Вы находитесь на странице: 1из 3

невроз навязчивых состояний

в целом, начиная с проблемы предобсессивного личностного радикала.

Предобсессивный личностный радикал возникает чаще всего у лиц эгофильного типа,


флегматического темперамента, но он может возникнуть и у лиц маскулинных типов, обычно – у
лиц исследовательского типа, холерического темперамента, когда их натура подавлена и
искажена тревожно-мнительным или гиперсоциализирующим воспитанием, неблагоприятными
условиями жизни, особенно в детстве, когда холерика запугали, маскулинность подавили, когда
инстинкт самосохранения настолько гипертрофирован, что как-бы переместился на первое-
второе места в профиле личности по инстинктам и холерик стал тревожно-мнительным, у него
возник выраженный дефицит маскулинности.

Этот вариант преневротического личностного радикала характеризуется достаточно выраженной


эгоцентричностью, интровертированностью, чрезвычайной суженностью интересов, чрезмерной
фиксацией на проблеме безопасности; чувством несостоятельности, ущемлением достоинства;
весьма выраженным пессимизмом и дефицитом доверия по отношению к другим; дефицитом
маскулинности, тревожностью и мнительностью в отношении своего здоровья и безопасности,
предрасположенностью к тревожной педантичности и пунктуальности, к гиперсоциальности, к
перестраховке, к формированию фобий; социальной дезадаптацией с тревожно-мнительным
восприятием жизни, реальности; напряженным внутренним конфликтом между тенденцией
самосохранения и чувством достоинства, контрастностью поведения, высокой готовностью к
специфической фиксированной форме психологической защиты – к сверхзащите.

Носитель предобсессивного личностного радикала, и это особенно характерно для него,


непереносимо страдает от страха смерти и вытекающих из него конкретных, осознаваемых,
фиксированных страхов – фобий: заражения, загрязнения, острых предметов, транспорта,
темных подъездов, высоты и тд., склонен к образованию прямых – сознательных ритуалов
защиты.

Вместе с тем и у людей с предобсессивным личностным радикалом есть чувство достоинства. Они
смущены своей чрезмерной боязливостью, что, особенно если речь идет о мальчике, о мужчине,
презираемо. И они убеждены, что правы со своим скрупулезным педантизмом, со своей
сверхосторожностью и осмотрительностью, но где-то в глубинах души у них звучит: «Стыдно
быть таким сверхосторожным, меня же все считают трусом!».

И они страдают от конфликта инстинкта самосохранения с инстинктом сохранения достоинства.


Чувство несостоятельности, обостренный инстинкт самосохранения заставляет их быть
сверхосторожными и в отношениях к другим, к жизни вообще, но чувство достоинства требует
быть отважным и в этом.

Отсюда контрастность поведения. Они сверхосторожны, но вдруг отчаянно мужественны в


достижении цели; они и днем не войдут в подъезд без сопровождающего, но могут пройти ночью
через пустыннй парк; они стеснительны, неуверены в себе, но могут быть бесцеремонно
настойчивы – по делу; не смея подчас постоять за себя, они часто борцы за справедливость в
отношении других (всплеск альтруизма); опасаясь мнимого, они в то же время могут пренебречь
реальной угрозой. И страх, с одной стороны, и чувство достоинства - с другой раздирают их, они
бросаются из крайности в крайность, страдая от того, что поступили мужественно и тем самым
нанесли ущерб своему здоровью и благополучию.

При предобсессивном личностном радикале, естественно, психотравматично всё, что угрожает


здоровью и безопасности, а конкретно – те случаи, когда сбывается то, чего индивид больше
всего опасался! Он испытывал страх перед инфекциями, но не заболевал инфекционными
заболеваниями. Но вот он или кто-то из близких заболел все-таки, например, вирусным
гепатитом. Он боялся подъездов, лифта и пр., но ничего с ним не случалось и он боялся, но и
смущался тем, что только он боится.

Но вот приключилась беда – в подъезде, в лифте – с ним или с кем-то близким или знакомым. И,
короче, вместе с психотравматизирующим потрясением пришло, как непреложное – решение: «Я
был прав! Жизнь полна опасностей и угроз, а все эти «герои» просто легкомысленны!».

Итак, он потрясен, охвачен страхом. Предобсессивный личностный радикал обострен до предела,


и у него, естественно, возникает психологическая защита в формах сверхзащиты: перестраховка,
сверхконсерватизм, фиксация, защитный фасад, дифлексия, интрапсихическая адаптация и
основная ее форма – ритуально-символические действия.

Человек отбросил все сомнения и колебания. Он теперь сверхосторожен, он уходит в глухую


защиту, нет и внутреннего конфликта. И психозащитно он теперь не скажет, не совершит ничего
сомнительного в аспекте личной безопасности, не допустит малейшей неосторожности и ошибки
(перестраховка), он теперь окончательно замкнулся в себе, окружил себя броней недоступности
(фиксация), он теперь избегает всего нового, ибо новое, непроверенное, таит в себе угрозу
(сверхконсерватизм), он теперь и внешне – сух и отгорожен (защитный фасад, дифлексия), он
теперь подчеркнуто довольствуется минимумом в потреблении, а в результате – в этом его
безопасность, безопасность неподкупного законника, скромно живущего, не засветившегося
роскошью (интрапсихическая адаптация).

Однако, обязательное в ННС – ритуально-символические действия! Ведь основное в


предобсессивном личностном радикале – смутный страх смерти, несчастья, беды (конкретные
фобии лишь производное, лишь следствие этого страха!). Речь идет о тотальном страхе смерти,
несчастья.

И от такого страха, страха тотального, смутного, абстрактного, не спасешься конкретным


противоядием, а необходимо какое-то универсальное средство.

Впадая в невроз навязчивости, человек впадает в регрессию. Он прибегает к древним,


архаичным способам защиты, к символике, к символическому ритуалу! И выполнив, подобно
дикарю, символический защитный ритуал, он на какое-то время освобождается от страхов и
тревоги. Страхи и тревога – здесь на бессознательном уровне и защититься от них можно только
противопоставлением бессознательному страху бессознательного отпора, психологической
защиты ритуально-символического характера.

Дикарь, испытывая страх, обращался к шаману. Шаман определенным образом двигался,


манипулировал предметами, особенно – тотемами рода, полными символического значения,
совершал ритуальные действа. Дикарь успокаивался, преисполнялся надеждой. Он верил
шаману, в шаманство, в богов, в неведомые ему высшие начала и силы, грозные, наказующие,
но и защищающие, если неукоснительно и точно выполнять предписанные ими ритуалы. Все это
генетически запечатлелось в коллективном бессознательном, в инстинкте самосохранения. И
облигатная психозащитная особенность ННС – шаманство! И шаманские ритуалы, без критики к
ним, выполняет теперь бессознательно сам человек, если не найдет психотерапевта с магическим
даром, применяющего ритуально-символические методы психотерапии.

И вот человек, чаще всего не понимая, почему он это делает, осознавая лишь, что ему после
обязательного и точного выполнения определенного ритуально-символических действий –
спокойнее, ходит, подпрыгивая время от времени, выполняет некие телодвижения, жесты,
поступки, акты. Он выполняет их неистово, потому что для него – иначе нельзя!

Поскольку ННС пронизан в первоисточниках его бессознательным, древним, архаичным страхом,


он пронизан суеверностью, строжайшим учетом определенных примет, как знаков судьбы. И,
короче, обессиливший невротик – человек, у которого особо обострена связь времен, у которого
имеет место особая чувствительность к предчуствиям и он склонен к генетическому, древнему
восприятию и реагиованию.

Таким образом, лица, склонные к ННС, рождаются со склонностью к предобсессивному


личностному радикалу – рождаются, как обсессивная личность и их нередко «шизоидность»,
склонность к инакомыслию – обсессивная. Их восприятие жизни формируется, как современное,
они накапливают опыт, формирующий содержание индивидуального бессознательного и в то же
время на их восприятие мощно влияет коллективное бессознательное.

В них – два человека, их психическое – раздвоено, что оказывается для некоторых из них
непосильно. И не случайно у некоторых из них – ННС становится дебютом шизофрении, когда
раздвоение становится расщеплением. И возможно у обсессивного невроза и у шизофрении одни
корни. Я пишу об этом для того, чтобы психотерапевт проникся сложностью подхода к
обсессивному пациенту.

ННС, как и истерический невроз, неврастения – невротическое приспособление к жизни. И от


невыносимой тревоги, от «протопатического» страха смерти обсессивный невротик уходит, как
вообще уходят от реальности, в мир символики. Время от времени он выполняет психозащитные
символические ритуальные акты и на время обретает спокойствие. Так наши пращуры совершали
определенные ритуалы и страх оставлял их.
В реальности же он невротически приспособился к жизни, поскольку на работе все знают, что он
не допустит просчета, не ошибется, ибо он пунктуален, педантичен, точен, сверхосторожен,
сверхответственен, что у него нет сомнительных знакомств, что он не примет сомнительного
решения, не авантюрист, не рискует, что он истинный чиновник, неподкупен, скромен,
довольствуется только честным заработком. В результате, его ценят, уважают. У него
безупречная репутация!

С другой стороны, на примере обсессивного приспособления к жизни мы особо ярко видим,


почему невроз – психическая дезадаптация и подлежит нозологическому определению, учету и
психотерапии. Невротическое приспособление – бегство от жизни! Вот и обсессивный невротик
приспособился к жизни, отгородился от всех возможных и от всех мнимых угроз, социально
благополучен, но у него нет друзей, часто – нет семьи и он избегает любви, ибо она таит в себе
угрозы. Его правильность – это нудность человека в футляре. Его жизнь лишена радости, бедна и
однообразна. Это – сохранение жизни вместо жизни. Это вопиющий эгоцентризм!

А символические ритуалы – лишь мнимая защита от угроз. Воин может молиться перед боем,
может надеть на шею талисман, но в бою сражается за свою жизнь, а «обсессивный невротик»
молится и сжимает в руках талисман – во время смертного боя. Короче, невротик – социальный
инвалид!

Диагностические признаки ННС:


1. Наличие в анамнезе предобсессивного личностного радикала и соответствующей ему
психотравматизации.
2. Наличие специфической фиксированной формы психологической защиты – сверхзащиты.
3. Наличие очевидных признаков «бегства от реальности, ухода в монастырь» в невротическую
интровертированность, в футляр, в символическую ритуальность.
4. Наличие фактора невротического приспособления через специфические фиксированные
формы психологической защиты – через символическую реальность, невротическую
пунктуальность, педантичность, отгороженность и перестраховку, сверхконсерватизм.
5. Ликвидация патогенного внутреннего конфликта, контрастности, чувства вины, сохранность
чувства достоинства, исчезновение чувства несостоятельности путем использования
специфической фиксированной формы психологической защиты.
ННС – психогенно возникшие специфические фиксированные формы психологической
сверхзащиты: перестраховка, фиксация, сверхконсерватизм, защитный фасад, дифлексия,
интрапсихическая адаптация и особенно ритуально-символические действия, ликвидирующие
наиболее тягостные особенности предобсессивного личностного радикала и обеспечивающие
невротическое приспособление к жизни путем символических ритуалов защиты и перестраховки,
консерватизма, невротического педантизма, сверхрассудочности и отгороженности, ухода в
футляр с сохранением чувства достоинства (чувства интеллектуального превосходства).