Румянцеву. Желая освободить с землей 199 душ из
числа своих вотчинных крестьян, он представил государю записку с проектом закона,
определяющего правила освобождения. Несмотря на то, что при прохождении через
Государственный совет проект встретил сильные возражения, с некоторыми изменениями
и дополнениями закон удалось принять. Помещикам была дана возможность
освобождать крестьян селениями с землей на основании или Закона 1803 г. о свободных
хлебопашцах, или Указа 1842 г. об обязанных крестьянах. В царствование императора
Николая I этим воспользовались 250 помещиков, освободивших 67 149 крестьян мужского
пола. На основании указа перешло в разряд обязанных 24 708 душ мужского пола,
принадлежащих трем крупным владельцам: графу Воронцову, князю Витгенштейну и
графу Потоцкому.
Закон не мог получить большого распространения, т. к. добровольное «обоюдное
согласие» всегда зависело от сильной стороны, т. е. помещика. Немногие из них пожелали
добровольно дать крестьянам вольную, хотя бы и на выгодных условиях. За все
царствование Александра I было лишь 161 освобождение крестьян на основе этого
закона. Причем только в 17 случаях помещики отпустили крестьян без всякой платы. Но
закон был важен, т. к. давал выход для частной инициативы освобождения крестьян,
причем с землей.
Николай I был противником уничтожения крепостного права. В 1842 г. он категорически
заявил, что «в настоящую эпоху всякий помысел о сем был бы лишь преступным
посягательством на общественное спокойствие и благо государства». В то же время он
желал ограничить крепостное право. Но призрак революции держал его в страхе с
момента вступления на престол. Выработка мер, направленных на отмену крепостного
права, могла идти лишь в глубокой тайне. Поэтому учреждавшиеся с этой целью
«секретные» и «келейные» комитеты состояли исключительно из высших сановников,
доверенных императора. «Нет сомнения, – говорил он 30 марта 1842 г. в Государственном
совете, – что крепостное право в нынешнем его у нас положении есть зло, для всех
ощутительное и очевидное, но прикасаться к оному теперь было бы злом, конечно, еще
более гибельным». Посягательство на право земельной собственности помещиков и на их
добрую волю в крестьянском вопросе царь считал особенно недопустимым. Он принимал
живое участие в работах комитета, внимательно прочитывая его журналы, бывал сам на
заседаниях. Но, когда дело дошло до издания самого закона, им овладело сомнение и
перед ним встал вопрос о «безвременности». Из комитета закон перешел на
рассмотрение Государственного совета. Николай поставил перед его членами вопрос,
может ли этот закон быть издан тотчас же. Большинство без колебаний высказались за его
43
немедленное издание, находя, что он достаточно обеспечивает неприкосновенность прав
и интересов помещиков. Но закон не был издан. Четырехлетняя работа комитета
окончилась ничем. Однако вопрос, поставленный на очередь, снят не был. Через
некоторое время он возникает вновь и отдается на рассмотрение новых, следующих один
за другим аналогичных комитетов. Наибольший интерес из них представляли комитеты
1839–1842 гг., 1840–1844 гг. и 1846 года. Они добавляют несколько ярких штрихов к
деятельности правительства по крестьянскому вопросу.
2 апреля 1842 г. был издан Указ об обязанных крестьянах. Хотя он имел еще более
скромный, еще более безобидный для помещиков вид, правительство ему вдогонку
разослало местным властям циркуляры, целью которых было предупреждение воз-
можных результатов исполнения этого указа, уверяя население, что в нем нет ничего
нового. В 1846 г. правительство снова попыталось обратиться к крестьянскому вопросу в
более общей форме. Был создан новый секретный комитет, который сосредоточил
внимание на трех вопросах: 1) мера власти помещиков; 2) ограждение собственности
крестьян; 3) дарование крестьянам права жалобы на помещиков, подготовляющих
переход крестьян в свободное состояние.
Результатами деятельности секретных комитетов николаевского времени были: Указ об
обязанных крестьянах и два указа об отпуске на волю дворовых, т. е. всего три
законодательных акта, которые, по существу, остались на бумаге. Для девяти комитетов,
работавших в продолжение всего царствования Николая I, это было слишком мало.
Причина в том, что абсолютное большинство членов комитетов – открытые крепостники.
Император, несмотря на все свои уверения в противном, на самом деле был убежденным
охранителем неприкосновенности крепостного права. Но, несмотря на царивший
николаевский гнет и страх, «луч света, правды и добра» находил какие-то лазейки и
напоминал о себе, ободряя пессимистов и отчаявшихся. Кончина Николая I была принята
многими современниками как возможный поворотный пункт в развитии России. Длинная
и безотрадная страница в истории русского царства дописана до конца, новую страницу
перевертывает в ней рука времени.
Перемена царствования вызвала усиленный подъем всеобщего интереса к предстоящим
преобразованиям во внутренней жизни России. «В 1855 г. пахнуло оттепелью; двери
тюрьмы начали отворяться; свежий воздух производил головокружение у людей; к нему
не привыкших, и в то же время замерзшие нечистоты начали оттаивать и понеслись
миазмы»28. Поток всевозможных «записок», посвященных различным пре-
образовательным вопросам, хлынул с новой силой. Причем эти записки все более
сосредотачивались вокруг крестьянского вопроса. Больше половины помещиков
«веровали», что день освобождения крестьян, несмотря на все петербургские слухи,
далек. Помилуйте, говорили они, разве можно помыслить даже, чтобы царь допустил
обидеть свое верное дворянство, и ради кого? Кто был всегда опорою трона и порядка?
Дворяне! Ведь без крепостных дворянство существовать не может! Все хозяйства
уничтожатся, а крестьяне взбунтуются и не захотят работать; ведь приятнее лежать на
печи, ничего не делая.
В марте 1856 г. император Александр II находился в Москве. Генерал-губернатор граф А. А.
Закревский обратился к государю с просьбой принять крепостников от Московской
губернии, встревоженных будто бы готовящимся освобождением крестьян, и успокоить
их. Император принял предводителей дворянства и сказал свою знаменитую речь,
которая ясно показала, что правительство действительно имеет твердое намерение
приступить к крестьянской реформе. «Я узнал, господа, что между вами разнесся слух о

28
С. М. Соловьев. – Соч. – В 18 кн. – Кн. XVII. – М.: Мысль, 1988. – С. 658.
44
намерении моем уничтожить крепостное право. В отвращение разных неосновательных
толков по предмету столь важному я считаю нужным объявить вам, что я не имею
намерения сделать это теперь. Но, конечно, господа, сами вы знаете, что существующий
порядок владения душами не может оставаться неизменным. Лучше отменить крепостное
право сверху, нежели дожидаться того времени, когда оно само начнет отменяться снизу.
Прошу вас, господа, подумать о том, как бы привести это в исполнение. Передайте слова
мои дворянству для соображений». Причинами, сделавшими неизбежной отмену
крепостного права, были угроза всероссийской «пугачевщины», соображения
государственной безопасности и новые хозяйственные отношения.
По возвращении государя в Петербург был сделан первый шаг к осуществлению за-
явленного решения. Министру внутренних дел Ланскому было поручено собрать все
производившиеся в разное время и в разных ведомствах дела об устройстве помещичьих
крестьян и составить для государя историческую записку о крепостном праве в России и о
мерах, принятых к ограничению его со времени Петра I. После этого Ланской заговорил
уже не об улучшении быта крестьян, а об «освобождении крестьянского сословия».
Говоря о необходимости улучшить крепостное право не вдруг, а постепенно, он впервые
устанавливал понятие переходного состояния крестьян на срок не более 12 лет. Кроме
того, правительство, еще не имевшее определенного плана реформы и желавшее
избежать решительных действий, хотело вызвать инициативу со стороны самих дворян.
Однако все обращения к дворянству, все внушения, что пора приняться за дело, услышаны
не были. Помещики не хотели ничего предпринимать для улучшения положения своих
крестьян, лишь отдельные из них в своих имениях меняли отношение к крепостным.

II. Великая реформа 1861 года


Им нужны великие потрясения.
Нам нужна Великая Россия.
П. Столыпин
Пока солнце взойдет – роса очи выест.
2.1. Организационные меры по освобождению крестьян
Когда палка искривлена в одну сторону,
ее можно выпрямить, только изогнув
в противоположную, – таков закон общественной жизни.
Мальтус
Российские государи от Петра I до Николая I включительно в душе понимали, что
сложившийся в России порядок владения душами нелеп и безнравственен, что крепостное
право тормозит развитие производства. Однако все они практически ничего не сделали
для освобождения крестьян. Воцарение Павла вызвало в крестьянстве обычную надежду
на императора. В 1797 г. недоимка в подушном сборе (более 7 млн руб., т. е. 1/10
бюджета) была снята с крестьян и мещан. Запрещалось продавать крестьян и дворовых
людей без земли, разъединять крестьянские семьи при их переходе к другим владельцам.
Принят закон о трехдневной барщине. Павловские законы были первыми за много
десятилетий официальными документами. Однако ни одна из перечисленных мер
существенно не меняла крестьянской жизни. Помещики имели сотни возможностей
наказать крестьян независимо от петербургских указов.
45
В начале XVIII века перед крестьянством блеснула заря настоящей воли. В правящих кругах
заговорили о смягчении крепостного права, о более справедливом устройстве общества.
Крестьянский вопрос стал предметом откровенных бесед. Угроза всероссийской
«пугачевщины», соображения государственной безопасности привели к тому, что в начале
40-х годов среди представителей крупного землевладения стало намечаться течение в
пользу установлений новых отношений между господами и крестьянами. И все же мысль
о необходимости реформировать быт крепостной деревни постепенно завоевывала все
больше сторонников. Но это были голоса избранного меньшинства. Нужен был толчок со
стороны, чтобы все всколыхнулось и загудело. Таким толчком стало поражение в
Крымской войне. Рухнуло очарование показного могущества «колосса на глиняных ногах».
Крепостная интеллигенция по самой своей природе была живым уроком крепостному
праву. Ее страдания свидетельствовали, что просвещение и рабство несовместимы.
Рабство, обращающее человека в вещь, не только не воспитывает людей, но еще
растлевает и рабов, и господ, подрывает корень тех государств, где оно устанавливается
юридически. В «Книге о скудости и богатстве» (1724 г.) И. Т. Посошков писал, что
государственное богатство состоит не в деньгах, не в «царских сокровищах», а в
благосостоянии народном… Когда в царстве люди будут богаты, то и царство то богато, а в
коем царстве люди будут убоги, то царству тому не можно слыть богатому. Эту мудрую
мысль следовало бы усвоить и нашей нынешней власти.
В XIX в. были попытки внести определение изменения в крестьянскую жизнь, но они были
мучительно нерешительными. В 1803 г. крестьянам было даровано право отпускать их на
волю с землей, в 1816–1819 гг. крестьяне Балтийского региона были освобождены, но без
земли. Даже частичные меры в этом направлении послужили толчком к официальному
возбуждению вопроса об освобождении крестьян, сделали помещиков более сго-
ворчивыми. Некоторые из них стали понимать, что при господстве крепостного права
невозможны подъем производительности сельскохозяйственного труда и увеличение
доходности, искали пути изменения форм хозяйствования. Помещик Стремоухов завел в
своем имении особый тип артели – сошенное устройство, которое в известной степени
напоминало кооперативную организацию. Уже целых 15 лет, писал он в 1859 г., в его
имении не существует помещичьего хозяйства. Он оставил за собой только надзор, а вся
земля передана в распоряжение крестьян. Установлены «общественность и равенство».
Вся земля разделена на «уделы», переданные в распоряжение хозяев-товарищей. Каждые
25 семей составляют товарищество, называемое сохою. Эта артель сообща отрабатывает
свой участок земли. Две такие дружины (посад) имеют общий скотный двор, причем скот
находится под общим надзором, хотя каждый хозяин является собственником своего
скота. Весь урожай делится пополам: 1/2 помещику и 1/2 крестьянам. Вторую половину
дружинники делят между собой. Помещик из своей половины дает семена, уплачивает
все казенные подати, строит крестьянские постройки и в конечном итоге получает только
треть урожая. В этой оригинальной фаланге нет кабаков, она обладает самоуправлением:
во главе ее – выборные старшины. Имелся особый суд, состоящий из выборных судей.
Помещик Каразин в 1793 г. учреждает в своем слободском имении «Кручиха» сельскую
думу. Землю делили на общих сходах крестьян этого села и соседних имений. Принят
принцип оплаты – поземельная аренда, а за единицу оплаты – рабочий день. Каждый
крестьянин получал особую записку от помещика в удостоверении того, что земля
передана на известных условиях «бесповоротно и наследственно». Крестьянин мог даже
откупить землю при том условии, чтобы арендная плата с нее не была понижена. Сельская
дума, по замыслу Каразина, имела цели не только административные, но и нравственного
воспитания крестьян.

46
Большую роль в отмене крепостного права сыграла великая княгиня Елена Павловна. Она
решилась собственным почином показать, как можно устроить такое улучшение и какие
начала должны быть положены в осуществление дальнейшего преобразования
крестьянского строя в широких размерах. Ей в Полтавской губернии принадлежало
обширное поместье «Карловка», состоящее из двенадцати деревень, 9 090 десятин, 7 392
душ мужского и 7 625 душ женского пола. Этих крестьян она решила отпустить на волю,
предоставив на выкуп часть состоящей в их пользовании земли в размере, который
обеспечивал бы их нормальное существование. План выкупа состоял в следующем: в
«Карловке» образовывалось четыре общества со своим управлением и судом, под надзо-
ром владелицы. Крестьянам отдавалась 1/6 часть всей помещичьей земли с платою в год
по 2 руб. за десятину и с правом выкупа земли 50 руб. с десятины посредством
рассроченных уплат. Предполагалось этот план затем распространить на всю Полтавскую и
даже смежные с ней губернии. Был подготовлен план освобождения крестьян. В марте
1856 г. он был представлен государю. Княгиня получила предварительное согласие мо-
нарха. Так был положен первый камень к практическому освобождению крестьян.
Пользуясь доверием государя, великая княгиня с этого времени расширяет свои взгляды
и соображения, придает этому вопросу характер общегосударственный. По ее поручению
В. А. Милютин подготовил большую записку, в которой говорил, что нужно не улучшение
быта, а полное и безусловное освобождение крестьян, которое должно быть связано с
наделом крестьян землей, сопровождаемым выкупною операцией со стороны пра-
вительства, и что для успешности принимаемых мер нужна их предварительная выработка
в особых губернских комитетах. Эти мысли были княгиней переданы государю. Она
объяснила, что без общих начал и указаний от верховной власти ни один помещик не в
состоянии совершить важных и существенных преобразований в своих отношениях с
крестьянами.
Княгиня поставила перед императором вопрос решительной и бесповоротной отмены
крепостного права. Нужно было уничтожение не фактической возможности
злоупотребления помещиками своей властью, а самого правового основания для такой
возможности. Но вопрос был слишком важен и на такой исход при всех добрых чувствах
императора трудно было рассчитывать. В его ответе княгине выражалась благодарность за
человеколюбивое намерение дать свободу своим крестьянам, но и отмечена
невозможность в данный момент дать положительные указания для руководства, так как
решение вопроса подчинено многим и различным условиям, значение которых может
быть определено только опытом. 13 февраля 1858 г. под руководством Милютина
составляется окончательно экономическая часть «Положения об устройстве Карловского
имения». После его утверждения крестьянский вопрос быстро двинулся вперед,
подкрепляемый продуманными распоряжениями Ланского, проникнутыми стремлением
оградить русское крестьянство от безземельного батрачеста.
На Милютина, негласного советника и сотрудника Елены Павловны, на прямого и
открытого поборника «святого дела» освобождения крестьян, на человека, горячо
любящего Россию, был наклеен ярлык «красного». Дворяне упорно не хотели взять на
себя инициативу дела. Тогда был учрежден секретный комитет для выяснения вопроса об
освобождении крестьян. Члены комитета, обсудив его, ответили, что крепостное право
есть зло и для блага государства необходимо немедленно приступить к составлению
положений о тех началах, на которых может быть проведено освобождение крестьян, но
освобождение постепенное, без крупных и резких поворотов, по плану, тщательно и зрело
обдуманному. Государь одобрил это заключение. В конце 1856 г. министр внутренних дел
Ланской докладывал государю, что все обращения к дворянству не привели к ожидаемым
результатам: дворяне упорно не хотели взять на себя инициативу дела. Тогда решено
было учредить для обсуждения мер по устройству крестьянского быта секретный комитет
47
под личным председательством самого государя. 3 января 1857 г. состоялось первое его
заседание. Объяснив присутствующим, что вопрос о крепостном праве давно уже
занимает правительство и что состояние это почти отжило свой век, Александр II
обратился к членам комитета с вопросом, следует ли теперь же принять какие-либо
решительные меры к освобождению крестьян. Присутствующие единогласно ответили,
что крепостное право есть зло и для блага государства необходимо немедленно
приступить к составлению предложений о тех началах, на которых может быть проведено
освобождение подлинное, без крупных и резких поворотов. При ликвидации крепостных
отношений вся земля должна была оставаться у помещиков, но с условием, что известная
часть ее выделялась в пользование крестьянам за определенные повинности. Что же
касается права на личность, то от этого права дворянам надо было отказаться без
вознаграждения как со стороны государства, так и со стороны крестьян.
Реформа готовилась не наспех, а в течение длительного времени, предусматривала
переходный период, старалась учитывать региональные особенности – окончательные
решения принимались на основе губернских предложений по совершенствованию
сельского быта и земельных отношений. Материалы комитетов публиковались. В
царствование Николая было издано свыше ста указов о помещичьих крестьянах. Они как
будто исходили из мысли постепенно ограничить крепостное право, но или оставались без
действия, или даже укрепляли существующее положение дела. Эти указы постоянно
напоминали дворянству о тяжелом камне, который висит над сословием, ежеминутно
готовый сорваться. Правительство делало из крестьянского права пугало для дворян. Все
это позволило выработать наиболее приемлемые решения. Однако беда состояла в том,
что выработанные решения не выполнялись.
В феврале 1858 г. Секретный комитет был переименован в Главный комитет по
крестьянскому делу. А. И. Герцен перед этим резко критиковал правительство Александра
II за бездействие. В конце 1856 г. он писал: «…если ни правительство, ни помещики ничего
не сделают – сделает топор». Государь на представленном ему докладе по этому поводу
написал: «Постепенные меры в этом смысле должны быть предпринимаемы, но, вместе с
тем, необходимо заняться и общим делом, дабы действовать систематически и с должной
осторожностью». Большинство членов комитета недоверчиво отнеслось к задуманному
государем преобразованию, считая его преждевременным и опасным. Началось изучение
документов по этому вопросу. Всего набралось их около 100. Для их изучения комитет
избрал особую комиссию из трех своих членов: князя П. П. Гагарина, барона Н. А. Корфа и
генерала Я. И. Ростовцева. По причине разногласий каждый из них внес в комитет свою
записку. В 1857 г. государь, желая оживить деятельность комитета, ввел в его состав
великого князя Константина Николаевича, известного своим либеральным образом
мыслей. После ряда бурных заседаний были подготовлены постановления, очень уме-
ренные и осторожные. В рескрипте, подписанном государем 20 ноября 1857 г.,
говорилось, что крестьяне приобретают усадебную оседлость в собственность
посредством выкупа и получают полевую землю в пользование за точно определенные
повинности. Рескрипт послужил началом решительных действий правительства,
сдвинувших, наконец, крестьянскую реформу с мертвой точки. Великий князь ярко и
энергично, без уступок и недомолвок, проводил свою линию. Повсеместное образование
комиссий для составления проектов устройства и улучшения быта помещичьих крестьян
было проведено им с большим искусством и прозорливостью.
Большую роль сыграл В. И. Назимов, вильнюсский генерал-губернатор. Он удачно
исполнил возложенное на него поручение: переговорил с дворянами Вильнюсской,
Гродненской и Ковенской губерний и привез от них письмо на имя императора с
выражением желания освободить крестьян, но без земли. Эти дворяне приняли такое
решение потому, что Назимов пригрозил им тем, что иначе будут приняты более строгие
48
меры, в частности сокращение их прав и выгод. 20 ноября 1857 г. государь подписал ответ
Назимову в виде рескрипта, который сыграл важную роль в ходе крестьянской реформы и
послужил началом решительных действий правительства, двинувших, наконец,
крестьянское дело вперед.
Работу по реформе вели и губернские комитеты, и центральные правительственные
учреждения, последних было образовано два: по Высочайшему повелению 8 января 1858
г. Секретный комитет был преобразован в Главный комитет по крестьянскому делу для
рассмотрения постановлений и предложений о крестьянском состоянии, 4 марта при
Министерстве внутренних дел начал действовать Земской отдел Центрального статистиче-
ского комитета, который рассматривал все дела по вопросам, касающимся земско-
хозяйственного устройства, и потому на него было возложено предварительное
рассмотрение проектов губернских комитетов. В 1858 г. при Главном комитете была
образована редакционная комиссия из четырех человек, которая обсуждала предложения
и проекты Положений губернских комитетов, вырабатывала основные начала
освобождения крестьян при деятельном участии великого князя. Под его
председательством с первых же заседаний комитет показал себя хозяином своего дела и
врагом всяких канцелярских оттяжек и искусственно создаваемых промедлений.
Последнее объединенное с Советом министров заседание комитета под
председательством государя состоялось 26 января 1861 г.
Великая княгиня и великий князь – вот два лица, которым реформа обязана в этом
отношении особенно многим. Вокруг реформы с самого начала было и змеиное шипение,
и волчий вой. Противники были нешуточные, и борьба с ними велась серьезная. Без этой
борьбы крестьяне после освобождения не имели бы и того, что получили. Н. А. Муравьеву
в этой небольшой группе последовательных сторонников разумного освобождения
принадлежит центральное место. За это крепостники платили ему своей самой
откровенной ненавистью, называя Маратом, Робеспьером, красным. Он был убежден, что
отсрочка в этом деле приведет к таким событиям, от которых содрогнется Россия, и что
освобождение крестьян несет с собой выгоду государству.
Уничтожение крепостного права намечалось осуществлять постепенно. Переходный
период составлял 12 лет. Правда, не было ясно, что надо делать в переходный период и
каково должно быть устройство крестьян по окончании переходного периода: будет ли
тогда оставаться за крестьянами право на выкуп усадеб и на пользование ими, если они не
приступят к их выкупу раньше, и будет ли обязан помещик и по окончании переходного
периода отводить крестьянам наделы, другими словами, будет ли помещичья земля
отдаваться в бессрочное или во временное пользование крестьян.
9 декабря 1857 г., принимая депутацию петербургских дворян, государь повторил, что
разрешение крестьянского вопроса считает неотложным делом. Решения от 20 ноября и 5
декабря нельзя уже держать в секрете, и 17 декабря они были опубликованы. Из стен
канцелярии вопрос выходил на широкое поле гласности. К указаниям правительства
прибавилась теперь могучая сила в лице общественного мнения. Дворянство России, хотя
было вынуждено приступить к реформе, однако его отношение к ее основам, указанным в
рескриптах, было далеко не одинаковое. Не говоря о страхе, озлоблении и отчаянии,
охвативших повсеместно консервативных крепостников, но и просвещенные, передовые и
либерально настроенные представители дворянского сословия неодинаково относились к
предложенным направлениям реформы. Особенно резко отличались интересы
помещиков хлебородных черноземных губерний от нечерноземной промышленной
полосы. Вся ценность помещичьих имений в Черноземье заключалась в земле,
крепостной же труд ценился низко, а в годы неурожаев крестьяне становились просто
обузой для помещиков, и от них даже выгодно было избавляться. Наоборот, в не-
49
черноземных губерниях земля ценилась очень низко, обрабатывалась далеко не вся,
помещики зачастую не жили в своих имениях и извлекали доход из использования оброка
своих крестьян. Здесь главную ценность имений составляли крепостные.
Природные и другие различия в условиях разных губерний отзывались на отношениях
помещиков к основам реформы. Полного, безусловного сочувствия и желания приступить
к освобождению крестьян на указанных правительством условиях не было ни в одной
губернии. Даже убежденный защитник крестьянских интересов – помещик
малонаселенного степного Поволжья Ю. Ф. Самарин – был сторонником постепенного
освобождения крестьян. Он доказывал, что и помещичьи хозяйства не выдержат
единовременного и повсеместного прекращения барщины, и крестьяне не будут в
состоянии сразу же начать платить выкупные платежи за полные наделы, а урезать надел
он считал совершенно невозможным с точки зрения крестьянских интересов.
Однако Александр II постепенно приходил к убеждению, что переходное срочно-
обязанное состояние крестьян чревато опасностями, столкновениями и трудностями
всякого рода, что при нем, пожалуй, действительно прибегнуть к чрезвычайным мерам
поддержания порядка среди крестьян, объявленных лично свободными и в то же время
обязанных нести в пользу помещиков разного рода повинности и находиться в их
экономической зависимости. В большинстве комитетов наиболее острая борьба
сосредотачивалась на проблемах выкупа и оценки усадеб, наделения крестьян землей,
установления повинностей за отводимые наделы и сохранения вотчинной власти
помещиков. Очень скоро правительство поняло трудность своей позиции, и в феврале
1858 г. в губернии поступило разъяснение, что выкуп усадеб не может считаться для
крестьян обязательным и что лично свободными они признаются независимо от того,
когда приступят к выкупу. Первоначальный план реформы заключался в том, чтобы, объя-
вив крестьян лично свободными, право собственности на всю землю сохранить за
помещиками, но с условием оставить крестьянам их усадебную оседлость, которую они в
течение времени выкупают в собственность, сверх того для обеспечения крестьянского
быта и для выполнения обязанностей перед правительством и помещиком им
предоставляется в пользование земля, за которую они платят оброк или выполняют
работу помещику. Пользование землей, принадлежащей помещикам, предполагалось
предоставить крестьянам до того момента, когда правительство разрешит им свободное
передвижение. Словом, план держался на передаче крестьянам земли в пользование.
В 1859 г. комиссии объединяются в одну, но в составе трех отделений: юридического,
административного, хозяйственного. Подготовительная работа к проведению реформы
отличалась предусмотрительностью, осторожностью, учетом условий, использованием
оправданной секретностью и нужной гласности, опорой на массовые материалы
губерний. Была проявлена большая организационная гибкость в действиях на стадии
кулуарности и на этапе перехода от нее к стадии гласности, от единичной проверки и
узкого почина к массовой открытой подготовительной работе.
Император и его окружение начали приходить к убеждению, что переходное состояние
чревато опасностями, столкновениями и трудностями, что порядок среди крестьян,
объявленных свободными и в то же время обязанных нести в пользу помещиков разного
рода повинности и находиться в их власти, возможно, придется поддерживать при
помощи чрезвычайных мер. В большинстве комитетов основная борьба
сосредотачивалась вокруг следующих вопросов:
– о выкупе и оценке усадеб;
– о наделении крестьян землей;

50
– об установлении размеров повинностей за отводимые крестьянам наделы;
– о сохранении вотчинной власти помещиков.
В статье «Крещеная собственность» Герцен, находясь в эмиграции, писал, что над Россией
тяготеет крепостное право – «язва», то безобразие русского быта, которое смиряет нас и
заставляет, краснея и с поникнувшей головою, признаться, что мы ниже всех народов в
Европе. «Дайте землю крестьянам! – писал он императору в 1855 году. – Она и так им
принадлежит. Смойте с России позорное пятно крепостного состояния, залечите синие
рубцы на спинах наших братий – эти страшные следы презрения к человеку. Торопитесь!
Спасите крестьянина от будущих злодейств, спасите его от крови, которую он должен
будет пролить»29.

2.2 Сущность и ход реформы

Как только появляется, наконец, возможность свести концы


с концами, то кто-то отодвигает конец. Гувер
17 февраля кончилось обсуждение проекта реформы в Государственном совете, а 19
февраля 1861 г. Александр II подписал представленные ему Положения и Манифест,
возвестивший народу отмену крепостного права. В сборник Положений вошло 22 акта. Как
бы введение к нему составляют: Указ Сената от 2 марта 1861 г., Манифест от 19 февраля,
Указ Сенату от 19 февраля. Последний содержал также перечень мер, которые
необходимо было принять для практического осуществления реформы. Главную часть
сборника составляют девять положений и восемь дополнительных правил. Положения
были разделены на три группы: первая – общие положения, содержание которых
распространялось на все местности. Здесь говорилось о крестьянах, вышедших из
крепостной зависимости, об устройстве дворовых людей, Положение о выкупе
крестьянами их усадебной оседлости, о губернских и уездных по крестьянским делам
учреждениях, а также Правила о порядке приведения в действие Положений о
крестьянах. Вторая группа – местные положения, в которых содержались нормы,
определяющие те стороны реформы, которые устанавливались в зависимости от местных
условий, определяющие главным образом порядок наделения землей и определения
повинностей перед помещиком. Третью группу составляли дополнительные правила,
определяющие отступления от общих начал по отношению к некоторым категориям
крестьян. Перечень актов 19 февраля дает представление о широте и разнообразии
вопросов, поставленных перед реформой. В манифесте отмечалось, что государственное
законодательство, благоустраивая высшие и средние сословия, определяя их обя-
занности, права и преимущества, не достигло равномерной деятельности в отношении к
людям крепостным, которые были потомственно укреплены под властью помещиков.
Права последних были обширны и не определены с точностью законом, на место
которого заступали предание, обычай и добрая воля помещика. При уменьшении
простоты нравов, при умножении разнообразия отношений, при переходе иногда
помещичьих прав в руки людей, ищущих только собственной выгоды, добрые отношения
ослабевали и открывался путь произволу, отяготительному для крестьян и
неблагоприятному для их благосостояния.
Манифест отменял крепостное право на крестьян и дворовых людей навсегда.
Правительство объявило, что личность крестьян должна быть всюду освобождена
безвозмездно, но в то же время, не желая обидеть и разорить помещиков оброчных

29
Великая реформа 1861. – Т. IV. – С. 196.

51
промысловых имений, хотело им дать возможность вознаградить этот ущерб при помощи
повышенной оценки усадеб, выкуп которых первоначально признавался обязательным.
Очень скоро правительство поняло неудобство своей позиции, а потому Ланской
разъяснил, что выкуп усадеб не может считаться для крестьян обязательным и что лично
свободными они должны быть признаны независимо от того, когда приступят к выкупу
усадеб.
В начале реформы многие были убеждены, что закладывается «прочный фундамент того
небывалого в мире общественного здания, которое должно было не только спасти Россию
от «голодного пролетариата», «социальной революции» и «конституции», но и утвердить
общее довольство. Но Положения реформы мало кого удовлетворяли. После прочтения
указа крестьяне были глубоко разочарованы. Великий день 5 марта – день опубликования
манифеста превратился в «день страха» для одних и «недоумений» для других. Герцен
говорил, что у русского народа «украли» его праздник.
Теряя некоторые права, помещик в то же время освобождался от многих обязанностей, в
частности продовольственного обеспечения крестьян в неурожайные годы. Положения
намечали четыре ступени реформы. Сразу же должны были быть открыты губернские по
крестьянским дворам присутствия, назначены мировые посредники, образованы волости,
избраны старшины и другие должностные лица волости. Помещикам предписывалось
сохранить наблюдение за порядком в их имениях с правом суда и расправы, впредь до
образования волостей и открытия волостных судов. Со времени вступления в должность
волостных лиц обязательность суда и расправы слагалась с помещика. Правила о порядке
приведения в действие Положений определяли права, которые крестьяне приобретали на
первой ступени переходного периода, немедленно по образовании Положений до
учреждения волостей и введения «уставных грамот». Сразу же после выхода Положений
землевладельцам запрещалось перекреплять, переселять и отдавать крестьян в
услужение посторонним лицам и в исправительные заведения. Крестьянам разрешалось
на общих основаниях приобретать имущество, заниматься торговлей, обращаться в суд.
Уставная грамота содержала название селения и владельца, число дворовых и крестьян в
этом селении по последней ревизии, площадь земли в пользовании крестьян, точное
исчисление оброка, барщинной повинности и т. д. Уставные грамоты должны были быть
ведены в течение двух лет, т. е. до 19 февраля 1863 г. С этого времени поземельные
отношения между помещиками и водворенными на его земле крестьянами, получившими
наименование временно-обязанных, определялись уставной грамотой. Когда они
приступят к выкупу своего надела, перейдут в разряд крестьян-собственников.
Руководство великим преобразованием и надзор за ним были возложены на Постоянный
комитет о сельском состоянии, во главе которого по праву знания, труда и заслуг
поставлен великий князь. Ему предстояло трудное дело развития охраны создаваемых
отношений от стремлений ослабить и исказить великое дело в его житейском
применении. В редакционных комиссиях пришлось бороться за основные начала
реформы – освобождение крестьян с землей надельной, усадебной и угодьями, ее выкуп,
уничтожение помещичьей власти, введение крестьянского самоуправления. На них были
направлены главные удары противников реформы.
Манифест объявлял: «В силу означенных новых положений крепостные люди получат в
свое время полные права свободных сельских обывателей. Помещики, сохраняя право
собственности на все принадлежащие им земли, предоставляют крестьянам за
установленные повинности в постоянное пользование усадебную их оседлость и сверх
того для обеспечения их и исполнения обязанностей их перед правительством
определенное в положениях количество полевой земли и других угодий». За это кре-
стьяне обязаны отбывать в пользу помещиков определенные повинности – работою или
52
деньгами. Отмечалась в нем и необходимость соблюдения постепенности.
Многосложность намечаемых перемен при новом устройстве не могла быть произведена
вдруг. Для этого требовалось не менее двух лет. Лишь после предварительных мер
правительство собиралось отменить крепостное право, передать крестьянским семьям на
правах собственности или наследственной аренды отдельные участки земли. Отмена
крепостного права сводилась к получению только личной свободы. Суть закона состояла в
добровольном и обоюдном согласии между помещиком и крестьянином о выходе
последнего. Помещикам предоставлялось право заключать с крестьянами добровольные
соглашения и условия о размере поземельного надела, а также повинностей с
соблюдением правил договоров.
А. И. Герцен писал: «Крестьяне увидят, что они такие же крепостные, как были: только их
права, их собственность, их работа, все их отношения к помещику из неопределенности по
отсутствию правил перешли в неопределенность по бесчисленности правил; а между тем
слово "свобода" вылетело из клетки, и его сызнова в клетку не упрячешь. Малейшие
притеснения со стороны помещика, прежде проходившее незамеченными, теперь
примутся крестьянством хуже самых зверских помещичьих проделок. Слово "свобода"
произвело свое действие, крестьянин не стал слушаться». Н. Г. Чернышевский
приветствовал правительственный почин в великом деле освобождения. Он говорил об
этом как о поре ожиданий и добрых надежд. Уже в первой статье он указывал на тесную
связь крестьянской реформы со всеми сторонами государственного и общественного
строя тогдашней России. Крестьянское право было фактом, определившим собою весь тон
русской жизни. Уничтожение его, естественно, должно было вести к общественной
перестройке сложившихся общественных отношений. Положение крепостных людей
накануне реформы плохо поддавалось точной юридической конструкции. Фактический
уклад, житейская практика далеко уклонялись от велений закона. Да и сам закон
отличался в этой области неполнотой и неточностью, открыто впадал в непримиримые
противоречия. Так, по закону крепостные люди хотя и не были объявлены бесправными
рабами, невольниками, но почти на все свои действия они должны были предварительно
испрашивать согласия помещика. В Манифесте говорилось, что каждый владелец
довершит в пределах своего имения великий гражданский подвиг всего сословия, устроив
быт водворенных на его земле крестьян и его дворовых людей на выгодных для обеих
сторон условиях. Но нужно было два года ждать отмежевания земли, а потом еще семь
лет, оставаться в неволе, уйти никуда нельзя.
Крепостным крестьянам по освобождении было представлено только право состояния
свободных сельских обывателей. Они платили подушную подать, отправляли рекрутскую
повинность, несли общие натуральные повинности, как земские, так и мирские. Все они
должны были быть приписаны к определенному «обществу», которое ручалось круговой
порукой за исправную оплату податей и исполнение повинностей. Закон давал обществу
широкие полномочия над своими членами. Сельский обыватель не мог отлучиться с места
своего жительства, не получив от общественных властей разрешения. Большою властью
по отношению к семье пользовался домохозяин, отвечающий перед обществом за всю
семью. Безвестное отсутствие или самовольная отлучка крестьян считались побегом и
наказывались. Неплательщики податей могли подвергаться телесному наказанию по
постановлению волостного правления. Безнадежных неплательщиков общество могло
отдать без очереди в рекруты или отослать на поселение.
Надел отводился крестьянам не только в постоянное или (по первоначальным проектам)
в бессрочное пользование, но на первые десять лет и в обязательное пользование,
правда, с правом отказаться от него, но с соблюдением целого ряда стеснительных
условий. Такие меры были подсказаны не лишенным оснований опасением, что местами
крестьяне предпочтут забросить свой надел, нежели нести повинности, значительно пре-
53
вышающие доход с него. При крепостном праве крестьяне отбывали повинности по трем
основаниям. Косвенно они несли государственное тягло, вознаграждая помещика как
представителя власти, исполняющего ряд правительственных полномочий – функций
полицмейстера, судьи по мелким делам и ответственного сборщика податей. Затем они
несли прямое помещичье тягло в виде барщины или натурального денежного оброка.
Барщина измерялась рабочими днями, число которых устанавливалось уставной грамотой
навсегда. Эти дни разделялись на летние и зимние, мужские и женские, а мужские – на
конные и пешие, между которыми устанавливалось определенное соотношение. Наконец,
они платили помещику за пользование предоставленной им земли, отбывали повинности
в его пользу исключительно в силу личной (в прямом смысле слова) зависимости от
владельца.
Дворянство понимало, что отмена крепостного права нанесет удар его политическому
значению, так как оно лишится той государственной власти, которую имело над своим
крестьянами. Поэтому многие комитеты, разрешив так или иначе экономические и
юридические вопросы, связанные с предполагаемой реформой, упорно останавливались
на мысли, что власть эта и после реформы должна оставаться за помещиками. Во всех этих
пожеланиях МВД усмотрело конституционные стремления и потому из недоверия к
дворянству захватило все дело крестьянской реформы в свои руки. Ростовцеву удалось
провести в комиссии свои предложения, сущность которых сводилась к следующим
основным положениям:
– освободить крестьян с землей;
– конечной развязкой освобождения считать выкуп крестьянами их наделов у
помещиков;
– оказать содействие выкупу посредничеством, кредитом, гарантиями или финансовыми
операциями правительства;
– избежать по возможности регламентации срочно обязанного периода или сократить
переходное состояние;
– барщину уничтожить30.
В реформу включались такие элементы, которые в историческом их развитии усиливали
бы возможность для крестьян делаться поземельными собственниками без потрясения
государства, без посредничества капиталов правительства, которых оно не имеет и
никогда иметь не будет, и без нарушений прав дворян-помещиков. Положения слагали с
помещика по истечении первых двух лет все публично-правовые обязанности. За ними
были оставлены лишь некоторые почетные права, в частности, вотчинной полиции, у
которой было много прав и никаких обязанностей. Последние возлагались на сельских и
поселковых должностных лиц. С помещика снимались обязанности ходатайствовать за
крестьян по делам гражданским и уголовным, ответственность по взносу крестьянами
государственных податей.
При крепостном праве помещики фактически имели право на личность крестьян. Теперь
эти права должны были измениться. Государь «признал, что личность крестьян и
обязательный их труд выкупу подлежать не могут». При разрешении вопроса о праве
собственности на землю перед редакционной комиссией стояли четыре вопроса:
– наделение крестьян землей во временное пользование;
– наделение их землей в постоянное пользование;

30
Великая реформа. – Т. IV. – С. 177–178.
54
– обязательный выкуп земли крестьянами;
– добровольный выкуп.
Положения запрещали переводить крестьян на барщину без их согласия. Напротив, по
истечении двух лет крестьянам разрешалось переходить на оброк даже без согласия
помещика. Договоры об определении порядка отбывания повинностей работою или о
замене денежного оброка уплатою хлебом допускались только как временные на срок не
более 3 лет, но с правом их возобновления, правительство не добилось, да и не пыталось
на деле добиться действительного освобождения личности крестьян. В указе говорилось,
что по мере того, как мысль правительства об упразднении крепостного права
распространялась между крестьянами, начали возникать недоразумения: некоторые
думали о свободе и забывали об обязанностях, а по закону христианскому всякая душа
должна повиноваться властям предержащим, и что законно приобретенные помещиками
права не могут быть взяты от них без приличного вознаграждения или добровольной
уступки и было бы противно всякой справедливости пользоваться помещичьей землей и
не нести за это соответствующих повинностей. И теперь с надеждою ожидаем, что
крепостные люди, благодаря приоткрывающейся для них новой будущности, поймут и с
благодарностью примут важное пожертвование, сделанное «благородным дворянством»
для улучшения их быта.
Забота о том, чтобы при прекращении крепостного состояния в России была на местах
сильная власть, занимала правительство еще в начальном периоде законодательных
работ. Хотя передовые круги общества сознавали огромную историческую важность
совершившегося события, самые Положения 19 февраля мало кого удовлетворяли. Даже
их составители, такие как Самарин и Черкасский, начинали при осуществлении дела на
местах видеть те или другие несовершенства и промахи в своей только что законченной
работе. С другой стороны, представители консервативных и крепостнических взглядов, в
корне не согласные с идеями эмансипации и относившиеся с особой злобой и ненавистью
к объявленной вопреки их ожиданиям и стараниям реформе, не теряли надежды при
осуществлении дела на практике внести в него те или иные поправки в своих интересах, а
может, и вовсе запутать и исказить новое положение. В Манифесте говорилось: «Они
вразумятся, что, получая для себя более твердое основание собственности и большую
свободу располагать своим хозяйством, они становятся обязанными пред обществом и
пред самим собою благодарность нового закона дополнить верным, благонамеренным и
прилежным употреблением в дело дарованных им прав».
Через 20 лет после начала реформы К.Д.Кавелин с глубоким разочарованием должен был
признать, что реформа привела не к тем результатам, на какие рассчитывали. «И мы тогда,
– писал он в 1881 г., – принадлежали к числу добродушных, непрактичных идеалистов...
мечтали о том, что владельцы воспользуются отменой крепостного права для ус-
тановления иных отношений к сельскому населению, чем прежде, что они горячо
примутся за поднятие умственного и нравственного уровня новых граждан... В
действительности же случилось то, чему по состоянию нашей культуры, конечно, и
следовало быть, т. е. общее разорение». В начале реформы многие искренне были
убеждены, что закладывается прочный фундамент того «небывалого в мире» об-
щественного здания, которое, не в пример Западу, должно было не только спасти Россию
от «голодного пролетариата», «социальной революции» и «конституции», но и утвердить
общее довольство на началах естественного «неравенства». Но по мере того, как закон
входил в жизнь, по мере того, как совершалось ознакомление с деталями Положений
1861 г., выяснилась половинчатость реформы. К тому же она пошла не тем путем, ее
масштабы суживались. В общественном настроении добрые ожидания, с которыми

55
встречены были первые шаги преобразования, все более и более уступали место горькому
разочарованию.
Вместо полной отмены всех крепостных отношений с момента объявления воли
крестьяне должны были оставаться, по существу, на прежнем положении. Они получили
не всю помещичью землю, «переданную беспошлинно» или с уплатою оброков казне, а
только землю, которой пользовались при крепостном праве, зачастую в уменьшенном
количестве и притом за высокие платежи. Многие вопросы оставались открытыми.
Например, уже в ходе реформ приходилось создавать целый кодекс общинного
самоуправления, определять порядок взимания налогов с крестьян, наспех включать в
Положения хотя бы важнейшие гражданско-правовые нормы. По заявлению авторов ст.
165 Положений о достойном выкупе, она предусматривала только частичное применение
права выдела из общин и резко расходилась с одним из основных начал, проведенных в
общих положениях.
С изданием Положений государственные крестьяне оказались менее обеспеченными в
правах на землю, чем бывшие крепостные. Не сбылась мечта крестьян и о вольном
переселении, ибо последнее было обставлено такими трудностями, что сделалось
доступным только состоятельным крестьянам. Они оказались пригвожденными к месту
жительства и обреченными на необеспеченное существование. Таким образом, несмотря
на громадное значение великого акта освобождения в общем ходе народной жизни,
положение оказалось иным, чем ожидал народ. Указ давал значительные преимущества
помещикам, слагая с них многие обязанности. После прочтения его крестьяне были
глубоко разочарованы в своих ожиданиях и расходились молчаливо, в недоумении.
Некоторые думали, что так как царь не мог обмануть крестьян, то, следовательно, царскую
волю подменили дворяне, подкупленные ими чиновники и священники, прислав ложный
указ.
В течение первых девяти лет крестьяне обязаны были держать в своем пользовании
отведенную им землю, нести за нее установленные повинности, а потому не могли
выходить из общины, поскольку условием для этого был отказ от земельного надела и
согласие помещика. По истечении этого срока как временная отлучка, так и полный выход
из общины зависели от исправности крестьян в уплате повинностей или выкупных пла-
тежей и от решения губернского присутствия (хотя бы и до уплаты выкупной ссуды).
Усадебная оседлость, полевые и другие угодья отводились крестьянам в постоянное
(бессрочное) пользование. При общинном пользовании землю получало общество, а при
подворном, участковом или наследственном – крестьянские семейства. По Положению
условием передела общинного землевладения или перевода в участковое или подворное
являлось постановление, принятое 2/3 голосов.
В указе говорилось, что самый благотворный закон не может сделать людей
благополучными, если они не потрудятся сами устроить свое благополучие под
покровительством закона. Крестьянам рекомендовалось тщательно возделывать землю и
собирать плоды ее, чтобы потом из хорошо наполненной житницы взять семена для
посева на земле постоянного пользования или на земле, приобретенной в собственность.
В 1800 г. в среднем на одну удельную крестьянскую душу приходилось 4,4 десятины
земли. Земля отводилась по тяглу селению в целом, а местное начальство смотрело за
тем, чтобы вся отведенная земля обрабатывалась и чтобы подросшие работники получали
земельный участок. Но распределение земли между крестьянами было предоставлено им
самим и предписывалось о приеме земли лично по тяглам никакого принуждения не чи-
нить. В середине XVIII века было разрешено выделять землю не по тяглу, а по числу
ревизских душ.

56
В начале XIX века возникло мнение о целесообразности организовать во внутренних
губерниях военные поселения, с помощью которых, не увеличивая расходов казны на
содержание армии в мирное время, на случай войны пополнять ее вполне ор-
ганизованными и обученными людьми. С развитием таких поселений предполагалось
отказаться от тяжелых для населения рекрутских наборов, заменить их денежным
налогом на содержание армии. Нужные для этого земли покупались у помещиков в казну,
а мелких землевладельцев переселяли на новые участки.
Русские крестьяне всегда считали, что земля Божья и люди, обрабатывающие ее, должны
пользоваться ею. А потому «народная воля», осуществить которую пытались местные кре-
стьяне, носила в себе элементы, грозившие подорвать основу могущества
земледельческого клана. Передача всей земли народу и право трудящихся на нее –
таковы две основные черты крестьянского миропонимания, проявившиеся в крестьянском
движении 1861–1863 гг. и способные привести к крупному социальному взрыву. В. О.
Ключевский говорил, что создавшееся реформой положение в стране не было
неожиданным, независимым от общественного сознания. Напротив, оно давно ожидалось
и требовалось мыслящим обществом как вполне созревшая народная потребность, даже
как историческая необходимость, явившаяся запоздало. Русский народ освободился от
крепостного права, когда народы Западной Европы успели забыть, что оно у них когда-то
существовало, очистив свой быт, свои нравы от всяких следов его. Чувство этой просрочки
давало реформам некоторое ускорение, торопливый ход, неудобства которого не могли
не отразиться на их успехе. А потому стороннему наблюдателю Россия представлялась
большим кораблем, который несется на всех парусах, но без карт и компаса.
Из преобразовательных последствий, недостаточно предусмотренных и направленных,
сложилось положение, с которым трудно было справиться. От всех этих порывов,
колебаний из стороны в сторону, подъемов и понижений народного духа в общественном
сознании отложилось только одно историческое представление – русская жизнь сошла со
своих прежних основ и пробует встать на новые. Но в исторической жизни таких чудес не
бывает. Император Александр II совершил великую, но запоздавшую реформу: в величии
реформы – великая историческая заслуга императора; в запоздалости реформы – великое
историческое затруднение русского народа. Многие отмечали, что неудовлетворенность
реформой вызовет поножовщину. Крепостники боялись реального осознания того, что
народ ожидал не ту «волю», которую ему приготовили, и что атмосфера обманутого
ожидания разразится в конце концов грозой. Эту мысль высказывал в 1858 г. и сам
Александр II. «Теперь, конечно, народ спокоен в ожидании, но когда ожидания насчет
свободы не сбудутся в том смысле, как он ее разумеет, то кто ответит, что тогда будет».
Несмотря на необходимость, правительство колеблется в разрешении щекотливой
дилеммы: объявить волю («свободу поддельную», как выразился Герцен) или подождать.
И в том и в другом случае висит угроза в виде призрака пугачевщины. Во всем государстве
слышатся «выражения недоверия к благоразумию и умеренности крестьян». И вот в роли
успокоителя общественного мнения выступает старый московский публицист М. П.
Погодин. В «Северной пчеле» он писал: «Слава миротворца, невежество и пошлость
опасаются беспорядков и замешательств. Это значит не иметь понятия о коренных
свойствах русского народа... Отдаю свою голову на отсечение, что вся Европа умилится
перед удивительным, торжественным зрелищем, которое представит ей Россия».
«Русское правительство не обнаружило сколько-нибудь заметного увлечения реформой;
оно сначала даже боялось назвать ее своим именем – говорило не об "освобождении"
крестьян, а только об "улучшении их быта"; до конца разработки плана реформы оно
колебалось, на каждом шагу ставило препятствия ее публичному обсуждению...»31
31
Великая реформа. – Т. I, VI. – С. 7.

57
Манифест был обнародован как бы украдкою. Накануне в Петербурге принимали
экстренные меры для подавления возможной «революции». Чем выше был слой
общества, тем страх ощущался сильней. Крупные помещики укрепляли свои дворцы.
Немало дворянских семейств собирались к отъезду за границу. Так готовились к встрече
«великого, святого дня»! И их ожидания оправдались. «Недоразумения», беспорядки,
волнения начались почти немедленно после объявления манифеста и издания книг По-
ложений. Вскоре Россию всколыхнули сильные волнения. Только за два года (с 1861 по
1863 г.) МВД насчитало 1 100 таких волнений, т. е. больше, чем в целом за 35 лет до этого.
В 1861 г. – в 39 губерниях, 1863 г. – в 31 были заведены по фактам таких выступлений
уголовные дела. Обращает внимание ненужная жестокость усмирения, которая
диктовалась напуганным воображением помещиков и властей, ожидавших взрыва второй
пугачевщины. Для них не были тайной народные ожидания воли, как и не было
открытием, что Положения во многих отношениях ухудшали экономическое положение
крестьян.
Словом, реформа 1861 г. не освободила крестьян экономически. И многие по этой
причине не оценили ее социальное и политическое значение расшатывающее старый
порядок. Реформа обнаружила целый ряд явлений, которые прежде не подозревались и
которые указывали на сложные процессы, пережитые и переживаемые Россией тех лет,
вскрыла чрезвычайно сложные и запутанные отношения между различными классами,
вывела на свет такие формы общежития, каких до этого времени самое сильное
воображение не могло бы ни предположить, ни построить априори32. Историк Соловьев в
мемуарах говорит об экономической неподготовленности отмены крепостного права,
полагая, что наилучший путь раскрепощения – выкуп зажиточных крестьян, имеющих
средства для практической реализации своей свободы. Проблему крепостного права он
затрагивает с внешней стороны. Она не останавливается на структуре земельной
собственности и ренты, не раскрывает других аспектов взаимодействия дворянского
землевладения и крестьянского землепользования, связей крестьянского и дворянского
хозяйств с рынком33. И все же, несмотря на нерешенность целого ряда вопросов, Указ 19
февраля и Положения поражают своей масштабностью и комплексностью. После первого
ознакомления с ним один из лучших знатоков аграрного строя Западной Европы, ученый –
исследователь быта прусских крестьян и вдумчивый наблюдатель русского сельского
строя барон Гакстгаузен писал: «Ни один народ, ни одно государство Европы не имели и
не дождались всеобъемлющего законодательства о крестьянах. Такого полного и
цельного законодательного акта об устройстве поземельных отношений бывших
крепостных крестьян Западная Европа не знает»34.
Отсутствие примера заставило Россию самостоятельно решать многие вопросы,
формулировать заново многие законы. Это определило их зависимость от собственного
исторического опыта и действующих исторических норм, зафиксированных в зако-
нодательстве. Несовершенство, неполнота и неясность последнего не могли, очевидно, не
отразиться и на новых правовых нормах, изложенных в Положениях. Этим в значительной
мере объясняются многочисленные изъяны в их терминологии, неточности определений,
неясности постановлений, недостаточная согласованность отдельных элементов.
«...вместо полного столетия, на которое растянулась реформа в Австрии, в России же она
сконцентрировалась на протяжении немногих лет. Вместо нескольких приемов, перерывы

32
Ключевский В. О. – Соч. – В 9 т. – Т. VI. – М.: Мысль, 1987. – С. 250.
33 Соловьев С. М. Сочинения. – В 18 кн. – Кн. 15. – 1988. – С. 271.
34 Великая реформа (19 февраля). – Т. VI. – М., 1911. – С. 2.

58
между которыми давали населению возможность осваиваться с новыми отношениями, а
правительству – взвешивать дальнейшие меры, у нас авторам реформы, по их словам,
пришлось обнять сразу весь предстоящий путь, от первого приступа к делу до полного
прекращения обязательных отношений посредством выкупа»35.
Крепостная масса – наиболее заинтересованная сторона в реформе 1861 г. – была
отстранена от какого бы то ни было участия в выработке Положения 19 февраля. Известия
о готовящейся реформе долетали до крестьян случайно, урывками. Одни из них
оптимистически относились к ожидаемой реформе и верили, что она принесет им
истинную волю. Другие до обнародования Положения сомневались в возможностях
реформы, вырабатываемой противниками крестьян, т. е. помещиками, внести в кре-
стьянскую жизнь заметные улучшения. Действительность не обманула последних и
принесла жестокое разочарование крестьянам, надеявшимся получить от царя
настоящую, полную «волю».
Если западноевропейские правительства проводили крестьянскую реформу либо с
энтузиазмом последователей естественного права, либо в силу искреннего стремления к
возрождению униженного в отечестве класса, либо под влиянием страха перед
возможной революцией, то русское правительство приступило к реформе в состоянии
неснятых противоречий, руководствуясь несводимыми представлениями о характере этой
меры. Оно не обнаруживало искреннего влечения к реформе, тем более в крестьянском
представлении, боясь даже назвать ее реформой освобождения крестьян. Все это
вызывало у ее разработчиков опасения вообще за судьбу реформы, заставило их
становиться все более уступчивыми, все менее последовательными в защите крестьян.
Реформа, охватывающая обширную область проблем, все же составляла только часть
общего законодательства страны, опиралась на другие нормы его, сталкивалась с ними,
пояснялась или затемнялась ими, словом, представляла лишь часть, которая приобретает
целостность и проявляет свое содержание лишь в живой связи с предшествующей
работой законодателя. На Западе авторы крестьянских реформ могли ограничиться раз-
работкой вопросов регулирования отношений, непосредственно связанных с отменою
личной зависимости и повинностей крестьян. Крепостной человек, получив свободу,
переходил здесь в разряд полноправных граждан, положение которых, как публично-
правовое (например, по местному управлению), так и в области гражданского права
(например, относительно порядка наследования, установления опеки и т. д.), уже
достаточно точно и полно определялось законом.
В России многие вопросы оставались открытыми. Авторам реформы приходилось на ходу
решать их, например, разрабатывать порядок общинного самоуправления и взимания
налогов с крестьян, определять нормы общинного и подворного владения землей. Часто
приходилось прибегать к ссылкам на обычай даже в тех случаях, где он заведомо не мог
рассматриваться в качестве устойчивого правового базиса, например в случае устройства
опеки бывших крепостных крестьян. С точки зрения основных задач реформы подобные
вопросы имели только побочное значение, а время торопило. По этой причине
редакционные комиссии пришли к выводу, что в данный момент нельзя вести речь об
упразднении общинного землевладения с его устоявшимися нормами поведения и
отношений.
Прибывшие в Петербург представители губернских комитетов резко осудили
проведенную редакционными комиссиями работу, усмотрев в них разрушительные
тенденции по отношению к правам и интересам дворянства. Резко высказались против
наделения освобождаемых крестьян землей и крестьянского самоуправления депутаты 24

35
Там же. – Т. VI. – С. 6.
59
комитетов, принадлежащих к хлебородным и западным губерниям. Они требовали
сохранения за помещиками возможно более широкой вотчинной власти, обвиняли
редакционные комиссии в радикальной демократии. Это дало новый толчок напряжению
общественной атмосферы. Словом, как только общество получило возможность принять
участие в разработке великой реформы, диапазон общественной мысли существенно
расширился. И все-таки, несмотря на все ограничения и преграды, на усеченность
проявлений тех идей и стремлений, которые назревали тогда в массе общества, работа
всех сознательных элементов населения над подготовкой реформы 1861 года за первые
шесть лет царствования Александра II по справедливости была признана первым дебютом
общественного мнения в России как одного из факторов политической жизни. Основной
принцип крестьянского землеустройства, провозглашенный Положением 19 февраля,
заключался в том, что освобождаемые крестьяне должны были получать в свое
постоянное пользование те земли, которыми они пользовались до утверждения этого
Положения.
Исключая свободную и легальную миграцию крестьянского населения, крепостное право
приводило нередко к чрезмерному сгущению населения на таких территориях, условия
которых не благоприятствовали такому уплотнению сельского населения. Порождаемая
таким образом земельная теснота, в свою очередь, давала нередко нерациональные
направления развитию их производительных сил. Насколько велика бывала
неравномерность обеспечения крестьян землею, можно видеть хотя бы на примере
Калужской губернии, в которой размер надела на ревизскую душу в отдельных имениях
колебался от 2/4 до 23 десятин. Такие неравномерности и были закреплены Положением
19 февраля, положив в основу наделения крестьян землею их дореформенное
землепользование. В среднем размеры землевладения бывших помещичьих крестьян с
освобождением их от крепостной зависимости должны были сократиться почти на 1,5 млн
десятин, или на 4,1 %. На самом же деле размеры экспроприации дореформенных
крестьянских наделов были значительно крупнее. Освобожденные крестьяне потеряли
около 1/5 части земель, находящихся до того в их пользовании.
Положение 26 июня 1863 г. предусматривало и возможность прирезки к крестьянским
наделам, но в случаях, когда размер их не достигал норм, установленных для бывших
помещичьих крестьян, делались они только за счет излишков земель, находящихся в
пользовании крестьян. В тех случаях, когда таких излишков не было, крестьяне должны
были довольствоваться прежним наделом. Земельные условия крестьянского хозяйства в
результате оказались в зависимости от уже сложившегося хозяйственного положения
отдельных крестьян, от местных общественно-хозяйственных условий и характера
юридических норм, регламентирующих поземельное устройство освобожденных от
крепостной зависимости крестьян. При огромной протяженности страны и разнообразии
ее физико-географических и общественно-хозяйственных условий невозможно найти один
общий масштаб, которым можно было бы измерить, насколько наделы крестьян были
достаточны для обеспечения их быта и для выполнения обязанностей перед
правительством и помещиком.
После освобождения образовался обширный по численности контингент малоземельных
крестьян – обстоятельство исключительного общественно-хозяйственного значения,
заставляющее вновь обратиться к обработке помещичьей земли, но уже в качестве или
наемного работника, или арендатора. При этом землевладельцу противостоял не
арендатор-предприниматель, свободный в выборе условий и места своей хозяйственной
деятельности, и не рабочий, относительно свободный в выборе места и рода своего труда,
а крестьянин, который привязан к данному месту своей надельной землей и жил
представлениями крепостной эпохи. Между помещиком и крестьянином в итоге устанав-

60
ливались не менее, чем прежде, зависимые отношения, а повинности и выкупные
платежи чаще всего значительно превышали доходность их земли.
Существовавшая чересполосность крестьянских наделов была усугублена отрезками от
дореформенных крестьянских наделов в пользу помещиков, которые могли стать и
становились в их руках весьма сильным орудием экономического подчинения и
эксплуатации соседствующих с ними крестьян. Усугубляемые неудобства в расположении
земельных наделов ставили крестьян в весьма зависимое положение от смежного
хозяина земельных участков, порождали обременительные формы аренды Увеличение
чересполосицы венчало сложную систему усилий, которая реформой была пущена в ход
господствовавшим в российском обществе дворянством, чтобы сохранить свою эконо-
мическую силу. Экономический упадок крестьянского хозяйства в 80-х гг. ни замолчать, ни
игнорировать было невозможно. Необходимы были новые реформы, которых
правительственные круги во что бы то ни стало хотели избежать. Выдвинули причину
экономического упадка в участившихся семейных разделах. Министр внутренних дел
писал в Госсовет: «Размножившиеся семейные разделы являются одной из основных
причин упадка экономического благосостояния крестьян», потому что «малосильные се-
мьи, большею частью с одним рабочим, лишаются всех благодетельных последствий
правильного разделения труда». Выход видели в лишении самовольно разделившихся
прав на семейное имущество, а также в предоставлении сельским сходам права лишать их
надельной земли. Сведения, собранные в 1897 г. губерниями о пересмотре крестьянских
положений, свидетельствуют, что, несмотря на строгость закона 1886 г., число случаев
семейных разделов не уменьшилось.
Опека властно воцарилась в крестьянской жизни, добравшись и до их земельных прав,
несмотря на провозглашение надельных земель частной собственностью крестьян. Земля,
выкупленная обществом, признавалась собственностью этого общества, последнее
пользовалось правом как разверстки и передела ее между своими членами, так и
определения размера выкупных платежей за отдельные части общественной земли.
Оскудение крестьян продолжалось, обнажая ошибочность предпринимаемых средств
борьбы с ним. Обстоятельства заставляли искать направления разработки мер
оздоровления крестьянской жизни, пересматривать действующие законы.
Государственный совет указывал на неполноту законодательства о крестьянах как на одну
из важных причин экономической слабости, на необходимость общего его пересмотра.
Была выработана программа вопросов крестьянского законодательства,
систематизировавшая положения законов об управлении крестьян, самоуправлении,
волостном суде, поземельных отношениях, имущественных отношениях вообще. В 1902 г.
вопрос ревизии Положения 1861 г. передали особой редакционной комиссии при МВД,
которая уже в 1903 г. издала шесть томов проектов новых крестьянских положений,
обстоятельно и системно излагающих нормы частного права крестьян в области
поземельных, семейно-имущественных и наследственных отношений.
Разорение крестьянского хозяйства и связанные с этим волнения требовали
преобразований. Крестьянский вопрос перерастал в более сложный и общеаграрный
вопрос, переходя из сферы юридической в область экономики. В этих условиях заботы об
исправлении крестьянских положений объективно переплетались с заботами о самой
сельскохозяйственной производительности. В 1902 г. под председательством гр. С. Ю.
Витте было созвано «особое совещание о нуждах промышленности». Во вступительной
речи он заявил, что в России вопрос сельского хозяйства есть по преимуществу вопрос
крестьянского хозяйства, с которым прямо или косвенно связаны почти все стороны
государственной жизни. В 1904 г. в «Записке по крестьянскому делу» Витте обнажает
фальшь, утверждений о соответствии задачи реформы 1861 г. положениям действующих
61
законов. По его мнению, направления реформы надо искать в целях освободительного
акта, а не в отступлениях от них, которые были допущены при его формировании и
проведении.

2.3. Выкупные платежи


Самое большое преступление – это беззаконие.
Б. Шоу
Все отклонения от обычая считаются отклонениями от разума.

Повинности крестьян за пользование землей были постепенно преобразованы в


выкупные платежи, размер которых сохранял помещикам их прежние доходы. Так как в
основе исчисления лежал оброк, то выкуп рассматривался как выкуп не только земли, но и
повинностей. Завершением «устройства быта» крепостных крестьян должен служить
выкуп надела. Идея выкупа в собственность крестьянских обществ, о которой
первоначально правительство не хотело и слышать, было выдвинуто из среды комитетов и
не без борьбы с административными препятствиями в конце концов была включена в круг
вопросов, представленных для обсуждения.
В Австрии, которая в первой половине XIX в. была наиболее близка к России по
хозяйственному быту, культурному уровню, этническому составу населения и
государственному укладу, защита крестьян сводилась к трем мерам: облегчению
барщины; к точному определению, а подчас и понижению денежных и натуральных
повинностей; к запрещению уменьшать крестьянскую запашку и присоединять ее к
барской. Не только принципиальные положения, но и ход освобождения крестьян в
Австрии был более медленный, чем в России, прошел три ступени, где на последней
произошла окончательная ликвидация крепостных отношений. В этой стране 2/3 сумм
личных повинностей (плата за выкуп свободы личности) уплачивались провинцией и
только 1/3 (выкуп за владение землей) вносилась крестьянами.
О реформе 1861 года князь Д. И. Шаховской писал: «Реформа сохранила в руках крестьян
значительную часть земельной площади, находящейся в их распоряжении до воли. Но
досталась она им далеко не даром. Не одному поколению пришлось нести за нее платежи
по оценке, заведомо повышенной против действительной стоимости… Платежи эти были
приурочены к особой выкупной операции, которую финансисты рассматривают, по
крайней мере в первоначальном ее виде, как форму поземельного кредита, который
обладал своеобразными особенностями. Величина ссуд вовсе не была сообразна со
стоимостью земли, на приобретение которой они выдавались, исправность уплаты
обеспечивалась вовсе не этой землей – земля в принципе предполагалась
неотчуждаемой, – а разными мерами, направленными на ограничение личных прав
пользующегося кредитом и ослаблявшими его платежеспособность; притом же
снабжение кредитом вовсе не требовало определенного желания или хотя бы согласия
тех, кому он оказывался, и ссуды назначались на выкуп земли, которую заемщик считал
своей, а следовательно, вовсе не признавал справедливым вносить за нее плату. С другой
стороны, кредит, при известных условиях обязательный для крестьян, не налагал никаких
определенных обязанностей на государственную власть, которая им этот кредит
навязывала»36. Сумма выкупных платежей, начисленных на крестьян после Указа 19
февраля, составляла 2 млрд 11 млн руб., в т. ч. для помещичьих крестьян – 900 млн,

36
Великая реформа 19 февраля. – Т.VI. – М.: Изд. Сытина, 1911. – С. 104–105.
62
удельных – 51,23 млн и государственных – 1 млрд 60 млн рублей. Платежи эти были
организованы в форме выкупной операции, которую оформляли в виде поземельного
кредита.
Итак, сущность выкупной операции заключалась в следующем: для выкупа земли,
поступающей в пользование крестьян по уставной грамоте, правительством выдавались
выкупные ссуды. Срок погашения ссуды устанавливался 49 лет. Кроме выкупных платежей
крестьяне должны были выплачивать ежегодно до выхода на выкуп в виде оброка или
отработки (издольной повинности) сумму, на 25 или 33 % превышающую годичный
выкупной платеж, а также в момент выхода на выкуп еще и доплату, размер которой
зависел от соглашения с помещиком. Крестьяне должны были также нести на себе все
расходы по содержанию вновь учрежденных органов крестьянского самоуправления и по
исполнению натуральных повинностей. Из этого ясно, какую потерю понесли они
вследствие того, что выкуп с самого начала не был обязательным и срочным для
помещика, и какое важное значение для всей истории выкупных платежей имеет
постепенность развития выкупной операции. В декабре 1881 г. последовал закон о выходе
с 1883 г. на выкуп всех временно-обязанных крестьян. До этого выкуп земель происходил
лишь в отдельных губерниях. В первые пять лет выкупная операция захватила почти поло-
вину всей выкупной стоимости наделов, в первое десятилетие – уже 2/3 этой стоимости.

Таблица 1. Выкуплено земель (тыс. руб.)


В среднем за год
Из них по обязательному
Пятилетия Всего без обязательного
выкупу всего
выкупа

1862–1866 423 690 162 800 84 738 52 178

1867–1871 182 470 - 36 494 36 494

1872–1876 88 057 - 17 611 17 611

1877–1881 67 583 - 13 517 13 517

1882–1886 114 956 93 550 22 991 4 281

1887–1891 9 546 - 1 908 -

Всего 886 297

Для государственных крестьян законом 1866 г. оброчная подать преобразовалась в


выкупные платежи, рассроченные уплатой на 44 года. Посредством выкупа оброчной
подати государственные крестьяне превращались в полных собственников земель.
Крестьяне, ставшие через выкупную операцию собственниками отведенного им мирского
надела или определенной части его, поступали в разряд крестьян-собственников со
времени назначения выкупной ссуды. Подворные участки могли отчуждаться любому
постороннему лицу, но с условием, что это лицо внесет остаток выкупного долга, а до
этого не может разделять надел и закладывать его. При заключении выкупной сделки
правительство уплачивало помещикам 80 % от выкупной суммы государственными
процентными бумагами, приносящими постоянный доход, остальные 20 % выкупной
суммы крестьяне были обязаны уплатить помещикам сами. Кроме того, крестьяне,
которые приобрели землю в собственность, обязаны были вносить в казну ежегодно 6 %
от выданной помещику выкупной ссуды до ее погашения в течение 49 лет со времени
выдачи ссуды.
63
Авторы реформы сознавали, например, что добровольный выкуп не приведет к полной
ликвидации крепостных отношений. Но немедленный обязательный выкуп повинностей,
по примеру Австрии в 1848 г. и Пруссии в 1850 г., был в России и недопустим, как
нарушающий вотчинные права помещиков, и неосуществим, как неподъемная для нее
финансовая операция. Величина платежа не была сообразна со стоимостью земли.
Пользование кредитом не связывалось с желанием или согласием получателя: ссуды
назначались, причем на выкуп земли, которую заемщик давно считал своей, а
следовательно, не считал нужным платить за нее. В то же время кредит и не налагал
каких-либо обязанностей на государство, которое им этот кредит навязывало. Власть
считала себя вправе по своему усмотрению менять условия пользования землей, на
покупку которой выдавалась ссуда, не обязывалась перед плательщиками, существенно
изменяя к своей выгоде условия оплаты процентных бумаг, выпущенных для оформления
ссуд. Условием выкупа ставилось согласие помещика, который получит с крестьян часть
капитализированного оброка, на которую понижалась выкупная ссуда.
По истечении двух лет крестьянам дозволялось без согласия помещика переходить с
барщины на оброк. Выкупная операция могла применяться только там, где существовал
денежный оброк. Этот вопрос являлся одним из центральных вопросов реформы по
освобождению крестьян от крепостной зависимости. По положению крестьянские наделы
выкупались в общинную собственность. Уплата выкупа в большинстве общин
производилась членами общины сообразно количеству земли. Усердно платившие выкуп,
иногда даже в течение двух-трех десятилетий, могли лишиться при переделе
значительной доли выкупленной ими земли и, наоборот, не платившие ничего могли
получить землю даром. Мужик не мог не заметить это противоречие. Выкуп был введен в
закон, но не обязательный и не общий: он был добровольным для помещиков и
обязательным для крестьян, когда этого потребует помещик. Н. Чернышевский в
принудительном выкупе наделов видел единственный способ немедленной ликвидации
всех обязательных отношений по земле между помещиками и крестьянами. Наиболее
справедливым он считал, чтобы весь выкуп взяло на себя государство, т. е. чтобы
покрывался он средствами всего населения, так как все население выигрывало от
уничтожения крепостного права. Жизнь в конце концов заставила прийти к общему
принудительному выкупу. Но для этого понадобились десятки лет, на которые затянулась
ликвидация старых земельных отношений.
К январю 1883 г. выкуплено было 20 353 327 десятин крестьянской земли. Правительство
оставило непоколебимым право собственности дворян на всю землю, отведенную в
надел, понимая, однако, невозможность отнять ее у крестьян. Длительное время для
обеспечения положения сельского населения ничего решительного не делалось и только
начиная с 1877–1878 гг. обратились к выкупной операции и тем многочисленным
крестьянам, которые уже длительное время платили оброк, но практически не
приблизились к сроку ликвидации своих обязанностей, тогда как их соседи при меньших
платежах уже успели сократить этот срок на четверть, а то и на треть. В 1881 г. закончился
двадцатилетний срок, по истечении которого подлежало произвести переоброчку, т. е.
установить новые нормы оброка, согласовав их с изменившимися условиями. Сборщикам
выкупных платежей предоставлялись достаточно крутые средства борьбы с теми, кто не
хотел или не смог рассчитываться аккуратно.
Для получения недоимок с отдельных неисправных плательщиков предписывалось:
1. Обратить в возмещение недоимок доход с принадлежащего недоимщику в
собственность недвижимого имущества.

64
2. Отдать самого недоимщика или кого-либо из членов его семьи в посторонние
заработки в том же уезде или соседям с условием выработанные деньги обращать в
мирскую казну.
3. Определить к недоимщику опекуна, без разрешения которого не дозволять
неисправному домохозяину отчуждать что-либо из его имущества и из его доходов до
пополнения недоимки, или вместо неисправного хозяина назначить старшим в доме
другого члена той же семьи.
4. Подвергать продаже принадлежащее недоимщику личное недвижимое имущество, за
исключением лишь выкупленной крестьянином усадьбы.
5. Продать ту часть движимого имущества и строений недоимщика, которая не составляет
необходимости в его хозяйстве.
6. Отобрать у недоимщика часть отведенных ему полевых угодий или даже весь его
полевой надел.
Вводилась совершенно невероятная по бессмысленности и убыточности процедура
взыскания недоимок путем описи имущества и продажи его с торгов. Бывали случаи,
когда местное начальство допускало неоднократную продажу крестьянского имущества.
Такая продажа окончательно разоряла крестьян. Недоимки по выкупным платежам
возрастали, несмотря на принятые в начале 80-х годов меры. Все они пошли по пути
рассрочки, отсрочки платежей и упорядочения системы взимания податей. К январю 1902
г. всего было пересрочено 38 130 тыс. руб. и отсрочено 7 406 тыс. руб. К 1 января 1906 г.
при 1 066 млн руб. остающегося непогашенным выкупного долга пересроченного
оказалось уже 170 504 тыс., отсроченного – 71 341 тыс. Недоимка по выкупным платежам
у одних только помещичьих крестьян к 1 января 1902 г. достигла 40 млн руб.
Таким образом, целых 20 лет министры не сочли нужным довести до сведения монарха
общий ход реформы, которую он считал важнейшим своим делом. 20 февраля 1881 г.
Александр II сказал: «В прежнее время я всегда был против обязательного выкупа. Мне
хотелось дать время помещикам устроиться с крестьянами домашним образом, отнюдь не
допуская над ними насилия. Но я никак не ожидал, чтобы в двадцать лет дело это не
могло окончиться. А потому полагаю ныне, что оно должно быть завершено... Из всего, что
помогли мне совершить, крестьянскую реформу я считаю самым важным делом моего
царствования»37.
Вследствие отмены выкупных платежей вся операция на 1 января 1906 г. достигла
следующих размеров.
Таблица 2. Выкупные платежи
Бывшими Бывшими Бывшими
Всего
помещичьими удельными государственными

Зачислено по выкупу земли


за крестьянами, тыс. десятин З3,267 4,126 67,139 104,532

Начислено за эту землю


первоначального долга за
крестьянами, тыс. руб. 899,728 51,231 1 060,087 2 011,046

37
Великая реформа 19 февраля. – Т. VI. – М.: Изд. Сытина, 1911. – С. 109–110.

65
Всего помещичьими крестьянами за 45 лет (1862–1906) выкупных платежей было внесено
1 541 204 тыс. руб., да сверх того 24 156 тыс. руб. долгосрочного погашения. Гораздо
важнее та доплата, которую внесли крестьяне в виде оброка за годы, предшествующие
выходу на выкуп. Эта сумма, по данным Шаховского, составляла не менее 527 млн руб.

2.4. Крестьянское самоуправление и поземельные отношения

В условиях крепостного строя управление крестьянством в России делилось на частные и


государственные вотчины. Вотчинное управление складывалось по типу управления го-
сударством. Помещик в своей вотчине был не только источник закона, но и источник
права и справедливости. Управление и ведение хозяйства в имении сосредотачивалось у
приказчиков и управляющих, которые безгранично пользовались своей властью, меру и
формы которой определяли самостоятельно. Владельцы усадеб, живя, как правило, вне
имений, физически не могли устойчиво оградить своих крестьян от жестокостей
управляющих. Все основывалось на произволе, но народ молчал, хотя жизнь его была
страшно тяжелой. Управляющему вручались хозяйственные, полицейские и даже
судебные функции. Администрация представляла собой систему злоупотреблений,
возведенную в степень государственного устройства. Пользуясь этим, чиновники
управляли народом деспотически.
Кроме управителей и приказчиков в имениях были еще бургомистры и старосты, большей
частью выбираемые миром. В обязанности бургомистра входило смотрение за
земледельцами, чтобы не было праздношатающихся и пьяных, раздоров между ними,
ссор и несогласия. Задания ему передавались из главной конторы, куда он посылал свои
донесения. Жалованье он получал из мирской кассы, размеры которого устанавливал
сельский сход. Были еще целовальники для хранения казны помещика. Их тоже выбирал
мир для ведения учета по приходу и расходу помещичьих денег. Письмоводство в
имениях выполняли земские дьячки. Управление вотчиной и суд над крестьянами чинили
в «приказной избе».
Основываясь на рескрипте 20 ноября, губернские комитеты назначали помещика
начальником сельских обществ с очень широкою вотчинною властью. Признано было
необходимым, чтобы сельские общества имели надзор за отбыванием повинностей
поземельными обществами. Изменились названия: поземельную общину стали называть
сельским обществом, а сельское общество – волостью. Закон от 18 февраля 1762 г. о
дворянской вольности снял с дворян-землевладельцев служебную и военную повинности.
Правительственные же повинности по управлению крепостными, как и ответственность за
них, были расширены. Помещик стал правительственной особой в своем поместье. Он
поддерживал порядок в отношениях между крестьянами и дворовыми, судил и наказывал
их, отдавал в рекруты и ссылал в Сибирь, отвечал за сбор податей и всех казенных
взысканий, был их попечителем, ходатайствовал за них в суде по делам гражданским и
уголовным.
Вопрос о крепостном праве превратился в вопрос о власти помещика над крестьянами.
Помещичье землевладение возникло под влиянием экономических потребностей
государства из сочетания служебных обязанностей помещика с податными повинностями
крестьян как порядок их взаимных поземельных отношений, установленный законом, но
не определенный в подробностях. Помещик стал сознавать себя не столько
66
землевладельцем, сколько наследственным вотчинно-полицейским правителем
проживающих на его земле крестьян.
Крепостное право не убило крестьянского самоуправления и не уничтожило старинной
системы землепользования. Крепостные крестьяне объединялись в сельские общества.
Органом крестьянского самоуправления являлся сельский сход, который имел
преимущественно распределительные функции, а также выбирал старост и другие
сельские власти. Выбирались также целовальники, сборщики оброка, счетчики. На
сельских сходах крестьяне наказывали виновных, выносили приговоры, раскладывали
между собой подати, оброки, рекрутов. Во главе каждого сельского общества становился
сельский старшина, избиравшийся на 3 года.
Следующий уровень – волость, которая управлялась выборным волостным старшиной или
сходом домохозяев волости. На волостное правление и волостного старшину возлагалось
множество полицейских обязанностей. К тому же он должен был беспрекословно
исполнять все законные требования мирового посредника, судебного следователя,
земской полиции и всех других властей по предметам их ведомства. Волостному старшине
подчинялись все лица крестьянского самоуправления, и он имел право налагать на них
различные взыскания. Сам он был поставлен в зависимость от мирового посредника,
который за проступки по службе мог подвергать его, равно как и других должностных лиц,
замечаниям, выговору, штрафу до 5 руб. и аресту до 7 дней.
При освобождении от крепостного права выделенные крестьянам земельные площади
передавались по купчей не каждому крестьянину отдельно, а сельскому обществу в целом
и в общинное пользование. Как правило, такое общество состояло из одной деревни, но
было и так (особенно на севере страны), когда десяток маленьких деревень объединялись
в одно сельское общество. Разделять землю на надворные участки общество могло,
исходя из 2/3 голосов. Земля отдельному домохозяину в его подворное владение могла
выделяться тоже с согласия 2/3 голосов общества.
На сходах решали вопрос о переделах земли, наделении ею новых тяглецов. Сход
назначал опекунов над несовершеннолетними и людьми, неспособными управлять
хозяйством, собирал деньги на «мирские расходы» – уплату жалованья старостам и
другим выборным, покупку земли и другие крестьянские нужды. Сход мог отказать или
разрешить раздел семейного имущества, распределить между вновь образующимися
семействами землю и движимость, подати и повинности. Приговор схода считался
окончательным и обжалованию не подлежал. Хотя помещики вмешивались в функции
сходов, иногда превращая его деятельность в фикцию. Крестьяне в большинстве не знали
подворного владения, пользовались общинной надельной землей, которую переделяли
по инициативе как помещика, так и самих крестьян. В некоторых общинах при переделах
оставляли участок, предназначенный для раздачи новым людям. Обрабатывался он всем
миром, а урожай с него был собственностью всей общины и расходовался на пропитание
стариков и сирот.
Во второй четверти XIX столетия большое внимание уделялось государственным
крестьянам. Инициатором этого повышенного внимания стал граф П. Д. Киселев,
назначенный в 1828 г. министром государственного имущества. В 1830 г. были орга-
низованы учреждения этого ведомства на местах, пересмотрены судебные уставы,
касающиеся государственных крестьян, которые были выделены из общей крестьянской
массы в зону государственной, хозяйственной и социальной опеки. Большая работа
проводилась по их земельному устройству: прошла перепись казенных земель, уточнена
численность казенных (государственных) крестьян, проведено их переселение на
свободные земли из мест, где на душу приходилось менее 5 десятин. На местах
организовывались для крестьян вспомогательные (ссудные) кассы, которые кредитовали
67
на выгодных для крестьян условиях; разрабатывали и использовали проекты построек,
гарантированных от огня. В местах их проживания проводили работу по возведению
церквей, ликвидации части питейных заведений, по борьбе с оспой, развитию
просвещения. Главная составная часть расходов шла на школы, содержание учителей,
библиотек, больниц, амбулаторий, врачей. Крупные землевладельцы нередко выражали
недовольство таким распределением денег. Нередко раздавались возгласы вроде
сказанных одним купцом в 1866 г. в Собрании Александровского уезда: «Нам не нужно
школ и докторов; они нужны крестьянам, зачем их награждать?»
В итоге число школ, например, увеличилось почти в 40 раз, численность учащихся – в 60
раз. Примерно на 9 тыс. душ увеличилось число государственных крестьян за счет
выкупленных у помещиков однодворцев. Предпринимались другие меры численного
роста государственных крестьян: скуплены продаваемые за долги 178 помещичьих
имений с 54 349 душами крестьян. Государственный крестьянский сектор рассматривали в
качестве резервуара, куда могли вливаться в интересах казны массы освобождаемых
крепостных крестьян. Проводимые графом Киселевым перемены в положении го-
сударственных крестьян явились предтечей реформ 1861 г., а сам он справедливо может
быть назван одним из первых провозвестников крестьянского освобождения.
Населенные государственными крестьянами земли раздавались в частные руки, ввергая
их в пучину неволи и бесправия. Несмотря на то, что в начале XIX в. пожалования имений
прекратились, отношение к государственным крестьянам как к полной собственности
казны не исчезло, и правительство десятками и сотнями тысяч душ перечисляло их в
военные поселения или удельные, рассматривая это как одну из доходных статей
извлечения финансовых ресурсов. В среде общин государственных крестьян не было
уверенности в их гражданских правах. Мирские сходы, избравшие как бы свое начальство,
на самом деле выбирали низовых агентов правительства, которые на деле были более
ответственны перед исправником и сборщиками казенных повинностей, нежели перед
общиной.
Система управления сельской сферой в целом не была безупречной и нуждалась в
изменениях. М. М. Сперанский при составлении проекта нового государственного
переустройства допускал возможность государственного преобразования и при
существовании крепостных отношений, но последние, по его мнению, должны быть
поставлены под охрану закона. Согласно его проекту крепостным крестьянам должны
быть даны права, общие для всех сословий, а именно:
– никто из них без суда наказан быть не может;
– никто не обязан отправлять личную службу по произволу другого, но по закону,
определяющему род службы по состояниям;
– всякий имеет право приобретать собственность движимую и недвижимую и располагать
ею по закону;
– никто не обязан отправлять вещественных повинностей по произволу другого, но по
закону или добровольным условиям.
Впоследствии он снова возвращается к крестьянскому вопросу и разрабатывает план
постепенного освобождения крестьян, дополняя свои прежние рассуждения о крепостном
праве. Раскрепощение крестьян должно совершиться, по его мысли, в два приема: на
первом – превращение крепостных крестьян в крестьян, прикрепленных к земле; на
втором – получение ими древнего права свободного перехода от одного землевладельца
к другому. Сперанский настаивал на замене подушной подати земельным налогом, то есть

68
не по числу душ, а по количеству используемой земли, он был уверен, что крестьянин не в
силах будет выполнить свое обязательство в условиях крайнего разорения.

2.5. Общинное и частное землевладение


Две собаки сообща поймают больше зайцев, чем четыре
порознь, что свидетельствует о выгоде простого
сотрудничества.
Пчелы перелетают с цветка на цветок для того, чтобы
собрать нектар, который они претворяют в мед. Точно так
же и то, что человек заимствует у других, будет
преобразовано и переплавлено им самим, чтобы стать его
собственным творением.
М. де Монтель
Вопрос соотношения личной свободы и общественных интересов дебатировался еще
философами Древней Греции. Сократ и его ученики говорили о противоположности
между стремлениями отдельного лица и общества. Человек от природы своей должен
быть в обществе, но, вступая в связь с другими лицами, он должен поступиться частью
своей свободы, частью своих прав в пользу других, в пользу общества. Но сколько он
должен уступить и сколько оставить за собой для сохранения равновесия между
личностью и обществом – в этом весь вопрос. Древние софисты говорили, что человек не
должен ничего уступать обществу. Если он родился львом в сравнении с другими, то и
должен брать львиную часть, не делясь с другими, слабейшими.
С. М. Соловьев писал, что как существо общественное человек не может жить без
общества, что только при столкновении с другими людьми, в общей деятельности
определяются его понятия, развиваются его умственные и нравственные силы. «То же
самое и в жизни целых народов ... Застой – удел народов, особо живущих; только в
обществе других народов народ может развивать свои силы, может познать самого себя.
Известно, что европейские народы обязаны своим великим значением именно тому, что
живут одною общею жизнью… Народы, живущие особняком, не любящие сближаться с
другими народами, жить с ними общею жизнью, – это народы наименее развитые; они
живут, так сказать, еще в сельском, деревенском быту. Самым сильным развитием
отличаются народы, которые находятся друг с другом в постоянном общении: таковы
народы европейско-христианские»38. Община вообще – это связь людей на общем деле;
община земская означает связь людей по земле, т.е. как реальной сущности народных
отношений. Другого смысла община не могла иметь, ибо зачатком ее всегда было
представление о человеке в его имущественном положении. Община выражала лишь
связь имущественных, следовательно, материальных отношений. Историк И.Е.Забелин
писал, что наша древняя община была собственно общиною родов, или общиною
хозяйств, дворов, а не общиною независимых личностей. Двор являлся единицею
общинного быта, жилищем для семьи-рода, он же был земским имуществом, частью
земли, на которой сидело племя. Словом, в глубокой древности земская община являлась
в сущности общиною хозяйств. Соотношение личной свободы и общественных интересов
не может быть одинаково для всех времен и народов. Например, нынешние европейцы
не понимают ориентации японцев на коллективные ценности, особенно на коллективную
ответственность. Восточная поговорка гласит: «Торчащий гвоздь забивают». Именно
коллективизм обеспечивал японцам на протяжении многих десятилетий высокие темпы

38
Соловьев С. М. – Сочинения. – В 18 кн. – Кн. 17. – С. 13–15.
69
роста производства и его высокую эффективность. Уильям Оучи в работе «Методы
организации производства» пишет, что доброжелательность, доверие и
взаимопонимание развиваются там, где люди связаны друг с другом множеством уз, и что
современному промышленному производству и индустриальному обществу больше под-
ходит кооперирование, чем индивидуализм. Японцы сдерживают индивидуализм и
придают особое значение совместным действиям. «Японский коллективизм заставляет
людей хорошо работать совместно и поощрять друг друга лучше трудиться ... Все важное в
жизни является результатом коллективного труда или групповых усилий»39.
В последнее время идеи коллективизма начинают пробивать себе дорогу и в других
странах. Известный американский социолог Депарди Хоуманс утверждает, что «тесные
межличностные отношения являются существенным компонентом любого общества. Как
только близкие отношения в рамках общества начнут распадаться, обратный процесс
станет нарастать, как снежный ком. Люди, не развившие в себе чувства общественной
ответственности, потеряют чувство общности. Может случиться, что общество, которое
теряет способность порождать тесные межличностные связи в одном поколении, будет
давать жизнь поколениям, обладающим чувством общности еще в меньшей степени. В
конечном счете мы превратимся в разнородную массу не связанных друг с другом
индивидов».
В дореволюционной России основными формами владения землей были личное и
коллективное (общинное). Последнее было преобладающим, в то время как на Западе,
наоборот, почти вся земля находилась в личном (частном) владении, при котором вся
полнота прав владения, распоряжения и пользования принадлежала, без всяких
ограничений (кроме устанавливаемых государственной властью), отдельному лицу. В
коллективной эти права принадлежали той или иной группе лиц (или непосредственно,
или через представляющих ее лиц и учреждений) как целому. Н. Чернышевский говорил,
что будут рады те крестьянские общества, которые доживут в нынешнем своем устройстве
до введения земледельческих машин40.
Община, где права каждого ее члена равны, возникла в период, когда защита
хозяйственных интересов единолично была непосильной, когда требовались совместные
действия и объединенные средства. В земельной общине земля принадлежала ей как
единому неразделенному целому и делилась на участки, передаваемые во временное
пользование отдельным ее членам. Размер их доли в общем владении определяло только
число ее членов. В общине личное неограниченное распоряжение долями общего
владения невозможно. Целью переделов земли было уравнивание пользования
общинной землей. Переделы вызывались изменением численного состава общины.
Общины не только обладали разного рода правами, но и были хранителями неписаных
законов-обычаев, которыми жила Древняя Русь. Они были также блюстителями
нравственности: следили за поведением общинников, вся жизнь которых проходила на
виду сельского мира. В рассказе А. П. Чехова «Агафья» Савка говорит: «Теперь ей
достанется, да и меня в волости... опять за баб драть будут...». Мир заботился о
нравственности своих членов, об удовлетворении духовных интересов: совпадая с
церковным приходом, сооружает и поддерживает церковь, выбирает церковных старост,
отводит церкви землю. Земельные отношения базировались на передельно-
распределительной общине, которая следила за распределением земель между
крестьянами в соответствии с налагаемыми на них повинностями. Надельная земля

39
Оучи Уильям. Методы организации производства. – М., 1984. – С. 63–64.
40 Чернышевский Н. Г. Суеверие и правила логики. – С. 151.

70
представлялась не каждому лицу в отдельности, а крестьянскому двору в лице его
представителя – домохозяина, который нес ответственность перед общиной за исправное
отбывание повинностей. Таким образом, создавалась сложная система общинной и
семейной круговой поруки. Сельская община отвечала за каждого домохозяина, а
домохозяин отвечал перед общиной за членов семьи.
После отмены крепостного права крестьяне формально становились свободными, но вся
земля, которая обрабатывалась ими, оставалась собственностью помещика до полного
погашения выкупных платежей. Сельскому обществу предоставлялись в постоянное
пользование земельные наделы, за которые крестьяне должны были по-прежнему
выполнять повинности в пользу помещика. Размер надела определялся по
добровольному соглашению между помещиком и крестьянином. При общинном
пользовании сохранялись переделы земли и круговая порука, при наследственном или
подворном сохранялась круговая порука, но переделы не проводились. Общинные
поземельные отношения имели и свои отрицательные стороны. Спор о происхождении и
дальнейшем существовании общины был связан с главными течениями русской мысли
того времени. Вопрос о преимуществах и недостатках общинной формы владения землей
издавна волновал умы и возбуждал страсти. Острие спора было направлено не только на
определение роли общинного землевладения, но и на вопрос ее исторического
происхождения. Что такое община – продукт правительственной фискальной политики
или исконное бытовое явление русской жизни?
Когда сторонники освобождения крестьян с землей выдвинули вопрос о формах
крестьянского землевладения, нашлись сторонники личной собственности крестьян.
Славянофилы выступили против этого – за общиною они признавали то преимущество
перед всеми прочими формами устройства крестьянского быта, что она исконно
национальная и привычная для крестьянина форма поземельных отношений. В общине
они видели гарантию платежеспособности крестьянства и готовую форму устройства
освобождаемых из-под помещичьей опеки крестьян, источник развития общественной
самодеятельности – начало, способное вытеснить произвол, а также начало
кооперативной организации. «Община, – говорили они, – есть одно уцелевшее
гражданское учреждение всей русской "истории"».
По мнению одних (Б. Н. Чичерин) община не естественный союз людей, а устроение
правительственное. Другие (И. Д. Беляев), напротив, видели первоисточник общины в
самом духе народа, в складе российского ума, который не любит и не понимает жизни вне
общины. Энгельгард в «Письмах из деревни» писал: «...артель не кабинетная выдумка, а
творение народное. Народ путем длительного отбора создал эффективную форму
соединения личных способностей и общего дела. Только в коллективе расцветает
личность». Но жизнь ставила на очередь и сугубо практическую задачу: как отнестись к
этой форме землевладения и землепользования при предстоящей коренной реформе
русского сельского быта? Как, например, осуществить выдел при общинном владении
землями у крестьян, когда нет цельных отдельных участков? Для выдела одного надо
будет каждый раз расстраивать все общинное владение и хозяйство; надо будет, говорил
Н. П. Семенов (брат П. П. Семенова-Тяньшанского), разом сломать весь строй
крестьянского быта. Поэтому, говорил он, можно вперед сказать, что при общинном
владении землями, как оно сложилось у нас исторически, выдел участка в натуре
невозможен, для чего же тогда ставить требования закона прямо вразрез с тем, что уста-
новил обычай, и дать свободу разрушению народной жизни».
О. Ф. Самарин говорил, что статья указа о выделе участков земли подрывает общину в
основании, но утешал себя тем, что никакими правилами, направленными к уничтожению
общины, на деле разрушить ее не удастся. «На ней покоится быт народный, и она будет
71
продолжать свое существование, пока будет жив русский народ». Он писал А. И.
Кошелеву: «Не понимаю, почему всех так озабочивает и беспокоит вопрос об общине? В
практическом отношении он не имеет никакой важности, ибо разрешение его не может
подлежать ни малейшему сомнению. Это, может быть, единственный вопрос, в котором
интересы казны и помещиков совпадают с народным обычаем»41. Во главе сторонников
общины стоял Н. Г. Чернышевский, выступавший на страницах «Современника». Главным
его противником был И. В. Вернадский, издававший под своей редакцией
«Экономический указатель». «Современник» был тогда властителем дум в общественной
среде, тяготевшей к прогрессивным течениям Западной Европы, и все, что появлялось на
его страницах, быстро воспринималось сравнительно обширным кругом интеллигентных
читателей. В особенности пользовались широкой популярностью талантливые статьи
Чернышевского. Поэтому его мысли по общинному землевладению вошли в сознание
значительных слоев русского общества и удерживали за собой господствующее
положение...42 Он писал: «Первый вопрос состоит только в том, как единовременно
совместить возможно мирное господство обоих способов владения, и как распоряжение
частной собственности сделать наивозможно плодотворным и несравнительным для
соприкасающегося с ним общинного владения»43.
Чернышевский боролся против планов разрушения общины. Он придавал ей огромное
значение и всеми силами своего таланта боролся против планов насильственного ее
разрушения. Заслуга его как руководителя компании по защите общинного
землевладения состояла в том, что он обратил внимание русского общества на его
социальное значение. Он доказывал, что общинная форма владения землей не только не
препятствует земледельческому прогрессу, но даже содействует ему и в то же время
представляет с социальной стороны существенные преимущества перед личной
собственностью. Он ценил ее как гарантию против обезземеливания сельского населения.
По его мнению, главное преимущество общинного землевладения заключается в поддер-
жании и воспитании того духа ассоциации, без которого немыслима рациональная
экономика будущего. «Неоценимая выгода господствующего у нас общинного строя
заключается в том, – говорил он, – что он обеспечивает огромному большинству поселян
пользование землей и в то же время предотвращает неравенство между членами
общества»44.
Чернышевский не идеализировал общину и не был склонен видеть в ней идеальное
устройство общественных отношений. Он говорил, что община не есть нечто застывшее и
неподвижное. Но эта форма удовлетворяет существующим потребностям и способна к
развитию вместе с изменением этих потребностей. До сих пор, – говорил он, – сельское
хозяйство у нас стоит на очень низкой ступени развития. Но причины этого лежат не в
формах землепользования, а в общих условиях ее экономической жизни. В статье
«Суеверие и правила логики» он писал, что причинами гибельного влияния на наше
земледелие являются: отсутствие умственного развития в народе, упадок его энергии,
крепостное состояние, недостаток оборотного капитала, неразвитость торговли и
промышленности, плохое состояние путей сообщения, слабое развитие городов,
незначительная степень населенности, дурное управление. Когда есть так много и столь
сильных причин, можно ли утверждать, что наше земледелие задерживается общинным
владением. Каков бы ни был способ владения землей, в такой стране земледелие не

41
Великая реформа (19 февраля). – М., 1911, VI. – С. 62–63.
42
Там же. – С. 61.
43
Там же. – С. 88.
44
Там же. – С. 244–245.

72
могло достичь никаких успехов. На Земле много стран, в которых состояние земледелия
не лучше, или немного лучше, или даже гораздо хуже, чем в России, но которые имеют
способ землевладения, способный, по мнению отсталых экономистов, поднять наше
сельское хозяйство, будто бы убиваемое общинным землевладением. Дайте этим странам
общинное владение или уничтожьте его у нас, положение сельского хозяйства ни у нас, ни
у них не изменится, если перечисленные условия останутся в прежнем виде.
Таким образом, личная поземельная собственность вовсе не служит ручательством
высокого развития земледелия, а порядок землевладения не имеет ровно никакого
влияния на развитие технической стороны сельского хозяйства. В чьи руки идет сбор
хлеба, доставляемый десятиною земли, – вот это решается способом землевладения. Но
как обрабатывается эта десятина и как велик сбор хлеба, ею даваемый, это зависит от
совершенно других условий. Доводы защитников общинного владения землей
сводились, главным образом, к тому, что крутой переход от укоренившейся формы к
новой, чуждой обычаям и взглядам крестьян, во всех отношениях нежелателен.
Вернадский в вопросе об общине занимал непримиримую, принципиально иную
позицию. Он и его сторонники отрицательно относились к мирскому землевладению,
верили только в творческую силу личной самодеятельности и видели в общине
величайшую помеху для ее проявления. Они говорили, что только то владение дает
полезное направление труду, где человек пользуется оным отдельно и работает на самого
себя. Где введено общинное владение, там появляются тунеядцы и мироеды. Вернадский
говорил, что ученые Западной Европы давно отвергли общинное владение землею, из
чего следует, что оно никуда не годится. Н. Данилевской по этому поводу писал: « Наши
реформаторы старались переносить чужеземные учреждения на русскую почву, с мыслью,
что все хорошее на Западе непременно так же будет хорошо и у нас. Опыт показал, что эти
пересадки у нас не принимаются, засыхают на корню и беспрестанно требуют нового
подвоза»45.
А. И. Кошелев, поддерживая общинное землевладение, решительно восставал против его
защиты как абсолюта. Основания, по которым Кошелев ревниво, как он сам выражался,
стоял, защищая общинное землевладение, он говорил, что, во-первых, этот способ
владения у нас существует. «Конечно, не все существующее хорошо (Боже нас упаси от
подобной слепоты!), но и не все существующее дурно. Во-вторых, все, что мы видим,
слышим и знаем в наших селах, основано на этом начале, и с его отменою потребовалось
бы пересоздать чуть ли не всю Россию. В-третьих, общинное землевладение обещает
твердое и правильное устройство земледельческого сословия в России. Без владения
землей могут ли быть поселяне прочно и разумно устроены? Крестьянин без земли, что
рыба без воды. Неужели так, без оглядки, решимся превратить наших поселян в батраки и
поденщики». И, наконец, мирское владение преимущественно содействует устойчивости
нашего государства46. На основании изложенных соображений он высказывался не только
за удержание общинного землевладения при проведении крестьянской реформы, но и за
сохранение и поддержание его на будущее время, т. е. «настолько, насколько дано
человеку настоящим определять будущее».
Примерно те же позиции отстаивал и Ю. Ф. Самарин. «Я стою за народную форму
землевладения, – писал он, – потому что она, во-первых, сложилась сама собою, под
влиянием исторических и хозяйственных условий, от которых мы не властны оторваться,
хотя бы и считали это полезным; во-вторых, потому, что выгоды ее в настоящую минуту

45
Данилевский Н. Я. Россия и Европа. – С.-Петербург: Глаголъ, 1995. – С. 235.

46
Великая реформа (19 февраля). – М., 1911, т. VI. – С. 59–60.

73
значительно превышают ее неудобства; в-третьих, потому, что она облегчает разрешение
многих хозяйственных и административных вопросов, связанных с улучшением быта
крестьян; в-четвертых, потому, что при всеобщем у нас недостатке капиталов и
необеспеченности нашего земледельческого сословия всех ведомств от гибельных и
непредвиденных случайностей она одна упрочивает связь земледельца с землей, связь,
которая при личном владении и личной ответственности каждого хозяина за себя не
устояла бы против двух неурожайных годов или скотских падежей». Не меньшей
трезвостью отличались взгляды Самарина и на будущее земельной общины. «Защищая
хозяйственную общину у нас, в России, и в настоящее время, – говорил он, – я, однако же,
не выдаю ее за форму безукоризненную и общеприменимую. Мне не верится, чтобы
возможно было изобрести такую формулу». Он не только признает, что общинное
землевладение имеет свои существенные неудобства, но усматривает в нем внутреннее
противоречие, свидетельствующее, что эта форма не может быть вековечной, а должна
изменяться путем свободного развития.
В понимании славянофилов вопрос об общине был, прежде всего, вопросом
правительственным и религиозным. Особенно ярко это выдвигал К. С. Аксаков. Он писал,
что русская община не договорная, а бытовая; она не контракт, не сделка, а проявление
народной мысли, народного духа. Община есть союз людей, отказывающихся от своего
эгоизма, от личности своей и являющих общее их согласие; это «действо любви, высокое
действо христианское»47. Оно необходимо не только для благосостояния
земледельческого класса, но и для успехов самого земледелия, оказываясь единственным
разумным и полным средством соединить выгоду земледельца с улучшением земли и
методов производства с добросовестным исполнением работ.
Ход развития земельных отношений не может составить исключение из общего закона.
По мнению Чернышевского, России нужна такая форма землевладения, которая помогла
бы крестьянину начать новую экономическую жизнь при наиболее выгодных для него
условиях. Приводя в пример уральских казаков, жизнь которых основывалась на общине в
хозяйственном, военном и в гражданском отношениях, он писал: «Если уральцы доживут
в нынешнем своем устройстве до того времени, когда введены будут в хлебопашестве
машины, то уральцы будут тогда очень рады, что сохранилось у них устройство,
допускающее потребление машин, требующих хозяйства в огромных размерах, на сотнях
десятин».
«Та форма земельной собственности выступала в глазах Чернышевского в качестве
наилучшей для сельского хозяйства, которая соединяет собственника, хозяина и
работника в одном лице; также и в интересах народного благосостояния та форма
наилучшая, при которой каждый земледелец является и землевладельцем. Частная
собственность одинаково далека от обоих этих условий. Ближе всех других форм
собственности к этому идеалу подходит государственная собственность с общинным
владением»48. Но при существующих тогда условиях эта форма не могла быть
единственной. Рядом с ней могла существовать и собственность частная. «Нация имеет
два интереса: люди, особенно даровитые, особенно счастливые или особенно
деятельные, которые могут успешно выдержать конкуренцию, могут рисковать; люди
обыкновенные – желают жить безбедно и беспечно. Для первых существует огромное
поприще частной собственности, в которой все предоставлено счастью, дарованию, силе,
ловкости. При этом я меняю верный, но скромный жребий на путь, могущий быть более
выгодным и приятным мне, но могущий быть и неудачным. Вторым нужно обеспеченное
достояние, независимое от превратностей счастья, так, чтобы трудящиеся всегда имели
47
Великая реформа (19 февраля). – М., 1911, т. VI. – С. 58.
48
Там же. – С. 254.
74
средства к труду»49. Чернышевский говорил, что масса народа до сих пор понимает землю
как общинное достояние, и количество земли, находящейся в общинном владении, или
пользовании, или под общинною обработкою, так велико, что масса участков, совершенно
выделившихся из него в полноправную собственность отдельных лиц, по сравнению с ним
незначительно.
Но каковы бы ни были те возможности, те тенденции развития, которые заложены во
внутренних свойствах тех или других форм землевладения, для осуществления этих
тенденций в жизни нужна известная совокупность сопутствующих обстоятельств. Ход
экономического развития представляет собою очень сложный процесс, находящийся в
зависимости от многих условий разного порядка. Тот или иной строй землевладения и
землепользования, господствующий в данной стране, не может еще сам по себе
определять весь хозяйственный облик. И общинный принцип землепользования нельзя
ни считать спасительным, ни возлагать на него ответственность чуть ли за все
неустройство нашей экономической жизни. «Когда «отсталые экономисты» пытаются в
существовании у нас общины найти объяснение плохого состояния земледелия, трудно
видеть в этом что-либо, кроме предрассудка, поддерживаемого незнакомством с
элементарными требованиями логики»50.
Защищая общину, ее сторонники видели в общинном быте высшее проявление
нравственного закона, а в самом факте длительного существования народного обычая –
довод в пользу его сохранения или, по крайней мере, бережного отношения к нему. Они
говорили, что общинное землевладение следует, прежде всего, защищать не как
оправданную философским анализом форму общежития, а как факт, за которым стоит вся
масса населения, и потому факт, получивший значение народной святыни, недоступной
никакому посягательству и искусственному разрешению. Сторонники личной
собственности понимали, что о немедленном упразднении общины не могло быть речи.
Они вели споры с целью открыть путь для ее разрушения в будущем. Один из видных
представителей этого направления Тернер писал: «Если в некоторых случаях необходимы
будут правительственные меры, дающие известное направление развитию народного
быта, то эти меры должны ли действовать в духе вечного поддержания общины, или
должны они облегчать вырабатывающуюся из общинного начала личную
собственность?»51
Противники общины утверждали, что общинная земельная собственность или общинное
землепользование – только остатки кочевого состояния племен, когда нет побуждений
для личной земельной собственности. Они верили только в творческую силу личной
самодеятельности и видели в общине величайшую помеху для ее проявления. «Все, что
было говорено против общинного пользования, – писал Чернышевский, – у западных
экономистов старой школы и у их русских последователей сводится к двум мыслям:
общинное землевладение не допускает удобрений и улучшения земли; община убивает
энергию в человеке. Кроме этих двух избитых и давно опровергнутых мыслей вы ничего
не найдете сказать против принципа общинного пользования землею, хотя написаны по
этому поводу целые горы возражений экономистами старой школы»52.

49
Там же. – С. 230.
50
Чернышевский Н. Г. ПСС. – Т. IV. – С. 557.
51 Великая реформа (19 февраля). – Т. VI. – М., 1911. – С. 63.

52
Великая реформа (19 февраля). – Т. VI. – М., 1911. – С. 248.

75
В преддверии XX века аграрный вопрос снова стал в России головной болью
правительства. Деревня нищала, оскудевала основа государства. На пути выхода были две
противоположные точки зрения. Идеолог одной – министр внутренних дел В. К. Плеве,
другой – министр финансов С. Ю. Витте. Первая сводилась к сохранению крестьянской
общины – опоры «порядка» в деревне, и к политике всемерной поддержки государством
разорявшегося крупного дворянского землевладения. Для этого нужно было активно
вмешиваться в отношения помещика и крестьянина, переориентировать политику
крестьянского земельного банка с целью ослабить борьбу крестьян с помещиками,
защитить интересы последних. Этому же должна была способствовать и переселенческая
политика, которая, не лишая помещичьи хозяйства дешевых рабочих рук, помогала
избыток их направить в районы с наличием свободных земель и тем самым ослабить
земельный голод центра. Программа Плеве выражала вековую, традиционную
«попечительскую» поддержку разорявшегося помещичьего землевладения, защиту его от
расширявшегося крестьянского движения.
Иной рецепт предлагал Витте. Он считал, что проблема разорявшихся помещиков и
полуголодных крестьян может быть решена на основе личной инициативы и
капиталистической предприимчивости самих сельских хозяев. Витте решительно возражал
против сохранения общинного землевладения, выступая за частную собственность на
землю, за то, чтобы крестьянин был ее хозяином, был уравнен в правах с другими
сословиями, превращен «из полуперсоны в персону». Все должны стать полноправными
собственниками земли, но крестьяне – нескольких десятин, помещики – латифундий в
сотни и тысячи гектаров. С. Ю. Витте предлагал также активизировать деятельность Кре-
стьянского банка, выдавать банковские ссуды всем желающим, способствовать
переселению крестьян на неосвоенные земли. Предложения Витте не были одобрены
царем, который утвердил проект В. К. Плеве. Законодательству предстояло решить: вести
ли политику сохранения общинного землевладения на будущие времена или же
предоставить дело собственному течению и даже содействовать образованию личного
владения. От варианта этого решения зависело будущее российской общины. В 1893 году
на губернских совещаниях по вопросу об общине почти единогласно (за исключением
Бессарабского и Херсонского) признали в очень категорических и резких выражениях, что
потребность к переходу от общины к подворному владению не назрела и что общинные
порядки для нужд земледельческого населения гораздо лучше подворного владения. На
Тамбовском совещании отмечалось, что «общинное землевладение есть тот порядок
владения, которым дорожит русский крестьянин». Северные губернии, с очень
упроченными общинными порядками, были в своих сообщениях еще более категоричны.
Например, представитель Архангельской губернии говорил, что потребность в переходе к
подворному пользованию всех губерний представляется не только не назревшею, но и не
проявившеюся даже в зачатке. Защитники общинного владения в свою очередь
подчеркивали, что крутой переход от укоренившейся формы владения землей к новой,
чуждой обычаям и взглядам крестьян, во всех отношениях нежелателен.
Первый председатель редакционной комиссии генерал Я. И. Ростовцев говорил:
«Общинное устройство необходимо было России по двум причинам, непосредственно
касающимся правительства: 1) потому что народу нужна еще сильная власть, которая
заменила бы власть помещика; 2) потому что без мира помещик не собрал бы своих
доходов ни оброком, ни трудом, а правительство – своих податей и повинностей. Вопрос
этот, или, правильнее, переворот исторического крестьянского народного быта не может
быть решен теориями, но только историей. Если русское общество историческим ходом
своей жизни ощутит потребность в раздроблении земельной собственности на отдельные
лица, то пособить этому будет нетрудно: в известный момент достаточно будет только

76
высочайшего указа, чтобы мир разделил свои угодья между своими сочленами в
потомственное владение сих последних». «Нет, господа, – говорил он, – ломать историю я
вам не позволю, я не профессор и не буду вам объяснять, как образовалась у нас община.
В нашей литературе много об этом рассуждений и споров; но у нас община есть, и,
следовательно, ломать мы ничего не должны. Когда вы говорите о свободе, я вам
уступаю, отворите, как хотите широко, ворота для выхода всякого крестьянина из общины,
но не ломайте общины – пусть она остается.53» Нужны были уроки революции 1905–1907
гг., чтобы показать самодержавию «неблагонадежность» общины. Русская пословица «На
миру и смерть красна» подтвердилась: действуя «миром» («скопом»), крестьяне сожгли в
1905–1907 гг. около 16 тысяч, т. е. 1/6 часть помещичьих усадеб. Община досадила
помещикам в тот период, а потому большинство их было настроено решительно против
нее, стремясь переложить на нее ответственность за крестьянскую нищету. Помещики
поняли, что они могут чувствовать себя увереннее, имея дело с отдельными крестьянами,
а не со всей общиной.

2.6. Итоги Великой реформы

Из нас, как из древа, – и дубина, и икона, в зависимости от того, кто


это древо обрабатывает: Сергий Радонежский или Емельян Пугачев.

Россия осуществила крестьянскую реформу позднее других стран. Ее авторы, желая под-
нять значение преобразований, расцвечивали ее самыми яркими идейными красками,
одевали в самые пышные идейные наряды, приводили примеры, которые часто искажали
истинное положение дел. Преобразовательные принципы реформ подавались как нечто
недосягаемое по смелости, широте размаха и последовательности, т. е. действовали по
принципу «чем ночь темней, тем звезды ярче». А политический небосклон был до такой
степени черен, что даже мелкие звезды горели блеском крупных светил.
Крепостное право было фактом, определявшим собою весь тон русской жизни.
Уничтожение его, естественно, должно было вести к общей перестройке сложившихся
общественных отношений. Политики умели использовать те немногие элементы демо-
кратии и идейного увлечения, которые были в реформе 1861 г. и сделали из них своего
рода знамя, которое реяло над прогрессивными устремлениями русского общества
довольно долго. «С уничтожением крепостного права, – писал Ф. М. Достоевский, –
закончилась реформа Петра и наступил всеобщий потоп. И вот славянофилы и западники
вдруг сходятся в одной и той же мысли, что теперь нужно всего ожидать от народа, что он
встал, идет и что он, и только он один, скажет у нас последнее слово. На этом, казалось
бы, славянофилам и западникам можно было и примириться; но случилось не так:
славянофилы верят в народ, потому что допускают в нем свои собственные, ему
свойственные начала, а западники соглашаются верить в народ единственно под тем
условием, чтобы у него не было никаких своих собственных начал»54. Со временем ореол,
которым была окружена реформа, значительно потускнел. Хотя социальный вес ее был и
останется великим. Падение крепостного права, формальное уравнение наиболее
значительной части населения в гражданских правах были, конечно, большим шагом
вперед, необходимейшей предпосылкой общественно-политической эволюции России. В
этом огромное значение реформы. Программа освобождения крестьян историками
крестьянского вопроса была сведена к следующим положениям:
53 Великая реформа (19 февраля). – Т. VI. – М., 1911. – с. 66.

54
Достоевский Ф. М. Дневник писателя. – М.: Современник, 1989. – С. 140–141.
77
– полумеры в крестьянском деле ни к чему не приведут; с крепостным правом
необходимо покончить окончательно. Если крестьяне не будут освобождены, дело может
кончиться кровавым восстанием;
– освобождение крестьян должно быть произведено не иначе, как с наделением их
землей. Сочувствие обезземеливанию народа с радикальной точки зрения – нелепость;
– необходимо сохранить за крестьянами всю ту землю, которой они пользовались;
– необходимо сохранить общинное землевладение;
– если инициативу освобождения не возьмет в свои руки дворянство, то крепостное право
будет уничтожено верховной властью, и дворянство не будет иметь силы этому
воспрепятствовать;
– освобождение крестьян правительством облегчается сильною задолженностью
помещичьих имений в кредитных учреждениях; возможен и внутренний заем для выкупа
крепостных.
Пропаганде этой программы с 1855 года служила «Полярная звезда»55.
В начале XX века стало ясно, что основная задача реформы, торжественно
провозглашенная в 1861 г., осталась нерешенной. Главная беда реформы состояла не в
запоздалости, а в ее последствиях. Крестьяне так и не вышли из крепостной зависимости.
«Великая реформа» не дала ожидаемых результатов. Оскудение крестьян продолжалось.
Такой результат отнюдь не был случайным: к нему сознательно стремились тогдашние
реформаторы – защитники помещичьих интересов. Чем дальше, тем больше суживались
масштабы реформы. Старое крепостное право было заменено новым. Преследуемая
помещиками цель – обеспечить себя постоянными работниками – была достигнута.
Земельные путы связывали и давили на крестьянство даже сильнее, чем когда-либо
раньше. Вышедшие на волю крестьяне оказались в гораздо худших земельных условиях.
Они получили значительно меньше земли, чем имели при крепостном праве. Особенно
много земли (до 50 %) было отрезано у крестьян в черноземных губерниях. Последующее
законодательство раз за разом вносило крупные изменения в Положения 19 февраля,
некоторые из которых были в корне извращены: намерение приравнять землевладение
крестьян по завершении выкупной операции к владению землей на общем гражданском
праве; решение не прибегать к насильственным мерам, чтобы заставить общинников
перейти к личной собственности; стремление обеспечить крестьянскому общественному
управлению некоторую самостоятельность, а волостному суду – независимость от
администрации.
Незавершенность реформы отрицательно сказалась на всех последующих событиях в
России. Разорение крестьянского хозяйства и связанные с этим волнения требовали
преобразований. Герцен, разочаровавшись в реформе, сказал царю: «Прощайте,
Александр Николаевич, вам направо, мне налево». В общественном мнении добрые
ожидания, с которыми были встречены первые шаги преобразований, все более и более
уступали место горькому разочарованию. Итоги законодательной деятельности после
реформы показали старческое бессилие государственного организма справиться с
жизненными запросами; одряхление государственного строя, проявлявшееся в
крестьянском деле так же, как и в других областях государственной жизни. В связи с тем,

55 Великая реформа (19 февраля). – Т. 4. – М.,1911. – С. 201.

78
что реформа не дала ожидаемых результатов, на царя-освободителя был организован ряд
покушений, и в конечном итоге он был убит.
Реформа готовилась обстоятельно, в течение длительного времени, были выработаны
приемлемые решения. Но в связи с тем, что последствия реформы не были продуманы до
конца, ее результатом стало обезземеливание крестьян, что привело в дальнейшем к
большим негативным последствиям. У Чехова в «Вишневом саде» Фирс говорит: «… это
было перед бедой». Бедой он называл освобождение крестьян. А Короленко описывает,
как из деревни приходили депутации и просили: ну давайте жить так, как будто этого
указа не было. Основная причина, которая помешала крестьянству благополучно
утвердиться, принадлежит земельным условиям, в какие оно было поставлено реформой
1861 г. и всей дальнейшей земельной политикой. Крестьяне получили значительно
меньше земли, чем имели при крепостном праве. Не могли они рассчитывать и на при-
бавку земли, какая при появлении новых хозяйств обыкновенно производилась
помещиками. Если бы крестьяне имели столько земли, сколько им требовалось для
безбедной жизни, они не нуждались бы ни в аренде земли, ни в желании обрабатывать
чужие поля. Помещики и в новых условиях в лице крестьян обеспечили себе постоянных
наемных работников.
С ростом численности населения проблема малоземелья становилась все острее.
Крестьяне вынуждены были все чаще обращаться к обработке помещичьих полей,
предлагать свой труд другим, владеющим средствами производства. Многие крестьяне
сразу же почувствовали недостаток в сенокосах и пастбищах. Их приходилось арендовать,
в том числе и для того, чтобы избежать потрав, поскольку нарезка наделов мешала
прогону скота на водопой или пастбище. Государство же в последующие годы ничего не
делало, чтобы развязать узлы, ослабить петлю, которая затягивалась все туже. К тому же
земледельческое население оказалось более прикрепленным к земле, чем это было во
времена крепостного права. Началось самовольное переселение, которое постепенно
увеличивалось, а к началу 80-х годов в некоторых местностях приобрело массовый ха-
рактер. Вопрос о земельном наделе был едва ли не самым болевым во всей программе
реформ.
Малоземелье вынуждало крестьян переселяться на новые земли. Приоткрытая в 1881 г.
дверь выхода на «вольные» земли в 1906 г. была распахнута настежь. Переселенческий
поток становился все шире: в 1885 г. переселилось 9 тыс. душ обоего пола, в 1901 г. – уже
166 тыс., а в 1909 г. переселенческое движение достигло максимума – 665 тыс. душ.
Однако и в этот год оно не могло поглотить прироста населения.
Одним из путей расширения крестьянского землевладения была покупка
частновладельческих земель. В течение двух десятилетий после начала реформы на
земельном рынке обернулось свыше 50 млн десятин. За 30 лет дворянское
землевладение сократилось на 23 %. Только за 1893 год владение дворян сократилось
почти на миллион десятин. При этом землевладение купцов увеличилось на 233 тыс.,
отдельных крестьян – на 140 тыс., крестьянских обществ – на 40,5 тыс. десятин. При
посредстве банка было выкуплено крестьянами в 1900 г. около 5 млн десятин. Однако
среди крестьян, купивших землю, было немало «новых помещиков» и кулаков. Одним из
них, пользуясь безвыходным положением крестьян, быстро поднимали арендную плату,
взвинчивая доходность приобретенных земель. Другие выжимали из купленных имений
все, что можно: вырубали леса, вспахивали целинные земли, перепродавали их
крестьянам, а сами брались за другие именья. Появились посредники, спекулянты,
снимавшие в аренду целые имения и передававшие их подесятинно крестьянам по
повышенной цене. Некоторые помещики возмущались «чумазыми» посредниками и
считали – пусть бы уж лучше крестьяне пользовались их землей. Многие из них, продавая
79
землю, считали своим долгом иметь дело непосредственно с крестьянами. Эта тенденция
была тем сильней, чем выше был страх остаться без рабочих и арендаторов.
В 1883 г. был учрежден Крестьянский банк для содействия дальнейшему развитию
аграрных отношений. В 1896 г. крестьяне купили при содействии банка 209 тыс. десятин
земли, в 1899–1903 гг. – по 700–800 тыс. десятин ежегодно, в 1909 г. – около 1 400 тыс.
десятин. Но даже усиленная покупка земли, которая происходила в последнее
десятилетие XIX в., оказалась не в состоянии ослабить рост крестьянского малоземелья.
До 1905 г., несмотря на все меры «содействия» крестьянам, малоземелье продолжало
усиливаться. При этом с полной наглядностью выяснилась невозможность вообще этим
путем облегчить положение крестьянства. К тому же в правящих кругах вновь возникла
тревога за судьбу поместного землевладения, и появляется попытка ограничить
правительственное содействие крестьянам в покупке земли.
Цены на землю быстро росли. За землю, покупаемую при содействии Крестьянского
банка, платили в 1890 г. 36 руб., в 1895 г. – 52 руб., в 1900 г. – 82 руб., в 1905 г. – 111 руб. и
в 1909 г. – 138 руб. за десятину. В результате такого роста цен существенно увеличилась
выгода помещиков. Для крестьян же такие условия становились все тяжелее. К тому же за
каждый полный надел, какой получили крестьяне, они должны были работать на барщине
40 мужских или 30 женских дней в году или же платить ему денежный оброк от 8 до 12
руб. Эти повинности, постепенно преобразованные в выкупные платежи, оказались
совершенно несоразмерными с доходностью земли, и выкупная цена за землю, даже со
всеми скидками, оказалась значительно выше ее стоимости. Для государственных
крестьян по положению 1866 г. не только была сохранена оброчная подать, взимавшаяся с
них при прежнем порядке, но и в большинстве губерний увеличена. Они должны были
вносить ежегодно свыше 35 млн руб. разных налогов. Выкупные платежи с удельных
крестьян назначены были в сумме 3 млн руб.
Несмотря на все меры, принимаемые властью, недоимки по прямым сборам все уве-
личивались, и непосильность податного бремени, взваленного на крестьян, делалась все
очевиднее. Надельные земли, не считая натуральных повинностей, оставались
обложенными в 6,5 раз тяжелее, чем частновладельческие. Недоимки продолжали
увеличиваться. Особенно быстро они росли по выкупным платежам. На 1 января 1893 г.
после двух неурожайных лет они составили 90 млн руб. Правительство начинает
принимать некоторые меры. В 1896 г. государственный поземельный налог был уменьшен
вдвое, была сделана отсрочка выкупных недоимок и пересрочка выкупного долга. Но все
эти меры оказались ничтожными, и податное бремя крестьян продолжало увеличиваться.
К 1 января 1901 г. по выкупным платежам недоимки превышали 120 млн руб. В 90-х годах
было недобрано выкупных платежей около 80 млн руб. Под давлением «неслыханной
смуты» Манифестом 3 ноября 1905 г. выкупные платежи были отменены.
Важное место в реформе занимала «земщина». В XIX столетии она окончательно
растворилась в крестьянском праве и в сословных организациях, создавших своеобразную
«крепость» для крестьян, которые стали называться свободными. От «земщины» остались
«земские» нужды и «земские» повинности в противоположность повинностям и нуждам
государственным. Сравнительно слабое развитие в земской деятельности имели
мероприятия, направленные непосредственно на поднятие экономического
благосостояния крестьянства. В этой области земства работали мало. Склады
земледельческий орудий и посевного зерна появились лишь в последнее время.
Содействие кустарной промышленности не имело ни системы, ни постоянного характера.
Учреждения мелкого кредита земство не создало. Сельскохозяйственных школ – тоже. В
течение всего своего существования земства непрерывно ходатайствовали и о льготах

80
заемщиков дворянского банка, и о запрещении семейных разделов, и об увеличении кар
за потравы и порубки на помещичьих полях и в помещичьих лесах.
После реформы дворяне-крепостники все свои общественно-политические права быстро
свели к процедуре выборов. Их житейский идеал составляла праздность. Положение
рабовладельцев отрывало их от интересов «земли», ибо хотя они жили на «земле», но у
них была связь не с «землею», а с принадлежащими им душами. Крепостная эпоха не
создала и не могла создать даже зачатков народной школы и мер медицинской помощи
населению. И только там обучали крепостных грамоте и ремеслам, где помещикам было
это выгодно для увеличения дохода, приносимого отпускавшимися на оброк крестьянами,
и для домашнего обихода.
С падением крепостного права сами собой должны были рухнуть нарождавшиеся в
течение долгих веков уродливые формы местного быта. В передовых губернских
комитетах с 1859 г. стал дебатироваться вопрос о «земском» самоуправлении. Создавая
новые учреждения для нового уклада жизни, земская реформа 1864 г. стремилась
включить их в несвойственные им старые рамки и сохранить формальную связь новых
учреждений со старыми. В Положении 1890 г. все то, что составляло логическое развитие
идеи, было энергично затушевано. Прямое указание в законе, что земские учреждения,
действуют «самостоятельно», было исключено. Административную власть в лице
губернатора и губернского по земским делам присутствия новый закон был поставлен над
земством. Губернатору было дано право приостанавливать, а присутствию – отменять
постановления земских собраний, нарушающие, по мнению администрации, интересы
населения. Исполнительные органы земства – представители и члены управ – были
поставлены в ранг чиновников.
Установился такой порядок: сразу после уборки урожая начиналось взыскание с крестьян
долгов, податей, недоимок. Все боялись, что крестьяне сами используют все, что
вырастили. И вот к базарам, пристаням, станциям железных дорог тянутся обозы с
крестьянским зерном. Им переполняются амбары скупщиков, на станциях образуются
зерновые завалы, железные дороги долго не могут справиться с этой массой
представленных к перевозке грузов. Все стремились хорошо заработать на крестьянском
хлебе. А потому разница между ценами, которую получали крестьяне и которая была
выручена перекупщиками на мировом рынке, была огромной. Мужик, которому деньги
нужны во что бы то ни стало, легко поступается не только рентой, которую он должен был
бы иметь как землевладелец, не только прибылью, которую он должен был бы иметь как
предприниматель, но и частью заработной платы, которая ему причитается как рабочему.
В начале нового века на повестку дня выдвинулся вопрос об упорядочении хлебной
торговли. В основе как земельной, так и хлебной спекуляции лежало одно и то же –
крестьянская нужда, и пока она остается, все, у кого есть деньги, будут греть около нее
руки. Крестьяне постоянно кредитовались у кулаков под будущий урожай, уплачивая им
не только всю разницу между покупными и продажными ценами, но и ростовщические
проценты. Широко практиковалась продажа еще зимой и даже осенью своего труда
помещику по значительно пониженной цене сравнительно с той, какая бывает летом.
Продажа рабочей силы в виде отхода на сторону также превращалась в откровенную
кабалу. Подрядчики и уполномоченные от крупных имений являлись в места отхода
зимой или ранней весной, когда крестьянская нужда в хлебе и деньгах особенно велика, и
здесь нанимали рабочих, связывая их задатком и даже заранее отбирая у них паспорта.
Таким образом, и на широкий внутренний рынок со своей рабочей силой, и на мировой
рынок со своими продуктами крестьянство все время шло под давлением нужды – нужды
прежде всего в деньгах, требовавшихся для уплаты податей и для покупки промышленных
товаров.
81
Конечно, реформа не решила многих вопросов. Тем не менее огромная важность ее от
этого не уменьшилась. Социологический вес ее всегда будет велик. Падение крепостного
права, формальное уравнение наиболее значительной части населения страны в
гражданских правах с меньшинством было огромным шагом вперед, необходимой
предпосылкой всей дальнейшей общественно-политической эволюции России.
Итак, несмотря на незавершенность реформы, на то, что результаты ее оказались
жалкими, голод стал постоянным спутником деревенской жизни, а социологический
смысл ее продолжал оставаться темным, аналитики реформ безмолвствовали, реформой
завладел политический идеализм, который мешал правительству правильно взглянуть на
происходящее и принять необходимые меры. В результате чего накапливалось
недовольство, перерастающее в волнения. Правительство жестоко усмиряло
организованные выступления.
Коренная ломка хозяйственной жизни деревни потребовала от нее непрерывного
напряжения всей ее энергии для приспособления к новым условиям. Глубоко
невежественная, приниженная вековой опекой и рабством и теперь, непосильными
выкупными платежами и налогами, отданная в кабалу государству, деревня оказалась
совершенно беспомощной перед непонятными для нее новыми запросами и
требованиями экономического прогресса. На 1 января 1906 г. в России проживало 141 500
тыс. человек, из них детей дошкольного возраста – 12 736 тыс. Из-за отсутствия школ
значительная часть их не могли обучаться. Причиной медленного хода образования среди
деревенского населения было то, что просвещение среди крестьян началось только с
момента их освобождения. До этого народного образования не только не было, но и не
могло быть. Рабовладельцам не было смысла просвещать своих рабов. Это было не
только невыгодно, но и небезопасно. Ведь просвещенные рабы, прежде всего,
постарались бы избавиться от рабства. «Один английский лорд, протестуя против
образования широких масс населения, откровенно мотивировал свой протест тем, что,
если бы лошадь, на которой он ездит, знала столько, сколько знает он, ее владелец, то
лорд, конечно, перестал бы ездить на ней»56.
Ломка, вызванная крестьянской реформой, значительно расширила ряды русской
интеллигенции. К началу 70-х гг. она составляет уже сравнительно огромную по
количеству и разношерстную по составу массу. Изменилась и их идеология. Разночинцам
60-х годов пришлось отказаться от собственного самоопределения и сыскать себе место
вне классовых группировок. Средний класс, к которому приписал Писарев русскую
интеллигенцию, на самом деле в эту мрачную эпоху первоначального накопления оказался
сплошь переполненным самыми беззастенчивыми и наглыми рыцарями наживы.
Интеллигенция 70-х гг. ассимилировалась в своей массе в разночинца и кающегося
дворянина, основательно стерла различавшие их в 60-е гг. групповые признаки.
Картину крестьянского разорения хорошо показал Н. Е. Петропавловский-Коронин (1857–
1892). Изучая процесс разложения старой деревни, процесс, с каждым годом
разраставшийся и вширь и вглубь, Каронин отметил в нем новые типичные стороны. Это
было бегство крестьян из деревни, принимавшее часто характер какого-то стихийного
движения, с которым не властны были бороться ни мир, ни сами беглецы… Нынче
человек из села Парашкино бежит, не думая возвращаться; он рад, что выбрался подобру-
поздорову. Он часто уходит за тем, чтобы только уйти, провалиться. Ему тошно оставаться
дома, в деревне; ему нужен какой-нибудь выход, хоть вроде проруби, какую делают зимой
для ловли задыхающейся рыбы»57. «Отощав в Парашкино, Дема не раз убегал в город, но
затем, стосковавшись по деревне, возвращался домой. Мало-помалу он почувствовал, что
деревня окончательно опостылела ему… Дема покинул деревню навсегда…» На место
старой «зоологической» правды в деревню проникает индивидуализм и, распространяясь

56
Великая реформа 19 февраля. – М., 1911. – С. 289.
57
Там же. – С. 331.
82
подобно инфекции, заражает крестьян уже независимо от их социального положения. В
очерке «Братья» Коронин показывает, как постепенно «каждый сельский житель стал
сознавать, что он ведь человек, как все, и создан для себя, и больше ни для кого, как
именно для себя»58.
Чехов писал, что жутко, разумеется, заглянуть в эту беспросветную тьму, в которой нужда
и заботы довели человека до полного озверения. Жестко при мысли, что даже
тысячелетняя христианская культура прошла мимо поселка Жуковка, не оставив в
сознании его жителей сколько-нибудь твердых представлений о Боге, о Христе, о религии.
Странно, но еще в начале XX века приходилось считаться с идеализацией крепостного
права как «великого по замыслу учреждения» и с квалификацией его отмены как
непростительной ошибки.
Причины, почему «великая реформа» не дала ожидаемых от нее результатов, достаточно
ясны. Свободный труд, несомненно, мог бы явиться верным залогом народного
благосостояния; все дело в том, что и после реформы он оказался несвободным.
Крестьянство продолжало оставаться опутанным сетями, которые помешали ему
развернуть свои экономические силы и упрочить свое экономическое положение.
Государственная власть имела, конечно, в дальнейшем возможность если не совсем
распутать, то, по крайней мере, ослабить земельную сеть, сплетенную при ее содействии.
Но ничего не было сделано и для упорядочения арендных отношений, хотя ненормальный
характер их давно был известен. Даже явно ростовщическое употребление помещиками
своих «земельных капиталов» не встречало со стороны государства противодействия. В
течение первых двух десятилетий после реформы правительство не только не
содействовало расширению крестьянского землевладения, но и прямо этому
препятствовало. Недоимки продолжали увеличиваться. Особенно быстро нарастали
недоимки по выкупным платежам. Крестьянами командовали, понукали, от них требовали,
у них отнимали. И при всем этом ждали, что они будут активно и добросовестно
трудиться. При такой аграрной политике терялась вера в солидарность людей, в братство
их, в помощь общества, провозглашается тезис: «Всякий за себя и для себя... все уе-
диняются и обособляются. Эгоизм умертвляет великодушие». Л. Толстой писал, что люди
с большим жаром говорят, что на все то, что делают с народом власти и богатые, можно и
нужно отвечать только одним: мстить, мстить и мстить. Удивительная слепота нашего
правительства. Оно не видит, не хочет видеть того, что все, что оно делает для того, чтобы
обезоружить врагов своих, только усиливает число их и их энергию59.
Помещичьи погромы, бунты, восстания медленно двигали вопрос освобождения крестьян,
разрешался он крайне медленно и долго. Незаконченность реформы привела к тому, что
надежды первых шагов преобразования все больше уступали место горькому
разочарованию. Но не скоро растут и деревья, однако их сажают и берегут, хотя
дожидаются плодоношения другие. Безусловно, если бы император Александр II
Манифестом 19 февраля 1861 г. удовлетворил многовековые надежды крестьян,
исторические последствия не были бы такими мрачными, впоследствии многих бед можно
было бы избежать. Резко отзываясь о реформе, Н. П. Огарев писал в «Колоколе»: «Как
будет принято народом это освобождение? ... освобождение личное с правом на
пользование землею и на розги, с правом на выкуп по добровольным соглашениям при не-
возможности достигнуть ни соглашения, ни выкупа, с правом остаться на барщине и на
оброке, с правом подчиниться вновь изобретенным управительствам и судопроизводствам,
более сложным и запутанным, чем когда-нибудь – словом, освобождение канцелярское?
Какое бы оно ни было – в первый день оно примется с восторгом. Не один шкалик
откупного вина разольется в честь свободы... Но день пройдет – все оглянутся и увидят,
что и вино поддельное, и свобода поддельная. Наступит пора страшного молчания, от
которого много лиц побледнеет, а потом люди очнутся, жизнь войдет в свои права и
станет искать себе выхода. Кто, очнувшись от первого впечатления, останется довольным?

58 Там же. – С. 332.


59
Толстой Л. Н. Собрание сочинений. – Т. XI. – М.: Правда, 1984. – С. 503.
83
Никто»60. «При крепостном праве, – говорил Ключевский, – мы были холопами чужой
воли; получив волю размышлять, мы стали холопами чужой мысли»61.
Герцен предрекал, что обман народа и недостатки Положения неизбежно приведут к
всенародной революции. По словам Ф. Достоевского раскачка такая пойдет, какой еще
мир не видал ... затуманится Русь, заплачет земля, по старым богам. И она пришла:
погромами 1905–1907 гг. крестьяне вымещали свою многовековую злобу на ненавистный
им дворянский класс. Вряд ли они сделали бы это, если бы реформа 1861 г. не была такой
обрезанной и незавершенной.
Наша история создавала бродячее крестьянство, работающее на чужой земле, с
чужим земледельческим капиталом. Государственный порядок должен был сделать
крестьянство оседлым и работающим на земле, прочно за ним закрепленной. К
сожалению, законы не были на это направлены. Итак, судьба крестьян в течение веков
была крайне тяжелой. Но, несмотря на то, что в течение веков он оставался рабом, вещью,
живой собственностью дворянина, который имел над ним неограниченную власть,
«русский народ не утратил своих нравственных достоинств, не утратил и вещественной
основы для дальнейшего своего развития, ибо сохранил владение землей в несравненно
большей степени, нежели какой бы то ни было европейский народ»62.

III. СТОЛЫПИНСКАЯ РЕФОРМА

Период смуты требует сильной власти, безвластие власти


ведет к анархии.
П. А. Столыпин

3.1. Сначала успокоение, потом реформа

Спокойствие страны – в справедливости.


Бороться с общественным мнением –
это сражаться с ветряными мельницами.
Бауст
«Всегда какое-нибудь народное движение, потрясение, переворот, истомляя
государственный организм, истрачивая много народных сил, заставляет общество
требовать успокоения, требовать сильной власти, которая бы избавила от смуты и дала от-
дохнуть, собраться с силами, материальными и нравственными»63. Словом, для того,
чтобы осуществить необходимые реформы, нужно прежде всего определить их цель и
направление, утвердить порядок, а он создается в государстве только тогда, когда власть
проявляет свою волю, когда она умело действует и распоряжается.

60 Великая реформа 19 февраля. – Кн. IV. – М., 1911. – С. 214.

Там же. – С. 331.


60
61 Ключевский В. О. Соч. – В 9 т. – Т. IX. – М.: Мысль, 1987. – С. 381.
62 Данилевский Н. Я. Россия и Европа. – СПб.: Глаголъ, 1995. – С. 425.

63
Соловьев С. М. Соч. – В 18 кн. – М.: Мысль, 1988. – С. 195.
84
В предыдущем разделе мы говорили, что одной из причин того, что власть вынуждена
приступить к реформе 1861 г., было поражение в Крымской войне, в числе причин Столы-
пинской реформы стало поражение в войне с Японией, которое усугубило социально-
экономические противоречия в обществе и явилось последней каплей терпения народа.
Малоземельные крестьяне уже не хотели терпеть злоупотребление властью помещиков.
Военные события обнажили болезненные социально-экономические проблемы
крестьянства, вокруг которых развернулась жесточайшая политическая борьба. Крышка на
кипящем котле слетела. Начались бунты. В 1905 г. число политических забастовщиков вы-
росло до 1,8 млн человек. Крестьяне разграбили и сожгли 16 тыс. помещичьих имений.
Еще в 1902 году Лев Толстой писал Николаю II: «Земледельческий народ – те 100 млн, на
которых зиждется могущество России, – несмотря на непомерно возрастающий
государственный бюджет или, скорее, вследствие этого возрастания, нищает с каждым
годом, так что голод стал нормальным явлением. И таким же явлением стало всеобщее
недовольство правительством всех сословий и враждебное отношение к нему… Мерами
насилия можно угнетать народ, но нельзя им управлять»64.
События 1905–1907 гг. показали глубокую революционность крестьянства. Началось
петиционное движение, стали устраиваться митинги, получила широкое распространение
политическая литература, появились агитаторы. Летом 1905 г. возник Крестьянский союз,
который к концу года получил широкую популярность. Появилась масса программных
заявлений со стороны крестьянства. Что касается вопроса форм землевладения, то в
сознании крестьянского населения он оставался гораздо менее ясным. Крестьянский союз
высказался за передачу земли в общегосударственную собственность, т. е. за на-
ционализацию. Такой же программы придерживалась и трудовая группа в
Государственных думах, состоявшая главным образом из крестьянских депутатов. Очень
сильное тяготение было проявлено крестьянской массой к коллективной форме
землевладения как к наиболее соответствующей трудовому землепользованию и
наиболее привычной для русского крестьянства. Это тяготение в годы движения было
настолько сильно, что захватило даже ту часть крестьянского населения, которая пыталась
решить для себя земельный вопрос в обычных для той поры формах.
Власти просчитались в своих расчетах на любовь к общине «простого народа». Не
оправдалась надежда на нее как опору государственного порядка. Со всей силой зазвучал
лозунг всего освободительного движения «Земля и воля». Лозунг не новый: за 50 лет с
начала Великой реформы не раз поднималось это знамя. Но как в 1861 г., так и в 1905 г.
это был не только символ: малоземелье и землеустройство в пореформенной жизни
крестьянства оказались главным объектом борьбы, около него концентрировались самые
существенные интересы, происходили самые решительные битвы. Все это
свидетельствовало о неудачах реформы 1861 г.
«Коренное, проникнутое идеей собственности богатое крестьянство, – говорилось в
особом секретном журнале Совета Министров от 13 июня 1907 г., – служит везде лучшим
оплотом порядка и спокойствия; и если бы правительству удалось проведением в жизнь
своих землеустроительных мероприятий достигнуть этой цели, то мечтам о
государственном и социалистическом перевороте в России раз и навсегда был бы
положен конец ... Но столь же неисчислимы были бы по огромной важности своей
последствия неудачи этой попытки правительства осуществить на сотнях тысяч десятин
принятые им начала землеустройства. Такая неудача на многие годы дискредитировала
бы, а может быть, и окончательно похоронила бы все землеустроительные начинания
правительства являющиеся ныне, можно сказать, центром и как бы осью всей нашей

64
Толстой Л. Собрание сочинений. – Т. 20. – М.: Худ. лит, 1984. – С. 502, 505.

85
внутренней политики, неуспех вызвал бы всеобщее ликование в лагере социалистов и ре-
волюционеров и страшно поднял бы престиж их в глазах крестьян». Угроза революции
заставляла правительство спешить с разрешением хотя бы некоторых вопросов
крестьянской жизни.
3 ноября 1905 г., через 17 дней после Октябрьского конституционного манифеста,
появились Манифест и Указ Сенату об облегчении благосостояния широких народных
масс, и в частности, об отмене выкупных платежей с помещичьих, удельных и
государственных крестьян (с 1 января 1906 г. наполовину, с 1 января 1907 г. – полностью).
Указ возник в смутное время, когда горели или догорали помещичьи усадьбы, когда
свобода воспринималась как свобода насилия. В указе была предопределена аграрная
реформа, на нее возлагали надежду как на средство успокоения крестьян. В манифесте
говорилось: «Глубокою скорбью наполняет сердце Наше смута, перешедшая в селения
некоторых уездов, где крестьяне чинят насилие в имениях частных владельцев». Указав
затем на то, что никакое своеволие и самоуправство терпимы быть не могут, манифест
продолжает: «Нужды крестьянские близки сердцу Нашему и не могут быть оставлены без
внимания. Насилия и преступления не улучшат, однако, положение крестьян, а Родине
могут они принести много великого горя и бед. Единственный путь прочного улучшения
благосостояния крестьян есть путь мирный и законный, и мы всегда ставили первейшею
Нашей заботою облегчение положения крестьянского населения. В последнее время
Нами было повелено собрать и предоставить Нам сведения о тех мерах, которые можно
было бы немедленно принять в пользу крестьян». Далее указываются две немедленно
принятые к исполнению меры: отмена выкупных платежей и облегчение пользования
кредитом Крестьянского банка и выражается уверенность, что дальнейшие нужды
крестьянства будут удовлетворены без всякой обиды для прочих землевладельцев. Так
сорок пять лет спустя после объявления «свободы» с помощью революции спали с
крестьян повинности по выкупу надельной земли – 1 млрд 107 млн руб. долга. Русское
крестьянство вступало в новый период своего бытия в условиях, гораздо более
благоприятных для их экономического развития. В 1905 г. в стране было 11,9 млн
крестьянских дворов, из них помещичьих крестьян – 5,36 млн, государственных – 5,12 млн,
царской семьи – 0,48 млн, других категорий – 0,95 млн. Средний размер крестьянского
хозяйства составлял около 11 га. Немногим более 4 дворов имели меньше 2,2 га и около
19 % – от 2,2 до 5,8 га.
В 1906 г. П. А. Столыпин был назначен министром внутренних дел, а через 2,5 месяца –
председателем Совета министров. Придя к власти, он потребовал подготовленные его
предшественником проекты реформ, лежавшие без движения. Реформистская
деятельность правительства, заглохшая после отставки С. Ю. Витте, вновь оживилась.
Реформе был дан зеленый свет. Предложения Витте, сделанные ранее, предвосхищали
содержание указа. Столыпин использовал его идеи для проведения своей политики. И тем
не менее указ остался в истории как документ реформы Столыпина. Последний не был ни
автором основных ее концепций, ни разработчиком. Он воспринял проект в готовом виде
и стал как бы его приемным отцом, «высидел кукушкина птенчика», последовательно и
добросовестно защищал реформу.
На заседаниях первой и второй Думы и в партийных программах, и в речах делегатов
дебатировался, главным образом, аграрный вопрос. Законодательство тех лет по
крестьянскому вопросу требовало дополнить новыми актами, которые без сколько-нибудь
тщательной предварительной подготовки вторглись в аграрные преобразования. В
общественном сознании подданных Российской империи было мнение, что страна все
больше отстает от развитых государств по масштабам и темпам промышленного развития,
капитализации и эффективности экономики, по социально-политическому устройству.
Подчеркивалась архаичность аграрной экономики, отсутствие гражданских свобод,
86
сохранение полуфеодальных общественных отношений, патерналистский тип управления
– династическая монархия, при которой царствующая особа обладала безграничной
властью, сохраняя при этом статус справедливого «отца» всех народов России.
Столыпин провозгласил суть государственной деятельности: «Сначала успокоение, а
потом реформа». Известно, что понимал премьер под успокоением в период революции.
На успокоение были брошены все силы самодержавия. 9 ноября 1906 г. царь на проекте
указа аграрных реформ написал: «Согласен с мнением председателя и 7 членов». После
разгона первой Государственной Думы вышли указы от 5 октября и 9 ноября 1906 г.
Первый касается личных прав, второй – поземельных отношений крестьян. В июне 1907 г.
была распущена вторая Государственная Дума, меняется избирательный закон, вводятся
военно-полевые суды (за 1906–1909 гг. приговорено к смерти 2 825 человек, из них
казнено в 1906 г. – 144, в 1907 г. – 1 138, в 1908 г. – 825, в 1909 г. – 717 человек). Эти казни
с легкой руки члена кадетской партии Ф. Родичева стали называть «столыпинскими
галстуками». Видный политический деятель царской России В. В. Шульгин писал: «У
Столыпина была двуединая система: в одной руке – пулемет, в другой – плуг. Залпами он
отпугивал осмелевших коршунов: но мерами органического характера он стремился
настолько усилить русское национальное тело, чтобы оно своей слабостью не вводило во
искушение шакалов»65.
Соображения государственной безопасности заставили власть торопиться с реформой.
Принимаются особые меры, ищутся пути, как закрыть вопрос крестьянского малоземелья,
чтобы успокоить разбушевавшийся народ. «Если заняться исключительно борьбою с
революцией, – говорил П. А. Столыпин, – то в лучшем случае устраним последствия, а не
причину; залечим язву, но пораженная кровь породит новые изъязвления… Это было бы и
роковою ошибкою – там, где правительство побеждало революцию (Пруссия, Австрия),
оно успевало не исключительно физической силою, а тем, что, опираясь на силу, само
становилось во главе реформ. Обращать все творчество правительства на полицейские
мероприятия – признание бессилия правящей власти».
Правительство спешило сделать хотя бы несколько уступок народным требованиям:
обещало увеличить площадь крестьянского землепользования, дать всем малоземельным
крестьянам возможность взять из существующего земельного запаса необходимое
количество земли и начало усиленную скупку помещичьих земель. Наметилась тенденция
увеличения покупки земли обществами. Предполагалось, что государство будет закупать
предлагаемые в продажу частные земли, которые вместе с землями удельными и
государственными составляли бы государственный фонд. При большой массе земель,
предлагаемых в продажу, цены на них не возросли бы. На льготных условиях из фонда
землю получали бы те малоземельные крестьяне, которые в ней нуждаются и в данный
момент работают на ней, а также те крестьяне, которые нуждаются в улучшении формы
теперешнего землепользования. Но так как крестьянство оскудело и ему не под силу
платить сравнительно высокий процент, который взыскивается государством, последнее
должно было принять на себя разницу между процентом, выплачиваемым по
выпускаемым им листам, и тем процентом, который был посилен крестьянину, который
был бы определяем государственными учреждениями. Все это помогало бы крестьянам
приобрести ту землю, в которой они нуждались. В этом участвовали бы все плательщики
государственных повинностей, чиновники, купцы, лица свободных профессий, те же
крестьяне и помещики. Но тягость была бы разложена равномерно и не давила бы на
плечи одного класса. Этим именно путем правительство начало идти, понизив временно
проведенным по 87-й статье законом проценты платежа Крестьянскому банку.

65
Шульгин В. В. Что нам в них не нравится… – Хорс, 1992. – С. 49.
87
В конце августа 1906 г. банку была передана часть государственных и удельных земель
для продажи крестьянам. Помещики, напуганные революцией, продавали земли,
спешили расстаться со своими имениями. Крестьянский банк скупал их, разбивал на
участки и продавал крестьянам. Крестьяне уходили из перенаселенной общины на
банковские земли. Масштаб операций по закупке земли к концу 1906 г. резко вырос. В
1905–1907 гг. банк скупил свыше 2,7 млн десятин земли. Между тем крестьяне,
рассчитывая на ликвидацию помещичьего землевладения в ближайшем будущем,
неохотно покупали землю. С ноября 1905 по май 1907 г. банк продал всего 170 тыс. де-
сятин. В его руках оказалось очень много земли, к хозяйственному управлению которой он
не был приспособлен. Банк продавал землю только отдельным крестьянам и общине, хотя
некоторые помещики были не прочь купить ее. И эта деятельность банка вызывала
нарекания со стороны помещиков. Вскоре оказалось, что из рук правительства крестьяне
если и могут получить землю, то отнюдь не на льготных условиях. Выяснилось, что прави-
тельство не склонно торопиться с передачей земли крестьянам. Продажа казенных земель
затормозилась.
В первые годы реформы были изданы законы о предоставлении крестьянам
государственных земель, а император повелел передать земли удельные и кабинетские
на началах, обеспечивающих крестьянское благосостояние. Для облегчения свободного
приобретения частных земель и улучшения наделов был изменен Устав Крестьянского
банка. Разрешался залог надельных земель в казенных кредитных учреждениях, приняты
меры для сохранения за крестьянами их земель. Наконец, в целях укрепления
возможности выхода крестьян из общины, издан закон, облегчающий переход к
подворному и хуторскому владению, запрещалось насилие в этом деле. Одновременно
отменялось право насильственного прикрепления крестьян к общине, уничтожалось право
закрепления личности, несовместимое с понятием о свободе человека и человеческого
труда.
«Аграрный закон 9 ноября 1906 г., – говорилось в одной из речей Столыпина, – не
беспорядочная раздача земель, не успокоение бунта подачками, бунт погашается силой, а
признание неприкосновенности частной собственности и как последствие, отсюда
вытекающее, создание мелкой личной собственности, реальное право выхода из общины
и разрешение вопросов улучшенного землепользования – вот задачи, осуществление
которых правительство считало и считает вопросами бытия русской державы». Мыслилось
сперва создать мелкого земельного собственника и только после этого серьезно говорить
о реформах. Лев Толстой писал: «Ведь то, то делается теперь с этим нелепым законом 9
ноября. Имеющим целью оправдание земельной собственновти и не имеющим за себя
никакого разумного довода. Как только то, что это самое существует в Европе 9пора бы
нам уж думать своим умом) – ведь то. Что делается теперь с законом 9 ноября. Подобно
мерам. Которые бы принимались правительством в 50-х годах не для уничтожения
крепостного права, а для утверждения его66.
Правительство понимало, что одни только политические мероприятия бессильны
уничтожить смуту и порожденную ею революцию. Лишь в сочетании с социальной
аграрной реформой политические реформы могут получить жизнь, силу и значение. А
потому было намерение подавить революцию не только с помощью репрессий, но и
погасить ее с помощью реформ, имеющих целью в угодном для правительства и правящих
кругов духе разрешить поставленные вопросы. Столыпин осознавал, что промедление с
реформами послужит катализатором новых разрушительных социальных потрясений,
приведет к непоправимому – развалу страны. 4 марта 1906 г. правительство учредило
уездные и губернские землеустроительные комиссии во главе с Центральным
66 66
Толстой Л. Собр. сочин. – В 20 т. – Т. XX. – С. 673–674.

88
землеустроительным комитетом. В 1907 году Госдума приняла декларацию
правительственной программы по землеустройству. В ней говорилось о предстоящем
решении задачи громадного значения: содействии экономического возрождения
крестьянства; увеличении площади землепользования крестьян и упорядочения
землеустройства. На губернские комиссии возлагался надзор за деятельностью уездных
комиссий. Начавшиеся государственные преобразования привели к созданию
консультационного органа Государственной Думы, куда предполагалось перенести
решение всех крестьянских вопросов. Без одобрения Думы, согласно Манифесту 17
октября, ни один закон не мог иметь силы.
Проведение аграрной реформы считалось делом первостепенной важности, и для этого
необходимо было направить все силы, сориентировать все слои общества. «Мысль о том,
что все государственные силы должны придти на помощь слабейшей его части, – пишет П.
Столыпин, – может напомнить принципы социализма; но если это принцип социализма, то
социализма государственного, который применялся не раз на Западе и приносил
существенные результаты. У нас принцип этот мог бы осуществиться в том, что государство
брало на себя уплату части процентов, которые взимаются с крестьян за предоставленную
им землю. В общих чертах дело сводилось бы к тому, что государство закупало бы
предлагаемые в продажу частные земли, которые вместе с удельными и
государственными составляли бы государственный земельный фонд, из которого на
льготных условиях малоземельные крестьяне приобретали бы ту землю, в которой они
нуждались. Все слои населения: чиновники, купцы, лица свободных профессий, те же
крестьяне и помещики – помогали бы в решении этой задачи. Словом, тяжесть была бы
разложена равномерно и не давила бы на плечи одного класса».
Разные партии выдвигали разные требования. Например, кадетская партия считала
возможным удовлетворить крестьян лишь частью помещичьей земли, социалистическая –
отнять всю. Причем эта грань определилась не сразу, и требования отдельных партий не
оставались неизменными. Социал-демократы вступили в движение с требованием лишь
«отрезков», т. е. земель, которые были отрезаны у крестьян при выходе их на волю. В
программах других партий тоже происходили существенные изменения. Спорным для
партий был также вопрос о выкупе. Одни участники освободительного движения считали
необходимым заплатить помещикам за их землю, другие настаивали на безвозмездной
экспроприации.
Особенно много споров было по вопросу о формах землевладения. Народники
высказывались за коллективную форму, причем в их среде постепенно наметились два
течения: одно – за социализацию, другое – за национализацию. Кадетская партия за-
нимала в этом вопросе неопределенную позицию, с уклоном то в сторону
национализации, то в сторону существующих форм землевладения. Что касается социал-
демократов, то они были сторонниками личной собственности. Но, расширив свою
аграрную программу, они стали высказываться за передачу казенных, удельных,
помещичьих и монастырских земель крупным органам местного самоуправления, т. е. за
муниципализацию. В общем тенденция к коллективной форме землевладения, особенно
в разгар движения, несомненно преобладала и со временем, в случае развития
последнего, могла бы стать господствующей.
Общим в аграрных программах всех партий было то, что все они считали невозможным
разрешить аграрный вопрос путем добровольных соглашений крестьян с помещиками и
считали поэтому необходимым применение силы в форме или «принудительного
отчуждения», или «конфискации». Аграрные программы политических партий
складывались и изменялись под непосредственным воздействием развивающегося,
главным образом, крестьянского движения. Во многих губерниях Европейской России
89
резко преобладали в 1905 г. разгромы помещичьих усадеб и порубки владельческих
лесов. Довольно большим было стремление к захвату земель (особенно под пастбища).
Однако все споры в Госдуме мало что дали. Правительство не желало прислушиваться к
мнению партий, особенно в части передачи (с выкупом или без него) помещичьих земель
крестьянам.
«Необходимо дать возможность способному, трудолюбивому крестьянину, т. е. соли
земли русской, – говорил П. А. Столыпин, – освободиться от тех тисков, от тех теперешних
условий жизни, в которых он в настоящее время находится. Надо дать ему возможность
укрепить за собой плоды трудов своих и представить их в неотъемлемую собственность.
Пусть собственность эта будет общая там, где община еще не отжила, пусть она будет
подворная там, где община уже не жизненна, но пусть она будет крепкая, пусть будет
наследственная».
Основные положения реформы заключались в ломке общинного землевладения,
устройстве хуторов и отрубов на надельных землях, устройстве быта малоземельных
крестьян, с использованием «наличного земельного запаса». Реформа не составляла
цельного замысла и распадалась на ряд мероприятий, между собой не всегда хорошо
состыкованных. Указ стал частью программы правительства, провозгласившего лозунг:
«Свободный трудолюбивый крестьянин – «соль земли русской». Первая статья указа
устанавливала, что «каждый домохозяин, владеющий надельной землей на общем праве,
может во всякое время требовать укрепления за собою в личную собственность
причитающейся ему земли». Цель реформы – не менять основ самодержавия, а чуть-чуть
его модернизировать. Столыпин говорил, что он не предлагает полного аграрного
проекта, а лишь те вехи, которые поставлены правительством. Более полный проект
предполагалось разработать и внести в правительство компетентными ведомствами. Он
говорил: «Не надо законодательствовать, а надо только управлять, то есть отказаться от
какой-либо модернизации политического строя и его приспособления к изменившейся
обстановке… Противникам государственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь
освобождения от исторического прошлого России, освобождения от культурных традиций.
Им нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия! Криками о человеколюбивой
цели нельзя смутить ту власть, которая знает, чего она хочет: правительство должно
восстановить в России порядок и спокойствие. Для этого оно должно создать
материальные нормы, которые должны воплотить в себе реформы нового времени.
Реформы и порядок. Таковы два мотива, проходящие через все речи Столыпина в
Государственной Думе. Чтобы отечество превратилось в государство правовое,
правительство должно разработать законопроекты о свободе вероисповедания, о непри-
косновенности личности, об общественном самоуправлении, о губернских органах
управления, о преобразовании суда, о гражданской и уголовной ответственности
должностных лиц, о поднятии народного образования. Только то правительство имеет
право на существование, которое обладает зрелой государственной мыслью и твердой го-
сударственной волей. Святая обязанность правительства – ограждать спокойствие и
законность, свободу не только труда, но и свободу жизни, и все меры, принимаемые в
этом направлении, знаменуют не реакцию, а порядок, необходимый для развития самых
широких реформ.
Власть – это средство для охранения жизни, спокойствия и порядка, поэтому, всемерно
осуждая произвол и самовластие, нельзя не считать опасным безвластие. Безвластие
власти ведет к анархии; правительство не может быть аппаратом бессилия. «Я предвижу
возражение, – говорил Столыпин, – что существующие законы настолько несовершенны,
что всякое их применение может вызвать только ропот. Но как же будет действовать
правительство,
90
если в его распоряжении еще нет реформированных законов? Очевидно, что для нас
имеется только один исход: применять существующие законы впредь до создания новых,
ограждая всеми способами и по мере сил права и интересы отдельных лиц. Нельзя
сказать часовому: у тебя старое кремневое ружье; употребляя его, ты можешь ранить себя
и посторонних; брось ружье. На это честный часовой ответит: "Покуда я на посту, покуда
мне не дали нового ружья, я буду стараться умело действовать старым"»67.
Просвещенный политик, экономист и юрист, Столыпин выполнял роль ответственного
арбитра за последствия борьбы различных общественно-политических движений как
правого, так и левого толка. И если правые, стоявшие на позициях нерушимости мно-
говекового уклада общественной жизни, видели в реформаторе едва ли не демона-
разрушителя этого уклада, то левые яростно нападали на него за консерватизм,
препятствующий, по их мнению, успешному продвижению России по обозначенному
западному пути социально-экономического прогресса. При выборе направления реформ
он был ярым сторонником учета национальных интересов. Акцентируя внимание на
самобытном пути социально-экономического развития России, рассматривая его как
отражение особенностей истории страны и своеобразия ее производственного и
ресурсного потенциала, он подчеркивал: «Русское государство росло, развивалось из
своих собственных русских корней, и вместе с ним, конечно, видоизменялась и
развивалась Верховная Царская власть. Нельзя к нашим русским корням, к нашему
русскому стволу прикреплять какой-то чужой, чужестранный цветок». «Наши реформы,
чтобы быть жизненными, должны черпать свою силу в русских национальных каналах.
Каковы они? В развитии земщины, в развитии, конечно, самоуправления, передачи ему
части государственных обязанностей, государственного тягла и в создании на низах
крепких людей земли, которые были бы связаны с государственной властью. Вот наш
идеал местного самоуправления. Верховная власть является хранительницей идеи
русского государства, она олицетворяет собой ее силу и цельность». Он говорил, что
народы иногда забывают о своих национальных задачах, но такие народы гибнут, они
превращаются в удобрение, на котором вырастают и крепнут другие, более сильные
народы. «Станьте сначала на нашу точку зрения, признайте, что высшее благо – это быть
русским гражданином, носите это звание так же высоко, как носили его когда-то римские
граждане, тогда вы сами назовете себя гражданами первого разряда и получите все
права». К сожалению, нынешние реформаторы, перенимая западные модели реформ, не
хотят прислушиваться к мудрым мыслям своего учителя.
По мнению Столыпина, на реформах трудно снискать быструю популярность. Они
представляют собой продолжительную черную работу, но без них невозможно создание
истинно свободной России. Путь этот скромен, но хорош тем, что ведет не к «великим
потрясениям», а к «великой России». Он подчеркивал, что аграрный вопрос нужно не
«разрешить, а разрешать», хотя бы для этого потребовались десятилетия. Крестьянин
должен сделаться личным собственником. «Основываясь на трудолюбии и обладая
чувством собственного достоинства, он внесет в деревню и культуру, и просвещение, и
достаток». На разных форумах подчеркивалась необходимость содействовать
экономическому возрождению крестьянства, которое при окончательном освобождении
от обособленного положения в государстве выступало на арену общей борьбы за
существование неспособным обеспечить себе безбедного существования путем занятия
земледельческим промыслом. Эту задачу правительство считало настолько важной, что
приступило к ее осуществлению, не дожидаясь созыва второй Думы.

67
Столыпин П. А. Речь в Государственной Думе 10 мая 1907 г. «Об устройстве быта крестьян и о
праве собственности».

91
Столыпин рьяно защищал дворян от предложений ряда партий, которые ставили вопрос о
национализации и передаче всей помещичьей земли крестьянам. Он все делал для того,
чтобы реформа не затронула интересы помещиков. В речи в Государственной Думе 10 мая
1907 г. он сказал: «Государство есть один цельный организм, и если между частями
организма, частями государства начнется борьба, то государство неминуемо погибнет и
превратиться в "царство разделившихся на ся". В последнее время государство у нас
хворает. Самой больной. Самой слабой частью, которая хиреет. Которая завядает,
является крестьянство. Чтобы ему помочь, предлагается взять и разделить все 130 тыс.
существующих поместий. Государство ли это? Не напоминает ли это историю Тришкина
кафтана – отрезать полы, чтобы сшить из них рукава? Господа, нельзя укрепить больное
тело, питая его вырезанными из него самого кусками мяса; надо дать толчок организму,
создать прилив питательных соков к больному месту, тогда организм осилит болезнь; в
этом должно, несомненно, участвовать все государство, все части государства должны
придти на помощь той части, которая в настоящее время является слабейшей. В этом
оправдание государства, как одного социального целого. Мысль о том, что все
государственные силы должны придти на помощь слабейшей его части, может напомнить
принцип социализма; но если это принцип социализма, то социализма государственного,
который применялся не раз в Западной Европе и приносил реальные и существенные
результаты. У нас принцип этот мог бы осуществиться в том, что государство брало на себя
уплату части процентов, которые взыскиваются с крестьян за предоставленную им землю.

3.2. Ставка на крепких и сильных


Если некое новшество трудно приживается, это значит, что в
нем нет необходимости.
В законе 9 ноября 1906 г. предусматривалось, чтобы все усилия и законодателя, и
правительства были обращены к повышению производительной силы единственного
источника российского благосостояния – земли. Применением к земле труда в условиях
личной собственности, приложением к ней решительно всех народных сил
предполагалось поднять обнищавшую, слабую, истощенную землю, так как она – залог
нашей силы в будущем, земля – это Россия. Рассматривая аграрную ориентацию не как
причину застоя, а как объективное проявление самобытного характера исторического
развития России, правительство отчетливо осознавало плачевное состояние этого
базового сектора экономики, определяющего судьбу страны. Чтобы предотвратить развал
экономики, требуется помочь экономическому возрождению крестьянства, которое
выступает на арену общей борьбы за существование экономически слабым, неспособным
обеспечить себе безбедное существование путем занятия земледельческим промыслом».
Власть понимала, что в организации экономической жизни страны не все ладно и причина
ее застоя вовсе не в аграрной ориентации экономики России. Ориентируясь на закон
общественного разделения труда в мировом масштабе, Столыпин оставлял за Россией
приоритет на аграрное производство как наиболее отвечающее объективным природно-
климатическим и социально-историческим условиям развития страны. Он постоянно
подчеркивал, что самобытный характер существования и тенденций развития Российского
государства не нуждается в слепом, механическом копировании чужеродного западного
опыта.
Разрушая общинный строй крестьянской жизни, снабжая каждого домохозяина правом
требовать укрепления в личную собственность части общинной земли, Указ Сенату
нарушал приобретенные общиной имущественные права, лишал общину права защиты
своих прав от посягательств на них со стороны отдельных членов общины. В борьбе с
общинной формой землевладения указ не останавливался на одной общине. Он наносил
92
удар и другой коллективной форме – семейной собственности, провозгласил семейное
владение, если оно находилось в руках домохозяина, единоличной собственностью
одного домохозяина. От личной воли домохозяина зависела теперь судьба всех членов
его семьи. Захочет он – и десятки лет трудившийся для семьи член ее может быть лишен
всяких прав на имущество, которое он считал семейным и которое вдруг велением свыше
превращалось в личную собственность домохозяина. Советник Столыпина К. Кофод писал:
«...для большей части русской интеллигенции община все еще была чем-то специфически
русским, чем-то, что защищало от пролетаризации сельского населения. Поэтому только
отдельным крестьянам было дано право выходить из общины с сохранением за ними тех
участков земли, которыми они владели в момент выхода. Но сама возможность
отмирания общины в будущем, которая возникала при этом, вызвала шторм возмущения
в интеллигентских кругах общественности»68.
В речи Столыпина в Государственном совете 26 марта 1910 г. говорилось, что Закон 9
ноября, избегая всякого насилия, всякого принуждения как в отношении общинного, так и
семейного способа владения землей, лишь снял путы, связывающие свободную волю
крестьян, что способности разумнейших и сильнейших свободно проявят себя во всю
ширину народной самодеятельности русского духа. Правительство с величайшей
осторожностью освобождало крестьянству пути перехода к личной собственности,
обеспечивало сохранность надельной земли для крестьянства и тем заслужило даже
упрек в недостаточном размахе бюрократического творчества! В правительственных
кругах существовало мнение, что пока крестьянин беден, пока он не обладает личной
земельной собственностью, пока находится насильно в тисках общины, он остается рабом
и никакой писаный закон не даст ему блага гражданской свободы. Мелкий земельный
собственник, несомненно, явится ядром будущей мелкой земельной единицы; он,
трудолюбивый, обладающий чувством собственного достоинства, несет в деревню и
культуру, и просвещение, и достаток.
Закон не предусматривал какого-либо принуждения к выходу из общины. Правительство
постоянно подчеркивало недопустимость установления какого-либо насилия над
свободной волей крестьянина в деле устройства его судьбы, распоряжения его надельной
землей. Распустить общину, да еще по всей стране вначале не решался даже сам
Столыпин. В одном из выступлений он говорил: «Нельзя ставить преграду крестьянину,
необходимо дать ему свободно трудиться, богатеть, распоряжаться своей собственностью.
Надо избавить его от кабалы отжившего общинного строя». Правительство, издав Указ 9
ноября, делало ставку не на убогих и пьяных, а на крепких и сильных. Столыпин резко
возражал против навязываемых радикал-реформаторами разрушительных для страны
социально-политических и экономических преобразований, разрушения существующей
государственности и системы общественных отношений. «Признание таких
преобразований приведет к такому социальному перевороту, к такому перемещению всех
ценностей, к такому изменению всех социальных, правовых и гражданских отношений,
какого еще не видела история. Выступая в Думе, он огласил принцип, положенный в
основу закона, суть которого состояла в следующем. В тех местностях России, где личность
крестьянина получила уже определенное развитие, где община как принудительный союз
ставит преграду для его самостоятельности, там необходимо дать ему свободу, свободу
трудиться, богатеть, распоряжаться своей собственностью; дать ему власть над землею,
избавить его от кабалы отжившего общинного строя. Вместе с тем закон не ломает
общины в тех местах, где хлебопашество имеет второстепенное значение, где существуют
другие условия, которые делают общину лучшим способом использования земли.

68
Кофод К. 50 лет в России. – М.: Правда Человека, 1997. – С. 197.

93
Поэтому нельзя, с одной стороны, исповедовать, что люди созрели для того, чтобы
прилагать свободно свой труд к земле так, как они считают это лучшим, а с другой
стороны, признавать, что эти самые люди недостаточно наделены правами для того,
чтобы без гнета сочленов своей семьи распоряжаться своим имуществом.
Столыпин неоднократно подчеркивал, что основная задача, которую должно было
решать государство, – это забота о крестьянстве, а потому нужно снять с него оковы и дать
ему возможность самому избрать тот способ пользования землей, который его больше
устраивает. В речи о праве крестьян выходить из общины, произнесенной в
Государственном совете 15 марта 1910 г., он сказал: «Не вводя силою закона никакого
принуждения к выходу из общины, правительство считает совершенно недопустимым
установление какого-либо принуждения, какого-либо насилия, какого-либо гнета чужой
воли над свободной волей крестьянина в деле устройства его судьбы, распоряжения его
надельной землей». Это главная коренная мысль, которая была положена в основу
принятого законопроекта. «Правительство, – говорил Столыпин, – должно давать
крестьянину возможность самому избрать такой способ землепользования, который его
устраивает. В то же время утверждалось, что «ставить в зависимость от доброй воли
крестьян момент ожидаемой реформы, рассчитывать на подъем умственного развития
населения, которое неизвестно когда наступит, а жгучие вопросы разрешатся сами собой,
это значит отложить на неопределенное время проведение тех мероприятий, без которых
немыслима ни культура, ни подъем доходности земли, ни спокойное владение земельной
собственностью». Или там же, но еще откровеннее: «Народ темен, пользы своей не
разумеет, а потому следует улучшать его быт, не спрашивая его о том мнения». Это
высказывание не имеет ничего общего с его более ранними заявлениями, что
крестьянство перестраивает свой земельный быт по своему внутреннему убеждению.
Крестьянин, по закону, властен распоряжаться своей землей, закрепить за собой свою
землю, требовать отвода отдельных участков ее к одному месту; он может прикупить себе
земли, заложить ее в Крестьянском банке, наконец, продать ее. Весь запас его разума, его
воли находится в полном его распоряжении: он в полном смысле слова кузнец своего
счастья. Но вместе с тем ни закон, ни государство не могут оградить его от известного
риска, от возможности утраты собственности, ни одно государство не может обещать
обывателю такого рода страховку, погашающую его самостоятельность.
Выступая в Государственной Думе, Столыпин говорил: «Необходимо дать возможность
способному, трудолюбивому крестьянину, т. е. соли земли русской, освободиться от тех
тисков, от тех теперешних условий жизни, в которых он в настоящее время находится.
Надо дать ему возможность укрепить за собой плоды трудов своих и представить их в
неотъемлемую собственность. Пусть собственность эта будет общая там, где община уже
не жизненна, но пусть она будет крепкая, пусть будет наследственная. Такому
собственнику-хозяину правительство обязано помочь советом, кредитом. Нужно сделать
учет всех тех малоземельных крестьян, которые живут земледелием. Всем им пред-
полагалось дать возможность получить (на льготных условиях) из существующего
земельного запаса такое количество земли, которое им необходимо.
Однако реформа шла далеко не так, как говорил ее главный архитектор. Еще до указа, а
именно в мае 1906 г., состоялся Первый съезд уполномоченных дворянских обществ.
Большинство их было настроено решительно против общины. Отрицая крестьянское
малоземелье, они стремились перевалить на общину всю ответственность за
крестьянскую нищету. Главная же причина неприемлемости общины была в том, что в
период революции она сильно досадила помещикам: крестьяне шли громить помещичьи
усадьбы миром, имея в общине готовую организацию для борьбы. Вопрос о хуторах не
вызывал на съезде больших прений сами по себе они мало интересовали дворянских
представителей, главные заботы которых сводились к избавлению от общины. Столыпин
94
предложил разбить ее при помощи хуторов и отрубов, с чем дворянство охотно
согласилось. Он говорил своим сподвижникам: «Надо вбить клин в общину. Вбить клин,
заставить прекратить переделы, наделать хуторов и отрубов на общинных землях».
Правительству было известно, что многие крестьяне держатся за общину потому, что она
периодически переделяет землю. В те времена для крестьянства это было то, что сейчас
называют социальной гарантией: каждый крестьянский юноша, как бы ни сложилась его
судьба, мог рассчитывать на свою долю в земельном наделе своей деревни. Постоянное
давление центральных и местных властей на общину с целью выталкивания из нее кре-
стьян началось сразу же после Указа 9 ноября 1906 г. Однако в 1905–1907 гг. крестьяне
неохотно выходили из общины и укрепляли свои наделы. К тому же указания закона
относительно его осуществления были чрезвычайно сложными. Чтобы провести
разверстание земли, требовалось в зависимости от формы землевладения согласие от 1/2
до 3/4 владельцев наделов. Столыпин еще весной 1907 г. смотрел на разверстание земли
как на дело второстепенной важности в сравнении с огромной работой по дроблению и
продаже многочисленных имений, купленных Крестьянским банком.
После указа вышел разъясняющий циркуляр МВД, в котором сообщалось, что отныне
единоличные собственники, выйдя из общины, свободны в распоряжении своими
наделами, могут их завещать, кому заблагорассудится, и в наследовании свободны от
стеснения, которое они испытывали. Но очень скоро пришлось сделать многочисленные
оговорки. Так, залог даже частных земель стал невозможен, на продажу земли также
вводились ограничения: ее можно было продавать только лицам, приписанным к
крестьянским обществам; завещательные распоряжения были ограничены в силу того, что
наследование у крестьян регулируется не законом, а обычаем. В большинстве местностей
обычай не допускал завещательных распоряжений в обход ближайших родственников –
членов семьи. Были предприняты энергичные действия по ликвидации земельных запасов
Крестьянского банка. В 1907–1915 гг. из его фонда было продано более 3,9 млн десятин,
разделенных примерно на 280 тыс. хуторских и отрубных участков. Темпы реализации
Указа от 9 ноября стали возрастать. В 1908 г. по сравнению с 1907 г. число укрепившихся
домохозяев превысило полмиллиона. В 1909 г. был достигнут рекордный показатель –
579,4 тыс. укрепившихся. Но с 1910 г. темпы этого движения стали снижаться. Меры,
введенные в Закон от 14 июня 1910 г., не выправили положения. И лишь после выхода
Закона от 29 мая 1911 г. «О землеустройстве» численность выделяющихся из общины
крестьян стабилизировалась.
Закон от 14 июня 1910 г., заменивший Указ от 9 ноября 1906 г., предоставлял каждому
домохозяину право укреплять в свою личную собственность участки общинной земли, на-
ходящиеся в его постоянном пользовании. Для того, чтобы преодолеть сопротивление
населения сел и деревень такому расхищению общественного достояния и в то же время
увеличить число желающих этого, власти применяли самые разнообразные меры
давления и поощрения. В конце концов в сфере земельных отношений крестьянства
воцарился полный произвол, и общинная жизнь сделалась невозможной69. Даже
противники укрепления земли в собственность нередко вынуждены были прибегать к
нему как к единственному спасению. В итоге к середине 1910 г. надельная земля была
закреплена за 1 млн 350 тысячами домохозяев площадью 9,9 млн десятин, что составляло
около 13 % всех общинников и почти 9 % общинной земли в 50 губерниях Европейской
России.
Крестьяне, выходя из общины, первостепенное значение придавали закреплению за собой
не конкретных полос, а общей их площади. У каждого домохозяина было по 8–10 и более
полос (разных по качеству и местоположению) в разных местах. Поэтому крестьяне,

69
Великая реформа 19 февраля. – Т. 6. – М., 1911. – С. 247.
95
случалось, охотно участвовали в общем переделе, если при этом не уменьшалась площадь
их надела (например, при переходе на широкие полосы). Чтобы власти не вмешивались и
не расстроили дело, такие переделы иногда производили тайно. Поэтому массовое
укрепление чересполосных земель фактически приводило только к образованию
беспередельных общин. К началу реформы около трети общин в Европейской России не
переделяли землю. Иногда рядом соседствовали две общины – перераспределяющая и
беспередельная. Большой разницы в уровне их земледелия не отмечалось. Общее
Положение разрешало требовать выдела участка, лишь соразмерного с затраченной
суммой денег, уплаченных при приобретении земли. Требование выдела участка в натуре
для общества было необязательно. Указ разрешал укреплять в единоличную собственность
участок, не соразмерный с затраченной на приобретение земли суммой. Он разрешал не
только требовать его выдела к одному месту, но и укреплять свое чересполосное владение.
Наконец указ не разрешал обществу платить вместо выдела земли деньгами, если нет на то
согласия выделяющегося, за исключением требований выдела вне времени общего
передела.
Не имея средств пропитания в деревне, безземельная беднота хлынула в город. Этот рост
увеличился после возвращения неустроенных в Сибири крестьян в покинутые ими
деревни. У них не оказалось ни кола ни двора. Они пытались найти работу в городе. Но
промышленность в тот период развивалась крайне медленно и не могла справиться с
наплывом рабочей силы в таких масштабах. Массе бездомных и безработных людей
грозили новые социальные потрясения. Для того, чтобы предотвратить массовое
обезземеливание крестьян, правительство препятствовало сосредоточению земли в руках
немногих. Поэтому в дополнение к основному указу было запрещено в пределах одного
уезда сосредотачивать в одних руках более шести высших наделов, определенных по
реформе 1861 г. (от 12 до 18 десятин в разных губерниях). Считалось, что крестьянин,
освобожденный от стеснений со стороны общины и семьи, в короткое время способен
преобразовать даже весьма хилое хозяйство. Столыпин, при всей своей практичности,
вольно или невольно, но был идеалистом.
В реальной жизни из общины выходила в основном беднота, а также городские жители,
вспомнившие, что в давно покинутой деревне у них есть надел, который теперь можно
продать. Кроме того, выходили крестьяне, которые предполагали, что их доля в общем
наделе будет уменьшена при следующем переделе, этой возможностью выйти из общины
воспользовалась также большая часть крестьян, переселившихся в город. Вышедший из
общины крестьянин получал купчую крепость как на свои разбросанные участки, так и на
свою долю в тех землях, которые были в общем пользовании, с правом требовать
выделения всей этой земли в один участок, который он имел полное право продать или
использовать сам. Продавали землю и переселенцы, уезжающие в Сибирь. Чаще покупали
землю зажиточные крестьяне, которые сами не всегда спешили выйти из общины.
Покупала землю и община, и тогда земля возвращалась в мирской надел. Некоторые
крестьяне, не выходя из общины, имели земельные участки в личной собственности.
Чересполосное землепользование не создавало «крепкого собственника». Столыпин
призывал местные власти «проникнуться убеждением, что укрепление участков лишь
половина дела, даже лишь начало дела, и что не для укрепления чересполосицы был
создан Закон 9 ноября». В 1908 г. были изданы «Временные правила о выделе надельной
земли в одном месте». «Наиболее современным типом земельного устройства является
хутор, – говорили они, – а при невозможности образования такового – сплошной для всех
полевых угодий отруб, отведенный особо от коренной усадьбы». Теоретики из Главного
управления землеустройства и земледелия мечтали о том, чтобы разбить на квадратики,
наподобие шахматной доски, все крестьянские земли.
Из общего числа хуторов и отрубов, созданных за время реформы, 64 % возникло в
результате разверстания целых селений. Землеустроителям удобнее было так работать,
результаты их труда повышались. Но при этом умножалось число мелких хуторов и
отрубников, которые нельзя назвать «крепкими хозяевами». Столыпин к такому развитию
реформы относился со смешанным чувством. Он понимал, что только рассечение надела
на отруба не изолирует крестьянские хозяйства друг от друга, только полное расселение на
96
хутора окончательно ликвидирует общину. Крестьянам, рассредоточенным по хуторам,
трудно будет поднимать мятежи. Совместная жизнь крестьян в деревнях облегчала работу
революционерам. Крестьяне сопротивлялись переходу на хутора и отруба не по темноте
своей и невежеству, как считали власти, а исходя из здравых житейских соображений.
Получив отруб в одном месте, крестьянин оказывался во власти стихии. Сами по себе
хутора и отруба не обеспечивали подъем крестьянской агрокультуры.
«Лично я был против таких выделов отдельных дворов. Я считал, что эти выделы, будучи
предприятием, связанным с принуждением, будут уязвимым местом в правительственной
программе, и это будет использовано противниками этой программы как удобный повод
для критики аграрных реформ в целом. И кроме того, это будет сеять обоюдную вражду
между крестьянами. Так все и случилось, однако Столыпин не хотел отказываться от
этого, т. к. выходы из общины вместе с выделом земель из общего надела были тем
«клином», который он намеревался вбить в общину»70. Поддержка общины и общей
семейной собственности, которая присутствовала в законодательных актах 80-х и 90-х
годов, объяснялась и финансовыми, и экономическими целями. В тот период община и
общая семейная собственность лучше обеспечивали сбор податей и исполнение
крестьянских повинностей. Система по взиманию податей и исполнению повинностей по-
коилась на круговой поруке и участии общества.
Новое законодательство было направлено не в сторону заботы об истинных интересах
крестьянской массы, а на решение совершенно противоположных целей фискального и
политического характера. Коллективные формы землевладения перестали им
соответствовать. Для лучшего достижения фискальных целей оказались полезнее
индивидуальные, самостоятельные хозяйства, и вместо поддержания общины
законодательство стало заботиться о насаждении «крепкого мужика». Отчасти изменились
и политические цели. Формы крестьянского землевладения, охранявшие крестьян от
обезземеливания, стали разрушаться для создания сельских хозяйств, хотя бы ценой
пролетаризации масс. Процесс разрушения общины шел повсеместно. Правительство,
кроме того, поставило задачу – расселить крестьян на хутора, сделать невозможным для
них возврат к коллективной форме владения землей и вместе с тем затруднить для них
возможность каких бы то ни было коллективных действий. В этом деле успехи были
незначительны: до 1 июля 1910 г. из надельной земли было образовано лишь 189,7 тыс.
хуторских и отрубных участков. Правительство свою земельную политику откровенно на-
звало «ставкой на сильного».
«Прежде чем революция положила конец всему этому, в районе действия
землеустроительных комиссий было разверстано 1 млн 402 тыс. 263 двора с площадью
15,07 млн гектаров земель, или 10,5 процента крестьянских дворов в этих районах с 10,75
гектара земли в среднем на двор... конечно, у нас были иностранные, в особенности
немецкие, предписания, но они не подходили к русским условиям и русскому характеру,
да и нелегко было бы их приспособить к русским землеустроительным учреждениям,
образованным согласно Закону от 17 марта 1906 г.»71.
3.3. Переселение крестьян и землеустройство Сибири
Немногие среди людей достигают противоположного берега.
Остальные же только суетятся на этом берегу.

Неравномерность распределения по губерниям не только казенных и удельных, но и


частновладельческих земель заставила правительство принять переселенческую

70 Кофод К. 50 лет в России. – М.: Правда Человека, 1997. – С. 206.

71 Кофод К. 50 лет в России. – М.: Правда Человека, 1997. – С. 225.

97
программу, отказаться от мысли наделить землей крестьян по месту их жительства.
Переселение крестьян в тех формах и объеме, в какие оно вылилось в 1895–1910 гг.,
составляет явление исключительное, присущее только России. Ни в одной стране, даже в
Америке, не наблюдалось такого массового передвижения населения внутри государства,
каким оно отмечено у нас, особенно в 1907–1910 гг. Если за 35 лет (1831–1866 гг.)
переселилось 300 тыс. душ, то за каждые из четырех лет после 1906 г. в два раза больше.
Положение 19 февраля не без умысла ничего не говорило о переселении крестьян:
опасались, что переселение лишит помещиков рабочих рук и арендаторов. Они всячески
препятствовали переселению крестьян в Сибирь и на Дальний Восток. С. Ю. Витте писал:
«Многие из влиятельных частных землевладельцев-дворян и их ставленники в
бюрократическом мире Петербурга, а прежде всего министр внутренних дел И. Н.
Дурново считали эту меру вредной. Они утверждали, что мера эта может иметь дурные
политические последствия, а в сущности говоря, при откровенном разговоре и суждениях
об этом деле ясно выражалась крепостническая мысль, а именно: если крестьяне будут
выселяться, то земля не будет увеличиваться в цене, потому что чем больше количество
населения, тем более увеличиваются и цены на землю… Желательно, чтобы не помещик
искал рабочих, а рабочие умирали с голоду от неимения работы, тогда рабочие руки будут
гораздо дешевле, а потому и лучше»72.
Поэтому до 1906 г. политика правительства сводилась к ограничению и даже
торможению переселенческого движения. Но остановить его было невозможно. Причины
переселенческого движения были глубоки и лежали в экономических и социальных
условиях жизни русского крестьянства. Не склонность к бродяжничеству, а экономические
причины и земельная разруха, непосильный гнет и издевательства помещиков заставляли
крестьян бросать отцовскую землю и идти искать новую. Крестьянин бежал от
малоземелья, тесноты, неурожаев, голода и общественных непорядков. Раньше бежали
на юг России, в степи, бежали в соседние страны – Польшу, Литву, Турцию. В конце XIX
века побежали в Сибирь, которая была в аграрном отношении совсем другой страной. Там
практически не было помещиков и, за небольшим исключением, вся земля принадлежала
государству. Таким образом, сибирские крестьяне юридически не были владельцами, а
только наследственными пользователями тех площадей, которые они обрабатывали.
Официально они не могли продавать свои земли, деревня могла принять в свой состав
других крестьян, например переселенцев из Европейской России, и сделать их таким
образом сопользователями земельных площадей. Запретительные меры не остановили
самовольного переселенческого движения в Сибирь, а потому самовольцев пришлось
легализовать и даже выдавать им ссуды (150–400 руб. на семью). Голод 1895 г. и проведе-
ние Сибирской железной дороги выдвинули на очередь дополнительный вопрос –
заселение Сибири. Были образованы комитет Сибирской железной дороги,
переселенческая партия, землеустроительные отряды, переселенческие пункты с
продовольствием и медицинской помощью, склады семян и земледельческих орудий и т.
д. Рост переселенческой волны: в 1894 г. – 65,5 тыс., в 1895 г. – 107 тыс., в 1896 г. – 190 тыс.
душ, не считая прибывших морем, – встревожил помещиков и правительство. Последовал
ряд ограничительных и запретительных мер. По циркуляру 20 января 1897 г. переселение
без предварительной посылки ходоков было запрещено: размер ссуд уменьшен до 30
руб. на семью. Прекратилась деятельность переселенческих комитетов.
Аграрные беспорядки, волнения малоземельных крестьян, обсуждение аграрного
вопроса в первой Государственной Думе снова выдвинули в правительственной сфере
вопрос о необходимости отлива из Европейской России «избытка населения».
Переселение не только стало поощряться, но даже рекламироваться. Расхваливались

72
Завтра. – Ноябрь, 2010. – № 45.
98
просторы и богатства Сибири. К пропаганде были привлечены учителя, священники,
становые. Реклама оказала свое влияние, благодаря ей переселение было активизи-
ровано до размеров, которые нельзя было представить. Переселенческая масса с 216 тыс.
душ в 1906 г. увеличилась в 1908 г. до 759 тыс. душ, а число ходоков – с 77,5 тыс. до 150
тыс. душ. Переселенческое управление (структурная часть Главного управления
землеустройства и земледелия) срочно подыскивало новые площади, пригодные для
возделывания. Заготовленные для переселенцев земли ежегодно распределялись между
губерниями Европейской России. Каждая губерния получала определенное число наделов
в разных районах Сибири, которые распределяли между уездами. Ходоки отправлялись в
отведенные им места, возвращаясь, рассказывали об увиденном, потом трогалась в путь
вся партия переселенцев. В среднем за год переселенческое управление готовило до 350
тыс. душевых долей (по 12–15 дес.), что соответствовало среднегодовому притоку
переселенцев (700 тыс. человек). Быстро стал накапливаться контингент неустроенных
переселенцев, увеличивались и площади неразобранных участков.
За 45 дореформенных лет в Сибирь переселилось около 2 млн человек, а за 4,5 года
после 1906 г. туда переехало свыше 2,6 млн душ. За 15 лет (1896–1910 гг.) за Урал
проследовало 3 930 тыс. душ переселенцев и ходоков. Такое переселение дезор-
ганизовало не только дело водворения крестьян на новые земли, но и порядок
землепользования старожилов, и особенно сибирских инородцев. Трудно было
переселенцу в дороге, но не лучше и на «обетованной земле». Правительство в
переселенческом деле оказалось в тупике, потерпело банкротство в переселенческой
политике, не могло справиться с нахлынувшей массой. Землеустройство Сибири
деградировало, ломалась система земельных отношений. Для отвода земли требовалась
армия чиновников, агрономов, техников и т. п. Землеустроительные отряды не
справлялись с отводом наделов. Ходоки же выбирали лучшие земли, наиболее пригодные
для земледелия. С 1908 г. их участие в переселении было ограничено: в Сибирь могли
отправляться только партии ходоков, сформированные землеустроительными
комиссиями и земствами. На всем пространстве Сибири, где при разумной политике
могли бы поселиться миллионы людей, царили полная сумятица и неразбериха,
подрывающие благосостояние края, который был богат и мог бы оставаться таким, если
бы не беспринципная переселенческая политика, втянувшая страну в безвыходное поло-
жение. Крестьянин начинал трезво смотреть и оценивать переселение. Слух о бедствиях и
страданиях уехавших в Сибирь распространялся среди крестьян Европейской России.
Российский мужик понял, что и в Сибири ему нет спасения. В 1908 г. крестьян за
«маломощность» гнали в Сибирь, а в 1909 г. за эту же «маломощность» гнали из Сибири. И
это называлось твердой политикой, ясным пониманием государственных задач.
Постепенно численность переселяющихся стала снижаться, а возвращающихся – росла. За
1896–1910 гг. число возвратившихся переселенцев составило 430 тыс., а ходоков – 395 тыс.
Если в 1905–1907 гг. возвращалось где-то около 10 %, то в 1910–1916 гг. доля
возвращенцев составила в среднем 31 %, а в неурожайном 1911 г. – 61 % от общей
численности переселившихся. В 1910 г. поток переселенцев уменьшился почти вдвое, а
возврат стал массовым. Раньше сибирская община сильно отличалась от общины в центре
России. За очень редким исключением здесь не было земельных переделов, того
утеснения, которое в коренной России мешало внедрению передовых форм хозяйства. В
подготовленной записке Столыпина и Кривошеина после их поездки по Сибири
отмечалось, что хуторская система не подходит многим местностям Сибири по причине
безводия, чрезмерно густой лесистости, отдаленности от человеческого жилья, соседству
диких зверей. Однако с 1910 г. модная игра в «сильного и крепкого» начала проводиться и
в Сибири, и здесь стали насаждаться отруба и хуторские хозяйства. Земельные участки
отводили тем крестьянам, которые согласятся владеть землей на правах частной

99
собственности. Таким образом, проводился в жизнь грандиозный замысел переустройства
всего поземельного уклада Сибири, который должен перевернуть весь уклад
сельскохозяйственной жизни, установившейся здесь веками, вследствие особенностей
этого края. Сибирь почти не знала частной собственности на землю, и отдельные попытки
насадить ее терпели крушение. Земля в Сибири находилась в постоянном пользовании
крестьян, и этот принцип был положен в основу земельного устройства. С этим принципом
землепользования сжился сибиряк, несмотря на то, что он по своему характеру
индивидуалист: тяжелый опыт заставил его придерживаться общины. Только при условии
общего пользования могли соблюдаться интересы всех крестьян.
Благодаря особенностям землепользования, в Сибири создались села, растянувшиеся на
8–10 верст, с 8–16 тыс. душ населения. Если все это население перевести на хуторские
хозяйства, то громадное большинство его было бы разорено. Пример поселян-новоселов
тому доказательство. Переселенцы бежали с хуторов, потому что там часто не оказывается
даже воды. Таежные поселения в условиях бездорожья стали примером того, как нельзя
селить крестьян. Из-за бессистемного, хаотичного расселения приезжающих происходили
земельные столкновения. Если бы правительству и удалось насадить хутора в Сибири, они
были бы сметены ширящейся массой земельного пролетариата. «Культурные гнезда»
должны были заменить общинное землевладение. Наряду с крестьянскими хуторами в
Сибири предполагалось создать невиданный еще для этого края тип хозяйства. По
мнению гг. Столыпина и Кривошеина, это не мечта, не кабинетная иллюзия, а целая
программа, новый курс политики в землеустройстве Сибири. В Государственную думу был
внесен законопроект, целью которого было создание в Сибири крестьянской
собственности и облегчение единоличным владельцам возможности развития своего
интеллектуального потенциала. Однако индивидуализация земельной собственности в
Сибири была нерациональна и опасна для того времени, когда еще не было закончено
землеустройство старожилов: хаотическое расселение переселенцев на так называемых
«излишках» надельных земель старожилов вело к тому, что нередко они оказывались в
худших условиях, со значительно меньшим наделом, чем новоселы.
Одной из причин ухудшения положения сибирских крестьян стала аграрная
экономическая политика правительства. Помещики были против развития капитализма
по-американски в Сибири. Например, представитель интересов крепостнического
дворянства Земледельческого центра К. Ф. Головин писал в «Русском вестнике»: «Для
того, чтобы хоть как-то защитить неэффективные крепостнические помещичьи хозяйства
центра России от конкуренции «русской Америки» в лице сибирских фермеров,
российское правительство ввело «внутреннюю таможню», так называемый «Пермский
перелом», который резко повышал цену на сельхозпродукцию, ввозимую из Сибири в
центральные губернии. Поэтому высококачественная и дешевая продукция сибирских
фермеров направлялась прямиком в северные порты для отправки в Европу… В
центральной части России, где была сосредоточена основная масса помещичьих земель и
где господствовали остатки крепостничества, развитие в аграрной сфере зашло в тупик, из
которого его могла вывести только аграрно-крестьянская революция, ставшая
исторической неизбежностью»73.
Благосостояние сибирских крестьян было окончательно подорвано, переселенческие
поселки – это поселки нищих, а сотни тысяч крестьян, приехавших из Европы, – бездомная
голытьба. Отдельные политики того времени ставили вопрос о приостановке переселения
в Сибирь на несколько лет. Предлагалось заняться исключительно устройством уже
переселившихся крестьян и закончить землеустройство старожилов. Такой подход был бы
благом не только для Сибири, но и для всей страны. Говорили, что в интересах

73
Завтра. – Ноябрь, 2010. – № 45.
100
приезжающих и местных необходимо совершенно отказаться от хуторского хозяйства,
насаждаемого по воле людей петербургских канцелярий, абсолютно незнакомых с
условиями сибирской жизни.
Переселенческую политику правительства можно охарактеризовать как
«беспринципность, возведенную в принцип», «прикрытую громкими фразами о крепкой
вере народа в историческое значение колонизационных задач на Востоке». В метрополию
возвращались десятки и сотни тысяч переселенцев, в полном смысле не имеющие ни кола
ни двора. Вместо смягчения остроты аграрный вопрос еще более обострился по обе
стороны Урала. Разрешение этого вопроса в интересах крестьянства было возможно, но
никак не путем насаждения хуторов и вывода «избыточного населения».

3.4. Петр Столыпин и Лев Толстой о земельной собственности

В научном споре не бывает середины. Да или нет,


истина или ложь! Декретировать вечный мир в ученой
среде значило бы узаконить вечный застой.
Мерами насилия можно угнетать народ, но не управлять
им. Лев Толстой

Лев Николаевич был ярым противником частной собственности на землю, считал, что
личная собственность и целостность общества были разрушены частным присвоением
земельной ренты, естественно принадлежащей обществу. Он предлагал Николаю II,
великому князю Николаю Михайловичу и П. А. Столыпину экономическую модель,
основанную на земельной ренте. В его письме к Николаю II от 16 января 1902 г.
говорилось: «...Мерами насилия можно угнетать народ, но нельзя управлять им.
Единственное средство в наше время, чтобы действительно управлять народом, только в
том, чтобы, став во главе движения народа от зла к добру, от мрака к свету, вести его к
достижению ближайших к этому движению целей. Для того же, чтобы быть в состоянии
сделать это, нужно прежде всего дать народу возможность высказать свои желания и
нужды, исполнить те из них, которые будут отвечать требованиям не одного класса или
сословия, а большинства его, масс рабочих народа... и главное, весь 100-миллионный
народ в один голос скажет, что он желает свободы пользования землей, то есть уничтоже-
ния права земельной собственности...»
«В России, – говорил Толстой, – где огромная часть населения работает на земле и
находится в полной зависимости от крупных землевладельцев, освобождение рабочих,
очевидно, не может быть достигнуто переходом фабрик и заводов в общее пользование.
Для русского народа такое освобождение может быть достигнуто только уничтожением
земельной собственности и признанием земли общим достоянием, – тем самым, что уже
составляет задушевное желание русского народа и осуществление чего он все еще
ожидает от русского правительства. И вот это-то уничтожение права земельной
собственности и есть, по-моему мнению, та ближайшая цель, достижение которой должно
сделать в наше время своей задачей русское правительство»74. И далее он пишет: «Я
лично думаю, что в наше время земельная собственность есть столь же вопиющая и
очевидная несправедливость, какою было крепостное право 50 лет тому назад. Думаю,

74
Толстой Л. Н. Собр. соч. – В 22 т. – Т. ХХ. – М.: Худ. литература, 1978. – С. 505–506.

101
что уничтожение ее поставит русский народ на высокую степень независимости,
благоденствия и довольства. Думаю тоже, что эта мера, несомненно, уничтожит все то
социалистическое и революционное раздражение, которое теперь разгорается среди
рабочих и грозит величайшей опасностью и народу, и правительству… Подумайте об этом
не перед людьми, а перед богом и сделайте то, что вам скажет бог, то есть ваша совесть. И
не смущайтесь теми пристрастиями, которые вы встретите, если вступите на новый путь
жизни»75.
Лев Николаевич говорил, что причины тех революционных ужасов, которые происходят
теперь в России, имеют очень глубокие основы, но одна, ближайшая из них, – это
недовольство народа неправильным распределением земли. Все эти меры – от со-
циалистического требования отдачи всей земли народу до продажи через банки и отдачи
крестьянам государственных земель, так же как переселения, – все это неосуществимые
фантазии и паллиативы, имеющие тот недостаток, что только усиливают раздражение
народа признанием существующей несправедливости и предложением мер, не
устраняющих ее. При этом главную несправедливость он усматривал в частной
собственности на землю. «Как не может существовать права одного человека владеть
другим (рабство), так не может существовать права одного, какого бы то ни было
человека, богатого или бедного, царя или крестьянина, владеть землею как
собственностью». «Земля есть достояние всех, и все люди имеют одинаковое право
пользоваться ею». «Наилучшим средством устранения существующей несправедливости,
– утверждал Толстой, – является введение "единого налога" по теории Генри Джорджа».
«Да, любезный Петр Аркадьевич, хотите Вы этого или нет, Вы стоите на страшном
распутье: одна дорога, по которой Вы, к сожалению, идете, дорога злых дел, дурной славы
и главное, греха; другая дорога – дорога благородного усиления, напряженного
осмысленного труда, великого доброго дела для всего человечества, доброй славы и
любви людей. Неужели возможно колебание?»
В черновом письме Столыпину в августе 1909 г. Толстой писал: «Не могу понять того
ослепления, при котором вы можете продолжать вашу ужасную деятельность –
деятельность, угрожающую вашему материальному благу (потому что вас каждую минуту
хотят и могут убить), губящую ваше доброе имя, потому что уже по теперешней вашей
деятельности вы уже заслужили ту ужасную славу, при которой всегда, покуда будет
история, имя ваше будет повторяться как образец грубости, жестокости и лжи ... Вместо
умиротворения вы до последней степени напряжения доводите раздражение и
озлобление людей всеми этими ужасами произвола, казней, тюрем, ссылок и всякого
рода запрещений, и не только не вводите какое-либо такое новое устройство, которое
могло бы улучшить общее состояние людей, но вводите в одном, самом важном вопросе
жизни людей – в отношении их к земле – самое грубое, нелепое утверждение того, зло
чего уже чувствуется всем Миром и которое неизбежно должно быть разрушено, –
земельная собственность. Ведь ТО, ЧТО ДЕЛАЕТСЯ ТЕПЕРЬ С ЭТИМ НЕЛЕПЫМ ЗАКОНОМ 9-ГО НОЯБРЯ,
ИМЕЮЩИМ ЦЕЛЬЮ ОПРАВДАНИЕ ЗЕМЕЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ И НЕ ИМЕЮЩИМ ЗА СЕБЯ НИКАКОГО РАЗУМНОГО
ДОВОДА, КАК ТОЛЬКО ТО, ЧТО ЭТО САМОЕ СУЩЕСТВУЕТ В европе (ПОРА БЫ НАМ УЖ ДУМАТЬ СВОИМ УМОМ) –
ВЕДЬ ТО, ЧТО ДЕЛАЕТСЯ ТЕПЕРЬ С ЗАКОНОМ 9-ГО НОЯБРЯ, ПОДОБНО МЕРАМ, КОТОРЫЕ БЫ ПРИНИМАЛИСЬ
ПРАВИТЕЛЬСТВОМ В 50-Х ГОДАХ НЕ ДЛЯ УНИЧТОЖЕНИЯ КРЕПОСТНОГО ПРАВА, А ДЛЯ УТВЕРЖДЕНИЯ ЕГО»76.

В письме к Т. Л. Сухотиной (ноябрь 1909 г.) Толстой писал, что «...образование мелкой
частной собственности не только не освобождает народ от земельного рабства, а,
напротив, закрепляет его. И, как всегда, правительственные люди, стоя на самой низкой и
нравственной, и умственной ступени, в особенности теперь, после победы над
революцией, ставшие особенно самоуверенными и дерзкими, не будучи в состоянии ни

75
Там же. – С. 507–508.
76
Толстой Л. Н. Собр. соч. – В 22 т. – Т. ХХ. – М.: Худ. литература, 1978. – С. 673–674.
102
думать самобытно, ни понимать безнравственность земельной собственности, смело
ломают вековые устои русской жизни для того, чтобы привести русский народ в то
ужасное, безнравственное и губительное состояние, в котором находятся народы Европы.
Люди эти не понимают по своей ограниченности и безнравственности того, что русский
народ находится теперь не в том положении, в котором свойственно заставить его
подражать Европе и Америке, а в том, в котором он должен показать другим народам тот
путь, на котором может быть достигнуто освобождение людей от земельного рабства.
Если бы правительство, не говорю уже было бы умным и нравственным, но если бы оно
было хоть немного тем, чем оно хвалится, было бы русским, оно бы поняло, что русский
народ с своим укоренившимся сознанием о том, что земля божья и может быть
общинной, но никак не может быть предметом частной собственности, оно бы поняло, что
русский человек стоит в этом важнейшем вопросе нашего времени далеко впереди других
народов. Если бы наше правительство было бы не совсем чужое народу, жестокое и
грубое, и глупое учреждение, оно бы поняло не только ту великую роль, которую
предстоит ему осуществить ... Только объяви манифест, как тогда, при освобождении
крепостных, о том, что правительство занято освобождением от земельного рабства, и
народ лучше всех стражей охранит правительство, которое он тогда признает своим.
Слепота людей нашего так называемого высшего общества поразительна. Дума? При всех
встречах моих с членами Думы я считал своей обязанностью умолять их о том, чтобы они
хотя бы подняли в своей Думе вопрос об освобождении земли от права собственности и о
переводе по Джорджу налогов на землю ... Очевидно, эти господа слишком усердно
заняты молотьбой пустой соломы»77. «Думал о требованиях народа и пришел к мысли, что
главное – собственность земли; что если бы было установлено отсутствие собственности
земли, а принадлежность ее тому, кто ее обрабатывает, то это было бы самым прочным
обеспечением свободы. Более прочным, чем неприкосновенность личности»78. Л. Н.
Толстой писал: «Русский народ на моей памяти не признавал земельной собственности.
Теперь же происходит неперестающая борьба за земельную собственность, и борьба теми
орудиями, которые дает правительство. И в борьбе этой всегда одерживает победу не
работающее на земле, а участвующее в правительственном насилии».
П. А. Столыпин, отвечал Л. Н. Толстому: «...Вы считаете злом то, что я считаю для России
благом. Мне кажется, что отсутствие "собственности" на землю у крестьян создает все
наше неустройство. Природа вложила в человека некоторые врожденные инстинкты ... и
одно из самых сильных чувств этого порядка – чувство собственности: нельзя любить
чужое наравне со своим и нельзя обхаживать, улучшать землю, находящуюся во
временном пользовании, наравне со своей землею. Искусственное в этом отношении
оскопление нашего крестьянина, уничтожение в нем врожденного чувства собственности
ведет ко многому дурному и, главное, к бедности. А бедность, по мне, худшее из рабств...
Смешно говорить людям о свободе, или свободах. Сначала доведите уровень их
благосостояния до той по крайней мере наименьшей грани, где минимальное довольство
делает человека свободным. А это достижимо только при свободном приложении труда к
земле, т. е. при наличии права собственности на землю».
28 января 1908 г. Толстой в ответном письме Столыпину писал: «Вы пишете, что
обладание собственностью есть прирожденное и неистребимое свойство человеческой
натуры. Я совершенно согласен с этим, но ... истинное законное право собственности есть
только одно – право собственности на произведения своего труда. Владение же землей

77
Толстой Л. Н. Собр. соч. – В 22 т. – Т. ХХ. – М.: Худ. литература, 1978. – С. 681.
78
Там же. – Т. XXII. – С. 136.

103
при уплате за нее налагаемого на нее налога не делает владение это менее прочным и
твердым, чем владение по купчим. Скорее наоборот». Последующие десятилетия
подтвердили мудрость высказываний великого писателя: все беды крестьян проистекали
от того, что они так и не стали собственниками результатов своего труда.
Толстой считал, что Столыпин совершил две главные ошибки: начал насилием бороться с
насилием, что привело только к разрастанию его масштабов, и приступил к проведению
такой земельной политики, которая имеет в виду не умиротворение, а утверждение
земельного насилия. Он был уверен, что разрушение общины и насаждение мелкой
собственности не принесут мир в русскую деревню, был горячим сторонником единого
земельного налога – ключевого пункта в теории американского экономиста Генри
Джорджа. Единый налог – это обложение земли налогом, равным земельной ренте. Такой
налог, в конце концов, считал Джордж, сметет частное землевладение, передаст
земельную ренту в руки государства, т. е. всего общества, и позволит отменить все налоги.
Он как-то сказал, что если бы Николай II спросил его, что бы он посоветовал ему делать, он
бы сказал: употребите свою неограниченную власть на уничтожение земельной
собственности в России и введите систему единого налога, а затем откажитесь от власти и
дайте народу свободу управлять.
3.5. Итоги Столыпинской реформы

Необходимо дать возможность способному,


трудолюбивому крестьянину, т. е. соли земли русской,
освободиться от тех тисков, от тех теперешних
условий жизни, в которых он в настоящее время
находится.
П. А. Столыпин
Чахнущее общество характерно тем, что
лидеры его сбились с пути, потеряли чувство цели.

Крепостное право не способствовало высокой рождаемости. Плотность населения России


была довольно редкой. После его отмены в деревне произошел демографический взрыв. За
50 пореформенных лет население Европейской России почти удвоилось. В первые годы
XX века естественный прирост составлял 1,625 млн человек в год. Это привело к
усилению земельного голода. Крестьяне все в больших размерах вынуждены были
арендовать землю у помещиков. Росла арендная плата, беднело сельское население.
Недовольство крестьян властью вылилось в многочисленные забастовки. Поражение в
войне с Японией углубило социально-экономические противоречия в обществе: 1905 г.
стал годом революции.
Правительство вынуждено было предпринимать срочные и решительные меры, искать
пути выхода из экономического и политического кризиса. Пришедший к власти Столыпин
говорил, что социальная смута вскормила и вспоила революцию, и одни только
политические мероприятия бессильны уничтожить смуту и порожденную ею революцию,
что лишь в сочетании с социальной аграрной реформой политические реформы могут
получить жизнь, силу и значение. А потому начал подавлять революцию не только с
помощью жестких репрессий, но и путем реформ, имеющих целью в угодном для
правящих кругов духе разрешить поставленные вопросы. Первоочередной задачей
правительства было избавление от революционной смуты. Столыпинская реформа нужна
была для того, чтобы «выпустить пар из котла» социальной напряженности. А потому в
основе реформ лежало не столько улучшение жизни крестьян, сколько способ усмирения

104
недовольных. Отвечая на вызов времени, П. Столыпин начал реформу «сверху», чтобы не
допустить стихийного развития разрушительных процессов «снизу».
В целях усмирения он распускает первую, а потом и вторую Государственную Думу,
меняет избирательный закон, вводит полевые суды. За период с 1906 по 1909 год было
приговорено к смертной казни 2 825 человек. Община перестала отвечать интересам
правительства. Большую роль в организации крестьянских смут играла община. Она не
только не обеспечивала общественного спокойствия, не охраняла крестьян от волнений, а,
наоборот, была организатором поджогов и разграблений помещичьих имений,
домогательств удовлетворить земельный голод за счет помещичьих земель. Правительство
исходило из того, что совместная жизнь крестьян в деревнях облегчала работу
революционерам, что крестьянам, рассредоточенным по хуторам, будет трудно поднимать
мятежи. Поэтому для избавления страны в будущем от мятежей и восстаний Столыпин
начал быстро расчленять общину, для чего создавались хутора, отруба. Крестьяне
сопротивлялись переходу на хутора и отруба, потому что на хуторе они оказывались во
власти стихии. Сами по себе хутора и отруба не обеспечивали подъем
сельскохозяйственного производства. Словом, законодательство было направлено не в
сторону заботы об истинных интересах крестьянской массы, а на решение целей
фискального и политического характера.
Мерами усмирения нельзя было успокоить крестьян, поэтому правительство вынуждено
было пойти на определенные уступки. С 1907 г. были отменены выкупные платежи,
которые крестьяне выплачивали в течение 40 с лишним лет. В 1907 г. податная петля,
давившая крестьян в течение всего дореформенного времени, была порвана. Но пока она
перетиралась, успели затянуться другие петли. Выросли земские и мирские платежи. В
1906 г. прекратилась данная по случаю коронации льгота, и государственный поземельный
налог увеличился вдвое. Резко выросли банковские платежи, которые в 1905 г. составили
25 млн руб. В условиях усиленной покупки земли выросли цены на нее. Положительную
роль сыграл окончившийся мировой сельскохозяйственный кризис, и начался рост цен на
зерно, за 6 последних лет был только один неурожайный год (1911), но зато подряд два
года (1912 и 1913) были урожайными, повысилась эффективность сельскохозяйственного
производства. Указом 5 октября крестьяне уравнивались в правах с другими сословиями.
Были отменены подушная подать и круговая порука. Крестьянам была предоставлена
большая личная свобода. Они могли получать паспорта. Земские начальники лишались
дисциплинарной власти над населением. У них сохранялась власть только над
должностными лицами крестьянского самоуправления. Все это ослабило тяжесть
крестьянской эксплуатации, повысился жизненный уровень крестьян.
Благодаря выкупу крестьянами значительных помещичьих и государственных земель, а
также получению земельных участков в Сибири кризис малоземелья был существенно ос-
лаблен; государство материально поддерживало крестьян, переселившихся на сибирские
земли, сокращалось помещичье землевладение.
Стержнем концепции Столыпинской реформы выступал вопрос о ликвидации
малоземелья, который был главной причиной крестьянских бунтов и восстаний как в
пореформенной жизни крестьянства, так и в последующее время. В 1905 году МВД России
опубликовало данные, согласно которым у 10 млн домохозяев было 70 млн десятин земли,
т. е. в среднем по 10 десятин на семью, тогда как крупные землевладельцы в среднем
имели по 2 300 десятин79. Многочисленные группы крестьянского населения все время
находились в состоянии хронического недоедания, которое сопровождалось повышенной
болезненностью и смертностью. Ситуация осложнялась ростом численности членов
общины при относительной устойчивости размеров площадей. Как в 1861, так и в 1905 г.
земля была не только символом, она являлась главным объектом борьбы. В земельных
отношениях сконцентрировались незавершенность Великой реформы и, как следствие ее
незавершенности, последующие революции и перестройки. Ф. М. Достоевский писал, что
земля – это все, что все беды человеческие происходят от земельной ошибки. Основным

79
Фред Харрисон. Российская модель. – СПб., 1993. – С. 13–14.

105
полигоном землеустроительной деятельности были общинные земли. В общей сложности
из общего числа 11 млн крестьянских дворов и 118,7 млн десятин общинной земли,
включенных в сферу землеустроительной деятельности 22,8 % дворов и 17,3% земли
находились в подворном и соответственно 77,2 % и 82,7 % – в общинном владении.
В 1906–1907 гг. помещики, напуганные революцией, распродавали свои земли. По
подсчетам Чаянова, к 1916 г. было ликвидировано 59 % прежней помещичьей площади, а
из оставшейся – почти половина земли находилась в аренде у крестьян80. Экономическая
угроза помещикам со стороны деревенской буржуазии была реальностью, и жалобы на
обезземеливание дворянства имели под собой основания. Крестьяне вначале поверили, что
их желания о расширении земельных участков за счет помещичьих земель будут
удовлетворены. Но вскоре оказалось, что из рук правительства они если и могут получить
землю, то отнюдь не на льготных условиях. Продажа казенных земель затормозилась.
Когда недовольные были усмирены, когда число социальных забастовок уменьшилось,
когда революция пошла на убыль, крестьяне поняли, что мечту о прирезке земель за счет
помещичьих имений придется оставить. А значит, достигнутое успокоение крестьян будет
недолгим. Нерешенность крестьянского вопроса, как и после Великой реформы, питала
смуту. Активизировались политические забастовки.
К 1 января 1916 г. из общины в чересполосное укрепление вышло 2 млн домохозяев. Им
принадлежало 14,1 млн дес. земли; 469 тыс. домохозяев, живших в беспередельных
общинах, получили удостоверительные акты на 2,8 млн дес.; 1,3 млн домохозяев перешли
к хуторскому и отрубному владению (12,7 млн дес.). Кроме того, 280 тыс. хуторских и
отрубных хозяйств образовалось на банковских землях. За весь период реформ из общины
вышло около 3 млн домохозяев, т. е. несколько меньше третьей части их общей
численности в тех губерниях, где проводилась реформа. Из общинного оборота было
изъято 22 % земель. В конечном счете властям не удалось ни разрушить общину, ни
создать устойчивый и достаточно массовый слой крестьян-собственников. Позитивным
результатом реформы мог бы стать быстрый отток из деревни наемных работников в
города, что при низкой стоимости рабочей силы послужило бы толчком к интенсивному
наращиванию промышленного потенциала. Но этого не происходило по причине
медленного развития промышленности.
П. Столыпин понимал, что самостоятельно, без мощной государственной поддержки
аграрный сектор с комплексом накопившихся проблем не справится. Поэтому реформа
была возведена в ранг государственной, а ее разрешение обеспечивалось масштабным и
продуманным правовым, экономическим и организационным сопровождением. Одной из
целей реформы было создание свободного трудолюбивого крестьянина и за счет
раскрепощения его предпринимательских способностей повышение эффективности
сельскохозяйственного производства. Столыпин говорил, что в крестьянах сила страны.
«Их более 100 млн! Будут здоровы и крепки корни у государства, поверьте, и слава
русского правительства совсем иначе зазвучит перед Европой и перед целым миром». Но
его стратегия не способствовала укреплению социальной базы реформы, она углубила
классовое расслоение в деревне и обострила проблемы на городском рынке труда.
Крестьяне, которые покидали села, уносили с собой деньги, полученные от продажи своих
наделов. Главный реформатор не хотел идти на коренное разрешение земельного вопроса.
И это был основной недостаток реформы. В регионах, где аграрная реформа
осуществлялась за счет перераспределения выкупленных у помещиков земель, одним из
негативных моментов организации послеобщинного землевладения оказалась
чересполосица, тормозившая создание «крепкого собственника».
Правительство постоянно подчеркивало недопустимость установления какого-либо
насилия над свободной волей крестьянина в деле устройства его судьбы, распоряжения его
надельной землей. Столыпин говорил: «Нельзя ставить преграду крестьянину, необходимо
дать ему свободно трудиться, богатеть, распоряжаться своей собственностью».
«Правительство, – говорилось в одном из законов, – должно давать крестьянину
возможность самому избирать такой способ землепользования, который его устраивает.

80
Чаянов А. В. Крестьянское хозяйство. – М.: Экономика, 1989. – С. 27.
106
Правда, в том же документе утверждалось, что ставить в зависимость от доброй воли
крестьян момент ожидаемой реформы, рассчитывать на подъем умственного развития
населения, которое неизвестно когда наступит, а жгучие вопросы разрешатся сами собой,
это значит отложить на неопределенное время проведение тех мероприятий, без которых
немыслима ни культура, ни подъем доходности земли, ни спокойное владение земельной
собственностью». Как пишет Кофод: «Власть требовала больших чисел, чтобы можно
было поражать и хвастаться ими в Думе и прессе»81.
Вопрос малоземелья крестьян мог быть решен либо за счет выкупа помещичьих земель с
последующим наделением из образующегося таким образом земельного фонда
нуждающихся в земельных наделах крестьян, либо переселением основной части
безземельных – и малоземельных крестьян на новые земли под патронажем и с помощью
государства. Несмотря на то, что помещичья земля получала очень мало инвестиций, на
ней использовалась старая техника и технология, имения плохо управлялись, а
эффективность их была значительно ниже, чем западных фермеров, все же они по
сравнению с мелкими крестьянскими хозяйствами представляли собой наиболее
прогрессивную форму организации производства. У них была высокая товарность, более
высокие урожаи и производительность труда. Поэтому в основе концепции реформы
лежала ликвидация крестьянского малоземелья не за счет разрушения крупнотоварных
форм помещичьего землевладения и перераспределения помещичьих земель в пользу
крестьян, а в основном за счет массового переселения крестьянских семей на новые земли.
Столыпин считал, что передача помещичьих земель тем, кто ее обрабатывает, приведет к
полному перевороту во всех существующих гражданских правоотношениях, будут
уничтожены культурные хозяйства, временно будут увеличены крестьянские наделы, но
при росте населения они скоро обратятся в пыль, и эта распыленная земля будет всасывать
в города массы обнищавшего пролетариата. И тем не менее положение крестьян заметно
улучшилось. В руководстве страны появилось новое экономическое мышление, которое
сказалось на переломе в экономическом развитии сельского хозяйства и выразилось, с
одной стороны, в кризисе помещичьего хозяйства, с другой – в развитии крестьянских
хозяйств. Сельскохозяйственный кризис 80–90-х годов XIX в. ознаменовался резким
сокращением помещичьего землевладения, самоликвидацией помещичьих имений. За
1887–1905 гг. помещичья земля сократилась почти на 12 млн десятин. Революция 1905–
1907 гг. способствовала дальнейшему их сокращению. За последующие 6 лет помещики
потеряли еще 6,6 млн десятин.
А. Чаянов писал: «…всякое трудовое хозяйство имеет естественный предел своей
продукции, который определяется соразмерностью напряжения годового труда со
степенью удовлетворения потребностей хозяйствующей семьи»82. Наибольшее внимание,
по его мнению, следует обратить на процесс прямой перестройки трудовых семейных
хозяйств в фермерские хозяйства, основанные на применении наемного труда в целях
получения прибавочной стоимости. Именно этот «тип дифференциации», говорил он
«представляет собой центр проблемы. Несмотря на то что процесс формирования сельской
буржуазии, несомненно, вел к росту сельскохозяйственного производства, он полагал, что
этот процесс затрудняет развитие кооперативных форм концентрации сельского хозяйства
– этого основного русла нашей экономической политики в земледелии. Он обосновал путь
кооперативной коллективизации, разрешающей противоречия в деревне мирными
экономическими методами83.
За 10 лет реформ, которые потребовали значительной земельной перетряски, в положении
крестьян не произошло существенных изменений. Многое не удалось реализовать по ряду
как объективных, так и субъективных причин: не было достаточных средств на ее
проведение, Россия не получила требуемых Столыпиным 20 лет внутреннего и внешнего
покоя, не все крестьяне радовались общине, в то же время очень многие вовсе не спешили

81
Кофод К. 50 лет в России. – М.: Правда Человека, 1997. – С. 206.
82
Чаянов А. В. Крестьянское хозяйство. – М.: Экономика, 1989. – С. 33–34.
83
Там же. – С. 42.
107
выходить из нее, властям приходилось ломать общину силой. Реформа вступила в
противоречие с интересами той части помещиков, которые не могли принять законы
капиталистического развития, сохранился крестьянско-помещичий антагонизм, который
был основан не только на интересах класса, нуждающегося в расширении своего
землевладения, но и на нравственном чувстве, возмущенном против сосредоточения
огромных земельных территорий в руках неработающих лиц. Л. Н. Толстой писал, что
правительство силою заставляет людей делать то, что считает нужным, а первородный
закон божий люди должны исполнять не по принуждению, а по своей воле.
Главная же причина состояла в том, что Столыпин не хотел идти на коренное разрешение
крестьянского вопроса. Он считал, что передача помещичьих земель тем, кто ее
обрабатывает, приведет к полному перевороту во всех существующих гражданских
правоотношениях, к уничтожению культурных хозяйств. Выступая в Государственной
Думе 10 мая 1907 г., он говорил: «Для удовлетворения землей одного только прирастаю-
щего населения, считая по 10 десятин на один двор, потребно было бы ежегодно 3,5 млн
десятин». Возможно, Столыпин сам не верил в положительные результаты реформы: если
крестьяне со значительно большими наделами вскоре стали бы нищими, то что же
говорить, о хозяйствах с малыми земельными наделами. По логике Столыпина последние
превратились бы в пыль, а сами крестьяне – в нищих.
Одна из причин неэффективности реформы – она не имела намерения разрушать основы
самодержавия, решать коренным образом крестьянский вопрос. Ее цель – некоторая
модернизация остатков крепостного строя. Предусмотренные ею полумеры дали лишь
краткое успокоение крестьянству. Через 10 лет они вновь поднялись под лозунгами
«Земля и воля», «Земля тем, кто ее обрабатывает». Один из недостатков реформы –
игнорирование региональных различий. Она относительно неплохо шла в степных
губерниях, где община была слаба и инертна. Труднее шла в центрально-черноземных
губерниях с их крестьянским малоземельем, но почти не продвигалась в нечерноземных,
где община настолько срослась с развивающимися в стране капиталистическими
отношениями, что невозможно было уничтожить ее, не повредив этих самых отношений.
Практически провалилась переселенческая политика крестьян в Сибирь. По причине
неумелой, беспринципной политики правительства она была дискредитирована А между
тем при разумном и постепенном заселении ее свободных земель, при тщательном
исследовании этих земель и надлежащем обеспечении переселенцев можно было, не
разоряя местного населения, расселить переселенцев, которые метались по Сибири или
бежали из нее.
«Столыпинская реформа, – писал Чаянов, – не разрешила этот кризис, но ускорила его
созревание, поскольку стимулировала образование хуторских хозяйств за счет общины, а
не за счет помещичьих угодий, которые оставались в неприкосновенности»84. В период
перед революцией 1917 г. быстрый прирост населения углублял кризис малоземелья. В
1913 г. 30 % сельского населения было на земле лишним. В этих условиях помещики не
стремились вводить прогрессивную систему обработок, экономическое развитие у
крестьян – земельных собственников было чрезвычайно затруднено сохранением
средневековых пережитков. Пропасть между властью и народом углублялась. Царская
власть катастрофически теряла авторитет. В стране прогрессировали процессы
разложения, хаоса и анархии. «Жестокая военная катастрофа, – пишет В. Шульгин, –
доказала неспособность правительства, «просто назначаемого». Кадеты выдвинули лозунг
смены правительства и назначения нового, которое имело бы «народное доверие»85.
Оживали тягостные воспоминания крестьян о периоде крепостного права, об их
униженном человеческом достоинстве. Они стояли у того порога, перешагнув который
оказывались в положении отчаяния, когда человек готов идти на все. Л. Толстой писал:
«Да, не будь среди огромного населения русского крестьянства того глубокого
религиозного сознания братства всех людей, уже давно, несмотря ни на какую полицию,

84 Чаянов А. В. Крестьянское хозяйство. – М.: Экономика, 1989. – С. 29.


85
Шульгин В. В. Что нам в них не нравится. – Хорс, 1992. – С. 61.
108
не только разнесли бы эти бездомные люди, дошедшие до последней степени отчаяния,
все дома богатых, но и поубавили бы всех тех, кто стоял бы им на дороге»86. «Крестьяне
готовы были мстить за своих дедов и прадедов. Мир господствующих цивилизованных
классов, преимущественно дворянства, их культура, их нравы, их внешний облик, даже их
язык, был совершенно чужд народу – крестьянству, воспринимался как мир другой расы,
иностранцев»87. Корни всех жестокостей, которые проявлялись и в пугачевском восстании,
и в революциях начала XX в., лежат в крепостном праве. Уж больно долго крестьяне
находились в рабстве у помещиков, которые нещадно пороли крестьян, издевались над
собственным народом, который кормил их, обеспечивал благополучие. А потому ограбить,
убить помещика перестало быть моральной проблемой. Основная причина болезни не
была ликвидирована и продолжала будоражить страну.
Споры в Государственной Думе ничего не давали. Правительство не желало
прислушиваться к мнению партий. Столыпин рьяно защищал дворян от предложений ряда
партий, которые ставили вопрос о национализации и передаче всей помещичьей земли
крестьянам. После убийства Столыпина в управлении Российской империей наметилась
тенденция к деградации высшей власти. Драматические события быстро нарастали и до
предела обнажили социально-экономические проблемы. Нерешенность их продолжала
будоражить страну в течение всего XX в. Проводя в отношении крестьян эксперимент за
экспериментом, цари, генеральные секретари, президенты не спрашивали, хотят ли они
этого.
Несмотря на то, что страна экспортировала много хлеба (в 1913 году было вывезено 9 млн
т зерна, 78 тыс. т коровьего масла, 736 тыс. т жмыха и шрота), в 1916 году царское
правительство вынуждено было ввести продразверстку. Последний русский царь – фигура
трагическая. В. Шульгин писал: «Николай II – это несчастный государь, был рожден на
ступенях престола, но не для престола. Он сам это хорошо осознавал. После смерти
Александра III новый царь, сдерживая рыдания, вышел к близким и обратился к великому
князю Александру Михайловичу: «Сандро (так называли Александра Михайловича в
царской семье), Сандро, я не могу править Россией». Это были пророческие слова. У
Николая II было множество семейных и человеческих добродетелей и достоинств, но у
него не было качеств, необходимых для царя: твердоcти и властности»88. «История
последних лет та история, которая у всех нас еще перед глазами, дала этому потрясающее
доказательство. Совершилось падение вожаков русского народа, Романовых, уставших за
триста лет своей царственной вахты; никто не пришел им на смену; воцарился кровавый
кабак на пространстве шестой части суши. И этим безмерным государством легко
овладели евреи, находящиеся в состоянии постоянной организованности благодаря
природным качествам своим».89 Император жестоко расплатился за зло прошлого, зло,
совершаемое династией в течение трех столетий. В патриотизм правительства уже не
верили. А с приближением к царствующей семье нравственно разложившегося Распутина
авторитет власти совсем упал. Распутин окончательно восстановил против монархии даже
консервативные дворянские круги русского общества. К трону он подходил «со
святостью», а вне дворца предавался всем бесам. Монах Иллиодор называл его святым
чертом.
В 1914 г. началась Первая мировая война, добавившая страданий измученному народу. Во
время войны, перед февралем 1917 г., все слои общества, кроме небольшой части высшей
бюрократии и придворных, были, если не против монархии в принципе, то против
монарха, и особенно против царицы. Это был конец династии90. В феврале 1917 г.
86
Толстой Л. Н. Собр. соч. – Т. XI. – Правда, 1984. – С. 498.
87
Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. – М.: Наука, 1990. – С. 111.
88 Шульгин В. В. Три столицы. – М.: Современник, 1991. – C. 382.

89
В.В.Шульгин. «Что нам в них не нравится». Изд. «ХОРС», 1992. C. 106

90
Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. – М., 1984. – С. 110.
109
революция свергла царизм, а в октябре – буржуазию. Вся масса организованных и
вооруженных людей кипела и бурлила, тяготилась войной и безысходностью. Солдаты
отказывались воевать. В деревне в ответ на притеснения урядников и помещиков по ночам
начинал взлетать красный петух. Назревал бунт, анархия, страшный взрыв
исстрадавшегося народа. Власть растерялась перед нарастающей анархией. Российская
армия в Первой мировой войне – эта фотография страны. Она перестала быть опорой
режима. Россия вступила в войну неподготовленной. «Многим, вероятно, памятна, - писал
В. Шульгин, - шумиха, которая была поднята, когда у нас не хватало снарядов. Без конца
говорилось о том, что надо использовать частную промышленность и что, если к ней
обратиться, она сделает чудеса. Обратились. Но частная промышленность особых чудес не
сделала… 90 % снарядов поставляли казенные заводы… частный завод Путиловский
пришлось взять в казенное управление, защиту России ставили выше всяких
теоретических мнений какого бы то ни было политического лагеря. Практика показала,
что в условиях военного времени казна лучше справляется с металлургией, чем многие
частные предприятия»91.
Лучшие умы среди военных: Брусилов, Гурко, Крымов, Корнилов, Колчак и другие – были
участниками движения за отречение царя от престола. Они полагали, что такой переворот
будет наиболее удачной формой предупреждения народного движения, новой
пугачевщины. Поэтому они боялись втягивать в политику нижние чины. По всей стране
наблюдался небывалый подъем революционных настроений. Только в Петрограде в
октябре 1916 года бастовало 180 тыс. рабочих. Так называемый «Прогрессивный блок» в
Государственной Думе (сенаторы Гучков, Коновалов, Львов, Терещенко) также
участвовали в заговоре против Николая II. «1 ноября в Ставку к царю приехал великий
князь Николай Михайлович и после напряженного разговора, в котором он от имени и
матери, сестры царя, и других членов семьи Романовых предупреждал Николая о том, что
трон накануне новых потрясений, вручил письмо, в котором призывал двоюродного брата
освободиться от влияния «темных сил», имея в виду Распутина»92.
Англичане открыто вмешивались во внутренние дела союзной России, предъявив ей
требование, словно колониальной стране, чтобы всякий военный материал, поступающий
из-за границы, сопровождался несколькими представителями Британии.93 Лорд сэр
Альфред вспоминал о встрече его с российским императором. «Я намеревался очень
серьезно поговорить с Николаем, намекнуть, что если верховный главнокомандующий
России не станет выполнять пожелания британского посла, то Лондон вынужден будет
теснее сойтись с оппозицией и оказывать ей внимание…».94 Англия все делала, чтобы
ослабить нашу страну, превратить ее в самую настоящую колонию иностранного, прежде
всего английского, капитала, разделенную и розодранную на отдельные части.
Но не только англичане принимали участие в осуществлении революции в России. В.
Шульгин пишет: «Когда Сергей Юльевич (Витте), так удачно заключивший
«полусахалинский» мир, был в Америке, то пожать ему руку явился банкир Яков Шиф.
Сей миллионщик сказал русскому вельможе:
- Передайте Вашему Государю, что если еврейский вопрос не получит прав добровольно,
то таковые будут вырваны при помощи революции. В 1915 году оный Яков Шиф перевел
на нужды русской революции 12 миллионов долларов, на каковые деньги, надо думать,
она, революция и совершилась. Когда сие произошло, Яков Шиф приветствовал радостной
телеграммой нового русского министра иностранных дел, П.Н.Милюкова». 95 Вот ее
содержание: «Позвольте мне в качестве непримиримого врага тиранической автократии,
которая безжалостно преследовала наших единоверцев, поздравить через ваше посредство
русский народ с деянием, только что им так блестяще совершенным, и пожелать вашим

91
Шульгин В. В. Три столицы. – М.: Современник, 1991. – С. 237.
92
Иванов Егор. Честь и долг. – М.: Молодая гвардия, 1987. – С. 59–60.
93
Там же, с. 177
94
Там же, 1987, с. 181
95
В.В.Шульгин. «Что нам в них не нравится». Изд. «Хорс», 1992. С.43

110
товарищам по новому правительству и вам лично полного успеха в великом деле, которое
вы начали с таким патриотизмом. Бог да благословит вас». Милюков отвечал: «Мы едины
с вами в нашей ненависти и антипатии к старому режиму, ныне сверженному; позвольте
сохранить наше единство и в деле осуществления новых идей равенства, свободы и
согласия между народами, участвуя в мировой борьбе против средневековья, милитаризма
и самодержавной власти, опирающейся на божественное право. Примите нашу живейшую
благодарность за ваши поздравления, которые свидетельствуют о перемене,
произведенной благодетельным переворотом во взаимных отношениях наших двух
стран»96.
Если уж лучшие умы России, высокопоставленные чиновники с ненавистью относились к
царскому режиму то, что же говорить о о многострадальном народе.

IV.Крестьянство в период с 1917 по 1965 годы.


Русь, куда ж несешься ты? Дай ответ.
Не дает ответа.(Н.Гоголь)

4.1.Формирование новой политической системы


и обеспечение целостности государства
Кто ищет, вынужден блуждать.
У каждого поколения могут быть свои идеалы, и
жалко то поколение, у которого нет никаких. В.
Ключевский

«Сколь устойчивой ни казалась бы нам наша цивилизация, говорил Генри Джордж, - а в


ней развиваются уже разрушительные силы».97 Все революции развязывали сложный узел
социальных проблем, накапливаемых десятилетиями, но не находили решения. Русские
революции - это крестьянские революции, которые являлись основой социальных,
политических и экономических потрясений. Взрыв возмущений крестьян вызывался
антипомещичьими настроениями. Мощные народные революции 1905-1907 и 1917 - 1918
гг. были ответом на 300-летнее крепостное насилие. В феврале 1917 г. революция свергла
царизм, а в октябре - буржуазию. В.Шульгин писал: «Мыслящий состоятельный класс не
может быть свергнут… А если сей класс ничего не «мыслит», ничего не предвидит, то
ничего не делает, то… то наступает неизбежное».98
Царизм был свергнут благодаря решающему вкладу крестьян, составлявших
подавляющую массу солдат российской армии, отдававших свои жизни за революцию и в
годы гражданской войны. «Когда разразилась революция, - пишет В.Шульгин, - и во главе
России пришлось стать Временному правительству, рискованность этого домогательства
выяснилась вполне. Князь Львов, в качестве премьера, представлял из себя убогую
фигуру, явившую миру картину полной беспомощности и неумелости». 99 «Россия
обречена была на хождение по мукам уже в ту роковую минуту, когда г.г. Родзянко и
Милюков вышли на крыльцо Государственной думы, чтобы приветствовать

96
Там же. С. 228.
97
Толстой Л.Н. Собр. Соч. – т. XI. – Правда, 1984. С. 502
98
В.В.Шульгин. «Что нам в них не правится». Изд. «Хорс», 1992. С.61

99
Там же, с. 61

111
взбунтовавшуюся солдатчину. Вслушайтесь внимательно в речи этих главных дирижеров
панского бунта. И вы услышите, что они уже тогда не знали, что и как им делать…Как и
почему так случилось, что патриотический порыв превратился в тягчайшее предательство,
великое строительство в великую разруху, победа в поражение. И все дальнейшее
действительно представляет собой сплошной процесс развала… Россия начала разлагаться
с первого же часа революции, и ничто не могло бы этого разложения приостановить».100
«… люди удивлялись, каким образом после февральской революции 1917 года всюду
очутились евреи в качестве руководителей (эта же традиция перешла и к большевикам,
когда совершилась революция октябрьская). Эти удивляющиеся люди как будто бы
проспали четверть века! Они не заметили, как еврейство за это время прибрало к своим
рукам политическую жизнь страны…Мозг нации (если не считать правительства и
правительственных кругов) оказался в еврейских руках и привыкал мыслить по еврейской
указке»»101 «Русский человек никогда прежде не видел еврея у власти; он не видел его ни
губернатором, ни городовым, ни даже почтовым чиновником… Неудивительно, что
русский человек, сравнивая прошлое с настоящим, утверждается в мысли, что нынешняя
власть еврейская и что потому именно она такая осатанелая».102 Все это не могло не
сказаться на последствиях бесславной первой мировой войны, вызвавшей революционную
ситуацию 1917 г. и на ходе гражданской войны. Временное правительство быстро
устранило прогнивший царский режим и провозгласило отвлеченные принципы, в
которых не было никакой организующей силы, не было энергии, заражающей массы. В
результате оно оказалось совершенно бессильным и менее чем через восемь месяцев
потеряло власть, не сумев оказать, по сути дела, никакого сопротивления новому,
октябрьскому, перевороту. Оно, как и царское правительство в последние годы своего
существования, первейшей задачей считало решение продовольственного вопроса, для
чего была введена хлебная монополия, что означало и установление твердых цен, и
передачу всего хлебного запаса государству через посредство продовольственных органов
(кроме необходимого для пропитания крестьян). 25 марта 1917 г. кадетом
А.И.Шингаревым был подготовлен закон «О передаче хлеба в распоряжение
государства»103. Еще в царское время была создана «хлебармия». 20 августа 1917 г
Министерство продовольствия разослало на места директиву: «В случае нежелания
сдавать хлеб должны быть применены меры принудительные, в том числе вооруженная
сила»104. И сила эта применялась, когда крестьяне отказывались сдавать хлеб, особенно в
прифронтовых губерниях.
Насильственное изъятие хлеба у крестьян привело к тому, что в сентябре 1917 г. в
Козловском уезде Тамбовской губернии вспыхнуло крестьянское восстание, которое
быстро распространилось на другие уезды. В короткий срок было сожжено свыше ста
помещичьих имений. Все попытки правительственных организаций остановить
начавшийся «черный передел» были тщетны. Не помогли ни эсеровские увещевания, ни
войска, хотя к кавалерийским полкам, размещенным в Тамбовской губернии, были
присланы отряды казаков и юнкеров из других регионов. Умиротворить вздыбившуюся
деревню смогло принятие 13 сентября 1917 года высшим губернским руководством
«Распоряжения № 3», которое явилось прямым предшественником ленинского Декрета о
земле. В основе его была идея социализации земли. Этот акт передавал помещичьи имения
в ведение земельных и продовольственных комитетов для последующей передачи
крестьянам на условиях арендного пользования угодий и хозяйственного инвентаря.
Стихия «черного передела земли» захлестнула деревню. Тамбовские крестьяне фактически
взяли земли помещиков сами, еще до Декрета о земле. Словом, продовольственный кризис
– это изобретение отнюдь не большевиков.

100
Там же, с. . С.278-280
101
Там же, с. 44-45
102 Там же С.281
103
Волобуев П.В. Экономическая политика Временного правительства. М., 1962, с. 395.
104 104
Там же. С. 453
112
Большевики подняли лозунги, которые лучше всего отвечали интересам большинства
простого народа, позволили массе людей организоваться и дисциплинироваться. «Секрет
притягательности большевистского мира для масс, по Бердяеву, в том, что он соединил
традиционный русский мессионизм с новым социальным мессионизмом марксистского
ученья. Произошло как бы отождествление веры в предназначение русского народа с
идеей об особой исторической миссии пролетариата»105. Маркс предсказывал, что
промышленно развитые страны мира будут первыми, где произойдет коммунистическая
революция, что центром революционного движения должен стать промышленный
пролетариат, имеющий сильную промышленную базу. Только крупная промышленность с
ее машинами дает капиталистическому земледелию твердую основу. Более того,
промышленность данной страны должна быть высокоразвитой и в технологическом
отношении передовой. Но вопреки его теории коммунистическая революция произошла в
России, в беднейшей аграрной стране. В 1913 году из общего состава населения России
крестьяне занимали 82,3 %, рабочие, интеллигенция и прочие – лишь 17,7 %. К тому же
страна была опустошена войнами, интервенцией и многочисленными террористическими
актами. Неисчислимые бедствия обрушились на россиян. Не хватало топлива, хлеба,
свирепствовал тиф. Летом 1918 года было потеряно три четверти территории страны,
погибло от 9 до 14 млн человек. Народному хозяйству был нанесен громадный
материальный ущерб. Возникла ситуация катастрофически нарастающего голода. Прямые
и косвенные действия крестьянства глубоко повлияли на характер нового режима. Захват
помещичьих земель, изгнание старого привилегированного класса положили конец
прежней официальной России и ее политической системе. Были сметены все результаты
Столыпинских реформ: земля была перераспределена на принципе равенства, а также
соответствия интересам и чувству справедливости, уничтожены последствия социального
расслоения.
Войны и интервенция западных стран вызвали огромные потрясения и социальный
переворот, сельскохозяйственное производство сократилось почти вдвое. Объем
промышленной продукции по сравнению с довоенным периодом уменьшился почти в 7
раз, поставки городу продуктов питания – в 3 раза. Существенно ослаб рабочий класс.
Голод, мобилизации, перевод на другую службу и бегство рабочих в деревню, чтобы не
помереть от голодной смерти, поглотили почти половину квалифицированной рабочей
силы, которая была занята в промышленности. Значительная часть результатов социально-
экономического развития России в довоенный период была уничтожена, а ее культура
отброшена на одну из низких ступеней. Во власти хаоса находилась не только экономика,
обезлюдели города, буржуазия разбежалась, а вместе с ней исчезли профессиональные,
культурные и интеллектуальные ценности нации. Казалось, что в стране наступил коллапс,
выйти из которого не было никакой возможности. Положение усугублялось не только
невероятной разрухой и голодом, но и тем, что вокруг не было ни одной страны, к которой
можно было бы обратиться за экономической и военной помощью.
Словом, стартовые условия перехода страны к новой политической системе были
ужасными. Октябрьская революция была неизбежной. Для этого были благоприятные
обстоятельства: крестьянство дореволюционной России жило плохо и было
неоднородным; в экономическом отношении оно распадалось в основном на три группы:
зажиточные крестьяне (кулаки) – 15 %, крестьяне среднего достатка (середняки) – 20 % и
маломощные крестьяне (бедняки) – 65 %. Словом, две трети крестьян жили очень бедно и,
несомненно, желали радикальных перемен. Крестьянский наказ 1917 г. о земле говорил,
что право частной собственности на землю отменяется навсегда: земля не может быть ни
продаваема, ни покупаема, ни сдаваема в аренду либо в залог, ни каким-либо другим
способом отчуждаема. Вся земля: государственная, удельная, кабинетская, монастырская,
церковная, посессионная, частновладельческая, общественная, крестьянская и т. д. –
отчуждается безвозмездно, обращается во всенародное достояние и переходит в
пользование тех, кто на ней работает. Долгожданная мечта крестьян сбывалась. А потому

105
Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. – М., 1984. – С. 193.

113
основная масса населения с радостью поддержала большевиков и, не щадя жизни, шла на
защиту нового строя.
Советское государство оказалось более жизнеспособным, чем Россия во время Первой
мировой войны и Февральской революции. В октябре 1917 года в стране произошел
колоссальный тектонический политический и социальный сдвиг. Революция произвела
коренной переворот в политической сфере и сфере собственности. Большевизм оказался
единственной силой, способной овладеть положением и остановить распад России.
Аграрная политика, принятая партией, исходила из необходимости привлечь на свою
сторону основную часть крестьянства, предложить им привлекательную социальную
идеологию. Были выдвинуты лозунги, которым народ согласился подчиниться и которые
обеспечили выступление крестьян на стороне революции. Лозунг «Хлеб – голодным» был
одним из главных.
С приходом большевиков к власти структура советской экономики и основы
экономической политики стали объектом горячих дискуссий. Ленин, Бухарин и другие
большевистские руководители не питали надежды немедленно перейти к строительству
социалистического общества. Среди государственных руководителей, руководителей
промышленности и интеллигенции шли жаркие споры о будущем государственного
устройства. Выбор экономической политики имел фундаментальное значение. Стояла
задача в короткие сроки создать новые производственные мощности при весьма
ограниченных ресурсах. Для осуществления крупнейшей в истории человечества
проблемы строительства социализма на селе не было готовых рецептов. Этот процесс
осуществлялся при неустанном поиске приемлемых решений, наилучших форм союза
рабочего класса и трудового крестьянства. Путь первопроходцев был трудным и
болезненным. Он проходил по бездорожью, не без серьезных перегибов и ошибок в
выборе политических подходов к решению этой проблемы, не без извращений идей В. И.
Ленина о кооперации. «Представлять себе всемирную историю, – говорил он, – идущей
гладко и аккуратно вперед, без гигантских иногда скачков назад, недиалектично,
ненаучно, теоретически неверно»106.
В 1919 году открылся Учредительный съезд Коммунистического Интернационала.
Программа конгресса утверждала, что в деревне победоносная революция будет
направлена на: 1) экспроприацию и полную социализацию крупной собственности; 2)
постепенную экспроприацию средних хозяйств и поддержку мелких; 3) идеологическую
борьбу и пропаганду среди мелкого крестьянства в пользу коллективизации. Кроме того,
эта платформа выражала настоятельное требование принципа «нейтрализации»
крестьянства как определяющего элемента в борьбе между пролетариатом и буржуазией.
Это была не столько программа, сколько перечисление основных положений из
теоретического багажа социализма. Ленин тогда говорил, что для восстановления более
справедливого равновесия между городом и деревней необходимо установить
натуральный налог и дать крестьянину возможность продавать излишки.
Революция, устранив привилегированные прослойки прежнего режима, открыла путь к
продвижению наверх, к образованию и к власти тем слоям народа, которые прежде
находились на низших ступенях социальной лестницы. Бердяев писал, что политическая
система могла возникнуть только потому, что выразила, хотя и в крайне извращенной
форме, некоторые объективные потребности общества. Прежде всего, это потребность в
«собирании» государства, находящегося под угрозой распада. При всем своем негативном
отношении к переродившейся в репрессивный режим советской власти, он признавал ее
единственной реальной силой, обеспечивающей защиту России от грозящих ей внешних
опасностей. Поэтому внезапное падение этой власти было бы, с его точки зрения, не
меньшей трагедией, чем ее существование.
О том, насколько в тот период репрессивным был режим, пишет В. Шульгин. «В 1917 году
при помощи «Киевлянки» (Клуб российских националистов) удалось сгруппировать
киевские патриотические организации в «Клуб русских избирателей». «Так вот,
чрезвычайка раздобыла печатный список членов этого клуба русских националистов,

106
Ленин В. И. ПСС. – Т. 30. – С. 60.
114
список, относящийся еще к 1911 году, и всех не успевших умереть или бежать, членов
клуба, занесенных в сей список, расстреляла. И отсюда пошла молва, что «жиды
расстреливают русских по списку»… «по списку» расстреливали не всех русских. Но зато
расстреливали русский отбор; рубили русскую голову, уничтожали те самые «русские
мозги», которые (при всей их относительной никчемности) все же проявили наиболее
способностей в политической борьбе…расстреливали «русских по списку» евреи. Да
кровожадные жиды, наполнившие киевские чрезвычайки… Но если бы в этих местных
чрезвычайках не было ни одного еврея, то и тогда все же эти расправы были бы делом
еврейских рук по той причине, что коммунистическая партия от лица которой все это
делалось, во всероссийском масштабе руководилось евреями… Как бы для того, чтобы это
подчеркнуть, в Киев летом 1919 года приезжал Бронштейн-Троцкий. Он выступал
публично, сказав речь. У слушавших эту речь остались незабываемые воспоминания. Это
был кровожадный призыв уничтожать «врагов». Одних убить, а других зажать так… ну
словом так, как их зажали в Киеве. Такова была, значит, директива центра: физическое и
моральное убийство «врагов» рекомендовал правомочный министр коммунистической
партии… Бронштейн-Троцкий перечислил жертвы по сословиям и профессиям… призыв
Троцкого означал избиение русской интеллигенции»107 «… коммунисты, то есть партия .
руководимая евреями, вошла в этот самый город Киев. Это было в ночь на 26 января 1918
года. Во что обошелся русскому населению этот «вход»? несколько тысяч человек
валялись расстрелянными на улицах «в порядке самосуда».108
В феврале 1917 года партия большевиков насчитывала в своих рядах 24 тыс. человек,
сразу после Октября – 250 тыс., в 1927 году – 1 млн109. В партию нахлынула политически
безграмотная масса, а опытная, политически и идеологически подготовленная элита в
значительной степени была ослаблена уже в ходе революции и гражданской войны. В
период военного коммунизма централизация политической и экономической власти была
необходимостью, вызванной гражданской войной. Руководителей партии беспокоило не
столько будущее, сколько настоящее. А потому вопрос о форме власти откладывался.
Пока шла гражданская война, было не до формирования нового социально-
экономического строя. Главная задача – как удержать власть, выжить в обстановке
продолжающейся войны, угрозы анархии и социально-экономической разрухи, удержать
страну от распада. Сложился такой «клубок» неотложных проблем, распутать который
было непросто. Товарообмен между городом и деревней, находившийся почти на грани
краха, требовал от большевиков большой гибкости в политике по отношению к
крестьянству.
В первые годы революции усилия Ленина были обращены не только на то, чтобы дать
партии аграрную политику, которой она до сих пор не имела, но и на сохранение власти
любыми средствами, если даже ее принципы не соответствуют теоретической концепции
социализма. В апреле 1917 года он предложил: 1) конфисковать все крупные
землевладения; 2) национализировать землю и передать ее в распоряжение Советов
батрацких и крестьянских депутатов. Такое направление аграрной политики подверглось
серьезной критики на заседании Коминтерна, особенно со стороны Розы Люксембург.
Венгерский коммунист Варга на заседании V расширенного Исполкома Интернационала
(1925 г.) продолжал утверждать, что централизация политической и экономической власти
– это единственный путь укрепления победоносной революции. «Это затруднение, –
пишет М. И. Туган-Барановский, – может быть легко преодолено при помощи образования
производственно-подсобных артелей... Нужно с этим спешить. Помещиков уже не
существует. Во многих случаях помещичий инвентарь расхищается соседними
крестьянами, а то и просто уничтожается и погибает. Только добровольно возникающие
специальные товарищества, находящиеся под контролем самих заинтересованных лиц,

107
Что НАМ в них не нравится… Изд. «ХОРС» 1992. С. 74-75

108
Там же, с. 80.
109
История марксизма. – Т. 3. – М.: Прогресс, 1984. – С. 30.
115
могут удачно справиться с этой далеко не легкой задачей»110. Многие партии тогда
считали особенно желательным видеть на месте крупных помещичьих экономик не мелкие
крестьянские хозяйства, а крупные сельскохозяйственные артели. Они и стали появляться,
но чаще всего в форме госхозов, занимая вначале незначительный удельный вес. Эту
позицию осуждал Бухарин. Ленин говорил, что для восстановления более справедливого
равновесия между пролетариатом и деревней необходимо установить натуральный налог и
дать крестьянину возможность продавать излишки.
Линия на преимущественное развитие крупного хозяйства, на централизацию обмена
между городом и деревней и отмену наемного труда переплеталась с курсом на
сохранение земли у крестьян и фактическим расширением мелкой собственности, с
формами черного рынка. В. И. Ленин писал: «Неслыханно забитое, раздробленное,
придавленное, осужденное во всех, самых передовых, странах на полуварварских
условиях жизни сельское население всех трех категорий (сельскохозяйственный
пролетариат, полупролетариат и мелкое крестьянство), будучи экономически, социально,
культурно заинтересовано в победе социализма, способно решительно поддержать
революционный пролетариат лишь после решительной расправы его с крупными
землевладельцами и капиталистами, лишь после того, как эти задавленные люди увидят на
практике, что у них есть организованный вождь и защитник, достаточно могучий и
твердый для помощи и руководства, для указания верного пути»111. Он неоднократно
подчеркивал абсолютный приоритет сохранения пролетарской власти и говорил, что
создание крупных хозяйств не должно рассматриваться как некий абсолют и
настоятельная потребность. Поэтому раздел земли продолжал оставаться политической
необходимостью в отношениях между победившим пролетариатом и крестьянскими
массами.
Вся история становления и развития социализма – это непрерывная борьба за выживание,
борьба с превосходящими силами капиталистического мира. Надо полагать, что, если бы в
стране не было гражданской войны и интервенции, голода 1921 года, опасности новой
интервенции, невиданной разрухи, становление нового общественного строя происходило
бы по-иному. Скорее всего, был бы длительный мирный способ социального
преобразования, социальной перестройки без «чрезвычайщины». Но история
распорядилась иначе. Поскольку наш капитализм был молод и недостаточно развит, а
пролетариат вследствие этого представлял меньшинство нации, марксистские теории
оказались неприемлемыми для российских условий. С первых дней советской власти встал
вопрос о формах хозяйствования. В сельском хозяйстве преобладало мелкое крестьянское
производство. Однако единение интересов основной крестьянской массы и нового режима
продолжалось недолго. Мировая и гражданская войны вконец разорили страну, а военный
коммунизм с его выколачиванием хлеба у крестьян привел к крестьянским бунтам и
восстаниям. Кронштадт, Антоновское движение заставили правительство искать новое
направление в аграрной политике.
Вначале большевики не имели четкого представления о том, как строить новое общество.
Теорию и практику строительства социализма приходилось создавать, как говорят, «на
марше», «приспосабливать» социализм к российской экономической отсталости,
помноженной на тяжесть военных и социальных потрясений. На первом месте была
проблема окончания войны и обеспечения населения страны и армии продовольствием.
Взяв власть, большевики приступили к восстановлению разрухи, провозгласили
экономические и социальные права – на труд, жилище, равную оплату за равный труд,
осудили дискриминацию по полу, расе, национальности, возрасту, ввели ограничение
детского труда, нормированный рабочий день, пенсии и медицинскую помощь. ООН
только в середине 60-х приняла так называемые пакты о правах человека. По Конституции
СССР вся власть принадлежала народу, это значит, что он должен был участвовать в
управлении всеми делами общества. Труд при социализме становился всеобщим и

110
Как нам обустроить крестьянскую жизнь? – Пенза, 1997. – С. 235.
111
Ленин В. И. Полн. собр. соч. – Т. 41. – С. 173.
116
обязательным. Всем трудящимся обеспечивалось право на труд, образование, отдых,
охрану здоровья, жилье.
В дореволюционной России три четверти взрослого населения было неграмотным. В 1919
году принимается декрет о ликвидации безграмотности среди населения. Государственная
плановая система нуждалась в высококвалифицированных кадрах. За ученическую скамью
сели люди всех возрастов. Создается широкая сеть школ, вузов, культурно-
просветительных учреждений, которые были наводнены неподготовленными,
полуграмотными людьми, главным образом крестьянского происхождения. В 1929 году
были созданы республиканские академии наук. Создаются вузы, научно-
исследовательские институты, СССР вскоре выходит в число передовых стран мира по
грамотности. Это была величайшая заслуга государственной системы управления. Быстро
восстанавливалась разрушенная экономика. Страна провозгласила социалистические
принципы: интернациональная солидарность, равноправие и суверенитет каждого
государства, невмешательство во внутренние дела, товарищеская взаимопомощь.
Русская революция произвела смену социальных слоев и классов, свергла
господствующие классы и подняла ранее угнетенные и униженные народные слои. Она
глубоко взрыла почву и совершила почти геологический переворот, освободила ранее
скованные рабоче-крестьянские силы. Главными идеалами социализма были мир, труд,
свобода, равенство, братство. Декрет о мире – первый государственный акт Советской
республики, в котором была заложена идея сосуществования государств с различным
социальным строем. Каждый человек имел возможность получать и повышать свою
квалификацию, умножать свои знания. Это была величайшая победа нового
государственного устройства. Октябрьская революция генерировала выброс общественной
энергии, обладавшей и определенной разрушительной силой, и колоссальным
созидательным, творческим потенциалом. Пружина, которую сжимали столетия,
разжалась и резко ускорила ход общественных процессов, народного порыва к достойной
и справедливой жизни.
Эрик П. Хофман и Роббин Ф. Лэйрд в книге «Политические аспекты экономической
модернизации в Советском Союзе» писали, что партия большевиков была решающим
координатором, созидателем, мобилизующей и регулирующей силой, вдохновителем
деятельности более образованного и политически грамотного населения страны, что она
не была связана с какими-либо частными, ведомственными и тому подобными
интересами, а воплощала в себе и представляла с наибольшей полнотой интересы рабочего
класса, всех трудящихся. Большевики победили в революции главным образом потому,
что хорошо учитывали классовую структуру России вообще и расслоение крестьянства в
особенности. Важную роль сыграло подлинно коллективное руководство – это не только
свобода обсуждения, дискуссии, но и активная борьба за проведение в жизнь коллективно
выработанных решений.
Декретом о земле, принятым II Всероссийским съездом Советов 26 октября (8 ноября)
1917 года, была провозглашена национализация всей земли, создана прочная политическая
база и поднята широкая волна народной революции, которая вылилась в экспроприацию
помещичьих землевладений. Декрет передавал помещичьи имения в ведение земельных
комитетов для последующей передачи угодий и хозяйственного инвентаря крестьянам на
условиях арендного пользования. Право частной собственности на землю было заменено
всенародной государственной собственностью. Земли помещиков, монастырей и удельные
земли переданы в безвозмездное пользование крестьянам.

Таблица 3. Распределение сельскохозяйственных земель


в дореформенной России
Млн. га
Крестьяне 215

117
в т.ч.кулаки Свыше 80
Помещики, царская фамилия и монастыри 152
Всего сельскохозяйственных земель 367
В границах СССР до 17 сентября 1939 г.

Но перераспределение земли, хотя и по инициативе самих крестьян, вызвало серьезные


проблемы. Появилась чересполосица, восстановлено натуральное хозяйство, увеличилось
внутреннее потребление крестьянами своей продукции, что привело к значительному
сокращению поставляемого на рынок продовольствия. Не подлежало сомнению, что
«раздел крупных имений между многочисленными мелкими производителями сам по себе,
независимо ни от каких других условий, имеет тенденцию понижать производительность...
Раздел крупного имения на мелкие участки имеет тенденцию создавать недостаток
сельскохозяйственного инвентаря»112. Крестьяне уничтожили все виды частной земельной
собственности. Земли помещиков, монастырей и удельные земли были переданы в
безвозмездное пользование крестьянам, которые получили более 150 млн. десятин сверх
тех, которые раньше им принадлежали. К концу 1918 г. в руки бедняков и середняков
перешло еще 50 млн га земли, изъятой у кулаков. Право частной собственности на землю
было отменено навсегда.
Декрет о земле позволил справедливо разделить землю между крестьянами. Часть земель
при этом осталась в распоряжении Наркомзема и его местных органов, на них создавались
государственные хозяйства (совхозы). Крестьяне освобождались от уплаты арендных
платежей, а также расходов на покупку земли в сумме 700 млн. руб. золотом ежегодно.
Захватив помещичьи земли, крестьяне изгнали старый привилегированный класс и
положили конец прежней политической системе России. Были уничтожены все результаты
Столыпинских реформ. Вновь пышно расцвела община, возродилась к жизни старая
система семейного хозяйства – двор.
В первые годы советской власти в стране сохранялись разные хозяйственные уклады
(патриархальное, государственное, кооперативное, частное товарное хозяйство).
Хозяйственная разруха, упадок промышленности, транспорта и сельского хозяйства,
вызванные многолетней войной, крайне обострили продовольственное положение России.
Не хватало не только продуктов питания (люди умирали от голода), но и промышленных
товаров, горючего, транспортных средств и квалифицированной рабочей силы. Поэтому
после революции все было подчинено одной цели – немедленно и во что бы то ни стало
увеличить объемы необходимейших для населения продуктов питания. Но как это
сделать? Ведь крупное помещичье хозяйство было уничтожено, на смену ему пришла
новая система хозяйства – трудовая. Урожаи зерна до революции на помещичьей земле
были на 4–11 пудов выше, чем на крестьянских землях. Превосходство помещичьего
хозяйства по урожайности сравнительно с крестьянским с течением времени возрастало.

Таблица 4. Урожаи всех хлебов в пудах с десятины


В среднем: На крестьянских землях На помещичьих землях

1861–1870 29 33

1871–1880 31 37

1881–1890 34 42

1891–1900 39 47

1901–1910 43 54

112
Как нам обустроить крестьянскую жизнь? – Пенза, 1997. – С. 229.
118
М. И. Туган-Барановский писал: «Помещичье хозяйство погубило то, что оно встрет