Вы находитесь на странице: 1из 1212

Джереми  Йорк

Your Mistake
 
 
http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=47190658
SelfPub; 2019
 

Аннотация
Молодой психиатр Джеймс Патерсон получает "в наследство"
непростого пациента. Шотландский лорд – богатый, известный,
с характерными признаками социопатии – подозревается в
совершении серийных убийств на сексуальной почве. Удастся ли
Патерсону, внештатному профайлеру Скотланд-Ярда, вычислить
маньяка, или же в лице Курта Мак-Феникса в кабинет на Фолей-
стрит заглянула сама Судьба?Warning: NC 17, нетрадиционные
сексуальные отношения, насилие, нецензурная лексика, смерть
второстепенных героев. Все описанное является фантазией
автора, любые совпадения имен, событий, названий местности
случайны.Содержит нецензурную брань.
Из дневников доктора Джеймса Д. Патерсона, психиатра

Посвящается Клоду Л.

I must
Keep managing my madness over you.
…………………………………………..
And I don’t want your sympathy,
Just understanding.
We’d be better of if I just took some time
To try to understand you.

(«Your mistake» by «Sister Hazel»)

He will choose you, disarm you with his words, and


control
you with this presence. He will delight you with his
wit and his plans. He will show you a good time, but you
will always get the bill. He will smile and deceive you,
and he will scare you with his eyes. And when he is
through with you, and he will be through with you, he
will desert you and take with him your innocence and
your pride. You will be left much sadder but not a lot
wiser, and for a long time you will wonder what happened
and what you did wrong. And if another of his
kind comes knocking at your door, will you open it?
 
 
 
(From the book by Robert D. Hare, PhD
«Without Conscience: The Disturbing World of the
Psychopaths Among Us»)

«Ягуар» ревет, выжимая на полную, путает колеса с шас-


си, норовя оторваться от дороги, как от взлетной полосы. Хо-
рошая дорога, ровная. Хорошая машина, из прежней жизни
вынесшая ярко-алый корпус. Он будто хирург вложил в нее
другое сердце, легкие, подправил желудок и кишечник, даже
обувь ей кроили на заказ. Добрая машина, верный конь.
«Ягуар» несется, обдавая пылью патрульных.
Поворот, последний пост…
Он все-таки бьет по тормозам, щурясь от резкого вет-
ра. Взволнованный инспектор мчится вдоль обочины, почти-
тельно берет под козырек:
– Сэр! Проблемы?
– Все в порядке, Тэдди. Никаких проблем, – он выходит
из машины и смотрит в сторону моря. – Я просто думаю.
– О чем, сэр?
Он молчит, щурясь на ослепительную синеву вдалеке, за-
куривает, обдумывая варианты новой партии. Риск неоправ-
данно велик. И все же…
– Сэр?
Он оборачивается к бредущему за ним патрульному:
– Ответь мне, Тэдди, да или нет?
 
 
 
Полицейский краснеет до ушей, но без тени сомнения со-
глашается:
– Да, сэр.
Стальные глаза сверкают неприкрытой издевкой, тонкие
губы кривятся. Какой смешной энтузиазм.
– Ну что ж… – он отбрасывает окурок и кивает. – Так и
поступим. Спасибо.
Несчастный Тэдди с горькой улыбкой смотрит вслед стар-
товавшему с пронзительным взвизгом «Ягуару». Кто он та-
кой, в конце концов,  – подброшенная вверх монетка, да и
только.
Орел или решка. Да или нет.
Увы.

***
–  Ваше полное имя сэр Курт Габриель Эдуард Мак-Фе-
никс?
– Все верно, доктор. Но я бы предпочел, чтоб вы звали
меня проще. Скажем, сэр Курт? Если мы с вами сойдемся
поближе, титул «сэр» можно будет опустить.
– Не слишком ли вы торопитесь?
Я улыбнулся, на миг отрываясь от истории болезни. Па-
циент в кресле напротив – холеричный мужчина лет тридца-
ти пяти, темноволосый, с благожелательным и в то же вре-
мя холодным взглядом, – вызывал несомненную симпатию.
Симпатия при первом знакомстве – симптом для психиатра
 
 
 
опасный. Зачастую патологии принимают весьма обаятель-
ные формы; расположенность к больному, равно как и отвра-
щение, любое чувство, будь то сострадание или презрение,
для врача подобно смертельному вирусу.
Курт Мак-Феникс кривил губы, но смотрел с интересом.
Мысль о том, что открытая улыбка приятно оживила бы эту
маску, была отброшена мной за ненадобностью.
– Я вызвал вас, милорд, потому что ваш лечащий врач,
доктор Дэвид Эшли, умер неделю назад от сердечного при-
ступа. Большинство пациентов доктора перешли к профес-
сору Лимсби, но часть распределили по другим врачам. Все
решал случай, милорд, и вы достались мне. Вероятно, вы хо-
тели бы попасть в руки более опытного психиатра и…
– Я в курсе, что Эшли умер, – перебил меня Мак-Феникс.
У лорда был великолепный оксфордский выговор, но вдруг
мне почудился гэльский акцент, и я отметил, что в дальней-
шем должен связать этот сбой со сменой настроений милор-
да. – Случай, говорите? Что ж, с этим можно работать.
– Работать, сэр?
–  Лимсби занудлив,  – проигнорировал вопрос Мак-Фе-
никс. – К тому же стар. Оставьте, док, я предпочитаю иметь
дело с ровесником. – Пациент усмехнулся: – Вам досталось
сомнительное наследство, доктор Патерсон. Мои проблемы
не так серьезны, я, собственно, не собирался ехать, а потом
вдруг стало любопытно.
– Надеюсь, ваше любопытство удовлетворено? – нарочито
 
 
 
сухо осведомился я, закрывая историю болезни.
– Вполне, – он слегка поднял руку, признавая, что позво-
лил себе лишнее. И прислушался, скользнув быстрым взгля-
дом по кабинету.
Я поспешил отвлечь его от осмотра своей скромной квар-
тиры и задал не слишком удачный вопрос:
–  Что ж, если моя кандидатура принята… Почему вы
ненавидите свою мачеху, сэр Курт?
–  Ненавижу?  – нахмурился лорд, вставляя в мундштук
тонкую сигарету. Щелкнула зажигалка, кроткое пламя на
миг обрисовало четкий профиль, губы выпустили струю ды-
ма после неторопливой затяжки. Я жадно впитывал каждый
жест, уверенный и исполненный силы. Мак-Феникс отки-
нулся в кресле, убирая за ухо прядь длинных волос. – Кто
вам сказал? А впрочем, давайте без церемоний. По вашему,
мне надлежит по-христиански подставить вторую щеку? За-
быть, как путем махинаций она завладела моим состоянием?
Смириться с тем, что мой брат носит титул, принадлежащий
мне по праву, и распоряжается поместьем? Что ж, доктор, я
не добрый христианин, увы.
Сэр Курт говорил спокойно, почти апатично. Но я каж-
дым нервом чувствовал беснующееся пламя, скрытое за ле-
дяной оболочкой, – словно сам воздух вдруг накалился и за-
дрожал. Он не смирился. Не простил.
– Как вы попали к доктору Эшли, милорд?
Пациент, наклонившись к столу, дотянулся до пепельни-
 
 
 
цы, кинул взгляд поверх меня, сощурившись на фотографии
на книжной полке, дернул плечом:
– Забавная история, доктор Патерсон. Как вам известно,
мой род, вернее, род моей матери находится в тесном род-
стве со Стюартами, фактически я – наследник королевской
фамилии. Обширные земли, замок в горах. Однажды, бу-
дучи подростком, я забрел в нежилое крыло. Семейные ар-
хивы датируют постройку годами королевы Марии, с ней
связано немало легенд, привлекающих туристов. Вот там,
среди изношенных портьер и каменных стен, среди сырости
и паутины – романтично, вы не находите? – со мной случил-
ся первый приступ. Мне показалось: стены раздвинулись,
краски потекли и время повернуло вспять, – и вот уже пыш-
ная зала, отзвуки пира, преданный паж сторожит на поро-
ге. Двое влюбленных в постели. Длинные темные волосы по
плечам, светлая кожа, блестящие от пота обнаженные тела.
Это было прекрасно, доктор, но совершенно нереально. Ме-
ня отыскали слуги к концу второго дня. Я лежал на полу с
вывернутой шеей и пеной на губах. На всем теле были си-
няки и ушибы, будто я бился о стены. Я долго бредил, по-
дозревали воспаление. Отец не хотел огласки и обратился к
молодому, подающему надежды Дэвиду Эшли.
– Как долго продлилась активная фаза болезни? Иными
словами, как скоро доктору Эшли удалось избавить вас от
галлюцинаций? – Я внимательно осмотрел лорда, ища скры-
тые признаки шизофрении. Пациент перехватил мой взгляд
 
 
 
и снова улыбнулся уголками губ:
– На бесплотные видения я потратил год. В Эдинбурге, а
затем в Оксфорде мне некогда было прятаться в грезы: сме-
на обстановки пошла на пользу. Потом не стало отца, и я ли-
шился всего, что имел. Знаете, в моем кругу не принято су-
диться с родственниками. А я подал апелляцию. Мне назна-
чили ренту. Леди Анна подарила квартиру в Мейфер. Но не
более. Пришлось начинать с нуля.
Я оставил комментарии при себе. Насколько я знал, рента
Мак-Феникса удовлетворяла самые взбалмошные причуды,
а потребности он имел небольшие, даже с квартиры съехал
несколько лет назад. Если б у меня была такая «нулевая ба-
за», не сидел бы я здесь…
– Я потерял герцогский титул, земли и состояние, – снова
подслушал мои мысли лорд. – И получил взамен лишь имя
мелкопоместного вассала. Но я понимаю: пустяки!
– Полагаю, вас больше задела иная потеря, – я с непонят-
ным волнением следил за реакцией. – Ведь нежилое крыло
фамильного замка с тех пор утрачено навсегда.
Его выдержка была великолепна. Мак-Феникс посмотрел
на меня и сухо заметил:
– Вы повторяете ошибку доктора Эшли: придаете значе-
ние фантазиям впечатлительного юноши. Не стоит. Право,
зря.
– Я стараюсь разобраться, милорд, – ответил я с мягкой
улыбкой. – Я ведь ничего о вас не знаю.
 
 
 
– Ваша правда! – сэр Курт встал, спрятал в карман порт-
сигар. – Но так как я не располагаю временем, будьте моим
гостем, доктор Патерсон. Изучите пациента в домашней об-
становке, поставьте диагноз. Убедитесь, что имеете дело с
нормальным человеком, – и он положил на стол визитную
карточку.
Я взял кусочек дорогой бумаги с серебряным вензелем.
Мне предлагалось ехать в местечко Кингсайд, Пербек, граф-
ство Дорсет. Видимо, мое лицо выдало полное отсутствие
энтузиазма, потому что лорд поспешил сгладить впечатле-
ние:
– Я живу в скромном доме возле моря. Свежий воздух,
волны, бьющие о скальный берег. Заливчик, удобный для ку-
пания, пляж. Я мог бы отвозить вас в Лондон и обратно.
– Я подумаю, милорд, – заверил я, пожимая протянутую
руку. – Но, признаться, вряд ли. Моя практика…
–  И ваша красавица-невеста!  – указал на фотографию
Курт Мак-Феникс. – Ну что ж, надумаете – приезжайте. Или
оставьте записку в клубе «Тристан»: я  бываю там каждый
день.
Пациент небрежно накинул шарф и вышел, не прощаясь.
Я в задумчивости встал у окна, с интересом разглядывая
спортивный «Ягуар»-кабриолет, припаркованный у подъез-
да. Не успела за лордом закрыться входная дверь, как в ка-
бинет на цыпочках прокрался Френсис Слайт.

 
 
 
***
Инспектор Скотланд-Ярда жадно схватил визитку лорда,
вчитываясь в каждую букву, как гадалка в линии руки.
– Я и не ждал такой удачи! – заявил он, наблюдая в окно,
как Мак-Феникс садится в машину. – Он клюнул на подмену
психиатра. Он предложил вам свой гостеприимный кров!
– Я не поеду! – категорически ответил я, игнорируя взгля-
ды полицейского. – Я врач, а не ищейка, мы ведь уже гово-
рили об этом. Вы ищете, я ставлю диагноз. Все просто!
– Знаете, почему он оставил квартиру в Мейфер и забрал-
ся в такую глушь?  – резво отскочил в сторону инспектор.
Внизу сэр Курт безошибочно вычислил меня в оконном про-
еме и вскинул на прощание руку. «Ягуар» взревел и рванул,
взвизгнув колесами, пугая редких прохожих. – Этот лорд не
умеет вести себя тихо, и образ жизни ведет неспокойный.
Поступали жалобы от соседей, шли судебные разбиратель-
ства, кстати, он все время с кем-то судится, и вот: выплатил
им пару крупных штрафов и свалил обратно в деревню. Его
выжили из элитного района, сэр, так же, как выжили из фа-
мильного замка.
– Как родственникам удалось лишить его титула и наслед-
ства? – невольно заинтересовался я, закуривая сигарету.
– Довольно темная история, Патерсон, – пожал плечами
инспектор.  – После смерти герцога в Палату было подано
прошение об опеке над психически неполноценным роди-
чем. К прошению прилагались выписки из истории болез-
 
 
 
ни, подписанные лечащим врачом, ныне покойным докто-
ром Эшли. Прошение утвердили, признавая старшего сына
герцога шизофреником и кем-то там еще, не помню точно.
Позже на суде Эшли отрицал какую-либо причастность к хо-
датайству и утверждал, что не подписал ни одной из указан-
ных бумаг. Но дело Мак-Феникс выиграл не до конца: вы-
званные в суд светила психиатрии передрались и не смогли
прийти к единому решению. Ему удалось лишь снять опеку
семьи и отсудить солидный куш. Не думаю, чтобы он успо-
коился на этом. Вполне возможно, он рассчитывает на вас,
доктор. На диагноз нового специалиста.
– Что ж… Попробую разобраться. Он интересный паци-
ент.
– Вы должны принять его предложение, док. Мы просто
не имеем права упускать такой шанс!
– Я не поеду! У меня практика!
–  И красавица-невеста!  – передразнил Френсис Слайт.
Потом достал из внутреннего кармана пачку фотографий,
разложил аккуратным веером на столе и отвернулся.
Я сел и просмотрел их, содрогаясь от ужаса и отвращения.
– Четыре девушки, док, – прокомментировал инспектор. –
Убиты колющим оружием, обширные ножевые ранения в об-
ласти сердца. И у всех на лицах одно и то же выражение ве-
домой на заклание овцы. Доверчивая улыбка. Это ведь ваша
тема, не так ли?
– Вы думаете, это сделал Курт Мак-Феникс? Потомок ко-
 
 
 
ролей? – не сдержал я иронии.
– Трое из убитых были лично знакомы с лордом. По неко-
торым данным, близко: ваш новый пациент весьма популя-
рен у слабого пола.
– Ну, так арестуйте его!
Инспектор посмотрел на меня с укором. Должно быть, так
я смотрю на больных, когда хочу упрекнуть за упрямство и
глупость.
– Вы сами сказали, доктор, Мак-Феникс – потомок коро-
лей. Чтобы арестовать его, нужны очень веские доказатель-
ства. А убийца не оставляет улик. Вам нужно поехать, Па-
терсон. Пожить с ним под одной крышей. Узнать, чем живет,
чем дышит. Мы будем держать с вами связь и придем на по-
мощь, если понадобится.
– Как долго вы ловите маньяка?
– Почти два года, так-то. Три жертвы погибли одна за дру-
гой в течение семи месяцев, причем первая была невестой
Мак-Феникса. Потом маньяк затаился. Четыре месяца назад
была убита еще одна девушка, и дело передали мне. Что с
вами, док?
Я замер у стола, взволнованно собирая снимки. Прошла
бесконечно долгая минута, прежде чем я сумел облечь в сло-
ва догадку:
– Фрэнк, этих девушек объединяет одно: черные волосы
и светлая кожа.
– Нет, мой друг, – возразил Слайт. – Этих девушек объ-
 
 
 
единяет другое. Они убиты маньяком.

***
Вечер удивительно теплый. Свет фар разрывает в клочья
сумерки, встречный ветер ласково гладит кожу. Он снижает
скорость до жалких тридцати и наслаждается тишиной и по-
коем. Наконец, притормозив у обочины, закуривает, доста-
ет визитку и перечитывает еще раз. Улыбается медленной
хищной улыбкой, странно преображающей лицо. Этот чуд-
ный вечер не должен пропасть впустую. К черту отдых!
Мотор воет, «Ягуар» визжит истеричным котом, выбра-
сывая гравий из-под колес, шоссе ложится под него, как сам-
ка в течке.
Он едет в Пул. Город то ли засыпает, то ли просыпает-
ся, его тишина кажется химерой. «Ягуар» привычно свора-
чивает в порт, живущий своей, отличной от добропорядоч-
ного города жизнью. Порт продолжает пить и трудиться, не
слишком разделяя процессы. Машину провожают взгляда-
ми и подобострастно кланяются издалека. Небрежно запар-
ковав «Ягуар» у подвального паба, он входит внутрь. У ма-
шины тотчас возникают темные фигуры добровольной охра-
ны. Однажды у него угнали авто; через день вернули, выдав
угонщиков и предлагая крупные отступные. Больше в подоб-
ные игры играть не пытались. С ним.
Заведение «Лагуна» он предпочитает именовать тавер-
ной. Здесь царит неистребимая вонь соленой рыбы, пахнет
 
 
 
кислым пивом. Иногда – блевотиной и мочой. Табачный дым
делит просторную залу на уютные коконы пространства. На
расстоянии пяти футов предметы теряются в туманной дым-
ке, а звуки гаснут, не в силах прорвать завесу.
Он садится у стойки; хозяин привычно ставит чистый вис-
ки в широком стакане. Присевшая неподалеку девушка при-
влекает внимание, цепляет, притягивает взор, будто сталь
магнитит.
Почти сразу ей становится жарко под раздевающим взгля-
дом незнакомца у стойки. Вот она неловко поправляет прядь
волос, закладывает за ухо, скользнув тонкими пальчиками
по мочке и ниже, по шее. Закидывает ногу на ногу доволь-
но развязным жестом, от которого тут же краснеет, суетли-
во одергивая юбку. Лодыжка изящная, ступня в стоптанной
туфельке аккуратная и крохотная, как у ребенка. Чудная де-
вочка, нимфетка, школьница, сиди вот и гадай, сколько ей
лет, как жаль, что он знает, кто она, нет интриги. Он смотрит
на грудь, маленькую, округлую, затвердевшие сосочки так
явно топорщатся под полупрозрачной блузкой. Дивная мода
– не носить вульгарных предметов белья, скрывающих кра-
соту! Впрочем, скорее всего ей не хватает денег – все ушли
на юбку и чулки. Совсем ребенок, но подходит рост и вес,
хороший вариант, работать можно.
Он швыряет на стойку мелочь и идет к выходу, по пу-
ти скользнув ладонью по спине незнакомки. На лестни-
це, ведущей вверх, тормозит, выкручивает лампочку, ску-
 
 
 
по освещавшую ступеньки. Замирает. Торопливо простучав-
шие каблучки, хлопнувшая дверь – и трепещущий комочек
пылающего женского тела оказывается в его объятьях.

***
Вся неделя прошла в каком-то невероятно напряженном
ритме. Пациенты, доклады, лекции, снова практика. Я раз-
рывался на части, почти не спал и ел так мало, что вско-
ре стал «пропускать свет», как выражалась моя домохозяй-
ка. Но неизменно, полуживой возвращаясь домой, я заставал
у дверей инспектора Слайта. Полицейский стал моей неот-
вязной тенью, навязчивой идеей, манией, он мерещился мне
повсюду, заставляя вздрагивать всякий раз, как я видел его
грузную фигуру среди прохожих. Я, конечно, мог его понять.
Курт Мак-Феникс был подозреваемым номер один, выра-
жаясь сыскным языком. И одновременно он был настолько
приметной фигурой высшего света, фигурой эксцентричной,
эпатажной, что даже намек на слежку мог привести к сканда-
лу. Однажды Фрэнк пришел пунцовый от ярости; лишь по-
сле трех стаканов шерри и довольно продолжительной бесе-
ды на отвлеченные темы я смог узнать причину столь бур-
ного гнева. Мак-Феникс засек в собственном саду констеб-
ля, наблюдавшего за домом, причем как он это сделал, оста-
лось загадкой: полисмен считался виртуозом тайной слеж-
ки. Вспыльчивый лорд защелкнул на руках констебля наруч-
ники неизвестной Скотланд-Ярду системы и буквально вы-
 
 
 
швырнул за пределы своих владений. Экспертный отдел так
и не смог вскрыть хитроумный замок, наручники пришлось
распилить на полисмене. Сам Слайт получил выговор с за-
несением и в бешенстве поклялся, что засадит негодяя на
скамью подсудимых.
Накануне уик-энда Фрэнк принес мне еще одну партию
фотографий. Маньяк, как и положено людям с идеей фикс,
разнообразием не отличался.
– Вы установили, что это за оружие, инспектор? – заин-
тересовался я, абстрагируясь от образа девушки и пытаясь
анализировать факты.
–  Нож военного образца, возможно штыковой, но без-
упречной заточки. Обратите внимание на неоднородность
ранения: с одного края кожа словно срезана пилой.
– Превышенная необходимость налицо. Страшные раны.
Слишком много крови.
–Удары нанесены умело и поверх одежды. Кровь не хле-
стала, ее впитывала ткань. При должной осторожности убий-
ца мог уйти, не запачкавшись.
– Выходит, он осторожен. Это не тупая ярость и не состоя-
ние аффекта. Хладнокровный ублюдок. Совсем нет зацепок?
– Ну почему же… – усмехнулся инспектор, усаживаясь в
кресло и закуривая предложенную сигарету. – Кое-что, ко-
нечно, есть. Он наглеет. Теряет бдительность. В данном, к
примеру, случае маньяк обтер нож о платье жертвы. К утру
наши эксперты представят отчет о составе стали и, если по-
 
 
 
везет, мы получим сведения о самом убийце. Секреции саль-
ных желез, остатки слюны, микрочастицы волокон ткани,
Господи, я буду рад даже этой мелочи!
– Кто эта девушка? – спросил я после минутного молча-
ния.
–  Шлюшка из Пула,  – отмахнулся инспектор.  – Та еще
штучка! Ловила мужчин на невинность, позволяла себя на-
поить, соблазнить, а потом закатывала скандалы, грозила по-
дать в суд и тянула денежки.
– Почему вы подозреваете Мак-Феникса?
– Его красный «Ягуар» был замечен у паба, где она ра-
ботала, после памятного разговора с вами. На этот раз дет-
ка промахнулась с шантажом. Джеймс, мне нужна ваша по-
мощь. Без ордера мы в дом не попадем, а ведь достаточно
беглого взгляда, чтобы понять, с кем имеешь дело. Если вы
откажетесь и в этот раз, следующая жертва будет на вашей
совести. Док, мы столько проработали в одной упряжке!
Я снова взглянул на фотографии, подумал об испорчен-
ном уик-энде, о Мериен, уехавшей на съемки в Дублин, о но-
вых трупах. Вспомнил глаза Мак-Феникса, холодные, словно
лезвие ножа. И почему-то совсем не подумал о риске.
– Вы решились? – нетерпеливо спросил инспектор.
Я согласно кивнул.

***
Клуб «Тристан», у которого меня высадил неразговорчи-
 
 
 
вый таксист, выходил затененными окнами на сад Ватерлоу.
Признаться, я обошел все здание, прежде чем обнаружил
неприметную дверь с еще более неприметной медной таб-
личкой. Пэлл-Мэлл гудела и переливалась неоновыми огня-
ми, но едва за мной звякнул колокольчик, шум улицы остал-
ся где-то далеко, а я оказался растворен в огромном зеркаль-
ном холле, напоминавшем лабиринт.
Важный швейцар с непроницаемым лицом сообщил, что
лорд Мак-Феникс действительно на данный момент присут-
ствует в клубе, и принял мою визитку. Не дождавшись при-
глашения, я постоял минут пять, потом сел в стоящее у сте-
ны одинокое кресло, постукивая каблуком по зеркальному
полу. Через полчаса терпеливого ожидания я тронул зонтом
колокольчик у входа. Швейцар не обманул моих надежд и
материализовался в холле как по волшебству.
– Да, сэр?
– Вы сообщили милорду о моем приходе?
– Нет, сэр.
– И не передали визитку?
– Нет, сэр. Милорд выходит из клуба не раньше девяти,
сэр. Мне запрещено тревожить джентльменов даже по наи-
важнейшим вопросам. Сожалею, сэр.
Я был растерян как никогда, вновь попадая в объятья ули-
цы. Я знал немало причудливых клубов, но «Тристан», по-
хоже, объединял самых отчаянных интровертов Лондона.
Все получалось слишком нелогично, факты противоречили
 
 
 
друг другу, но одно было совершенно ясно: ехать мне неза-
чем. Человеку, проводящему весь день среди отшельников,
ни к чему назойливые гости. Я чувствовал себя обманутым:
Слайт утаил информацию, наверняка в Скотланд-Ярде зна-
ли о причудах милорда. Равно как и о том, что алиби Мак-
Феникса будет подтверждено такими свидетелями, которых
рука не поднимется вызвать в суд. И чем, простите, я помогу
в такой ситуации? Кому нужна моя поездка в Дорсет? Явно
не мне.
Я вернулся домой и занялся делами, стараясь не вспоми-
нать о детстве, совсем, потом поужинал и пролистал вечер-
ние газеты. Подумывая о нагретой постели, зевнул и вдруг
напрягся, услышав незабываемый взвизг колес, особо резко
прозвучавший в тишине полусонной улицы.
Звонок, испуганный голос домохозяйки, вкрадчивый ба-
ритон.
Дверь распахнулась, впуская Мак-Феникса, его свободное
пальто развевалось походным плащом, моментально заняв
половину комнаты. Лорд замер напротив меня, скептически
оглядывая халат и домашние шлепанцы.
– Уже передумали, док? – с веселым сарказмом поинтере-
совался он, властным жестом распахивая платяной шкаф. –
Миссис Флиттл, будьте добры чемодан, пару костюмов, пару
белья и зубную щетку для доктора!
– Милорд! – попытался возмутиться я, с изумлением на-
блюдая, как моя неторопливая хозяйка порхает вверх-вниз
 
 
 
по лестнице, укладывая вещи. – Время уже позднее, если хо-
тите, будьте моим гостем, переночуйте и…
Курт Мак-Феникс щелкнул пальцами и заразительно рас-
смеялся:
– Жизнь только начинается, мой милый, не убивайте ее
сном! Нас ждет море! Только… – он на миг задумался. – За-
скочим на Беркли-стрит, мне нужно захватить одну бездели-
цу. И, если не возражаете, поужинаем на Пиккадилли.
– На ночь есть вредно, – машинально ответил я, поражен-
ный переменами, произошедшими с Мак-Фениксом. В про-
шлый визит лорд был довольно холоден, а теперь прямо-та-
ки давил эмоциями и энергией. Потом до меня дошло: – Вы
собираетесь в такое время ехать в Мейфер? На вашем рыча-
щем «Ягуаре»?
–  Я собираюсь в такое время ехать домой,  – парировал
Курт Мак-Феникс. – Что ж из того, что я живу в Мейфер?
Вы будете одеваться, Патерсон? Или прокатитесь в пижаме?
– Нет, в пижаме – это уже слишком, – улыбнулся я, при-
нимая из его рук костюм. – Но умоляю, сэр Курт, не будем
никуда заезжать и никого будить. Я даже согласен на позд-
ний ужин.
Он посмотрел мне в глаза и улыбнулся:
– Ну, хорошо. Заеду с утра в понедельник. Поторопитесь,
док. Я буду ждать в гостиной.

***
 
 
 
На Пиккадилли действительно только начиналась жизнь.
Незнакомая мне, темная. Как добропорядочный лондонец, с
утра до вечера занятый на работе, я был практически незна-
ком с городом неона, дискотек и притонов. Курт Мак-Фе-
никс чувствовал себя в ночном Лондоне, как король, и ужи-
нать собрался не где-нибудь, а в отеле «Кафе Рояль». Меня
сразу задавило помпезным интерьером, голова закружилась
от обилия зеркал, на этом празднике жизни я был явно чу-
жим и прикидывал в уме, что из меню, кроме чая, будет мне
по карману, но Мак-Феникс этого не замечал, впрочем, его
тут знали и сразу провели из общей залы в спокойный при-
ватный кабинет. Ужин лорда был довольно легким: салат,
немного мяса на гриле и сок манго. Я ограничился мороже-
ным и чашкой чая. Сначала мы молча ели, потом молча вы-
курили по сигарете. Все это время я решал простую задачу:
для чего Мак-Фениксу понадобилось приглашать врача на
дом. В том, что мое присутствие стало ядром какого-то хит-
роумного плана, я не сомневался. В редкие свободные мину-
ты, выпавшие мне за неделю, я навел справки о новом паци-
енте. Оксфорд на отлично, большие надежды в области ма-
тематики. А равно физики, химии, программирования. Чем-
пион колледжа по фехтованию на рапирах и саблях. Исклю-
чительно одаренный человек, не развивший ни одного талан-
та, растерявший все, что имел и знал, как картежник в еди-
ный миг проигрывает состояние. Но прозвище, прилепивше-
еся к лорду за время учебы, говорило о многом. «Стратег» –
 
 
 
так называли его и сокурсники, и педагоги, правда, при этом
затруднялись пояснить, почему, что было, по сути, ответом.
Я стал винтиком сложного механизма интриги, малень-
ким винтиком, за который цеплялись шестеренки и кулач-
ки, заставлявшие крутиться огромные колеса таинственных
планов. В какой-то миг я почувствовал ужас почти паниче-
ский, водоворот событий затягивал меня, лишая свободы и
права выбора. Что нужно от меня этому странному челове-
ку? Что я делаю рядом с ним в центре ночного Лондона, го-
товый сорваться с места к черту на рога – ради чего? Я ре-
шительно отставил чашку и встал. Пусть завтра Слайт честит
меня на все корки, пусть завтра я сам буду кусать себе локти
от неудовлетворенного любопытства, но…
– Правильно, док, пора. Поехали! Обещаю: через два часа
мы будем в Кингсайде.
Голос Мак-Феникса подействовал, будто пощечина на ис-
терика. Я пришел в себя и с улыбкой кивнул. Я знал, ради
чего. Сидящий напротив меня мужчина обвинялся в ряде
тяжких преступлений. Я собирался доказать его вину, пото-
му что невиновность на данный момент была надежно защи-
щена законом. Я ехал искать улики.
Курт Мак-Феникс расплатился по счету за двоих, оста-
вил щедрые чаевые, и через пять минут мы уже ехали сквозь
кварталы Вестминстера, потом оставили за спиной расцве-
ченную огнями ленту Темзы, потеряв четверть часа в проб-
ке на мосту, и, наконец, продравшись сквозь светофоры Са-
 
 
 
ут-Банка, набрали скорость, взбудоражив южный пригород.
Я засек время назло хвастуну: сэкономить час пути каза-
лось нереальной задачей, Мак-Феникс заметил и усмехнул-
ся. Красный «Ягуар» нырнул размытой тенью на А3, рва-
нул на Хемпшир, до Винчестера и далее, через Саутгемп-
тон в сторону Пула мы летели на безумной скорости по по-
лупустой полосе. От резкого ветра у меня слезились глаза и
забавно дрожали щеки; длинные волосы лорда вились чер-
ным шлейфом, прищуренные глаза сверкали, – Мак-Феникс
упивался гонкой по ночному шоссе. Вскоре я заметил, что
дорожные знаки как будто не существуют для беспечного
гонщика, а светофоры бесят, словно буйвола красная тряп-
ка. Были минуты, когда я молил безумца сбавить скорость,
уверяя, что не спешу, что не расстроюсь, если мы приедем
чуть позже, чем он обещал. Но мои мольбы только распа-
ляли Мак-Феникса. В Кингсайд мы ворвались без двадцати
двенадцать, пронеслись алой молнией по городку, вырвались
на пустошь и еще минут через десять резко притормозили
возле дома, затаившегося среди дикого, запущенного сада.
Я взглянул на часы и покачал головой:
– Милорд, вы приехали на восемь минут раньше, чем обе-
щали! – сказал я, невольно перекрикивая гудящий в ушах
ветер. – Что это вам дало?
Сэр Курт кратко взглянул на меня, возясь с замком, улыб-
нулся и промолчал.
Пока он загонял машину в гараж, я вошел в дом и застыл
 
 
 
на пороге неосвещенного холла, тщетно шаря по стене в по-
исках выключателя.
– Свет! – откуда-то крикнул лорд, и зала мгновенно оза-
рилась добрым десятком встроенных светильников.
– Завтра я настрою датчики на ваш голос, док, – улыбнул-
ся сэр Курт, появляясь в проеме внутренней двери. – Ком-
пьютер легко распознает команды «Свет», «Яркий свет»,
«Полутень» и «Таинственно».
По мере того, как хозяин называл режимы, в зале меня-
лось освещение, остановившись на загадочном мерцании и
причудливой игре светотени.
– Пальто на крючок! – Лорд указал на вешалку у двери. –
Снимайте смело. Я включил отопление, вы скоро согреетесь.
Молчаливый лакей внес мою сумку и знаками объяснил,
что оставит ее в спальне наверху.
–  Он нем, как рыба, а так, конечно, разговорчивый ма-
лый, – усмехнулся моему изумлению Мак-Феникс. – Наде-
юсь, он не будет вам докучать.
– Я думал, у вас больше прислуги, милорд.
–  Прислуга в городе,  – отрезал сэр Курт,  – там она по
статусу положена. В деревне нужно быть скромнее. Здесь я
предпочитаю все делать сам. Устраивайтесь, я приготовлю
грог.
– О, не утруждайтесь…
Лорд властно усадил меня в кресло и надменно поднял
бровь:
 
 
 
– Я не утруждаюсь. Я делаю то, что хочу, всегда, мистер
Патерсон, запомните и смиритесь!
– Я запомню! – тихо пообещал я, ставя плюс в пользу тео-
рии Слайта.
Мак-Феникс удовлетворенно кивнул и оставил меня в
одиночестве. Мысль о том, что потомок королей возится на
кухне, готовя мне грог, приятно грела душу, но была абсо-
лютно лишней. Я воспользовался паузой и с интересом изу-
чил помещение.
Освещение в режиме «Таинственно» было не самым вы-
годным для осмотра. Однако я разглядел, что в зале стран-
ным образом сочетались предметы, казалось, не сочетаемые,
дикое смешение стилей и эпох тем не менее составляло впол-
не гармоничную картину, если данный эпитет применим к
понятию «хаос». Мощный музыкальный центр соседствовал
с древней печатной машинкой, на конторке семнадцатого ве-
ка небрежно лежал макбук. В дальнем углу громоздились
чьи-то доспехи, по виду самурайские, к ним небрежно при-
тулилась катана в богатых кожаных ножнах с инкрустацией;
на оленьих рогах висела кобура с пистолетом.
Однако сущим проклятием залы оказались модели па-
русных кораблей. Деревянные, сделанные с необыкновенной
точностью, они подкупали детальностью вооружения и таке-
лажа. У коллекции был один недостаток: явный переизбыток
экспонатов.
– Вам нравится? – вопрос застал меня врасплох; повернув
 
 
 
голову, я обнаружил, что лорд стоит в дверях с подносом и
разглядывает меня с не меньшим интересом, чем я его со-
кровища.
– Вас интересуют парусники, сэр Курт? – я поспешил за-
брать у него поднос и поставить на низкий столик с гнутыми
ножками, потеснив два-три макета римских галер.
– Они меня забавляют.
– Где вы добыли столь точные модели?
– Сделал. Как и многое в этом доме. Руками.
Я невольно посмотрел на его руки. Тонкие, узкие кисти
аристократа, длинные пальцы пианиста. Аккуратные ухо-
женные ногти. На секунду мне захотелось встать на колени и
поцеловать его пальцы. Глупая идея, но у лорда был вид ко-
роля, полубога, он словно требовал поклонения… Я мотнул
головой и морок рассеялся.
Сэр Курт улыбался, наблюдая за мной:
– Вы устали, доктор. Долгий день, работа, потом эта по-
ездка, новые места. Я бы посоветовал вам выпить грог и
немедленно лечь спать.
– Что вы сделаете с кораблями, когда их станет слишком
много, милорд?
– Сожгу, – пожал плечами Мак-Феникс. – И начну все с
начала.
Я снова посмотрел на его руки. В руках хищно блеснул
нож: лорд нарезал лимон.
«Что вы делаете с любовницами, когда они надоедают вам,
 
 
 
милорд?»
«Убиваю. И начинаю все с начала…»
Мне стало страшно, всерьез страшно, ничего я так не хо-
тел в эту минуту, как очутиться дома, в Лондоне, подальше
от странного хозяина и немого лакея, от этого пустого тем-
ного дома, я хотел к людям, но понимал, что бежать поздно.
Да и некуда. За дверью ждала только ночь и пустоши на мно-
го километров окрест. Я был в полной власти маньяка. В от-
чаянии я схватил стакан и залпом опрокинул в себя грог, на-
деясь, что спиртное придаст мне мужества. Приятное тепло
разлилось по жилам, закружилась голова. Я попытался сде-
лать шаг к двери, но колени подогнулись, лицо Мак-Феникса
приблизилось вплотную, блеск в его глазах вызвал сладост-
ную дрожь, сильные руки подхватили…
– Гостю стало дурно? – сквозь звон в ушах донесся незна-
комый голос, начисто лишенный эмоций.
И сознание отказало мне впервые в жизни.

***
Очнувшись (или проснувшись?), я первым делом осмот-
релся, стараясь не привлекать к себе внимания. Ножевых ра-
нений в области груди не наблюдалось, чувствовал я себя
превосходно, помнил все, вплоть до первого глотка грога.
Лежал не в промозглом подземелье, закованный в ржавые
цепи, а на роскошной кровати в комнате с видом на море.
Интересно все-таки, что мне подмешали? Или сказался ба-
 
 
 
нальный стресс, помноженный на усталость?
Первые лучи солнца пробивались сквозь неплотно при-
крытые шторы, ласково щекотали лицо, и я рассмеялся сво-
им вечерним страхам. Повернувшись на бок, я почти уснул,
когда стук входной двери заставил меня подскочить в посте-
ли. Я взглянул на часы – шесть утра. Ранний гость стара-
тельно приглушал шаги, крался, осторожно ступая по ков-
рам. Вторя ему, я неслышно поднялся, не обуваясь, открыл
дверь спальни, спустился по лестнице и замер, стараясь ды-
шать через раз. В просторном холле, том самом, нелогич-
ном, где меня угощали грогом, стоял сэр Курт Мак-Феникс
собственной персоной. Лорд был обнажен до пояса, босой;
его прекрасный, словно отлитый из светлой бронзы торс бле-
стел от пота и соли. Мокрые волосы липли к плечам, бицепсы
вздувались и опадали… Мак-Феникс неожиданно прыгнул
в сторону, выбрасывая ногу вверх, замер, фиксируя стойку
и демонстрируя прекрасную растяжку, провернулся на ко-
стяшках пальцев, мощным выдохом завершая комбинацию.
Где-то шумела, наполняя бассейн, вода, лорд еще раз повел
плечами, подхватил влажное полотенце и, улыбнувшись ка-
ким-то своим мыслям, вышел из холла.
Я покачал головой, отчасти понимая несчастных обитате-
лей Беркли-стрит, выживших сэра Курта из элитного района:
подъем в пять, пробежка к морю, купание, снова пробежка,
краткая тренировка. Признаться, мне не хватило фантазии
представить, чем занимался Мак-Феникс в городе, но одно
 
 
 
я прочувствовал на собственной шкуре: милорд был очень
неспокойным соседом. Тихо бранясь, я поднялся в спальню
и, укрывшись с головой одеялом, попытался уснуть, не об-
ращая внимания на всплески, какие-то глухие удары, свист,
снова всплески… Я старался и преуспел в сем благом начи-
нании, честно проспав до половины девятого назло бестакт-
ному хозяину.
Умывшись в маленькой туалетной комнате при спальне,
я выбрал свободный темно-синий костюм, светлую рубашку
и пренебрег галстуком. Я смутно подозревал, что лорд, жи-
вущий столь уединенно, не станет слишком церемониться с
завтраком, к тому же он затащил меня в гости почти против
воли. К черту, – думал я, – у меня уик-энд! Если он чем-то
недоволен, трудности его!
Спустившись в холл, я не обнаружил там ни Мак-Феник-
са, ни лакея. В доме царила тишина, от которой я, житель
города, давно отвык, мне даже почудилось эхо, и я неволь-
но стал приглушать шаги. Выглянув на улицу, я с удоволь-
ствием осмотрел пустынный берег и крайне запущенный сад,
будто созданный для того, чтобы в нем скрывались агенты
полиции. Сад был своеобразен и по-своему красив; прежние
хозяева пытались в местном климате выращивать теплолю-
бивые культуры, но сильные ветры с моря выкручивали ство-
лы яблонь и слив самым причудливым образом, они стояли,
точно ревматики, опираясь друг на друга, а под ними дича-
ла малина и вырождались посадки клубники. До одури пах-
 
 
 
ла отцветающая сирень, все было влажным, терпким; пропи-
танный солью ветер странно сочетался с ароматами сада, и
разнотравье, подорожник и полынь заполонили бывшую лу-
жайку перед домом.
Дом был под стать саду. Задуманный как добротная двух-
этажная ферма с мансардой, в основе своей он имел пра-
вильные формы, бальзам на сердце любого знатока. Соору-
жение было древнее и называлось Стоун-хаус, «Каменный
дом»; крепость довоенного фермера, он был разрушен во
время бомбежек второй мировой, дважды за послевоенные
годы его пытались отстроить заново, но, видимо, семья разо-
рилась, и жалкие останки дома вместе с прилегающей зем-
лей купил сэр Курт.
Основа была тщательно восстановлена, выбелена в шот-
ландском стиле, в меру украшена портлендским камнем по
фасаду и увита плющом. Справа от входа, образуя корот-
кое крыло, был пристроен вместительный гараж (подозре-
ваю, что раньше там находилась конюшня), более длинное
левое крыло дома образовывала иная пристройка, с огром-
ными окнами от пола до потолка, там находились спортзал,
бассейн и сауна. Все вместе производило диковинное впе-
чатление: то же потрясающее смешение стилей и эпох, что
наблюдалось в холле, та же какофония, оставляющая ощу-
щение непередаваемой гармонии и уместности.
Я с интересом обошел вокруг дома, вымок на росистой
траве, продрог на ветру, но в целом первое впечатление от
 
 
 
Стоун-хауса было положительным. Мне откровенно понра-
вилось сумбурное, но комфортное жилище лорда, оно было
эмоционально по сути и о многом говорило с точки зрения
психологии.
Выкурив первую за день сигарету, я вернулся в дом и стал
обследовать Стоун-хаус изнутри. Сразу пройдя в длинное
крыло, я обнаружил ванную комнату, если, конечно, можно
назвать комнатой залу с бассейном-джакузи, отлично обо-
рудованной сауной и двумя душевыми кабинами. Затем по-
сетил увиденный снаружи спортивный зал, стены которого
были увешаны холодным оружием разных эпох и континен-
тов. Я вскользь прошелся по коллекции, отложив серьезный
осмотр на потом, слишком уж шатким было мое положение
гостя и шпиона, чтобы так бесцеремонно заняться сбором
улик. В первую очередь я хотел найти Мак-Феникса и, что
уж там, слегка перекусить и выпить кофе. Вернувшись в дом,
я зашел в гостиную, библиотеку и столовую – уютную ком-
нату с окном, которое принято называть «французским», от-
крывавшим великолепный вид на море и скалы. Здесь был
сервирован стол: тарелки и приборы, прикрытый салфетка-
ми хлеб, все явно ожидало моего пробуждения, и голод сра-
зу стал ощутимее, но Курта Мак-Феникса не было и в столо-
вой. На втором этаже я вычислил спальню милорда, по со-
седству с отданной мне гостевой, постучал – безрезультатно.
Обошел второй этаж, дергаясь в запертые двери, и, наконец,
добрался до кабинета Мак-Феникса на мансарде.
 
 
 
Сэр Курт нашелся в собственном кабинете. И по сравне-
нию с лордом, одетым в заляпанные клеем штаны и свобод-
ную матросскую блузу, я выглядел пижоном и франтом.
Потомок королей сидел за рабочим столом и сосредото-
ченно трудился над очередной моделью парусного судна. Его
длинные волосы были стянуты в тугой хвост, хозяин сидел ко
мне вполоборота, и я невольно залюбовался его четким про-
филем. В пылу творчества Мак-Феникс прикусил нижнюю
губу и почти не дышал, прилаживая к рее микроскопические
ванты. Руки мастера, скупые, проверенные жесты, маниа-
кальный горящий взгляд, взгляд безумца, фанатика, раство-
рившегося в процессе, обострившиеся от напряжения ску-
лы. Мак-Феникс подхватил скальпель, помогая себе остри-
ем. Резкий прищур, жесткие складки у губ…
«Десять ударов в сердце…»
Бог мой! Спаси раба Твоего!
Я неловко шагнул назад, зацепил какую-то вазу, с грохо-
том упавшую на пол, звон осколков, рулоны чертежей, рас-
катившихся по всему кабинету, гул корабельного колокола,
задетого локтем. Я замер, втягивая голову в плечи, боясь ше-
вельнуться и крепко зажмурившись. Потом рискнул открыть
глаза и вместе с ними весьма неэстетично приоткрыл рот.
Лорд продолжал сосредоточенно клеить ванты. И лишь ко-
гда с нелегким трудом было покончено, поднял голову и по-
смотрел на меня с улыбкой:
– Выспались, док? Ну и отлично. Как насчет завтрака?
 
 
 
– Да, конечно, – подавленно пробормотал я, хрустя каб-
луками по фарфору. – Извините. Доброе утро.
– Добрый день! – рассмеялся Мак-Феникс. – Не пережи-
вайте, мне она не нравилась. Тим здесь приберет, если будет
в настроении.
– Тим?
– Тим Питерс, лакей, помните? Дайте мне пять минут, я
приведу себя в порядок.
Пока лорд одевался к завтраку, Тим Питерс проворно
уставил стол тарелками и блюдами со снедью. На завтрак в
Стоун-хаусе были поданы гренки, масло, джем, яичница с
беконом, жареной картошкой и сосисками, кофе и апельси-
новый сок.
Сам лорд, натянувший под замшевый, классического кроя
пиджак белую футболку от Армани, поел до смешного мало,
развлекая меня рассказами из светской жизни, зато я нале-
гал на картошку, будто три дня голодал в пустыне. Кивал,
смеялся к месту и как привороженный смотрел на тонкие
пальцы хозяина, играющие с хрусталем бокала, раз за разом
проводящие по золоченому ободку.
– Вижу, мои попытки развеселить вас терпят крах, – заме-
тил сэр Курт, открывая портсигар. – Должно быть, вам ме-
шает моя болтовня?
– О нет, что вы! – я поспешил опровергнуть столь катего-
ричное утверждение.
– Мне кажется, вас мучает вопрос, – продолжил хозяин. –
 
 
 
Простой, банальный вопрос. Что нужно от меня этому нуд-
ному человеку, спрашиваете вы себя раз за разом, не нахо-
дите ответа, начинаете терзаться какими-то глупыми стра-
хами и сомнениями. Я отвечу, мистер Патерсон. На свете
мало людей, которых я подпускаю к себе близко. Но тогда,
в вашем кабинете, я подумал: мы могли бы стать друзьями.
Видите, я достаточно откровенен: я ищу вашей дружбы, вы
мне нравитесь, я устал быть один. Иных причин у меня нет,
вы желанный гость в этом доме. Но если мое общество вам
в тягость, я отвезу вас в Лондон и мы останемся в рамках
«врач-пациент». – Лорд встал, подошел к окну, задумчиво
всматриваясь в морской пейзаж. Усмехнулся и подвел итог
своей ошеломляющей речи: – Вам нужно подумать, доктор,
не буду мешать, – с этими словами он открыл створку, впус-
кая в столовую соленый ветер, и вышел в сад.
Я нервно достал сигарету, закурил, воспользовавшись за-
бытой зажигалкой милорда. Допил сок, смял салфетку и под-
нялся в свою спальню.

***
Было над чем поразмыслить.
Против своей воли я опять оказался втянут в полицейское
расследование. Слайт ждал меня в Лондоне с обстоятельным
отчетом, я был его агентом в доме подозреваемого, а пред-
полагаемый убийца протягивал мне руку дружбы.
Не верьте банальным штампам! Психиатр – это не друг за
 
 
 
деньги, кто угодно, только не друг!
Врачебная этика не позволяла мне нарушить грань, раз-
делявшую меня и Мак-Феникса, но я снова был вынужден
признать, что пациент обладает редким и непонятным мне
обаянием. Я ни на миг не забывал, что Курт Мак-Феникс
может оказаться маньяком, но противостоять его магнетиз-
му было сложно хотя бы потому, что он никоим образом не
афишировал свою расположенность, она проявлялась испод-
воль и словно украдкой от хозяина.
Его ненормальное хладнокровие произвело на меня дво-
якое впечатление, оно восхищало, но говорило скорее о сла-
бой реакции мозговой миндалины. Я знал, для кого харак-
терны такие симптомы, но с выводами старался не спешить.
К тому же, я по-прежнему не понимал, что со мной стряс-
лось вчера вечером. Лорд смутно сослался на избыток кис-
лорода и впечатлений, но я подозревал, что он подсыпал мне
снотворное, не для того, чтобы воспользоваться моей от-
ключкой, разумеется, но попросту избавляя себя от лишних
проблем: от моей назревающей истерики, от необходимости
снова садиться за руль и везти меня в Кингсайд, от объяс-
нений и оправданий. Он вернулся домой и хотел отдохнуть,
мои желания были делом десятым. Спать, доктор Патерсон!
Я допускал, что он хотел меня всего лишь успокоить и сам
не ожидал такой реакции, тем отвратительнее был его посту-
пок – напичкать гостя, о котором ничего не знаешь, опасной
химией. Поступок совсем не дружеский.
 
 
 
Не верилось, что полчаса назад лорд тяготился одиноче-
ством, нет, этот человек всегда жил только для себя. И вот
теперь он ищет моей дружбы? Сомнительно. Скорее уж, сер-
дечный приступ доктора Эшли сорвал планы Мак-Феник-
са, и меня, что говорится, поставили на замену. Я все более
убеждался в этой версии и, мягко говоря, был от ситуации не
в восторге. Получалось, что меня использовали сразу с двух
сторон: я был агентом полиции и в то же время маленьким
винтиком в планах милорда. Как он сказал? С этим можно
играть?
И все же у меня не было причин совсем не верить Мак-Фе-
никсу, я хотел ему верить, его слова не только озадачили, они
мне польстили. Чрезмерная властность лорда, его замашки
собственника подавляли, но в глубине души я был ему бла-
годарен: в нарастающей панике я мог ломануться пешком че-
рез пустоши, а он удержал меня в тепле и безопасности Сто-
ун-хауса, отнес в спальню, устроил со всеми удобствами. Для
Мак-Феникса, насколько я успел его изучить, это было без-
условным проявлением симпатии, его бесцеремонные мето-
ды меня возмущали, но он проявил заботу, как умел. Забот-
ливый маньяк, ну надо же.
Я поймал себя на том, что начинаю оправдывать лорда,
и улыбнулся. Странное дело: со всей своей бесцеремонно-
стью и роскошным веером недостатков Курт Мак-Феникс
мне нравился. Сегодня мне было бы жаль покинуть Сто-
ун-хаус, сегодня мне было чертовски интересно жить.
 
 
 
Печально, конечно, что в доме так мало прислуги, какой
толк от немого лакея? Где, черт возьми, повар, садовник,
где хорошенькие горничные, которых я смог бы без проблем
«разболтать»? Без этих невольных помощников мое след-
ствие буксовало, но Слайт и так будет в полном восторге, и
я решил не упускать свой шанс.
Спустившись в холл, я взял пальто и вновь отправился на
поиски Мак-Феникса.
День выдался солнечный, даже жаркий, если б не стылый
ветер с моря, порывистый и пробиравший до костей. Бес-
плодную каменистую равнину чуть оживляли потоки све-
та, заливавшие жидким золотом прибрежные скалы и гря-
ду, отделявшую дом от дороги. Пейзаж идеально вписывался
в психологический портрет милорда, мне даже показалось,
что найдя определение этому мрачному окружению, я су-
мею заглянуть в душу своего пациента вернее, чем прово-
дя анализ его самых откровенных ответов. В вечной борь-
бе скал и моря ощущалась мистическая притягательность, я
был песчинкой в водовороте стихий; взобравшись на камен-
ный кряж, я с содроганием взглянул вниз, на беснующуюся
воду, и почувствовал головокружение столь сильное, что по-
спешно отпрянул от края. И с пронзительной ясностью по-
нял, что точно также чувствую себя лицом к лицу с Мак-Фе-
никсом, стремясь то ли отпрянуть, то ли сделать гибельный
шаг в пропасть.
Сравнение мне не понравилось, и я дал себе зарок взять
 
 
 
эмоции под жесткий контроль. Все-таки я был хорошим пси-
хиатром и в свои тридцать лет имел за плечами богатый
опыт, справлюсь, и не такие задачи решал. Успокоившись,
я снова посмотрел на море и почти сразу обнаружил залив-
чик, пространство чистой, пронзительно синей воды, защи-
щенной от ветра скальной грядой. Я поспешил туда, не со-
мневаясь, что обнаружу лорда на пляже.
Мак-Феникс действительно был там; он сидел на брошен-
ном в песок пиджаке и острым камнем, похожим на акулий
зуб, чертил какие-то иероглифы, тотчас их стирая. Я сел с
ним плечом к плечу и какое-то время бездумно смотрел на
воду.
– Она только кажется холодной, – сказал сэр Курт. – По
утрам, конечно, долго не протянешь, но после обеда море
прогревается.
– Что ж, – кивнул я, – если ветер поутихнет, можем иску-
паться. После обеда.
Он все так же спокойно смотрел вдаль, по привычке щуря
серые глаза; я кратко взглянул на него и твердо сказал:
– Я останусь. Но одной симпатии слишком мало для друж-
бы, милорд, попробуем пообщаться, присмотримся друг к
другу.
– За этим я и пригласил вас в гости. Показать вам окрест-
ности, Патерсон? За меловой грядой нет ветра, там больше
зелени: поля и фруктовый сад. А в этой бухточке раньше был
схрон контрабандистов, вот, видите, остатки пещеры? Ее за-
 
 
 
сыпало во время бомбежек.
Мы встали, стряхивая отсыревший песок, осмотрели
небольшой грот, а затем лорд провел для меня экскурсию по
поместью. Оно оказалось велико, много больше, чем я ожи-
дал, но милые сельские ландшафты в стороне от моря оказа-
лись милорду неинтересны и не нужны. Он раздумывал, то
ли отдать их заповеднику, то ли местным фермерам, то ли
самому все засеять травой и завести лошадей, но, полагаю
все же, его устраивало, что еще несколько километров зарос-
шей земли отделяют Стоун-хаус от цивилизации. Поля были
доступны туристам, в отличие от скал и залива, объявлен-
ных частной территорией. Впрочем, и туристы сюда забре-
дали нечасто, здесь не было памятников старины, зато была
табличка «Осторожно, змеи!». Так много змей? – спросил я,
невольно отступая назад. – Не видел ни одной, – фыркнул
лорд. – Но проверять никто не хочет.
Как удалось в свое время отхватить такую красоту у сжи-
мавших кольцо заповедников, осталось загадкой. Случайно
урвал,  – смеялся Мак-Феникс.  – По знакомству. Приехал,
увидел – и отдал все, что тогда имел на руках, еще и в долги
залез.
Я боялся даже представить, во сколько обошлась эта зем-
ля вокруг, земля, не приносившая никакого дохода и слу-
жившая лишь одной цели: дать своему владельцу пожить в
одиночестве.
Обратно мы возвращались, беседуя об истории Дорсета
 
 
 
и размышляя вслух на философские темы. В истории Мак-
Феникс кое-что смыслил, а вот в философии оказался про-
фаном, впрочем, его наивные суждения оказывались порой
настолько меткими, что поставили бы в тупик мэтров этой
лженауки.
За обедом, приготовленным немым Тимом, мы продол-
жали спорить. Сэр Курт выказал немалые способности к ка-
зуистике: даже загнанный в угол безупречной цепочкой мо-
их рассуждений, он неизменно находил лазейку и шел в ата-
ку с великолепным апломбом, прикрывавшим полное незна-
ние предмета. Меня восхищал и настораживал этот напор,
стремление победить, оказаться правым даже в подобной ме-
лочи, в глупом споре; стальные глаза вспыхивали от гнева,
едва мне удавалось одержать верх; в конце концов, я вски-
нул руки и смеясь заявил, что больше не в состоянии пере-
ливать из пустого в порожнее. Должно быть, он принял мои
слова за почетную капитуляцию, так как рассмеялся в ответ
и резко сменил тему. При этом щеки его чуть порозовели от
удовольствия.
Выкурив по сигарете, мы прихватили купальные принад-
лежности и снова отправились на пляж. Я не мог стопро-
центно утверждать, что ветер стих, но море в заливе было
ослепительно синим и таким ласковым, что я без лишних
споров потянул с себя одежду следом за Мак-Фениксом.
Мой пациент, взобравшись на скалу, прыгнул, красиво,
изящно, почти без всплеска. Я не рискнул последовать его
 
 
 
примеру и просто вошел в воду, действительно прогревшу-
юся за день. Мы вдоволь накупались, соревнуясь в скорости
и совершенстве стиля, потом загорали на песке и снова пла-
вали, пока рассердившаяся невесть на что погода резким по-
рывом предгрозового ветра не погнала нас с пляжа. С моря
шла иссиня-черная туча, сверкая раздвоенными молниями;
мы наспех оделись и, хохоча, побежали к дому, но ливень на-
стиг, накрыл, и в пять секунд мы вымокли до нитки. Добрав-
шись, наконец, до Стоун-хауса, мы были встречены важным
Тимом Питерсом, выдавшим нам два банных халата.
– Сауну для гостя! – распорядился Мак-Феникс. – Не хва-
тало еще, Патерсон, чтобы вы простудились по моей вине.
– Вам самому не помешала бы сауна, – заметил я, наблю-
дая, как он старательно отжимает волосы.
Сэр Курт вздрогнул; я видел это отчетливо, словно судо-
рога прошла по его спине в прилипшей мокрой рубашке; но
через миг он весело помотал головой и рассмеялся:
– Я лучше быстро приму душ и помогу Тиму с ужином!
Я не нашелся, что возразить: от всех приключений во мне
проснулся аппетит поистине волчий.
После сауны и сытного ужина, немного более плотного,
чем я привык, Мак-Феникс предложил сыграть в шахматы.
Поистине, этот страшный человек видел меня насквозь и
беззастенчиво дергал нужные ниточки; искренний поклон-
ник старинной игры, я не мог ему отказать, и мы засиделись
до половины первого, передвигая фигуры в сложнейшей и
 
 
 
интереснейшей партии. Мак-Феникс выиграл. К моему сты-
ду. Раздосадованный, я потянулся к сигаретам; он заметил
мою реакцию и миролюбиво признал:
–  Я выиграл почти случайно, вы просто устали. Честно
говоря, не ожидал, что вы настолько сильно играете; думал
блеснуть талантом, а вы дважды полностью разбили мою
стратегию.
–  Я отыграюсь!  – мрачно пообещал я, в глубине души
весьма польщенный признанием лорда. – Вы привыкли по-
беждать, я сломаю эту дурную привычку!
Он как-то странно взглянул на меня, сверкнул глазами,
то ли с издевкой, то ли с угрозой, принимая мой вызов, так,
что по спине пошел озноб, а сердце застучало от всплеска
адреналина. Я разом вспомнил, с кем имею дело, от Мак-
Феникса пошла такая тяжелая энергетическая волна, что я
напрягся и приготовился к бою.
– Посмотрим! – сказал сэр Курт, вставая с места и темнея
лицом, будто сам только что очнулся и вспомнил, кто он та-
кой. И кто такой я. Перемену нельзя было назвать разитель-
ной, но я ее чувствовал, так, словно стал невольным героем
Стивенсона и воочию увидел превращение Джекила. – Спо-
койной ночи, доктор.
– Спокойной ночи, милорд, – я кивнул и отступил к лест-
нице. Почему-то мне хотелось подняться первым, причем не
открывая лорду спину. Глупое желание, если разобраться.
Мак-Феникс посмотрел с подозрением и вышел прочь из
 
 
 
гостиной. Вовремя вспомнив, что именно в той части до-
ма находится коллекция холодного оружия, я поспешно под-
нялся наверх и заперся в спальне. Решив проверить, как об-
стоят дела с окном, я тронул штору, приподнял раму и вы-
глянул в сад. Весь берег вдалеке был залит молочно-белым,
мягким, как вата, туманом. Я торопливо закрыл окно и за-
дернул шторы, провел рукой по лбу и долго смотрел на влаж-
ную от испарины ладонь. Это Дорсет, черт возьми! Дорсет!
Мое кошмарное детство…
Спал я неспокойно. Настолько, что пришлось прибегнуть
к уколу, внутривенно, полуторная доза. Успев апатично по-
думать, что наверняка оправдаю фразу о мертвом сне, я
уткнулся в подушку и отключился.

***
Утро выдалось кошмарным. Ломило все тело, мерзко ны-
ла голова, я не выспался и был погружен в безразличное со-
стояние, какое бывает только после сильного стресса, снято-
го с помощью успокоительного. Знакомое, в общем-то, со-
стояние.
Спустившись вниз, я обнаружил на столе остывающий
завтрак и записку, гласящую, что Мак-Феникс уехал в Лон-
дон и вернется только к ленчу. Тим Питерс педантично про-
следил, чтобы я опустошил свою тарелку, после чего убрал
со стола и прошел в сад. Из любопытства я пошел следом и,
пропетляв среди запущенных кустов, выбрался в оазис по-
 
 
 
рядка.
Даже здесь проявлялось странное смешение стилей и
эпох, что была свойственна всему Стоун-хаусу. На расчи-
щенной от сорняков лужайке был устроен искусственный
водоем, к нему вела выложенная светлой галькой извили-
стая дорожка, крупные валуны создавали причудливый ор-
намент, пара низких сосенок, мхи, песок, все говорило о
Японии и медитации, но среди этого восточного колорита
были с небрежным изяществом разбросаны клумбы с тра-
диционными английскими розами. Они росли, набирая бу-
тоны, и пара ранних сортов уже радовала глаз крупными
цветками. Питерс мрачно взглянул на меня и, вооружившись
совком, принялся самозабвенно рыхлить щедрую землю, яв-
но принесенную из-за гряды. Мне пришло в голову восполь-
зоваться отсутствием хозяев и еще раз внимательно осмот-
реть дом.
Я прошел прямиком в кабинет Мак-Феникса. Надежно
прикрыв за собой дверь, первым делом я убедился, что ухо-
женный участок сада отлично просматривается из кабинета;
Тим Питерс усердно копошился в саду, и я перевел дух. По
сути, я совершал преступление, нарушая исконное англий-
ское право на частную жизнь, я вторгся в чужие владения в
погоне за чужими секретами; только незримое присутствие
инспектора Слайта хоть как-то примиряло меня с печальной
реальностью.
Вряд ли комнату можно было назвать кабинетом. Мастер-
 
 
 
ская, рабочее место. Ни одной деловой бумаги, только клеи,
растворители, какие-то порошки и тетрадка, щедро исписан-
ная формулами. Небольшой верстачок с заготовками, бруски
ценных пород дерева, парусина и суровые нитки. Скромный
ноутбук; как ни странно, он включился с первой попытки,
предварительный просмотр содержимого дал подробнейшие
схемы парусных судов и рекомендации по судостроению. На
захламленном столе с изъеденной химикалиями полировкой
царила одинокая фотография. Белоснежный с алой полосой
бриг взлетал над седым морем, изгибаясь парусами; я  не
смог прочесть названия, но поймал себя на мысли, что хо-
чу попасть на борт этого судна, любой ценой и как можно
скорее. Глупая идея. И главное, своевременная. Но что по-
делать, я с детства бредил морем.
Глухой хруст под каблуком заставил меня вздрогнуть и
вспомнить об осторожности. Справившись с дыханием, я по-
смотрел под ноги и обнаружил, что раздавил черепок да-
вешней вазы. Тим Питерс продолжал работать в саду, од-
нако во мне родилось убеждение, что в доме присутствует
кто-то еще, невидимый, что каждый мой шаг под контро-
лем, и стоит оступиться, наблюдатель вцепится мне в горло.
Инстинктивное стремление прикрыть спину заставило ме-
ня прижаться к стене, но она вдруг поддалась, и я ввалил-
ся внутрь какого-то темного подсобного помещения. Тайная
дверь Синей Бороды, которую нельзя отпирать!
С трудом совладав с голосом, я приказал включить свет и
 
 
 
тотчас пожалел об этом, и задрожал, и заорал от ужаса. На
меня вприщур смотрел Курт Мак-Феникс.
В стальных глазах полыхали кровавые отблески, тонкие
губы ломала усмешка. Он просто стоял и смотрел, сжимая
в руке то ли меч, то ли длинный нож, но я чувствовал свой
смертный час так ясно, что мог лишь беззащитно улыбать-
ся, всхлипывая жалобно, почти по-детски. Я сам сделал шаг
вперед, заворожено подчиняясь неслышному приказу, я опу-
стил руки, благословляя палача за секунды последней мо-
литвы. От сэра Курта исходила волна холодной ярости, он
был чудовищем, дьяволом во плоти; я снова закричал, падая
на колени. Сзади послышались шаги, кто-то глумливо хмык-
нул и дернул меня за волосы, заставляя повернуть голову.
Я увидел Питерса, занесшего руку. Тупой удар вырубил мое
сознание, и я подумал, что это милосердно.
Очнулся я на полу под дверью, ведущей в кабинет Мак-
Феникса. С трудом поднявшись, зачем-то дернул ручку, по-
том еще раз, сильнее. Заперто. Голова раскалывалась на зве-
нящие литые куски, я поймал себя на том, что ужасно хо-
чу пить, но сделать хоть глоток воды в этом кошмарном до-
ме означало сдаться и отдать себя в полную власть манья-
ка. Только что меня пытались убить, я силился понять, что
помешало Мак-Фениксу покончить со мной. Кто ему поме-
шал? Немой лакей? Тим его запер в кабинете, или он вырвал-
ся и бродит по дому? И это я его выпустил? Я?!
Бежать! Эта мысль захватила меня целиком, я вцепился
 
 
 
в нее как в приказ об отмене казни. Плохо представляя, как
смогу незамеченным пробраться к дальнему кряжу, за кото-
рым ждал патруль Скотланд-Ярда, я надумал спасаться бег-
ством через окно в столовой. Но сначала решился осмот-
реть оружейную. Я пришел в Стоун-хаус разведчиком, но
что я смогу дать инспектору, кроме собственных ощущений?
Где улики? Доказательства? Хоть какие-то факты, способ-
ные пролить свет на истинную сущность Мак-Феникса?! Я
не мог просто так уйти!
Держась за набухающую шишку, я вспомнил о пистолете,
беспечно оставленном в сумке наверху, но времени не было,
и я утешился тем, что в зале будет достаточно оружия для
самообороны. Если, конечно, мне удастся добраться до него
живым.
По стенам, почти ползком, я пробрался в спортзал и, по-
минутно озираясь, принялся осматривать коллекцию сэра
Курта. В иное время я поразился бы присутствию раритетов,
но теперь лишь нетерпеливо дергал щекой и шел дальше, по-
ка не наткнулся на пустой щиток в собрании длинных ножей.
У меня не возникло ни тени сомнения, какой жемчужины
не хватало в коллекции; я потянулся к карману за телефоном
и выругался, вспомнив, что забыл его на тумбочке в спальне.
– Что происходит, Патерсон? – Я резко обернулся и от-
прыгнул к стене: в дверном проеме стоял лорд Мак-Феникс
и по-волчьи настороженно раздувал ноздри. Его пиджак был
запылен, покрыт какой-то грязью, словно лорд выбрался по
 
 
 
плющу через окно мансарды и продирался через сад.
Я истерично расхохотался в ответ, схватив со стены топор,
и, размахивая им, пошел на Мак-Феникса. В помещение во-
рвался Питерс; хищно двинув плечами, он снова метнулся
ко мне и споткнулся об окрик хозяина:
– Оставь! Пускай!
Лорд быстро отступил в сторону столовой. Путь к бегству
был отрезан, к тому же я понимал, что и топор не поможет
против маньяка; у него не было ножа, но я видел, как бьется
жилка на его шее, как напрягаются и опадают мышцы под
рубашкой; смертельная опасность сквозила в каждом жесте,
скупом, выверенном; он напоминал гюрзу перед броском.
Я увидел лишь один безопасный путь: наверх, к собствен-
ной спальне. Взбежав по ступеням, я запер дверь и первым
делом нашел пистолет. Холодная сталь остудила нервы, и со-
всем неоригинально я почувствовал себя лучше и сильнее,
взяв в руки машинку для убийства. С кратким вздохом я сел
на пол, сжимая в пальцах рукоять, и невесело рассмеялся.
Без особой надежды включив мобильник, я убедился, что на-
хожусь вне зоны действия сети и связаться со Слайтом мне
не дано.
Через два часа послышались тихие шаги и голос Мак-Фе-
никса спросил, не хочу ли я выпить чаю и поговорить. Я по-
слал его ко всем чертям. Больше меня не беспокоили.
Какого черта здесь творится? – думал я. – Лакей потакает
больному хозяину? Запирает его в чулане на время припад-
 
 
 
ка? За каким лешим меня понесло в этот кабинет?!
День тянулся бесконечно долго. Есть я почти не хотел и
отдавал себе отчет в том, что долго в таком взвинченном со-
стоянии не протяну. А я должен был продержаться. Если зав-
тра к обеду я не отзвоню Слайту, инспектор забьет тревогу и
найдет способ вытащить меня. У меня был шанс выжить. По
этому поводу стоило применить все познания, чтобы не уго-
дить в сумасшедший дом. Я понимал, что нахожусь во власти
приступа, моя болезнь серьезно осложнила восприятие ре-
альности. То, что вместо подтверждения нормальности лор-
да я сам едва не сошел с ума, повеселило меня настолько,
что я перестал дрожать и, наконец, поставил на предохра-
нитель «Беретту». За окном опять воцарилась белесая муть,
идущая с моря. Плотный туман подбирался все ближе к до-
му, тот самый, чертов запах Дорсета. А я не мог позволить
себе снотворное.
Ближе к ночи во мне проснулся зверский аппетит, и это
послужило добрым знаком: организм восстанавливал силы
и требовал топлива, но о том, чтобы выйти и подкрепиться,
не могло быть и речи. Я напился воды из-под крана и снова
устроился в облюбованном мной углу. Вскоре я понял, что
к прочим бедам начинаю засыпать. Часа два я дремал, скрю-
чившись в неудобной позе на полу, потом сдался и, сняв нос-
ки, лег в кровать, пристроив пистолет под подушкой.
Около трех мне показалось, будто кто-то пытается войти
внутрь, мне почудился голос Мак-Феникса и шелест подчи-
 
 
 
нившегося ему замка. Я сел на кровати, долго вслушивался
и всматривался в темноту, не смея зажечь свет, но кругом
было тихо, как бывает только ночью за городом: скрипели
на ветру деревья и мерно рокотал океан, разбиваясь о скалы.
Найдя в себе силы встать, я проверил дверь, целя в нее сня-
тым с предохранителя оружием, однако она была заперта и
ключ торчал в замке. Я вздохнул с облегчением и, обернув-
шись, увидел в окне темную фигуру, скребущую ножом по
неприкрытому ставню, от нее шел тошнотворный табачный
запах; в ужасе заорав, я выстрелил, целя в лоб; раздался звон
стекла, и щупальца молочной слизи немедленно проникли в
комнату. За дверью послышались шаги, кто-то забарабанил,
раздался требовательный крик Мак-Феникса, пытавшегося
выломать дубовую створку. Я снова поднял пистолет и вы-
стрелил навскидку, на голос, а потом в туман. Дом огласил-
ся самой черной бранью и через миг дверь сдалась напору
лорда…
Я выстрелил еще раз.
– Свет! – заорал сэр Курт.
Мгновенная вспышка ослепила меня; пистолет зажил от-
дельной жизнью, вырвавшись из намертво сведенных паль-
цев; наконец проморгавшись, я увидел Мак-Феникса, высу-
нувшегося в окно почти по пояс. Лорд прикрыл ставни, плот-
но задернул шторы и повернулся ко мне, встрепанный, по-
луголый, в руках у него была моя «Беретта», по шее стекала
струйка крови, а вокруг походным плащом клубился туман.
 
 
 
Он подошел осторожным скользящим шагом, присел рядом
со мной на корточки и протянул пистолет. Я схватился за
него, как монах за распятие, сэр Курт удержал мою руку и
приставил дрожащее дуло к своей груди:
– Так не промахнешься! – жестко сказал он, ловя на курке
мой палец. – Если хочешь убить меня, выстрели и успокойся.
Я всхлипнул и вырвал кисть, борясь с искушением немед-
ленно нажать на курок.
И в тот же миг раскаялся в минутной слабости: Мак-Фе-
никс выдрал пистолет и швырнул его куда-то в сторону две-
ри.
– Что тут случилось, Джеймс? – спросил лорд. – Что за
перестрелка в ночи? Сон приснился?
Я отчаянно замотал головой и сделал попытку отползти к
стене. Я не знал, чего я больше боюсь, быть с ним или остать-
ся наедине с туманом.
– Тихо, – приказал сэр Курт. – Успокойся, слышишь? Все
в порядке, иди ко мне.
Он схватил меня за руку и рывком притянул к себе, в
кольце его рук было жарко, как в пекле, я не знал, где он
прячет свой нож, но видел, что и без ножа проживу недолго,
если ему приспичит свернуть мне шею. Я забился, пытаясь
вырваться, лорд не позволил.
– Успокойся! – снова приказал он, облизывая губы. – По-
хорошему прошу!
Я продолжал бороться, я хотел жить. Я дернулся, и мы оба
 
 
 
свалились на пол, лорд подмял меня, прижимая руки к полу,
и усмехнулся:
–  Придется по-плохому. Боишься меня, Джеймс Патер-
сон? Что ж, я дам тебе повод.
Его била дрожь, взглянув в его лицо, я с ужасом понял,
что лорда трясет от желания и что объектом его страсти, его
вожделения являюсь именно я. Я закричал, я рванулся из
последних сил, Мак-Феникс удержал, наваливаясь всем ве-
сом, тонкая ткань рубашки треснула, обнажая кожу, и к ней
мгновенно приникли жадные губы, оставляя багряную отме-
тину засоса. Лорд был сильнее, но отчаяние помогло мне со-
браться; вырвав руку, я ударил в челюсть и, на мгновение
освободившись, кинулся к двери, к пистолету; Мак-Феникс
прыгнул на меня и отшвырнул назад, к кровати, он был по-
истине ужасен, сам дьявол, раздираемый гневом и похотли-
вым нетерпением.
В тот же миг я опомнился и прекратил активное сопро-
тивление, я сдался.
Я хотел жить, любой ценой, пусть берет все, что хочет,
кроме жизни, нельзя сопротивляться, это только распаляет
маньяка, пока ему нужен секс, у меня остаются шансы на спа-
сение!
Сэр Курт перевел дух, ослабляя хватку, он сдернул с меня
остатки рубашки и расстегнул мои джинсы. Я был возбуж-
ден, черт, я сам не заметил, как возбудился в пылу борьбы,
и когда лорд стянул с меня трусы, я застонал и заплакал от
 
 
 
стыда, так сильно у меня стояло. Я не знал, что мне делать
со своим телом, но Курт знал, он даже хмыкнул, настолько я
был готов к употреблению; его умелые руки заставили меня
извиваться от нетерпения, я словно раздвоился, в ту ночь я
перешагивал границы дозволенного, в голове был хаос, но
тело тянулось к Курту. В кармане лорда нашелся презерва-
тив; меня трясло как пораженного током, подчиняясь, я лег,
уткнувшись носом в простыни, чтобы не видеть его лица, и
кусал губы до крови.
– Расслабься, Джеймс! – прошептал Курт, вставляя мне
палец. – Тебе самому будет легче.
Я горько усмехнулся, но постарался выполнить просьбу
насильника; по моим щекам текли слезы; единственная дур-
ная мысль билась в голове: хорошо, что я не ел с утра. И ки-
шечник свободен. Меня тошнило от отвращения.
А потом он вошел в меня. Одним беспощадным рывком.
Мне никогда не было так больно.
Мне никогда не было так стыдно.

Мне никогда не было так хорошо…

***
Когда я проснулся, было далеко за полдень. Солнце све-
тило столь яростно, пробивая защиту неплотно прикрытого
ставня, что я невольно зажмурил глаза, ослепнув и оторо-
пев, не в силах понять, отличить кошмар от яви. Через ми-
 
 
 
нуту, собравшись с духом, я разлепил веки и счастливо рас-
смеялся. Сон! Кошмарный сон, следствие стресса и общей
слабости организма. Удобно устроившись на подушке, ка-
кое-то время я просто лежал, наслаждаясь чудесным утром
и не без ехидства размышляя над подоплекой ночной сексу-
альной фантазии, потом потянулся к сигаретам на тумбоч-
ке. Плечо отозвалось саднящей болью, я кинулся к зеркалу,
холодея от ужаса, и тут все тело буквально взорвало, слов-
но мозг подключился, наконец, и заработал в полную силу.
Собственное отражение убило меня, заставив скорчиться на
полу и завыть в голос. На ключице багровел засос, искусан-
ные в кровь губы превратились в сплошную ссадину, руки
и бедра в синяках, под левым глазом кровоподтек… Анус…
Нет, у меня не хватило ни слов, ни желания описывать и это,
я только понимал, что готов разорвать себя на части, лишь
бы прекратить кошмарную пульсацию, резкую, будто Курт
продолжал двигаться во мне! Я дополз до кровати, пытаясь
собраться с мыслями.
Рука нащупала «Беретту». Холостой щелчок, пустой ма-
газин… Он просто выкинул в окно обойму перед тем, как
посоветовал в него стрелять! Сволочь!
По моим щекам потекли слезы. Я не боролся с ними, я
благодарил свой организм за столь необходимую разрядку.
Сигарета в дрожащей руке тоже сделала доброе дело, пара
затяжек – и проснулся, казалось, утерянный безвозвратно,
раздавленный профессионализм. Я очнулся и начал рассуж-
 
 
 
дать, отрешившись от собственного позора и боли, я рас-
сматривал проблему со стороны, извне. Я увидел, наконец,
подоплеку своего приезда так отчетливо, что застонал от
ярости: темные волосы и светлая кожа, отразившись в зер-
кале, воплотили в себе навязчивую идею лорда; все знаки
внимания, выказанная симпатия, даже сам факт моего су-
ществования, моя жизнь, не оборванная холодной сталью в
кабинете сэра Курта, сложились, будто мозаика, и подвели
к вполне предсказуемому финалу. Мое взвинченное состоя-
ние только ускорило процесс; запах безумия распалил Курта,
он пошел на него инстинктивно, будто самец, преследующий
самку в течке, его собственный психоз жаждал слияния!
В голове невольно воскресли страстные, бредовые сло-
ва и ласки, даримые щедро и яростно, тело отозвалось сра-
зу, забыв о боли… И я снова заплакал, поперхнувшись ды-
мом. Я не мог скрывать от себя самого простую истину: ес-
ли бы Курт был сейчас здесь, рядом, вот в этой самой по-
стели, мне было бы легче! Легче примириться с той пропа-
стью, бездной, поглотившей мой бедный рассудок, с положе-
нием изнасилованного существа, с поражением, нанесенным
жестоко и расчетливо человеком, которого я надеялся пере-
играть, привлечь к суду, засадить за решетку. Я напоминал
себе использованный презерватив, только презерватив этот
имел душу, и душа захлебывалась стыдом и болью.
Вслед за слезами тихо, но верно в душу вползло безраз-
личие. В каком-то жутком сонном оцепенении я смотрел в
 
 
 
разбитое окно, на проплывающие над морем кучевые обла-
ка, напоминавшие затейливые замки, слушал ветер и ни о
чем не думал. Потом также бездумно встал, морщась, буд-
то от ломки, заставил двигаться сначала ноги, потом руки.
Голова слегка кружилась от стресса и голода, но я запихал
немногочисленные вещи в сумку, кинул поверх тряпок ник-
чемную «Беретту» и медленно вышел из комнаты. Мне было
все равно, приступ прошел, и я так устал бояться, что если
бы Курт поджидал за дверью со своим знаменитым ножом, я
не отшатнулся бы, не вскрикнул, просто прошел мимо, тупо
глядя под ноги. Весь смысл моего существования сосредо-
точился сейчас в простом процессе ходьбы; пока я шел – я
жил, движение, подобно развитию, вновь делало меня чело-
веком. Я не раз замечал, что люди в расстройстве или силь-
ном гневе стремятся куда-то идти, ехать, давят на газ маши-
ны; само по себе движение вперед, усилие ног, сопротивле-
ние встречного ветра убивало ненужные эмоции, позволяя
более трезво взглянуть на мир вокруг и на себя в этом мире,
помогая оставить за спиной неприятное прошлое.
Я спустился по лестнице, прошел через холл, сбив по до-
роге пару кораблей из коллекции Курта, открыл входную
дверь и столкнулся нос к носу с Питерсом. Какое-то время
он молча разглядывал меня, размышляя, втолкнуть обратно
или пропустить; когда я совсем собрался дать ему в морду,
лакей Мак-Феникса протянул мне записку. Я развернул ак-
куратно сложенный лист и прочел: «Джеймс, прости, срочно
 
 
 
должен ехать в Лондон. Пожалуйста, дождись меня».
Я смял листок и безразлично бросил себе под ноги.
– Бог простит, – негромко пояснил я лакею; Тим посто-
ронился, уступая дорогу, и проводил меня долгим взглядом.
Готов поспорить, он смотрел мне вслед, пока я не скрылся
за грядой.
«Джеймс, прости, я вынужден уехать!» Подонок чертов!
А за разодранную задницу я должен был его благодарить?!
Гнев помог мне добраться до патрульной машины, не сва-
лившись без чувств по дороге.
При виде меня бравые стражи порядка повскакали с мест,
проливая сок и роняя бутерброды, которыми скрашивали
дежурство. Нелицеприятное пятно растеклось по формен-
ным брюкам сержанта, но он не обратил внимания, пялясь
на мои синяки и кровоподтеки; я, должно быть, представ-
лял собой жуткое зрелище, но голова отказывалась помнить
мелькнувший в зеркале кошмар. Наконец, насмотревшись,
сержант смахнул с брюк кроваво-красный кетчуп и потянул-
ся за пистолетом, бросая недружелюбные взгляды в сторону
Стоун-хауса.
Я отрицательно покачал головой и чуть слышно произнес:
– Мак-Феникса нет дома, не трудитесь. Вы разве не в кур-
се? Отвезите меня к Слайту.
Тот еще раз осмотрел меня, потом кивнул и открыл двер-
цу машины, помогая мне разместиться на заднем сиденье.
Водитель в ужасе покачал головой и молча завел мотор. Че-
 
 
 
рез пять минут Стоун-хаус скрылся за поворотом, и я вздох-
нул свободнее. По дороге в Лондон несколько раз мне чу-
дился догоняющий нас красный «Ягуар», это были галлюци-
нации, навеянные паранойей, но даже если лорд и вправду
преследовал меня, он не решился напасть на полицейских.
Мне хотелось бы в своих скромных записях отдать долж-
ное сержанту Метвину: едва мы подъехали к зданию Ново-
го Скотланд-Ярда, он выписал мне пропуск и быстро про-
вел внутрь, заслоняя от недоуменных и откровенно испу-
ганных взглядов. Возможно, многим из посетителей я пока-
зался жертвой полицейского произвола, доставленной в уча-
сток, по сути, если хорошенько поразмыслить, так оно и бы-
ло, но участие Метвина уберегло меня от лишних расспро-
сов любопытствующей публики. Сведя к нулю формально-
сти на входе, сержант провел меня прямо в кабинет Фрэнка
Слайта.
Инспектор Слайт, к счастью, оказался на месте; к счастью
– потому что у меня чесались руки, и едва войдя, я сделал то,
о чем мечтал с минуты пробуждения: за отсутствием Мак-
Феникса я от души врезал милому полисмену, пославшему
меня шпионить во имя высоких целей добра и справедливо-
сти. Собрав всю свою ярость и обиду, отработанным за годы
тренировок жестом я вкатал ему под дых, встретил падаю-
щего Слайта апперкотом, мощный хук завершил чудесную
комбинацию. Возможно, драка была глупа и выглядела по-
детски, но мне заметно полегчало. А в тот момент только это
 
 
 
имело значение.
Сержант Метвин козырнул с возросшим уважением и
прикрыл дверь в кабинет, отгоняя неизбежных зевак-сослу-
живцев.
Слайт поднялся с пола не сразу; какое-то время он полу-
лежал, прислонившись к стеллажу с бумагами и вправляя се-
бе челюсть, потом грузно, тяжело встал, осматривая меня с
изумлением и тревогой.
– Почему ты не предупредил, что Мак-Феникс бисексу-
ал? – прошипел я, борясь с желанием поддать ногой в пах.
– Что с тобой, док? – казалось, Слайт не расслышал во-
проса.
– Он изнасиловал меня, черт подери, почему ты не рас-
сказал мне всей правды, ты, инспектор вшивый?
– Откуда я знал? – резонно возразил инспектор. – Среди
высшего света много таких, но не все кричат на перекрестках
ради рекламы… Подожди. Что ты сказал?
– Он изнасиловал меня, – терпеливо повторил я, падая в
кресло. – И я хочу подать заявление.
– Д-да, конечно… – пробормотал Слайт, доставая из стола
чистый бланк и авторучку. – Послушай, как же так… Черт!
Он полез вглубь стола, в какие-то свои тайники, и выудил
непочатую бутылку бренди. Откупорил ножом, привычным
жестом, достал стакан, плеснул:
– На-ка, выпей, только губы береги, сожжешь.
Мог бы не предупреждать: искалеченные губы болели при
 
 
 
каждом слове, но я готовился к худшему, к даче показаний в
присутствии смазливой секретарши. Бренди упало в пустой
желудок, и меня чуть не вывернуло наизнанку. Однако го-
лова прояснилась, по жилам побежало тепло, и я сам налил
еще, проглотил и промокнул губы платком.
На счастье, все тот же Метвин вызвался фиксировать мои
показания; попутно была поставлена на уши целая бригада
врачей, меня подняли с места и повели по кабинетам, от их
проклятых изысканий я снова почувствовал себя жертвой
насилия. Никаких разрывов и внутренних кровоизлияний
у меня не обнаружили, но старательно запротоколировали
каждый синяк и ссадину. Бумаги ложились аккуратной стоп-
кой на стол Слайта, он лично брошюровал их в невзрачную
папку поверх моего заявления. От помощи местного психо-
лога из реабилитационного центра я отказался. Сам справ-
люсь, не маленький.
В перерывах я рассказывал. Все, подробно и без утайки,
стараясь не скрывать и не приукрашивать.
В ходе рассказа всплыли нестыковки и неточности.
– Только не думай, что я издеваюсь, – задумчиво выска-
зался Слайт, – но не мог Мак-Феникс угрожать тебе в каби-
нете. Понимаешь, док, мы следили за ним: он действительно
уехал из Стоун-хауса. Утром в воскресенье он выехал в Пул,
заглянул к тамошним механикам, справился о запчастях на
заказ, потом в своей милой манере махнул в Лондон, устро-
ив по дороге пару-тройку мелких ДТП: на одних его штра-
 
 
 
фах за превышение скорости можно сколотить состояние. В
Лондоне он зашел в свой дурной клуб, просидел около часа.
А вот дальше сыщик, ведший наблюдение, рапортует: лорд
выскочил из клуба, будто его там резали, прыгнул в машину,
вдавил педаль и не сбавлял скорость до самого Кингсайда.
На полном ходу ворвался в Стоун-хаус и бросился в дом, по-
забыв про машину. Думаю, тогда ты и увидел его. На пороге
оружейной. Видимо, в кабинете лорда установлена сигнали-
зация, дающая сигнал на мобильный, из-за нее Мак-Феникс
сорвался с места и летел домой как сумасшедший.
Я как следует обдумал слова Слайта:
– Фрэнк, но я видел его! Так ясно и четко, как тебя! И
нож в его руке, он был, Фрэнк, я не придумал… – внезапно
я осекся и прикрыл глаза. А что еще я видел?
Чудовище, монстр, убийца-психопат смотрел на меня,
щурясь на ярком свету, а за его спиной… Почему-то отчет-
ливо пахло морем: тогда, на побережье, этот запах не вызвал
вопросов, он был уместен, но теперь… Ведь в воздухе ман-
сарды царили исключительно лаки и растворители, сплош-
ная химия, и вдруг, в затхлой каморке – море! Откуда? А
плащ за спиной? А отблески пожара? И этот странный пей-
заж: чужой берег, залив, скованный льдом? Короткий меч в
руке…Ухмылка немого лакея…
Туман. Это все туман, обостривший мое воображение и
восприятие. Будь он проклят уже! Как стыдно… Какого ж
черта я там устроил со страху?
 
 
 
– Получается, – задумчиво уточнил я, – что я видел кар-
тину? Если так, писал ее гений. Безукоризненная проработ-
ка деталей, точнее фотографии!
– Лорд Мак-Феникс знаком с одним художником, – подал
голос Метвин. – Да вы слышали о нем, Роберт Харли, тот чу-
дак, что отказался выставлять свои работы. Они вместе учи-
лись в Оксфорде, но дружат до сих пор. В свете сказанного
вами думаю, они любовники.
Слайт зыркнул на разговорчивого сержанта, и тот за-
ткнулся, опустив глаза.
Я не обратил внимания: мне было плевать на всех любов-
ниц и любовников Мак-Феникса. Внимательно изучив про-
токол лист за листом, я подписал свои показания. Слайт при-
нял их с таким кислым видом, что и дурак бы понял: мое за-
явление для них, как заноза в заднице. Я наотрез отказался
входить в положение инспектора, сухо распрощался и вышел
прочь. Последовательный Метвин догнал меня в коридоре и
взялся отвезти домой.
Миссис Флиттл, по счастью, не оказалось дома; я открыл
дверь своим ключом, верный долгу сержант поднялся на-
верх, осмотрел помещение, проверил все шкафы и кладовые.
Для них я стал ценным свидетелем, Метвин без лишних раз-
думий занес меня в программу по защите и пообещал при-
слать полисмена для постоянного дежурства.
Закрыв, наконец, дверь за исполнительным сержантом, я
сел на пол и позволил себе несколько минут сухих рыданий,
 
 
 
отрешенно отмечая в уме явные и скрытые признаки пси-
хического расстройства. Выводы получились забавные. На-
столько, что рыдать и рвать волосы от незаслуженной оби-
ды расхотелось. Не поленившись, я поднялся наверх, завел
на себя особую тетрадь и четко, по полочкам разложил все
предпосылки своей болезни, ускоренное развитие и наибо-
лее действенные пути к излечению. Потом я сделал себе упо-
ительно горячую ванну, наполнив до краев пеной своей до-
мохозяйки – с ромашкой и лавандой, погрузил в белоснеж-
ное сверкающее облако свое истерзанное тело и постарался
расслабиться.
Меня разбудила остывшая вода. Кое-как продрав глаза, я
смыл с себя клочья пены, промыл все свои ссадины и крово-
подтеки, умело обработанные врачами Скотланд-Ярда, сно-
ва смазал их, забаррикадировал дверь спальни и рухнул в
постель.

***
Всю следующую неделю я редко выходил из дома. Начи-
ная с понедельника, я отменил все приемы, оставив в распи-
сании лишь одного пациента – себя самого. Возможно, это
звучит как бред, но я раздвоился: кто-то внутри меня, холод-
ный и циничный, анализировал события и истеричную реак-
цию на вполне безобидные раздражители, проводил парал-
лели и давал советы второму, чертову параноику, прописав-
шемуся в моей душе с легкой руки Курта Мак-Феникса.
 
 
 
Медленно, шаг за шагом, я возвращал себя в нормальное
состояние после приступа, излечиваясь от фобий и маний,
я вел себя к свету разума точно ребенка за руку, помогая
преодолеть высокие ступеньки, я возился со своим рассуд-
ком, как с музейной редкостью на реставрации, подобно па-
леонтологу, я разыскивал уцелевшие в песке безумия кости
и складывал одну к другой. Я истово верил в свое исцеление,
а значит, был на пути к успеху.
Это туман, – твердил я нехитрую мантру, – это просто ту-
ман. На этот раз он обошелся мне дороговато, но жизнь про-
должается!
Я даже ни разу не позвонил учителю, я справлялся сам.
Внизу, в комнатке, которую миссис Флиттл гордо называ-
ла «офисом», поселился полисмен, до того франтоватый на
вид, что меня подмывало двинуть ему в рожу, но хозяйка при
виде франта таяла, будто сахар. Раз в день, ближе к вечеру,
меня навещал Слайт, неизменно угрюмый и виноватый. Он
ронял себя в кресло, мы пили виски, курили и говорили ни о
чем. Мак-Феникс в этих разговорах был темой закрытой, но
из молчания Слайта я делал вывод, что лорд, как и прежде,
проводит дни в своем загадочном клубе, а по ночам гонит
«Ягуар» по автострадам до побережья. Убийства временно
прекратились, но ни я, ни инспектор не питали иллюзий: ра-
но или поздно маньяк о себе напомнит.
В четверг Слайт притащил папку с моими показаниями,
я взял ее и спрятал в собственный сейф. Все было ясно без
 
 
 
слов, мы кисло улыбнулись друг другу, старина Фрэнк шум-
но вздохнул и рухнул в кресло, требуя шерри.
– Ты только не сердись, – невесело буркнул Слайт. – Если
мы пришьем ему изнасилование, он откупится и заляжет на
дно. Скандал замнут и забудут, а девчонки снова пойдут под
нож. Мне же нужно хорошенько ухватить его за жабры! Тот
портрет, что ты видел, – очень хороший след, кто-то его та-
ким видел, кто-то его так нарисовал! Не знаю, почему он не
уничтожил картину, но это почти улика, которую я не могу
игнорировать, понимаешь?
– Понимаю, – кивнул я, доставая бутылку. – Ты хочешь,
чтобы я вернулся в Стоун-хаус?
– Боже упаси! – искренне замахал руками Слайт. Но за-
думался, что послужило ответом.
Впрочем, он быстро простился с сорванными планами и
жестко подтвердил:
– Я не хочу этого, док. Не могу я снова тащить тебя сквозь
эту пакость. К тому же… – он на миг замолчал, но, видимо,
твердо решив играть со мной в открытую, продолжил, – к
тому же ты теперь любовник этого подонка, а значит, тебе
угрожает опасность.
– Я знаю, – пожал я плечами и больше к этой теме не воз-
вращался.
В ту же ночь я впервые достал из шкафа историю болезни
сэра Курта Габриеля Эдуарда Мак-Феникса и внимательно
изучил, неторопливо листая страницы. Я почувствовал себя
 
 
 
достаточно окрепшим, чтобы вновь заняться своим «сомни-
тельным наследством».
Теперь, слегка успокоившись и протрезвев, выйдя из што-
пора своего психоза, я все меньше злился на него, понимая,
что сам загнал обоих в безвыходную ситуацию. Я ставил се-
бя на место Курта и хватался за голову: врач, приехавший
лечить, устроил в доме такой спектакль, что и здоровый че-
ловек психанул бы. Слайта просто распирало от азарта, а я
не гордился собой, нет, мне почему-то было стыдно за то,
что я нашел портрет и сдал полиции чудовищное альтер-эго
лорда. Мне было страшно: из-за какой-то картины я съехал
с катушек и чуть не убил пациента, который мне ничем не
угрожал, я бросился на него с топором, потом стрелял, ра-
нил его, черт, я столько натворил в своем припадке, что лорд
обязан был сдать меня в полицию. Он поступил иначе, «по-
плохому», он расценил мою истерику по-своему, но я ему
позволил сам, я сдался, уступил, он ведь не знал, что так я
выкупаю свою жизнь, он-то меня убивать не собирался! Мак-
Феникс, судя по всему, был доминантом, моя покорность,
откровенный страх взломали клетку, внутренний зверь со-
рвался с привязи и насладился мной с чисто животной жест-
костью. И вместе с телом он разодрал мою гордость, мое до-
стоинство мужчины, все мои жизненные принципы, вбитые
в мозг с самого детства. Я знал, что он сломал меня, как ло-
мают позвоночник при аварии, он словно сбил меня, не спра-
вившись с управлением «Ягуара». Но я пытался его понять,
 
 
 
как врач, как друг, которым, видимо, уже не буду никогда.
Я делал это, потому что признал: виноват в случившемся я
сам, это я погнался за секретами Синей Бороды и перешел
дорогу на красный свет в тумане.
Я и сам не заметил, как вновь попытался оправдать Мак-
Феникса.
Более того, я по-прежнему хотел с ним общаться. Хотел
ли я поймать маньяка или же помочь заплутавшему в соб-
ственных страстях человеку, я не знал. Я обижался, я боял-
ся, боялся этой сущности с портрета, но и тянулся к нему, и
хотел обыграть его в шахматы, и прокатиться на яхте, и черт
знает, что еще творилось в моей душе, когда я думал о Мак-
Фениксе. Стокгольмский синдром? Только его мне и не хва-
тало в обширном списке моих психозов.
Но может, это синдром доктора Патерсона? Я думал о Ме-
риен, она ведь тоже была моей пациенткой, но я ей помог,
и вот теперь она меня любит. Кто знает, если я успешно по-
работаю с Мак-Фениксом, вдруг получу реальную возмож-
ность назвать его своим другом? Если, конечно, до этого не
упеку в Бродмур.
В одном я соглашался с Фрэнком: я должен был вернуться
в Стоун-хаус. Портрет интриговал не только Слайта, я сам
хотел узнать о нем как можно больше. Если загадочный ху-
дожник увидел в лорде маньяка, со временем он может стать
свидетелем обвинения.
Увы, шансов все разнюхать у меня не было. И дело во-
 
 
 
все не в желании или протесте инспектора, просто сам Курт
Мак-Феникс не захочет пустить меня на порог. Зачем ему
проблемы? Зачем ему врач, доводящий пациента до припад-
ка? И как мне объяснить, что я искал в его кабинете? Я дол-
жен был все хорошенько продумать, так замесить историю
из правды и неправды, чтобы не стыдно было рассказать че-
ловеку по прозвищу Стратег.
Я сбежал и послал его к черту, и с тех пор мы с ним не
общались. Но при этом он оставался моим пациентом, и от
выводов, представленных мной комиссии, зависела его даль-
нейшая судьба. Я оставлял за ним право хода и собирался
играть, отталкиваясь от его стратегии, я знал, что он придет,
поэтому внимательно читал историю болезни. Я хотел встре-
тить лорда во всеоружии.
Он приехал вечером в пятницу, в тот час, когда я, покон-
чив с очередным анализом, готовился лечь спать. Каюсь, я
вычислил взвизг «Ягуара» за два квартала, замер, вслушива-
ясь в нарастающий рев и пытаясь унять бешено колотящее-
ся сердце. С волнением, непонятным мне самому, я был вы-
нужден признать, что все это время ждал, ждал хоть какой-то
вести от Курта, надеясь неизвестно на что.
Рассержено фыркнули тормоза, хлопнула дверца, настой-
чивый звонок оповестил весь дом о прибытии лорда. Вход-
ная дверь приоткрылась, и только тогда я вспомнил о поли-
цейском, дежурящем внизу. Раздались мужские голоса, по-
том звуки борьбы, какая-то возня, и в мой кабинет ворвался
 
 
 
Курт Мак-Феникс. Пальто лорда было порвано, рука поца-
рапана до крови; он лишний раз с недоумением оглянулся и
пожал плечами. Потом поднял на меня глаза:
– А я за тобой, Джеймс. Ну что, поехали?
– Садись, поговорим, – кивнул я, без лишних споров пе-
реходя на «ты». – Кстати, что ты сотворил с любимым пле-
мянником хозяйки?
– С этим пижоном? – хмыкнул Мак-Феникс, снимая паль-
то и осматривая повреждения. – Я думал, он твой пациент
из буйных.
Я вопросительно смотрел на него.
– Да что с ним будет, отлежится. Подумаешь, нокаут.
– Садись. Я пролистал историю твоей болезни, и кое-что
показалось мне странным. Надеюсь, ты восполнишь все про-
белы.
– Джеймс, – перебил меня Мак-Феникс, – слушай, осади.
К чему эти игры в доброго доктора? Мне показалось, мы до-
говорились.
Я молчал.
– Дьявольщина, – выругался лорд. – Патерсон, не дури.
Да, я виноват перед тобой, но ты и сам хорош, ты меня спро-
воцировал! Прости, я думал, ты все понял, и про меня, и про
себя, ты же забрал свое чертово заявление, между прочим,
ты чуть не убил меня, я же не ною!
Мое безразличное молчание выводило его из равновесия
вернее самых жарких упреков. Я отдавал себе отчет в том,
 
 
 
что снова провоцирую его, открыто дразню, побуждая к дей-
ствию, но Мак-Феникс точно прирос к креслу, впившись по-
белевшими пальцами в подлокотники.
– Джеймс, – предпринял он новую попытку. – Не переги-
бай, не такое уж это и насилие, как ты пытаешься изобра-
зить. Это было жестко, признаю, перебор для первого раза,
мне напрочь снесло крышу, но ты же кончал! Какого хуя ты
сбежал, все было хорошо, и мы уснули вместе, и говорили
перед сном, и в чем ты мне признался, вспомни! Да я бы в
подвале тебя запер, если б знал, что удерешь, почему ты не
дождался меня и не выслушал?! Я виноват, все не так понял,
признаю, каюсь, ну, что тебе еще? – Вновь не найдя реакции,
Курт стих и ссутулил плечи. Какое-то время он сидел, кусая
губы, потом резко встал, хватая пальто.
– Далеко собрался? – хмыкнул я. – Ты выговорился, наде-
юсь, тебе полегчало. Теперь о деле. Я был и останусь твоим
лечащим врачом. Я пожил в твоем доме, сам чуть не свих-
нулся, но выводы сделал. Для полноты картины не хватает
деталей, мне нужна твоя помощь. Вот здесь, – я открыл тет-
радь, исписанную корявым почерком доктора Эшли,  – не
хватает двух страниц. Заметь, в самом начале. Вполне веро-
ятно, там были предпосылки твоего отклонения и исходить
нужно именно из них. Мне, в сущности, все равно, кто, когда
и с какой целью выдрал эти листы. Мне нужна информация.
Подумай, я не стану тебя торопить, но без ответа на этот во-
прос ничего путного из лечения не выйдет. Хорошо?
 
 
 
Мак-Феникс дернул щекой, но согласно кивнул. Правда,
с ответом спешить не стал, да я и не ждал мгновенной реак-
ции; при таком складе ума Курт будет долго анализировать
последствия и отмерять крупицы информации с жадностью
еврея в двадцатом поколении. Он застыл в дверях, опершись
о косяк, угрюмо вынул портсигар, закурил, успокаивая ни-
котином взвинченные нервы. Уверен, он готов был приду-
шить меня, а то и снова изнасиловать, по помнил о «племян-
нике» внизу: подобные подставы Курт просчитывал быстро.
Вот интересно, он реально думал, что мы сейчас поедем в
Стоун-хаус, поужинаем и ляжем в постель? Что же такого я
должен был понять о себе, скажите на милость?! Вот ведь
сука все-таки!
– Что до твоего приглашения, – продолжил я, когда он до-
курил и собрался уйти, хлопнув дверью, – я приму его при
обязательном условии. Ты дашь мне слово, что не тронешь
меня даже пальцем. И сексуальные фантазии будешь отраба-
тывать на ком-нибудь другом.
Мак-Феникс поднял голову, откидывая прядь волос, в его
глазах больше не было смиренного покаяния, нет, там был
гнев, была досада на мое упрямство, он привык, что получа-
ет, все, что хочет. И вот сейчас милорд хотел меня. Резкий
холодок прошел по спине при мысли, что он опять сорвется
и трахнет меня прямо на столе в кабинете, во рту мгновенно
пересохло, зад свело, и тут же я испугался до дрожи послед-
ствий и устыдился своей реакции. Все это было лишнее, на-
 
 
 
носное, реагировало тело, не я. Я собирался быть его врачом
и другом, а не любовником, и должен был бороться с психо-
зом, а не потакать ему. Курт внимательно смотрел на все эти
мои метания, потом закрыл глаза. Похоже, он всерьез при-
кидывал, хватит ли воли сдержать такое обещание.
– Условия мне ставишь, Джеймс Патерсон? – решился, на-
конец, Мак-Феникс. Голос был тяжелый и страшный до му-
рашек. – Ладно, сыграем по-твоему: я даю тебе слово. Я не
трону тебя даже пальцем, клянусь. Интересно, куда нас это
приведет. – И добавил тише и спокойнее: – По меньшей ме-
ре, это глупо. Впрочем, как знаешь. Поехали?
На этот раз я не стал возражать, скоро оделся, послал
Слайту смс и спокойный, как дохлый лев, поехал в Пербек,
графство Дорсет.

***
В Стоун-хаусе все было по-прежнему. Навороченная си-
стема освещения послушно отозвалась на мой голос, изум-
ленный до крайности Питерс принял у меня пальто и шарф.
Во взгляде лакея, брошенном тайком на лорда, читалось ис-
креннее уважение, видимо, малый не верил в мое возвра-
щение. Курт распорядился поселить меня подальше от соб-
ственной спальни, но я, справившись с волнением и дрожью
в коленях, отклонил предложение и довольно твердо прошел
в уже знакомую мне гостевую. Лорд хотел помешать, но я
толкнул дверь и замер на пороге, охваченный противоречи-
 
 
 
выми чувствами.

…со мной этот номер не пройдет, я не дам тебе отле-


жаться мордой в подушку, ори, ори, я сказал, сука, не за-
жимайся, кончай, в руку мне кончай… Теперь возьми в рот
мои пальцы… Чувствуешь вкус? Это твоя сперма, Джеймс
Патерсон, осознал? Ты словил кайф от того, что я с то-
бой вытворяю, расслабься уже и перестань из себя стро-
ить… сопротивляешься, сука? Или тебя с этого штырит?
Парень, да ты просто сокровище! Ну-ка… Еще… Я. Хочу.
Еще. Иди сюда…

Мне показалось, прошедшая неделя была всего лишь


сном, вязким, кошмарным, жизнь остановилась и только те-
перь стронулась с места, лениво беря разгон. Не застеленная
кровать, смятые простыни, забытые мной вещи, сложенные
аккуратной стопкой на стуле. Впрочем, пепельница на полу и
раскрытый журнал – унылые столбцы математических фор-
мул – выдавали присутствие лорда и очевидную склонность
к мазохизму.
Мазохизм у доминанта? Надо записать.
Половину кровати устилали засохшие розы. Будто кто-то
швырнул принесенный букет. На полу – тоже розы, другого
сорта, что-то очень знакомое, присмотревшись, я вспомнил
эти роскошные бордовые цветы, недавно украшавшие одну
из клумб лакея. Воображение нарисовало, как взбешенный
 
 
 
лорд рубит невинные стебли под корень армейским штыко-
вым ножом, молча и фанатично, удар за ударом – в наказа-
ние нерадивому слуге, отпустившему меня на волю. Я с со-
чувствием взглянул на топтавшегося рядом Питерса; лакей
ответил мне взглядом, полным тишайшей покорности судь-
бе, и слабо дернул плечом.
– Все-таки ты варвар, – не удержавшись, упрекнул я Кур-
та, хотя, не скрою, мне было приятно. Он ждал меня неделю,
ждал, когда перебешусь, что-то пойму, и сам бесился, и кру-
шил все вокруг, он готовился к моему приезду, надеялся на
него, хотел поразить. Что ж, я был поражен и озадачен, так
удивляются в больнице пациенты, едва пришедшие в себя
после аварии. Они открывают глаза и видят розы, и апель-
сины на тумбочке, и человека, чей автомобиль размазал по
асфальту всю прежнюю жизнь. Они видят виновника своей
боли, но рады его вниманию.
Авария тоже связывает, – подумал я, – к ней применим
стокгольмский синдром, держи это все под контролем, при-
ятель. Мак-Феникс не хотел меня обидеть, пожалуй, что так.
Но он действительно надеялся опять заняться сексом. О чем
это говорит, доктор Патерсон? Довольно страшные выводы,
не так ли?
–  Бросай сумку, пойдем, выпьем,  – вздохнул Мак-Фе-
никс. – Тим приберет здесь, а мы обсудим проблемы за бур-
боном.
Я ничего не имел против, хотя охотнее принял бы душ,
 
 
 
записал свои выводы в дневник и завалился спать на сутки,
не меньше.
Курт Мак-Феникс не любил откладывать дела в долгий
ящик; видимо, бешеной гонки по ночному шоссе хватило,
чтобы привести в порядок мысли и подготовить обстоятель-
ный отчет. Как я уже говорил, многие предпочитают лечить
расшатанные нервы и строить планы на жизнь, вдавливая пе-
даль газа до предела.
– Я расскажу о двух страницах, вырванных из истории бо-
лезни, – задумчиво буркнул Курт, любуясь всплесками бур-
бона в свете камина. – Но для начала… Ты уверен, что тебе
это нужно, Патерсон? За две исписанных страницы я полу-
чил два миллиона фунтов, по миллиону за каждую, и это не
считая ренты и квартиры. Они сгорели по обоюдному согла-
сию сторон.
– Я уверен, милорд, само собой, я сохраню все в тайне, но
я должен узнать мельчайшие детали, чтобы помочь тебе.
Какое-то время он вприщур смотрел на меня, точно оце-
нивал мои слова с каких-то неведомых мне позиций, потом
кивнул и сделал долгий жадный глоток. Я понял, что рассказ
ему неприятен и что я не промахнулся: именно здесь крылся
источник его отклонения.
– Я соврал тебе при первой встрече, – спокойно, но с ви-
димым усилием признался лорд. – Я не бился в припадках
в нежилом крыле.
– В смысле?
 
 
 
– Вернее, скажем так: я рассказал тебе версию, состряпан-
ную Эшли и леди Анной, версию, лишившую меня наслед-
ства. На самом деле я нарвался в одной из пустующих ком-
нат на мачеху, стонавшую в объятьях дворецкого, а она, ис-
пугавшись, выломала ножку стула и принялась меня изби-
вать. Думаю, ее оттащил любовник, но точно сказать не мо-
гу: потерял сознание от боли.
Я подался вперед, с трудом скрывая азарт: вот он, момент
слома! Судя по всему, лорду было лет четырнадцать; обна-
женная женщина, избившая его до полусмерти, отпечаталась
в воспаленном сознании, вызвав не только сдвиг рассудка, но
и ненависть к противоположному полу. В молодости герцо-
гиня отличалась особой матовой кожей, придававшей ей ан-
гельский вид; если каждая из любовниц Курта впоследствии
ассоциировалась у него с мачехой… Черт! Эти хаотичные
удары ножом, эта неистовая ярость, вырывавшаяся наружу!
–  Они бросили меня подыхать в пустой комнате замка;
проклятый дворецкий выждал два дня, прежде чем привести
туда слуг. Он надеялся обнаружить мой труп, но я выжил, я
всегда был упрямым, как черт, да и все, что я мог тогда сде-
лать – выжить назло этой шлюхе! Уступая моим просьбам,
отец рассчитал дворецкого, но развестись с леди Анной отка-
зался. Сочтя мои рассказы бредом, он нанял доктора Эшли.
И окончательно превратил мою жизнь в кошмар.
– Я не совсем понял, Курт, поясни, – попросил я, видя,
что он взял тайм-аут и уткнулся в стакан с бурбоном. Рассказ
 
 
 
и в самом деле был тяжел, я видел, как давняя боль и обида
пульсирует в его зрачках, но не мог позволить передышку
ни ему, ни себе. – Покойный доктор Эшли лечил тебя, разве
нет?
– Он пичкал меня наркотой, – сморщился Мак-Феникс, –
а сам спал с мачехой, говнюк.
– Курт!
– Что «Курт», Патерсон? Она обложила меня со всех сто-
рон, не продохнуть, меня травили по всем правилам охоты!
Я и теперь удивляюсь, что не свихнулся, дотянул до тех дней,
когда сумел вырваться из дома и сбежать, сначала в интер-
нат, потом в колледж. Эта шлюха отправила Эшли в Окс-
форд «присмотреть за мальчиком», ей не хотелось выпускать
из рук удачу: у отца обнаружили порок сердца, и ее собствен-
ный сын был гарантией обеспеченной жизни. Ей мечталось
сломать меня, посадить на иглу, но она просчиталась. В Окс-
форде я нашел способ отвлечь Эшли от чар миледи, и из
врага сотворить союзника. Вот, собственно, и все, Патерсон.
Семь лет ада на двух тетрадных листах, пользуйся по усмот-
рению.
Я не стал уточнять, каким способом Мак-Феникс завоевал
преданность Эшли, отрекшегося на процессе от прошлых
грехов, понадеялся только, что лорд не лег под врача, а под-
кинул тому пару небрезгливых приятелей. Курт прочел мои
мысли и грустно улыбнулся:
– Мне помог Роберт Харли, в ту пору молодой, подающий
 
 
 
надежды художник, мой близкий друг. Роб кинул клич в кру-
гах богемы и натравил на Эшли всех безденежных натурщи-
ков скопом. Один из них пришелся ко двору.
Я помолчал, борясь с невольным и совершенно лишним
приступом ревности, потом с затаенным волнением спросил:
– Ты покажешь мне его картину? Еще раз?
Курт улыбнулся уже веселее:
– Зацепило, Патерсон? Признайся, влип ты в тот раз даль-
ше некуда! Только не думай, что ты оригинален: многие на
работы Харли реагируют болезненно, оттого он и не выстав-
ляется без нужды. Завтра, док, лады? При свете дня, на све-
жую голову. Я уже боюсь твоих ночных психозов, – и он про-
вел рукой по шее, показывая шрам от пули.
Я демонстративно достал из кармана «Беретту» и предъ-
явил пустую обойму.
Курт не менее демонстративно покрутил руками и завел
их за спину.
Мы рассмеялись, выпили мировую, и я был просто счаст-
лив, что сегодня он так и не спросил меня о мастерской. Он
рассказал о себе страшные вещи, он только что подарил ин-
спектору новые факты и сделал еще один шаг к тюрьме, и
мне было не по себе, слишком просто, слишком быстро он
мне открылся. При этом я ему сочувствовал от всей души,
тому избитому подростку, мы были с ним в чем-то похожи.
Мак-Феникс внимательно посмотрел на меня, так, словно
просканировал мою голову невидимым лучом, и спросил с
 
 
 
чуть заметной льдинкой в интонации:
– Это ведь врачебная тайна, не так ли, Джеймс? Ты по-
обещал, что все останется между нами, я получил хорошие
деньги и не хочу огласки.
Нужна ему моя жалость, как же! Стратег моментально
уровнял фигуры на доске.
– Все останется между нами, ведь я твой врач. Все в по-
рядке, Мак-Феникс, журналисты тебя не тронут, не волнуй-
ся.
Курт только засмеялся, немного хищно, на мой вкус, уж
не знаю, что его так позабавило. В тот же миг я заметил Ти-
ма на верхней ступеньке, лакей делал приглашающие знаки
рукой, и я сбежал от неприятного разговора. Приняв душ,
я поднялся к себе, провел рукой по чистым скользким про-
стыням и упал в кровать, не надевая пижамы.

…Тебе очень больно? Прости, я сорвался… Давай остано-


вимся, Курт, я устал, мне нужно поспать. В жизни столь-
ко не кончал… Тебе сейчас хорошо?.. Да, когда вот так, ру-
кой. Не мучай меня больше, пожалуйста… Тише, тише, не
буду, спи, Джеймс Патерсон…

Шелковое постельное белье приятно холодило обнажен-


ную кожу, за окном мерно рокотал прибой, стучала в стекло
ветка яблони. Я удивился, что не заметил этого покоя, этой
гавани тепла и уюта раньше, погруженный в дурные анало-
 
 
 
гии и туман, потом закрыл глаза…

Спи, Джеймс Патерсон…

***
Проснулся рано, в шесть утра, аккурат к возвращению
лорда с моря. Слушая, как Мак-Феникс возится в холле, я
подумал, нет смысла терять время и пытаться заснуть, встал
и, пока он принимал душ, умылся и привел себя в порядок.
Как ни странно, я чувствовал себя бодрым и полным сил,
вполне отдохнувшим за ночь, а ведь и в рабочие дни вставал
значительно позже.
Выйдя из спальни, я сразу прошел в спортзал, стараясь не
слишком шуметь, осторожно прислонился к косяку входной
двери и с интересом стал следить за действиями лорда.
Курт выполнял сложный комплекс упражнений, связан-
ных с координацией движений, чем-то это напоминало йо-
гу, помноженную на стремление убить виртуального недру-
га. Стоявший рядом лакей был на подхвате, помогая лорду
не терять равновесие в особо тяжелых переходах. Отработав
несколько асан, бойцы перешли к спаррингу, причем Мак-
Феникс остался собой недоволен. Только тут я сообразил,
что Тим Питерс был не партнером, а скорее, наставником.
Лакей не помогал, он обучал хозяина искусству боя! Кем же
он был, черт побери? Телохранителем? Я вспомнил, как Тим
кинулся, когда я шел с топором на лорда, и ужаснулся: толь-
 
 
 
ко сейчас я понял, что был на дюйм от гибели, и угрожал мне
не Курт, Курт-то как раз спасал меня. Дьявол!
Тим первым заметил меня, резко обрывая тренировку.
От его финального удара Курт Мак-Феникс отлетел в сторо-
ну, шарахнув плечом по стойке с алебардами, и, недовольно
сморщившись, принялся тереть место ушиба. Тим с досто-
инством поклонился и ушел на кухню готовить завтрак.
– Не спится, док? – сумрачно поинтересовался лорд, при-
няв в штыки мое появление. – Мне от тебя не скрыться: те-
перь ты в курсе, что меня избивает лакей.
– Я не использую знание во вред, – миролюбиво вскинул я
руку. – С точки зрения психологии ты борешься с воспоми-
наниями детства, и это неплохо. Вот твой Питерс – просто
откровение Господне!
Какое-то время Курт молчал, потом предупредил до
странности бесцветным голосом:
– Хоть его оставь в покое, он же не твой пациент.
Я пожал плечами и согласно кивнул: и в самом деле, ти-
паж, конечно, любопытный, но… Мне за глаза хватало и са-
мого Мак-Феникса.
После завтрака и неторопливо выкуренной сигареты вер-
ный обещанию Мак-Феникс провел меня в мастерскую.
– Вот здесь и здесь, – он ткнул рукой в лепные узоры над
дверью, – установлены особые датчики. Они настроены на
меня и Тима; я, признаться, не предполагал в тебе такого
наглого любопытства, потому, получив сигнал о вторжении
 
 
 
постороннего, прыгнул в машину и помчался домой. По до-
роге отзвонил Тиму, он принял сигнал и, похоже, услышал
твой впечатляющий вопль. Ты должен простить его, Патер-
сон: когда он обнаружил тебя в мастерской, посчитал за бла-
го вырубить и оттащить подальше. Ну а пока ходил за брен-
ди, ты успел прийти в себя и наделать глупостей.
– Гм… – только и смог сказать я, потирая затылок. Па-
мятный удар Тима Питерса стоил мне солидной шишки. –
Его благими намерениями…
– Идем, – подтолкнул меня Курт, распахивая дверь под-
собки. – Свет!
Клянусь всеми святыми, если бы лорд не стоял сзади, я
бы снова заорал и рухнул на колени. Хотя теперь я был пре-
дупрежден и подготовлен к психологическому воздействию
картины, исходящая от нее волна гнева, ярости, смерти во
плоти сводила с ума, подчиняла рассудок и тело с не мень-
шей, а то и с большей силой; понимание вызывало восхище-
ние, а восхищение становилось дверью, открытой калиткой в
глубины подсознания; мои зрачки расширились, ноздри за-
трепетали, раздуваясь; я  опять почувствовал запах чужого
моря, ощутил на руках пламя пожара, охватившего небо; ес-
ли были на земле истинные сила и величие, их заключил в
себя холст, лишенный рамы, если существовало во вселен-
ной безумие, оно скалилось с полотна Роберта Харли.
– Кого он увидел в тебе, Курт? – я ткнул пальцем в корот-
кий меч в руке безумца. – Кто это?
 
 
 
– Черт его знает, – пожал плечами Мак-Феникс. – В сту-
денческие годы я часто позировал Робу, взяв с него страш-
ную клятву никогда не выставлять этих работ. И вот полго-
да назад на закрытой выставке в «Тристане» я увидел каран-
дашный набросок. Ничего откровенного, всего-то трицепс и
огрызок груди, но я и он прекрасно знали, кто работал на-
турщиком. В общем, к искренней радости наших друзей я
содрал рисунок со стены и, разорвав, швырнул в камин. А
Роб некстати заорал, что теперь знает, кто сжег корабли в
Лосгаре. И обещал раскрыть мою истинную сущность. Она
и есть, рассматривай под микроскопом.
– Он увидел в тебе Феанора! – воскликнул я, ничуть не
удивленный тем, что лорд был незнаком с подобным жан-
ром. – Феанора в Лосгаре! Нужно быть гением или безум-
цем, чтобы делать такие сравнения.
– Кто такой Феанор? – с неподдельным интересом спро-
сил Мак-Феникс.
–  Эльфийский король, великий мастер, изобретатель и
мятежник. Он переплыл море с частью своих войск, выса-
дил десант в Лосгаре и сжег корабли, чтобы не посылать за
оставшейся армией, обрекая ее на верную гибель.
– Значит, дело того стоило, – пожал плечами Курт, не ста-
вя под сомнение оправданность поступка. – Тебя начинает
трясти, Патерсон, пойдем отсюда. Знаешь, даже я не могу
смотреть в глаза этому психу, такой ад просыпается в душе.
А сжечь к чертовой матери – Роб обидится.
 
 
 
Мы вышли, Курт тщательно запер дверь, неторопливо за-
курил, исподлобья наблюдая за мной, покачал головой и по-
вел на свежий воздух, к морю.
Я, признаться, снова был напряжен и готов к защите; свя-
зав факты, я предположил на миг, что картина Роберта Хар-
ли превращает Курта в убийственную машину, безумного
зверя, рвущего в клочья некогда близких людей, оставляя их
по ту сторону залива, сжигая свои корабли.
«Что вы сделаете с кораблями, когда их станет слишком
много, милорд?»
«Сожгу. И начну все с начала».
Истинная сущность лорда, насильника и маньяка. Порт-
рет кисти лучшего друга.
– Снова приступ, Патерсон? – голос Курта привел меня в
чувство, а долетавшие до нас брызги выбили из головы опас-
ный бред, достойный романа Уайльда. – Между прочим, это
ты врач, а я всего лишь пациент со сдвигами, я не могу по-
стоянно ждать, когда тебя прижмет твое прошлое и ты нач-
нешь палить из пистолета. Может, ты мне исповедуешься,
чтобы я знал, с чем имею дело? И потихоньку вылечим друг
друга? Я знаю, в вашей среде используют метод круговой по-
руки пациентов.
Я невольно улыбнулся столь образному описанию груп-
повых занятий и какое-то время просто бездумно смотрел
на море, на волны, бьющие о скальный берег, тщетно норо-
вящие догнать одна другую. «Вряд ли сегодня удастся по-
 
 
 
плавать», – мелькнула посторонняя мысль, оставив облачко
нелепого сожаления. Но повинуясь ей, я кивнул Курту и по-
шел к знакомому пляжу.
Там, укрывшись от пронизывающего ветра, мы скинули
пиджаки и уселись прямо в песок. Курт напомнил о себе,
швырнув в воду камень. Голыш отлетел от поверхности раза
четыре, потом с глухим бульканьем ушел на дно.
– Все это, конечно, мило, – недовольно буркнул Мак-Фе-
никс. – Мы посидим, поболтаем. Искупаемся, если позволит
погода. А вечером тебя прижмет, ты психанешь и продол-
жишь меня убивать. И может быть, даже убьешь, а, Джеймс?
Потом очнешься, конечно, но будет поздно.
– Ладно, – сдался я, понимая, что, если промолчу, Курт
захлопнется, как раковина моллюска, и ради будущих его от-
кровений нужно раскрыться самому. – Дай мне время, я со-
берусь с духом. Все это крайне неприятно и тяжело.
– У тебя есть пять минут, – непреклонно заявил лорд и
снова швырнул камень.
Отпущенные мне минуты я просидел, тупо пялясь на во-
ду. Наконец, решившись, спросил напрямик:
– Что ты знаешь о дорсетском маньяке?
Курт посмотрел с подозрением и недовольством:
– Ого! Его уже назвали дорсетским? Ловко. Какой-то при-
дурок режет моих бывших баб, а полиция подозревает меня.
Поначалу забавляло, теперь раздражает безмерно. К чему ты
клонишь?
 
 
 
– В детстве я жил недалеко от Уэймута.
Сопоставлял и делал выводы Мак-Феникс быстро; на миг
мне представилось даже, что в его мозг вмонтирован осо-
бый микрочип с подборкой преступлений прошлого тысяче-
летия.
– Портлендский Моряк? – осторожно назвал он имя, дол-
гие годы не дававшее мне покоя. – Каким краем тебя-то за-
цепило?
Я прикрыл глаза, чувствуя, как меня уносит временным
потоком, вот я снова маленький беспечный мальчишка, убе-
жавший от строгой сестры на улицу, прошмыгнувший обрат-
но через заднюю дверь и затаившийся на кухне. Сюрприз!
Мери любила меня, несмотря на проказы, кинулась искать в
тумане по дворам. И наткнулась на Зверя в матросской фор-
ме. От бессилия и боли, от нахлынувшего ужаса, от смра-
да придавившего прошлого я тихонько заскулил, кусая гу-
бы, чуть слышно, как скулил под кухонным столом, напрас-
но дожидаясь сестрицу. Ночь была особенно тихая, чуткая,
в ушах нарастал, ни на миг не смолкая, ее отчаянный крик…
– Мне жаль, – сказал Мак-Феникс, осторожно касаясь мо-
ей руки. В его скупой заботе было что-то жутко сентимен-
тальное, полузабытое, учитель так меня касался, когда я вы-
ходил из кризиса. – Знаешь, по тебе ведь не скажешь, что
такие проблемы. Что они вообще у тебя есть. На что ты ре-
агируешь? Что активирует твой психоз?
– Туман.
 
 
 
– Любой?
– Нет, слава Богу, не любой. Но те две ночи был похожий.
Последствия ты видел. Мне не закрыться от приступа, Курт,
это всегда паника. Прости.
– Ты меня прости. Это ведь я привез тебя в Дорсет.
– Все нормально. От прошлого не убежишь. Здесь часто
бывает туман?
– Нет. Обычно здесь ветрено.
Мы помолчали. Понемногу я приходил в себя, возвращая
душу в реальность, я думал о том, что цель моего приезда
в Стоун-хаус, наконец, прояснилась окончательно. Я пола-
гал, что двадцать лет жизни стерли из моей памяти кошмар
похорон, слезы матери, раннюю седину отца. Нет! Я снова
встал на тропу войны, я приехал ловить маньяка, – дорсет-
ского маньяка! Я приехал мстить настоящему за прошлое, и
даже если Курт невиновен, нити все равно ведут к нему.
– Сколько тебе было?
– Восемь. Почти девять. На самом деле, я не помню тот
период, как будто вырвали лет пять из жизни. И до, и после
гибели сестры.
– Психологическая травма? Даже так? Странную ты вы-
брал профессию, Патерсон.
– Я захотел изучить проблему изнутри, – криво усмехнув-
шись, ответил я. – И потом – мне достался хороший врач, я
почуял призвание, не такая уж редкая история.
– Но маньяков ты по-прежнему боишься, – невыразитель-
 
 
 
но пробормотал лорд, задумчиво изучая скалистый берег. –
Не хотел бы я оказаться на твоем месте, скажу откровенно.
Я вопросительно посмотрел на него, требуя объяснений
и понимая, что отчаянно балансирую где-то на грани дозво-
ленного. Возможно, этот козырь, мое проклятое прошлое, и
держал в рукаве Слайт, посылая меня в Стоун-хаус?
– Ты ведь и раньше знал, что в творимых зверствах подо-
зревают меня, – улыбнулся Мак-Феникс, и в глазах его был
холод. – Ты приехал меня ловить, ловить, а не лечить, такая
у нас забавная ситуация. Ты все ждешь моих расспросов, но
их не будет, зачем мне твое вранье? В мастерскую ты полез
за уликами, и коллекцию оружия изучил, от портрета тебя
трясет до одури. Жаль, о прошлом твоем не знал, ошибся,
вообразил невесть что. Бедный Джеймс, ты и теперь не уве-
рен, что сможешь уехать отсюда живым, но говоришь мне о
дружбе. Смешно, – подытожил Курт уже без намека на улыб-
ку, спокойно, будто подвел черту под уравнением.
Какое-то время мы сидели молча, избегая смотреть друг
на друга. Я не оправдывался и не юлил; намеренно открыв-
шись, я ждал результата, как ждут финала химической реак-
ции – с лакмусовой бумагой в кулаке.
– Что же дальше? – первым не выдержал Мак-Феникс. –
Портрет я уберу, но что это меняет? Я рассказал тебе доста-
точно, чтоб сделать выводы, нужные следствию.
«Недостаточно!» – подумал я, отдавая должное его талан-
там, а вслух сказал:
 
 
 
– Ну, если ты меня не придушишь и не вышвырнешь из
поместья, – тут я позволил себе насмешливую паузу, Курт
непроизвольно дернулся, косясь на мое горло, а я придви-
нулся вплотную, так, что мы почти касались друг друга, – то
мы пройдемся по берегу, пообедаем и, скорее всего, решим-
ся на купание. Если тебя колышет, что я чувствовал и думал
в свой первый приезд, ты угадал. Я не знал, что ты предло-
жишь мне дружбу, не говоря уже об остальном. Но я согла-
сился, я захотел с тобой дружить! И ради этого сумел пусть
не принять, но простить все, что ты сделал со мной, Курт
Мак-Феникс. Постарайся поступить также. Сейчас я прие-
хал, чтобы помочь тебе, зафиксируй это в своих потрясаю-
щих мозгах, я твой друг, твой врач, я приехал помочь!
Я смотрел в его расширенные, похожие на дальние галак-
тики зрачки, за которыми почти не видна была серая радуж-
ка, и повторял раз за разом, как заклинание, голосом, ин-
тонацией, всем своим даром внушения, я пропечатывал в
его голове простую формулу, аксиому, не требующую дока-
зательств. От моей близости Курта затрясло, я видел, как
его тянет ко мне, он хотел меня, безумно, он стиснул кула-
ки, усилие воли грозило взорвать жилы на его шее, но я не
спешил отпрянуть. Я рисковал, я шел ва-банк, откровенно
нарываясь, но Курт прорычал черное ругательство и вско-
чил на ноги. Забыв пиджак, он быстро зашагал прочь, вы-
крикивая что-то про место, где он видел подобных друзей,
и еще какие-то гадости про врачей-шпионов. Я пропустил
 
 
 
эту чушь мимо ушей и улыбнулся, зная наверняка: игра про-
должается. Побесится, все взвесит хорошенько и пойдет обе-
дать. Потому что так интереснее. Упрямые нынче винтики
пошли, одна морока!
Я немного посидел на песке, с удовольствием вытянув но-
ги, откинувшись на руки, послушал море, подставляя лицо
выглянувшему солнцу, брызгам, отдыхая от суеты мегаполи-
са. Мне было спокойно, как никогда раньше. Бог свидетель,
я начинал любить Стоун-хаус, главное, чтоб туманы здесь не
частили. Лениво поднявшись, я добрел до самой кромки мо-
ря, замочил туфли, нагнувшись, зачерпнул пригоршню во-
ды, поднес к лицу, уронил в песок сквозь пальцы. Вода ока-
залась теплой, настолько, что я заподозрил Мак-Феникса с
его бурной фантазией в сооружении гигантского термостата,
даже представил на дне залива мощный котел, питаемый жа-
ром, идущим из недр земных, эдакий подводный ад во пло-
ти. Рассмеялся бредовым мыслям, хотя, если мне не изме-
няла память, в молодости лорд был с термодинамикой «на
ты». Может, попросить его устроить в заливе джакузи? Не
позволят, тут кругом заповедники, весь берег под охраной.
Интересно, кто ему подписал переделку фермы?
Купаться в одиночестве мне не хотелось, хотя море ласти-
лось и манило безмятежной синевой. Я тщательно отряхнул
дорогущий пиджак Курта, накинул на плечи свой и побрел
по тропинке к дому. Одолев крутой подъем и – городской
житель, что уж там, – слегка сбив дыхание, я выбрался на
 
 
 
скалы, почти сразу заметив Мак-Феникса: его мрачная фи-
гура маячила в отдалении, будто демон возмездия. Я оклик-
нул его и замахал пиджаком, точно флагом примирения, он
расщедрился на отрицательный жест. День становился теп-
лым, ветер стихал, и я решил не настаивать. Не маленький,
сам разберется, пусть погуляет в одиночестве, поразмыслит
над новой стратегией.
Мне и самому было над чем поразмыслить. Как быстро
он все просчитал! Я придумал пару вполне правдоподобных
версий, но их даже озвучивать не пришлось, потому что он
уже знал. Открыл мне свое прошлое и сразу ткнул носом во
врачебную тайну. Выведал мой секрет – и вложил информа-
цию в готовую схему. Не зря его звали Стратегом!
Позиция на доске прояснилась, мы разменяли фигуры, но
что же дальше? Что мне прикажете делать? Вне всякого со-
мнения, я имел дело с социопатом, хватило одного взгляда
на лорда, когда он приехал за мной на Фолей-стрит, ни тени
раскаяния, спокойная уверенность в своем превосходстве,
в своем праве делать с людьми все, что в голову взбредет.
В том, что я лягу под него, как только он извинится. Порт-
рет, нарисованный его любовником и другом, был портретом
психопата, его «истинной сущностью», по словам Роба Хар-
ли. Как он сказал? «Кто-то режет моих бывших баб, подо-
зревают меня, сначала забавляло, теперь раздражает»… Ни
намека на печаль или сочувствие к жертвам, полное отсут-
ствие эмпатии. Потрясающее хладнокровие и притупленное
 
 
 
чувство опасности, ему ведь по фигу, что я работаю с поли-
цией, что я в него стрелял, это всего лишь «забавная ситуа-
ция»! Если мне удастся доказать, что Курт Мак-Феникс со-
циопат, Слайт получит в руки мощное оружие, а я – медаль
за поимку маньяка. Я думал о Контрольном перечне Хейра,
об исследованиях Киля, об МРТ, как все это провернуть, не
спугнув Мак-Феникса, он уже о многом догадался, и я дол-
жен действовать осторожно, шаг за шагом, я должен добить-
ся более доверительных отношений между нами.
И все же на душе был осадок после всех моих слов о друж-
бе. Я приплел ее, чтоб успокоить пациента, но получилось
искренне, настолько, что тронуло меня самого. Как будто он
предложил всерьез. Как будто в принципе была возможна
дружба между простым психиатром и миллионером, между
насильником и жертвой. Чертов стокгольмский синдром.
Но если конкретизировать цели, я не хотел посадить Мак-
Феникса, я хотел вычислить и обезвредить маньяка. Я не ста-
вил пока знак равенства, а потому допускал, что Курт все-
го лишь травмированный в детстве человек, закрывшийся
от остального мира, в нем чувствовалась инфантильность,
в нем уцелела мальчишеская жестокость и максимализм, и,
закрывая глаза на все убийства, я видел лишь подростка, ка-
призного, упрямого и очень одинокого.
Я не хотел его подставить без вины. Я знал множество
примеров, когда люди с неопасными отклонениями содержа-
лись в тюрьмах и больницах лишь оттого, что набирали вы-
 
 
 
сокий балл, и я смертельно боялся подобной ошибки. Порт-
рет не был уликой, только фантазией, ассоциацией с литера-
турным персонажем и его деяниями. В реальности Мак-Фе-
никс дал мне слово и намеревался его держать вопреки сво-
им желаниям, черт возьми, я только что видел, каких усилий
ему это стоило, но он меня не тронул, а значит, все испра-
вимо, он находится в промежуточной зоне и я смогу ему по-
мочь. Мне очень хотелось ему помочь, хотелось с ним дру-
жить, не смотря ни на что, он мне нравился.
Пройдя в дом, первым делом я переоделся. Потом, до-
тошно исследовав библиотеку Мак-Феникса и отыскав среди
справочников и журналов чудом уцелевшего Байрона, про-
шел через сад к маленькой беседке на краю розария.
Тим Питерс трудился, с воодушевлением подкармливая
колючих питомцев; лакей глянул на меня исподлобья, не
слишком приветливо, но и без протеста, покивал, делая же-
сты, намекающие на отличную погоду. Я согласился, что по-
года удалась, сочувственно улыбнулся при виде клумбы с
искалеченными цветами. Я не был специалистом в садовод-
стве, но то, что казненным розам выжить не удастся, понял
как-то сразу. Впрочем, Тим не унывал: рядом с клумбой сто-
яли горшочки с черенками, пустившими робкие листья, и
контейнеры, куда он думал отсадить поврежденные кусты,
чтобы выходить их в тепле и уюте.
Я предложил свою помощь, лакей отказался, без труда
распознав во мне дилетанта; в атмосфере полного взаимопо-
 
 
 
нимания я прошел в беседку, потеснил макеты Курта и часа
на три погрузился в божественное царство поэзии, зачиты-
вая вслух особо сильные строки к вящей радости лакея.
Пришедший с прогулки Курт обнаружил нас в беседке,
упоенно листавших потрепанный томик, причем Питерс раз-
махивал совком, пытаясь жестами воспроизвести любимые
стансы. Довольно долго Мак-Феникс молча пялился на нас,
судя по виду, размышляя, в какой дурдом ему звонить, по-
том не выдержал, расхохотался, до того заразительно, что мы
с Тимом переглянулись и согнулись пополам от смеха.
После обеда пошли купаться. Море продолжало радовать,
лорд разделся и нырнул в синеву, я колебался, но Курт иро-
нично поднял бровь, и я быстро стянул с себя одежду. Море
приняло меня в свои объятья, омывая и очищая, тело впол-
не уже оправилось от встряски, я рискнул поплыть брасом,
Курт пристроился рядом, чуть впереди, и я немедленно ввя-
зался в борьбу за первенство. Потом мы загорали и устроили
шутливый поединок по бегу, подняли кучу брызг, покрасо-
вались вольным стилем, снова упали в песок. Курт нырял,
доставая со дна замысловатые раковины и окаменелости, я
чувствовал, что ему нравится проводить время в моем об-
ществе. И что он уже не зациклен на сексе. Это внушало оп-
тимизм. Хороший выдался денек.
Заходящее солнце погнало нас в дом, в горячий душ;
оголодавшие желудки требовали немедленного восполнения
энергии. Поужинав и отпустив лакея, Курт достал шахма-
 
 
 
ты, и мы с головой ушли в божественный мир игры. Я не
слишком погрешу против истины, если скажу, что просидел
за доской всю ночь, жмурясь от удовольствия. Это была не
просто партия, состоящая из конечного числа комбинаций,
это был поединок психологии и сухой математики, дуэль тео-
рии вероятности и интуиции на грани предвидения, мы ло-
мали копья, сшибались лоб в лоб, мы часами раздумывали
над атакой, пока банальная усталость не заставила нас пойти
на мировую. Пошатываясь, часто смаргивая воспаленными
глазами, мы поднялись в спальни, и Курт дружелюбно поже-
лал мне спокойного утра. Я улыбнулся и кивнул в ответ, ста-
раясь, чтобы жест не выглядел пошлым приглашением; но
Мак-Феникс слишком устал, чтобы ловить абстрактные на-
меки, и просто прошел к себе.
Я толкнул дверь, с трудом разделся и рухнул на кровать,
мгновенно засыпая.
Воскресенье прошло спокойно.
С утра выяснилось, что Мак-Феникс успел встать, позав-
тракать и стартовать в направлении Лондона по каким-то
неотложным делам. Я честно попытался представить «дела»
богатого денди вроде Курта, но воображения не хватило. Как
позднее рассказал всезнающий Слайт, лорд провел несколь-
ко часов в клубе, потом сделал заказ в любимом японском
ресторане и, закинув в машину пакеты с суши, помчал об-
ратно.
Впрочем, в то утро меня не слишком волновало место-
 
 
 
нахождение лорда: я решил не искушать судьбу. С аппети-
том проглотив поданный лакеем завтрак, я, чуя родственную
душу, спросил у него, нет ли в доме еще каких-нибудь ше-
девров мировой литературы. Откровенно говоря, мне захо-
телось полистать «Разбойников»; в голове крутились неточ-
ные цитаты, их нужно было вспомнить и, произнеся дослов-
но, вычислить причину столь навязчивого рефрена.
Питерс выслушал мою просьбу, понимающе кивнул и по-
вел в библиотеку. Осмотревшись кругом с видом заправско-
го фокусника-шарлатана, Тим выдернул наугад пару томов
физико-математического уклона и, сунув руку в простран-
ство за ними, бережно достал потрепанный фолиант. Я недо-
уменно принял раритет, сдул пыль с переплета и забыл, как
дышать. Вид книги не позволял усомниться в ее подлинно-
сти, но год! Год, оттиснутый блинтом на корешке, заставлял
сердце биться возле самого горла и часто сглатывать, что-
бы ненароком не забрызгать древние страницы. Мне было
жаль разжимать кощунственные пальцы, но я с невольным
стоном отдал книгу Питерсу, оправдавшись тем, что не си-
лен в немецком. Но Боже милосердный, держать такие вещи
на полке, задвинув в дальний угол, просто читать их за бу-
тербродом или горстью соленых орешков, делая пометки на
полях? Нашли себе чтиво на ночь!
Тим воспринял мое негодование как личный упрек само-
му себе, надулся индюком и достал с другой полки томик
попроще, всего-то довоенное издание, картонный переплет,
 
 
 
никакого тиснения. Перевод оказался сносным, и я взял оче-
редной коллекционный экспонат, вежливо поблагодарив ла-
кея за заботу. Тим, как мог, знаками показал мне, что на всех
полках за научным хламом хранятся настоящие шедевры, и
он готов предоставить их в мое распоряжение.
Вернувшийся Мак-Феникс застал меня за чтением; ради
него я отложил книгу, мы отдали должное японской кухне
и опять пошли купаться. Курт уговорил меня остаться еще
на одну ночь, пообещав с утра подбросить в Лондон, и мы
вновь посвятили вечер шахматам.

***
С этого уик-энда моя жизнь круто изменилась, набрав бе-
шеные обороты, точно кто-то на небесах вдавил в пол педаль
газа, напрочь забыв о тормозах.
Мы расстались в понедельник утром, едва пришедшие в
себя после бессонной ночи за доской, а вечером в восемь
Курт уже ломился в мой кабинет, вспугнув позднего клиен-
та. Мне ничего не оставалось, как сдаться его напору, пре-
льститься тройным гонораром и сесть в «Ягуар», скрывая в
тайниках души намек на удовольствие. Курт становился мо-
им постоянным пациентом и готов был платить баснослов-
ные деньги за возможность ежедневного общения.
Не поймите меня неправильно: гонорар я отрабатывал
честно, хотя нагрузка на мою собственную психику возрас-
тала в несколько раз. Психиатру необходим полноценный от-
 
 
 
дых, некое личное, не посвященное работе время, если хо-
тите, хобби, исцеляющее и очищающее душу после откро-
вений пациентов. Время реабилитации, пауза, позволяющая
сбросить груз чужих психозов.
Курт был чертовски интересной, но весьма опасной на-
грузкой на организм, подобно поздней тяжелой пище. Имен-
но вечер, огни неона будили в нем алчного зверя, и замкну-
тый, холодный человек таял, будто призрак, с заходом солн-
ца. Ночная жизнь манила его, дискотеки, истошный вой рок-
музыкантов зажигали огонь безумия в глазах, он жаждал
движения и секса, беспутного и бесконтрольного. Удержать
его было сложно, точно затормозить экспресс на полном хо-
ду, но ради меня он менял привычки: мы просто ехали в
Кингсайд, гнали, выжимая все из мотора, создавали аварий-
ные ситуации на дорогах и игнорировали посты автоинспек-
ции. Он выкладывался в бесшабашной гонке так, что пот
блестел на высоком, выдававшем породу лбу, иногда мне ка-
залось, это он сам, не машина, несется по автостраде, он,
Курт Мак-Феникс, является сложным набором механизмов,
и его стартер работает на пределе, готовый сорваться. Тогда
я искренне пугался за него, боясь, что однажды он устанет
балансировать на грани и рухнет в пропасть, не справившись
с управлением. Он играл с жизнью, как играют маленькие
жестокие дети, еще не знающие, что такое беда; эти дети, как
заклинатели змей, отводят боль от себя, причиняя ее тем,
кто рядом; они стреляют в лучших друзей из игрушечных
 
 
 
пистолетов, захлебываясь воплем «Ты убит!», и обижаются
до слез, когда те отказываются падать и идут домой обедать.
Многим из нас еще в детстве нужен психиатр, но, увы, роди-
тели почему-то считают нас героями.
Мне приходилось начинать с нуля. Если поначалу я мыс-
лил себя продолжателем дела Дэвида Эшли, после открове-
ний Мак-Феникса пришел к выводу, что этот всеми уважае-
мый врач лишь усугубил возникшую проблему, недостаточ-
но внимательно относясь к болезни доверенного ему под-
ростка. Я не стал принимать во внимание бред о наркотиках,
Эшли мог вводить ему галлюциноген, применяемый ранее
для лечения шизофрении, я не мог судить, все данные, на-
именование препарата, дозировки и эффективность методи-
ки, все было сожжено, но и фразу о психиатре, ставшем лю-
бовником мачехи, не смог списать на давнюю обиду избито-
го ребенка. Тот, в ком лорд должен был обрести защиту, вер-
ного друга, изгнавшего кошмары и видения, стал для него
посланником ада, и подобные сравнения не оставили Мак-
Феникса до сих пор.
Я начал с простейших тестов, ненавязчивых, но занятных.
Они развлекали лорда, а мои выводы искренне веселили.
Он быстро схватывал суть, интересовался деталями и порой
вносил изменения в мои диаграммы, такие, что я смотрел на
него в немом изумлении.
Самый странный результат дали пятна Роршаха. Вернее,
только первое пятно, потому что дальше мы не продвину-
 
 
 
лись.
Я протянул ему карточку с изображением, и лорд букваль-
но завис. Он долго смотрел на пятно, перестав реагировать
на внешние раздражители, лишь слегка качал головой, ко-
гда хотел подтвердить, что он меня слышит. Тогда я отнял
у него рисунок, и он очнулся, но взгляд остался вне фокуса,
точно там, внутри себя, он еще ловил образы неведомых де-
монов и пытался их разгадать. Я спросил его о впечатлени-
ях. – Я должен рассказать словами? – удивился лорд. – Это
сложно. Я взялся объяснять, ведь ничего такого сложного,
а он схватил карандаш, бумагу и буквально застрочил, вза-
хлеб, судорожно, быстрей, быстрей, с какими-то стрелками
и сносками, минута – и весь листок был покрыт формулами,
я даже не понял, математика это или физика. Но, всматри-
ваясь в его абракадабру, я четко видел внутренним взором
пятно, это и была его летучая мышь, или бабочка, он увидел
в нем нечто, доступное только ему. И когда, насладившись,
я вспомнил о других пятнах Роршаха, Курт засмеялся и по-
качал головой. – С первым бы разобраться.
Больше мы в тот день не занимались. Даже не разговари-
вали. Курт думал.
Теперь я понимал, что привело в тупик прежнюю комис-
сию. Мак-Феникс щелкал задания как орешки, играючи на-
ходил взаимосвязи между предметами, казалось, несовме-
стимыми, он запросто прошел все тесты на шизофрению,
прошел с положительным результатом! Но ежедневно об-
 
 
 
щаясь с ним, я знал, что дело не в болезни. Комиссия не
учла двоякости тестов: они выявляли не только шизофре-
нию, но и гениальность, задатки которой я увидел в своем
пациенте. В Мак-Фениксе гиб ученый, он задыхался под гру-
зом необузданных страстей, и я хотел ему помочь. Я научил
его нескольким способам самоконтроля; он честно, будто
школьник на уроке, повторял слово в слово бессмысленные
на первый взгляд фразы и прислушивался к себе, к ощуще-
ниям. Похоже, он не подозревал, что простой набор звуков
может приносить удовольствие, и скоро начал сам, добро-
вольно, повторять незамысловатые мантры.
Гораздо трудней было исподволь, незаметно, на ощупь
воздействовать на его сложную психику, направлять энер-
гию, гнев в безобидное русло, внушать некие идеи как его
собственные. Видит Бог, я не играл с его сознанием, но по-
степенно, шаг за шагом приоткрывал недоступные мне, тем-
ные слои и наводил в них подобие порядка. Я подводил его
к осмыслению тех или иных вопросов, я давал легкий тол-
чок, а дальше мозг Мак-Феникса брался за работу, довершая
начатое, доводя до логического совершенства. Я все время
наблюдал за ним и ставил плюсы и минусы в виртуальную
таблицу сравнения, я выносил на обсуждение наиболее без-
обидные темы из Перечня, получал вполне ожидаемые ре-
зультаты, но старался не терять оптимизма. Чем дольше и
ближе я общался с лордом, тем неохотнее признавал в нем
социопата и возможного убийцу. Тем интенсивнее работал,
 
 
 
стремясь оттащить пациента подальше от края.
Это было трудно. Невероятно, мне казалось, я догораю, он
словно высасывал мои силы в обмен на собственное спокой-
ствие и покорность, и я прекрасно видел, что он по-прежне-
му идет к своей таинственной цели, считая меня подпунктом
далеких планов.
У Курта было много, слишком много типичных психопа-
тических черт характера, чтобы закрывать на них глаза. Но
были и положительные моменты. Та самая целеустремлен-
ность, что так пугала меня, играла на его стороне. Он хотел
вернуть себе титул и не скрывал этого, но вместо того, чтобы
пойти и убить всех обидчиков, сидел рядом со мной и ста-
рательно учился самоконтролю, чтобы произвести хорошее
впечатление на комиссию. Он искал безопасный путь, а зна-
чит, принимал в расчет возможные последствия.
Он умел держать слово; когда он что-то обещал, старался
выполнить обязательство, даже если ситуация была непри-
ятна; в этом была его логика аристократа, он всегда отвечал
за свои слова. Таким образом, хотя бы один сдерживающий
фактор был налицо, и я им открыто пользовался. Он любил
порисоваться, похвалиться, был до одури самоуверен, но он
никогда не бахвалился впустую и не пускал пыль в глаза.
Это был отнюдь не поверхностный, нет, глубокий, блиста-
тельный разум, с потрясающей воображение способностью
к анализу, его трудолюбие и фанатичная тяга к самообразо-
ванию вызывали у меня уважение и трепетный восторг. А
 
 
 
то, что в этом мире не нашлось применения его талантам,
искренне огорчало. Получивший тяжелую психологическую
травму в детстве, он как бы оказался за бортом этой жизни,
отгородился от всего, выстроил мощные стены и вырыл ров
с крокодилами; он жил сам с собой, для себя, во имя себя.
Пока не решил, что хочет со мной подружиться.
Вскоре Курту оказалось мало вечеров. Он завел скверную
привычку звонить мне из своего невозможного клуба про-
сто потому, что захотелось услышать мой голос. Это угне-
тало, просто выводило из себя, я был вынужден извиняться
перед пациентом и выслушивать, что бы он хотел съесть на
ужин. Однажды Курт сообщил, что находится перед новым
стильным салоном и раздумывает, не изменить ли причес-
ку. Сгоряча я посоветовал ему побриться наголо и отключил
мобильник.
Сидевший напротив Френсис Слайт укорил меня за
нетерпимость.
Увы, я вынужден признать, что заработал себе еще одного
постоянного клиента. Старина Слайт приходил ко мне еже-
дневно, занимал часа полтора драгоценного времени, тре-
буя полнейшего отчета о «дорсетском» деле. Я даже завел на
него тетрадь, обозначив в истории болезни особую манию:
засадить за решетку Курта Габриеля Эдуарда Мак-Феникса.
Они оба распоряжались мной, как собственностью, но ес-
ли лорд оплачивал мои услуги, инспектор требовал трудов
ради идеи. И злился, слыша о врачебной этике.
 
 
 
Узнав об абсурдном решении лорда, Слайт встрепенулся и
спешно отзвонил кому-то, воспользовавшись городским те-
лефоном. Положив трубку, он сел в кресло; лицо его не вы-
ражало решительно ничего, но я был уверен: Слайта распи-
рает от азарта, как собаку, поймавшую утерянный след.
– Ты не помнишь, из какого салона он звонил?
– Милорд не назвал салона, – пожал я плечами. – Более
того, я не уверен, что он находится в салоне. Последнее вре-
мя ему нравится доставать меня, только и всего.
–  Все дело в том, Патерсон, что по моим данным Курт
Мак-Феникс не покидал «Тристан» с самого утра. Дело сдви-
нулось, дьявол его побери, сдвинулось, наконец! Если наш
клиент хотя бы побреется, мы его вычислим, зафиксируем,
на суде у нас будет неопровержимое доказательство того, что
он может покидать свой клуб, когда ему заблагорассудится!
– До суда вам еще очень далеко, – осадил я, чувствуя себя
неловко до крайности.

Мак-Феникс приехал в восемь. Я знал, что ему нелегко


оставлять «Тристан» раньше девяти, но принял как данность
более чем странное решение, как некую жертву нашим слож-
ным отношениям. Первым делом я с тревогой осмотрел его
и невольно улыбнулся: Курт не побрился наголо, но и бес-
цельно прогуляться по салону не смог. Его голову украша-
ла сногсшибательная сверхмодная укладка; завитые неесте-
ственной спиралью волосы не растрепала даже гонка в от-
 
 
 
крытом «Ягуаре»: они казались каменными от обилия лака.
Сам же Мак-Феникс, при всем уважении к талантам стили-
ста и личной несомненной красоте, походил на моллюска,
выглянувшего из раковины.
Героических полминуты я отчаянно боролся с лицевыми
мускулами, приказывая им окаменеть, потом не выдержал и
расхохотался самым неприличным образом.
– Кто тебя так разукрасил? – выдавил я сквозь слезы.
– Честно? – фыркнул и он, нимало не смущенный моим
весельем. – Роб Харли притащил какой-то навороченный лак
сверхпрочной фиксации – незаменимая вещь в работе, по
его словам, – ну я и напросился на укладку. Ребята тоже раз-
влеклись, такие идеи выдавали, жаль, длины не хватило.
– Я так и знал, что ты звонишь не из салона! – я покачал
головой.
– Зато твой чокнутый инспектор клюнул, – невозмутимо
парировал Курт, падая в кресло. – Я нарочно проехал мимо
Скотланд-Ярда, уверен, Френсис Слайт сотоварищи сейчас
рыщет по салонам Лондона. Знаешь, сколько салонов в этом
веселом городке? И сколько в нем стилистов, давно разъе-
хавшихся по домам? Бессонная ночь им обеспечена.
– Ты в курсе, что живешь «под колпаком»? – не слишком
удивившись, спросил я.
– Ну, я же не слепой, – пожал плечами лорд. – Твой при-
ятель самого Господа достанет.
– Слайт – мой пациент, – мягко возразил я.
 
 
 
Курт скептически дернул плечом, но тему развивать не
стал.
– Рад, что повеселил тебя, Патерсон, последнее время ты
как выжатый лимон, кислый и вялый. Знаешь, что… – он
выдержал паузу, просчитывая варианты новой затеи. – По-
шли сегодня в сауну. И тебе на пользу, и мне: не могу же я
в таком виде ехать в Кингсайд, меня мой собственный лакей
освищет! Давай, хватай куртку и рванули.
Я прикрыл глаза и представил себя и Курта в сауне, снача-
ла в полотенцах, потом без них, распаренных и томных, от-
четливо нарисовал себе последствия и вскинул голову, что-
бы ответить решительным отказом, но замер под холодным
взглядом Мак-Феникса.
–  Еще раз посмеешь усомниться во мне, двину в че-
люсть, – скупо пообещал лорд.
– А если я усомнился в себе? – тихо уточнил я, стараясь
успокоить колотящееся сердце.
Мак-Феникс резко встал, как-то сразу оказавшись вплот-
ную, впритык, его руки легли на столешницу, почти вдавли-
вая меня в стол, заставляя прогнуться.
– Тогда зачем нам сауна, Джеймс? – так же тихо спросил
он.
Я стоял, боясь пошевелиться; в темных зрачках лорда пла-
вилась насмешка и что-то еще, неясный гипнотический при-
зыв, от которого сладко щемило ниже пояса, и он это знал,
придвигаясь все ближе, его дыхание согревало мне шею, его
 
 
 
колено слегка раздвинуло мне ноги, это было бесстыдно до
головокружения, при том, что он не тронул меня и пальцем.
Я не знаю, чем все могло бы кончиться, я уже плыл, я го-
тов был позволить, но вдруг от ощущения его твердеющего
члена у своего бедра я испугался, и Мак-Феникс это увидел.
Волна бесконтрольного ужаса захлестнула меня, на краткий
миг заболели фантомной болью давно зажившие ссадины и
засосы, перехватило криком горло, я сжался и закусил губу,
клянусь, почти сразу я овладел собой и успокоился, и усты-
дился, но было поздно. Или вовремя? Не знаю.
Курт озадаченно смотрел на меня, глаза в глаза, ни стра-
сти, ни напора, лишь пытливое внимание. Отступил на
несколько шагов, подняв руки, словно сдавался полиции:
– Ты что, док? Я же пошутил, я не трону тебя, не бойся.
Он хотел еще что-то сказать, о чем-то спросить, но досад-
ливо поморщился и промолчал.
– Извини, – смущенно попросил я. – Глупо получилось.
И он, и даже я только теперь, пожалуй, смогли в полной
мере оценить всю глубину нанесенной мне раны. Странно, я
считал, что отлично справился с проблемой и вытащил сам
себя из болота, но реальность оказалась сильнее.
– Действительно, глупо, – вздохнул Мак-Феникс. – Нев-
растеник ты чертов.
– Сам такой! Послушай, все в порядке, я с этим разберусь
и снова буду в норме.
– Разумеется. Зря я тебя достаю, да, Джеймс Патерсон?
 
 
 
Сплошные неприятности.
– Иди ты в баню, Курт! – Фыркнул я, без колебаний беря
его за руку и всматриваясь в помрачневшее лицо. – Психо-
лога он тут из себя строит, ну надо же!
– Уже иду, – спокойно согласился он. – Можно подумать,
я тебя в театр приглашаю!

***
Сауна «Клеопатра» располагалась в самом центре, и на де-
ле оказалась элитным закрытым клубом. В списке предлага-
емых услуг значились различные виды массажа, набор фир-
менных вин и закусок, национальные танцы, рок-звезды на
десерт и прочие приятные мелочи.
Мак-Феникс снял на вечер бассейн, с порога заказав ви-
на, кальян и массажисток. Антураж «Клеопатры» соответ-
ствовал вывеске: псевдоегипетский стиль сочетался с впол-
не приличной подборкой статуэток и кое-какими вещицами,
намекавшими на разграбление гробниц и загашников Бри-
танского музея. Доверившись накрашенным девицам с при-
ческами в стиле божественной царицы, мы отправились «ло-
вить кайф», по выражению насмешливого лорда. Надо ска-
зать, его «завороченный» стиль вполне гармонировал с окру-
жающей реальностью, в то время как я выпадал из колорита.
Раздевалка клуба меня потрясла. Шкафчики в виде сар-
кофагов о многом говорили специалисту вроде меня, здесь
работал дизайнер экстра-класса, остроумный и дерзкий ма-
 
 
 
стер. Разложив одежду на полочках египетского гроба, мы
прошли в душевые кабины, а оттуда в так называемый «ма-
лый зал». Бассейн был выложен плиткой, копирующей узо-
ры римских терм, массажистки щеголяли в расшитых перед-
никах, едва прикрывавших лобки, и в сверкающих стразами
оплечьях. Смотреть на них было одно удовольствие.
После сауны мы выпили вина, поплескались в бассейне, с
волнением следя за пляской здешних танцовщиц, снова про-
потели и, доверившись мастерству юных дев, надолго при-
сосались к кальяну, напичканному отнюдь не табаком. Во-
обще-то я отрицательно отношусь к любым видам наркоти-
ков, даже самым чистым и безобидным на вид; в студенче-
ские годы я не позволял себе и затяжки марихуаны. Но вы-
несенный кувшин казался произведением искусства, инкру-
стированный драгоценными камнями сказочный сосуд, оби-
тель всемогущего джина, он не мог таить в себе зла, и вслед
за лордом я затягивался снова и снова, в то время как теплые
женские руки трудились над моей спиной.
Вскоре зала поплыла у меня перед глазами, мне стало лег-
ко и весело, точно я обратился в облако, все заботы и стра-
хи отошли в сторонку, сгрудившись пестрой кучкой, и я по-
казал им язык. Девицы налили нам вина, я потянулся за бо-
калом, опрокинул залпом и, поймав масленый взгляд Кур-
та, осознал, что потерял свой передник. Сконцентрировав-
шись на этой проблеме, заодно я понял, что у меня стоит,
причем давно и так, как не стояло раньше никогда, глупо хи-
 
 
 
хикнул и попытался объяснить Мак-Фениксу, что это ничего
не значит, потому что стоит он сам по себе, и не на него, а
на девочек, может губы не раскатывать. Напоследок скрутил
двойной кукиш, идиотски заржал и упал в бассейн. Точно не
помню, кто меня выволок из воды, может, тот симпатичный
охранник у входа, даром что из одежды на нем был лишь
схенти в каменьях, но развеселившийся лорд кричал вслед
уносившим меня египтянам, чтобы девочки занялись мной
по полной программе, грех пропадать такому стояку.
Ну, они и занялись. Мне случалось изменять Мериен, но
чтобы сразу с тремя… Ра всемогущий!
Я полностью ушел в отрыв, я чувствовал себя фараоном!

Совсем не помню, как меня выносили из элитной сауны


в египетском стиле. Очнулся на свежем воздухе, в машине
Курта, и сам лорд с мокрыми волосами и отсутствующим
взором садился за руль, отчаянно цепляясь за него руками.
– Мы не можем ехать в таком виде, – запротестовал я, бо-
рясь с заплетающимся языком.
– Предлагаешь пойти п-пешком? – пьяный Мак-Феникс
осмотрел меня испытующим взором и тряхнул головой: – Ты
не дойдешь. Сиди и не рыпайся, поедем медленно, поползем,
очччччччень аккуратно, вот так…
Машину резко дернуло, я едва не впаялся в лобовое стек-
ло и с укором посмотрел на лорда.
– Забыл снять ручник! – расхохотался Курт и вдавил пе-
 
 
 
даль.
– Господи, спаси! – прошептал я, понимая, что меня ука-
чивает, засыпая под пронзительный визг тормозов и вой да-
лекой сирены.
В следующий раз сознание вернулось через полчаса. Ме-
ня по-прежнему тошнило, в голове была какая-то карусель,
и я не сразу сообразил, что вишу мешком на шее у Мак-Фе-
никса, обнимая его двумя руками, а он, шатаясь, вспомина-
ет, в каком кармане ключи. Мне представилось, что я дав-
но умер, захлебнулся в дурацком бассейне, и демон ада та-
щит меня на Страшный суд. Я заорал, просто так, от избытка
чувств, чтобы вернуться в реальность, получил основатель-
ный тычок под ребра и попытался запеть. На ум лезли ис-
ключительно скабрезные куплеты, гулкое эхо пустой улицы с
воодушевлением подхватывало каждое слово, Курт встрях-
нул меня, прося заткнуться, я оценил ситуацию и ощутил его
тяжелую влажную ладонь на моей заднице. Тоном, не тер-
пящим возражений, я потребовал убрать руку с жопы и не
лапать ее без разрешения, Мак-Феникс чертыхнулся и руку
убрал, попытавшись заткнуть мне рот. Я укусил его за палец,
он выругался трехэтажным матом и сбросил меня на коврик
с надписью Welcome. Повозившись с замком и погремев об-
роненными ключами, хрюкающим тюком Курт втащил меня
за порог и, подхватив под мышки, поволок в сортир. Унитаз
оказался просто загляденье, мраморный; я обнимал его до-
вольно долго, пока не расстался с выпитым и съеденным за
 
 
 
вечер. Все это время дремлющий лорд стоял надо мной, на-
правляя и поддерживая, а сволочной унитаз жизнерадостно
трындел по-японски; убедившись, что я закончил, Курт су-
нул мою голову под кран и потащил на второй этаж. Долгое
общение со Слайтом подсказало ряд криминальных обра-
зов, впрочем, комната оказалась просторной, а постель мяг-
кой; Мак-Феникс стянул с меня ботинки и побрел закрывать
дверь. Я уже отключался, когда лорд упал где-то рядом, об-
нимая меня рукой. Из последних сил я горделиво и непре-
клонно скинул его лапищу, уткнулся носом в подушку и пе-
рестал отсвечивать.

Спи, Джеймс Патерсон…

Приходил в себя я долго и мучительно. Около пяти вдруг


очнулся и понял, что мой желудок снова лезет через горло.
Блевать было нечем; страдающим взглядом я обвел комнату
и потянулся к мелькнувшему в сознании стакану на тумбоч-
ке. С трудом ухватив его ватной рукой, я опрокинул в себя
какую-то дрянь, отдающую травами, дрожащими пальцами
поотрывал пуговицы на рубашке, кое-как разделся и рухнул
обратно. Мак-Феникс спал рядом, абсолютно голый, подмяв
под себя одеяло и заняв две трети кровати. Мне до икоты
хотелось повторить его подвиг и обнажиться, но я ограни-
чился тем, что отпинал лорда к самому краю и отнял у него
одеяло. Неясная ругань Курта потонула в нарастающем гуле,
 
 
 
веки стали просто неподъемными, и я отрубился намертво.
Второй раз я пришел в себя часов в десять. Вовсю свети-
ло солнышко, лучи его нахально шарили по смятой постели,
по потолку вполне уютной спальни, отражаясь бликами от
многочисленных зеркал, в которых то и дело мелькала моя
перекошенная рожа. Я лежал, осматривался, не рискуя резко
крутить головой, и пытался понять, где я. Получалось плохо.
За окном шумел город, но как-то ненавязчиво, деликат-
но; я повернулся и увидел Курта. Обнаженный Мак-Феникс
расслабленно сидел на подоконнике и курил в приоткрытую
створку, затягиваясь первой, самой сладкой сигаретой нато-
щак. Я замер, подложив под голову руку, и какое-то время
молча любовался им, как любуются произведением искус-
ства, античной статуей; его точеный торс цвета светлой брон-
зы эффектно подсвечивали солнечные блики, капли влаги
падали с темных волос и медленно стекали по рельефной
груди. Он был чертовски хорош, этот бес противоречия, де-
мон-искуситель; я смотрел и пытался понять, почему же на
мне сошелся клином его мир, полный риска и нездоровых
страстей.
– Я тебя не смущаю, Патерсон? – не поворачивая головы,
спросил Мак-Феникс.
–  Нет,  – я снова упал на подушки.  – После вчерашнего
меня мало что может смутить.
–  Рад, что тебе понравилось,  – фыркнул он и глянул
вскользь, со знакомым прищуром. – Как ты, док? Отпусти-
 
 
 
ло?
– Пожалуй. Кинь сигареты.
Он метко бросил пачку с воткнутой в нее зажигалкой,
подмигнул мне и потянулся:
– Это нужно повторить. Ты становишься таким забавным!
– Угу… – недовольно буркнул я, наполняя легкие нико-
тином. После долгой затяжки жизнь вроде как наладилась, я
приподнялся и спросил с интересом: – Забавный – это когда
над унитазом?
– Забудь! – отмахнулся лорд. – С непривычки все бывает.
Лучше прими душ, а я пока проверю холодильник, вдруг за-
валялось что съедобное?
Я осторожно встал, но голова вела себя прилично, не кру-
жилась и не ныла, тело слушалось и было полно энергии;
кроме того, мучительно захотелось есть, о чем я и сообщил
Мак-Фениксу.
– Нормальный ход, – одобрил лорд. – Ладно, закажу нам
суши и салаты, здесь неподалеку хороший ресторан.
– Кстати, где мы? – спохватился я, с отвращением швы-
ряя прочь мятую рубашку с парой уцелевших пуговиц. – В
отеле?
– У меня дома, – отмахнулся Курт и потянулся за хала-
том. – Умоешься, спускайся вниз, столовая на первом этаже,
по коридору налево.
Я покорно побрел в душевую при спальне и лишь под
струей ледяной воды опомнился: мы у него дома, на Берк-
 
 
 
ли-стрит. В Мейфер.
Память услужливо восстанавливала картины прошедшей
ночи, работая с беспощадной точностью. Курт не стал рис-
ковать машиной, и нас домчали на эвакуаторе, с помпой и
сиреной в полтретьего ночи. Автоинспектор, весьма доволь-
ный мздой, вручную закатил «Ягуар» на стоянку, поскольку
Мак-Феникс наотрез отказался ссудить его ключами. Потом
Курт тащил меня до двери, а я орал благим матом, и что я
орал, Боже, что я пел! Я почувствовал, как краснею и как во
мне нарастает желание утопиться со стыда. С трудом спра-
вившись с приступом суицида, я вычистил зубы, выбрился
одноразовой бритвой и докрасна растерся полотенцем. Увы,
моя рубашка превратилась в грязную тряпку, а пиджак делал
меня похожим на бомжа: я снял его и кинул в корзину для
белья, едва увидел себя в зеркале. К завтраку мне пришлось
спуститься в мятых брюках и с оголенным торсом, что весь-
ма позабавило извращенца Мак-Феникса. Сам он красовал-
ся в роскошном стеганом халате, но из солидарности тотчас
скинул его, оставшись в потертых джинсах.
Мы уселись за стол, уже уставленный коробками с лейб-
лом «Ikeda», и молча налегли на еду.
С благодарностью я отметил, что лорд выбрал самые про-
стые, неострые блюда; особым образом распаренный рис па-
дал в мой измученный желудок, впитывая все шлаки и остат-
ки ядовитых паров, я очищался, я рождался заново, неуклю-
же орудуя палочками красного дерева. Отказавшись от сакэ,
 
 
 
я был награжден чашкой божественного кофе, – явлением в
Англии редким, почти фантастическим; закурив вторую си-
гарету, я откинулся в кресле и вполне благодушно заявил,
что отказываюсь выходить на улицу в таком виде.
– Ничего не имею против, – подколол Мак-Феникс, – жи-
ви здесь хоть всю жизнь, сделай одолжение! – Я обвел взгля-
дом стол в поисках подходящего метательного снаряда, и он
поспешно добавил: – На самом деле я уже звонил, костюм
доставят через час.
Я швырнул в него салфеткой, он отбил комок рукой и по-
вел меня на экскурсию по квартире.
Мак-Феникс занимал два подъезда в роскошном доме
неподалеку от Беркли-сквер. Ни к чему описывать апарта-
менты, державшие марку фешенебельной части Лондона;
большинство комнат было, на мой взгляд, бесполезно, их
наличие диктовала не нужда, а мода, дань предрассудкам
и условностям класса. Несколько спален на втором этаже.
Комнаты для прислуги на третьем. Гостиная. Курительные,
бильярдная. Огромная парадная столовая. Все это велико-
лепие было пустынно и заброшено, хотя мой придирчивый
глаз разведчика не заметил и намека на пыль. Более обжи-
тыми оказались кабинет, тренажерный зал и библиотека, но
осмотреть их мне удалось лишь вскользь.
Лорд наскоро показал мне кухню с примкнувшей к ней
малой столовой, красочно описал систему фильтрации ка-
минных выбросов на чердаке, потом, довольный произве-
 
 
 
денным эффектом, предложил сыграть партию в снукер.
В центральной бильярдной, как он назвал помещение с
небольшой спортзал, помимо собственно бильярдного, сто-
яла пара покерных столов в окружении диванов и кожаных
кресел; Мак-Феникс грустно осмотрелся и потащил меня в
смежную комнату с довольно интимным освещением. Впро-
чем, когда над столом, повинуясь голосовой команде, зажег-
ся свет, стало ясно, что это кабинет, рассчитанный на игро-
ков, ищущих уединения. Я даже предположил, что в таких
кабинетах и решаются самые спорные и секретные вопро-
сы внешней политики; Курт рассеяно буркнул: «скорее внут-
ренней», и принялся умело расставлять шары.
Я выбрал кий по руке, перехватил мелок и с наслаждени-
ем размял кисти: нет лучшего средства завести заглохший
мозг, чем партия в снукер, а Мак-Феникс, насколько я мог
судить, был игроком экстра-класса. Я не видел его за сукном,
но рука у лорда сильная и точная, а любовь к физике реша-
ла остальные вопросы: бильярд – игра, где все зависит от уг-
лов резки и отката, от силы трения стола и прочих техниче-
ских факторов, мало подвластных такой капризной штуке,
как вдохновение. Хотя и вдохновение играло немалую роль.
– Когда-то, – тем временем рассказывал Мак-Феникс, –
здесь крутилась толпа народу. Элитная группа плюс десяток
приблудных гостей; все спальни были заняты, повара рабо-
тали в две смены, а столы никогда не простаивали. Теперь
же становится не по себе, когда приезжаю один.
 
 
 
– Полагаю, воспротивились соседи? – Я разбил треуголь-
ник красных, прямо скажем, не слишком удачно.
– В том числе, – Курт не преминул воспользоваться мо-
ей ошибкой и начал серию, забив красный, на откате синий,
снова красный и синий. Дальше выхода под красный не бы-
ло, и он отыгрался за цветные. – Жизнь, как водится, внесла
коррективы.
– Вот черт, – выругался я, практически не видя резки. Ра-
ботать на отыгрыш не хотелось, приходилось рисковать от
борта; впрочем, удар мне удался и я заработал аплодисмен-
ты лорда. – Только не говори, что тебя бросили друзья, не
поверю.
– Я и не говорю, – Мак-Феникс с интересом следил за мо-
ей серией через розовый; мне удалось закатать три красных,
прежде чем я не дорезал четвертый. – Просто теперь наши
«сборища» называются клубом.
– Ты про «Тристан»? – буркнул я, не скрывая досады: не
пошедший в лузу шар потревожил центральную группу, а
биток встал под черный. – Хотел бы я посмотреть на твой
клуб.
– В самом деле? – Лорд улыбнулся, отрывая взгляд от рос-
кошной позиции, и подмигнул мне: – Попробую устроить. А
теперь держись, приятель, буду громить тебя на всех фрон-
тах.
Дальнейшую часть игры я просидел в кресле, наслаждаясь
точной работой Курта. Он срезался в самом финале, на ко-
 
 
 
ричневом, зависшем над лузой, и я счел это жестом вежли-
вости хозяина: разница в счете была слишком велика, чтобы
принимать во внимание оставшиеся на столе очки. Я загнал
цветные один за другим, в нужном порядке, из упорства от-
казываясь сдаться, и лишь доведя игру до логической точки,
пожал победителю руку.
Мы сыграли еще три фрейма, в одном из которых мне
удалось обойти Мак-Феникса, попросту не выпустить из рук
удачи почти до финала, хотя он подзуживал и комментиро-
вал каждый удар.
Пятая партия была прервана приходом экономки.
Признаться, мне впервые пришлось встретиться с образ-
чиком вышколенной лондонской прислуги. Миссис Фариш,
вошедшая с черного хода, не выказала и тени удивления
при виде двух полуголых мужчин, сгибавшихся над столом в
неприличных позах; я допускал, что леди попросту привык-
ла к подобным забавам, но не смог побороть впечатление,
что с ее лица стерли лишние эмоции. Некстати вспомнилось,
что я ночевал в одной спальне с Куртом и постель осталась
несобранной, что унитаз хранит следы моих ночных излия-
ний; я почувствовал, что краснею… Впрочем, экономке до
моего смущения не было никакого дела. Чопорно извинив-
шись перед лордом, она объяснила свое опоздание:
– Горничная из дома Грегсонов сообщила, что милорд но-
чевал в компании… друга, – у нее был дивный гэльский ак-
цент, тот самый, что иногда прорывался у Курта,  – помня
 
 
 
наставления милорда, я задержалась, чтобы не тревожить…
сон его гостя. Если милорду угодно, я приготовлю завтрак
и…
–  Благодарю вас, миссис Фариш,  – галантно улыбнулся
Мак-Феникс, пожимая экономке руку, – что бы я делал без
вашей опеки! Имею честь представить вам доктора Джеймса
Патерсона, взявшего на себя заботу о моем здоровье. К со-
жалению, мы с доком не дождались, перекусили, но клянусь,
мы постараемся проголодаться и отобедаем с величайшим
удовольствием.
Экономка тотчас оттаяла, расцвела румянцем и, не удер-
жавшись, кинула на лорда взгляд, полный безграничного,
материнского обожания.
Слайт был прав, говоря, что женщины сходят с ума при
виде Курта, в этом я мог убедиться лично. Похоже, экономка
собиралась уточнить меню, но настойчивый звонок в дверь
перебил ее на полуслове.
–  Вы позволите, милорд?  – миссис Фариш получила
утвердительный кивок и поспешила к парадному входу. Че-
рез пять минут она вернулась с двумя солидными пакетами
и объявила:
–  Костюм доктора Патерсона, милорд, доставлен курье-
ром. Чаевые вошли в оплату заказа.
Унылым взглядом я осмотрел пакеты и вздохнул. За пол-
ный костюм с Бонд-стрит мне не расплатиться и за три ме-
сяца, черт бы побрал этих снобов из Мейфер!
 
 
 
Не поймите меня неправильно; я очень люблю хорошую
одежду, если появляются лишние деньги, я отправляюсь в
Селфриджиз, придирчиво выбирая действительно стоящие
вещи, но, признаться, я всегда считал, что переплачивать
сотни фунтов за престижную марку и эксклюзив – непро-
стительное расточительство. Людям вроде Курта этого не
понять, ему, логику и математику, даже в голову не при-
шло самое простое решение: послать курьера ко мне на Фо-
лей-стрит с запиской для миссис Флиттл.
Я вздохнул еще раз и спросил, можем ли мы вернуть по-
купку. Курт удивленно вскинул бровь, сделал знак эконом-
ке, и та поспешно вышла из комнаты. Мак-Феникс, каменея
лицом, разодрал упаковку и вытряхнул на паркет элегант-
ные свертки. Я выругался, скрестил руки на груди и попы-
тался объяснить упрямцу всю щекотливость ситуации. Я не
мог жить за его счет; я с трудом притерпелся к тому, что он
меня кормит, считая это издержкой профессии, я мог пой-
ти с ним в сауну, по-дружески, но одеваться по его вкусу?!
Я зарабатывал сам, не нуждался в опеке и не был его содер-
жанкой, черт возьми!
– Если откажешься, я сожгу все барахло, – посулил мне
этот шантажист, но я не купился.
Как маленькому, по слогам, я внушал ему аксиому: мы не
настолько близки, чтобы я мог спокойно принимать такие
подарки, даже если у него до фига денег и ему приспичило
сделать сюрприз. Курт возражал, что раз мой костюм постра-
 
 
 
дал по его вине, он обязан возместить мне убытки. К концу
нашей вдохновенной беседы мы орали друг на друга, как по-
лоумные, и готовы были всерьез подраться, припоминая все
обиды, выливая все недовольство и накопившийся гнев. От
драки нас спасла миссис Фариш, вошедшая в комнату. Она
спокойно и ласково спросила: «Милорд, какой суп предпо-
читает доктор?», и прозвучало это равносильно материнско-
му «Мальчики, не ссорьтесь!».
За миг до вопроса я готов был уйти в одних штанах, гром-
ко хлопнув дверью; голос экономки вернул мне рассудок
и способность адекватно оценить ситуацию. Оборвав трех-
этажный аргумент, я повернулся и также спокойно ответил:
– Французский луковый, мэм.
– И не забудьте ваше восхитительное жаркое! – добавил
Мак-Феникс, падая в кресло и выуживая из кармана сигаре-
ты.
– Почему бы доктору не померить этот костюм? – как-то
робко и смущенно предложила экономка. – Ведь если вещи
не подойдут, их все равно придется вернуть.
– Разве ему докажешь, – отмахнулся обиженный Мак-Фе-
никс.
Миссис Фариш повернулась ко мне, и мне стало стыдно
за свою вспышку.
– Я надену, – покорно кивнул я, примирительно махнув
Курту. – Ради вас, миссис Фариш, честное слово. И если ко-
стюм подойдет, мы заплатим поровну.
 
 
 
Мак-Феникс хотел возразить, но передумал и смолчал. Не
без тревоги я понял, что он снова что-то затеял и считает ва-
рианты, но отступать не стал: помог экономке собрать сверт-
ки и поднялся в спальню – примерять.
Первым делом я кое-как заправил постель, застелил стега-
ным покрывалом китайского шелка и навел порядок в душе-
вой. Потом вскрыл первый пакет, второй… Точно не знаю,
сколько я просидел, наслаждаясь покроем и тихо млея от
фактуры ткани, впитывая чуждый мне стиль жизни, пробуя
на ощупь недоступные мне аспекты существования. Я и не
подозревал, что строгий черный костюм с намеком на белую
строчку может вызвать во мне такую бурю эмоций, такое бла-
гоговение; черт возьми, в Селфриджиз отнюдь не дешевые
бутики, но теперь, коснувшись настоящего качества, истин-
ной классики, я понимал, что буду работать на Бонд-стрит,
если понадобится, стану голодать, съеду с квартиры, но об-
новлю весь гардероб.
После того, как Курт в пятый раз окликнул меня, я риск-
нул выйти из комнаты в новом обличье. Ждавший в коридо-
ре Мак-Феникс не удержался от восхищенного вскрика, и я,
признаться, мог его понять. Я сам не думал, что у меня такая
осанка и плечи, я считал себя обыкновенным парнем сред-
ней внешности; в этот миг я жалел лишь об одном: Мериен
далеко и не видит меня, такого.
– Святая Дева, какой красивый! – слабо ахнула экономка,
и Курт лишь кивнул, с усилием отводя глаза: судя по всему,
 
 
 
его перестала забавлять глупая выходка.
Это немного напрягало, вновь заставляя вспомнить зло-
счастную ночь в Стоун-хаусе, пару раз за обедом я ловил
милорда на том, что он раздевает меня взглядом; я хмурил
брови и грозил кулаком, исподтишка, чтобы не видела эко-
номка; Мак-Феникс оскорблено фыркал и изображал звер-
ский аппетит, но мысли его витали далеко. Впрочем, к кон-
цу обеда он освоился и перестал пялиться на меня, как на
вожделенный десерт. Мне удалось разговорить его, мы сыг-
рали несколько фреймов, потом заказали билеты в кино и в
Кингсайд вернулись за полночь.

***
Неделя прошла незаметно, без происшествий, если не
считать того, что пару дней я ночевал дома. В четверг Курт
позвонил и сослался на необходимость задержаться в клубе,
в пятницу повторил процедуру; я так устал от ежедневных
поездок, что не стал вдаваться в подробности, радуясь, точ-
но заработал отпуск.
В эти дни я заново открывал для себя Оскара Уайльда.
Раз за разом перечитывая его биографию, я пытался понять
психологию человека, действительно талантливого, без пре-
увеличения гения, отказавшегося от гетеросексуальных от-
ношений. Я выискивал в сети статьи, раскрывавшие суть го-
мосексуального сдвига, исторические корни, подоплеку воз-
никновения, примеры из животного мира, и чем больше я
 
 
 
узнавал, тем острее чувствовал, что подобные связи остава-
лись для меня патологией, психическим отклонением, как
ни банально, извращением в своей наименее жесткой фор-
ме. Я не мог считать отказ индивидуумов от естественного
размножения ничем иным кроме болезни.
Возможно, здесь играло роль мое воспитание. Отец до-
вольно жестко вколачивал мне с детства, что содомия – грех,
и высмеивал все разговоры о толерантности. Он настолько
извел меня стремлением вырастить «настоящего мужика»,
что я боялся дружить с парнями в колледже. Впрочем, я не
виню отца. Я был сложным ребенком, себе на уме, постоянно
провоцировал его и нарывался, а после гибели Мери, его ис-
кренней любви и гордости, у него никого не осталось, кроме
убитой горем мамы и меня. Я знаю, в глубине души он считал
меня виновным в смерти сестры, извращенцем, сообщником
маньяка, все это мучило его настолько, что, в конце концов,
он бросил нас и уехал из Англии строить новую жизнь и но-
вое счастье.
Мой учитель, профессор Рей Диксон, тоже не одобрял
нетрадиционные связи, считая их обычной слабостью людей,
не нашедших себя в гетеросексуальной жизни, одним из про-
явлений комплекса неполноценности. Он признавал тот оче-
видный факт, что небольшой процент рождается с подоб-
ным отклонением, но утверждал, что в целом проблема но-
сит психологический характер. Он видел лишь удобный ва-
риант оправдания всем жизненным неудачам, а позиция «я
 
 
 
не такой как все» рождала, по его словам, паранойю и исте-
рию.
Должно быть, он предугадал мою латентность, почувство-
вал ее, как, очевидно, почувствовал и Курт, латентность на
физиологическом уровне, и пытался с нею бороться метода-
ми психоанализа. Рей Диксон, мой второй отец, явился про-
должателем дела Даниэля Патерсона, и, если касался этой
темы, то в негативных тонах.
Я пытался понять причины этого отклонения, уже не в
масштабах цивилизации, в скромных габаритах своей соб-
ственной маленькой проблемы; как врач, я искал зародыш
болезни, чтобы помочь Курту, а заодно и себе; я чувствовал
необъяснимую симпатию к этому человеку, черт, чувство-
вал я и влечение, при ряде воспоминаний я заводился не на
шутку и даже дрочил, но мечтал оставить наши отношения
именно на дружеской черте, если хотите, считайте это эго-
измом, но я по-прежнему хотел жениться на Мериен и при
этом быть другом Мак-Феникса.
Впрочем, я прекрасно понимал, что о любви между мной
и Куртом, по счастью, не шло и речи; меня бесконечно беси-
ла его позиция, его самовлюбленное убеждение, что со вре-
менем он будет трахать меня, когда заблагорассудится, и при
этом – опять же – оставаться моим другом. Никаких обя-
зательств, никакого контроля и ревности; вероятно, именно
так он жил с пресловутым Робертом Харли, пока у того не
сдали нервы.
 
 
 
Я отдавал себе отчет, что наши стремления были слишком
эгоистичны, но в то же время пересекались, что неизбежно
приводило к взрыву, грозящему многими бедами.
Все в истории повторяется, мировое развитие движется
по спирали. Я искал ответы у классика, но тот больше меня
увяз в проблеме и имел дурную привычку все усложнять.

Вместе мы провели уик-энд, а в понедельник Курт опять


сослался на дела. Во вторник все повторилось, в среду он за-
ехал и посидел у меня полчаса, за разговором пытливо вгля-
дываясь в мое лицо и словно решая про себя какую-то зада-
чу. Я попытался выведать, что у него стряслось, но лорд ушел
от разговора, распрощался и уехал, оставив меня в недоуме-
нии.
В четверг Курт даже не позвонил. Я прождал его до по-
ловины первого, потом закрыл книгу и лег спать. На душе у
меня было неспокойно.
В пятницу я дозвонился Слайту и рассказал о подозри-
тельном молчании Мак-Феникса. Старина Фрэнк все еще
дулся на меня после шутки с прической, поэтому несколько
грубо заявил, что причин для беспокойства нет, мой обожа-
емый пациент жив, здоров и развил бурную деятельность в
Кингсайде. На этот раз, по словам Слайта, он решил выса-
дить вдоль меловой гряды то ли кедры, то ли сосны, изред-
ка перемежая их дубами и каким-то колючим кустарником,
что крайне осложняло внешнее наблюдение за домом. Впро-
 
 
 
чем, как поведал все тот же инспектор, теперь на земле Мак-
Феникса крутился разнорабочий люд, и у Скотланд-Ярда по-
явился реальный шанс проникнуть в его владения.
Заинтригованный, я позвонил Курту и прямо спросил,
что происходит. Какое-то время Мак-Феникс молчал, потом
пообещал заехать за мной вечером и все объяснить дорогой.
– Достала слежка! – все, на что он расщедрился, садясь в
«Ягуар», и больше не сказал ни слова до самых дверей Сто-
ун-хауса.
В доме горел свет; я огляделся и отметил ряд посадок, ис-
портивших вид на вересковые пустоши за грядой, пожал пле-
чами и вошел следом за Мак-Фениксом, предчувствуя пере-
мены.
Я не ошибся.
Ее звали Нелли Томпсон, и она была дизайнером по ланд-
шафту.
Так представил лорд эффектную брюнетку в вечернем
платье, встретившую нас на пороге. Мисс Томпсон тотчас
подошла к Курту, обняла его и прижалась губами к щеке, ис-
коса следя за моей реакцией. Спокойно улыбаясь, я предста-
вился в ответ, назвавшись другом Курта и всячески избегая
в кратком разговоре слова «психиатр»; впрочем, она, похо-
же, знала, кто я такой.
За ужином мы больше молчали; говорила исключительно
мисс Томпсон: о том, что случилось за день, что она прочла
в новомодном журнале, о мужских сорочках от Ферре, о том,
 
 
 
что в местном климате можно сажать даже пальмы с ананаса-
ми, что можно сделать конфетку из запущенного сада Мак-
Феникса, а самому Курту необходимо уволить лентяя-лакея
и нанять подобающий титулу штат прислуги. О том, что она
всеми нами займется, дайте только волю.
Я украдкой поглядывал на Курта, но Мак-Феникс терпел,
изредка вставляя: «Конечно, дорогая, разумеется!»
После ужина мы немного посидели в гостиной, смакуя по-
даренные Нелли сигары; разговор не клеился, а о том, что-
бы сыграть партию в шахматы, как я понял, речи вообще не
шло. Наконец мисс Томпсон покинула нас, бросив напосле-
док, что будет ждать Мак-Феникса в спальне. Едва за ней
закрылась дверь, Курт слегка оживился, закурил любимую
тонкую сигарету, вставив в мундштук, с наслаждением отки-
нулся в кресле, пуская в потолок струю дыма. Взглянул на
меня с несомненным интересом:
– Ну, как она тебе, док?
– Ничего девочка, – одобрил я, – только болтливая не в
меру. Где ты ее нашел?
–  Харли подсунул, у него много приятелей в этой сфе-
ре, – и он швырнул мне рекламный листок, пугающий мно-
гообразием палитры и неизбежными переменами в саду,
обещанными ландшафтным дизайн-бюро «Антонелла-гар-
ден». – Болтлива – да, но не дура. К тому же в постели такое
вытворяет… – Мак-Феникс подмигнул и улыбнулся неожи-
данно жестко.
 
 
 
– Курт, – укорил я, – зачем ты так, она женщина, а не под-
стилка, одна из многих, купившихся на твою внешность и
манеры…
– А равно на титул и банковский счет, – гневно перебил
меня Мак-Феникс. – Боюсь, док, что сейчас ты лезешь не в
свое дело. Мы начали с секса, посмотрим, чем все закончит-
ся, но если леди через час после знакомства лезет ко мне в
штаны, как я должен ее воспринимать?
Я хотел возразить, но махнул рукой и промолчал. В конце
концов, его мнение о мисс Томпсон действительно не каса-
лось меня даже краешком. После стольких дней воздержа-
ния Курт имел право на сексуальный выплеск, возможно, по-
том их отношения получат иное развитие; девушка, бесспор-
но, была умна; ценя это качество выше красоты, я надеялся,
что она быстро разберется в ситуации и найдет ключ к сердцу
Мак-Феникса, если, конечно, такой существовал в природе.
Курт принял мое молчание как капитуляцию и некий карт-
бланш; сладко потянувшись, он пожелал мне спокойной но-
чи и поднялся наверх, к истомившейся в ожидании Нелли
Томпсон.

***
Начался забавный, очень познавательный с точки зрения
психологии уик-энд.
Я воочию наблюдал пресловутую борьбу полов и тщету
победы духовных порывов над грубой плотью. То и дело на-
 
 
 
тыкаясь на влюбленную парочку, я слонялся по дому в по-
исках укромного уголка, недоступного для сладострастных
стонов и криков, но находил лишь использованные презер-
вативы, в таких количествах, что становилось, с одной сто-
роны, не по себе от огромного потенциала лорда, с другой
стороны, было безумно жаль Питерса: бедняга явно не успе-
вал с уборкой. Они полдня провели в постели, пошли тра-
хаться в бассейн, спустились к позднему завтраку и занялись
любовью в столовой, потом в коридоре, не успев достигнуть
какого-то иного убежища, в библиотеке. Спасения не было.
Я не был застрахован оттого, что и в мою спальню не вва-
лятся вдруг обезумевшие от страсти любовники, торопливо
стягивая с себя остатки незамысловатой одежды.
К полудню воскресенья меня все это порядком достало. Я
плохо спал по ночам: моя спальня находилась слишком близ-
ко от основной арены действий, а мисс Томпсон не смол-
кала до рассвета, завывая точно девка из среднебюджетно-
го порнушного фильма. Не то чтобы она мне очень меша-
ла: доводилось засыпать на середине подобных шедевров, не
дотянувшись до пульта. Но, увы, ее крики будили не самые
приятные воспоминания: я невольно анализировал, сравни-
вал, пытался понять, как сильно кричал под Куртом я сам
и звучало ли это также похабно. Кусая губы, я вспоминал,
что творил со мной Мак-Феникс той роковой для нас обоих
ночью; с долей бесконтрольной ревности я представлял, как
он шепчет ей те же самые бредовые слова и клятвы, и катал
 
 
 
на языке солоноватый привкус крови.

…В чем ты мне признался, вспомни!


…В жизни столько не кончал… Так хорошо, когда ру-
кой…
Нет, я не сдался тебе, Курт Мак-Феникс, я не признал
твое право, твою власть, я просто устал и не мог сопро-
тивляться, я должен был поспать…
Спи, Джеймс Патерсон…
…Шлюха ты, Курт Мак-Феникс!

Встал я поздно, но был вынужден уйти на кухню, чтоб


хоть как-то перекусить, а потом надолго сбежал в скалы, бес-
цельно бродя и раздраженно швыряя камни в ярко-синюю
морскую даль. Впрочем, в глубине души я был благодарен
мисс Томпсон за нечаянный выходной, за то, что в кои ве-
ки кто-то встал между мной и Куртом и остановил наш бес-
смысленный поединок, бесконечную битву за его рассудок.
Просто я привык к сражениям, и мне было скучно: точно
бравый генерал в отставке, я не представлял, что мне теперь
делать с этой свалившейся на меня кучей времени. И все-та-
ки я получил отгул! Конечно, дома мне было бы комфортнее
и уютней, в Лондоне я сумел бы найти себе занятие по серд-
цу и настроению, но выбирать не приходилось. В конце кон-
цов, я напросился сам. В полном одиночестве я искупался,
пытаясь убедить себя, что мне все равно, что даже интерес-
 
 
 
нее исследовать заливчик одному, и попутно проводил курс
душеспасительной самотерапии.
Моя незатейливая реакция на происходящее с жестокой
откровенностью показала мне, как далеко я зашел в сво-
ем стремлении заполучить контроль над необычным паци-
ентом. И в какую неприятную зависимость попал в итоге
сам. Видя его искреннюю, страстную тягу ко мне, я стал счи-
тать собственное тело неким инструментом поощрения, тем
куском сыра, что заставляет подопытных мышей выделывать
разные забавные трюки. Я отдалялся от него, когда хотел на-
казать за упрямство; я бросался в авантюры, делал шаг на-
встречу, когда хотел за что-то наградить. Я заставлял его ме-
таться, балансировать на грани, откровенно провоцировал
и потом динамил; надежно прикрытый словом Курта, я до-
водил его до белого каления, и он принимал решение, угод-
ное врачу. Я вел себя недопустимо. И то, что лорд нашел
иной выход из этой нелепой ситуации, с предельной ясно-
стью показывало мне, насколько я был не прав. Как в шахма-
тах, Мак-Феникс перевернул ситуацию с ног на голову спо-
койной и уверенной рокировкой. Теперь, как я подозревал,
чтобы вернуть его, вернуть те отношения, что привлекали
меня в нашей дружбе, мне оставалось только заменить собою
Нелли, а этого я не мог допустить. По всему выходило, что
лорд пойдет дальше без меня, а я останусь в своем тупике с
кучей нерешенных вопросов.

 
 
 
Что до последовавшего за этим жесткого решения лор-
да, то его породил мой давешний страх, мой бесконтроль-
ный прорвавшийся ужас. Я выдал себя и тем самым озада-
чил Мак-Феникса, показав ему тщету любых попыток заслу-
жить мое прощение. Все было не так, он все воспринял по-
своему, но увы, я ничего не мог исправить. Две недели он
обдумывал ситуацию – и, наконец, сделал ответный ход.
Я не понял этого сразу, я понадеялся, что ситуация как-
нибудь разрулится. Выплеснет гормоны, успокоится, и все
вернется на круги своя: наши встречи, шахматы и разгово-
ры. Мне Нелли Томпсон не мешала, пусть ублажает его всю
ночь до утра, главное, чтоб ее не было слишком много в жиз-
ни Мак-Феникса! Просто пока она пыталась занять все про-
странство целиком, а он, опьяненный страстью, не сопротив-
лялся.

К обеду я не вернулся: взобравшись на одну из скал, я


вдруг обнаружил, что отсюда принимается сигнал и с вооду-
шевлением принялся названивать Мериен.
Она обрадовалась мне, я давно не звонил, а съемки вы-
нуждали ее задержаться в Дублине на неопределенно долгий
срок. Мы проболтали, пока я не обнаружил, что мой нема-
лый счет на мобильном тает стремительно, как мартовский
снег на солнцепеке. Я сообщил об этом Мериен, она обещала
перезвонить ближе к вечеру, чтобы подробнее поговорить о
моем новом пациенте и обсудить все детали.
 
 
 
Донельзя довольный этим затянувшимся разговором,
улыбаясь и напевая под нос услышанную в динамике песен-
ку, я вернулся на пляж и снова нырнул в теплую воду. Мое
настроение сильно улучшилось при мысли, что существу-
ют еще девушки, способные на понимание, дружеское уча-
стие, что не всем нужен безостановочный секс и доскональ-
ное знание Камасутры.
Таким, мокрым и счастливым, меня нашел Питерс. При
виде меня он сам заулыбался до ушей, размахивая корзин-
кой с собранным наспех обедом и бутылкой легкого вина. Из
кармана лакея торчал какой-то раритет, под мышкой виднел-
ся плед. Похоже, он полностью разделял мое желание сбе-
жать из Стоун-хауса, превратившегося в филиал низкосорт-
ного борделя, а потому решил устроить меня со всеми удоб-
ствами. Я предложил лакею присоединиться и, воспользо-
вавшись случаем, выкупаться вволю: после чтения Байрона
в розарии мы общались с Тимом самым дружеским обра-
зом, не чинясь. Он колебался доли секунды, потом обернул-
ся в сторону дома, изобразил на подвижном лице презрение,
быстро скинул одежду, взобрался на скалу и прыгнул в море.
Плавал Тим всеми известными человечеству способами
и так быстро, что не вызывало сомнений: он долгое время
профессионально занимался плаваньем и при необходимо-
сти легко обгонит самого Мак-Феникса. Обгонит, догонит,
со дна достанет, дотащит до берега в десятибалльный шторм
и сумеет вернуть к жизни бессознательное тело хозяина. Я
 
 
 
все больше убеждался в том, что Питерс не просто лакей, он
телохранитель, работающий под легендой; мои догадки под-
твердило и то, что Тим буквально вылетел из воды и первым
делом натянул рубашку, не дав коже обсохнуть. Сквозь при-
липший рукав едва проступала неразборчивая татуировка на
плече, вроде стилизованная восточная птица, а может, иное
чудище, символизирующее почему-то надежность и защиту.
Этому человеку было что скрывать, но я не стал лезть в его
тайны, задавать ненужные вопросы, и он был мне благода-
рен.
После продолжительных заплывов во мне разыгрался
зверский аппетит, Тим, особо не протестуя, ко мне присо-
единился. Было так славно, что я высказался в том духе, что
окажись здесь Курт, он бы нам позавидовал. И этим все ис-
портил. Увы.
Питерс со мной согласился, так горячо, будто не сомне-
вался, что Мак-Феникс предпочел бы купание со мной по-
стели сексуальной красотки, но почти тотчас поднялся, зна-
ками показав, что должен идти. Видимо, вспомнил, что
«объект» надолго остался без наблюдения, и поспешил вер-
нуться к своим нелегким обязанностям.
Я вновь остался один на один с морем, ветром, солнцем
и ветхим томиком Шекспира в руках. Пробравшись в пеще-
ру контрабандистов, я укрылся от ветра и посторонних глаз,
завернулся в плед, пододвинул бутылку и погрузился в чте-
ние. Я больше не жалел, что приехал на уик-энд в Стоун-ха-
 
 
 
ус. Мне было хорошо, настолько, что через час сосредото-
ченного чтения я прикончил бутылку, соорудил из пиджака
подушку и уснул под шелест волн.

***
Проснулся я ближе к пяти и сразу почувствовал, что в мо-
ей пещерке кто-то есть. Приоткрыв глаза, я увидел Мак-Фе-
никса; он сидел, привалившись спиной к валуну, и задумчи-
во меня рассматривал. Я от души потянулся, разминая за-
текшие мышцы, протер глаза и зевнул:
– Что случилось? – спросил я у лорда; тот заморгал, будто
он, а не я, пробудился от долгого сна, и, как мне показалось,
лишь теперь вообще заметил, что я нахожусь в пещере. – Где
мисс Томпсон?
–  Отправилась проконтролировать работы над изгоро-
дью, – все еще витая мыслями в неизвестных мне далях, от-
решенно и рассеянно ответил Курт. Потом немного пришел
в себя, вернулся в реальность и задал встречный вопрос: –
Мы тебя так сильно достали?
– Да нет, – отмахнулся я, – терпимо, дело молодое. Но бу-
ду очень благодарен, если ты вернешь меня в Лондон. Зав-
тра рабочий день, мне необходимо выспаться, а при вашей
активной сексуальной жизни сделать это в доме практически
невозможно. И потом, вечером должна позвонить Мериен,
мне бы хотелось спокойно с ней поговорить, а не скакать в
темноте по скалам, пытаясь поймать хоть какой-то сигнал.
 
 
 
Каюсь, я нарочно заговорил о Мериен, надеясь поддеть
его и намекнуть, что он слегка переборщил с показатель-
ными выступлениями. Так, самую малость. Мак-Феникса не
слишком забавляли разговоры о моей девушке; он не был це-
нителем кинематографа, редко посещал театры. В доме Кур-
та, напичканного всевозможной электроникой, не нашлось
места даже для крохотного телевизора; посещая еженедель-
но его владения, я чувствовал себя оторванным от прочего
мира, пропускал любимые фильмы и программы, не говоря
уже о выпусках новостей. Популярность Мериен, ее востре-
бованность, армии поклонников и фильмотека прошли ми-
мо Мак-Феникса; он знал, что она красива, талантлива и,
вероятнее всего, умна, он вроде как пересекался с ней на
паре раутов. Этого лорду было достаточно, и забивать свой
мозг излишней информацией он не собирался. Вот и теперь,
услышав имя моей возлюбленной, он чуть поморщился, же-
стом обрывая разговор, и лишь спросил:
– Когда ты хочешь ехать?
– Да хоть сейчас! – я не мог поверить своему счастью. –
Чем раньше, тем лучше, тебе ведь нужно вернуться до но-
чи! – и, не удержавшись, я подмигнул ему.
Он улыбнулся в ответ, пренебрежительно отмахнулся и
уточнил:
– К ужину не останешься?
Я ответил, улыбнувшись шире и жизнерадостней:
– Смотря что называть ужином. Опыт подсказывает, что
 
 
 
вам с Нелли лучше побыть наедине и насладиться друг дру-
гом по полной программе.
Курт фыркнул и скривил губы:
– Возможно, я и предпочел бы отправить в Лондон имен-
но ее, но, увы, ты скорее перетрахаешь всю «Клеопатру», чем
позволишь к себе прикоснуться. А потому, док, попробуем
сторговаться. Ты пьешь с нами чай, спокойно и чинно, в луч-
ших английских традициях, с молоком и апельсиновым дже-
мом. Потом мы оставляем Тима командовать кавалерией, до-
веряем Антонелле работы в саду и едем в Лондон. Догово-
рились?
– Разумеется! – обрадовался я. – Отличная идея, милорд!
Он посмотрел на меня со странным прищуром, потом
кратким жестом велел подниматься. Выпутаться из ковар-
ного пледа оказалось непросто, ноги откровенно затекли на
жестких камнях, но он и не подумал протянуть мне руку по-
мощи, не без ехидства наблюдая за моими мучениями. Я да-
же подумал, что во фразе «не тронешь и пальцем» есть свои
минусы и нужно подкорректировать данное лордом слово,
но все-таки справился сам и выбрался из пещеры.
Мак-Феникс не обманул: мы выпили чаю, в чопорной
сельской манере, смакуя приготовленные Тимом бисквиты и
разговаривая о погоде. Не было переглядываний и томного
закатывания глаз, не было страстных пожатий и поглажива-
ний колен под прикрытием белоснежной скатерти, словом,
ничего из арсенала прежних чаепитий, завершавшихся по-
 
 
 
спешным бегством невольных свидетелей очередного сексу-
ального акта.
Как я понял, мисс Томпсон дулась из-за отъезда Курта,
что не мешало ей, впрочем, с искренней непоследовательно-
стью радоваться отъезду вашего покорного слуги. Возмож-
но, что, будучи знакомой Роберта Харли, Нелли наслушалась
сплетен о гомосексуальных опытах Мак-Феникса, а потому
видела во мне соперника? Признаться, у меня не было вре-
мени, чтобы копаться в психологии этой взбалмошной, лег-
ковозбудимой девушки, но я допускал и такой вариант.
Я разделял ее тихую радость. Я не мог передать, насколько
мне опротивел Стоун-хаус за этот безумный уик-энд. Впро-
чем, я путаюсь даже сейчас, «опротивел» – не совсем верное
слово, просто я не видел ни малейшего повода находиться
там дольше, чем диктовали правила хорошего тона, я спасал-
ся бегством и не стыдился подобной формулировки, я меч-
тал о своей квартирке, о горячей ванне, о куске разогретой
в микроволновке пиццы и о неторопливом разговоре с Ме-
риен.
Я отдохнул от Курта. Теперь же я мечтал просто отдох-
нуть, телом, не измотанной пациентом душой. Я был счаст-
лив, плюхаясь на пассажирское сиденье его ярко-красного
«Ягуара», я наивно мурлыкал под нос нехитрый мотивчик
и ободряюще улыбался приунывшему Тиму, провожавшему
меня завистливым взглядом.
Десять минут полного, самозабвенного счастья, ветер в
 
 
 
лицо, запах океана, которым я никак не мог надышаться вдо-
воль, фырканье Курта в ответ на мои блаженные вздохи.
А потом, сразу за Саутгемптоном, мы врезались в пробку.
Это было настолько неожиданно, что я растерялся. Мота-
ясь с Мак-Фениксом в Лондон и обратно, я ни минуты не по-
тратил на бездарное многочасовое бдение под рев моторов и
ругань озлобленных водителей, Курт умел выбирать дороги,
и я перестал считать полупустую трассу чудом. Теперь же нас
окружала тьма автомашин всех марок и мастей, безнадежно
моргавших красными огоньками стоп-сигналов. За следую-
щие десять минут мы проехали от силы пятнадцать метров,
и я обреченно вытянул ноги, смиряясь с тем, что по скоро-
сти нас делают пешеходы. Увы, это был воскресный вечер,
конец уик-энда. Лондонцы рвались домой.
Я взглянул на Курта, ожидая ругани, ярости, еще более
агрессивных проявлений его дурного нрава, тем более, что
поводов предоставлялось множество, но он был спокоен и
расслаблен, поглядывал вокруг с интересом и лениво жал
кнопки в поисках нужного диска. Курт улыбался, совсем как
я каких-то жалких полчаса назад.
Возненавидев себя за наивность, я понял, что он предви-
дел эту пробку. На мою виртуозную брань Мак-Феникс не
обратил внимания, но, обрадовавшись, что я подал голос, за-
говорил о какой-то ерунде, поделился парой последних анек-
дотов, потом нашелся подходящий случаю диск и ливерпуль-
ская четверка скрасила наше неспешное продвижение в сто-
 
 
 
рону дома.
Подпевая Биттлам, я пытался вспомнить, отчего же рань-
ше нам не приходилось простаивать в этом невыносимом
скопище идиотов, – и не мог; я лишь предположил, что Курт
намеренно гонял в такие часы, когда вероятность пробки бы-
ла мала, а вспоминая наши разнообразные маршруты, я сде-
лал вывод, что он знал пути объезда, на которые решались
немногие. И если сейчас мы в пробке, значит, это кому-то
нужно. Этот кто-то не любит разговаривать о делах на боль-
шой скорости, и спокойно обсудить все дома у него не полу-
чилось.
Я спросил прямо:
– Ты ведь мог миновать этот бедлам?
– А ты как думаешь? – ответил он вопросом на вопрос,
тая в серых глазах насмешку.
Тогда я сказал:
– Что ж, поговорим. Времени у нас навалом. Я тебя слу-
шаю, Мак-Феникс.
Пару минут он сосредоточенно выруливал в крайний ряд,
искоса поглядывая на меня с заметным уважением. Дорвав-
шись до обочины, лорд включил-таки аварийный сигнал, не
поленился, сходил, поставил треугольник, оберегая машину
от пронырливых асов и любителей рисковых маневров, при-
открыл капот, будто в его холеном «Ягуаре» могло хоть что-
то закипеть, впрыгнул обратно за руль и убавил звук.
– У меня к тебе деловое предложение, Патерсон, – спо-
 
 
 
койно сказал он.
–  Я слушаю,  – повторил я и невольно напрягся, пред-
чувствуя начало новой фазы наших отношений, тот сдвиг,
что позволил бы мне просчитать хоть в малой степени часть
грандиозного плана Мак-Феникса.
– То, что я предложу, – вдумчиво начал лорд, – не совсем
обычно и, возможно, не укладывается в рамки стандартной
морали. Не общечеловеческой, нет, но… – тут он замолчал,
предоставив мне гадать и ужасаться собственным догадкам.
Каюсь, за выдержанную Куртом паузу мне пригрезилось да-
же, что он подпольно торгует наркотой и собирается взять
меня в долю. Или, к примеру, что он намерен прятать у ме-
ня какие-то улики, связанные с дорсетским делом. Однако
действительность превзошла самые смелые ожидания: – Но,
пожалуй, мое предложение не одобрят в вашей среде, сочтя
итог неэтичным.
– В «нашей» – это в какой? – рискнул спросить я, опаса-
ясь, как бы он опять не замолчал, изучая окрестности.
– Врачебной, – без улыбки ответил Курт. – Я хочу, чтобы
ты сразу уяснил: это не моя, вернее, не только моя причуда
или прихоть. Я должен был дать тебе рекомендации, и я их
дал.
– Если бы ты, наконец, высказался определенно…
–  Я предлагаю тебе бросить практику, Патерсон,  – без
обиняков высказался Курт, прямой, как паровоз, – твою жал-
кую, безденежную практику и обзавестись новой.
 
 
 
– Нормально… – растерянно ругнулся я. – Уж не себя ли
ты предлагаешь?
–  И себя в том числе,  – перебил Мак-Феникс.  – Я про-
шу тебя серьезно отнестись к моим словам, они того сто-
ят. Многие светила психоанализа душу б заложили за такой
контракт, но мне до них нет дела. – Я хотел съязвить на те-
му, как им крупно повезло, но Курт гневно махнул рукой,
заставляя меня замолчать. – Это солидная работа, док. Речь
идет о завсегдатаях «Тристана», уверен, твой озабоченный
инспектор предоставил тебе список постоянных членов клу-
ба.
Я промолчал.
Я действительно кое-что знал о посетителях «Тристана».
Перспективы открывались ошеломляющие. Из в меру из-
вестного психиатра с практикой средней руки я превращал-
ся… Я не рискнул озвучить пределы моего возможного взле-
та, скажу лишь, что подобных сальто в склочной и завистли-
вой среде элитных врачей не прощали никому.
Мак-Феникс так же молча наслаждался эффектом.
Неисповедимы пути Твои, Господи. В банальнейшей
пробке иногда выпадает услышать такое!
– Зачем в клубе штатный психиатр? – недоверчиво уточ-
нил я: – С чего вдруг?
– Почему же «вдруг»? У нас был свой психолог, лорд Бар-
ренгтон, почетный член клуба, но, увы, он скончался полго-
да назад от неизлечимого рака легкого.
 
 
 
– Бывает излечимый рак легкого? – машинально попра-
вил я, думая о другом. О славе Барренгтона, о работах, из-
даваемых в самых престижных журналах, о рыцарской цепи
за заслуги перед короной и прочих регалиях, полученных за
вклад в медицину. Если судить по разнообразию интересо-
вавших лорда патологий, материал ему предоставлялся об-
ширный.
– Смотря для кого, – жестко ответил Курт.
– Твой «Тристан» – элитарная психлечебница? – не вы-
держал я, живо представив, как многие лорды, пэры, поли-
тические деятели и светила науки добровольно подвергают
себя изоляции, дабы не навредить обществу и собственным
семьям. Курт вписывался в эту схему на все сто!
– Можно сказать и так, – дружелюбно согласился лорд. –
Слова – это ветер, не меняющий суть явления. Людям нуж-
на разрядка, нужна помощь, Патерсон, и им категорически
некогда ходить по врачам. Если ты согласен, я запускаю ме-
ханизм внедрения.
– Ну уж нет! – рявкнул я, пребольно ударившись кулаком
о дверцу. – Прежде чем принять решение, я должен осмот-
реть вашу клинику и поговорить с пациентами, я…
Курт отрицательно качнул головой:
– Игра в темную, Патерсон, только так. «Тристан» – за-
крытое заведение, и человек с улицы дальше охраны не
пройдет.
– Дурдом, – припечатал я, вздыхая. – Ладно, по любому,
 
 
 
не так скоро, милорд. Я не могу бросить своих пациентов, од-
них мне нужно долечить, других пристроить по врачам необ-
ходимого профиля. И главное. Я оставляю за собой право на
размышления.
– Постарайся размышлять недолго, время дорого. А на-
думаешь – позвони, – прищурившись, попросил Курт и без
предупреждения бросил машину вперед и влево, так, что сам
собой захлопнулся капот, а я едва не ткнулся головой в ло-
бовое стекло; «Ягуар» свернул на тротуар, на газон, остав-
ляя за спиной осиротевший треугольник. Обговорив вопро-
сы, отнесенные в разряд важных, его светлость не желал бо-
лее торчать в ненавистной всей его природе пробке.
Я вцепился в дверцу, пытаясь правой рукой втиснуть на
место замок ремня безопасности. В нарушение всех правил,
всех знаков, вызывая панику среди пешеходов и выбрасы-
вая из-под колес газонную траву, Мак-Феникс выехал на пе-
рекресток, пересек его по диагонали на длинном желтом и
свернул куда-то вправо, в проезд между домами.
Через час езды за гранью фола мы были в Лондоне. Курт
довез меня до дома и слегка удержал мою руку, затягивая
рукопожатие:
– Все, Джеймс, прощай.
– В смысле? – удивился я. – До завтра, надеюсь?
Курт улыбнулся в ответ, сел в машину и знаком показал,
чтобы я звонил.
«Ягуар» рванул, и я остался один. Отчего-то было больно
 
 
 
и неуютно, словно я упустил что-то важное. Отчего-то мне
хотелось переиграть эту партию.
Я где-то ошибся, сделал неверный ход. Но где?
Впрочем, я был дома. Наконец-то дома, и мог отдохнуть.
Слегка приободрившись, я открыл дверь, заглянул на кухню
и проникся печальным фактом отсутствия горячей воды и
белоснежной, льдистой пустоты холодильника.
Плюнув на все житейские невзгоды, я отправился в ту-
рецкие бани, и лишь размякнув, разомлев в самой простень-
кой, но до одури жаркой парилке, удобно устроился на бор-
тике бассейна и рискнул поразмышлять о собственном тру-
доустройстве.
Предложение Курта представляло собой определенный
интерес, но и налагало определенные обязательства. Я чув-
ствовал, что таким образом попадаю в кабалу и еще боль-
шую зависимость от своего пациента, становлюсь ему обязан
и обязан крупно. Сама мысль о необходимом и обязатель-
ном присутствии в этой закрытой клинике, что говорится, от
звонка до звонка, вызывала невольную дрожь и ощущение
ловушки. С другой стороны, в мышеловке лежал до того ап-
петитный кусочек сыра, что самая разумная мышь должна
была утратить инстинкт самосохранения. Боже! Я не выдер-
жал и снова размечтался и в мечтах своих вознесся до Нобе-
левской премии, до получения наград из рук самой королевы
в окружении пэров Британии. Что ж, это была проститель-
ная слабость: если берешься приукрашивать будущее, дей-
 
 
 
ствовать нужно масштабно.
К моему несказанному сожалению, мне не с кем бы-
ло посоветоваться. Мериен, безусловно, лишь обрадовалась
бы моему карьерному взлету: хотя она постоянно, пусть и
неосознанно подчеркивала, что ее интересует прежде всего
моя незаурядная личность (тихо посмеиваюсь в скобках!),
я видел, что наше социальное, а в первую голову, матери-
альное неравенство ее угнетает и заставляет испытывать ир-
рациональное чувство вины, незаслуженное и оттого мучи-
тельное.
Слайт… О, Слайт вцепится в эту возможность, как
изможденный тигр в брошенную дрессировщиком кость.
Слайт начнет названивать ежедневно, ежечасно, пока не при-
нудит меня дать согласие и отправит шпионить в элитар-
ный клуб, вызывающий у него столь болезненный интерес.
Бедный наивный инспектор сочтет предложение Курта по-
дарком небес, начисто забыв, что Мак-Феникс не из тех иг-
роков, что игнорируют висящую на хвосте полицию. Поче-
му-то я был уверен: все сложится таким образом, что я ока-
жусь не в праве выдать Фрэнку информацию. Помешает ли
мне врачебная этика, клятва или еще что в этом духе, но
Слайт не услышит ни слова в пользу своей теории.
Беда была в том, что мне самому до жути хотелось взгля-
нуть на «Тристан» изнутри. Побывать там, среди людей, ко-
торых Курт называет друзьями, разобраться, отчего он мчит-
ся в свой чертов клуб, что его так тянет, заставляя сидеть до
 
 
 
глубокой ночи, отчего завсегдатаям «Тристана» вдруг пона-
добился штатный психиатр.
Я допускал, даже знал наверняка, что Курт не сказал мне
всей правды, но он и не соврал: он за меня поручился и ему
поставили условия. Я помнил, что он обещал показать мне
клуб, а потому предположил, что он прощупал почву и был
поставлен перед фактом. Со всем своим самонадеянным пы-
лом Мак-Феникс взялся за мое трудоустройство и лишь на
последнем этапе решил спросить согласие кандидата. А я,
неблагодарный, не кинулся ему на шею.
Заказав ужин в ресторанчике неподалеку от бани, я вспо-
минал Нелли Томпсон и два прекрасных, начисто загублен-
ных ею дня, свое одинокое купание и прогулки по скалам.
Мне было грустно. Я терял нечто ценное, ставшее важной
составляющей моей жизни, по сути из-за этой взбалмошной
женщины я терял друга, временно, как я полагал, но все же,
его подколки и шуточки, остроумные ходы за шахматной до-
ской, едва обретенного партнера в снукер, отличного собе-
седника и просто интересного мне человека. Отныне его ве-
чера, его ночи и уик-энды принадлежали роскошной брю-
нетке, а дни напролет он проводил в клубе. То, что он пред-
ложил мне, было выходом для нас обоих, возможностью об-
щаться ежедневно, не покидая при этом Лондона, чертов-
ски хороший вариант, но… Если бы он просто позвал в свой
клуб или попросил о помощи, к примеру, поработать, пока
они подыщут мне достойную замену, я бы не колебался ни
 
 
 
секунды. Но быть обязанным ему карьерным взлетом, скан-
дальным, неправильным, ради близости с ним, кто знает, мо-
жет, и подставить свой зад ради работы в элитарном клубе –
нет уж, увольте! Теперь меня оскорблял сам факт подобного
предложения.
Поужинав, я вернулся к себе на квартиру и, с порога услы-
шав звон, едва успел добежать до разрывающегося на весь
дом телефона.
Звонила Мериен! Душа моя, любовь моя! Девочка моя
нежная!
Улыбаясь до ушей, не снимая пальто, я сел прямо на пол
в прихожей и самозабвенно отдался тихой беседе, наслажда-
ясь звуками ее дивного голоса. Мы обсудили все скопивши-
еся новости, ее и мои, мы перемыли косточки всем нашим
знакомым, вновь в подробностях оговорили назначенную на
будущую зиму свадьбу, оттенок заказанных пригласитель-
ных карточек (Мери придавала им неоправданно большое
значение, но я не мешал ей наслаждаться мелочами). В конце
двухчасового разговора Мериен неожиданно прямо сказала,
что ей не нравится Мак-Феникс и мои дружеские отношения
с лордом. Тогда я спросил, знала ли она его раньше, и она
ответила «да». Они были представлены друг другу на одном
из благотворительных балов, где Курт ухаживал за подругой
Мери, Сандрой Тайлер, и Сандре этот роман стоил жизни;
Мак-Феникс произвел на нее отталкивающее впечатление,
Мериен повторяла, что это опасный человек, но не смогла,
 
 
 
а может, просто не захотела мне объяснить, почему она его
боится. Я лишь предположил, что в прошлом они были го-
раздо ближе друг другу и общались теснее, чем она стремит-
ся мне показать, что его скверный характер, его жестокость
сказались на ней так же, как и на мне. Ей было, что расска-
зать, что-то связанное с ее грустным прошлым, ей хотелось
предупредить меня, уберечь, но бедная девочка была не го-
това, и я не стал давить. Я на нее никогда не давил.
Я только заметил в шутку, что начинаю ревновать ее к
Курту; она рассмеялась, до того заразительно, что я и сам
стал хохотать и поведал сквозь смех, что Мак-Феникс, как
никогда, близок к женитьбе, в красках расписал его пассию,
еще больше позабавив Мери; у нее отлегло от сердца, едва
она услышала, что лорд переключился на кого-то другого,
и я развивал эту тему сколько мог, а потом вдруг выпалил,
что соскучился по ее соблазнительному телу, по каждому его
изгибу, по каждой ложбинке, и от собственных слов у меня
нестерпимо заныло в паху. Тогда Мериен стала вдруг очень
серьезной и лукавой одновременно и тихо попросила меня
выключить свет. Я послушно дотянулся до выключателя и
застыл в полной темноте, тяжело дыша в трубку.
Она была великая актриса, моя Мериен Страйт. Полулежа
на полу, сжимая одной рукой трубку, а другой обхватив свой
освобожденный член, я почти видел, как она медленно раз-
делась и прилегла рядом, я судорожно целовал трубку, тщась
дотянуться до ее губ, до обнаженных грудей с розоватыми
 
 
 
сосцами, до ее подтянутого и в то же время мягкого живота;
я чувствовал запах ее пота, сладкий, терпкий, такой возбуж-
дающий, что можно было кончить, лишь нюхая ее кожу, я за-
рывался лицом в ее волосы и лизал языком темную впадинку
ушной раковины, прикусывал мочку и стонал, стонал от бла-
женства, от желания; действуя рукой в заданном ею ритме, я
ощущал, что вхожу в нее, вопреки здравому смыслу, вопре-
ки расстоянию, так некстати разделившему нас; я чувствовал
ее влажное тепло, лишь самым краешком сознания цепляя,
что и она сейчас откинулась в подушки роскошной кровати
номера люкс и мастурбирует в такт моим движениям.
Мы кончили одновременно и какое-то время молчали,
сдавленно постанывая в трубку.
–  Спасибо, Мери!  – кое-как совладав с дыханием, про-
шептал я. – Люблю тебя!
– Звони почаще, Джеймс, – я чувствовал, что она счаст-
ливо улыбается. – Такое стоит повторить!
Я хотел сказать ей что-то особенное, нежное, но слова за-
кончились вместе с хлынувшим семенем, а в трубке отче-
го-то послышались короткие гудки. Мери не выдержала и от-
ключилась первой. Стараясь не расплакаться от горя или об-
легчения (я все не мог решить, и оттого, наверное, сдержал-
ся), я кое-как поднялся и, собрав шарфом следы оргазма, по-
плелся в спальню, наспех разделся и рухнул в постель, еще
ощущая вкус ее припухлых губ.
Я уснул почти сразу, но, вопреки ожиданиям, сладостное
 
 
 
эротическое видение с Мериен в главной роли миновало ме-
ня, уступив место кошмару.
Мне приснилась ночная трасса, алый «Ягуар» и Мак-Фе-
никс, раздираемый нездоровой и опасной ревностью. Я ви-
дел его бешеное лицо, похожее на восковую маску, видел,
как лорд мчится, тараня машины, в аэропорт и берет билет
до Дублина; я отчаянно пытался помешать ему, перехватить,
я натравил на него полицию; они раздели его догола прямо
перед кассами, но не нашли ножа, однако я знал, знал на-
верняка, что он среди нехитрого багажа Мак-Феникса, ар-
мейский штыковой нож с кровавыми разводами по лезвию.
А потом мы оказались в Дублине, и я потерял Курта из ви-
ду, отчаянно пытаясь разыскать отель Мериен, опередить,
закрыть собой, принять в себя заточенное лезвие; я мчался в
такси, потом бежал, блуждал и не находил этой пятизвездоч-
ной громадины, приютившей съемочную группу, я ни сло-
ва не понимал в объяснениях случайных прохожих, боль-
ше бомжей и сумасшедших, каких-то маньяков в грязных
подворотнях, а когда, наконец, попал в центр города и ока-
зался перед сверкающим входом в отель, я точно знал, что
опоздал. Что вот сейчас я поднимусь наверх, открою дверь
в ее номер и увижу обнаженное тело в жутких ранах, с наив-
но-удивленной улыбкой на лице. Она и Курт были знакомы,
возможно, близки, наверняка близки! Я толкнул незапертую
дверь и увидел Мериен и Курта, и постель была залита кро-
вью, и вся спина Мак-Феникса была изодрана ее ногтями, и
 
 
 
на ее скуле горел кровоподтек, но это не мешало им яростно,
ожесточенно любить друг друга, упиваться друг другом, со-
вокупляться на моих глазах. Тогда я успокоился и достал из-
за пояса нож, армейский штыковой нож с зазубренным лез-
вием. Неторопливо и уверенно подошел я к Курту и позвал
его по имени. Тот обернулся с безмятежно-удивленным вы-
ражением на холодном обычно лице, чуть улыбнулся, вино-
вато и смущенно, и в тот же миг я ударил, я всадил в него
нож по самую рукоять, и выдернул, и ударил снова, и бил,
бил с остервенением, в плечо, под ребра, еще, еще, опять.
Пока он не перестал дергаться и дышать…
Мериен закричала, я поднял голову, и в оглохшие уши
проник нарастающий вой, точно мы оказались все трое вдруг
в самолете, и самолет падал, потому что я убил пилота, и
Курт пытался выправить курс, впившись пальцами в штур-
вал, он был ранен, едва держался, но я не мог уже остано-
виться и снова ударил его ножом, и опять, и еще… и где-то
звонили, гудели предупреждающие сигналы…
Я проснулся от телефонного звонка, и долго лежал, ту-
по уставившись в потолок, пытаясь определиться в надви-
нувшемся вдруг мире, отделить сон от реальности, вымысел
от настоящего, и дышал, глубоко, часто, смаргивая соленые
слезы; моя постель была мокра от пота, а пальцы упорно сжи-
мали прихваченный с ночного столика карандаш. Я дышал
и умирал от облегчения, от осознания, что все увиденное –
лишь сон, кошмар, и я не убил Курта, и пилота, я вообще
 
 
 
никого не убивал, и Мери мне не изменяла, и она в безопас-
ности, потому что Курту нет дела до Дублина, а особенно до
актрисы Мериен Страйт.
Телефон все не смолкал; я кое-как отдышался и, отдавая
себе отчет в том, что звонит зараза непростительно долго и
настойчиво, потянулся к трубке. Мимоходом взглянув на ча-
сы, я вздрогнул: стрелки вполне отчетливо указывали на два
часа ночи. Вновь запаниковав и предчувствуя беду, я заста-
вил себя снять трубку и сказать негромко:
– Слушаю.
Тотчас трубка взорвалась негодующим визгом.
Пары секунд недоуменного прослушивания самой гряз-
ной брани, какую могла позволить себе женщина, хватило,
чтобы понять: мне дозвонилась мисс Нелли Томпсон. И,
несмотря на то, что поливала она меня, что из ведра помо-
ями, я почувствовал величайшую симпатию к этой взбал-
мошной девице лишь за то, что догадалась прервать затя-
нувшийся кошмар. По всей видимости, думал я, мою кар-
точку разыскал в бумагах Курта несчастный Питерс, покупая
небольшим предательством несколько часов спокойствия и
тишины, а потом до меня дошел смысл обвинений неугомон-
ной Нелли.
– Вы хотите сказать, – перебил я прекрасную обвинитель-
ницу, – что милорд до сих пор не вернулся? – Интересно,
откуда она звонит, неужели рискнула добраться пешком до
Кингсайда или скачет в полной темноте по прибрежным ска-
 
 
 
лам в поисках сигнала?
– Кому об этом знать, как не вам?! – завизжала на весь
Пербек моя ночная собеседница. – Я знала, я чувствовала,
что вам неспроста приспичило прогуляться в Лондон! Вы
хуже Харли, вы сволочь! Да взгляните же на Курта: это му-
жик, настоящий мужик, созданный для женской любви, а вы!
Немедленно дайте ему трубку, сейчас же, уверена: вы не спи-
те!
– Я спал до вашего звонка, мисс Томпсон, – сухо сказал
я (хотелось уточнить, что мирно, но язык не повернулся). –
Послушайте: я психиатр милорда, а не нянька при его свет-
лости. Если вам нужны мои услуги как специалиста (в чем
я не сомневаюсь!), потрудитесь перезвонить в рабочие часы.
Я принимаю с девяти до восьми по будням, по особой дого-
воренности могу пожертвовать уик-эндом.
Нелли Томпсон молчала долгую, блаженную минуту, по-
том вздохнула:
– Значит, он не у вас, доктор Патерсон?
– Нет, мисс, – согласился я, отдавая должное ее сообра-
зительности. – Милорд довез меня до дома, и мы распроща-
лись. О его дальнейших действиях мне ничего не известно.
– Где же он может быть? – с легкой дрожью в голосе спро-
сила Нелли. – У меня кончаются деньги на телефоне, я об-
звонила местные больницы, проверила все сводки ДТП, так
и не смогла дозвониться до Харли… Господи…
Я помолчал, обдумывая ситуацию, потом спросил:
 
 
 
– Что делает Тим?
–  Лакей?  – удивилась она.  – Этот бездельник пытался
улечься спать, но я его разбудила и заставила разыскать ва-
шу визитку.
– Он нашел ее и потом?
– Уснул на диване в гостиной, пока я прыгала по скалам с
риском свернуть себе шею, думаю, спит и сейчас, мужлан!
– Все в порядке, Нелли, с Куртом все в полном порядке, –
попробовал я утешить несчастную девушку, сходящую с ума
от беспокойства. – Не знаю, где он, но думаю, когда вернется,
сумеет полностью оправдаться перед вами. Спокойной ночи.
Я повесил трубку, лишь для того, чтобы отбить сигнал и
набрать номер Слайта. Мне пришлось подождать, правда, не
так долго, как, скажем, бедной Антонелле, но тоже порядоч-
но, пока в трубке не раздался хриплый спросонок голос Фр-
энка Слайта:
– Какого черта вам надо?
– Доброй ночи, старина, – приветствовал я своего второго
пациента. – Извини, что так рано, но мне задали непростой
вопрос…
– Патерсон? – хлопнул себя по лбу Слайт, сопя в дина-
мик. – Я-то гадаю, какая бл… э… какой доброхот морочит
мне голову! Что случилось?
–  Мне позвонила мисс Антонелла Томпсон и спросила,
где сейчас находится сэр Курт Габриель Эдуард Мак-Фе-
никс. Тебе знакомо это имя?
 
 
 
– Перестань издеваться! – уныло попросил Слайт, стара-
тельно подключая мозги к работе (я даже слышал, как ис-
крят неисправные контакты!). – То есть, что значит, где? Не
в Стоун-хаусе, ты хочешь сказать?
– Не я, его очередная пассия обижена до смерти, что наш
клиент пропустил ночную порцию бурного секса.
– Вообще-то его можно понять, – пробурчал Слайт, бе-
рясь за мобильник и деловито нажимая кнопки. – Силен му-
жик, ничего не скажешь, но ведь и отдыхать когда-то надо…
Хей? Эй, кто там на связи! Дежурный? Последняя сводка
по объекту наблюдения номер семь двадцать четыре. Доло-
жить с подробностями. Так… так… Офигеть! Порядок, так-
то лучше, отбой.
– Ну? – заинтересовался я, не почуяв в его голосе тревоги
или недовольства.
– От тебя он поехал в свой дурацкий клуб, просидел там
до половины десятого, это в воскресенье-то, маньяк! Потом
вышел оттуда в компании знатных собутыльников, все вме-
сте они завалились в кабак и ужрались там до свинячьего
визга. По выходе из кабака встал вопрос, как добираться до-
мой; Мак-Феникс заявил, что знает классный способ, они
вызвали целый парк эвакуаторов и с шумом отправились в
Мейфер, этаким мигающим конвоем. В общем, вся пьяная
братва на Беркли-стрит и продолжает кутеж. Там до сих пор
горит свет и орет музыка. Соседи трижды вызывали поли-
цию; наши приезжали и трижды уходили, не приняв мер,
 
 
 
должно быть, получали щедрую мзду. Впрочем, Мак-Феник-
су было сделано предупреждение, и звук убавили на полто-
на. Еще вопросы?
–  Спасибо, инспектор, ты неподражаем! Спокойной но-
чи, – поблагодарил я и отключился.
Порывшись в карманах, я нашел тот самый проспект ком-
пании «Антонелла-гарден», что швырнул мне Курт в ви-
де вводной информации; там был указан мобильный номер
Нелли, и я быстро набрал нужные цифры. Как я и предпола-
гал, ответила она сразу, с трудом сдерживая всхлипы; я пред-
ставил ее, продрогшую, ревущую на скалах, и почувствовал,
что снова готов убить Мак-Феникса.
– Все в порядке, Нелли, – тихо и уверенно сказал я. – Я
все выяснил, не волнуйтесь. Курт задержался в Лондоне с
друзьями и теперь ночует на Беркли-стрит.
Ее нервному срыву требовался какой-то выход, и она тот-
час сорвалась на крик:
– А мне сложно было позвонить? Сволочь, гад, ненавижу,
я тут напредставляла черт знает что, а он с друзьями! Гад,
ублюдок, пидор хренов!
– Нелли, – мягко укорил я, – успокойтесь, Нелли. Неуже-
ли было бы лучше, если б Курт нашелся в больнице? Или, не
приведи Господь, в морге? Уверен, он вам звонил, но вы же
знаете, насколько скверная там связь. Прошу вас, успокой-
тесь, такое бывает: встретил мужчина друзей и засиделся за
кружкой пива. Обдумайте лучше такой вариант: он расска-
 
 
 
зал им о вас, поделился мечтами и планами, и встреча сама
собой переросла в мальчишник. Ну, вы же умная девушка,
Нелли, ну успокойтесь!
– И что мне делать? – помолчав, всхлипнула она.
– Последовать примеру мудрого Тима и лечь спать, – без
тени сомнения сказал я. – Когда Курт вернется, вы должны
будете встретить его во всеоружии, со свежим цветом лица
и без синяков под глазами. И еще, Нелли, дружеский совет:
мужчины вроде Курта не терпят сцен и скандалов, но охотно
отвечают на спокойные вопросы между делом. О’кей?
Она опять помолчала, немилосердно тратя мои деньги и
мое время, потом вздохнула:
– Ну, хорошо… Спасибо, док. Извините, что я вам нагру-
била, я была вне себя от беспокойства. Простите.
– Ничего страшного, – заверил я. И добавил: – Вы заходи-
те ко мне, буду рад поболтать. Мне почему-то кажется, что
вам нужно выговориться и поплакаться в жилетку, а некому.
– Доброй ночи, – сказала она вместо ответа на приглаше-
ние, и в трубке раздались блаженные гудки.
Отложив разбор кошмара на утро, я заставил себя встать,
проветрить комнату, перестелил промокшую кровать и рух-
нул замертво, едва дотянув до подушки.

***
Наутро понедельника в моем приемном графике выпало
окно, к тому же один из постоянных пациентов позвонил с
 
 
 
утра пораньше и отменил сеанс. Поэтому я позволил себе
поваляться в постели, неспешно встал, умылся и выпил чаю,
стремясь смыть с себя остатки сонливости и привести в по-
рядок мозг.
Достав с полки заветную тетрадь, заведенную на себя са-
мого, я подробно изложил на бумаге свой ночной кошмар,
особо подчеркнув то ужасающее чувство опьянения и ис-
креннего блаженства, охватившее меня, едва я осознал, что
Курт не дышит, не издает ни звука, едва я убедился, что он
мертв. Увы, мой сон не оставил мне лазейки: я действитель-
но убил его, не ранил, не оглушил, убил – и впал в состоя-
ние эйфории, сходное с оргазмом. И еще: в тот миг я поду-
мал, что все это кстати, и мне не придется больше таскать-
ся в Стоун-хаус. Я упивался обретенной свободой, я был от-
кровенно счастлив и не испытывал ни малейших угрызений
совести. Теперь я вспоминал об этом со страхом.
Сон был многоплановым и говорил, соответственно, о
многом специалисту вроде меня. В частности, беспорядоч-
ные удары кинжалом, направленные в спину, ассоциирова-
лись с чисто сексуальным подтекстом, но эта аллюзия была
мне более-менее ясна.
Беспокоило меня другое.
Тщательный анализ моего ночного путешествия в Дублин
испугал меня куда сильнее совершенного убийства. По всему
выходило, что во сне именно я был пресловутым маньяком.
Я следил за Куртом и его сексуальными связями, следил
 
 
 
пристально и ревниво; я натравил на него полицию, тем са-
мым отведя подозрения от себя самого, и пронес через та-
можню нож; наконец, вдоволь наобщавшись со всяким сбро-
дом, принимавшим меня за своего, я проник в номер Ме-
риен, любовницы Мак-Феникса (как следовало из моих ви-
дений), а то, что жертвой моего безумия стал Курт, ничего
не меняло: все равно рано или поздно круг должен был за-
мкнуться, и лорд пал бы жертвой собственных страстей.
Лишь проанализировав свой полоумный сон, я понял, что
инспектор Слайт, – мой добрый друг старина Фрэнк, – разыг-
рывал две карты, передавая мне историю болезни Мак-Фе-
никса. И я с моим нездоровым прошлым и вполне очевид-
ным мотивом был подозреваемым номер два. Черт возьми,
мы ведь даже познакомились с Фрэнком, когда он пришел
побеседовать с Мериен о ком-то из ее знакомых… О Курте!
Немного приободрившись от нелепости происходящего,
я принялся сопоставлять более мелкие детали, детали, так
сказать, второго плана; позабавили они меня несказанно;
я все разложил по полочкам, расписал и на всякий случай
позвонил стареющему, катастрофически теряющему зрение,
но по-прежнему гениальному профессору Рею Диксону, сна-
чала избавившему малолетнего пациента от стресса и бояз-
ни темных улиц, а затем, когда подростком я обратился к
нему за помощью, рискнувшему взять меня ассистентом. В
его клинике я получил достаточно знаний и бесценного опы-
та, позволившего мне позднее сдать экзамены на отлично и
 
 
 
стать гордостью факультета.
Старик был очень рад меня услышать, подробно, с при-
страстием расспросил о практике, пожурил за недостаток
рвения и леность, извечные мои пороки. Я описал ему свой
сон, точно сон одного из пациентов, опустив имена и ряд по-
дробностей, прямо говорящих о маньяке.
Профессор долго кряхтел и причмокивал по обыкнове-
нию; эта вредная, раздражающая незнакомых с ним людей,
сильно мешающая практике привычка развилась у него от
старости и потери части зубов, но я с ней давно смирил-
ся. Когда он соизволил выдать диагноз, донельзя счастливый
нежданной забавой, я горделиво улыбнулся: выводы профес-
сора, гения, светила медицины, практически полностью сов-
падали с моими. Но напоследок мой бесподобный учитель
выдал бесподобную фразу:
–  Будь осторожен, мой мальчик. Твой сон – не отраже-
ние прошлого, но предчувствие грядущих событий. Опас-
ность угрожает и тебе, и людям, сыгравшим главные роли в
сумбурной пьеске подсознания. Будь предельно осторожен.
И выбери правильно, я тебя прошу.
За всю богатую практику профессора Диксона не удалось
обмануть ни одному симулянту. На что я рассчитывал, жал-
кий дилетант?
От всех волнений и предсказаний у меня разболелась го-
лова и, чтобы не растить в себе нежданный приступ пара-
нойи, я тотчас позвонил Слайту и спросил прямо, после
 
 
 
неизбежных приветствий:
– Ты правда считаешь, что дорсетский маньяк – это я?
Старина Фрэнк поперхнулся на том конце провода, за-
кашлялся и чем-то ожесточенно забулькал в ответ. Кое-как
отдышавшись, он внес поправки в некорректно поставлен-
ный вопрос:
–  Считал, Патерсон, обязан был считать и досконально
проверить.
– Проверил? – почти весело уточнил я.
– Да. Не беспокойся, это не ты, у тебя алиби на три убий-
ства из пяти, а это больше половины. Даже если ты подвер-
жен опасному тайному психозу и готов мстить Мак-Фениксу
за прошлое, найдется десяток проверенных людей, готовых
показать в твою пользу. Что-то еще? Какого черта тебя вдруг
прорвало? Мне приехать?
– Нет, дружище, спасибо, это, пожалуй, все, что требова-
лось узнать.
Мы потрепались о какой-то следственной шелухе и я с об-
легчением повесил трубку. Три случая из пяти. Это много.
И вполне достаточно, чтоб успокоить разгоревшееся вообра-
жение. Счастье-то какое! Я расхохотался, с восторгом ловя
в собственном смехе истерические нотки, но мужественно
поборол растущий срыв.
Готовясь к приему очередного пациента, я подумал, что
плотное общение с Мак-Фениксом не пошло мне на пользу,
что пора брать отпуск и приводить в порядок расшатанные
 
 
 
нервы. А потом любимая работа захватила, увлекла, и боль-
ше о своем кошмаре я не думал.

***
Последующие три недели я не видел Курта и слышал о нем
мельком, больше от Слайта или из газет. Наверное, я скажу
несколько путано, но именно в первую неделю его мертвого
молчания я понял, что «прощай» – означало именно «про-
щай», а «звони» – было единственным шансом продолжить
наши отношения. Он оставил за мной право хода, я должен
был сам позвать его, возможно, этого хватило бы, признания,
что я соскучился и хочу его видеть, но, скорее всего, работа
в клубе входила в общий комплект обязательств.
Я соскучился и хотел его видеть, но не признавал права
ставить мне такие условия, а потому мне и в голову не прихо-
дило потакать ему. Прощай так прощай, подумаешь, обидчи-
вый какой, не дали ему в «Клеопатре»! Живи со своей Нел-
ли, трахай хоть целый день. Я твой врач, милый, так что сам
прибежишь, нашел себе игрушку, в самом деле!
Думать о том, что он может сменить психолога, я не мог.
Что-то замыкало в мозгу, мир становился тусклым и мерз-
ким, в такие минуты я начинал думать всякий вздор, вроде
того, что он спал с доктором Эшли, что еще с детства у него
вошло в привычку заниматься сексом с психиатром, и пото-
му он сделал это со мной. Но я ему отказал, и вот теперь
он ищет мне замену, и он ее найдет без проблем, черт, я го-
 
 
 
тов был разбить все телефоны в доме о свою дурную голову,
чтобы не придумывать всякую чушь и не звонить.
Видимо, мисс Антонелла Томпсон вняла моим скромным
советам и не затеяла ссоры, отложив разборки с Куртом до
лучших времен, чем вызвала несомненный интерес у любов-
ника.
Они стали появляться в свете. Их видели то тут, то там,
рука в руке, и желтая пресса наперебой обсасывала вкусную
новость о грядущей помолвке.
Я сохранил тщательно отбираемые вырезки из газет и да-
же наклеил их в историю собственной болезни, помечая да-
тами.
Их видели вместе на вполне респектабельных раутах, на
ипподроме и на королевской регате в Хеннли; папарацци за-
секли их на отвязной дискотеке в Министри оф Саунд, а по-
том вдруг в элитарном клубе Мет в окружении звезд миро-
вой величины. (Я не стану приводить здесь имена, но думаю,
мисс Томпсон было приятно попасть в объективы фотока-
мер в столь именитом букете). Дважды любовники показа-
лись на театральных премьерах. У меня сохранилась невоз-
можная в своей иронии, потрясающая вырезка из газеты, где
умелый фотограф исхитрился запечатлеть влюбленную па-
ру, посетившую открытие детского дома. Лучащаяся мате-
ринской заботой мисс Томпсон с чистеньким розовощеким
мальчуганом на руках, за ее спиной – хмурый Мак-Феникс
со смертной скукой во взоре, а рядом – прехорошенькая де-
 
 
 
вочка, так и не решившаяся взять строгого «дядю» за ру-
ку. Бедный Курт, как искренне я посочувствовал ему, вы-
рванному из «Тристана», из Стоун-хауса, даже из родного
«Ягуара» и безжалостно брошенному на растерзание сенти-
ментальной своре детишек и их благодетелей. Он был откро-
венно чужим на этом празднике человечности, его угнета-
ла и даже злила подобная концентрация доброты и состра-
дания, он считал их проявлением лицемерия, но, увы! Ан-
тонелла не понимала или отказывалась понимать. Она упря-
мо повторяла мои ранние ошибки, от которых я тщетно пы-
тался предостеречь, она не видела протянутую руку помощи
и продолжала давить на Мак-Феникса, искренне веруя, что
благотворно на него влияет. Прекрасная Нелли не знала, что
вся жизнь Курта построена на простых для понимания зако-
нах физики, и чем сильнее оказываемое давление, тем без-
жалостней будет реакция.

Заметки на полях.
Ядерная реакция.

Об их разрыве я также узнал из газет.


История вышла шумная, неприятная для всех без исклю-
чения участников скандала. На открытии стоматологическо-
го центра в одном из предместий Лондона журналистам при-
шел в голову забавный рекламный трюк: один из высокопо-
ставленных гостей доверяет свои зубы местному дантисту и
 
 
 
присаживается в новенькое сверкающее кресло. Отчего Нел-
ли приглянулась эта идея, в каком горячечном бреду ей при-
грезилось, что это будет именно Курт, мне, верно, не по-
нять никогда: порой пути женской логики неисповедимы да-
же для опытных психологов.
Курту идея не понравилась совсем, о чем он предупредил
и посчитал вопрос закрытым. По газетным статьям, по абза-
цам желтой прессы, постаравшейся раздуть историю до все-
ленского масштаба, трудно точно воссоздать хронологию со-
бытий, но отчего-то Нелли не могла уже уступить и приня-
лась силком тянуть лорда в кресло, смеясь и уговаривая не
капризничать. Не могу поручиться, что это было точное ее
слово, но подобного бреда, на мой взгляд, не придумать да-
же маститым вралям из бульварных газет. Мак-Феникс раз-
вернулся, оттолкнул ее и при всей честной компании послал,
в таких выражениях и анатомических подробностях, что да-
же желтушные графоманы не рискнули дословно воспроиз-
вести его проникновенную речь. После этого лорд молча вы-
шел, свернув челюсть какому-то сановнику, не проявивше-
му смекалки и вставшему у него на пути.
Если честно, то после разрыва Курта с мисс Томпсон я
ждал его у себя, очень ждал; помимо личных причин мне
действительно казалось, что ему понадобится помощь – дру-
га и психиатра, – но он и с этим предпочел справляться сво-
ими силами.
Тем временем скандал ширился, рос, катился снежным
 
 
 
комом, лавиной с гор. Увы, опять увы! Оскорбленная Анто-
нелла не смогла примириться с разрывом и выступила перед
репортерами с открытыми обвинениями в адрес Мак-Фе-
никса. Досталось всем, даже вашему покорному слуге, благо
имени она не назвала, но всякий любознательный англича-
нин (а любопытство у нашей нации в крови!) имел возмож-
ность узнать, кто именно является лечащим врачом милор-
да, а по совместительству – одним из многочисленных лю-
бовников. Солидно зацепило Роберта Харли, щелкнуло по
Тиму Питерсу, но больше всех грязи принял на себя Курт.
Она не остановилась ни перед чем, не постеснялась в полный
голос заявить об истинной сексуальной ориентации лорда, о
его психической неполноценности и даже рискнула в откры-
тую, вслух, на всю Великобританию упомянуть о дорсетских
убийствах.
На следующий день после публикации скандальных от-
кровений мисс Томпсон я не знал отбоя от посетителей.
Приток пациентов возрос катастрофически, я не справлялся
даже при условии, что потерял нескольких постоянных кли-
ентов, не пожелавших попасть в историю.
С этого момента мне стало сложно отслеживать все ста-
тейки, касавшиеся данного скандала, я знал лишь, что наи-
более прогрессивные соседи Курта по Беркли-стрит выска-
зали свои претензии «Дейли-телеграф», а Роберт Харли, с
другой стороны, выступил в защиту Мак-Феникса. У меня
сохранились фотографии приторного, слащавого блондина с
 
 
 
кислотно-рыжими перьями в прическе, в навороченном ди-
зайнерском пиджаке с блестящими лацканами и брутальной
трубкой во рту. Модный художник, востребованный дизай-
нер, Роб Харли и не пытался скрыть свои половые предпо-
чтения, напротив, он открыто носил значок клуба Хеавен
и строил из себя пассивного милашку, старательно копируя
манеры гомосексуала из второсортного кино. Позднее, ко-
гда я узнал его ближе и лучше, я понял, насколько забавля-
ла художника подобная манера речи, но тогда (о, я помню
свое первое впечатление!) его блестящая работа на взыска-
тельную публику вызвала у меня отвращение.
Роб Харли охотно поведал прессе о своей дружбе с милор-
дом, зародившейся еще в Оксфорде. Насколько знал Харли,
Курт всегда вел активную половую жизнь, охотно волочил-
ся за женщинами и имел у них успех, а полный список его
любовниц художник отказался озвучить, боясь утомить чи-
тателей.
Вступились за Курта некоторые завсегдатаи «Тристана»,
кратко и по существу, отметив, что в последние дни Мак-
Феникс ходил сам не свой, на вопросы отвечал невпопад, а
один раз обмолвился, что его снова предала женщина.
Вскоре после выхода последней публикации рискнул по-
беседовать с журналистами сэр Курт Габриель Эдуард Мак-
Феникс, собственной персоной. Он дал интервью «Таймс»,
решив не размениваться на мелочи, и тираж газеты, поме-
стившей статью на первой полосе, смели, едва просохли ти-
 
 
 
пографские чернила.
Курт сказал газетчикам, что не сердится на мисс Томп-
сон и не собирается подавать на нее в суд за клевету. Что
его сердце разбито, но он постарается оправиться от удара,
что он мечтает уехать на один из горных курортов Швейца-
рии, если удастся уладить неизбежные после всех обвинений
проблемы с полицией. Как бы то ни было, он виноват перед
мисс Томпсон и просит простить ему невольную грубость.
Ее нетактичная (он так и сказал, клянусь! прочтите сами!)
выходка стала последней каплей, и он непозволительно со-
рвался. На осторожный вопрос интервьюера Курт печально
пояснил (Дэнни Хопкинс, гламурное перо консервативной
газеты, тщетно пытался передать невольную дрожь в голо-
се лорда, его нервные руки, бесконечно ломавшие сигарету
за сигаретой), так вот: Курт пояснил, что однажды, вернув-
шись домой в непривычное для возлюбленной время, застал
ее в объятьях лакея, после чего тихо вышел прочь и уехал в
Борнмут, вернувшись только под вечер в состоянии сильно-
го алкогольного опьянения. Он старался побороть себя, свою
гордость, держался как мог, ведь он любил Нелли и верил,
что нашел ту единственную, что сможет разделить с ним имя
и жизнь! Но вот сорвался, и все вышло так нелепо. На по-
вторный вопрос журналиста, не собирается ли все-таки Мак-
Феникс подать в суд, Курт подтвердил, что нет, не собира-
ется, что все эти сплетни – лишь реакция озлобленной, за-
вравшейся женщины и что Бог ей судья. А он, в свою оче-
 
 
 
редь, не станет отчаиваться, но будет верить, что однажды
встретит женщину своей мечты, женщину, которая останет-
ся верна ему до гроба.
У меня сохранилась эта вырезка, мои любознательные ан-
гличане, лондонцы! Я наклеил ее в тетрадь, в компанию к
остальным, и красным маркером обвел пугающее «до гро-
ба»! Я смотрел на два этих слова и думал, как много роман-
тичных леди томно закатят глазки, убежденно кивая в ответ,
как много их рискнет попытать счастья, планируя едва ли не
броситься под колеса алого «Ягуара», и та счастливица, что
добьется успеха, сама вколотит первый гвоздь в обитую бар-
хатом крышку.
Еще неделю всевозможные газеты осаждали пачки писем
прекрасных читательниц, с угрозами в адрес бессовестных
журналюг и требованиями оставить несчастного лорда в по-
кое. Общественное мнение Великобритании резко встало на
сторону Мак-Феникса; он снова сделался желанным гостем
салонов и раутов, был принят ее величеством королевой, по-
желавшей приободрить высокородного страдальца, и полу-
чил из августейших рук алмазные запонки. На приеме при-
сутствовала и леди Анна, герцогиня Бьоркская; ее величе-
ство соизволило ласково пожурить герцогиню за недостаток
внимания к пасынку. Леди Анна не стала перечить короле-
ве, обменялась любезностями с Куртом и в знак примирения
пригласила в родовое поместье, на торжество по случаю со-
вершеннолетия единокровного брата Мак-Феникса, Альбер-
 
 
 
та, которое должно было состояться в начале февраля. Мак-
Феникс не артачился и приглашение принял.
Мисс Антонелла Томпсон проиграла в неравном блиц-
турнире с разгромным счетом.

Партия перешла в миттельшпиль.

Я сам дозвонился Антонелле и постарался ее успокоить.


Это оказалось непросто: девушка потеряла все. От нее отвер-
нулись друзья, ее оставили клиенты, и дизайнерское бюро,
которым она так гордилась, приказало долго жить. Я настоял
на том, чтобы она посетила меня, она отказывалась, ей было
стыдно за вылитую на меня грязь, но я упорствовал, и Нел-
ли сдалась. Понадобилось восемь полноценных, многочасо-
вых изматывающих сеансов, чтобы вывести ее из глубокой
депрессии; она разговорилась, это было ее спасением, слова
вытекали из нее, точно отрава; если можно так выразиться, я
высасывал ее боль, как высасывают яд из ранки после укуса
опасной змеи. Из сумбурных, сбивчивых рассказов я узнал
главное.
Она действительно переспала с Тимом; она сделала это
дважды, первый раз неосознанно, под действием большого
количества неразбавленного виски, второй же раз – исклю-
чительно назло Мак-Фениксу. Возможно, она сама спрово-
цировала Питерса, он ей нравился, и при этом она часто ло-
вила на себе его «раздевающие» взгляды. Вот и захотелось
 
 
 
почувствовать себя по-настоящему любимой. Тим был силь-
ным и очень нежным, этого оказалось достаточно.
Насколько знал я, Тим к Антонелле был равнодушен, а
значит, всего лишь выполнил прямой приказ Мак-Феникса.
Бедная девочка, наивная влюбленная дурочка. Мне было ис-
кренне жаль ее, и я не стал разубеждать Антонеллу.
Вся ее беда заключалась в том, что она завершила прокля-
тую изгородь, предел мечтаний Курта, она выполнила свою
задачу и оказалась не нужна. Отыгравшую пешку сняли с
доски, разменяв на неизвестную мне фигуру. Весь устроен-
ный ею скандал был просчитан заранее; все темы возможных
обвинений подготовлены, точно годовой отчет премьер-ми-
нистра, подобраны со вкусом и прилежанием, скандал для
чего-то был нужен Курту, его последствия вывели милорда
на шаховую позицию в игре, и в итоге он получил то, что хо-
тел. В этом я был убежден. Я был потрясен проведенной ра-
ботой, но найти столь сильного психолога в окружении Мак-
Феникса не смог. Я не был введен в этот малый круг, но твер-
до знал: без помощника Курт не обошелся. Он мог замыс-
лить столь сложный психологический ход, но осуществить
его без поддержки профессионала не смог бы.
Как натура творческая, под мое подозрение попал Роберт
Харли, и я дал себе зарок непременно познакомиться с этим
«темным» гением нашей с вами современности. Пока же, как
мог, выражал сочувствие несчастной Нелли. Второй раз в
жизни я работал с жертвой психопата и видел это колоссаль-
 
 
 
ное опустошение, эмоциональный вакуум, оставшийся после
общения с ним, эту боль и недоумение, и полную незащи-
щенность, и отчаяние.

Милая Антонелла… Вы были сигналом для меня, маяч-


ком, предупреждением, но я не сумел различить знака, по-
сланного судьбой, не захотел, самонадеянно считая себя про-
фессионалом.

Во время последнего ее визита (она собралась в путеше-


ствие по Европе) я подошел вплотную, обнял ее и поцело-
вал. Мы занялись любовью прямо в кабинете; я  не был ее
лечащим врачом, всего лишь терпеливым другом, врачебная
этика мне не мешала, а как друг я чувствовал, насколько
ей необходима подобная разрядка. Дело было под вечер, мы
перешли в спальню и наслаждались близостью до рассвета;
я был нежен и очень осторожен, и ей было хорошо со мной.
Наутро из моей скромной квартиры выходила совсем дру-
гая женщина, гордо, уверенно смотрящая в собственное бу-
дущее, готовая жить и бороться за право быть счастливой. Я
не знаю, даже не пытаюсь представить, что она себе вообра-
зила касательно автора этих скромных записок, но фантазии
явно пошли ей на пользу.

Милая моя Антонелла Томпсон! Вы живы, это главное.


Будьте счастливы. Будьте!
 
 
 
Я ни о чем не сожалею.

***
Дискотека ревет, дразнит неоном и запахом пота, дина-
мики взрывает простой и оттого завораживающий ритм сек-
суальной партии. Он движется под этот ритм, жестко, крат-
ко качая бедрами, и девушка напротив закатывает глаза, по-
даваясь навстречу. В мерцающем свете неона, в мечущихся
вспышках и бликах ее лицо напоминает восковую маску из
музея мадам Тюссо; оно прекрасно, как у порнозвезды, оно
ужасно, как у недельного трупа, о, этот свет, он сводит с ума
и заставляет поверить в призрак. Преддверие ада потряса-
ет воображение нежданным миражом, мечется и воет толпа
рогатых дьяволов, кружась в ритуальной пляске; и девушка
напротив закусывает губу, тщетно удерживая рвущийся из
груди отчаянный вопль; ее боль, ее крик, судорога, жалкая
мольба взрывом оргазма наполняют его переполненную ча-
дом безумия душу. Ему хорошо. Настолько, что острая боль
в плече остается незамеченной.

***
Скандал вспыхнул и угас, схлынул половодьем.
После аудиенции у королевы большинство газет сочло
своим долгом добровольно извиниться перед Мак-Феник-
сом и прочими участниками травли за клевету; извинения
 
 
 
были пространны и неискренни, но читающая публика оста-
лась довольна, ощущая причастность к торжеству справед-
ливости. Боюсь, что Курт так и обосновался в сердцах мно-
гих британцев как некий романтический герой, ищущий
свое счастье на тернистых тропах реальности. Издалека, на
глянцевых обложках было совсем непросто разглядеть его
холодный, расчетливый ум, а его талант стратега – за эф-
фектной, броской внешностью и неспокойным нравом.
Мои дела оказались не так хороши. Поток благожелатель-
ных симулянтов, стремившихся заполучить мой автограф
или, к примеру, номер мобильного телефона Мак-Феник-
са (целая армия хорошеньких леди с необъяснимыми при-
падками, с паранойей и депрессией, изученными по статьям
интернета), иссяк, старые же пациенты так и не вернулись,
успев за это время найти себе других врачей, с безупречной
репутацией.

Я не виделся с лордом месяца полтора.


Так уж водится у всех людей без исключения: только поте-
ряв, мы начинаем по-настоящему ценить. На меня накатыва-
ла редкими приступами какая-то безумная форма носталь-
гии: наша встреча, наши гонки по магистралям, Стоун-хаус,
море, купания, шахматы, снукер, все наши вечера, полные
шуток и споров, и завтраки, и наша единственная ночь, и об-
наженный Курт, близко-близко, впритык, вплотную. Во мне.
Теперь, через столько дней одиночества и нечастых звонков
 
 
 
Мериен, стремившейся меня поддержать во время скандала,
мне отчего-то остро вспоминался запах его тела, его пота,
его волос, влажных, липнувших к моему плечу.
Конечно, Мери я вспоминал чаще и с большей тоской,
большей жадностью и теплотой. Но по причинам материаль-
ного характера не мог позволить себе билет до Дублина, черт
бы побрал все киносъемки в мире. Курт был намного ближе
в плане географии, но несказанно дальше в плане личных
отношений.
Я по-прежнему не собирался ломать себя ради его прихо-
ти.
Я скучал по нему, но не звонил. Я должен был этим пере-
болеть. Прощай – так прощай.

***
К тому моменту, как я получил, наконец, сведения о Мак-
Фениксе, в моей и без того небольшой практике осталось
всего три пациента. Дела мои пошли из рук вон, доходы сни-
зились до критической отметки и лекции в университете не
могли меня прокормить. В порыве голодного вдохновения я
написал несколько статей, неплохих, качественных заметок
о природе женской истерии (этим в какой-то мере я отомстил
Антонелле). Плюс большую работу о социопатии – острой
эмоциональной отчужденности, которой активно занимал-
ся в те дни, с позиции человека, столкнувшегося лоб в лоб
с носителем болезни (мой поклон Курту). К моей великой
 
 
 
радости статьи имели успех; полученный гонорар позволил
мне выплатить долги по квартире, не прибегая к распродаже
имущества. Редактор журнала намекнул, что и впредь будет
печатать мои изыскания, а Френсис Слайт рекомендовал ме-
ня коллегам в качестве эксперта, и я набросал им пару пси-
хологических портретов, что тоже было неплохо оплачено.
Жизнь засияла новыми красками, и я приготовился строить
заново свой нехитрый быт.
Август шел к середине, лето, весь сезон баловавшее Аль-
бион отменной погодой, кончалось; наступили привычные
Британии промозглые дни, когда воздух напоминал влажную
вату, пропитанную хлороформом, усыпляюще действуя на
мозг.
В один из таких вечеров, когда я сидел дома и, готовясь
отойти ко сну, подбирал материал для очередной статьи, в
дверь позвонили, затем постучали. Хозяйки не было дома,
она ночевала у подруги, и я замешкался, накидывая халат,
а в дверь уже барабанили, отчаянно, изо всех сил, злобно и,
пожалуй, тупо, так, что я почел за благо прихватить из ящика
верную беретту.
Что ж, я оказался не так уж не прав. За дверью обнару-
жилась группа тинэйджеров отталкивающего вида; я даже не
знаю, как называется этот ультрасовременный стиль, когда
штаны полуспущены, волосы торчком, а пирсинг скрывает
большую часть лица, но столь мерзкого зрелища я не видел
давно. Я хотел осведомиться о причине нездорового нетер-
 
 
 
пения и пригрозить полицией, держа палец, прикрытый кар-
маном халата, на спусковом крючке, но тут девица, с зелены-
ми, дыбом стоящими волосами, протянула мне мою визит-
ную карточку:
– Доктор Джеймс Даниэль Патерсон, психиатр – это вы,
сэр?
– Да, леди, это мое имя. Чем могу?..
Она приняла мое «леди» как должное и кивнула:
– Добрый вечер, сэр, прошу прощения за беспокойство.
Мы нашли вашу карточку у одного из наших друзей. Он
плох, очень плох, сэр, и мы подумали…
Тут я обратил внимание на то, что четверо ее спутников
держат пятого под руки, почти несут, отодвинул девицу в
сторону и застыл, узнав в бледном призраке своего пациента,
сэра Курта Габриеля Эдуарда Мак-Феникса, – в модной зам-
шевой куртке поверх футболки от Гуччи, в джинсах, с воло-
сами, окрашенными алым и серым! Как он выглядел, Боже!
Мне захотелось кричать, но голос отказал; я вдруг отчетливо
понял, что он умирает, что он вот-вот испустит дух прямо
на пороге моего дома! Молча я посторонился, и молодежь
торопливо проникла в дом, затащив лорда по лестнице в го-
стиную и уложив на диван.
– Где вы подобрали его? – поинтересовался я, тщетно пы-
таясь нащупать пульс Мак-Феникса и отчаянно борясь с при-
ступом панического ужаса.
– В Министри оф Саунд, – девица, по всему, решила взять
 
 
 
на себя роль ответчицы; парни отмалчивались, нервно жуя
бесконечную жвачку и выдувая пузыри. – Мы всегда там ту-
суемся.
Пульс на сонной артерии, наконец, нашелся, но был до то-
го слабый, что мое собственное сердце почти остановилось.
– И он? – машинально уточнил я, листая записную книжку
и торопливо набирая номер: – Алло? – закричал я в трубку. –
Профессор Гаррисон? Вас беспокоит доктор Патерсон, пси-
хиатр, помните? Да-да, все верно… Профессор, мне сроч-
но нужна ваша помощь. Мой пациент находится в критиче-
ском состоянии, без сознания, пульс слабый, прерывистый,
бледность в синеву, зрачки сужены и плохо реагируют на
свет, возможно отравление или передозировка наркотика…
Очень вас прошу… Да, понял, вас понял, хорошо… Жду
скорую, профессор, спасибо.
–  Да ну,  – сердито лопнула пузырем моя гостья,  – Мак
всегда знал меру да еще и нас долбил по рукам, вон, у Сай-
мона пять грамм гера спустил в унитаз и по морде надавал.
Хмурый Саймон, с синим гребнем и с десятком серег в
левой мочке, изучавший мою библиотеку, обернулся и молча
кивнул, признавая факт.
Мне было не до него. Я принимал необходимые меры по
спасению Курта; в моей спальне нашлась кислородная маска,
большое количество рвотных средств на случай, если Курта
удастся привести в себя, много мелкой, никчемной ерунды,
с помощью которой я должен был продержаться до приезда
 
 
 
специалистов. Перерыв всю аптечку, я нашел, наконец, на-
локсон, добавил ампулу адреналина и вернулся в гостиную.
–  Вам надо позвонить в полицию, если это приемлемо,
сэр, – неожиданно сказала девица. – Пусть только Смитти и
Дан уйдут, у них будут проблемы. А мы с Саймоном и Томом
останемся и дадим показания.
– Он был здоров как бык, – буркнул Саймон, обращаясь
к моим книгам. – Батюшке б моему такое здоровье! Отры-
вался с душой и не кололся, зуб даю, вместе квасили. А по-
том вдруг стал бузить, ржать, в драку полез, нож раздобыл;
приступ, значит, и под лопаткой кровь от укола. Базара нет,
нужно стучать копам.
Девушка отодвинула меня и вынула из сведенных пальцев
шприц с налоксоном. Ловко выдавив воздух, заправским же-
стом бывалой медсестры или наркоманки она потерла лок-
тевой сгиб Курта и воткнула иглу, медленно введя необхо-
димую дозу. Я помог ей повернуть лорда, стянуть с него пи-
джак и футболку; под лопаткой действительно виднелся след
от укола, он распухал на глазах, и кровь пропитала замшу
куртки; я вспомнил про новокаин, вскрыл упаковку шпри-
цев, поранив иглой палец, и мы обкололи ранку со всех сто-
рон, стремясь заморозить действие яда. Девушка прояви-
ла изрядное самообладание; занимаясь делом, успокоился я
сам. Налоксон по составу сходен с морфином и препятству-
ет взаимодействию организма с наркотиком; видимо, он все-
таки подействовал, в тот момент, когда у Курта стали холо-
 
 
 
деть конечности; я заставил парней растирать ему руки и но-
ги, разгоняя кровь, девица же кинулась закрывать окно, и в
этот миг Курт открыл глаза.
Взгляд его был отрешен и вряд ли осознан; зрачки сужены
так, что терялись в радужке; он обвел комнату задумчивым
взором, полным величавого спокойствия, и прислушался к
собственным ощущениям. Губы дрогнули в довольной улыб-
ке; нет, мне не привиделось, не заморочила голову неждан-
ная игра светотени: он провел краткое обследование орга-
низма и остался удовлетворен результатом!
– Курт! – позвал я.
Он чуть повернул голову на звук и разлепил белеющие
непослушные губы:
– Прямой в сердце. Сейчас.
Я понял его и схватил шприц с адреналином, но рука дро-
жала и отказывалась нанести решающий удар; тогда Мак-
Феникс снова улыбнулся, ледяной рукой перехватил у меня
шприц и ударил себя в грудь, почти лишенную растительно-
сти, под синеватый сосок, ударил и неуловимым движением
ввел раствор в сердце. Его тотчас выгнуло, дернуло, он за-
стонал, цепляя пальцами мою руку; этот стон вернул меня к
жизни, потому что все еще жив был Курт; я потянулся к те-
лефону и набрал номер Слайта, но это оказалось излишним:
у распахнутой двери с воем сирен тормозили скорая помощь
и машины полиции.
Упомянутые Смитти и Дан, до того завороженные проис-
 
 
 
ходящим, предусмотрительно сиганули в окно, ведущее на
задний двор; остальные сбились кучкой в углу, стараясь не
отсвечивать.
– Позвони Робу, – в краткий миг тишины отчетливо ска-
зал Курт, а потом дом взорвался шагами, и криками, и при-
казами; Гаррисон и Слайт ворвались в гостиную одновре-
менно, но инспектор тотчас отступил, видя состояние под-
следственного. Известный токсиколог, весьма занятный со-
беседник профессор Ли Гаррисон склонился над Куртом и
осторожно выдернул все еще торчащий в сердце шприц.
Мне кажется, я употребил непростительно много време-
ни, описывая краткий эпизод, уложившийся в десять минут,
когда мы боролись за жизнь Мак-Феникса один на один с
неизвестным ядом. Время точно застыло, давая нам шанс,
помогая, играя на стороне Курта излюбленными черными,
все раздевания и инъекции заняли до смешного мало этого
самого времени, а мне отчего-то казалось, что прошли го-
ды, полные отчаяния и боли, и борьбы с лишавшими рассуд-
ка мыслями о том, что я могу потерять Мак-Феникса, уже
навсегда. Приезд подмоги подхлестнул заторопившееся вре-
мя; оно сорвалось и понеслось взбесившимся жеребцом: вот
Гаррисон исследует пациента и оценивает приложенные к
спасению усилия дилетантов. Вот он вводит какой-то допол-
нительный раствор внутривенно, ставит примочку под ло-
патку отравленного, катетер, капельница, маска, – и мы уже
мчимся по городу к частной клинике профессора, огромным
 
 
 
воющим эскортом, скорая, полиция, мчимся в стиле Мак-
Феникса, презирая светофоры и норовя сбить зазевавшихся
пешеходов. Если б Курт был в сознании, он бы оценил, уве-
рен, ему бы понравилось.
Я сидел в скорой и норовил ухватить безжизненную ру-
ку Мак-Феникса, свисавшую с каталки; рука пугала, ассоци-
ируясь исключительно с трупом; в  память упорно лез сон,
кошмар, в котором я убил Курта ударом в спину, и невыно-
симым рефреном билось предостережение учителя.
Ему угрожала опасность! Я знал это и сидел, сложа руки,
озадачившись собственными мелкими проблемами. Я боял-
ся за всевозможных любовниц лорда, переживал за Нелли
Томпсон, а удар нанесли ему! Почему я не предвидел, не
просчитал вариант, в котором жертвой становился именно
Курт? Почему я не позвонил ему? Почему, Боже!
– Спокойней, док, он сильный малый, поборется.
Это девица, та самая, что притащила Курта ко мне. Всей
дружной компанией молодежь просочилась в карету скорой
помощи, и никто не посмел им препятствовать, ни врачи, ни
полиция. Я не мог понять, почему, видимо, в общей суете
и нервозности как-то упустили такую возможность, но они
сидели тут, угрюмой группкой, с потрясающим самооблада-
нием оценивая ситуацию. Господи, это ты направлял тинэй-
джеров, ты шепнул им, велел привезти Курта в мой дом, не в
больницу, пока бы там сообразили, что к чему, а я был лично
знаком с профессором Гаррисоном, Господи, и я успел, как
 
 
 
хочется надеяться, что я успел!
– Он ваш пациент? – снова девица, не отвяжется никак;
впрочем, пусть, ее спокойствие заразительно, а беседа отвле-
кает, пусть.
– Он мой друг.
– Друг? Всего-то? Писали о вас так забавно…
– Вранье.
– Разумеется, сэр. Правду писать невыгодно.
– Вы знаете, кто такой Мак?
Тонкая улыбка в ответ. Вдумчивая пауза.
– Зовите меня Лизи, сэр.
– Очень приятно, мисс Лизи, доктор Джеймс Патерсон.
Я задыхался от волнения, кто-то из врачей всучил мне
кислородную маску, но Лизи справлялась лучше лекарств и
кислорода; заведя со мной светскую беседу, банальнейшую,
о погоде, о Национальной галерее, о скучных новомодных
тенденциях в одежде, она непринужденно откинулась на си-
денье, точно в кресле салона. Я смотрел на ее вставшие ды-
бом зеленые лохмы и отчего-то думал, что зеленый – цвет
надежды; я был вынужден отвечать, высказывать собствен-
ное мнение, я постепенно приходил в себя. Через минуту
обстоятельной беседы я понял, что маска только мешает, и
снял ее. А еще через полторы минуты мы, наконец, приеха-
ли, и Курт все еще был жив. Его выволокли из скорой и бе-
гом, под зарядившим некстати дождем, покатили к неболь-
шому уютному особнячку в глубине парка, знаменитой на
 
 
 
весь мир частной клинике профессора Гаррисона.
–  Лиз, смотри! Наркологический центр! Мак знал, что
творит. Но на фиг Дан смотался? – фыркнул непрошибае-
мый Саймон, открывая дверь перед подругой.
Машинально я отметил, что движения и манеры его без-
упречны, но мне было не до того, я с полупоклоном пропу-
стил даму вперед и поспешил следом, понимая, что в опера-
ционную меня точно не пустят, но стремясь как можно доль-
ше держать в поле зрения Мак-Феникса.
Он приехал ко мне умирать, – думал я, стремительно ша-
гая за носилками, – вряд ли он знал о моем знакомстве с ток-
сикологом, он не мог всего просчитать, но что, если он про-
сто хотел увидеть меня перед смертью? Впрочем, он просил
позвонить Роберту Харли.
У меня не было номера знаменитого художника, какие-то
его координаты наверняка зарегистрированы в телефонном
справочнике, но и его не оказалось под рукой, а всеми веща-
ми Мак-Феникса, включая мобильник и визитницу, завладе-
ла полиция.
Операционная была уже готова; носилки с Куртом втолк-
нули внутрь, и двери захлопнулись у меня перед носом; я в
последний раз взглянул на его обнаженное, мертвенно-блед-
ное тело и прижался лбом к прохладному стеклу. Меня тош-
нило, голова кружилась, я почти терял сознание.
Я не помню, сколько я простоял, вздрагивая и постанывая
сквозь зубы; я пытался понять, как я буду жить без Курта и
 
 
 
смогу ли я без него жить. Ощущения были новы и в иное
время позабавили бы меня как врача, но сейчас я молился
за своего неспокойного пациента. Я не понимал, не пытал-
ся даже анализировать, когда успел так привязаться к нему,
настолько прикипеть, чем он приворожил меня, этот психо-
пат и параноик, но я впервые стоял перед страшным фактом:
моего друга пытались убить, мой друг умирал за холодной
стеклянной дверью, под мощными софитами на операцион-
ном столе, а я ничем не мог ему помочь. Я действительно
не знал, как примирить свой рассудок с возможной гибелью
Мак-Феникса, с тем, что я не сумел его спасти.
Кое-как справившись с ненужными эмоциями, я прошел в
приемную, превратившуюся в штаб-квартиру Скотланд-Яр-
да; развалившийся в удобном кресле Слайт в обход всех пра-
вил курил сигару и допрашивал юных любителей оторваться.
Молодежь не стеснялась, устроившись с не меньшим ком-
фортом; в ноту полицейскому Лиз закурила тонкую сигарку
в мундштуке, живо напомнив мне картинную манеру Курта;
девушка вальяжно закинула ногу на ногу и выпустила струю
дыма в потолок весьма элегантным образом. В беспощад-
ном свете приемной стало заметно, что у нее потекла тушь
с обильно намазанных ресниц, а фиолетовая губная помада
измарала щеку. Жестом я показал, что ей стоит привести се-
бя в порядок; она тотчас извлекла из кармана косухи зер-
кальце, осмотрела себя критическим взором и запросилась
в уборную. Инспектор Слайт скривился, но отпустил.
 
 
 
Когда Лиз вернулась, на лице ее практически не было
краски, а мокрые волосы, утратившие свой ядовитый отте-
нок, в беспорядке упали на плечи. Без слоя косметики и на-
водящих ужас разводов лицо девушки стало весьма привле-
кательным, в нем чувствовалось врожденное упрямство и
порода, оттенок интеллигентности, что ли, нечто неулови-
мое, что тотчас кардинально поменяло отношение полиции.
– Расскажите-ка мне все с самого начала, – неожиданно
спокойно попросил Слайт, перестав орать и грозить тюрьмой
и лечебницей. – Пожалуйста.
Этот переход был до того внезапным, что молодежь сму-
тилась и растерялась; парни принялись поглядывать на Лиз,
признавая ее старшинство, а она чуть улыбнулась и кивнула:
– Саймон!
– О’кей, – покладисто согласился Саймон, – я начну, Лиз,
поправишь, если что.
Итак, их университетская команда с третьего курса при-
страстилась ездить в Лондон на выходные и отрываться на
дискотеках, ну а на каникулах, само собой…
– Университет? – поднял брови Слайт. – Какой?
– Оксфорд, сэр, – спокойно ответила Лиз, а Саймон, по-
давив смешок, продолжал:
– В Министри оф Саунд мы сошлись с Маком, он занят-
ный заводной парень, не задается, способен пить как лошадь
и танцевать, точно у него вечный двигатель.
– Красавчик, каких поискать! – снова перебила Лиз. – Со-
 
 
 
фи Даньер сразу влюбилась в него до одури, даже дралась с
Магдалой, но Магдалы Мак и не заметил, на дискотеках у
Софи конкуренток не было.
– Значит, Софи Даньер? – уточнил Слайт. – И тоже Окс-
форд?
– Француженка, учится у нас по гранду, довольно состоя-
тельная, судя по нарядам.
– Она знала, кто такой Мак?
– По крайней мере, не с самого начала, сэр, долгое вре-
мя Мак оставался для нее просто парнем с дискотеки, а я
не вмешивалась, зачем? Но после газетной шумихи и фото-
графий трудно было усомниться, хотя моим словам она не
верила, думала, из ревности пугаю, дурочка.
– Вы тоже влюбились в Мака?
– О, сэр, я помолвлена с Саймоном! – живо ответила Лиз
с лукавой улыбкой, чудно оживившей ее лицо. – И потом,
влюбляться на дискотеке, отдаваться в закутке у туалетов –
такой моветон!
– Прошу прощения, – покачал головой инспектор. – Зна-
чит, мадемуазель Даньер знала, что Мак и Курт Мак-Феникс
– одно лицо?
– Да, сэр. И страшно ревновала к мисс Томпсон.
– Продолжайте, прошу вас. Что случилось сегодня?
– Да ничего! – подал голос доселе молчавший Том. – При-
шли, как обычно, жахнули по коктейлю и славно подерга-
лись. Сэр, – добавил он, комично приподняв брови. – Соф
 
 
 
кинулась на шею Маку, тот вроде ерепенился, но уступил,
они долго э… целовались, потом решили э… уединиться,
сэр, скажем так, Соф была сама не своя после его разрыва
с той дурищей, сияла, ну и он проявил нетерпение. Потом
он вернулся, почему-то один, и стал буянить, вон, Саймон от
него схлопотал, пока пытался урезонить.
Саймон потер солидный фингал и флегматично подтвер-
дил:
– Он хорошо боксирует, сэр.
– Откуда он взял нож?
– О, так вы об этом знаете? – приподняла брови Лиз. –
Зачем вам наши показания?
– Я вынужден повторить свой вопрос, сударыня.
– Отнял у бармена, – нахмурился Саймон. – Мощный то-
порик для колки льда, эдаким получить по башке – мозги по
танцполу собирать замаешься. Мы в стороны, он бузить.
– Кто его остановил?
– Мы не в курсе, – отмахнулся Том. – Кто-то из толпы,
оказался клевым каратистом, или что он там такое вытворил,
с одного прыжка топорик выбил ну и буркнул, мол, совсем
обкурился, козел. Саймон стал поднимать, а у него кровь на
спине, думали, ранен, а потом дошло, с чего его так прокол-
басило. Соф прибежала, когда мы такси ловили.
– Стоп! – проорал Слайт, напрягшись в кресле. – С этого
места очень медленно, вспоминая все детали. Итак, вы ви-
дели Софи Даньер перед отъездом?
 
 
 
– Да, – очень медленно, по буквам подтвердила Лиз. – Она
задержалась в уборной, наводя красоту, и прибежала к фи-
налу представления. Мы пытались договориться с таксиста-
ми; никто не хотел нас брать, ломили тройную цену, боялись,
Мак заблюет салон.
– Почему вы повезли его к психиатру? Рядом находилась
пара вполне приличных клиник!
– Видя, что плох, он дал нам визитку дока, вот мы и по-
думали: он знает, о чем просит. Он оказался прав. В его си-
туации Гаррисон – что козырный туз на прикупе!
– Почему мадемуазель Даньер не поехала с вами?
– Я не знаю, – пожала плечами девушка. – Сама удивилась.
Соф сказала Тому, что ей плохо, ее сейчас вырвет, и что-то
с кишечником, может, и ее траванули, не знаю, она умчалась
обратно в уборную, а нам некогда было ждать, и мы поехали.
Так ведь, Томас?
– Значит, – с непроизвольной ноткой безнадежности уточ-
нил инспектор, – вы настаиваете на том, что видели Софи
Даньер и говорили с ней в момент отъезда из Министри оф
Саунд?
Я взглянул на инспектора и понял, к чему он клонит. Мне
стало страшно и грустно, отражением его безнадежности я,
наконец, закурил и обхватил голову руками.
– Да, сэр, – твердо ответила Лизи.
– Вы готовы подтвердить это в суде, под присягой?
Девушка на миг задумалась, потом покачала головой:
 
 
 
– Я говорю правду, инспектор, но показаний в суде мне
хотелось бы избежать.
Слайт криво улыбнулся:
– Понимаю ваши опасения, миледи, но придется выбрать
меньшее из зол. Ваша подруга, мадемуазель Даньер, мертва.
Ее нашли в женской уборной дискотеки Министри оф Саунд
с многочисленными ножевыми ранениями в области груди.
Она скончалась от потери крови по дороге в госпиталь.

***
– Это ужасно! – приговорила Лизи, или, если позволите,
отныне я буду называть ее полным именем: леди Элизабет
Трэй, младшая дочь баронета Джона Малькасла.  – Трудно
поверить.
– Вы можете опознать по этим фотографиям вашу подру-
гу, миледи?
– Безусловно, сэр. Это Софи.
Сэр Саймон Винтент согласно кивнул головой, подтвер-
ждая слова невесты. Бледный как смерть Томас Коннерт, по-
дающий надежды литератор, счел нужным уточнить:
–  Мы понимаем, куда вы клоните, инспектор, но Курт
Мак-Феникс не мог убить, сэр. Все мы видели Софи, запи-
хивая Мака на заднее сиденье; я  сказал ей, что он хватил
лишку и ему стало плохо, тогда она признала, что ее тоже
тошнит и кружится голова, я грешным делом подумал, что
София залетела, но тут ей стало совсем худо, она кинулась к
 
 
 
уборным, а Мак полез из машины, мутузя всех кулаками, и
стало как-то не до нее. – Голос Коннерта дрожал и срывался
на истерику, внимательно всмотревшись, я подумал, что и
его сейчас вырвет от шока.
– Знаете, – вдумчиво проговорила Элизабет Трей, – мне
даже показалось, он кого-то увидел, знакомого, чье вни-
мание пытался привлечь; я  помню, у меня на миг отлегло
от сердца, я отчетливо подумала, что помощь на подходе,
но обернувшись, увидела лишь темную фигуру, спешащую
прочь от нас. Пришлось справляться самим.
Девушка вздохнула, вертя в тонких пальцах, украшенных
массивными перстнями, флакон с нашатырем. Выдержка,
свойственная высшему классу, впитанная с молоком, при-
вычная с рождения выдержка лишь раз изменила отважной
леди, но краткий полуобморок, вызванный неприглядными
снимками убитой подруги, лишь укрепил ее решимость по-
мочь правосудию.
Для Слайта она стала свидетелем номер один и смертным
приговором его замечательной теории. Бедный Фрэнк, быть
так близко к успеху, почти поймать маньяка – и остаться ни
с чем!
Он хорошо держал удар, Френсис Слайт, инспектор Скот-
ланд-Ярда, и я решил ему помочь:
– Курт просил позвонить Роберту Харли. Возможно, ми-
стера Харли он увидел на дискотеке?
Слайт перевел вопросительный взгляд на молодежь, и
 
 
 
Элизабет Трей нахмурилась, припоминая:
– Пожалуй, тот тип мог сойти за Роба, как считаешь, Том?
Тот же рост, и плечи. Профиль схожий, но с такого рассто-
яния трудно различить, присягать не стану. Но это абсурд-
но, Роберт не ходит в Министри оф Саунд! Руф Гарденс –
куда ни шло, по субботам – Хеавен. Его неизменно бесило
пристрастие Мака к толпе, к этому «обезумевшему стаду, то-
почущему копытами»; Роберт Харли из породы утонченных
одиночек, инспектор.
– Позвони ему, Патерсон, – обдумав ситуацию, решился
Слайт. – Расклад получается весьма любопытным. Выдайте
ему визитку мистера Харли!
Дородный, неповоротливый констебль порылся в вещах
Мак-Феникса и выудил книжицу в кожаном переплете; по-
сле нескольких тщетных попыток достать из файла кусочек
серебристого картона, кинул мне визитницу целиком. Я до-
стал мобильник, но в этот миг дверь в приемный покой рас-
пахнулась и на пороге нарисовался новый персонаж нашей
драмы.
Мистер Роберт Харли собственной персоной.

Джинн из волшебной лампы Алладина, – машинально по-


думал я, потирая пальцем его визитную карточку. – Явление
третье.

–  Добрый вечер, джентльмены!  – певуче протянул


 
 
 
«джинн», делая забавные акценты на долгих гласных.  – Я
слышал, мой приятель, сэр Курт Мак-Феникс, попал сюда с
отравлением. Могу я забрать его домой?
– Боюсь, что нет, – ответил за растерявшегося Слайта во-
шедший со стороны операционной профессор Ли Гаррисон.

***
– Отчего, сэр? – удивился Харли. – Надеюсь, его не станут
удерживать насильно! (На-а-а-си-и-и-иль-но… О, эти потря-
сающие гласные!) Могу я поговорить с Куртом?
– Можете, – устало кивнул профессор. – Только не доку-
чайте ему, по возможности.
– Как он? – безнадежно спросил я, вымученно улыбнув-
шись.
Гаррисон недовольно глянул на клубы табачного дыма,
витающие под потолком его приемного покоя, потом пожал
плечами и сам закурил, щуря глаза на свет:
– Он в коме, друг мой. На искусственном дыхании. Про-
стите, я сделал все, что мог, возможно, более детальный ана-
лиз крови позволит выявить яд.
Роберт Харли уронил свою знаменитую брутальную труб-
ку, так не вязавшуюся с изнеженным внешним обликом:
– В коме?
Я пристально следил за ним и могу поклясться: он ис-
пугался всерьез, по-настоящему, до дрожи в руках, Роберт
Харли не играл! Несколько секунд он трясся, отчаянно пы-
 
 
 
таясь совладать с собой, взять себя в руки, потом, разом рас-
теряв манерность и самоуверенность, и гейские интонации
хрипло спросил с прорвавшимся шотландским акцентом:
– Могу я его видеть?
– Извольте! – Профессор широким жестом указал в сто-
рону коридора. – Его перевезли в пятую палату, дежурная
сестра проводит вас.
– И констебль, – между делом добавил Слайт. – Проводит
и не будет спускать глаз, мистер Харли. А потом я задам вам
несколько вопросов, если не возражаете.
Роберт Харли не возражал; он вообще ничего уже не ви-
дел и не слышал, стремительным шагом ринувшись в кори-
дор, обогнав медсестру, рванув к палатам с видом полного
безумия.

Неужели я выглядел также всего час назад? Неужели я


успел смириться?

Профессор Гаррисон посмотрел ему вслед, потом перевел


взгляд на меня. Вздохнул:
– В моем возрасте и с моими заслугами нелегко призна-
вать поражение, друг мой. Это не совсем наркотик. Какой-то
неизвестный мне яд весьма занимательного действия. Вве-
денная доза не была смертельна, иначе убила бы его на ме-
сте, но сыграл какой-то внешний фактор, возможно, алко-
голь, возможно, резкий выброс адреналина, связанный с ак-
 
 
 
тивным действием…
– Секс, сэр? – подал голос Том.
Гаррисон задумался и кивнул:
– Вполне вероятно, юноша. Безусловно. И в тоже время
введенная позднее доза адреналина спасла милорду жизнь.
Ну как прикажете это понимать?
Вопрос был риторическим, и ответить на него никто не
рискнул.
– Что вы можете сказать о яде, о времени и способе его
введения? – буркнул Слайт, не сводящий подозрительного
взгляда с приоткрытой двери, ведущей в коридор.
– О самом яде – увы, немного. Это нестабильная струк-
тура, склонная к разложению на более простые наркотиче-
ские составляющие. В основе лежит опиоидный компонент,
иначе организм не среагировал бы на введение налоксона.
Но с этого места, сэр, начинается нечто интригующее, зага-
дочное, некий токсикологический детектив, если позволите.
Попав в организм, яд принялся усиленно маскироваться.
– Не понял! – заявил Слайт, отвлекаясь, наконец, от на-
блюдения за коридором.
– Я тоже, – спокойно признал профессор Гаррисон. – Но,
так или иначе, на данный момент в крови пациента оста-
лись признаки налоксона и адреналина; опиумная составля-
ющая рассосалась катастрофически быстро, в экспресс-ана-
лизе мочи наблюдается остаточный след морфина, но он
слишком незначителен, чтобы стать причиной отравления.
 
 
 
Сэр, сказать, что я поражен – не сказать ничего! Я могу лишь
предположить, что это некий дизайнерский вариант героина,
введенный подкожно, в организм попала малая доза препа-
рата сильной концентрации, абстрактный яд, впоследствии
вступивший во взаимодействие с введенными реанимаци-
онными препаратами и замаскировавшийся под них. Про-
шу прощения, джентльмены, и вы, миледи, простите мою
откровенность, но мне искренне жаль, что я не имею дело
с трупом. Вскрытие, исследование печени, почек (о, почек
в первую очередь!) и мозга позволило бы сделать выводы,
необходимые следствию.
Молодежь в ужасе уставилась на профессора, Лиз суевер-
но сплюнула через плечо, но я отчего-то не удивился такому
подходу.
Профессор Гаррисон был фанатиком от науки; я познако-
мился с ним в университете, где он с упоением читал ввод-
ный курс токсикологии; проникшись его энтузиазмом, я рас-
сказал ему о случаях из практики, где пациенты, пристраст-
ные к героину, стремились списать симптомы своего порока
на психические расстройства, свойственные предкам. С его
подачи в моей диагностике нашла себя налоксоновая проба;
многих обратившихся ко мне наркоманов я убедил лечь в
клинику профессора на обследование. Ли Эндрю Гаррисон
был невыносимым трудоголиком, энтузиастом, первооткры-
вателем. Мне даже подумалось, у них много общего с Кур-
том, и вполне в духе обоих самостоятельно ввести себе яд
 
 
 
в качестве эксперимента. Увы, укол под лопатку исключал
такую возможность. Об этом же, видимо, подумал и Слайт,
вновь задавший вопрос о способе введения яда.
– Весьма романтичный способ, сэр, – грустно улыбнулся
профессор. – Способ, отправляющий нас в прошлый век, к
туземцам Африки, в джунгли Амазонки, в Австралию, если
хотите, туда, где дикари стреляют отравленными дротиками
из бамбуковых трубок.
Мы со Слайтом ошарашено промолчали, придавленные
столь нелепым и вычурным способом отравления, но «золо-
тая» молодежь отчего-то оживилась.
– Вы забыли упомянуть Оксфорд, сэр, – уверенно заявил
лорд Саймон.
–  Боже, там стреляют отравленными дротиками?  – под-
скочил Гаррисон.
– Думаю, нет, но дартс и стрельба из трубок по мишени до
сих пор в чести, а лет десять-пятнадцать назад были на пике
популярности, – с улыбкой поправила Элизабет Трей.
Какое-то время все молчали, потом разом обернулись в
сторону пресловутого коридора, скрывшего во тьме мистера
Харли, выпускника Оксфорда с десятилетним стажем.
–  Ну не думаете же вы, в самом деле… – укоризненно
протянула леди Элизабет. – В Оксфорде об этой дружбе хо-
дят легенды, еще бы! Золотой год университета, золотой фи-
зико-математический курс, его краса и гордость Курт Мак-
Феникс и неразлучный с ним гениальный Робби! Квартира,
 
 
 
которую снимали на двоих Мак-Феникс и Харли, сейчас по
карману лишь миллионерам, но от желающих нет отбоя, и
ее владельцы озолотились за десять лет. Даже Даймон Грег
не был так близок Маку, а ведь они вместе пришли из Эдин-
бурга!
– Даймон Грег? – заинтересовался я, обращаясь и к леди,
и к инспектору.
– Сэр Даймон Эдвард Тимотти Мак-Грегор по прозвищу
Оратор, – мрачно отмахнулся Слайт. – Довольно темная лич-
ность, юрист по образованию; напал на журналиста, избил
его до полусмерти, но на суде нашлись смягчающие обстоя-
тельства и Грег сел на два года, через три месяца освободил-
ся по амнистии и исчез из нашего поля зрения. По данным
Скотланд-Ярда он покинул страну и отправился на Восток.
В коридоре послышался шум: уверенная, чуть развязная,
танцующая поступь мистера Харли на фоне тяжелых шагов
дюжего констебля. Художник вошел первым, щуря глаза на
яркий свет и улыбаясь каким-то своим мыслям.
– Нельзя же так пугать! – нараспев укорил он профессора
и наклонился в поисках своей трубки.
Я протянул ему антикварную вещицу, подобранную с ков-
ра; он внимательно, по-птичьи наклонив голову, осмотрел
меня, точно только что заметил и прикидывает, стоит ли ма-
раться, потом изобразил улыбку и трубку взял. Старатель-
но набив ее крепким табаком с отчетливой вишневой нотой,
Харли затянулся, пустив в потолок весьма абстрактную за-
 
 
 
мысловатую струю дыма, потом сказал, опять теряя гейские
замашки:
– Он выживет, доктор, ему уже лучше. Позвольте предста-
виться: мистер Роберт Харли, художник. Курт мне рассказы-
вал о вас.
– А обо мне он не рассказывал? – встрял в монолог Слайт.
Харли вальяжно склонил предо мной голову и резко обер-
нулся к полицейскому, ткнув в его сторону кончиком трубки
и чеканя каждое слово:
– Разумеется, сэр. Вы назойливый Френсис Джон Слайт,
инспектор Скотланд-Ярда. Полтора года назад – старший ин-
спектор, но вас понизили за должностное преступление, с
тех пор вы мечтаете выслужиться и раскрыть нечто гранди-
озное. Дело о дорсетском маньяке вам подошло, ну а то, что
Курт является подозреваемым номер один, говорит о скуд-
ности вашего ума. Вы женаты, жену зовут Беррил, дочь Мар-
гарет, собака – скотч-терьер Грант, масть уныло-черная. Ад-
рес…
– Довольно! – дрогнувшим голосом приказал Слайт.

Туше!

Кончик трубки, направленный в инспектора острием ра-


пиры, дернулся в последний раз и, отсалютовав, опустился.
Харли отвернулся, разом теряя интерес.
Это был удар. Сильный удар, нанесенный расчетливо, по
 
 
 
открытой ране. Это была прямая угроза. Человек, подозре-
ваемый в серийных убийствах, знал адрес полицейского,
знал имя его жены и восьмилетней дочери, знал имя со-
баки, которого, скажем, не знал даже я, довольно близкий
друг, бывавший в гостях у почтенного семейства. Если ма-
ньяку известно имя твоей дочери, испугаешься поневоле. И
не важно, кто из этих двоих совершал убийства, лежащий
в коме математик или эксцентричный художник с больной
фантазией, решивший поразвлечься. Только сейчас я отме-
тил, с каким вдохновением, с какой художественной завер-
шенностью совершались убийства, каждый штрих, каждый
жест – точно иллюстрация к трагедиям Шекспира! И хотя
насильственная смерть – сама по себе вещь небанальная,
невольно влекущая литературные аллюзии, здесь чувствова-
лась рука мастера, выставлявшего тело и декорации, как ста-
вят натюрмортную композицию.
– Довольно! – совсем тихо повторил Слайт и замолчал.
–  О, Роберт!  – Пришла на выручку благовоспитанная
Лиз. – Вы сказали, Маку лучше?
–  Миледи!  – Харли поклонился ей, приложив к груди
трубку. – Милорд! Мистер Коннерт! Сердечно рад встрече!
Ему действительно лучше: он дышит самостоятельно и от-
крыл глаза, он даже говорил со мной, прелестная Лиз, не
волнуйтесь. Скорее всего, банальный передоз.
– Он очнулся? – не выдержал Гаррисон, бросаясь обратно
к палатам.
 
 
 
Слайт лишь вопросительно поднял голову, потом перевел
взгляд на констебля.
–  Так точно, сэр!  – щелкнул каблуками полицейский.  –
Милорд плохо видел, но опознал мистера Харли по запаху
одеколона; милорд сказал ему, – здесь констебль сверился с
книжицей: – «Спасибо, Роб!» и что-то вроде «Все в порядке,
ты успел, напиши!»
–  «Спасибо, что нашел меня, Роберт!»  – презрительно
скривив губы, протянул Харли. – Неужели все полицейские
глухи от рождения? Как вы подслушиваете, ума не приложу!
«Все в порядке, но я рад, что ты успел взглянуть на мой ко-
ченеющий труп, напиши картину, это будет шедевр!»
– Так и сказал? – заинтересовался оклемавшийся Слайт
(как я уже писал, он хорошо держал удар, даже такой силы).
– Ну, может, про шедевр я додумал, Курт совсем не шарит
в искусстве, но общий смысл фразы таков.
– А кто, собственно, сообщил вам о том, в какую клинику
повезли милорда, мистер Харли?
Харли помедлил мгновение, неторопливо оборачиваясь
на пятках, и резковато заметил:
– Не вижу причины отвечать вам, инспектор. Вы ведете
допрос?
– Полагаю, я имею право уточнить детали?
– А я не настроен давать показания. Предъявите ордер?
– Если понадобится. В свое время.
Последние слова Слайт процедил сквозь зубы, и я понял,
 
 
 
что он сильно на взводе, что он готов вспыхнуть как порох
и погубить свою карьеру окончательно.
– Мне кажется, вы угрожаете мне, сэр? – Роберт Харли не
остался в долгу, сверкнув очами, и снова стал похож на муш-
кетера, несмотря на жеманный пиджак и нелепую стрижку.
– Хватит! – не выдержал Томас Коннерт. – Это я отпра-
вил мистеру Харли смс. Мак отчетливо попросил связаться с
мистером Харли, а он никогда не просил без особой нужды.
– Выходит, у вас есть телефон мистера Харли, мистер Кон-
нерт? – вкрадчиво заинтересовался Слайт.
Харли сделал неопределенный знак рукой, но Том упрямо
поджал губы:
–  Полагаю, сэр, это не ваше дело. Круг моих знакомых
полиции не касается.
– О, бесспорно, сэр, – комично всплеснул руками Слайт. –
Но вот в чем проблема: в  телефоне сэра Курта стоит дев-
ственно чистая сим-карта, понимаете, что это значит? Нет?
Кто-то очистил его карту, и лорд не смог экстренно связать-
ся, скажем, с мистером Харли, ему пришлось лезть за визит-
ницей, но карточка художника застряла в файле, зато выпала
визитка доктора Патерсона. Полагаю, ему несказанно повез-
ло, что ваши друзья тут же приняли решение, сэр!
– А я, в свою очередь, полагаю, что ему во многом крупно
повезло в этот вечер, инспектор! – отрезал Томас Коннерт,
пристукнув кулаком по креслу.
– Зато не повезло несчастной мадемуазель Даньер.
 
 
 
При упоминании о Софи Даньер разбушевавшийся было
литератор притих и отвернулся.
– Что такое с моей малышкой Соф? – пропел Роберт Хар-
ли, вновь играя гомосексуала.  – Она тоже отравилась? Ну
конечно, снова Курт, ведь я его предупреждал!
–  Соф мертва, Роберт!  – кратко всхлипнула Элизабет
Трей. – Маньяк добрался и до нее.
– Не может быть! – покачал головой Харли. – Что за дур-
ной розыгрыш?
– Я опознала фотографии!
– Фотографии? Где?
Слайт кивнул на стол, не сводя с Харли подозрительного
взгляда, тот подошел, взял в руки снимки и его заметно кач-
нуло. Пару минут художник стоял, тупо глядя куда-то поверх
наших голов, его била легкая дрожь, как в лихорадке. Потом
он кратко, отрывисто вздохнул с нотками задавленной исте-
рики:
– Это ужасно!
– Бедный мистер Харли, – прошептал Том Коннерт.
Роберт вздрогнул и скосил глаз в его сторону. Медленно
усмехнулся и облизал губы. Получилось пошло до крайно-
сти. Потрясение его было недолгим, Харли справился, взял
себя в руки и снова стал собой. Но Софи Даньер значила для
него много больше, чем он показал инспектору, художник
явно хотел уйти от допроса и выкрутился не без изящества:
– О, Лиз! – краем глаза стрельнув в сторону флегматич-
 
 
 
ного Саймона, Харли кинулся к девушке и подчеркнуто оте-
ческим жестом обнял ее, сжимая тонкую кисть. – Бедная де-
вочка, натерпелась, тебе нужно отдохнуть! Милорд, вам сто-
ит позаботиться о своей невесте!
– Что ж! – Вальяжным жестом сэр Саймон Винтент от-
странил от леди наглого художника и притянул Элизабет к
себе; та мгновенно зарылась носом в его могучее плечо и
вздрогнула всем телом. – И в самом деле, пора валить. По-
лагаю, у полиции нет причин нас задерживать?
Даже в косухе, с синим гребнем, с пирсингом и фингалом
Саймон Винтент оставался лордом, величавым, знающим се-
бе цену вельможей, сыном именитого сановника, другом на-
следных принцев Британии. Возражать ему было сложно.
– Нет, милорд! – поднялся с кресла инспектор Слайт. –
Разумеется, вы свободны. Благодарю за оказанную помощь
и содействие следствию.
–  Если Маку лучше, можно ехать,  – согласилась Лиз.  –
Возьмем такси, я совершенно разбита.
– Надеюсь, я тоже свободен? – иронично склонился Ро-
берт Харли.
– Да, сэр, – покладисто согласился Слайт. – Свободны и
вы, но готовьтесь явиться в Скотланд-Ярд для дачи показа-
ний.
– Вот ведь пристал, противный! – игриво махнул ему Хар-
ли, вновь ломая стиль общения. – Не было меня там, какой
из меня свидетель?
 
 
 
– Совершено покушение на вашего друга, сэр. Вы обязаны
дать…
– Ну вот, так сразу и дать! Обязан! Не успели познако-
миться, сэр, что подумает доктор?
– Можно серьезнее?
–  Можно,  – Харли тотчас сменил тон.  – Я не могу вам
рассказать о происшествии, а Курт взбеленится, если я от-
вечу на вопросы о нем самом. Поэтому я воспользуюсь пра-
вом хранить молчание. У вас в палате лежит свидетель но-
мер один, у вас есть смертник, готовый задавать ему вопро-
сы, – (краткий кивок в мою сторону) – наслаждайтесь!
Мистер Роберт Харли улыбнулся и решительным шагом
направился к двери. На пороге остановился и сказал негром-
ко, чуть повернув голову:
– Мистер Коннерт, я на машине. Если хотите, подвезу, а то
высокородная чета совсем о вас забыла. Нам вроде по пути?
Молодой литератор покраснел, но справился и кивнул:
– По пути, мистер Харли, с благодарностью принимаю ва-
ше предложение.
Художник фыркнул и вышел, придержав дверь. Томас
чинно раскланялся и пулей вылетел из приемного покоя.
– Ну и ну! – успел сказать Слайт, роясь в кармане в поис-
ках платка, но тут дверь снова распахнулась и в приемную
впорхнула леди Трей.
–  О, джентльмены, я обронила зеркальце, такая дурная
примета, но оставлять его нельзя, я… – она принялась загля-
 
 
 
дывать под кресла и диваны, но я точно знал, что пропажа
мирно покоится в ее кармане.
– Вы хотели нам что-то сообщить, миледи? – тихо спросил
я, обрывая вопросом ненужные поиски.
– Информация к размышлению, сэр, – улыбнулась из-за
кресла Лизи. – Томас по уши влюблен в Роберта Харли. А
Роберт Харли писал портрет Софи Даньер. В обнаженном
виде, само собой, еще до знакомства ее с Куртом. Этот за-
мкнутый круг так меня веселил! Жаль, что все завершилось
трагедией. О, вот я и нашла свою пропажу! – громко и звонко
крикнула она, демонстративно вынимая зеркальце из карма-
на кожаной куртки в заклепках. – Всего хорошего, джентль-
мены! Доктор Патерсон, счастлива была познакомиться!
Через миг приемная опять опустела.

***
Мы со Слайтом устало рухнули в кресла. Не сговариваясь,
полезли за сигаретами и закурили. Пятиминутку блаженной
тишины нарушил Слайт:
– Ты не спешишь проверить, как твой подопечный?
– Там Гаррисон, я ему доверяю.
Мы снова помолчали, и снова заговорил Слайт:
– Что ты думаешь обо всем этом, док? У меня ощущение,
что я попал на домашний концерт или, скажем, универси-
тетский капустник. Дурацкое, скажу тебе, ощущение!
Я не успел ответить: в приемную вернулся Гаррисон, на
 
 
 
лице токсиколога читалась гремучая смесь недоверия и ра-
достного оживления.
– Ну что? – в унисон спросили мы. – Как он?
–  Странно, но действительно лучше, дышит, реагирует
на раздражители, рефлексы замедленны, но присутствуют,
несомненно! Удивительно, просто удивительно. Не подвели
вы меня, доктор Патерсон, такой подарок! Скажите, вы ведь
намерены здесь заночевать, я правильно понял?
– Если позволите, друг мой, – не стал спорить я, невольно
улыбаясь его энтузиазму. – Мне не хочется оставлять его в
таком состоянии.
– За ним будет постоянный присмотр, но… понимаю. Вам
приготовят смежную палату и снабдят всем необходимым. В
столовой есть кофе-машина, дежурная сестра готовит сэнд-
вичи. Рекомендую перекусить.
Мы поклонились, искренне поблагодарив за заботу. Гар-
рисон кивнул и указал рукой на огни в глубине сада:
– Я буду в доме: завтра тяжелый день, и я нуждаюсь в от-
дыхе. Спокойной ночи, джентльмены.
Мы хором пожелали ему того же.
– Ну что? – потянулся Слайт, когда профессор вышел. –
Жахнем по чашечке? Жрать хочу – умираю, даже не обедал
сегодня.
– Согласен!
Тяжело поднявшись, мы прошли в столовую, где нам тот-
час накрыли непритязательный ужин на двоих. Усталость
 
 
 
наваливалась на меня, душила, манила близкой постелью;
начиналась реакция, организм сбавлял набранные во время
стресса обороты, глаза закрывались сами собой, хоть спички
вставляй, и от зевоты едва не разрывало рот. Впрочем, чаш-
ка крепкого кофе взбодрила меня, а пара сэндвичей придала
жизни некий сомнительный смысл.
– Что за поганое дело! – выругался Слайт, допив кофе и
хлопая по карманам в поисках сигарет.
Я угостил его своими и согласно кивнул. И дело, и паци-
ент, и все прошедшие месяцы были погаными, иначе не на-
зовешь.
– Ну как тебе эта труппа бродячих комедиантов? – не мог
успокоиться Слайт.
– Славно развлекается золотая молодежь, – кивнул я, – но
ведь их можно понять: с детских лет быть связанными услов-
ностями морали и этикета, и вдруг вырваться на свободу!
– Леди Элизабет еще предстоит разговор с баронетом, на-
деюсь, строгий папаша забудет о приличиях и хорошенько
оттянет ей ремнем. Милорда тоже ждут неприятности. По-
думать только, гордость Оксфорда этого сезона, спортсмен
и умница о двадцати серьгах! Нет, им ни за что не замять
такого скандала!
– Фрэнк, успокойся! – попросил я, похлопывая его по ру-
ке. – Может, спросить тебе виски?
– Я лучше позвоню, док, лучше позвоню…
– Выпей, а позвонишь позже. Никто не тронет твоих дев-
 
 
 
чонок. Не стоит поднимать их с постели в такую рань, – я
старался говорить как можно спокойней и убедительней, и
Слайт послушно сел на место.
Я принес ему неразбавленный виски; он лихо опрокинул
стакан, сморщился и крякнул. Затянувшись новой сигаретой
из моих запасов, признался с грустью и недовольством:
– Давненько меня так не пугали, Патерсон. Не угрожали
мне с такой бесцеремонной наглостью. Я, право, даже расте-
рялся поначалу. Так… так… в лицо! мне! с улыбочкой!
– Сядь, Фрэнк, не забывай: ты в клинике!
– Ну да, сойду за буйного, повяжут от греха. Ладно. Плес-
ни еще виски, мне надо взбодриться и начать думать.
Я сходил к дежурной и принес два стакана со льдом; мы
выпили и помолчали, заново переживая события сегодняш-
ней ночи.
– Никогда еще расследование не давалось мне так тяже-
ло,  – признался инспектор.  – Я все хожу вокруг да около,
вижу общий клубок, а нужную ниточку найти не могу. На-
чальство чинит препятствия, но требует результатов. За тво-
его пациента ходатайствуют такие особы, что работать при-
ходится практически тайком, украдкой, это же смешно, док!
Сегодня подумалось, что все, я его сделал! Отмучился, ин-
спектор, получай маньяка с веером улик за заслуги перед ро-
диной. Так нет же! – он в сердцах стукнул кулаком по столу,
отчего жалобно звякнули кофейные чашки.
– Ты все еще подозреваешь Мак-Феникса? – уточнил я.
 
 
 
– И да, и нет. Уж больно складывалось красиво, как па-
сьянс, как карточный домик, а потом раз – кто-то дернул кар-
ту, а она возьми да окажись крапленой. В этот раз Мак-Фе-
никса попытались подставить, приятель, и это меня трево-
жит. Значит, я что-то упустил, но что? Его не хотели уби-
вать, хотели завести, заставить буйствовать, какой-то новый
транквилизатор, что угодно! Твой пациент встревает в дра-
ку, размахивает топором для колки льда, потом исчезает из
виду на пару минут и вот! получите! свежий труп последней
подружки на блюдечке!
– Но укол был нанесен в неподходящее время, и наркотик
подействовал как яд, – понимающе подхватил я.
– Хорошая подстава, – усмехнулся Слайт. – Жаль, что со-
рвалась.
Я протестующе хмыкнул, но Фрэнк не заметил:
– Понимаешь, приятель, мне не дают покоя нестыковки.
Укол нанес один человек, но мадемуазель Даньер убил дру-
гой. И эти двое явно не договорились друг с другом. Если
наркотик подействовал непредвиденно сильно, почти убил
лорда, ломая все планы, почему не отложить смертельный
номер, вот что я не могу понять, Патерсон. Софи Даньер со-
всем необязательно было умирать сегодня. Ее гибель ничего
уже не решала. Значит, эти два события вообще не связаны
друг с другом, и покушение на Мак-Феникса просто совпало
с очередной активизацией маньяка.
– Если только это маньяк, – поправил я, отчаянно пыта-
 
 
 
ясь думать. – Допускаю, что кто-то специально выстраивает
преступления с графичностью дешевых комиксов, маскируя
их под действия маньяка. Кто-то, желающий отомстить Кур-
ту Мак-Фениксу.
– За что? – вскинулся Слайт. – Впрочем, при его образе
жизни поводов с избытком. Ты подозреваешь Роберта Хар-
ли?
– Есть грех, – кивнул я. – У него была возможность убить
Софи Даньер. У него была возможность убить всех этих
несчастных девушек, причем убить красиво. Что до укола,
его мог нанести влюбленный мистер Коннерт, стопроцентно
находившийся на дискотеке в момент развития событий.
– Я и сам усомнился, едва увидел этого типа, – не стал
спорить Слайт. – Он был любовником Мак-Феникса и явно
что-то крутил с Даньер. Нужно будет проверить его алиби.
Ладно, док, я в Скотланд-Ярд, потом вздремну пару часиков
в кабинете. Ты намерен дежурить? Слушай, после ленча я
планирую допросить твоего лорда, если светлость будет в со-
знании и соизволит принять слугу закона. Светлости закон
не писан. Едем отсюда, а? Завалимся в паб, выпьем пива?
Я долго молчал, обдумывая предложение. Откровенно го-
воря, я жалел, что не могу разорваться на две половинки. Я
видел, что нужен Слайту, что ему требуется мое спокойствие
и уверенность в безопасности его семейства, я был необхо-
дим ему как слушатель и советчик, и где-то в глубине души
я чувствовал, что вместе мы способны распутать это непри-
 
 
 
ятное дело. Мы не виделись неделю; за этот срок он успел
похудеть килограмма на три и осунуться, было заметно, как
мало он спит и ест, и я очень хотел поехать с ним и помочь
если не решить задачу, то отвлечься от нее. Но я не мог. И
Слайт понимал это, как никто другой.
– Фрэнк, я остаюсь, – вздохнул я. – Прости, так получи-
лось, но я его врач и отвечаю за него.
– Как знаешь, – недовольно буркнул Слайт, но спорить не
стал.
Мы распрощались, и он устало зашагал по садовой дорож-
ке по направлению к машине. Мне было искренне жаль, что
судьба поставила меня между двух дорогих мне людей. Ко-
гда Слайт рухнул на заднее сиденье служебной машины, я
повернулся и так же устало двинулся по направлению к кли-
нике.

***
Мак-Феникса поместили в палате люкс, проявив должное
уважение к его титулу и немалым денежным средствам.
Здесь было все, необходимое для комфортного лечения,
чистота и намек на роскошь делали палату похожей на гости-
ничный номер той же категории. При моем появлении де-
журный врач поднялся с кресла и приветливо улыбнулся:
– Моя фамилия Хазбен, сэр. Милорд спит, полагаю, что
сон сейчас наиболее полезен его организму.
Я согласно кивнул.
 
 
 
Курт лежал на койке, заботливо укутанный в одеяло;
в  локтевой сгиб левой руки был введен катетер, длинная
трубка тянулась к штативу с капельницами, и две колбы с
растворами были отработаны полностью. Его отключили от
аппарата искусственного дыхания, дышал он самостоятель-
но, но на лице была кислородная маска, в тусклом дежурном
освещении напомнившая мне намордник. Я улыбнулся ему,
жалкому льву, сраженному, попавшему в руки ветеринаров,
смирному и обиженному на все человечество. Я протянул
руку и осторожно сжал его безвольные пальцы.
– Если вы готовы проследить за ним, доктор Патерсон, –
подал голос Хазбен,  – я совершу обход больных согласно
расписанию. Когда физраствор в капельнице дойдет до этой
риски, отключите катетер, справитесь?
Я кивнул, и он вышел, оставляя меня наедине с Мак-Фе-
никсом.
– Как же ты так, дружище? – тихо и бессмысленно спросил
я, вновь сжимая его пальцы.  – Не пугай меня так больше,
ладно?
Курт не ответил; его дыхание было ровным и размерен-
ным и, хотя он был бледен и похож на мумию, я чувствовал,
что кризис миновал. Осторожно оседлав скрипнувший стул,
я скрестил руки на спинке, опустил на них голову и принял-
ся смотреть, как равномерно вздымается его грудь. Тишина
и умиротворение больничного покоя подействовали на меня
почти мгновенно, и я сам не заметил, как уснул.
 
 
 
***
Не знаю точно, сколько я спал, – час или полтора, – впро-
чем, в любом случае, когда я проснулся, уже рассвело, и
тусклый сумеречный свет вовсю хозяйничал в палате. Сна-
чала я не вполне осознал, где нахожусь, краткий, но глубокий
сон напрочь отбил ощущение реальности происходящего, я
воспринимал прошедшую ночь, как затянувшийся кошмар,
и искренне порадовался пробуждению. Однако через миг я
сообразил, где я, и тотчас с беспокойством взглянул на Мак-
Феникса. Разумеется, физраствор из капельницы вытек пол-
ностью, однако катетер был выдернут из руки и валялся на
полу под кроватью.
Подобной бесцеремонностью отличался лишь один чело-
век, а значит, за то время, пока я спал, милорд очнулся и по-
заботился о собственном теле.
Я вспомнил, как он всадил иглу себе в сердце, и вздрог-
нул, завозившись на стуле.
– Проснулся, Патерсон? – тихо спросил Курт.
– Да, – я улыбнулся и поднялся, подходя ближе. – Как ты?
Мак-Феникс все так же лежал, сложив руки поверх одея-
ла, спутанные темные волосы, все еще измаранные красной
и серой краской, разметались по подушке, глаза были при-
крыты, и лишь ответная улыбка говорила о том, что он не
спит и прекрасно видит меня сквозь ресницы.
– Глаза болят, – пояснил лорд, неопределенно пошевелив
 
 
 
пальцами. – Слезятся. Слишком много света, Джеймс.
Света было немного, но я поспешил задернуть шторы.
– Долго я был в коме?
– Полтора часа.
– Скверно.
Я отключил лежавшую на подушке кислородную маску,
присел на краешек кровати и коснулся его руки:
– Ты помнишь, что с тобой произошло?
Он надолго замолчал, кусая губы и недовольно морщась,
потом с сомнением кивнул:
– Пожалуй, помню, хотя… Я был с Соф, потом прошел к
ребятам, и мне снесло крышу, захотелось буянить и драться,
я даже отнял у бармена топорик для полного оттяга, но кто-
то двинул мне по морде, я вырубился, а когда пришел в се-
бя, понял, что умираю. Лизи ругалась с таксистами, потом
меня впихнули в машину, я хотел, чтобы позвонили Робу,
сам не смог вспомнить номер, а визитка почему-то застряла.
Я отключился и очнулся уже у тебя. Если честно, я обрадо-
вался, что вижу тебя перед смертью, я подумал: все-таки это
судьба…
Вместо ненужных слов я стиснул его ладонь, и он отве-
тил слабым пожатием, удерживая мою руку. Мы помолчали,
старательно не глядя друг на друга, потом Курт снова заго-
ворил:
– Спасибо, док. Не знаю, куда ты меня притащил, но мне
полегчало.
 
 
 
– Это наркологический центр профессора Гаррисона, мы
знакомы около трех лет и поддерживаем приятельские отно-
шения. Едва я заподозрил яд, позвонил ему. Гаррисон – из-
вестный токсиколог, но и он пришел в замешательство.
–  Как мило с его стороны,  – невесть чему обрадовался
Курт. – Занятное стечение обстоятельств. Спасибо еще раз.
– Не за что. Я не мог позволить тебе умереть.
– Знаю.
Мы снова замолчали, и он сжимал мою руку, точно цеп-
лялся за хрупкий мостик, соединяющий его с миром.
– Мне трудно признаться, но мне страшно, Джеймс.
– Курт!
Он чуть слышно прошептал:
– Все время, пока я был в коме, здесь сидела Софи Даньер,
да? Она звала меня, она говорила: «Не оставляй меня, пой-
дем со мной, пойдем!» Было очень холодно, просто зуб на
зуб не попадал, и я не хотел идти, не хотел замерзнуть окон-
чательно, боялся к ней прикоснуться, как последний парано-
ик. А рядом был ты, и я грелся твоим теплом, потом пришел
Роб, позвал меня, я очнулся и потянулся на голос. Должно
быть, Соф обиделась и ушла, как глупо, док, правда?
Теперь стало страшно и мне. Я живо представил себе при-
зрак несчастной Софи Даньер, окровавленный и бледный,
зовущий Курта, тянущий за собой в иной мир. Я подумал,
вот такие примеры и порождают веру в загробную жизнь.
Я не решался заговорить, и Курт через силу приоткрыл
 
 
 
глаза, моментально взорвавшиеся потоком слез, обильно
смочивших небритые щеки:
–  Осуждаешь меня, Джеймс? Конечно, осуждаешь. За
Соф, за Нелли, за остальных. Так ведь?!
– Понимаешь, Курт, – через силу выдавил я, – дело не в
этом… Просто…
– Ну! – яростно крикнул он, рывком садясь на кровати. –
Просто я – последняя мразь? А ты – святой, исцеляющий
мои жертвы?!
– Просто Софи Даньер умерла. Ее убили вчера, в ту же
ночь, что отравили тебя. Ты выкарабкался, а она скончалась
по дороге в больницу.
– Что?!
Ярость Мак-Феникса была столь велика, что он встал на
ноги и сделал несколько шагов к двери. Потом силы оставили
лорда, и я еле успел его подхватить и дотащить до кровати.
Он позволил уложить себя, укрыть одеялом и покорно под-
ставил лоб под мою прохладную ладонь. Гнев ушел, уступив
место безразличию. Я заподозрил жар и позвал Хазбена, тот
измерил пациенту температуру и сделал укол, настоятельно
рекомендовав полный покой.
По щекам Курта текли слезы, но была ли причиной све-
тобоязнь или же отголосок сердечной боли, я не знал.
– Снова маньяк? – вяло спросил Мак-Феникс.
– Да, – не стал скрывать я. – Или кто-то, играющий в ма-
ньяка.
 
 
 
– Я?
При этих словах я внимательно посмотрел на лорда, но в
его лице отражалась теперь лишь апатия – реакция организ-
ма на успокоительный укол. Он не играл, не врал мне, он до-
пускал подобное развитие событий и был готов, я клянусь,
готов был принять утвердительный ответ.
– Нет. Есть свидетели.
– Слава Богу!

Заметки на полях.
Знал ли Курт, что простым односложным вопросом убе-
дил меня в своей невиновности, непричастности к смерти
мадемуазель Даньер? Что именно с этой минуты я отбросил
сомнения и окончательно принял его сторону? Знал ли об
этом Курт?
Теперь, положа руку на сердце, я думаю, что знал. Он все
знал. Всегда. Он взвешивал каждое слово, особенно в разго-
воре со мной. Он всегда видел за моей спиной тень инспек-
тора Слайта. Я был частью общего замысла, и мне не поз-
воляли сбиться с заданного курса. Меня вели, как авиалай-
нер в тумане… Нет, лучше не вспоминать про авиалайнер…
слишком больно…
Маленький винтик методично вкручивали в доски собы-
тий, пригоняя заготовки одну к другой, так медленно и плав-
но, почти ласково, что бедный маленький винтик не замечал
вращения.
 
 
 
Глупо с его стороны.
Смертельно глупо с его стороны.

– Бедняжка Соф. Мне жаль…


Я кивнул, хотя сомневался в последнем.
– Бедняжка Соф, – задумчиво повторил Курт. – Значит,
убийство. И когда мне ждать полицию?
– Инспектор Слайт обещал зайти после ленча, – поделил-
ся я приятной новостью. – Полагаю, что и профессор Гарри-
сон освободится к этому часу.
– Хорошо. Значит, нужно поспать и привести себя в по-
рядок. Я не могу принимать гостей в таком виде.
– Если хочешь, я съезжу на Беркли-стрит и привезу твои
вещи.
– Опять пытаешься сбежать? – усмехнулся Курт. – Нет уж.
Останься и охраняй меня от призраков, Джеймс Патерсон!
Почему-то мне показалось, что он издевается надо мной.
Он шутил над страшными вещами, над гибелью молодой
красивой девушки, влюбленной в него девушки, он намерен-
но обращал трагедию в фарс. Отчего-то мертвая Софи Да-
ньер пугала его значительно меньше, чем Софи Даньер жи-
вая.
– Ты перегибаешь палку! – сердито осадил я лорда и вы-
драл пальцы из его ладони. – Как ты можешь, Курт, ведь ее
убили из-за тебя! Опомнись!
– Опомниться? – недобро скривил губы Мак-Феникс, до
 
 
 
отвращения делаясь похожим на собственный портрет ки-
сти Роберта Харли. – Что ж, память восстановится быстро,
и убийца ответит за все. Но оплакивать Софи – уволь. Заиг-
равшаяся дура!
– Иногда я готов убить тебя своими руками! – не выдер-
жав, вспылил я и тотчас пожалел о сказанном.
Лорд резко дернул меня за руку, я потерял равновесие и
завалился на его кровать. Он ухватил меня, притягивая бли-
же, сжал горло локтем, заставляя кашлять и дергаться; я по-
чти придавил его, в борьбе сметая с тумбочки пузырьки и
градусник, я извернулся и изготовился ударить, но в этот миг
Курт прошептал мне в самое ухо:
– А ты слей в унитаз налоксон. И никто ничего не дока-
жет!
Он сразу ослабил хватку; бешеная вспышка отняла у Мак-
Феникса остаток сил и он лежал в полуобморочном состоя-
нии, обнимая меня за торс. Я не пытался освободиться, тя-
жело дыша и марая потом его подушку; боюсь, что со сторо-
ны мы смотрелись, как любовники после бурного секса, но в
тот миг это не имело значения.
– Ты клялся, что не тронешь меня и пальцем! – укорил я.
– Да, прости, мне сейчас сложно себя контролировать.
– Ты тоже прости, – попросил я. – Я не должен тебя упре-
кать, не имею права.
Курт сделал усилие и вновь приблизил губы к моему уху:
– Имеешь, – шепнул он, согревая его дыханием.
 
 
 
У меня резко защемило сердце от такого признания, но я
постарался не выдать волнения.
– Не говори ерунды! – строго приказал я, однако не убрал
его руки и не вставал с кровати, пока он не уснул с тихой
улыбкой, смягчившей его лицо.

Заметки на полях.
Теперь мне вспомнилось, что когда он спал, я тоже задре-
мал бок о бок с ним, успев подумать, как нелепо мы смот-
римся, а еще – что Курт спит как маленький ребенок, ли-
шенный конфеты и потому обиженный на все человечество,
в обнимку с любимой игрушкой.
Я переживал сильнейший душевный разлад. Я ненавидел
и, возможно, даже презирал его за бессердечие, за все те мер-
зости, что он себе позволял, за его проклятое самомнение,
но в то же время все яснее понимал, что ищу оправдание
его поступкам и при свойственном мне упорстве обязатель-
но найду. Более того, я чувствовал, что уже многое готов
ему простить за краткое сумбурное признание моих заслуг
и прав. За то, что он «грелся моим теплом».
О, если Курту понадобится адвокат перед Богом, он знает,
где меня искать.

Более поздняя запись.


Если дьяволу понадобится обвинитель, пусть вызовет в
Небесную канцелярию д. п. Джеймса Даниэля Патерсона
 
 
 
лично. Буду рад помочь.
И пусть все катится к черту.
(Небрежно зачеркнуто).

***
Инспектор Слайт, как и обещал, явился после ленча, к
нему присоединился профессор Гаррисон, завершивший об-
ход пациентов.
К этому времени Курт успел поспать и подкрепить свои
силы бульоном; я и Хазбен оттащили его в душевую, где лорд
вымыл, наконец, волосы, вычистил зубы и чисто выбрился.
С помощью санитаров облачившись в костюм, названный им
«домашним», Мак-Феникс, в черных шпионских очках, на-
дежно прикрывавших глаза от солнечного света, принял по-
сетителей на свежем воздухе, в уютной беседке больнично-
го парка. Признаться, везти его в беседку пришлось при по-
сильной поддержке санитара, идти лорд не мог да и вообще
чувствовал себя скверно, жалуясь на головокружение и тош-
ноту, его заметно знобило, но примириться с больничным
покоем он не смог. Принять Слайта в кровати, при капель-
нице и прочих атрибутах наркологического центра означа-
ло подписать капитуляцию, так Курт объяснил мне свое ре-
шение, не слишком вдаваясь в подробности, но я его понял.
Слайт был для Мак-Феникса врагом, достаточно серьезным
и опасным, чтобы хоть как-то продемонстрировать слабость.
Поэтому мы устроили лорда на скамье, верный долгу мед-
 
 
 
брат попытался укрыть его теплым пледом, но Мак-Феникс
кратко и доступно объяснил, что в одеяле не нуждается. Са-
нитар подобрал улетевший в лужу плед и больше не лез с
опекой, держась в стороне.
Гостеприимным жестом Курт указал посетителям на сво-
бодные скамейки.
Слайт растерялся от такого поворота, он готовился к дол-
гой и трудной битве за право задать несколько тщательно
продуманных вопросов и опешил, когда милорд вежливо
представился полным титулом и протянул руку в привет-
ственном рукопожатии. При свидетелях Курт не выказал ни
малейшей неприязни к полицейскому, напротив, с интере-
сом, почти дружелюбно разглядывал его и Гаррисона, улы-
баясь сытым котом, поймавшим новую мышь для забавы. Я
насторожился, предчувствуя подвох или ловушку, но вме-
шиваться в разговор не стал; инспектор же принял предло-
женные правила игры и от стакана виски не отказался. Все
напитки, разумеется, принадлежали профессору, но умница
Гаррисон лишь тонко улыбнулся и кивнул мне, желая пока-
зать, что не намерен мешать знатному пациенту изображать
радушного хозяина. Он, как и я, понимал, что эта роль при-
миряет лорда с необходимостью отвечать на вопросы поли-
ции.
Я подумал, что если допрос провести в рамках светской
беседы, все пройдет гладко, и постарался дать знак инспек-
тору. Слайт, похоже, поймал нужную волну, теперь требова-
 
 
 
лось лишь закрепить успех и не сбиться с тона.
Вот так, потчуя гостя чужим виски и слегка рисуясь, Курт
добровольно рассказал инспектору Слайту все, что помнил о
вечере, роковом для него и несчастной Софи Даньер. Узнал
я и новые подробности. Оказалось, что Курт расстался с Да-
ньер месяца три или четыре назад, сказал ей о разрыве и за-
был о «девочке с дискотеки». И вот вчера Соф кинулась к
нему на шею, он этого совсем не ждал и не хотел, но девуш-
ка была настойчива, так откровенно добивалась… В общем,
Курт уступил, и все закончилось печально.
Слайт закурил сигару и запыхтел, обдумывая информа-
цию, тогда, воспользовавшись паузой, в беседу вклинился
изнывающий от любопытства профессор:
– Вас отравили очень странным ядом, милорд! – бросил
он для затравки разговора, и Курт не стал оспаривать оче-
видное. – В попытках понять, что это за яд, я за ночь пере-
рыл интернет и нашел несколько любопытных статей под ва-
шим именем. Скажите, милорд, как давно вас увлекает пси-
хофармацевтика?
Мак-Феникс нахмурился; его каменное лицо сотворило
подобие недовольной гримасы, но, поразмыслив, он счел
возможным ответить вопросом на вопрос:
– Вы ведь встречались вчера с мистером Харли?
– Да, милорд, но я не вижу…
– Около двух лет назад мистер Харли, мой друг, сел на ге-
роин, на опасную дизайнерскую разновидность, неподвласт-
 
 
 
ную известным методам лечения. У меня не было особого
выбора. Я видел, как деградирует близкий мне человек, я
попытался ему помочь.
– Удачно?
– Вы ведь видели вчера мистера Харли? – снова спросил
Курт. – Через год после курса лечения?
– Что же спасло его? – в сильном волнении подался вперед
нарколог, неосознанным жестом потирая холеные руки.
– То, что чуть не убило меня.
– Вы знаете, чем вас отравили? – в один голос вскричали
Слайт и Гаррисон, повскакав с мест, мешая друг другу и от-
чаянно жестикулируя.
– Знаю, – признал Курт. – Но вы сядьте, успокойтесь. Вы-
пейте еще виски. Дыхательная гимнастика нашего общего
друга дает потрясающие результаты. Давайте дружно: вдох,
выдох, вдо-о-ох… Ну вот. Поймите, я не делаю из случив-
шегося тайны. То, что вы приняли за яд, на самом деле ле-
карство, просто в предельной концентрации, вот и все.
– Вы создали этот… э… препарат?
–  Я, профессор. Я создал «Феникс», простите мне мою
нескромность, антагонист, способный блокировать воздей-
ствие опиоидов на эндорфины, по свойствам он близок к
психотропным препаратам и особым образом воздействует
на мозг пациента. Наверное, лекарство способно снять лю-
бую зависимость, я не испытал его до конца, так уж вышло.
Впоследствии препарат разлагается на ряд легко выводимых
 
 
 
производных. Я работал над этой темой несколько лет, чи-
сто исследовательская работа, но Роберт со своей болезнью
подсказал практическое применение моих идей.
– Откуда у напавшего образец препарата, милорд? – вкли-
нился в ученую беседу инспектор.
Мак-Феникс опять помедлил с ответом, но, решившись на
откровенность, не счел возможным отступить:
– Вскоре после начала работы из моей лаборатории в Сто-
ун-хаусе были похищены экспериментальные образцы.
– Что? – Слайт снова подскочил, но повинуясь властному
жесту лорда, тотчас сел и угрюмо задышал, издеваясь над
моей системой. Курт кивнул:
–  Увы. Я поселился в Кингсайде, в заброшенном поме-
стье на побережье, ради спокойной работы над препаратом.
Составил в подвале лабораторию и взялся за дело со свой-
ственным мне маниакальным погружением в проблему. Ле-
ди Хоумворд, моя знакомая, превосходный химик, помогала
мне в работе; именно она, благодаря своим связям, добилась
разрешения на тесты в клинике в Саутгемптоне. Именно она
назвала мой препарат «Феникс», потому что он буквально
возрождал людей из пепла. После испытаний мы взялись за
Харли.
– Если можно, поподробнее о краже, милорд. И о том, по-
чему вы не сообщили о ней раньше. Вы должны меня про-
стить: профессиональные интересы превыше всего.
– Подобный подход ограничивает ваш кругозор, инспек-
 
 
 
тор, – усмехнулся Курт, не выказывая, впрочем, ни раздра-
жения, ни досады, было видно, что ему нездоровится, и до-
прос утомляет, но он стоически излагал необходимые поли-
ции факты.– Что ж… Извольте. Стоун-хаус в ту пору пред-
ставлял собой старый ветхий дом с плохо пригнанными рас-
сохшимися дверями и разбитыми ставнями. Я работал, и
мне в принципе было наплевать на неудобства, не знаю, как
справлялись Роб и Диана, претензий они не предъявляли. Но
однажды в мое отсутствие кто-то вломился в дом; это было
несложно, и я не удивился бы банальной краже, но пропали
странные предметы. Помимо схваченных по ходу мелочей
исчез штыковой нож образца 1964 года и ампулы с пробным
концентратом «Феникса».
– А лабораторные записи? – вскричал Гаррисон. – Их вы
тоже потеряли?
– Дорогой профессор, – отрезал Курт, – я не имею при-
вычки вести дневники и журналы. Мои записи находятся
здесь!  – и он величаво коснулся своего лба указательным
пальцем. Позер!
– Господи, в вашем случае это почти преступление! Люди
смертны! К примеру, сегодня ночью вы могли погибнуть, и
тогда человечество…
– Тем хуже для человечества! – холодно парировал лорд, и
я понял, что беседа, наконец, начинает выводить его из себя.
–  Джентльмены!  – поспешил я разрядить обстановку.  –
Давайте выпьем еще виски и немного помолчим, мне кажет-
 
 
 
ся, милорду нужно отдохнуть от долгого рассказа.
Проблема была в том, что Гаррисон категорически запре-
тил лорду алкоголь и никотин, оставив в распоряжении Мак-
Феникса одну лишь дыхательную гимнастику. И то, что мы
пили и курили в его присутствии, положительных эмоций не
добавляло. Но после тайм-аута, потраченного на приведение
в порядок нервной системы, Курт смог продолжить беседу.
– У нашей семьи не самый лучший на свете виски, – груст-
но кивнул он на бутылку и щелкнул пальцами по рельефно-
му соколу. – Пить, несомненно, можно, но я предпочитаю
«Баллентайнз».
Мы со Слайтом поперхнулись, но оставили комментарии
при себе.
– Что до вашего замечания, профессор, – также печально
добавил Мак-Феникс, – должен вас разочаровать. Я не спа-
ситель человечества. Я крайне опасный для общества чело-
век.
При этих словах Френсис Слайт напрягся и впился паль-
цами в подлокотник садовой скамейки, я тоже подался впе-
ред, в глубине души умоляя Курта замолчать, но он не заме-
чал моих невольных жестов, надежно прикрывшись темны-
ми очками.
– Вы наговариваете на себя, милорд, – мягко укорил Гар-
рисон, легко касаясь его руки. – У вас прогрессирует депрес-
сия, реакция на пережитый стресс и остаточное действие
яда, вам лучше отдохнуть, поспать, если угодно, на свежем
 
 
 
воздухе, здесь, в саду…
Я прислушался к доводам Гаррисона и кивнул: он был
прав, я знал это, оттого и хотел заткнуть рот своему пациен-
ту, я видел в его непривычной открытости последствия пере-
житого испытания. Его врожденные щиты – упрямство горца
и неприступность аристократа – рухнули под напором стрес-
совой ситуации, я собирался остановить беседу, но увидел
горящие глаза Слайта и промолчал, я верил Курту, но оста-
вался агентом полиции, я должен был играть на стороне ин-
спектора, если хотел поймать маньяка.
–  Я бы и самом деле поспал, джентльмены,  – глубоко
вздохнул Мак-Феникс и, мне показалось, взглянул на меня,
я не могу утверждать, я не видел за очками, но по спине про-
шел знакомый холодок, он появлялся всякий раз, когда Курт
смотрел в упор, ожидая реакции. – Мне нужен отдых, пожа-
луй, так…
Он откинул голову на спинку скамейки, профессор же-
стом подозвал санитара, я встал, но Фрэнк лишь покачал го-
ловой, ему было наплевать на усталость Мак-Феникса:
–  Прошу прощения, милорд!  – резковато окликнул он
утомленного пациента. – Хочу предупредить, что все сказан-
ное вами с этой минуты может быть использовано против
вас. Что вы имели в виду, когда заявили, что опасны для об-
щества?
Я мысленно взвыл и закрыл глаза рукой. Курт поднял го-
лову и поморщился:
 
 
 
– Только то, что сказал, инспектор. Используйте, как хо-
тите.
– Объяснитесь!
Снова вскользь взглянув на меня и демонстративно отвер-
нувшись от Фрэнка, Курт улыбнулся Ли Гаррисону и пред-
почел общаться с ним:
– Перед вами фанатик от науки, сэр. Такие люди, как я,
не работают на благо человечества, они просто решают зада-
чи и получают от процесса наслаждение. Чистая наука, нау-
ка вне морали и этики – довольно опасная штука. Как ядер-
ный взрыв. «Феникс» – лекарство и яд. Введенный в опреде-
ленной концентрации, он способен частично подчинить мозг
пациента и открыть его воздействию извне. Здесь вы пра-
вы: я нахожусь под влиянием препарата и потому лишь веду
светскую беседу с полицейским, доставшим меня за послед-
ние месяцы.
Слайт покраснел от негодования, но Курт на него даже не
смотрел, он играл с профессором:
– Раз уж речь зашла о человечестве… Я много слышал о
вашей клинике, профессор Гаррисон, и был бы рад продол-
жить работу, используя вашу научную базу. Не теперь, те-
перь я болен. Да и занят. Но, скажем, через год?
– Когда вам будет угодно, милорд! – с улыбкой согласил-
ся профессор, заинтригованный столь странным предложе-
нием. – Всегда рад помочь такому ученому, как вы.
Ученому?! Так Курт Мак-Феникс – все-таки ученый? И
 
 
 
чем он, интересно, занят? Теперь?
–  Вас отравили своеобразным способом,  – буркнул, на-
помнив о себе, инспектор, – отравленным дротиком. Не вол-
нуйтесь, с вашей помощью я найду преступника и…
– Я не собираюсь помогать вам, – отрезал Курт. Законо-
мерный итог, что уж там. – Это ваши проблемы, инспектор.
– Милорд! – подскочил Слайт в крайнем изумлении: – Как
прикажете вас понимать? Вы лежали в коме на операцион-
ном столе, вас едва успели спасти, на вас покушались! Убита
молодая красивая девушка, убиты шесть девушек, вы отдае-
те себе отчет, что их убивают из-за вас?
Мак-Феникс кивнул.
– А то, что их убивают вашим ножом, вы понимаете?!
Курт снова кивнул и задумался. Со стороны казалось, он
уснул, Гаррисон даже сделал новый знак санитару, но я их
удержал, по дыханию Курта я чувствовал, что разговор не
окончен.
– Было два ножа, инспектор, – наконец, совершенно спо-
койно ответил Мак-Феникс. На фоне взбешенного Слайта
он смотрелся дико и вызывающе, и он явно делал одолжение
полиции.
– Что?
–  Первый нож я отдал Сандре, она выпросила его, весь
мозг мне проела, ну и получила в подарок, на свою беду, –
Курт вздохнул, едва заметно, но я его слушал и уловил это
секундное сожаление. – Коллекция принадлежит Даймону, я
 
 
 
просто, так сказать, хранитель древностей, поэтому перерыл
все аукционы, но купил такой же, восполнив потерю. Его-то
и украли.
– Почему вы не подали заявление в полицию, милорд? –
укорил озадаченный Слайт.
– Я подал, – усмехнулся Мак-Феникс. – По месту житель-
ства. Просто вы не удосужились проверить. Приезжали ва-
ши собратья по цеху, осмотрели нашу дыру и приуныли. О
препарате я не сильно распространялся, нож оказался недо-
статочно дорогим и редким. Обратитесь в Пул, инспектор,
пусть поднимут бумаги за тот год.
Слайт потеряно хлопал себя по карманам, разыскивая си-
гареты. Его пачка лежала тут же, на столе, но он ее игнори-
ровал.
– В Дорсете полиция работает безобразно, – уколол напо-
следок Курт. – На этом все, господа. Я устал и хочу отдох-
нуть. Инспектор, передайте поклон миссис Слайт.
– Вы не поленились узнать мой адрес и имя моей жены,
милорд, – угрюмо заметил Слайт, вновь сжимая кулаки. В
его голосе мешались укор и угроза.
– Я люблю играть на равных, – Мак-Феникс переместил-
ся в привезенное санитаром кресло. – Вы хотите знать обо
мне все и ничего не дать взамен. Это смешно. Заметьте, я
не присылал к вам подставного психиатра. Я пришел сам,
познакомился и подружился. У вас разговорчивая супруга,
инспектор…
 
 
 
Лорд замолчал, медленно, но верно погружаясь в сон; Гар-
рисон дал отмашку санитару и сам пошел за креслом, следя,
чтобы пациенту было комфортно. Его крайне заинтриговал
препарат Мак-Феникса и совместная работа над ним, науч-
ная проблема, ради которой он уже готов был исполнить лю-
бой каприз и простить лорду все прегрешения.

Когда они скрылись за стеклянной дверью клиники,


Слайт грузно упал на скамейку и наполнил стакан порцией
неразбавленного виски. Смачно проглотив необходимое ле-
карство, инспектор откинулся на спинку и замотал головой.
Некоторое время я ждал каких-то слов, поясняющих дей-
ствие, но Фрэнк молчал, и я не стал его тревожить. Должно
быть, так он укладывал в голове полученную информацию.
Я тоже налил себе немного, продегустировал и покачал
головой:
– Вполне приличный виски.
– А он и не говорил, что дрянной. Просто не лучший, и
это правда.
Я кивнул и взял в руки бутылку.
«Подставной психиатр!» – вот что вертелось у меня в го-
лове. Выходит, он знал и об этом. Интересно, как скоро он
получает необходимую информацию?
А еще я думал о том, как быстро стираются привычные с
детства границы и рамки. Плотно общаясь с Куртом, причем
общаясь «на ты», уча жить спокойно и размеренно, я как-
 
 
 
то забыл, какая сила стоит за подкинутым мне пациентом. И
вот я держу в руках полупустую бутылку «Клана Кэмпбелл»
с парящим соколом и вспоминаю пренебрежительную фра-
зу: «У нашей семьи…». Признаться, я совсем забыл, како-
ва семья Мак-Феникса, он был настолько одинок, настолько
сам по себе, что не воспринимался частью стаи, частью древ-
него могущественного клана; видимо, Слайт тоже вспомнил
об этом, он нахмурился и что-то забормотал, потом потянул-
ся за забытым пледом традиционных цветов дома Аргайл и
невесело рассмеялся:
– Я наивный слепец! Ну как его посадить, скажи на ми-
лость? Меня просто сожрут с потрохами его родичи, сожрут
и не заметят!
–  А что ты намерен ему предъявить? Смерть Даньер?
Слайт, у него три свидетеля!
Инспектор махнул рукой, допил виски и пояснил:
– Да я по привычке, Патерсон, не бери в голову. Остано-
виться не могу. Скажи, он взаправду только что отказался
помочь? Или это очередные понты? Ну, в смысле, должен же
человек понимать, чем рискует?
– Я думаю, ты его выбесил, когда зачитал свою формулу.
Что ты хотел использовать против него, скажи на милость?
Довольно глупо, ведь он уже нам помогал, это в его интере-
сах.
–  Ну, формула, без формулы я ему кто? Никто, а так –
инспектор Скотланд-Ярда. Ведущий, между прочим, офи-
 
 
 
циальный допрос. А то расселся, как король, чужим виски
угощает! Ну и вот. Я тоже выбесился, ты меня знаешь. Глу-
по, признаю, что ж теперь. Поговоришь с ним, Джеймс? Ну,
типа, простите, Повелитель, ваш полицейский раб смирен-
но умоляет… Как там еще? Коленопреклоненно! Червь ни-
чтожный! Бля. Как ты его терпишь, если честно?
– Привык. Мы, психиатры, народ терпеливый. Тебя же я
терплю!
–  Ха, ты сравнил, на фоне этого мерзавца я просто ан-
гел! Слушай, может, завалимся в паб, перекусим, поболта-
ем? Или снова будешь от светлости мух отгонять?
– Не буду, – решился я, вставая с места. – Устал и есть
хочу. Да и вообще… Пошли, короче.
–  Вот-вот, я тоже что-то заскучал без твоих нотаций!  –
развеселился Слайт. – Ох, и задам же я вечером Беррил, ма-
ло ей не покажется!

***
Мы засиделись в пабе до пяти. Хорошо выпили и слав-
но поболтали о разной всячине, о глупых накопившихся пу-
стячках, о дочери Слайта и о моих статьях, между кружка-
ми пива. Я старался забыть о том ужасе, что испытал за вче-
рашний день, а Слайт пытался расстаться с любимой верси-
ей. Почему он лично, инспектор Френсис Слайт, подозревал
Мак-Феникса? Да потому что у Мак-Феникса кумиром дет-
ства был Пифагор! Не хмыкай, Джеймс, это тебе не просто
 
 
 
благообразный дяденька с бородой и штанами! Он, между
прочим, сочинив теорему, замочил целое стадо быков, ти-
па жертва богам, мать их! А тут не быки, так, ошибки мо-
лодости. Изобрел свой препарат – раз, и нету Сандры Тай-
лер. Испытания прошли удачно? Два, Диана Хоумворд. Ри-
туал! Скажешь, нет? Что ж, я сказал. Даже сдал Пифагора,
который, по последним данным, не «сочинил», а попросту
спер теорему у вавилонян. Битый час мы спорили с ним о
Пифагоре, кто бы мог подумать! Мы вспомнили все байки и
анекдоты о древнем философе. Старина Фрэнк был в явном
кризисе и нуждался в моей поддержке. Я помогал, как мог,
разгружая его разум и отвлекая от критического замкнуто-
го цикла подозрений, я трудился над его маленькой мани-
ей (как ни забавно это сочетание само по себе!) и искренне
наслаждался, отвлекаясь от собственных проблем, возмож-
ностью попрактиковаться в психотерапии. Последнее время
мне так редко выпадал шанс заняться делом, что дух захва-
тывало от скромной позиционной партии за рассудок друга.
Я не отказал ему в поддержке и при попытке покинуть
заведение. С самого утра я достаточно намаялся с Мак-Фе-
никсом, но как только о мое плечо оперся грузный Слайт,
я понял, что с Куртом, в сущности, проблем и не было. «В
спортзал! – мысленно пообещал я себе, шатаясь под весом
инспектора. – Я обязательно вернусь в спортзал, мне нужно
подкачать трицепсы!»
К счастью, мне быстро удалось поймать такси, и я отвез
 
 
 
его в новый город, где Слайт купил себе квартирку, надеясь
лет через двадцать выплатить кредит. Миссис Слайт приня-
ла с рук на руки блудного мужа, выслушала его пьяные пре-
тензии и грозно нахмурилась; я не стал дожидаться развития
событий и спешно ретировался, соврав, что такси ждет вни-
зу. Впрочем, оказалось, что таксист действительно не успел
еще отъехать, я вернулся в центр и первым делом отправился
к себе домой, где сходящая с ума от беспокойства квартир-
ная хозяйка пыталась хоть как-то привести в порядок гости-
ную. Узнав о несчастье с сэром Куртом, она оставила упреки
(а равно и уборку) и воздела руки в молитве к благим Небе-
сам и пресветлой Деве Марии.
Я уже не пытался понять, почему все женщины без разбо-
ру сходят с ума по Мак-Фениксу. Это было и остается загад-
кой, одной из многих, рожденных женским сознанием.
Пожелав миссис Флиттл успеха в ее нелегком деле, я от-
правился в ванную, выбрился, вычистил зубы и привел в по-
рядок ногти. Потом я упал в кровать и заснул, обещав себе,
что подремлю часок, не больше, и вернусь в больницу к лор-
ду. Я даже поставил будильник, видит Бог, но увы, мое со-
знание отключилось столь надежно, что мерзкий звон про-
шел мимо, ни за что не зацепившись по дороге.

***
Проснулся я в зыбких сумерках, когда на город опусти-
лась промозглая морось, заставлявшая прохожих ежиться и
 
 
 
кутаться в воротники пальто. Меланхолично отметив, что
осень все нахальнее жмет кнопки климат-контроля, устанав-
ливая собственные порядки в столице, я хотел повернуть-
ся на другой бок, но организм настойчиво поманил меня в
уборную. Там, глядя в зеркало на свое осунувшееся, желтое
от недосыпания лицо, я вспомнил, что должен вернуться в
клинику, что Курт нуждается в присмотре и уходе, и хотя
у Гаррисона весь медперсонал исключительно высокой ква-
лификации, простое сочувствие друга может сыграть реша-
ющую роль в окончательном выздоровлении пациента.
Наскоро перекусив оставленными миссис Флиттл бискви-
тами, я взглянул на часы и ужаснулся: половина одиннадца-
того! Я выругался самыми грязными словами, оделся, спеш-
но вышел на улицу и поймал такси. Через двадцать минут,
изрядно намучившись в пробке, я подъехал к клинике, про-
шел по дорожке, прыгая через лужи (когда успел пройти
дождь я, разумеется, не помнил) и, позвонив, вошел в при-
емный покой. Попросив сестру доложить обо мне профес-
сору, я не мешкая проник в коридор и поспешил к палате
Курта. На ходу я придумывал солидные причины своего дли-
тельного отсутствия, но потом решил честно признаться, что
проспал, сочтя повод уважительным. Заготовив бодрое при-
ветствие, я толкнул знакомую дверь… и застыл на пороге,
силясь глотнуть воздуха.
Палата была пуста.
Уже успели собрать грязное белье и застелить кровать
 
 
 
целлофановой пленкой, стояли не до конца пролитые ка-
пельницы и отключенные приборы контроля, сиротливо ле-
жал на тумбочке костяной мундштук Мак-Феникса, точно
безделица, которой не суждено отныне радовать хозяина.
Шторы были опущены, в комнате пахло сыростью и, пожа-
луй, безнадежностью: несмотря на активное проветривание,
остро бил в ноздри запах хлорки. Прижав руку к опасно ко-
лотящемуся сердцу, я осматривал палату и пытался понять,
что произошло. В голове металась истеричная мысль:
«Все кончено! Он умер!»

Заметки на полях.
Даже теперь, после долгого кропотливого анализа, не могу
понять, отчего я сразу предположил самое худшее. Возмож-
но, оттого, что внутренне был все еще готов к потере. Ра-
зумеется, я пытался подготовить себя к такому исходу; ми-
лосердное сознание, – великий предохранитель разума, име-
нуемый также смирением, – исподволь настраивалось дер-
жать удар, повторяя как заклинание заветное «На все воля
Божья!». Я успел уверовать в летальный исход, еще когда
Курт лежал в коме, когда Гаррисон не питал надежд на исце-
ление. Я ждал смерти – и дождался. Я стремился к достой-
ной встрече, но смерть застала меня врасплох.

«Все кончено! Он умер!»


Я спал, просто спал, тихо, без сновидений, когда он уми-
 
 
 
рал. Может, он оттого и рассказал все Слайту, он знал, что
проживет недолго…
Все кончено!
Увы, я был опытным врачом и знал, что кризис часто на-
ступает после полного прояснения сознания, я бранил себя
за собственную небрежность, невнимательность, все же бы-
ло как на ладони – просветление и затем резкое ухудшение!
Боже, а вдруг он умер, когда я пил пиво в компании Слайта?
Я мог оказаться рядом, помочь, позвать Гаррисона, наверня-
ка Курта можно было спасти, как же я мог…
Курт! Ну, как же ты так, Курт!
Что же остается, кроме как жить с подобным грузом? Друг
мой! Враг мой!

Курт!
Сердце не выдержало, сбилось, я стал медленно сползать
по дверному косяку, служившему непрочной опорой, но по-
доспевший Гаррисон поддержал меня и крикнул санитаров.
– Где он? – едва отдышавшись и морщась от нашатыря,
спросил я, имея в виду морг.
– Я звонил вам, друг мой, но никто не брал трубку, я зво-
нил и домой, и на мобильный.
Я кивнул. Мобильный телефон я выключил в пабе, чтобы
не мешал общению, а домашний бессовестно проспал.
– Как это произошло, профессор?
Гаррисон несколько удивленно посмотрел на меня, но
 
 
 
списав невнятность вопроса на общую слабость организма,
спокойно ответил:
– Как обычно, Патерсон, не волнуйтесь, мы соблюли все
формальности.
– Что?
–  Говорю вам: выписка прошла с согласия и по личной
просьбе милорда, вы же понимаете, сэр Курт принадлежит
к тому классу пациентов, ради которых стоит идти на мно-
гие уступки. Приехал его друг, мистер Харли, и изъявил же-
лание забрать милорда домой. Мы сопротивлялись и тяну-
ли время, я, как уже говорил, несколько раз звонил вам, но
вы не отвечали, а сэр Курт горячо поддержал идею переезда.
Увы, больничная палата явно тяготила его, несмотря на на-
ши старания.
– Ты просто выписал его? – от возмущения я подскочил
на койке, куда был заботливо помещен санитарами, но ис-
кренняя радость, невозможное облегчение, которое трудно
описать словами, мешали мне разозлиться по-настоящему.
Я осознавал, что Гаррисон отпустил Мак-Феникса под опеку
вероятного убийцы, но тот факт, что Курт до сих пор жив,
придавал мне сил.
Боюсь, из-за противоречивых эмоций, бессонницы и вы-
нужденного голодания, от пережитого стресса я вновь поте-
рял сознание, но опытный Гаррисон живо привел меня в чув-
ство и послал подручных в столовую за порцией полноцен-
ного обеда. Лишь когда я поел, умяв без остатка мясной бу-
 
 
 
льон с гренками и внушительный бифштекс с кровью, про-
фессор согласился продолжить беседу, предварительно про-
читав мне долгую лекцию о вреде голодания в стрессовой си-
туации и напоив меня отвратительно сладким чаем с шоко-
ладом. Видя, что мне полегчало и я вновь способен рассуж-
дать здраво, он выдал список необходимых Курту лекарств, а
следом и сами препараты, аккуратно упакованные в картон-
ную коробку. Я тщательно пересчитал порошки и ампулы,
поминутно сверяясь со списком, повертел в пальцах шпри-
цы и кивнул.
– Здесь указано время приема и необходимая суточная до-
за. Я так понимаю, что милорд рассчитывал на вас, Патерсон,
так как от услуг профессиональной сиделки отказался. По-
старайтесь не допустить, чтобы у пациента развилась пара-
нойя, мой друг. Видите ли, лорд настоятельно просил пере-
дать вам, как только вернетесь, что ждет вас у себя на Берк-
ли-стрит и что довериться он может только вам.

Что ж, с его стороны это было разумно. Доверять тому же


Роберту Харли я бы не стал. Художник мог похитить опыт-
ный образец «Феникса». Художник мог убить Софи Даньер.
К такому выводу мы с инспектором пришли за пятой круж-
кой.

Я прихватил лекарства, забытый лордом мундштук и


спешно покинул клинику.
 
 
 
– Не забудьте! – прокричал мне вслед профессор. – Я буду
навещать вас по четным дням, а в следующую среду милорд
должен сдать кровь и мочу на анализы!
Выудив из кармана последнюю мелочь на такси, я напра-
вился на Беркли-стрит и, со свертком под мышкой, позвонил
в дверь, готовый защищать Мак-Феникса от любых врагов.
Дверь открыл мистер Роберт Харли.
Пару минут мы откровенно пялились друг на друга, раз-
глядывая и изучая, как изучают грядущих союзников или
соперников. Мистер Харли, отбросивший напускную манер-
ность, выглядел почти цивильно: без грима, в халате и с меш-
ками под глазами он как-то растерял свой лоск и стал нор-
мальным парнем средних лет.
– О, привет! – наконец очнулся Харли и переступил по по-
лу босыми пятками. Голос у художника был сонный и уста-
лый, от него разило дорогим коньяком.  – Здорово, что ты
пришел. Мак все мозги мне проел, трижды будил за послед-
ний час, требуя известий о «доке». Проходи! Сразу к нему
проходи, а я на кухне посижу, лады?
Я не стал чиниться, не надулся оскорбленным индюком на
его фамильярное обращение, тотчас приняв условия игры, и
прошел в знакомую мне прихожую. Харли принял мою курт-
ку и зонт, щелкнул ногтем по коробке с лекарствами, но ее
я забрал и огляделся. Вспомнив, в какой стороне находится
спальня лорда, направился туда.
В помещении было темно, шторы на окнах плотно задер-
 
 
 
нуты, и лишь слабое их колыхание говорило о том, что ок-
но приоткрыто. Впрочем, воздух был свежий, и дышалось
легко. Еле слышно работала система приточной вентиляции.
Кто-то слабо шевельнулся на кровати, я повернулся на звук:
– Привет. Как ты?
– Патерсон. – Удовлетворенно констатировал Курт и тихо
добавил: – Таинственно.
Признаться, в первый миг я опешил и тупо переспросил:
– Что?
Но тотчас загорелись светодиоды, спрятанные в гипсокар-
тонные ниши, комната слегка осветилась, ровно настолько,
чтобы можно было различить изможденную фигуру в смя-
той постели, и я вспомнил о режимах освещения Стоун-хау-
са. Вспомнилось мне и другое: мой приезд в Кингсайд, наша
первая и единственная ночь, ночь сладострастного насилия,
снова заныло в паху и заболело сердце; признаться, с той но-
чи я ненавидел этот мерцающий полумрак. Одолев нахлы-
нувшие воспоминания, я сказал нарочито бодрым голосом:
–  Охота тебе сидеть в темноте! Пора выходить на свет,
Мак-Феникс! Ты же не вампир, надеюсь…
Едва я произнес свою глупую шутку, датчики сработали,
и комнату залили потоки света: включились бра и старинная
потолочная люстра. Курт издал стон и вскинул руки в защит-
ном жесте; я  успел разглядеть, как опасно покраснели его
глаза, как ослаблены веки и как по-прежнему сужены зрач-
ки, стало ясно, что лорда мучает жестокая головная боль, о
 
 
 
которой предупреждал профессор, и что он успел настроить
на меня компьютер. Интересно, когда? Впрочем…
– Полутень! – приказал я, и люстра погасла, а бра пере-
шли в экономный режим. – Извини, не ожидал. Постарай-
ся расслабиться и… Будем лечиться, милорд. Что ты успел
принять?
Я внимательно осмотрел коробочки и обертки на прикро-
ватном столике, принял к сведению дозировки и быстро сде-
лал необходимые инъекции, после чего поставил пациенту
компресс на измученные глаза.
– Я ввел снотворное, тебе необходимо поспать, – преду-
предил я скривившегося Курта. – Можешь совершенно спо-
койно отсыпаться: я здесь и никому не дам тебя в обиду.
–  Спасибо, Джеймс,  – слабо поблагодарил он и поймал
мою ладонь, едва ощутимо сжав ее. – Ты спас мне жизнь. Я
сделаю все, чтобы спасти твою. Все, что в моих силах. Кля-
нусь.
– Не говори глупости и спи! – прикрикнул я на него, осто-
рожно вынул ладонь из слабеющих пальцев и вышел, при-
крыв дверь.
Роберт Харли на кухне пил кофе. Остро пахло коньяком,
на столе стояла початая бутылка, еще одна, уже пустая, ва-
лялась под столом. При виде меня он приподнялся, потом
опять рухнул в кресло и пригубил свою чашку. Как я подо-
зревал, коньяка в его «кофе» было значительно больше, чем
воды.
 
 
 
– Уснул, наконец, этот деспот? – буркнул он недовольно. –
Не позволяй так собой распоряжаться, приятель, иначе из-
балуешь. А он и так с придурью, – художник нагнулся и по-
чесал голую пятку (обуться не пришло ему в голову). – Сде-
лает из тебя няньку, метаться будет поздно. Без тебя, зараза,
никак не хотел расслабиться.
– Ревнуешь? – напрямик спросил я, делая себе крепкий
эспрессо; встроенная кофемашина тихо зажужжала, а Харли
вдумчиво кивнул:
– Есть немного. Но это по старой памяти, так… Балов-
ство. Мы всегда были слишком друзьями, чтобы стать кем-
то еще. Мы гуляем сами по себе.
Он помолчал, потом хмыкнул:
– Сюжет стоит картины, как считаешь? Жил-был у Мёби-
уса кот, который гулял сам по себе.
Я улыбнулся. Потом неодобрительно заглянул под стол и
выкатил ботинком пустую бутылку.
Харли проводил ее рассеянным взглядом, послал вслед
воздушный поцелуй и подлил в кофе коньяку.
– Тебе не хватит? – уточнил я, отбирая бутылку.
Харли не протестовал. Пьяный художник тотчас вспом-
нил о другой игрушке.
– Устал я, док, – пожаловался он, выуживая из кармана
халата трубку. Теперь, в нынешнем его состоянии, бруталь-
ная трубка подходила к его облику как ничто иное, и я по-
думал, что она выдает его реальный, не напускной характер,
 
 
 
жесткий и грубоватый характер бретера. – Вторая ночь без
сна. Курт все время будит, урод моральный, сам не спит, ну
и я… Лечусь, как могу. Бдю над телом друга. Вечная вахта,
блин.
Он глубоко затянулся и выпустил в потолок сумбурную
струю, полюбовался клубами и откровенно клюнул носом.
– Иди спать! – приказал я ему тем же тоном, что прика-
зывал Курту. – Кто тебе мешал выспаться прошлой ночью?
Если честно, я не вкладывал в вопрос никакого двойного,
сального смысла, но Харли внезапно проснулся и рассвире-
пел:
– И ты туда же, да? – стукнул он по столу кулаком, так, что
чашки подскочили в блюдцах. – И ты?! А Мак говорил: ум-
ный! Думаешь, отправился блудный Харли к себе да и тра-
хал всю ночь красавчика Тома, не выспался, бедный, так по-
трудился? А то, что Соф убили – ерунда! Трахать – оно при-
ятней, чем раз за разом вспоминать Софи! И то, что лучший
друг в коме на больничной койке валяется – фигня! Это же
немодно – о друге волноваться!
Он запыхтел своей трубкой, как сердитый паровоз, как ог-
недышащий дракон, даже пятнами пошел от негодования. Я
с интересом слушал, потому что примерно так и представлял
себе его ночные похождения.
– Ты пойми, д. м. бесценный: все это шелуха, накипь, счи-
стить – и забыть! Курт мне дороже всех смазливых мальчи-
ков, этих шлюх, готовых скинуть штаны уже в машине! Я
 
 
 
Тома позвал не за жопу красивую, чтобы вас позлить, дура-
ков, достали вы меня, в иуды записали, сволочи, я такое чую
за милю. Ну, думаю, получайте иудушку, возрадуйтесь! На-
те на блюде натюрморт маслом. Как бедный мальчик вертел-
ся, рубашечку расстегнул, мол, вечер душный, самого тря-
сет, мерещится, что в подворотне на него накинусь, размеч-
тался, противный! – Харли премерзко захихикал в своей эпа-
тажной «голубой» манере, поперхнулся дымом, закашлял-
ся. Я налил ему воды и даже постучал по спине, едва удер-
жавшись, чтоб не втянуть от широты души; он отдышался и
вполне спокойно и вменяемо признал:
– Нет, при других обстоятельствах все было бы шоколад-
но, но вчера… Высадил у дома, хлопнул дверцей – и сюда.
Вот здесь, в этом самом кресле и просидел без сна до рас-
света.
– И опять я спрошу: кто мешал? Чем помогла Курту твоя
бессонница?
– Так бессоннице ведь не прикажешь, – философски по-
делился Харли, вновь начиная клевать носом. – Я уж и овец
отарами пересчитал, и верблюдов – для экзотики… Без тол-
ку! Перед глазами бледнющая рожа Мака в ореоле красных
волос, и зрачки с булавочку. Я ведь знаю, как оно бывает,
док, когда передоз и кризис, кома. И как потом ломает –
знаю. Сколько раз Курт меня за уши вытаскивал, а теперь
сам… Глупо. Он сказал: моим лекарством его травили, прав-
да, док?
 
 
 
– Правда.
– Дерьмо! Жесть! Ну, вот почему так, а? Если лекарство
– оно же и яд! Или вот слышал, точки на теле есть такие:
нажмешь слегка – болезнь изгонишь, нажмешь сильнее – за-
лечишь до смерти. Почему, д. м.?
– Иди ты к черту! – В сердцах прикрикнул я. – В-полпер-
вого ночи проблемы мироздания с тобой обсуждать!
– Сам дурак! – обиделся-таки пьяный Харли. – Ну ты же
псих… психи… хи! Психиа… трррр! С кем еще беседовать
о вечном? Ой, ладно, развлекайся тут, как знаешь, а я на бо-
ковую.
Он свернулся калачиком в кресле, вознамерившись
уснуть, но я не позволил. Как бы я ни относился к Роберту
Харли, допустить, чтобы человек ночевал в кресле на кухне,
не мог.
– Эй, Роб! – Я потряс его за плечо. – Давай-ка в кровать,
приятель.
– С тобой? – приоткрыл хитрый глаз художник. – Согла-
сен! И пусть Мак-Феникс меня потом кастрирует, дело того
стоит!
– Не мечтай, – одернул я болтуна. – Ты не в моем вкусе. И
потому мне не греет душу тащить тебя в спальню на руках.
– Боже, такая романтика – и мимо! – слащаво протянул
Роб. – Ну почему судьба так жестока, звезда моя? Ну и на
фиг все! Если нагнешься, пупсик, я обхвачу тебя за шею.
Ничего личного, просто так удобней встать… О да, детка!
 
 
 
Встал! Ну не надо меня ронять, я же встал, а не тот, что под
халатом… Хотя и он… вполне созрел для подвигов. Знаешь,
док, а я щас по-шотландски, без белья! Поверишь? Прове-
ришь? Ха, не бей меня! Бляяя! Теперь я, пожалуй, знаю, из-
за чего так клинит Мака. Подобных мужиков – поискать!
Он цеплялся за меня и безобразно паясничал; я  видел,
что он шутит, нарочно действуя мне на нервы, испытывает,
кривляясь и нарываясь на апперкот, я все это видел и пото-
му, должно быть, сумел сдержаться и не затеял драку с луч-
шим другом Мак-Феникса. Прилагая героические усилия,
проклиная сложившуюся за два дня привычку таскать тяже-
сти, я доволок его до персональной спальни (опознать ее бы-
ло не трудно по двери, разрисованной позами из Камасутры),
впихнул внутрь и уронил на обширную кровать под балда-
хином, с пошлыми купидонами вместо столбиков. Насколь-
ко я мог понять, кровать была антикварная, в стиле барокко
или рококо, я не силен в этой области. Остальная обстанов-
ка спальни была выдержана в этом помпезном избыточном
стиле, соблюденном с дотошностью, граничащей с манией.
Или неприкрытой иронией. Торжественный интерьер фран-
цузского двора в исполнении Роберта Харли вызывал улыб-
ку и призывал поглумиться над пережитками старины. Я по-
глумился. Слегка. Пропустил мимо ушей идею отправиться
на рыбалку в зоомагазин, пнул в ответ на предложение сед-
лать его и кататься сколько влезет. Потом прикрыл голые но-
ги художника пледом (Харли тотчас завернулся в него, стре-
 
 
 
мясь натянуть на голову, халат задрался, и ноги вкупе с бе-
лой крепкой задницей снова оказались на виду), после чего
спешно покинул комнату пьянчуги, пока в его хмельную, бо-
гатую на выдумки башку не зашла новая гениальная мысль.
Мне не улыбалось ловить крокодилов в ванне или бегать по
лестнице наперегонки.
Плотно притворив дверь и прислушавшись к сладкому по-
храпыванию счастливого, вдоволь наиздевавшегося Харли,
я вернулся на кухню, допил остывший кофе, сварил себе но-
вый и стал обдумывать план компании. Построив пару пред-
варительных версий, я прошел по респектабельной квартире
Мак-Феникса и собрал все телефоны, какие сумел найти.
Разумеется, все они были последним словом техники, да-
же старинный аппарат, украшавший прихожую, был напич-
кан современной начинкой. Телефон из спальни Курта ока-
зался заблокирован; паролем служила голосовая команда и
отпечаток большого пальца. Понятно, что в данный миг мне
не составило бы труда банально приложить к сенсору палец
бесчувственного лорда, но я не стал злоупотреблять его до-
верием и гостеприимством. К тому же меня интересовало
нечто другое. Телефоном в кухне пользовалась прислуга: па-
мять была забита номерами овощных и мясных лавок, лю-
бимых бутиков и ресторанов Мак-Феникса, всевозможных
служб доставки и прочая, прочая. Телефонная трубка в боль-
шой гостиной (в этой квартире имелась еще и малая!) дала
больше полезной информации к размышлению.
 
 
 
Мак-Феникс оказался аккуратистом и тщательно вычи-
стил собственный список контактов, что до Роберта Харли,
то он наследил предостаточно. Вооружившись интернетом,
я выяснил следующее.
Стремясь скоротать бессонную ночь, портретный гений
позвонил-таки мистеру Томасу Коннерту и протрепался пол-
часа, что, согласитесь, немало для шапочного знакомства.
Потом страдающий друг Мак-Феникса заказал себе пиццу, а
через час сдал одежду в ночную химчистку «Ланкастер», в
результате чего остался в одном халате и без штанов. Что он
делал с несчастной пиццей, чтобы так изгваздаться, я пред-
ставить не смог да и не пытался, если честно, сберегая рас-
шатанные нервы. На ум лезли исключительно извращения
сексуального характера, и я старательно прогнал их прочь.
Впрочем, я допустил, что мистер Харли еще вчера (позавче-
ра?) принялся за коньяк, не поленился, заглянул под рако-
вину и ужаснулся: там стояли дружным рядком три бутылки
из-под виски, одна – из-под шампанского и парочка пивных.
Не слишком все это сходилось. Харли должен был спешно
протрезветь к пяти часам, иначе Гаррисон не отпустил бы
с ним пациента, несмотря на все пожелания Курта. Пьяного
Харли попросту не пропустили бы в клинику. Я осмотрел
внимательнее бутылки.

То, что во мне проснулась детективная жилка и я все боль-


ше вживался в роль агента Скотланд-Ярда, меня радовало и
 
 
 
забавляло, я точно открывал новые возможности, реализо-
вывал скрытые способности, но в то же время отдавал себе
отчет, что все исходит из-за вынужденного безделья и скуки.
Я даже подумал в тот вечер, что выбрал не ту профессию, что
обезвреживают маньяков отнюдь не психиатры. Крамольная
мысль, а главное, своевременная.

Исследовав материал, я предположил, что пиво Харли вы-


пил под пиццу, а остальное просто вылил в раковину, сквер-
но имитируя запой. Зачем?
Ответ на данный вопрос мог дать номер телефона, вкли-
нившийся между пиццей и химчисткой. Харли проговорил
полчаса. И через час позвонил снова. И еще раз, уже ближе
к рассвету.
В телефонном справочнике номер не значился, и интер-
нет отказался давать комментарии. На всякий случай пере-
писав его в блокнот, я собрался с духом и набрал необхо-
димые цифры. Следовало разобраться с проблемой и покон-
чить с окружавшими нас смертельными тайнами.
– Я слушаю, – сказал ровный мужской голос, показавший-
ся знакомым. – Что случилось?
Я молчал, судорожно вспоминая, где мог слышать этот
странный тембр, – и не мог! Не получалось, память отказы-
вала мне едва ли не впервые в жизни!
– Я слушаю! – терпеливо повторили на том конце прово-
да. – Что еще случилось, Роб?
 
 
 
Я опять промолчал. Замолчал и мой собеседник; я слы-
шал лишь неторопливое, размеренное дыхание, потом, как
мне показалось, мужчина вздохнул:
– Доктор Джеймс Патерсон, я не ошибаюсь?
Я вздрогнул, но отпираться не стал:
– Не ошибаетесь. С кем имею честь?
– У вас усталый голос, – вежливо сказали в ответ. – Доб-
рой ночи, доктор Патерсон, вам нужно отдохнуть.
И в трубке раздались короткие гудки.
Я тотчас набрал номер заново, но его успели заблокиро-
вать.

***
Я не сразу последовал совету незнакомца. Набрав номер
Слайта, я нарвался на автоответчик и скоренько надиктовал
полученные сведения, благо дело не горело, его можно бы-
ло отложить до утра. Потом я отзвонил в Скотланд-Ярд на
служебный номер Слайта и повторил информацию слово в
слово. В заключение стер на трубке оба телефонных звонка
и прошел к Мак-Фениксу.
Курт спал, зарывшись лицом в подушку, одна рука свиса-
ла с кровати. Перед глазами тотчас возник образ той же руки,
безжизненно качавшейся при каждом повороте скорой по-
мощи; я скривился и подхватил кисть Мак-Феникса, попут-
но прощупывая пульс и прислушиваясь к дыханию. Пульс
был все еще неровный, но дыхание вселяло надежду на вы-
 
 
 
здоровление. Не удержавшись, я крепко сжал безвольную ла-
донь и прижал к своей щеке, потом слегка, украдкой для се-
бя самого, мазнул губами по длинным пальцам.
– Держись! – торжественным шепотом призвал я к борьбе
то ли себя, то ли его. Так и не разобравшись в нюансах про-
исходящего, стал готовиться ко сну.
Притащив в спальню Курта раскладное кресло, я соору-
дил себе шикарное ложе с тем расчетом, чтобы каждый, по-
пытавшийся проникнуть через дверь, непременно натыкал-
ся на меня.
Устроившись в кресле так, чтобы видеть Мак-Феникса, я
смотрел на Курта, на его спутанные волосы, на остро торча-
щие лопатки, едва прикрытые одеялом.
Мак-Феникс остался верен привычке и спал обнаженным,
но сейчас тело его было слишком измождено и не вызыва-
ло привычного восхищения, скорее сострадание и жалость.
Под правой лопаткой белел компресс, надежно примотан-
ный бинтами, я подумал, что стоит его переменить, и тут мне
пришла в голову одна простая идея. Чтобы проверить ее, я
выбрался из-под пледа и поплелся к кровати Курта. Осла-
бив бинты и сдвинув компресс в сторону, я очень тщатель-
но изучил открывшийся анализу материал. Каким образом
смертельная доза лекарства была занесена в кровь? С помо-
щью дротика? Или все-таки иначе? Кто вообще додумался
до такой дикости, граничащей с инфантильностью?
Увы. Лично мной было сделано пять уколов новокаина,
 
 
 
заморозившего действие яда, потом в клинике санитары Гар-
рисона ввели дополнительную дозу, что значительно ослож-
нило осмотр. Основная кровоточащая рана вновь начала
гноиться; ее следовало прочистить, и я взялся за дело. По-
сле обработки раны я приставил к ней, за отсутствием лупы,
зеркало с тройным увеличением, но не нашел ничего подо-
зрительного.
Мак-Феникс крепко спал, накачанный снотворным, и я
мог безнаказанно исследовать его безвольное тело. Отче-
го-то при мысли о безнаказанности меня на миг придавило
от сладкой мстительной истомы, но я тотчас взял себя в ру-
ки. Изучив левый локтевой сгиб, я, наконец, обнаружил то,
что так упорно старался отыскать. След инъекции, довольно
неаккуратный, если угодно, торопливый, оцарапавший руку
возле локтя. Разумеется, этот след мог появиться позднее, во
время экстренного лечения пациента, но лично я и хладно-
кровная Лиз кололи в правое предплечье, и вряд ли опытные
санитары совершили столь непростительную оплошность. Я
подумал: сначала некто выстрелил дротиком, а потом, ко-
гда рефлексы притупились, Мак-Фениксу ввели оставшую-
ся дозу, уже не столь экзотичным способом, ставящим под
подозрение выпускников Оксфорда, – банальным шприцом.
Для этого нужно было подобраться к Мак-Фениксу вплот-
ную. Кто мог сделать укол? Сэр Саймон, пытавшийся скру-
тить Мака? Абсурд! Но кто? Том Коннерт? Курт действи-
тельно не помнит или молчит, потакая дурацкой идее разо-
 
 
 
браться с проблемой самостоятельно? А может, точно знает
и покрывает преступника?
Зачем Роберт Харли сдал одежду в химчистку, всю одеж-
ду, включая нижнее белье, если оно у него было?
Каким образом причастен к происходящему мой немно-
гословный собеседник? Откуда он знает меня? И отчего,
черт возьми, голос неизвестного кажется мне знакомым?
Я ворочался с боку на бок в узком кресле и, несмотря на
усталость, никак не мог уснуть. Сквозь неплотно прикрытые
шторы в окно спальни заглядывала огромная желтая луна, я
и не думал, что подобная красота возможна в центре Лондо-
на: остатки тумана рассеивались и отражали свет бледного
нимба над скорбным ликом. Это с детства повелось: когда я
видел полную луну, мне казалось, на меня взирает сам Гос-
подь, и я молился искреннее, чем перед алтарем.
Полнолуние.
Я вгляделся и понял, что, пожалуй, уже нет. Фаза успе-
ла сместиться, и луна продолжила неспешное путешествие.
Полнолуние было вчера; маленькая деталь, крошечное раз-
личие, незаметное простому глазу, но мой-то был наметан с
детства! Господь чуть повернул голову и глядел не строго, с
каким-то печальным укором, и на сверкающий лик наполза-
ла тень…
Полнолуние было вчера.
Софи Даньер погибла в полнолуние.
Я снова встал, порылся в сумке и достал свой ежедневник.
 
 
 
Среди прочих полезных вещей там был и лунный календарь:
я торопливо пролистал его, мучительно восстанавливая в па-
мяти даты.
Девушку из Пула убили в полнолуние, в этом я был уве-
рен, более того, ее, как и Софи Даньер, убили ночью. Осталь-
ные погибли днем, но несколько часов разницы вряд ли име-
ли особое значение. Четвертая по счету жертва маньяка, Ми-
на Осборн, погибла в полнолуние. Вырисовывалась занятная
картинка, настолько интересная, что я снова набрал номер
Слайта и надиктовал свежие выводы. После чего взялся за
дневник и дотошно выстроил в ряд длинный список предпо-
ложений и вопросов.

Вот он, листок, выдранный из старого дневника, лежит


на столе, и я глажу его дрожащей рукой, смаргивая частые
слезы; пожелтевший листок, упавший со старого дерева про-
шедшего. Он манит меня в те дни, когда все начиналось, ко-
гда жизнь моя была полна тайн и опасностей, но обещала
в итоге счастье и покой. Тогда я мог еще надеяться на бла-
гой исход, парень в расцвете сил, прекрасный специалист,
избранник лучшей из женщин. Я сбиваюсь на пафос, но что
мне осталось теперь, кроме пафоса? Какая глупая штука –
надежда. Жизнь редко исполняет свои обещания.
Мне горько и больно, очень больно, давит сердце… сей-
час… я справлюсь… я… я должен все описать от начала и
до конца. Каким бы ни был конец. Я должен.
 
 
 
Привожу здесь перечень, составленный мной в ту бессон-
ную ночь. Он довольно бессвязный, но тем не менее доволь-
но точно отображает основные вехи расследования. Итак…

1. Кто мог нанести Мак-Фениксу роковой укол?


Я прикрыл глаза и постарался реконструировать события
бурной ночи в Министри оф Саунд. Господь наградил меня
богатым воображением, не раз выручавшим за время прак-
тики, вот и теперь не составило особого труда представить
гам, ор, грохот музыки и блеск разноцветных софитов. Тол-
па бесновалась и металась, дергалась, точно в припадке, там
были Лизи, Саймон, Том Коннерт, их немногословные дру-
зья, не пожелавшие иметь дело с полицией. Был там и Курт,
с крашеными волосами, торчащими в разные стороны, и с
ним – хрупкая брюнетка с огромными глазищами в пол-ли-
ца, девушка с фотографий инспектора Слайта, покойная Со-
фи Даньер.
Я никогда не бывал в Министри оф Саунд: мое студенче-
ство прошло за книгами, часы досуга я тратил на подработ-
ку в психиатрических лечебницах. Но я предположил нали-
чие укромного местечка, где могли уединиться любовники, а
дальше дело пошло на лад, и воображение разыгралось сверх
меры (настолько, что проснулась неуместная ревность, но с
ней я справился быстро).
И тут для меня стала очевидна цель покушения: прину-
 
 
 
дить Курта к какому-то действию с помощью психотропных
свойств препарата. Принудить его убить? Или имелось в ви-
ду что-то другое? Доза на дротике оказалась мала, а Мак-
Феникс узнал препарат, начал выяснять отношения, и ему
сделали дополнительный укол.
Два действия легли одно на другое и привели к плачевно-
му результату. Две не смертельные инъекции в сумме дали
дозу, опасную для жизни и здоровья пациента. Две не смер-
тельные инъекции, помноженные на секс. Кто же нанес удар?
Софи Даньер?
Томас Коннерт?
Саймон Винтент?
Или посторонний человек, играющий в маньяка, решив-
ший во что бы то ни стало подставить лорда под убийство?

Поставив этот знак вопроса, я опять отзвонил Слайту.


Мне доставляло мучительное удовольствие раз за разом на-
гружать его автоответчик плодами моей бессонницы; перво-
начальное желание сухо изложить полезные расследованию
факты переросло в чистой воды хулиганство; к двум часам
ночи я окончательно вжился в роль детектива, более того,
меня забавлял процесс, и я точно играл в спектакле одного
актера, я ставил радио-пьесу для одинокого слушателя, до-
бавляя где надо драматизма или загадочности; меня разби-
рал смех, когда я представлял, как Слайт включает автоот-
ветчик и слушает мой ночной бред…
 
 
 
Ядовито пожелав инспектору спокойной ночи, я вернулся
к дневнику и вывел следующий беспокоивший меня пункт.

2. Роберт Харли.

О, воистину это страшный человек, кровно связанный с


Мефистофелем, продавший ему душу и тело за талант. При-
знаться, при всем моем здравомыслии и умении находить
объяснение любому явлению, иной версии у меня не возни-
кает. Сейчас поясню свою запутанную мысль.

Не успел я написать заветное имя, как в дверь принялись


ломиться! В спальню пытался проникнуть не кто иной, как
Роберт Харли собственной персоной.
Вот уж действительно не к ночи будь помянут!
Я уже писал про джинна из волшебной лампы; мне сно-
ва пришло на ум это сравнение. Дверь не поддалась: при-
двинутое кресло держало надежно, открылась лишь узень-
кая щель, в которую мистер Харли тотчас просунул свой
длинный нос. Каюсь, у меня мелькнула шальная, заманчивая
мысль надавить плечом и прищемить это безобразие, но я
сдержался. Наступил на горло собственной песне.
Остро пахнуло коньяком в гремучей смеси с пивом, вслед
за носом насколько возможно просунулись губы трубочкой
и сдавленно забормотали:
– Док, душка, миленький, спаси меня, солнышко! Сторо-
 
 
 
жишь его – и пожалуйста, так и ннннадо, только меня не по-
губи!
– В чем дело, Роберт? – насторожился я, слегка приоткры-
вая дверь и выглядывая в коридор.
Харли стоял на четвереньках перед дверью в кое-как на-
кинутом халате и посверкивал в темноте белой задницей; та
таинственно мерцала и, как я снова невольно отметил, была
чертовски хороша.
– Сторож хренов! – выругался Роб, оглядывая меня мут-
ным взором. – А если б я не один был? А если б мне к башке
пистолет приставил кто нехороший? А тут ты купился, дверь
открыл, убийца бабах! Ты труп. Он снова – бабах! Я раненый
в ногу отползаю! А он к Курту – и третий раз ка-ак…
Я не дослушал обвинительной речи, признав ее справед-
ливой, и захлопнул дверь.
За тяжелой створкой тихо ойкнули и снова заскреблись:
– Ой, док, не сердись, я же так, в те-оргии… ори те… в
теории, мля, вот… Ну, готика, понимаешь, дом с маньяком,
все такое… Ну мы ж не параноики с тобой, Патерсон, а?
– Роб, ты меня уже достал, – честно признался я, отодви-
гая кресло и распахивая дверь. – Что тебе надо, можно яс-
нее?
Он поднял голову, оправил халат и попытался встать, бес-
толково цепляясь за косяк:
– П-понимаешь, Джеймссссс… П-п-презент…
– Что?
 
 
 
– П-п-президент… Э, черт! Презентация! Во! У меня зав-
тра… сегодня… сегодня?! О, бля!.. презентация, а голова
немно-о-о-ожечко побаливает и чу-у-уточку тормозит. Спа-
си меня, док, ты обязан, ты клятву давал помогать стражду-
щим! Вот я – страждущий, не в пример твоим ухоженным
психам!
Я покачал головой, любуясь на этого шута:
– Иди, проспись, страждущий! – посоветовал я, невольно
улыбаясь. – Могу дать аспирин и поискать рассолу.
– Не-а! – замотал головой Харли, да так энергично, что
я испугался за хрупкие шейные позвонки. – Нет у милорда
рассолу, по штату не вышел, а аспирин – хня, не поможет,
только в клозет потянет с неодолимой силой. Ты глянь, ду-
шенька, у него в столике, а? Порошочек волшебный там дол-
жен быть в белой бумажечке, мне же много не надо, пупсик,
мне же на язычок, лизнуть только граммулечку и ладненько!
А то я свой еще вчера сожрал… Ну-у-у пожалу-у-уйста, ну
будь лапочкой!
– Вот врежу тебе, заноза, узнаешь, какой я лапочка! – вы-
ругался я, снова захлопнул дверь и принялся исследовать со-
держимое прикроватного столика.
Порошок нашелся быстро: аккуратно расфасованный по
дозам, бережно упакованный в полупрозрачную кальку, пе-
ретянутую бухгалтерской резинкой. Какое-то время я осмат-
ривал находку, вполуха слушая ругань вперемешку с моль-
бами и клятвами в вечной любви, льющимися из-за двери,
 
 
 
потом решился и вскрыл пакетик. Ткнул пальцем в белую
пыль, попробовал на язык. Странно. Не кокаин. Не морфий.
Вообще не наркотик.
Что-то знакомое, вроде безвредное. Слегка отдающее тра-
вами и банальным анальгетиком.
Память вздрогнула, чихнула и заработала, наконец, в пол-
ную силу.
Я испытал данное средство на себе в тот памятный вечер,
когда Курт затащил меня в «Клеопатру». Тогда я обнаружил
на тумбочке стакан с микстурой, показавшейся мне отваром
из-за травяного привкуса, выпил – и проснулся без каких-ли-
бо признаков похмелья.
Хорошее средство. Сильное. Если Роберт Харли принял
вчера порошок, он вполне мог осилить подборку напитков из
бара Мак-Феникса, причем в произвольном порядке, – и при
этом заехать в клинику профессора Гаррисона в кристально
трезвом виде.
Я вздохнул, завернул вскрытый пакетик и отнес его стра-
дающему Харли.
– Курт сочинил? – спросил я художника, жадно вылизы-
вающего кальку. Порошок был довольно горьким, его требо-
валось разбавлять водой, и меня передернуло от подобного
подхода.
– А то! – горделиво подтвердил Роб. – Он знаешь какие
штуки сочиняет? Закачаешься!
Я принес закачавшемуся Харли минералки из бара при
 
 
 
спальне, и страдалец выхлебал всю единым залпом, отчего
заикал с потрясающей воображение громкостью.
– Спасиб тебе, до-о-обрый человек! – торжественно воз-
вестил он, отползая в сторонку. – Ты прости, я вот тут вот…
ик… на коврике… ик… заночую…Спокойной тебе и все…
ик… такое…
– Размечтался! – фыркнул я, приподнял пьянчужку и по-
тащил обратно, в его собственную спальню. Скинув обмяк-
шее тело художника на кровать с амурами, плотно прикрыл
дверь и вернулся к Курту и к своим записям.

Итак…

2. Роберт Харли.

Сыгранный спектакль подозрений с художника не снимал.


Напротив!
У него по-прежнему была возможность похитить опыт-
ные образцы «Феникса».
Он мог подговорить Тома Коннерта «подшутить» над из-
вечным соперником и, вероятнее всего, пообещать за «шут-
ку» ночь, полную любви и бурного секса.
Не на эту ли ночь рассчитывал влюбленный Томас, так
мило покрасневший после приглашения Харли. О, мальчик
шел за наградой, за ласками своего кумира, но Харли его,
похоже, жестоко обломал. Потом, правда, позвонил и поста-
 
 
 
рался оправдаться, наврал с три короба, не иначе.
Я отметил, что с данной версией все складывалось хо-
рошо, просто отлично складывалось, пазл к пазлу, что сто-
ит попытаться допросить Коннерта, так сказать, по горячим
следам, по отголоску обиды на кумира. Подумав, я просто
записал этот вывод: мне надоело звонить Слайту и общаться
с его автоответчиком.
Я понял, что смертельно устал и хочу спать, но природное
чувство долга заставило меня жирно вывести два вопроса:
а. Был ли Роберт Харли в Министри оф Саунд в ночь пол-
нолуния?
b. По какой причине художник сдал одежду в химчистку?
(Отметим в скобках: лучшую ночную химчистку столицы!)
В том, что он мог выпить содержимое батареи бутылок,
выстроенной под мойкой, я уже не сомневался. Разыгранное
Харли представление, можно сказать, подталкивало в спи-
ну к этой светлой картине: убитый горем художник – пре-
данный друг, чуткая, легкоранимая натура – напивается до
чертиков, пытаясь изгнать кошмары и заснуть; ему приносят
пиццу, он не удерживает коробку и – о, горе! – опрокидыва-
ет содержимое, сплошь соусы и жир, себе на костюм, после
чего вынужден страдать в халате и на босу ногу, ибо ботинки
с носками не избежали печальной участи.
Страдание нагишом явно понравилось мистеру Харли:
к спальне Роберта примыкала обширная гардеробная, и ему,
безусловно, было во что переодеться, не голым же он ездил
 
 
 
в клинику за Куртом. Он вообще мог не трудиться сам, как
когда-то не трудился я, просто скинуть в ванной свой пере-
пачканный навороченный пиджачок и доверить его заботам
профессиональной прислуги Мак-Феникса. Но Роберт по-
шел более сложным путем, путем самостоятельным, исклю-
чавшим ненужных свидетелей. Почему?

Природа брала свое и организм, едва оживший после пя-


тичасового сна, настоятельно требовал отдыха. Я посмотрел
на часы и зевнул: до рассвета оставалось всего ничего, а до
возможного пробуждения Мак-Феникса того меньше, стои-
ло использовать оставшееся время с большей пользой, чем
никчемные записи.

***
В ту ночь мне снилось, что я ловлю маньяка по подво-
ротням, не просто маньяка – мистера Роберта Харли соб-
ственной персоной, вооруженного ножом, шприцем и отче-
го-то кистями, которыми он с упоением рисовал стрелочки
на заборах. Когда Роба арестовали по подозрению в шпи-
онаже (за особо изящную стрелку, намалеванную поперек
Трафальгарской площади и указывавшую, кстати, направле-
ние к дому Курта), я проснулся, трясясь от негодования. По
инерции мысленно обзывая констебля последним тупицей и
вполголоса бранясь, я повернулся, и боль в спине заставила
меня очнуться.
 
 
 
Шея затекла так, что голову перекосило на бок, я поду-
мал, что раскладное кресло – не лучшая замена кровати, од-
нако проснулся я не в кресле. С нарастающим изумлением я
обнаружил собственное онемевшее тело в кровати Мак-Фе-
никса, причем самого его рядом не оказалось. Моя барри-
када была сдвинута в угол, дверь приоткрыта; я подскочил,
потянувшись к одежде, и из кармана брюк выпал заботливо
сложенный листок.
«Проснулся, принял колеса и зверски хочу жрать, – про-
яснял ситуацию четкий, резкий почерк милорда. – Миссис
Фариш поможет мне спуститься в столовую и обещает на-
кормить чудесным завтраком. Проголодаешься – продирай
глаза и иди на запах. Яичница миссис Фариш – шедевр по-
варского искусства».
Я принял душ, тщательно растерся махровым полотен-
цем, распаковал привезенные с Фолей-стрит умывальные
принадлежности и с удовольствием вычистил зубы. Обла-
чившись в халат, заботливо подготовленный экономкой Кур-
та, торопливо спустился вниз.

–  Доброе утро, доктор Патерсон!  – едва добравшись до


кухни, услышал я резковатый, с претензией голос и с недо-
умением обернулся.
В коридоре стоял мистер Роберт Харли собственной пер-
соной, руки в карманах, и сверлил меня неприветливым взо-
ром.
 
 
 
Ого! С утра – и доктор Патерсон?! А вчера был «солныш-
ком», «пупсиком» и «лапочкой». Какая смена настроений!
– Доброе утро, Роб. В чем дело? Лекарство не помогло?
Харли улыбнулся одними губами, глаза остались холод-
ными, как у гадюки:
– Помогло, д. м., спасибо. Просто я с утра не в духе. Если
ты ищешь Мака, то он дремлет в гостиной у камина, и Фариш
кудахчет рядом, окружая его материнской заботой. Думаю,
тебе старуха обрадуется, не в пример мне. Удачи.
– Ты уходишь? – спросил я, проглатывая «старуху» и мер-
зостный вызывающий тон, машинально отмечая, что одет
Роберт с иголочки, как истинный джентльмен, впору ехать с
визитом к наследному принцу.
– Мне помнится, я говорил о презентации? Мистер Томас
Коннерт представляет свою новую книгу. Несчастная Соф
Даньер готовила иллюстрации, это одна из последних ее ра-
бот, стоит посмотреть и почтить память талантливой девуш-
ки.
Я поперхнулся его лицемерием и молча прошел в гости-
ную.

Курт сидел в кресле, протянув ноги к жарко растоплен-


ному камину. Глаза лорда закрывали темные очки, он был
очень бледен и слаб, но выглядел значительно лучше, чем
вчера. Миссис Фариш обрадовалась мне как родному, обсто-
ятельно доложила, что милорд соизволил съесть на завтрак
 
 
 
(вполне внушительный список, должен признать!), и роб-
ко заинтересовалась моими пожеланиями. Я оставил за ней
свободу выбора, лишь попросил приготовить что-нибудь по-
быстрее, очень уж хотелось есть, и пока экономка колдовала
над беконом и яйцами, влил в Мак-Феникса новую порцию
лекарств и посоветовал вернуться в постель. Тот лишь кач-
нул головой, но так, что я тотчас перестал настаивать. Видно
было, что Курт слегка на взводе и что-то напряженно обду-
мывает, а потому я не стал ему докучать и вышел в кухню, к
миссис Фариш, наотрез отказавшись завтракать в огромной
и пустой столовой.
– Они поссорились с утра, сэр! – еле слышным шепотом
поделилась экономка. – Милорд и мистер Харли, чтоб ему
гореть в аду, извращенцу проклятому!
– Вот как? – заинтересовался я тем же свистящим шепо-
том, придвигая к себе тарелку с тостами. – Но по какому по-
воду?
– О, сэр, я не подслушиваю беседы господ, но кричали они
очень громко, странно, что вы не слыхали. Милорд бранил
мистера Харли за неосторожность. «Думай, что и кому дове-
ряешь! Из-за тебя мы по уши в…». Тут, простите, милорд
употребил не вполне приличное слово, которое я не стану
повторять, доктор Патерсон. Мистер Харли оправдывался,
бубнил что-то, пару раз повысил голос на его светлость, но
милорд обозвал его алкоголиком и развратником, в чем был
совершенно прав, и мистер Харли ушел к себе, хлопнув две-
 
 
 
рью.
Я получил вожделенную яичницу с беконом, сосиской и
помидорами и жадно принялся за еду. Миссис Фариш сва-
рила мне кофе, и снова должен признать, что кофе в доме
Мак-Феникса получался настоящим, ароматным и крепким,
можно сказать, континентальным. Я тщетно пытался понять,
в чем тут фокус, ведь даже в лучших лондонских ресторанах
обычно подавали бурду странного цвета и привкуса, не ина-
че и в этой мелочи проявился гений милорда, и я готов был
славить этот гений на всех перекрестках!
Я приканчивал вторую чашку, когда из гостиной донес-
лись крики: там снова шла беседа на повышенных тонах.
– Не твое дело! – орал Роберт Харли, и его голос поразил
звенящей в нем ненавистью. – Как и чем я расплачусь – ка-
сается только меня! А ты тщательней строй свои гениальные
планы! Четыре осечки за вечер – куда катится мир?!
Лорд, до того приглушавший голос, немедленно вспылил
и сорвался:
– Ну так передай своему ублюдку, чтобы лет десять не по-
падался мне на глаза!
– С тобой же все обошлось! – в слова «с тобой» Харли
вложил столько презрительной иронии, что меня передерну-
ло.
– Обошлось? – зарычал Мак-Феникс, и мы с миссис Фа-
риш вздрогнули, услышав грохот летящего в сторону крес-
ла. – Полтора часа комы! Представляешь, что значат полтора
 
 
 
часа комы для меня? Меня?!
Почти спокойно и очень холодно мистер Роберт Харли
рассказал все, что он думает о последствиях комы для ми-
лорда.
В ответ послышался характерный звук удара.
–  Господи, да они же дерутся!  – испуганно вскрикнула
экономка, и я поспешил в гостиную.
Я успел вовремя и перехватил Харли в тот миг, когда тот
готов был кинуться на лорда с кулаками, тотчас получил по
морде сам; мы затеяли возню, почти вывалившись в коридор;
он был силен, этот хрупкий на вид, эпатажный художник, у
него оказалась цепкая хватка бульдога. И его просто крутило
от злости.
– А ты, д. м., что ты все время лезешь, выкидыш ярдский!
Тебе какого хрена в жопу надо? В вещах копаешься да теле-
фоны проверяешь, мразь? – он ухватил меня за шею и начал
трясти, я двинул ему кулаком в солнечное сплетение, и чест-
но говоря, не знаю, как далеко бы мы зашли, если б холод-
ный оклик Курта не остановил нас:
– Роб, ты опоздаешь, проваливай уже. Джеймс, прекрати
немедленно!
Мы отступили друг от друга, тяжело дыша и стараясь не
смотреть на лорда.
Роб Харли отдышался первым:
– Дело не в Коннерте, – глухо пояснил он. – Ты так и не
понял?
 
 
 
Мак-Феникс криво усмехнулся краешками губ:
– Это была месть. За Сандру.
Я переводил изумленный взгляд с одного на другого: что,
черт возьми, эти двое имеют в виду?! Месть?
При имени Сандры Роберта Харли перекосило, он поблед-
нел так, что стало заметно под слоем смазанной пудры, по-
том художник взял себя в руки и, церемонно, по-мушкетер-
ски, поклонившись, вышел из гостиной.
Мак-Феникс прикрыл воспаленные глаза и опустил голо-
ву, дернул рукой в поисках опоры и, не найдя, стал очень
медленно падать на колени. Я кинулся к нему и, понимая,
что подмоги ждать больше неоткуда, крикнул что было сил:
– Роб, на помощь!
Он появился почти сразу, демоническая личность, Роберт
Харли, он прибежал едва ли не раньше, чем я успел позвать,
вместе мы подхватили лорда и, страшась удара, потащили
наверх, в спальню, уложили в кровать и, разорвав на нем ру-
башку, приготовились колоть адреналин или обезболиваю-
щее, по ситуации.
Курт приоткрыл глаза, осмотрел нас и улыбнулся белыми
губами:
– О, групповушка, как романтично!
– Опять напугал, чертяка, – шумно выдохнул Харли, – я
уж собрался дышать искусственно рот в рот, а ты!
Я, каюсь, весьма недобро посмотрел на художника и, вос-
пользовавшись тем, что Мак-Феникс в сознании, впихнул в
 
 
 
него новые дозы лекарства.
– Вот! – снова съязвил бесподобный Робби. – Из его рук
любую гадость пьешь, не морщась, а от меня и таблетки не
принял!
–  А что ты предлагал мне, чучело,  – слабо улыбнулся
лорд, – кроме димедрола и экстези?
Роб Харли вдруг скривился и упал на колени, хватая ла-
донь Мак-Феникса и прижимаясь к ней губами:
– Прости! – сдавленно прошептал он сквозь сухие рыда-
ния. – Прости!
Курт как-то беспомощно глянул на меня и, собравшись с
силами, обнял беспутного друга свободной рукой.
Я молча вышел из спальни и плотно закрыл за собой
дверь.

***
Когда Роберт Харли спустился в кухню, я добивал остыв-
шие тосты с джемом и баловал себя рюмочкой шерри.
Роб плюхнулся напротив, налил себе и хлопнул с види-
мым отвращением.
– Знаешь, д. м., – задумчиво обратился он ко мне, – дол-
жен тебя поздравить: со снотворным вышла хорошая шутка.
Смешная. Ты нарочно?
Я широко улыбнулся и показал, что пью за его здоровье.
Пригубив шерри, неторопливо кивнул:
– Сон ему нужнее, чем твои фантазии, так что извини.
 
 
 
– Плохо ты все-таки знаешь Мака, – хмыкнул Харли, цеп-
ляя последний тост. – Его светлость все болячки лечит лишь
одним незатейливым действом, как говорится, выводит шла-
ки из организма.
Какое-то время мы хрустели поджаристым хлебом.
– Скажи, док, ты фехтуешь? – спросил Роб.
– Есть грех, – согласился я. – Хочешь вызвать на дуэль?
– Возможно, как-нибудь сойдемся, – неопределенно отве-
тил художник. – И в снукер ты играешь, и в шахматах гросс-
мейстер, о, вот только не скромничай, так говорит Мак, не я,
а уж он в этом дока, не то что мы, сироты убогие. Круто, че!
Я всегда говорил: бабы – не его тема, ему скучно с бабами,
и разве сыщешь такую, чтобы дышала с ним в унисон? Была
одна, и ту зарезали.
– Сандра?
– Не, не эта. Сандра, сука, вечная борьба противополож-
ностей.
– Давай обработаю ссадину, Роб, – предложил я, указывая
рюмкой на рассаженную скулу художника.
– Чем? – вяло поинтересовался он, согласно кивая.
– Зеленкой! – съехидничал я и пошел за аптечкой, оставив
его размышлять над колоритом.
– Зеленый с рыжим сочетается! – одобрил мой выбор Роб,
когда я вернулся. – Оттенок холодноват, но ничего, экстра-
вагантно выйдет.
– Сиди, не дергайся! – приказал я, обрабатывая края ра-
 
 
 
ны спиртом. Он, глумясь, томно закатил глаза, вцепившись
в мои джинсы, стоически вынес процедуру смазывания бак-
терицидной мазью и рассмешил меня жалостливой просьбой
«подуть на ранку».
В награду за героизм я выдал ему еще одну рюмку шерри.
– А поцеловать? – нахально осклабился Роб. – Ну, хотя
бы в лобик, мамочка!
– Я ведь и в нос могу впаять, пойдешь на презентацию с
распухшим!
Он разом угас и осунулся, как-то нервно дернул плечом:
–  Все равно безбожно опоздал, душа моя, всюду опоз-
дал… Так глупо…
– Роб, я не Курт, я тебя по спинке не поглажу!
Он фыркнул и обиженно причмокнул губами:
– Это самое обидное и есть, д. м. Понимаешь, здесь реша-
ется глобальный, можно сказать, мировой вопрос: пить или
не пить… Нет, не так, конечно, пить. Быть… Э… Идти или
не идти! Вроде как обещал, но вроде как опоздал, и не по
своей вине, что особенно забавно. Опять же ранен в нерав-
ном бою!
– Ты все время паясничаешь? – не выдержав, спросил я. –
Играешь, эпатируешь? Тебе не надоело, Роб, ты не устал от
самого себя?
Он посмотрел вприщур и как-то странно ухмыльнулся:
– А ты уверен, Джеймс, что хочешь познакомиться с на-
стоящим Харли? А в том, что настоящий Харли нормален, –
 
 
 
ты уверен?
Я молчал, ожидая развития событий, но Роб взял себя в
руки и расхохотался:
– Ну тебя, про-о-оти-и-ивный докторишка, нашел время
лечить! Скучно мне жить, как вы, уроды! Да если я хоть день
прохожу с каменной рожей, как у Мака, свихнусь оконча-
тельно!
Он критически осмотрел свой пиджак и с места в карьер
рванул наверх, переодеваться.
Минут через пять, – клянусь, не больше! – по лестнице
в холл спустился совсем другой человек: в черном сюртуке,
в батистовой сорочке с роскошным жабо и с агатовой бро-
шью, с белой розой в петличке, в черном цилиндре с перья-
ми, с изящной тростью в руке. Он напомнил мне Дракулу из
одноименного фильма. И облик Дракулы чертовски шел его
демонической натуре.
– Нравлюсь! – довольно констатировал он. – Это хорошо,
что я тебе нравлюсь, д. м., злодей должен быть обаятельным.
Я отметил, что кровоподтек был замазан весьма умело,
можно сказать, с художественным вкусом. А еще я заметил,
что Роб почти не отбрасывает тени. Слава Богу, почти!
– Ладно, дорогуша! – сказал он, неожиданно оказываясь
рядом и целуя меня в щеку. – Пока-пока! Буду поздно, к обе-
ду не жди, дорогая!
– Еще раз так сделаешь, убью! – пообещал я вслед Драку-
ле, вытирая испачканную помадой щеку.
 
 
 
–  А может,  – хитрый Роб оглянулся с порога,  – никуда
уже не отпустишь, а, Джеймс? Ладно, д. м., разошлись на
сегодня!

***
Грохот входной двери поставил эффектную точку в на-
шем бредовом диалоге, и я, все еще потирая скулу, заглянул
в спальню к Курту, убедился, что лорд в порядке и крепко
спит, поразмыслив, не стал стирать с его щеки нарисованное
помадой сердечко и вернулся в кухню.
Миссис Фариш закладывала грязную посуду в посудомо-
ечную машину.
Я подумал, отчего-то несколько патетично, что сэр Курт
Габриель Эдуард Мак-Феникс словно задался целью извести
на корню многовековые британские традиции, все до еди-
ной.
Миссис Фариш точно прочла мои мысли и улыбнулась ви-
новато:
– Это все из-за меня, доктор Патерсон, мне и самой нелов-
ко: такой расход воды! Душевые при спальнях, смесители
проклятые, полы с обогревом! Да еще вот, изволите видеть,
машина, храни Господь мою душу! Мне милорд строго-на-
строго приказал мыть посуду только в ней! На то, чтобы
плескаться в раковине, сказал, есть специальная прислуга,
вы же, миссис Фариш, с вашими золотыми руками, слишком
ценны для меня! Представляете, доктор Патерсон, так и ска-
 
 
 
зал! О, Господь покарает еще герцогиню за то, что так обо-
шлась с настоящим вельможей!
– Вы знали леди Анну? – не слишком удивился я, заку-
ривая, наконец, сигарету и с наслаждением выпуская струю
дыма под потолок.
– Лучше бы герцогу вовсе ее не знать, вот что я скажу вам,
доктор Патерсон. Все в замке встало с ног на голову, когда
его светлости, покойному герцогу, пришло в голову женить-
ся на Анне Берсток. Происхождение, извините великодуш-
но, сомнительное, манеры и манерами сложно назвать, едва
из церкви вернулись, давай свои порядки устанавливать!
Посудомоечная машина тихо загудела, начиная работать
в эконом-режиме, и миссис Фариш с моего позволения при-
села попить чайку с бисквитом.
– Свои порядки? – вернул я славную женщину к прерван-
ному разговору.
– О, да, сэр! – она охотно поддержала заданную тему. –
Ей, видите ли, захотелось, чтобы слуги ее окружали моло-
дые да красивые, из Лондона выписали новый штат, лакеев
и дворецкого. А то, что Фариши три поколения служили в
замке, ее совершенно не касалось! Старый герцог был вели-
кодушен и весьма щедр, переговорил с моим Джоном с глазу
на глаз, даже извинился, мол, прихоть, блажь, кровь молодая
в голову ударила! – и при замке оставил, работу назначил по-
четную, смотрителем всех замковых угодий. Деньгами доба-
вил, за ущерб, значит, и, по-научному, дискомфорт, да толь-
 
 
 
ко мой Джон и без того хозяина не осуждал и ни за что бы
не оставил, даже если б гнали. Мой Джон – дворецкий моло-
дым не чета, старой закалки! А лондонца рассчитали через
полгода, так-то вот, и за какие грехи – не понятно.
«Все верно, – подумал я. – Именно так это все и случи-
лось. Приехал красавец-дворецкий из Лондона, и счастливая
новобрачная закрутила интрижку за спиною супруга. Гер-
цог был много старше и далеко не хорош собой; если верить
фамильным портретам, Курт Мак-Феникс красотой пошел в
мать».
– А доктора Эшли вы знали, миссис Фариш?
– Дрянной был человек, сэр, – вздохнула экономка, – пло-
хо так о покойных, но он и доктор был дрянной, вам в под-
метки не годился!
Я невольно покраснел, но миссис Фариш не обратила вни-
мания.
– Чем же он был плох?
Экономка замялась, но потом, явно что-то решив для се-
бя, ответила:
– Точно не скажу вам, сэр, но однажды я зашла в комна-
ту милорда, кухарка хотела побаловать приболевшего хозя-
ина и просила уточнить, что ему хотелось бы к чаю, а там
был доктор Эшли. У доктора в руках был шприц, он гото-
вился сделать укол, а милорд… О, я никогда не забуду его
глаза, сэр, молящие и гневные одновременно. Оба они по-
вернулись в мою сторону, и доктор Эшли едва не выронил
 
 
 
свою иглу, и я клянусь вам, доктор Патерсон, я видела, как
дрожат его подлые руки! Милорд, нужно сказать, опомнился
первым. «О, – сказал он, – вот и миссис Фариш, как кстати,
мэм! Вы останетесь со мной и почитаете вслух, это позво-
лит мне обойтись без укола!» Доктор ушел и забрал шприц
с собой, а я осталась и прочла милорду несколько глав из
Вальтера Скотта, наверное, все мальчишки увлекаются при-
ключениями, даже те, кого Господь готовит для великих дел!
Что мне еще добавить? Я стала приходить каждый день и
читать, библиотека в замке большая, уж не знаю, слушал ли
милорд Шекспира или Байрона, а может, думал о своем, но я
читала. Однажды принесла ему книжку про Пифагора, слу-
чайно прихватила, без умысла. Но кто же мог подумать, что
Пифагор его вылечит? Что он станет все подряд читать про
греческих богов, всяких там Аристотелей, про математику,
и вскоре запросится в колледж? Сам!
Когда же герцог умер, и леди Анна объявила его наслед-
ника сумасшедшим, о, сэр, мой Джон первым подал проше-
ние об отставке, и я поддержала его. И все старые, потом-
ственные слуги ушли, доктор Патерсон, это очень скверно,
когда из дома уходят традиции, леди Анна этого не знала,
но к нам приходили лорды, сэр, Кэмпбеллы, настоящие, не
то, что эта пустышка, долго говорили с нами, но мы ушли за
тем, кого считали истинным Бьорком, и отказались их слу-
шать. Милорду не нужен большой штат, как истый горец, он
привык обходиться малым, но платит всем и платит щедро,
 
 
 
потому что умеет ценить верность, и наша преданность ему
велика. Здесь всегда чисто, доктор, горничные и лакеи при-
ходят сами и трудятся на совесть, сюда, на Беркли-стрит, и
в Стоун-хаус, и в «Тристан».
Дальше я узнал не без удивления, что милорд решил по-
жить на Беркли-стрит недели две, а значит, в доме будут го-
сти и дом, наконец, оживет! Что миссис Фариш уже дозво-
нилась мистеру Джону Фаришу, а уж он-то живо соберет ла-
кеев лорда, поваров и прочих. Что полная энергии экономка
послала мальчишку ко мне на Фолей-стрит, с запиской для
миссис Флиттл и что скоро прибудут мои вещи, все парад-
ные костюмы и прочее.
На вопрос «Зачем нужны парадные костюмы?» миссис
Фариш ответила удивленным взглядом и испросила дозво-
ления отослать мои мерки на Бонд-стрит, где мне сшили бы
пару вполне приличных фраков. Наверное, подсознательно
я почувствовал, что ей виднее и согласие дал.
Итак, у лорда была своя интерпретация происходящего,
примирявшая его с ситуацией. Не больничный режим, не
строгий надзор психиатра и нарколога, не реабилитация по-
сле сильного отравления, но – так неожиданно! – решение
пожить немного в городе, причем не просто так пожить, а
встретиться с полезными людьми. Эта способность подстра-
ивать ситуацию под собственные нужды была своеобразной
визитной карточкой лорда, эдаким почерком Стратега: од-
но событие цеплялось за другое, приводило в движение тре-
 
 
 
тье, и так, мазок за мазком, создавалось уникальное полот-
но; но даже если кисть подводила творца, и штрих шел не
туда, краска ложилась не так, как виделось вначале, – рабо-
та не прекращалась, общий глобальный замысел не менялся,
и название картины, продуманное до мелочей, ставилось на
подготовленном заранее багете.
Я подумал, что если сумею найти этот чертов багет и про-
читать подпись, пойму, наконец, что за роль отвел мне лорд в
своем грандиозном замысле, и отвел ли он мне хоть какую-то
роль! Отчего-то меня ужаснула и позабавила одновременно
мысль о том, что глупый упрямый винтик был просто запас-
ным вариантом, одним из многих в наборе, купленном на
черный день. Я знал, что это не так, и боялся, что прав. По-
ложа руку на сердце, мне нравилось быть нужным Мак-Фе-
никсу.
Наличие художественных маячков в моих бредовых мыс-
лях наводило на определенные выводы касательно влияния
Роберта Харли и веселило сверх меры. Я сказал миссис Фа-
риш, что хочу прогуляться по кварталу, клятвенно обещал
вернуться к ленчу, а также составить для кухарки список
своих любимых блюд, оделся и вышел на улицу.

***
Оказавшись на Беркли-стрит, в непосредственной близо-
сти от знаменитого сквера, я не смог устоять и какое-то вре-
мя любовался платанами в старом овальном саду, вспоминая
 
 
 
любимых героев Вудхауса, но вовремя опомнился и зашагал
по Беркли-стрит к Пиккадилли, к отелю Риц. У входа в отель
меня дожидался хмурый и не выспавшийся Френсис Слайт,
мы поздоровались и, придирчиво осмотрев фасад, решили,
что завтрак в здешнем заведении нам не по карману, а пото-
му в полном согласии купили неподалеку сэндвичи и отпра-
вились в Грин-парк.
Там, устроившись в шезлонгах и прячась под зонтами от
висевшей в воздухе мороси, Слайт высказал все то, – в боль-
шинстве непереводимое на язык приличных обывателей, –
что думал о моих ночных звонках.
–  Ну и достал же ты меня за эту ночь, дружище!  – за-
вершил он проникновенную речь добрым глотком горячего
чая из бумажного стаканчика. – А главное, ты достал несрав-
ненную Беррил, так что постарайся не показываться у нас
недельки две.
–  Даже так?  – хмыкнул я.  – А знаешь ли ты, Фрэнк,
что именно две недели Курт Мак-Феникс намерен сидеть на
больничном? Вот только не спрашивай, что он собирается
делать потом!
– То есть он намерен две недели пробыть в городе? И уве-
рен, что этого времени хватит на восстановление организма?
Силен!
– Ладно, давай вернемся к делу. Для начала: вы пробили
тот номер телефона, что я надиктовал?
Слайт покачал головой:
 
 
 
– Боюсь, ты что-то напутал, Патерсон, извини.
– То есть?
– Подобного номера не существует. Да и не может, черт
возьми, существовать, в нем не хватает двух цифр!
– Фрэнк! Но я звонил по нему. И говорил с человеком,
снявшим трубку, он знал меня, Фрэнк!
– Патерсон, не шуми, пойми меня правильно, не могу же
я родить несуществующий номер, чтобы добраться до гово-
рившего с тобой привидения!
– Харли трижды звонил по номеру, – не мог успокоить-
ся я, – да и сегодня, всего-то два часа назад, он обзывался
шпионом, проверяющим телефоны. Скорее всего, мой ноч-
ной собеседник надавал ему по шее за нарушение конспира-
ции.
При имени Роберта Харли Слайт оживился, и я понял, что
инспектор вновь обрел подозреваемого и почву под ногами:
– Ты виделся сегодня с этим гением?
– О да! – нарочито важно кивнул я, изучая сбитые костяш-
ки пальцев.
В красках, но стараясь не упускать подробностей, я пере-
сказал Слайту события сегодняшнего утра. Имя «Сандра»
заинтересовало инспектора до предела. Сандра Тайлер бы-
ла самой первой жертвой маньяка, ее считали единственной
любовью Мак-Феникса, после ее гибели лорд окончательно
замкнулся в себе, и вот сегодня Курт заговорил о мести за
Сандру.
 
 
 
–  Знаешь, док, а ведь дважды я слышал одну странную
теорию, правда, источники информации были слабоваты –
не слишком близкая подруга миледи да мисс Тресси, слу-
жившая у леди Тайлер горничной. Так вот, они мне расска-
зали, каждая по-своему, что лорд хотел жениться на Сандре
Тайлер, но расстался с ней из-за Роберта Харли. Отсюда на-
чинались расхождения: подруга уверяла, что негодяй Харли
наплел Мак-Фениксу с три короба о загулах его невесты, а
горничная побожилась, что хозяйка пыталась раскрыть ми-
лорду глаза на истинную сущность негодяя Харли. Как бы то
ни было, Сандра Тайлер и Мак-Феникс расстались накануне
свадьбы, милорд отплыл на яхте в синие дали, а вскоре после
его возвращения миледи убили. Тем самым ножом, что он ей
подарил. – Слайт помолчал, уткнувшись в пустой стаканчик,
гулко выдохнул: – Джеймс, мне не дает покоя его рассказ о
втором ноже.
–  Мне тоже, Фрэнк. Немного странно для маньяка. По-
лучается, что леди Тайлер убили тем, что подвернулось под
руку, ножом, валявшимся на столе. Потом от оружия изба-
вились. И только спустя время решили еще немного пораз-
влечься, так? Некто выкрал новый нож и стал имитировать
серийность и манию.
– Вот-вот. Ты, кстати, оказался совершенно прав: их всех
убили в полнолуние. Стыдно признавать, но факт: кто-то иг-
рает с нами, старательно копируя дешевые комиксы.
– Ну, – вступился я за убийцу, – может, он просто поклон-
 
 
 
ник Брема Стокера? Начитался на ночь глядя и… – Тут я
замолчал; перед глазами отчетливо встал Роберт Харли в об-
разе Дракулы, и мне стало не по себе.

…А ты уверен, Джеймс, что хочешь познакомиться с на-


стоящим Харли? А в том, что настоящий Харли норма-
лен, – ты уверен?

Слайт точно прочел мои мысли:


– Тебе не стоит оставаться в этом доме, Джеймс, однажды
я по-крупному подставил тебя, но больше не позволю риско-
вать. Давай предоставим вампирам самим разбираться в сво-
их кровавых делах; они друг друга перебьют – и слава Богу.
– И это говорит инспектор Скотланд-Ярда, – укорил я ста-
рину Фрэнка. – Теперь я понимаю, на чем основывается ва-
ша борьба с экстремистами: вы их стравливаете и подзужи-
ваете из-за угла, чтоб не отлынивали от драки!
Слайт воровато оглянулся и прижал палец к губам:
– Тсс! – с хитрой улыбкой прошептал он. – Только никому
не разболтай, это государственная тайна!
Довольные нехитрой шуткой, мы рассмеялись и отправи-
лись на прогулку по парку, пользуясь тем, что небо, следуя
переменчивой лондонской традиции, вдруг просветлело и
запестрело синими лоскутами.
– Что с Софи Даньер? – спросил я, прыгая по дорожкам
через лужи.
 
 
 
Слайт, посчитавший такие упражнения не слишком под-
ходящими для своей комплекции, пошел в обход, обдумы-
вая мой невразумительный вопрос.
– Мертва, – флегматично ответил он, старательно глядя
под ноги. – Джеймс, я же понимаю, что ты сдашь милорду
всю информацию, и не собираюсь вот так запросто ее сли-
вать!
– Тебе не стыдно? – спросил я, прилагая усилия, чтобы не
разобидеться.
– Ну, извини, – буркнул Фрэнк. – Только вот что я скажу,
дружище: странные у вас отношения, непонятные простому
обывателю вроде меня.
– У нас с тобой отношения тоже непростые.
– Ерунда! Все было просто: мы друзья и коллеги, ходим
друг к другу в гости, ты мне помогаешь в расследованиях,
моя жена берет рецепты выпечки у миссис Флиттл. Все было
просто, Патерсон, пока ты не связался с Мак-Фениксом!
–  Пока ты не связал меня с Мак-Фениксом, Френсис
Слайт, – вспылил я. – Это ведь твоя гениальная идея! Его
мог взять под присмотр Лимсби, наверняка бы взял и маялся
с этим подарком, но нет! Тебе приспичило, ты разглядел в
Мак-Фениксе маньяка!
Мы помолчали, сердито шагая по аллее и не глядя друг
на друга.
– Вот что я скажу тебе, дружище, – уже спокойнее пере-
дразнил я Фрэнка, – ты окунул меня по самые уши в такое
 
 
 
дерьмо, что мне, пожалуй, уже не отмыться. Так будь добр не
морщиться, оказавшись рядом, и не вопи удивленно: «Чем
это так воняет?»
– Брось все, Джеймс! – глухо попросил Слайт. – К черту,
к черту маньяка и мои подозрения! Пошли ты лорда на хер,
пусть катится, куда хочет, а ты уезжай. Я понимаю, не дурак:
если ты останешься в стране, он тебе продыху не даст, но ес-
ли плюнуть и уехать за границу, Патерсон, в Европу или в
Америку? Вызовешь туда свою Мериен, пусть порадует Гол-
ливуд.
–  Предлагаешь бежать?  – грустно покачал я головой.  –
Поздно. Да и не хочу я в Штаты, я тебе нужен здесь, кто ж
тебе поможет, если не я, не так ли, старина?
Он протянул руку и крепко стиснул мое плечо:
– Ты прости, Патерсон, прости, правда, я…
– Забудь, – улыбнулся я, сжимая его руку, – все в порядке.
Так что там с Софи Даньер?
– Мертва! – пожал плечами Слайт.
И мы расхохотались. Признаться, мне делается жутко при
воспоминании о том, как искренне мы веселились в тот день
над кошмарной реальностью. Защитные механизмы поли-
цейских, имеющих дело с убийствами, как и защитные ме-
ханизмы хирургов, весьма циничны и жестоки, но они рабо-
тают, и это главное.
–  Ее не травили, Патерсон,  – сжалился, отсмеявшись,
Френсис Слайт.  – И с желудком у нее все было в поряд-
 
 
 
ке. Она с кем-то встречалась в тот вечер: на ее мобильном
зафиксирован исходящий звонок, судя по времени, сделан-
ный, когда у Мак-Феникса начался приступ, а она, так ска-
зать, «пудрила нос» в туалете. Видимо, девушка кого-то вы-
звала по телефону, и этот кто-то ждал звонка, потому что
через пару минут он перезвонил, из телефонной будки на уг-
лу, как раз тогда, когда лорда сажали в такси и он кому-то
махал руками. Мадемуазель изобразила приступ тошноты и
улизнула на встречу с неизвестным, после чего ее нашли в
луже крови в женском туалете.
– Кто ее обнаружил, Фрэнк?
–  Сержант Метвин, помнишь его? Он добровольно вы-
звался следить за Мак-Фениксом, все не может забыть то
утро, когда… ну…
– Я понял, – оборвал я друга. – Когда он подобрал меня
у Стоун-хауса. Дальше!
– Что ж, он обеспокоился долгим отсутствием Софи Да-
ньер, решился и заглянул в дамскую комнату. Она лежала
почти на пороге, у умывальников, юбчонка задрана на бед-
ра, сумка в стороне. Метвин клянется, что видел отпечаток
мужского остроносого ботинка в луже крови, но зафиксиро-
вать его не удалось.
– Почему?
– Мадемуазель Даньер еще дышала, Патерсон, она была
жива, и Метвин решил спасать не следы, но свидетеля. Ни
один суд не обвинит его в халатности за то, что он боролся
 
 
 
за жизнь человека!
– Разумеется! – кивнул я, вспоминая, как и мне добряк
Метвин организовал защиту.
– Он вызвал охрану и скорую, попытался перевязать ра-
ну Даньер, помог нести ее в машину, только все без толку:
девушка умерла, не приходя в сознание. Умерла с дурацким
удивленным выражением на лице.
– Нож нашли?
– Нет. Но судя по характеру ранений, работал наш маньяк,
почерк на лицо. Мы выясняем, причастна ли Даньер к поку-
шению на Мак-Феникса. У девушки были все шансы, да что
там, я пари готов держать, что лорда ранили, когда он тра-
хался с француженкой. И твоя тема с двойным уколом мне
понравилась. Но что они хотели получить от жертвы, вот в
чем вопрос. Будь осторожен, Патерсон, умоляю тебя, Мак-
Феникс явно кого-то покрывает, а все, кто его знают, в один
голос твердят: есть только один человек, которому лорд про-
стит любую вину и за которого будет сражаться, как прокля-
тый.
– Роберт Харли, – подвел я неутешительную черту.
– Роберт Харли, – согласился со мной Слайт. – Кстати, ты
знаешь, что презентация не состоялась?
– Ого! – изумился я. – Не состоялась? Почему?
–  Виновник торжества не явился,  – развел руками
Слайт. – Мистер Томас Коннерт, этот краснеющий синево-
лосый мальчик, шлющий смс кому попало, пропал, никто его
 
 
 
не видел со вчерашнего утра. Проспавшись после дискотеки,
он сказал матери, что хочет в тишине и покое обдумать сю-
жет новой книги, сел в такси и уехал в деревню.
– Он до сих пор там?
– Пытаемся установить, пока известно лишь то, что у них
есть дом где-то в Уэльсе. Сам понимаешь, у матери спраши-
вать не тактично, да и зачем беспокоить старушку? Скорее
всего, мистер Коннерт заработался, такое часто бывает с пи-
сателями, а может, напился с горя и потерял счет времени.
Тоже бывает.
– Что же тебя тревожит, Фрэнк? Ты ведь себя успокаива-
ешь, не меня.
Слайт передернул плечами, отчего-то с неудовольствием
посмотрел на проглянувшее, наконец, солнце и вздохнул:
– Меня тревожит мистер Роберт Харли, Джеймс. Как ни
банально это звучит. Как ты понимаешь, эта презентация
была под особым нашим контролем: книгу написал непо-
средственный участник событий, а оформила девушка, по-
гибшая от руки маньяка. Я, признаться, нахлебался кофе
так, что лезет из ушей, у меня и без твоих звонков была
бессонная ночь, плюс мы неплохо расслабились в том па-
бе, впрочем, это неважно, важно, что на элитном сборище
я был к сроку. Знатная там подобралась компания: все при
параде, но исключительно в черном. Леди вытирали несуще-
ствующие слезы, выставляя при этом напоказ бриллианты,
джентльмены сохраняли скорбное выражение лица, но позе-
 
 
 
вывали в кулак. Были там и леди Трей с лордом Саймоном,
мы перекинулись парой слов. Когда выяснилось, что мистер
Коннерт запаздывает, все как-то сразу зашептались, а леди
Трей заметила, что отсутствует также мистер Харли. Замеча-
ние встретили понимающими смешками, открыли шампан-
ское и выпили за любовь. А вот когда с большим опозданием
примчался Роберт Харли в своем бесподобном наряде, за-
беспокоились всерьез и принялись звонить, но бедная мис-
сис Коннерт лишь растерянно твердила про деревню.
Я сразу взял на заметку мистера Харли: из твоих ночных
откровений выходило, что он долго разговаривал с писате-
лем и, видимо, был единственным, кто хоть что-то знал о его
планах. Со мной художник говорить не стал, зато принялся
названивать Коннерту на мобильный, потом сел в машину и
поехал к нему домой. Выйдя из подъезда минут через пят-
надцать, он снова звонил с окаменевшим лицом, потом по-
гнал в стиле Мак-Феникса в направлении Пэлл-Мэлл. Мои
люди потеряли его на третьем светофоре, который он про-
игнорировал опять же в стиле милорда, но мы сразу подума-
ли о клубе «Тристан», рванули наперехват, и, увы, потеряли
кучу времени, пытаясь пробиться в клуб. В итоге к нам вы-
шел сам барон Донерти и, как председатель клуба, дал нам
честное слово, что Харли в здании нет. С этим пришлось уй-
ти, ордера на обыск нам никто не давал, а охрана в клубе со-
лидная. Теперь Харли и его машина объявлены в розыск, но
сведений о нем пока не поступало.
 
 
 
– Вы следили за ним в день после покушения?
– Да, док. Он приехал на Беркли-стрит в пять утра, от-
крыл дверь своим ключом и никуда не выходил, пока не от-
правился в клинику за Мак-Фениксом.
– Зато он звонил по несуществующему номеру, обращал-
ся в химчистку и заказывал пиццу, не так ли? То есть в дом
заходили как минимум два человека со стороны: посыльный
из химчистки и курьер из пиццерии.
– Я понял твою мысль, дружище. Один из них пришел за
инструкциями, не так ли? Или, напротив, такие инструкции
передал. Есть над чем поработать.
Я кивнул, достал мобильный и визитку Харли. Набрал но-
мер, еще раз, еще, но никто и не думал отвечать. Демониче-
ский Роберт Харли исчез.

***
К ленчу я, конечно, опоздал.
Позвонив в дверь дома на Беркли-стрит, я внутренне при-
готовился к упрекам миссис Фариш, подготовил обстоятель-
ный рассказ о красотах Грин-парка, но оказанный мне при-
ем превзошел все ожидания.
Дверь открыл дворецкий, до того чопорный и важный, что
я растерянно оглянулся, проверяя, туда ли попал.
– Добро пожаловать, доктор Патерсон, – сухо склонил го-
лову дворецкий, и я запоздало понял, что на Беркли-стрит
пожаловал сам мистер Фариш, хваленый потомственный
 
 
 
дворецкий герцогов Бьоркских. – Рад, что вы посетили нас,
сэр. Его светлость ждут вас к ленчу и отказываются садить-
ся за стол в одиночестве. Повар в третий раз готовит сэнд-
вичи, сэр, так что вам стоит поторопиться. Вашу шляпу и
зонт, доктор Патерсон. Благодарю вас, пожалуйста, следуйте
за мной.
Я покорно пошел за дворецким, изумляясь переменам,
происходящим в запущенной квартире Мак-Феникса. В хол-
ле ждали распоряжений лакеи, пробежала горничная, ка-
кие-то люди, возглавляемые девицей в строгом твидовом
костюме, снимали чехлы с мебели и протирали зеркала.
Несмотря на совет дворецкого, я задержался в гостиной. По-
явление миловидной девушки в доме слишком живо напом-
нило инцидент с Антонеллой Томпсон, чтобы пройти мимо
с видом полного равнодушия.
– Так! – командовала девушка. – Концепцию мы, разуме-
ется, поменяем. Эй, осторожней с хрусталем! В этом сезоне
модно обильное освещение и светлые тона. Долой гардины, я
уже заказала легкую, воздушную тюль с потрясающими под-
хватами, эти два зеркала мы перевесим так, чтобы отражали
больше света из окон…
– Милая леди, – не выдержав, вмешался я, – болезнь ми-
лорда вызвала осложнение на глаза. Прошу учесть, что у его
сиятельства светобоязнь, и ему прописан покой. Будьте лю-
безны оставить зеркала и гардины на месте.
Девушка быстро обернулась; я  заранее приготовился к
 
 
 
взрыву негодования и нападкам на собственный художе-
ственный вкус; вспоминая бурную реакцию мисс Томпсон,
я не удивился бы и черной брани, но юная стилистка мило
покраснела и сказала с едва уловимым акцентом:
– О, простите, доктор Патерсон, этого я не учла. Разуме-
ется, все будет сделано так, как вы скажете, – она чуть скло-
нила голову и повернулась к рабочим:
– Вы что, не слышали, остолопы? Оставляем, как есть! Ку-
да ты тащишь гардину, идиот? Я снова меняю концепцию!
Мистер Фариш аккуратно тронул меня за рукав:
– Доктор Патерсон, милорд пребывает в дурном располо-
жении духа, вам стоит поторопиться.
Я посмотрел в глаза преданному слуге:
– Я не слишком голоден, мистер Фариш, но не откажусь
составить компанию милорду. Разумеется, не раньше, чем
умоюсь после прогулки и переоденусь к ленчу.
– Как вам будет угодно, сэр, – согласился дворецкий, под-
нимаясь по лестнице и распахивая передо мной дверь. – Ва-
ша спальня, доктор. Мы взяли на себя смелость приготовить
вам помещение напротив спальни милорда, а также распако-
вать и разложить ваши вещи, прибывшие с Фолей-стрит. Ла-
кей Гордон, сэр, – представил он дежурившего возле двери
мрачноватого вида детину, – поступает в ваше полное рас-
поряжение. Если вам потребуются еще какие-нибудь вещи
или книги с Фолей-стрит, обращайтесь ко мне, я отдам рас-
поряжение.
 
 
 
– Благодарю вас, сэр, – ответил я, – но я и сам справлюсь,
не беспокойтесь. Я люблю гулять по Лондону.
Дворецкий крайне неодобрительно посмотрел на меня, но
выучка взяла свое: он молча поклонился и ушел следить за
отлаженным механизмом, именуемым «фамильной прислу-
гой»,  – механизмом, приводившим в движение заброшен-
ный дом.

Я не стал испытывать терпения Мак-Феникса, быстро


привел себя в порядок и спустился в столовую. Лорд сидел в
кресле, заботливо придвинутом к камину; на коленях у него
лежала массивная, явно старинная трость с серебряным на-
балдашником, и я немедленно подумал, что в руках Мак-
Феникса эта палка становится грозным оружием самозащи-
ты. Я встал неподалеку от его кресла; он не реагировал, со
стороны казалось, что он дремлет, пригревшись у огня, но я
знал: он не спит, он слышал, как я вошел, и ждет развития
событий.
– Курт, я опоздал, прости, – сказал я после долгой паузы.
Я вовсе не считал себя виноватым, но почуял, что от Кур-
та идет волна горячей неконтролируемой ярости, что воздух
дрожит, накаляется, искрит, что еще миг, – и Мак-Феникс
взорвется в одном из своих знаменитых припадков, и пото-
му поспешил извиниться. На всякий случай.
– Где ты был? – глухо, явно через силу спросил он, сжимая
трость.
 
 
 
Я отступил на шаг:
– Гулял. Советую тебе вспомнить об упражнениях, Мак-
Феникс.
– Гулял в обществе мистера Слайта? – с угрозой спросил
лорд.
– Да, – я не стал отпираться, – гулял в обществе мистера
Слайта, инспектора Скотланд-Ярда и моего доброго друга, о
чем тебе должно быть известно.
Мак-Феникса передернуло, и я решил, что впредь буду де-
лать поправки в скупых характеристиках дворецкого. Я бы
его теперешнее состояние «дурным расположением духа» не
назвал!
– Какого черта ты дал мне снотворное, Патерсон?! – рявк-
нул Курт, по-прежнему не глядя в мою сторону.
– О, – не удержавшись, съязвил я, – а тебе так приспичило
потрахаться с Харли?
Мак-Феникс повернул голову, и я впервые всерьез испу-
гался, увидев, как его корежит от злобы:
– Если это банальная глупая ревность, Патерсон, я тебя
прощу, – пообещал он. – Это ревность?
И я понял, что приводит его в бешенство, разумеется, мне
не следовало встречаться со Слайтом после того, как я на-
поил лорда снотворным. В подозрительной душе Курта эти
два события слились в непрерывную логическую цепь, ведь
он уже выяснил, что я «подставной» психиатр, и во время
допроса в клинике я невольно сыграл на стороне полиции, а
 
 
 
значит, был в его глазах предателем и стукачом, который, к
тому же, не стесняется в средствах!
– Вы что, сговорились сегодня? – не выдержав, вспылил
и я. – Простишь меня? Но за что? – Мне надоело играть в
провинившегося школьника, я быстро сделал несколько ша-
гов и встал лицом к лицу с Мак-Фениксом. – Какого черта
ты вытворяешь, Курт? Немедленно успокойся, у тебя глаза
– хуже чем у вампира! Давай, давай, дыши, как я тебя учил.
Не хотелось бы пичкать тебя таблетками без необходимости.
– Необходимости? – лорд подскочил на ноги, но я был к
этому готов и просто толкнул его в грудь, отчего он снова
упал в кресло.
– Дыши, я сказал, ты должен лечиться, а не загонять себя в
могилу! Разумеется, необходимости, я и Гаррисон пытаемся
сохранить твое зрение, и для этого ты должен спать. Спать,
понимаешь? А как тебя иначе в кровать загонишь?
Мне показалось, он слегка расслабился под моим напо-
ром, наверное, стоило помолчать, но я сам разозлился и ре-
шил расставить все точки над «i»:
– Курт, ты ведешь себя как маленький капризный ребе-
нок, чья мамочка ушла в кино, но я не твоя мамочка, я взрос-
лый человек, я врач, у меня есть и будут свои интересы, свои
друзья! Самостоятельные цели в жизни, кроме твоих гран-
диозных планов, ты слышишь меня, Мак-Феникс? Запомни
то, что я сейчас сказал, потому что иначе я уйду, хлопнув
дверью, и мы расстанемся, уже навсегда.
 
 
 
–  Ну и катись, Джеймс Патерсон, кто тебя держит?  – Я
даже вздрогнул от неожиданности, внимательней всмотрев-
шись в Курта. Какое там «расслабился»! Гнев мешал ему го-
ворить, дышать, слова вырывались, точно выстрелы, кратко,
резко, акцент сглатывал паузы: – Шантажировать меня взду-
мал? Тебе же на меня плевать, ты кайфовал, когда я не при-
ехал, с голоду готов был сдохнуть, лишь бы мне не звонить,
так какого черта сейчас тебе нужно?
–  Сука неблагодарная!  – заорал и я, окончательно зве-
рея. – Тоже мне друг! Из-за твоих проклятых игр я чуть не
лишился работы, и это Слайт, не ты, таскал мне пироги сво-
ей жены, когда мне нечего было жрать! Ты меня кинул, Мак-
Феникс, и встал в позу. Позвонит, не позвонит, подумаешь,
девица на выданье, прогибаться еще под твои закидоны! Я
на стенку лез, так скучал, пока ты баб на дискотеках окучи-
вал! И я, по-твоему, стукач? Плевать мне на тебя? Да было
бы плевать, лежал бы в морге и строил там свои планы!
Меня трясло от обиды, я отвернулся к окну, чтоб Курт не
видел моего лица. В груди все горело, как от быстрого бега.
Никто меня не держит? Ну и пойду, достал уже, нянчиться
тут с ним. Иуда я и шпион, ну не гад же?! Вот какого черта
я стою и жду, чего я жду, второго приказа проваливать?
– Прости, – тяжело сказал Курт после долгой паузы, и я
даже вздрогнул от неожиданности. – Похоже, я ошибся, при-
знаю. Не рассчитал размах твоего упрямства.
– Не рассчитал что?! Сука! Да пошел ты к черту со своими
 
 
 
расчетами!
– Джеймс, послушай. Я, правда, думал, что… Черт, что те-
бе лучше без меня, а ты, выходит, характер показывал, при-
дурок. Я сделал скверный ход, и ты оказался под патом, но я
ведь ждал твоего звонка, я тоже скучал. Напился как свинья
в тот день…
– Знаю, – чувствуя, что Курт пошел на попятный, я то-
же потихоньку остывал. Оказался под патом – точнее не ска-
жешь, раз уж ты это понял, думай в следующий раз, Мак-
Феникс! Некстати вспомнилось, что я в тот вечер общался
с Мериен, и был потрясный секс по телефону, а он, оказы-
вается, ждал, сидел в своем клубе и ждал, а не дождавшись,
напился и всю ночь буянил. Мне не в чем было упрекнуть
себя, но отчего-то я почувствовал вину, как будто изменил…
Курту? Нелепость какая.
Он сидел в кресле, я стоял у окна. В камине пострелива-
ли смолой дрова. Курт не признавал ни электрических ка-
минов, ни угля, ни биоэтанола. Только сухие поленца, сосна
и береза. И куча дорогих очистительных фильтров под кры-
шей. Мне нравилось…
Мак-Феникс первым нарушил молчание:
– Помоги мне встать. Пожалуйста.
Я выдержал паузу и подошел к Курту. Он снова выгля-
дел скверно, видно было, как он устал. Я потянул его наверх
и удержал, обняв за талию, когда он покачнулся. Мы стоя-
ли вплотную и молчали, обдумывая дальнейшие ходы нашей
 
 
 
шахматной партии. Наконец, я спросил:
– Ты успокоился?
– Почти. Ты, правда, скучал по мне?
– Правда.
– Да брось заливать. Наберись уже смелости и признай-
ся, что ненавидишь меня. Ты ведь здесь по заданию Слайта!
Мне, в общем-то, насрать, я тут подумал, может, все, что ты
творишь, – твой извращенный способ выражать симпатию?
– Может, и так, – мы посмеялись, и я почувствовал, что
мы выходим из пике окончательной ссоры. – Слушай, пом-
нишь, ты сказал, что это судьба? Ты веришь в судьбу, Мак-
Феникс?
– Я верю в математику, а математика фатальна по сути.
Есть две переменные, А и В, это мы. И некое уравнение, в
которое нас вписали. Я попытался вывести тебя за скобки
и чуть не умер. Вот в этом судьба. Предупреждение. Ты ве-
ришь в то, что мы могли бы обойтись без комы, отравленных
дротиков и прочих неприятностей?
Я промолчал.
Курт усмехнулся, уткнувшись лбом мне в висок:
– Упрямый. Ладно, черт с тобой, упрямься, если хочешь.
Я голоден, давай уже поедим?
Я согласно кивнул, говорить не мог, так переклинило гор-
ло, едва вспомнил о пережитом ужасе, только стоял и обни-
мал его за талию, чуть крепче, чем требовалось для поддерж-
ки больного. Курт уловил смену настроения, поднял голову:
 
 
 
– Мир, Джеймс Патерсон?
– Перемирие, Курт Мак-Феникс.

Пока слуги сервировали ленч, мы стояли спиной к окну и


смотрели на огонь в камине.
Меня не отпускало, я никак не мог успокоиться, я злил-
ся на него и я боялся за него, вся горечь не случившейся
потери вновь обрушилась, в языках кроткого пламени мне
неожиданно привиделся морг и обнаженный Курт на столе,
это было так страшно, невыносимо больно, что я едва удер-
жал слезы. Что же он со мной творил? Как он все перевора-
чивал с ног на голову? Теперь я думал, каким был болваном,
я и сам оказался никудышным другом, чертов гордец и упря-
мец, что мне стоило позвонить, просто справиться о делах
после его разрыва с Нелли?! Ведь я же понимал, из-за чего
он свалил, из-за моего страха, я же сразу это просчитал, он
ведь тоже гордец и упрямец! Если б я рискнул, он общался
бы со мной, как прежде, забыв про дискотеки, отравленный
дротик не достиг бы цели, и несчастная Софи Даньер оста-
лась бы жива! Как много мог изменить один не сделанный
звонок! Звонок, которого он ждал.
Ты, правда, думаешь, что мне плевать, Мак-Феникс? Ты
сам видишь во мне лишь полицейского, врача, пешку в игре,
кого угодно, только не друга. В этом ведь все дело.
А кто я тебе, Курт? Кто ты для меня?
После ужаса и боли, испытанных в клинике Гаррисона,
 
 
 
после ревности к Роберту Харли, после недавней ярости и
обиды я не мог обманывать себя, не мог себе лгать: что-то
сломалось во мне, очень важное, какой-то стержень, что поз-
волял противостоять напору Курта; борясь один на один со
смертью, я подошел слишком близко, много ближе, чем при
банальном сексуальном акте, я соприкоснулся с его душой,
готовой покинуть тело, и было похоже, что продал собствен-
ную душу в обмен на жизнь Мак-Феникса.
Его слабость, его зависимость от меня, его вспышки глу-
хой беспричинной ревности покупали меня с потрохами. Я
чувствовал, что теряю контроль над своим рассудком, что уж
говорить о рассудке милорда. Прав был инспектор, я должен
бежать, раз уж так все сложилось, не до гордости, речь шла
о моей собственной жизни, о моем праве распоряжаться со-
бой.
Как много я читал о харизматичности психопатов, о том,
что их жертвами становились и психологи, и полицейские!
Его потрясающее хладнокровие, отсутствие эмоциональной
эмпатии, способность манипулировать людьми и выворачи-
вать ситуацию наизнанку, выставляя себя жертвой, ярость
при неподчинении и лесть, уверенность в том, что я нику-
да от него не денусь! Как много мне открылось за эти дни,
факты, которые я так долго игнорировал, от которых отма-
хивался, вдруг вылезли на поверхность и глумились над мо-
им профессионализмом. Я должен был немедленно порвать
все дружеские отношения с Куртом, иллюзию дружеских от-
 
 
 
ношений.
Но хотел ли я этого? Увы, я не знал. Я словно разделился,
и разумная часть меня голосовала за отъезд, но крепла во
мне и вторая субличность, та самая тварь, культивировавшая
чувство вины, она напоминала, что я обещал его охранять,
лечить, что я мог на него влиять, в конце концов, изменить
его в лучшую сторону, согреть своим теплом и спасти. Все
это был бред чистой воды, но этот бред позволял мне остать-
ся рядом с Куртом…

– Я буду рад, если ты останешься.


– Мак-Феникс, да какого черта!
– Нет, правда, я наговорил тебе ерунды, я был зол, ревно-
вал, прости.
– Ты манипулируешь мной, Мак-Феникс, ты просто изде-
ваешься надо мной, как мы можем дружить?
–  А ты кристально чист, Джеймс Патерсон?  – устало
вздохнул лорд. – Вот только не начинай по второму кругу,
поорали и будет. Конечно, манипулирую, подумаешь, про-
блема. К примеру, так: я собираюсь в море, под парусами.
Пойдешь со мной?
Я недоверчиво взглянул на него, а сердце екнуло и за-
стучало по ребрам, как пулемет. Я не был к этому готов, я
не успел закрыться, запретить себе, он снова нашел нужную
ниточку и беззастенчиво дернул. Почти против воли мне
вспомнилась фотография из кабинета в Стоун-хаусе, я знал,
 
 
 
что многое стерплю ради того, чтобы подняться на борт, но
по Атлантике, под парусами, на бриге вместе с Куртом… Да
я же душу заложу! Вот уж поистине, упрямься, Джеймс, если
хочешь. Нет, хватит, не хочу, сдаюсь!
Мак-Феникс терпеливо ждал, пока я обдумаю предложе-
ние.
– Под парусами я пойду за тобой на край света, – честно
признался я.
И Курт довольно улыбнулся в ответ, жестом приглашая к
столу.

***
Ленч показался мне просто восхитительным, я жадно
уплетал сэндвичи и против воли грезил о море, выпав на
пять минут из суровой реальности. Курт с интересом наблю-
дал за мной. Заглянувший в столовую мистер Фариш убе-
дился в том, что настроение милорда значительно улучши-
лось и ест он с аппетитом, подал какую-то записку и почти-
тельно удалился, поглядывая на меня с возросшим уваже-
нием. Содержимое записки заставило Курта недоуменно по-
жать плечами; он достал зажигалку и сжег листок над блюд-
цем. Лакей тотчас подскочил, тщательно размял пепел в при-
сутствии лорда и замер, ожидая, не будет ли ответа.
– Это их проблемы, – кивнул ему Курт. – И пусть Фариш
позвонит мистеру Эдвардсу.
– Да, милорд, – лакей поклонился и вышел.
 
 
 
Мне до смерти интересно было узнать, что за записку сжег
Мак-Феникс, но лорд лишь улыбнулся и спрятался от моего
любопытства за темными стеклами.
После ленча мы перешли в гостиную и снова устроились в
креслах. Я потянулся за пачкой сигарет Мак-Феникса, дабы
держать под контролем дурную привычку успокаиваться ни-
котином, но он перехватил мою руку:
– Я все понимаю и тронут заботой, но палку не перегибай.
Курить я буду, вернее, закуривать и делать две-три затяжки.
Такой вот компромисс. Договорились?
Я кивнул, соглашаясь. Можно подумать, у меня был вы-
бор.
Курт неторопливо вставил сигарету в мундштук, прику-
рил, с наслаждением затянулся и выпустил в потолок струю
дыма. Этот нехитрый процесс, почти ритуал, помог ему со-
браться с мыслями и окончательно успокоиться. После трех
обстоятельных затяжек, как и было обещано, сигарета поле-
тела в камин.
– Я где-то читал, что все психиатры ведут себя как част-
ные сыщики. Должен признать, это похоже на истину. Ска-
жи, Джеймс… – спросил лорд у пламени в камине. – Тебе
так нравится играть в детектива?
– Признаться, чертовски интересно, – чуть смущенно от-
ветил я.
– Мне тоже с тобой интересно, – немного невпопад согла-
сился Курт, – чертовски. Ладно, так и быть, поиграем… в
 
 
 
дедуктивный метод.
Я рассмеялся, не без удивления поглядывая на лорда. Вот
уж не думал, что он читал хоть что-то из классики детектива.
–  Знаешь, Курт,  – вполне искренне сказал я,  – а ведь у
тебя прекрасные данные: интуиция, умение замечать детали
и строить сложные логические цепи.
–  Боюсь, что это мне не интересно, совсем,  – хмыкнул
Мак-Феникс, покачав головой. – Так что забудем и вернемся
к прежней теме. Я хочу прояснить твою позицию. Как я гово-
рил, я знаю, что ты явился ко мне по инициативе инспектора
Слайта, как полицейская ищейка, надеясь взять след манья-
ка. Я принял правила игры и не мешал тебе. Но сейчас ты
должен ответить на прямой вопрос: я все еще под подозре-
нием?
– Думаю, что нет. Слайт…
– Твой Слайт интересует меня меньше всего. Ты по-преж-
нему считаешь меня маньяком?
– О, да! – не выдержав, рассмеялся я. – Даже не сомне-
вайся в этом, потому что ты, безусловно, маньяк!
– Вот даже так? – Курт снова закурил.
– Разумеется. В тебе есть все предпосылки, ты в своем ро-
де гений, а у гениальности, как у любой палки, – два конца.
Ты можешь спасти человечество. Но можешь разнести пла-
нету в клочья. Ты можешь быть первоклассным сыщиком, но
если полетят твои предохранители, ты станешь опаснейшим
из серийных убийц, и вычислить тебя будет непросто.
 
 
 
– Ну, спасибо, Патерсон.
– За что?
– За вариантность. Я уточню вопрос: считаешь ли ты меня
маньяком, убивающим собственных надоевших любовниц,
идет ли мне роль Синей Бороды, или кто там душил своих
жен?
– Нет, Курт. Ни я, ни Слайт не считаем тебя убийцей.
– Из-за того, что не я убил Соф?
– Да, из-за этого тоже. Скажи, у тебя есть версия о том,
кто мог ее убить?
– Мою версию ты отнесешь на блюдечке Слайту? – оче-
редная едва начатая сигарета полетела в камин. – Какого чер-
та я должен работать за полицию?
– Не за полицию, а вместе с ней. Курт, тебе угрожает ка-
кой-то урод, по-моему, разумно помочь следствию поймать
его.
Он фыркнул и принял крайне независимый вид, вечный
мальчишка, он и теперь был уверен, что мир играет по его
правилам.
– Иногда вы бываете до смешного похожи, – проворчал
я. – И вот что я скажу, Мак-Феникс: пока вы не научитесь
общаться напрямую, пока вы не поймете, что интересы у вас
общие, я буду работать посредником, у меня просто нет вы-
бора. Я хочу вычислить убийцу, и мне плевать, что вы со
Слайтом не сошлись характерами.
–  Трудно ценить человека, который подозревает тебя в
 
 
 
разных глупостях,  – парировал Курт.  – Ну, хорошо, я по-
нял. Ты хочешь поймать маньяка и закрыть свой долг перед
сестрой. А ваша логическая аргументация ведет ко мне, я –
непременное условие задачи. Поэтому ты здесь. Джеймс, не
перебивай. Мне не нравится Слайт, он ленив и инертен. Но
если ты считаешь, что нам нужно работать вместе, если это
тебе поможет, я приму участие в охоте.
– Ты тоже решил ловить маньяка? – слегка удивился я.
– А ты считаешь его маньяком? – ответно удивился он.
– Нет, – очень медленно и осторожно согласился я, – без-
условно, действует не маньяк, вернее, не маньяк в том смыс-
ле, в каком его понимает большинство обывателей.
– Не псих, а хладнокровный расчетливый убийца. Хотя и
не без придури. И смерть Софи – тому подтверждение. Он не
планировал убийство, но получил шанс и использовал его.
Он рисковал, сильно рисковал, он впервые убил в людном
месте, и это настораживает. Ты можешь дать мне психоло-
гический портрет убийцы? Какие-то подробности, фотогра-
фии жертв?
Я тщательно обдумал эту просьбу. Потом кивнул:
– Я запрошу у Слайта фотографии, но полагаю, он захочет
показать их лично. Надеюсь, при этом ты будешь держать
себя в рамках и не сорвешься.
– Если ты о том, что я прибью инспектора в припадке яро-
сти, то этого не будет, обещаю. Портрет?
– Мужчина, белый, половозрелый, от тридцати до сорока
 
 
 
лет, высокий, вероятнее всего приятной внешности, правша.
Хорошо развит физически, следит за своим телом, но рабо-
та скорее умственная. Хладнокровен. Социально благополу-
чен. Преступления совершает не на сексуальной почве, не
испытывает к жертвам влечения, не испытывает сексуально-
го удовлетворения от совершенного убийства.
– И зачем же он убивает, бедняга? – иронии Курта не бы-
ло предела. – В любом убийстве есть сексуальный подтекст,
разве нет?
– Он убирает тех, кто был тебе дорог по-настоящему. Ну
и попутно подставляет тебя, отсюда пара почти случайных
жертв. Мстит? За что? Ты знаешь его, Курт Мак-Феникс, ты
с ним встречался, он все время идет по пятам.
–  Инспектор Слайт?  – подумав, изогнул бровь Мак-Фе-
никс.
Я оценил его версию аплодисментами.
– Я подхожу под твой профиль, Патерсон.
–  Практически идеально. Если бы убийца проявил чуть
больше фантазии в деталях, тебе пришлось бы туго. Но он
ремесленник, не гений. Ты любишь импровизировать, а он
убивает одинаково. Вдохновенно, смело, красиво, но одно-
образно. И еще. Все шестеро убиты одним и тем же челове-
ком, это доказано. А у тебя в двух случаях из шести хорошее
алиби. Вместо того чтобы погубить, смерть Даньер вывела
тебя из списка подозреваемых.
Мак-Феникс помолчал, принимая к сведению получен-
 
 
 
ную информацию, кивнул. Я спросил:
– Ты знаешь, что всех женщин убили в полнолуние?
– Не слишком хитрые вычисления, – отмахнулся Курт. –
Пустышка для отвода глаз, так, визитная карточка. Можешь
добавить в портрет, что он позер. И ему нужно меня уничто-
жить. Не убить, он давно мог это сделать, нет, он хочет меня
сломать. Он убивает тех, кто был мне близок, и если решат,
что я серийный убийца, меня не спасут ни адвокаты, ни за-
слуги перед родиной. Полагаю, мне сохранят жизнь, но при
этом упрячут в Бродмур до скончания дней, и я не знаю, что
страшнее. Просто подохнуть или сидеть в психушке, потому
что я проиграл. Полагаю, вы оценили, что он убивает только
женщин?
– В смысле?
– Не тупи. У меня были парни, и все они живы, никто их
после меня и пальцем не тронул. Интересный факт, не так
ли? Перспективный. Если можешь, не говори об этом Слайту
сейчас. Не потому, что я сам подозреваю Роба, потому, что
Роба подозревает инспектор.
Я вздрогнул и внимательно посмотрел на него: мы впер-
вые открыто заговорили о подозрениях касательно Роберта
Харли.
– Я знаю, что ты хочешь сказать. Убийца гомосексуален.
Так?
– Да, так. Возможно, я когда-то вступал с ним в связь. Воз-
можно, я ему отказал, пренебрег, бросил, не знаю. Личный
 
 
 
мотив на лицо. Но это не Роб.
– Ты ведь будешь защищать его, что бы он ни натворил?
– Ревность глупа и банальна, Джеймс, – улыбнулся Курт. –
Он мой друг, близкий мне человек, я всегда защищаю дру-
зей. Просто пойми как психолог: он мог ненавидеть всех мо-
их женщин, но он никогда не подставит меня самого.
– Ты знаешь, что он исчез?
С расширенными от удивления глазами Курт повернулся
ко мне:
– То есть как исчез?
Я кратко пересказал историю с презентацией.
Мак-Феникс прикусил губу и качнул головой:
– Спасибо, док, тебе стоило начать с этой новости, но тут
уж я сам виноват. Глупая, банальная ревность, не так ли?
Он вынул из кармана телефон и быстро набрал нужный
номер.
– Не пользуешься телефонной книжкой? – удивился я, по-
ка он слушал долгие гудки.
–  Никогда. Предпочитаю стерильно-чистую сим-карту.
Черт! Ну же, бери трубку, негодяй!
Снова заводясь, лорд прервал связь и задумчиво уставил-
ся в огонь.
– Тебе нужно принять лекарства, – осторожно напомнил
я.
– Не сейчас.
Я покачал головой:
 
 
 
–  Тебе нужно спать, Мак-Феникс, здесь, сейчас, пойми,
твоя светобоязнь возникла не на пустом месте, идет воспа-
лительный процесс…
Милорд остановил меня властным движением руки:
– Да все я понимаю, не нуди! От твоих нотаций в голо-
ве скоро начнется воспалительный процесс. Мои глаза, черт
возьми, может, мне проще потерять зрение, чем друга?
Я нахмурился и промолчал. Проще – так проще, в самом
деле, его глаза, его здоровье. О чем тут вообще говорить?
Мак-Феникс вздохнул и провел ладонями по лицу:
– Джеймс, прошу тебя, без обид, на сегодня свой лимит
истерик мы исчерпали. Все в силе, хочешь идти – иди. Толь-
ко избавь меня от мелодрамы. Хочешь остаться, – я буду рад.
Но пойми, черт возьми: я не могу сейчас отрубиться!
Я неохотно подчинился:
– Хорошо, я исключу снотворное, но все остальное ты вы-
пьешь. Немедленно!
Он кратко взглянул на меня и неожиданно протянул руку:
– Договорились, док. И помни: я тебе доверяю!
–  Еще раз посмеешь усомниться во мне, двину в че-
люсть,  – пообещал я, вспомнив краткий эпизод с «Клео-
патрой».
Он тоже помнил его и рассмеялся:
– Как-нибудь повторим, Джеймс, обязательно.

Заметки на полях.
 
 
 
Теперь я часто думаю, почему я все-таки не ушел. В тот
день я стоял перед дверью отведенной мне спальни, и рассу-
док говорил, что нужно собрать вещи и бежать, пока он от-
пускает. Все было правильно, но в сердце от этой правиль-
ности начиналась какая-то болезненная аритмия, наверное,
тогда я впервые понял, что с сердцем у меня проблема посе-
рьезней стенокардии. Более поздний анализ моих поступков
показывает, насколько я не хотел никуда уезжать. Мне было
слишком интересно здесь и сейчас, рядом с Мак-Фениксом,
в его доме, в его игре.
Я был шокирован решением Курта участвовать в работе
следствия, был приятно удивлен и, надо признать, воодушев-
лен возможностью бок о бок с лордом ловить преступника,
должно быть, я действительно заигрался в детектива, а он
потакал моей игре, но это было слишком заманчиво.
Этот страшный безжалостный человек знал обо мне все.
Он не был хорошим психологом, но обо мне знал абсолютно
все, просчитывая меня, как простейшую матрицу, манипу-
лируя моими решениями.

Мак-Феникс прошел в кабинет, а мне пришлось бежать в


его спальню, чтобы собрать таблетки и порошки. Пока я во-
зился, матерясь вполголоса и взывая к мировой справедли-
вости, Курт времени даром не терял. Я до сих пор не устаю
поражаться, с какой скоростью он принимал решения, про-
считывал ситуацию на несколько ходов вперед, он словно
 
 
 
жил в режиме постоянной блиц-партии, не позволяя себе
расслабиться. Я отсутствовал пять минут, а стратегия была
им полностью продумана, и игра началась.
Когда я вошел в кабинет, он разговаривал по телефону, и
я ни разу еще не слышал, чтоб он так говорил, со спокойной
уверенной властностью монарха:
–  Меня не интересуют детали. Я плачу деньги за ре-
зультат, а как результат рассматриваю доставку груза на
Беркли-стрит. Дальнейший разговор считаю беспредмет-
ным, свяжитесь с начальством и работайте!
Я укоризненно кашлянул. Курт повернулся ко мне, катая
на языке какую-то резкость, но, с усилием вернувшись в ре-
альность, воззвал с неприкрытым сарказмом:
– Еще пять минут, о, мой повелитель, дай мне немного
времени.
Зазвонил телефон, и Курт яростным рывком поднял труб-
ку:
–  Мистер Эдвардс? Добрый день, рад, что вы позвони-
ли. О да, небольшая неприятность на дискотеке. Разумеется,
приезжайте немедленно.
– Ложись, милорд, – я кивнул на диван.
– Э нет, – хмыкнул Курт. – И не подумаю. Давай сюда свои
таблетки.
Я раздраженно махнул рукой:
– Поступай как знаешь, в самом деле, я тебе не нянька и
не сиделка. Вот раствор, вот компрессы, процедуры на твоей
 
 
 
совести, Мак-Феникс, сделаешь, когда будешь в состоянии.
Я хотел выйти, но он удержал меня, мягко коснувшись
плеча:
– Джеймс, не сердись. Еще пять минут, правда. Два пись-
ма и расчет маршрута, это все, что нужно. А дальше я весь
твой. Ты сильно злишься? Что мне сделать для тебя?
– Перестать себя гробить, – от его виноватого тона мне
стало немного теплее, и я присел на диван, – что ж ты так
себя не любишь, Курт?
Он пожал плечами и вернулся к столу, открыл макбук и
застучал по клавиатуре.
– Еще и монитор, – вздохнул я, смирившись с собствен-
ным бессилием. Снял ботинки и блаженно вытянулся на
прохладной мягкой коже дивана. – Плед в твоем кабинете
найдется?
Курт не ответил, погруженный в расчеты.
Его пять минут давно прошли, а мне не хотелось ругаться,
хотелось спать, я то проваливался в сон, то выныривал об-
ратно на поверхность, наконец, я почувствовал, что меня бе-
режно укрывают шотландским пледом; Мак-Феникс сел на
пол, опираясь спиной о диван, и я немедленно положил ла-
донь на плечо милорда. В эти дни мне постоянно хотелось
к нему прикоснуться: я измерял температуру, пульс, убирал
волосы с его лица, все время находил какие-то мелкие смеш-
ные предлоги и оправдания за исключением главного. Я ни-
чего не мог с собой поделать, мне хотелось чувствовать его
 
 
 
тепло, ощущать ежеминутно, что он жив, никуда не исчез,
что он рядом со мной, что он дышит.
Курт едва уловимо потерся щекой о мои пальцы. Его
длинные волосы щекотали мне предплечье, и это было так
приятно, что я перестал сердиться. Сразу и окончательно. Не
мог. Теперь уже не мог.
–  Ты не уйдешь?  – спросил Мак-Феникс, и голос его
странно дрогнул.
– Ты же знаешь…
– Ничего я не знаю. С тобой никогда ни в чем нельзя быть
уверенным, ты постоянно ломаешь мои планы.
– Как в шахматах? – спросил я.
– Как в шахматах, – согласился он без тени улыбки. – Так
ты не уйдешь?
– Успокойся, я не уйду, по крайней мере, теперь.
– Теперь, когда весь мир со мной в раздоре? – выдержав
паузу, тихо сказал Мак-Феникс, и я не сразу сообразил, что
он имеет в виду.

«Then hate me when thou wilt, if ever, now


Now while the world is bent my deeds to cross…»

– Курт, ты не перестаешь меня сегодня удивлять, – отшу-


тился я. – Какие познания в литературе!
– Это все миссис Фариш и хорошая память. Давай, ты вы-
пьешь мой дурацкий порошок, а я посторожу твой сон?
 
 
 
– Врешь, – грустно улыбнулся я, – ты будешь искать Роба!
– Одно другому не мешает, – хмыкнул лорд. – Брось, Па-
терсон, у Роба больше поводов для ревности. Не знаю, како-
го черта я отчитываюсь перед тобой, но с Робертом я не жи-
ву уже лет пять. С тех пор у меня были и мужчины, и жен-
щины, почему тебя замкнуло именно на Харли? Оттого, что
ему нравится тебя дразнить? Но ты не избранный, он драз-
нит всех подряд.
– Курт,  – подумав, тихо спросил я, – что будет дальше,
Курт?
Он только фыркнул в ответ:
– Джеймс, я ведь не Господь Бог и не Дьявол, правда?
– Ты Стратег.
–  Есть такое. Как Стратег могу ответить: я  найду Роба,
найду раньше полиции и помогу ему.
– Какая самоуверенность! – съязвил я, не удержавшись. –
Ты болен и слаб, а Роберт Харли находится в розыске уже
полдня, его приметы разосланы во все концы страны, во все
аэропорты, на все вокзалы! И даже если твои люди разыщут
его первыми, где они станут его прятать, подумай!
– Напрасно ты не веришь в меня, Патерсон. Но я не буду
спорить: считаешь, что Слайт знает, как искать сумасшедше-
го Робби, – дело твое. Важно другое: как только Роберт будет
в безопасности, мы с тобой поднимемся на борт моей яхты
и отправимся в плаванье по морю, от острова к острову. Как
тебе?
 
 
 
Я с энтузиазмом кивнул, хотя и не верил в спасение Ро-
берта Харли.
– Что до остального… – лорд потер переносицу. – Здесь
все зависит от тебя. Жаль, конечно, что ты такой закомплек-
сованный и упертый, но просто дружить с тобой тоже при-
кольно. Только избавь меня от собственной ревности, ладно?
– Постараюсь, – ответил я, выбираясь из-под пледа за ле-
карством. – При такой сексуальной активности было бы же-
стоко навязывать тебе аскетизм, уж прости, но для тебя это
один из способов самоконтроля, возможность безопасно вы-
пустить пар.
– Все-то ты понимаешь, – проворчал Курт, глядя на меня
почти ласково.  – Док, у тебя глаза слипаются, общение со
мною не идет тебе на пользу.
– Что верно, то верно, – охотно согласился я, заставляя
его откинуть голову и тщательно считая капли. – В жизни
так не выкладывался. Поморгай. Еще заход. Теперь компрес-
сы. Черт, тебе бы лечь, милорд, ну разве можно быть таким
упрямым? Ложись в кабинете, а я пройду к себе…
– Джеймс, – жестко сказал Курт, пресекая мои жалкие по-
пытки, – ляг и спи уже, а? Я все проглотил, на вопросы от-
ветил. Отдыхай, Патерсон, дай мне подумать в тишине.
Он не сделал попытки встать, даже не дернулся, так и си-
дел на полу, запрокинув голову. На щеках белесые дорожки
лекарства, влажная вата на веках. Телефонная трубка в руке
– средоточие мер по розыску блудного Роберта Харли.
 
 
 
«Просто монстр какой-то, – досадливо подумал я, вновь
устраиваясь на диване и закрывая глаза. – Чтоб ему пусто
было, этому Робу, надо же, какая нежная любовь, чтоб его
нашли уже, негодяя…»
– Слайт его поймает! – мстительно пообещал я Курту и
отключился, так и не узнав, что думает Мак-Феникс по этому
поводу.

***
Проснулся я отдохнувшим и полным сил. Верный слову
Мак-Феникс сидел рядом в кресле и стучал по клавиатуре
макбука. Выглядел он получше, так что я сделал вывод, что
милорд большую часть времени все же проспал. Я скрипнул
диваном, он слегка поднял голову и подмигнул, потом нажал
пару клавиш и повернул макбук экраном ко мне. На монито-
ре было море, и белоснежная яхта под всеми парусами рас-
секала легкие волны.
– Красиво, – мечтательно улыбнулся я. – Странно, Курт, я
ведь только сейчас заметил: здесь, на Беркли-стрит, нет тво-
их кошмарных корабликов!
– Ну, – он пожал плечами, – наверное, к зиме появятся.
Но вообще-то корабли – занятие для деревни. Как-то само
собой получалось, что в городе я находил иные развлечения.
– Угу, – не удержался я, – доразвлекался один такой! До-
танцевался!
– С дискотеками придется завязать, – неподдельно огор-
 
 
 
чился Мак-Феникс. – Жаль, было весело.
– Я не могу передать, как ты меня обрадовал! – я привстал
с дивана и с изумлением уставился на лорда. – Думаю, это
большая жертва с твоей стороны, но в память о погибшей
девушке…
–  Не будь ханжой, Джеймс,  – Мак-Феникс захлопнул
крышку компьютера,  – причем тут Соф? О моих забавах
прознали газетчики, теперь проходу не будет от папарацци.
Какой уж тут оттяг?
Я сотни раз зарекался читать ему нотации, но снова не
выдержал и кинулся в бой:
– Курт, я не могу поверить, что тебе совсем не жаль маде-
муазель Даньер! Эта девушка любила тебя и погибла из-за…
– Из-за своей собственной дурости, – рявкнул, озлобля-
ясь, Мак-Феникс, но тотчас постарался взять себя в руки с
помощью моих нехитрых методов.
– Чуть ломаешь ритм, куда ты все время спешишь, ми-
лорд? – я с удовольствием следил за эффективностью систе-
мы, разработанной мной для Мак-Феникса.
– Господи, Патерсон, почему ты все время морализиру-
ешь? – скривился Курт, вновь берясь за макбук. – Тебе это
так не идет! Ведь умеешь быть другим, а прячешься в свою
унылую благопристойную скорлупку. С чего ты взял, что она
любила? Что ты вообще о ней знаешь? Ладно, пусть моя де-
вочка для дискотеки заигралась, пусть она была приговоре-
на. Но какого черта именно в эту ночь?!
 
 
 
– Курт, я неважно соображаю после сна, ты не мог бы го-
ворить яснее? Кем приговорена?
–  Джеймс, мне трудно говорить яснее. Похоже, за меня
взялись всерьез. Мне это не нравится, я не привык жить с
оглядкой. Если вспомнить о шахматах, сейчас мне постоян-
но ставят шах, ход за ходом, ждут, когда я начну метаться по
доске. Но я их обыграю, вот увидишь!
– Курт, попробуй успокоиться. Кого «их», Курт? Хочешь,
я позвоню Слайту, и ты расскажешь ему о своих подозрени-
ях?
–  Когда я захочу поговорить с инспектором, я позвоню
ему сам, – отрезал Курт недобро. – Ночью, на автоответчик.
Представляю его реакцию! И не пялься на меня, Патерсон,
звонила миссис Слайт с укором, что с моего номера полночи
развлекался некий хулиган. Ты знаешь, мы с ней в приятель-
ских отношениях.
Я слегка покраснел.
Курт искоса взглянул на меня и снова хмыкнул:
– Моему моралисту стыдно! Как мило. Джеймс, я волну-
юсь за Роба, что-то долго нет новостей.
– Должно быть, он уже в руках полиции.
– Нет.
– Где же он прячется? – удивился я.
– В том-то и дело, что он не прячется. Такие, как Харли,
прятаться не умеют! Они все время лезут на рожон и огре-
бают по полной программе.
 
 
 
– Послушай, к чему этот драматизм? Ему просто зададут
пару вопросов, ну, задержат на денек, что в этом страшного,
Курт, чего ты-то боишься?
– Да уж, конечно, не твоего Столпола, – фыркнул Мак-
Феникс, но я видел, что ему не по себе.
– Курт, если ты немедленно не расскажешь мне все, что
знаешь, я сам тебя убью!
Он с долей удивления посмотрел на меня, пожал плеча-
ми, убивай, мол, и демонстративно открыл макбук. Потом
вздохнул и прищурился в пои