Вы находитесь на странице: 1из 261

Джеффри Дивер

Грань
Текст предоставлен правообладателем. http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?
art=6701648
«Дивер, Джеффри Грань : [роман] »: АСТ; Москва; 2014
ISBN 978-5-17-082031-3
Аннотация
Офицер Корт — сотрудник сверхсекретной спецслужбы, специалист по охране
важных свидетелей от наемных убийц мафии, готовых выполнить контракт любой ценой.
Очередным заданием Корта становится защита Райана Кесслера и его семьи, за
которыми по пятам идет лучший и самый опасный из наемников — садист и психопат
Генри Лавинг.
Чтобы спасти Кесслеров, Корту необходимо понять, кто и за что приказал
уничтожить целую семью? И сделать это нужно как можно скорее, ведь Лавинг уже начал
претворять в жизнь свой смертоносный план…

Джеффри Дивер
Грань
Посвящается Ши, Сабрине и Бринн

Июнь 2004 года


Правила игры
Человек, намеревавшийся убить сидевшую рядом со мной молодую женщину, держался
примерно в километре позади нас, пока этим пасмурным утром мы ехали через пасторально
живописную равнину, покрытую по обе стороны плантациями табака и хлопка.
Поглядывая в зеркало заднего вида, я видел лишь небольшую часть его машины,
неспешно двигавшуюся в потоке транспорта. Управлял ею мужчина, с виду ничем не
отличавшийся от сотен других водителей на этом свежезаасфальтированном шоссе с
широкой разделительной полосой.
— Офицер Фэллоу? — начала Алиса, но тут же, одернув себя, назвала меня Эйбом, о
чем я настойчиво просил ее всю минувшую неделю.
— Что?
— Он все еще там? — Она заметила, что я бросил взгляд назад.
— Да. Но и наше сопровождение тоже, — добавил я, чтобы приободрить ее. Мой
протеже следовал за киллером, пропустив между ним и собой два или три других
автомобиля. И он был не единственным из нашей организации, кто участвовал в этой
операции.
— Хорошо, — прошептала Алиса. Эта женщина тридцати с лишним лет от роду
собрала информацию о некой строительной компании, получавшей много подрядов от армии.
Руководство компании утверждало, что у них в делах все чисто, и как будто ничего не имело
против проведения расследования. Но ровно неделю назад на жизнь Алисы было совершено
покушение, и поскольку я служил когда-то вместе с парнем, ставшим теперь большой
шишкой в Форт-Брагге, министерство обороны поручило охранять ее мне.
Возглавляя организацию, я не часто теперь лично выезжаю на задания, но на этот раз
обрадовался возможности вырваться из четырех стен. Свой обычный рабочий день я
просиживаю по десять часов за письменным столом в офисе, расположенном в Александрии.
А последний месяц — и по двенадцать, а то и по четырнадцать часов подряд, поскольку
пришлось координировать систему обеспечения безопасности пяти высокопоставленных
информаторов, связанных с организованной преступностью, до передачи этих типов
представителям программы защиты свидетелей, чтобы те нашли для них хороших
пластических хирургов.
Приятно было ощущать себя снова, так сказать, «в седле», пусть всего на недельку или
чуть дольше.
Я нажал на кнопку быстрого вызова, чтобы связаться со своим протеже.
— Это Эйб, — сказал я в микрофон гарнитуры блютуз. — Где он сейчас?
— Метрах в семистах от тебя. Потихоньку сокращает дистанцию.
Наемный убийца, чья личность пока не была нами установлена, вел скромный «хендай»
серого цвета.
Я же держался за шестиметровой длины фургоном с названием компании «Куриные
продукты из Каролины». Грузовик был совершенно пуст, и управлял им шофер из нашего
транспортного отдела. А перед ним шла машина, один в один похожая на мою.
— До подмены четыре километра, — сказал я.
Четыре голоса подтвердили получение сообщения через нашу надежно закодированную
систему мобильной связи.
Я отключил телефон.
— Все пройдет как по маслу, — сообщил я Алисе, не глядя на нее.
— Я просто… — прошептала она. — Я даже не знаю…
Она замолкла, так пристально глядя в боковое зеркало, словно человек, посланный
убить ее, был уже у нас за спинами.
— Мы сделаем все точно так, как спланировали.
Когда обычный человек вдруг оказывается в ситуации, требующей присутствия и
защиты специалистов, подобных мне, он реагирует на это смятением и страхом. С мыслью о
том, что люди смертны, не все легко примиряются.
Однако обеспечивать людям безопасность, сохранять им жизнь — это такой же бизнес,
как и любой другой. Я частенько напоминаю об этом своему протеже и прочим сотрудникам
нашей конторы, и их, вероятно, уже до предела достали и сами повторения одного и того же,
и нудный тон, которым они произносятся. Но я не устаю вдалбливать им прописную,
казалось бы, истину, потому что о ней нельзя забывать. Ни на секунду. Это бизнес со своими
жесткими правилами, и мы усваиваем их так же прочно, как хирург умением владеть
скальпелем или пилот навыками управления многотонной махиной. Наши технологии тоже
оттачивались годами, и они срабатывают.
Да, это бизнес…
Но конечно же, я не сомневался, что киллер, преследовавший нас сейчас, чтобы
устранить сидевшую рядом со мной женщину, тоже рассматривал свою работу как бизнес. Я
знал это как дважды два. Настроенный не менее серьезно, чем я, он так же совершенно
владел приемами своего ремесла, был ловок и умен, причем не только с отвлеченной, но и с
чисто житейской точки зрения. К тому же он имел передо мной преимущество: его не
сковывали ограничения, с которыми поневоле вынужден мириться я, — Конституция и
многочисленные вытекающие из нее законы.
И все же я верю, что выигрывает тот, кто отстаивает правое дело. За все годы моей
работы в этой сфере я не потерял ни одного клиента. И не позволю ему убить Алису.
Бизнес… Он требует спокойствия хирурга и хладнокровия летчика.
Кто не был спокоен, так это, конечно же, сама Алиса. Тяжело дыша, она вцепилась
пальцами в манжету и смотрела невидящим взглядом на проплывавшую мимо раскидистую
магнолию, одинокую на опушке каштановой рощи, за которой начиналось еще одно поле
хлопка, и коробочки на нем уже начали лопаться. Алиса нервно крутила тонкий браслетик с
бриллиантами — недавно она купила его себе ко дню рождения. Скользнув взглядом по
украшениям, она заметила, как вспотели у нее ладони, и положила их на колени, прикрытые
синей юбкой. С тех пор как я взял ее под опеку, Алиса носила одежду только в темных тонах.
Это был своего рода камуфляж, но не потому, что за ней охотился наемный убийца. Так
меньше бросался в глаза ее лишний вес, с которым она начала бороться еще в ранней
юности. Я знал об этом, потому что мы несколько раз вместе обедали и мне пришлось стать
свидетелем этой борьбы. Да и рассказывала она о своих попытках похудеть весьма охотно.
Некоторые клиенты не нуждаются в дружеском сближении или не хотят его. Другие, как
Алиса, от всей души тянутся к нему. Признаться, я не слишком хорош в роли друга, но
справляюсь, приложив к этому усилия.
Мы проскочили мимо указателя. До поворота оставалось чуть больше двух километров.
Наше дело часто требует простого, но эффективного планирования. В этой работе
нельзя только реагировать на происходящее, и хотя я не люблю словечек типа
«превентивный» или «упреждающий» (хуже, на мой взгляд, только «пассивный»), именно
такой концепции нам жизненно необходимо следовать. К примеру, чтобы сейчас доставить
Алису живой и здоровой для дачи показаний прокурору, мне пришлось вынудить убийцу
играть в мою игру. Поскольку мой протеже следил за ним уже много часов, мы знали, где он
находится, и могли повязать в любой момент. Но если бы мы это сделали, заказчик убийства
нашел бы кого-то другого, чтобы закончить работу. Поэтому мне нужно было помотать его по
дорогам большую часть дня — по крайней мере достаточно долго, чтобы потом Алису
довезли до офиса генерального прокурора США и предоставили ей возможность высказаться
для протокола. После этого ее жизнь будет вне опасности. Как только показания
зафиксированы, устранять свидетеля уже ни для кого не имеет смысла.
Первая часть плана, разработанного мною вместе с моим помощником, заключалась в
том, чтобы обогнать грузовик куриной фирмы и пристроиться перед ним. Убийца тут же
прибавит скорость, чтобы не потерять нас из виду, однако, прежде чем он сократит
дистанцию, грузовик и моя машина одновременно резко свернут с шоссе. Поскольку в
найденном мною месте поворот был крутой и второстепенная дорога уходила вниз,
преследователь не заметит моего автомобиля, зато четко увидит перед собой подменный.
Затем мы с Алисой, петляя и заметая следы, должны доехать до отеля в Роли, где уже ждет
представитель прокуратуры, а «подсадные утки» закончат свой путь еще через три часа у
здания суда в Шарлотте. К тому времени, когда киллер сообразит, что преследует ложную
цель, будет уже слишком поздно. Он свяжется со своим хозяином — в данном случае
временным работодателем, — и почти наверняка заказ отменят. Тут снова начинаем
действовать мы. Задерживаем наемника и выжимаем у него информацию о заказчике
преступления.
До поворота полтора километра. Грузовик в десяти метрах передо мной.
Я бросил взгляд на Алису: теперь она теребила золотое с аметистами ожерелье. Его
подарила ей мать на семнадцатилетие — вещь эта стоила гораздо дороже, чем позволял
семейный бюджет, но, хотя никто не произнес этого вслух, она должна была утешить
девушку, которую никто из парней не пригласил на выпускной бал.
Со своими охранниками многие делятся самым сокровенным.
Мой телефон зазвонил.
— Слушаю, — отозвался я на вызов моего протеже.
— Объект немного сблизился с вами. Он сейчас метрах в двухстах от грузовика.
— Мы почти у цели, — сказал я. — Приступаем.
Я быстро обогнал «куриный» фургон и встал за подменной машиной. Они ехали так
плотно, что я еле втиснулся. За рулем «подставы» сидел еще один мой человек, на
пассажирском сиденье расположилась дама из ФБР, похожая на Алису. В нашей конторе
хорошенько повеселились, когда подбирали кого-то на мою роль. У меня круглая башка, а
уши торчат в стороны на пару сантиметров дальше, чем мне хотелось бы. Волосы у меня
жесткие и рыжие, и я не слишком высок. Так что «конкурс красоты» среди эльфов
продолжался часа два, пока нашлась подходящая кандидатура.
— Что происходит? — спросил я по телефону.
— Он перестроился в соседний ряд и слегка поднажал.
«Ему не понравилось, что упустил меня из виду», — отметил я про себя.
— Так… Секундочку… Подожди еще чуть-чуть…
Мне придется сделать выговор ученику за использование лишних слов в эфире. Их
смысл наша система зашифрует, но сам факт связи легко может вызвать подозрения. Он
усвоит урок и больше не повторит ошибки.
— Поворот передо мной… Отлично! Уходим!
И на скорости почти в сто километров в час я вписался в съезд с шоссе, окруженный
густым лесом. Грузовик повторил маневр, следуя за мной бампер в бампер.
— Прекрасно, — доложил мой протеже. — Объект даже не посмотрел в вашу сторону.
Он преследует подмену, но скорость уже сбросил до разрешенной.
Я остановился на светофоре там, где второстепенная дорога пересекала трассу номер
18, а потом повернул направо. Грузовик ушел в противоположную от меня сторону.
— Объект продолжает движение в прежнем направлении. По-моему, все сработало как
нельзя лучше, — услышал я голос моего протеже. Говорил он совершенно бесстрастно. Я и
сам никогда не волнуюсь в ходе операции, но он даст мне по этой части сто очков вперед. Он
редко улыбается, никогда не шутит, и, честно говоря, я не слишком много знаю о нем, хотя
мы проработали вместе (и часто в тесном контакте) несколько лет. И мне бы хотелось, чтобы
он слегка изменился, стал менее хмурым, но не ради пользы дела. В нашей профессии он
действительно очень и очень хорош. Просто должен же человек получать хоть какое-то
удовольствие от того, чем мы с ним занимаемся. Обеспечивать безопасность людей, спасать
им жизни — это ли не работа, способная приносить настоящее удовлетворение и даже
радость? Особенно когда удается уберечь от беды целые семьи, а на нашу долю это выпадает
все чаще.
Распорядившись, чтобы он держал меня в курсе, я отключил связь.
— Ну что, — спросила Алиса, — опасность миновала?
— Миновала, — кивнул я и сбросил скорость до семидесяти там, где можно было ехать
быстрее на десять километров в час. Через пятнадцать минут мы выбрались на извилистую
дорогу. Она приведет нас на окраину Роли, где ждут представители прокуратуры, чтобы
снять с Алисы показания под присягой.
Небо сплошь затянули дождевые облака, а окружающий пейзаж оставался здесь
неизменным, должно быть, уже десятки лет: фермерские бунгало, какие-то покосившиеся
хижины, домики на колесах и повсюду — старые автомобили, которые, казалось, уже давно
не трогались с места, но были, вероятно, еще на ходу, если хозяева не забывали хоть иногда
ими заниматься. Автозаправка, предлагавшая сорт топлива, о котором я никогда прежде не
слышал. Дворняги, лениво клацавшие зубами на вьющихся вокруг мух. Женщины в тесно
обтягивающих джинсах, суетившиеся с выводками детишек. Мужчины с опухшими от пива
лицами и раздутыми животами сидели на террасах, ожидая неизвестно чего. Как правило, все
они сразу начинали пялиться на нашу машину, в которой сидели люди, не часто
заглядывавшие в подобные районы, — джентльмен за рулем в белой сорочке под темно-
синим костюмом и его спутница с прической деловой женщины.
Потом мы миновали обитаемые места, и дорога снова повела нас между бескрайними
полями. Мне бросились в глаза кусты хлопчатника, коробочки на которых уже хрустели,
должно быть, от спелости, как воздушная кукуруза, и я подумал, что эти земли покрывали
точно такие же плантации и 150 лет назад. Гражданская война и люди, ради которых она
велась, неизменно приходили на память любому, кто оказывался в этих южных краях.
Мой телефон снова ожил, и я ответил на вызов.
— Эйб? — В голосе моего протеже звучала тревога.
Мышцы невольно напряглись, когда я спросил:
— Он свернул с шоссе?
Меня это, впрочем, уже не слишком волновало. Мы оторвались от преследователя более
получаса назад, и убийца находился от нас не ближе шестидесяти километров.
— Нет, он по-прежнему следует за подставной машиной. Но только что случилось
нечто необычное. Он позвонил по своему мобильному. А закончив разговор, повел себя
странно. Начал вытирать себе лицо. Мы подобрались поближе, чтобы рассмотреть его.
Казалось, он плакал.
У меня участился пульс, когда я начал обдумывать вероятные причины такого
поведения. В конце концов я нашел ему самое разумное, но вместе с тем и самое тревожное
объяснение. Что, если наемник догадался, что мы применим «подсадную утку», и пустил в
ход свою собственную? Нашел кого-то, кто внешне напоминал его — в точности как тот
«эльф», что сидел в нашей подменной машине, издали походил на меня, — и заставил
преследовать нас? А телефонный разговор, за которым наблюдал мой помощник, происходил
между водителем и настоящим преступником, взявшим скорее всего в заложники жену или
детей этого человека.
Но в таком случае реальный киллер мог находиться сейчас где угодно и…
Белая молния, казалось, метнулась в нашу сторону, когда слева из-за
полуразвалившейся заброшенной бензоколонки на шоссе стремительно выскочил
фордовский пикап. Грузовичок, оборудованный спереди крепким «кенгурятником», врезался
в мою машину со стороны водителя, аккуратно пропихнул ее через рядок чахлых кустов,
обрамлявших дорогу, и столкнул в овраг. Алиса завизжала, а я не смог сдержать стона от
боли и услышал только, как мой протеже вызывает меня, когда и мобильный телефон, и
наушник с микрофоном отлетели куда-то в сторону под ударом раскрывшейся подушки
безопасности.
Мы грохнулись с полутораметровой высоты, и наша машина преспокойно замерла на
влажном и грязноватом берегу почти пересохшей речушки.
О да, он четко спланировал нападение, и прежде чем я успел отстегнуть ремень и
потянуться за пистолетом, он ударом деревянного молотка вдребезги разбил водительское
стекло, а потом таким же ударом наполовину вырубил и меня самого. Мой «глок» из кобуры
на поясе быстро перекочевал к нему в карман. Я выплюнул изо рта мелкие осколки и
посмотрел на Алису. Она выглядела ошеломленной, но серьезных повреждений не получила.
В руках убийцы не было огнестрельного оружия, только молоток, и я подумал, что, если она
сейчас побежит, у нее появится шанс скрыться среди зарослей и уйти от него. Совсем
небольшой шанс, но лучше, чем ничего. Только нельзя терять ни секунды.
— Алиса, беги! Беги в левую сторону! Ты сможешь. Давай!
Она ногой распахнула дверь и выкатилась наружу.
Я бросил взгляд в сторону дороги. Все, что я видел, был белый пикап, стоявший на
обочине рядом с оврагом, где легко можно накопать червей для наживки. Пока мы ехали, нам
попалась добрая дюжина точно так же припаркованных машин. Пикап никому не даст
заметить нас с дороги. Я сам однажды использовал подобным образом брошенный грузовик,
чтобы скрыть следы своего побега, мелькнула невеселая мысль.
Убийца между тем просунул руку внутрь и возился с ручкой моей двери, стараясь
открыть ее. Я зажмурился от боли, но меня радовала каждая секунда промедления. Она
позволяла Алисе отбежать как можно дальше. Моим людям через джи-пи-эс известно мое
точное местонахождение, и по их наводке полиция прибудет сюда минут через пятнадцать —
двадцать. Ей удастся уйти от преследователя. Дай-то Бог! Я повернулся в сторону
предполагаемого пути ее побега — ровного русла речки.
Но только Алиса и не думала никуда бежать.
Заливаясь слезами, опустив голову и скрестив руки на своей полноватой груди, она
стояла рядом с машиной. Неужели Алиса ранена серьезнее, чем мне показалось?
Теперь и моя дверь открылась настежь, киллер выволок меня на землю, где
отработанными движениями сковал мне запястья нейлоновыми наручниками. Затем пихнул
меня, и я упал в пахнувшую кислятиной грязь по соседству с неумолчно трещавшими
цикадами.
К чему наручники? Это был только один из мучивших меня вопросов. Я снова
посмотрел на Алису: теперь она оперлась о машину, явно избегая встречаться со мной
взглядом.
— Умоляю вас, — она обращалась к человеку, напавшему на нас, — скажите, что с
моей матерью?
Нет, Алиса не была парализована страхом или сильно поранена. Я понял, почему она
никуда не побежала. Для нее это не имело смысла.
Целью убийцы была не она.
Он охотился за мной.
Правда открылась теперь во всей своей ужасающей очевидности. Человек, стоявший
сейчас надо мною, несколько недель назад сумел добраться до Алисы и, угрожая убить ее
мать, заставил сфабриковать ложные обвинения против строительной компании. Поскольку
речь шла о военной базе, с командиром которой я был в приятельских отношениях,
преступник сделал ставку на то, что именно мне поручат охрану женщины. И за последнюю
неделю Алиса сообщила ему все детали нашей системы обеспечения безопасности. Он был
не киллером, а «дознавателем», нанятым, чтобы выбить из меня информацию. И это
наверняка касалось дела об организованной преступности, в котором я недавно активно
участвовал. Мне были известны новые имена пяти свидетелей, дававших показания в суде. Я
знал адреса, по которым люди из программы защиты расселили их.
С трудом говоря сквозь рыдания, Алиса продолжала умолять:
— Вы же обещали мне…
Но «дознаватель» не обращал на нее внимания. Бросив взгляд на часы, он стал звонить
по телефону, как я догадался, своей «подсадной утке», за которой следовал мой протеже, —
до них было теперь не меньше восьмидесяти километров. Дозвониться ему не удалось. Как
только мои люди поняли, что я попал в заваруху, подставного водителя тут же тормознули,
чтобы допросить.
Плохо, но палач понимал теперь, что у него не так много времени, как ему хотелось бы.
Я же думал только об одном: долго ли смогу выдерживать пытки?
— Умоляю вас, — снова прошептала Алиса. — Что с моей мамой? Вы сказали, что если
я сделаю, как вы велите… Прошу вас… С ней все в порядке?
Преступник посмотрел на нее, а потом, по размышлении, словно его вдруг осенила
прекрасная идея, достал из-за брючного ремня пистолет и всадил ей в голову две пули.
Я невольно поморщился, чувствуя всю горечь своего бессилия.
Из внутреннего кармана пиджака он вынул довольно потрепанный желтый конверт,
вскрыл его и, присев рядом со мной на колени, вытряхнул содержимое на землю. Я не мог
разглядеть, что это было. Он снял с меня ботинки и носки. Потом негромко спросил:
— У тебя есть информация, которая мне нужна?
Я кивнул.
— Сообщишь мне ее?
Если продержусь хотя бы пятнадцать минут, местные полицейские успеют подоспеть
вовремя и еще застанут меня в живых. Я помотал головой.
Совершенно невозмутимо, как будто мой ответ не имел никакого значения, он принялся
за дело.
«Продержись пятнадцать минут», — твердил я себе.
Уже через тридцать секунд я издал первый крик. Вскоре за ним последовал второй, а
потом буквально на каждый мой выдох стал приходиться истошный вопль. Из глаз хлынули
слезы, а боль огнем прожигала насквозь все тело.
Тринадцать минут, пытался считать я. Двенадцать…
Но хотя я не был полностью в этом уверен, прошло не больше шести или семи минут,
прежде чем я в изнеможении взмолился:
— Все! Остановись! Прекрати это!
Он остановился, а я выложил ему все, что он хотел знать.
Наскоро записав информацию, он выпрямился во весь рост. Его левая рука поигрывала
ключами от пикапа. В правой он сжимал рукоятку пистолета. Он навел ствол точно в центр
моего лба, а я чувствовал в этот момент только облегчение, невероятное, неслыханное
облегчение от того, что по крайней мере та боль уже не вернется.
Мужчина сделал несколько легких шагов назад, чуть прищурился, прицеливаясь, и тут я
понял, что…
Сентябрь 2010 года
Суббота
Конечная цель игры — осада и захват замка соперника или же
убийство его Короля…
Из инструкции к настольной игре «Феодал»

— У нас тут тяжелый случай, Корт.


— Слушаю тебя, — сказал я в микрофон на подставке. Сидя в своем кабинете, я мог
позволить себе общаться по громкой связи. Но исписанный от руки старый листок бумаги,
который я начал читать, пришлось положить на стол.
— Объект охраны и его семья в Фэрфаксе. «Дознаватель» получил приказ начинать
действовать, и, похоже, времени на выполнение заказа ему дали совсем мало.
— Сколько именно?
— Пару дней, не больше.
— Известно, кто заказчик?
— Ответ отрицательный, сынок.
Дело было в субботу, притом ранним утром. В нашем бизнесе не только рабочий день
не нормирован, но и неделя может длиться сколько угодно. Моя последняя началась всего два
дня назад, но уже вчера вечером я справился с небольшой операцией, а потому сегодня
решил навести порядок в бумагах — мое любимое занятие. И вот теперь получил еще одно
подтверждение тому, что в этой организации тебя могут сорвать с места в любой момент.
— Продолжай, Фредди, — сказал я. Было в его тоне нечто зацепившее меня. Все-таки
за десять лет совместной работы, пусть не всегда бок о бок, такие вещи начинаешь нутром
чуять.
Вот и теперь агент ФБР, известный тем, что никогда не знал колебаний, вдруг отчего-то
замялся с продолжением своей истории. Наконец он выдал:
— Видишь ли, Корт… — Снова последовала пауза.
— Да говори же, в чем дело!
— Короче, «дознаватель» — это Генри Лавинг… Знаю, все знаю. Но это уже проверено
и подтверждено.
У меня перехватило дыхание, и я слышал только биение моего сердца, отдававшееся в
ушах. А потом машинально произнес бессмысленную уже фразу:
— Но ведь он мертв. Погиб в Род-Айленде.
— Он считался мертвым. Числился погибшим.
Я бросил взгляд за окно, где под легким сентябрьским ветерком чуть покачивались
деревья, а потом оглядел свой рабочий стол, аккуратно сработанный, но маленький и из
дешевых. На нем лежали несколько документов, в разной степени требовавшие моего
внимания, и небольшая коробка, которую срочный почтовый сервис «Федерал экспресс»
нынешним утром доставил в мой городской дом, находившийся в нескольких кварталах от
конторы. Эту долгожданную покупку я сделал через интернет-магазин и собирался изучить
ее сегодня за обедом. Но теперь отодвинул коробку в сторону.
— Есть подробности?
— Ты о том случае в Провиденсе? Там нашли кого-то другого. — Фредди дополнил
недостающие фрагменты, хотя я с первых же слов агента точно понял, что произошло на
самом деле. Два года назад здание склада, где укрылся Генри Лавинг, ускользнув из ловушки,
которую я для него устроил, сгорело дотла. Медэксперты утверждали, основываясь на
анализе ДНК, что внутри был обнаружен именно его труп. Даже на сильно обгоревшем теле
остаются миллионов десять образцов этой навязчивой дезоксирибонуклеиновой кислоты. От
них невозможно избавиться, их нельзя уничтожить — даже пытаться не стоит.
Зато кое-что можно предпринять потом. Например, добраться до сотрудников
лаборатории и принудить их солгать, что труп именно ваш.
Как профессионал, Лавинг, вероятно, предвидел, что на него расставлены сети.
Поэтому, прежде чем взяться за моих тогдашних клиентов, он тщательно разработал
запасной план — похитил какого-нибудь бездомного горемыку или парня, сбежавшего от
родителей, и спрятал на складе, зная, что спалит его в случае срочного бегства. Чтобы
запугать лаборанта, работавшего на правительство, требовалась изрядная дерзость, но ведь
никто больше и не обладал таким исключительным талантом манипулировать людьми и
заставлять их делать то, чего им совсем не хочется, как Генри Лавинг.
И вот теперь получалось, что человек, чья смерть в огне откровенно обрадовала (а в
данном случае я бы не побоялся и слова «осчастливила») столь многих, вновь оказался среди
живых и здравствовавших.
В дверном проеме появилась тень. Арон Эллис, шеф нашей организации, мой
непосредственный начальник. Светловолосый и невероятно широкий в плечах. Тонкогубый
рот полураскрыт. Он не знал, что я сижу на телефоне.
— Слышал новость? Там, в Род-Айленде… Как теперь выясняется, это был не Лавинг.
— Я как раз толкую об этом с Фредди, — сказал я, указывая на свой наушник.
— У меня в кабинете ровно в десять.
— Буду.
И он проворно удалился, шлепая по полу коричневыми мокасинами с кисточками,
которые странно смотрелись в комплекте с голубыми мешковатыми брюками.
— Это был Арон, — сообщил я агенту ФБР, сидевшему в своем офисе, который
располагался километрах в пятнадцати от моего.
— Знаю, — отозвался Фредди. — Мой босс информировал твоего босса. А я
информирую тебя. Будем работать над этим вместе, сынок. Позвони, если что.
— Не клади трубку, — остановил я его. — А что с нашими клиентами в Фэрфаксе? Вы
уже выслали агентов, чтобы присмотреть за ними?
— Еще нет. Об этом только что стало известно.
— Нужно отправить туда кого-нибудь немедленно.
— Но, судя по всему, Лавинга там еще и близко нет.
— Все равно сделайте это.
— Но…
— Просто сделайте.
— Слушаю и повинуюсь. Примите заверения в совершенном к вам… И все такое.
Фредди отключил связь, прежде чем я успел хоть что-то добавить.
Генри Лавинг…
Какое-то время я сидел и опять смотрел в окно здания моей организации,
находившегося в старой части Александрии. На этом невероятно уродливом здании, какие
только и возводили в 1970-х, не было даже вывески с названием. Я пялился на клинышек
травы, на антикварный магазин, на кафе «Старбакс» и на несколько кустов вдоль
автостоянки. Кусты были высажены неровным зигзагом, конец которого указывал на штаб-
квартиру масонской ложи, словно их разместил таким причудливым образом один из
персонажей Дэна Брауна, зашифровавший некое сообщение в пейзаже, вместо того чтобы
отправить его по электронной почте.
Потом мой взгляд вернулся к коробке «Федерал экспресс» и бумагам на столе.
Соединенная скрепкой пачка листов касалась аренды явочного дома поблизости от Силвер-
Спринг в штате Мэриленд, под вымышленным именем разумеется. Мне еще предстояло
договориться с хозяином о снижении квартплаты.
Еще один документ был бланком расписки о том, что я сдал клиента, находившегося
под моей охраной. Его я вчера благополучно передал двум траурного вида джентльменам в
таких же траурных костюмах, которые базировались в Лэнгли, штат Виргиния. 1 Я подмахнул
бланк и сунул его в папку с надписью «Исходящие».
Последнюю бумажку я начал просматривать, когда позвонил Фредди. Ее я ненароком
притащил из дома. Вчера вечером мне на глаза попалась настольная игра, инструкцию к
которой я захотел освежить в памяти. Открыл коробку и обнаружил этот листок — старый
список дел, намеченных перед какой-то праздничной вечеринкой, с именами гостей для
обзвона, продуктами и украшениями, которые следовало купить. По рассеянности я сунул
пожелтевшую бумажку в карман, где и обнаружил ее нынче утром. Гулянка состоялась лет
сто назад, и это было последнее, о чем мне хотелось сейчас вспоминать.
Еще раз бросив взгляд на почерк того, кто составил от руки этот список, я скормил
листок уничтожителю бумаг, мгновенно превратившему его в двухмиллиметровую лапшу.
Пришедшую экспресс-почтой коробку я убрал в свой сейф, где не было ничего
выдающегося — никаких сканеров для радужной оболочки глаз и прочего. Обычный замок с
кнопками для ввода кода, и все. Потом я поднялся из-за стола и надел темный костюмный
пиджак поверх белой рубашки, которую всегда ношу в конторе, даже если работаю по
выходным. Выйдя из своего кабинета, я повернул направо, в сторону офиса, шефа и зашагал
по серой ковровой дорожке длинного коридора, расчерченного сейчас полосами солнечного
света. Они слегка тускнели, проникая сквозь зеркальные снаружи пуленепробиваемые стекла
окон. В этот момент я уже не думал ни о вздутых ценах на недвижимость в Мэриленде, ни о
доставленных мне товарах, ни о напоминании о прошлом, явившемся так некстати. Мысли
мои целиком поглотил вернувшийся из небытия Генри Лавинг — человек, который шесть лет
назад в овраге рядом с хлопковым полем в Северной Каролине пытал и убил моего
наставника и близкого друга Эйба Фэллоу, чьи отчаянные крики я слышал через все еще
работавший тогда мобильный телефон.
Семь минут криков, терзавших душу, а потом звук покончившего со всем этим
выстрела, сделанного не из жалости, а по профессиональной привычке доводить начатое до
конца с максимальной эффективностью.

Я сидел в кабинете нашего директора в потертом кресле рядом с человеком, который


явно знал меня, поскольку кивнул как старому приятелю, когда я вошел. Я же, как ни
старался, не мог вспомнить о нем ничего, кроме того, что он служил в команде прокурора.
Примерно моего возраста — лет около сорока, — низкого роста, чуть одутловатый и с
волосами, по которым скучал парикмахер. Но при этом с лисьими глазами.
Арон Эллис заметил мой взгляд.
— Помнишь Джейсона Уэстерфилда из генеральной прокуратуры США?
Я не стал притворяться и ничего изображать, а просто пожал ему руку.
— Фредди ввел меня в курс дела.
— Агент Фредерикс? — переспросил Уэстерфилд.
— Он самый. Сказал, что у нас есть объект для защиты в Фэрфаксе и «дознаватель»,
который должен добыть информацию за несколько дней.
Уэстерфилд говорил не только слишком высоким, но и раздражающе игривым голосом.
— К гадалке не ходи. По крайней мере так нам доложили. На сей момент нам мало что
известно. Но «дознавателю» точно отдали приказ действовать. Кое-кому позарез нужна
информация от нашего объекта в понедельник к вечеру, или последствия станут
непредсказуемы. Но мы понятия не имеем, о каких, к хренам собачьим, последствиях идет
речь. Pardonnez moi.2

1 Город, где расположена штаб-квартира ЦРУ. — Здесь и далее примеч. пер.

2 Простите меня (фр.).


Если я был одет как прокурор, готовый хоть сейчас выступить в суде, Уэстерфилд
предпочел свободный стиль для выходных. Причем не свободный стиль для выходных на
работе, а одежду, более подходящую для похода или рыбалки: легкие хлопчатобумажные
брюки, клетчатую ковбойку и ветровку. Необычно для человека из округа, 3 где привыкли
частенько выходить на службу по субботам и воскресеньям. Это подсказало мне, что у него
могут быть проблемы с дисциплиной. Мне также бросилось в глаза, что он сидел, подавшись
вперед, на самом краю кресла, крепко вцепившись пальцами в папку с документами. Он не
нервничал, нет, и вообще не походил на неврастеника, но был заметно возбужден. Словно
страдал от ускоренного метаболизма.
Затем у нас за спинами раздался еще один голос, на этот раз женский:
— Прошу извинить меня за опоздание.
К нам присоединилась женщина лет тридцати. Особый обмен приветствиями сразу
подсказал мне, что это помощница Уэстерфилда. Блондинка с волосами до плеч. Новые или
только что из химчистки синие джинсы, белый свитер под светло-коричневой спортивной
курткой и впечатляющее ожерелье из жемчуга кремового оттенка. В ее серьгах тоже
красовались две крупные жемчужины, но у самых мочек их дополняли не менее эффектные
бриллианты. Несмотря на молодость, ее очки в темной оправе были трифокальными — я
понял это, наблюдая, как постепенно менялось положение головы этой дамы, когда она
изучающе рассматривала кабинет и меня самого. «Пастух» обязан знать вкусы своих
клиентов при покупках (это помогает лучше разбираться в характерах людей), и здесь я
инстинктивно отметил «Шанель», «Коуч» и «Картье». Девушка из богатой семьи и, по всей
вероятности, одна из лучших на своем курсе в юридической школе Йеля или Гарварда.
Уэстерфилд представил:
— Знакомьтесь, это помощник прокурора Крис Тизли.
Мне она пожала руку, а с Эллисом раскланялась.
— Я как раз говорил о деле Кесслера. — Уэстерфилд обратился к нам. — Крис будет
работать в нашей команде.
— Так давайте же, выкладывайте подробности, — сказал я, сразу ощутив, как Тизли
изменила общий аромат воздуха в кабинете на цветочный, но совсем ненавязчивый. Она
открыла свой дипломат, громко щелкнув замками, и протянула начальнику папку. Пока он
листал бумаги, я вдруг обратил внимание на рисунок, украшавший стену кабинета Эллиса.
Его офис, располагавшийся в углу здания, не был излишне просторным, но на стенах здесь
висели картины, плакаты с выставок, семейные фото и рисунки его детей. Мое внимание
задержалось на весьма недурно исполненной акварели, изображавшей дом на вершине
холма.
Стены моего кабинета оставались голыми, не считая пары списков необходимых
телефонных номеров.
— Значит, так. — Взгляд Уэстерфилда задержался на Эллисе и на мне. — Этим утром
со мной связались люди из отделения ФБР в Чарлстоне, Западная Виргиния. Не хочу
затягивать историю, поэтому скажу лишь одно: тамошняя полиция проводила в своем
захолустье рядовую операцию против производителей синтетических наркотиков, и с трубки
телефона-автомата полицейские сняли отпечатки пальцев, как выяснилось, принадлежавшие
Генри Лавингу. По причинам, которые мне неизвестны, после объявления о гибели Лавинга
его досье не изъяли из базы данных разыскиваемых преступников, что нам и помогло. Они
связались с нашими представителями. Те взялись за дело и обнаружили, что Лавинг под
чужим именем прилетел в Чарлстон еще неделю назад. Откуда он взялся, нам неизвестно.
Наконец сегодня утром они напали на его след в одном из мотелей Уинфилда. Но увы,
Лавинг съехал оттуда часа два назад, то есть примерно в восемь тридцать. Служащий мотеля
не знает, куда он направился.
Подчиняясь кивку своего босса, рассказ продолжила Тизли:

3 Имеется в виду округ Колумбия, где расположена столица США Вашингтон.


— Поскольку объект все еще в розыске, агентам не понадобился ордер, чтобы
проверить электронную почту мотеля. Он получил одно сообщение и одно отправил: приказ
начинать операцию и подтверждение, что распоряжение принято к сведению.
— Каким ветром его занесло в Западную Виргинию? — спросил Эллис.
Я знал Лавинга лучше всех в этом кабинете, а потому ответил на этот вопрос:
— Обычно он работает с напарником и, возможно, подыскал себе кого-то в тех краях. И
потом — оружие. Не сядет же он с ним в самолет? В любом случае ему надо избегать
аэропортов в районе округа Колумбия. Слишком многие здесь еще помнят его после… После
того, что случилось несколько лет назад.
Потом я сам задал вопрос Уэстерфилду:
— Отправителя электронной почты удалось вычислить?
— Переслано через подставные адреса. Отследить невозможно.
— А звонки в номер мотеля или из него?
— Mais non.4
Меня невыносимо раздражал его французский. Он что, только вернулся из
туристической поездки в Париж? Или собирался выступить обвинителем по делу алжирского
террориста?
— Можно узнать, как конкретно сформулирован приказ действовать, Джейсон? —
терпеливо осведомился я.
Благосклонный кивок, и Крис Тизли удовлетворила мое любопытство:
— Как здесь уже упоминалось, это краткое сообщение. Очевидно, все детали они
обсудили заранее в прежних беседах.
— Продолжайте, пожалуйста, — попросил я.
И женщина прочитала текст:
— «Лавингу. Тема: Кесслер. Начинайте операцию. Необходимы детали касательно
темы, которую мы обсудили, не позднее полуночи в понедельник. В противном случае —
неприемлемые последствия, как вам было объяснено. По получении информации субъект
подлежит ликвидации». Конец цитаты. К этому был приложен адрес в Фэрфаксе.
«Неприемлемые последствия…» Читай: небо обрушится на Землю.
— Звуковой почты не было?
— Нет.
Это огорчило меня. Анализ голоса мог удивительно много поведать о говорившем: пол,
во многих случаях — национальность и религиозные корни, перенесенные заболевания, даже
чисто внешние данные, такие как форма носа, рта, шеи. Но по меньшей мере мы получили
окончательное подтверждение фамилии объекта охраны, что тоже немаловажно.
— Кесслер — полицейский из округа Колумбия. Детектив Райан Кесслер, — пояснил
Уэстерфилд.
— А что ответил Лавинг?
— Только «принято», и все.
— Заказчику нужны некие «детали», — комментировал цитаты Уэстерфилд. — К концу
дня в понедельник. Интересно знать, что это за «детали»…
Я попросил разрешения взглянуть на распечатку. Заметил мимолетную растерянность
во взгляде Тизли, но, поскольку никакой реакции со стороны Уэстерфилда не последовало,
она все же передала мне листок.
Я перечитал короткий абзац.
— Грамматика и синтаксис на хорошем уровне. Примечательно употребление слова
«касательно». — Услышав это мое замечание, Тизли наморщила лобик, но я не стал
объяснять, что означало в данном контексте сугубо книжное словцо — она ведь не моя
протеже. — А уж запятые расставлены так, что не придерешься. Редкий случай в наше время.

4 Нет (фр.)
Все присутствовавшие слегка изумленно уставились на меня. В свое время мне
пришлось заниматься лингвистикой и даже немного филологией. Мне нравилось подвергать
анализу чужие тексты. По большей части забавы ради, но иногда это оказывалось полезным
и для дела.
Эллис начал разминать себе шею. В колледже он занимался борьбой, но, насколько мне
известно, сейчас о спорте ему пришлось забыть. Тем не менее телосложением он по-
прежнему напоминал стальной треугольник.
— Лавинг покинул мотель в восемь тридцать утра, — сказал Эллис. — Вероятно, уже
обзавелся оружием. Значит, самолет не для него, да и, как ты верно заметил, Корт, в
окрестных аэропортах ему лучше не появляться. Стало быть, ему добираться еще примерно
часа четыре.
— На чем он ездит?
— Пока мы ничего не знаем об этом. Группа парней из Бюро именно сейчас
опрашивает постояльцев мотеля и официантов соседних ресторанов.
Эллис:
— Этот Кесслер… О чем таком ему может быть известно, что заказчик просто горит
желанием вытащить из него информацию?
— Понятия не имею, — признался Уэстерфилд.
— Давайте начнем с того, что вообще Кесслер собой представляет, — предложил я.
— У меня есть кое-что о нем, — сказала Тизли.
Пока молодая юристка копалась в досье, я задался вопросом, почему Уэстерфилд
вообще обратился к нам. В конце концов, у нас репутация телохранителей, которых
привлекают к делам лишь в самых крайних случаях (Арон Эллис именно так и пишет о нас в
своих финансовых отчетах, что меня всегда несколько смущает, но, видимо, вызывает
нужную реакцию у правительственных ревизоров). Дипломатическое подразделение охраны
Госдепа и секретная служба обеспечивают безопасность высокопоставленных чиновников
нашей администрации и глав иностранных государств. Программа защиты свидетелей
прикрывает тех, кто дает важные показания — из благородных побуждений или не
слишком, — снабжая их новыми документами и надежно пряча в никому не известных
местах. Мы же, со своей стороны, появляемся на сцене только при возникновении прямой,
четко установленной и внезапной угрозы для конкретного лица. Иногда нас в шутку
называют «скорой помощью» охранного бизнеса.
Конечно, определенного критерия не существует, но при всей ограниченности наших
возможностей мы тем не менее чаще всего занимаемся случаями, когда охрана клиента
становится вопросом национальной безопасности, как было с тем шпионом, которого я
передал джентльменам из ЦРУ вчера, или угрозы общественному здоровью, — ведь это нам
поручили в прошлом году опекать свидетельницу по делу о нелегальной торговле
просроченными лекарствами.
Однако все прояснилось, когда Тизли зачитала нам краткую биографию полицейского.
— Детектив Райан Кесслер, 42 года. Женат, один ребенок. Сейчас работает над делами
по преступлениям в сфере экономики столичного округа. В полиции уже 15 лет, имеет
правительственные награды… Кстати, вы могли слышать о нем.
Я посмотрел на шефа, и тот покачал головой за нас обоих.
— Он у нас герой. Несколько лет назад его имя прогремело в заголовках газет. Кесслер,
патрулируя в штатском, вмешался в ограбление продуктового магазина на северо-западе
округа. Спас жизни покупателей, но сам схлопотал пулю. Попал в программы новостей, а
канал «Дискавери» снял о нем один из эпизодов своего документального сериала о работе
полиции.
Сам я телевизор почти не включаю. Но ситуация теперь определилась. Герой-
полицейский стал мишенью палача-«дознавателя», да еще самого Генри Лавинга…
Уэстерфилд увидел в этом для себя шанс прославиться. На горизонте замаячило громкое
дело против заказчика, если Кесслер вскрыл и начал расследовать некую финансовую
махинацию. Но даже если дело яйца выеденного не стоило, хотя на самом деле могло
обернуться настоящим скандалом, угроза отважному полицейскому сама по себе выглядела
достаточно серьезным преступлением, чтобы им занялся Уэстерфилд. Это, впрочем,
нисколько не роняло его в моих глазах. В Вашингтоне любой так или иначе пытался делать
карьеру — служебную или политическую. Мне было совершенно наплевать, поможет ли это
дело его карьерному росту. Важно одно — спасти жизнь Кесслера и членов его семьи.
А еще для меня имела значение личность преступника.
— Alors,5 — сказал Уэстерфилд, — подведем итог. Кесслер сунул нос, куда не
следовало. Нам остается только установить, куда, когда, зачем и кто за этим стоит. А потому
давайте укроем Кесслера за надежной решеткой, а потом начнем действовать.
— Упрятать его в тюрьму? — поразился я.
— Именно так, сэр, — ответила мне Тизли. — Мы отдали предпочтение Хансеновскому
центру предварительного заключения в округе Колумбия. Я проделала немалую
предварительную работу. В ХЦП только что установили современную систему сигнализации.
Кроме того, мною изучены досье всех надзирателей того крыла, где будет содержаться семья.
На наш взгляд, лучше места не подберешь.
— C’est vrai.6
— С моей точки зрения, это крайне нежелательно, — сказал я.
— Почему же? — удивился Уэстерфилд.
— Иногда размещение субъекта охраны в уединенной части исправительного
учреждения имеет смысл, но не в том случае, с которым мы имеем дело сейчас, — объяснил
я.
— Гм, — растерянно произнес Уэстерфилд, — но мы рассчитывали, что вы поместите
вместе с ними одного из своих людей. Non? Было бы весьма эффективно. Вы сами и агент
Фредерикс получили бы возможность побеседовать с Кесслером. Гарантирую, что в таком
случае вы получили бы самую полную информацию. Попав за решетку, свидетели, как
правило, вспоминают даже то, что хотели бы забыть. Там они счастливы выложить все, что
им известно.
— Мой опыт действий при подобных обстоятельствах этого не подтверждает.
— Неужели?
— Посадите человека в тюремную камеру, и да, как правило, «дознавателю» извне туда
проникнуть не удается. И не сомневаюсь, — кивок в сторону Тизлер как признание
проделанной ею работы, — что сотрудники центра действительно тщательно проверены.
Если бы речь шла о любом другом преступнике, я согласился бы с вами. Но нам сейчас
противостоит Генри Лавинг. Я знаком с методами его работы. Мы помещаем Кесслеров в
тюремную камеру, а он тут же находит уязвимое место одного из охранников. Большинство
из них — молодые мужчины. На месте Лавинга я бы выявил парня, у которого беременная
жена — и желательно первым ребенком, — чтобы нанести ей визит. — Тизли передернуло от
моего невозмутимого тона. — И этот охранник выполнит все, о чем его попросит Лавинг.
Учитывая, что семья в тюрьме, у них даже не будет возможности спастись бегством.
Кесслеры окажутся в ловушке.
— Как petits lapins,7 — подытожил Уэстерфилд, и в голосе его я не уловил ожидаемого
сарказма. Он явно обдумывал мои слова всерьез.
— Кроме того, не забывайте, что Кесслер — полицейский. Не уверен, что его удастся
уговорить. Держу пари, в ХЦП сейчас наберется с десяток заключенных, попавших туда с его
подачи.

5 Итак (фр.).

6 Верно (фр.).

7 Крольчата (фр.).
— А где спрятали бы их вы? — спросил Уэстерфилд.
— Еще не знаю, — ответил я. — Нам придется хорошенько это обмозговать.
Уэстерфилд теперь тоже рассматривал картинки на стенах кабинета, хотя трудно
сказать, какая именно привлекла его внимание. Там висели еще почетные грамоты, лицензии
и дипломы. Наконец он повернулся к Тизли:
— Дай им адрес Кесслеров.
Молодая женщина написала его для меня куда более разборчивым почерком, чем у ее
начальника. Когда она протянула мне листок из блокнота, меня снова окутало облако дорогих
духов.
Я взял листок, поблагодарив их обоих. Обожаю соревнования и игры — любые игры —
и усвоил привычку быть скромным и великодушным победителем, сделав это теоретическим
постулатом, перенесенным в мою профессиональную деятельность. Дело ведь здесь не
просто в вежливости и хорошем воспитании. Победив элегантно, как показала практика,
получаешь небольшое психологическое преимущество над тем же соперником, случись
играть против него снова.
Они встали из-за стола. Прокурор сказал:
— Хорошо. Сделайте все, что в ваших силах. Узнайте, кто нанял Лавинга и с какой
целью.
— Это станет нашей задачей номер один, — заверил я, хотя это была заведомая
неправда.
— Au revoir… — Уэстерфилд и Тизли стремительно покинули кабинет, причем он на
ходу нашептывал ей какие-то указания.
Я тоже собрался уходить. По пути мне предстояло заскочить домой и собрать кое-какие
вещи, необходимые для выполнения задания.
— Буду держать тебя в курсе с места событий, — сказал я Эллису.
— Корт?
Я остановился в дверях и оглянулся.
— Не отправлять Кесслеров за решетку… это ведь правильно, так? Тебе лучше
переправить их на нашу конспиративную точку и вести операцию, базируясь там? — Арон
Эллис поддержал бы меня в любом случае. В этом ему не откажешь. Он всегда на стороне
своих. А уж принимая подобные решения, он вполне доверял моему опыту. Поэтому на
самом деле Эллис вовсе не сомневался в тактической правильности нашего отказа посадить
Кесслеров в камеру.
Его вопрос следовало понимать иначе: верно ли я поступаю, поручая защиту клиента от
Генри Лавинга именно тебе, а не кому-то другому? Короче, удастся ли тебе сохранять
спокойствие и объективность, имея дело с преступником, жестоко расправившимся с твоим
учителем и, как теперь выяснилось, ускользнувшим из капкана, который ты на него поставил
несколько лет назад?
— Использование конспиративной явки будет эффективнее всего, — ответил я Эллису и
вернулся в свой кабинет, нащупывая в кармане ключ от ящика в столе, где хранился мой
пистолет.

Многие правительственные организации используют инициалы или сокращения, чтобы


обозначить своих сотрудников или различные отделы, но у нас по старой и странной
традиции прижились своего рода клички из того же ряда, что и «киллер», и «дознаватель».
Рядовых телохранителей, поскольку они обязаны тенью следовать за клиентами, мы
называем «клонами» или «двойниками». В отделе технической поддержки и связи у нас
работают «колдуны» или «волшебники». Еще есть «дворники», они же «чистильщики», —
офицеры группы оперативного реагирования на местах, за километр чувствующие
присутствие вражеского снайпера или бомбу, заложенную в мобильный телефон клиента.
После этого вас едва ли удивит, что специалистов по ведению слежки и тайного наблюдения
мы величаем «шпионами».
В отделе планирования стратегии и тактики, или ПСТ, я старший из восьми
сотрудников. Мы отвечаем за разработку и осуществление долговременных операций,
связанных с обеспечением безопасности самых важных клиентов. По названию отдела и по
характеру работы нас зовут «пастухами».
Только в одном отделе — сбора и анализа данных — люди обходятся без
профессионального прозвища, хотя, с моей точки зрения, это самое важное из всех наших
вспомогательных подразделений. «Пастух» едва ли способен спланировать успешную
операцию без тщательно подготовленной для него информации, собранной и
проанализированной там. И я не устаю повторять своим более молодым коллегам, что чем
более детальную разработку и досье они получат, тем меньше риск применения
впоследствии для решения задачи огнестрельного оружия.
А своим личным везением я считаю тот факт, что моей протеже в отделе анализа была
самая способная его сотрудница.
Именно ей я первым делом и позвонил.
Всего один гудок, а потом я услышал в наушнике:
— Дюбойс, слушаю вас.
Я позвонил по ее служебному кодированному телефону и потому получил стандартный
казенный ответ. Вообще-то ее фамилия имела французские корни и должна была
произноситься как Дюбуа, но семья давно переделала ее на американский манер.
— Привет, Клэр. Произошло нечто важное.
— Что? — встревожилась она.
— Лавинг до сих пор жив.
Она не сразу осмыслила мои слова.
— Жив?.. Но как это произошло?
— Не знаю. Но только произошло.
— Это надо обдумать. — Клэр размышляла вслух, но говорила словно сама с собой. —
То здание сгорело до основания… Образец ДНК показал полное совпадение. Я хорошо
помню отчет. Но в нем были подозрительные опечатки.
Клэр Дюбойс сохранила девичий голосок, но уже успела немного повзрослеть.
Брюнетка, короткая стрижка, лицо сердечком, привлекательные и нежные черты и, видимо,
потрясающая фигура — об этом я гадал, как и другие мужчины, потому что она скрывала ее
широкими практичными брюками. Впрочем, сам и велел ей носить их на работе вместо юбок
и платьев. Практичность убивает романтику, знаю, знаю…
— Теперь это уже не имеет значения. Ты в городе? Мне нужна твоя помощь.
— Ты хочешь знать, уехала ли я в выходные на природу? Нет, не вышло. Планы
изменились. Встретимся в конторе? — спросила она с чуть заметным недовольством.
Я попытался вообразить, как Клэр сидит сейчас за завтраком при свете мягкого
сентябрьского солнца, льющегося сквозь окна кухни ее дома в тишайшем районе Арлингтона
в Виргинии. На ней спортивный костюм или мягкий облегающий халатик. Но представить
себе ее в таком виде оказалось трудновато. А еще она вполне могла сидеть по другую
сторону стола от покрытого модной трехдневной щетиной молодого человека, который с
любопытством вскинул на нее сейчас взгляд поверх развернутой «Вашингтон пост». Но и эта
картина тоже не складывалась.
— Он сейчас охотится на нашего клиента в Фэрфаксе. Подробности мне пока
неизвестны. Все развивается очень стремительно.
— Хорошо. Мне только нужно быстро кое-что сделать. — Я отчетливо услышал щелчки
пальцев по клавиатуре — она могла бы поставить мировой рекорд по скорости набора текста.
При этом Клэр бормотала себе под нос: — Мистер Глоцки, сосед… Так, потом вода…
Отлично! Я буду на месте через двадцать минут. До скорого.
Как я давно подозревал, Дюбойс временами страдала утратой концентрации внимания.
Но чаще всего мне это шло только на пользу.
— Нет, я сам уже буду в пути вместе с клиентом, а тебе позвоню с поручениями.
Мы закончили разговор. Потом я выписал сам себе через транспортный отдел «ниссан-
армаду» и забрал машину из гаража, располагавшегося в подвале нашего здания. Выехав на
Кинг-стрит, я добрался по ней до причудливого лабиринта узких улочек старых кварталов
Александрии. Они протянулись вдоль берега Потомака со стороны штата Виргиния, лишь
рекой отделенные от Вашингтона.
Внедорожник я специально выбрал не зловеще-черный и броский, а серый, запыленный
и чуть помятый. Автомобили играли большую роль в нашем деле, а потому, как и все
остальные наши машины, этот «ниссан» был по спецзаказу оборудован пуленепробиваемыми
стеклами, бронированными дверями, самоподкачивающимися шинами и наполненным
специальной пеной бензобаком. Билли — наш эксперт-автомеханик, кроме того, опустил
центр тяжести машины, чтобы можно было закладывать самые крутые виражи, а перед
радиатором установил толстую стальную плиту, обезопасив от пуль двигатель.
Припарковавшись во втором ряду, я опрометью кинулся в свой сложенный из
коричневого кирпича дом, все еще пахнувший кофе, который я сварил на портативной
кофеварке всего час назад. В спешке я побросал вещи в спортивную сумку. Здесь в отличие
от моего служебного кабинета все было увешано памятными приметами моего прошлого:
дипломами, многочисленными свидетельствами об успешном окончании разного рода курсов
повышения квалификации, благодарственными письмами от оставшихся довольными
клиентов и почетными грамотами от работодателей, среди которых были, между прочим,
государственный департамент США, ЦРУ, ФБР и АТФ. 8 И даже британская Эм-Ай-5. Ну и
несколько моих фотографий разных лет, сделанных в Виргинии, Огайо и Техасе.
Даже не знаю, зачем мне понадобилось украшать стены всей этой мишурой. Сам я
разглядывал ее крайне редко, а гостей в дом не приглашал. Просто, как сейчас помню,
несколько лет назад мне показалось уместным сделать именно это при переезде в свой
первый собственный просторный дом.
Потом я переоделся в джинсы, черную рубашку поло и темно-синюю ветровку. Запер
дом, активировал две системы сигнализации и вернулся к машине. Направившись в сторону
скоростной автострады, я набрал номер и только потом пристроил к уху блютуз.
Через полчаса я уже был рядом с домом своих новых подопечных.
Фэрфакс в Виргинии — приятный городок с жильем всех типов от небольших бунгало
на две спальни и стоящих сплошными рядами таун-хаусов до претенциозных особняков с
участками в пять гектаров при каждом, «демилитаризованные зоны» между ними
обозначены посадками деревьев и живыми изгородями. Дом Кесслеров оказался чем-то
средним между двумя крайностями. Он стоял на ровной площадке размером с полгектара,
наполовину голой, наполовину поросшей деревьями, листва которых только что начала
терять летнюю свежесть, готовясь сменить цвет на осенний. Я сразу отметил, что эти
насаждения могли бы стать превосходным укрытием для снайпера, вздумай Лавинг нанять
его.
Я развернулся, припарковал машину на подъездной дорожке и выбрался наружу. С
агентами ФБР, дежурившими на противоположной стороне улицы, я не был знаком лично, но
узнал их по фотографиям, присланным мне помощником Фредди. Я сразу направился к их
машине, не сомневаясь, что им тоже передали мои приметы. На всякий случай я держал руки
по швам, чтобы они успели как следует разглядеть меня. Мы показали друг другу свои
удостоверения личности.
— За все время, что мы здесь, никто у дома не задержался ни на секунду, — сказал один
из них.

8 Государственная организация в США, которая борется с распространением алкоголя, табачных изделий и


огнестрельного оружия.
— А номера из других штатов не попадались? — спросил я, пряча свое удостоверение.
— Ни одного не заметили.
Я бы предпочел более четкий ответ — «нет».
Один из агентов указал на проходившую немного в стороне широкую улицу на четыре
полосы для движения:
— Мне бросилась в глаза пара джипов, и довольно больших, проезжавших там.
Водители слегка притормаживали, смотрели в нашу сторону, а потом двигались дальше.
— Они ехали в северном направлении? — спросил я.
— Точно.
— В двух кварталах отсюда расположена школа. Там сегодня футбольный матч.
Поскольку учебный год только начался, думаю, то были родители, которые пока не знают, где
футбольное поле. Потому и гадали, куда им ехать дальше.
Оба агента поразились, что мне известны такие подробности. Между тем это Клэр
Дюбойс сообщила их мне по дороге. Я запросил у нее всю информацию о событиях,
происходивших в прилегающем районе.
— Но непременно дайте мне знать, если кто-то из них появится здесь снова.
Глядя вдоль улицы, я видел домовладельцев, последний раз в этом году постригавших
траву своих лужаек или сгребавших рано опавшую листву. День выдался теплый, но в
воздухе уже ощущалась свежесть первой прохлады. Я внимательно осмотрел всю округу
дважды. Меня не раз называли параноиком. Быть может, это правда. Но ведь и противником
моим был Генри Лавинг — большой дока по части превращения в невидимку до того,
разумеется, последнего момента, когда он вдруг становился более чем видимым. Мне опять
вспомнился тот случай в Род-Айленде два года назад, когда Лавинг внезапно
материализовался с оружием в руках, выскочив из машины, в которой его попросту не могло
быть.
Но он тем не менее был в ней.
Закинув свою сумку повыше через плечо, я вернулся к «ниссану» и бросил взгляд на
свое отражение в одном из стекол. Поскольку Райан Кесслер служит в полиции, решил я, его
доверие будет проще завоевать, если больше походить на переодетого в штатское копа,
нежели на пресного федерального агента, на которого, как правило, смахиваю я. Но сейчас, в
полуспортивной одежде, с коротко постриженной, уже чуть редеющей русой шевелюрой и
гладко выбритой физиономией я, вероятно, более всего напоминал одного из тех
сорокалетних папаш-бизнесменов, что до хрипоты подбадривали своих детишек, игравших в
футбол чуть дальше по улице.
Я сделал звонок с одного из своих неопределяемых мобильников.
— Это ты? — спросил Фредди.
— Да, звоню от дома Кесслеров.
— Ты встретил моих парней?
— Да. Парни хорошие, но слишком бросаются в глаза.
— А что прикажешь им делать? Маскироваться под садовых гномов? Это слишком
маленький городишко, сынок.
— Я это им не в укор. Наоборот, если Лавинг выслал сюда своего наблюдателя, для нас
даже лучше, чтобы он знал — тут его поджидают.
— Думаешь, там уже кто-то есть?
— Вполне возможно. Но никто ничего не предпримет, пока не появится сам Лавинг.
Есть новости о его местонахождении или предполагаемом времени прибытия сюда?
— Нет.
Где же Лавинг сейчас? Я размышлял об этом, представляя себе маршрут шоссе,
ведущего в эти края из Западной Виргинии. У нас есть надежный явочный дом в Люрее.
Весьма вероятно, что он проезжает где-то рядом.
— Погоди-ка, мне что-то пытаются передать, — сказал Фредди. — Как раз к тому, о чем
ты спрашивал. Парни из группы, работающей в мотеле, выяснили некоторые подробности.
Значит, так, у него светлого цвета седан. Но ни года выпуска, ни марки, ни модели никто не
запомнил.
Очень похоже на Генри Лавинга. Он словно заражает всех окружающих амнезией. Хотя,
если уж на то пошло, в основном люди просто не наблюдательны.
Фредди продолжал:
— По моим прикидкам, ему ехать еще часа три. А потом понадобится какое-то время на
разведку, прежде чем он приблизится к дому Кесслеров.
— Нет ли у тебя близких друзей среди начальства полиции штата?
— Нет. Но при моем обаянии они сделают все, о чем бы я ни попросил.
Меня всегда раздражало легкомыслие Фредди. Однако в такой день приходилось с этим
мириться.
— Можешь передать его фотографию местным полицейским? Попроси их снабдить ею
каждую патрульную машину отсюда и до Западной Виргинии. Код — оранжевый.
В таком случае дежурные офицеры получат изображение на свои компьютеры и смогут
отслеживать светлые машины с водителями, напоминающими фото Лавинга. Цветовой код
даст им понять, насколько он опасен.
— Я, конечно, сделаю это, но ты ведь, по-моему, в ладах с математикой, а, Корт?
— Положим, и что с того?
— Раздели миллион автомобилей на сорок патрульных. Что получится?
— Все, Фредди, спасибо и пока.
Мы разъединились, и я набрал номер Райана Кесслера.
— Алло!
Я представился и сообщил о своем прибытии. Сказал, что буду у его двери через
минуту-другую. Посоветовал связаться с Фредди и уточнить мои приметы. Это само по себе
было разумной мерой безопасности, но я преследовал и другую цель — мне хотелось, чтобы
тревога Кесслера усилилась. Зная, что он полицейский, да еще побывавший в переделках
патрульный, я предвидел, каким трудным клиентом он окажется. Во что бы то ни стало ему
нужно продемонстрировать, насколько реальна угрожающая ему опасность.
Ответом мне стало продолжительное молчание.
— Вы слушаете, детектив Кесслер?
— Да, сэр, слушаю. Но только я уже сказал агенту Фредериксу и тем ребятам, что сидят
снаружи… Кстати, я и вас сейчас хорошо вижу, агент Корт. Короче, я им всем сказал, что в
этом нет никакой необходимости.
— И все-таки мне нужно побеседовать с вами, если не возражаете.
Он даже не пытался скрыть раздражение.
— Вы попусту тратите свое и мое время.
— Я понимаю ваши чувства, — сказал я наиприятнейшим тоном. Мне вообще
свойственна чрезмерная вежливость. Кое-кого она доводит до белого каления, как я слышал.
Но спокойный и взвешенный подход скорее помогает найти взаимопонимание с людьми, чем
взрыв эмоций и крикливый напор: и то и другое не мое амплуа.
— Хорошо, уговорили. Я свяжусь с агентом Фредериксом.
Я поинтересовался, вооружен ли он.
— Да, а это что, проблема? — спросил он, откровенно проверяя мою реакцию.
— Нет, — ответил я. — Ни в коем случае.
По мне, так лучше бы оружия у него не было, но офицеру полиции полагалось его
иметь, а просить копа сдать свой пистолет… Лучше и не пытаться.
Я дал ему время поговорить с Фредди, а сам разглядывал дом.
Почти все жилье, рассчитанное на одну семью, оборонять от нападения совершенно
невозможно. Эти домики хорошо просматриваются, у них тонкие внешние стены —
укрыться от пуль практически негде. А уж для термических сканеров в них открыто все
насквозь. Возможности отхода крайне ограниченны. Любая тактика в таких условиях
смехотворна. Электричество вырубается одним метким выстрелом. Гордая реклама
компаний, обслуживающих системы сигнализации и обещающих быть на месте уже через
пять минут, означает лишь то, что «дознаватель» отлично знает, сколько у него времени на
неспешное похищение нужного ему человека. Не говоря уже о том, что общедоступная с
недавних пор информация о домовладельцах, хозяевах автомобилей и даже их финансовой
отчетности в кратчайшие сроки приведет преступника к порогу дома любого из наших
сограждан, в какой бы глуши он ни поселился.
Клиенты, конечно же, в большинстве своем верят в поговорку, что их дом — это их
крепость, но только я стараюсь вывезти этих людей из обжитых ими гнездышек как можно
быстрее.
Вот и оглядев дом Райана Кесслера, я преисполнился решимости уговорить его и
членов семьи, не медля ни минуты, покинуть эту двухэтажную ловушку, построенную в
колониальном стиле.
Подходя к двери дома, я не спускал глаз с окон. Райан открыл мне. Я знал, как он
выглядит, из его личного дела и других источников. Увидев, что позади него на первом этаже
никто не маячит, я убрал руку с запасного пистолета за брючным ремнем у меня на спине.
Он тоже перестал держаться за кобуру, болтавшуюся на бедре.
Я еще раз представился. Мы обменялись рукопожатиями. Я дал ему взглянуть на свое
удостоверение, где есть мое фото, имя и эмблема федеральной принадлежности организации
с орлом, похожим на того, что украшает герб министерства юстиции, но только птичка у нас
немного другой породы. Что мы за организация, окончательно понять невозможно. Я же
расплывчато именуюсь «офицером федеральной охраны США».
Он бегло осмотрел удостоверение, не задав ни одного вопроса, которые задал бы на его
месте я.
— Вы связались с агентом Фредериксом, чтобы проверить мои полномочия?
— Нет. — Вероятно, в таких вопросах он полностью доверял своей интуиции
полицейского. Или вид у меня был не слишком угрожающий.
Райан Кесслер, темноволосый, крепкий, широкоплечий мужчина, выглядел старше
своих лет. Когда он склонил голову, а ему пришлось сделать это, потому что я был ниже
ростом и стоял у подножия лестницы, вперед выкатился двойной подбородок. Я заметил
также округлый животик и жировые складки на пояснице. Но черные глаза смотрели
проницательно. Такой должен уметь вести допросы, подумалось мне.
— Что ж, агент Корт…
— Можно просто Корт.
— Просто? Звучит, словно вы рок-звезда какая-нибудь.
В моем удостоверении значатся два инициала, но я никогда не использую имени —
предпочитаю только фамилию. Как и многим другим, Райану, видимо, это показалось
претенциозным. Я не стал объяснять ему, что такова лишь часть нашей общей стратегии. В
деле, которым мы занимаемся, чем меньше информации о себе ты даешь людям (и не
важно — хорошим, плохим или совершенно посторонним), тем лучше. Когда о тебе известно
слишком многим, труднее соблюдать секретность, а это неизбежно сказывается на
эффективности операций по защите клиентов.
— Агент Фредерикс уже на пути сюда, — сообщил я.
В ответ лишь вздох.
— Это все какая-то неразбериха. По-моему, кто-то ошибся адресом. Нет никого, кто
хотел бы причинить мне вред. Я ведь даже против «Джей-Эйтс» не работаю.
Он упомянул самую опасную банду латиноамериканцев а Фэрфаксе.
— Мне все же хотелось бы войти, если не возражаете.
— Вы, стало быть, что-то вроде телохранителя?
— Да, что-то вроде.
Он внимательно оглядел меня. Роста мне чуть не хватает до ста восьмидесяти при весе
в 75 килограммов, который слегка колеблется в ту или другую сторону в зависимости от
характера задания и вида сандвичей, составляющих основу моей диеты в текущем месяце. Я
не служил в армии и не проходил курса подготовки офицеров ФБР в Куантико. Мне знакомы
основные приемы самообороны, но я никогда не изучал ни одного из знаменитых восточных
единоборств. На моем теле вы не обнаружите ни единой татуировки. Верно лишь то, что я
стараюсь чаще бывать на свежем воздухе, бегаю трусцой и совершаю пешие походы, но
марафона мне не пробежать и в передаче «Железный человек» делать нечего. Дома я
отжимаюсь от пола и делаю приседания, потому что, как говорят, это улучшает работу
системы кровообращения и, кроме того, позволяет мне заказывать лишнюю порцию сыра на
свои бутерброды без угрызений совести. Я неплохо стреляю, и сейчас при мне «Глок-23»
сорокового калибра в удобной кобуре, укрытой под брюками. Впрочем, хорошо, что Райан
Кесслер не знал об этом, потому что как средство защиты ему мой пистолет показался бы
сугубо недостаточным.
— Даже они. — Он кивком указал на агентов ФБР в машине через дорогу. — Эти
ребята только и смогли, что напугать мою жену и дочь, вот и все. Они как-то слишком
мозолят глаза, вам не кажется?
Мне понравилось, что мы оба пришли к одному и тому же выводу.
— Верно подмечено. Но ведь они и находятся здесь лишь в роли сдерживающего
фактора.
— Что ж, тогда, наверное, мне следует извиниться, что столько людей понапрасну
тратят время. Я уже обсудил это со своим шефом.
— Вы о старшем инспекторе Льюисе? Я с ним тоже побеседовал по дороге сюда.
Рональд Льюис руководил всеми детективами в полицейском управлении округа
Колумбия. Коренастый, широколицый, темнокожий. И очень откровенный. Я не был знаком с
ним лично, но частенько видел в теленовостях и знал, что он привел в порядок один из самых
опасных районов одного из самых опасных городов в стране. Льюис сделал блестящую
карьеру, начав службу простым патрульным, и, подобно Райану Кесслеру, тоже мог считаться
героем.
Райан ненадолго задумался, явно оценив тщательность моей подготовки.
— Тогда он должен был уведомить вас, что тоже понятия не имеет, кому понадобилось
наезжать на меня. А теперь я вынужден просить вас удалиться. Еще раз простите, что
потеряли из-за меня столько времени.
— Мистер Кесслер, — сказал я, — сделайте мне, пожалуйста, личное одолжение.
Позвольте мне войти и кое-что рассказать вам. Мне нужно десять минут, не больше.
Я говорил все тем же дружеским тоном без намека на раздражение. И не пытался пока
ничего объяснять — споры на пороге дома чаще всего кончаются ничем. Хозяину достаточно
сделать шаг назад и захлопнуть перед вами дверь. Я лишь смотрел на него снизу вверх,
дожидаясь ответа, но при этом ни на секунду не отводил глаз.
Он снова вздохнул. На этот раз еще громче.
— Ладно. Заходите. Дам вам пять минут ровно. — Кесслер повернулся и, прихрамывая,
повел меня через опрятный дом, где пахло лимонной полиролью для мебели и свежим кофе.
Первые впечатления дали мне не слишком много информации о нем самом или его семье, но
одна вещь сразу бросилась в глаза — на стене в гостиной висела вставленная в рамку
пожелтевшая полоса «Вашингтон пост» с заголовком: «Герой-полицейский спасает жизни
двоим во время ограбления».
Ниже красовалось фото более молодого и стройного Райана Кесслера.
Пока я ехал сюда, Клэр Дюбойс, точная, как хорошие часы, снабдила меня всей
необходимой информаций о Райане. И конечно, детальным описанием его подвига. Некий
подонок решил ограбить кассу продуктового магазина в центральном районе округа, но
запаниковал и открыл стрельбу. Райан же в это время направлялся на встречу с
информатором и проезжал по улице позади магазина. Услышав выстрелы, он достал свой
пистолет и поспешил проникнуть внутрь через служебный вход на заднем дворе. Спасти
мужа и жену — хозяев заведения — он уже не успел, но зато выручил двоих покупателей,
причем грабитель всадил ему пулю в ногу, прежде чем сбежать.
У этой истории оказалась примечательная развязка. Одна из спасенных покупательниц
навестила его в больнице. Они стали встречаться. И теперь она была его женой, которую
звали Джоанн. Райан воспитывал дочь от первого брака. Его прежняя жена умерла от рака
яичников, когда девочке едва исполнилось шесть.
Сообщив мне эти подробности, Дюбойс заметила по телефону:
— Правда, очень романтично, что он спас ей жизнь? Просто явился, как рыцарь в
сияющих доспехах.
Вообще-то я не любитель чтения, но мне нравятся книги по истории, особенно
средневековой. А потому я мог бы сообщить ей, что рыцарские доспехи считались
наихудшим боевым снаряжением, когда-либо созданным человечеством. Они только
выглядели внушительно, но облаченный в них воин был куда уязвимее, чем тот, чье
снаряжение состояло из обычного щита, шлема и кольчуги, или даже не имевший ничего
этого.
А еще мне подумалось, что получить пулю — это отнюдь не самый романтичный
способ найти себе спутницу жизни.
— Ну вот, в такой-то чудесный субботний день! Вам и самому лучше было бы провести
его с женой и детишками, — сказал Райан, сопроводив меня в тесно заставленную мебелью
гостиную.
— Я живу один. И детей у меня нет.
Райан ненадолго замолчал: вполне предсказуемая реакция. Обычно добрые отцы
семейств определенного возраста не сразу соображали, как вести себя с сорокалетним
бездетным холостяком вроде меня.
— Пройдемте сюда.
Я последовал за ним в кухню, где к прежним запахам примешались новые ароматы —
так пахнет обильный завтрак выходного дня, каких у меня никогда не бывает. В отличие от
остального дома здесь царил беспорядок. Немытые тарелки громоздились в раковине.
Пиджаки и спортивные куртки свешивались со спинок стульев, окружавших обеденный стол
светлого дерева. У стены пустые пакеты из «Сэйфуэя» валялись рядом с такими же, но с
эмблемой «Хоул фудз»,9 превосходя их числом в соотношении четыре к одному. Повсюду
лежали школьные учебники, компакт-диски, пришедшие по почте рекламные буклеты и
журналы.
— Кофе будете? — спросил Райан только потому, что хотел его сам. Он не был груб со
мной, но явно не желал, чтобы я засиживался.
— Нет, спасибо.
Пока он наливал себе кофе, я подошел к окну и осмотрел задний двор дома, похожий на
десятки тысяч таких же дворов по соседству. Изучил окна и двери.
Заметив мой интерес, Райан, который с видимым удовольствием прихлебывал из
чашки, сказал с ухмылкой:
— Неужели вы считаете, агент Корт, что мне нужен часовой в кухне?
— На самом деле мне необходимо переправить вас вместе с семьей в безопасное место,
пока мы не доберемся до людей, которые за всем этим стоят.
— Переправить отсюда? — Он уже не скрывал насмешки.
— На несколько дней — максимум.
До меня доносились сверху какие-то звуки, но на первом этаже пока никто не появился.
Клэр Дюбойс снабдила меня информацией и о семье Райана. Джоанн Кесслер, тридцать
девять лет, прежде работала статистиком, но, встретив вдовца и став его женой, ушла со
службы и посвятила себя воспитанию приемной дочери, которой на тот момент исполнилось
десять.
Дочь Аманда — теперь старшеклассница местной средней школы.

9 Американские сети супермаркетов.


— Учится хорошо — почти отличница. Уже выбрала три основных предмета для
дальнейшего изучения — историю, английский и французский. Ее фото поместили в
школьном ежегоднике. Часто вызывается быть добровольной помощницей.
Наверняка много помогает в больницах или поликлиниках, подумал я, ведь у нее так
рано умерла мать.
— Кроме того, она играет в баскетбол, — продолжала Дюбойс. — Я тоже обожала этот
вид спорта. А, глядя на меня, не скажешь, верно? Но рост не играет решающей роли, правда!
Надо просто любить эту игру и уметь хорошо расталкивать соперниц.
Между тем Райан говорил:
— Послушайте, я ведь самый обыкновенный коп и занимаюсь рутинными делами, не
связанными с насилием. Никаких террористов, мафии, заговорщиков. — Он отпил еще
глоток кофе, украдкой бросил взгляд на дверь и добавил еще два кусочка сахара, поспешно
размешав их в чашке. — Агент Фредерикс сказал, что тому типу нужно добыть некую
информацию самое позднее к вечеру в понедельник, так? А у меня сейчас нет ни одного
расследования, которое я собираюсь закончить к этому времени. У меня вообще сейчас спад
в работе. За последнюю неделю или даже больше только и перебираю бумажки.
Административные отчеты, бюджет и все такое. Ничего больше. Если бы я мог хоть что-то
предположить, тут же рассказал бы вам. Но ничего нет. Это явная ошибка, — повторил
Райан.
— А теперь послушайте вы. — Райан не пригласил меня сесть, но я все равно
расположился на одном из вращающихся стульев. Сам он стоял. — В прошлом году я
охранял одного клиента. Пять дней играл в кошки-мышки с киллером — профессиональным
убийцей, которого наняли, чтобы устранить моего подопечного. Потом выяснилось, что это
была ошибка. Киллеру дали не ту фамилию. Но только он все равно убил бы моего клиента,
не помешай я ему. В данном случае за вами охотится не убийца, а «дознаватель». Слышали о
таких?
— Что-то слышал. Профессионал из преступного мира по ведению допросов и добыче
информации, так, кажется?
Суть он знал, и я кивком подтвердил это.
— А теперь поясню разницу. Киллер — совсем другое дело. Ошибка или нет, но
жизнью рисковали бы только вы один. А вот «дознаватель»… Он сделает своей целью вашу
семью, пойдет на все, чтобы нащупать ваше слабое место, но непременно найдет способ
заставить вас выложить нужные ему сведения. К тому времени, когда он поймет, что ошибся,
кто-то из близких вам людей может серьезно пострадать. Или хуже того…
Обдумав мои слова, Кесслер спросил:
— Кто он такой?
— Его зовут Генри Лавинг.
— Из бывших военных? Спецназ?
— Нет. Сугубо гражданское лицо.
— Из какой-то банды? Связан с организованной преступностью?
— Нами такой связи не выявлено.
Признаться, мы знали о Генри Лавинге только то, что он родился на севере штата
Виргиния, сбежал из дома еще подростком и с тех пор практически не поддерживал
контактов ни с кем из членов семьи. Его школьное личное дело бесследно исчезло из архива.
В первый и последний раз Лавинга арестовали еще как несовершеннолетнего. А через
неделю после того, как он был отпущен на свободу, местный судья, не объясняя причин,
подал в отставку и уехал в неизвестном направлении. Быть может, простое совпадение? Но
уж кто-кто, а я так не думаю. Все бумаги по делу юного Лавинга пропали из полиции и суда
примерно в то же время. Он славно потрудился, чтобы замаскировать свое прошлое и
сохранить анонимность.
Я снова выглянул в окно. Затем после короткой многозначительной паузы и взгляда в
сторону все еще пустой прихожей я продолжал уже совсем тихо:
— Но есть еще кое-что, о чем я хотел вам сообщить. Надеюсь, это останется строго
между нами?
Кесслер все еще держал чашку, но о кофе забыл.
— Генри Лавинг похитил не менее дюжины людей, которых ему следовало допросить.
И это только те случаи, о которых мы знаем. На его совести также гибель нескольких
случайных прохожих. Ему случалось убивать или серьезно ранить агентов ФБР и офицеров
полиции.
Услышав это, Райан нахмурился.
— Я охочусь за ним… Вернее, так — моя организация и ФБР не оставляем попыток
взять его с поличным уже много лет. Так что — да, вынужден признать, мы прибыли сюда
для того, чтобы охранять вас и вашу семью. Но и вас нам сам Бог послал, детектив Кесслер.
Вы заслуженный, опытный полицейский, человек, знакомый со всеми тактическими
приемами, обученный обращению с оружием.
— Ну, с оружием я не имел дела уже несколько лет.
— Но ведь разучиться стрелять невозможно. Согласны? Как и ездить на велосипеде.
Он потупил глаза.
— На самом деле я бываю в тире каждую неделю.
— Вот и отлично! — Теперь я видел, как изменилось выражение его темных глаз. В них
вспыхнул огонь. — Я прошу вас помочь нам добраться до этого негодяя. Но сделать это здесь
невозможно. Только не в таком доме, как ваш. Слишком опасно для вас, вашей семьи,
слишком опасно даже для ваших соседей.
Райан похлопал по своему револьверу:
— У меня хватит для него глейзеровских патронов.
Типичный полицейский подход. Пуля с хорошей убойной силой, но стенку не пробьет и
случайного зеваку не ранит. Профессионалы относятся к ним пренебрежительно.
— Да, но только Лавинг обычно вооружен совершенно иначе. Он явится с «M-4» или
«МП-5» и устроит здесь бойню. Случайные жертвы будут неизбежны.
Райан обдумывал мои слова. Его взгляд уперся в гору грязной посуды, словно он
впервые заметил ее.
— Так что конкретно вы предлагаете?
— Вы, еще один офицер и я формируем охранное подразделение. Переправляем вас с
семьей к нам в законспирированный дом, при обороне которого у нас будет ощутимое
преимущество над Лавингом. Конечно, мои ребята и люди из ФБР постараются перехватить
его еще в пути или застигнуть в логове, если сумеют отыскать, где оно. Но в случае если он
все-таки прорвется — а ему это вполне по силам, — тогда мне без вашей помощи не
обойтись. У меня на примете есть одна из наших явок: она идеально подходит.
Я говорил теперь почти шепотом, ясно давая понять, что моя информация носит
абсолютно конфиденциальный характер.
— Судя по всему, вам уже приходилось сталкиваться с этим типом.
— Да уж, приходилось, — признался я.
Пока он взвешивал мои слова, из коридора послышался женский голос:
— Эти люди все еще там, Рай. Мне это начинает действовать на…
Она вошла в кухню и замерла на месте, разглядывая меня прищуренными карими
глазами. Я сразу узнал ее по снимкам, присланным Дюбойс мне на компьютер. Джоанн
Кесслер. В кроссовках, джинсах и темном свитере на молнии, из которого местами торчали
нитки. Лицо приятное, хотя его не назовешь ни красивым, ни хотя бы незаурядным. Она явно
проводила много времени на свежем воздухе, о чем говорил загар и светлые морщинки у
глаз. Садовод-любитель, догадался я, обратив внимание на ее короткие ногти, два из которых
были к тому же сломаны. Спортом она занималась едва ли, но в отличие от мужа сохранила
стройность. Длинные вьющиеся светло-русые волосы Джоанн собирала в «конский хвост».
Элегантные очки можно было бы счесть украшением, настолько они ей шли, но толстые
стекла напоминали о прошлой профессии Джоанн. Если кто-нибудь и выглядел как типичный
сотрудник отдела статистики министерства транспорта, то это была Джоанн Кесслер.
Заметив меня, она сначала испугалась — очевидно, не слышала, как я пришел, — а
потом ее лицо приняло совершенно равнодушное выражение. Оно не окаменело и не
побледнело от злости, а стало замкнутым. Я понимал, что столь педантичную особу
последние события должны были несколько ошеломить.
— Знакомься, это агент Корт из министерства юстиции. Его прислали охранять нас.
Я не стал поправлять его, уточняя свою должность и организацию, на которую работаю,
а просто пожал ее вяловатую руку и мимолетно улыбнулся. Ее ответный взгляд не отразил
никаких эмоций.
— Миссис Кесслер…
— Джоанн.
— Вы в курсе сложившейся ситуации?
— Рай рассказывал мне о какой-то путанице. Кому-то кажется, что ему грозит
опасность.
Она посмотрела на Райана: тот понурил голову.
Я же, сохраняя сугубо деловой подход, обратился к Джоанн:
— Действительно, вероятность путаницы существует, но есть и факты, а они не
оставляют сомнений в том, что некий человек нанят для того, чтобы добыть информацию,
которой располагает ваш муж.
Ее лицо помрачнело.
— Так вы в самом деле считаете, что угроза реальна?
— Да, — ответил я и рассказал подробности о «дознавателях» вообще и Генри Лавинге
в частности.
— Это преступник, специализирующийся на особого рода допросах, — заключил я.
— Но ведь вы не имеете в виду пытки или что-то подобное? — тихо спросила Джоанн,
глядя на мужа отстраненным взглядом.
— Боюсь, именно это я и имею в виду.

— Одни «дознаватели» предпочитают подкуп, другие прибегают к шантажу и


угрозам, — объяснил я. — Но тот, кого используют против Райана, прибегает к физическим
методам воздействия, чтобы добыть нужные ему сведения. Специализируется на этом.
— «Физические методы», — пробормотала Джоанн. — «Специалист». В ваших устах
это звучит так, словно речь идет о юристе или враче.
Я промолчал. В такие моменты важно использовать все — лишь бы выполнить работу.
Как в играх, в которые я играю, — а это только настольные игры. Мне нравится видеть
соперника. Так я узнаю о нем многое, подмечая мельчайшие жесты, применяемые им
словечки, выражение глаз, манеру одеваться. Даже то, как он дышит, важно. Сейчас мне
необходимо было убедить Кесслеров, что они насущно нуждаются именно в моей помощи. И
я принял решение на основе всего, что узнал о них. И потому заговорил, обращаясь вроде бы
к обоим, но сосредоточив больше внимания на женщине.
— Лавинг не использует никаких современных технологий. — Мой голос звучал
совершенно невозмутимо. — Обычно ему достаточно применить обыкновенную наждачную
бумагу и спирт, но на самых чувствительных органах человеческого тела. На первый взгляд
не впечатляет, но срабатывает на редкость эффективно.
При этом я всеми силами старался не вспоминать о фотографиях трупа моего
наставника Эйба Фэллоу, сделанных на месте преступления. Но уклониться от воспоминаний
мне не удалось.
— О Боже! — прошептала Джоанн, прижав ладонь к своим тонким губам.
— Главная задача «дознавателя» состоит в том, чтобы довести вас до крайности,
получить над вами преимущество. Помню одно из моих прежних заданий, когда мне
пришлось защищать человека от Лавинга. Так вот он тогда собирался вломиться в дом к
семье и пытать ребенка на глазах отца, чтобы тот дал ему необходимую информацию.
— Господи! — охнула Джоанн. — А как же Аманда? У нас ведь тоже есть дочь. Это
просто… — Ее глаза заметались по кухне, пока взгляд не остановился на раковине с
грязными тарелками. Затем она порывисто шагнула вперед, достала пару желтых резиновых
перчаток, натянула на руки и пустила большую струю горячей воды. Феномен мне был
хорошо знаком. Мои клиенты в минуты кризиса часто пытались сосредоточиться — иной раз
до одержимости — на каких-то своих мелких делах. Хоть на чем-то, что они могли взять
полностью под контроль.
— Нам нужно сделать то, что предлагает агент Корт, — сказал Райан. — Уехать на
время из нашего дома.
— Уехать?
— Да, — подтвердил я. — Это мера предосторожности.
— Прямо сейчас?
— Именно. И чем скорее, тем лучше.
— Но куда? В гостиницу? У нас есть друзья, которые… Но мы ведь не собрали никаких
вещей. Как же мы можем вот так просто уехать?
— Вам нужно взять с собой только самое необходимое. И отправитесь вы на одну из
наших явок, где будете в полной безопасности. Это недалеко, и дом очень уютный. — Я не
упомянул, где именно расположен дом. Не в моих правилах. Разумеется, я не завязывал
своим клиентам глаза, когда вез на явку, и они, вероятно, имели некое общее представление,
где именно она находится, но адресов не называл никогда и никому. — Так что теперь
попрошу вас быстро собрать…
— Но как же Аманда? — перебила меня Джоанн, словно забыв, что уже говорила об
этом. — У нас есть дочь. Ей всего шестнадцать лет. Рай! Где она сейчас? Уже вернулась из
школы?
Мои подопечные нередко становились чрезмерно активными, их мысли перескакивали
с одного предмета на другой. Она забыла, подумал я поначалу, что сегодня суббота, но, как
тут же выяснилось, по выходным девочка посещала дополнительные занятия в
компьютерном классе расположенного неподалеку колледжа.
— Я слышал, как она входила в дом примерно полчаса назад, — сказал Райан.
Джоанн пристально посмотрела на свои ярко-желтые перчатки, потом сняла их и
закрыла кран.
— Я вот о чем подумала…
— О чем же? — Мне хотелось, чтобы она думала быстрее.
— Не надо, чтобы она ехала с нами туда. Я об Аманде. Не нужно ей быть с нами в этом
вашем явочном доме.
— Но она подвергается такой же опасности, как и Райан. Так что вам лучше будет…
Вспомните мои слова о том, что Лавингу необходимо найти, в чем вы уязвимы.
— Нет, прошу вас, — твердо повторила Джоанн.
Казалось, для нее очень важно, чтобы девочку отделили от них с мужем. Я невольно
вспомнил, что Аманда — родная дочь только Райана, и задумался, почему Кесслеры не
завели других детей. Быть может, Райан прошел стерилизацию во время первого брака, или
Джоанн оказалась не способна к зачатию, или же они приняли решение не заводить
совместных отпрысков? Предпочитая знать о клиентах как можно больше, я задумывался и о
подобных вещах. Иногда это важнее, чем кажется на первый взгляд. Джоанн еще раз окинула
взглядом посуду и отложила перчатки в сторону.
Райан теперь тоже размышлял на эту тему.
— Согласен. Давайте поместим ее подальше от всех грозящих нам опасностей.
Я понял, что на него повлияло сказанное мною прежде — о возможной перестрелке с
Лавингом.
— Мы отправимся в ваше безопасное место. А ее устроим где-нибудь еще. Только на
таких условиях я согласна уехать, — настаивала Джоанн.
— Тебе лучше побыть с Амандой, — сказал Райан.
— Нет, я поеду с тобой, — возразила жена.
— Но…
— Никаких «но». Я тебя не оставлю. — Она крепко вцепилась ему в руку.
Я еще раз подошел к окну и выглянул наружу. Джоанн заметила это, как раньше ее муж,
и ей не понравилась моя откровенная настороженность. Я повернулся к ним лицом.
— Теоретически я не имею ничего против такого варианта, но у меня не хватит людей,
чтобы благополучно доставить вашу дочь на другую явку. У вас есть место, куда вы могли бы
отправить ее сами? Необходимо только, чтобы оно никак не было связано с вами и любыми
членами вашей семьи. Ее имя не должно значиться ни на каких проездных документах, а
покупки оплачиваться ее кредитной карточкой.
Подобно всем опытным «дознавателям», Лавинг легко находил доступ к любым
компьютерным базам данных.
— Нам нужен Билл, — сказала Джоанн.
— Кто?
— Уильям Картер, — продолжил за нее Райан. — Он друг нашей семьи. Когда-то
служил вместе со мной. Но уже лет десять, как ушел в отставку. Она могла бы побыть у него.
Мне необходимо было знать наверняка, что Лавинг не отследит этого человека по его
прошлым связям с Райаном.
— Вы были с ним напарниками? Вели когда-нибудь совместные расследования? И не
говорите мне, что он приходится Аманде крестным отцом.
— Ничего подобного. Он просто друг. Мы никогда не служили в одном подразделении.
У него есть домик в округе Лоуден рядом с паромной переправой через Потомак. Они могли
бы отправиться туда. Аманде он нравится. Билл ей почти как дядя. И он все-таки бывший
коп, — не преминул добавить Райан.
— Вы на сто процентов уверены, что о вашей дружбе никому больше не известно? У
вас нет ничего в совместной собственности, катера, например, или машины? Когда-нибудь
одалживали друг другу деньги через банк? Покупали что-нибудь у вашего приятеля?
— Нет. Ничего такого не было.
— Он может приехать сюда через десять минут?
— Даже через пять. Он живет через два дома от нас. Знаю, он собирался сегодня
вечером на матч, но ради такого дела охотно изменит свои планы.
Я открыл сумку и извлек из нее свой ноутбук. Включив его, ввел пароли на новой
странице. Проверил всю имевшуюся информацию в нашей надежно защищенной от взлома
базе данных. Ничто в личности Уильяма Картера, его послужном списке и жизненных
обстоятельствах не вызвало у меня вопросов. Потом я провел поиск, введя имя девушки. Как
и все подростки, Аманда Кесслер активно посещала интернет-сообщества вроде Фейсбука
или Майспейс, имела свой блог, но лишней информации о себе нигде не давала. Поняв это, я
испытал облегчение. Социальные сети превращали порой нашу работу в сплошной кошмар,
так много своих личных данных иные клиенты легкомысленно пускали гулять по всему белу
свету. Я особенно внимательно отследил, не упоминала ли Аманда где-либо об Уильяме
Картере, его летнем домике или округе Лоуден как таковом.
С удовлетворением констатировав, что Лавинг никак не сможет найти эту зацепку, я
сказал:
— Хорошо, позвоните ему. — И протянул Райану мобильник, черный и раскладной,
немного крупнее, чем стандартные «Нокиа» или «Самсунг».
— Что это?
— Безопасный телефон. Разговоры по нему шифруются и проходят через сложную сеть
подставных станций. С этого момента и до тех пор, пока я не разрешу вам, придется
пользоваться только этим аппаратом.
Потом я забрал их телефоны и извлек элементы питания.
Райан нерешительно покрутил мой аппарат в руках (а Джоанн вообще смотрела на него,
как на ядовитую змею), но все же набрал номер и переговорил с Картером.
— Он уже едет, — сообщил он, закончив разговор. Потом детектив на минуту
задумался, формулируя то, что собирался сказать, и, повернувшись в сторону дверного
проема, крикнул:
— Аманда! Спустись к нам, милая. Нам нужно с тобой поговорить.
Прошло всего мгновение, мелькнула тень на пороге, а потом в кухню вошла их дочь.
Девушка носила очки в красной оправе, ее длинные темные волосы слегка растрепались.
Сложением она пошла в отца — такие же узкие бедра и широкие плечи. Баскетболистка.
Взгляд быстрый и проницательный. Вероятно, она уже кое-что знала о том, зачем
странные люди сидели в машине, припаркованной перед домом, но никакого страха ее глаза
не выражали.
Меня она тоже внимательно оглядела.
— Аманда, это агент Корт, — сообщила ей мачеха. — Он работает на правительство.
Что-то вроде ФБР.
— Привет, Аманда! — поздоровался я по-свойски.
— Привет! — ответила она, гораздо более заинтересованная моим компьютером, чем
мною самим.
Объяснять детям, что они подвергаются опасности, — это особое искусство (причем
мне по опыту известно, что девочки легче воспринимают дурные вести, чем мальчишки). Я
овладел им весьма неплохо, но все же обычно предпочитаю, чтобы сначала с ними
поговорили родители. Райан взял эту миссию на себя.
— Мэнди, у нас тут возникла небольшая проблема.
Девочка кивнула, ее взгляд стал еще более пристальным.
— Похоже, кому-то не понравилось, как я веду одно из своих расследований, и потому
парни из нашего департамента и ФБР собираются арестовать этого человека. Но до тех пор,
пока это не сделано, нам придется уехать из дома.
— Это кто-то из тех, кого ты прижал? — невозмутимо спросила Аманда.
— В этом мы еще не уверены.
— Но ты говорил, что в последнее время у тебя совсем мало работы.
Райан задумался.
— Возможно, это что-то из моего прошлого. Ясности пока нет.
— Мы не знаем, что именно нужно этому человеку, но зато знаем точно, насколько он
опасен, — объяснил я девочке.
— Твоя мама и я поедем с агентом Кортом, чтобы обсудить ситуацию. Постараемся
помочь им выяснить, кто за всем этим стоит.
— Значит, для вас — строгая изоляция?
Райан улыбнулся. Интересно, из какого сериала она почерпнула этот термин? —
подумал я.
— Не совсем, но нам лучше покинуть дом. А пока мы будем помогать федералам, ты
проведешь несколько дней с дядюшкой Биллом в его летнем доме на реке.
— Но я же не могу, папа! — воскликнула она, и ее хорошенькое круглое личико, лишь
местами покрытое юношескими угрями, исказила капризная гримаса, показавшаяся мне чуть
наигранной. — Никак нельзя пропускать школу.
И Аманда стала перечислять причины: у нее важная контрольная по биологии,
баскетбольная тренировка, «горячая линия» для учеников с психологическими проблемами,
организованная школьным советом, за которую она отвечала, заседание подготовительного
комитета встречи бывших выпускников. Она протараторила все это быстро, надеясь, что хотя
бы один из ее аргументов подействует.
— Я серьезно. Мне нельзя все это бросить и уехать!
Дети… Неуязвимые и бессмертные. И каждый считает, что Вселенная вращается
именно вокруг него.
— Тебя не будет всего несколько дней. Считай это короткими каникулами.
— Каникулами? Ты, должно быть, шутишь, Джо?
— Пойди, собери свои вещи. И поскорее.
— Так мы уезжаем прямо сейчас?
Я выдал Аманде один из своих безопасных мобильных телефонов, а ее трубку забрал.
Она рассталась с ней крайне неохотно. А мне пришлось еще подсыпать соли на ее раны.
— И боюсь, пока я не разрешу, тебе нельзя выходить в Интернет.
— Что?! — Хуже наказания для современного подростка невозможно придумать.
— Это скорее всего тоже ненадолго. Но мы предполагаем, что преступнику известно,
как отследить твой компьютер.
— Вот это уже совсем, типа, дерьмово!
— Аманда! — строго одернул ее отец.
— Извините, но мне нужно подключиться к Сети. Понимаете, по крайней мере войти в
Фейсбук и Твиттер. И потом, я обновляю свой блог каждый день. Еще не пропустила ни…
— Только когда агент Корт разрешит, — перебила ее Джоанн. — Ты отлично
оторвешься у дяди Билла. Можешь смотреть телик сколько душе угодно, читать, играть в
любые игры. И потом, у вас будет возможность порыбачить. Ты же любишь рыбалку.
— Ах, но это же все совершенно… — Девичье личико сморщилось от искреннего
огорчения.
— Ты весело проведешь время. А теперь иди и собирайся. Билл будет здесь совсем
скоро.
— Куда уж веселее, — пробормотала Аманда с сарказмом.
Когда девочка ушла, я снова обратился к Кесслерам:
— У вас есть еще близкие родственники в этом районе?
Джоанн вздрогнула от неожиданности.
— О Господи! А моя сестра! Я совершенно забыла о Мари. — Имя звучало странно, на
французский манер. — Она живет с нами уже месяц. Придется взять ее с собой.
— Ее сейчас нет? — спросил я, потому что никакого дополнительного движения в доме
до сих пор не замечал.
— Она здесь, просто до сих пор спит.
— Моя свояченица по натуре «сова», — объяснил Райан.
— Разбудите ее, — сказал я. — Нам надо уезжать… Да, и не позволяйте ей
пользоваться своим мобильным.
Джоанн часто заморгала, усваивая мои инструкции, а потом указала на стоявший рядом
поднос:
— Вот ее телефон.
Я тут же отключил его, вынул батарейку и сунул все это в свою сумку. Джоанн вышла
из кухни, и я слышал ее шаги вверх по лестнице.
Райан отправился в кабинет, где начал наполнять большой дипломат и дорожную сумку
папками с бумагами. Большая часть документов была напечатана на бланках столичного
управления полиции. Я между тем продолжал расспрашивать его о других родственниках,
которые могли попасть в руки преступника и быть использованы как заложники.
Выяснилось, что родители Райана уже умерли. Его единственный брат жил в штате
Вашингтон, то есть на другом конце страны. Отец Джоанн и его вторая жена — в свое время
он овдовел — обитали неподалеку, но сейчас проводили отпуск в Европе. Мари — ее
единственная сестра. Сама Джоанн прежде замужем не была.
— И все же я должен спросить: других детей у Джоанн нет?
После довольно тяжелой паузы Райан ответил:
— Нет.
Разумеется, у Кесслеров были друзья, но для «дознавателей» реальный интерес
представляли в основном люди, связанные с намеченной жертвой кровным родством.
Я еще раз выглянул наружу, осмотрел задний двор дома и окрестности. На лужайке
через два дома от Кесслеров мужчина возился с зеленым садовым поливочным шлангом, а
потом начал не спеша скручивать его между локтем и растопыренными пальцами руки.
Другой домовладелец снимал с окон сетки от насекомых. А еще в одном доме по соседству
все было как будто тихо, но жалюзи на одном из окон чуть заметно шевельнулись.
— Тот дом, что слева наискосок позади вашего… Не знаете, случайно, уехали сегодня
хозяева или нет?
Райан тоже выглянул из окна и посмотрел на дом, который я имел в виду.
— Должны быть у себя. Я видел, как Тедди нынче утром шел в «Старбакс». — Он
оглянулся на дверь, проверяя, не слышит ли его слов жена. — Знаете, Корт, наш с вами мир и
то, чем мы занимаемся… Для Джоанн это порой чересчур. Ее выбивает из колеи то, чему мы
не придаем значения. Она иногда выходит из гостиной, когда по телевизору начинают
передавать новости о совершенных преступлениях. Я был бы очень признателен, если бы вы
имели это в виду.
— Простите, если что-то я сказал не так. Запомню ваши слова.
— Спасибо. — Райан улыбнулся и отправился наверх, чтобы продолжить сборы.
На самом деле я сразу догадался, что Джоанн — женщина сверхчувствительная.
Вероятно, я был с ней излишне откровенен именно для того, чтобы Райан попросил меня о
любезности, ничего мне не стоившей. Зато я добился другой цели — расположил к себе
Райана и получил его полную поддержку.
Мой телефон завибрировал, и звуковой определитель информировал меня через
наушник: «Фредерикс».
Я ответил на вызов.
— Как дела, Фредди?
— Подъезжаю к дому, Корт. Не пристрели меня по ошибке.

Никогда не понимал этих дежурных шуточек агентов ФБР. И для меня это была своего
рода самозащита — не разделять их чувства юмора. Вот и шутки Фредди меня только
раздражали, но, в конце-то концов, мне не приходилось постоянно жить с ним в отличие от
его жены и пятерых детей, поэтому я не подавал виду.
— Входи через парадную дверь, — ответил я и отключил связь.
Я направился в прихожую, чтобы встретить высокого седовласого агента. Клэр Дюбойс
с ее острым умом часто ошарашивала меня довольно странными, но точными наблюдениями.
Присмотревшись к Фредди, она как-то сказала мне:
— Ты когда-нибудь замечал, что лучшие агенты ФБР в жизни выглядят как крестные
отцы мафии в телесериалах, а классический крестный отец мафии в реальности — копия
телевизионного агента ФБР?
Сам я этого не замечал, но согласился с тем, что в ее словах есть доля истины.
Солидный и элегантный даже в самой простой одежде, 55-летний Пол Энтони Ксавье
Фредерикс был ветераном Бюро и не работал больше нигде с тех пор, как закончил колледж.
Сейчас он вошел в дом, сопровождаемый более молодым коллегой. Оба проследовали за
мной в кухню.
Особому агенту Руди Гарсии было под тридцать. Судя по складкам на брюках и
выправке, до прихода в ФБР он служил в армии. Востроглазый, неулыбчивый, но хороший
семьянин, он, по-моему, не относился к тем парням, с кем приятно коротать время в баре за
бутылочкой пива. Впрочем, я слышал то же самое и о себе.
— Кесслеры собирают вещи в дорогу. Из Западной Виргинии есть новости?
Пожатие плечами было красноречивее слов. Я, собственно, многого и не ожидал.
Неизвестное транспортное средство, неопределенный маршрут — Лавинг оставался пока
невидимым для нас.
— А что, Фредди, есть догадки, когда он может оказаться поблизости отсюда?
— До Фэрфакса он доберется часа через два с лишним, и это самое раннее, — отозвался
тот, пробегая глазами вставленный в рамку репортаж о полицейском-герое. — А ведь я
помню этот случай. Точно, помню.
Гарсия между тем совершал обход первого этажа, выглядывая в каждое окно. Он знал
свое дело, и снаружи никто не заметил бы его маневров. А значит, и под пулю он не
подставлялся.
Вниз спустились Джоанн и Райан, полицейский нес по чемодану в каждой из своих
мясистых рук. Они встали посреди прихожей, и Райан опустил свою ношу на пол. Потом мы
все собрались в кухне, и я представил хозяевам вновь прибывших.
— Испортили вам выходные, — сказал Фредди. — Надеюсь, вы нас извините за это.
— Мари встала? — поинтересовался я. — Нам нужно спешить.
— Она спустится через минуту.
— Быть может, Аманде будет приятнее, если в округ Лоуден к вашему другу с ней
поедет тетя? — предположил я.
— Едва ли, — ответил, помешкав, Райан, хотя причина так и осталась мне неизвестной.
Однако жена согласилась с ним.
В радиопередатчике Фредди послышались шумы.
— К дому приближается внедорожник. Зарегистрирован на Уильяма Картера.
— Это друг семьи, — пояснил я. — С ним мы отправим дочь Кесслеров.
Минутой позже в дверях появился Билл Картер. Он вошел без стука и,
присоединившись к нам, крепко обнял Джоанн, дружески пожал руку Райану. Ему было уже
за шестьдесят, и волосы сильно поседели, но благодаря загару и спортивной фигуре при
росте примерно метр восемьдесят пять он казался моложе. Билл пристально оглядел меня
сквозь очки серьезными серыми глазами и крепко пожал руку. Фредди и Гарсию он тоже
тепло приветствовал, но при этом внимательно изучил их удостоверения личности. Под
пиджаком у него я разглядел кобуру с поблескивавшей в ней рукояткой пистолета.
— Значит, дело нешуточное, — пробормотал он.
— О, это все ужасно, Билл, — отозвалась Джоанн. — Жили мы себе, жили спокойно, а
потом… На тебе.
Я отдал Картеру еще один из безопасных телефонов и объяснил, как он действует.
— Так кто же охотится на тебя? — спросил он Райана.
— Похоже, сам дьявол во плоти, — последовал ответ без намека на шутку.
Я понимал, что Картер задал отнюдь не риторический вопрос — бывший полицейский
хотел все знать в деталях, — и потому сказал:
— Этого человека зовут Генри Лавинг. Белый, сорок с лишним лет, весит около
девяноста килограммов, волосы темные. У него был шрам на виске. Но вероятно, он от него
избавился. — Я щелкнул несколькими клавишами на своем компьютере. — Вот одна из его
старых фотографий. Он мастерски меняет внешность, но хоть какое-то представление о нем
фото вам даст.
Мои подопечные и Картер молча вглядывались в благообразное лицо Генри Лавинга.
Вообразите его в белом подворотничке, и перед вами — пастор, а в добротном темно-синем
костюме он сошел бы за бухгалтера или продавца из «Мейсиз». У него было такое же
заурядное лицо, как и мое, но чуть более припухлое. Он не выглядел как убийца, заплечных
дел мастер или похититель людей. И это было ему только на руку.
— Сейчас, как мне кажется, мы держим ситуацию под контролем, — обратился я к
Картеру. — О вас он ничего не знает. Но все равно будьте начеку. В Лоудене у вас есть рация?
— Так точно, сэр.
— Сумеете надежно отключить ее?
— Спрашиваете!
— И проследите, чтобы Аманда не воспользовалась вашим компьютером для выхода в
Сеть, — добавил я.
— Не вижу, как бы ей это удалось.
— Она современный подросток, — заметил я. — Почти каждый из них способен при
желании собрать компьютер из электрической мясорубки и еще пары кухонных
принадлежностей.
— Предположим, все это происходит на самом деле. — Он посмотрел на Кесслера: —
Что вы рассказали ей?
— Почти все, — ответил Райан, — хотя без лишних подробностей.
— У нее сильный характер, у вашей дочери. Ерундой Аманду не напугаешь. Но я
постараюсь отвлечь ее от дурных мыслей.
— Спасибо, Билл.
— И когда будете отъезжать от дома, постарайтесь скрыть, что она в машине, —
попросил его я. — Попросите поискать какую-нибудь вещь, которую вы якобы случайно
обронили под переднее сиденье. Пусть Аманду не будет видно хотя бы пару кварталов.
Вероятно, Картер счел это излишней предосторожностью, но согласился выполнить
мою просьбу.
Как раз в этот момент по лестнице сбежала Аманда, крепко держа подушку в красно-
белой полосатой наволочке. Подростки, казалось, не представляли себе поездки куда-либо
без собственной подушки, по крайней мере девочки. Быть может, это придавало им
уверенности?
— Привет, дядюшка Билл! — Она крепко обняла его, а потом смерила взглядами
Фредди и Гарсию, которых прежде не видела.
— Слушай, похоже, нам предстоит пуститься в самое настоящее приключение, —
сказал ей Картер.
— Точно.
— Так что пора в путь, — поторопил девочку бывший полицейский.
Мне же оставалось только в очередной раз удивиться: рослая и спортивная Аманда
(почти девушка) перекинула через плечо сумку в виде большого плюшевого мишки с
глуповатой улыбкой на мордочке и молнией через всю спину.
Джоанн сгребла Аманду в охапку и стиснула в объятиях, чем привела ту в немалое
смущение. То же самое сделал ее отец, но и ему она ответила лишь неловким похлопыванием
по спине.
— Не стесняйся, обними своего старика как следует, — прочувствованно сказал Райан.
— Все в порядке… Не надо, папа. — Она отстранилась от него, хотя отец продолжал
держать ее за плечи.
— Звони нам в любое время. Рассказывай обо всем.
— Да-да, непременно.
— Все будет хорошо, милая. — Грузный детектив отпустил ее, теперь уже явно
обеспокоенный, что столь горячим прощанием еще больше встревожил дочь. И потому
постарался улыбнуться.
— Ну, тогда пока, что ли? — И, схватив свою подушку, рюкзачок и сумку-медведя,
Аманда направилась к джипу Картера.
Бывший коп снова обнял Джоанн, а потом стиснул руку Райана.
— Я буду за ней хорошенько присматривать. Ни о чем не беспокойтесь. И благослови
вас Бог.
Он последовал за Амандой.
Райан зашел к себе в кабинет, откуда вернулся со своим дипломатом и большим
рюкзаком, с виду очень тяжелым. Я догадался, что он был набит боеприпасами и, вероятно,
еще каким-то оружием.
Фредди связался по рации с одним из своих людей, дежуривших снаружи. Мы слышали
его ответ:
— Картер уехал. «Хвоста» за ним нет. Девочки не было видно в машине.
Потом на лестнице снова раздались шаги, и в кухню вошла весьма привлекательная
женщина. Она щурила глаза, словно спросонок, хотя одета была с иголочки и успела
подкраситься. В чертах ее лица угадывалось сходство с Джоанн, но она была лет на шесть —
восемь моложе и стройнее слегка располневшей сестры.
— Это Мари, — представила вошедшую Джоанн.
— Вы только посмотрите на все это! — воскликнула Мари. Казалось, она еще не
вполне поверила в то, о чем сообщила ей сестра, и это не удивляло. — А я-то думала, ты
дурачишь меня, Джо.
Оглядев Фредди и Гарсию, она спросила:
— Вы, случайно, не снимались в «Клане Сопрано»?
Налила себе апельсинового сока и подсыпала в бокал каких-то ароматных трав из
пакетика. Выпив сок, поморщилась.
Агенты ФБР молча смотрели на нее.
Волосы у Мари были более длинные и прямые, чем у сестры, и частично светлые
благодаря усилиям парикмахера. Ее наряд состоял из длинной замшевой юбки и
полупрозрачной блузки в желтых и зеленых цветах. Немного украшений из серебра.
Обручального кольца не было. На это я неизменно обращаю внимание. Без всякой задней
мысли, разумеется, — просто семейное положение клиентки говорит о том, может ли
подвергнуться опасности ее супруг.
Через плечо у Мари висел дорогой фотоаппарат, а в прихожей я уже осмотрел ее багаж.
Она брала с собой огромный чемодан на колесиках, тяжелый рюкзак и сумку с портативным
компьютером, словно уезжала по меньшей мере недели на две. Потом Мари взяла пачку
писем со столика у кухонной двери. Они предназначались для нее, но напечатанный на
конвертах адрес в северо-западном районе округа был перечеркнут и от руки для пересылки
вписан адрес Кесслеров. Возможно, Мари лишилась работы, поэтому ей пришлось
перебраться под один кров с сестрой и зятем.
Я заметил, что, перебирая почту, она однажды слегка поморщилась, а левой рукой
двигала чуть осторожнее, чем правой. Кроме того, почти у самого локтя сквозь неплотную
ткань блузки виднелся бинт. Сняв с вешалки свой пиджак и надев его, Мари повернулась к
сестре:
— Похоже, у вас намечается веселая вечеринка, но я — пас. Проведу сегодняшний
вечер в Вашингтоне.
— Нет, — возразила Джоанн, — тебе придется поехать с нами.
— Мне не нравится такая перспектива. Я лучше найду себе другую компанию.
— Мари, пожалуйста… Ты должна быть с нами. Куда еще ты отправишься?
— Я уже позвонила Эндрю. Поживу немного у него.
— Вы звонили? — вмешался я, встревоженный тем, что у нее есть еще один
мобильник. — С домашнего телефона?
— Да.
Это успокоило меня. Только мобильную связь прослушивать легко, а кабельные
линии — гораздо труднее, но даже если один из сообщников Лавинга сумел подключиться,
Мари едва ли выдала бы сколько-нибудь существенную информацию, имевшую отношение к
делу.
Она между тем оглядывала кухню.
— Не вижу своего сотового телефона. Кто-нибудь знает, где он?
— Мне пришлось забрать его. — И я объяснил ей, какой риск представляет для нас
прослушка.
— Но он мне необходим!
Разумеется, Мари не обрадовало мое сообщение, что личной связи она на время
лишена. Безопасных мобильников у меня больше не осталось.
— Что ж… Я все равно поеду в столицу.
— Нет, — повторила Джоанн, — тебе лучше не делать этого.
— Но я…
Пришлось снова вмешаться мне:
— Боюсь, у вас есть только один выход: последовать за сестрой и зятем. И я настаиваю
на том, чтобы мы выехали отсюда сейчас же. И без того потеряно слишком много времени.
Мари только махнула рукой. Ее ногти на кончиках украшали блестящие белые ободки в
виде полумесяца. «Французский маникюр» — так, кажется, это называлось, хотя я не
слишком разбираюсь в таких вещах. Потом она таинственно указала мне на сестру,
прошептав:
— Не хочу с ней оставаться. Боже, с ней всегда такая скука! — Но тут же
рассмеялась. — Это, конечно, шутка. Но правда, со мной и так все будет в порядке.
— Нет, — твердо сказал я, — вы поедете с нами.
— Знаете что? Вы, ребята, отправляйтесь все вместе. А я одолжу их «хонду». — Она
умоляюще посмотрела на меня. — Свою машину мне пришлось сдать в ремонт. Вы даже не
представляете, сколько они хотят с меня содрать за новый бензонасос… Эй, что вы делаете?
Гарсия перетаскивал багаж в «армаду». Закончив, он вернулся в кухню и подал мне
знак, означавший, что путь свободен.
Теперь уже Райан обратился к Мари:
— Слушай, что говорит агент Корт. Ты должна ехать с нами. И сейчас же.
Мари вдруг посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.
— Минуточку! Да ведь я знаю вас! — воскликнула она с усмешкой.
Я чуть не вздрогнул от удивления. Неужели мы встречались раньше?
— Вы ведь из того реалити-шоу, верно? «Отпуск в аду». Вы там изображаете гида для
туристов.
— Пожалуйста, Мари, перестань валять дурочку, — сказала Джоанн.
Ее сестра нахмурилась:
— Он плохой. Он украл мой мобильник.
Сам я в этот момент снова выглядывал в кухонное окно, осматривая задний двор и
силясь понять, что там изменилось с тех пор, как я делал это чуть раньше. Теперь в глаза
бросались детали, которых я не заметил полчаса назад, потому, вероятно, что солнце
сентябрьского утра чуть переместилось на небе и освещало все под другим углом. Я подозвал
к себе Райана и спросил:
— Что это за тропинка?
Прямая линия примятой ногами травы пролегла от дома Кесслеров к тому, на который я
уже обратил внимание — стоявшему наискосок слева. Хозяином его был Тедди, как я знал
теперь. Тот, что ходил за кофе в «Старбакс».
— Она ведет к Ноксам. Эта семья — наши лучшие друзья во всем районе. Мы часто
проводим время вместе.
Значит, тропку протоптали за лето, обмениваясь визитами, устраивая вечеринки,
празднуя дни рождения или просто одалживая друг у друга недостающие кухонные
принадлежности или инструменты.
— Что там такое? — спросила Джоанн. — Вы пугаете меня.
— И впрямь, смотри, как он напрягся, — заметила более легкомысленная Мари.
— В чем дело, Корт? — спросил Фредди, нахмурившись. — Что-то заметил?
Не глядя на него, я кивнул.
— Черт! — выругался агент ФБР. Потом вздохнул и расстегнул пуговицы своей
куртки. — Гарсия!
— Организуйте затемнение, — распорядился я.
Фредди и Гарсия задернули шторы и закрыли жалюзи в кухне, кабинете и гостиной.
Райан стиснул кулаки, а Джоанн с округлившимися глазами запричитала:
— Что происходит? Ради Бога, скажи мне, что происходит?
Я заметил, как Фредди ладонью похлопал по рукоятке своего «глока». Это наш
обычный прием. Мы прибегаем к нему, чтобы подготовить свои мышцы и нервы к моменту,
когда придется на ощупь, точно и без промедления схватиться за оружие. Таким же образом я
сейчас заставил себя ощутить то место на пояснице, куда надавливал мне мой «глок» слегка
меньшего калибра, который я пока не доставал из кобуры.
Райан сделал движение в сторону окна, но я остановил его.
— Стоп! — скомандовал я довольно резко. — Назад! Лавинг здесь.
И я заставил всех перебраться в тесный коридор между кухней и прихожей, где не было
окон.
— Как ему это удалось? — недоумевал Фредди. — По всем расчетам он еще должен
быть на полпути из Западной Виргинии.
Я не ответил. Правдоподобных объяснений было несколько, но ни одно из них не
помогало сейчас решить стоявшую перед нами основную задачу: спасти охраняемых нами
людей и немедленно унести отсюда ноги.
— Что вы заметили, сэр? — спросил Гарсия.
— Помнишь тот дом, к которому ведет тропинка, и самое ближнее к нам окно? Совсем
недавно жалюзи были полностью закрыты. А теперь их сантиметров на пятнадцать
приподняли. Приоткрывать их так имеет смысл только для ведения разведки.
— Значит, там он разместил наблюдателя?
— Нет, — покачал головой я, — для наблюдательного поста есть точки получше.
Например, тот дом, что стоит прямо напротив, или тот, что справа. Лавинг же избрал дом
слева, поскольку тоже приметил тропинку и догадался, что его владельцы наверняка
окажутся близкими друзьями Кесслеров. Он попытается не только выведать у них всю
информацию о соседях, но и узнать, например, откуда взялся у них во дворе мой
внедорожник или тот седан, что стоит на улице.
— Тедди и Кэт? — выдохнула Джоанн. — Вы думаете, они попали к нему в лапы?
— Ты в этом уверен, Корт? — в свою очередь, спросил Фредди, и в его вопросе
слышался другой подтекст: если ты не прав, а мы проведем здесь спецоперацию, кое-кому
эта ошибка дорого обойдется.
— Уверен на все сто… Мне срочно нужно подкрепление. Полиция округа Фэрфакс,
ваши люди, все, кто может оперативно прибыть сюда.
— Свяжись с ними. — Фредди отдал приказ Гарсии, тот вынул из чехла свой
мобильник и нажал на кнопку быстрого вызова.
— Прошу меня извинить, но мне надоела эта комедия, — сказала Мари с нервным
смехом. — Какой-то гид из телешоу пугает вас всех до смерти только потому, что кто-то
приоткрыл окошко? Желаю удачи, ребята, а я отправляюсь в большой город. — С этими
словами она взяла со столика ключи от машины и направилась к входной двери.
— Не делайте этого! — сказал я как можно строже. — И всем остальным лучше…
Последние мои слова оборвали донесшиеся с улицы звуки, похожие на лобовое
столкновение двух машин.
Джоанн вскрикнула, а Мари охнула и остолбенело замерла напротив двери.
Я сделал два быстрых шага вперед, схватил молодую женщину за воротник пиджака и с
силой потянул назад, после чего мы оба оказались на полу, а сквозь большое окно гостиной
внутрь дома градом посыпались пули.

Ошарашенно-испуганное выражение моментально исчезло с лица Джоанн, она на


коленях подползла к сестре и оттащила ее в глубь коридора подальше от окон.
Мари выронила пачку писем, и они белым веером рассыпались по полу. Фотоаппарат
тоже валялся на полу, и она с криком пыталась дотянуться до него.
— Оставь! — Джоанн силой удерживала сестру.
Райан, достав револьвер, присел на корточки.
Своего оружия я до сих пор не трогал, во-первых, потому что пока не видел перед
собой цели и, во-вторых, для меня важнее было спрятать в сумку компьютер. Кроме того, как
«пастух» я всегда старался полагаться на людей с большим, чем мой, опытом ведения боя,
если доходило до перестрелки.
Еще два или три выстрела были сделаны в сторону гостиной. Пули угодили в люстру, в
раму картины, в стену. Звуки стрельбы едва слышались, а вот стекла разлетались с
оглушительным грохотом.
Фредди по телефону пытался связаться со своими людьми перед домом, но те не
отвечали.
Неужели они мертвы?
— Гарсия! — окликнул я. Молодой агент инстинктивно занял позицию у бокового окна,
выходившего в сторону деревьев, прикрывая нас с фланга. — Что-нибудь видите?
— Здесь никого, — отозвался он. — Стреляют только со стороны фасада.
Я жестами приказал всем сгрудиться как можно теснее в полумраке коридора, а сам
проскользнул в гостевую туалетную комнату первого этажа и выглянул в маленькое оконце,
выходившее во двор перед домом. В машину агентов ФБР сзади на большой скорости
врезался серебристый «форд», отбросив ее метра на три вперед. Непристегнутых ремнями
людей швырнуло сначала резко назад, потом — вперед, и теперь оба обмякли на своих
сиденьях. Живы они или нет, я понять не мог.
«Форд» тоже был полностью выведен из строя, но его водитель, защищенный ремнем и
подушкой безопасности, оказался в полном порядке, и именно он вел сейчас огонь по окнам
дома. Его лица я не видел. Он пригибался, а потом тщательно готовил следующий выстрел. Я
вернулся в холл как раз в тот момент, когда Райан Кесслер, глубоко втянув воздух, рванулся
вперед и рукояткой «кольта» разбил одно из стекол рядом с входной дверью, как Клинт
Иствуд в каком-нибудь «спагетти-вестерне». Потом он стал целиться в сторону машины.
— Нет! Не надо! — крикнул я, обхватил его сзади и оттащил от двери.
— Что вы делаете? — завопил недовольный коп. — Он был практически у меня на
мушке!
— Подождите, — ответил я как можно спокойнее. — Гарсия! Оставайтесь на месте.
Наблюдайте за той стороной двора.
— Вас понял.
— Фредди, что там сзади? — окликнул я начальника Гарсии, расположившегося в
кухне.
— Пока все тихо.
Еще два выстрела в сторону гостиной.
Снова вскрикнула Мари.
— Давайте выберемся через заднюю дверь, — предложил Райан. — Мы можем
незаметно подобраться к нему. Почему вы не дали мне выстрелить, Корт?
Мари ползком начала перебираться к задней кухонной двери. Она громко всхлипывала,
легкомыслие сменилось паническим испугом.
— Мне страшно… Боже, как же мне страшно!
— Вернитесь назад, — велел я и ухватил ее за плечи, чтобы снова остановить.
Джоанн опять впала в прострацию и лишь молча уставилась на осколки стекла,
валявшиеся повсюду. Но при этом глаза ее явно ничего не видели. Я подумал, что нам,
возможно, придется выносить ее на руках. Такое порой случалось.
— Никто никуда не пойдет, — сказал я, овладев собой.
Фредди между тем ответил на вызов по рации.
— Корт! Пять минут назад кто-то позвонил и сообщил, что в Университет Джорджа
Мэйсона ворвались два вооруженных человека. Десять студентов ранены. Все оперативные
подразделения полиции Фэрфакса уже на пути туда. Я постарался вызвать хотя бы одну
группу к нам, но у них не хватает людей.
— Стрельба в университете? Не может быть! Это ложная тревога. Звонил наверняка
Лавинг… Как там обстановка, Гарсия?
— С моей стороны все чисто.
— Хорошо. Тогда выходим. Через переднюю дверь.
— Но ведь Лавинг все еще там! — выкрикнул изумленный Райан.
— Нет. Его там и не было, — сказал я. — Какая машина у ваших соседей? Я про
Ноксов.
— У них «лексус» и «форд». — Он быстро выглянул наружу и тут же нырнул
обратно. — Это их машина. Значит, он убил их обоих! О, дьявол!
— Нет! Только не это! — запричитала Джоанн, вцепившись в сестру, которая рыдала в
голос, не выпуская из рук свою камеру. Она дотянулась до нее и теперь лелеяла, как
младенца.
— В той машине Тедди Нокс, а вовсе не Лавинг, — сказал я.
— Что вы имеете в виду? — не понял меня Райан. — Он взят в заложники?
— Нет. Это он стрелял по вашему дому.
— Тедди никогда не сделал бы этого. Даже под угрозами Лавинга.
— И все же Лавинг заставил его. А под угрозой жизнь его жены, оставшейся дома. Но
Тедди не собирался ни в кого попасть. Он палил куда попало. Их цель — выманить нас через
заднюю дверь. Там-то Лавинг и поджидает нас. В их доме или рядом, в зарослях. У него
наверняка есть напарник. Один он никогда не напал бы так открыто. Так что будем
выбираться через главную дверь. Фредди, тебе и Гарсии лучше пока остаться здесь и
прикрывать нас со стороны деревьев и заднего двора. Райан, когда мы будем выходить, я
попрошу вас присматривать за пространством перед домом. Не стреляйте, если только не
увидите кого-то с оружием в руках. Боюсь, скоро здесь соберется толпа ваших соседей. Нам
не нужны потери среди ни в чем не повинных людей.
Райан мешкал, разглядывая дверь. Он еще явно не решил, следует ли ему подчиняться
мне или нет.
— Делай, что он говорит, — вмешалась вдруг Джоанн. — Рай, давай поступим так, как
он предложил! Пожалуйста!
— Поспешите к моему внедорожнику, но смотрите под ноги, чтобы не упасть и не
получить повреждение, ладно?
— Нашли о чем тревожиться! — не сдержался Райан, удивленный моей просьбой.
— Задержка из-за чьей-то вывихнутой лодыжки может стоить жизни всем нам.
— А что, если Лавинг тоже в той машине? Притаился на заднем сиденье? — спросил
Фредди.
— В этом не было бы никакой логики, — ответил я, а потом вновь обратился к
Райану: — Помните о крае двора перед домом? Лавинг мог залечь где-то там. Вы видели его
фото. Если поймете, что перед вами он, стреляйте, но постарайтесь только ранить. Нам
необходимо выяснить, кто его нанял.
— Я запросто могу всадить ему пулю в плечо или в ногу.
— Отлично. Лучше целиться пониже. Не заденьте бедренную артерию. Нельзя, чтобы
он быстро истек кровью.
— Понял.
Я нажал кнопку на брелоке для ключей, которая одновременно открывала двери
«ниссана» и запускала двигатель, потом чуть приоткрыл дверь дома и направил ствол на
водителя серебристого «форда» — машина стояла поперек парковочного места, занимая при
этом еще и часть улицы. На нем была бейсбольная кепка и солнцезащитные очки, по щекам
струились слезы. «Простите, простите меня», — угадывалось по артикуляции его губ.
Пистолет, черневший в его руке, был примотан к ней клейкой лентой. Верхняя часть ствола
соскользнула назад — у него кончились патроны.
— Тедди! — выкрикнула Джоанн.
Мужчина лишь горестно помотал головой. Он наверняка думал сейчас о жене — своем
уязвимом месте. Лавинг держал ее под прицелом, или по крайней мере так считал Тедди.
Между тем Лавинг вполне мог пристрелить ее, едва муж отъехал от их дома. План,
разработанный «дознавателем», был хорош. Он делал именно то, что на его месте сделал бы
я, обладая ограниченными человеческими ресурсами, но все же пытаясь похитить клиента,
который не только сам был полицейским, но еще и находился под охраной других
вооруженных людей. И все это среди бела дня!
Я еще раз огляделся, а потом вывел наружу Райана, Джоанн и Мари. Мы гуськом
двинулись к «армаде», стоявшей метрах в десяти от дома.
Не сомневаясь, что Лавинг и его напарник устроили засаду на заднем дворе, я все же
первым делом проверил гараж. Там никого не оказалось, и мы продолжили движение.
Как голодный волк, Райан впился глазами в дальний край двора, держа пистолет
стволом вверх, а палец на спусковом крючке.
Мы благополучно добрались до машины, я разместил всех внутри и запер двери.
Мари все еще плакала и дрожала всем телом, Джоанн смотрела, часто моргая, в одну
точку, а Райан продолжал сканировать местность, высматривая подползавшего противника.
— Всем пристегнуться! — скомандовал я. — В первые несколько минут езда будет
тряской.
Я описал широкий круг по двору, который все еще прикрывал Райан, а потом напрямую
через соседскую лужайку вырулил на улицу, где сразу разогнался до ста километров в час.
Поэтому мне пришлось вцепиться в руль и податься вперед, ожидая в любой момент
появления случайного прохожего, велосипедиста или багажника сдающего назад из двора
автомобиля.
Меня нисколько не удивило, что позади не раздались выстрелы ни наших врагов, ни
Фредди с Гарсией. «Дознаватель» и его возможные сообщники поняли, что их план не
сработал, и спешили теперь побыстрее убраться оттуда. Если бы Лавинг не поднял ложную
тревогу в университете, округа уже кишела бы копами из управления полиции Фэрфакса. Те
могли оперативно поставить патрули на дорогах и перехватить преступников. Но теперь
рассчитывать на это не приходилось.
Я сбросил скорость, чтобы не привлекать к нам излишнего внимания. Лавинг мог
начать объезжать окрестности и, сверкая фальшивым полицейским жетоном, расспрашивать
жителей, в какую сторону направился серый внедорожник «ниссан».
Райан откинулся на сиденье и убрал пистолет в кобуру.
— Вы уверены, что это был именно Лавинг?
— Да, стратегия нападения очень характерна. Несомненно, это его почерк.
А для меня из такого заключения вытекал еще один вывод — стратегия нашего бегства
убедила Лавинга в том, что на этот раз его противником снова буду я.

Тридцать минут спустя, примерно в половине первого, я стал приглядываться в зеркало


заднего вида к бежевой машине, державшейся от нас на почтительном расстоянии, но
передвигавшейся с той же скоростью, с которой мы колесили теперь по дорогам округа
Принц Уильям — района столь же многоликого, как и его население. Здесь бок о бок обитали
политические деятели, бизнесмены, фермеры, гордые собой пролетарии, пробивающиеся к
успеху любой ценой начинающие проходимцы и крупная популяция недавних иммигрантов.
Достаточно сказать, что большая часть синтетических наркотиков в северной Виргинии
изготавливается именно в округе ПУ.
С такого расстояния я не мог определить ни марку, ни модель автомобиля, но прекрасно
заметил, как километра четыре назад он совершил тот же поворот, что и мы, —
бессмысленный маневр, который привел нас на безликую бедноватую улицу, ведущую в
никуда. Сюда можно было заехать только по двум причинам: если вы жили на этой самой
Хейвенли-стрит или же если хотели убедиться, что за вами следует «хвост».
Кто бы ни вел бежевую машину, на той улице не жил. Он продолжал и дальше ехать за
нами.
Светлый седан. Ни года выпуска, ни марки, ни модели…
Вероятно, Лавинг сменил транспорт. Или, напротив, воспользовался той же машиной,
потому что мы прежде ее не видели. Я обдумывал это, но подмогу по радио пока решил не
вызывать. Опять-таки потому, что не хотел привлекать к нам лишнего внимания.
Какое-то время достаточно не спускать глаз с этого бежевого сопровождающего.
Кесслеры успокоились, пусть и не совсем. На переднем сиденье Райан продолжал
разыгрывать из себя впередсмотрящего. Маятник настроений Мари со странной легкостью
раскачивался от безудержной истерики через фазу сдержанности до игривого кокетства.
Меня она продолжала называть «нашим гидом», и от этого я раздражался куда больше, чем
от ее панических воплей полчаса назад. Джоанн снова замкнулась в себе и лишь смотрела
невидящим взглядом сквозь боковое стекло. Интересно, размышлял я, она всегда была такой
пугливой или на ее характер столь глубоко повлиял тот эпизод шесть лет назад, когда ей
самой грозила смерть и у нее на глазах убили хозяев магазина, а Райана тяжело ранили? Но я
заметил также, что если эмоционально она действительно дошла сейчас до крайности, то
глубинные основы ее характера не были так сильно затронуты. Реакция моих клиентов на то,
что по их следу идет преступник, очень часто проходила несколько уже известных мне
стадий: отрицание, гнев, поиски выхода из положения, депрессия, принятие факта как
должного. Отстраненность Джоанн была лишь одной из форм неверия в происходящее,
отрицания самой его возможности.
За все то время, что мы в спешке покидали район, где жили Кесслеры, пользуясь самым
запутанным маршрутом, Джоанн произнесла только две фразы. Сначала она сделала вполне
здравое умозаключение, что по крайней мере ее приемной дочери и Картеру ничто не
угрожает, поскольку теперь мы знали, где именно прятался Лавинг и его предполагаемые
сообщники. Потом Джоанн начала вслух строить догадки о том, что с женой Тедди Нокса
тоже едва ли случилось самое страшное. Убив ее, Лавинг утратил бы мощное орудие
воздействия на Тедди, с помощью которого мог бы принудить того не давать против себя
показаний. Это тоже было вполне разумным предположением. Однако столь же возможным
представлялся вариант, что для Лавинга не имели никакого значения информация, которой
владел Тедди, и его показания. В таком случае ему гораздо удобнее было бы избавиться от
его жены. Я склонялся ко второй версии, но вслух не сказал об этом.
Райан попросил меня позвонить Фредди и выяснить судьбу жены соседа, но поскольку
существовала вероятность, что они с Гарсией и другими агентами (при условии, что все были
живы и невредимы) вели сейчас перестрелку с Лавингом и его людьми или преследовали их,
я не хотел влезать со своим звонком. Имей Фредди сообщение для меня, он уже вышел бы на
связь сам. Именно это я и сказал Райану. Он кивнул и, хотя мой отказ вызвал у него
очевидное раздражение, вернулся к своему добровольному занятию — продолжил
наблюдение за дорогой.
Внезапно и резко я свернул на стоянку у закусочной «Бургер кинг» и остановил
машину.
Немало удивив меня, первой очень быстро отреагировала на это Мари.
— Эй, послушайте, можно я выскочу на минутку? Прямо перед нами телефон-автомат.
— Нет. Всем нужно оставаться в машине.
— Ну пожалуйста! — Она капризничала, как ребенок, просивший сводить его в магазин
игрушек.
— Нет, — повторил я.
— Но ведь звонок нельзя отследить, или как там вы еще выражаетесь? Ну правда же! Я
все знаю об этом.
— О чем ты знаешь? — спросила сестра.
— Об этой самой разведке. Я смотрела серию «Морской полиции». Когда нужно
сделать безопасный звонок, шпионы всегда пользуются автоматами. Их невозможно
вычислить — так там говорили.
— Простите меня, но никаких звонков, — сказал я.
— Ах, какой вы зануда! Я требую присутствия моего адвоката! — Теперь Мари
изображала девочку-подростка и бесила меня все больше. В конце концов я перестал
обращать на нее внимание.
Я дожидался, когда мимо проедет бежевый автомобиль. Но он не показывался. Через
десять минут я вернулся на дорогу и как следует разогнался, подрезая другие машины и
проскакивая чуть ли не на красный. Мне сигналили возмущенные водители, а один показал
вытянутый средний палец. Однако бежевого «хвоста» видно не было.
На моем мобильном телефоне определился вызов от Фредди.
Наконец-то…
— Твои парни, что дежурили в машине напротив дома, в порядке? — сразу спросил я.
— Да. Хотя им здорово досталось. Нужно пристегиваться ремнями. Но уж такой урок
они усвоят надолго.
— А что за история со стрельбой в университете? — Я почти не сомневался, что это
лишь трюк, но сомнения все же оставались. В первую очередь, конечно, меня волновали
возможные жертвы, но, кроме того, хотелось узнать, не добавил ли Лавинг в свой и без того
богатый репертуар еще один номер. Нечто новенькое, что впредь придется иметь в виду.
— Ты оказался прав, сынок. Фальшак, как трехдолларовая банкнота. Ложная тревога.
Но из-за нее шестьдесят полицейских потратили впустую целый час.
— Понял. А что сам Лавинг?
— Исчез бесследно. Ни одной зацепки. Нет даже описания его машины.
— Никто не заметил в окрестностях чего-то бежевого, что там стояло, а потом исчезло.
Если конкретнее — седан.
— Бежевый автомобиль? Нет, хотя мы всех детально опросили. Но один из моих парней
с улицы хорошо разглядел напарника. Он прятался сбоку среди деревьев, с той стороны,
которую прикрывал Гарсия. Высокий, худощавый, волосы светлые, как песок. В темно-
зеленой ветровке или военном кителе.
— Оружие?
— Черный автомат. Разглядеть, какой именно, не удалось. Когда вы отъехали, он
поспешно покинул свою позицию.
Мы сейчас проезжали через густонаселенный район, где поля чередовались с жилыми
кварталами, а деловые здания, как правило, выглядели заброшенными и, вероятно, уже
заложенными банкам. Я сбросил скорость и вел теперь огромный внедорожник плавно и
размеренно.
— Тедди Нокс опознал Лавинга?
— Да.
Эйб Фэллоу ненавидел повторять нам избитую истину, что только круглый идиот делает
выводы на основе неполной информации, но тем не менее ухитрился вбить нам в головы этот
принцип. Хотя Лавинга вроде бы опознали в Западной Виргинии как наемника, которому
заказали Кесслера, мы не имели подтверждения этого факта из других источников. До этого
момента.
— Нам еще удалось снять пальчики с клейкой ленты, которой он связывал Нокса и его
жену. Отпечатки частичные, но точно его, — добавил Фредди.
Я не то чтобы видел, а скорее, кожей чувствовал, что мои подопечные жадно смотрели
на меня, ожидая услышать, что произошло.
— А Ноксы? — Меньше всего мне хотелось бы услышать, что жена мертва.
— Они оба в порядке, если ты об этом?
— О чем же еще?
Я тут же сообщил новость Кесслерам.
— О, слава Богу! — выдохнула Джоанн, уронив голову на грудь, а потом
прошептала: — Спасибо, Господи!
Семья не казалась мне прежде слишком религиозной, но Джоанн, очевидно, все-таки
была верующей и теперь возносила благодарственную молитву.
— Что-нибудь еще? — спросил я Фредди, желая узнать, получили ли они от Ноксов
еще хоть какую-то полезную информацию.
— Помимо идентификации, ни черта. Мы могли бы поместить их в каморку с
громкоговорителями и пытать «тяжелым металлом», но больше они ничего не скажут.
— Какие у тебя самого впечатления? — поинтересовался я, пропустив мимо ушей его
бессмысленную остроту.
— Да не знают они больше ни черта. Мы, вероятно, могли бы выжать из них что-то
насчет его одежды, но какой в этом толк? По-моему, никакого.
Я спросил про пистолет, примотанный к руке Нокса. Не было ли здесь хоть какой-то
ниточки?
Фредди горько рассмеялся:
— Украден много лет назад. Наши эксперты уже проверили, переворошили и
перевернули вверх дном все машины, дворы, компостные кучи и мусорные баки в округе.
Ничего. Результат нулевой. Они даже не нашли места, где Лавинг и его подельник
припарковались. Ни одного, самого хренового отпечатка шины. А я еще утверждал, что он не
появится там раньше чем через два часа! Не пойму, как же я так просчитался!
Что касается меня, то я давно догадался, как Лавинг добрался до Фэрфакса раньше, чем
можно было предполагать.
— Думаю, Лавинг нашел уязвимое место дежурного мотеля в Западной Виргинии и
заставил того сказать нам, что постоялец выехал в восемь, тогда как на самом деле он
двинулся в пять, а то и в четыре утра.
— И-и-и приз — в студию! Ты заслужил его, Корт. Конечно! Для этого Лавингу
достаточно было узнать, например, имя дочки несчастного и название школы, где она учится.
Да, Лавинг проделывал не меньший объем подготовительной работы, чем Клэр
Дюбойс. Или чем я сам в прежние годы. Я даже ощутил некое извращенное восхищение
тщательностью и продуманностью его методов.
— Но ведь у него был собственный светлый седан, — продолжал я. — Некоторые
свидетели из мотеля говорили об этом.
— Верно, но и только. — Фредди сообщил мне, что полиция Чарлстона, проведя обыск
в номере Лавинга, не обнаружила ничего достойного внимания.
Я снова посмотрел в зеркало заднего вида и совершил несколько поворотов, не
имевших смысла.
Никакой бежевой машины. И вообще ничего, что выбивалось бы из обычного ряда.
Местные жители занимались тем, чему посвящали каждую субботу. Сначала поход по
магазинам, потом — в виде вознаграждения за потраченные усилия — обед в ресторане
быстрого обслуживания, неизбежное кино, футбольный матч, в котором участвовали их дети,
а кое-кто, вероятно, даже брал уроки тхэквондо.
— Как считаешь, Фредди? Это было серьезно или отвлекающий маневр? — Я все еще
не до конца понимал, зачем Лавингу понадобилось нападать на дом Кесслеров. Неужели он в
самом деле собирался перебить нас и взять в заложники Кесслера вместе с семьей? Или же
это инсценировка? Может, у него на уме было что-то совсем другое, о чем мы пока не
догадывались?
— Всерьез ли он все это устроил? — удивился Фредди. — Еще как! Думаю, он
рассчитывал нанести внезапный удар, захватить Райана и скрыться. И ведь у него вполне это
могло получиться. Если бы мы стали выбираться из дома через задний двор, чего он и
добивался, нам бы несдобровать. О нас с тобой сейчас уже писали бы некрологи, а Кесслеру
под ногти загоняли бамбуковые щепки. А еще вернее — его женушке… Да, и не могу не
поделиться с тобой своим мнением о ее сестре, сынок. Из-за таких, как она, всех блондинок
считают дурами.
— Что будем делать дальше?
— Искать заказчика.
Я с самого начала сказал Райану, что его, возможно, избрали мишенью по ошибке, хотя
уже тогда не верил в это. Генри Лавинг подобных промахов не допускает. И мне
действительно не терпелось узнать, кто его нанял и какой информацией располагал Райан,
если вызывал у него столь жгучий интерес… Или у них.
Пообещав Фредди, что начну с этим разбираться, как только мы доберемся до
безопасного места, я отключил телефон.
Но стоило мне это сделать, как аппарат завибрировал снова, а в наушнике
синтезированный «голос» определителя номера начал называть мне цифры номера
звонившего. Это был Джейсон Уэстерфилд из генеральной прокуратуры. Он уже наверняка
узнал новости о том, что герой-полицейский, главный свидетель в его громком процессе,
которого пока еще просто не существовало, едва не подвергся похищению после перестрелки
в округе Фэрфакс. Вот уж с кем мне меньше всего хотелось сейчас разговаривать! И я не
ответил на вызов.
Я заметил, что Райан пристально смотрит в боковое зеркало заднего вида, и обратился к
нему:
— Детектив Кесслер?
— Зовите меня Райан.
— Хорошо, Райан. Спасибо, что прикрыли нас с фланга там, у вашего дома. Вы когда-то
служили в спецподразделении?
— Нет. Я всегда работал на улице. Но и там можно многому научиться. — На душе у
него было, вероятно, тяжело. Он ведь едва не пристрелил своего соседа. Продолжая
наблюдение сквозь зеркало, Райан вцепился в рукоятку своего револьвера так же крепко, как
я держался за руль.
В машине воцарилась теперь мрачноватая, но довольно безмятежная обстановка. Я и
сам чувствовал себя гораздо спокойнее, вспоминая детали происшедшего, стремясь
поставить себя на место Лавинга и понять, что он будет делать дальше. Я, конечно, отметил,
с какой поразительной эффективностью в сравнительно короткий промежуток времени он
сумел перебраться из одного штата в другой, найти надежного напарника, добыть оружие,
тайно подобраться к дому жертвы, провести тщательную разведку на местности, установить,
кто из соседей знал семью жертвы лучше всех, и предпринять рискованную попытку
нападения среди бела дня, умело лишив нас подкрепления, когда поднял ложную тревогу в
местном университете. Использовал он и распространенный отвлекающий маневр, когда
человек, которого вы считаете своим союзником, вдруг открывает по вам стрельбу — либо по
ошибке, либо принужденный к этому, — в то время как настоящий враг готов атаковать вас с
противоположной стороны. И он не побоялся дать пистолет Тедди Ноксу, что могло иметь
для него непредсказуемые последствия.
Даже столь поверхностный анализ был полезен, но так же, как расстановка фигур на
шахматной доске в дебюте партии, не дает четкого представления о том, как противник
поведет игру дальше. В запасе у Лавинга оставалось практически не ограниченное
количество стратегических схем.
Джоанн покачала головой, крепко прижав к себе свою сумку. Как я заметил, такое часто
происходило с моими клиентами — знакомые предметы помогали вернуть им ощущение
равновесия. Потом она тихо сказала, обращаясь ко мне:
— Как хорошо, что вы оказались там с нами…
Сначала я подумал, что она имеет в виду просто возможный трагический исход для
своей семьи, но потом понял: в ее словах содержался и упрек собственному супругу, который
сначала не хотел принимать нашей помощи. Именно поэтому она оборвала фразу. Если Райан
и расслышал ее реплику, то вида не подал.
Секунду спустя он повернулся ко мне.
— Я хочу позвонить Аманде.
— Конечно. Только ни слова о том, где мы находимся.
Он достал безопасный мобильник, я объяснил некоторые нюансы обращения с ним, и
Райан набрал номер. Дозвонился он мгновенно и с ледяным спокойствием стал
расспрашивать, как прошло путешествие дочери. Потом объяснил, что у них в доме возникла
небольшая проблема. Но что бы она ни услышала в новостях, никто не пострадал.
— «Небольшая проблема!» — повторила Мари и цинично расхохоталась. — Вероятно,
те же слова произнес капитан «Титаника».
Затем молодая женщина открыла свою большую сумку, висевшую у нее на плече, и
стала перебирать какие-то черно-белые фотографии.
«Очень хорошо, — подумал я. — Займи себя хоть чем-нибудь. Считай коров по
обочинам. Высматривай машины с номерами из других штатов…»
Райан передал телефон жене. Та тоже описала приемной дочери события у них в доме
как недоразумение, хотя ей было заметно труднее говорить бодрым тоном. Потом она
выслушивала вопросы девочки и отвечала на них:
— Этого я не знаю, милая. Но мы все выясним. Мистер Корт… То есть агент Корт во
всем разберется…
Она снова замолчала, слушая Аманду. Их разговор превратился в бессмысленную
сейчас болтовню о школьных делах девочки, общих знакомых и катании на лыжах в горах,
куда они собирались отправиться на Рождество.
Я опять резко и быстро свернул в сторону. Взгляд в зеркало заднего вида — за нами
никто не последовал. Но от меня не укрылось и то, как поморщилась Мари, словно ее
беспокоила рана, полученная при нашем бегстве. Затем я вспомнил о бинте у нее на руке.
Она закатала рукав и осмотрела его.
— С вами все в порядке, Мари?
— Просто ушибла руку на прошлой неделе.
— Сильно? — поинтересовался я. В моем голосе прозвучало и сочувствие, но спросил я
главным образом затем, чтобы знать, не повлияет ли повреждение на выполнение моего
задания. «Дознаватели», как настоящие хищники, в первую очередь бросаются на раненую
добычу. А перелом может срастаться несколько недель.
— Ерунда. Хирург сказал, что это просто большая гематома. Мне понравилось это
слово. Звучит куда как сексуальнее, чем обычный синяк.
— Болит сильно?
— Побаливает, но не слишком. Я люблю все немного преувеличивать. — Мари
рассмеялась, а потом рассказала, что произошло. — Я делала снимки в центре Вашингтона, и
этот дебил с мобильником врезался в меня. Я соскользнула по нескольким ступенькам. А этот
тип даже не извинился. Вел себя так, словно всем своим видом хотел показать: какого лешего
ты здесь снимаешь, стоя на дороге у людей, которые спешат по действительно важным
делам?
На самом деле меня не слишком интересовало происхождение ее повреждения. Меня
волновало только ее самочувствие, но Мари продолжала громко и возмущенно:
— Я потом несколько дней не могла фотографировать, так голова кружилась. Мне
нужно было записать имя этого дурня и подать на него в суд.
Потом она заговорила уже совсем другим тоном:
— Послушайте, мистер гид. Не позволите ли мне позвонить моему другу? Пожалуйста!
Мне очень-очень нужно! — Она просто ворковала.
— Кому именно?
— Парню, у которого я хотела остановиться, пока не появился «терминатор» и не
нарушил все мои планы. Я должна была встретиться с ним в шесть. И если не появлюсь, он
начнет волноваться.
— Мари, — вмешалась Джоанн, — не лучше ли тебе повременить с этим звонком?
Эндрю поймет, что ты не смогла приехать. Ты же помнишь, агент Корт запретил тебе
пользоваться даже телефоном-автоматом?
— Тогда было другое дело, — возразил я. — В тот раз мы не могли там задерживаться.
А сейчас звоните, если действительно необходимо. Звонок может быть даже полезен. Нам не
нужно, чтобы ваш приятель отправился искать вас в дом, теперь известный Лавингу.
Я передал ей свой телефон.
— Только постарайтесь быть краткой. И никакой информации о нашем
местонахождении и о том, что произошло. Понимаете?
— Разумеется.
Мари мгновенно отбросила все свое легкомыслие и даже не спешила сразу набирать
номер. Ей было неприятно, догадался я, что ее разговор услышим мы все. Или Мари
действительно так огорчило вынужденное изменение планов на вечер. Наконец она
позвонила. Я бегло посмотрел в зеркало и заметил, как нервно напряглись ее плечи. Но
мгновение спустя все изменилось — Мари успокоилась, услышав, как я понял, голос Эндрю
в его автоответчике. Она снова защебетала голоском подростка:
— Привет! Это я… Гм… Я так виновата перед тобой. Мне очень хотелось увидеть тебя,
но я никак не смогу приехать. Тут, типа, кое-что произошло. И это серьезно. Семейные
проблемы, знаешь ли. Но это очень важно, так что сегодня не встретимся. Позвоню опять,
как только смогу. Ладно? Извини меня. Пока.
Мари отключилась и вернула мне трубку. Мне показалось, что ее рука при этом слегка
дрожала. Потом она спросила Джоанн об их планах на День благодарения, причем без
всякого перехода, и между ними завязался разговор, к которому я почти сразу перестал
прислушиваться.
Интенсивность движения на шоссе заметно уменьшилась, и я поехал быстрее, но
теперь, когда «хвост» за нами не следовал, превышал допустимую скорость лишь на десять
километров в час. Моя организация не использует государственные номера — все
автомобили зарегистрированы на разные фирмы — коммерческие или благотворительные, а
потому любой дорожный полицейский с радаром вправе тормознуть нас за превышение
скорости, что и неудобно, и опасно.
— Можно вопрос? — услышал я вдруг шепот Райана.
— Конечно.
— Их ведь было всего двое? Там, рядом с нашим домом. Сам Лавинг и его напарник?
— Скорее всего. Хотя могло быть трое и даже больше. Но, судя по нашему досье на
Лавинга, он предпочитает работать только с одним партнером.
— Тогда я не совсем понимаю… Там было пятеро вас, агентов плюс я сам. Мы могли
бы справиться с ними.
Он продолжал раздумывать о том совершенно нереальном плане, который я изложил
ему прежде, — взять Лавинга на месте преступления.
Я ответил ему понимающим взглядом, а потом опять сосредоточился на дороге.
— Если иметь в виду двух агентов в машине, то ведь их вывели из игры.
— Верно, но все же…
— Я рассматривал вариант захвата Лавинга, но пришел к выводу, что наша позиция не
давала нам преимуществ, — продолжил я. — Он мог использовать в качестве живого щита
миссис Нокс или взять других заложников из числа ваших соседей. Лавинг всегда вовлекает
в свои операции ни о чем не подозревающих мирных граждан. Это, так сказать, его
фирменный стиль.
— Вероятно, вы правы, — тихо произнес он. — Я как-то не подумал об этом.
И Райан углубился в свои мысли. Снова бегло посмотрев на него, я убедился — ему и в
голову не приходило, что его водили за нос.
Как учил меня мой наставник и чему я теперь учу Дюбойс, нужно прежде всего
задаться вопросом: какова стоящая передо мной цель и каков наиболее эффективный путь к
ее достижению? Все прочее не имеет значения. Это правило действует в бизнесе, медицине,
науке, искусстве. И оно же полностью применимо к профессии телохранителя,
представляющей собой лишь разновидность бизнеса, что не уставал повторять нам Эйб
Фэллоу. Разочарования, обиды, жажда мести, радость, гордость — обо всем этом следовало
забыть раз и навсегда.
«Ты исчезаешь. У тебя больше нет чувств, нет эмоций. Тебя невозможно оскорбить.
Ты — ничто. Ты — просто пар без цвета и запаха».
Хороший «пастух» должен владеть одним из важнейших искусств — умением спокойно
найти метод, позволяющий заставить клиентов послушно делать то, чего ты от них
добиваешься. Кому-то из них приходится отдавать приказания — так ими легче управлять.
Других нужно уметь уговорить.
А в иных случаях лучше всего прибегнуть к хитрости.
Конечно же, план, предложенный мною Райану Кесслеру, в котором тому отводилась
роль охотника на Генри Лавинга, был абсурден от начала и до конца. Правда состояла только
в том, что я действительно хотел бы однажды добраться до Лавинга. Но в данном случае это
стало для меня всего лишь линией поведения с копом после того, как я повстречал его лично,
зная по рассказу Дюбойс подробности инцидента в магазине, который сделал его героем.
Спасение покупателей и последовавшая затем любовная история не имели сами по себе
никакого значения. Для меня важно было только то, как это происшествие повлияло на
характер Райана. Активному в прошлом человеку пришлось из-за хромоты оставить работу
патрульного, которую он так любил, и заняться расследованием экономических
преступлений, то есть торчать целыми днями за письменным столом и возиться в основном с
финансовой отчетностью. Мне нужно было сыграть на этом: вернуть ему ощущение
опасности, позволить вновь почувствовать в себе ковбойское начало настоящего мужчины.
И на словах я сделал его своим напарником. С самого начала я знал, что ему не
придется по-настоящему сыграть эту роль, поэтому вы скажете, что я вел себя по отношению
к нему нечестно, пожалуй, даже подло. И в известной мере так оно и есть.
Но какова стоящая передо мной цель и каков наиболее эффективный путь к ее
достижению?
Мне необходимо было убедить Райана, что мы сможем вот так просто взять Лавинга.
Мне-то казалось, что я перегнул палку, но, как теперь стало очевидно, он все воспринял
всерьез. Различного рода трюки с использованием склонностей или слабостей клиента, к
которым приходилось прибегать, чтобы заставить его подчиняться, мы называли «ловлей на
блесну». Эйб Фэллоу обучил меня и этому. Разумеется, речь не шла о том, чтобы позволить
подопечному вступить с перестрелку с противником, но тем не менее детектив Райан
Кесслер, с которым я познакомился у двери его дома всего полтора часа назад, и человек,
сидевший сейчас рядом со мной в машине, были совершенно разными личностями.
В этот момент я почувствовал, как он вдруг напрягся. Взглянув в зеркало заднего вида,
я тотчас понял причину. Бежевая машина вновь следовала за нами. Причем двигалась с той
же скоростью, что и мы, то есть чуть превышая ограничение на этом участке трассы.
От Мари не укрылось, что мы оба стали чаще смотреть назад, чем вперед на дорогу.
— Что происходит? — спросила она озабоченно, привстав с сиденья.
— Какое-то время назад нас, видимо, преследовала машина. Потом она вроде бы
пропала, но теперь появилась снова.
Райан повернулся ко мне, ожидая распоряжений.
Настало время принимать решение.
И я принял его. Сбросил газ и позволил бежевой машине сблизиться с нами. А потом
оглянулся и отдал приказ:
— Давай! Сними его!

Райан Кесслер вскинулся и тоже обернулся, доставая свой револьвер.


— Вы хотите, чтобы я снял водителя? Быть может, дать сначала предупредительный по
колесам?
— Нет-нет! — Я поспешно остановил его, поскольку обращался не к нему, а к женщине
на заднем сиденье. — Мари, воспользуйтесь своей камерой. Снимите машину, а главное —
передний номер.
На ее «Кэноне» был установлен мощный длиннофокусный объектив. Мне необходимо
было прочитать номер преследователя. Невооруженным глазом я не мог ничего разобрать на
таком расстоянии.
Райан снова обмяк на своем сиденье, явно разочарованный происходящим.
Мари изменила экспозицию, повернулась и сделала снимок с характерным щелчком
затвора зеркальной камеры. Но, как я догадался, в современной цифровой версии это была
лишь звуковая имитация.
Через секунду она уже разглядывала дисплей.
— Номер читается отлично.
— Прекрасная работа! А теперь подождите немного.
Я связался с Фредди и сказал, что мне нужно срочно проверить по базе данных номер
автомобиля.
Мари продиктовала мне буквы и цифры, и я передал их по телефону.
Райан озирался по сторонам, держась за рукоятку своего оружия.
Не прошло и минуты, как Фредди снова заговорил, причем со смехом:
— Машина зарегистрирована на Джимми Чанга, владельца китайского ресторана в
округе Принц Уильям. Его сын сейчас разъезжает по округе, распространяя рекламу их
заведения. Я добыл номер мобильника и поговорил с парнем. Он сказал, что видит перед
собой большой серый внедорожник, который, между прочим, не мешало бы помыть, и из
него кто-то только что сфотографировал его машину, чем он не очень доволен. Между
прочим, у них отличная кухня, Корт. Рекомендую цыпленка «генерал Цо». Как думаешь,
такой генерал действительно существовал?
— Спасибо, Фредди.
Я отключил телефон, заметив, как пристально уставились на меня мои пассажиры.
— Все в порядке. Никаких проблем. Это машина из китайского ресторана.
Не прошло и секунды, как Мари сказала:
— Давайте закажем что-нибудь с доставкой.
Ее сестра нервно хихикнула. Райан же словно и не слышал ее слов.
Теперь, когда выяснилось, что машина сзади не представляет угрозы, я немного
успокоился и почувствовал ритм дороги. Я обожаю сидеть за рулем. В подростковом возрасте
машины у меня не было, но мой отец, юрист в страховой компании — и к тому же очень
высокой квалификации, — сделал все, чтобы я научился водить виртуозно и безопасно.
Пришлось только проникнуться сознанием, что большинство других водителей — идиоты (а
уж кому, как не моему отцу, это было знать при его работе), и понять, где надо соблюдать
осторожность. После этого процесс вождения автомобиля действительно превращался в
удовольствие.
Сам он всем машинам предпочитал «вольво», утверждая, что это самое безопасное
транспортное средство в мире.
Так или иначе, но водить автомобиль мне нравилось. Я даже не до конца понимал
почему. Совершенно точно не из-за любви к скорости. В этом смысле шофер я очень
сдержанный. Вполне вероятно, что как «пастух», перевозя клиента в автомобиле, я
превращался в движущуюся мишень, по определению менее уязвимую. Хотя, конечно же,
далеко не всегда. Генри Лавинг перехватил и убил Эйба Фэллоу именно во время
транспортировочной операции. Мне невольно вспомнился тот злосчастный грузовичок для
курятины, который не спас его в Северной Каролине.
Эту мысль я тут же отогнал от себя.
Сейчас мы направлялись на запад, то въезжая в пределы округа Принц Уильям, то
покидая его и оказываясь в Фэрфаксе, а потом снова возвращаясь в него. Мимо часто
пролетали конвейерными линиями одноэтажные торговые центры с их псевдотюдоровскими
башенками по углам, почти везде переполненные рестораны быстрого питания, где персонал
состоял в основном из старшеклассников, считавших часы до конца смены, мелькали
сверкающие бамперы выставленных вдоль дороги на продажу подержанных автомобилей с
ценами на ветровых стеклах и восклицательными знаками, приемные врачей и страховые
компании, редкие антикварные лавки, а потом не столь уж редкие оружейные магазины и
склады оптовых торговцев спиртным. То там, то здесь виднелся покосившийся сарай, а потом
вдруг вырастал неуместный здесь небоскреб, окруженный огромной парковкой.
Словом, северная Виргиния никак не могла решить, хотела она походить на пригород
Нью-Йорка или оставаться сельской Америкой.
Я посмотрел на часы. Чуть больше половины второго. Мы находились в пути меньше,
чем мне казалось. К этому моменту я уже решил не направляться прямиком на явку, а сделать
промежуточную остановку в часто используемом нами безопасном месте — расположенном
теперь уже неподалеку мотеле, — чтобы сбить с толку возможных преследователей и
сменить машину. К такому приему я прибегал довольно часто, перемещая клиентов в две
стадии. Мы проведем там часа три-четыре, а потом отправимся дальше к явочному дому.
Наша организация имела список из полутора десятков гостиниц и мотелей, находившихся в
округе, но на отдалении от шоссе. Мотель, выбранный мною, был, пожалуй, самым удобным
и спокойным из всех.
Еще раз всмотревшись в поток машин, я нажал кнопку быстрого вызова на своем
телефоне.
— Дюбойс слушает.
— Кто мы такие, когда селимся в «Хиллсайде»? — спросил я.
Мы используем различные имена, делая такие промежуточные остановки. И даже если
я уверен, что все помню, неизменно перепроверяю себя.
Я слышал в трубке щелканье клавиш компьютера и позвякивание браслета с
подвесками-амулетами. Потом Дюбойс сказала:
— Ты — Фрэнк Робертс, директор по продажам фирмы «Артезиан. Компьютерный
дизайн». Последний раз заезжал к ним восемь месяцев назад с Петром Смолицем и его
подругой.
Последнее слово было произнесено ледяным тоном — Дюбойс крайне возмутило
высокомерие любовницы этого моего клиента, сопровождавшей его.
— Робертс, то есть ты сам, и твой коллега из Москвы объезжали тогда клиентов в
Тайсонсе и Рестоне. Дырки от пуль в стене мы заделали до того, как их могли заметить.
— Как же, помню.
Нет, на нас никто не нападал. Просто у этого бешеного русского оказалось припрятано
оружие, и он достал его, поглотив изрядное количество тоже провезенной тайком водки.
Пули из пистолета с глушителем он выпустил совершенно случайно, чего не скажешь о
заряде электричества, который я всадил из «тайзера» ему в спину.
— Я снова сейчас заселюсь туда. Перезвоню через двадцать минут, — сказал я Дюбойс.
— Поняла.
Проехав еще несколько километров, я притормозил, включил указатель поворота и
свернул на длинную подъездную дорожку к «Хиллсайд Инн». Это белое, в колониальном
стиле здание с оштукатуренными колоннами и впечатляющим фронтоном стояло на
обширном участке земли, превращенном в сад с четко очерченными лужайками,
постриженными кустами и английскими клумбами, на которых все еще пышно цвели розы.
Сомневаясь, что у Джоанн сейчас подходящее настроение, я все же надеялся, что ее хоть
немного отвлечет от грустных мыслей красота окружающего, ведь она питала страстный
интерес к садоводству. Я раздражался, когда Мари саркастически называла меня гидом, но
охотно выполнял эту роль, когда видел, что она необходима для дела. Например, чтобы чем-
то занять своих подопечных или доставить им удовольствие.
«Хиллсайд Инн» располагался у подножия холма. Позади мотеля тянулись голые сейчас
поля фермеров. Справа рос такой жиденький лесок, что убийца или «дознаватель» едва ли
подобрались бы с той стороны незамеченными.
Я проехал до конца подъездной дорожки и срезал угол вправо, миновав основную
стоянку и большие окна вестибюля, чтобы оказаться позади здания. Остановившись, велел
никому не покидать машину. Потом прошел через арку между двумя крыльями мотеля, где
находились номера, и попал к главному входу. На парковке я насчитал двадцать два
автомобиля. У меня всегда при себе специальный сканер, напрямую связанный с
национальной компьютерной базой данных, включающей список всех транспортных средств
в стране. Однако, начни я сейчас проверять такое количество машин, это заняло бы слишком
много времени и привлекло ненужное внимание. Да и не встречал я еще никогда ни одного
киллера или охотника за информацией, который бросил бы легко опознаваемое авто прямо
перед общественным зданием.
Я порылся в бумажнике и среди десятка кредитных карточек, выпущенных на разные
имена и компании, отыскал корпоративную карту фирмы «Артезиан», принадлежащую
Фрэнку Робертсу. Уверяю вас, компания «Артезиан» существует на самом деле, хотя как
филиал другого бизнеса, и у нее внушительный сайт в Интернете. Случись нам когда-нибудь
докатиться до того, чтобы действительно заняться разработкой программного обеспечения,
нас уже ожидал бы длинный список потенциальных клиентов и мы получали бы от них
запросы по электронной почте. У нашей организации несколько таких «крыш» в виде
подставных фирм, и эксперты исследовательского отдела, как та же Дюбойс, с удовольствием
глумятся над нами, придумывая для каждой из них историю и всю необходимую
информацию, куда входят биографии всего «начальства», экзотические места, где мы якобы
проводим конференции, и даже рекламные кампании. «Пастухам» приходится часами
заучивать всю эту чушь наизусть. К тому же, чтобы не выглядеть подозрительно, они должны
уметь поддержать почти профессиональный разговор о компьютерном дизайне, авиационной
гидравлике, особенностях мясопродуктов, сыров и еще десятке тем, связанных со сферой
производства или услуг. К счастью, по отзывам тех, кто это слышал, я начинаю говорить так
занудно, что собеседники почти сразу теряют интерес к продолжению дискуссии. К чему я,
собственно, и стремлюсь.
Сняв номер и не заметив ничего подозрительного в поведении молодого человека из
службы размещения или мальчишки-коридорного, я вернулся к своему внедорожнику. На
стоянке тоже было по-прежнему тихо.
Я открыл водительскую дверь и объявил:
— Весь багаж берем с собой.
— Вот уж не думала, что мы здесь задержимся, — заявила Мари.
— Это ненадолго. Нам нужно сменить машину.
— Вы считаете, есть необходимость? — спросил Райан.
— Всего лишь мера предосторожности. — Если в профессии телохранителя есть
мантры, то это — одна из них.
— Надеюсь, здесь есть джакузи? — поинтересовалась Мари. — И хорошо бы с
мускулистым массажистом по имени, скажем, Рауль.
— Боюсь, вам придется оставаться в номере, — ответил я.
Мари промолчала, но, думаю, про себя снова назвала меня вожаком группы.
Потом я быстро препроводил их всех в апартаменты с двумя спальнями. С тактической
точки зрения они представлялись мне наилучшими во всем мотеле, поскольку снаружи не
было ни одной точки, где мог бы пристроиться снайпер. Войдя, Джоанн растерянно
огляделась. Зато ее сестра не скрывала недовольства тем, что здесь мало места и удобств.
Она явно считала, что государство экономит на ее комфорте. Играя в спецназовца, Райан
распахнул двери двух ванных комнат и стенного шкафа. Потом подкрался к окну и
осторожно отодвинул штору, чтобы в узкую щелку увидеть в трех метрах от себя глухую
стену — это была тыльная сторона банкетного зала. Тем не менее Райан проделал все это на
полном серьезе, словно ожидал узреть прямо за стеклом самого Лавинга.
Вид серого кирпича вместо цели, в которую можно было бы всадить пулю, откровенно
разочаровал его, но он лишь заметил:
— Отменный выбор. Здесь легко держать оборону.
Я кивнул.
— О! Можно мне занять эту комнату? — спросила Мари, указывая на ту, что была
побольше.
Я пожал плечами. Апартаменты мы сняли только для того, чтобы принять душ и
немного отдохнуть. Кто-то мог подремать, если очень хотелось. Сам я не собирался
пользоваться ни одной из спален. Поскольку никто не возражал, молодая женщина
направилась в двери.
— Но телефоны здесь не работают, — сообщил я.
Мари несколько замедлила шаг. Значит, предчувствие не обмануло меня: ей более всего
хотелось подольше и наедине поболтать с Эндрю. Она сделала гримасу и сказала:
— Тогда срочно вызовите ко мне массажиста, мистер гид. — Подмигнула и скрылась в
комнате.
Устало посмотрев в спину свояченице, Райан достал свой безопасный мобильник.
— Могу позвонить своему боссу?
— Конечно. Только ни слова о том, где мы находимся.
Он кивнул, подобрал с пола рюкзак и зашел во вторую спальню, на ходу набирая номер.
Дверь он захлопнул ногой.
Мы остались в гостиной вдвоем с хмурой Джоанн. Она включила телевизор и начала
переключать каналы. О нападении на ее дом ничего не сообщалось. Промелькнул только
репортаж о ложной тревоге по поводу перестрелки в Университете Джорджа Мэйсона.
— Как они сделали так, что мы не попали в новости? — спросила она.
— Понятия не имею, — ответил я.
На самом деле я хорошо это знал. Работа Арона Эллиса, моего шефа. Сам он никогда не
был «пастухом», как я. В прошлом вся его деятельность была связана с федеральными
органами безопасности, и потому он приобрел обширные связи с конгрессменами, научился
отстаивать каждый пункт бюджета и заодно — манипулировать прессой. Когда шесть лет
назад погиб Эйб Фэллоу, пошли разговоры, что именно мне — его протеже — следует
возглавить нашу организацию. Но это означало бы отказаться от участия в большей части
операций и активно заниматься бумажной волокитой — а это меня совершенно не
устраивало. Тогда власти огляделись и нашли для нас Эллиса; в то время он был на хорошем
счету в Лэнгли.
Он до сих пор не вполне врубился во все тонкости работы «пастухов», но там, где дело
доходило до того, чтобы предотвратить нежелательную для нас утечку информации, Эллис не
знал себе равных. И хотя даже ему не совсем удалось замять историю с нападением на дом в
небольшом городке, Эллис запросто отложил публикацию, чтобы потом превратить ее в
маленькую заметку о неудачной попытке ограбления.
И конечно же, методы работы Эллиса оставались для меня такой же тайной, как мои
для него, и я никогда не понимал, в чем секрет его магии. Но я догадывался, что он тоже
попросту находил уязвимые места журналистов, такие же рычаги воздействия, какими
пользовался в иных целях Генри Лавинг. К каким в случае необходимости прибегал и я сам.
Да разве не все мы делаем это, когда диктуют жизненные обстоятельства?
Джоанн невидящим взором уставилась в экран, плечи ее поникли. Косметикой она не
пользовалась. Из украшений Джоанн носила только часики, обручальное и свадебное кольца,
тогда как Мари, припомнилось мне, вся обвесилась каскадом броских сверкающих
побрякушек. Потом Джоанн начала сосредоточенно изучать один из своих сломанных ногтей.
Я подошел к окну, бросил сквозь щель взгляд на серую кирпичную стену и связался с
Ароном Эллисом. Коротко доложил, что с нами происходит, хотя не сказал, где мы находимся
сейчас и на какой из четырех десятков правительственных явок, расположенных в этом
районе, укроемся в дальнейшем. Только самое необходимое. Мне поневоле пришлось
поделиться информацией с одним из агентов Фредди, обеспечивающим прикрытие, и с
водителем из нашего собственного транспортного отдела, который гнал нам сейчас сюда
другую машину. Но я неизменно стремился свести к минимуму число тех, кто знал о
местонахождении моих подопечных.
Нет, конечно, я доверял коллегам, но вместе с тем не сомневался — случись Генри
Лавингу добраться до моего шефа, он сделает все, чтобы выяснить у него, где мы находимся.
У Эллиса очаровательная жена Джулия и трое ребятишек, родившихся у них с интервалами
ровно в четырнадцать месяцев, — старшему едва исполнилось восемь. Чтобы заставить
Эллиса заговорить, Лавингу не понадобится и десяти минут.
И я не винил бы в этом босса. В таких умелых руках я точно так же рассказал бы все,
что знаю. Помню слова Эйба Фэллоу в тот день, когда меня приняли в организацию:
— Слушай внимательно, Корт. Это правило номер один, и о нем не должно быть
известно никому, кроме нас самих. Заключается оно в том, что какой бы важной шишкой ни
был твой клиент, он для тебя всего лишь своего рода коробка или посылка. В ней может быть
десяток яиц, хрустальная ваза или набор электрических лампочек. Товары широкого
потребления. Ты можешь рисковать жизнью, чтобы доставить их в целости и сохранности.
Но ты никогда не должен для этого жертвовать своей жизнью. Усек? Тогда запомни это раз и
навсегда.
Эллис задавал дежурные вопросы, но я сразу почувствовал, что на уме у шефа, и
упредил его:
— Уэстерфилд звонил.
— Знаю. И пожаловался, что ты не ответил… Или все же пропустил звонок?
— Я не стал отвечать. Пойми, Арон, мне совсем не хотелось, чтобы еще и он вмешался
в царивший тогда хаос. Ты можешь сделать так, чтобы он оставил меня в покое?
— Да. — Но это было согласие с условием. — Только обещай, что иногда будешь
сообщать ему, что происходит.
— А не могу я сообщать об этом тебе, чтобы ты потом передавал все ему?
— Просто кратко созвонись с ним. От тебя что, убудет? — Он уговаривал меня как
старший брат младшего непременно позвонить мамочке в день ее рождения.
Мне пришлось согласиться.
— Известно хоть что-то о том, где сейчас Лавинг? — спросил Эллис.
— Нет.
— А его сообщник?
— Мы знаем только, что он точно был. Имеем приблизительный словесный портрет. —
И я описал высокого мужчину с волосами песочного оттенка, которого заметили на фланге
дома Кесслеров. — Но больше у нас нет никакой информации о нем. Мне нужно заняться
другими делами, Арон, извини. Хочу потолковать с Райаном о расследованиях, которые он
ведет. Сейчас, когда мы сбили «дознавателя» со следа, самое время начать попытки
вычислить заказчика.
Мы закончили разговор, и Джоанн попросила у меня телефон, чтобы связаться с
приемной дочерью. Для Аманды она по-прежнему делала вид, что ничего серьезного не
происходит. Пообещала в понедельник позвонить в школу и объяснить отсутствие девочки на
занятиях. Казалось, Аманду действительно очень огорчила необходимость пропускать уроки
и многочисленные внеклассные мероприятия.
Впрочем, что касалось этого, то Аманда походила на меня в том же возрасте. Вы не
поверите, но я ходил в школу с удовольствием. Мне нравилась и сама учеба, и даже
экзамены. А ведь при этом я быстро ощущал скуку — страдаю от этого и сейчас, — а потому
поначалу школа казалась сплошным занудством. Но едва я начал относиться к занятиям как к
серии все более и более сложных игр, они полностью захватили меня. Помню, однажды отец
пригласил меня к себе в офис на какое-то праздничное сборище. Я был счастлив, что получил
от него такое приглашение, но тем не менее притворился больным. Как только он ушел (а моя
мама еще спала), я отбросил одеяло, под которым уже был полностью одет, и помчался в
школу. Сказать вам правду, никогда в жизни я не слышал о школьнике, имитировавшем
болезнь, чтобы пойти на занятия, а не прогулять их. В результате я чуть не начал делать
карьеру в науке. И только сложная цепочка обстоятельств привела меня в охранный бизнес.
— Дайте мне поговорить с Биллом, — шепнул я Джоанн.
Она закивала в ответ и, закончив разговор с Амандой, попросила приемную дочь дать
трубку дяде Биллу.
— Это Корт.
— Привет. У меня состоялась интересная беседа со старым другом в городе, —
сообщил Картер, имея в виду, как я понял, что кто-то из местного полицейского управления
информировал его о событиях у дома Кесслеров. — Не волнуйтесь, я говорю теперь только
по вашему супертелефону, — поспешно добавил он. — Кажется, мы пропустили кое-что
занятное?
Билл говорил эвфемизмами, потому что девочка была рядом и все слышала.
— Да, он подобрался к нам близко. Но к счастью, никто не пострадал.
— Как мне и сообщили, — продолжал Картер. — И что никто не знает, где теперь наш
большой друг.
— Именно так.
Он рассмеялся. Иногда надо мной подшучивают из-за моей манеры вставлять в
разговор краткие и старомодные выражения. Я же всегда считал их просто более точными. К
тому же, когда вам исполняется двадцать и вы заканчиваете колледж, ваша манера говорить
уже формируется окончательно. И не надо пытаться изменить ее. Во-первых, все равно не
получится. А во-вторых, какой смысл?
— По нашим сведениям, о вас ему ничего не известно, — продолжил я.
— Это очень хорошо.
— Как прошла поездка? — спросил я.
— Без особых приключений. Если не считать того, что я заблудился и проехал по одной
и той же дороге три или даже четыре раза.
Так он давал мне понять, что использовал обычный прием обнаружения слежки.
— Отлично! Найдите для Аманды какое-нибудь увлекательное занятие и не
подпускайте к своему городскому телефону.
— Ох, с этим у нас беда. Я вдруг обнаружил, что он почему-то не работает.
Мне все больше нравился этот старый сыщик.
— Спасибо за все.
— Берегите их, Корт.
— Будет сделано.
Он опять усмехнулся:
— Лично я не взялся бы за вашу работу ни за какие деньги.

Райан вышел из спальни, держа в руках свои бритвенные принадлежности. Он умылся.


Сменил рубашку.
И выпил. Как я догадался, это был бурбон. Причем приложился к нему Райан
основательно.
Я совсем не против того, чтобы пропустить иногда бокал вина или бутылочку пива, но
для меня неоспоримый факт: алкоголь оглупляет и притупляет бдительность. Могу доказать
на своем примере. Когда я играю в игру, где нужно больше полагаться на умение, чем на
удачу — например в шахматы, аримаа или вей-чи, — и настроен не слишком серьезно, то
могу позволить себе бокал сухого вина. Так вот число побед благодаря неожиданным и
дерзким ходам, на которые меня вдохновило хорошее каберне, значительно уступает числу
поражений из-за глупых «зевков» под воздействием спиртного.
Пристрастие Райана к бутылке приходилось теперь считать дополнительным фактором
риска наряду с его постоянным желанием схватиться за пистолет и чересчур горячим
стремлением любой ценой встать на защиту семьи. Я снова оценил ситуацию. У меня на
руках пьющий и вооруженный коп с комплексом героя, глубоко потрясенная женщина —
хотя это проявилось еще не до конца, — винившая мужа в том, что на них обрушились такие
трагические испытания, и ее безответственная сестра, не ведавшая о чувстве собственного
достоинства. Притом ее настроение постоянно металось от паники к безмозглому
легкомыслию.
Конечно, почти у любого из моих клиентов обнаруживалась странность или слабость —
их не лишен и я сам. И если это мешает выполнению задания, тебе необходимо как можно
раньше выявить проблему и помочь им. Если же это невозможно, забудь обо всем и делай
свое дело. В конце концов, ты их «пастух», а не папочка.
Джоанн тоже поняла, для чего ее супруг уединялся в спальне, но вида не подала. И уж
конечно, не поделилась своими наблюдениями со мной.
Я сварил кофе и налил почти полную пластмассовую чашку. Потом отошел в угол и
пригласил Райана присоединиться ко мне как полицейский к полицейскому. Мы уселись
напротив друг друга. Но прежде чем я начал разговор, Райан сказал:
— Послушайте, Корт, я был не прав. То есть Джо верно заметила: если бы вас там не
было, все могло пойти… Короче, я даже думать сейчас не хочу, что могло бы случиться.
Значит, он все-таки расслышал реплику своей жены.
Я скромно принял его благодарность, заметив, что выпивка размягчает его и делает
скорее сентиментальным, чем агрессивным. Если бы у него на боку не болталась кобура с
револьвером, я, пожалуй, предложил бы ему еще смочить горло.
Причем Райан говорил довольно громко, чтобы его слышала и Джоанн. Это его способ
извиниться и перед ней, пусть не прямо, — решил я.
— Знаю, вы считаете, что все это ошибка, — сказал я, — но все-таки хотелось бы
попытаться с вашей помощью понять, кто нанял Лавинга.
— Вычислить заказчика. Я слышал ваш разговор. Так вы это называете.
— Верно.
— Поначалу я действительно думал, что происходит ерунда какая-то. Но после
стрельбы по нашему дому… Я хочу сказать, никто не стал бы устраивать такое, не будь у
него уверенности, что я действительно знаю что-то важное.
— По крайней мере не Генри Лавинг, это точно. — Подтвердив его мысль, я объяснил,
что во всех подобных случаях мы пытаемся понять, кто мог заказать преступление. — Если
нам удается арестовать его первым, то он почти всегда выводит на след исполнителя. Или
«дознаватель» попросту исчезает с горизонта. Работает он исключительно за деньги, а если
заказчик схвачен, шансов получить гонорар у него не остается. Приходится уносить ноги.
Вот и все.
— Но я сейчас работаю только над двумя делами, которые с натяжкой можно считать
серьезными.
И это все? Я был несказанно удивлен. Сыщик в его возрасте и с таким-то опытом, да
еще служащий в столичном округе, обычно завален нераскрытыми делами.
— Не сообщите ли мне их подробности? — попросил я. — Я поручу своим
подчиненным заняться ими. Крайне осторожно, разумеется. Они ничуть не помешают ходу
ваших расследований.
— Но ведь я в свое время усадил за решетку добрую сотню мерзавцев, если не больше.
Скорее всего это чья-то месть.
— Не думаю. — Я покачал головой.
— Почему же?
— Начнем с того, что вас не хотят просто прикончить. Им нужна какая-то информация.
А во-вторых, вы все-таки хорошо знакомы именно с повседневной уличной преступностью.
— И что с того?
— Часто ли месть становилась мотивом? И кто кому мстил?
Райан озадаченно задумался.
— Помню с десяток таких случаев. Как правило, ревнивые любовники или бандиты,
которых подставили. Вы правы, Корт, ни с чем подобным я не сталкивался.
— Так расскажите мне о тех двух делах.
Первое из них, как объяснил Райан, касалось поддельного чека, выписанного от имени
человека, работавшего на Пентагон.
— Жертву зовут Эрик Грэм. Он гражданский аналитик.
По словам Райана, чековую книжку похитили из принадлежащей Грэму машины в
центре Вашингтона. Преступник проявил изрядную смекалку. Он точно выяснил сумму,
лежащую на счету, выписал чек практически на все эти деньги и перевел на анонимный счет,
принимавший оплату через Интернет. Когда чек проверили, он обналичил его, купив у
ювелира золотые монеты с доставкой в почтовый ящик, откуда благополучно забрал их, а
затем, вероятно, снова обратил в наличные. Простая, но эффективная схема отмывания денег.
Мошеннику нигде не пришлось предъявлять счет лично. Он появился только в почтовом
отделении, чтобы взять посылку с монетами.
— Дурачок несчастный, — прокомментировал это Райан. — Знаете, на сколько он
попал? Там было сорок тысяч.
Рядом с нами сидела Джоанн и смотрела на экран телевизора, работавшего почти без
звука. Очевидно, она прислушивалась к нашей беседе, потому что вставила реплику:
— Такая крупная сумма на чековой книжке? Это несколько подозрительно, вам не
кажется?
Как тут было не вспомнить, что в прошлом Джоанн работала статистиком, а значит,
языком цифр владела свободно, и скорее всего именно она отвечала за семейный бюджет.
Мне же показалось, что об этом деле она слышит впервые. Странно, подумал я, ведь, как
правило, супруги много и охотно рассказывают друг другу о том, что происходит на службе.
Но потом я вспомнил о ее болезненном восприятии негативных сторон жизни; возможно, в
этой семье решили не разговаривать дома о преступлениях вообще, даже о тех, где речь не
шла о насилии.
Однако ее супруг ответил, что его тоже заинтересовал этот вопрос.
— Выяснилось, что он как раз продал пакет принадлежавших ему ценных бумаг, а
деньги положил на счет, намереваясь оплатить обучение своего сына в одном из престижных
университетов Лиги плюща. Деньги увели с книжки за неделю до срока внесения взноса.
— У вас есть какие-то зацепки? — спросил я.
— Мне это дело передали всего десять дней назад. Я пока не успел далеко
продвинуться в расследовании. Почтовое отделение, куда переслали монеты, находится в
Нью-Джерси. Забрал их, судя по описанию, человек азиатской внешности лет двадцати с
небольшим. Я связался с полицейским управлением в Ньюарке, но… Впрочем, можете сами
догадаться, что мне там ответили. У них, конечно же, полон рот забот поважнее, чем какая-то
фиктивная бумажка.
И то верно. Ньюарк в последнее время превратился в один из главных центров
наркоторговли и организованной преступности на всем Восточном побережье.
— Вы попытались разобраться, в чем конкретно заключалась его работа? — спросил я.
— Чья?
— Жертвы мошенника, с чьей чековой книжки увели деньги.
Райан на какое-то время уперся взглядом в грубый ворс ковра под ногами.
— В Пентагоне?
— Да.
— Нет, особо не пытался. А что?
В его голосе снова послышалась готовность оправдываться.
— Мне просто любопытно, было преступление случайным или цель наметили заранее?
— Судя по всему, случайным. Типа — хватай и беги. Завладели спортивной сумкой,
кое-какой одеждой, но там не было никаких секретных документов или чего-то подобного.
Я попросил сообщить мне все подробности, дать имена, номера телефонов, адреса.
Райан открыл свой огромный дипломат, набитый, должно быть, сотней документов, и
отыскал в нем желто-коричневую папку из манильской бумаги. Он передал ее мне в обмен на
новые заверения, что мы не подвергнем его расследование ни малейшему риску.
— Буду весьма признателен, — отозвался он.
— А что за второе крупное дело вы расследовали?
— Классическая «афера Понци».10
— Как «дело Мейдоффа»?11
— Гораздо скромнее по масштабам. Но смысл тот же. И ущерб тоже грозил оказаться
немалым. Мейдофф разорил многих богачей. А мой подозреваемый отнимал последние
крохи у бедняков. Что, по-моему, куда как большая мерзость. У его жертв в итоге не
оставалось вообще ни гроша за душой.
И Райан рассказал, как некий «советник по инвестициям» выманивал деньги у
малообеспеченных семей, преимущественно из числа этнических меньшинств, густо
населявших один из районов округа Колумбия.
— Как зовут подозреваемого?
— Кларенс Браун. И он священник.
Я вскинул брови.
— Понимаю ваше удивление. Имел право принимать добровольные пожертвования, но
на самом деле таким образом легко выманивать деньги под инвестиции, особенно в той части
Вашингтона. Кстати, свой сан он тоже оформил через заказ по почте.
Райан признался, как его самого поразила многотысячная клиентура мошенника. А
потому, пусть вложения каждого в отдельности были незначительными, общая сумма
набежала вполне солидная.
За последний месяц несколько клиентов попытались вернуть свои деньги, но Браун
тянул время, придумывая все новые и новые предлоги. А это уже классический симптом
финансовой пирамиды. Вкладчики обратились в полицию, и дело легло на рабочий стол
Райана. Он собрал письменные показания жертв и только-только начал разбираться в деталях
операций Брауна. Тот объяснял задержки с выплатами чисто техническими проблемами,
возникшими из-за одной сложной сделки, в которую он ввязался. При этом сам создатель
схемы отнюдь не вел роскошный образ жизни. Его офис представлял собой скромную
комнатушку на одной из торговых улиц юго-восточной части округа. А обитал он на съемной
квартире в многоэтажном доме, стоявшем неподалеку.
— Мне вот что интересно, — перебил я Райана. — Если речь идет о преступлении,
связанном с ценными бумагами, почему расследование поручили всего-навсего окружной
полиции?
Кесслер грустно улыбнулся:
— Потому что они считают все это мелочевкой. Для них и преступник и его жертвы —
фигуры незначительные. А потому и расследование отдали в руки такому же
незначительному копу. Мелкой сошке…
Последовала неловкая пауза.

10 Так на Западе называют финансовые пирамиды, которые первым в особо крупных размерах организовал в
1920-х годах в США итальянский иммигрант Чарлз Понци.

11 Одна из последних крупных пирамид в США, созданная Бернардом Мейдоффом.


Потом Райан снова порылся в дипломате, достал нужные документы, а я переписал для
себя все имевшие значение сведения и по этому делу тоже.
— И это все? Вы уверены? — спросил я.
Он пожал плечами:
— Как я уже говорил, сейчас у нас затишье. Остальные дела вообще едва ли стоят
упоминания. Кража кредитных карточек, подделка водительских удостоверений. Суммы
фигурируют смехотворные. Не преступления, а так — мелкие правонарушения.
Райан достал блокнот и составил список.
— За такие и наказывают пустяковыми штрафами. — Вновь пожав плечами, он передал
мне вырванный листок. — Вот теперь действительно все.
Я поблагодарил его:
— Это может нам очень помочь. Я сейчас же дам поручение, чтобы кто-то из моих
людей проверил информацию.
Я отошел к стоявшему в стороне столику и включил свет. Шторы были задернуты, и в
гостиной царил полумрак. Я набрал номер.
— Дюбойс слушает!
— Привет, Клэр! Я тут собрал кое-что по расследованиям, которые ведет Кесслер.
Необходимо узнать, не может ли кто-то из фигурантов — подозреваемых, свидетелей,
жертв — быть заказчиком, нанявшим Лавинга. Поройся в биографиях всех, кто хоть как-то к
этим делам причастен.
— Хорошо. Готова приступить немедленно.
Дюбойс никогда не использовала в разговорах со мной никаких обращений. Будучи лет
на двенадцать моложе, она испытывала бы одинаковую неловкость, называя меня «сэр» или
«Корт».
Я продиктовал ей все детали, переданные мне Райаном Кесслером.
— Этот случай с поддельным чеком… — замялась она. — Жертва работает на
министерство обороны. Могут возникнуть проблемы. В таких делах приходится иметь дело
то с военными, то с гражданскими чиновниками, то с частными бизнесменами. И все они
дружно ненавидят вмешательство посторонних. Даже таких посторонних со всевозможными
допусками, как мы с вами. У вас есть там приятели?
— Никого.
Несколько секунд она хранила молчание. Одна из привычек Клэр состояла в том, что
она постоянно заправляла за уши то одной, то другой рукой пряди непослушных волос. И
сейчас я без труда представил себе, как она делает это снова и снова. Ее волосы отказывались
лежать на месте, и такой же непоседой была их обладательница.
— Я знаю одного типа, он встречался с моей подругой. Тот еще чудак. Играл в разные
игры. Но не в те, что вы, и не в любовные игры с моей знакомой. Он вроде как писал
сценарии для Пентагона и ЦРУ. Типа разных вариантов возникновения третьей мировой
войны. А потом и четвертой. Вообразите, они там действительно этим занимаются!
Жутковато, вы не находите? Я все собиралась у него спросить насчет пятой. Но теперь я
созвонюсь с ним. И пирамиду проверю тоже. Сама-то я никуда денег не вкладываю. Верю,
что самое надежное вложение — себе под матрац.
Отключая телефон, я слышал позвякивание побрякушек на ее браслете.
Я не сомневался, что если существовала связь между расследованиями Кесслера и
заказчиком, давшим работу Генри Лавингу, пусть даже самая ничтожная, Дюбойс обнаружит
ее. Несмотря на относительную молодость, она куда лучше, чем я, справлялась с
исследовательской частью нашей работы, умея выявлять вероятные версии и необходимые
зацепки. Клэр не обладала складом ума игрока, свойственным мне, кажется, от рождения, и
потому считала чем-то не вполне естественным те смертельные партии в шахматы, которые
постоянно разыгрывал я с наемными убийцами и охотниками за информацией. Но при этом
ее отличали упорство охотничьей собаки, острота мышления и женское коварство, когда
ситуация того требовала. Необузданность натуры Клэр и скорость мысли приводили к тому,
что те, с кем она беседовала, выходили от нее совершенно ошеломленными и испуганными.
Или же покоренными. (Примерно год назад один из клиентов, которого мы охраняли,
предложил ей руку и сердце после того, как она несколько часов подряд снимала с него
показания. Но поскольку он прежде состоял в одной из мафиозных группировок, Дюбойс
отвергла его как «второсортный материал».)
А однажды Барбара, личный секретарь, которую мы делим между собой с еще одним
«пастухом» из нашей организации, застала меня пристально наблюдающим за Дюбойс с
улыбкой на лице, что, вообще говоря, для меня совсем не характерно. Скорее всего тот мой
взгляд выражал восхищение прекрасно проделанной работой, потому что Клэр тогда только
что выдала мне огромный объем информации о потенциальном заказчике преступления. Но
Барбара — пятидесятилетняя мать-одиночка, не вылезавшая с сайтов знакомств в
Интернете, — прочитала в моем взгляде нечто другое. Она сочла его проявлением
романтической привязанности и все спрашивала меня потом, почему я за все это время ни
разу не пригласил Дюбойс на ужин. (При этом Барбара употребила выражение вроде
«встречи мая с сентябрем», что мне показалось перебором при разнице всего-то в двенадцать
лет.)
Так или иначе, я всячески уклонялся от ответа. При этом оценка профессиональных
качеств моей протеже ничуть не пострадала, я никогда и не стеснялся открыто высказывать
одобрение, хотя и в более свойственной мне сдержанной манере…
А сейчас я внес необходимые записи в свой ноутбук, зашифровал файл и сохранил его.
К нам присоединилась Мари, полностью сменившая наряд и обновившая макияж. В
окутывавшем ее облаке цветочного аромата духов она показалась мне даже более
привлекательной, чем прежде. Самым же примечательным было то, что они с сестрой во
многом походили друг на друга, только Мари я бы назвал гораздо более сексуально
притягательной, и разница в возрасте не имела никакого значения. Она подошла к кофеварке
и наполнила чашку. Потом, забыв о кофе, вдруг скосила глаза в сторону букета цветов,
стоявшего в вазе на журнальном столике. Вскинула камеру и быстро отщелкала десяток
кадров. Я же отметил про себя, что мне необходимо просмотреть все, что наснимала Мари с
тех пор, как мы взяли ее семью под свою защиту, и удалить фото, на которые случайно мог
попасть я сам или члены нашей команды.
Она снова взялась за кофе, бросила взгляд в мою сторону и наполнила мою чашку тоже.
— Спасибо.
— Что-нибудь еще добавить?
— Нет, сойдет и так.
Она посмотрела на меня так, словно собиралась что-то сказать, но промолчала.
Мне пришло текстовое сообщение, я прочитал его и отправил ответ. Потом обратился к
своим подопечным:
— Прибыл другой внедорожник. Скоро нам нужно выезжать.
— Только я собрался скинуть ботинки и расслабиться, — пошутил Райан.
Он вел себя теперь совершенно иначе, чем при нашей первой встрече. Как я
догадывался, в равной степени помогли миссия, которую я возложил на него, и доза
спиртного.
Я поднялся и посмотрел на Райана:
— Оставайтесь пока на месте. И дверь открывайте только для меня.
Он кивнул и поправил кобуру.
Выйдя наружу, я обошел наше крыло к стоянке позади мотеля. Туда как раз заезжал
темно-зеленый джип «юкон» производства «Дженерал моторз», за ним следовал «форд-
таурус». Я поднял руку, и обе машины остановились рядом. Из внедорожника выбрались
двое.
Первым был молодой офицер из нашей организации Лайл Ахмад, бывший морской
пехотинец с короткой армейской стрижкой, крепко сбитый и смуглокожий. По статусу он
числился «клоном», то есть тем, кто ближе всего к буквальному значению профессии
телохранителя. Мы познакомились, когда Ахмад состоял в охране посольства США в
Варшаве, а я был агентом из спецгруппы службы дипломатической безопасности
государственного департамента, где служил до того, как присоединиться к нашей
организации.
Уравновешенный, наделенный острой наблюдательностью, Ахмад владел
впечатляющим количеством иностранных языков. В нашей фирме его считали восходящей
звездой.
За рулем внедорожника сидел сам Билли, руководитель нашего транспортного отдела —
долговязый и неуклюжий с виду мужчина неопределенного возраста. Его лохматая шевелюра
и кривые передние зубы поневоле привлекали внимание, и приходилось делать над собой
усилие, чтобы отвести взгляд. Он обожал легковые автомобили, грузовики, мотоциклы —
словом, все работавшее, по его собственному определению, «на останках динозавров», то
есть на бензине или дизельном топливе. Билли не только обслуживал весь наш автопарк, но и
ухитрялся играть в нечто вроде «кубика Рубика» с четырьмя десятками наших транспортных
средств, изменяя их внешний вид до неузнаваемости и обеспечивая безопасную перевозку
как офицеров, так, естественно, и клиентов фирмы. А коллекция средств передвижения у нас
была внушительная. Только ведомость зарплаты и расходы на содержание явочных домов
съедали из нашего бюджета больше денег, чем отдел транспорта. Ведь машина подобна
отпечаткам пальцев. Именно по автомобилю, как по номеру мобильника или кредитной
карты, отследить любого человека легче всего. А потому мы всегда стремились почаще
менять машины.
Билли кивком указал на «ниссан»:
— Можно забирать?
— Да.
Мы обменялись ключами, и он уехал.
Из «тауруса» между тем вышел Руди Гарсия, молодой агент ФБР, которого Фредди
прежде взял с собой в дом Кесслеров.
Я пожал ему руку, представил Ахмаду, и мы втроем вернулись в номер мотеля.
Там я познакомил нового охранника с Кесслерами и Мари, которая тут же громко
шепнула сестре:
— Какой милашка!
На что холостяк Ахмад никак не отреагировал, но чуть заметно покраснел. От меня не
укрылось и чуть заметное беспокойство Райана при виде Ахмада, словно этот бывший
морпех мог лишить полицейского вожделенного шанса стать моим основным напарником в
операции по захвату Лавинга.
Внезапно меня отвлек телефонный звонок. Определился номер одного из сотрудников
нашей организации, но сейчас я менее всего ожидал, что на связь выйдет именно он.
— Слушаю тебя, Ермес.
Это было подлинное имя нашего технического директора, отвечавшего за всю
разведывательную аппаратуру, компьютеры и системы связи. Имя произносилось как
«Гермес», но без первого звука.
В его голосе с ясно различимым акцентом на этот раз слышалось волнение.
— Хочешь — верь, хочешь — нет, Корт, но неожиданно сработал потайной передатчик,
установленный на «армаде». Сначала мы получили с него сигнал, а потом, минут пятнадцать
назад, кто-то позвонил в нашу ловушку на северо-востоке округа.
У меня участилось сердцебиение.
— Понял тебя. Спасибо, Ермес.
Отключив телефон, я на мгновение задумался. Да? Или нет?
А потом сообщил своим подопечным, Ахмаду и Гарсии, что в план вносятся некоторые
коррективы.
— Вам придется задержаться здесь еще на некоторое время. Если проголодаетесь, Лайл
или Руди могут заказать еду в номер. Никому наружу не выходить. А мне придется ненадолго
уехать.
— Что происходит, Корт? — спросил Райан.
Я беспечно пожал плечами:
— Нужно кое с кем встретиться, чтобы обсудить дальнейший ход операции.
И я быстро вышел, не собираясь объяснять, что встретиться собрался с самим Генри
Лавингом.

10

Мы до сих пор иногда спорим, какую именно роль должен играть «пастух» в нашей
работе по обеспечению безопасности клиентов.
Сама по себе кличка говорит мне о многом. Но при слове «пастух» я представляю себе
не деревенского простака с крючковатым посохом, а очень большого и сильного пса.
Я не любитель и не знаток собак, но мне известно, что существуют гуртовые овчарки,
сбивающие стадо в одно целое, и есть овчарки, не только охраняющие домашних животных,
но и готовые напасть на любых хищников, сколько бы их ни было и какими крупными они ни
оказались бы.
Так какую же из этих двух задач должен решать офицер персональной охраны?
Эйб Фэллоу имел свое мнение на этот счет:
— Цель «пастуха» — защитить своего подопечного. А другие пусть ловят убийц,
«дознавателей» и их заказчиков.
По этому вопросу, одному из немногих, у меня с моим ментором возникли серьезные
разногласия. Я не придерживался его теории, считая, что мы должны не только обеспечивать
безопасную транспортировку подопечных, но и быть готовыми вцепиться зубами в глотки
любым волкам, представляющим для них угрозу. Защиту клиента, нейтрализацию киллера,
сборщика информации и стоявших за ними людей я считал тесно взаимосвязанными
процессами.
Мчась в одолженном у Гарсии «таурусе» в сторону столичного округа, я разговаривал с
Фредди, который теперь возглавлял охоту. В нашей организации не было такого важного
подразделения, как тактическое. Я мечтал создать его и на бумаге все уже подготовил (даже
придумал прозвище для его офицеров — «стрельцы»), но Эллиса в комитете госдепа, как он
выразился, «спустили с небес на землю» — содержание опергрупп обходилось чересчур
дорого. Поэтому нам приходилось рассчитывать на помощь ФБР, а в отдельных случаях на
подразделения боевого спецназа местной полиции.
После того как я изложил свой план, благодаря которому надеялся взять Генри Лавинга,
Фредди спросил:
— Думаешь, это сработает, Корт? Звучит как история встречи Санта-Клауса с Зубной
феей.
— Ты уже на месте? — осведомился я. Его контора находилась на Девятой улице в
Вашингтоне, и ехать ему было не так далеко, как мне.
— Буду минут через двадцать.
— Поспеши. Сколько у тебя людей?
— Более чем достаточно, сынок. К установлению мира через подавляющее
превосходство в огневой мощи — вот наш принцип. — Фредди процитировал кого-то, но я не
помнил, кого именно. Мы отключили связь, и я продолжил гонку в сторону Вашингтона.
Ермес звонил мне по поводу одной из ловушек, которые мы регулярно устраиваем,
чтобы заманить плохих парней в местечко, где их можно легко повязать. Срабатывает, как
правило, один капкан из двадцати, а то и тридцати, но это еще не повод, чтобы от них
отказываться. Все наши машины и большая часть мобильных телефонов «пастухов»
снабжены специальными электронными устройствами, так называемыми потайными
передатчиками. Их назначение — периодически самим делать фальсифицированные звонки:
для вида они зашифрованы, но легко отслеживаются. Если у киллера или «дознавателя» есть
нужная аппаратура, им не составляет труда определить, на какой номер был сделан такой
звонок. Часто это обычный городской телефон, значащийся в любом справочнике.
По словам Ермеса, Лавинг перехватил одну из наших фальшивок, переданных из
«армады», когда машина была припаркована у дома Кесслеров. Звонок был сделан на
обычный телефон складского помещения на северо-востоке округа. В нем содержалось
заявление, что данная точка нами больше не используется. Особенность трюка заключалась в
том, что это сообщение записал я сам и, значит, любой, кто имел образец моего голоса (а уж
Лавинг точно имел!), пришел бы к заключению: это именно то место, куда мы собирались
доставить Кесслеров.
Зная же, что на Лавинга давит необходимость добыть информацию к вечеру в
понедельник во избежание «неприемлемых последствий», упомянутых в электронном
письме, полученном в Западной Виргинии, а также его упрямое стремление успешно довести
до конца любое задание, я счел весьма вероятным, что он со своим напарником по меньшей
мере основательно проверит тот склад.
С этого момента состязание между Лавингом и мной вновь принимало серьезный
оборот.
В своей работе я иногда использую приемы, почерпнутые из того, к чему я (человек, по
мнению многих, лишенный страстей) испытываю страстную привязанность, — из
настольных игр. Я не только играю, но и коллекционирую их. Кстати, в посылке, прибывшей
этим утром экспресс-почтой, должна была находиться старинная игра, обнаруженная мною
после многолетних поисков. А свой нынешний дом в старой части Александрии я выбрал во
многом потому, что он находится всего в паре кварталов от моего излюбленного игрового
клуба, расположенного чуть в стороне от Принс-стрит. Сумма членского взноса умеренная, и
там всегда можно встретить кого-то, кто сыграет с вами в шахматы, бридж, го, вей-чи, «Риск»
или в одну из многих других игр. Члены клуба — невероятно пестрое сборище людей разных
национальностей, возрастов и профессий. В основном это мужчины с разными уровнями
образования и доходов, одетые кто во что горазд. Политические взгляды тоже различны, но
не имеют значения.
У меня дома хранятся 67 игр (а еще больше я держу в летней резиденции у воды в
Мэриленде — 121), и все расставлены по полкам в алфавитном порядке.
Естественно, я отдаю предпочтение играм потруднее. Сейчас моя любимая — это
аримаа. Недавнее изобретение, она представляет собой лишь вариацию на тему шахмат, но
гораздо элегантнее и замысловатее. Поэтому приз, учрежденный ее создателем за написание
компьютерной программы, которая позволила бы машине играть в нее, пока остается
невостребованным. Разумеется, хороши и шахматы сами по себе, и я получаю от них
большое удовольствие. Однако о них уже столько написано, они уже так хорошо изучены и
досконально исследованы, что, когда я сажусь играть с опытным шахматистом, у меня
возникает ощущение, будто играю не с ним, а с толпой стоящих у него за спиной занудных и
чудаковатых привидений.
Вы спросите, почему я предпочитаю настольные игры, скажем, компьютерным, ведь
они, несомненно, тоже требуют немалых умственных усилий?
Прежде всего мне нравится их чисто художественная сторона. Дизайн доски, фишек,
карт, игральных костей, вращающихся дисков или стрелок и прочих аксессуаров из дерева,
пластмассы или слоновой кости. Меня радует во всем этом эстетика в сочетании с
функциональностью, если только игру допустимо отнести к числу вещей утилитарных.
А еще мне по душе, что настольная игра, сколько бы ни длилась, не может «зависнуть»
и в отличие от многих компьютерных спаррингов вы не обязаны довести ее непременно до
конца здесь и сейчас. Ее всегда можно отложить — у нее нет выключателя.
Но самое главное — я люблю сидеть напротив живого человека, моего оппонента. Ведь
большая часть моей жизни проходит в играх с такими, как Генри Лавинг, играх не на жизнь, а
на смерть, где противник невидим и тебе остается только воображать, с каким выражением
лица он обдумывает новую стратегию, чтобы захватить и уничтожить твоего клиента. А
играя в шахматы, или в го, или в «Тигр и Евфрат» (между прочим, очень интересная игра), я
имею возможность наблюдать, как люди обдумывают следующий ход или реагируют на то,
что только что сделал я.
Я слышал, что даже такой компьютерный маг, как Билл Гейтс, — страстный игрок в
самый обычный бридж.
Что касается меня, то я считаю настольные игры отличной тренировкой для ума,
необходимой мне в работе.
Как и теория игр, которой я заинтересовался при написании одной из курсовых работ
по математике, но больше из чистого любопытства, наслаждаясь наукой и стараясь отдалить
момент, когда мне придется шагнуть в мир реальности.
Теория игр стала серьезным объектом изучения в 1940-х годах, хотя идея витала в
воздухе задолго до этого. Ученые, сформулировавшие ее постулаты, проанализировали такие
игры, как бридж и покер, но не гнушались и простейшими формами — «Камень, ножницы,
бумага» или подбрасывание монеты на «орла» и «решку», — но не для того, чтобы научиться
выигрывать. Их интересовал исключительно процесс принятия решений.
Проще говоря, теория игр помогает сделать оптимальный выбор, когда между
участниками возникает противоречие (причем как среди противников, так и партнеров) и
один не знает, что собирается сделать другой.
Классическим примером служит так называемая «Дилемма заключенного» —
воображаемая ситуация, при которой двое правонарушителей арестованы и помещены в
отдельные камеры. Полиция ставит каждого из них перед выбором: признаться или нет. И
хотя ни тот ни другой не знают, каков будет выбор подельника, им ясно дают понять, что если
признаются оба, это пойдет им на пользу — их, конечно, не отпустят на свободу, но дадут
сравнительно небольшие сроки заключения.
Но ведь существует возможность, не признавая своего участия в преступлении,
получить еще более короткий срок или вообще не попасть в тюрьму, хотя это гораздо
рискованнее… Потому что есть вероятность загреметь за решетку надолго.
Признание в таком случае считалось бы «рациональным» выбором.
Отрицание вины подпадает под определение «рациональной иррациональности».
В повседневной жизни теория игр применима ко многим ситуациям в экономике,
политике, психологии, планировании военных операций. К примеру, вкладчики некоего
финансового учреждения понимают, что лучше не снимать сразу всех своих денег со счетов в
банке, у которого возникли проблемы, поскольку, если так поступят и другие, начнется
паника, банк окончательно обанкротится и это принесет убытки всем. Но с другой стороны,
если ты успеешь снять деньги одним из первых, то ничего не потеряешь, и к черту интересы
всех остальных! Поспешив опустошить свой личный счет, то есть действуя с «рациональной
иррациональностью», есть шанс спасти свои сбережения ценой банкротства банка и других
его клиентов.
Каким образом все это применимо к моей профессии?
Поскольку ни я сам, ни мой противник, подобный Генри Лавингу, не ведает, каким
будет следующий ход оппонента, я постоянно использую теорию игр, чтобы добиться
стратегического преимущества, а оно достигается не только общим подходом, но и каждым
конкретным маневром — к примеру, передвижением пешки на поле «а7» или выбором
сжатого кулака в «Камне, ножницах, бумаге».
Вот и теперь я избрал своей стратегией использование ловушки, полагая, что Генри
Лавинг в данном случае сделает «рациональный» выбор — то есть клюнет на приманку.
Но вся теория игр и построена на извечном отсутствии полной уверенности — будь то
на игровом поле или в реальности. Вполне вероятно, Лавинг инстинктивно почуял подвох и,
зная, что я сосредоточусь на попытке поймать его, попробует отыскать место, где находятся
Кесслеры, пока меня там нет.
Или же он пустит в ход нечто другое, что мне пока даже в голову не приходит, а ему
позволит обыграть меня с еще большей легкостью?
Уже подъезжая к столице нашего государства, я заметил, что за мною следует черный
джип, который, как мне показалось, я видел прежде. Уэстерфилд это? Или кто-то другой? Я
снова набрал номер Клэр Дюбойс.
— Мне нужна толпа. Какой-нибудь массовый праздник или парад в Вашингтоне или
окрестностях. Не думаю, что за мной «хвост», но хочу быть уверенным на все сто. У тебя
есть для меня что-нибудь подходящее?
— Значит, скопление людей? Хорошо. Толпа должна быть очень большая? На стадионе
сегодня матч… Хотя, извини, это не подходит. Они так паршиво играют в этом сезоне, что
много болельщиков не соберут. Потом есть еще авторша популярных любовных романов и
модель, обычно позирующая для обложек ее книг. Они встречаются с читателями и раздают
автографы в «Сэйфуэе» на северо-западе.
Откуда она все это знала, даже не заглянув в компьютер?
— И сколько же любителей собираются на раздачу автографов в супермаркете?
— Ты бы удивился, увидев, как много.
Вероятно, это так.
— Но мне нужно что-то более масштабное. Человек с тысячу или больше. Что
происходит в центре города?
— Жаль, что сейчас не весна. Я сама не хожу на эти праздники цветения вишни, —
сказала она. — Но там всегда столпотворение. Подошло бы идеально, хотя мне непонятно,
что они находят в разглядывании деревьев. Так, давай посмотрим…
Теперь я услышал, как она застучала пальцами по клавиатуре. И мелодичное
позвякивание подвесок.
— Пока не слишком везет. Марш в защиту прав геев по Коннектикут-авеню до площади
Дюпона. Приветствия вновь обращенных. Примерная оценка — человек четыреста… Парад
американцев мексиканского происхождения на юго-востоке, но он только что закончился.
Ага! Вот что нам нужно! Самое массовое событие сейчас — это протесты у здания
конгресса. По сообщениям прессы, там собралось больше двух тысяч манифестантов. Мне
только непонятно, почему в протестующие записывают всех подряд. Там больше половины
обыкновенных зевак.
— Похоже, это мне подойдет.
Вообще, объяснила Клэр, там собралось две толпы. Одна поддерживала кандидата в
верховные судьи страны, вторая яростно отвергала кандидатуру. Я смутно помнил, что юрист,
которого сенат номинировал в верховные судьи с очень небольшим большинством в один-два
голоса, был человеком консервативных взглядов, а потому леваки собрались, чтобы выразить
несогласие, в то время как республиканцы мобилизовали своих активистов и организовали
группу поддержки.
— Где именно все происходит?
— Около здания сенатских офисов, — сообщила она.
Я отключил связь и поехал в указанном направлении. Через пять минут с помощью
своего удостоверения сотрудника федеральных правоохранительных органов я проехал
сквозь толпу демонстрантов и благополучно миновал баррикады, где задержали бы любого,
кто захотел бы последовать за мной. Сторонники кандидата располагались по одну сторону
условной черты, противники — по другую. Я отметил, какими грязными оскорблениями
осыпали они друг друга. Понятно, что полицейские находились тут же в весьма
внушительном количестве. Мне припомнилась недавняя серия статей в «Пост», где
отмечался рост поляризации и агрессивности среди американских политических активистов.
Мой телефон снова зазвонил.
— Слушаю тебя, Фредди.
— Ты где?
— Сейчас стараюсь не наехать на одного из демонстрантов у сената.
— Сбей парочку специально для меня.
— Ты на месте?
— Да, мы уже здесь. В указанном районе.
— Что-нибудь заметили?
— Пока ничего.
— Я скоро присоединюсь к вам.
Моя машина выбралась наконец из толпы, и я, убедившись, что за мной никто не едет,
поспешил в небольшой гараж (рядом с вокзалом «Юнион»), которым мы иногда
пользовались. Через несколько минут я сменил официальный «таурус» Гарсии на другой
автомобиль с фальшивым номерным знаком и выехал наружу не через те ворота, в которые
въезжал.
Еще десять минут спустя я подъехал на место расставленной нами ловушки.
Новый раунд игры против Генри Лавинга вот-вот должен был начаться.

11

Мы остановили свой выбор именно на этом заброшенном районе в северо-западной


части столичного округа, потому что он превосходно подходил для засады.
Здешняя запущенная бывшая промышленная зона выглядит так же угнетающе угрюмо,
как такие же индустриальные трущобы Детройта или юга Чикаго. Склад, снятый нами здесь
за сущие гроши, стоял посреди поросшей травой и местами заболоченной свалки. В разных
направлениях ее пересекали ржавые рельсы (никогда ни видел там ни одного поезда),
подъездные дороги все в рытвинах да пара каналов, откуда несло какой-то кислятиной.
Вместе со складом мы стали обладателями полутора гектаров, с позволения сказать, «земли»
с чахлыми кустами и такими же анемичными деревьями и лужами с водой, напоминавшей
цветом шкуру больной тропической ящерицы. Сам по себе склад подавал кое-какие признаки
жизни, но недостаточные, чтобы со стороны сойти за глубоко законспирированную явку.
Неподалеку от него стояли два полуразрушенных сарая, где оперативные группы могли
затаиться в ожидании появления врагов, — оба создавали хорошие позиции для ведения
перекрестного огня. Стены склада почти без окон были непроницаемы для пуль. Это место
мы уже использовали несколько раз, хотя лишь дважды нам сопутствовал успех. Последняя
попытка предпринималась в январе прошлого года, когда в сильнейший снегопад я просидел
в засаде четыре часа, попивая холодный кофе из отсыревшего картонного стакана, который
держал покрасневшими от мороза пальцами, пока наемный убийца не решился на дерзкую,
но роковую для него вылазку.
Сейчас я подъехал задами через поля, не видимый никаким возможным наблюдателям,
расставленным по периметру участка. Потом припарковал машину на значительном удалении
от склада там же, где оставили свои автомобили федералы, то есть в ложбине, откуда их не
было заметно ни с одного из подъездных путей. Взвалив на плечо сумку, я прошел сквозь
заросли кустов и под насквозь проржавевшим железнодорожным мостом без всяких следов
граффити — даже молодежные банды избегали этого пугающе гнилого местечка.
Остановившись на секунду, я еще раз внимательно оглядел окрестности, не обнаружил
никаких признаков присутствия вражеских лазутчиков и снова нырнул в разросшиеся кусты
в направлении места общего сбора. Однако, бросив взгляд под ноги, я задержался. Судя по
обломанным веткам, истоптанным прошлогодним листьям и перевернутым камням, Фредди
привел с собой не менее шести агентов, но ни один из них, как оказалось, не был обучен
скрывать столь очевидные признаки своего появления. Мне пришлось повозиться, заметая
самые заметные из их следов.
Меня окружала планета отходов, брошенных грузовиков и строительной техники, не
говоря уже о грудах самого обыкновенного мусора. Справа я видел отблеск узкого канала с
желтушно-зеленой водой, в которой плавали нечистоты и пара дохлых белок: они погибли,
хлебнув мерзостной жижи. Небольшую туристическую моторную лодку занесло туда,
должно быть, течением с Потомака. Потом полоска воды пропала из виду, и через несколько
секунд я оказался на командном посту, где приветствовал Фредди и его подчиненных —
шестерых тридцатилетних мужчин, рослых и неулыбчивых, и более молодую женщину, с
виду такую же хмурую. Этнически эта группа представителей закона и порядка в точности
отражала состав населения города: чернокожие, латиноамериканцы и белое меньшинство в
лице женщины и самого старшего по возрасту агента. В представлении обычных людей
сотрудники ФБР всегда облачены либо в темные костюмы с белыми рубашками, либо в
боевое снаряжение, делающее их похожими на солдат из научно-фантастических фильмов.
На деле же большинство агентов одеваются неброско и неформально: ветровки, бейсбольные
кепки, синие джинсы. На прибывшей сюда даме джинсы были от дорогого дизайнера и, как я
невольно отметил про себя, довольно туго обтягивали ее фигуру. При этом все без
исключения надели бронежилеты.
Я натянул его и на себя.
В воздухе витало напряжение, хотя по глазам этих людей было видно, что им не
терпится вступить в бой.
Пока я приспосабливал наушники и микрофон для связи, Фредди назвал мне каждого из
своей группы по имени. Я отнесся к этому с самым пристальным вниманием, потому что уже
скоро могла возникнуть необходимость четко различать, кто есть кто, если схватка примет
нешуточный оборот. При этом я в знак приветствия кивнул каждому. Потом спросил, не
появлялся ли кто-нибудь посторонний. Ответила мне женщина:
— Мы заметили светлого цвета седан — серый или коричневый, — который проехал
вдоль западной стороны участка минут пять назад. Он не останавливался, но двигался очень
медленно. По моим прикидкам, километров пятнадцать в час, не больше.
При таком освещении за серый или коричневый легко было принять бежевый цвет.
Неужели это машина Лавинга еще из Западной Виргинии? Я поделился этой информацией, и
они приняли ее к сведению.
Само по себе замедленное движение подозрений не вызывало. Все здешние дороги
покрыты рытвинами и ямами, асфальт давно не обновляли, а предупреждающие знаки
отсутствовали. Должно быть, их растащили по домам местные мальчишки. Это легко
объясняло осторожность водителя светлого седана. Но вместе с тем отвратительное
состояние дороги давало Лавингу хороший предлог не торопясь осмотреть местность.
— У вас есть снайперская винтовка? — спросил я Фредди.
Он лишь усмехнулся:
— Снайперы? Ты, должно быть, фильмов насмотрелся, Корт. Лучшее, что мы имеем, —
это «бушмастер».
— Мне нужна точность стрельбы, Фредди. Размер не имеет значения.
— Это шутка, Корт? Ты ведь никогда не шутишь.
— Карту! — потребовал я.
— Есть, сэр! — ответила женщина и расстелила передо мной план местности.
Я тщательно изучил его, хотя остро чувствовал, что время поджимает. Лавинг или
нападет скоро и стремительно, или не сделает этого вообще. Я повернулся лицом к агентам и
объяснил разработанный мною план захвата, а потом указал лучшие позиции для каждого и
точки размещения снаряжения. При этом Фредди внес несколько своих предложений,
которые я счел полезными.
Потом я посмотрел на здание, где, как предполагалось, находилась наша явка. Внутри
склада местами горел свет. А еще там стояла хитрая машинка, разработанная Ермесом, —
маленькая, как игрушка, она напоминала очень медленно вращавшийся вентилятор,
разномастные лопасти которого то там, то здесь отбрасывали неровные тени на занавески и
жалюзи на окнах, создавая впечатление, что внутри находятся люди, переходящие время от
времени из одной комнаты в другую. Она же излучала мерцающее сияние, похожее на отсвет
экрана работающего телевизора. Можно было включить программу, и внутри раздались бы
голоса — даже тон разговора устанавливался по вашему выбору: голоса могли спорить
между собой, шутить и смеяться или перешептываться. Кто бы ни пытался подслушивать,
должен был убедиться в том, что за стенами находится именно клиент с охранниками, а не
обычные складские рабочие.
— Как там Кесслеры? — поинтересовался Фредди.
— Спокойнее, чем большинство моих подопечных. — При этом я высказал мнение, что
Джоанн в шоке и ей понадобится долгая восстановительная терапия. Не скрыл я и того, что
ее муженек крепко зашибал и был готов стрелять по всему, что шевелится, а Мари, если не
впадала в истерику, больше волновалась о своем любовнике, чем о профессиональном
киллере.
— А теперь вспомни — я предупреждал тебя об этой девице, Корт. Знаешь, по-моему,
ты начал уставать от этой работы. Я бы на твоем месте подался в телеведущие вроде доктора
Фила.
— Я отправляюсь на свою позицию, — сказал я, игнорируя очередную остроту.
Фредди посмотрел на меня этим своим особенным, только одному ему свойственным
взглядом. В нем содержалась добрая дюжина сообщений, понятных мне на уровне
инстинкта. Я познакомился с Фредди много лет назад при весьма необычных
обстоятельствах, и он был единственным человеком на этом свете, которого я согласился бы
сделать своим партнером в операции, подобной нынешней. В нашем с ним тандеме я стратег,
поэтому выбираю, какие шаги предпринять, а он тактик, создающий все условия для
выполнения принятых мной решений.
Если описать это в терминах игры, то я решаю: «камень», а Фредди показывает сжатый
кулак.
И вот я двинулся вперед через поросший травой овражек; справа от него тянулся ряд
деревьев, позади остался вонючий канал, а слева, среди зарослей, все было завалено грудами
брошенной на металлолом техники. Добравшись до конца оврага, я под прикрытием
пожелтевшей уже листвы развернул на земле устройство, которое мы окрестили «большое
ухо» — параболическую антенну диаметром примерно в двадцать пять сантиметров со
сверхчувствительным микрофоном, — и надел наушники. Антенну я направил в сторону
склада, а именно чуть ниже окна, намеренно оставленного открытым.
Мой взгляд скользнул затем вдоль пространства рядом со складом, где чуть поодаль
одна от другой стояли на бетонных блоках вместо колес две старые автомашины. Это были
седан «шеви» и микроавтобус «додж», ржавые и покрытые граффити, причем часть этих
рисунков я сам нанес из баллончика с краской несколько лет назад.
Я был теперь один и чуть ли не кожей ощущал свое одиночество, озираясь по сторонам,
чувствуя, как легкий озноб от волнения и предвкушения пробежал по спине.
Страх, безусловно, тоже был.
Как Эйб Фэллоу внушал мне, а я теперь втолковываю своим протеже, в нашем деле
необходимо бояться. Если тебя ничто не пугает, ты не можешь работать эффективно.
Прошло десять минут. Очень долгие десять минут.
— Группа один — командному посту, — услышали в наушниках сразу мы все. — Вижу
движение в северном направлении.
— Командный пост — первому. Докладывайте.
— К вашему сведению. Неизвестный продвигается вперед очень медленно. Темная
одежда. Судя по всему, мужчина. Сейчас исчез из виду. Находится в квадрате восемнадцать.
— Вооружен?
— Пока неизвестно.
Я напрягся и подался вперед, вглядываясь туда, где был замечен неизвестный, а это
была противоположная от меня сторона территории, окружавшей склад. Через несколько
мгновений сквозь высокую рыжую и зеленую траву я тоже заметил шевеление. Человек
пытался тайно подобраться к складу от ведшей в тупик дороги.
— Вижу его ясно, — услышал я голос женщины. — Оружия нет. На Лавинга не похож.
— Вероятно, это напарник, — вступил в радиообмен я. — Но он не может быть один.
Лавинг тоже где-то поблизости.
Потом по очереди вышли на связь все наши люди, сообщая, что они видели, а по
большей части не видели, каждый со своей позиции. Фигура, украдкой приближавшаяся к
складу, неожиданно остановилась.
Я услышал в наушниках шепот:
— Докладывает второй. Он заметил «додж». Машина чем-то заинтересовала его.
Я промолчал. Детали мне сообщат, когда их выяснят. Просить у профессионала
дополнительную информацию — пустая трата времени. Это как предупреждать об
осторожности человека, который собирается прыгнуть с пятого этажа. Вот и я просто вытер о
брюки свои вспотевшие ладони.
— Говорит первый. Он снова двигается. Очень медленно.
— Говорит второй. Подтверждаю движение. Его в самом деле интересует «додж».
— Там у нас установлено какое-нибудь оборудование? — спросил один из агентов.
— Нет, — ответил Фредди. — Там пусто. Но дайте ему покрутиться вокруг…
Четвертый, видите что-нибудь еще? Лавинг не показывался?
— Никак нет.
Потом:
— Докладывает второй. Партнер подошел ближе… Рука в кармане… Оглянулся. Теперь
что-то достал из кармана. Это мобильник.
Взяв свой длиннофокусный бинокль «Альпен, 10 Ч 32», я начал обследовать квадрат, но
напарника не увидел.
Стараясь успокоить дыхание, слишком поверхностное и частое, я мысленно повторял
одну из своих извечных мантр: «Камень, ножницы, бумага. Камень, ножницы, бумага».
И именно в этот момент я отчетливо услышал хруст.
Прямо у меня за спиной.
Похолодев, я медленно повернул голову.
Держа пистолет с глушителем, направленным точно на меня, Генри Лавинг бросил
быстрый взгляд себе под ноги, и его рот искривила гримаса недовольства. Мол, и как это
меня угораздило не заметить эту сухую ветку и наступить на нее?

12

Лавинг сразу заметил фрагмент бронежилета, видневшийся из-под моей курки, и


потому чуть приподнял ствол, целясь мне в ничем не защищенную шею.
Его белевшая в темноте левая рука зашевелилась, отдавая мне безмолвные команды.
Я поднялся. Мне было велено снять наушники и микрофон связи, а потом и слуховое
устройство от радара. Далее — извлечь пистолет из кобуры с помощью только большого и
указательного пальцев.
Я исполнил все это, не сводя с него совершенно спокойного, оценивающего взгляда.
Теперь становилось яснее, как развивалась до сих пор наша игра. Лавинг догадался, что
его заманивают в ловушку, и принял решение, пользуясь ситуацией, добраться
непосредственно до меня. Рациональное решение. Поэтому он и приказал напарнику
задержаться у «доджа», не приближаясь к самому складу, что тот, несомненно, сделал бы,
если бы Лавинг не почуял подвоха.
Но и зная, что на него расставлен капкан, он пошел на риск. Не ради того, разумеется,
чтобы добраться до Райана Кесслера, а с целью похитить меня. А уже я после
соответствующей обработки скажу ему точно, где находится Кесслер. Внезапно в шкуре
одного из своих клиентов оказался я сам.
Тусклые глаза Лавинга на мясистом и невзрачном лице бизнесмена средних лет
мгновенно оценили окружающую обстановку и не зафиксировали никакой угрозы в этом
месте, одинаково отдаленном и от командного поста, и от помещения склада.
Я вдруг осознал, что еще никогда не находился так близко от человека, который
замучил и убил моего учителя. В Род-Айленде во время сорвавшейся засады расстояние
между нами было не меньше сотни метров. Впрочем, даже тогда я разглядел, как он слегка
прищурился, спуская курок, и в следующее мгновение понял, что угодил в ловушку и
стрелял не в клиента, а в переодетого агента ФБР, находившегося к тому же за невидимым
пуленепробиваемым стеклом.
Сейчас ни я, ни он не произносили ни слова. Беседа со мной входила, конечно, в его
планы, но позже, на заднем сиденье его машины или в другом таком же мрачном, всеми
забытом складском здании где-нибудь у черта на рогах. Вероятно, Лавинг уже сейчас
прикидывал, сколько примерно я продержусь, прежде чем выложу ему местонахождение
Райана Кесслера.
Генри Лавинг знал, что я заговорю. Рано или поздно говорить начинали все.
Мой пистолет, рация и мобильный телефон валялись на земле, но Генри Лавинг
понимал, что времени у него немного, и жестом поманил меня ближе к себе.
Шагнув вперед, я поднял руки на уровень плеч, показывая, что не опасен, но в то же
время не сводя с него глаз. Я просто не мог отвести от него взгляда. Но не потому, что взор
его был пристальным и пронизывающим, хотя и из-за этого тоже. Просто его глаза стали
последним, что видел умиравший Эйб Фэллоу. В этом я нисколько не сомневался — пуля,
убившая Эйба, была выпущена с короткой дистанции и угодила ему в лоб. Значит, эти двое
смотрели в тот момент друг другу в глаза. Я часто думал, порой часами, прежде чем заснуть,
о том, какими они были — последние секунды жизни Эйба. Он выдал тогда
местонахождение пяти клиентов, находившихся под его защитой. А я все это слышал по не
отключившемуся во время столкновения телефону. Между тем моментом, когда Эйб шепотом
назвал адрес последнего из своих подопечных, и смертельным для него выстрелом прошло
примерно тридцать секунд. Что происходило в этот кратчайший промежуток времени? Что
отражалось на их лицах?
Вероятно, в этом заключалась подлинная причина моего страстного желания поймать
Генри Лавинга. Он не просто убил Эйба Фэллоу. Он заставил его прожить последние
мгновения жизни в мучительной агонии и отчаянии.
С бессильно разведенными в стороны руками я невольно задумался о том, что приходит
в голову каждому «пастуху» при подобных обстоятельствах: долго ли я продержусь под
пытками?
«Лавинг не использует никаких современных технологий. Обычно ему достаточно
применить обыкновенную наждачную бумагу и спирт, но на самых чувствительных органах
человеческого тела. На первый взгляд не впечатляет, но срабатывает поразительно
эффективно».
Хотя на этот раз вопрос мой был из области чистой теории. Просто мысль, непрошено
пришедшая мне в голову, когда я сделал шаг вперед.
Потому что, хотя все это выглядело иначе, проигрывал сейчас не я.
Поражение должен был потерпеть Генри Лавинг.
Ведь настоящей наживкой в задуманной нами ловушке был не заброшенный склад, где
предположительно укрывался Райан Кесслер.
Подлинной «блесной» в этой ловле был я сам.
Иными словами, «механизм» капкана срабатывал не так, как ожидал Лавинг. И теперь
настало время пустить его в ход.
Чуть скосив глаза, я поднял руки выше уровня плеч. Это и был сигнал притаившимся
рядом двум опергруппам ФБР, прикрывавшим меня.
Падая на землю, я заметил проблеск испуга в глазах Лавинга, когда загремели взрывы.
Они были громоподобны. Я сам почувствовал взрывную волну и бросившийся мне в лицо
жар, перекатившись чуть дальше, чтобы подобрать пистолет, рацию и телефон. Мощные,
дистанционно управляемые светошумовые гранаты продолжали срабатывать одна за другой
вдоль линии, в которую, по моему указанию, пятнадцать минут назад их выложили группы
прикрытия — третья и четвертая. Они получили четкий приказ привести их в действие, как
только я подниму руки над плечами.
Или в том случае, если Лавинг выстрелит в меня.
— Вперед, за ним! — выкрикнул я все еще с земли, вставляя на место наушник с
микрофоном и хватаясь за рукоятку «глока». — Он уходит в сторону канала!
— Второй, второй! Займитесь партнером! — услышал я распоряжение Фредди.
Агенты под кодовыми номерами три и четыре, которые все это время тенью следовали
за мной, притаившись в каких-нибудь десяти — пятнадцати метрах, теперь кинулись в
погоню за Лавингом. Я присоединился к ним, бросившись бежать что было сил. Мы неслись
сквозь кусты и траву, перескакивая через старые покрышки, огибая остовы бывших
стиральных машин и холодильников. «Дознаватель» теперь не обращал на нас никакого
внимания. Целиком сосредоточившись на скорости бега, он не поворачивался, чтобы
стрелять в преследователей.
Мне уже стала понятна общая картина. Лавинг скорее всего знал, насколько велика
вероятность ловушки, но понимал и другое — в ней точно приму участие я сам. И он пошел
на огромный риск, чтобы похитить меня, выпытать информацию о Райане Кесслере и потом
убить.
А все потому, что для него я представлял собой личность, какой был в моей
собственной жизни он — Генри Лавинг.
Стратегию я использовал до крайности простую. Окружить себя агентами, расположить
рядом выводящие из равновесия взрывные устройства, а потом, делая вид, что разворачиваю
антенну, повернуться спиной туда, откуда он с наибольшей вероятностью мог на меня
напасть. С виду я становился для него легкой целью. Как в «Дилемме заключенного», я
сделал опасный выбор, основанный на «рациональной иррациональности»: сделал ставку на
то, что Лавинг не убьет меня сразу, а попытается сначала выведать, где находится Кесслер.
Не исключено, что он добрался сюда на той моторке, которую мы заметили в канале, но
сейчас стремительно уходил в другом направлении — в сторону открытого поля. На первый
взгляд странный выбор, потому что укрыться там негде. Но потом я заметил, что всего в ста
метрах за полем проходит набережная, а вдоль нее тянется дорога. Там ждет его запасная
машина на случай срочного бегства, догадался я.
Но ведь мы могли легко остановить его еще на полпути туда! За ним бежали теперь
четверо агентов и я, постепенно сокращая дистанцию. Я вызвал Фредди, сообщил, куда
стремится попасть Лавинг, и попросил срочно отправить автомобиль на перехват.
Радиосообщения свистели в воздухе, как шрапнель, наши голоса толкались в эфире.
Задыхаясь, я продолжал гнаться за нашей добычей.
Появились хорошие новости.
— Говорит второй. Одного удалось захватить. Напарника Лавинга.
«Уже неплохо, — подумал я. — Он даст нам немало полезной информации — узнаем
номер мобильника, снимем отпечатки пальцев. Быть может, даже удастся добиться от него
признания вины».
Снова «Дилемма заключенного»…
Но агент под номером два продолжал:
— Обыск задержанного ничего не дал. При нем нет оружия.
Не вооружен? Странно. У дома Кесслеров его видели с чем-то вроде пистолета-
автомата.
О нет!
Я встал как вкопанный, настолько резко пронзило меня внезапное озарение. Пришлось
мобилизовать все свое спокойствие, чтобы радиосообщение для четверых агентов, бежавших
чуть впереди меня, прозвучало совершенно отчетливо.
— Группам три и четыре! Срочно залечь! Найдите немедленно укрытие. Арестован не
партнер Лавинга! Это отвлекающий маневр.
И я сам повалился, как тряпичная кукла.
Вероятно, это спасло мне жизнь.
Как только я рухнул под ближайший куст, у меня над головой прошипела в воздухе
пуля, а рядом из земли поднялся фонтанчик грязи и осколков камней. Еще через мгновение
по полю пронесся раскатистый грохот выстрела.
— По нам ведется снайперский огонь! — выкрикнул я.
— Что? — Кто-то не разобрал моих слов.
Но все агенты, находившиеся впереди меня, уже успели припасть к земле, и рядом с
ними стали вгрызаться в почву пули.
Партнер Лавинга оказался отменным стрелком, но и люди из ФБР были обучены
мгновенно находить подходящие укрытия. Ничто не защитило бы их от прямых выстрелов,
вот только высокая трава мешала теперь снайперу разглядеть силуэты людей.
Лавинг находился уже в каких-то пятнадцати метрах от набережной и своей машины.
Агенты пытались стрелять ему вслед, но стоило кому-то из них приподняться, как напарник
выпускал по нему сразу три заряда — у него было-таки автоматическое оружие, — и агенту
приходилось снова нырять в спасительную траву.
Я тоже высматривал для себя цель, но никого не видел.
Автомобиль, высланный Фредди на перехват, уже мчался вдоль берега и должен был
оказаться у машины преступников одновременно с Лавингом.
Со вздохом я нажал на кнопку «Передача»:
— Отзови свою машину, Фредди! Немедленно!
— Но ведь это наш единственный шанс, Корт.
— Нет. Прикажи им разворачиваться. Они у снайпера как на ладони.
— Дьявол! Хорошо, сделаю.
Но хватит ли ему времени?
Я почти сразу увидел, как машина вильнула, а из дороги у нее под колесами брызнули
куски асфальта. Это партнер перевел свой ствол в их сторону. Водитель сообразил, что нужно
срочно уходить из-под обстрела. Машина мгновенно исчезла по другую сторону насыпи
вдоль набережной, а потом я услышал грохот удара.
Словно из-под земли снова выросла фигура Лавинга, и он запрыгнул в поджидавший
его автомобиль, тут же рванувшийся с места.
Светлый седан.
Коричневый или серый…
Я слышал, как Фредди по рации отдает распоряжения ФБР и местной полиции
организовать поиск машины Лавинга.
Между тем снайпер перестал стрелять.
Но ситуация была хорошо понятна, а потому мы направились назад к месту общего
сбора, низко пригибаясь к земле, чтобы не стать мишенью, — ведь партнер вполне мог
оставаться на своей позиции.
Наконец, так и не услышав больше ни одного выстрела, все вновь оказались на
командном посту. Я внимательно посмотрел на человека, задержанного агентом номер два.
Никаких иллюзий, что этот перепуганный насмерть парнишка окажется хоть чем-то нам
полезен, я не питал, но формальности необходимо соблюдать. Для отвлекающего маневра на
этот раз использовали юнца, подсевшего на наркоту. Он рассказал, как некто — судя по его
описанию, сам Лавинг — подошел к нему у входа в один из клубов на юго-востоке и
попросил помочь добыть наркотики у этого самого склада. Объяснил, что ему нужен героин,
но сам он боится покупать его. Торговец, по его словам, хранил товар в ржавом «додже» на
территории склада. После чего вручил ему наличные, велев купить на четыреста долларов
товара для него, а сотней распорядиться по своему усмотрению. При этом следовало
соблюдать осторожность: «К машине подходи очень медленно — потому что есть небольшой
риск напороться на копов».
— Меня теперь что, в тюрьму посадят?
Глаза парня округлились от страха, он чуть не плакал. Кому-то это могло показаться
смешным. А я подумал: можно ли ему вообще предъявить хоть какое-то обвинение?
Я задал парню еще несколько вопросов, но ведь Лавинг прекрасно знал, что его
«подсадную утку» поймают, а потому юноша не располагал никакой полезной нам
информацией. Потом им занялся Фредди уже по всем правилам, с составлением протокола и
снятием отпечатков пальцев, но при всем моем уважении к чудесам криминалистики не
приходилось сомневаться, что единственной связующей нитью между парнем и Лавингом
окажутся пять стодолларовых купюр. А никакие отпечатки на них не приведут нас прямиком
к логову преступника.
Мы попытались определить, откуда вел стрельбу настоящий напарник Лавинга.
Обнаружилась добрая дюжина расположенных чуть выше поля точек, и каждая из них
выглядела идеальной. Но никто не сумел в те мгновения разглядеть ни световых вспышек
при выстрелах, ни шевеления кустов от отдачи мощного оружия. Агенты в машине,
попавшей в аварию, не пострадали, и сейчас один из них доложил по рации, что они
опросили нескольких рабочих, слышавших выстрелы на противоположной стороне канала.
Один из них видел, как какой-то мужчина поспешно сел в четырехдверный темно-синий
седан.
— Ему показалось, что это был «бьюик».
Я присоединился к разговору:
— Говорит Корт. Попросите его описать внешность.
Через несколько секунд последовал ответ:
— Высокий худощавый блондин в зеленой куртке.
— Все совпадает. Это и был напарник Лавинга.
— Но номера машины он не видел. И никаких особых примет.
— Спасибо, — сказал я и выключил передатчик.
Естественно, тут же была разослана информация для поиска автомобиля. В операции
задействовали даже вертолет, принадлежавший местному полицейскому управлению. Однако
уже сейчас было ясно, что Лавингу удалось скрыться незаметно.
— Что ж, по крайней мере мы попытались что-то сделать, — заметил Фредди.
Верно, попытались. Но Лавинг перехитрил меня и разгадал мою стратегию. Да, мы
играли в игру, но это не значило, что партия не могла закончиться вничью.
Камень — камень, бумага — бумага…
Но для меня такая ничья была равносильна поражению.
Я подошел к машине, на которой добрался сюда, и достал из сумки ручной сканер.
— Думаешь, партнер и здесь побывал? — спросил Фредди.
Я не ответил — к чему гадать? — но такая вероятность существовала. Чтобы найти
первый «жучок», закрепленный на колесе, мне потребовалось пятнадцать секунд, и почти
сразу — второй, сантиметрах в двадцати левее. Расчет, видимо, делался на то, что, найдя
первый детектор, я прекращу поиски. Я же продолжил их, но третьего так и не обнаружил.
По крайней мере такого, который был бы уже активирован. Я заметил: в снятых с машины
«жучках» сразу автоматически отключалось питание, давая Лавингу знать, что его
электронных шпионов обезвредили. Теперь их уже нельзя было использовать, чтобы
заманить его позже в новую ловушку.
Потом я проверил машину на наличие взрывчатки, но прибор ничего не показал.
Впрочем, я и не считал такой риск особенно существенным. Лавингу нужно было, чтобы я
привел его к своим подопечным. Убивать меня в его планы не входило.
Всему свое время.

13

Я снова сменил одолженную машину на «таурус» Гарсии и поехал в старую часть


Александрии, загнав автомобиль в гараж при нашей конторе.
Округ Колумбия приютил множество подобных организаций и подразделений
правительственных органов. Иногда это даже создает проблемы с пространством. Парковка в
том же Лэнгли, например, слишком маленькая. Порой, когда у меня назначена встреча в
штаб-квартире ЦРУ, машину приходится оставлять в ста с лишним метрах от входа. Но еще
серьезнее проблема безопасности. Любому, начиная от последнего блогера в Интернете и
заканчивая экспертами Моссада или Аль-Каиды, известны здания, где базируются АНБ, НРО
и ЦРУ. А вот такие «фирмы», как наша, ухитряются в той или иной степени сохранять
анонимность.
В гараже меня встретил Билли, и я попросил его основательно проверить машину
Гарсии. Она ведь простояла без присмотра на многоярусной стоянке рядом с вокзалом
несколько часов, пока я занимался ловлей Лавинга на живца.
— По дороге сюда я остановился и провел быстрое сканирование. Не нашел ничего
активного. Но тебе придется просмотреть ее как следует.
Существует много типов «жучков», которые имеют встроенные таймеры,
автоматически включающие их через несколько часов, а порой и недель после установки.
Необходимо весьма сложное оборудование, чтобы найти их не по испускаемым сигналам, а
по микроскопическим источникам электричества.
— Не сомневайся, Корт, — ответил долговязый механик. — Я поручу это своему
лучшему специалисту.
Я посмотрел на него. С виду он напоминал шофера-дальнобойщика, только что
вылезшего из-за руля своего тягача «петербилт».
Выйдя из гаража, я купил в соседнем киоске толстый кусок ростбифа на белом хлебе,
сдобренный горчицей и маринованным огурчиком, и черный кофе. Потом направился к себе
в офис. Наш вестибюль выглядел вызывающе неприветливо с чахлой пальмой в кадке,
плакатом, изображавшим довольные физиономии мужчины и женщины, якобы только что
получивших ссуду на ипотеку, и доской, где самоклеющимися буквами были обозначены
названия шести разномастных компаний, хотя ни одна из них на самом деле не существовала.
Я кивнул двум охранникам, за чьей стойкой, скрытый от посторонних, хранился целый
арсенал разнообразного оружия, показал глаз и отпечаток большого пальца в отверстие
стеновой панели и вошел, поднявшись по ступенькам.
Перед входом в кабинет сидела Барбара — та самая, наполовину моя секретарша. Она
вскинула голову и подала мне листки с принятыми сообщениями. Сухопарая, средних лет
женщина намеренно сделала вид, что не замечает стакана с кофе в моей руке. Я знал она
недоумевает, почему я не пью тот напиток, что каждый день варит она сама для обитателей
всего этажа. Могла бы давно догадаться: ее кофе мне не нравился, потому что Барбара делала
его на редкость плохо.
Казалось, свои темные с проседью волосы она заморозила в какой-то специальной
форме. Хотя я прекрасно понимал, с помощью чего на самом деле достигался такой
результат — фена и огромного количества лака.
Поскольку наша организация функционировала круглосуточно, в здании всегда
находился кто-то из вспомогательного персонала, но при этом ни одна, даже самая младшая
помощница не обязана была работать больше сорока часов в неделю. Никогда не занимаясь
подсчетами специально, я полагал, что Барбара эту норму превышала почти вдвое.
— Мне нравится выходить на службу в выходные, — иногда поясняла она. — В такие
дни обычно спокойнее.
Для кого спокойнее, а кто-то только что вывалялся в грязи под пулями хорошо
обученного снайпера.
Усевшись за стол, я сначала съел огурчик, а потом откусил огромный кусок сандвича,
действительно огромный — так я ел, только если меня никто не видел. И запил его глотком
горячего, крепкого, очень хорошего кофе.
В промежутке я позвонил Лайлу Ахмаду в «Хиллсайд Инн».
— Доложите обстановку.
— Все под контролем. Мы с Гарсией по очереди совершаем обходы примерно каждые
двадцать минут.
— Кто-нибудь звонил? Вообще никто? Даже из службы размещения, например?
— Нет, — ответил он, не вдаваясь в подробности.
Семья Ахмада жила в одной из стран Ближнего Востока, поэтому он, вероятно, был
мусульманином, хотя это вовсе не обязательно. В отличие от многих своих соплеменников-
арабов Ахмад, казалось, не придавал этому никакого значения и не пытался объяснять свои
взгляды или религиозные убеждения. Да это было и ни к чему. Подавляющее число тех, кто
пытался убить, например, меня, были христианами, иудеями или вовсе атеистами.
— Как там наши клиенты?
— С ними все хорошо.
Хотя по некоторым его обертонам я догадался, что они, вероятно, нервничают, скучают
или тоскуют, но он не может мне об этом сказать, стоя от них в трех метрах. До меня глухо
доносился голос комментатора бейсбольного матча, а потом я услышала реплику Джоанн,
которая разговаривала с сестрой:
— Что ж, конечно. Мне только казалось… Впрочем, если считаешь это необходимым…
Моя мать порой изъяснялась такими же фразами.
— Я буду у вас, чтобы продолжить путь к явочному дому, примерно через сорок пять
минут.
— Вас понял, сэр.
Закончив разговор, я еще пару раз со смаком запустил зубы в сандвич, размышляя о
посылке со старинной игрой, которую собирался рассмотреть во время обеденного перерыва.
«Интересно, в каком она состоянии? — думал я. — Все ли фишки и карточки целы, как
обещал продавец?» Я даже обернулся в сторону сейфа у себя за спиной, но все же решил не
доставать посылку.
Кстати, я спрятал ее в сейф не из-за опасения, что ее могут украсть. Нет, просто я не
делился подробностями своей частной жизни ни с кем, даже с теми, кто работал со мной в
тесном контакте. Формально это можно было бы объяснить соображениями безопасности, но
на самом деле меня почему-то всегда успокаивала завеса секретности вокруг моей личности.
И даже я сам не смог бы разумно объяснить причины этого.
Я потянулся к трубке, чтобы связаться с Дюбойс и узнать последние новости о делах,
которые вел Кесслер, но телефон зазвонил раньше, чем я снял трубку.
— Корт слушает.
— Это Арон. Зайди, пожалуйста, ко мне на минутку.
Интонация чаще красноречивее слов, и в голосе шефа я уловил оттенок неловкости,
странный в обычной на первый взгляд просьбе. Заходя в его кабинет, я ожидал увидеть там
Уэстерфилда, но это был некто совершенно другой. Стройный, чуть лысеющий мужчина в
костюме и лазоревого оттенка сорочке, но при этом без галстука. Его глаза смотрели мимо
меня. Словно он видел не меня самого, а то, что я собой представляю.
Мы пожали друг другу руки. Он представился как Сэнди Албертс.
Эллис явно был уже с ним знаком, но ведь мой босс знал в столичном округе почти
всех.
— Сэнди — руководитель избирательного штаба сенатора Лайонела Стивенсона, —
уточнил он.
Умеренный республиканец от Огайо, припомнил я, он недавно попал на обложку
«Ньюсуика» или какого-то еще крупного журнала.
— На самом деле меня здесь нет, — шутливо обронил Албертс, явно имея в виду
секретный характер нашей организации. Эту шутку мы слышим от каждого второго
посетителя. — Уверен, что вы занятые люди, поэтому позвольте сразу перейти к сути, сэр.
— Корт.
— Тогда пусть будет — офицер Корт. Дело в том, что сенатор — член комитета по
разведке.
Теперь стало понятно, как Албертс получил к нам доступ: это был первый вопрос,
который я задал себе, увидев его.
— В следующем месяце комитет устраивает слушания по вопросам разведывательной
деятельности внутри страны, по закону «О патриотизме», облегченным правилам выдачи
ордеров на арест и так далее. Цель — определить, насколько расширение прав органов
правопорядка после известных трагических событий нарушает права граждан на
неприкосновенность частной жизни. И сенатор попросил меня провести для него в этом
направлении некую подготовительную работу. — При этом он поднял руки жестом,
выражавшим его наилучшие намерения. — Мы вовсе не предполагаем, что с этим есть
какие-то нелады непосредственно у вас. Просто опрашиваем как можно большее число
людей из сферы обеспечения общественной безопасности. Собираем информацию. Вы —
старший офицер службы охраны в вашей организации, и нам хотелось бы побеседовать с
вами, чтобы выяснить, не приходилось ли вам сталкиваться со случаями, скажем так,
небрежности при соблюдении формальностей получения разрешения на прослушку
телефонов или подключение к частной компьютерной переписке, проявленной работниками
тех служб, с которыми вам часто приходится сотрудничать. Имеются в виду ФБР, ЦРУ,
Управление по борьбе с наркотиками, АНБ, НРО, местные управления полиции.
— Я бы рад помочь вам… Но только сейчас я выполняю абсолютно неотложное
задание.
Албертс понимающе закивал:
— Мы прекрасно осведомлены о всей важности выполняемой вами работы. Но
сенатор — друг Арона. — Взгляд в сторону моего шефа. — А потому мы постараемся ни в
коем случае не помешать вам. Просто нас уже поджимает время.
— В каком смысле? — спросил Эллис.
— Как только в любом из комитетов намечаются слушания, в дело тут же вмешивается
пресса, а если они что-то нароют раньше, чем об этом узнаем мы, мало не покажется никому
из нас.
С этим трудно было не согласиться.
— Но ведь есть много других экспертов, и вы могли бы побеседовать с ними, —
заметил я.
— Да, но нам нужна настоящая звезда в своем деле, — польстил мне Албертс.
Но тут на мою сторону встал начальник.
— Пожалуй, я должен согласиться с Кортом. Ваш разговор придется отложить до
завершения операции, которой он сейчас занят.
Явно недовольный, Албертс спорить, однако, не стал.
— Тогда дня через три-четыре? — спросил он.
— Примерно так, — ответил я. — Но брать на себя обязательств не могу. Именно
сейчас операция по защите семьи, порученной моим заботам, вступает в критическую
стадию. Как только освобожусь, непременно дам вам знать.
— Разумеется, я понимаю. — Албертс снова смотрел сквозь меня и, видимо, думал, что
улыбается, хотя такого выражения лица в его мимическом наборе не существовало. — Буду
признателен за любую помощь.
Он поднялся и, кивнув Эллису, взял свой дипломат.
— И повторяю, мы весьма высоко оцениваем работу, которую вы, парни, делаете.
Когда он удалился, я спросил Эллиса:
— Сенатор действительно твой друг?
Эллис горько усмехнулся, пожав своими широченными плечами.
— Если человека, к которому ты регулярно ходишь с протянутой рукой, можно назвать
другом, то мы, конечно, близкие приятели. Стивенсон, как правило, поддерживает все мои
обращения по нашему бюджету. Он, конечно, из «правых», но не из безмозглых
консерваторов. Не глуп и умеет выслушать оппонента. Нам не повредило бы иметь побольше
таких людей в высокой политике. А то сейчас в конгрессе слишком много истериков. Их
вообще-то везде стало слишком много.
Мне припомнились демонстранты, сквозь толпу которых я пробирался сегодня.
Действительно, складывалось впечатление, что они готовы поубивать друг друга. Кажется,
именно в этом и состояла суть статьи сенатора Стивенсона в «Ньюсуике» — ему хотелось
видеть больше признаков сотрудничества между политическими противниками в
Вашингтоне.
«Флаг тебе в руки», — мысленно пожелал ему я.
Мой взгляд уперся в рисунки детишек моего шефа на станах. Река, в которой плавала
одна, но очень большая рыбина. Пурпурный аэроплан. Кролики.
— А что ты думаешь об Албертсе?
— С ним я прежде встречался всего пару раз. Типичный вашингтонский профи.
Организатор политических акций, сборов средств в различные фонды. Работал помощником
у сенаторов, входивших в комитеты по финансам и обороне. Теперь вот — по разведке со
Стивенсоном.
Эллис поерзал в кресле.
— Ты с ним встретишься?
— С Албертсом? Скорее всего.
— Мне нужно, чтобы ты это сделал, Корт. Необходимо, чтобы люди, выделяющие
деньги, были довольны нами, хотя сам ты, кажется, не слишком всем этим доволен.
— Я все равно не смогу давать показания в ходе слушаний. Я тем и хорош, что меня как
бы нет вообще.
— Албертсу это прекрасно известно. Ему нужны лишь наводки на другие организации.
На те, о которых знает широкая публика.
— Но тебе ведь известно, как называют у нас тех, кто дает такие «наводки», не так ли,
Арон?
— Стукачами? — предположил мой босс.
Именно это слово и вертелось у меня на языке.

14

Я вернулся в свой кабинет.


— Ваш кофе остыл, — сообщила мне Барбара, — и я принесла вам другой. Только что
сварила сама.
Какая досада! Я поблагодарил ее и отхлебнул из чашки. Напиток оказался еще хуже,
чем в последний раз.
Я вдавил одну из кнопок быстрого вызова на телефоне.
— Дюбойс слушает, — ответил бодрый голос. — Ты сейчас в конторе?
— Еще примерно десять минут. Можешь зайти ко мне?
Она появилась на моем пороге через несколько секунд, и я подумал, что работа
наверняка заставила ее отказаться от каких-то планов на выходные.
У Клэр были две кошки и молодой человек, если судить по обрывкам наших
разговоров — постоянный, хотя они и не жили вместе. Я ни разу его не видел, потому что
никогда не встречаюсь с коллегами во внерабочее время. Парень, как я понял, был из тех, что
всегда готовы заскочить в ее отсутствие, покормить животных и вынести мусор. Иногда мне
становилось немного жаль его. Но с другой стороны, быть может, с Клэр Дюбойс лучше
было общаться именно так, чем обитать под одной крышей. Вот это могло превратиться в
настоящее испытание.
Она уселась напротив меня.
— Телефоны клиентов. — И я передал ей сумку с «нокиями», «самсунгами» и
«блэкберри», взятыми у Кесслеров вместе с вынутыми элементами питания. Она сохранит их
в опечатанной комнате дальше по коридору, где начинались владения Ермеса. Если Райану
или Джоанн вдруг срочно и неотложно понадобится номер телефона из памяти их
мобильников, сам Ермес или один из «волшебников» из технического отдела войдет внутрь,
подключит телефон и запишет нужную информацию так, что во внешний мир не просочится
никаких сигналов.
— Есть новости о Лавинге? — спросила Дюбойс.
— Он был там с партнером, но у нас не появилось никаких новых деталей словесного
портрета или другой информации. Если не считать того, что в последний раз его видели за
рулем синего седана, скорее всего «бьюика». Больше ничего.
Клэр вопросительно посмотрела на меня.
— Светло— или темно-синего? Современная автомобильная промышленность
выпускает легковые машины, окрашенные в зеленый цвет двадцати пяти оттенков. Первое,
что пришло на память. Восемнадцать оттенков красного. Сколько их у синего, извини, не
помню, но, уверена, не меньше. Да, и они к тому же изменяют цветовую температуру на один
градус за шесть месяцев. То есть элементарно выцветают. Опять-таки все немного по-
разному.
— Цвет был темно-синий.
Она записала это в блокнот, с которым, по-моему, не расставалась никогда.
— А есть еще вот это. — И я протянул ей полиэтиленовый пакет со снятыми с машины
«жучками».
Густые и темные брови Дюбойс выгнулись дугами.
— Всего два? Хорошо. Ты мне говорил, что они иногда их применяют. Но чаще по три
сразу. Это с машины, которую ты использовал при ловушке?
Я кивнул.
— Установил их партнер Лавинга. Мне нужны отпечатки пальцев. Кем и где
произведены — тоже.
— Я отслежу их.
— Теперь о делах, которые ведет Райан.
Чтобы рассказать о них, Дюбойс не пришлось заглядывать в записи.
— Начнем с поддельного чека. Грэм Эрик. Сорок девять лет. Вольнонаемный штатский
сотрудник министерства обороны. Здесь у меня его биография. Работает в так называемом
«внутреннем круге». На их жаргоне это «круг И», так, кажется. В самом сердце Пентагона.
Чем именно он там занимается, я не смогла установить ни с моим уровнем допуска, ни через
всех знакомых, но нам следует исходить из того, что его деятельность засекречена и связана с
разработкой вооружений.
— Как ты узнала об этом? — удивился я. Разработчики оружия всегда тщательно
скрывают, кто они.
— Прошлась по его резюме, по его допускам, сопоставила время и место нескольких
конференций, в которых он участвовал, выявила контакты с представителями пары
оружейных корпораций. Сам знаешь, иногда больше узнаешь о человеке по тому, что он не
хочет тебе сообщать, чем по сведениям, которыми охотно делится. Потом остается только
соединить все концы.
Воистину Дюбойс цены нет!
Она убрала за ухо прядь волос, и подвески на ее браслете мелодично зазвенели. Я
заметил среди них крошечную серебряную собачку, броненосца, французский багет и
миниатюрного короля Венчеслава, которого она купила в Праге, куда мы однажды вместе
попали на задание. Клэр продолжала:
— Никаких нарушений правил внутренней безопасности за Грэмом не числится.
Однако сейчас происходит, то есть уже произошло, нечто странное. И я пока не понимаю
причин.
Она посмотрела на мой сандвич.
— Это твой ужин?
Я бросил взгляд на часы. Они показывали чуть больше половины пятого, и я ответил:
— Скорее обед. Но не томи. Что за странность ты обнаружила?
— Совсем недавно я снова решила пообщаться с сыщиками из столичной полиции,
узнать, нет ли у них чего нового. И, представь, как оказалось, Грэм попросил закрыть дело.
— Как так?
— Еще в пятницу он позвонил начальнику следственного отдела Льюису и сказал, что
отзывает свое заявление и просит закрыть дело.
— Причину указал?
— Говорит, это связано с работой. Проблема безопасности. Нельзя, чтобы его имя
фигурировало в суде.
— Странно. Как ограбление частного лица может быть связано с проблемами
национальной безопасности? Райан сказал, что преступник не похитил никаких секретных
материалов, ни компьютера, ни документов с работы.
— Так и было, — подтвердила Дюбойс.
— И почему именно сейчас? — продолжал строить догадки я. — Разве в таком случае
ему не следовало понять это с самого начала и вообще не обращаться в полицию?
— Верно. Есть кое-что еще. Я уточнила законодательство. Вина целиком ложится на
него. Оказывается, если вы небрежно обращаетесь со своей чековой книжкой и образцами
подписи, банк имеет право отказаться возмещать убытки, связанные с поддельным чеком.
Компенсацию Грэму может выплатить только страховая компания, но без документов из
полиции этого не сделает и она.
Непостижимо!
— То есть речь идет о том, что он воспринимает потерю сорока тысяч долларов как
должное? И даже не пытается вернуть деньги?
— Быть может, он рассчитывает на материальную помощь министерства обороны? Но у
них нет на это средств. Я пыталась поговорить с ним, но это нелегко, доложу я вам… Да уж
ешьте, пожалуйста! Вы так смотрите на этот бутерброд! Замечали когда-нибудь, что если
человек приходит в ресторан с кем-то еще, то чаще смотрит в свою тарелку, чем на соседа за
столиком? А те, кто приходят одни, куда больше разглядывают публику, чем свою еду.
— Но Райан ничего не говорил мне о том, что дело закрывают, — сказал я. — Я совсем
недавно беседовал с ним об этом в «Хиллсайд Инн».
— Возможно, он еще не в курсе. Его помощник сказал мне, что в четверг и пятницу
Райана не было в участке. Он уезжал куда-то по хозяйственным делам. У них на следующую
неделю намечено важное совещание по реформе финансовой отчетности во всем
управлении.
Как я припомнил, Райан действительно что-то говорил мне о какой-то местной
командировке.
— Значит, мы вычеркиваем дело Грэма из списка тех, что могли заинтересовать
заказчика? — спросила Клэр.
— Нет. Как раз наоборот. Никто добровольно не откажется от сорока тысяч долларов.
Только под посторонним давлением. — Я снова впился зубами в свой сандвич.
— Поздний обед или ранний ужин? Быть может, это то, что называют полдником? —
Если она шутила, то юмора я не уловил.
— Какое впечатление он на тебя произвел? Я о Грэме.
Дюбойс задумалась.
— Он явно расстроен, но на вопросы отвечает уклончиво.
— Кто-то заставил его отозвать заявление и прекратить дело?
— Весьма вероятно. Грэмы — семья небогатая. Без этих сорока штук его парень не
сможет учиться в Принстоне. На его месте я бы из кожи вон вылезла, чтобы прищучить
мошенника и вернуть деньги.
Я обдумывал сразу несколько возможных вариантов.
— Хорошо. Предположим, наш заказчик подделал чек, купил золото и обратил его в
отмытые наличные. Потом он использует деньги на нечто компрометирующее. Скажем,
жертвует крупную сумму мечети радикально настроенных мусульман, покупает партию
кокаина, устраивает оргии с проститутками или делает бог знает что еще. Причем
прикрывается именем Грэма. Поэтому происхождение денег легко отследить. Заказчик затем
ставит Грэму условие: открой мне доступ к секретным данным или устрой у себя на службе
диверсию. В противном случае я превращу твою жизнь в ад, и ты окажешься за решеткой.
Грэм соглашается. Но только Райан продолжает расследование, и заказчик нанимает Лавинга,
желая выяснить, что тому известно.
— Звучит правдоподобно, — сказала Дюбойс.
— Теперь перейдем ко второму делу. К финансовой пирамиде.
Ее глаза с оттенком лазурита, обрамленные темными блестящими волосами,
погрузились в записи.
Это была современная разновидность пирамиды, которая строилась с помощью
Интернета. Я, разумеется, кое-что знал о подобных мошеннических схемах после «дела
Мейдоффа» — невозможно постоянно слышать об этом в новостях и не усвоить хоть какую-
то информацию. Обычно в таких случаях преступник выдавал себя за советника по
инвестициям и собирал с людей деньги, которые якобы выгодно вкладывал. Деньги он
забирал себе, но при этом постоянно рассылал информацию о том, что акции его фонда
выросли в цене. Если кто-то из тех, кто внес деньги в фонд на раннем этапе, хотели вернуть
свой взнос с объявленной прибылью, мошенник расплачивался с ними из более поздних
поступлений. Таким образом эта схема могла бы работать довольно долго, если бы
инвесторы не потребовали выплат одновременно. Разоблачение неизбежно наступало, когда у
клиентов фонда появлялся повод занервничать и они набрасывались на его создателя все
разом. То есть, возвращаясь к «Дилемме заключенного», когда поведение вкладчиков
становилось «рационально иррациональным».
— Так, что касается подозреваемого Кларенса Брауна… — начала Дюбойс.
— Священника, купившего сан через электронную почту?
— Это не совсем так. Я проверила интернет-церковь, которую он представляет…
— Интернет-церковь? — Вот это было для меня действительно чем-то новым.
— Именно так это и называется. И электронная почта вообще не нужна. Вы просто
загружаете с сайта и потом распечатываете свидетельство о своем рукоположении. Церковь
Нового Сиона по адресу Brethren точка com. Доступно для каждого. Я могу, вы можете. Мне
захотелось проверить, настолько ли это мошенническая операция, как представляется на
первый взгляд, и я прошла половину пути к тому, чтобы стать священником. То есть в моем
случае — священницей, как я полагаю. Но с меня запросили кругленькую сумму, и я
прервала процедуру.
На ее браслете рядом болтались крестик, звезда Давида, исламский полумесяц в
соседстве с кошкой, неестественно выгнувшей спину, и ведьмовской шляпой.
Конфессиональные предпочтения Дюбойс нелегко было расшифровать.
— Продолжай, Клэр.
— Он, разумеется, фальшивый святой отец, но самое интересное не это. Как мне
удалось установить, «Кларенс Браун» — лишь псевдоним. На самом деле его зовут Али
Памук.
— У него есть криминальное прошлое?
— Не думаю. В обычных базах данных за ним ничего не числится. Но я попросила
своих друзей изучить историю его жизни более детально. Меня особенно интересовал любой
бизнес, которым он когда-либо занимался. Пришлось выяснить номер карточки социального
страхования, домашний адрес, номера телефонов, достать копии налоговых деклараций,
документы комиссии по ценным бумагам.
Мне, конечно, резануло ухо упоминание о «друзьях» — такое наименование не принято
в наших правительственных агентствах для людей, занимающихся официальными
расследованиями. Однако я не сомневался, что Дюбойс в своих манипуляциях не выходила за
рамки закона. При охране клиентов я считал возможным нарушать любые правила и
постановления — но это была моя, весьма специфическая работа. А вот когда доходило до
поиска и ареста заказчика преступления, мы должны были действовать так же строго, как
любые полицейские, и все улики собирать безукоризненно с юридической точки зрения,
чтобы не дать адвокатам ни малейшей зацепки. Иначе птичка могла бы упорхнуть из клетки.
— Что тебе удалось выяснить?
— Его отец — турок, мать из Нигерии. Оба легально получили американское
гражданство. Несколько лет назад он вроде бы обратился в христианство, но это еще до
получения фиктивного сана. При этом он сделал щедрые денежные пожертвования в пользу
одной из мечетей в Виргинии — в прошлом и позапрошлом годах. Ни в каких списках
подозрительных лиц не значится. Хотя не так прост, как кажется. Да, он снимает скромное
жилье на юго-востоке, как мы уже установили. Но еще у него есть квартира в Уотергейте, о
чем он распространяться не любит. По сведениям таможенных органов, за последние два
года побывал в Дубае, Джидде и Иордании.
Это был портрет человека, совершенно непохожего на того, каким его увидел Райан
Кесслер.
— Все это очень полезно. — В моих устах нет похвалы выше. — А что по поводу той
мелочевки, которой одновременно занимался Кесслер?
Сам он отмел те дела как совсем незначительные, но я все равно попросил Клэр
связаться с его шефом Льюисом и навести справки.
— Вы про кражи кредиток? — спросила Дюбойс. — Там фигурировали смешные
суммы. В основном виновные уже найдены. Мошенничества через Интернет лишь чуть
более серьезные, но тоже на большие сроки не тянут. Приведу пример. Группа подростков
взломала чужой счет, чтобы заказать себе партию компьютеров, но ребята выбрали не ту
жертву — фирму, специализирующуюся на компьютерной безопасности, — «Адвансд серкит
дизайн».
Да уж, попали! Компания известна как один из главных конкурентов самой «Интел».
— Естественно, там их легко вычислили и сдали в полицию. Несовершеннолетние
негодяи отделались штрафами и исправительными работами. Но меня это даже позабавило.
Мелкие хакеры попали на более опытных хакеров, только и всего. Справедливость
восторжествовала.
Я покончил наконец со своим сандвичем, размышляя про себя: кое-какие ниточки
просматриваются, но ничего четкого. Это меня немного расстроило.
— Продолжай копать, — сказал я.
— Лопата всегда наготове.
— И я имею в виду оба дела.
— Кирка тоже.
Я ободряюще улыбнулся ей. Хотелось надеяться, что тот приходящий кормилец кошек
не обижает Клэр.
Потом я просмотрел дисплей своего телефона и выписал кое-какую информацию.
— Это тоже надо проверить. — Я вручил ей листок и дал дополнительные
инструкции. — И прежде, чем все остальное, — добавил я.
— Поняла.
— А мне нужно доставить Кесслеров на явку.
Клэр встала из-за стола, но что-то еще беспокоило ее.
Я поднял на нее взгляд. Она смотрела на меня с немым вопросом.
— Мне рассказали, что там, когда вы ловили Лавинга… Он мог убить вас.
И Клэр на какое-то время замолчала, что было так на нее не похоже.
Но я не считал, что тема моей вероятной смерти заслуживала обсуждения. Все уже в
прошлом. Там могло произойти всякое — мог погибнуть я, а мог — Лавинг. Но ни того ни
другого не случилось. Никаких уроков на будущее, никакой новой информации, ничего, чем
стоило бы поделиться с Клэр.
А обычные рефлексии о прошедшем неэффективны. И потому совершенно не нужны
для достижения стоящих перед тобой целей.
Мой ответный взгляд был начисто лишен эмоций.
— Я займусь этим сразу же, Корт, — сказала она, назвав меня по имени, кажется,
впервые за все годы, что мы проработали вместе.

15

Я снова забрал из гаража автомобиль Гарсии, получив от Билла стопроцентную


гарантию, что он чист, и выехал на автостраду. Потом совершил несколько довольно
необычных маневров, не нарушая при этом правил движения, и, убедившись, что за мною
никто не увязался, вернулся на скоростную магистраль и направился в сторону «Хиллсайд
Инн».
Вскоре после семи вечера я подъехал к мотелю и припарковался позади него почти в
том же месте, откуда уехал, в нескольких стояночных местах от «юкона».
Бросив взгляд на север, я сквозь дымку различил высокие жилые дома. И хотя в них
жили, должно быть, несколько тысяч человек, это была лишь ничтожная часть населения
этого округа и еще меньшая, если брать штат в целом. Как это часто случалось со мной на
задании, я задумался при этом, что где-то там и скрывается сейчас мой враг. Но где именно?
И далеко ли он сейчас?
Где-нибудь в сорока километрах от меня и тоже гадает, куда подевался я и мои
подопечные?
Или он совсем рядом, точно знает наше местонахождение и уже разработал четкую
стратегию, как уничтожить охрану и похитить Райана Кесслера?
Прежде чем войти, я позвонил Ахмаду и предупредил о своем прибытии. Мы никогда
не используем условных стуков в дверь, хотя это, возможно, и неплохая идея. Он впустил
меня в апартаменты, и мне тут же вручили чашку черного кофе, сваренного в прилегавшей к
ним кухоньке. В воздухе витали ароматы доставленной из ресторана еды: доминировали
запахи чеснока и лука. Две тарелки — одна пустая, вторая с остатками пищи — стояли на
подносе у раковины.
— Мы скоро уезжаем отсюда и перебираемся в безопасный явочный дом.
Все они смотрели на меня, явно ожидая продолжения, и я понял, что уехал при
абсолютно загадочных для них обстоятельствах. Но я не собирался изменять принципу,
запрещавшему давать клиентам лишнюю информацию, а потому только попросил упаковать
все вещи.
Пока Мари и Джоанн занимались этим, я отвел Райана в сторону. Было ясно, что он
снова пил, но не выглядел более пьяным, чем до моего отъезда.
— У меня есть новости по делу Грэма. Он написал заявление с просьбой прекратить
уголовное дело.
— Что-что? — Полицейский искренне удивился. — Но ведь это бессмыслица какая-то!
Вы уверены?
Пришлось сказать ему, что в этом нет никаких сомнений.
— Когда я в первый раз беседовал с Грэмом, он был вне себя от ярости, — сказал
Кесслер. — А темперамент у него будь здоров, скажу я вам! Все спрашивал, как ему теперь
платить за обучение сына. Горевал, что парню придется забыть об учебе. Все его мечты о
будущем для отпрыска рухнули в один момент. Он чуть ли не угрожал мне расправой, если я
не найду преступника. А теперь вдруг передумал?
— Когда вы разговаривали с ним последний раз?
— По-моему, во вторник.
— Значит, в промежутке между вторником и вчерашним днем произошло нечто важное.
— Он отозвал заявление только вчера?
— Да.
— А я провел весь день в совещаниях, — сокрушался Райан. — В каком-то
бюрократическом дерьме.
Потом, после недолгого размышления:
— Стало быть, вполне вероятно, что вся каша из-за него и заварилась?
— Я тоже думал об этом. То, что вы обнаружили в ходе расследования, могло оказаться
прямой уликой против того, кто его выпотрошил.
Райан вздохнул и сказал, словно оправдываясь:
— Вы же знаете, как трудно добыть информацию о таких людях. Я имею в виду
персонал министерства обороны. Они не снисходят до настоящего разговора с такими
ничтожествами, как мы.
Теперь я представил себе, как неприятно ему будет услышать мое следующее
сообщение. О другом деле, которое Райан расследовал, но не сумел обнаружить весьма
важных фактов.
— Теперь что касается финансовой пирамиды…
— Да, и что же?
— Кларенс Браун — вымышленное имя. Настоящее — Али Памук.
Я пересказал ему все, что удалось узнать Клэр Дюбойс. Потом добавил, что она
продолжает изучать прошлое этого человека. Однако если Райана и пристыдило, что какая-то
«юбка» из федеральной организации выяснила гораздо больше, чем он, вида полицейский не
подал. Райан растерялся от того, что это дело принимало теперь такой оборот.
— Он сменил имя официально?
— Этого мы пока не знаем. Но теперь прошу вас подумать, не докопались ли вы в ходе
расследования до каких-то фактов, которые кому-то встали поперек горла?
Он поник головой, но посмотрел куда-то поверх моего плеча. На что он смотрит? —
размышлял я. На жену? На ее сестру? На вооруженных охранников? Или туда, где припрятал
початую бутылку с бурбоном?
— Простите, Корт, но сейчас мне ничто не идет на ум. Нет, ничего не припоминаю. Но
я буду думать об этом. Непременно.
Я посмотрел на часы. Теперь мне нужно было только одно: поскорее доставить их всех
на явку. Я вышел из номера и направился в главный вестибюль, напоминая самому себе, кто я
здесь такой.
Фрэнк Робертс из компании «Артезиан». Занимаюсь производством шикарного
программного обеспечения.
Улыбнувшись мужчине за стойкой, я сказал:
— Нам пора в дорогу, и мне хотелось бы расплатиться.
— Конечно, мистер Робертс, — кивнул клерк, но засуетился, как бывает с
обслуживающим персоналом, когда происходит что-то непредвиденное. — У вас все в
порядке?
Мне показалось, что на самом деле он хотел спросить, почему наша группа уезжает,
проведя у них в мотеле всего четыре часа?
— О, все великолепно, как всегда у вас! Но мы нуждались лишь в помещении для
совещания по продажам. Мы закончили раньше, и теперь я везу всех на спектакль в
Вашингтон.
— Конечно, конечно. Не все же работать по субботам.
— Есть и свои плюсы. Компания потом оплачивает вечерние развлечения.
Просмотрев счет, я заметил, что кто-то добавил бутылку вина к трапезе, заказанной
через обслуживание в номерах. Райан, само собой. Больше, кажется, никто к спиртному не
прикладывался. Меня это слегка разозлило. Наша бухгалтерия неохотно возмещала расходы
на алкоголь. И разве не прихватил он с собой целый бар в этом своем огромном рюкзаке?
Я поблагодарил служащего мотеля и вернулся в апартаменты.
Когда Руди Гарсия открыл дверь, я бросил взгляд внутрь и увидел, как Мари со смехом
что-то рассказывает Джоанн. Эта сцена насторожила меня. Женщины разговаривали не в
гостиной, а в расположенной сбоку спальне, а видел я их обеих через зеркало.
— Ты попросил Кесслеров и Мари уйти в спальню, когда доставили еду из
ресторана? — спросил я Гарсию.
— Да, разумеется.
— А дверь оставалась открытой? Дверь в спальню?
Он оглянулся.
— Честно говоря, не помню. Я просто хотел, чтобы они укрылись от посторонних глаз.
— А о зеркале не подумал? — Я недовольно поморщился.
Агент посмотрел на зеркало:
— Я… Черт, да, верно!
— Как вел себя коридорный? Ты ничего странного не заметил?
— Мне показалось, что он отчего-то нервничал. Но тогда я не придал этому значения.
Закрыв за собой дверь, я жестом указал Ахмаду на окна в спальне, а Гарсии — на те,
что выходили на фасад. Безмолвно они оба достали пистолеты и быстро заняли
оборонительные позиции. Я щелкнул выключателем в гостиной. Потом окликнул Джоанн и
Мари:
— Выключите свет в спальне, быстро!
После короткой паузы та комната тоже погрузилась во мрак.
— Что происходит? — встревоженно спросила Джоанн, встав на пороге гостиной.
— Думаю, Лавинг обнаружил нас и теперь направляется сюда.
Хотя гораздо более вероятно, подумал я, что он уже здесь.

16

Я испытал то, что порой происходит со мной, когда я играю в сложную игру против
очень умелого оппонента.
Чисто инстинктивно я вдруг начинаю точно понимать, какую стратегию он собирается
применить. Обычно это происходит в играх, где вся информация друг о друге противникам
известна, таких как шахматы или тик-так-то. Полнота информации в данном случае означает,
что все предыдущие ходы и общий замысел одного игрока не скрыты от второго. Каждый из
них видит все действия оппонента с самого начала. (В этом отличие подобных игр от той же
«Дилеммы заключенного», где игра строится на недостатке информации, поскольку
Преступник номер 2 не знает, какой выбор сделал Преступник номер 1.)
По непонятным мне до конца причинам и далеко не всегда все предыдущие ходы
противника в один момент сливаются в моей голове в четкую, почти графическую картину, и
я вдруг вижу в деталях, как он будет играть дальше.
Сейчас в такую картину сложились несколько элементов: возможность видеть моих
клиентов через зеркало, замешательство рецепциониста в вестибюле за несколько минут до
того, нервное поведение коридорного.
И хотя я не догадывался обо всех подробностях, во мне окрепла теперь уверенность,
что Лавинг от имени некоего офицера правоохранительных органов разослал факсы или
электронные письма в десятки гостиниц и мотелей округа, отдавая, вероятно, предпочтение
тем, что казались ему самому наиболее подходящими местами для укрытия. Он мог
приложить к своему посланию фотографию Райана Кесслера, описав его как беглого
преступника. Лавинг дал при этом номер телефона, но предупредил менеджеров, что в
случае обнаружения подозреваемого они ничего не должны предпринимать сами, а только
выйти на связь с ним. Любой менеджер, разумеется, показал бы фото всем своим
работникам. И вот когда коридорный «Хиллсайд Инн» вкатил в апартаменты тележку с
заказанной едой, он увидел в зеркале не только самого Райана, но и заметил небрежно
болтавшуюся у него на бедре кобуру с этим чертовым «кольтом».
Потому и пришел в смятение клерк службы размещения. Его не волновало, довольны
ли мы сервисом и почему уезжаем так рано. Он считал меня и еще двух женщин
заложниками Райана Кесслера и его сообщников — крепких, неулыбчивых и с виду очень
опасных мужчин.
Больше всего меня волновал сейчас вопрос, когда именно менеджер позвонил Лавингу.
Если минут десять назад, у нас еще оставался шанс вырваться отсюда. Если же прошел час,
значит, Лавинг уже рядом.
— У меня все чисто, — по очереди доложили мои коллеги, каждый со своим
характерным акцентом.
Я набрал номер Фредди. Он ответил мгновенно.
— В чем дело, Корт?
— Мы попали в переделку.
— Ты все еще о той переделке у склада?
— Нет. Лавинг уже на пути сюда. В «Хиллсайд Инн». — Я поспешно продиктовал
адрес.
— Хорошо. Держитесь. Я сейчас соберу своих людей. И вызову копов из управления
округа Принц Уильям.
— Можешь попробовать, но, держу пари, их уже вызвали куда-нибудь по ложному
сигналу, как это было в Фэрфаксе.
— Да, вероятно, ты прав.
— Поэтому первым делом пошли сюда побольше своих парней. И как можно быстрее.
Я старался не обращать внимания на испуганные взгляды своих подопечных, которые
они то и дело бросали на меня, собирая вещи. А вот Кесслеру я жестом приказал убрать
оружие. Накачавшись спиртным, он мог случайно подстрелить свою жену, меня или себя
самого. Слава Богу, что у него был револьвер, а это означало очень тугой спусковой крючок.
Я заметил, как он посмотрел на меня с недоумением, и понял причину. Разве мы не
собирались заманить Лавинга сюда и все вместе схватить его? Ведь я сам наговорил ему этих
глупостей раньше.
Ловля на живца, будь она неладна…
Однако с видимой неохотой он все же вернул «кольт» в кобуру.
На связь снова вышел Фредди:
— Подмога уже спешит к вам. Будут минут через двадцать — тридцать. Какой у тебя
план? Будешь отстреливаться или делать ноги?
— Еще не знаю. Соедини меня через одну из официальных линий с менеджером
службы размещения этого мотеля. И не маскируйся. Я хочу, чтобы этот клерк четко знал, что
ему звонят из министерства юстиции или ФБР.
— Сделаю. Не вешай трубку. Подожди, пока я разберусь, как все это исполнить
технически.
Пока клиенты продолжали укладывать свои чемоданы и рюкзаки, а мои коллеги в
четком соответствии с инструкциями перемещались от окна к окну, потом к двери и опять к
одному из окон, подавая мне сигналы, что угрозы еще не видно, я напряженно ждал, слыша
лишь потрескивания на телефонной линии.
Наконец в трубке раздались гудки.
— «Хиллсайд Инн». Могу вам чем-то помочь? — ответил тот же мужчина, с которым я
разговаривал раньше. Оставалось надеяться, что он не узнает моего голоса.
И я заговорил резким, официальным тоном:
— Так точно, можете, сэр. С вами говорит старший агент Хью Джонстон. Мне
поручили заняться сообщением об обнаружении подозреваемого в вашем мотеле.
— Очень хорошо, потому что я собирался снова звонить. Они вот-вот уедут от нас!
Значит, я оказался прав.
— Ко мне подходил один из заложников — мистер Робертс, — продолжал сотрудник
отеля. — Выглядел он изможденным. Он уже бывал здесь раньше. Работает на компанию,
иногда снимающую у нас номера. Он расплатился. Делал вид, что все в порядке, но ведь это
очень странно. Съезжать, пробыв в мотеле всего четыре или пять часов.
— Я занимаюсь координацией спасательной операции, — сообщил ему я. — С кем из
агентов вы общались прежде?
— Он представился как специальный агент Джонатан Корт.
Извращенное чувство юмора Лавинга резануло меня где-то в области желудка, хотя не
факт, что он хотел подшутить надо мной. А Джонатан было его собственным вторым именем,
данным ему при рождении.
— А когда именно вы с ним общались?
— Примерно минут сорок пять назад, после того, как Бенни доставил им еду и опознал
преступника. Он вооружен, хотя вам это наверняка известно. Действуйте быстрее. Они могут
сбежать в любую минуту.
— Хорошо. А теперь послушайте меня, — сказал я наставительно. — Modus operandi
этого человека… Вам известно, что такое «модус операнди»?
— Да, конечно. Это образ действий. Мы с женой регулярно смотрим «Преступные
намерения».
— Часть его образа действий состоит в том, что он иногда оставляет кого-то в засаде,
тем самым намереваясь остановить преследователей. Вы понимаете, чем это грозит?
Распорядитесь, чтобы все постояльцы мотеля не выходили из номеров в течение примерно
часа. Нельзя допустить, чтобы ни в чем не повинные люди попали под перекрестный огонь.
— О мой Бог! Да, конечно… Я сделаю все, что в моих силах. Боже милостивый!
Я закончил разговор и потер себе лоб, размышляя и оценивая фактор времени. Три
четверти часа прошло с тех пор, как Лавинг выяснил, где мы находимся. Он должен был
сначала встретиться с напарником, а потом избавиться от машины, на которой уехал с той
набережной. Лавинг нуждался в другом транспортном средстве, и это могло немного
задержать его.
Да, но ненадолго.
Камень, ножницы, бумага…
Занять оборону или срочно сматываться отсюда?
Я обдумывал это не больше секунды.
— Так. Мы уезжаем. Немедленно.
— Все по-прежнему чисто, — сказал Гарсия, выглядывая в щель между шторой и
оконным переплетом.
Ахмад отозвался, словно эхо.
Но тут ко мне, прихрамывая, подошел Райан. Морщины в уголках его мутноватых от
выпитого глаз стали заметнее.
— Не трусьте, Корт! Мы можем сразиться с ним. Нам это по плечу. Нас же здесь
четверо. Боже правый, неужели мы сбежим всего от одного преступника?
— От двоих, — уточнила Джоанн. — У него есть партнер. И быть может, не один.
Райан сделал вид, что не слышит ее, и продолжал говорить со мной:
— Вы же только что вызвали подкрепление. Это идеальная ситуация. Он ведь даже не
догадывается, что мы его поджидаем. И угодит прямо в капкан. Точно нам на мушки!
— Нет, — ответил я, — моя работа состоит в том, чтобы вывезти вас отсюда.
— Да надоело мне бегать! Я устал от этого дерьма. К хренам собачьим, Корт! Увозите
Джоанн и Мари. Доставьте их в свой явочный рай. А я останусь. И вот он — тоже. — Райан
выбрал Ахмада, потому, вероятно, что видел у того два пистолета.
— Мы не устраиваем перестрелок до последнего патрона, Райан. Здесь слишком много
посторонних.
— Зеваки есть всегда, Корт. И это не причина, чтобы не выполнить свой долг.
— Райан, пожалуйста! — взмолилась Джоанн. — Прекрати спорить. Мне страшно.
— Для нас не время и не место устраивать здесь бой, — втолковывал я спокойно. —
Это будет крайне нерационально с нашей стороны.
Подразумевалось, что наш явочный дом подходит для этого куда лучше.
— Милый, пожалуйста, — продолжала упрашивать Райана жена.
С постоянной теперь у него недовольной гримасой полицейский поднял с пола свои
вещи.
— Черт!
Через плечо Ахмада я осмотрел двор перед нашим корпусом мотеля. Больше всего меня
встревожили десятки темных окон, выходивших в нашу сторону со стороны стоянки и сада.
Нам предстояло выйти из номера, повернуть налево и преодолеть примерно двадцать метров
перед этими окнами, прежде чем мы оказались бы позади здания, где был припаркован
«юкон».
Я еще раз внимательно изучил смотревшие в нашу сторону окна. Ни одно из них не
открывалось достаточно широко, но любой киллер или «дознаватель» знает, как стрелять
через оконное стекло. Первую пулю посылаешь мимо цели — в небо или в землю, — чтобы
стекло разбилось, а твоя мишень не заподозрила, что метят именно в нее. А уже второй
выстрел делается на поражение.
Но на этот риск необходимо пойти. А вот в полной безопасности «юкона» я был
совершенно уверен. На джипе стояла такая сигнализация, что брелок на ключах у меня в
кармане дал бы мне знать, если бы кто-то посмел хотя бы дыхнуть на бампер машины. Я
принял решение разделиться на группы. Это давало гарантию того, что Лавинг и его
партнер — отличный стрелок, как я знал теперь по личному опыту, — не смогут вывести из
строя всех охранников сразу.
— Мы направимся к джипу, припаркованному позади здания, тремя отдельными
группами. Гарсия пойдет с Мари. Ахмад с Джоанн. Райан со мной.
Я прочертил в воздухе схему движения.
— Гарсия, ты идешь первым. Из двери налево вдоль тротуара. Займешь позицию возле
угла, с которого видно стоянку, и будешь прикрывать остальных. Ахмад — ты следующий.
Доберешься до нашей машины и возьмешь под наблюдение задний двор.
— Вас понял.
— Мы выйдем последними и прикроем ваше перемещение к джипу, — закончил я,
вновь обращаясь к Гарсии.
Красиво очерченный подбородок Мари дрожал. Казалось, она сейчас расплачется. И
куда только подевалась вся ее легкомысленная бодрость? В этот момент Мари напоминала
маленькую девочку в теле взрослой женщины.
— Я запущу двигатель нашего внедорожника дистанционно. Запрыгивайте внутрь и
обязательно пристегивайтесь. Вперед!
Гарсия и Мари медленно двинулись вдоль тротуара, а я, присев на корточки в дверях,
высматривал возможные опасности. Но ничего чрезвычайного не происходило.
Завибрировал мой телефон.
— Слушаю тебя, Фредди!
— Просто хочу поделиться информацией. Лавинг повторил тот же трюк с ложной
тревогой. Полиция округа Принц Уильям получила десять сообщений об ограблениях
одновременно. Так что ты угадал.
Я не угадывал. Просто уже знал стратегию Лавинга.
— Но наши парни мчатся на всех парах. Им осталось минут пятнадцать, не больше.
— Мы все равно уезжаем. Он узнал, где мы, сорок пять минут назад и должен быть уже
где-то рядом. Извини, больше не могу говорить. — И я нажал «отбой».
Гарсия и Мари притаились за колонной. Агент непрерывно следил за глядящими на нас
слепыми окнами напротив, не забывая и о крышах.
Ахмад пошел следующим в сопровождении Джоанн, которая, несмотря на мрачное
выражение лица, по-прежнему упрямо прижимала к себе сумку и катила чемодан. Они
поспешно миновали Гарсию и скрылись налево за углом, где был припаркован джип.
Потом Гарсия подал сигнал мне.
— Вперед, — шепнул я Райану.
И началась одна из самых долгих прогулок в моей жизни.
Я держался предельно близко к Райану, зная, что Лавинг не рискнет убить копа,
стараясь подстрелить меня, хоть его напарник — настоящий снайпер. Но они всегда могли
попытаться попасть нам в ноги, а потом, заставив Гарсию и Ахмада не высовываться, забрать
Райана.
Однако мы добрались до Гарсии без приключений, и, пока я держал под обзором окна,
он и Мари бегом устремились к машине. Убедившись, что они достигли цели, продолжили
движение и мы с Райаном. В одной руке я сжимал пистолет, в другой — брелок от «юкона»,
на ходу нажав кнопку запуска двигателя. Не скажу, что я ожидал взрыва, но тем не менее
испытал большое облегчение, поскольку его не последовало. Мы поспешно забрались в
машину, пристегнули ремни и заблокировали двери.
По нам не стреляли. Никто не кричал, не слышалось ни одного постороннего звука,
который привлек бы наше внимание.
Через десять секунд я уже на скорости вывел джип к передней части здания от правого
крыла тем же путем, каким мы заезжали на отдаленную парковку. Перед окнами вестибюля я
сбросил газ, и мы выехали на извилистую подъездную дорожку, от которой до шоссе
оставалось лишь несколько сотен метров. Я снова стал мысленно подсчитывать, близко ли к
нам подобрался Лавинг за истекшее время.
При этом я злился на себя. Правда, что большинство «пастухов» стремились доставлять
охраняемых лиц на безопасные явки в два этапа. Это имеет смысл. Во-первых, дает больше
времени, чтобы как следует спланировать бегство, во-вторых, позволяет убедиться, что никто
не сел «на хвост», что гарантировала смена транспортного средства. Но сейчас я понимал,
что эта стратегия обернулась против меня. Именно потому, что я избрал как временное
укрытие общественное место, Лавинг сумел обнаружить нас. Стоило мне направиться сразу к
явочному дому, и мы были бы уже вне его досягаемости.
Точно так же, как я нередко воображал себя «дознавателем», чтобы предвидеть
действия одного из них, Лавинг теперь поставил себя на мое место и набросал список
гостиниц, которые я счел бы подходящими для промежуточной остановки. А быть может, у
него был такой список, составленный заранее.
Тем не менее пока все шло хорошо. Мы находились в бронированном внедорожнике, и
никто из моих клиентов не пострадал. Никаких признаков присутствия Лавинга. Вполне
вероятно, что ему потребовалось гораздо больше времени, чтобы добраться сюда, чем я
первоначально предположил.
Машина катила все дальше от здания мотеля…
Я уже видел шоссе в восьмидесяти метрах впереди, потом в шестидесяти, в
пятидесяти…
О, как же мне не терпелось поскорее оказаться на той магистрали! Мотель «Хиллсайд
Инн» — отличное место, потому что его не видно издали, а в снятых мною апартаментах
удобно держать оборону. Но перед зданием мотеля столько живых изгородей и деревьев, за
которыми мог прятаться враг, искусственных прудов, ограничивающих пути отхода, и к нему
ведет очень извилистая подъездная дорожка — живописная, но почти не различимая вечером,
если приходится ехать, выключив фары.
Одним словом, отличная позиция для засады.
Сорок метров до шоссе.
Не сбавляя скорости, я перескочил через «лежачего полицейского».
Тридцать метров.
Дорожка впереди проходила в прогалине густой живой изгороди более двух метров
высотой, которая окаймляла шоссе. Я увидел микроавтобус «ниссан», который включил
указатель левого поворота, дожидаясь возможности свернуть с дальней от нас полосы
магистрали в сторону мотеля. За рулем была женщина, и рядом с ней, пристегнутый ремнем
безопасности, сидел ребенок. Угрозы она не представляла…
И тут я резко ударил по тормозам.
— Что такое? — вскинулся Райан.
— Почему она не поворачивает? — спросил я, ни к кому не обращаясь. Женщина
действительно выжидала слишком долго, чтобы пропустить встречный транспорт и
выполнить поворот. В лобовом стекле ее микроавтобуса я видел огни встречной машины с
работающей правой «мигалкой». Понятно, что водитель того автомобиля при повороте в
сторону мотеля имел приоритет.
Но и он не торопился сворачивать с шоссе.
А потом я разглядел силуэт человека, пробиравшегося через живую изгородь густого
самшита. Он что-то нес в руке. Оружие? Так вот почему Лавинг остановился на дороге — он
знал, что мы уже отъехали от мотеля, и велел напарнику выбраться из машины, чтобы обойти
нас с фланга.
Оставалось ли у меня время выскочить на шоссе, прежде чем он прицелится и откроет
огонь?
Я вдавил педаль акселератора в пол, но, как только наша машина рванулась вперед,
черный «додж-авенджер» Генри Лавинга возник перед нами, заблокировав путь.
Я резко затормозил. Теперь мы видели друг друга.
На какой-то момент, который, казалось, длился целую вечность, воцарилась полная
тишина — тишина внутри машины, тишина вокруг нее. Затем притаившийся в кустах
напарник начал стрелять, а машина Лавинга с визгом задних колес повернула и помчалась
прямо на нас.

17

Я тут же врубил заднюю передачу — на полный разворот в три приема времени бы уже
не хватило. Снова педаль газа ушла до предела в пол.
Мне был слышен грохот с одной из сторон нашего джипа — напарник вел прицельный
огонь из своего укрытия. Но я резко сдал назад в тот самый момент, когда он нажимал на
спуск, и пуля угодила в металл, а не в шину, куда он метил. Значит — нам повезло. Колеса из
уплотненной резины хороши, но и они уязвимы.
Еще один удар пули по стальному корпусу. Звук получился очень громким. Это только в
кино вы видите, как пули с воем отскакивают от металла, высекая из него искры. В
реальности все не так. Пуля — это кусок свинца, летящий со скоростью примерно девятьсот
метров в секунду. Когда она попадает в вашу машину, вы слышите звук очень сильного удара,
но никакого рикошета не происходит, и пуля обычно остается там, куда угодила.
— Нам нужен прикрывающий огонь, — распорядился я. — Надо заставить напарника
залечь. Но стрелять только по ясно различимому противнику или в его сторону. Не надо
палить вслепую. Остальным быстро пригнуться!
Райан сидел позади всех — в «юконе» три ряда сидений, — а Гарсия и женщины
расположились у меня за спиной.
— Гарсия! Вспышка выстрела слева от тебя! — выкрикнул я.
— Вижу.
Он на несколько сантиметров приспустил окно со своей стороны и стал стрелять
наугад. Правила строго запрещают нам открывать стрельбу, если мы не видим свою цель
четко и возможны случайные жертвы. Поэтому Гарсия вел огонь в том направлении, где в
зарослях затаился напарник Лавинга, но целился в деревья или в землю. Нужно было только
заставить снайпера залечь, никого больше не задев шальной пулей.
Сам Лавинг продолжал преследовать наш внедорожник, который по-прежнему двигался
задним ходом. Я отдал распоряжение Ахмаду, сидевшему рядом, открыть огонь по его
машине, но это легче было сказать, чем выполнить: дорожка к мотелю, обрамленная рядами
деревьев, непрерывно петляла. Я отчаянно работал рулем, делая прицельную стрельбу для
своего коллеги почти невозможной.
Еще один заряд из ружья напарника громыхнул по борту «юкона». Мари коротко
взвизгнула, округлив глаза и прижав ладонь ко рту. Райан пытался открыть стекло сзади, не
зная, что это невозможно. В руке он держал свой револьвер, но, по счастью, палец не лежал
сейчас на спусковом крючке.
Оборудованный приводом на все четыре колеса, «юкон» рывками пятился назад,
поднимая с обочин густые облака пыли.
Я ненадолго повернул голову, чтобы посмотреть на происходящее перед нами через
лобовое стекло. Машина Лавинга неслась за нашим джипом, иногда лавируя, чтобы не
попасть под выстрел Ахмада. Мне же пришлось снова повернуться и внимательно следить
через заднее стекло, куда движемся мы сами.
— Лавинг снижает скорость, — совершенно невозмутимо доложил Ахмад.
— Гарсия, попробуй попасть в него ты!
Агент ФБР перегнулся через онемевшую от страха Джоанн и высунулся из окна.
— Деревья мешают, — донесся его голос. — Я не вижу цель достаточно четко.
— Дайте мне! — пробормотал Райан. — Уж я-то не промахнусь по мерзавцу.
Эта реплика вернула к жизни Джоанн.
— Нет, дорогой, пожалуйста, не надо. Ты же выпил!
— Тысяча чертей! Да я пьяный лучше стреляю, чем все они на трезвую голову.
Он полез было вперед, но от конфронтации с ним меня спас «лежачий полицейский».
Когда машина наскочила на него, Райан опрокинулся на бок. По счастью, его револьвер не
сработал от удара.
Гарсия снова высунулся в окно и трижды выстрелил.
Я не видел, попал он в цель или нет. Да и не это было сейчас моей самой большой
головной болью. Мне приходилось гнать полноприводной джип задним ходом на скорости в
шестьдесят километров в час. Трансмиссия при этом возмущенно скрежетала, особенно
когда мы налетали на бугорки или врезались крыльями в заросли кустов по краям дороги.
Еще одна пуля громыхнула по корпусу нашей машины, попав в бампер или
облицовочную решетку. Я бросил взгляд на лобовое стекло. Цело. И вообще у джипа пока не
было повреждено ни одно стекло — а ведь их хотя и упрочили, но пуленепробиваемыми не
сделали. Хорошо, стало быть, что ни один выстрел не угодил нам пока по окнам. Впрочем,
этому имелось логичное объяснение — Лавинг не мог рисковать жизнью Райана.
Потом, уже в каких-то двадцати метрах от мотеля, показался ровный участок
подъездной дорожки.
— Вы оба! — окликнул я Гарсию и Ахмада. — Примерно через пять секунд у вас будет
позиция для прямого выстрела. Стреляйте по радиатору «доджа». Попробуйте вывести из
строя двигатель.
— Нет! Цельтесь в ветровое стекло справа, — заорал Райан.
Я стал возражать ему и объяснять, что наиболее реально в такой ситуации — попасть в
систему охлаждения автомобиля. Убить водителя помогает только маловероятная
случайность.
Однако как только мы выровняли свой джип, Лавинг выключил фары и резко свернул
вправо. «Додж» съехал с дорожки за куст и пропал где-то на лужайке.
— Не вижу цели, — бесстрастно доложил Ахмад.
Но я не снижал скорости и продолжал ехать задним ходом, вцепившись вспотевшими
ладонями в руль с такой силой, что появились признаки судорог в кистях.
— Гарсия! Свяжитесь с Фредериксом. Доложите ему обстановку.
— Так точно, сэр!
Он ввел Фредди в курс дела, а потом вновь занял оборонительную позицию,
практически распластавшись поверх Джоанн. Мари забилась в угол и только всхлипывала.
— Держитесь крепче и осторожней с оружием, — предупредил я и на скорости
километров семьдесят в час перемахнул через очередного «лежачего полицейского». Мы
ворвались во двор перед мотелем, и я продолжал движение в сторону заднего двора, успев
бросить взгляд в вестибюль, где охваченный паникой менеджер что-то лихорадочно говорил
в телефонную трубку.
— Где он? — крикнул я. — Где Лавинг?
— Никаких признаков, — ответил Ахмад.
Коробка передач отчаянно скрежетала, а пол рядом с ней казался раскаленным. Задний
ход внедорожника никак не был рассчитан на такие скорости.
— Мы приближаемся к концу дорожки, — громко сказал я. — Сейчас тряхнет!
Держитесь за что-нибудь и уберите пальцы со спусковых крючков.
Все на той же скорости мы влетели колесами на бордюрный камень тротуара и въехали
в узкий проход, через который десятью минутами раньше тремя группами пешком
выбирались в сторону задней стоянки. Примяв рядок приземистых кустарников, наша
машина въехала в забетонированный внутренний дворик, углом выходящий на парковку.
Выставленную там разноцветную мебель для отдыха разметало в разные стороны. С
грохотом разлетелись на мелкие куски стеклянные поверхности столиков. Я направил
«юкон» еще чуть левее и остановился, жадно хватая ртом воздух. Мои плечи свело до боли.
Параллельно территории мотеля на противоположной от стоянки стороне протянулся
деревянный частокол почти двухметровой высоты. Слева путь нам преграждала кирпичная
стенка высотой метра в полтора. Справа осталась подъездная дорожка, с которой мы только
что съехали, а за ней виднелась небольшая рощица.
— Нет! Только не это! — запричитала Мари. — Мы попали в тупик. Нам отсюда не
выбраться. Что же теперь делать? О Боже!
— Все будет в порядке — сказала Джоанн сестре.
— Никогда в жизни мне не было так дьявольски страшно!
— Держи под наблюдением дорожку и те деревья, что за нею, — сказал я Ахмаду, а
Гарсии велел не спускать глаз с кирпичной стенки.
— Понял вас, сэр. Она у меня как на ладони.
— Вижу тень со стороны дорожки, — почти сразу доложил Ахмад. — Кто-то
приближается, и, похоже, это автомобиль.
— Ну вот же! — выкрикнул Райан. — Протараньте его! Он появится в проеме в любую
секунду. Думает, мы проехали дальше. Давите же на газ!
Я сделал вид, что не слышал его воплей.
Ахмад опустил ниже стекло окна со своей стороны и направил ствол в сторону
дорожки.
— Что вы собираетесь предпринять? — Вопреки моим ожиданиям этот встревоженный
вопрос задал не Райан Кесслер, а его жена.
Но и ей я не ответил.
— Тень надвигается, — сказал Ахмад.
Я посмотрел в ту сторону. Тем же путем, которым только что с таким шумом ворвались
сюда мы, медленно и крайне осторожно двигалась в нашу сторону машина.
— Это он, — не унимался Райан. — Просто фары выключил. Идите же на таран!
Сомните его!
— Кирпичная стена, Гарсия. Не своди с нее глаз.
— Так точно, сэр.
— Да забудьте вы про эту стенку! — брызгал слюной Райан. — Он сейчас въедет в
проем. Вы же сами видите!
— Это не он, — сказал я. — Лавинг заставил кого-то сесть за руль своей машины и
медленно двигаться сюда. Похоже на трюк в Фэрфаксе. А он сам со своим напарником
разделились, чтобы обойти нас со стороны стены и тех деревьев. Ахмад, прострели колесо
машине, когда она покажется в проеме. Водитель струсит и остановится. Потом продолжай
следить за дорожкой и той рощицей. А стена по-прежнему твоя, Гарсия.
Оба подтвердили готовность выполнить приказы.
Ахмад прострелил шину автомобиля и сразу же повел стволом пистолета поверх крыши
машины, целясь куда-то позади нее.
— Не могу сказать, что вижу его четко, но среди деревьев кто-то прячется. Он один.
— Опасность со стороны стены, — тут же послышался голос Гарсии. — Это Лавинг.
Вы были правы: они берут нас в клещи.
— Заградительный огонь в обоих направлениях! — выкрикнул я. — Смотрите только,
чтобы не было посторонних.
Оба моих подчиненных открыли ураганную стрельбу. Лавингу пришлось отступить.
Его партнер тоже, казалось, растворился среди деревьев.
— Но ведь они нападут снова, — сказала Мари, заливаясь слезами. — Нам не
выбраться из этого капкана.
Зато теперь они знали, как мы готовы их встретить. И потому я, уже не торопясь,
перевел рукоятку коробки на самую низкую передачу и направил машину капотом в сторону
деревянного забора.
— Что вы творите? — охнула Мари. — Не надо! Мы просто там застрянем.
Но я уперся бампером «юкона» в забор, нажал на газ, слегка подал машину вперед, и
большая панель сборного частокола под давлением рухнула. Я переехал через нее, и мы
оказались среди фермерского поля по другую сторону от мотеля.
— Держите на мушках дыру в заборе, — распорядился я потом. — Но не стреляйте,
если не уверены, что это именно они. На наше представление могут собраться простые
зрители.
И я повел машину вниз по склону.
К моему удивлению, первой сообразила, что произошло, Джоанн Кесслер.
— Так вы все спланировали! — воскликнула она. — Подпилили опоры части забора,
чтобы уйти через него в случае необходимости. Когда вы успели это сделать?
— О, еще пару лет назад.
Я не просто тщательно подбираю точки для промежуточных остановок, чтобы они
обеспечивали легкость отступления и возможность обороняться, но и провожу на них
немалую ночную работу. Естественно, персонал «Хиллсайд Инн» понятия не имел, что я в
свое время основательно прошелся пилой по деревянным столбам их забора.
— Я пока никого не вижу, — сказал Райан. — Никто нас не преследует.
Наша машина медленно скатывалась с холма по скользкой от росы траве, а потом мы
стали не без труда переваливаться через грязноватые ряды недавно скошенной кукурузы —
початков и стеблей. Скорость при этом совсем упала, но мы упорно и равномерно
продвигались вперед.
— По-прежнему никого, — доложил Ахмад.
Я приказал им держать под наблюдением дыру в заборе, через которую мы только что
совершили побег, хотя прекрасно знал: Лавингу достаточно одного взгляда на пересеченную
местность, лежавшую позади ограды, чтобы понять — никакой седан не сможет броситься
нам вдогонку.
И он изберет единственное в данных обстоятельствах рациональное решение: скрыться,
и как можно скорее.

18

Всего полчаса спустя мы уже снова мчались по дороге в сторону конспиративного дома.
Было уже начало девятого, и я вел машину быстро, но выбирал при этом сложный и
непредсказуемый маршрут, пролегавший в основном в северном направлении через округи
Лоуден и Фэрфакс.
На заднем сиденье Райан Кесслер пребывал в дурном расположении духа, рылся в
своей холщовой сумке. Что он там искал? Патроны? Выпивку? Джоанн затихла и только
смотрела в окно. Мари тоже успокоилась и занялась тем, что отвлекало ее, как соска
младенца, — своим компьютером. Она вышла из состояния истерики, но еще не совсем
вернулась к обычной безмятежности, чтобы, обращаясь ко мне, называть меня «гидом».
Разумеется, моим клиентам нередко приходится переживать сильные стрессы. Это
выбивает их из колеи и отчасти лишает способности разумно мыслить. Сотрудники моей
организации должны понимать меня и подчиняться на все сто процентов, ни секунды не
медля. Что касается подопечных, то я доволен, если они выполняют то, о чем их просят,
проявляя хоть небольшую сообразительность и скорость реакции. С них и 75–80 процентов
довольно. В моей работе изрядных усилий стоит исправление неизбежных ошибок, которые
совершают клиенты, и сведение к минимуму последствий их наиболее вредных слабостей и
привычек.
Вполне достойная жизненная позиция, как уже давно решил я.
Если разобраться, то сейчас я имел дело с характерными типами поведения клиентов.
По многолетнему опыту я знал, что замкнутость Джоанн должна тревожить меня больше,
чем буйные порывы ее супруга или истерики и юношеская незрелость ее сестры. Такие, как
Джоанн, подолгу накапливали в себе негативные эмоции, затем прорывавшиеся взрывом
наружу, причем обычно в самое неподходящее время.
Я посмотрел в зеркало заднего вида и встретился с ней взглядом — ее глаза ничего не
выражали и смотрели в никуда. Мы одновременно отвернулись.
Теперь, когда я окончательно уверился, что за нами нет «хвоста», а Лавинг мог
обнаружить нас только каким-то сверхъестественным способом, у меня появилась
возможность позвонить по телефону.
— Алло? — ответил мне басовитый голос.
— Привет, Арон!
Мой босс ответил на приветствие.
— Фредерикс позвонил мне от «Хиллсайд Инн». Сказал, что с вами все в порядке. Но я
знал, что вам нужно замести следы, и потому не звонил тебе сам.
— Спасибо.
В этом заключалась одна из лучших черт моего начальника. Он мог не понимать до
конца всей специфики миссии «пастуха», но прекрасно осознавал сложность обстановки, в
которой нам приходится действовать, и всегда умел синхронизировать свою работу с нашей.
— Я пока не общался с Фредди, — сказал я. — Надеюсь, там нет жертв?
— Слава Богу, нет. Но нашумели вы изрядно. Полиция насобирала там мешок меди —
сорок или пятьдесят гильз, как они говорят. Две шальные пули попали в окна номеров, где
были постояльцы. Боюсь, избежать внимания прессы на этот раз не удастся.
— И как ты будешь выкручиваться?
— Хочешь — верь, хочешь — нет, но Лавинг сам дал нам версию «сказки» для
репортеров. Мы возьмем на вооружение то, что он написал в своем факсе. Похищение людей,
организованная преступная группа… Опять все свалим на «негодяя Эктора». Лучше ничего
не приходит в голову.
Имя Эктора Коррансо, средней руки наркоторговца из Колумбии, мелькало в печати в
связи с множеством различной степени тяжести преступлений, совершенных в США и в
нескольких соседних государствах. Его словесные портреты во многом противоречили друг
другу, а его биографию досконально не знал никто. Но репортеры неизменно подчеркивали,
что он опасен и непредсказуем — мог всплыть на поверхность в любом штате по всей стране.
Неожиданность его нападений вошла в легенду.
Он, собственно, и был легендой, потому что такого человека никогда не существовало в
природе. Когда происходила заваруха, подобная сегодняшней перестрелке у «Хиллсайд
Инн», а нам необходимо было по возможности скрыть от общественности правду, мы
пускали очередную «утку» о причастности к инциденту «сеньора Эктора», вовлеченного в
очередную разборку между торговцами наркотиками. При этом сообщали, что
«обстоятельства разборки нами пока до конца не выяснены». Если все сложится удачно и
через несколько дней мы выйдем на заказчика по делу Райана Кесслера, Эллис, вероятно,
соберет журналистов и признает первоначальную ошибку. Мол, простите, парни,
погорячились, а настоящими преступниками в этом случае оказались такой-то и такой-то.
Однако сейчас «негодяй Эктор» был как нельзя кстати, чтобы выиграть время.
— Мы на пути к конспиративной точке.
— Хорошо. Доберитесь до нее и сидите не высовываясь.
Наступила пауза. Но я прекрасно знал, каким будет продолжение.
— Мы все хотим его повязать, Корт. Но мне нужно, чтобы ты оставался с клиентами на
явке. И никаких больше попыток взять Лавинга.
Он все еще не мог забыть случившееся в Род-Айленде.
— Только ловушка у склада была нашей инициативой. У «Хиллсайда» мы всего лишь
оборонялись. С единственной целью — уйти невредимыми.
— Я-то сам это знаю… Но пойми, могут возникнуть вопросы, зачем в подобной
ситуации ты сделал промежуточную остановку. Почему не поехал сразу в полностью
безопасное место?
В этом вопросе содержалось двойное дно. На самом деле кое-кто захочет выяснить, не
пытался ли я подсознательно, а быть может, и вполне осознанно, подманить Лавинга к своим
клиентам. Эллис хотел услышать мои объяснения, но даже перед моим шефом я не собирался
оправдываться.
Он уловил мое настроение и продолжал:
— Это твое задание, и я не подвергаю ничего сомнению. Но ты должен знать, что
претензии к тебе могут быть предъявлены.
— Если я вообще что-то предпринимаю, то только помогаю Клэр вычислить заказчика.
— Отлично, — пробормотал Эллис. У него выдалась та еще суббота, и он больше не
собирался щадить меня. — Ты не позвонил Уэстерфилду, хотя обещал.
— Еще позвоню. Я был немного занят, знаешь ли.
Я говорил чистую правду, но понимал, что Эллис не считает это веской причиной.
Мы закончили разговор, и я уже начал просматривать адресную книгу в своем
мобильнике, чтобы найти номер Уэстерфилда, когда на дисплее высветился входящий звонок
от Фредди. Я начал с вопроса:
— Вы нашли в «Хиллсайде» хоть что-то полезное?
— Ни черта! — ответил Фредди. — Он исчез молниеносно. Растворился в воздухе, как
какой-нибудь Гудини. Или как премиальные, которые я плачу своим парням. Пропал без
следа.
— Арон говорит, что случайных жертв не было.
— Верно. Но народ потрясен донельзя. Впрочем, тоже мне, большое дело! Жизнь
состоит из сплошных потрясений. Ничего страшного, если разок тебя пуганут как следует.
Арон разберется с прессой? Тут репортеров понаехало столько, что яблоку негде упасть.
— Он свое дело знает.
Фредди добавил: заложница, которую Лавинг захватил, чтобы заставить ее мужа вести
свою машину, не пострадала.
— Причем заметь: заявляет, что не сможет опознать похитителя. У мужа тоже приступ
амнезии. Хотя никакого значения это для нас не имеет.
— Есть данные хотя бы о том, в каком направлении уехал Лавинг? — спросил я.
— Никаких.
— Но мы ведь вывели из строя их «додж»?
— Да, пробито колесо и ремень вентилятора. Они его бросили в пятидесяти метрах к
западу от мотеля, где их ждала подменная машина. В брошенном автомобиле ничего не
нашли. Про новый и не спрашивай. Ни следочка от покрышки… А ты знаешь, как тщательно
работают мои подчиненные. Если бы хоть лобковый волосок попался, они бы его заметили…
— Значит, был-таки факс с фотографией Райана, как я и предполагал?
— Да.
— От чьего имени его отправили? От кого-то из вашей конторы?
— На бланке федерального управления по налоговым преступлениям.
Я с трудом сдержал улыбку. Такая же фиктивная организация, как наша фирма
«Артезиан». Да, Лавингу следовало отдать должное.
— А текст типичный, — продолжал я. — В случае обнаружения не пытаться
самостоятельно задержать. Просто позвонить. И номер, начинающийся с 800?
— Разовый мобильник.
— От которого уже избавились, — подытожил я.
Фредди понимал, что мне не нужно от него подтверждения этой информации.
— А с какого аппарата отправляли факс?
— С компьютера через подставной адрес в Швеции.
Естественно.
— Как он узнал, что вы можете быть именно в «Хиллсайд Инн»? — поинтересовался
Фредди.
— Думаю, он действовал наугад. Отправил факсы в десятки придорожных гостиниц
сразу. Держу пари, что в службе размещения каждого мотеля на сто километров вокруг есть
фото нашего Райана.
— Хесус! — воскликнул он, произнося имя Иисуса на испанский манер. Вполне
вероятно, Фредди опасался упоминать имя Господа всуе. Он был из религиозной семьи и,
насколько я знал, посещал церковь по крайней мере раз в неделю. — Этот тип добросовестно
отрабатывает свой гонорар. Должно быть, Кесслер знает действительно что-то невероятно
важное. Интересно, что именно?
Я надеялся, что нам с Клэр Дюбойс удастся это установить уже через несколько часов.
Меня заинтересовал следующий вопрос Фредди.
— Тебе знаком некто по имени Сэнди Албертс?
— Он тебе звонил?
— Заявился прямо в офис. Работает на сенатора то ли от Индианы, то ли от Огайо.
Фамилия, кажется, Стивенсон.
— Да, я знаю его. Он от Огайо. Чего хотел от тебя Албертс?
— Просто задавал вопросы. По поводу «прослушки», закона «О патриотизме» и тому
подобное. Должен предупредить, Корт, что в разговоре всплыло твое имя. Он был приветлив,
всем доволен, говорил только хорошее. Но повторяю, упомянул о тебе. Меня это
заинтриговало.
Меня тоже, подумал я мрачно.
— Ну и?..
— Ничего. Я сказал ему, что очень занят и должен бежать.
— Спасибо, — пробормотал я.
— За что?
— Пока точно не знаю.
Мы разъединились, и какое-то время я размышлял над визитом Албертса к Фредди.
А потом решил, что нельзя и дальше откладывать неизбежное. Отыскал имя
Уэстерфилда в телефоне и нажал кнопку вызова.
Он ответил уже на второй гудок. Я расстроился, потому что предпочел бы нарваться на
автоответчик.
— Ах, это вы, Корт, — сказал он, не переходя на французский. — Послушайте, нам
необходимо поговорить. Но я сейчас у генерального прокурора.
Уэстерфилд сидел в кабинете генерального прокурора США в субботу вечером и тем не
менее ответил на мой звонок?
— Я вам перезвоню, как только мы закончим. Вы на этом же номере?
— Да.
— Есть другой?
— Нет.
Щелк.
Я прижался к обочине шоссе и остановил машину. Мари охнула и вскинула на меня
встревоженный взгляд. Маятник ее настроений по-прежнему был ближе к истерике, чем к
норме.
Джоанн вышла из своей комы, но лишь на секунду, чтобы пробормотать сестре:
— Все в порядке. Все будет хорошо.
— Почему мы остановились? — спросила молодая женщина слезливым голосом.
— Просто нужно проверить машину. В нас несколько раз попали, — ответил я.
Райан внимательно оглядывал окрестности, как охотник в поисках добычи.
Ахмад выбрался через заднюю дверь, и мы вместе тщательно осмотрели «юкон».
Серьезных повреждений ни стрельба, ни экстремальная езда ему не причинили.
Внедорожник чувствовал себя намного лучше, чем, к примеру, моя спина.
Когда мы проверяли колеса, я поднял взгляд и увидел, как Джоанн, глянув на часы,
стала набирать номер на мобильнике. Она звонила Аманде. Судя по ее репликам, которые я
слышал сквозь открытую дверь, все обстояло хорошо. Она поймала на себе мой взгляд,
склонила ниже голову и продолжила говорить. Я понимал, чего ей стоил тот бодрый тон,
каким она реагировала на восторженный рассказ девочки о дне, проведенном в загородном
доме.
Потом телефон взял Райан. Выражение его лица моментально смягчилось, едва он
начал разговор с дочерью.
Родители и дети.
При этом в моей памяти возникли воспоминания и образы, и среди них — детские
лица, которые я всеми силами старался от себя отогнать. И через какое-то время мне это
удалось. Иногда я делал это легко, а порой — с большим трудом. Сегодня картины прошлого
не покидали меня дольше обычного.
Я снова сел за руль, и когда захлопнул дверь, перепуганный Райан резко обернулся
назад, схватившись за оружие. На мгновение я напрягся, но он сумел сориентироваться и
пришел в себя.
Бог ты мой, он что, хочет перестрелять всех?
Я запустил двигатель, и в этот момент на мой телефон поступил звонок, а определитель
сообщил, что на связи министерство юстиции. Мой палец ненадолго завис над кнопкой
«Ответить».
Но я так и не нажал на нее. Звонок записался на мой автоответчик, а я снова вывел
«юкон» на шоссе.

19

И снова мы двигались темными извилистыми дорогами.


За нами никто не следовал, если только киллер не ехал с выключенными фарами, что в
наши дни возможно благодаря современным системам ночного видения. И все же мой способ
ухода от «хвоста» — едешь быстро, потом резко замедляешься, иногда делаешь нелогичную
вроде бы остановку, резко сворачиваешь на дорогу, хорошо известную тебе, но едва ли
знакомую Лавингу, — убедил меня, что преследователей нет.
Минут через сорок я ненадолго влился в автостраду номер 7, миновал участок платного
шоссе на Джорджтаун и съехал на Ривер-Бенд-роуд. Затем объехал центр Грейт-Фоллз и
начал петлять по лабиринту улиц и переулков, где мне помог джи-пи-эс, хотя можно было бы
обойтись и без нее.
Наконец после длинного участка дороги, пролегающей через дремучий лес, где на всем
пути нам попались лишь три дома (пусть и очень больших), мы добрались до места, где
располагалась наша конспиративная точка, отделенная от проезжей части сначала более чем
двухметровым деревянным забором, параллельно которому внутри протянулась ограда из
цепей высотой в человеческий рост.
На участке находился основной особняк на семь спален и два отдельно стоявших
дома — один из них представлял собой укрытие на случай чрезвычайной ситуации. Там же
стояли два просторных гаража и сарай с традиционным деревенским сеновалом. Территория
представляла собой без малого четыре гектара чуть всхолмленных лугов, обрамленных с
одной стороны рекой Потомак, причем бурной ее частью, с порогами, стремнинами и даже
каскадами настоящих водопадов, хотя их название — Грейт-Фоллз12 — с любой точки зрения
выглядело изрядным преувеличением. Им бы гораздо более подошло наименование
Живописно-Скромных.
Вся эта недвижимость досталась нам, можно сказать, бесплатно. В наше время
практически невозможно служить в правительственной организации, не зная подноготной
кое-каких весьма забавных дел. Так вот в 1990-е годы здесь располагалась загородная
резиденция китайского посольства — место отдыха дипломатов от шумного Вашингтона. Но
как удалось установить ФБР, местечко использовалось также разведкой народной республики
для тайных встреч со своими агентами и нелегалами, собиравшими информацию от
правительственных служащих низшего звена и делавшими фотографии зданий АНБ, ЦРУ и
других «никому не известных» агентств, располагавшихся в Лэнгли, Тайсонсе и
Сентервилле. Как выяснилось, вся эта бурная деятельность имела больше отношение к
экономическому шпионажу, чем к обороноспособности. Тем не менее, недопустимая с
политической точки зрения, она носила попросту противозаконный характер.
Когда китайцев прижали к стене, последовала серия весьма деликатных переговоров, и
в результате стороны пришли к соглашению о том, что ряд фальшивых дипломатов и
бизнесменов тихо покинут нашу страну, а госдеп в обмен получит эту резиденцию… Ну и
еще кое-какие услуги, характер которых не подлежал разглашению. С тех пор участок
использовали несколько государственных учреждений, пока восемь лет назад Эйб не
ухитрился заграбастать его для наших нужд.
Огромный, выкрашенный коричневой краской особняк XIX века сохранял все элементы
стиля ретро, но при этом был оборудован такой современной охранной электроникой, какую
мы только могли себе позволить. Впрочем, она все же не походила на супер-пупер-технику из
кинофильмов. Конечно, на оградах стояли сенсоры, но на них попались бы только люди,
которые вообще не догадываются, что заборы подключают к сигнализации. Участок тоже
контролировался не повсеместно, хотя на ключевых подходных путях (причем не всегда
самых очевидных) в землю были зарыты датчики, реагировавшие на вес. Но разумеется, вся
округа была покрыта видеокамерами; одни из них сделали потайными, а остальные — нет. Я
еще утром связался с одним из наших сотрудников, так называемым «наблюдателем», чтобы
он сразу начал отслеживать укрытие. Эта группа сидит у нас отдельно в Западной Виргинии,
в сумрачной комнате, целыми днями не сводит глаз с экранов мониторов, слушая (хотя ни
один из них не признался бы в этом публично) очень громкую музыку и обычно мотая в такт
головами. Они могут это себе позволить, потому что наши камеры не оборудованы
микрофонами. Для их работы потребовалось бы использовать слишком много радиочастот.
Но в один прекрасный день бюджет нам это позволит, и «наблюдатели» лишатся своей
единственной привилегии. Но сейчас перед ними лишь немые телевизионные экраны, и
грохот «Деф леппард» из динамиков им нисколько не мешает.
Теперь я снова позвонил выделенному нам старшему группы «наблюдателей», и он
ответил немедленно.
— Мы прибыли, — сообщил я, хотя он прекрасно об этом знал, отслеживая нас уже
минут пять.
— Все тихо, — доложил он. — Ничего подозрительного замечено не было.
— А где олени?
— Там, где им и положено быть.

12 Great Falls (англ.) — Великие водопады.


Нынешняя работа, а отчасти и другие эпизоды моей биографии, дали мне некоторое
понимание особенностей поведения диких животных. К примеру, я хорошо знал, что может
спугнуть оленя или другого зверя и почему. И я не уставал повторять «наблюдателям» —
равно как и своим ученикам, — что им необходимо отслеживать любые изменения в
повадках животных, поскольку они могут быть индикатором присутствия посторонних. Я
даже читал лекции по этому вопросу на профессиональных конференциях. Кстати, год назад
излишне нервный барсук спас жизнь одному из моих клиентов, выдав появление киллера.
— И с проезжим транспортом тоже не было никаких заморочек, — заметил
«наблюдатель» с характерным провинциальным акцентом. Я ни разу не встречался с ним
лично, но представление об этом человеке имел — в конце концов, я мог судить о нем по
акценту, месту жительства в Западной Виргинии и пристрастию к «тяжелому металлу» —
разве этого мало?
Поблагодарив его, я набрал код к въездным воротам — они довольно быстро
распахнулись, а едва различимая, но угрожающего вида полоса с шипами против шин
исчезла под землей. Мы миновали заборы и по извилистой подъездной дорожке метров в сто
длиной направились к дому. Гарсия и Ахмад внимательно осматривались по сторонам, как,
впрочем, Мари и все еще взвинченный Райан Кесслер, который, по-моему, успел раз-другой
приложиться к бутылке. Джоанн смотрела в окно с таким же скучающим видом, с каким
пролистывают журналы месячной давности в приемных у врачей.
Я припарковал машину, и мы выбрались наружу. Подойдя к входной двери, на вид
деревянной, но изготовленной из прочнейшей стали, я открыл панель и выстучал шифр на
клавиатуре под небольшим жидкокристаллическим дисплеем. Программа, снабженная
датчиками движения, звука и температуры, дала мне подтверждение, что особняк в данный
момент совершенно пуст. Хитроумное устройство среагировало бы на биение сердца
человека внутри, но ее не обманул бы шорох ондатры, вышедшей поблизости на охоту, или
автоматическое переключение нагревателя воды. Я отпер дверь, вошел и временно отключил
сигнализацию; когда мы все окажемся в доме, она активируется сама, блокировав все входы и
выходы, хотя ее снабдили и специальной кнопкой, позволяющей любому обитателю дома
выключить блокировку в случае пожара или при необходимости срочного бегства. Этой же
кнопкой распахивались настежь все окна в доме, которые при обычных условиях
открывались лишь сантиметров на десять.
Я включил везде свет и отопление — к ночи на улице заметно похолодало, — а потом
привел в действие внутреннюю систему экранов камер безопасности: они давали в точности
ту же картину, что можно было наблюдать в Западной Виргинии. Проверив защищенный
компьютерный сервер, убедился, что скрытно проложенная в земле линия работает
безукоризненно. В последнюю очередь проверке подверглись генераторы — они начинали
давать ток автоматически, если бы некто перерезал провода основной системы
электроснабжения.
Затем я устроил своим подопечным экскурсию по старомодным помещениям первого
этажа.
— Какая прелесть! — воскликнула Мари, подходя к нескольким развешанным на стене
старинным тонированным в сепию фотографиям, но не обратив ни малейшего внимания на
полки с книгами, журналами и, да, с настольными играми (хотя ни одну из них не привез
сюда я сам). Наблюдая за разом повеселевшим лицом младшей сестры, я пытался
припомнить, был ли у меня когда-нибудь подопечный, способный так быстро забыть, что в
него стреляли лишь час назад. Нет, не было, констатировал я.
Потом я показал им, где брать еду, напитки, как работает телевизор. Подобно
коридорному в гостинице, я отвел Кесслеров в их комнату, располагавшуюся на этом же
этаже в задней части дома, а Мари — в ее, находившуюся рядом. На молодую женщину это
произвело впечатление.
— Вы начинаете оправдывать свое назначение, мистер гид, — сказала она и протянула
мне доллар в качестве чаевых. Она, конечно, шутила, но я не знал, как реагировать, и неловко
уклонился от ее жеста. Мари снова поджала губки.
Ахмад, Гарсия и я должны были спать посменно, так чтобы двое охранников
непрерывно несли дежурство. «Пастуху» здесь отводилась крохотная спальня на первом
этаже между входной дверью и комнатами подопечных.
Сам я знал и особняк, и прилегавшую к нему территорию как свои пять пальцев, а вот
Ахмаду, который никогда здесь прежде не бывал, пришлось изучать все это по схемам. Я сам
экзаменовал его — в последний раз месяц назад — и был уверен, что он выполнил домашнее
задание. Теперь уже он ввел в курс дела Гарсию, а мне осталось лишь показать агенту ФБР
расположение центра связи и сейфа с оружием. Я продиктовал ему номер кода замка.
Арсенал внутри не слишком впечатлял: несколько винтовок «хеклер энд кох» и карабинов
«М-4 бушмастер», переделанных под полностью автоматическую стрельбу, пистолеты и
светошумовые гранаты, подобные тем, что мы пустили в ход, когда пытались заманить в
ловушку Лавинга.
Теперь, когда мои подопечные находились вне опасности в стенах этой «крепости», я
отправился в небольшую каморку, где у меня было нечто вроде кабинета, уселся за
антикварный дубовый стол и загрузил свой ноутбук. При этом я включил сетевые адаптеры
компьютера и телефона в розетки. В охранном бизнесе множество важных правил. У Эйба их
был целый свод, и одним из первых в списке значилось: «Никогда не упускайте шанса
подзарядить батареи и воспользоваться ванной».
Покончив с первой, я перешел ко второй части. Зашел в спальню и помыл лицо и руки
под такой горячей водой, какую только мог вытерпеть, рассмотрев заодно все синяки и
царапины, полученные при охоте на Лавинга. Ничего серьезного, а вот спина у меня болела
адски после полного приключений бегства на «юконе» из «Хиллсайд Инн».
Потом я сделал обход дома, проверяя датчики, работу компьютерной системы и
оборудования связи. При этом у меня возникло ощущение, что я по меньшей мере инженер.
Обеспечение безопасности людей — профессия, требующая непрерывного обучения.
Иначе нельзя. Твои противники знакомы со всеми техническими новинками, и у них, похоже,
нет бюджетных ограничений, чтобы отказывать себе в их непрерывном приобретении. И
хотя, как любитель обычных настольных игр, я не в восторге от компьютерных технологий,
но все же стараюсь, чтобы у нас тоже были самые современные устройства: детекторы
взрывчатки размером с компьютерную «мышь», на которую они, кстати, и похожи,
сверхчувствительные углеводородные устройства для обнаружения неметаллического
оружия, звуковые датчики, реагирующие на звук взводимого затвора или поворот барабана
револьвера, микрофоны, позволяющие по вибрациям восстановить содержание разговора за
стеной, подавители сигнала мобильной связи, передатчики для джи-пи-эс, способные
ложными сигналами сбить с пути неприятельскую машину.
Сам я постоянно ношу в нагрудном или боковом кармане видеокамеру,
замаскированную под простую авторучку. Встроенный в нее компьютер по специальным
алгоритмам может предупредить меня, что манеры человека, с которым я сближаюсь, выдают
его агрессивные намерения. Кроме того, с ее помощью я записываю лица людей в
общественных местах, когда следую через них с клиентами, чтобы потом проверить, не
появлялся ли какой-нибудь персонаж, замеченный в одном районе, на записи, сделанной в
другом.
Вторая, с виду точно такая же, «авторучка» представляет собой беспроводной детектор
подслушивающих устройств.
Был в нашем распоряжении и так называемый «почтовый ящик» — коробка размером
тридцать на тридцать сантиметров, которая при взрыве срабатывала подобно подушке
безопасности, мгновенно выбрасывая наружу и вверх сетку из металла и кевлара — похожую
на рыцарскую кольчугу, — она перехватывала большую часть осколков и смягчала ударную
волну.
Иногда эта сложная техника выручала, иногда — нет. Но она необходима, если ты
хочешь любой ценой получить преимущество над противником, говаривал Эйб Фэллоу. Это
преимущество бывало микроскопическим, но часто и его оказывалось достаточно.
Я вернулся к своему компьютеру и открыл несколько электронных писем, присланных
мне Дюбойс. Начав отправлять ей ответы, я почувствовал рядом чье-то присутствие. Подняв
взгляд от дисплея, я увидел в кухне Кесслеров. Было слышно, как открываются створки
шкафов, потом дверца холодильника. В доме есть бар, который разделяет кухню и столовую,
но там можно найти только безалкогольные напитки. Зато в кухне смотрители наших
явочных квартир, как правило, держат немного вина и пива. И хотя мы сами, разумеется, на
службе к алкоголю не притрагивались, рекомендовалось, чтобы подопечные имели все
необходимое. Важнее всего при этом было давать им как можно меньше поводов для жалоб.
Райан дохромал до бара и налил колы в бокал, где уже плескалось изрядное количество
другой янтарной жидкости. Джоанн выбрала «Сьерра Мист».
— Хочешь добавить в него чего-нибудь покрепче? — спросил ее муж.
Но она покачала головой.
— Как тебе угодно. — Он пожал плечами.
Затем Райан заглянул в мою комнатушку, заметил, что я наблюдаю за ними, развернулся
и ушел в спальню.
Я снова сосредоточил внимание на компьютере, просматривая только что
расшифрованные файлы, присланные Дюбойс.
Это были ответы на запросы, сделанные мною ранее. Кроме того, она сообщала, что
вскоре будет располагать более детальной информацией по двум самым важным делам,
которые вел Райан. Кое-какую работу мне предстояло проделать самостоятельно. Я
подсоединился к безопасной поисковой системе, которой мы обычно пользуемся. В ней все
запросы проходят через сеть промежуточных серверов в Азии.
Информация появилась передо мной на экране почти мгновенно. Я не запрашивал
ничего секретного, а лишь провел поиск по общедоступным сайтам средств массовой
информации. За следующие полчаса я просмотрел сотни страниц, в основном
информационных сообщений и редакционных комментариев. В результате передо мною
возник потрет субъекта изысканий.
Лайонел Стивенсон уже второй срок представлял в сенате штат Огайо. Республиканец.
До этого избирался в конгресс, а до начала политической карьеры работал прокурором в
Кливленде. Благодаря умеренности своих взглядов заслужил уважение как сторонников, так
и противников своей партии и был на хорошем счету у Белого дома. Четыре года заседал в
комитете по юриспруденции, и вот теперь — по разведке. В последнее время ему удалось
сколотить коалицию с необходимым числом голосов для выдвижения на пост верховного
судьи США. Один из политиков так оценил приложенные для этого Стивенсоном усилия:
«Нелегкая это работенка — собирать сторонников в единый лагерь, потому что в наши дни в
Вашингтоне все друг друга ненавидят».
«Сейчас в конгрессе слишком много истериков. Их вообще-то везде стало слишком
много».
Он одинаково охотно посещал государственные больницы для ветеранов или
встречался с чернокожими школьниками в Огайо и в округе Колумбия. В Вашингтоне
вращался в светских кругах и был не раз замечен в обществе молоденьких девушек, но в
отличие от некоторых его коллег проблем с этим не имел, потому что не был женат. Все
поддерживавшие его политические организации, лоббисты и общественные фонды никогда
не вступали в конфликты с законодательством. Стивенсона считали одной из «икон» в
движении, которое уже окрестили Новыми республиканцами. Своей разумной позицией и
умеренностью оно переманило на свою сторону часть демократов и независимых
конгрессменов и, как ожидалось, должно было одержать впечатляющую победу на
предстоящих выборах как в отдельных штатах, так и на федеральном уровне в целом.
Но пожалуй, самым интересным из того, что я прочитал о Стивенсоне, были цитаты из
его собственного выступления перед студентами общественного колледжа в северной
Виргинии несколько месяцев назад. Во многих отношениях горячий сторонник поддержания
в стране закона и порядка, Стивенсон тем не менее заявил: «Государство не должно ставить
себя над законом. Не должно ставить себя над людьми. Оно призвано служить народу, всегда
действуя в рамках законодательства. Между тем кое-кто в Вашингтоне, как, вероятно, в
каждом из штатов, считает, что правила можно нарушать во имя общественной безопасности
и достижения некоего высшего блага. Но знайте: нет блага выше, чем торжество закона в
стране. И те политики, работники судебной системы и полиции, которые забывают заветы
отцов-основателей нашей нации, ничем не лучше грабителей банков или убийц».
Репортер, освещавший эту встречу, написал, что аудитория, состоявшая сплошь из
будущих избирателей, встретила это заявление восторженной овацией. Но, судя по другим
публикациям, подобные взгляды стоили ему некоторого количества голосов республиканцев
в своем штате, да и на Капитолийском холме он приобрел далеко не только друзей. Из чего я
сделал вывод, что на предстоящих слушаниях по деятельности разведывательного
сообщества он хотел не столько бороться за голоса, сколько отстаивать свою идеологию.
Я продолжал вчитываться во все новые и новые сообщения, высвечивающиеся на
экране, иногда делая пометки в блокноте.
Честно говоря, я не слишком уверенно чувствовал себя в этом море информации и
немного завидовал умению ориентироваться в нем Клэр Дюбойс. Однако этот поиск мне не
хотелось перекладывать на ее плечи.
Подняв глаза, я увидел Джоанн, стоявшую между кухней и гостиной, прислонившись к
косяку двери. Ее хмурое, но довольно привлекательное лицо уже отчасти утратило
выражение оцепенелой покорности судьбе. Я сохранил избранные страницы материалов в
зашифрованном файле, а потом ввел защитный пароль, ограничивающий доступ к
компьютеру посторонним.
Потом я еще некоторое время смотрел на потемневший монитор, а перед моими глазами
почему-то кружились образы шахматных фигур, когда я размышлял о том, что узнал о
сенаторе Стивенсоне. Потом я поднялся и подошел к двери, кивнув Джоанн.
Внутри этот наш явочный дом был на удивление уютным. Многие мои женщины-
клиентки просто влюблялись в него. И даже некоторые мужчины. Как ни странно, но когда за
тобой охотится преступник, инстинкт обустройства в милом сердцу гнездышке только растет,
как надуваемый гелием воздушный шар в магазине «Холлмарк». Однажды, проснувшись
утром, я обнаружил, что мои подопечные поменяли местами всю мебель по своему вкусу. А
еще раз я испытал настоящий шок, узнав, что пара, находившаяся под моей охраной, решила
немедленно поменяться шторами в спальнях, и они проделали эту операцию, стоя во весь
рост перед ничем не прикрытыми окнами.
Именно из-за комфорта я любил этот конспиративный дом больше других. Не
собственного удобства ради, разумеется. Просто спокойствие клиентов делало и мою жизнь
намного легче.
Джоанн взялась за пульт от телевизора:
— Можно включить?
— Конечно.
И она стала щелкать каналами, вероятно, желая выяснить, попали ли мы в сводки
новостей. Мы, конечно же, в них попали, хотя никаких имен не называлось. «Вероятно,
перестрелка была связана с группировками, принадлежавшими к организованной
преступности» — так кратко охарактеризовал происшествие в «Хиллсайд Инн» ведущий
выпуска. История была упомянута мельком, когда обсуждали шансы местной футбольной
команды попасть в финал чемпионата, очередной взрыв бомбы, приведенной в действие
фанатиком-самоубийцей в Иерусалиме, заявление кандидата в верховные судьи с призывом к
демонстрантам у Капитолия воздерживаться от актов насилия, потому что там уже были
зафиксированы случаи плевков друг в друга и метания пивных бутылок. Я же только
мысленно поблагодарил их — ибо это они помогли мне благополучно добраться до места
ловушки на Лавинга.
Джоанн сидела, глядя на экран и сжимая в руке бокал с содовой. Потом двумя
растопыренными пальцами убрала со лба прядь светлых и мягких волос. Через плечо у нее
по-прежнему свисала сумка.
Привычные вещи успокаивают…
Но тут она неожиданно посмотрела на меня и сказала, словно продолжая разговор,
который мы с нею начали уже давно:
— Он очень расстроен. Это я о Райане. Очень. Он чувствует себя виноватым в том, что
навлек на нас все это. А справляться с чувством вины ему никогда не удавалось. В таких
случаях он начинает злиться. Только не воспринимайте это на свой счет.
Вероятно, Джоанн имела в виду его вызывающие заявления о том, что он стреляет
лучше всех нас, вместе взятых.
Или намеки на то, что мы трусы, которые боятся конфронтации с Лавингом.
— Я все понимаю. — И я на самом деле понимал его чувства.
Он ведь так до конца и не пришел в себя после той перестрелки в магазине. И дело
здесь не в ране, не в том, что он охромел, — с этим Райан в основном смирился. Тут, скорее,
вопрос психологии. Как на него это повлияло. Ему пришлось заняться кабинетной работой. А
он любил свою профессию патрульного. Этим и его отец занимался, только в Балтиморе.
Когда Райана перевели в отдел борьбы с экономической преступностью, отец, как ему
показалось, перестал уважать его.
Я припомнил, что родители Райана уже умерли. Интересно, как складывались
отношения между отцом и сыном ближе к концу? Мой отец умер молодым, и у меня навсегда
остались сожаления о том, что я, слишком занятый, пропустил его день рождения, который
оказался последним.
Еще я, конечно, горевал, что из-за ранней смерти он не был на первом дне рождения
моего сына.
— Он, само собой, выполняет порученную работу, но не может отдаваться ей всем
сердцем, — продолжала Джоанн. — А теперь они все чаще заставляют его заниматься чисто
организационными делами.
Она сделала паузу.
— На службе знают, что он стал выпивать. Райан думает, что ему удается это скрывать.
Но нет. Такое не спрячешь.
Я невольно подумал, как тяжело было бы для меня самого остаться без моей нынешней
работы — не играть больше в смертельные игры с людьми, подобными Генри Лавингу, не
спасать жизни своих подопечных.
Но я, понятное дело, не мог обсуждать эту тему с Джоанн. Мне всегда приходится быть
крайне осторожным в том, что я сообщаю о себе людям, которых охраняю. Это правило
профессии. Они могли случайно что-нибудь выболтать о тебе, если бы попались в руки
«дознавателю», или даже в беседе с журналистами. Но есть и другая причина. Пути
«пастуха» и его клиента неизбежно и быстро разойдутся. Это так же неотвратимо, как смена
времен года. А потому не нужно, чтобы возникали какие-то связующие нити, которые будет
трудно рвать с эмоциональной точки зрения. Именно поэтому Эйб Фэллоу всегда учил нас
думать об этих людях только как о клиентах, не более того.
«Они должны оставаться для тебя безликими, Корт. В нашем деле нет места третьему
измерению. Ты и сам должен быть для них фигуркой, вырезанной из картона. И точно так же
тебе следует смотреть на них. Тебе нужно знать о них минимум, необходимый, чтобы
сохранить им жизни. Не привыкай называть их фамильярно по именам, не рассматривай
фотографии их детишек, не спрашивай, как они себя чувствуют, если только вы не побывали
в перестрелке и тебе нужно выяснить, вызывать ли „скорую“».
Однако по иронии судьбы клиенты обожали беседовать со своими «пастухами». О, как
же им хотелось всем с тобой поделиться! Отчасти это угроза гибели делала их такими
разговорчивыми. Иной раз их откровенность граничила с исповедью. В своей жизни они что-
то сделали не так — а с кем этого не случается, скажите? — и, разговаривая, стремились
избавиться от чувства вины. Конечно, важно было и то, что я не представлял для них угрозы.
В их жизни я входил на двенадцать часов, на пару дней, на несколько недель в самых
крайних случаях. Они знали, что под конец я исчезну, не имея никакой возможности выдать
их секреты друзьям или близким.
И я их выслушивал, порой поддакивая, но никогда не поощрял к откровенности и не
выносил никаких суждений. Частично это было, конечно же, оправдано и тактически: чем
больше они мне доверяли и чувствовали зависимость от меня, тем охотнее выполняли мои
указания — быстро и без лишних вопросов.
Джоанн посмотрела на мой компьютер, хотя я развернул дисплей так, чтобы она не
могла его видеть.
— Какое из дел Райана всему причиной, как вы думаете?
— Моя помощница сейчас пытается разобраться в этом.
— В десять вечера в субботу?
Я кивнул.
— Райан мало рассказывает мне о своей работе. Если подумать, то должно быть вполне
очевидно кто… Как вы таких называете? «Заказчик»?
— Верно, именно так. Вы имеете в виду, что на кону должно стоять достаточно много,
чтобы использовать такого человека, как Генри Лавинг?
— Да.
— Вы, конечно, правы. Но порой догадаться невозможно. Я получал немало заданий,
когда личность заказчика оказывалась сюрпризом для всех.
Появилась Мари, налила себе бокал красного вина и присоединилась к нам.
— Как вам ваша комната? — спросил я.
— Очень в стиле Марты Стюарт.13 Спасибо, мистер гид. Много старых картин с
лошадьми. Там целые тонны лошадей. И все на худосочных ножках. Толстые лошади на
тощих ногах. Неужели в те времена эти животные так и выглядели? Если так, то они должны
были часто падать.
Джоанн это позабавило.
— Как мне войти в Интернет? — спросила затем Мари. — Надо проверить почту.
— Боюсь, это невозможно.
— Ох, давайте обойдемся без этих шпионских штучек. Пожалуйста! Мне нужно вас
умолять? — Она произнесла это с кокетством старшеклассницы, капризно выпятив нижнюю
губу.
— Мне очень жаль, но нет.
— Почему же?
— Мы должны исходить из того, что Лавинг уже нашел ваш почтовый ящик. Если вы
будете читать сообщения или посылать ответы, ему не составит труда определить район, где
вы находитесь.
— Скажите, Корт, когда вы переходите улицу, вы, наверное, смотрите не в две, а во все
четыре стороны?
— Мари, перестань, — шикнула сестра.
— Ну пожалуйста…
— Это элементарная предосторожность, — сказал я, но потом невольно купился на
серьезное выражение ее лица и озабоченное покачивание головой. — Что у вас такого
важного?
— Если я не смогу вызвать сюда своего массажиста, кто-то должен будет сделать мне
массаж вместо него… Скажите, мистер гид, а в ваши профессиональные обязанности это,

13 Марта Хелен Стюарт — американская телеведущая и писательница, получившая известность и


сколотившая состояние благодаря советам по домоводству.
случайно, не входит? — Вероятно, я уставился на нее в полном изумлении, потому что она
добавила: — Вижу, с чувством юмора у вас тоже беда.
— Мари! — вмешалась Джоанн теперь уже сердито. — Оставь человека в покое.
— Но у меня на самом деле все серьезно, — снова обратилась ко мне Мари. — Мне
совершенно необходимо отправить несколько писем с фотографиями для выставки в одной
из галерей.
— Если это действительно так важно, я могу зашифровать ваши письма и образы,
отправить в наш центр связи, а оттуда их перешлют по назначению через подставные
серверы в Азии и Европе.
— Так вот, значит, как вы шутите?
— Это не шутка.
— Выходит, какие-то чужие люди прочтут, что я напишу?
— Да. Трое или четверо. Но первым их должен буду прочитать я.
— Тогда извините, но я предпочту нечто более интересное… Например, отправиться
спать. — С недовольным видом Мари удалилась по коридору.
Джоанн посмотрела вслед сестре, которая шла, покачивая стройными бедрами под
тонкой тканью юбки, словно все еще пыталась соблазнить кого-то.
— Что она принимает? — спросил я.
— Велбутрин, — ответила сестра после некоторого замешательства.
— Что-нибудь еще?
— Ативан. Одну-две таблетки.
— И все?
— Больше ей ничего не прописано. У Мари никогда не было своей медицинской
страховки, поэтому за все ее лекарства плачу я. Но… как вы догадались?
— По манере разговаривать и кое-каким особенностям поведения, — ответил я. —
Кроме того, мне известно, что она лежала в лечебницах. Дважды. Ведь так?
Джоанн грустно улыбнулась:
— Так вы и об этом знаете?
— Моя помощница собрала всю информацию, которая могла оказаться важной. Она
ведь пыталась покончить с собой? Так сказано в полученном мной донесении.
Джоанн кивнула:
— По словам врача, с ее стороны это был скорее демонстративный жест, чем реальная
попытка наложить на себя руки. Ее тогда бросил жених. Впрочем, какой там жених! Они
встречались месяцев шесть, а Мари начала настаивать, что им нужно жить вместе, мечтала
забеременеть от него. Вам такие истории знакомы, полагаю.
Ее голос затих, и она оглядела меня, словно вдруг задавшись вопросом, а знакомы ли
мне такие жизненные коллизии. Вероятно, Райан сказал ей, что я холостяк и детей у меня нет.
— Записка, небольшая передозировка, — продолжала Джоанн затем. — Второй раз та
же ситуация, только немного хуже. И снова из-за мужчины. Остается только жалеть, что она
не хочет вложить столько же пыла в лечение, сколько вкладывает в отношения с
любовниками.
Я посмотрел в глубину коридора и спросил, похлопав себя по руке:
— Это сделал Эндрю?
Джоанн удивленно вскинула брови.
— Вы хорошо разбираетесь… — Но потом только помотала головой. — Если честно, я
не знаю. Ему уже случалось избивать ее. Однажды она угодила после этого в больницу, но
уверяла, что все произошло случайно. Мари для него — бессловесная жертва, и он этим
пользуется. Знает, что в крайнем случае она всегда возьмет вину на себя. Вот и в этот раз
придумала вполне убедительную историю, как некий тип случайно сбил ее с ног. Но я уж не
знаю, можно ли ей верить.
— А переадресация почты? Она порвала с Эндрю и перебралась жить к вам?
Джоанн поймала свое отражение в старинном, потемневшем от времени зеркале и
отвела взгляд.
— Да, так и получилось. Эндрю живет полнокровной жизнью. Он талантлив, хорош
собой и считает мою сестру тоже талантливой. По крайней мере не устает твердить ей об
этом. Однако он к тому же ревнив и деспотичен. Убедил Мари уйти с постоянной работы и
съехаться с ним. Но продержались они всего пару месяцев. Эндрю непрестанно злился на
нее, а когда она оставила его, совсем слетел с катушек. Слава Богу, что мы живем неподалеку
и у нее нашлось пристанище хотя бы на время.
Мари было ее настоящим именем, она официально не меняла его. Как выяснила
Дюбойс, еще в подростковом возрасте она несколько раз сбегала из дома, ее задерживала
полиция за хранение наркотиков и мелкие кражи из магазинов, но по малолетству уголовные
дела не возбуждались. Складывалось впечатление, что во все эти авантюры ее втягивали
парни с единственной целью — подставить как единственную виновницу.
Впрочем, эти детали никак сейчас не влияли на мою работу и не были даже важны для
нынешнего разговора с Джоанн. И потому я предпочел не говорить об этом.
— Значит, вы изучали наше прошлое? — спросила она.
— Да, насколько это было необходимо.
Помолчав с минуту, Джоанн, еще менее склонная шутить, чем я, спросила меня с
застенчивой улыбкой:
— И что же вам удалось выяснить про меня?
Я не сразу нашелся что ей ответить. Биография, выданная мне Дюбойс, была историей
ничем не примечательной жизни. Она всегда и ко всему подходила с чувством
ответственности: к учебе в школе и колледже, работе статистика, обустройству своего дома.
Член родительского комитета в школе, где училась Аманда. Даже те эпизоды, которые в
положительном или отрицательном смысле выбивались из четырех десятилетий заурядного
существования, не могли считаться чем-то необычайным, как, к примеру, многодневный
поход, совершенный по Европе после окончания средней школы — вероятно, самое яркое
воспоминание ее юношеских лет, — или серьезная авария, в которую она попала несколько
лет назад.
— Я выяснил, что вы тот человек, о котором мне не приходится постоянно тревожиться.
Улыбка пропала. Джоанн пристально посмотрела мне в глаза.
— Из вас получился бы хороший политик, Корт. Спокойной ночи!

20

В одиннадцать часов вечера, осмотрев еще раз дом изнутри, я вышел наружу и
пристроился поверх мягкой кучи опавшей листвы. Потом начал изучать округу в монокуляр
ночного видения «Ксеноник супервижн 100». Эти штуки стоят бешеных денег, но они
лучшие в своем классе. Мы позволили себе приобрести только три таких прибора, и сегодня
утром мне повезло: я выписал для себя последний из оставшихся на нашем складе.
Обычно это входит в обязанности «двойника», но я считал, что и мы, «пастухи», не
должны чураться простой работы. Часть философии Эйба, разумеется, и та самая ее часть,
которая, можно сказать, и привела его к гибели.
Всматриваясь, я старался заметить любое отклонение от нормальной картины. Мои
плечи болели, словно связанные узлом. И дышал я тяжеловато. Прибегая к обычному своему
средству, стал мысленно повторять: камень, ножницы, бумага… камень, ножницы, бумага…
Убаюканный плавным скольжением по земле теней облаков в свете луны, я начал
постепенно расслабляться. Через сорок минут, когда мои пальцы слегка свело от тяжести
прибора, а в мышцы рук стал проникать холод, я вернулся в дом.
В своей спальне я отстегнул кобуру фирмы «Ройал гард», достал из спортивной сумки
флакон со специальным гелем и стал медленно втирать небольшое его количество в
натуральную кожу, теперь уже потемневшую, как любимая бейсбольная перчатка. Гладкая
сторона кобуры должна соприкасаться с моим телом, грубая — всегда быть обращена наружу.
На самом деле уход ей сейчас не требовался, но это занятие всегда меня успокаивало.
Покончив с ним, я принял душ и завалился на бугристый матрац старой кровати, не
забыв задернуть шторы, хотя шансы на то, что из-за стволов благородных дубов, растущих
перед окном, вдруг появится убийца, были, прямо скажем, равны нулю.
При этом само окно я чуть приоткрыл и слышал шелест крон деревьев и гораздо менее
отчетливый шум воды в бурной реке, протекавшей метрах в восьмистах отсюда.
Я, должно быть, счастливчик, потому что могу спать практически где угодно и засыпать
как по команде. Насколько мне известно, для людей моей профессии это большая редкость. И
что уж совсем неудивительно, бессонницей страдало большинство моих клиентов. Я же знал,
что скоро сон сморит меня, а пока так приятно было лежать на постели, пусть и полностью
одетым (я скинул только башмаки), и смотреть в потолок. При этом я размышлял о том, кому
изначально принадлежал этот дом.
Его построили примерно в 1850 году. Вероятно, дом был фермерским, а на окрестных
полях выращивали овес, кукурузу, ячмень — основные продукты питания, а не декоративные
культуры, которые то и дело видишь сейчас. Мне представилось, как работящая семья тех
времен собирается за ужином с аругулой и салатом из шпината.
Сейчас на участке насчитывалось с десяток тысяч деревьев, но я видел старые
фотографии и представлял себе окрестные пейзажи совершенно другими. Большая часть
территорий, занятых сейчас лесами северной Виргинии, во времена Гражданской войны
была занята сельскохозяйственными угодьями.
Уже на ранней стадии Грейт-Фоллз попал под власть юнионистов. Крупных сражений в
этих краях никогда не происходило, хотя однажды в том месте, где сейчас шоссе номер 7
переходит в платную автостраду на Джорджтаун, сошлись почти четыре тысячи солдат с
обеих сторон, чьи общие потери составили пятьдесят человек убитыми и около двухсот
ранеными. В историю это вошло как победа юнионистов, хотя конфедераты, вероятно, не
видели смысла проливать кровь за земли, где они не пользовались поддержкой населения, и
попросту ретировались.
Вообще же симпатии жителей Грейт-Фоллз тогда разделились так резко, как нигде
больше в Виргинском Содружестве. Сторонники юнионистов и те, кто был за конфедератов,
часто жили в тесном соседстве. Поэтому фраза «и встал брат против брата» здесь не звучала
пустым клише.
Я знал все это, потому что среди прочих предметов специализировался в свое время на
истории, хотя немалый объем информации о международных отношениях и исторических
конфликтах почерпнул из тех же настольных игр. Мне нравятся игры, основанные на великих
битвах прошлого. Почти все они производятся в США. Европейцы предпочитают
экономические и социально направленные игры, а в Азии популярны абстракции. Но
американцам по душе сражения. У меня в коллекции есть, например, «Арденны, 1944»,
«Геттисберг», «Высадка союзников в Европе», «Битва за Британию», «Осада Сталинграда»,
«Рим».
Кое-кто из тех, кого я встречал в игровых клубах, считают, что переигрывать заново
исторические битвы — значит проявлять неуважение к павшим. Я же полагал, что, напротив,
мы делаем этим людям честь, вспоминая о них и их заслугах, в каком бы контексте это ни
происходило.
Кроме того, не буду отрицать, что в переписывании истории есть нечто весьма
притягательное. Я, например, однажды в пух и в прах разгромил японцев при Перл-Харборе.
В моем мире, таким образом, отпала необходимость во всей нашей Тихоокеанской кампании.
Потом мои мысли вновь вернулись к той семье, что жила в этом доме, когда его только
построили. Как нетрудно предположить, это был целый клан — иметь много детей тогда
считалось обязательным. В семи спальнях легко могли расположиться представители сразу
нескольких поколений.
Я всегда считал, что в настоящей семье стар и млад должны жить вместе.
При этом в голове невольно возник образ из прошлого: Пегги, ее мать и отец.
Я понял, что внешностью и своими причудами Мари напоминает мне Пегги. Хотя в
личности Мари больше темных сторон, раздражительности и неуравновешенности.
«Мистер гид…»
Помню, однажды Пегги назвала меня «дрянным мальчишкой». Это произошло, когда в
«Макдональдсе» нам по ошибке дали большую порцию картошки, которую мы не
заказывали, и я предложил сбежать не расплатившись.
Снова непрошенные воспоминания.
Я вытянулся на кровати, ощущая боль в лодыжках и суставах после погони за Лавингом
и в спине после бегства на джипе из мотеля. Пришлось заставить себя сыграть в уме
несколько раундов китайской игры вей-чи против воображаемого соперника, к чему я иногда
прибегаю, чтобы отогнать неприятные мысли.
Потом я решил наконец, что пора спать. Повернулся на бок. И через две минуты
отключился.

Воскресенье
Игроки не всегда делают свои ходы, двигая армии строго
поочередно. Карточка из специальной колоды определяет, чей ход
следующий и какое именно подразделение может вступить в битву.
Поэтому, пока верхняя карта из колоды не перевернута картинкой
вверх, никто из участников не знает, кто будет ходить. Это
придает игре дополнительную интригу.
Из инструкции к настольной игре «Полководцы»

21

Не делать ничего.
Для нас, «пастухов», невелика проблема. Мы привыкли. В этом смысле мы похожи на
пилотов пассажирских авиалиний, которые 99 процентов времени проводят на земле. Мы не
ждем ничего другого и, хотя отлично подготовлены к редким мгновениям, когда нужно
действовать, чтобы избежать проблем, все же прекрасно понимаем: большая часть нашей
работы заключается в пассивном ожидании. По крайней мере так должно быть при
нормальных обстоятельствах.
Но вот для наших подопечных время, которое они невольно проводят на явочных
квартирах, зачастую превращается в кошмар. Они выдернуты из своих привычных активных
будней и вынуждены час за часом томиться, пусть даже в очень уютных домах, без
возможности работать, хлопотать по хозяйству или видеться с друзьями. Телефонные
разговоры ограничены, никакой электронной почты… Даже телевидение только усугубляет
ситуацию, напоминая им о существовании большого внешнего мира, от которого они сейчас
отрезаны в этой «тюрьме» и которого могут больше не увидеть вообще. И все эти шоу — что
комедии, что драмы — выглядят как издевательство над реальной трагедией, переживаемой
ими лично.
Делать совершенно нечего.
Зачастую это вынуждает наших клиентов искать забвения во сне. Нет никакой
необходимости просыпаться слишком рано.
В половине десятого утра в воскресенье я сидел за рабочим столом в своем «кабинете»,
возобновив дежурство уже в пять часов, когда до меня донесся стук двери и скрип половиц.
Потом послышались голоса Райана и Джоанн, разговаривавших с Лайлом Ахмадом, который
объяснял им, как приготовить кофе и завтрак.
Отправив еще несколько электронных писем, я встал из-за стола и потянулся.
Ночь прошла мирно. Новый «наблюдатель» из Западной Виргинии, сменивший
прежнего, обладал более низким голосом, но точно таким же акцентом. Он информировал
меня, что, по данным мониторинга, волноваться не о чем. Около полуночи мимо проехала
машина, но она следовала логичным маршрутом для одного из местных жителей,
возвращавшегося после ужина в Тайсонсе или в Вашингтоне. В любом случае, приборы
показали, что скорости водитель не снижал, а, по нашим приметам, это исключало его из
числа вероятных угроз.
Я присоединился в кухне к Кесслерам, и мы обменялись приветствиями.
— Как спалось? — поинтересовался я.
— Довольно хорошо, спасибо, — ответил Райан, хотя взгляд его был мутен, а двигался
он неуверенно не только из-за хромоты, но и скорее всего страдая похмельем. На нем были
рубашка фирмы «Изод» пурпурного цвета и джинсы на ремне, через пряжку которого
свешивался живот. Со своим оружием он не расставался. Джоанн тоже надела джинсы и
черную футболку под цветастую прозрачную блузку. В круглое складное зеркальце она
осмотрела свои губы и подправила помаду — никакой другой косметикой Джоанн не
пользовалась.
Райан сообщил, что уже успел как следует пообщаться с Амандой и у них с Картером
все в полном порядке. Вчера девочка с удовольствием отправилась на рыбалку, а вечером они
ужинали у соседей, поджаривая улов на углях.
Нынешним утром я тоже связался с Биллом Картером, о чем сказал теперь Кесслерам.
— Он говорит, что не заметил ничего подозрительного. Вот только ваша дочка по-
прежнему волнуется, что завтра пропустит занятия в школе, игру и свою внеклассную работу.
— Это ее «горячая линия» для неуспевающих, — напомнил Райан. — Она там
практически справляется в одиночку.
Я многое теперь знал об Аманде и потому не удивился.
— Будем надеяться, что ничего пропускать ей не придется, — заметила Джоанн.
Было лишь только сравнительно раннее воскресное утро. Если бы нам удалось сегодня
выйти на след Лавинга и его заказчика, жизнь Кесслеров вернулась бы к подобию
нормальной уже к вечеру.
— Чем нам заняться сегодня? — спросил Райан, выглядывая в окно. В гараже я заметил
клюшки для гольфа и подумал, что он был бы не против провести начинавшийся теплый
денек, гоняя шары.
— Просто расслабьтесь и отдыхайте, — ответил я. При этом мне припомнилось
замечание Клэр Дюбойс, сделанное, когда мы с ней однажды летели вместе во Флориду на
встречу с клиентом:
— Чего ради пилоты все время твердят нам: а теперь приведите спинки кресел в
удобное для вас положение и наслаждайтесь полетом? Что нам остается еще делать? Стойку
на руках в проходе? Или, быть может, есть вариант открыть окошко и покормить птичек?
У Кесслеров тоже возможностей было немного. Я знал, что им не понравятся мои
распоряжения, но строго наказал не покидать пределов дома.
— Значит, торчать все время в четырех стенах, — пробормотал Райан, глядя сквозь
щель в шторах на яркий солнечный луч, игравший на уже начавших желтеть листьях
деревьев. Потом он вздохнул и начал намазывать масло ножом на ломтик английского кекса.
Ничего не делать…
Зазвонил мой телефон. Я взглянул на определитель номера, извинился и вышел из
кухни.
В своем закутке я принял звонок.
— Слушаю тебя, Клэр.
— Есть кое-какая новая информация.
— Рассказывай.
Ее молодой голос звучал с обычной для нее заинтересованностью во всем, чем бы она
ни занималась:
— Я по поводу электронных датчиков, снятых с вашей машины у склада, помните?
Забавно получается. Они произведены компанией «Мэнсфилд индастриз». У маленького
сенсора радиус действия шестьсот метров, у того, что побольше, — километр. Для кого-то
это, может, и звучит впечатляюще, но на самом деле это очень старые модели. Новые
модификации, как те, которыми сейчас пользуемся мы сами, действуют через спутник, и ты
можешь отслеживать их перемещения, не выходя из кабинета. А вам прилепили дешевку.
Такие остались теперь только у полицейских.
Это действительно становилось интересно.
— И марки датчиков…
— …Те же, что применяют управления полиции штатов.
Одним словом — начальство Кесслера.
— Серийные номера сохранились?
— Увы, нет, — ответила она. — Так что определить точно, откуда их взяли,
невозможно.
— А отпечатки пальцев или другая информация?
— Ничего.
Поневоле призадумаешься. У тебя клиент — офицер полиции, а аппаратура, которую
против тебя используют, вполне возможно, взята из управления, где он служит.
Еще один фрагмент разрозненной пока мозаики.
— А что с Грэмом? — спросил я, вспомнив о работнике министерства обороны, у
которого украли чековую книжку, а он потом написал заявление о прекращении дела.
Голос Клэр потускнел, когда она начала:
— Так. Теперь об этом…
Звучало не слишком обнадеживающе, и я спросил:
— Что такое?
— Думаю, здесь мне понадобится помощь.
— Почему?
— Есть проблемка.
Не люблю подобного словоупотребления. Но она продолжала:
— Я проводила обычное расследование и добилась кое-какого прогресса. Но потом
обнаружила, что начальнику следственного отдела…
— Льюису?
— Да. Ему позвонил некто «наделенный властью». Это цитата, потому что сама я не
очень понимаю, что это выражение означает. В кино я сочла бы, что речь идет об
отрицательном герое или просто мерзавце. Так вот эта властная персона настоятельно
просила Льюиса закрыть дело.
— Кто-то из Пентагона?
— Это мне неизвестно. Но потом я занялась простыми подсчетами. Грэм зарабатывает
девяносто две тысячи в год. Его жена — пятьдесят три. Им приходится выплачивать с
процентами банковскую ссуду в шестьсот тысяч долларов, полученную на дом, плюс
содержать в колледжах двух дочерей. И это не считая расходов на сына, которого зовут
Стюарт. Девочки учатся в престижных частных интернатах, которые обходятся семье в
шестьдесят тысяч ежегодно. Зато там отличные комнаты для проживания и первоклассное
питание, не в обиду будет сказано общественным школам.
— Все это сводится к тому, — подытожил я по размышлении, — что украденные сорок
тысяч долларов для финансов этой семьи значительно более сильный удар, чем мы
предполагали.
— Это просто нокаут. Я сужу по тем временам, когда сама училась в «Дьюке». Мои
старики экономили на всем, чтобы оплатить мое образование. Для них такая потеря означала
бы катастрофу. Как же, их дочери суждено стать какой-нибудь простой официанткой!
— И это вся проблема?
Проблемка…
— Вообще-то не совсем. — Она замялась.
— Клэр, не тяни, говори, что случилось.
Моя протеже Дюбойс обладала причудливым сочетанием качеств — быстрым умом,
способностью подмечать необычные детали и выносить странные суждения. Но вместе с тем
она почти в той же степени, что и я, была игроком и не любила признавать поражение,
особенно если к нему привела ее собственная ошибка. А я уже чувствовал, что именно это и
произошло.
— Понимаете, мне пришла в голову одна идея. Раз Грэм имеет допуск к секретным
материалам, то обязан проходить проверки на детекторе лжи.
Верно, все государственные служащие, кому доверяют информацию только для
служебного пользования, должны регулярно проходить такие проверки. Некоторые
организации делают это самостоятельно, но министерство обороны прибегало к услугам
специалистов ФБР.
— Ну я и позвонила приятелю в Бюро, чтобы навести справки. Грэму по графику
полагалась проверка на прошлой неделе, но он заявил, что в тот день не пойдет на работу.
Пожаловался на простуду. Проверки на детекторе вообще не проводят, если человек
принимает лекарства. И ему перенесли ее на следующий месяц.
— Тогда ты проверила явку сотрудников по базе данных Пентагона?
— Точно! Грэм не остался в тот день дома. Он был на работе, и никто не заметил
никаких признаков недомогания. Так что он попросту солгал.
— Ты искала в правильном направлении. И что было дальше?
— На меня кто-то «настучал», и Грэм обо всем узнал, выяснил даже мое имя и
позвонил. Зол был страшно.
Не блестящий вариант, трудно не согласиться. Грэму лучше было бы ничего не знать о
нашем расследовании. Однако я по-прежнему не понимал, из-за чего так расстроилась
Дюбойс. Пока она сама не объяснила мне это:
— Я решила, что если уж меня все равно раскрыли, то не повредит допросить его и
послушать, как он объяснит, что отозвал свое заявление в полицию. И тут он… Как бы это
сказать помягче? Полез в бутылку, что ли. Заговорил со мной в оскорбительном тоне. Назвал
меня дамочкой, а я этого терпеть не могу.
Вот уж в чем я ни секунды не сомневался.
— И он использовал нецензурное выражение, когда заявил, куда я должна засунуть свой
ордер.
— Ордер? Постой, о каком ордере речь?
— Вот в том-то и проблема. Меня занесло, и я пригрозила ему арестом.
— За что? — Я не представлял, под каким предлогом Грэм мог подвергнуться
задержанию.
— Да я все выдумала. У меня крыша поехала от его хамского тона. Сказала ему, что
если он не ответит на мои вопросы, то я отправлюсь к судье, получу ордер и проведу допрос
в другой обстановке, где ему уже придется заговорить.
Помолчав, я понял, что пора преподать ей урок.
— Клэр, ты уже должна научиться видеть разницу между блефом и угрозой. Когда
угрожаешь, нужно непременно иметь нечто, чтобы подкрепить угрозу. Когда же блефуешь, у
тебя на самом деле ничего нет. Мы угрожаем, но никогда не блефуем.
— Поняла.
— Вот и хорошо. Где он сейчас?
— Я отследила по мобильнику. Должен быть дома в Фэрфаксе. Но он не желает больше
с нами разговаривать. И все по моей вине.
«Дамочка…»
— Значит, так. Встречаемся в вестибюле отеля «Хайатт» в Тайсонсе. Через полчаса.
— О’кей.
Закончив разговор, я нашел Райана Кесслера за столом в гостиной, где он рылся в своих
документах, и рассказал ему о датчиках, которые партнер Лавинга пристроил на диск колеса
моей машины.
— Они из нашего управления? — изумился он.
— Этого не удалось выяснить точно. Но они из тех же моделей, что закупает для своих
нужд полиция округа.
— Признаться, мы ими никогда не пользуемся, — сказал Райан. — Они хороши только
в теории, а на практике для слежки почти не годятся. То сигнал прервется, то помехи
возникнут. В основном мы запускаем их в мешки для перевозки наличности, если сумма
крупная и есть опасность ее лишиться. А вообще-то такой датчик можно купить в любом
магазине, торгующем охранным оборудованием.
— В вашем управлении никто не мог отслеживать расследования по Грэму, Кларенсу
Брауну или другим делам, как вы считаете?
— Чтобы кто-нибудь из наших работал на Лавинга? Исключено. Мы так никогда не
поступаем. Коп ни за что не навредит коллеге.
Я не возразил, однако подумал: люди могут сделать что угодно и кому угодно — если
верно нащупать их точку уязвимости.
После этого я вернулся к своему компьютеру и, не желая, чтобы Райан знал о моем
запросе, отправил новое электронное письмо Дюбойс, добавив еще один пункт к ее уже и так
необъятному списку поручений. Она подтвердила, что письмо ею получено.
Гарсия и Ахмад совершали очередной осмотр дома. Я сообщил им, что должен
ненадолго отлучиться, чтобы продолжить расследование в отношении заказчика. Выйдя из
дома, я отправился к отдельно стоящему гаражу и открыл ворота. Внутри находилась «хонда-
аккорд», зарегистрированная на фиктивного жителя Арлингтона, штат Виргиния. Хотя Билли
слегка усовершенствовал и эту машину, форсировав движок, поставив литую резину и
немного брони, внешне она выглядела вполне заурядно. Я завел мотор и выехал за
территорию конспиративного дома по аллее, похожей на туннель из ветвей, листья на
которых сияли под солнцем.
Но я пробыл в пути каких-нибудь десять минут, когда зазвонил телефон. Уэстерфилд.
Конечно, я совершенно забыл, что обещал Арону держать прокурора в курсе событий.
И потому ответил на вызов.
Лучше бы я не делал этого.

22

— Корт, вы находитесь на громкой связи со мной и Крис Тизли.


— Понял вас.
— Я переговорил с генеральным прокурором, и он дал согласие на перемещение
Кесслеров в надежные стены. А конкретно — в Хансеновский центр предварительного
заключения.
И все потому, что я не отвечал на его звонки? Мне показалось, что это перебор.
— Вот как? Почему?
Тут влезла Крис Тизли.
— Послушайте, агент Корт… — начала она.
— Офицер Корт, — поправил я. Мы — всего лишь офис, а не бюро или агентство. По
крайней мере так мы называемся с тех пор, как конгресс выделил Эйбу средства на создание
нашей организации.
— Офицер Корт, — продолжила она, — я тут навела кое-какие справки о вашем
прошлом.
Голос выдавал, что она нервничает. В конце концов, я почти вдвое старше ее.
Я сосредоточил внимание на дороге. И само собой, поглядывал, нет ли за мной
«хвоста», что люди моей профессии делают автоматически и непрерывно. Даже когда
отправляются в магазин за продуктами. Но сейчас я не ожидал преследователей и ничего не
обнаружил.
— Продолжайте.
— Это обычная процедура в подобных случаях, — поспешно вставила она. Чтобы я не
подумал, будто здесь присутствуют личные мотивы. — И мы не могли не обратить внимания
на одну деталь. А именно на операцию, проведенную вами в Ньюпорте, штат Род-Айленд,
два года назад.
Ах, стало быть, вот к чему они решили прицепиться.
— Здесь передо мной подробный отчет о расследовании того дела.
Она делала паузы, словно позволяя мне подтвердить или опровергнуть информацию.
Но я молчал.
— Тогда вы сами и еще двое сотрудников вашей организации должны были охранять
свидетелей от того же преступника, с которым мы имеем дело сейчас, — от Генри Лавинга.
Она снова примолкла. Я даже подумал, что Уэстерфилд устраивает ей тест, подобный
тем проверкам, которым я иногда подвергаю Дюбойс, Ахмада и других своих учеников.
Легко вести расследование, сидя за письменным столом. Гораздо труднее лично предъявить
объекту собранные против него факты. Это как прицелиться в человека и нажать на
спусковой крючок.
Очевидно, Тизли слишком тянула с выстрелом, потому что слово снова взял ее босс:
— Наверное, Корт, будет лучше, если это прочитаю вам я. Итак: «Выдвигалось
предположение, что агент Корт…»
Отдел внутренних расследований министерства юстиции тоже переврал название моей
должности. Все-таки немногие знали, что такое на самом деле наша фирма.
— «…при защите свидетелей Ковальски имел собственные особые интересы, чем
подверг опасности жизни двоих доверенных его попечению людей. Хотя шестеро экспертов-
профессионалов в области личной охраны, представлявшие три правительственные
организации, утверждали, что стандартной процедурой в такой ситуации было бы скрытное
содержание свидетелей в специальном помещении федеральной тюрьмы в Провиденсе, штат
Род-Айленд, агент Корт не согласился с ними и поместил свидетелей сначала в мотель, а
потом в конспиративный дом на окраине Ньюпорта, штат Род-Айленд».
— Мне знакомо содержание этого отчета, — сообщил я ему, одновременно резко
затормозив перед неспешно переходившим шоссе оленем.
Но он продолжал читать:
— «В результате Генри Джонатан Лавинг, нанятый с целью похищения свидетелей и
получения от них информации, ранил офицера местной полиции и случайного прохожего.
Кроме того, ему почти удалось похитить по крайней мере одного из упомянутых выше
свидетелей.
В ходе расследования данного инцидента выяснилось, что Генри Лавинг является тем
самым преступником, который ранее убил начальника агента Корта, Абрахама Фэллоу,
директора…» Здесь название вымарано. «…И близкого друга агента Корта. Следственный
комитет пришел к выводу, что агент Корт, руководствуясь мотивами личной мести, предпочел
не помещать свидетелей в строго закрытый изолятор, но содержал их в доступных для
проникновения местах, хотя был прекрасно осведомлен о том, что Лавинг имеет
возможность похитить их оттуда.
Он, таким образом, использовал свидетелей в качестве приманки для поимки или
уничтожения Генри Лавинга. Это подтверждается и тем фактом, что оба свидетеля были
приговоренными прежде к заключению представителями организованной преступности, что
позволяло агенту Корту освободить себя от моральной ответственности за опасность,
которой он подвергал их жизни.
Только благодаря счастливой случайности свидетели остались в живых и дали
показания в ходе судебного процесса», — закончил Уэстерфилд.
«Счастливой случайности», — повторил я про себя. Это было то, во что абсолютно не
верил.
— Ну, что скажете?
Я вполне мог ограничиться словами, что тюрьма в Провиденсе гораздо опаснее
наиболее мрачных районов самого города. Мои протеже к тому времени установили, что
Лавинг уже сумел найти в ее стенах по меньшей мере двоих людей, готовых выполнить
любые его приказы. Что касается тех клиентов, то да, они были не в ладах с законом. Но мы,
«пастухи», никогда не позволяем себе выносить моральных суждений о людях, чья охрана
нам вверена. Нас вообще волнует в каждом подопечном только одно — бьется ли его сердце.
Наша задача состоит в том, чтобы оно продолжало биться.
Но если уж это не всегда понимал даже мой нынешний босс, то рассчитывать на
понимание Уэстерфилда и его молодой ассистентки не приходилось вовсе.
— Все ведь повторяется, а, Корт? Мотель в Провиденсе, «Хиллсайд Инн». Явочная
квартира тогда, конспиративный дом сейчас. Мы реконструировали события в «Хиллсайде».
Когда Лавинг только там появился, у вас была возможность для немедленного бегства, но вы
намеренно задержались позади здания и ввязались с ним в перестрелку, хотя Кесслеры
находились в вашей машине.
«Люди, которые оправдываются, — слабаки, Корт. „Пастух“ не имеет права быть
слабаком. Он может совершать ошибки, но не проявлять слабость».
Так говорил Эйб, кто же еще? До меня дошло, как на самом деле обозлен
Уэстерфилд — ведь за все время разговора он не вставил ни одного французского словечка!
Эта мысль осенила меня, пока я обгонял еле тащившийся «приус».
— Вы только недавно узнали, что ловушка в Род-Айленде провалилась. Вчера ваш враг
снова вылез на свет божий. Вот тогда вы и решили попытаться изловить его еще раз,
подставляя Кесслеров. К тому же Арон уже информировал меня, что в деле появился
террористический аспект.
— Что-что?
— Речь об Али Памуке, известном также как Кларенс Браун.
— Но его связь с террористами пока не установлена. Его отец — турок, и он жертвовал
деньги одной из мечетей здесь, в Виргинии. Подозрительно и использование второго имени.
Но это все, что нам пока известно. Расследование продолжается.
— Но ведь вполне вероятно, что именно группа террористов наметила похищение
Кесслера, чтобы выяснить, как далеко он продвинулся в своей работе и кто еще вовлечен в
нее?
— Как я только что сказал, Джейсон, мы пока ничего не можем утверждать.
— Послушайте, Корт. Мы ценим, что вы уже дважды вытаскивали Кесслеров из
опасных ситуаций. Вы очень талантливый агент и… И очень везучий. Но мы не имеем права
рисковать, проверяя, не окажется ли в третий раз Генри Лавинг удачливее вас.
Везение…
— Кесслер может оказаться единственным ключом к угрозе террористического акта. И
мы не в праве так рисковать его жизнью, как это с легкостью делаете вы. Я заручился
поддержкой генерального прокурора. И требую, чтобы Кесслеров и сестру жены немедленно
переместили под защиту крепких тюремных стен. Это Хансеновский центр, о котором мы
говорили ранее. Я уже поставил их в известность.
Я живо представил себе выражение лица, с которым он посмотрел сейчас на Тизли —
мол, слушай и учись, как такие вещи делаются.
— Мне нужно переговорить с моим начальником.
— Но приказ исходит от генерального прокурора.
То есть от начальника всех начальников.
В этот момент я обнаружил, что еду со значительным превышением ограничения
скорости, и сбросил газ.
Между тем Уэстерфилд продолжал, перейдя на более примирительный тон:
— Если бы речь шла о каком-нибудь грабителе или даже преступной группировке, я не
стал бы поднимать шума. Но как только появилось упоминание о терроризме, тут уже не до
шуток. Нам необходимо сделать все, чтобы точно выяснить, откуда исходит угроза. И мы не
имеем права на ошибку.
Даже проведя много времени в вашингтонских коридорах власти, я так и не привык к
чиновничьему словоблудию.
— Мне нужно, чтобы их доставили в Хансеновский центр как можно скорее. Хотите
продолжать охоту на Лавинга — ни в чем себе не отказывайте. Вам угодно добраться до
заказчика? Кто бы возражал! Я только не позволю вам использовать свидетеля, как сыр в
мышеловке.
Его свидетель! Знаменитый герой-полицейский.
— Так что я заказываю бронированный микроавтобус, — объявил Уэстерфилд.
— Не стоит.
— Мне нужно только позвонить Арону, чтобы уточнить, где они.
— Он этого не знает.
— Что?!
— Я не сообщал ему об этом.
«Только самая необходимая информация…»
— Но это же… Это же… — Уэстерфилд не мог переварить сказанного мною, хотя я и
не понимал почему. Сомневаюсь, чтобы в его конторе они легко делились друг с другом всем,
что знали.
— Надеюсь, это не перерастет у нас в скандал, Корт? Mon Dieu14… Это будет ужасно.
Ага! Вот и французский! Долго же он крепился.
Помедлив, я сказал:
— Договоримся вот как. Я позвоню Арону. Если он подтвердит, что генеральный
прокурор велел посадить их в камеру… — Я еще немного помедлил. — Что ж, тогда я сам
предоставлю наш бронированный транспорт для доставки семьи в Хансеновский центр. Но
должен сразу сказать вам одну вещь. Вообразите бывшего патрульного полицейского в
тюрьме. Райан будет этим очень недоволен. Не уверен, что у него прибавится желания
сотрудничать с нами после такого переезда.
— Предоставьте заботу об этом мне, Корт. Нужно только, чтобы вы действовали
быстро. Могу я в этом положиться на вас?
Это означало, что уже через десять минут он начнет названивать Арону Эллису,
проверяя, сдержал ли я слово.
— Да, можете.
— Спасибо. Так действительно будет лучше — для нас, для них, для безопасности
государства.
Я снова не понимал, обращается ли он сейчас ко мне, к Тизли или к невидимой толпе
слушателей.
Закончив разговор, я выждал несколько минут, а потом, не потрудившись получить
подтверждение у Арона Эллиса, набрал номер Билли и заказал бронированный фургон.

23

Холлы больших гостиниц неизменно хороши как место встречи для людей нашей
профессии. Они никогда не закрываются, и не обязательно снимать номер, чтобы, не
привлекая лишнего внимания, тихо сидеть в своем деловом костюме, погрузившись в
монитор компьютера и делая вид, что кого-то дожидаешься.
Что я, собственно, сейчас и делал.

14 Боже мой! (фр.)


В десять минут двенадцатого в холле «Тайсонс Хайатт» вошла Клэр Дюбойс в черном
брючном костюме, но не том же, что вчера. Тоже черный, но в более узкую полоску, заметил
я. Под пиджаком бордовая кофточка из тонкой шерсти. Когда она садилась рядом, я уловил
аромат жасмина. Глаза чуть покраснели. Вероятно, спать за последние сутки ей почти не
пришлось. Она выглядела такой озабоченной, что у меня мелькнула мысль, не угрожает ли
нам обоим опасность. Но она развеяла мои страхи, сообщив хрипловатым шепотом:
— Мне показалось, Билли готовит спецтранспорт, чтобы доставить кого-то в один из
застенков столичного округа. Не думайте, сам он ничего мне не сказал. Наоборот, когда я
хотела подойти к нему, он отмахнулся и сделал вид, что очень занят. Весь такой
таинственный. Но меня-то не проведешь.
Типичный для Дюбойс путаный способ задать очень простой вопрос.
— Прежде чем мы начнем… — Я жестом указал в другой угол фойе, сложил свой
компьютер, и мы подошли к стойке кафе «Старбакс». Я не очень люблю их кофе, но в нем все
же содержится то количество кофеина, необходимость в котором я сейчас ощущал. Мы
заказали две чашки, а Дюбойс, как выяснилось, голодная, взяла себе вегетарианский сандвич.
Потом мы вернулись туда, где я устроился изначально. Я кратко рассказал о звонке
Уэстерфилда, не вдаваясь в ту часть разговора, где упоминалась операция в Род-Айленде.
Мне казалось, что Дюбойс знала о ней, поскольку информация не считалась закрытой.
Собственно, именно поэтому ее детали без труда раскопала Крис Тизли. На эту тему лучше
вообще не распространяться со своими учениками и коллегами, если того не требует
необходимость.
Я сказал Клэр, что генеральный прокурор потребовал отправить Кесслеров и Мари за
тюремную решетку. Она реагировала на это так, словно узнала, что округ Колумбия решил
отделиться от остальной территории США.
— Не думала, что речь именно о них. Ведь он не может вам приказывать. За судьбу
клиентов отвечаете лично вы.
— Зато он отвечает за безопасность нации. И за свою карьеру, — отозвался я. При этом
я предпочел не вставлять в свои фразы эпитетов типа «фарисейскую» или «лицемерную» и
вообще не стал говорить ей ничего больше.
— В любом случае для нас самое главное сейчас другое. Нам необходимо установить,
кто нанял Лавинга. Рассказывай, что тебе удалось выяснить к этому моменту.
— Я все еще работаю над запросами, которые вы прислали электронной почтой, над
ситуацией с датчиками и управлением полиции.
Поскольку я дал Клэр это задание всего тридцать минут назад, особых результатов пока
и не ожидал.
— Вот результат проверки телефонных переговоров, о которой вы тоже просили. —
Она протянула мне папку. Я прочитал бумаги очень быстро, но целиком. Это было примерно
то, что я рассчитывал увидеть.
Затем Дюбойс передала мне еще одну папку: в ней находились документы по делу о
предполагаемой финансовой пирамиде. Здесь бумаг и документов была уже целая стопка. Я
только смерил ее взглядом и спросил:
— Итак, что же мы знаем о действиях Кларенса Брауна, известного также как Али
Памук?
Она переворошила бумаги в папке.
— Могу сказать одно: детектив Кесслер в своем расследовании продвинулся не
слишком далеко.
— Он сам мне в этом признался. Сказал, что его отвлекли другие поручения.
— И этот случай никого особенно не заинтересовал ни в управлении полиции, ни в
Комиссии по ценным бумагам.
— Поскольку жертвы — беднота из числа этнических меньшинств.
— Да, и суммы фигурируют не астрономические. И никто из влиятельных людей не
вмешался, хотя тот же Эл Шарптон мог бы. У Памука действительно есть контора на юго-
востоке, но помещение он снял на короткий срок. Там вся мебель взята напрокат. Секретарь и
два помощника. Ни один из троих даже колледжа не закончили. От всего этого дурно
попахивает. Человек, называющий себя советником по инвестициям, сумел бы создать вокруг
соответствующий антураж. А здесь — сплошная дешевка. И тут я вспомнила кино. «Вся
президентская рать».
— Книга была лучше.
— А была книга? Короче, сюжет…
— Мне он знаком.
— Там, чтобы разобраться в происходящем, репортеры отследили путь денег. Отличная
идея, подумала я и сделала то же самое.
— Очень хорошо.
— У меня есть знакомые в министерстве финансов и госдепе. А еще я приятельствую с
юристом, занимающимся международными банковскими соглашениями. — Казалось, она
дружила с половиной населения округа из числа тех, кому пока не перевалило за тридцать. —
С тех пор как несколько лет назад швейцарцев перепугал скандал с банком «Ю-би-эс», они
стали куда меньше секретничать и добывать информацию теперь не так сложно. Но в нашем
деле след действительно запутанный.
Клэр извлекла из кипы бумаг лист с аккуратно вычерченной ею и впечатляющей с виду
диаграммой.
— Я связалась с парнями из Интерпола в Европе и Эм-ай-6 в Англии. Они там пашут то
ли с раннего утра, то ли до позднего вечера, то ли вообще круглые сутки. Короче, мне
помогли установить, что деньги из округа Колумбия шли в Джорджтаун. Я еще посмеялась,
узнав, что это на Каймановых островах, а не тот Джорджтаун, куда я езжу в любимые
итальянские рестораны. Оттуда деньги переправляют в Лондон, Марсель, Женеву и Афины.
А теперь догадайтесь, куда их пересылают затем?
По отцу Памук был турком, и я предположил, что в Стамбул или Анкару.
Но правильный ответ оказался куда интереснее.
— В Эр-Рияд!
В Саудовскую Аравию — на родину большинства угонщиков самолетов в трагический
день 11 сентября. Связь с террористами, на которую напирал Уэстерфилд, казавшаяся мне
чисто гипотетической, приобретала теперь куда более реальные очертания.
— На счет подставной британской компании, а с него распределяются по другим
фирмам на Ближнем Востоке, но — как вам это понравится? — на самом деле они вовсе не
ближневосточные. Все зарегистрированы в США, Франции, Австрии, Швейцарии, Англии,
Китае, Японии или Сингапуре. И опять-таки — это компании-однодневки. Все до единой.
Они получают деньги, а потом их след теряется.
Я отхлебнул сильно горчившего кофе и попытался подвести итог:
— Таким образом, инвесторы не могут вернуть своих вкладов, потому что средства
уходят на финансирование организаций вроде «Хезболлы», «Талибана», «Хамаса» или «Аль-
Каиды»?
— Таков был и мой вывод.
Остроумный ход — создать финансовую пирамиду, чтобы снабжать средствами
террористов. И если это правда, то она давала еще и побочный эффект. Мало того что,
собирая деньги с населения, Памук финансировал террористические операции, он к тому же
разрушал тем самым жизни простых американцев, доверявших ему последние сбережения.
— И на какой стадии твое расследование сейчас?
— Саудовцы помогать не хотят, что едва ли удивительно. Но государственный
департамент, Интерпол и местное отделение ФБР продолжают поиски конечного получателя
денег.
По моей догадке, Памук мог быть всего лишь фасадом, избранным только потому, что
имел хорошие связи в своем округе и симпатизировал фундаменталистам. Интересно теперь
разобраться, сам он нанял Генри Лавинга или это сделал некто с Ближнего Востока.
— Они говорили, когда рассчитывают получить всю информацию? — спросил я.
— Надеются, что уже завтра.
Надеются…
— Так, теперь перейдем к Грэму.
— Мне очень жаль, что так вышло, — сказала Клэр с кислой миной.
«Мы угрожаем. Но мы никогда не блефуем…»
Я пожал плечами. Урок она усвоила. Но нужно было как-то выходить из положения.
Допив свой кофе, я начал менторским тоном:
— Вот что еще тебе необходимо знать о нашей работе.
— Что же?
— Иногда нам приходится совершать поступки, которые подвергают нас испытанию.
Заставляют доходить до крайностей.
Она вся сжалась. Очень на нее не похоже. Но при этом не сводила с меня взгляда и чуть
заметно кивала.
— И именно в такой ситуации мы оказались сейчас… Должен сразу предупредить. В
твои служебные обязанности это не входит, тебе не велит этого делать долг, а я не вправе
приказывать.
Дюбойс дотронулась до единственной пуговицы на своем пиджаке, как я понял,
подсознательно. На поясе у нее болталась кобура с таким же, как и у меня, самым
компактным «глоком». Я видел ее показатели: она была неплохим стрелком, а в памяти у
меня запечатлелся ее образ в тире — сконцентрированный и решительный взгляд сквозь
тонированные желтые очки, короткие черные волосы комично топорщатся из-под слишком
больших для нее наушников. Но кучность стрельбы с пятидесяти метров у нее всегда
выходила недурной.
Понятно, что ей пришло в голову. Связь с террористами, возможная причастность
преступного синдиката из Нью-Джерси, какой-то заговор врагов в стенах министерства
обороны. Насколько вероятна перестрелка?
Клэр откашлялась.
— Готова выполнить все, что нужно, Корт.
Я смерил ее взглядом. Спокойные голубые глаза, плотно сжатые губы, ровное дыхание.
Она действительно была готова к тому, что нам предстояло.
— Тогда поехали.

24

— Мистер Грэм?
Я достал свое удостоверение, которое он изучил с таким видом, словно дожидался этого
целый день. Как оно наверняка и было.
Пятидесятилетний Эрик Грэм носил короткую стрижку и отличался весьма плотным
телосложением, хотя вес держал в пределах нормы. Носил он джинсы со свитером и явно не
брился с утра в пятницу, когда в последний раз собирался на службу.
Меня он оглядел без всякого интереса, а Дюбойс после того, как она представилась, с
откровенным презрением.
— Нам с вами не о чем говорить, агент Корт. Заявление о подделке чека отозвано, и я
решительно не понимаю, почему органы федеральной власти продолжают этим заниматься.
— Я здесь не по этому поводу, сэр… Не возражаете, если мы зайдем к вам на пару
минут? Это важно.
— Не вижу причин…
— Но мы правда не отнимем у вас много времени. — Вид у меня был очень унылый.
Он пожал плечами и жестом пригласил войти, а потом провел в свой кабинет, стены
которого были увешаны фотографиями, дипломами, почетными грамотами и другими
наградами тридцатилетней давности за успехи в науке и спорте.
— Как я уже объяснял вот ей, — сказал он ледяным тоном, — у меня крайне секретная
работа. Это, конечно, прискорбно, что деньги украли. Но, мысля глобально, в интересах
национальной безопасности я принял решение просить не проводить дальнейшего
расследования.
Грэм натянуто и явно неискренне улыбнулся.
— Да и к чему обременять местную полицию? У них слишком много более важных дел,
чем помогать беспечному компьютерщику, который оставляет свою чековую книжку там, где
ей быть не положено.
Мы уселись у круглого кофейного столика со стеклянной столешницей, имевшей
углубление в центре. Под стеклом лежали снимки хозяина во время занятий спортом в
колледже — преимущественно футболом и теннисом. По стенам были развешаны фото и с
другими сюжетами. Семейные торжества, школьные праздники, поездки на каникулы. На
нескольких из них, как я понял, в кадр попал и его сын — очевидно, тот самый, чье
образование оказалось теперь под угрозой. Дочки, учившиеся в разных колледжах, как
выяснилось, были близнецами. На дюжине более поздних фотографий отца семейства
запечатлели с известными бизнесменами и двумя-тремя политическими деятелями.
Никто из прочих членов семейства к нам не вышел, хотя на обеденном столе я заметил
две чашки с недопитым кофе рядом с разобранным по отдельным разделам воскресным
номером «Вашингтон пост» и слышал приглушенные звуки радиостанции Эн-пи-ар. Кроме
того, наверху иногда поскрипывали половицы. Потом донесся стук закрывшейся двери.
Похоже, узнав о приближении разбойников, мистер Грэм отправил женщин и детей в горы.
— Мне жаль детектива Келлера.
— Кесслера.
— Жаль потраченных им усилий. Когда мы с ним беседовали, он показался мне
симпатичным малым. Я слышал, — он бросил на Дюбойс еще один злобный взгляд, — что
какой-то наемный убийца или кто-то в этом роде теперь по каким-то неизвестным мне
причинам устроил на него охоту.
Построение последней фразы заинтересовало меня.
— Мне действительно жаль его. Однако случившееся со мною не имеет со всем этим
ничего общего. Неужели вы в самом деле думаете, что человек, укравший мою чековую
книжку, хочет теперь убить его? В этом нет ни малейшего смысла.
Я примирительно поднял руки вверх.
— Как я уже сказал, мы здесь по другому поводу. Мы здесь, чтобы… — Я не закончил
своей мысли и выразительно посмотрел на Клэр Дюбойс.
Она глубоко вздохнула и продолжала, опустив глаза:
— Я здесь для того, чтобы извиниться, мистер Грэм.
— То есть… Как это?
— Когда мой руководитель, — она бросила взгляд на меня, — узнал, что я наговорила
вам в нашей беседе…
— Та еще беседа! — саркастически вставил Грэм.
— …Он возмутился и назвал мое поведение непрофессиональным.
— Это еще мягко сказано!
Я теперь только наблюдал за происходящим. Потом повернулся и стал осматривать
комнату.
Грэму явно понравилось, что я даже не пытаюсь выгораживать свою подчиненную. Он
смотрел на Дюбойс, которая продолжала свои объяснения:
— Видите ли, мы пользуемся специальными компьютерными программами,
моделирующими различные ситуации. Когда я ввела данные по Кесслеру в машину, она
выдала мне основной сценарий, суть которого сводилась к тому, что он стал мишенью для
преступников из-за расследования по поводу мошенничества с вашей чековой книжкой.
Вкратце это выглядело так: некто представляющий угрозу для национальной безопасности
похитил вашу книжку и использовал снятые с нее средства, чтобы скомпрометировать вас. В
дальнейшем это давало бы ему возможность шантажом вынудить вас передать ему секретные
военные данные либо саботировать свою работу по заказу министерства обороны. Это
казалось весьма правдоподобным.
— Только не имело с правдой ничего общего, — ухмыльнулся Грэм.
Кивнув, Дюбойс сказала:
— Меня совсем недавно приняли на мою нынешнюю должность. Не знаю, работали ли
вы когда-нибудь не на правительство, а на кого-нибудь еще?
— Я довольно долго трудился прежде в частном секторе.
— Вот и я тоже. — Дюбойс как будто приободрилась. — Я была консультантом по
безопасности в крупной фирме, занимавшейся разработкой программного обеспечения. Не
могу упоминать ее названия, но признаюсь, что у нас случился огромный провал. Компания
могла потерять десятки, если не сотни миллионов долларов. Вы сами компьютерщик и
владеете кодами доступа.
— Само собой. — От самодовольства он даже закатил глаза.
— А у нас сложилось положение, — продолжала вдохновенно врать Дюбойс, — когда
одного из сотрудников шантажом заставили передать часть кодов доступа конкурентам
нашей фирмы. Мне удалось его выследить и пресечь сделку. В той ситуации было очень
много общего с тем, что произошло с вами. Вот почему я так упорно расследовала эту
версию.
— Но я же сразу сказал вам, что это чепуха. Однако вы упорно стояли на своем.
— Да, знаю. Я проявила чрезмерное рвение.
— Я бы назвал это чрезмерной слепотой и зашоренностью.
— Согласна, — понурила голову Дюбойс.
— Значит, познав вкус успеха в своей прежней компании, вы почуяли возможность
повторить его?
— Я… Да. Наверное, так и получилось.
— А вы амбициозная малышка, как я погляжу.
Она промолчала.
— В самих по себе амбициях нет ничего дурного. Но они должны быть хоть чем-то
подкреплены.
— Да, сэр. Мне нечем было подкрепить свои подозрения.
— Если не располагаете фактами, нечего и высовываться.
— Верно сказано.
— Вот вам и досталось. — Он одарил ее глуповато-снисходительной улыбкой. — Дам
вам два совета. Первый из них, уж поверьте, исходит от настоящего профессионала: всегда
помните, что компьютеры сами по себе не всесильны. Они только указывают общее
направление. А потом вам нужно включать свои крохотные симпатичные мозги, чтобы
понять, куда двигаться дальше. И как вы считаете, этому можно научиться?
— Я, право, даже…
— Нет, нельзя. Это приходит только с жизненным опытом — самой неоценимой вещью
на свете. Его не купишь и не вычитаешь ни в каких книжках.
— Поняла, сэр. И каков же ваш второй совет?
— Всегда относитесь к людям с тем уважением, которого они заслуживают. Вы молоды
и нахальны. Но ваша карьера пойдет в гору значительно быстрее, если вы не будете забывать
своего реального места в общей системе.
— Это правда, сэр. Я порой забываю свое место.
Я посмотрел на Грэма:
— Мы можем сделать для вас что-нибудь еще?
— Кажется, мы с вашей милой дамочкой пришли к взаимопониманию. Не думаю, что
эта история должна иметь какое-то продолжение.
— Весьма любезно с вашей стороны.
— Просто в дальнейшем следите за своим поведением, — обратился он к моей
протеже.
Помолчав, Дюбойс кивнула. Ее лицо стало пунцовым.
— Мой учитель в седьмом классе однажды сказал мне то же самое. Но конечно, он
был…
— Спасибо, что уделили нам время, мистер Грэм, — поспешно перебил ее я. — И за
ваше понимание тоже. Теперь мы оставим вас в покое.
Мы вышли из дома и забрались в нашу «хонду». Отъезжая, мы видели, как мистер Грэм
с порога смотрит нам вслед.
— Это было в высшей степени полезно, — сказал я.
Обычно в моих устах это лучший из комплиментов. Но на этот раз он, кажется, пропал
втуне.
Клэр мрачно кивнула.
— Знаю, это было трудно.
— Да.
Столь краткий ответ красноречивее всего говорил мне, насколько взбешена Дюбойс.
Мне трудно было винить ее. Она, вероятно, предпочла бы участвовать в операции против до
зубов вооруженного преступника, чем пережить еще раз подобное унижение.
Но мне пришлось принудить ее пройти через него. У нас все еще не было логичного
объяснения тому, почему Грэм попросил прекратить поиски виновных, а тот факт, что некто
«облеченный властью» специально звонил в полицейское управление, убеждая их
похоронить дело, только делал случай с подделкой чека еще более вероятным мотивом для
преследования Райана Кесслера. Мне необходимо было сделать все возможное, чтобы
разобраться в поступке Грэма, даже если при этом страдало самолюбие моей ученицы.
«Крохотные симпатичные мозги…»
Для Клэр Дюбойс встреча с этим самовлюбленным шовинистом превратилась в
настоящую пытку, тем более что на самом деле она была куда умнее и ярче, чем он. Но я
всегда помнил слова Эйба Фэллоу.
«Охранять людей — такой же бизнес, как любой другой. Спроси себя: какова моя цель
и каков наиболее эффективный способ ее достижения? Если для этого потребуется умолять
кого-то — умоляй. Нужно пресмыкаться — пресмыкайся. Требуется проламывать головы —
доставай свой кастет. Плачь, если это поможет. „Пастух“ как индивидуум не существует вне
контекста выполняемой миссии».
Потому я и заставил Дюбойс играть в эту игру — молить о пощаде, — тогда как я сам
на время сделался словно невидимым и мог со стороны пронаблюдать за реакцией Грэма,
когда моя протеже еще раз изложила ему версию шантажа. Я следил за его манерой
держаться, за выражением его глаз, за его лексиконом и жестами. Кроме того, я успел
хорошенько осмотреть кабинет Грэма, отыскивая любую подсказку.
И, как мне показалось, кое-что я нашел.
Я достал из нагрудного кармана свою камеру-авторучку и протянул ее Клэр.
— Мне удалось сфотографировать человек пятнадцать, чьи изображения развешаны на
стенах кабинета Грэма. Прогони их через нашу систему. Установи личность каждого из них, а
потом собери всю доступную информацию и определи возможность причастности к делу. И
непременно используй ОРКа.
Это был тот самый компьютер, на который жаловалась Дюбойс, принося лицемерные
извинения Грэму. Официально это чудо программного обеспечения, обслуживаемое
сверхмощными серверами Ермеса, называлось «Определитель регулярных контактов и
неочевидных связей», но мы для удобства сократили аббревиатуру до трех букв, да еще так,
что она стала созвучна зловещим созданиям фантазии Толкина — признаюсь, идея пришла в
голову мне самому после долгого увлечения «Властелином колец», но не книгами или
фильмами, а очень добротно сделанной настольной игрой.
Алгоритм в сердце ОРКа был настолько элегантен, что не мог не поражать меня как
математика по образованию. И если существовала хотя бы малейшая вероятность, что снятые
мною персонажи имели завуалированные отношения между собой, ОРК обязательно выявил
бы их.
— Кроме того, составь на него лицевой и кинетический профили, что поможет
выполнить проверку на нашем собственном детекторе лжи.
Дюбойс взяла ручку, подключила ее через кабель к моему мобильнику, и через
несколько секунд все изображения были отправлены куда-то в стратосферу. Потом она молча
уставилась в окно. Интересно, надолго ли я ее потерял? — подумалось мне.
Было у меня и опасение, что произошедшее может кардинально изменить наши с ней
отношения в целом.
Когда мы, все еще молча, подъезжали к «Хайатту», где осталась машина Дюбойс, я
услышал, как мой телефон зажужжал. Его по-прежнему держала в руке Клэр.
— Вам пришло текстовое сообщение, — сказала она, пытаясь вернуть аппарат мне.
— Прочитай сама.
— Это из транспортного отдела. Копия отправлена Уэстерфилду.
— Что там говорится?
Она вздохнула и прочитала:
— «Заказанный вами бронированный микроавтобус выехал с территории явочного дома
15 минут назад. В данный момент он направляется к зданию тюрьмы».

25

Небо все больше и больше набухало дождем, когда я вернулся к конспиративному дому
у Грейт-Фоллз.
Выйдя из машины, я потянулся. Мимо меня под порывами ветра проносились опавшие
листья.
Окружающий сельский пейзаж заставил меня почувствовать, что я почти дома, — все
эти деревья, кустарники, пологие холмы, поросшие травой, не знавшей о существовании
косилок. Ранние годы своей взрослой жизни я провел в классах и лекционных аудиториях, а
мое более позднее профессиональное существование протекало в офисах и по явочным
квартирам, но при этом я всегда находил возможность вырваться на природу — иногда лишь
на несколько часов, а порой и на целые дни.
Поэтому я не без тоски посмотрел вдоль тропы, ведшей к берегу Потомака, а потом и
дальше — в глубь настоящего густого леса, хотя мое внимание тут же отвлекло новое
сообщение от Билли. Он докладывал о том, как происходило перемещение бронированного
фургона к центру предварительного заключения в округе Колумбия. Интересно, подумал я,
Уэстерфилд и его помощница явятся, чтобы встретить его? Ответ очевиден — они будут там
непременно.
Я поднялся по ступеням и набрал код. Дверь дома открылась.
Я кивнул, приветствуя Мари и Джоанн, расположившихся друг против друга за шатким
ломберным столиком и попивавших чай с печеньем.
Да, бронированное транспортное средство находилось в пути, двигаясь долгим и
запутанным маршрутом, но только внутри его никого не было.
И об этом знали немногие…
Ни при каких условиях не согласился бы я отправить Кесслеров в тюремную камеру, да
еще в центр заключения среднего режима, каким было заведение в столичном округе. С тех
пор как я отказался это сделать в первый раз, ничего не изменилось, и если Уэстерфилд
убедил себя, что я пытаюсь использовать своих клиентов всего лишь как приманку, это была
его проблема, но никак не моя.
При этом я понимал, что, если скандал раздуют до небес, Арону Эллису, возможно,
придется уволить меня. Но он не сделает этого, пока моя нынешняя миссия не завершена.
Прежде всего, он действительно не знал, где я нахожусь, и, чтобы выяснить это,
потребовались бы некоторые усилия. К тому же поиски были сопряжены с риском, что о
моем местонахождении станет известно посторонним. Арон никогда не станет так рисковать.
Мне показалось любопытным, что за чаем сестры играли в одну из настольных игр,
позаимствованных с полки в гостиной. В нарды. В этой игре вы бросаете кости и
передвигаете фишки, чтобы убрать с доски все свои, прежде чем это сделает соперник. Игре
почти пять тысяч лет, и ее варианты в двенадцать линий, которыми развлекались в
Месопотамии и Древнем Риме, практически не отличаются от того, как в нее играют сейчас.
Оставив сестер за их занятием, я подошел к Ахмаду, который расположился в задней
двери и смотрел наружу. По его заверениям, все было спокойно. «Наблюдатель» в Западной
Виргинии, с которым я связался, тоже утверждал, что его люди не заметили никаких
признаков внешнего наблюдения за домом.
Зверье — олени, еноты и прочая дикая братия не подавали признаков беспокойства.
Ахмад расположился в стойке, которую я мог бы описать как настороженно-
выжидательную: плечи развернуты под одним углом, бедра — под несколько иным. Взгляд
его был сосредоточен на осмотре пространства за домом, но, как я заметил, он избегал
встречаться со мной глазами.
— Слышал, вы заказали транспорт в Хансеновский центр, — сказал он.
— Верно, заказал.
И хотя в ответ последовал только кивок, было ясно, что он сбит с толку, поскольку
люди, которым надлежало занимать сейчас места в бронированном микроавтобусе,
продолжали находиться в каких-то десяти метрах от него.
— Тебе кто-нибудь звонил по этому поводу? — спросил я.
— Передали через компьютер.
Я кратко посвятил его в свой план, добавив:
— У тебя никаких неприятностей не будет. Ты не можешь нести ни за что
ответственности.
Молодой офицер кивнул, но хотя его любопытство явно не было до конца
удовлетворено, я не стал больше развивать эту тему. Подобно Эйбу Фэллоу, я неизменно
помню о своей обязанности постоянно делиться со своими учениками опытом работы —
учиться в нашем деле приходится очень многому. Но в данной ситуации я решил
воздержаться от этого, от души надеясь, что это не тот опыт, который когда-либо пригодится
Ахмаду.
— С моей точки зрения, это верное решение, сэр, — заметил он. — Тюремные стены
нас в такой ситуации не выручат.
— Где Райан?
— Работает в своей спальне. По-моему, возится с финансовыми документами.
Мое обоняние уловило, что на первом этаже дома теперь и пахло как-то по-другому —
по нему разлился пряный аромат шампуня или духов.
И меня снова поразила эта почти домашняя атмосфера, воцарявшаяся уже в который раз
в потайных местах, где я укрывал своих подопечных. Я тем не менее никак не мог
привыкнуть к такому парадоксу: эти мужчины и женщины очень быстро начинали жить
своей обычной рутинной жизнью, словно забывая, как и почему попали сюда.
По временам эти успокаивающие домашние сцены затрагивали во мне, должно быть, не
до конца атрофировавшиеся сентиментальные струны. Снова накатывали воспоминания, и в
такие моменты я не слишком спешил избавиться от них. Сейчас я припомнил, как вечером в
минувшую пятницу заскочил после работы в свой дом, чтобы наскоро съесть сандвич и
отправиться в игровой клуб. И как нашел список покупок для дружеской вечеринки, которую
мы с Пегги устроили несколько лет назад. Как, мгновенно потеряв аппетит, разглядывал его.
И мне в ноздри словно ударил запах нашего прежнего с нею жилья, где к воздуху
примешивалась легкая горечь от старого картона, красок и чернил, исходившая от коробок с
играми, рядами стоявших на полках. Мой новый городской дом был в этом смысле
невыносимо стерильным. Я еще подумал, не стоит ли мне купить каких-нибудь ароматных
саше или сделать то, что обычно делали люди перед продажей своих квартир, — например,
сжечь в камине щепотку корицы.
Или испечь пирог. Словом, как-то одушевить дом.
Но только едва ли этому суждено когда-нибудь случиться.
Состязание между сестрами тем временем закончилось, и Джоанн удалилась в свою
комнату. Мари одарила меня улыбкой и включила свой компьютер.
— Кто победил? — спросил я.
— Джо, конечно. У нее выиграть нельзя, во что ни играй. Просто невозможно.
В прошлом статистик. А значит, у Джоанн развиты математические способности,
необходимые для хорошего игрока, — пусть они дают преимущество и не во всех играх. Я,
разумеется, прекрасно знал, что именно мой навык обращения с цифрами и аналитический
склад ума делали меня сильным игроком.
В нарды, например, я играл недурно и всегда старался придерживаться наступательной
стратегии, быстро перемещая свои фишки по доске. Если же это не срабатывало,
приходилось прибегать к тактике сдерживания соперника, создавая для него как можно
больше препятствий. Не такая сложная, как шахматы, это была тем не менее умная игра. Мне
даже захотелось взглянуть, как играет в нее Джоанн, хотя интерес был чисто теоретическим.
За все годы своей нынешней работы я ни разу не садился играть с клиентом, хотя искушение
порой возникало.
— Не поделитесь со мной своим мнением? — Мари сделала жест, приглашающий
взглянуть на монитор ее ноутбука.
— О чем? — спросил я.
— Подойдите сюда, мистер гид, и взгляните сами.
Она снова поманила меня и ввела какие-то команды в компьютер. На экране появилась
эмблема ГПИ — «Глобальных программных инноваций». Я слышал об этой фирме, но не
помнил, в какой связи. Мари пользовалась программой обработки и архивации
изображений — здесь она, по всей видимости, хранила папки со своими снимками.
Потом она сделала паузу, и ее пальцы застыли над клавиатурой. Я даже подумал, что
программа ей не так уж хорошо знакома, как могло показаться, но у задержки оказалась
другая причина. Она печально сказала:
— Это была идея Аманды. Мы с ней так повеселились, устанавливая себе эту
программу… Мне сейчас очень тревожно за девочку. Для нее все происходящее должно быть
ужасным потрясением.
Я посмотрел на молодую женщину, чей невидящий взгляд был устремлен на эмблему
компьютерной компании.
— Она сильнее, чем многие мои взрослые подопечные. С ней все будет в порядке.
Я не просто старался приободрить ее — это была чистая правда.
Мари чуть слышно вздохнула.
— Джо считает, что Аманда сильнее меня. Как правило, я почти ни в чем не
соглашаюсь с сестрой, но в этом она права.
Решительно отогнав мрачные мысли — чем целый день занимался я сам, — Мари
сосредоточилась на фотографиях.
Она быстро застучала по клавишам, и на дисплее рядом друг с другом возникли два
снимка.
— Никак не решу, какой из них лучше. — Она посмотрела на меня снизу вверх,
рассмеялась и похлопала по креслу рядом с собой. — Да садитесь же вы. Это неопасно. Я не
кусаюсь.
После секундного колебания я сел. При этом убедился, ничуть, впрочем, не
удивившись, что именно она, а не Джоанн источала приятный аромат духов. Кроме того, в
подтверждение моих вчерашних наблюдений я заметил, что Мари пользовалась макияжем,
но наложенным с большим искусством. Сменила она и наряд. Теперь на ней была тщательно
отглаженная прямая юбка весьма консервативного покроя и шелковая малиновая кофточка.
Это выглядело необычно. Находясь в опасности, большинство прочих моих клиентов
совершенно забывали о правильных сочетаниях в одежде, а Мари с ее легкомысленным
отношением ко всему и артистическими наклонностями и вовсе должна была не придавать
значения таким пустякам. Мне казалось, что джинсы и футболка больше подошли бы ей при
подобных обстоятельствах.
Она склонилась ближе. Я почувствовал прикосновение ее руки, и меня окутало еще
более плотное облако сладкого аромата.
Все это немного раздражало. Тем не менее я сделал то, о чем меня просили, и
посмотрел на монитор.
— Помните, я говорила вам о выставке в галерее? Мне нужно выбрать для них одну из
этих двух. Крайний срок — вторник. Так что вы об этом думаете?
— Я не совсем понимаю, о чем вы спрашиваете? Какой из этих двух снимков мне
нравится больше?
С моей точки зрения, они выглядели почти совершенно одинаковыми, хотя один из
снимков был подрезан до более маленького размера. Изображены на них были двое очень
серьезных с виду мужчин в деловых костюмах, бизнесмены или политики, сосредоточенно
беседовавшие друг с другом у стен одного из правительственных зданий в центре
Вашингтона.
— Кто эти люди?
— Понятия не имею. Это не имеет значения. Я случайно проходила на прошлой неделе
мимо министерства финансов, когда заметила их. Они выглядят властными и кажутся
богатыми. Но вглядитесь, разве не похожи они отчасти и на двух мальчишек? Вообразите их
в каком-нибудь школьном дворе лет сорок назад. Будь они моложе, уже начали бы хватать
друг друга за грудки.
Я не сразу понял, что она имеет в виду, но потом, вглядевшись, осознал, что она,
вероятно, точно это подметила.
— Моя тема здесь — конфликт, — объяснила Мари.
— Я особой разницы не замечаю.
— Может быть, та, что слева? Она более плотно скомпонована. Акцент полностью на
людях. Однако она плосковата, чего-то не хватает в композиции. Стилистически лучше та,
что справа. Там в кадре вы видите кусок стены здания, видите солнце — вот этот луч, что
пересекает ступени лестницы почти у них под ногами. Понимаете? В плане эстетики эта
более совершенна… Но мне все же интересно ваше мнение.
— Какая из них мне больше нравится?
— Именно это я и хочу знать, мистер гид.
Поразмыслив, я ткнул пальцем в левую:
— Эта.
— Почему?
Я не предполагал, что мне придется объяснять свой выбор.
— Не знаю. Она мне нравится больше, вот и все.
— Ну же, приглядитесь еще раз!
— Я действительно не знаю. Оба снимка одинаково хороши. — Я посмотрел в другой
конец коридора. — И мне нужно поговорить с вашим зятем.
— Бросьте, Корт. Развлеките немного и меня. Вы вконец испоганили мне выходные.
Даже массаж не хотите сделать. Так что вы передо мною в долгу.
Я снова подавил раздражение и вгляделся в фотографии. Внезапно объяснение пришло
само собой.
— Мне она нравится больше, потому что человек всегда должен себя спрашивать:
какова моя цель? Вы сказали, что хотели показать конфликт. На левой эта цель достигнута
лучше. Там конфликт виден более отчетливо.
— Пусть даже она слабее с артистической точки зрения?
— Не уверен, что вы имеете в виду, говоря об артистизме, но да, так и есть.
Она подняла вверх ладонь. С крайней неохотой я поднял свою, и мы издали
традиционный хлопок.
— На самом деле я была с вами согласна с самого начала.
Потом Мари щелкнула «мышью». Оба снимка сначала уменьшились, и их поглотила
папка на рабочем столе. А на дисплее включилось слайд-шоу: фото появлялось во весь экран,
оставалось на нем несколько секунд, а потом, бледнея, исчезало, уступая место другому.
Сам я не обладаю талантом художника ни в малейшей степени, но способен оценить
чужое мастерство. Все работы Мари были безукоризненно технически проработанными и
тщательно продуманными композиционно. Но меня больше всего привлекли сами
изображения. Занимайся она натюрмортами или модными абстракциями, я остался бы к ним
равнодушен. Но специальностью Мари были портреты, и ей в основном удавалось передать
суть характера человека, хотя, поскольку она снимала на цифровую камеру, у нее, как я
подозревал, была возможность выбрать наилучший портрет из сотен вариантов. По мере того
как показ продолжался, я теперь уже несколько раз сам нажимал на паузу, чтобы удержать
фото на экране подольше. Мари склонилась ко мне еще ближе.
Работяги, матери и их дети, бизнесмены, старики, полицейские, спортсмены… Единой
объединяющей темы у снимков не было, но каждого из портретируемых Мари сумела
запечатлеть в момент всплеска эмоций. Злость, нежность, огорчение, гордость.
— Это очень хорошо. Вы талантливы.
— Если заниматься чем-то достаточно долго, со временем начинает получаться. Кстати,
не хотите узнать поближе тех, кого охраняете?
Я нахмурился.
Она открыла другую папку, и я сразу понял, что имелось в виду. Передо мной
появились семейные фото Мари, Джоанн, их родителей и прочей родни. Мари всех называла
по именам и коротко рассказывала о каждом.
У меня же в ушах стояли слова Эйба: «Ты должен знать о них минимум, необходимый,
чтобы сохранить им жизни. Не привыкай называть их фамильярно по именам, не
рассматривай фотографии их детишек, не спрашивай, как они себя чувствуют, если только вы
не побывали в перестрелке и тебе нужно выяснить, вызывать ли „скорую“».
— Извините, — сказал я, — но теперь мне действительно необходимо поговорить с
Райаном.
— Да не бойтесь вы так семейных фоток, Корт! Это же даже не ваша семья. По-моему,
если кому-то и нужно пугаться, так это мне самой.
На экране появилось фото опрятного, коротко стриженного мужчины в брюках цвета
хаки и рубашке с короткими рукавами. Мари нажала на паузу.
— Это Полковник. Наш отец. И знаете, все действительно называли его именно так:
«Полковник» с большой буквы. Хотя на самом деле он дослужился только до подполковника.
Большого орла на кокарду он так и не получил.
И все равно мужчина выглядел, бесспорно, импозантным.
Мари понизила голос:
— Только не рассказывайте об этом Фрейду, но Джо думала, что выходит замуж за
папочку. А достался ей Райан. Отец был кадровым офицером, сильным, уверенным в себе,
малообщительным человеком. Никогда не смеялся… Ха, совсем как вы, Корт. Кстати, я что-
то уж с вами совсем разоткровенничалась.
Пропустив ее слова мимо ушей, я продолжал рассматривать фотографии. На многих
Мари была запечатлена одна, а Джоанн почти на всех — вместе с отцом.
— Она была папиной любимицей, наша Джо. Прекрасная спортсменка, отличница в
школе. Жизнь у нее, правда, была не слишком веселая. Папа возил ее сам на все футбольные
матчи и на соревнования по легкой атлетике. Меня он тоже пытался вовлечь во все это, врать
не буду. Делал все возможное. Но только из меня спортсменка никудышная, я в этом смысле
нескладеха… Но отец никогда мне этим глаза не колол: мол, твоя сестра — супер, а ты…
Ничего подобного в открытую не говорилось, но явно подразумевалось. И тогда я решила
делать все им назло. Стала «паршивой овцой». Слетела с катушек. Стала большим «Б»… Нет,
не в том смысле. Безответственной с большой буквы. Меня задерживали за вождение в
пьяном виде. Дважды. Мне тогда было лет семнадцать или восемнадцать. Брали за наркоту,
мелкие кражи из магазинов.
С подачи дурных приятелей, припомнил я, но промолчал.
— Мне просто стало все по фигу. Кое-как перекантовалась в общественном колледже. А
Джо тем временем окончила школу с медалью. Диплом писала по политическим проблемам и
хотела пойти служить в армию по стопам отца, но папа сам отговорил ее. Хотя зря. Думаю,
она добилась бы успеха. Муштровала бы бедных солдатиков до седьмого пота. А у вас есть
братья или сестры, Корт?
— Нет.
— И детей тоже нет. Счастливчик!
На одной из фотографий Джоанн выглядела сильно похудевшей, даже осунувшейся.
— Она сильно болела?
— Нет, это она после аварии.
Верно, этот факт упоминался в биографии, составленной Дюбойс.
Мари огляделась.
— Жуткая автокатастрофа! Она попала колесами на лед и потеряла управление.
Хирургам пришлось тогда над нею попотеть. Поэтому у нее и не может быть детей, хотя мы
стараемся не говорить на эту тему.
Вот и ответ на вопрос о детях. Стало понятно, что в герое-полицейском заключалась
для нее двойная привлекательность. Он не только спас ей жизнь — вместе с ним она
получила полноценную семью, которую уже не могла иметь сама.
Снимки сменяли друг друга на экране, и я вглядывался в них. Одни, черно-белые или
тонированные, были сделаны почти сто лет назад, другие били в глаза ненатуральной
насыщенностью цвета — так снимали в 60–70-е годы прошлого века. Но много попадалось и
современных фото. Снятых сразу «на цифру».
Наконец я решил, что пора остановиться.
— Мне в самом деле нужно заняться другими делами, — сказал я Мари.
— Как вам угодно.
— У вас очень интересная коллекция фотографий.
— Спасибо, — ответила она очень официально, вероятно, пародируя мой тон.
Мистер гид…
Когда я направлялся по коридору, чтобы найти Райана и рассказать ему об информации,
добытой Дюбойс по его расследованиям, мой телефон снова завибрировал, приняв текстовое
сообщение. Я подумал, что меня домогаются Уэстерфилд или Эллис, которые не рискуют
просто позвонить, зная, что скорее всего нарвутся на автоответчик «этого труса» — меня то
есть. Но на дисплее отобразились координаты Дюбойс. Это обрадовало меня — быть может,
она уже разобралась в шпионских снимках, которые я сделал в доме у Грэма? Или, простив
унижение, через которое я заставил ее пройти, снова хочет поговорить.
Однако сообщение оказалось кратким и совершенно для меня неожиданным:

«Проблема… Робот Ермеса, проверяющий сайты в Сети и т. д., зафиксировал передачу


данных. Мне это переслали 15 минут назад. Указатель информационного ресурса
прилагается».

Я поспешил обратно в свой закуток, загрузил компьютер и набрал присланный ею


адрес в Интернете.
Это был блог, который вел некто под «ником» Sassy-Cat222. Я ожидал увидеть
упоминание о Кларенсе Брауне (то есть Али Памуке), об Эрике Грэме или о самом Райане
Кесслере — какие-то сведения, которыми мог бы воспользоваться Лавинг. Быстро пробежал
глазами текст. Блог оказался типичным в том смысле, что содержал больше информации о
повседневной жизни автора, чем мог бы вынести самый терпеливый читатель. Впрочем,
некоторые заметки оказались занятными и даже с чувством юмора. К примеру, рассказ о
тоскливом субботнем вечере в торговом центре после несостоявшегося свидания или
разгромная рецензия на концерт какой-то действительно бездарной рок-группы. Другие
статьи затрагивали серьезные темы. Проект доклада о перенасыщенности классов
учениками. Призыв присоединиться к кампании по распространению знаний о СПИДе.
Сообщение о самоубийстве девочки-подростка, которую автор блога знал по добровольной
работе в школьном центре помощи отстающим…
Прочитав последние строки, я похолодел. С замиранием сердца я схватился за телефон
и набрал номер.
— Дюбойс слушает.
— SassyCat… Это ведь Аманда, верно? — Я помнил о «горячей линии», за которую она
отвечала в школе.
— Да. Это она.
Девочка, видимо, решила, что ей ничто не угрожает, если она воспользуется
псевдонимом и отправит новую запись с компьютера подруги.
— Ермес говорит, что это разместили примерно час назад с открытого сетевого адреса.
Ему самому понадобилось две минуты, чтобы установить точку отправки — частный дом в
округе Лоуден в окрестностях Уайт-Ферри.
— Дом Билли Картера?
— Нет, соседский.
Если у нас есть такой компьютерный робот, Лавинг тоже пользуется подобным
оборудованием. Прошерстив базу данных владельцев недвижимости в том районе, он
наткнется на имя Картера, а ему уже наверняка известно, что основная резиденция бывшего
копа находится в пяти минутах езды от Кесслеров в Фэрфаксе. И он поймет, где мы спрятали
от него девочку.
Номер еще одного абонента определился на листе ожидания вызовов моего телефона.
На этот раз это был в самом деле Уэстерфилд, только что обнаруживший, что направленный
к нему броневик пуст. Потом новый прозвон — мой аппарат принимает одновременно
четыре вызова, — это со мной хотел говорить мой непосредственный начальник.
Я не стал отвечать ни тому ни другому.
— Мне придется самому отправиться к Картеру, — сказал я Дюбойс. — Это меньше
чем в тридцати минутах езды отсюда. Свяжись с Фредди, пусть направит туда несколько
опергрупп. У тебя ведь есть адрес?
— Есть.
Я отключил телефон и убрал его в карман. Потом кратко ввел в курс дела Ахмада,
бросил в сумку компьютер, пару пачек патронов и выскочил через боковую дверь дома, на
бегу набирая номер Билла Картера. Пока я усаживался за руль «хонды» и поспешно
выруливал на шоссе, мобильник Картера дал несколько гудков, а потом включился в режим
автоответчика.

26

«Ответь!.. Ответь, пожалуйста!»


Неужели Картер уже мертв, а девочка попала в лапы к Лавингу?
Тогда нетрудно предсказать, что произойдет дальше. С безопасного телефона
«дознаватель» свяжется с ФБР и попросит, чтобы ему дали переговорить с Райаном
Кесслером. Он сообщит ему, что Аманда будет находиться у него в заложницах, пока Райан
не выложит информацию, ради получения которой его и нанял заказчик.
Когда такой звонок будет получен, именно мне придется решать, связывать ли Лавинга
с Кесслером, чтобы потом провести переговоры об освобождении дочери, или отказаться,
подписав Аманде смертный приговор.
Я нажал на кнопку повторного вызова.
Щелк.
Электронный голос попросил: «Пожалуйста, оставьте ваше сообщение после…»
О нет!
Я дал отбой и прибавил оборотов и без того ревущему двигателю, разгоняясь до
девяноста пяти километров в час, — двигаться быстрее по шоссе номер 7 и затем по
второстепенным дорогам вдоль Потомака было нереально. Три часа пополудни в приятный
воскресный денек. Людям не сиделось дома. Они направлялись на пикники, на партию в
гольф, в гости или просто на прогулку, сильно затрудняя мою задачу. Я запросил разрешение
на экстренное право проезда у дорожной полиции округов Лоуден и Фэрфакс, чего мне
делать очень не хотелось, поскольку так моя «хонда» попадала в легкодоступную
компьютерную сеть, но вместе с тем я не мог именно сейчас подвергаться риску быть
задержанным за превышение скорости.
Попытался позвонить еще раз.
Один гудок, другой… Потом наконец-то:
— На проводе! — не без чувства юмора приветствовал меня Билл Картер по своему
мобильному телефону.
Я вздохнул с неописуемым облегчением.
— Это Корт. Лавинг направляется к вам.
— Понял. — В голосе послышалась тревога. — Что мне предпринять?
— Во-первых, ваше оружие при вас?
— Мой старичок «смитти» тридцать восьмой? А как же, сэр! А еще над камином висит
ружьишко двенадцатого калибра.
— Захватите его тоже. Двустволка? Помповое? Полуавтоматическое?
— Вертикальная двустволка.
Подойдет.
— Зарядите ее. И суньте в карман побольше запасных патронов.
— Для этого мне понадобятся обе руки. Придется отложить телефон ненадолго. —
Некоторое время я слышал в трубке только позвякивание металла.
— Сделано, — сказал он потом.
— Где Аманда?
— Собирает снаряжение. Еще полчаса, и мы отправились бы на рыбалку…
— Вы оба должны срочно уйти из дома.
— Она очень расстроится.
— Значит, расстройте ее.
— Как это могло случиться?
— Она отправила электронную почту с компьютера вашей соседки.
— Вот ведь черт! Мы только зашли к ним перекусить, и девчонка куда-то пропала
ненадолго. Мне следовало догадаться.
Потом я услышал шаги и голос старика, сообщавшего Аманде, что возникла проблема и
им срочно нужно уходить. Потом ее голос: «У тебя ружье на плече. Зачем оно тебе, дядя
Билл?»
Голоса стали приглушенными. Он спокойно уговаривал ее уходить, но ни в чем не
упрекал. И правильно делал. Сейчас на это не было времени.
— Так, Корт, что дальше?
Я попеременно смотрел то на дорогу, то на дисплей своего компьютера.
— Передо мною спутниковая картинка вашей местности. Она не очень четкая, но я
вижу ведущую к дому подъездную дорожку. Это единственный путь добраться до вас?
— Да, не считая водного.
— Вы видели на дороге какие-нибудь машины?
— Все будет хорошо, Аманда! Не волнуйся… Так, вы спросили насчет машин? Я тут
ставил ловушку на енотов у мусорного бака, и одна машина проехала.
— Это обычное дело?
— Не сказать, чтобы обычное. Места здесь уединенные. Но кто-то по временам
проезжает. Он не сбросил скорости, так что я не обратил особого внимания.
— Можете описать автомобиль?
— По правде говоря, я его больше слышал, чем видел. Куда вы нам прикажете
направиться?
— Не пользуйтесь машиной. Даже близко к ней не подходите. Найдите на своем
участке место, где сможете укрыться, но видеть, если кто-нибудь пойдет в вашу сторону.
Я снова оторвал взгляд от дороги и посмотрел на изображение со спутника.
— Кажется, я вижу небольшую поляну в… Короче, это в северо-восточном конце
вашего участка.
— Точно. Там у нас небольшой лужок, а за ним — рощица. Она к тому же слегка на
возвышении. Мы можем залечь там.
— Отлично. У вас есть какой-нибудь камуфляж?
— Только рыбацкие куртки. Но они темно-зеленые.
— Сгодятся. Выключите звонок телефона, оставьте его в режиме вибрации.
Я слышал шуршание и звук застегиваемых молний. «Вот так, дядя Билл?»
«Да, правильно».
Кажется, девочка не паниковала, что радовало меня. И я продолжал:
— Лавинг вооружен, и у него есть напарник. Тоже вооруженный. У него светлые
волосы. Одет может быть в зеленую ветровку. Рослый и худощавый. Но в любом случае вам
сейчас нельзя доверять никому. Вперед, выдвигайтесь на место. Минут через пятнадцать я
буду у вас. ФБР тоже в пути.
— А как же наши соседи?
— Лавинг уже точно знает, где живете вы. Соседей ему тревожить незачем.
Отправляйтесь в свое укрытие. Я заканчиваю разговор. Нам всем нужна полная
концентрация внимания.
Сам я целиком сосредоточился теперь на ведении машины. Но при этом меня не
оставляла тревожная мысль, как счастлив должен быть Лавинг, если ему действительно
удалось отследить местонахождение Аманды через ее блог. Потому что не было у моих
клиентов более уязвимых точек, чем их дети.

27

Ровно через тридцать три минуты по выезде с территории конспиративного дома я уже
припарковал «хонду» в кустах рядом с границей летних владений Картера и выбрался
наружу, включив бесшумную сигнализацию.
Затем достал из сумки один из двух комбинезонов, отдав предпочтение зеленому перед
черным, натянул его на себя поверх другой одежды, перекинул сумку через плечо и быстро
пошел вдоль дороги, всматриваясь в следы. В одном месте было четко видно, что здесь
недавно останавливалась машина, но после короткой паузы продолжила движение.
Отпечатки подошв на мягкой почве вели в ту сторону, где, как я знал, находился сам дом —
до него оставалось метров триста через лесок.
В своих действиях я исходил из того, что Лавинг уже здесь.
Еще раз изучив землю вокруг, я обнаружил наиболее логичный путь, которым он
двинулся дальше. Потом, перемахнув через приземистую каменную ограду, способную
остановить только самых пугливых и нерешительных зверей, я стремительно последовал по
стопам Лавинга. Большинству людей не удалось бы различить его след. Мне же он открылся
явственно благодаря одному из моих многолетних хобби.
Мне тогда только перевалило за двадцать, и я учился в Остине, штат Техас, получая еще
одно высшее образование. Любитель пеших походов, обалдевший от неподвижного образа
жизни усердного студента, я записался в университетский клуб спортивного ориентирования.
Этот вид спорта, зародившийся в Швеции, состоит в том, что, вооружившись подробной
картой и компасом, нужно проложить себе путь в совершенно незнакомой местности,
обязательно проходя через контрольные пункты, где твою карту участника помечает либо
дежурный, либо электронное устройство. Побеждает тот, кто первым доберется до «двойного
кольца» — конечного пункта маршрута, обозначенного на карте.
Мне очень полюбилось это занятие — я до сих пор иногда принимаю участие в
соревнованиях — как возможность порой отвлечься от бесконечного сидения в классах за
компьютером или заумными учебниками.
Там же, в Остине, я подружился с другим любителем ориентирования — агентом
Управления по борьбе с наркотиками. Он был настоящим следопытом — то есть умел
отслеживать передвижения людей по оставленным им приметам, в основном нелегальных
иммигрантов и транспортировщиков наркоты. Меня заинтересовал его опыт. Следопыты не
проводят чемпионатов как таковых, но офицеры пограничной службы и УБН проводят
регулярные совместные тренировки. На одну из них мой приятель пригласил меня.
Чтение следов потом представлялось мне чем-то вроде огромной настольной игры,
происходившей на открытом пространстве, в которой ты сам уподоблялся одной из фигур на
доске. Я стал настоящим энтузиастом этого дела, и когда не было возможности соревноваться
в ориентировании с другими, устраивал себе самостоятельную проверку навыков,
выслеживая зверей или туристов, хотя они, конечно же, не подозревали, что кто-то тайком
идет за ними. Я даже немного подрабатывал в УБН. По выходным, когда они устраивали
свою очередную тренировку, мне поручалось изображать «мула» с грузом наркотиков и
пытаться обмануть следопытов из управления. И в этом я добился немалых успехов: овладев
всеми их приемами, я умел так же хорошо заметать следы, как и «читать» их.
Потом эти навыки не раз пригодились мне в работе «пастуха».
Их же я использовал и сейчас, внимательнейшим образом всматриваясь в почву и
растительность в поисках отметин, оставленных Лавингом. Порой они были едва различимы.
Упавшая на землю ветка, перевернутая вниз выгоревшей на солнце поверхностью, камень
или олений помет не на своем месте, груда листьев там, где ей быть не положено.
Один из постулатов науки следопытов состоит в том, что сам характер местности на 90
процентов определяет направление движения преследуемого. Как правило, достаточно найти
наиболее легкий из возможных маршрутов, чтобы с уверенностью предполагать, что именно
им продвигается ваша цель. Но с Генри Лавингом все обстояло иначе. Этот человек мог
избрать наименее прямой и очевидный путь, тот, что показался бы вам совершенно
нелогичным и более трудным.
Но и его стратегию я понял, обнаружив, что он периодически останавливается и
оглядывается по сторонам, явно опасаясь преследователей.
«Рациональная иррациональность»…
И теперь, разобравшись в стремлении Лавинга следовать более трудным путем по
возвышенным местам, чтобы вовремя обнаружить противника и вступить с ним в бой, я сам
начал двигаться гораздо быстрее, поскольку он не мог предполагать, что кто-то будет в
точности повторять его маршрут сквозь густую чащу. Лавинг продирался сквозь заросли
форситии, сплетения кудзу и плюща, кусты ежевики и других растений, названий которых я
никогда не знал.
Порой я останавливался и вслушивался. Собаки реагируют сначала на запах, потом на
звук и в последнюю очередь пускают в ход зрение. Люди устроены иначе, но слух тоже
можно считать их вторым по значению органом чувств. Слушать нужно всегда и очень чутко.
Убегающая от вас добыча шумит, как издает шум и тот, кто собирается вас атаковать (кстати,
люди имеют тенденцию издавать самые громкие звуки именно в решающие моменты в
отличие от представителей животного мира). Поначалу вам может показаться, что трески и
шуршания доносятся до вас отовсюду. Но не нужно слишком много времени, чтобы
научиться распознавать эхо, оценивать дистанции и определять в большей или меньшей
степени точности, откуда именно исходит звук.
Уже через несколько секунд после очередной остановки я различил легкое
похрустывание впереди себя. Быть может, это ветки терлись друг о друга под усилившимся
ветром, или это был олень, или же человек, намеревавшийся похитить шестнадцатилетнюю
девочку.
Затем примерно в ста метрах от себя, там, где плескалась о берег вода, я увидел дом
Картера. Внимательно пригляделся. Никакого движения, кроме покачивания веток деревьев
под напором ветра.
Подошел чуть ближе.
Остановился и всмотрелся еще раз.
Но только уже находясь метрах в тридцати от дома, я заметил Лавинга.
Да, это определенно был «дознаватель». Мне удалось мельком разглядеть его лицо. На
нем была та же — или очень похожая — одежда, что и накануне, когда мы встретились в
устроенной для него ловушке. Оружия при нем я не видел, потому что обе руки он сейчас
использовал, чтобы раздвигать кусты и отводить в стороны ветки как можно бесшумнее. Я
надеялся теперь застать его врасплох на дорожке к крыльцу, где он будет не так осторожен,
как в самом доме. Он знает, что внутри может подстерегать опасность. Ведь ему, безусловно,
известно, что Билл Картер — бывший полицейский, а значит, наверняка вооружен.
Вот теперь Лавинг достал свой пистолет и аккуратно передернул затвор, проверяя
готовность оружия к стрельбе.
Я тоже извлек «глок» из кобуры и двинулся вслед.
При этом невольно подумалось: что сказал бы Уэстерфилд или кто угодно другой,
наблюдая за этой сценой? Разве моя основная задача не состояла в том, чтобы как можно
скорее увезти отсюда своих клиентов, которые прятались метрах в трехстах от дома?
Так какого же лешего я вместо этого продолжал охоту на преступника?
«Существуют гуртовые овчарки, сбивающие стадо в одно целое, и есть овчарки, не
только охраняющие домашних животных, но и сами готовые напасть на любых хищников,
какими бы крупными и многочисленными они ни оказались…»
Прости, Эйб. Я принадлежу ко второй породе. И это сильнее меня.
Дистанция между нами сокращалась, пока я обдумывал свою дальнейшую стратегию.
По дороге я связался с Фредди и знал, что его люди спешат сюда, стараясь не привлекать к
себе внимания. Полиция округа уже начинает перекрывать дороги. А сам Фредди появится в
окрестностях минут через двадцать.
Приходилось признать, что место для схватки один на один было не самое удачное.
Хотя я не сомневался в личности преступника, ясной цели перед собой не видел. Лавинг то
появлялся на секунду, то снова пропадал среди теней. Выстрелить и промахнуться — такого
риска я себе позволить не мог.
И потом — где его напарник?
Я продолжал медленно двигаться дальше. Как только Лавинг проберется в дом, ему
потребуется минут десять, чтобы проверить все помещения и убедиться, что его жертва
ускользнула, а не притаилась в укромном уголке.
Так я подходил все ближе, по-прежнему не покидая надежного укрытия и почти
беззвучно.
Лавинг оказался рядом с гаражом и заглянул туда. Там все еще должен был стоять джип
Картера. Затем он нырнул в кусты, разросшиеся между гаражом и домом, потом, сильно
пригнувшись, пробежал вдоль невысокой серой стены, соединявшей две эти постройки. От
меня ее скрывала довольно густая листва, и я видел только его мелькнувший силуэт. Но тут я
замер, ощутив холодок, пробежавший по спине. Если Лавинг продолжит двигаться в том же
направлении еще метров пять, ему не миновать участка открытого пространства, где он
станет для меня прекрасной, подсвеченной солнцем мишенью.
Я взял пистолет на изготовку и прицелился примерно в то место, где должен был
появиться враг. До той точки оставалось метров двадцать пять — не слишком большая
дистанция для такого мощного оружия, как мой «глок» сорокового калибра. Ствол, конечно,
коротковат, но одна из нескольких выпущенных подряд пуль должна уложить его. Я помнил
каждую деталь учебных стрельб. Три выстрела повыше, три — пониже. Шаг в сторону,
чтобы вспышка из твоего пистолета не превратила в мишень тебя самого. И снова оружие к
бою. При этом не забывай считать, сколько патронов израсходовано.
Лавинг продолжал двигаться. Четыре метра до поляны.
Три, два…
У меня вдруг резко зачастил пульс, ладони покрылись холодным потом.
Вот он, Генри Лавинг. Прямо передо мной. Еще секунда, и он окажется у меня на
мушке.
Две мысли мгновенно промелькнули у меня при этом. Первая. Специальное правило
указывает: сначала мы должны потребовать, чтобы преступник сдался, если только нам
самим или кому-либо еще не угрожает непосредственная смертельная опасность. И это
правило распространяется на любого злодея. Даже на вооруженного до зубов. Даже на того,
который хочет использовать крики боли шестнадцатилетней девочки, чтобы заставить ее
рыдающего отца выдать ему необходимую информацию.
Даже на гада, который пытал и убил такого хорошего парня, как Эйб Фэллоу.
Но моей второй мыслью была такая: три повыше, три пониже, шаг в сторону, пистолет
снова на изготовку…
Я сделал из левой ладони упор для правой руки, выровнял ствол, успокоил дыхание.
Всего один шаг из тени, все еще скрывавшей Генри Лавинга, и я не промахнусь.
И вот он шагнул на поляну, но не пошел во весь рост, а залег в траву и пополз,
оставаясь для меня по-прежнему почти невидимым.
«Встань! — мысленно приказал я ему. — Встань же, черт тебя побери!» Меня
захлестнул гнев, чего со мной еще никогда не происходило. Я все-таки смутно видел в траве
темные очертания его тела.
Сделай это, и будь что будет! — сказал я себе. Выпусти по нему всю обойму и
перезарядись… Так. Дыхание ровное. Давай! Я чуть склонился вперед и начал усиливать
давление на курок.
У меня даже возникло чувство, что я могу направить пули в цель одной только силой
своей воли.
Однако буквально за мгновение до того, как давление моего пальца на спуск должно
было привести к выстрелу, я бесшумно вздохнул и опустил пистолет.
И остановила меня именно эта мысль — ведь я хотел стрелять с помощью силы воли.
Но стрельба — это физика и химия, это меткость глаза и твердость мышц, это
правильное положение тела и ясно различимая мишень. Сила воли здесь роли не играет. Как
нельзя полагаться и на удачу.
Я же «пастух». Я не имею права так поддаваться эмоциям.
Если бы я выстрелил и только ранил его или вовсе промахнулся, мое местонахождение
перестало бы быть тайной. Нетрудно догадаться, что напарник Лавинга где-то рядом. Он
только и ждет, чтобы я обнаружил себя. А хуже всего было