Вы находитесь на странице: 1из 133

Ш $00

е* %шжшм№ШШщШщ ибУЕтЩшШ
ШИН
жвдр5'0|^Щ^ШЬ^^В^^№ъщ.универщ|1§1

АРХЕОЛОГИЯ ЮЖНОЙ
шШ тШ
- С борник н аучных тру дов
Настоящий сборник является тринадцатым под­
готовленным кафедрой археологии сборником. Он
посвящен проблемам археологии Южной Сибири. В
ряде статей освещ аются вопросы эпохи бронзы п
раннего ж елезного века. Группа статей поёкцщёна
истории развития археологии. Издание рассчитано
на археологов, этнографов, историкощПрБрдентов и
аспирантов исторических ф д ^ л ы с ю с

Редколлегия: доктор?& й*а^% про­


фессор А. И. Мартынов Р Ш ^ ^ ш Р Н и о ктор
исторических наук, старший научный сотрудник
В. И. Мол о дин;:. к а н д и да т Ш ^ ^ Щ ^ ^ и -гх н'ау^,
цент В. В. Бобров.

Барнаульский ордена
Тр в.,1 о красного Знамени
; *V »Аар^ таенный © Кемеровский государственный. м й‘ве’рсит.ёт$Л§
Р*. VI пчоский мнетитуТ
к й ь Д м П Т К К А __
I Й. М олодин
'(Новосибирск)

ПРОБЛЕМЫ МЕЗОЛИТА И НЕОЛИТА ЛЕСОСТЕПНОЙ ЗОНЫ


ОБЬ-ИРТЫШСКОГО МЕЖДУРЕЧЬЯ

н а т ер р и т о р и и З а п а д н о -С и б и р с к о й р ав -
I н Ш ш , в П * р Ж р т ы ] ^ Щ Ж в д ^ п е р в ы е в ы д е л е н В. Ф. Г е н и й т р м и Л . Л . К о -
Й Ш ‘в 1Ж ! ^ ^ ^ Ш о я ш И 4"1,1ш ш 1ж Ж > е ;)У 1а 1, , г д е и з д е л и я н а п л а с т и н а х
нш р р кЛ ааъш ии. к о н ц е в о е ск р ебк и , ск об ел ь н и к и ,
н ^ щ а ш е т е А ы х н о ж ев и д н ы х п л а с т и н а х ), х а -
№ ш щ м и н и М в д р ^ 4ф : « | .,'В зж > а 5н а я о щ а б о т к а п л а с т и н в ы п о л н я -
I .С д о д С р щ п р и в е д ё н н о г о м а т е р и а л а
Г с ш ^ | Ш ( | ^ П р й ж 1м !Щ ' ( Н и ж н е а д и щ е в с к а я с т о я н к а а р а *0 . Н . Б а д е р у 3),
I 1. _ т ^ . К ( |и р 1 ё Важно отметить и
^М ^^^И |^ш 1к% ^ са^»а1ш1дШинеского на фоне южно-
.пластины геометрических
Ш 1И |*откры шш^ ^ ^ к и М е рд|Шеш |)VIа А. Й. Петровым также на
3йщ Ш ш §||Ж *Щ л амятники, 'датированные им перво-
р анненё^итияеск-ие^ а позднее
|Ш н^^^]^Ш ш 1| ^ Д Й . | ш ^ ш ^ ^ з ^ № т.О|10АИЁоЫ'ка^В первых публика*
I ш ях^ м^шртгал'бЁГ ЩеР'б.акжьскйх ^меехон'ашждений отсутствуют сведе-
рфвррихсж б присутствии керамики»6.
I а н шМщёдяоженной автором
IЩ ^ ш Ш й и в а ж н о одно/обсто^же^ьство: зона располо.-
Шётпга п м н ё н н о ^ ' ,пвинадлежит к зоне
| ® ^ ^ ^ ^ ^ Ш Щ ] ^ д а ® Ш н ы ,^ ® ^ Р |п д щ ^ и н ч а т а й ' индустрии,, а пф
11№ рШ )10] ^ сшим признакам инвентарь^ Дсриоставим с материалами
I э т и памятники и разновременны,
I т а р Ш 1И ^ ^ Щ ^ ^ |н а м и явная.-дщ ем ственность.обработке каменных
щ внш ц
г^'Щ 'аздЩ ^^^Ш жяте^йШ выглядит разработка проблемы мезолита
■ Ле^©1гЬци т а ^ ^ ШШта^Щауралйй'й!8^есшг€пной части Западной Сибири
| в раи!>®ж иг и@^Ш^н#и мой@гр>а*ф1гаи В. Ф. .Старкова8. Исследователь
I ;йфтШШШ§ШШ^<Др а мичёс'Кй’к '‘п а р т и и ко А кремневый иннёвдарь котр-,
I рь1хШ |^ ^ Щ % бтой ч и в ы м ^ аВ о4роМ'' Характерных признаков: .микроли-
I тй«й^^Шэ, й Э Ш Ш и I м техники ножевидной пластины. Ведущее
| 4 Я Ь в и№ёнтШ|Щ-принадлежит ^вкладышам и резддм. .Характерны
шмШ&ШЩяф У Ш ^ в вши и р т ц о н ы м # выемками, а такжегтордовые нукле-
I усы нШ^л&кН’х и клиновидные нуклеусы; полнощно отсутствуют нако*
I нёчйжки стрел'ги^ёёметричёские микролиты; двусторонние обработанные
3
микролиты не характерны. На основании этого В. Ф. Старков | И Я |
что рассматриваемые памятники составляют определенное культуру
единство и занимают обширную территорию, куда входят лесостепное
лесное Зауралье и Западная Сибирь9. Восточным районом общности I
считает Щербакульскне местонахождения Прииртышья и вслед
В. Ф. Генингом, В. Т. Петриным и Л. Л. Косинской сближает заурад
ско-западно-сибнрский мезолит с мезолитом Прикамья10.
К юго-западу от интересующего нас района Западной Сибири }
территории Северного Казахстана мезолитический пласт удало(
выявить В. Ф. Зайберту. В Явленском микрорайоне Петропавловске!
Прииртышья к мезолиту относятся стоянки Явленка II, Мичуринская
Боголюбово II, в каменной индустрии которых превалирует микролнц
ческая техника11.
Памятники I группы Виноградовского микрорайона Виноградо8
ка-П (нижний слой), VII, XII характеризует индустрия, представления
«выраженной микролитоидностыо пластинчатой вкладышевой техники!
сочетанием техники отщепа»12. В. Ф. Зайберт выделяет два этапа в мезо
литической эпохе: ранний — не позднее X тыс. до н. э. и поздний-—|
VII тыс. до н. э.13
Таким образом, несмотря на существенные различия между мате!
риалами двух соседствующих регионов, имеются и некоторые общие мо!
менты в развитии каменного инвентаря западно-сибирских и северо;
казахстанских памятников, которые обусловлены как территориальной
и экологической близостью, так и общими тенденциями в развитии ка
менной индустрии в целом.
Новые данные по мезолиту были получены в Притоболье14. Характер
инвентаря этого микрорайона позволил В. Ф. Зайберту и Т. М. Потем}
киной говорить о единой «микролитической зоне» мезолита Южного
Урала, Казахстана и Западной Сибири и отметить ряд локальных ва]
риантов или культур мезолитического времени15. Учитывая наличие на
территории Западно-Сибирской равнины верхнепалеолитических место­
нахождений16, можно с уверенностью говорить, что данный район бы!
достаточно обитаем в период верхнего палеолита, т. е. по крайней мере
в XIV—X тыс. до н. э., а не посещался эпизодически извне, как считаю!
некоторые исследователи17.
Несомненное сходство каменного инвентаря верхнепалеолитических
памятников Черноозерье II, Волчья Грива, Венгерово-5, Ново-Тартас
ская, с одной стороны, и отмеченных западно-сибирских мезолитиче-!
ских — с другой, позволяет сделать вывод о местной основе происхож]
дения последних. Ретроспективный взгляд на развитие техники обра
ботки каменного инвентаря свидетельствует о том, что такие черты, как|
микролитичность, ведущая роль пластинчатой индустрии бытуют вплоть^
до эпохи раннего металла. В этом отношении достаточно показательным
является, к примеру, комплекс каменного инвентаря с поселения эпохи
раннего металла — Венгерово-3, где ведущая роль по-прежнему принад­
лежит пластинчатой индустрии18.
Разумеется, проблема западно-сибирского мезолита, в том числе я
мезолита Барабинской лесостепи, по-прежнему остается актуальной.
Слабая степень изученности и малое количество открытых памятников
этого времени позволяют нам говорить о мезолите лишь в плане поста­
новки проблемы. Существенным недостатком является отсутствие
геоморфологической характеристики мезолитических памятников и ра­
диоуглеродных дат, кроме даты 10540 ± 2 0 0 из мезолитического поселе-
ния Тельмана ХГУа в Северном Казахстане19. Ограниченность данных, 2
также возможность несохранения керамики в условиях солончаковьп

4
опочв или ветровой эрозии могут привести к неверной оценке комплекса.
Однако, несмотря на все сложности, в западно-сибирской лесостепи
^Мезолитические памятники можно поставить в ряду генетической линии
яразвития каменной индустрии от верхнепалеолитических к неолитиче­
ским местонахождениям. К мезолиту можно отнести два памятника, не­
равно открытых на юге лесостепной Барабы, на границе с Кулундинской
|степью. Это стоянки Новороссийка-1 и Сухое озеро-120.
Комплекс изделий достаточно своеобразен по облику и в целом
^однороден. Исходным сырьем для изготовления каменных орудий слу­
жили яшма и мелкозернистый кварцит. Ведущее место в обоих комплек­
сах занимают миниатюрные ножевидные пластинки. Некоторые из
пластин обработаны с одной грани с брюшка или со спинки мельчайшей
ретушью. На других плистинах ретушь нанесена только на часть грани.
Особый интерес вызывает тот факт, что все пластины комплекса обло­
маны с одного либо с двух концов и длина наибольшей из них не пре­
вышает 20 мм, в основном же она изменяется в пределах 0,7— 10 мм.
Этот факт может говорить об искусственном членении пластинок и
использовании их преимущественно в качестве вкладышей. В коллекции
присутствуют скребки, обломок нуклеуса первоначально подпризматиче-
[ской или конической формы.
Рассматриваемый комплекс позволяет сопоставить его практически
по всем параметрам с мезолитическими западно-сибирскими, выделяе­
мыми В. Ф. Генингом и В. Ф. Старковым. Керамика отсутствует, харак­
тер индустрии пластинчатый, а сами пластинки миниатюрных размеров.
Типы представленных орудий также совпадают с охарактеризованными
верхнепалеолитическими. Что касается выделяемой В. Ф. Старковым
для эпохи мезолита общности, можно сказать, что ее восточную границу
нужно распространить на территорию Барабинской лесостепи, по край­
ней мере ее центральной и южной частей. Сходную картину, видимо,
следует ожидать и в более южных районах Кулундинской степи, о воз­
можности нахождения мезолитических памятников в которой уже ука­
зывалось ранее21.
Восточнее, в предгорьях Кузнецкого Алатау, новый район урало-си­
бирской мезолитической общности выделяет В. В. Бобров на основе
материалов стоянки Большой Берчикуль I, где каменная индустрия по
характеру сопоставима с мезолитом Среднего Зауралья и Западной
Сибири22. Следует особо подчеркнуть, что урало-сибирская мезолитиче­
ская общность, вероятно, базируется на подобной общности периода
верхнего палеолита,, занимавшей, по-видимому, лесостепные пространст­
ва Западно-Сибирской равнины23.
Что касается раннего неолита в лесостепной части Западной Сиби-
!ри, то мы имеем фактически один прецедент его выделения в Приир­
тышье,— это так называемый кокуйский (ранний) этап среднеиртыш­
ской культуры24. Однако нам представляется, что в вопросе хронологии
данного комплекса ближе к истине Л. Я- Крижевская, которая датирует
памятник Кокуй I периодом развитого неолита25. На наш взгляд, сопо­
ставление кокуйского керамического комплекса с кельтеминарскими и
козловской фазой зауральского неолита26 выглядит неубедительно. Ведь
Козловская стадия раннего неолита, характеризуемая В. Н. Чернецовым,
представлена керамикой, украшенной волнообразным орнаментом, вы­
полненным прочерченной и отступающей техникой27. Что касается моти-
I ва вертикальных разделительных поясков, который присутствует на
! кокуйской керамике28, то по последним данным В. Ф. Старкова такая
1 «керамика более характерна для памятников периода развитого неоли-
I та»29 так же, как и посуда с гребенчатой орнаментацией. Таким образом,
кокуйская керамика по ряду господствующих признаков сопоставима {
комплексами развитого неолита полуденского (по О. Н. Бадеру) типа3»,
а не козловского.
Второй аргумент, приводимый авторами в пользу ранней даты Я
куйской стоянки, сводится к доказательству архаизма каменного инвец)
таря31. Этот тезис, несомненно, заслуживает внимания. Однако еён
учесть, что на памятниках средненртышской культуры в разные ее пе|
риоды, в том числе и на стоянках эпохи раннего металла, господствует
пластинчатая индустрия32, то этот момент не может служить индикато
ром для отнесения кокуйского поселения к раннему неолиту.
Таким образом, мы приходим к выводу, что в настоящее время н|
территории лесостепной части Западной Сибири (исключая Зауралье)
памятников эпохи раннего неолита пока не найдено. Этот момент неога
ходимо отметить и для характеризуемого в настоящей работе район!
лесостепной Б арабы.
Первый этап, выделяемый нами для неолита Барабы, следует отне|
сти к концу развитого — началу финального неолита. Он представле!
материалами памятников Козловка-1, Сопка-2, Верх-Урюм-4А, Преобра
женка-6. Анализ неолитической керамики из раскопов, а также подъем
ного материала позволяет считать его единым.
Комплекс представлен обломками круглодонных и остродонны!
сосудов (свыше 100 фрагментов). Анализ показалйчто ведущим спосо]
бом нанесения орнамента являлась отступающая палочка, реж^-г^гре
бенчатый штамп, прочерченный орнамент. Довольно представительна
орнаментация, выполненная прочерчиванием палочки. Это сетчатый
орнамент, ряды прямых параллельных линий, ряды параллельно идущи!
волн. Насечки и гребенчатый штамп чаще всего наносились параллель
ными рядами. Следует отметить очень важную деталь: несмотря на т |
что керамика представлена сравнительно небольшими обломками, поч
ти на каждом из них в качестве составного компонента узора мы
встречаем ямки овальной и круглой формы.
Несколько сосудов были обнаружены при раскопках погребении
могильника Сопка-2. Это небольшие остродонные горшки, украшенные
взаимопроникающими зонами, нанесенными отступающей палочкой, ря-1
дами «качалки» в сочетании с ямочными наколами по придонной части-
Вообще керамика из могильника представляется более архаичной, чем
охарактеризованный выше поселенческий комплекс. Аналогии керамике
можно видеть, прежде всего, в материалах памятников среднеиртыш-!
ской культуры Бичим I, Шатлов I, Шатлов II и других33, а также 'К(Н
куй-134, Ж елезинка в Казахстане35.
Каменные орудия изготавливались преимущественно из серого;
кварцита, значительно реже использовались цветной и белый кварцит,)
яшма и кремень.
Наконечники стрел представлены семью экземплярами, выполнены)
на отщепах, по форме подтреугольные и листовидные; 38 скребков вы-!
полнены на отщепах, по форме округлые или дублирующие форму)
отщепа. 4 концевых скребка выполнены на пластинчатых отщепах.)
Обнаружено также два, подтреугольных в сечении, резца, четыре про-]
колки на ножевидных пластинах, три нуклеуса призматической и клино-]
видной формы, 175 ножевидных пластин, что составляет 77,1% от)
общего количества инвентаря. Их размеры изменяются от 0,5 до 5 см, в
сечении они подпрямоугольные и трапециевидные, обработаны, как пра­
вило, с брюшка. Найдены также четыре топорика-тесла трапециевидной;
формы, овальных в сечении с асимметричной заточкой.
Для данных орудий можно привести достаточно широкий круг ана-;
6
логий. На близлежащих территориях сходный набор инструментов
можно видеть на завьяловском и кипринском этапах неолита и энеолита
Верхнего Приобья36. Однако качественный состав инвентаря, пластин­
чатый характер индустрии позволяют сопоставить его прежде всего с
памятниками среднеиртышской культуры37. Другие орудия и украшения,
выполненные из кости, раковин, глины, обнаружены в погребениях мо­
гильника Сопка-2 и представлены следующими предметами: пятью
костяными наконечниками стрел шигирского типа с биконической голов­
кой. Ближайшие аналогии этим материалам известны в могильниках
Кузнецко-Алтайской неолитической культуры38 Усть-Алеус-439 и Вась-
ковском40. Более далекие аналогии обнаружены на Шигирском торфя­
нике, в Нижнем Веретье41, в Зауралье42 и в Восточной Прибалтике^3.-
Что касается остальных предметов, обнаруженных в погребениях, то
они имеют широкий круг аналогий на неолитических памятниках
Евразии^
К периоду позднего неолита в лесостепной Барабе относятся памят­
ники Баган-1, Барабинское поселение, Верх-Урюм-1, Козловка-2, Крас­
ноярка, Крещенка, Овечкино-1, Палецкое-2, Палецкое-4, Саргуль-2,
ЧйЫ’-244.
Керамику памятников, а именно она является основным материа­
лом, полученным при раскопках, следует считать идентичной. Сосуды
остродонны и круглодонны, в качестве примесей использовался песок. О
размерах сосудов судить пока крайне сложно. Основной способ нанесе­
ния орнамента В - гребенчатый штамп различной конфигурации, не менее
чисто бытовали насечки. Значительно реже использовались отступаю­
щая палочка и шагающая гребенка. Обязательным компонентом в орна­
ментации являются круглые ямки, образующие горизонтальные ряды по
всей поверхности сосуда.
В композиционном построении чаще всего встречаются параллель­
ные ряды гребенчатого штампа и насечек. Композиции дополнены ряда­
ми ямок. Аналогии данному материалу мы находим прежде всего в
комплексе Екатерининской стоянки45 и вообще на памятниках екатери­
нинского типа)46. Сходная посуда найдена на Андреевском озере в ни­
зовьях р. Оби — стоянка Няксимволь47, на юге в Прииртышье —
Пеньки-148.
Аналогичная керамика несомненно генетически связана с охаракте­
ризованной выше конца развитого — начала позднего неолита. Сырье­
вым материалом 'для изготовления каменного инвентаря служил квар­
цит серого, желтого, зеленого, белого и красноватого цветов. Обнаруже­
ны следующие орудия: наконечники стрел (12 ш т.)— листовидные, не­
больших размеров, конусовидные нуклеусы (4 шт.), 16 скребков на
отщепах, три концевых скребка на пластинах, 24 ножевидные пластины
длиной от 0,8 до 2 см.
Несмотря на то, что комплекс каменных орудий крайне незначите­
лен, все же можно сделать вывод, что пластинчатая индустрия занимает
в ней существенное место. Аналогии каменному инвентарю мы находим
прежде всего в памятниках предшествующего периода неолита Барабы.
Важной тенденцией является постепенная смена пластинчатой индуст­
рии на индустрию отщепа. В целом же, исходя из сопоставления как
каменных орудий, так и керамики, данные материалы следует отнести к
среднеиртышской культуре.
Особо следует остановиться на погребальном обряде эпохи неолита.
На территории Западной Сибири и Зауралья до недавнего времени
было обнаружено незначительное количество неолитических погребений.
1
В могильнике Сопка-2, исходя из керамического материала, 13 неолиту
ческих погребений следует отнести к среднеиртышской культуре.
Планиграфнческнй анализ неолитических погребений показал, что
они располагались довольно компактной группой. Могильник был, по.
видимому, грунтовый. Захоронения совершались в неглубоких ямах,
которые порой не перерезали слой суглинка. Погребенные лежали на
спине, вытянуто, головой на СВ. В могилу помещали по одному — два
человека. Захоронение детей не обнаружено. Ориентация погребений по
отношению к современному руслу Оми и Тартаса однозначна: умершие
помещались головой вверх по течению рек, посыпались охрой. В могилу
ставились сосуды, покойника хоронили в одежде, о чем свидетельствует
большое количество нашивных бляшек и подвесок.
В некоторой степени рассматриваемые погребения близки могилам
кузнецко-алтайской культуры, особенно ее восточной периферии
(Ордынское-1а, Васьково и Крутиха-5)49. Их сближает общая ориента:
ция головой на СВ и направление относительно течения реки (головой
вверх по течению), наличие костяных наконечников стрел с бикониче-
ской головкой, сходных видов украшений из кости и раковин. Не исклю­
чено, что такая близость обусловлена территориальными особенностями;
периферийных зон и хронологической близостью. Однако не менее суще­
ственны и отличия в обряде, инвентаре, а также отсутствие в приобских]
погребениях керамики (что явилось одним из основных критериев для]
выделения в Верхнем Приобье своеобразной группы неолитических по-]
гребений)50. Это не позволяет ставить вопрос о принадлежности их к*
одной культуре.
Обоснование датировки и культурной принадлежности памятников]
строится прежде всего на основе анализа керамического материала.
Существенное место в керамическом комплексе более древних, по]
нашей периодизации, местонахождений занимают такие способы нанесе-1
ния орнамента, как отступающая палочка и прочерчивание. Если компо-1
зиционное построение орнамента может быть консервативным, то способ;
его нанесения является более строгим индикатором для определения,
относительной хронологии памятников. В Приобье, например, прочерк
ченный орнамент резко теряет свое значение в позднем неолите, а в эпо­
ху металла он абсолютно не встречается. Такая же тенденция наблю-|
дается и на сопредельных территориях51. Орнамент, нанесенный отсту-'а
пающей лопаточкой, также постепенно теряет свое значение на поздне­
неолитических памятниках как в лесостепной Барабе и в Верхнем
Приобье, так и в Зауралье52.
Несмотря на специфику района, где пластинчатая индустрия играет':
существенную роль даже в эпоху раннего металла, все же процентное
соотношение ее с индустрией отщепа имеет тенденцию к уменьшению.
Следует учесть, что увеличение удельного- веса гребенчатой орна­
ментации и насечек, ложнотекстильного орнамента предопределяет
верхнюю границу в относительной датировке комплексов. Этот процесс
также ярко прослеживается на сопредельных территориях..
Не могут не обратить на себя внимание ямочные наколы, столь ти­
пичные для анализируемой керамики. Наличие этого элемента в неоли­
тической посуде Барабы с учетом общих принципов орнаментации |
формы посуды, инвентаря определяет культурную принадлежность па­
мятников: их с уверенностью можно отнести к среднеиртышской
культуре.
В 1948 г. А. П. Окладников поставил вопрос о существовании в эпо­
ху неолита на территории Северной Азии' западно-сибирской провинции,
а также отметил проникновение восточно-уральских пдемен на Енисей53'
а
Проблеме существования в Зауралье и Западной Сибири единой куль­
турной общности уделял внимание в ряде работ В. Н. Чернецов, кото­
рый допускал, что эта общность могла возникнуть в мезолитическое
время54. Приведенную точку зрения разделяет В. И. Матющенко55.
М. Ф. Косарев ставит под сомнение наличие такой общности, по крайней
мере, в период позднего неолита56.
Основываясь на анализе новых материалов по каменному веку За­
уралья, специальную работу данной проблеме посвятил В. Ф. Старков,
который считает, что «волнисто-гребенчатый этап неолита (развитый
неолит — В. М.) отмечен появлением характерных памятников в Сред­
нем Прииртышье, где они являются более ранними, чем памятники
среднеиртышской культуры. Это установлено стратиграфически на
стоянке Бичили-1»57. гггя.
К периоду развитого'— позднего неолита в лесостепном Приобье
относятся памятники завьяловского типа, несомненно связанные общими
традициями с Зауральем58. То же самое, по-видимому, можно сказать о
неолитических стоянках Ачинско-Мариинской лесостепи Большой Бер-
чикуль-1У и Утинская мастерская59, где налицо керамика «волнисто-гре­
бенчатого типа», украшенная отступающей палочкой и рядами гребен­
чатого штампа, причем порой в сочетании на одних и тех же сосудах.
Очевидно, до этого периода рассматриваемую общность следует счи­
тать нерасчлененной. И, хотя нам пока неизвестны на данной террито­
рии памятники раннего неолита, сопоставляя мезолитические памятники
Барабы и Прииртышья с зауральскими и устанавливая их несомненную
близость, можно прогнозировать существование общности, начиная с
эпохи верхнего палеолита (финал) и кончая развитым неолитом.
На основе материалов завьяловского типа неолита в Приобье впо­
следствии продолжает свое развитие «автохтонная» самусьская (по
М. Ф. Косареву) традиция. Как справедливо указывает этот исследова­
тель, «...в позднем неолите на территории Западной Сибири сосущест­
вуют три специфических орнаментальных комплекса: гребенчатый (глав­
ным образом лесные районы Восточного Зауралья), гребенчато-ямочный
(в основном лесостепное и таежное Прииртышье, а также северные рай­
оны Западной Сибири) и автохтонный (самусьский), с отступающей и
прочерченной техникой выполнения узоров (преимущественно Верхнее и
Среднее Приобье)»60. Иными словами, некогда единая западно-сибир­
ская неолитическая общность распадается. Причем признаки распада
обнаруживаются, еще раньше, чем отмечает М. Ф. Косарев61, т. е. в кон­
це развитого неолита. Именно этим можно объяснить столь сильную
популярность ямочных наколов в орнаментации рассматриваемой нами
керамики среднеиртышской культуры.
С чем связано это явление? Выделяя гребенчато-ямочную культур­
ную область в позднем неолите Западной Сибири, М. Ф. Косарев спра­
ведливо указывает, что своими корнями эта общность уходила в таеж­
ные районы Приобья, и на юге в лесостепи была ее периферийная
зона69.
Разумеется, данная общность в лесостепном Прииртышье сформиро­
валась далеко не сразу. Процесс происходил, видимо, в результате при-
I тока групп населения носителей керамики с ямочно-гребенчатой орна-
] ментацией с севера и, возможно, с северо-запада. Начало этого проник-
| новения относится, видимо, к развитому неолиту. Следует отметить, что
1 впоследствии этот процесс еще более усилился и завершился в конечном
| итоге образованием гребенчато-ямочной культурной общности в лесо-
I степной Барабе. Свое существование на данной территории общность
I прекратила только в эпоху бронзы.
9
В одной из работ А. X. Халиков отмечает, что движение льяловскц.
племен в IV— III тыс. до н. э., вероятно, привело к созданию отделы^
культур с вариантами ямочно-гребенчатой керамики63. Мысль о мигр]
дии льяловских племен в период развитого неолита, в том числе и Л
северо-восточном направлении, в район нижней Печоры, нашла сво|
отражение и в обобщающей работе Н. Н. Гуриной64 и работе А. X. (
ликова65. А
Видимо, в результате этих процессов в Барабинской лесостепм 1
качестве особенности укращения керамики появляется гребенчато-ямо! г
ная орнаментация. Памятники эпохи позднего неолита в Барабе яр^
свидетельствуют об укреплении гребенчато-ямочной культурной трад| <
ции на данной территории. А впоследствии, в эпоху раннего металла, м|
видим дальнейш ее развитие этой культурной общности.
Таким образом, можно предположить, что среднеиртышская кул!
тура сложилась на основе синтеза местных неолитических племен Урала
западно-сибирской общности и пришлых племен — носителей гребен^!
то-ямочной керамики — при доминирующей роли последних. На наличи
местных традиций указывают отдельные элементы орнамента, а имени!
волна, взаимопроникающие фигуры, техника нанесения орнамент
отступающей палочкой и даж е прочерчиванием, которые встречаются
керамике среднеиртышской культуры и отмечены нами на памятника
эпохи раннего металла, где гребенчато-ямочная традиция по-прежнем
доминирует66.
Учитывая факт дальнейшего развития среднеиртышской культуры |
эпоху раннего металла, уместно, на наш взгляд, охарактеризованные
настоящей статье комплексы объединить в особый этап среднеиртыш!
ской культуры и утвердить за ним название — екатерининский, что со
ответствует периоду позднего неолита. Предшествующий и, по-видимо!
му, наиболее древний этап среднеиртышской культуры, соответствую
щий периоду развитого неолита, следует назвать кокуйским. Таки!
образом , рассматриваемые нами памятники конца развитого неолит!
Барабы мы относим к концу кокуйского этапа, а остальные — к екате
рининскому этапу среднеиртышской культуры.
Ориентируясь на .общую схему развития неолитических культур:
Сибири, исследованные памятники следует, видимо, датировать кон-;
цом IV — первой половиной III тыс. до н. э.

1 Г е н и н г В. Ф., П е т р и.н В. Т., К о с ин с к а я Л. Л. Первые поселения эпохи;


позднего палеолита и мезвлита в Западной Сибири. — В кн.: Из истории Сибири, вып. 5.|
Тол(фк, 1973^0.36—46.
2 Г е н и и г В. Ф., П е т р и н В. Т., К о с и н с к а я Л. Л. Первые поселения эпохи;
позднего палеолита..., с. 45. ]
I Б а д е р О. Н. Стоянки Нижнеадищевская и Боровое Озеро I на р. Чусовой. МИА
№111 М... ШЖкз* ' I
4 П е т р о в А. И. Разведки в Омской области. — В кн.: АО 1973 г. М., 1974, с. 216;
П е т р о в А. И. Щербакульские местонахождения. — В кн.: Материалы XII Всесоюзной
студенческой конференции. История. — Новосибирск, 1974, с. 63—64.
| П е т р о в А. И. Памятники каменного века в степном Прииртышье. — В кн.:
Этнокультурные явления в Западной Сибири. — Томск, 1978, с. 5— 16.
6 П е т р о в А. И. Памятники каменного века..., с. 14.
7 П е т р о в А. И. Памятники каменного века..., с. 15, табл. III.
8 С т а р к о в В. Ф.' Мезолит и неолит лесного Зауралья.—М., 1980; С т о я н о в В. Е.,
К р и ж е в с к а я Л. Я., С т а р к о в В. Ф. Мезолитическая стоянка Сухрино-1 на Исе-
ти. — В кн.: Археологические исследования на Урале и в Западной Сибири. Свердловск,
1.977.
9 С т а р к о в В. Ф. Мезолит и неолит..., с. 34, 36.
10 С т а р к о в В. Ф. Мезолит и неолит..., с. 36.
II З а й б е р т В. Ф. Неолит Северного Казахстана, Автореф. Л ис.... канд. ист.
наук. — М., 1979, с. 7, 8. *

й
12 3 а й б е р т В. Ф. Неолит Северного Казахстана..., с. 8.
13 З а й б е р т В. Ф. Неолит Северного Казахстана..., с. 10.
1 З а й б е р т В. Ф., П о т е м к и н а Т. М. К вопросу о мезолите лесостепной части
’оболо-Иртышского междуречья. — СА, № 3, М., 1981, с. 109.
15 З а й б е р т В. Ф., П о т е м к и н а Т. М. К вопросу о мезолите..., с. 127.
16 О к л а д н и к о в А. П., М о л о д и н В. И. Палеолит Барабы. — В кн.: Палеолит
Сибири. Новосибирск, 1983, с. 101— 106; П е т р и н В. Т. Палеолитические памятники
Зосточного Зауралья (Западно-Сибирская равнина). Автореф. Д ис.... канд. ист. наук.—
Новосибирск, 1983.
17 См., например: Ф о р м о з о в А. А. Проблемы этнокультурной истории каменного
зека на территории Европейской части СССР. — М., 1977, с. 111.
18 М о л о д и н В. И. Эпоха неолита и бронзы лесостепного Обь-Иртышья. — Ново-
шбирск, 1977, табл. XI, с. 30—36.
19 3 а й б е р т В. Ф. Неолит Северного Казахстана,.., с. 12.
20 Т р о и ц к а я Т. Н., М о л о д и н В. И., С о б о л е в В. И. Археологическая карта
Новосибирской области. — Новосибирск, 1980, с. 15, 16.
21 К о с а р е в М. Ф., К у й б ы ш е в А. В. Древние памятники Кулундинской сте­
пи. Р- В кн.: Из истории Сибири. Вып. 15. Томск, 1974, с. 86; К у й б ы ш е в А. В. Древ^
ние стоянки Кулунды. — КСИА 148, М., 1977, с. 153—159.
, ,22 Б о б р о в В. В. Стоянка каменного века на оз. Большой Берикуль. — В кн.:
Историческая этнография: Традиции и современность. Проблемы археологии и этно-
графии^ВышШ^Й., ш83,,».сц170—176. * .
23 М о л о д и н В. И. Бараба в древности. Автореф. Дис. д-ра ист. наук. Новоси­
бирск, 1983, с. 11.
24 Г е н и н г В. Ф., Г у с е н ц о в а Т. М. и др. Периодизация поселений эпохи неоли­
та и бронзового века Среднего Прииртышья. — В кн.: Проблемы хронологии и культур­
ной принадлежности археологических памятников Западной Сибири. Томск, 1970, с. 15.
25 К р и ж е в с к а я Л. Я- Некоторые данные о неолите и ранней бронзе западно­
сибирского лесостепья. — В кн.: Сибирь и ее соседи в древности. Новосибирск, 1970,
с. 157, 158.
26 Г е н и н г В. Ф. и др. Периодизация поселений..., с. 16—17.
27 Ч е р н е ц о в В. Н. К вопросу о сложении уральского, неолита. — В кн.: Исто­
рия, археология и этнография Средней Азии. М., 1968, с. 47—48.
28 Г е н и н г В. Ф., Г о л д и н а Р. Д. Поселение Кокуй I. — В кн.: ВАУ, вып. 8.
Свердловск, 1969, табл. 11—14.
29 С т а р к о в В. Ф. Мезолит и неолит лесного Зауралья..., с. 84—85.
30 Б а д е р О. Н. Уральский неолит.— В кн.: Каменный век на территории СССР.
МИА № 166. М., 1970, рис. 2.
31 Г е н и н г В. Ф. и др. Периодизация поселений..., с. 15—16.
32 М о л о д и н В. И. Эпоха неолита и бронзы..., с. 32.
33 С т а р к о в В. Ф. Новые данные о среднеиртышской культуре... (рис. 1, 2).
34 Г е н и н г В. Ф., Г о л д и н а Р. Д. Поселение Кокуй I.,,, Табл. 11—14.
35 А г а п о в П., К а д ы р б а е в М. Сокровища древнего Казахстана. Алма-Ата,
1979, с. 36—37, рис. 1.
36 М о л о д и н В. И. Завьялово — 2, 8 — памятники эпохи неолита Новосибирского-
Приобья. — В кн.: Очерки социально-экономической и культурной жизни Сибири. Ч. 1.
Новосибирск, 1972, с. 16—32; К о м а р о в а М. Н. Неолит Верхнего Приобья.—
КСИИМК, вып. 64, М., 1956, с. 93—103; М о л о д и н В. И. Эпоха неолита и бронзы...,
с. 11—24.
37 Г е н и н г В. Ф., Г о л д и н а Р. Д. Поселение Кокуй I... С т а р к о в В. Ф. Новые
данные о среднеиртышской культуре...
38 О к л а д н и к о в А. П., М о л о д и н В. И. Турочакская писаница (Алтай, долина
р. Бия). — В кн.: Древние культуры Алтая и Западной Сибири. Новосибирск, 1978,
с. 20.
39 М о л о д и н В. И. Эпоха неолита и бронзы..., табл. XX,
40 Б о р о д к и н Ю. И. Материалы неолитического погребения у с. Васьково. — В
кн.: Известия лаборатории археологических исследования. — Вып. 1. Кемерово, 1967,
с. 101— 107.
41 Ф о с с М. Е. Древнейшая история Севера Европейской части СССР. МИА № 29.
М„ 1952, с. 59,
42 Р а у ш е н б а х В. М. Среднее Зауралье в эпоху неолита и бронзы. — М., 1956;
Ч е р н е ц о в В. Н. К вопросу о сложении уральского неолита. — В кн.: История,
археология и этнография Средней Азии. М., 1968, с. 45—47.
43 Л о з е И. Поздний неолит и ранняя бронза Лубанской равнины. — Рига, 1979,
с. 71—73.
44 Т р о и ц к а я Т. Н. и др. Археологическая карта Новосибирской области...
45 Ч е р н е ц о в В. Н. Древняя история Нижнего Приобья. МИА, № 35. М., 1953,
с. 32—35; П е т р о в А. И. Екатерининский тип керамики на памятниках Среднего При­
иртышья. — В кн.: Археология Прииртышья. Томск, 1980, с. 3—15.

а
46 П е т р о в А. И . Стоянка Крапивка Г. — В кн.: Этнокультурны е процессы ! |
л а д н о й С ибири. Томск, 1983, с. 21— 32.
47 К о с а р е в М . Ф. К проблеме западно-сибирской культурной общности
№ 3 , 1974, рис. Ц —36.
48 Ч а л а я Л. А. Озерные стоянки Павлодарской области. Пеньки 1, 2 — щ
П о и ск и и раскопки в К азахстане. Алма-Ата, 1972, с. 173, 175.
49 М о л о Д и н В. И . Э поха неолита и бронзы..., с. 28— 29.
50 А и и к о в и 1 М. В. О культурной принадлежности неолитических памятник'
В е р х н е г о П ри обья. — В кн.: Материалы конференции «Этногенез народов Севепр
А зии>. Вып. 1. Новосибирск, 1969, с. 62— 64.
51 К р и ж е в с к а я Л . Я. Неолит Ю жного Урала. М ИА № 141. Л ., 1968, с. ш
В и к т о р о в а В. Д . Сосновый остров — стоянка эпохи неолита и бронзы Среди,-
З а у р а л ь я . — С А, Ц 4, 1968, с. 161— 173.
52 С т а р к о в В. Ф. О месте памятников с волнисто-гребенчатой керамикой | Ц
л и те З а у р а л ь я . — В кн.: И з истории Сибири, вып. 7. Томск, 1973, с. 12— 18.
53 О к л а д н и к о в А. П. К. изучению неолита Восточного Приуралья и Западу
С и би р и (Т е зи с ы ). — В кн.: Первое уральское археологическое совещание. ДокД
н аучн ой конференции. Вып. 1— 4. М олотов, 1948, с. 19— 20.
54 Ч е р н е ц о в В. Н. Древняя история Нижнего Приобья. — М ИА, № 35, М., 1955
О н ж е . Этнокультурные ареалы в местной и субарктических зонах Евразии в эпои
н ео л и т а . — В кн.: Проблемы археологии Урала и Сибири. М., 1973.
55 М а т ю щ е н к о В. И. Древняя история населения лесного и лесостепного При,
о б ь я . (Н еол и т и бронзовый век). Часть 1. И з истории Сибири. Вып. 9. Томск, 1973
с. 1 1 0 .
56 К о с а р е в М. Ф. К проблеме западно-сибирской культурной общности Ш
№ 3 , 1974, с. 6.
57 С т а р к о в В. Ф. О зауральско-западносибирской общности в каменном веке.
В кн.: И з истории Сибири, вып. 21. Томск, 1976, с. 61— 73.
58 М о л о д и н В. И. Завьйлово-2, 8 — памятники эпохи неолита Новосибирской
П р и обья . — В кн.: Очерки социально-экономической и культурной жизни Сибири. Ч, ||
Н овосибирск, 1972.
59 Б о б р о в В. В. К вопросу о позднем неолите в Ачинско-Мариинской л® И
пи. — В кн.: Проблемы археологии и этнографии Сибири и Центральной Азии. Иркутск
1980, с. 39— 40.
60 К о с а р е в М. Ф. О преемственности традиций в орнаментальном искуЯ
др ев н его населения Западной Сибири. — В кн.: Тезисы докладов сессии, посвящение}
итогам археологических исследований 1972 г. в СССР. Ташкент, 1973, с. 230—231. Ъ
61 К о с а р е в М. Ф. Некоторые вопросы этнической истории Западной СибириЬ]
э п о х у бронзы. — СА, № 2, 1972, с. 82.
62 К о с а р е в М. Ф. К проблеме западно-сибирской' культурной общности..., с,6,
63 Х а л и к о в А. X. Древняя история Среднего Поволжья. М., 1969, с. 100.
64 Г у р и н а Н. Н. Неолит лесной и лесостепной зоны европейской части СССР.-
В кн.: Каменный век на территории СССР. МИА, № 166. М., 1970, с. 151— 153, рис, 7,
65 X а л и к о в А. X. Неолитические племена Среднего Поволжья. — В кн.:, МИА,]
№ 172. Л ., 1973, с. 117» I
66 М о л о д и н В. И. Эпоха неолита и- бронзы..., табл. X X X III— 1— 4, ХХХЯЩ
X X X V III— 1, XXXIX— 2.

12
Рис. 1, Инвентарь погребении Сопка 2.

13
Н |Н |Н Н Н [Н |^ Н Н Н |^ Н ш н Ш |ш |^ » с :.. __ _ л- I"'*
Рис. 2. С осуды из неолитических погребений могильника Сопка
кург. 31, погр. 12; 2, 3 — кург. 30, погр. 8 ; 4—9 — неолитическая кен
ИЗ КоЯЛП тггт 1
Рис. 3. Каменный инвентарь Сопка 2.

16
VI

Рис. 5. Инвентарь могильника Сопка 2: (1 4^ВВИ В кость);


кург. 6,
1 6~ 8' И М М п о г р Х 12 кург. 5 (насыпь).

| Заказ 3773

Барнаульский ордена 1
Трудового к ^ п о ю оьимени
463600 го су д ар - I венным
П е д а го ги ч е с к и й и н с ти ту т

БИБЛИОТЕКА
рЦ'Мйццщц и 1ч I
АНДРОНОВСКИЕ ДЕТСКИЕ М О Г И Л Ь Н И К И
КАК П А ЛЕОСО ЦИО ЛО ГИ ЧЁСКИЕ И С Т О Ч Н И К И
1
Вопросы Ш'оциалнной ЮйбЖматпки^'
погребальных''обычаев в"1и)адоря^^^щит^альном гарелЪМ ^^^^ЯЦ
ведущую р©ЛЬ в о’Ш г И Я пас§[
шеских скотоводов^андр°^оЖ&1|^ ^ ^ ^ );|ку^-т>ур^^^Ш^ Ш!ата©соЩИЖ
1 семейнойспи ияльНоМ1р1ч1тмпыШ мибнРвских ■ю-К'Пек.хиБоЪ. пщНЖ
вавшйх ,!в своих шогоебальных Рш ^ т щ ^ й ^ ^ ^ Ю 1рм^апй’йТта|цли1|^Щ
жение в?раеп|)р<|шанении|оддедё|шных шрдЩвьж' комгоРщЩв^шшШ
нений, среди [ к о т о р ы х м аши|- п р и й спёщ ш ^И
комплекс, как датсКййр^шшШ^ ,щ |
Детские могижникГи^пр^ставл>|1й1||[Щ щРэЖ,®тд^льные^Ш ваш
лых, скондентрирЬш?ньтн[аашт ничёйш№ р р ж о р иС з а \р]та |1 ^
тей преймуЖесшене ш м из потшата!
ных, структурофррмирующих ж©я#хо^ргных^шМ^^№'Х * ,аШзонов|Д
погребальной; обрялдести в|^^рм. ПЪшщЖл|ш алш р ара(мсйГаФ. обрядо-!
вая структура погр||а,лв’НЫх к®мпл^'Ш)в' можед признгша вы Я |
тельным индиК^юг®м,^шйШь Ж ^ стж^у]^ ^ »т^ ^ ств ую ^ Щ ) д р ||Я
колл^тиваИ Ь ргаш ^кащ я' и Щ тзд?! 1Ь^и^®:лшш1Щк ая? ДтшШ ёЯ
дня .датских могильнийЬв яйшоноЖщво а(^Щли8Юп ^ ^ бствует в|ыяврйд
ряда ^юущ%5гвенных ^гр^кт^ры андршовсш
общности.
Детские м#Й*льники ('ЖрНе--^ДМ)Ьр^рр о*ет-раненБг ий ’ве^ей д ш ш
ной территорий.^ассеЖ^^^^еме» Ш т@ Ж ^ой|кчул1т.урнощ^б.таст1||
охватывающейЖостоКий)*|Щ|рБ К^зразийекой^^кепйой и лесосЩШ
полосы от предгорий С редй е^ш й сея.|Ш
териалы
ДМ. ДМ I видй*:'рёрри-ториальнйжкомплекс датских ^иорреШк’ий\Щ
^йредёлов кладбища лврдс^ьж. ЩА I I вй^^тё^йторйш ъны й^кфпгЯ
детских погребений в пр'еделашклаДбища взр®вдых*/@6(^фететвуюм
памятники обско-енисей%кш0^вада^аи|коро-.~1|цз|аж)аД ьстг:1еи р е щ И
представлены, садгасйорг’ойальным рйщ^^ымшК'оенно&'ям^ т^рриЩ
риальными комплексами шутовых, осадны х либо подкур гарных дШ
ских захоронений.
Обско-енисейЬкий регион1, Основной предмет нашего внимавдшШ
держит ДМ обеих разновидностей. Харадтерной моделью ДМ — I виЩ
можно считать местонахождение на В. ©бд б лд з Барнаула^—БлижнЩ
Е л б а н ы у с. Большак'’^ёчк^ Ближни,С®л'баны Х1\Р сод ерж а %шинДЩ
дуаЛьйМх дётскйх погребений, причем общее прёД&ёЛагДёмбе количё-
во могил1, учитывая' вероятность Обнаружения их й'того-востоку, до'стй-
•ло, очевйдйб*’З0-ти!■Могильные камеры представлены грунтовыми
шми •(?& четырех ^йДуЧ&яХ'— ёйеды 'деревянных обШадОк) /^средние
гзмеры которьв^ЕЙШебалиев в пределах 0,5—0,8 м. ‘Отклонениями
шились. Длина 'Мб^йй® 20, 44 1‘*м и- № Щ й1 1,2' м.
В могилё'>М^14~п0рр'ёШй, нД^Ж^атЬ; новорожденный, в^могийе
ЩшВи^йнгЬ'^ р^^Шрг1бейка в возрасте д о 2-х лет, в могилах' № 44,
^кб^гад^сох'раниййв^вббе’е - однМо, оЧев'йдно, в последней назван­
ий Нйер1‘! ^#авш ей могилой № 20 положение на
ш ШиЩЦЩёГл,Ещ^^бе1?тб^Й^^^шо^бш'е>ечстарший ребенок. -В ц*ЙпЪм
нки1д€тёд:щ вбз^арте»^га-х лет (до 1:0^сту-
а % ® | 8 1 м 3—4*х -лет. Полбйё-
йе на левом боку, ориентировки в западном секторе (преимущественно
Шр|&
прШшШЭТеГ1%ай&$вйдными по' преимущест-'
1^1Ш ^Д^ш 1ю Д^^^М |К ЗЮ р^йт^Ш >?^^-а|>езные^ дли^ямочные
дв'уз^Щгил'в централь^
« и в ц^стр'ай1#^
Ж 1м1йДРЯЕДИиЕШш>>8т !Г О ед'енцирОванныЙ керамический комплекс-:
сфШт иШгёорнаменти-
!щаниа1? |^ ^ ^ В ш Ш а;мЩоШа’,(ф^р:'Г1, 8*). В могиле‘-^|||имелсящризе-
ш ^^|^ю Ш пЩ ^^Ю |^^^^1 ^^ШЙккюшвВ1м орнаментом, включав-
1 г щ ю ы й ритуальный
Д8ШрШмИЙ||Иш мШ зйанчта^щж^жм-1 11И 1 1
Ближние ™ бш ы ;'Х Й ^^^^Я Й ШрШё11ие. не исключено, являв- ■
«т111"1 1 включает детские
Щшш^Ю^|^'щначенщ|е' Ч<'й’®^^^^шйй<«мог-й^1Ч*'0^.:Однако непосред-
р®ещ®ое?!с?м1ШШШ#Шйщ'ШШрШ#^Й4 # 0.6Ш011|ш. м, сход-
н%&овлУбина«и ■;©|а#шщр|1й1 ббк малолет-
щШгсуб'Щст®в со ёл нами одна могила.
В/хопишо4лй^аШ^^^м^щ,мИ ^ ^Щ^Е1оШти полностью уничтоженного/
ДМ, •подобного Ближнем Забава®! ХМ-Я^^Щлр^&%йй* зВпа^ной'йоконеч'-
тта^ ^ ^ то^мд^Ш^Дн^б'.^дибоКпр^^ЖВДял'^щоф й {одНионШе! з ахороне-
м р ^ б^х-^^^^^^.Ш Даты^Ш ^^нителЪйЬ, хотя на'Ибо^л^ ВсаЖН^м
щШестбнах^ждедНё Змеевка (Кроёный Яр') близ' БийсМ| незначи-'
[те>ДБ'ш|5рчавт#»а%Щ^ШвСк№^л^ан^жкотб,Шшб^по1двергшась раскопкам3,
>>, -Дур ган Ж 1
Лшв^йвя: щ е моги-
рЩ ^ нвШй|^ШМйМ^б^-йентирошШУмерших,|Веимущественно, з анкд-
ЛщШ ^^Ннне МЬ-Нк на«таш1в|Ив.-.. )|ш И ь|В ^Ш а^шх6Ьойейных- детей
1ф1йдвеет:ён.- Керамический комплекс нреДшшШ^н б1ш«овидными сосудщ
1м1щег:*на;резны(М!|'?ямо^ны?м -и гребщЪай'ым^-Ор^аменТОм•примитивных,' ли­
нейных о^ рШнийЦЛишь*'0-дИн5соЩд ^УВгашЖ* 1 порре'бение^З)- пНивле-
Ш^ШшШЬдвнима-ние* св©>1ШО|щЩовид нОн*фОр‘&6й-Д 1Щр^#идными фйгу-
1Шми-ж<0Вв^ШШ^Ув€ШШШ^Н:еть|ШхД41бгр,в.бениях из курганов № 1/'З1босу-
да^иолещ^ныЬзДс затвгжо'Мдагбр1ш1нн,^^Ш^^рсдетавляётся оригиналь-
дымритуальным нюай^ш. ШЩ|5|1й§У'-?‘ кургНнйого поля могильника
[3)М-есВ^^Шж 4 рз8Ввйсщдеств0еш^стаг^д11рГоа^рь1тым водрЩ -содержали, ли
М И И И Ш кУРнаньТ памятни®а1шсжСФчительнб|;<детские погребения
Ш Ь I ввд$* лйШизти шоёЯ|ршещереМежались с курганами взрослых,
;б№<тр1ич-исшть' ‘йЯмяШдк Ш ; IКфадйовидностй ДМ

В 'Барйбинсквй{«^й)&йепи на: пра-вобёрежье ф. Оми ■зафйксирован


2* 19'
пункт местонахождения андроновского Д М — Преображения & к
мятник включает как исключительно детские курганы (№ 8, 14,
и курганы с погребением взрослых (№ 17), а также (учитывая ан|к
гни) 5 с погребением взрослого и ребенка, совершенным бириту$|«
(№ 12), что позволяет причислить его к ДМ-—второго вида.- й |
индивидуальных погребений детских курганов совершены в грунтшя
ямах, ориентировки на ЮЗ, СВ; предполагаемые кенотафьь И р
на 18 — 3-В. Имеются некоторые данные по: полу и возрастуазах|ш 1
ных детей: в кургане Щ 18 погребены, суди по длине ям, догодощп
младенцы (либо это кенотафы, что представляется; менее вероя-щт
в кургане № 14 — ребенок с т а р Ш . ^ р |^ д р ^ ^ ^ ^ ^ « Р # ^ Ы | (|г
16 лет), в кургане 8 могила 2, судя ш> длине ямы вп,0'Д5*м, р еб е^ т р
него возраста. В погребенном могилы 6 дар^ава Ц ^ л и н д Я мЩШ
предполагать мальчика, исходя из..со-$рдаровд$в(ия.йго./ ад&чи&аш и Р
на, в погребенном могилы 2 кургана 1 -подрощЩ им1 №
стеклянные бусы всере0ряны^крдечк-и7ч
Примечательно, что названные, ||д ^ щ р е в ^ 5« и м е щ антидр.*]*
ориентировку, соответственна, на СВ ,и ЮЗ Щ Д ^ уж .ит мШрнньшЩ1
тверждением разнополости погребенных субъектов. К ё р а м ш # к я М ||
леке детского кладбища Поеображенки|1,гПрЖ ^ ^ в лен банковдиВ
сосудами с нарезным и гребенчатым ©рй&мантом и,ростьмн ддшЩ
очертаний, с, которыми резко | к о н т р а л и ш ь экземшляры,лз!,У
наиболее крупных могил с предполагаемыми^аа-хоронениями мащЯ
и девочки. Так, в первом назв§|^0м. нмелде^-^ ф р в Д Н
сосуд с ковровым ,узбром,|Во втором — дифференцированный к^рамич]
ский комплекс разнотипно^украшеиноД^т^рВк|Крущный^г0д а ф (1 г|
бенчатым узором (меан^р:Щ ,т е^^ьнит^:^ш поршок-меньших размеш
с узором нарезным ^треугольники^еЛочк-ат^и^;. 1. 4, 9;),,*^Шметйш чч
как биритуальныйутаК|,и парный разйо^олый.^ко;м^ексы;,. захорош
также сопровождались, дифф^^ -к^рщм
что весьма типично8.
На Среднем Енисее, хар а р е ;рной;МОй|> ДьЮ| ДМ 1 явл;яет|яш е(Я
хождение Новая Черная 1П. ^ш©яожен.ш6е ШмЯве^.РХакасОйО'Жи
синской котловины, в бассейне -р.; Черновой. . Новая ,ЧеРРа® Щ9:-Я||
ставляет собою территориальный.. 1шЦйл,е»к&.иа 24-х мори#, нр и с к я
но, Что их было дфсш льт;-бо^ш ещ ^№ ^-^я||^Йазме]иш1-аДпамятю
между обрывом реки,и современными Ш е т р о й к а м и ^ и с ^ м 7)). Пребя
дающей формой могильнрй|Крнст,рукдии^я«^^Шщ-кд-менный :ящйЩК
Известно также — цист ||,-груртрв-1^ « ? № ^ Д Ш ^ * ы х ящикое| —по 3, р
полная циста одна .(конотрукщщ м (^л Ы |№ ^о о д ар ^о яд ея5нр^)4И|21
могил 5 вообще дустьс, в;. 2 - ^ - щ . о т д ё л ^ ^ е , : - ф о т & н к й ' , в семи
только керамика^,,
Минимальная .длина могильных камер||^^^авляфм0;|5 м ;(Щй
12, 13), максимальная - ^ , м ,(№ как УЩ
имеют длину в пределах ИзВШ-ти определимых ориент®
вок 7 приходится на ЮЗ наппашёнве^ Ш м)1И^^ | ^ Ш ^ ^ т.н6.-.гаа'.-Ю|
СВ, дричем^д$М|§Р'* МОШ1Ы н и м и не коррелирует!
ориентировкой, умершего еу^а>еМ^. Пол^ и^ ф ;р;а^1|^щогребеннв1Х4Я1
неизвестны, но в подавляющем ч ш ^ * 4л ^ а е в может .быть представ
как ранний детскщ, суддпралине могилу причем в нетырех^наименШ
камерах могли быть положены новорожденные.
Керамический комплекс памятника представлен, в дбеврш
большинстве сосудами баночных и банковидных.?форм, имеющими пр
той, преимущественно нарезной (на 1|-ти из_ 15-ти экземпляров) р |
мент, в виде «елочки» и каплевидных вдавлений.. Лишь в могиле .№
20
вставлено 3 сосуда, составлявших совокупно дифференцированный
)мплекс — один нарядный экземпляр и два простых, а в могиле № 16 —
ва разнотипных по ’форме, но с простыми орнаментами сосуда. Особое
яимание вновь привлекают погребальные комплексы двух наиболее
рупных могил кладбища. Так, могила № 19 с захоронением ребенка на
евом боку с юго-западной ориентировкой содержала единственный на
амятнике экземпляр сосуда с ковровым узором (покрыт крышкой-
литкой, рис. 1,1). Могила N° 5, наиболее крупная и единственная в мо-
ильнике в форме неполной (комбинированной) цисты, включала захо-
Онение ребенка также на левом боку, но С юго-восточной ориентировкой
‘характер сО'Щра- неизвестен) . Представляется примечательным место-
[оложетае*рбёих наибольших могил: N° 19 в юго-восточном секторе
:ладб ьЖа .Л1'9ж!эе - симметрично ей в северо-западном секторе, причем
>Щг^нтщ)ованы могильт антитезнр. Названный обрядово-ритуальный
5 свидетельствовать о Группировке вокруг двух
по их размеру, детей максимального Арз-
)Шт^Вр'^Ш^^^^Жонтингента детей младших возрастных категорий,
тринад^е^рвших^ТдаЩк. соответствующим группировкам. Таким обра­
зом, вновь наблюдаем единичности погребений детей старших возрас-
гр^сшроврн^Шйе именно их ковровой керамикой.
Сухое озеро 1 «А», ограды № «А»-«0», местонахождение на севере
ХакасСко-МинуринскОй кЖМвины представляет собою Д М — I вида.
Назвгщиый1памятник является группой из 14-ти оград с исключительно
детсКими> захоронениями, располагающимися на территориально огра-
ничёнВоз^ востоку от кургана N° 430, одного из
курганф могйльцшЦ* Сухбе о |е щ 1, кладбища взрослых субъектов
Из Ш-щ. т а ш ' д а у П имели п о л н о й могиле и 3 были
многомогильными ограда «Н» Включал О т могилы, ограда «Ж» — 3 и
ограда «3» — 4. В могмла'х оград «Б», «Г», «Д», «К», «Л» найдены лишь
оТдёЛьн^^ш^^теГл^шатокии в могил е ограды «А»^4только керамика,
Иэ’Ж г а м огж ^® м атриваейр^ ДМ % представлены каменными
фликами й 2 циерши. Наибшш1'Шс'прфГцайёШ длина могил в 0,6—
мнфо могиЛ Цалой длины в 0,4—0,55
(5 слу%Ш й ДВйЩа# м (оГрада «Н»), тогда как макСи-
[Штънажжлййу по" мет*ру й тболее встречен^ трижды (1,2 м ограды «Г»,
|«К» ц 4 м ^ нр|||1| «В»), Щрл’: и возраст погребенных детей неизвестен и
I мойёС?^р^ п р ё|^ р бШ €^ ак .ранний детский, либо сугубо младенче-
Исши »■йсхо$ф|& длины могПйЬных камер. Так, примеча-
I мф1@мрфл|нйх оградах размерь! ряда могил близкщ ЧТО
I ^р^ёт^-^в|1детед^ш^ ;3?гь'о гблизосТй> возрастов ММроненных субъектов
Г§а1®бМ1|бмпЛфба. Например, в ограде «Н>> погребены два ребенка, Оче-
I видЩ ^^нтещ мл ЗдаЗчшкотоз^Р^ста, %бШ ожт,‘ новорожденные —
1 д л и н а , >3. м. ДаЛееждсургане «Ж» две могилы имели длину в
2
ИШЙШшШ ШЁКННШШН моГилы имели длину в 0,6—0,65 м. Привле-
I вниманиефакт^прИСутргвия в одйюй из могил ограды 43»,
I двойного^ датского ЗакЪрЙнёнйя, йвйяюпЫ&Оя сугубой редкостью для
I обряд'а айд|гбШ1Скйх ДМ. -
В ’ЙёДом в мйогомогй'ЙЬНых комплексах оград Сухого озера можно
I пр'ёДпШагйть |п|гфбени‘я детей, объединяемых принадлежностью к
I ОдШй »укнёарной:семейной ячейке, Что находит косвенное подтвержде-
I !Й 1^ 1^ да^ ^ азй -]а;;:Ьрие»)№ровок Догребенных. В могильнике преобла-
I дают западные ориентировки', в меньшей мере— восточные. Отметим
1 наконец; ЧтО В Крупных м'огийах огрВд «Г» и «К» присутствовали лишь
■ костные ЩшвЙКй, и только в третьей крупной могиле ограды «В» нахо-
I ди лЦя^ЁОрщковидН'Ый сосуд со Своеобразным орнаментом, что в целом,
21
мятник включает как исключительно детские курганы (№ 8, 14, 18), т$
и курганы с погребением взрослых (А% 17), а также (учитывая а нал*
гии)8 с погребением взрослого и ребенка, совершенным бнритуальц
(Ав 12), что позволяет причислить его к ДМ-— второго вида. Шесг
индивидуальных погребений детских курганов совершены в грунтовы
ямах, ориентировки на ЮЗ, СВ; предполагаемые кенотафы курга
на 18 — 3-В. Имеются некоторые данные по полу и возрасту захоронен'
ных детей: в кургане Аге 18 погребены, судя по длине ям, догодовалЫ
младенцы (либо это кенотафы, что представляется менее вероятным)!
в кургане ,\? 14 — ребенок старшего подросткового возраста (15ч
16 лет), в кургане 8 могила 2, судя по длине ямы в 0,75 м, ребенок ра^
него возраста. В погребенном могилы 6 кургана 8 (длина 1,2 м) можн|
предполагать мальчика, исходя из сопровождения его альчиками бара
на, в погребенном могилы 2 кургана 14 — девочку-подростка, имевшук
стеклянные бусы н серебряные колечки7.
Примечательно, что названные захоронения имеют антитезну^
ориентировку, соответственно на СВ и ЮЗ, что служит косвенным под
твержденнем разнополости погребенных субъектов. Керамический комп
леке детского кладбища Преображении 3 представлен банковидным)
сосудами с нарезным и гребенчатым орнаментом простых, линейны)
очертаний, с которыми резко контрастируют лишь экземпляры из дву)
наиболее крупных могил с предполагаемыми захоронениями мальчика
н девочки. Так, в первом названном погребении имелся горшковидны)
сосуд с ковровым узором, во втором — дифференцированный керамиче­
ский комплекс разнотипно украшенной посуды: крупный горшок с г.щ
бевчатым узором (меандры, треугольники) и горшок меньших размеро]
с узором нарезным (треугольники, елочка) (рис. 1, 4, 9 ). Отметим, чти
как биритуальный, так и парный разнополый комплексы захоронении
также сопровождались дифференцированными комплексами керамики
что весьма типично8.
На Среднем Енисее характерной моделью Д М 1 является местона]
хождение Новая Черная III. расположенное на севере Хакасско-Мину!
ошской котловины, в бассейне р. Черновой. Новая Черная III9 пред]
ставляет собою территориальный комплекс из 24-х могил; не исключе-]
80, что их было несколько больше, учитывая размещение памятника)
между обрывом реки и современными постройками (рис. 1, 7 ). Преобла^
дающей формой могильной конструкции является каменный ящик (12)1
Известно также — цист 5, грунтовых ям и неполных ящиков — по 3, не-1
полная циста одна (конструкция могилы № 8 остается неясной). Из 24-х
могил 5 вообще пусты, в 2-х — отдельные костные останки, в сем и —I
только керамика.
Минимальная длина могильных камер составляет 0,55 м (№ 4, 9,
12, 13), максимальная— 1 м (№ 19) и 1,4 м (№ 5 ), тогда как прочие
имеют длину в пределах 0,6—0,85 м. Из 18-ти определимых ориентиро­
вок 7 приходится на ЮЗ направление, по три, соответственно, на ЮВ и
СВ, четыре — на 3, причем размер могилы никак не коррелируется с
ориентировкой умершего субъекта. Пол и возраст погребенных детей
неизвестны, но в подавляющем числе случаев может быть представлен
как ранний детский, судя по длине могил, причем в четырех наименьших
камерах могли быть положены новорожденные.
Керамический комплекс памятника представлен в абсолютном
большинстве сосудами баночных и банковидных форм, имеющими прос­
той, преимущественно нарезной (на 11-ти из 15-ти экземпляров) орна­
мент, в виде «елочки» и каплевидных вдавлений. Лишь в могиле № 15
поставлено 3 сосуда, составлявших совокупно дифференцированный
комплекс — один нарядный экземпляр и два простых, а в могиле № 16 —
два разнотипных по форме, но с простыми орнаментами сосуда. Особое
внимание вновь привлекают погребальные комплексы двух наиболее
крупных могил кладбища. Так, могила № 19 с захоронением ребенка на
левом боку с юго-западной ориентировкой содержала единственный на
памятнике экземпляр сосуда с ковровым узором (покрыт крышкой-
плиткой, рис. 1 ,1 ) . Могила № 5, наиболее крупная и единственная в мо­
гильнике в форме неполной (комбинированной) цисты, включала захо­
ронение ребенка также на левом боку, но с юго-восточной ориентировкой
(характер сосуда неизвестен). Представляется примечательным место­
положение обеих наибольших могил: № 19 в юго-восточном секторе
кладбища, № 5 — симметрично ей в северо-западном секторе, причем
ориентированы могилы антитезно. Названный обрядово-ритуальный
нюанс, очевидно, может свидетельствовать о группировке вокруг двух
могил с захоронениями, судя по их размеру, детей максимального воз­
раста, определенного контингента детей младших возрастных категорий,
принадлежавших к двум соответствующим группировкам. Таким обра­
зом, вновь наблюдаем единичность погребений детей старших возрас­
тов, сопровождение именно их ковровой керамикой.
Сухое озеро 1 «А», ограды № местонахождение на севере
Хакасско-Минусинской котловины представляет собою Д М — I вида.
Названный памятник является группой из 14-ти оград с исключительно
детскими захоронениями, располагающимися на территориально огра­
ниченном пространстве к северу и востоку от кургана № 430, одного из
курганов могильника Сухое озеро 1, кладбища взрослых субъектов
обоего пола10. Из 14-ти оград ДМ II имели по одной могиле и 3 были
многомогильными: ограда «Н» включала 2 могилы, ограда «Ж» — 3 и
ограда «3» — 4. В могилах оград «Б», «Г», «Д», «КЗ», «Л» найдены лишь
отдельные костные останки, в могиле ограды «А» — только керамика.
Из 20-ти могил рассматриваемого ДМ 18 представлены каменными
ящиками и 2 цистами. Наиболее распространена длина могил в 0,6—
0,8 м (9 случаев), относительно много могил малой длины в 0,4—0,55
(5 случаев) и дважды даж е по 0,3 м (ограда «Н »), тогда как макси­
мальная длина по метру и более встречена трижды (1,2 м ограды «Г»,
«К» и 1 м ограда « В » ). Пол и возраст погребенных детей неизвестен и
может быть предположен как ранний детский, либо сугубо младенче­
ский (догодовалый), исходя из длины могильных камер. Так, примеча­
тельно, что в многомогильных оградах размеры ряда могил близки, что
| может свидетельствовать о близости возрастов захороненных субъектов
данного комплекса. Например, в ограде «Н» погребены два ребенка, оче­
видно, раннего младенческого возраста, возможно, новорожденные —
длина могил до 0,3 м. Д алее в кургане «Ж» две могилы имели длину в
0,5—0,55 м, в ограде «3» три могилы имели длину в 0,6—0,65 м. Привле­
кает также внимание факт присутствия в одной из могил ограды «3»
двойного детского захоронения, являющегося сугубой редкостью для
I обряда андроновских ДМ.
В целом в многомогильных комплексах оград Сухого озера можно
] предполагать погребения детей, объединяемых принадлежностью к
1 одной нуклеарной семейной ячейке, что находит косвенное подтвержде-
! ние в единообразии ориентировок погребенных. В могильнике преобла-
1 дают западные ориентировки, в меньшей мере — восточные. Отметим
I наконец, что в крупных могилах оград «Г» и «К» присутствовали лишь
I костные останки, и только в третьей крупной могиле ограды «В» нахо-
II дился горшковидный сосуд со своеобразным орнаментом, что в целом,
_____________________________________________________________________________________________ 21
Рис. 1 Детские могильники обско-енисейского андроновского региона. Керамика
с «ковровым» узором (1—4), керамика архаичных форм и орнам ента (5, 6),
«дифференцированные керамические комплексы» (8, 9); схема могильника Новая
Ч ерная III: 1 — Н овая Черная III мог. 19; 2 — Зм еевка кург. 1, погр. 3; 3 —
Ближние Елбаны XIV мог. 9; 4 — Преображенка 3 кург. 8, мог. 6; 5, 6 — Су-:
хое оз. 1 «А» кург. 436 мог. 3, кург. 442 мог. 4; 7 — Н овая Ч ерн ая III, план-схе-;
ма; 8 — Ближние Елбаны XIV мог. 20; 9 — П реображ енка 3 кург. 14, мог. 2.

затрудняет выводы по корреляции керамического комплекса с возрасто


захороненного субъекта. Заметим, что в данном ДМ сосуды с ковровы
узором вообще отсутствуют. В то же время единственный сосуд с гр»
бенчатым орнаментом был помещен в могилу с погребением двоих д
тей, что подчеркивало неординарность подобного комплекса. Примечат
лен также факт постановки однотипной керамики в двух могил:
ограды «Ж», косвенным образом свидетельствующий о тесной (на,
полагать, кровно-родственной) взаимосвязи между погребенньп
субъектами11. В целом в керамическом комплексе могильника абсолют
преобладают банки и банковидные сосуды, формы примитивны, орь
мент скуден.
Сухое озеро 1 «А», курганы № 436, 44212 составляют ДМ — 2 вида
22
это ограды с исключительно детскими захоронениями, располагающиеся
среди курганных оград с захоронениями взрослых обоего пола могиль­
ника Сухое озеро Ц Курган № 436 является многомогильным комплек­
сом, содержащим 5 могил, заключенных, кроме одной (№ 2), в индиви­
дуальные оградки. Конструкции могильных камер — каменные ящики и
одна грунтовая яма (№ 2). Минимальный размер у грунтовой могилы —
всего 0,3 м, два ящика длиной в 0,65—0,8 м и два крупных— 1—1,1 м.
Обе крупные могилы (№ 1, 5) заключены в основные оградки, к кото­
рым пристроены прочие. Ориентировки на 3 и В, разрозненные кости и
сосуды сохранились только в трех малых могилах.
Привлекает внимание миниатюрная грунтовая могила, содержав­
шая, очевидно, захоронение новорожденного, подобно могиле ограды
«Н» Сухого озера 1 «А», упомянутой выше. Керамический комплекс
включает три сосуда банковидных форм, причем экземпляр из могилы
№ 3 ассоциируется, как можно заметить, с энеолитическими, Окуневски­
ми формами черновского типа (рис. 1,5).
Курган № 442 также является многомогильным комплексом, равным
образом содержавшим 5 могил, заключенных в оградки, порядок при­
стройки которых четко не устанавливается. Все могилы по конструк­
ции— каменные ящики минимальная длина камеры 0,45 м (№ 5), макси­
мальная— 0,9 м (№ 1, 3), прочие— 0,65—0,75 м. Известны позиции
погребенных субъектов: дети в могилах № 2, 4 погребены на левом бо­
ку,* в могиле № 3 — на правом. Ориентировки: на СВ (№ 2, 3, 5) и ЮЗ
(№ 4), прочие не прослеживаются. Таким образом, вновь, подобно кур­
гану № 436 рассматриваемого ДМ, встречаем погребальный комплекс,
включающий одну миниатюрную могилу (погребение новорожденного?),
две могилы средних размеров и две крупные, что свидетельствует, надо
полагать, о схожести возрастов детей, захороненных в соответствующих
могилах обоих курганов. Керамический комплекс содержит три сосуда
банковидных форм, причем экземпляр из могилы № 4 четко иллюстри­
рует;^неолитическую традицию Окуневских форм развитого черновского
типа (рис. 1, 6). Также обращает на себя внимание помещение детей в
могилы на разных боках, антитезность ориентировок, что, не исключе­
но, следует связывать ^ разнополостью умерших субъектов13.
Ярки 1, местонахождение близ с. Батени14, представляет собою,
предположительно, ДМ 1-го вида, незначительная часть которого сохра­
нилась на надпойменной террасе. Все четыре могилы — каменные ящики.
I Максимальная длина камеры 1,2 м (№ 2), две могилы средних размеров
I длиной в 0,7—0,85 м и одна, нарушенная (№ 1), имела, не исключено,
I наименьшую длину.
Крупная могила содержала захоронение ребенка подросткового
I возраста на левом боку, ориентированного головой на ЮЗ, одна из
I средних могил — полугодовалого ребенка на правом боку, ориентирован-
I ного на СВ. Погребенных детей сопровождали соответственно сосуд в
1 форме горшковидной банки, украшенный гребенчатым узором «елочкой»,
1 и миниатюрная банка, покрытая округлыми вдавлениями. Очевидно,
1 перед нами еще один выразительный пример корреляционного соответ-
е'| ствия между возрастом погребенного субъекта и характером сопроводи-
Ц тельного керамического комплекса, отмеченный нами выше для
Ц ряда ДМ.
лй| Обе другие могилы содержали неорнаментированные банки. Нако-
Щ нец вновь привлекает внимание положение умерших на определенном
к | боку, антитезность ориентировок, соответствующих, возможно, полу
щ ребенка.
—; Каменка II, местонахождение близ с. Байкалово (енисейское Пра­
вобережье, устье р. Сыды)15, содержит ДМ второго вида, поскольку
включает две ограды с исключительно детскими захоронениями, вход»
щнми в состав могильника взрослых. Ограда № 11 является многомйо
гильным комплексом, содержащим 4 могилы, две из которых каменнц;а
ящики (№ 1, 2) и две грунтовые ямы (№ 3, 4). В одном из ящиков поло,
жен ребенок 6—8-месячного возраста, в другом — ребенок 6 месяцу
оба на правом боку, ориентированы на ЮЗ, в инвентаре — по баночном!*
сосуду и по серьге из бронзы и серебра (?); можно предположить, чт|е
погребены девочки.
В одной из ям положен ребенок 6 месяцев, в другой в 9— 12-месяч^
ного возраста, оба на левом боку, ориентировки на ЮЗ и Ю, в инвентар^,
по баночному сосуду; можно предположить, что погребены мальчикц.!
Привлекает внимание разница конструкции могильной камеры для дете^
разного пола. Примечательно также сопровождение девочек украшения.,,
ми в столь раннем возрасте16. V1
В целом рассмотренный комплекс служит веским подтверждение)!)
вероятности бытования ритуалов, предписывавших разность в способб
захоронения в зависимости от пола малолетнего субъекта. Ограда № 2Г
также является многомогильным комплексом, содержащим две могшие
в основной оградке и одну в пристройке. Все могилы-^каменные ящики,-!
ориентировка погребенных детей единая — на ЮЗ. Одна из могил оград,
ки содержит погребение новорожденного на правом боку с баночный
сосудом в инвентаре, причем ее длина характерна для захоронений детей:
низшей возрастной категории — 0,55 м. ,Щ»
Примечательна вторая могила оградки (длина 1,1 м) с редким дли
ДМ двойным комплексом захоронения: ребенок 5—6 лет и новорожден-!
ный, первый на левом боку, второй — неясно, в инвентаре баночный ом
суд и два височных колечка из бронзы и серебра. Наконец могила прич
стройки содержала погребение, очевидно, новорожденного ребенка,
(длина камеры вновь 0,55 м) на левом боку с баночным сосудом в инвен­
таре. Для данного комплекса, как видим, типичны единая форма могиль­
ных камер, при единой ориентировке, однако, дети помещены на разных
боках и, следовательно, не исключено, разнополы.
Обрядово-ритуальные особенности ДМ обско-енисейского андронов-
ского культурного региона могут быть резюмированы следующим обра­
зом. Учтено около 100 могил, захоронения индивидуальны, в трех слу­
чаях— двойные. Конструкция могилы: каменных ящиков 44, грунтовых
ям 36, цист 7, несколько комбинированных. Длина могилы: 0,6—0,8 м в
42-х случаях, 0,3—0,55 м — 19 случаев и 1— 1,2 м — 17.
Керамический комплекс: банки с нарезным узором — 32, с гребен­
чатым— 13; горшковидные сосуды с нарезным узором — 5, с гребенча­
тым, «ковровым» — 4 и «дифференцированных» комплексов из разнотип­
но украшенных сосудов — 3. Позы погребенных: скорченно на левом бо­
ку— 26, на правом — 7. Ориентировка: ЮЗ — 26 случаев, 3 — 20,
СВ — 14, прочие — единичны. Таковы данные по восьми рассмотренным
ДМ восточного рубежа андроновской культурной провинции. В то же
время можно констатировать распространение ДМ по всему андронов-
скому ареалу. Классической формой ДМ следует считать, не исключено
территориально-обособленную площадку, насчитывавшую, возможно, е
своей исходной модели ритуально-предопределенное число могил (ДМ
первого вида), что находим, помимо названных, в Каракудуке, Жабай
Покровке II, Петровке, Алексеевке (Казахстан) и Бакланском (За
уралье)17.
Территориальные скопления детских могил, перемежающихся с(
взрослыми в пределах взрослых кладбищ, являются, очевидно, произ
24
дной структурой от ДМ первого вида, судя по архаичной традиции
парадного детского погребения в мезо-неолитических памятниках. По-
бные ДМ второго вида, помимо названных, имеются в могильниках
1СТЫ-Бутак 1, Раскатихе, Хабарном (курган № 15)1&.
Выделим некоторые критерии, обособляющие ДМ как обрядово-
дуальную структурную категорию среди прочих андроновских комп­
асов. Так, по возрастному, качественному признаку ДМ включают
воронения от новорожденных до периода I детства включительно
г лет), что, вероятно, соответствовало периоду грудного вскармлива-
1я в условиях первобытной общины и пребыванию в низшей возрастной
1тегории коллектива. Любопытно, что, например, в Тасты-Бутаке 1 со-
щы при детях до 7—8 лет, как правило, лишены орнамента, то есть
эзрастных знаковых символов. Особо отметим единичность для ДМ
етей конца I детства, II детства и подростков: в обско-енисейском ре-
юне обычно в числе двух-трех реже — одного (то же наблюдаем в К.а-
акудуке, Жабай-Покровке II, Хабарном), тогда как в некоторых ДМ их
ыло более (в Петровке из 26-ти детских могил 13 длиной в 1—1,5 м).
1римечательно местоположение таких могил, нередко концентрирующих
округ группы захоронений субъектов младших возрастов, «младенцев»
новорожденных.
Далее по числовому, количественному признаку детские кладбища
одержат несколько десятков захоронений, причем для таких, практиче-
:ки полностью раскопанных памятников как Новая Черная III, Сухое
>зеро 1 «А» («А-О»), Каракудук, Петровка, Алексеевка, Хабарное, мож-
ю, очевидно, говорить о количестве порядка трех десятков как вероят-
юм среднем предполагаемом числе погребенных. Разительное исключе­
ние составляет Жабай-Покровка II (Северный Казахстан)— до 90 по­
гребенных, что представляется локальной либо хронологической анома­
лией. Примечательно, что названное типичное число погребенных — до
30 субъектов, наблюдается как для ДМ первого (например, Бакланское
на Миассе), так и второго видов (например, Раскатиха на Тоболе). В то
же время можно заметить, что для детских курганов и оград в составе
взрослых могильников характерно меньшее число захороненных: в пре­
делах одного десятка колеблется число погребенных в Сухом озере 1 «А»
курганах 436, 422, Каменке II, Преображение 3, Тасты-Бутаке 1 огра­
дах 17, 18.
Разумеется, принимая к сведению отмеченные закономерности, сле­
дует помнить о постоянной возможности корректировок, вызванных не­
учтенными (не раскопанными, уничтоженными) захоронениями. Однако
щастая повторяемость определенного числа погребенных детей — поряд­
ка 30-ти, отмечаемая, заметим, на девяти из пятнадцати учтенных объек­
тов— ДМ19, обращает на себя пристальное внимание. Наконец сопрово­
дительный инвентарный комплекс детских андроновских кладбищ, пред­
ставленный в абсолютном большинстве случаев керамикой, позволяет
| сделать вывод о существовании определенных ритуальных соответствий
| между возрастом умершего малолетнего субъекта и характером поме-
' щаемого при нем сосуда. Действительно, как было проиллюстрировано
на примере памятников обско-енисейского региона, единичные погребе-
’ ния старших детей отмечались в большинстве случаев керамикой горш-
1 ковидных форм, гребенчатые узоры которой компановались в орнамент
1 сложных, ковровых очертаний. В то же время скромная банковидная
' посуда, присущая основному контингенту младших детей, имела по
’ преимуществу нарезной орнамент линейных очертаний. Таким образом,
графическая символика находилась в определенном соответствии со
> шкалой возрастных градаций, присущих, надо полагать, андроновским
25
коллективам пастушеских скотоводов и примитивных земледельцу
Итак, можно выдвинуть ряд предположений относительно обряда3.
ритуального комплекса детских андроновских кладбищ . Так, в соцщ
ном аспекте подобный комплекс мог основываться в своем истоке30
древнейшем принципе возрастного сепаратизма и возрастных града^0
В аспекте идеологическом, эти комплексы имели, не исключено, кда!
тельство к определенной, весьма архаичной традиции ритуалов, |в щ §
ных с космогоническим кругом природных культов, в своей исходу
форме проявлявшихся в жертвоприношении «младенцев». Возмодц
именно этим обстоятельством может быть объяснен тот показательно
факт, что на ряде (с наибольшей полнотой исследованных) Д М захорск
нено лишь какое-то, практически сходное число детей раннего возрас^
тогда как зачастую прочие погребения детей (в том числе младших вцка
растов) сопровождали погребения взрослых в пределах взрослого у
гильника21.
Наконец, такие ритуальные моменты, как разнообразие ориентирР
вок относительно стран света, расположение кладбищ на возвышенщш
местах (либо создание искусственной возвышенности — кургана),
лая форма оградок, наличие в ряде памятников центральной (кульцм
вой?) свободной площадки (Каракудук, Алексеевка), присутствие жер|с<
венных сосудов вне могильных ям (Раскатиха, Алексеевка, Петровка)!01
жертвенных ям вне погребений (Алексеевка «на холме») — все это явл^
ния одного плана, имеющие, очевидно, непосредственное отношение^
сфере солярно-астральных культов, присущих скотоводческо-земледел|1
ческим племенам эпохи бронзы евразийских степей.
В целом можно заключить что, поскольку обычай сепаратного ц(р
гребения детей был присущ не исключительно андроновским коллекцс
вам, но может быть отмечен для широкого культурно-хронологичесщ
пласта22, его изучение, находящееся в рамках первоначальных разраб(|
ток, следует связывать в перспективе с выявлением социально-идеол(
гических, стадиальных истоков подобного обрядово-ритуального ф{
номена.

1 Г р я з н о в М. П. История древних племен Верхней Оби по раскопкам блй


с. Большая Речка. МИА, | | 48, 1956, с. 14—16, табл. II, III, 4—19.
2 Г р я з н о в М. П. История древних племен..., с. 14, табл. III, 1, 2.
3 Ч л е н о в а Н. Л. Ацдроновские и ирменское погребения могильника Змеевй
(Северный Алтай). КСИА, '№ 147, 1976, с. 76—80, рис. 2, 3, 1—8.
| Мо л о д и н В. И., С о б о л е в В. И. Андроновские погребения памятника Прео(
раженка-3. Изв. СОАН, сер. общ. наук, вып. № 1, Новосибирск, 1975, с. 113—111
рис. 1, 2.
| X л о б ыс т и н а М. Д. К вопросу о «биритуальных» обрядах в андроновсю
могильниках. — В сб.: Южная Сибирь в скифо-сарматскую эпоху. Кемерово, 1976.
6 Так называемые «кенотафы» в культурах евразийской бронзы (катакомбны
срубной и др.) примечательны центральным местоположением в погребальных компле
сах курганов, специфичными чертами ритуала (конструкция камеры, применение ог
и прочее) и особенностями инвентарного набора, содержащего, как правило, предме1
вооружения или труда, призванные сопровождать именно мужчин. Престижные чер
названных комплексов позволяют видеть в них поминально-жертвенные памятни
мужчинам — патриархальным доминантам, чьи посмертные останки становились, о
видно, предметом определенного культа, близкого к распространенному почитан
«черепов и голов» и обрядовой антропофагии.
7 Аналогичные предположения высказаны В. С. Сорокиным относительно дета
погребений Тасты-Бутака 1 (В. С. Сорокин. Могильник бронзовой эпохи Тасты-Бута
в Западном Казахстане. МИА № 120, 1962, с. 60, табл. 3).
I X л о б ыс I и н а М. Д. Некоторые особенности андроновской культуры Минус
ских степей. СА, 1973, № я Ц 59—61; ее же. К вопросу о «биритуальных» обояда
с. 9, 10, рис. 1,7, 8. *” !
9 Ма к с н ме нк о в Г. А. Андроновская культура на Енисее. — Л., 1978 с 38
рис 7) ТЗбЛ 4—22 (описание мог- № 5 по тексту не соответствует 'изображении

26
! 0М а к с и м е н к о в Г. А. Андроновская культура..., с. 32—34, табл 48, 5, 7, 11,
-1 6 , 18—20, 22—24.
| Надо полагать, именно родственной близостью погребенных объясняется сходст-
керамики в огр. № 52, мог. № В 2 Тасты-Бутака 1 (В. С. Сорокин. Могильник брон-
вой эпохи..., с. 98) и в погр. № 30—32, 39 (2) Кокчи 3 (М. А. Итина. Могильник
онзового века Кокча 3. М., 1961, с. 72). «Мастером», изготовившим названные сосу-
I, в условиях отсутствия ремесленного керамического производства, мог явиться, надо
мать, именно член семьи погребаемых детей.
12 М а к с и м е н к о в Г. А. Андроновская культура..., с. 31, 32, табл. XXXI, 5, 9,
, 6 , 8— 10, 12, 21 .
13 Соответствие между полом погребенного субъекта и положением на определен-
1М боку известно по таким классическим памятникам развитой бронзы как андронов-
ий Тасты-Бутак 1, тазабагьябская Кокча 3, бишкентский Тулхар, тогда как антитез-
сть ориентировки присуща скорее архаичному, энеолитическому и раннебронзовому
[туалу евразийских степных погребений, и в детских могилах может рассматриваться
[К анахронизм.
14 М а к с и м е н к о в Г. А. Андроновская культура..., с. 39, табл. 51, 10, 12, 13.
15 Р а х и м о в С. Памятник андроновской культуры Каменка II. «История мате-
шльной культуры Узбекистана», вып. № 6, 1965.
16 Очевидно, существовали определенные соотношения между возрастом погребен­
ий и набором сопровождавших ее украшений: полугодовалая девочка из Каменки II
мела одно височное колечко, девочка-подросток, достигшая брачного возрастного ру-
;жа — серию разнообразных украшений (например, из мог. 9 кург. 13 Алакуля, из
ог. 2 кург. 14 Преображении 3), зрелая женщина — их богатый ассортимент (Алек-
^евка, погр. 13, Тасты-Бутак 1, огр. 26, 44 погр. 1). Вопрос не изучен и требует рас-
яотрения в свете этнографических параллелей.
1 М а к с и м о в а А. Г. Могильник эпохи бронзы в урочище Каракудук. Труды
1н-та истории, археологии и этнографии АН Казахской ССР, т. 12, Алма-Ата, 1961;
Iд а н о в и ч Г. Б., X а б д у л и н а М. К. Раскопки могильника Кенес. АО 1974 г., М.,
975, с. 486; З д а н о в и ч Г. Б., З д а н о в и ч С. Я- Могильник эпохи бронзы у с. Пет-
овка. СА, 1980, № 3, с. 183—190; К р и в ц о в а - Г р а к о в а О. А. Алексеевское поселе-
[ие и могильник. Тр. ГИМ, вып. XVII, 1947; С о р о к и н В. С. Андроновская культу-
13. САИ, М., 1966, с. 20; Х л о б ы с т и н а М. Д. Вопросы изучения структуры андронов-
:ких общин «алакульского типа». СА, 1975, N9 4, с. 23—26.
18 С о р о к и н В. С. Могильник бронзовой эпохи..., с. 16, 17, рис. 1; П о т е м к и ­
на Т! М. Раскопки у села Раскатиха на реке Тоболе. В сб.: Из истории Южного Урала
и Зауралья, вып. № IV, Челябинск, 1969; Ф е д о р о в а - Д а в ы д о в а Э. А. К проб­
леме андроновской культуры. В сб.: «Проблемы археологии Урала и Сибири. М., 1973,
с. 138, табл. 1.
19 Ближние Елбаны XIV (более 20-ти погребенных), Н. Черная III (24), Сухое
озеро 1 «А», «А-0» (21), Каракудук (21), Петровка (26), Алексеевна (порядка 30-ти),
Бакланское (порядка 30-ти), Раскатиха (порядка 30-ти), Хабарное, кург. № 15 (30).
Названные памятники раскопаны, практически, полностью. Учитывая вероятность
сакрально-культового характера исходной модели ДМ, можно предположить, что, пер­
воначально, количество погребенных обуславливалось определенным космогоническим
| (селеническим) культом, связанным с начатками астрономических разработок у евра-
| зийских скотоводов и земледельцев бронзового века (представления о лунном месяце,
| ведущих планетах), представленных мегалитическими постройками, геометрическими
| формами орнаментики и петроглифики.
20 Об универсальности системы возрастных классов см.: С е м е н о в Ю. И. Пробле-
II ма начального этапа родового общества. Сб. «ПИДО», кн. 1, М., 1968.
21 В этой связи примечательны реминисценции андроновского погребального обря-
I» да, проявляющиеся в виде архаичного субстрата в обско-угорском культурном ареале;
ханты не погребали грудных детей на взрослых кладбищах (исключая случаи совмест-
н, ного захоронения), у манси имелись сепаратные детские кладбища. См.: К у л е м з и н
ЩВ. М. Сверхъестественные существа в системе религиозных представлений васюганско-
й' ваховских хантов. Сб. «Древние культуры Сибири и тихоокеанского бассейна». Новоси-
Д бирск, 1978, с. 213; С о к о л о в а 3. П. К проблеме этногенеза обских угров и сельку-
' пов. В сб.: Этнегенез народов Севера. М., 1980, с. 111, 117, сн. 5.
22 Наиболее показательные объекты: могильник Лысая Гора (днепродонецкая куль-
йИ тура, Н. Поднепровье), могильник Ранний Тулхар (бишкентская культура, бассейн
Кафирнигана), срубные и приказанские памятники Среднего Поволжья. См.: Т е л е-
Й гин Д. Я. Дншро-Донецькая культура. Кигв, 1968; М а н д е л ь ш т а м А. М. Памятни-
к ки эпохи бронзы в Южном Таджикистане. МИА, № 145, 1968, с. 45, 46; Х а л и к о в А. X.
^ Древняя история Среднего Поволжья. М., 1969.
х.., I
39,
> на
Ь 2?
в. в.
(КеИ

ЭПОХА ПОЗДНЕЙ БРОНЗЫ ОБЬ-ЧУЛЫМСКОГО МЕЖДУРЕЧЬЯ

^ С 50-х родов до< на<уг|яш;е%^аре1^ёкй ^мШской *а'[^,ещовдМ


наукой накоплены обширные матерМйвЩпохи пш^йгей б:р^^ШЖна%е1
риторйй^ЗапаДной Сибири. Ша этойтаеточнйкоШй, оа&* определяются;
общих чертах иетЬрико-жх^дй^нЪские р1эд1 есы ЩШтШтщ}(' дрёЩщ■
обществ; онащослужила1офоврйЩжвъ1рЩ^Жи ш^г<^ряда, концещ!
культурно^^Щйгёнетического пдШга1.
Однак#- х у н р н ^ м у г5дё$Ш?от •ЗфЪнЬйет
чёский щриод крайне* п’лрхжишгён'^ш&м ‘ф тамгах шибнов я#ля|| |
Обь-Чулымекре м ^дур'^Ш р^^рШ^Р'^афиЩрки^Др-ажено разли
НЫМИ Л4^Ш9ф№Й]|$ЕА'®№1Щ:^аМ^^6 етРЮ^дШЗДв'^'©ТКрВГ<ТЫе>ЙЯ8
степные _(близкие кгЩШйм) Кртлбвйны; ||
востоке— горно-таежная дйст’ёма Шузнрйкйй Алата^,' |.раз^(еЛяюща1
бассейн Среднего Внисея^ДЕ^рутШШри;^га^&еквр^ в шир.отлгом ливши
нахождении городов Мариицек и АчинскЩЩй|оте пной^-«ко ри(а^Ш>жга
зико-&грагфийе^кая характеристика кЬтодаздб отчетливо1выражёйа, т |
как с юга Щю окаймляётШшгн®^йшр.Ская тайг’гш с сШ вера -дх Жер'ш
ВемяФь^^хь^е|гнъ1е ландшафтнн1еч||н ы&0'бь-ЩуДы^гског.о йеждуренй
существовали и Гродно II тшС. 7д§ н. э. В'иоШ-не дстеетвши
что ощтанйе в’- Ьпреде^енношкШ ш Ш тёдкЩ’ с^ёДе- Ёр'ёдоггр1еДё^ ш и
или иные согбенности хозяйственной н|^^авле1™остй и пш ^ВожяШ
ной деятельности/дрШ> Рж С д аселения^жоторые нашли^руражение в мата
риальной ку-Щрще/:
Эпоха позДНСй*ЩЬйзн (а^яочнёе^есн периб^^Щ^Йййт^^о "р?нЩ
го железа^ Щбь-Чулымья^служйваёт / йДтайМа/Внимания, т. ж рЩ
идет об археологии территорйИф’йасц^р^е^ной^ежду ддст-аточно прлщ
изученным в археологическом подношении с*ред<нёевийёйгским 'районом I
бассейном Верхней Оби. В археологии ^^мечёнН-ых районов 641X1X1
периодизации, >?отвечающиЩ;ов'р'е|ченным прёдстав!дефя^м Щ^рсЙологщ
черких и культурных изменениях в древнихлобществах. ^Однако целый]
ряд проблем и частных вопросов*остается неразрешенным илидщпФ^&тич]
ными в силу неразработанности ареологии бронзы на тё|(ртг(|рии, !$ам
мающей промежуточное положение.
,/ Исследования!} последнего десятилетия в Обь-Чулымском между]
речье дали и новые памятники, $Цшвые материалы, которые "Позволяв
Сформулировать несксльк<Гпбложений.
28
1 1
М В. ЭПОЗерЯЩкМН дррЙзЫ открытые йрострайст&а Кузнецкой котЛОВИ-
ны были, оёво.ены скотоводческо-земледельческими племенами, так на-
зывамуСбШрменской. культуры; которые занималитобширную территорию
в частности, Верхнее Приобье и Барабин-
?сщж щ Ш ф ъ . ;Щз|и^й^ртой культуры в Кузнецкой коТДОдине имей.!?
|гег жё о|Щие лЩиденции, лито и на всей территории € ё распространения.
ЪдцазЩщщно отметить некбт,о|р>1е особенности^
В о,-первы аща,ёт ’-на "&<0щ внимание кратковременный? сезон-
ньШщЩ^же'р,и^ ^ .еш1 й ,к©да{|виЩ| Из одиннадцати известных в настоя-
тИ Ш ш мягШй^ ^ ш ийзд^щ о ю'дно вйз^яьно по западинам от жилищ’
'от^йеШ^§Ш>кг^ршташ?пеменно^^Шромыдюенное II). При ЗТрм; ГОо-
гш ш н ^ тГентйзальн-ым и северным районам котловй-
шмШко!шш1&дьмеЩтаШшЩ^шыраженный десостепной характер. ■$
в^а^рдаретщн щдухрвной. культуре ирменского населге-
й1щно|^^вдител прГрцОнт$*пр‘изй аков и ээгёмешрв
м В ю ш кЖтуры мишрийских Шщ пьи:
В^м^нщщишвШШШиэшУЕттоташна^Б^Ист^яется в материалах эпохи
и южных ^районов Новосибирского
тЖтГЖягш ч р и е н а к о в ^ л ?е р ^ ^ ,щсс'ви'гпогребейия в
ка,менн1ш ^^вд^Ш ^^^Ш ^щ ну^> фор^Щпрсудыу иебрнаментированный
ве^и^<^Щ ча1 ы|Я^ т ^ Ш ^ ’'крУ1г^^^ю ^|шху. украшенную по основанию
^ Щи5ш ^®Т8Жвы^Я^?ри.т^м1ШнОч-|вЖ^^шК'&нным>к;.<<>^мч:У/Жинами>>вы-
трмейнЫмиим-аЖайншдтехни'ко.й,.дайножоз1ич'е^оий прием литья выпук-
К ^мпйж о^ш щ ^^^1>хЗд и&ншшщ в памятниках ирменскбй культу-
пнТщщ^щко'йшрж^шЯ^^^^^Шп^^^дотат диффузионного или ми-
Д^яж у йонйим культур.*его' времени.
Щ^жв--^^^ся'.те^рзш^^а*л.щЩ‘(^^ЮрШШновения.^та11йн'м,ёнцы конта|#:
тцроцалй, с минусинским;нет^^^рЩ1и шэк^Шз-дней бронзы в ''пределах
. -П ри этом следы контактов нахбдят-
смШкени^в'. м^ем^^^Шща'хЩ^^шв .так называемого ка'мёниоложского
тйла или | 1'%9В^кой щда'^ры. •Й.^начите^ноё , кёяи&ество •>*б|ганзовых
и ^вн о ^ ш ^ ш ш ов-Щньйс найд^Ый севера,
НЫ50п^^®Й№р;а^го^№У^^^шр/менбкоЩкудьтурЫ. Ирменсткоёщаселе-
йЩ..Кузнепкой,%К(Яловин.ь1»бь1Л’о1^ш ё,лен(1ш»т-1(авоих ШоетШщЯж сбсЩей
йШ^^таёжиоиДище^щ. Пр,^щочтительнеё в 'связ’й с этим, высказанный
м >нШшц<ШЕ.в'Льных г.р»упп;я^ар4.еужок©тЬ' н а-
в идентичные^(П®^Ш&щ4 ф^^минусин(жйм^^нщ)’‘а,л|ьнь1е р1шопы ■
Кузнещ ой^^Ш)виньш| -вердятно,_?у|еве.рноДо* Алтая, через порныё>5л’ере-
в |Ш Ш ^ вье|1>Р• Томи3.. I
ЁУ^Щретьих. до ..нйетоящедЬ вр^йени в пределах Кузнецкой коЬгГОвиЦБВ?.
не^шйденоннЩ)дтаБо) па-м.ятНййалё^ов.ёКойькулв-туры и пОз^й'ёйфменско-ц
гоьдтаШ. Жйдроноидная по, обликуй^щЬйая кулй%||а?Тц0>мнению -.ряда *,
йш ^Ж ввшэтеиУ имеет1 рнсп’р^шшанение на-. юпвадо^Ё'оРАОшм Ал%|Йя^.
(ад^№4в1|'еЦл®вскйуап-^мяшиКов в Кузнецкой котловине, вероятно, свя-
задо^ нстошжрнной археолог,ичеркой;изученностью данной территории.
И-1^0&<€б5^&неМш.:
В 4ти^ 4 ^ ^ ^ пнь1х районах “^у-льтур а^ сочет ающа я •.в себе.черты
| таежШгск' охотничье-рь1шл,рв&дн&скожо|' хозяйственного* направления и
зщ^мёдачё^кб.-сХОт^^йЬ сЙоМс андроновского; могл-а' возникнуть йод
I активным. айдроцрвцев’Й^пёрвых или притоке таежногб насе­
ления и..его яйсимиляция с андррновцами в пределах Кузнецкой котло-
; вщйа:. А именно эти. , две позиции ..доминируют й решении проблемы’®
I прВшхшЙдёнии памятников андроноидного типа Западной Сибири.
29
М. Ф. Косарев, в отЛичие от своих бйпбйёй^бв^с^йтйётг^трб ёЛоб*
культура локализуется в основном на территории Томско-Н'арымы
Приобья, хотя отмечал единичные поселения в Новосибирском Пру
и на Алтаев Его точка зрения, на наш взгляд,’, более .'©'б'бёнованЩ
касается алтайских памятников, еловской культуры, тб 1знакбШ1^Щ|
териалами приводит к мысли/об их иной ^культурной' принаД*лекн|
Сходство основано на общей тенденции- возникновеиия иЩрёШд^ ^
устойчивости андроновских традиций. Местнйй компонент более ело*
для прочтения, небесспорно,, что-он ювяз аг#©. ^ л ;& Ш ^ Щ в Ш и я . кз-|
сибирской тайги,которую вряд ли безоговор|шге) мо>к1^^ж?ййёсЩ
с культурой населения .-северной тц&жной зШы и- кбМругёиеЩе- пред<$
исследовать сиби-райой ар|геЩогичёоКой н?ау§ё еще г п^щ
дает идею о многообразии андр©'нОйдньМ''Рипов. иамЯтников^Шй™
риод .существования андронрвСкой^юб'щностй^так й: последёФйЖйЛЗ
Вполне возможно* что в Кузнецкой котлойще*йсторйкё4пбл-йтищ
события были, св'язаны с быстрой сменой ^андроновского населё!
ирменским.
Еслррщорить о- последующем' этане рйзийтия ирменской. культ-]
в котловине, ■то о» такжешедрРТаточно ясен. В ЩоеДеДние годы выде,
позднеирменский эШ и|^р^1'ИЯх1^ 1#уры!ЩЛ‘я :-рЩй1ибирскё!р1Прй|
и лесостепной Бафщбы6. Он характеризуется посудой двух типов — го]
ками и .банками «с Орнаментациейлв верхней части (только по венчик
шейке) в виде двух рядовгжемчужин, чередующийся с тремя-четыр|
' иасеЧКам и я?6^шон'таль ны-х линий Эти черты продолжа
существовать %орнаментаци№: првуды больщёреченЬкого этапа культ)!
раннегощедедаФерхней Оби.
Невозможно вщаином» случае отрицать, что прбШЙСс развития ирм
ской культуры в Кмзнещсой котловине был отличен от сопредельны!
запада территорий-.|Что же касается характера материальной культу
переход^окоеот бронзы к1железу и раИних этапов железного века:,
вопрос,остается .'открытым. Тезис о сходстве генезиса- ирменской ку.
туры в Кузнецкой жотярвине, Новосибирском Приобье и Барабе им<
косвенное|родтверждение, В бассеййе-Средней Томи (районы, контак
рующие с восточной периферией котловины) эпоха поздней бронзы пр<
ставлена глиняной посудой, Ц.орнаментацией идентичной позднеирм<
скому этапу^Это прежде всего комплексы Маякова городища8, Лочш
ва9 и поселения Глинкарн- “
Наряду с-этимщ^сртамижерамика Средней Томи обладает св(
образием;нвдраженным, например, в частом украшении венчика еле
кой (на&крЛвко позволяют обобщать материалы Маякова городищ!
Таким образр^Ждство процесса-.генезиса материальной культуры
•переходнщШСмя$эт бронзы к раннему железу в районе, между которк
находился^' КуЗнецки^5^юшовина|'Т^!^ляёт- предполагать идентичн
радвитие и Однако исключать иные варианты на дан»
урдви^бй^рвания вряд ли правомерно*'
.<>.К>ДёвЬру от Кузнеркой котловины в бассейне нижнего течения р. I
мищдв| сфно тольт три поселения) принадлежность которых к ирменск
ку^ьтурё^е^Вьгзывает^'сощений (Лебяжье, ЛЮскус, Ягувовское). Тяг
теют) ли-матерцалдЕ-указадных памятников к нижнетомскому вариан
культуры элрхи бронзы,?.;судить преждевременно. Более определен!
можно высказаться ояородище на р. Люскус, где керамика и ее оря
мднтация при некотором своеобразии имеет ту же характеристику, ч'
и длящеех ирмедских памятников’1. Но эти материалы разительно отЛ
чаются-о^^Р.еДкетомскиШЙ^ различия скорее хронологического а 1
культурлргй. плана.
зова
Ё АчинскотМариинской Лесостепи В йас.Т6&щёё “ брекй йзбёстйб
4' щ е г а й эпохйгп^^Шеи ,ОРОнзь1; и все' они либо полностью, либо
артИмяп-, ,то1ШШШЁ.ы.СНакопленные материалы фЗдают фа^тологичет
к у о т ! л ш ^ ' п о л о ж е н и й : , Одна ко прежде чем при-
д^б^Щрщазнр. еще -раз, напомнить, что речь
Iп’р-т^рубуохеолонии зНхи прздй^йтЩщзы относительно узкого в физико-
|еографк^Щкед^отношении райой|?; Па|рЩ$ки расположены до бере-
в' мерйдйОнаЛьно'м, так и широтном направлениях,
р&кже.тйШ Д^м| озе^Дтяготеющйх К пфр^Фрнохфщнымдонам. Данд-
|т‘^ ^ ^ ^^ш^Шрйка!->района явилась. одной’ из,причин освоения данной
^ й ..о р о ^ з ы племенами различными по хозяйст-
|енной х-а1о^^ ф исти^^и обо| | р р Кизни.
1| *1 дит' л^гр^аДение в андрее в ское время. Наряду с
I й ! тЩсщениямИ; и мщщдьник.ами (Песча-
Н1, IV; ЖщайловСкий, БолыпепичуриИёкий,
&адат IX, Ащ*Щл]4 в Хчинскр=Мариинс|<ой лесостепи исследовано посе-
|ешш Д^ворнйкоМ&‘оа’(^шЩ^ённ6е"на р,.~ Серте и содержащее, материалы
|л(ШС^ р и кулётУпы .
| у о н дает
|рстш^Вление^^та|ш№ко|^*культ,Урно-типолосйческой принадлежности*
'Керамика представлей&йй4егка профилирован-,
иьгмигеш Щами, близкими к баночной форме, с поясами резной елочной
жрнамёйтации' раздЩенными рядами дмоМЩо^Щы этого типа М.» Ф. Ко-
■арев относит ко второй группе15. , Отличительной чертой этоТр^|тйпи
дворнйкощ^У-д^рщ. доле, составляет
Е^Зящидрхнфр^Щ^^^Щ верхней его частй(Г0;ридмоШа11ДЯ; одного сосу­
да,, который по форме почти не отличается^ о^у^рпи^анных, выполнена
Щебенчатой техникой и йредетафенв 'горйзомтальнрми л и щ я » , отде-
фяюдцйми пояса, наЩоидых от^дс-^рш гре^ед.щ,. рядов ямок и ромбову
Ёще один го’рЩк'овидный приземистый срсуд^кращеи ио венчику решет­
чатым поясом, а по туддву — соединенными прямоугольниками, напоми­
нающими трансформированный меандровый.узор, выполненный фигур­
ной гребенкой. Сосуд близок к четвертой группе ёдрвской посуды по
Ш] Ф, Косареву.
Щ Комплекс едрвской керамики на Дворникодском поселении несмот­
р я нй его разнотипность одновременен и близок п% характеристике к
йюжной группе еловских памятников, локализующихся в Томском
шриобье.
Щ Предложенное на основе типолого-сравнительного анализа и мето-
)ща радиоуглеродного датирования и поддержанное большинством иссле-
щователей время существования, андроновской культуры в лесостепных
районах Западной Сибири — последняя треть II тыс. до н. эЛД,- а ,едов-
иСкой культуры — XII—IX вв. до н. э.17. Это позволяет^суддть,о синхрон- ,
обюсти памятников этих культур в Ачинско-Мариинсиой лесостепи. Отме­
ним также, что поселение Дворниково свидетельствует о юео-дострчной
границе распространения еловских племен, щгя ^ известны отдельные
Ояаходки далее на восток» Что, же касается упомянутого в литературе
сходства отдельных сосудов Большепичугинс^ого могильника .с первой
,0|р^ппбй еловских, то знакомство с -материалами приводит к сомнитель­
ности данного положения18... ,у
0 В связи с изложенным интерес представляют -поселения Кадат IV
й Инголь. На первом вместе с андроновркой керамикой найден сосуд
рожковидной формы, на 2/3 украшенный елочным орнаментом, выпол­
ненным гребенчатым штампом, близким «гусеничцрму». Орнаментальные
|% о||д разделены рядами круглым ямок. На шсе^ении Инголь, располо-
31
жейном на берегу озера ( предгорно-таежном районе, раекбйаны чек
погребения. Три из них незначительно углублены в материке; одно
уровне материка. В конструкции двух могил использован кайёнЩД'!
только в одной (наиболее глубокой) наблюдались*' остатки камец- к;
ящика. Именно в этой могиле найдены Остатки бронзовой пластины,! в!
поминающей браслет, две подпрямоугольные пластинки й двухлоц к;
ный втульчатый наконечник стрелы. Однако’ тостатки погребещ|‘л
отсутствовали. х
В остальных могилах захоронение произведено по Обряду трупе! м
ложения на правом боку с согнутыми или едв^;л|р|^Т ы |^^щ ^а1|1 п
двух могилах). Ориентация как западная, .^гай. и восточная. 3 аслужив} в
внимания погребение в могиле № 1, где найденвдшсУд1ё а ночйЬ й фом ^
с незначительной профилировкой и украшенный поясом резной елбнГ*
окаймленного рядами ямок; бронзовая. Щ ЯН
каменный наконечник стрелы треугольной щ ^тдОякой;,- ’б й *<
Инвентарь находит аналогии в андроновских памятниках,’ н4 кожетш >
ция могил, обряд погребения и Посуда реш йтел^о^^Ш Ш :я^о#;аЩ }
новских. Захоронение близко к поверхности^^Ш®ы - ^ ^ т а ш Н ом щ ;
щая характер погребений ирменСкой культуры,^ртяйз^^нъ1 ЭМРМ1
случаи и в еловских памятниках. ' ши •
бенных сходна с каменноложским илжлугавщим обрядом рахоронш
в Минусинских степях. Что касаётСЯ .
некотором своеобразии она анаЛогичн'а;|л;бвской.
Скудность источников в 1^ё!цгорно-т#Д^^7'^к^' не
достаточной уверенностью'^тйётИть
культуры, новый тип памятников’аЙД^1Щ д а ^ ^ л й ^ а '* и л к щ Щ М
взаимопроникновения двух культур (еловской и- айдроново^ой‘| в п|
граничье ареалов Однако, сопоставляя даНныё ашвшШгий этого врем
ни ЗападноШСибириЯршЮанными?пак^^^^1^1 ?!шй!^кЬ^арйийет
лесостепи, прёдп<|чТйТел6нёе Говоритьр^щвом ;^п^4Ш^ро^К^йыха
мятников, кОторый ЦреДйагаем назвать и Ш Щ м .
Ирменские материалы в ойисым|^рм ^^ШжрТ^нч^ЙтеЯ спора!
чески. Отдельные фрагменты-н|йдёнЬ|ша пМ%Дёйиях ’^ х т а й , Рыбж
Третьякове. Значительна брящне ихгна пи лениях
на берегу Тамбарского водохранилиЩ^Шрйчем н'а последних трехдщ
да найдена вместе с и ||
преимущественно р^ОЩёМым кОрщш^’ведаЖОм, ЕуШНЙенным |
клонными насечками &лйу&ёШОйЮа&поаН||йке
зонтальными бороздками/ О
ности памятников с аналогйчной||| |1Ш ^ ^ ^
дов. Дискуссия‘^Касается проблемы йеЩщрщйшэдОхй пфУней оррй
минусинских степей, представленной^ёо Щёмещщ^здания жщСОШН
ционной схемы металлических культур,Южной (|нбдои С. А. гТеИ'^щ
вым — карасукской культурой19.
Суть ее сводится к Следующему. ^^'н^адДежат*тГИ памятники
описанной керамикой к собой нЮ е
археологическую культуру ШЮхй1^^|1&й. |Ш ^йзы. |/1. П. Г$яЮ
Г. А. Максименков, Б. Н. Штки.н придержива^отОя ^оЩёпции о пЙ1я
ном развитии карасукской культуры в' ХакасСко-МинусинскойяШ^Шов
с постепенной сменой в результате внутренде|{^да
расукского этапа каменноложским2^ 1
В основе этой концепции лежит идея ' одноку^льтурнЕбти й'Об
схеме исторического процесса при последоЦт’ёдъной смене *Одной к
туры' другой. '• Сторонники второго найраШния ( Н Й . '^лен
М. Д. Хлобыстина, Э. А. НОвгородова) по-ра^но^бдёнивают ||1 е '
ический уровень Памятников | каменноложской керамикой, но еднно-
/щйы в том, что' Они отражают иную линию развития, параллельную
1расукской, выдвигая, таким образом принципиально - новую идею о
эзможноМ досущеетВованик в минуййшких степях двух или нескольких
ультур^.
I Точка зрения Е. Д- ПаулксЙ в! какой-то степени компромиссн'ай, т.'к.
бтя 6н ’$ 'счита'ёг- атипичйые’'кйрасукские (каМенноложские — В. Б.) па-
[ЯткйШ и5 типа принадлежащими 'единому культурному
ласту, н0%6та1^сй верён ’монолиней:ностймкультуро-исторического раз­
нойяк 'Мйнусйй1:йШ кЬ'тлбййне22.' '
'^ р ш | лкнньт и а р гу мёнти ройан ы взрдяды Н. Л. Членовой,
^ш^ ш ^ ч1стае^та^и<М.ийусинской^.кбтйовине синхронно классической
'луговская культура (каменнолож-
^киУ *Т1. ’й ^ ^ № л ^ ^ ,^ р ^ ^ ^ ш 1н^е;,|1амятнйки ана-
шнст^укции' курганор,1 могил,' обряде
& вент ар е и пЬс^^щ ее ^оригинальной орнаментацией, позво-
Я | | ^ ^ т Ж б ,г1м ^ Ш м '‘Й. Щ Ч ж н ^ з й о ' принадЛежности памят-
{ШВШ *внимание, что
^ДсцрШтранены как в среде кара-
су^ск^х;Жги ль н м ® ,,так ^Ж^ределим и их аредд^У^
В синкретизм .черт кар асу неких и
' л д д ^ Ш еёй(жнно в керимижеших мятериял'яхт «Чистые»: лунавекие
Щмпл^ксь1|^ В дто|^ ф и ^ ^ ^ ^ е дг^ ны^районах на юге и вредоке Ха­
касии, где^ ак ,от^еча^ Ё. Д. П а у д ь ^ ^ ц ^ ^мятнцй%|*-.кдйссщеской
к1ш |№ ко&;кулЬтур ы& , ф | Д ^то разногдасия по,Iкультур-
дщШтрйнаддежш^т^, (и ужиным, врр,шш^01юхи поддне.й бронеы среди
'шжёдб^ Р ^шй связаны. с акцёШшЖовднйето:Разиых групп памятников.
'^ гатЖ ^ оуга^ дв в^ще|дт1ожЩ1ж ц ам нах.^евидно.. объясняется их хог
*1|1щт|]1рщ ой.^
Св*степныепространй^йД’^ н я т ы е
I ^урс|Жп,амй. лУг'ЙВской Ш гтьтупы
мысль о «;...со-
аци^кртпвр дрв га{^рШе%еЩ|:1 1 | (рхотниковдркуневцрв»25.1
Ареал («рист,ых» лугавеких памятников** на севере : заканчивается
1 с Ачйнсйо-Марйжешкой лёё;<§
| наш Ш ^ йеашя р.Щрюпа •явились *кондактн©& вОной рас-
I п11шэШ ен № Приуэтом еще раз
т поияер'кне^, чт.о &*|Щ й ;цеодр?а,ФичеМ@& ?зоне нетцпамятников классиче-
1 Н ^ ^ ж ^ й р ^ р щ к р й и лтааиокри посуды'. на
| ^ ^ и ^ р ^ ^ щидх^^ ш едш ир^р^ш щ ои. орнаментации^ на сосудах лу-
1 фор МЛот.р а.}ка’^ ^ ^ Ж Д ^ ш'ь^сйнхнонных культур' эпохи поздней
I брбйзЫ. То, чтб рассматриваемъГе^йуЛётуюы оМовр'еменны, сомнений нет.
1 ХпШ^в ■Л Й тер^ ж ^ ы С к ^ Й Щ Ранней дате Возникновения
1 до-н., эМ Если анализировать внутреннюю
! хр;©нёдари1^бащельных из'дёлИй,и:онира1ясй*лна дальные западные и вос-

[Щ зЩр'йтые ^оййЛ^^ы'|йЖТЫ^де^ЦРШ'Х; памятников^=сочетающие в ..с е­


ди д р | ржы дозднееЩр|нзо дой эподо и раннего железа позволяют считать
им предпочтительнее* время существования о*культуры X—VII вй, до н. з.
к| В е^бятйб,»б0лее ,р аййюю г ^ у ^ у б ^ ^ ^ б ёт й д и т ь Памятники, исследован-
ньщ в э,Йй§зн'аУён^6й бщ^итдоьной сщ емы .
Н ,зщ & к о й ёц , к совершенно'«иному типу относятся памятники, раЖрд||
уд| жён%Ы^Й*Мйриинской^^о^тейй’Ш р. К^е (Смирновский ручей 1, М.а
рвй ^ийнское г'орбдище)27. Оёйову.их составляет плоскодонная посуда горш
°Н° а. Заказ 3773 5
ковидной | баночной форм | дугообразно выгнутым венчиком и В
шенная крестовым, мелкоструйчатым, гребенчатым штампами.
Распространение этой керамики связано прежде всего с север1
таежными районами от Печоры до Енисея. На юге в пределах лесост ’
ных пространств она известна на поселениях Завьялово 1,5 в Ново^
бирском Приобье28, единичны находки в Минусинских степях29 и Тув$
До настоящего времени ряд проблем, включая культурную принадле;,
ность памятников с подобной керамикой, является спорным. Не выз]
вает лишь противоречий определение их переходным от бронзы к же^
зу в р е м е н е м . Не затрагивая отдельных сюжетов, тезисно отметим, |
несмотря на общее сходство, основанное на единстве фигурно штампов!
техники нанесения орнамента, керамика по композиции декора разл)
чается. Для Томско-Нарымского Приобья М. Ф. Косарев включил 1
материалы в молчановскую культуру31, в то время как в более р_анщ
работах он считал крестовоштамповую керамику не связанной с молч
новским комплексом32.
Следует подчеркнуть, что это положение нам кажется более реа|
но. Ибо анализ орнаментации и ее линейность в композиции не позв|
ляют отождествлять подобную керамику с молчановской. .Идея М. Ф. Й
сарева о северном происхождении этой керамики находит подтвержу
ние в структурном исследовании орнаментации. Именно на этой осши
выводит Е. А. Васильев для Нижнего Приобья атлымскую культуру!
Следует ожидать, что в рамках этой общности, связанной е крестов
штамповой керамикой, будет выделен еще ряд культур. Что ж е касает!
материалов Смирновского ручья 1 и Мариинского городища, то отс|
ствие геометризма в орнаментации посуды поселения позволяет выск1
зать мысль о проникновении в переходное от бронзы к ж елезу врем
через лесостепной район в южносибирскую тайгу северного населени
Таким образом, в эпоху поздней бронзы в Обь-Чулымском меж!
речье происходили те же историко-культурные процессы, что и на сопи
дельных территориях. Несколько своеобразно шло развитие в Ачинск
Мариинской лесостепи. Учитывая культурную разнохарактерность ма|
риалов эпохи поздней бронзы, складывается впечатление об эпизодич
ском освоении данной территории различным населением. Что, видим!
и должно составлять особенность контактной зоны культурных ареало
Не исключено, что в пределах данного лесостепного района отдельна
группы населения эпохи поздней бронзы (ирменской и лугавской кул]
тур) могли существовать вплоть до V в. до н. э. Д о настоящего времен
несмотря на обширные исследования памятников татарской культур»
наиболее ранние из них датируются концом VI—началом V вв. до н. э.}

1 История Сибири. Т. 1, Л., 1968; Ч л е н о в а Н. Л. О культурах бронзовой эпо!


лесостепной зоны Западной Сибири. — СА, 1955, т. XXIII; она же. Хронология т щ
ников карасукской эпохи. М., 1972, 248 с.; Г р я з н о в М. П. К вопросу о культур?
эпохи поздней бронзы в Сибири. — КСИИМК, 1956, вып. '64; он же. История древЩ
племен Верхней Оби. — МИА, 1956, № 48; М а р т ы н о в А. И. О культурах 11—1 и
до н. э. в междуречье Оби и Чулыма. В кн.: Вопросы истории Сибири и Дальне?
Востока, Новосибирск, 1961, с. 293—296; он же. Карасукская эпоха в Обь-ЧулымсКЙ
междуречье. — В ки.: Сибирский археологический сборник, Новосибирск, 1966, с. 164'
182; Ма т юще н к о В. И. Древняя история населения лесного и лесостепного Пр{
обья (неолит и бронзовый век), ч. 4, еловско-ирменская культура. — В кь.: ИИ?
вып. 12, Томск, 1974; К о с а р е в М. Ф. Древние культуры Томско-Нарымского ■
обья. М., 1974; он же. Бронзовый век Западной Сибири. М., 1981; М о л о д и н В. 1
Бараба в древности. Автореф. док. дисс., Новосибирск, 1983.
й С а в и н о в Д. Г., Б о б р о в Ё . В. Т итовский могильник (к вопросу о п ам ятн и ­
ках эпохи поздней бронзы на юге З ап ад н о й С и бири ). — В кн.: Д ревн и е культуры А л тая
* Зап ад ной Сибири, Н овосибирск, 1978, с. 60, 61; С а в и н о в Д. Г., Б о б р о в В. В.
Гитовский могильник эпохи поздней бронзы на реке И не. — В кн.: П роблем ы Зап ад н о-
сибирской археологии. Э поха к ам н я и бронзы . Н овосибирск, 1981, с. 133— 134.
3 С а в и н о в Д. Г., Б о б р о в В. В. Т итовский м огильник эпохи..., с. 135.
4 М а т ю щ е н к о В . И. У к аз, соч., с. 85; К и р ю ш и н Ю . Ф. А лтай в эпоху эн еоли ­
та и бронзы. — В кн.: И стори я А л тая , ч. 1, Б а р н а у л , 1983, с. 25— 26.
5 К. о с а р е в М. Ф. Б р он зовы й век..., с. 145.
| М о л о д и н В. И . Н екоторы е п роблем ы п ереходного от бронзы к ж ел езу времени
в Н овосибирском П риобье и лесостепной Б а р а б е . — В кн.: Т езисы д о к л ад о в Всесоюзной
археологической конференции. П роблем ы скиф о-сибирского культурно-исторического
единства. К емерово, 1979, с. 110— 112; он ж е. Б а р а б а в древности, с. 21— 23.
7 М о л о д и н В. И. Н екоторы е проблемы..., с. 111.
8 Э р д н и е в У . Э. М аяк о во городищ е. К ем ерово, 1960.
9 М а р т ы н о в а Г. С., К о р о т а е в А. М. , А б с а л я м о в М . Б . Р аб о ты Т омского
отряда Ю жносибирской экспедиции. — АО 1978, М ., 1979, с. 249—250;^ К о р о ­
т а е в А. М. Поселение у д. Л очиново н а р. Томи. — В кн.: А рхеол оги я Ю ж ной Сибири.
И а М . 1980, с. 46. V ^ Чр; ^ д ! р т Щ ^ Р ! 1 Н Н Я Н Н Н Н Н Н Н | Н | | Н Н ^ Н ^ |
10 Ц и р к и н А. В. П оселение Г линка и его м есто в м атери ал ьн ой к у л ь ту р е К узн ец ­
кой котловины первых веков новой э р ы .— Тезисы д о к л ад о в Всесою зной археологиче­
ской конференции. П роблем ы скиф о-сибирского культурн о-и стори ческого единства. К е­
мерово, 1979, с. 112— 114.
11 Б о б р о в В. В. П оселение н а р. Л ю скус. — В кн.: А рхеология Ю ж н ой Сибири.
Кемерово, 1979, с. 47— 59.
19 К у л е м з и н А. М . О хранны е раскопки в К ем еровской области. — АО 1979, М.,
1980, с! -214.
13 М а р т ы н о в А. И. , Б о б к о в В. А. О б археологических р аб о т ах в зоне
КАТЭК. — АО 1979, М ., 1980, с. 219.
14 Г у л ь т о в С. Б ., К и р и л л о в Е. Л . Р аско п ки на оз. Аш пыл. — АО 1981, М .,
1983, с. 195.
Л5 К о с а р е в М. Ф. Брон зовы й век..., с. 146; он ж е . Д р е вн и е культуры ..., с. 100.
16 М а т ю щ е н к о В. И. У каз, соч., с. 74, 75; К о с а р е в М . Ф. Брон зовы й век...,
с. 131, 132; М о л о д и н В. И. Э поха неолита и бронзы лесостепной полосы О бь-И рты ш -
ского м еж дуречья. — А втореф. к ан д. дисс., Н овосибирск, 1975, с. 24; он ж е. Э п оха н ео­
ли та и бронзы лесостепного О бь-И рты ш ья. Н овосибирск, 1977; он ж е. Б а р а б а в д р е в ­
ности, с. 18.
17 К о с а р е в М. Ф. Брон зовы й век..., с. 162; он ж е . Д р евн и е культуры ..., с. 117;
М а т ю щ е н к о В. И. У каз, соч., с. 75; П о с р е д н и к о в В. А. Б о л ы п ел ар ь я к ск о е п о ­
селение II — археологический п ам ятн и к С ургутского П ри обья. — И И С , вып. 5, Т ом ск,
1973, с. 25.
18 К о с а р е в М. Ф. Д ревн и е культуры ..., с. 98;
19 Т е п л о у х о в С. А. О пыт класси ф и кац и и древних м еталлических к ул ьтур М и н у ­
синского к р ая. — В кн.: М атер и ал ы по этн ограф и и , Л ., 1929, т. 4, вып. 2, с. 57— 112.
20 Г р я з н о в М. П. , П я т к и н Б. Н. , М а к с и м е н к о в Г. А. К а р а с у к с к а я к у л ь ­
турна.. В кн.: И стория Сибири, т. I. Л ., 1968, с. 180— 187; М а к с и м е н к о в Г. А. С о ­
временное состояние вопроса о периодизации эпохи бронзы М инусинской котловины . —
В кн.: П ервобы тная археология Сибири. Л ., 1975, с. 49— 58.
21 Ч л е н о в а Н. Л . Х ронология п ам ятников..., 248 с.; X л о б ы с т и н а М . Д . Б р о н ­
зовые изделия Х акасско-М инусинской котловины и разв и ти е к ар асу кско й кул ьтуры . —■
Автореф. канд. дисс. Л ., 1963; Н о в г о р о д о в а Э. А. Ц ен тр ал ь н ая А зи я и к а р а с у к ­
ск ая проблема. М., 1970.
22 П а у л ь с Е. Д . П ереходны е к ар асу к -тагар ск и е пам ятн и ки в ю ж н ой части М и н у ­
синской котловины. — В кн.: Д ревн и е кул ьтуры Е врази й ски х степей. Л ., 1983, с. 70— 72.
23 Ч л е н о в а Н. Л . У каз, соч.; она ж е. К ар асу к ск и е к у л ьтуры Сибири и К а з а х с т а ­
на и их роль в ким м ерийско-карасукском мире (X III—V II вв. до н. э .). — В кн.: С ибирь
в прош лом, н астоящ ем и будущ ем. Тезисы д о к л ад о в и сообщ ений В сесою зной научной
конференции, вып. I II , Н овосибирск, 1981, с. 17.
24 П а у л ь с Е . Д . У каз, соч., с. 72.
25 Ш е р Я- А. П етроглиф ы Средней и Ц ен тральн ой Азии. — А втореф . док. дисс.,
Н овосибирск, 1981, с. 15.
26 Ч л е н о в а Н. Л . Хронология п ам ятников карасукской эпохи.
27 Б о б р о в В. В. К ер ам и ка поселения Смирновский ручей 1. — В кн.: П робл ем ы
археологии и этнограф ии Сибири. Тезисы докл ад о в , И ркутск, 1982, с. 87— 88; Ц и р ­
к и н А. В. М ариинское городищ е и его м есто в м атериальной кул ьтуре О бь-Ч улы мско*
го м еж дуречья. — В кн.: А рхеология Ю ж ной Сибири. К емерово, 1977, с. 68— 85.
28 Т р о и ц к а я Т. Н. О культурны х свя зях населения Н овосибирского П р и о б ь я в
у п —V I вв. до н. э. — В кн.: П роблем ы хронологии и культурной п ри н адлеж н ости п а ­
м ятников З ап ад н о й Сибири. Томск, 1970, с. 150— 163.

3* 35
29Т е п л о у х о в С . А. Опыт классификации..., с. 57— 112.
30 А с т а х о в С. Н., С е м е н о в В. А. Палеолит и неолит Тувы.—'В кн.: Нов
исследования по археологии Тувы и этнографии тувинцев. Кызыл, 1980, рис. 4—ь"
один фрагмент сосуда с крестово штамповой орнаментацией найден на стоянке г
Даш. Благодарю В. А. Семенова за возможность ознакомиться с материалами.
31 К о с а р е в М. Ф. Бронзовый век..., с. 194— 198.
32 К ос а р е в М. Ф. Древние культуры..., с. 121—132.
33 В а с и л ь е в Е. А. Северотаежное Приобье в эпоху поздней бронзы ( х р о у
и культурная принадлежность памятников)'. — В кн.: Археология и этнографу;
обья, Томск, 1982, с. 3—14.
34 М а р т ы н о в А. И. Лесостепная татарская культура. Новосибирск ,
с. 74-77. р I "" ■■мт м т Ш ш Щ Ш Ш Я Ш Ж .,:: 1

36
Я. И . С ун ч у га ш е в
(Абакан)

ДВА ИЗВАЯНИЯ ОКУНЕВСКОЙ КУЛЬТУРЫ

В настоящем сообщении речь пойдет о двух обломках каменных


(песчаник) изваяний Окуневской культуры, найденных нами в 1979 г. в
пщсти км от улуса Нижняя Тея Аскизского района Хакасской авт, обла­
сти. Памятники находятся у дороги, ведущей в село Таштып1.
Первое изваяние имеет такие размеры: длина 1,1 м, ширина 0,6 м,
•толщина 0,15 м. На широкой плоскости заметны плохо сохранившиеся
изображения лошадей (?) (рис. 1). Как по стилю, так и по содержанию
изображения (рис. 2— 1) относятся к окуневской культуре2. Особенно
заметно выделяются сильно удлиненные ноги и хвосты с весьма вырази­
тельной кисточкой. Кроме двух указанных рисунков имеется под ними
1еще и третий, но его не удалось воспроизвести в полевых условиях.
Плита?. судя по излому, является частью большого изваяния, стояв-
1шего, вероятно, где-то поблизости.
В двух м севернее от раессмотренного изваяния стоит второе извая-
|ни е (рис.2—2 ) , которое тоже датируется Окуневским временем. Размеры
I плиты такие: длина 1,38 м, ширина 0,35 м, толщина 0,2 м. На торце пли-
1ты на всю длину орнамент (рис. 2—3 ), представляющий из себя змеевид-
I ную волнистую линию, и верхний конец загнут, нижний ж е раздвоен.
I Волнистый орнамент, как известно, встречается в разных вариантах у
1 многих окуневских изваяний3. У этого изваяния знаменательно наличие
| человеческой фигуры с поднятыми вверх руками. Что это означает, ска-
I зать трудно, но несомненно, изображение человека связано с изображе-
\ нием змеи.
Рассмотрим рисунки (рис. 2—2), выбитые на широкой плоскости
! камня. Прежде всего обращает внимание личина С четко вычерченными
глазами, дугообразными бровями, носом, ртом и усами. Головной убор
> личины представлен четырьмя «антеннами». М. А. Дэвлет подобные ли­
чины считает характерными для эпохи бронзы4. Вторая личина, распо-
ложенная в нижней части, соединена тонкой длинной «шеей» поперечной
линией, которая обрывается у излома. М ежду верхней и нижней личи­
нами несколько округлых углублений. К сожалению, самые нижние
рисунки из-за фрагментарности не поддаются определению.
М ежду личинами имеется еще изображение средневековой хакас­
ской тамги, которая датируется IX—XI веками й. э.5. Следовательно,
изваяние привлекало внимание людей и в средние века.^
Верхняя часть плиты также содержит современный рисунок. Худож-
37
Рис. 1, Первый камень, у с. Таштып.

ник тончайшей резной линией изобразил, священника (попа) в длин®


р ясе с двумя крестами у правой полы. В протянутой вп еред руке, вероя
но, он держ ит икону или священную книгу. Этот рисунок имеет не|1
средственное отношение к этнографии хакасов и миссионерской деятел
ности православной церкви. И зображ ен ие священника на плите, несо|
ненно, почитавшейся хакасами еще в дореволюционнОхМ прошлом, связ1
но с активной конкретной борьбой православной церкви с шамаиизмо|
Ученые-путешественники X V III— XIX столетий единогласно утверя
дали о том, что хакасы глубоко чтут каменные изваяния, поклоняютс
им, «угощают» их лучшей едой* С казанному сл едует добавить и друг!
интересные факты. Знаменательно то, что хакасы А скизского района |
своей инициативе устанавливали имеющиеся древние изваяния у магий
ральной дороги, чтобы проезж ие имели возмож ность «кормить» и «уЯ
щать» их. Так, например, каменное изваяние «Хыс тас», стоявшее у сП
рой дороги вблизи речки Тея, м еж ду селом Усть-Есь и улусом Нижня
Тея6, в самом начале XX столетия было перенесено и вкопано у ново
дороги, проходящей от старой в трех с половиной км севернее.
Вероятно, указанные в настоящем сообщ ении стелы то ж е были Я
ревезены и поставлены на оживленном и видном месте у дороги. На на
взгляд, с Окуневскими изваяниями имеет связь и хакасские горные моЛ

•з§
:ия — таихы, проводившиеся в этом ж е районе. Отправляющиеся на
орные моления, несомненно, должны были поклониться священным
;амням. Это-то и не нравилось церковникам. Священник аскизской церк-
1и писал, что «каменных истуканов, изображающих грубо обделанный
[еловеческий облик, в Минусинском крае довольно много: на острове по
Абакану, против деревни Арбатов, стоит каменная фигура старика; в
:еми верстах от села Усть-Еси, к Аскизу, около дороги между курганами
:акая ж е фигура старухи, обмазанная маслом и табаком; против нее, на
другой стороне Абакана, поперек горы, выше прямой гребень камней,
юторый называют дорогой, где шла старуха, рассорившаяся со своим
стариком и окаменевшая около могилы своего отца... По поверью ино­
родцев (хакасов — Я. С.), все эти истуканы, будто бы, окаменевшие
Люди. Они приносят им жертвы и не любят, если кто смеется над ними
или стараются уверить, что это дело рук человеческих»7.
Церковь всячески стремилась помешать проведению горных моле­
ний и поклонений каменным изваяниям. О горных молениях, проводив­
шихся в районе расположения вновь обнаруженных памятников, сооб­
щалось в печати, что «кивинский род сагайских инородцев, через 3 года
особенными обрядами, соединенными с жертвоприношением, чествуют
горного духа, обитавшего на горе Аргын, праотца — Адазына»8.
Еще в тридцатых годах текущего столетия можно было видеть на
плитах тагарских курганов около дороги знаки крестов, нарисованные
желтой или красной охрой. Крестом «освящена» была еще раньше изве­
стная Сулекская писаница9, которую всегда почитали местные хакасы.
Из сказанного следует, что фигура священника не случайное изображе­
ние. В данном случае, поклоняющиеся изваянию, якобы, поклонялись и
изображению священника с кретами.
Таким образом, каменные изваяния из Нижней Теи служили объек­
том почитания разных-исторических эпох.1

1 Сообщил об изваяниях в 1979 г. краевед Сунчугашев В. И.


. 2 Ср.: В а д е ц к а я Э. Б., Л е о н т ь е в Н. В., М а к с и м е н к о в Г. А. Памятники
окуневской культуры. — Л., 1980, с. 134, рис. 74.
- 3 В а д е ц к а я Э. Б., Л е о н т ь е в В. Н., М а к с и м е н к о в Г. А. Указ, соч., с. 65.
4 Д э в л е т М . А. Петроглифы Улуг-Хема. — М., 1976, с. 19, рис. 13, 8.
5 К ы з л а с о в Л. Р. Новая датировка памятников енисейской письменности.—
СА, 1960, № 3, с. 111, рис. 14, 6, 7, 19; он же. О датировке памятников енисейской
письменности. — СА, 1965, № 3.
6 См.: В а д е ц к а я Э. Б. Древние идолы Енисея. — Л., 1967, с. 27, рис. 18.
7 О р ф е е в Н. Предания о курганах у инородцев Минусинского округа. — В журн.
Енисейские епархальные ведомости, 1888, № 11, с. 146.
8 А л е к с а н д р о в М. О религиозном миросозерцании минусинских инородцев. —
В журн. Енисейские епархальные ведомости, 1888, № 7, с. 180.
9 А р р е 1 § г е п - К . 1 у а 1 о Н. АН-аИщзсЬе Кипз1с1епкта1ег Вие!е ишЗ ВИ(1егта1е-
па1 уоп Л. К. АзреНпз Ре1зеп т ЗПлпеп рЩ бег Моп§о1е1 1887—1889. Не1зт§{огз, 1931,
оЬЬ. 77.

е
И
( 39
К. И. К ооеп анов
(Петропавловск-Камчатский)

О МАТЕРИАЛЕ И ТЕХНОЛОГИИ ИЗГОТОВЛЕНИЯ ПРЕДМЕТОВ


В ЗВЕРИНОМ СТИЛЕ АНАНЬИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ

Изучение материала и технологии изготовления зооморфных пред­


метов позволяет полнее определить особенности ананьинского искус­
ства звериного стиля. Особый интерес вызывает вопрос о первоначаль­
ном материале, использовавшемся для изготовления изображений в
вв. до н. э., а также в отдельные периоды развития анань­
инского звериного стиля и в целом в течение всей ананьинской эпохи.
Естественно, технология изготовления зооморфных предметов зависит
от материала. Отдельные, характерные для ананьинского звериногэ
стиля, виды изображений и образы, а также приемы и способы их
изготовления, сложившиеся в этом регионе, свидетельствуют об опре­
деленных художественных традициях в изготовлении отдельных кате­
горий зооморфных предметов.
Анализ показывает, что подавляющее большинство зооморфных
изображений из Среднего Поволжья и Прикамья выполнено на брон­
зовых изделиях (табл. 1). Так, если общ ее число изображений на
бронзовых изделиях (1360) составляет 85,1% , то на костяных (178)
всего 11,1%, т. е. общее количество изображений на бронзовых изде­
лиях в 7,6 раза больше, чем на костяных (табл.1). Однако, по сравне­
нию с тагарским звериным стилем, в ананьинском изображений на
костяных изделиях больше в 16 раз (ср. — в ананьинском — 178
изображений, а в татарском — в сегоП 1).
Таким образом, если сходство в материале ананьинского с тагар­
ским звериным стилем проявляется в преобладании бронзовых изобра­
жений, то различие межд\- ними заключается в том. что в ананьинском
процент костяных зооморфных вещей значительно больше, чем в
тагарском. Отсюда следует, что в Волго-Камье кость для изготовления
предметов в зверином стиле использовалась значительно чаще, чем в
Минусинских степях.
В целом в ананьинском зверином стиле наблюдается общее увели­
чение количества изображений от периода к периоду. В каждом пери­
оде увеличивается доля как бронзовых, так и костяных зооморфных
изделий (табл. 1).
Однако соотношение количества изображений на бронзовых и
костяных изделиях по периодам неодинаковое. В ранний период извест­
но 74 изображения в бронзе, тогда как в кости — 9, т. е. в это время
изображений в бронзе в 8,2 раза больше, чем в кости. В средний период
изготовлено 89 изображений на бронзовых предметах и 32 — на костя­
ных. т. е. изображений на бронзовых предметах больше в 2,7 раза. В
41
поздний период количество бронзовых изображений резко увеличив5
етея (1197 зооморфных изображений на 632 предметах), тогда ц
изображений на костяных предметах, выполненных на 129 изделия!
известно 137, т. е. в IV—111 вв. до н. э. бронзовых изображений боль
ше в 8,7 раза. Кроме того, изображения на глиняных и каменных рз®1
лиях раннего и среднего периодов встречаются единично (табл. 1), {
поздний период среди них прослеживается некоторое увеличение зоо
морфных изображений на каменных изделиях (30 изображений щ
17 изделиях — табл.1).
Таким образом, в VII—VI вв. до н. э. у ананьинских племен пре!
имущественно изготовлялись бронзовые предметы в зверином стиле,'!
кость использовалась сравнительно редко, однако в V и особенно *
IV—111 вв. до н. э. кость устойчиво употребляется в качестве матери;
ала для изготовления предметов в зверином стиле, причем, на таки!
характерных для ананьинского искусства изделиях, как’" костяны!
крючки с изображением фигуры птицы и ее головы, псалии ё изобра!
жением голов хищников (медведя, волка, собаки), рукояти с изобра;
жением голов хищников и гребни с изображением фигур оленя и голо-
вы филина.
По внешнему виду и конфигурации бронзовые зооморфные изделия
можно разделить на пять групп:
1—объемные фигуры и отдельные части фигур животных (чащ!
головы) со сложными сферическими и круглыми поверхностями; ••
2 — выпукло-вогнутые изображения на изделиях;'
3 — выпуклые с одной плоской стороной;
4 — фигурки в виде плоских пластинок;
| — рельефные изображения, данные выпуклыми или 'вогнутым^
линиями на плоской поверхности предметов: бляшек, пластинок и т. д
Перед литьем каждого зооморфного предмета требовалось изго­
товление соответствующей формы. Следует отметить, что художествен
ное литье требовало разнообразных и достаточно сложных литейных
форм.
Уже в ранний период, известны бронзовые зооморфные предметь!
всех пяти групп. К первой группе, например, относятся изображения
голов коней на навершии рукояти кинжала из погребения 932 й
«фантастического» животного на флагштоке-—навершии из погребения
83 Акозинского могильника3, а также изображение головы грифона Ш
наконечнике лука из погребения -926 Ст. Ахмыловского могильника |
фигура уточки из этого же-могильника4.'Ко второй группе относится
изображение фигуры летящей птицы из кв. Б|/2 раскопа 1962 г. С|т,
Ахмыловского могильника5. 1 третьей — фигурка козла с ЕрзовекогС
поселения®, к четвертой — целый ряд изображений на; иластинакС I
применении рельефного литья, когда зооморфная фигура прорабатЫ
валась на литейной форме в виде контурных линий, - получавшихся
выпуклыми или вогнутыми на готовом изделии, свидетельствует бкяэб
в виде хищной птицы из Ст. Ахмыловского могильника8. Позднее’это'
способ в сочетании с выпукло-вогнутой моделировкой голов горной
барана или горного козла был'применен при изготовлении поясни;
накладок из центральной Башкирии9.
В Волго-Камье встречены более сложные по форме зооморфньг
предметы, при литье которых-использованы приемы, применявшиеся пр]
изготовлении изображений нескольких групп. Сочетание объемного I
рельефного литья демонстрируют налобники от уздечных ремней VI-
V вв. до н. э. из Галкинского городища10 и Ананьинского могильника11
Интересны замечательные бронзовые ножны VI в до н.'э. из Погребе
К. И. Корепанов
(Петропавловск-Камчатский)

О МАТЕРИАЛЕ И ТЕХНОЛОГИИ ИЗГОТОВЛЕНИЯ ПРЕДМЕТОВ


В ЗВЕРИНОМ СТИЛЕ АНАНЬИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ

Изучение материала и технологии изготовления зооморфных пред­


метов позволяет полнее определить особенности ананьинского искусства
звериного'сТиля и в делом в течение всей ананьинской эпохи. Естествен-
материале, использовавшемся для изготовления изображений в VII—
VI вв. до н. э., а также в отдельные периоды развития ананьинского
звериного стиля и в целом в течении всей ананьинской эпохи. Естествен­
но, технология изготовления зооморфных предметов зависит от материа­
ла. Отдельные, характерные для ананфинского звериного стиля, виды
изображений и образы,' а также приемы и способы их изготовления, сло­
жившиеся в этом регионе, свидетельствуют об определенных художест­
венных традициях в изготовлении отдельных категорий зооморфных
предметов.
Анализ показывает, что подавляющее большинство зооморфных
изображений из Среднего Поволжья и Прикамья выполнено на бронзо­
вых изделиях (табл. 1). Так, если общее число изображений на бронзо­
вых изделйях: (1360) составляет 85,1%, то на костяных (178) всего
; 11,1%, т. е. общее количество изображений на бронзовых изделиях в
7,6 раза больше/чем на костяных (табл. 1). Однако, по сравнению с
I татарским звериным стилем^ в ананьинском изображении на костяных
I изделиях больше в 16 раз (ср. — в ананьинском — 178 изображений, а в
| татарском — всей©' 111) .
Таким образом, если сходство в материале ананьинского с татар­
ским звериным стилем проявляется в преобладании бронзовых изобра­
жений, то различие между ними заключается в том, что в ананьинском
| процент костяных зооморфных вещей значительно больше, чем в татар­
ском. Отсюда следует, что в Волго-Камье кость для изготовления пред-
• метбв в зверином стиле использовалась значительно чаще, чем в Мину-
1 синских степях.
г В целом в ананьинском зверином стиле наблюдается общее увеличе-
1 ние количества изображений от периода к периоду. В каждом периоде
| увеличивается доля как бронзовых, так и костяных зооморфных изделий
(табл;1) . 0
г Однако соотношение Количества изображений на бронзовых и кос-
й тяных изделиях по периодам Неодинаковое. В ранний период известно
й 74 изображения в бронзе, тогда как в коста — 9, т. е. в это время .изоб-
I 41
ражеянй в бронзе в 8,2 раза больше, чем в кости. В средний „ 1
изготовлено 89 изображений на бронзовых предметах и 32 — на
ных, т. I изображений на бронзовых предметах больше в 2,7 рЭ!
поздний период количество бронзовых изображений резко увеличив'
(Ц97 зооморфных изображений на 632 предметах), тогда как
женнй на костяных предметах, выполненных на 129 изделиях, 1
но 137, т. е. в IV—III вв. до н. э. бронзовых изображений больше 1 1 ||
за. Кроме того, изображения на глиняных и каменных изделиях Уу
| среднего периодов встречаются единично (табл. 1). В позднийц[п
среди них прослеживается некоторое увеличение зооморфных изобп в
ннй на каменных изделиях (30 изображений на 17 изделиях—таб^а
Таким образом, в VII—VI вв. до н. э. у ананьинских племен прм
щественно изготовлялись бронзовые предметы в зверином стиле, а
использовалась сравнительно редко, однако, в V и особенно в IV—ш
до н. э. кость устойчиво употребляется в качестве материала ддд ш
товлення предметов в зверином стиле, причем, на таких характер1
для ананьинского искусства изделиях, как костяные крючки с изобрУ
ннем фигуры птицы и ее головы, псалии с изображением голов щ '
ков (медведя, волка, собаки), рукояти с изображением голов хищник]1
гребни с изображением фигур оленя и головы филина.
По внешнему виду и конфигурации бронзовые зооморфные изде]
можно разделить на пять групп:
1—объемные фигуры и отдельные части фигур животных №
головы) со сложными сферическими и круглыми поверхностями;
2 —выпукло-вогнутые изображения на изделиях;
3 —выпуклые с одной плоской стороной;
4 —фигурки в виде плоских пластинок;
5 —рельефные изображения, данные выпуклыми или вогнутыми!
ниями на плоской поверхности предметов: бляшек, пластинок и т. д.;
Перед литьем каждого зооморфного предмета требовалось изгои
ление соответствующей формы. Следует отметить, что художествен!
литье требовало разнообразных и достаточно сложных литейных фо|
Уже в ранний период известны бронзовые зооморфные предме
всех пяти групп. К первой группе, например, относятся изображения!
лов коней на навершии рукояти кинжала из погребения 982 и «фан!
стического» животного на флагштоке — иавершии из погребения
Акозинского могильника3, а также изображение головы грифона на!
конечнике лука из погребения 926 Ст. Ахмыловского могильника н
гуры уточки из '/того же могильника4. Ко второй группе относится из)
ражение фигуры летящей птицы из кв. Б/2 раскопа 1962 г. Ст. Ахмыл<
ского могильника5, К третьей —фигурка козла с Ерзовского поселен»
к четвертой --целый ряд изображений на пластинах7. О применен
рельефного литья, когда зооморфная фигура прорабатывалась на ли»
ной форме в виде контурных линий, получавшихся выпуклыми или!
гнутыми иа готовом изделии, свидетельствует бляха в виде хит*
птицы из Ст. /ш ы ш еж ’д могильника8. Позднее этот способ в соче
иии с выпукло-вогнутой моделировкой голов горного барана или гори1
козла был применен при изготовлении поясных накладок из централь*
Башкирии®.
В Волго-Камье встречены более сложные по форме зооморф1
предметы, при литье которых использованы приемы, применявшиеся*
изготовлении изображений нескольких групп. Сочетание объемно^
рельефного литья демонстрирую) налобники от уздечных ремней^
V вв, до и, щ из Галкинского городища10 и Ананьинского могильник
И / Интересны замечательные бронзовые ножны VI в, до н. э, из погре
ия 143 Зуевского могильника, на которых отлиты фигуры кричащих
еверных оленей с поднятой головой с большими ветвистыми рогами,
ткинутыми назад и извивающейся змеи в сочетании с полосой ажурного
еометрического узора с обратной стороны ножен12.
Л. В. Збруева полагает, что ажурное литье имело место у ананьин-
ких металлургов, обладавших высокой техникой и умевших отливать
тень сложные вещи в каменных и глиняных формах, а иногда и при
омощи восковых моделей13. С. В. Кузьминых, специально изучавший
юпросы обработки бронзы ананьинскими мастерами, отмечает, что в
шаньинскую эпоху наблюдается дальнейшее усовершенствование литей-
юй техники, возрастают масштабы литья в открытых односторонних и в
шкрьггых двусоставных формах, появляется отливка изделий в трех и
Золее составных литейных формах, широко практикуется литье по вос-
<овой модели, без которого невозможна отливка некоторых видов укра-
иеиий и объемных зооморфных вещей, использовались различные куз­
нечные операции и приемы комбинированной техники: литье и штам­
повка14. У ананьинцев использовались в основном глиняные, затем
каменные и песчаниковые формы. Среди последних лучше сохранились
формы для отливки украшений15. Производство металла осуществлялось
профессионально выделившимися кузнецами-литейщиками или их семь­
ями на каждом родовом поселении и было рассчитано главным образом
на удовлетворение нужд сородичей. Профессиональное отделение и рав­
ноправное социальное положение этих мастеров демонстрируется захо­
ронениями с кузнечными аксессуарами на родовых некрополях16.
В V в. до н. э. происходит дальнейшее развитие художественного
литья. Наибольшего совершенства в V—IV вв. до н. э. мастерам удалось
достичь при литье бронзовых секир17 с изображением голов волчьего
хищника и грифона, которые обладают высокими художественными
достоинствами. Однако в IV—III вв. до н. э. изделий со сложными сфе­
рическими поверхностями и конфигурацией становится все меньше. В
этот период предпочтение отдается плоскостной моделировке, на изоб­
ражениях вводятся дополнительные спирали и окантовка и т. д.18. Так­
же, как и в татарском искусстве19, появляются грубые и небрежные зоо­
морфные предметы. Особенно это касается серийных зооморфных пред­
метов, изготовленных в III—1-й половине II в. до н. э. по одной модели,
очевидно, в одних и тех же отливочных формах20. Для некоторых зоо­
морфных изделий моделью служили, видимо, уже готовые изделия. По­
следнее очевидно для многих серийных изображений на поясных наклад­
ках в виде пластин с двумя перехватами с изображением горного барана
I или козла, а возможно, и лошади из центральной Башкирии21. Видимо,
; при копировании не всегда достигалась одинаковая степень четкости и
; выраженности изображений. Отдельные детали и линии смазывались22.
| Порой мастер пытался дополнительно проработать изображение в фор-
| ме новыми линиями23. Интересно, что в литье по одной и той же модели
нескольких изображений этого типа накладки получались идентичными
| не полностью. На некоторых изображениях введены новые элементы и
линии.
Это обстоятельство также отразилось на особенностях данного вида
] изображений. Эти изменения почти в шестисотлетней (IV в. до н. э .—
II в. н. э.) эволюции накладок данного типа прослеживаются отчетли-
* во, — в III—I вв. до н. э. дуговидная полоса, обозначающая рога или
( гриву, несколько расширяется, но передача рубчиков рогов или гривы
1 порой неодинакова: в виде насечек или более крупных и широких кана-
I вок. Оба последних приема в исполнении рогов ведут свое начало от бо-
I лее ранних образцов24. Вместе с тем, к рубежу нашей эры появляются
43
симптомы начавшегося спада популярности данного сюжета. У ря
накладок голова животного приобретает грубую, менее изящную фор,
с резким изгибом шеи25. ’
Итак, длительное употребление данного сюжета связано с декор
тивным назначением накладок, служивших для украшения одежд]
Накладки рассматриваемого вида появились в поздний период развит)
скифо-сибирского звериного стиля. Отсюда, естественно, переживаем)
в тот период художественные течения с его характерным усилением с?]
лизании и схематизации с самого начала, в полной мере отразились )
данных изображениях: для них характерно преобладание декоративн|
орнаментального течения в исполнении. Некоторые изображения х»а.р|
теризуются отсутствием строгого канона, что проявляется в свободное
не в строго точном размещении отдельных черт у голов животных.
Таким образом, эволюция изображений на этих поясных накладу
связана как с общей тенденцией развития евразийского звериного стил;
так и с технологией их изготовления, когда многократное копировани
первоначальных образцов приводило к изменению их внешнего вида,;
также различием в мастерстве металлургов. Отмеченные тенденции прй
являются и на единичных бронзовых предметах в зверином стиле.
Определение химических и металлургических групп меди и бров
Среднего Поволжья и Приуралья I тыс. до н. э. проведено С. В. Кузьм!
ных (бронзовых орудий и оружия, среди которых было и оружие с зоо
морфным оформлением — кинжалы, клевцы и др.)26. В ананьинску!
эпоху в этом регионе употреблялись сплавы трех основных металлурги
ческих групп: оловянистые бронзы, комплексные сурьмяно-мышьяк^
вистые сплавы на медной основе и изделия из металлургически «чистой
меди без искусственных примесей27. С. В. Кузьминых продолжается изу
чение особенностей состава сплавов зооморфных изделий й украшени!
нз Волго-Камья.
Количество костяных вещей из памятников ананьинской культур!
очень велико. Кость широко использовалась ананьинцамй в быту и1
производстве28. Костяные вещи, в том числе и зооморфные предметы
дошли до нас в хорошей сохранности. Костяные' зооморфные изделЙ
наиболее полно представлены в поздний период (табл. 1). Во II —I вв
до н. э. количество костяных зооморфных изделий резко падает до двуД
Очевидно, в большинстве случаев кость обрабатывалась железны)!
ножом. Костяные предметы делались из специально заготовленных, под
ходящих по форме кусков кости или рога, затем замачивались и прохо;
дили через обработку ножом и полирование29. Как правило, прй изг№
товлении резчиками подбирается такая кость-заготовка, которая требуй
минимальной затраты труда для достижения зооморфного образа. На'
гляднее это видно по целому ряду костяных крючков с изображение)!
хищной птицы30. Одним из ранних воспроизведений мотива времен®
сложения этого сюжета является изображение хищной птицы на застеЖ;
ке VI в. до н. э. из городища Алтен-тау31. Образ хищной птицы здей
еще не осложнен включением иных мотивов при обрабЬтке. Резчик, учй;
тывая особенности материала, максимально подчинил его форме самоП!
крючка. Узкий конец его оформлен под нависающий клюв хищной птй;
цы с четко выраженными глазами и ушами. Внешняя сторона крючк®
напоминает спину птицы. У перехода к ее туловищу выполнены две пр°:
дольные нарезки, соответствующие началу ее крыльев. В поздний период
резчики стремились дополнить образ хищной птицы другим зооморфный
мотивом — чаще всего, лося. Там, где расположена голова птицы, на й
затылке они умело вырезали образ лося с характерной горбинкой нос^
Резчики мотив хищной птицы применяют в зооморфных превращения)!'
АД___________________________________________________________________
Узкий конец крючка — застежки — они оформляют 1 виде головы гри­
фона и лося одновременно. Это видно по целому ряду крючков из анань-
| инских «костеносных» городищ32.
Ананьинские резчики достигли высокого мастерства в обработке
кости. Об этом свидетельствует большое количество костяных изделий в
1 зверином стиле33. Среди них особо следует отметить довольно тонкую по
I мастерству голову кошачьего хищника на подвеске V— IV вв. до и. э. из
1 Гремячанского поселения34, которая характеризуется сочетанием нату­
ралистических черт передачи львиного хищника со своеобразными приз-
наками стилизации, — вытянутой головы с оскаленной пастью и соеди­
няющимися клыками.
Наряду с общей тенденцией в развитии изображений, как по брон­
зовым предметам в зверином' стиле, так и по костяным зооморфным
предметам прослеживается неравнозначная степень мастерства и у
резчиков по кости, что ярче проявилось на зооморфных изображениях
костяных псалиев, на концах которых вырезались головы хищников
(медведей и волко-собак)35. Очевидно, этот способ зооморфного оформ­
ления костяных псалиев сложился в V— IV вв. до н. э. В это время видо­
вые черты медведя передаются достаточно отчетливо. Мастерами при
создании изображений медведя учитываются все естественные особен­
ности (бугры, впадины, углубления, ямки и т. д.) кости. В IV и особенно
III вв. до н. э. исполнение некоторых голов хищников низкое, схематич­
ное36. Эти отличия, кроме причин хронологического порядка, зависели,
вероятно, от умений и навыков конкретных резчиков, изготовлявших
предметы такого рода.
Интересно сравнение изображаемых животных местной, лесной
фауны в Прикамье с другими районами скифо-сибирского искусства в
конце VII —VI вв. до н. э. На изделиях раннего периода в Прикамье
изображается в кости только один представитель местной фауны —
лось, причем, только в северных районах ананьинской территории — в
Среднем Прикамье и бассейне р. Вятки37. В этом — сходство раннего
ананьинского искусства звериного стиля со скифским, где также извест­
ны изображения лося в кости (на жаботинских костяных пластинах).
Однако отличие между ними в технике их выполнения: жаботинские
даны в рельефно-графической манере38, тогда как ананьинские — объем­
ные (скульптурные), обобщенно-натуралистические, переданные в рам­
ках строгой стилизации раннего периода.
Все ж е остальные изображения раннего времени в Прикамье — это
общескифские мотивы (свернувшийся в кольцо кошачий хищник, фигу­
ры и головы хищных птиц и коготь), выполненные в бронзе (табл. 1).
В отличие от ананьинского и скифского звериного стилей, среди
костяных татарских изображений зверей полностью отсутствуют пред­
ставители лесной фауны: лоси, медведи и др.39. В татарском искусстве
мотивы на костяных зооморфных изделиях немногочисленны: головы
лошадей на навершиях костяных ножичков, лежащие львы на костяных
накладках и фигура собаки на обойме40. В отличие от татарского, в
ананьинском зверином стиле мотивы на костяных зооморфных изделиях
значительно разнообразнее: лось, медведь, молк-собака, филин, олень,
фигуры и головы птиц хищной и не хищной породы, фигуры и головы
хищников и головы лошадей, — все эти мотивы встречаются1в течение
всей ананьинской эпохи. Характерно, что отдельные мотивы в Прикамье
связаны в основном с определенными категориями костяных зооморф­
ных изделий: мотив хищной птицы — с костяными крючками и застеж­
ками, мотив головы кошачьего хищника, медведя и волка — с рукоятя­
ми ножей и оружия, мотив головы медведя — с костяными псалиями. На

45
а* X
т * 6Л*

М атериал зооморфны х предметов из Среднего Поволжья и Прикамья VI I — III вв.

VII—VI вв. V —| рубеж V—IV вв. IV—III вв.

Мотивы бром* ка- брон­ кость глина ка­ золо­ брон­ глина
за кость глина мень за мень то за

Г. Копытные животные: 24(22)


1. Олень н олене-вербл. 2(1) 2 ( 1) 18(18) 2(2) У ( 28>
2. Лось 3(3) 2 (2 ) 2 (2 ) 6(4) 16(16) 1(1) КО
3. Конь 7(5) 1 ( 1) 5(4) 2(2) Н1)
4. Козел 2(2) 3(3)
5. Горный баран или козел
на поясных накл.
6. Кабан 1(1) 3(3)
870(435) ■9 (8 )
7. Баран 3(2) 1(1) 5(5)
11. Хищные звери: 1 ( 1) 3(3) 2(2)
Ц Кошачий хищник 13(9) 2 ( 1) 78(59)
8(7) 2(1) 27(21) 16(4) 1(1)
2. Волк-собака 3(3) 1 ( 1 ) 3(3) 31(17) 3(3) 5(4) № к
3. Медведь 30(22) 18(16) 10(8) 9(») 61 МЩ
4. Нога хищника 1 ( 1) 12 ( 10) 22(17) 25(23) 1(1) 6(4)
III. Птицы: 6(4)
$ Хищные (орел, сокол) 3(3) 22( 21)
2. Не хищной породы 2(2) 8(7) 1(1) 9(9) 1(1)
1 ( 1) 14(13)
3. Птицы на костяных 1 ( 1) 1( 1) 1 ( 1) 2 (2) 2 (2) 3 (2 ) 1 ( 1)
крючках
И1) 7(7) 42(42 )
4. Грифоны на бронзовых 34(34)
крючках
5. Головы грифонов на 20(19)
20(19}
клевцах цп
6. Головы грифонов на на­ 10 ( 10) 17(17}
6 ( 6)
кладках лука и узд. наб. 9(7)
7. Г оловы грифонов на се- 1(0 1Н&)
&. Щоло^ъ* тонфонов. на т\о- 4(1)

9. Головы грифонов на 14(5) 1(1) 2(1) 23(1®)


4(2) 2 (1)
кинжалах и мечах 2 ( 2)
10. Головы грифонов на 2 (2) 2 ( 2)
кельтах 1( 1)
11. Утка 1( 1) 1 ( 1)
12. Голубь 28(14) 30(16)
13. Коготь, лапка 2 (2 )
Прочие мотивы:
Фантастические сущест­ 7(4) 10(6)
ва 3(2) 18(14) 1 36(27)
10( 6) 6 (6) 1( 1) 6(4)
Змея 3(2)
Рыбы и рачьевидные 2 ( 1) 1 ( 1) 30(14)
26(10)
Глаз 4(4) 6 ( 2)
Ухо 6 ( 2)
1 ( 1)
Заяц 8(7)
Неопределенные 1197 137 5(4) 30(17) 13(7) 1958(956)
Ит о г о : 74(55) 9(7) 1(1) 3(3) 89(65) 32(29) 6(5)
(632) (129)

| 1 скобках указано количество предметов, на которых выполнены зооморфные изображении.


1Л П 01Л < ш а и 1У 11Ш Л /А " 1'* % »*»»»**■'• --------- щ р 14Д V ^ Ж И ВО ТН Ы Е .

жается фигура хищника, а на костяных гребнях — фигуры олец


и голова филинам | 1
Заслуживает внимания еще одна немаловажная деталь: в ..!
ни на одном из ранних изображений не применен прием модеЦ!
широкими сводчатыми плоскостями ни в кости, ни в другом М
Этот прием, весьма характерный для техники резьбы по дереву ц
отражен на костяных псалиях, относящихся уж е к V — IV вв. д0
Таким образом, широкое использование кости в качестве
для изготовления предметов в зверином стиле начинается в V в. л
и особенно усиливается в IV— III вв. до н. э. В кости преимущес
выполняются мотивы лесной фауны: лося, медведя, волка, | |
северного оленя. Эти образы резчики вырезают на костяных Н
крючках-застежках, украшениях, предметах домашней утвари и 1
I на культовых предметах. В поздний период несколько увеличи
количество изображений головы кошачьего хищника на костят
коятях (табл. 1).
Количество изображений в камне, по сравнению с другими ма1
лами, невелико — 39, что составляет всего 2,5% от общего числа,
них преобладающее место занимают изображения на каменных и и
няковых пряслицах, причем на них чаще всего выполняются св«
шиеся или «ползущие» друг за другом хищники.
Среди изображений раннего периода свернувшийся хищник, и
сованный на известняковом пряслице из поселения «Курган»42, д
рует бронзовые изображения свернувшихся хищников, известных ]
Прикамье43, так и в других территориях скифо-сибирского искус
однако, ему уже приданы отдельные признаки волкоподобного хищ]
Глина употребляется еще реже — 7 изображений, что состав
0, 5 % . Среди них известно только одно пластическое , изображен;
статуэтка, видимо, водоплавающей птицы из поселения Кам
Бор II44. Однако глина чаще используется при изготовлении антр
морфных женских статуэток45. Во всех же остальных случаях изобрг
ны фигуры животных в виде орнамента на керамике. Всего одно и;
ражение птицы выполнено в золоте (табл. I )46.
Таким образом, материал и способы изготовления предметов в:
рином стиле ананьинской культуры показывают достаточно высо]
уровень технических достижений при выполнении зооморфных издел
Значительное количество предметов звериного стиля, выполнению
кости, отражает, видимо, постепенно сложившуюся в ананьинскую эпо
историческую традицию в применении кости как наиболее удобного
достаточно прочного материала, а также возможностью его использо»
ния для изготовления предметов утилитарного назначения: рукояй
крючков-застежек, лопаточек, гребней и псалиев.*2356

К л е н о в а Н. Л. К вопросу о первичных материалах предметов в звериномЩ


ле. —В кн.: Проблемы скифской археологии. М., 1971, с. 209.
2 П а т р у ш е в В. С. Ананьинские зооморфные изображения Марийского кр^'
В кн.: Из истории и культуры волосовских и ананьинских племен Среднего ПовоЛЙ
Археология и этнография Марийского края, вып. 2. — Йошкар-Ола, 1977, с. н
рис. 4—8; Х а л и к о в А. X. Волго-Камье в начале эпохи раннего железа (VIII--'^
до и. э.). М., 1977, с. 163, рис. 60, 9.
3 П а т р у ш е в В. С. Указ, соч., с. 107—108, рис. 3, 4.
I П а т р у ш е в В. С., Х а л и к о в А. X. Волжские ананьинцы (Старший АхМ^
ский могильник). —М., 1982, с. 267, табл. 130 — I в.; с. 240, табл. 1 0 3 — 1 7
5 П а т р у ш е в В. С. Указ, соч., с. 122, рис. 5, 9; П П ая тт рп ууш
т еав» ' рВ. С.,
I Ш9Ш\ -\
Х
к о в А. X. Указ, соч,, с. 138, табл. 1, 22.
6 Д е н и с о в В. П. Итоги изучения памятников поздней бронзы в Прикамье
!'АУ, 1961, вып. | с. Щ рис. 5—13; Ё е ч т о м б в А. Д. Периодизация и локальные ва-
ианты памятников ананьинской культуры Среднего Прикамья. — УзПермГУ, 1968,
Ц 148, с. 138, табл. 1-60.
I 7 См.; П а т р у ш е в В. С., Х а л и к о в А. X. Указ, соч., с. 138, табл. 1—7; с. 163,
р.абл. 26-5д; с. 242, табл. 105-1ж; с. 267, табл. 130 1и; П а т р у ш е в В. С. Указ, соч.,
I 118, рис. 1, 30; Б а д е р О. Н. Ананьинское и более позднее селище на Огурдинской
Стоянке близ Усолья.— УзПермГУ, 1960, т. 12, вып. 1, с. 156, рис. 4; З б р у е в а А. В.
ЧДстория населения Прикамья в ананьинскую эпоху. МИА, 30, М., 1952, с. 133,
1'абл. XXVI, 7 и др.
I 8 П а т р у ш е в В. С. Указ, соч., с. 126, рис. 9,11.
-I 9 См.: П ш е н и ч н ю к А. X. Биктимировский могильник. — АЭБ, т. II. —Уфа, 1964,
К 218, рис. 2, 5; его же. Охлебининский могильник. — АЭБ, т. III.— Уфа, 1968, с. 100,
1|>ис. 9—8; 12.
10 ГЭ, инв. № 1611/23; З б р у е в а А. В. Галкинское городище.—МИА, 1940, № 1,
щ 96, табл. 11, 17; ее же. История населения Прикамья..., с. 168, табл 31, 16.
II 11 Се Вагоп |§ Вауе. Са Ыесгоро1е бе Апап1по. Рапз, 1897, р. 25, гщ. 27; ГМТР,
Вмнв. № 7762/11.
12 ГЭ, инв. № 609/255; ОАК, 1901, с. 43; 3 б р у е в а А. В. История населения При-
Ламья..., с. 100, табл. XXI, 10а.
^ Там же, с. 103.
М 14 К у з 1м и н ы х С. В. Об ананьинской обработке бронзы. — В кн.: Из истории и
(уультуры волосовских и ананьинских племен Среднего Поволжья. Археология и этно­
графия Марийского края, вып. 2. — Йошкар-Ола, 1977, с. 146.
1 15 Там же, с. 14.5—146.
ЭД 16 Его же. Бронзовые орудия и оружие в Среднем Поволжье и Приуралье (I тыс.
до н. э.): Автореф. дис. канд. ист. наук. —М., 1977, с. 11.
| 17 В о г о у к а О. ЗсуГЫап ай. Ьопбоп, 1928, р1. 64-А; З б р у е в а А. В. Идеология
Р<!населения Прикамья в ананьинскую эпоху. — ТИЭ, Нов. серия, 1947, т. 1, с. 44; ее же.
МИстория населения Прикамья..., с. 134, рис. 14; Аз р е Пп I. К. АпИ§!ш1е5 би МоЩ
|Ртпо-Ои§пел. Не1з1пГогз, 1877, р. 60, 241; Тд1дг е п А. М. ТЬе АгсИс Ьгопге
яАде ш Еигоре. Е5А, XI, 1937, г\%. 1—5; Соликамский музей краеведения Пермской обл.,
%нв. № СКМ 2768; ГМТР, инв. № АН 15233-ВУ.
| , 18 См.: П ш е н и ч н ю к А. X. Биктимировский могильник..., с. 220, рис. 3—7; его же.
|Жара-абызская культура (население центральной Башкирии на рубеже нашей эры).—
|АЭБ, 1973, т. 5, с. 173, рис. 7—12, 13; его же. Шиповский комплекс памятников (IV в.
1до н .;Э . — III в. н. э.). —В кн.: Древности Южного Урала. Уфа, 1976, с. 43, рис. 7—6,
|8, 9, 10; его же. Охлебининский могильник..., с. 66, рис. 6, 24; с. 71, рис. 9—8, 12;
ЯЗ б р у е в а А. В. История населения Прикамья..., с. 42, 84, 137, табл. VI—10; ГЭ, инв
Й№ 23486; 801913.
| 91 Б о б р о в В. В. Технология изготовления бронзовых фигурок оленей. —В кн.:
Известия лаборатории археологических исследований КемГУ, вып. 7, Кемерово, 1976,
[с. 85.
I 20 См.: П ше н и ч н юк А. X. Охлебининский могильник..., с. 100, рис. 9, 8 и др.
| 21 Там же, рис. 9—8.
22 См.: музей БФАН СССР, инв. № 161/16а; 161/1654; 161/3137-3331.
28 См.: музей БФАН СССР, инв. | | 161/160 и др.
24 Из кургана 17 Шиповского могильника, раск. Пшеничнюка А. X., музей БФАН
СССР, инв. № 532/81-84; из погр. № 43 и 84 Охлебининского могильника , музей БФАН
СССР, инв. №161/8; Пше н и ч н юк А. X. Охлебининский могильник..., с. 71,
[рис. 9—8, 12.
25 См.: накладки из погребения 1 Биктимировского могильника, раск. Сальнико­
ва К. В. 1962 г., музей БФАН СССР, инв. № 70/1; Пше нич нюк А. X. Биктимиров­
ский могильник .... с. 218, рис. 2, 5.
26 К у з ь м и н ы х С. В. Бронзовые орудия и оружие..,, с. 1—21.
27 Там же, с. 5.
28 3 б р у е в а А. В. История населения Прикамья..., с. 61.
29 Там же..
30 См.: ГИМ, инв. № 42070/6-11; ГЭ, инв. № 650/18; Спицын А. А. Бронзовая
культура Вятского края и костеносные городища. — МАВГР, 1893, т. 1, табл. IX.
31 Раскопки Генинга В. Ф. не опубликованы. См.: Генинг В. Ф. Отчет об архео­
логических исследованиях по Камской (Боткинской) экспедиции в 1959 г. Ижевск, 1960,
АИА, Р1, 1954, с. 20, табл. 1-6.
32 См.: ГИМ, инв. № 42070, инв. № 49/196, оп. № 2-10; ГЭ, инв. № 650/17; 650/47;
С п и ц ы н А. А. Указ, соч., табл. IX, 8—10; Б е р к у т о в Л. А. Отчет о раскопках члена-
сотрудника Сарапульского уездного земства в Вятской, Казанской и Уфимской губер­
ниях в 1913 г. АЛОИА, д. № 248, с. 37, рис. 17.
33 См.: З б р у е в а А. В. Пижемское городище. —ИГАИМК, 1935, вып. 106, с. 287,
рис. 42; ее же. История населения Прикамья..., табл. XXIV—8, 9, 14; XXVI—10; ее же.
Население берегов Камы в далеком прошлом. —В кн.: По следам древних культур. М.,

4 Заказ 3773 49
1954, I 124, рйс. 1; Спнцын А. А. Указ, бои., табл. VIII—Ц 4; Ёе чт о м0
Периодизация и локальные группы памятников ананьинской культуры Средце
камья. —УзПермГУ, 1967, № 148, с. 137, табл. 1—120; и др.
м ВечтомовА. Д. Периодизация и локальные группы..., с. 136, табл. Ц.
2? Он же. Раскопки Гремячанского поселения на р. Тулве. — ВАУ, 1962, 7
с. 85—89, рис. 36—1, 2; его же. Периодизация и локальные группы.!., табл. Щ
Зб р у е в а А. В. История населения Прикамья..., с. 127, 260, табл. XXIV, 10.
* Вечтомов А. Д. Отчет о раскопках и разведках в Пермском районе п
обл. за 1971 г. Пермь, 1971, АЙА, Р1, 5060, рис. 16—2, 5; см.: также отчеты к
ва А. Д. АЙА, Р1, 2021, рис. 68; Р1, 2133, с. 16, рис. 33—4, 5; КА ПГХ, инв. Щ ;
7959; 14491; 7942. Благодарю А. Д. Вечтомова за предоставленную возможносц
комиться с материалами его раскопок.
37 Зб р у е в а А. В. Пижемское городище..., с. 287, рис. 42; ее же. История8.
ния Прикамья..., с. 137—138, табл. XXIV, 8; А р х и п о в Г. А. Городище «Ройсям
хан> (По материалам Марийской археол. экспедиции 1956 г.). — ТМарИЯЛИ,
вып. 11, с. 107, рис. 5—9; Кировск. обл. музей краев., инв. № 28/331.
38 См.: Ильинская В. А. Некоторые мотивы раннескифского звериного §|
СА, 1965, II 1, с. 86—107; ее же. Современное состояние проблемы скифского звм|
стиля. — В кн.: Скифо-сибирский звериный стиль в искусстве народов Евразия.,
1976, с. 19, рис. 2—5, 7.
39 Членова Н. Л. Указ, соч., с. 209.
40 Там же, с. 209—211.
41 Псалиях из Гремячанского поселения: • КА ПГУ, инв. № 573/7878.]
635/17728; Вечтомов А. Д. Раскопки Гремячанского поселения..., с. 85—89. ]
42 Габяшев Р. С., К а з а к о в Е. П., Ст а р о с т и н П. Н., X а ликов!
Хлебникова Т. А. Археологические памятники в зоне Куйбышевского водохра^
ща. — В кн.: Из археологии Волго-Камья. Казаны 1976, с, 15.
43 Патрушев В. С., Халиков А. X. Указ, соч., табл. 130-1и; ГИМ, №32
инв. № 35205.
44 Шнринкина А. М. Поселение Камский Бор IГ близ Оханска. — УзПер!
1960, т. 12, вып. I, с. 93—94, рис. 7—9.
45 Зб р у е в а А. В. История населения Прикамья.../с. 251; И в ан ов'В. А. И
ные антропоморфные фигурки ананьинско-пьяноборского времени.' СА, '1976/1
с. 308—311, рис. 2.
46 Не фе дов Ф. Д. Отчет об археологических исследованиях-в Прикамье, проя
денных летом 1894 г. —МАВГР, 1899, т. 3, с. 57, рис. 15.
В. А. Бобков
(Кемерово)

СПОСОБЫ КРЕПЛЕНИЯ КЕЛЬТОВ-ТОПОРОВ


В СКИФСКОЕ ВРЕМЯ
Бронзовые втульчатые кельты являются достаточно многочисленной
категорией предметов среди находок в погребениях скифского времени
как на степной и лесостепной территории Северной Азии, так и Восточ­
ной Европы.
Большой хронологический диапазон бытования и широкое распро­
странение данной категории вещей, их разнотипность предполагают и
различное функциональное использование. Однозначно вопрос о функ­
циональном использовании этого орудия может быть решен только тог­
да, когда фиксируется взаиморасположение бойка и рукояти. Только в
этом ёлучае мы с уверенностью можем определить тип рубящего орудия.
На основании анализа остатков дерева во втулках бронзовых кель­
тов в 1947 году М. П. Грязновым была предложена методика определе­
ния типа рубящего орудия (топор, тесло). Исходной посылкой построе­
ний М. П. Грязнова являлось то, что рукоять кельта изготавливалась
Г-образной формы из ветви дерева и прилегающей части ствола, кото­
рая и использовалась для насада на нее кельта. Считалось, что во всех
случаях, когда имеется хотя бы незначительный остаток дерева во втул­
ке кельта с различимой структурой древесины, можно дать совершенно
точный, объективный критерий для определения назначения орудия. Для
этого необходимо лишь проанализировать расположение годичных колец
по сохранившемуся во втулке кельта кусочку дерева, безошибочно и
крайне просто определив тип рубящего орудия. У кельтов-тесел в этом
случае остатки древесины во втулке имеют параллельные лезвию следы
годичных колец, а у кельтов-топоров они перпендикулярны лезвию ору­
дия (рис. 1—1, 2 )1'. 5
Как считал автор этой методики, для доказательства правильности
подобного определения «нет надобности приводить все соображения за
и пробив него, основанные на наблюдениях над особенностями формы
кельта, его размеров, характера сработанности, распределение орнамен-
' та и т, й. Наблюдения над сохранившимся во втулке кельта кусочком
дерева являются решающими и не нуждаются ни в каких дополнитель­
ных изысканиях»2.
Позже эта методика была использована А. X. Халиковым3. При всей
привлекательности и простоте эта методика не может быть универсаль­
ной, а в ряде случаев и неправдоподобной при определении типа рубя­
щего орудия, так как описанный способ крепления кельта был отнюдь не
4 * 51
и 2
Рнс. 2. Кельт № 1 из погребения 2, кургана 19 Березов­
ского могильника.
52 | Кельт Щ I с остатками топорища и рукояти.
2 Поперечный разрез деревянного топорища.
3 Остатки деревянного топорища и рукояти,
единственным, а рукоять во многих случаях могла б
Это стало очевидным после находок кельтов с ч д с т и ч н ^ ^ Л ш
креплениями в Старшем Ахмыловском могильнике. н Я
Публикуя этот материал, В. С. П атруш ев считал
ве случаев топорища составлялись, из двух частей ■ _
кого прямо во втулку, и самой рукояти. Д л я таких
годичных колец уже не имеет никакого значения»4.
Д ля айаньинских кельтов Старшего Ахмыловского I
менялось двусоставное топорище из вклады ш а (в н е к о ^ ^
выступающим шпеньком) и насаженной на него рукоТ° * 1
конструкция крепления кельтов,) точнее й б Д ь Т о в -т с й ь ^ Ч
скифское время не только по ананьинским | мат*ёрифлЖ°В’ш
старше ахмыловскому способ крепления кельта был пп ■
исследовании одного из тагарских курганов у озера Ашпы ° г 1!
товым6.
Иной способ крепления кельтов бы л за ф и к с и р о в а н в хо 1 1
тагарских курганов Березовского'' и К о со го л ь с к о го м б г и л ь н щ И
повском и Ужурском районах К р а сн о я р ек о ш .И р а я . При
этих курганов были о бн ар уж ен ы д ер ев я н н ы е й роуш н ы е "
топорища, на которые н асаж и вал и сь , р укоять Ги в тул ьчаты й !
орудия — кельт. Н а и б о л ее хорош о' сохр ан и л и сь ' крепления™
могилы № 2 кургана 19 Б ер езо в ск о гб м оги льн и к а (рис. 2, 3).
сохранившейся части дер евян н ого .топ орищ а о д н о г о ш з орудйй|1Я
ширина 4,1 см, ширина проуха^эр^дия! 5,4 е м , максимальная: я | пЪгре^Ш кУРЫа Ш Ш
жШ ш* р
деревянной части топорищ а у п р о у х а о р у д и я 2;3Гс м , ширина и Я НРйс. Ц—
Я Н Ш в ц |
остатков рукояти в п р 6 у х е '4 Х 1,2 см (рис1 2) . В о времй расчистд^$|&ро?'могилияйк
предметов были видны остатки к о ж а н ы х ремешков, п ри вязЯ и
ушкам кельта, служ ивш их дополнительны м ' креплением кельта к |
вянной двусоставной конструкции. В с е р ук оя ти 1 ^ и д е р е в я н н ы е ® !
кельтов-топоров были изготовлены из^ б ер езы 7!* Р а с с м а т р и в а е м ы е та
ские кельты относятся к типу. двууш ковы х^клинОвидных, подпрямЩ!
ных в пойеречном сечении.-
Так как способ крепления, рукояти бы л заф й к си т о в а н плшш
ШШ
естественно, вопрос о его ф ункциональном н а зн а ч ен и и можетЩ И
'щен однозначно— это кельт-топор. Е сли бы в н а ш ем случае
'орудия не сохранилось и нам бы приш лось" и с п о л ь з о в а т ь - ||
М . П. Г р язн ов а, определяя тиц: рубящего орудия п ( |^ т а т ^ м д к ^ Л
во Втулке, то неизбежной была бы м е т о д и ч е с к а я ощибка&.Т ощ
пришлось бы, исходя из анализа расположения годи ч н ы х кс т 4
описанный экземпляр к кельтам-теслам (рис, 1 | т 1, 2 № Л)- таК$
методик М. П. Грязнова и А. X, Х али к ова о т м еч ал и сь и ран с^ма Я
основе их был лишь анализ древесины8. В есь м а часто ^же с к 0 е, Щ
орудия — клиновидное симметричное лезвие, его н ебол ь ш и о
на боковых гранях кельтов, обладает чертами характерн ь^
И Ш -ГЛТТЛГ.ЛГ.9 Т7*тгг,п„ „~гг„„ттгггтпт,Т7ПТТиТ
■ Я И Я И Н Р В■сече»'
ищ ля
ассиметрично заточенное лезвие и недостаточную, к ак прав <1
поров массивность10.
Попытка определения длины ‘ н есохр ан и в ш ей ся р ук оя т х
кельта-топора была предпринята на основе о п р е д ел ен и я Дл , | Ш Н |
более поздних орудий11. Деревянное * топор и щ е с^кельтом , н щ и |
кояти и ее предполагаемое продолжение вы черчивались в Щ ш ш ш Ш
ции. Затем определялся центр тяжести кельта в м есте с Щ |м |Ё Ё ш \ I
вой топора. Найденное положение центра т я ж ести ( О ) , в йЧе с ^ й^
тически определенное направление у д а р а (К) и ге0В ш ш И И
правление удара опускался перпендикуляр ОА, продолжение которого
в точке пересечения с осью рукояти указывает положение центра удара
орудия (С) при работе. Согласно теории ручных орудий, центр удара
должен находиться на 2/3 длины рукояти12. В противном случае рука
будет испытывать сильную отдачу, а рукоять сломается. Как известно, у
современных топоров необходимый эффект достигается изгибом черен­
ка, у древних ж е скосок лезвия13. В рассматриваемом случае вероятнее
предположить небольшую изогнутость реконструируемой рукояти кель-
та-топора, так как лезвие кельта не имеет следов скошенности. Однако
возможно, что рукоять кельта-топора была прямой, так как, судя по
остаткам волокон березовой рукояти, зафиксированной в проухе, она
была расположена не под прямым, а под острым углом по отношению к
деревянной*части топора,(рис. 2— ц 3). В этом случае рукоять была дли­
ной 42 см, если ж е рукоять была слегка изогнута, как это показано на
рисунке 4 № 2, то длина топорища не превышала бы 48—50 см. Во всех
рассмотренных случаях татарские кельты-топоры были найдены в комп­
лексах датируемых позднеподгорновским или раннесарагашенским вре­
менем.
В ранних памятниках татарской культуры известны проушные брон­
зовые топоры. А. И. Мартынов считал эту немногочисленную категории*
предметов наиболее ранними типами, вещей, бытующих в VII—VI в.
до н. э. и полностью исчезающих к V—IV вв. до н. э.14. Последующие
раскопки не подтвердили этого предположения. В кургане 15 Березов­
ского могильника облегчённый втульчатый топор был найден в могиле
бв^д&дами сожжения, с бронзовым инвентарем и керамикой (сосуд со
сливомЩкоторые можно датировать не ранее Назаровского этапа III в.
до н. э. Шсостепной тагарской культуры. Хотя, пока совместные находки
этих двух категорий вещей в закрытых комплексах не известны, ясно,
что» %©нзовые проушные топоры и кельты-топоры бытовали в одно
время.
Облегченные 'бронзовыё проушные топоры сарагашенского времени,
веС кбторых'не превышал190^100 граммов, вероятно, использовались не
как деревообр а батыв ающие орудия, а как оружие.
Наеденные;, кельты-тоЩзры, судя по их массивности, можно разде­
лить . на^кяжелые, масойШдае :кельты (с весом не менее 200—250 г) и
у з к о ^ з 1 | и | ^ я ^ ' Г . - к е л ь т ы (с весом не менее 70— 100 г).
Узко л е з в и й н ы е о б л е г ч е н н ы е Кельты, вероятно так же, как и топоры, в
этот период использовались в основном как оружие, а тяжелые массив-
ньШшлВт&г могли служить деревообрабатывающими орудиями.
В скитское вр'ёмя были известны все три способа крепления кель-
то|.-|Шоров. Н а ©ов©1ве экспериментальных исследований, археологиче­
ских щ^ЙографииесКйх данных можно предположить время появления
э т Ш д а ко -со став ных неразъемных конструкций. Конструкция с ру­
коятью &»образнбй^формы, доживающая до этнографической современ­
ности* наиболее древняя. Ее появление, вероятно, связано с временем
возникновения, самих рубящих орудий. Косвенно об этом можно судить
исходя из экспериментальных данных над мезолитическими орудиями15.
В это же время, вероятно, появляется способ крепления «в ращеп», кото­
рый модифицируется в эпоху неолйта, когда вместо ращепа использова­
лось просверленное отверстие для крепления вкладыша в рубящем ору­
дии., Подобные конструкции известны по материалам свайных поселе­
ний Швейцарии16. Дальнейшая модификация этой системы крепления
могла привести к появлению двусоставных конструкций подобных стар-
шеахмыловским. Третий тип крепления рубящих орудий также мог
появиться не ранее чем в неолите и известен в эту эпоху по материалам
57
культуры свайных поселений. Каменный наконечник топора соединяло^
с деревянной рукояткой при помощи просверленной этудш из| ЩстнШ
Вероятно, при модификации этой системы крепления в эпоху рррнзш
костяная проушная, вкладышевая конструкция была заменена на дера|
вянный проушной клин, на который и крепился кельт.
I Г р я з н о в М. П. К методике определения типа -рубящего,бЬ.уди1й'/-тбпай. теслШ
КСИИМК, вып. XVI, М.-Л., 1947,1 170—172.
* Г р я з н о в М . Й . 1947, а 172.
3 Х а л и к о в А. X. Железный век МаршкГьоьо края. Труды М арииекойаШ ещ щ д
ческой экспедиции. Т. II. Йошкар-Ола. 1962, в!, 38т^39. ,
4 П а т р у ш е в В, С. Кельты Старшего. Ахмылорского ювнзпшика функщш
нальное назначение. КСИА, № 128, М., 1971, с. 3 & .
5 П а т р у ш е в В. С. 1971, с. 40.
6 Приношу благодарность С, Б! Гультову за возможность 5ГознйкЩ1Ьтаё;я^,4 матЯ
риалами его раскопок.
7 Структурное и видовое, определение выполнецо. по йнк,)Ьсмлш1 еоко 1 \ с 1 1 Iл
древесины, исследованному на трех,срезахШщ|р.ёЮам. Жщиальном и тангенцкалвнош
Определение выполнено сотрудником отдела истЬрий- пе ^ о б^тной ’культуры'" Рос? ЭрмЩ
тажа А. И. Семеновым к доцентом кафейры' 5б(?таникиЩталеррвского Университета
И. В. Шпыревой, за что я приношу им бда/одарнорть: ,
,>г8 П а т ру ш е в В, # 1971, ^ 8 к;С1ш ма^Ьй.Б А. Й* { кельтов ^ р х § Я
логи я эпоха камня и металла Сибирк.^овосибирек, 19о|,%^Щэ',', Ж61
* С о л о в ь ев А. И. 1983,* е, 134-^|Щ Ч ёфш ых Е.' Й № севняЖ й Я Я 1 ^ бкташШ
на юго-западе СССР. М., 1976, с/20'7, - Ж 1 1 - 4 ^ с Ш Е >{табл. IV— 1, Щ е .|’.2С®1
табл. V—5, 7, 8 . .
, 10 Со л о в ь е в . А; И. Новосибирск, 1983, с. 137—138.
II Ж е л и г о в с к и й В. А. д ео л ю ц и я.||№ р р , нмодки на м е^острф .. 1^1 тра^Я
первой очереди МрсКовского метдополит§на. '
» .Л е в а щ 6 в а "В. П; СёлЙбкоё' хо^^тёж ^О чё^ки но истории щсЫЬйКЙерёйш
Х -Х Ш вв.». ТруДы РИМ, ВЫп2 44..
13 ,С о л о в ь е в А. И. .;Новреирнрск, Щ 88щ{ 513| . 5' ,
,л 14 М а р т ы н о в А. И. Лесостепная тагцрсдая культура. Новосибирск, 1979', С».7дЯ
78, 181. .V ’, ' "
'и .15 С е м е н о в С. А. Топор в верхнем палеолите. КСИИМК, &ыш1ХжХГ? М.-Л., ШШ
с. 172—173.
“ *к ар; 0 ;В. Д. М. 0 ' рШШИСИИ, ЯрИМИТИВНЫХ^Оррик-.,^®ЩЖрМ%|ИдаРЙИ ДЮР'В'ОбыЯ
кого, о^Дества». Труды института, Эдш щ афж и щ ^^ ^ ухй -М акл ая, нова» серия1,,
Т й ^^* м ;-Щ тэд ); с* м д Ш зШ д и ш
Я. Т. Маркина, С. В. Маркин
(Новосибирск)

НОВЫЕ АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ПАМЯТНИКИ ГОРНОЙ ШОРИИ


(по результатам полевого сезона 1979 г.)

ШР(^^ая--ШЪрй'#— 'физйк1э^ #р аф йч еский район в южной части Ке­


меровской*' области, вхо';п$|т ЧГ пределы Бийско-Шорской физико-геогра-
фйческой' провинции, составляющей ч ш р ь 'Кузнецкб-С&лаирской обла­
ет#. Рл'авкьши- вщв^ши являЮтря нерховья реки ТО-
м и ^ е п^и^бков: Кс?н'й|ма,'Б*ешьсу, Мрассу, Уса и др. ✓
В археологическом аспекте^тёрритория Горной Шорйи изучена краи-
''н^слабо/ Ято'Ъбъясняе'тся^б'ольшой^ зЙЛесенностыо, труДнодоступностью
данного *райой а и практически отсутствием специальных исследований.
В |96*2 г/'А'. П. ОкладйикЪвыМЧу п. Кузедеево на р. Кондоме обнаружено
щ ш Ш и тй й ф к ш ? Мёс^ййхюжДЩй^, интерпретированное автором как
клЙ-дш|&Ляй: и- сырья дрёЩ§щШастера2. В это’же время А. И. Марты-.
местонахождение у с. Малиновка и раз-
р^ёЩ ое |Щ'Дебйитщческё^ местонахождение п’ Сарбала3. В 70-е т .
5Жча,лаЁ<^ЙёйтаМи Новокузнецкого педагогического института, а за ­
тем щ б^йш им О тря^м институт^истории, философии, филологии СО
АН СССР под руководством Н. Д. ОвоДова проведен осмотр Николаев-
'ШйШёщерЫ'бли§^етанцйи Балыкса4. Этой сводкой, в Принципе, исчер-
пйгаайтся «ЙСе археоЛОЖческиё' памятники, известные в районе Горной
М Щ г. 1
|Р В Ш79 г.~ отрядом ЮжнОСибйрСкой археологической экспедиции
К^^Ш ®кото 'гО^дарств'ен^дго- университета, в котором приняли уча­
стие лрцент кафедры археологии КемГУ В. В. Бобров и м. н. с. этой ж е
кафёдры В. НГ ДобЖаИскИй проведено обследование небольшого участ-
к&.ф. Кондомы (оТ п. МуйДШбаШ и До С: Кузедеево) '-на предмет выявле­
ния*!паМятййИов арх'еологии. Обнаруженные памятники существенно
дойо’лнйют и расширяют Наши поверхностные представления об архео­
логическом прошлом данного р’айона, -
Ц Д ва местонахождения, видимо, относящиеся к эпохе камня, откры­
ты близ с.-С арбала Новокузнецкого района Кемеровской области в
Устке!р. Калтанчик правого берега р. Кондомы. П амятник,5 откр ытый в
1962 г. А. И. Мартыновым, получил название Сарбала I, а новые место­
нахождения — соответственно Сарбала II и Сарбала III.
Сарбала II находится в 400 м северо-западнее Сарбала I на запад­
ной окраине одноименного села, на террасе с отметкой 40 м на распахи­
ваемом участке,- Гипсометрически Сарбала II выше первого памятника
59
на 10 м. Терраса, на которой расположен памятник, сложена следующ^ I
ми рыхлыми подразделениями. В нижней части развиты аллювиальный
рыхлые отложения русловой и пойменной фаций, которые покоятся
цокольном песчанике. Перекрывают аллювий мощные накопления ц| I
кровных суглинков. Наконец, венчает террасу современная почва. ЩI
распахиваемом участке террасы, где были нарушены покровные суглин. I
ки, обнаружен немногочисленный подъемный материал. Кремни пред. I
ставляют собой преимущественно продукты расщепления. Это пластины I
(рис. 1 1, 4), пластинки (рис. 1, 5, 6), первичные, вторичные удлинен. I
ные сколы (рис. 1, 2, 3), также различные отщепы, осколки и т. д I
Обращает внимание то, что на всех удлиненных заготовках, кроме плас-1
тинок и мнкропластинок, имеется галечная корка (рис. 1 , 1 —4). Она1
занимает либо менее половины, либо половину предмета. Орудий в|
строгом смысле слова нет, но есть предметы со следами сработанности, 1
выступающие либо в виде псевдоретуши (рис. 1 , 2), либо в элементах
забитости и заполированное™ (рис. 1, 3). Петрографическая сторона
артефактов характеризуется кремнистыми и яшмовидными породами.
Сарбала III расположена в 600 м севернее Сарбала I на склоне
вышеописанной террасы с отметкой 4,6 м правого берега р. Калтанчик,
в устье безымянного ручья. Та часть террасы, где обнаружен памятник, !
прорезана ручьем с дальнейшим образованием длинной пологой промой-1
ны. В результате оказались оголены суглинки и галечники, являющиеся
содержанием склона террасы. В обрыве обнажения выявлен культурный
слой, залегающий на глубине 1,3 м от дневной поверхности в кровле
гравийно-галечниковых отложений, представляющих русловую фацию
аллювиальных отложений. Перекрывает культурный слой суглинок тем­
но-коричневого цвета. Далее разрез представляют супеси и современ­
ная почва. Индустрия, происходящая из пределов культурного слоя,
заметного в обнажении, — это продукты первичного расщепления.
Среди отщепов, чешуек, осколков встречены пластины (рис. 1, 7, 8),
изготовленные из валунного кремня темно-серого цвета. Обнаружено
одно дисковидное ядрище (рис. 1, 9) той же поррды. Обе плоскости его
несут негативы, направленные от краев к центру. Ядрище плосковыпук­
лое в сечении. После «истощения» оно посредством ретуши превращено
в скребло.
За отсутствием достаточного количества показателей в индустрии
и неясных условий залегания местонахождение Сарбала II датировать
трудно, а местонахождение Сарбала III по условиям залегания можно
отнести в пределы верхнего палеолита.
У п. Кузедеево Новокузнецкого района Кемеровской области ,обна,-
ружен ряд памятников, названных нами Кузедеево III, Кузедеево IV и
Подстрелка.
Кузедеево III находится в 1 км севернее с. Кузедеево на террасе
левого берега р. Кондомы в устье безымянного ручья. Терраса, имеющая
высоту 6 м, сложена гравийно-галечниковыми отложениями, суглинка­
ми, супесями, современной почвой. В обнажении зафиксирован подъем­
ный материал, среди которого следует отметить фрагмент венчика с за­
кругленным краем (рис. 2, 5) и пластинку (рис. 2, 6). Датировать памят­
ник пока не представляется возможным.
Кузедеево IV расположено в 200 м севернее Кузедеево III, в 1,2 км
севернее п. Кузедеево. Высота и состав террасы аналогичны выше­
описанной. Исследованиями выявлен культурный слой, залегающий в
слое супеси на глубине 0,2 м от. современной поверхности. Обнаружены
каменные предметы и керамические черепки. Среди кремневой индустрий
следует отметить провертку .(рис. 2,7), изготовленную из валунного

§0
креМкйя черного цвета. Выделенный рабочий край довольно массивный,
с одной плоскости обработан ретушью, а с другой — широким резцовым
сколом. Встречено также несколько пластинок, изготовленных из крем­
невых пород. Керамика изготовлена из хорошо отмученного и тщатель­
но промешанного теста, в которое в качестве примеси добавлялся песок.
Поверхность сосуда заглаживалась травой или дощечкой, следы кото­
рых хорошо видны на фрагментах. Венчики в профиле прямые
(рис. 2, 3, 2) или с чуть отогнутым наружу краем (рис. 2, 1). Орнаменти­
рованные фрагменты представляют собой ряд жемчужин (рис. 2, 1 , 2, 3),
разделяющихся наклонными вдавлениями, сделанными оттиском глад­
кой палочки. Выше жемчужин, ближе к краю венчика, расположены
аналогичные вдавления, выполненные таким же способом. Несколько
фрагментов, представляющих, очевидно, боковые части (рис. 2, 4), укра­
шены ямками. В целом памятник Кузедеево IV можно, видимо, датиро­
вать ранним железным веком.
§ Памятник Подстрелка находится в 6.00 м севернее Кузедеево IV на
террасе левого берега р. Кондомы, высота которой 5 м. Терраса сложена
гравийно-галечниковыми отложениями, суглинками, супесями и мало­
мощной современной почвой. На обнажении обнаружены фрагменты,
видимо, от одного сосуда (рис. 2, 9) чашеобразной формы, изготовлен­
ного из хорошо отмученного теста. Поверхность керамики красноватого
цвета. Сосуд профилирован, с чуть отогнутым наружу венчиком, тулово
выпуклое, постепенно закругляется и переходит в дно. Край венчика
уплощен. Орнамент представляет собой следующее: по внешнему краю
венчик орнаментирован полуовальными вдавлениями; ниже расположен
ряд:ямок и, наконец, три ряда ногтевых вдавлений, нанесенных наклон­
но. Предположительо памятник Подстрелка можно отнести к раннему
средневековью.
У п. Мундыбаш Новокузнецкого района обнаружено поселение,
названное нами «Мундыбаш I». Памятник расположен в устье р. Мун­
дыбаш на правом берегу р. Кондомы. Высота террасы, на которой рас­
положен памятник, 6 м. Она сложена русловым аллювием и покровными
суглинками, которые венчает современная почва. На глубине 0,6 м от
дневной поверхности обнаружен культурный слой, представленный су­
песью красноватого цвета. Его мощность до 0,2 м. Найденная керамика
представлена обломками сосудов. Часть обломков свидетельствует о
том,--что сосуды изготавливались из рыхлого красноватого цвета теста с
большой примесью песка, другая часть говорит о том, что тесто для со­
судов тщательно отмучивалось и хорошо промешивалось. Орнамент
различный: ямочный по венчику, на этих фрагментах край венчика укра­
шен оттисками палочки (рис. 3, 1, 2, 5); гребенчатый штамп (рис. 3,
3, 11); каплевидные вдавления (рис. 3, 4); защипы, чередующиеся с
вдавлениями угла лопаточки (рис. 3, 6, 9); бороздки (рис. 3, 10, 12). В
широком диапазоне памятник можно предположительно датировать от
раннего железного века до средневековья.

1 М и х а й л о в Н. И. Горы Южной Сибири. Физико-географическое районирование


СССР, изд; МГУ, 1968.
ч 1234 О к л а д н и к о в А. П. Страницы из жизни палеолитического мастера: кл ад к а ­
менных изделий у поселка Аил (село Кузедеево). — В кн.: Из истории Сибири и Алтая.
Барнаул, 1968, с. 53—70. Он же. Сибирь в древнекаменном веке. Эпоха палеолита. — В
кн.: История Сибири. Ленинград, 1968, с. 66—67.
3 Рукописный отдел кафедры археологии КемГУ, дело 119.
4 О в о д о в Н. Д. , О р л о в а Н. Г., Д м и т р и е в В. Е. Археологические и палео­
зоологические находки в пещерах Горной Шории. — В кн.: Новое в археологии Сибири
и Д альнего Востока. Новосибирск, 1979, с. 60—65.
6:1
Рис. Местонахождения Сарбала II (1—6), Сарбала III (7—9). 1, 4, 7, 8 — пластины; 2 — пластинчатый отщепи
Ъ — первичный скол со сработанным краем; 5, 6 — микропластинки; 9 — дисковидное ядрище.

для о
П одстр ел к а ( 9 ). 1 -4 , | 8 -к ер а м и к а ;
8) , К у зед ее в о III | § | @1»
Р и с . 2 . М естон ахож дени я К у зед ее в о IV (1—4. 7 реконструкция со су д а .
графическая
б — пластинка; 7 — провертка; 9
Р и с . 3>. к е р а м и к а с поселения ГЛундыбаш 1.
Я. В. Полосьмак
(Новосибирск)

К ХАРАКТЕРИСТИКЕ РАННЕГО ЖЕЛЕЗНОГО


ВЕКА СЕВЕРА БАРАБЫ
Один из первых памятников раннего железного века на севере Ба-
рабы был открыт в 1976 г. при раскопках средневекового могильника
Кыштовка 2, расположенного в Кыштовском районе Новосибирской
области по правому берегу р. Тары в 12 км юго-западнее с. Кыштовка1.
В насыпях средневековых курганов были найдены фрагменты керамики,
связанные с поселением, полностью уничтоженным при сооружении мо­
гильника. В последующие годы количество открытых памятников с ке­
рамикой, аналогичной поселенческому комплексу Кыштовки 2А, значи­
тельно возросло и сейчас известно более 20 поселений и один могильник,
исследованные Западносибирским отрядом Северо-Азиатской комплекс­
ной экспедиции ИИФФ АН СССР.
К настоящему времени полностью раскопан могильник Новочеки-
но 2, частично — три поселения Новочекино 1, 3 и Кыштовка 2А, имеется
небольшой материал, полученный в результате разведки 1983 г. с 20 па­
мятников, расположенных по берегам рр. Тары и Чеки2. Поселения
хорошо прослеживаются визуально: они состоят из наземных жилищ
подчетырехугольной формы, размеры которых варьируют от 8 X 6 м до
17X17 м. Ямы, идущие с наружной стороны жилища по его периметру,
остались, вероятно, после выборки грунта при сооружении стен. На посе­
лении располагалось от 3 до 15 жилищ.
Керамика раннего железного века севера Барабы характеризуется
на примере материала поселения Новочекино 1. Он представлен 7 ре­
конструированными сосудами, 112 венчиками примерно от 80 сосудов и
более чем 500 неорнаментированными фрагментами стенок. Характерной
чертой всей керамики, которая во многом определяет индивидуальность
сосудов, является хорошо заметная затертость стенок пучком травы или
гребенкой. Появившись как средство технологического приема в изго­
товлении керамики, следы затертости на стенках сосудов стали своеоб­
разным фоном для нанесения орнамента, а часто и единственным «укра­
шением».
Все сосуды были круглодонными, иногда со слегка приостренным
дном. Толщина стенок колеблется от 0,3 см до 0,5 см, диаметр сосудов
по венчику изменяется от 11 до 28 см. По форме венчиков и профилиров­
ке стенок сосуды можно разделить на две группы. К первой группе
относятся сосуды горшковидной формы (рис. 1—1, 2, 4), ко второй груп­
пе— сосуды баночной и приближающейся к баночной форме (рис. 1—3,
5 Заказ 3773 65
г

Рис. 1. I 22 сосуды и фрагменты керамики с поселения Новочекино Ь

66
В, б, 9 ). Какой-либо яркой выраженной зависимости между формой и
орнаментацией сосудов не прослеживается.
Большинство венчиков украшены вдавлениями или «жемчужинами»
в сочетании с другими элементами орнамента (рис. I—2, 3 , 4, 6, 9; 2— 1 ,
2,3, 4—8) . Венчики, орнаментированные только «жемчужинами», состав­
ляют 5,4 % общего количества орнаментированных фрагментов, только
ямочными наколами — 49,9%, с гребенчатым штампом— 1,8%. Срезы
венчиков в большинстве случаев орнаментированы гребенчатым штам­
пом (рис. 1— 4, 7, 8, 9, 11, 13, 14; 2— 1, 2, б).1 Только один сосуд украшен
с внутренней стороны венчика вдавлениями крупного штампа «уточка»
(рис. 1—4 ). П од венчиком чаще всего встречается гребенчатый штамп,
составляющий различные сочетания: вертикальная и горизонтальная
елочка ( р и с .|р - 7 — И , 15, 20; 2 — 1 ,9 ,1 0 ), параллельные ряды (рис. 1—
3; 2 — 14), реж е — меандровый узор (рис. 1—21). Большое место за ­
нимает орнамент, выполненный уголками палочки, приближающийся к
треугольному штампу (рис. 1—6; 2 — 6). Характернейшей особенностью
керамики является украшение стенок сосудов «жемчужинами», которые
часто располагались без видимого порядка в нижней части и на днище
(рвИ.,1 — 4, 9; 2 — 1, .■-
По композиционному построению орнамента часть сосудов можно
разделить на две группы. В первой орнамент располагался зонами
(волна'или елочка, выполненная гребенчатым штампом). Разделитель­
ной флосойлзон являются параллельные линии гребенчатого штампа
||ие. 1 --^ 4, ^ 7; 2 — 1, 4, 5). Во второй группе отличительной чертой
являются ' взаимопроникающие зоны орнамента, выполненные разными
приёмами: либо это вдавления уголка палочки, либо ямочные и полу-
лунные вдавления (ри®Р1 — 1, 13), Весь орнамент занимал одну треть
йшш^йрсти срСдаа •
ШКепамический комплекс поселения Новочекино 3 по основным х а ­
рактеристикам . (форма1,и орнаментация) идентичен вышеописанному
(рис. 2). Шрамика с поселения Кыштовка 2А представлена большим
количеством фрагментов, украшенных исключительно «жемчужинами»
или ямочными вдавлениями (рис. 3—1—10, 4— 13), возможно, столь час­
тые ряды!«жемчужин» и ямок— своеобразная фиксация стыка лент.
Перечисленные. памятники, а также городище Новочекино 4, мо­
гильник Новочекино 2, поселения Заливино, Юдино 3, Льнозавод 4, 6, 7
и некоторые другие памятники северной Барабы
Шъединяет тит/ керамики, который мы назвали новочекинским3. Его
характеризует^ следующий набор признаков: 1 ) особенности выделки:
заглаженноёт-Ь внутренней и внешней поверхности сосудов травой, либо
/щебенкой-; 2)^ тонкосТённость} круглодонность сосудов; 3) преобладание
ямочной и,:«жемчужной» .ррнаментации в различных сочетаниях, часто—
как един^вёнцое украшение сосуда. Только этот вид орнамента спускал­
с я ниже плечика сосудов и покрывал дно; 4) гребенчатый штамп в раз­
ных вариациях и различного вида — ведущий вид орнамента вместе с
жемчуждо^Шрчным.
а Керамика; новочекйнского типа по многим показателям сходна с
кфамичееетми комплексами васюганского типа (формы сосудов, неко­
торые элементы орнамента, композиционное построение)4, но штамп
«уточка», определяющий облик керамики васюганского этапа кулайской
культуры, появляется на новочекинском сосуде лишь в виде исключе­
ния, что не позволяет отождествлять эти комплексы.
Наиболее близок керамике из северной Барабы материал из Ново-
васюгайского поселения, исследованного Ю. Ф. Кирюшиным, который
прослеживает его генетическую связь с местной керамикой эпохи позд-
67
Рис. 2. 1 -1 8 сосуды и фрагменты
керамики с поселения Новочекино 3.

68
Рис. 3. 1—11 сосуды и фрагменты керамики с поселения Кыштовка 2а.

39
I

ш /7 1в

Рис. 2. 1—18
сосуды и фрагмен
ЫкеРамики с поселения Новочекино 3.
68
з о] •эйрИ у т “» э 5Л
Г/ / / / / / / К/ / / / / ' / ' / / / / / / / / /1
7/ / / / / / / ( \ / / / / / / / ^ [ / / / / / / / / / / / / / / / 1

Рис. 3. 1-1 1 сосуды и фрагменты керамики с поселения Кыштовка 2а.

69
Р и с . 4. 1 — 3 — ф рагм ент ы к е р а м и к и (К ы ш т овка 2 а ); 4 — г л и н я н о е с о п л о (Кыштовка 2а);
5 — б р о н з о в ы й нож (Н о в о ч е к и н о 3 ); 6 — гл и н я н о е г р у з и л о (Н овочекино 1); 7 — литей-
н ы й б р а к к у л а й с к о г о н а к о н е ч н и к а стелы (Новочекино 1); 8 — бронзовое зерк ало (Но-
в о ч е к и н о 3 ) ; 9, 10, 13 — 15 — ф рагмент ы к е р а м и к и (Л ь н озав од 4 ); 11, 12 — фрагменты
к е р а м и к и ( Л ь н о з а в о д 7 ); 16, 19 — ф рагмент ы керамики (Ю дино 3 ) ; 17 — ф рагмент к е ­
р а м и к и (Л ь н о з а в о д 6 ); 18 — ф рагмент керамики (З а л и в и н о 2).

70
ней бронзы. В связи с отсутствием на керамике Нововасюганского посе­
ления фигурного штампа, в частности штампа «уточка», он называет ее
«докулайской», выделяя из всей массы памятников Васюганья, связы­
ваемых с кулайской культурой5.
Территория распространения аналогичной керамики значительно
расширяется на северо-восток в связи с материалами из Сургутского
Приобья (Барсова Гора, керамика 4 группы). Выделенная Ельги-
ной М. В. на значительном количестве городищ и поселений6, 4 группа
керамики сравнивается с материалами Нововасюганского поселения,
где ей находились единственные аналогии7.
Кроме общего типа керамики, поселения этих районов сближает
единообразие в устройстве жилищ. В Сургутском Приобье и в северной
Барабе они выглядят как площадки, окруженные валообразной насыпью,
за которой прослеживаются ямы, иногда смыкающиеся в ров. На Ново-
васюганском поселении конструкцию жилища выявить не удалось, но,
по наблюдениям Кирюшина Ю. Ф., оно было наземным8. Таким образом,
выделяется группа памятников с новочекинским типом керамики, распо­
ложенная на территории от северной Барабы на юге до Сургутского
Приобья на севере.
Для определения времени существования 4 группы керамики Барсо­
вой Горы и материалов Нововасюганского поселения использовались
как типологический анализ керамики, так и немногочисленные предме­
ты, которые были найдены на поселениях. В результате они были пред­
варительно датированы VI—IV вв. до н. э.9 На возможную дату новоче-
кинских памятников указывают бронзовый нож с трапециевидной ру­
коятью и зеркало с петелькой на обороте (рис. 4—5, 8), время существо­
вания которых определяется V—III вв. до н. э.10
Группа памятников с новочекинским типом керамики некоторое
время (вероятно V—IV вв. до н. э.) сосуществует в Васюганье и Сургут­
ском Приобье с керамикой, относимой к васюганскому типу, являясь,
возможно, компонентом в сложении последней. На севере Барабы кера­
мика васюганского типа неизвестна. В этом районе мы наблюдаем даль­
нейшее развитие орнаментальных традиций, связанных с новочекинским
типом керамики. Даже в первые века н. э., когда орнаментация фигур­
ным штампом типа «уточки» достигла своего расцвета, что нашло выра­
жение в широком распространении вплоть до Центральной Барабы и
Среднего Прииртышья керамики т. н. Саровского типа, на севере Бара­
бы продолжает сохраняться гребенчато-ямочная традиция в орнамента­
ции. Это связано, на наш взгляд, со сложением в этом районе особой
культуры, основой для которой послужила группа памятников с ново­
чекинским типом керамики, а объективным условием сложения явился
пограничный характер северной Барабы (между лесостепью и тайгой),
в результате чего установились тесные связи с племенами саргатской
культуры с одной стороны и северным таежным кругом культур с дру­
гой. Сложение на стыках этнокультурных ареалов особых «гибридных»11
культур является, вероятно, закономерностью, т. к. прослеживается в
разные периоды развития древнего общества.

1 М о л о д и н В. И. Кыштовский могильник. Новосибирск, 1979, с. 9— 10, (рис. 3).


2 М о л о д и н В. И. Работы в Барабе в 1981 г. Полевой отчет. Архив ИИФФ СО
АН СССР.
3 П о л о с ь м а к Н. В. Северная Б араба в скифское время. Тезисы докладов Все­
союзной археологической конференции «Проблемы скифо-сибирского культурно-истори­
ческого единства». Кемерово, 1979, с. 106— 108.
4 Ч и н д и н а Л . А. Культурные особенности среднеобской керамики эпохи ж еле­
за— В сб,: И з истории Сибири. Томск, 1973, вып. 7, с. 161— 167.

71
* К и р ю я я я Ю Ф К «опросу о происхождении культуры раннего ж е л е з а в %
римском Пшоби —Вев.: Происхождение аборигенов Сибири й их я з ы к о в . Тома
19*1 с. 213, " - | П . .. * Ж . Л „
* Е л ь к я я я М. 8 Поселения раннего ж елезного века в Сургутском П р и о б ь е .— ц
сВ„: Л р х ё Ш Ш Ш Ш исследования на Урале я в Западное Сибири. С в е р д л о в с к , Щ м
& КМ—165. 114.
' Едь к в я я М. В. Новые данные о поселениях раннего железного в е к а Сургут-1
скот Лриобъ*. —Всб,; Ранней железный век Западной Сибири. Томск, 1 9 7 8 , с. 74, 1
*Кврюиян Ю Ф. Нововасюгаяское поседение. — В со .: Из истории Сибяра, Щ
Томск., 1975, шя. 16, с 30
* Ёл ь х в в а М. В. Новые данные о поселениях раннего железного века Сургут- I
ского Прнобья (к вопросу о культурной принадлежности), —В сб.: Ранний железный т
век Западной Сибири, Томск, 1976, с. 75,
® Членова Н. Л. Происхождение н ранняя история племен татарской культур* I
Йч 1967, С. 82, 88, 166.
11 Косарев М, Ф, Бронзовый век Западной Сибири. М., 1981, с. 22.
А. С. Васютин
(Кемерово)

О ХРОНОЛОГИИ И ЭТНИЧЕСКОЙ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ


РАННЕКУДЫРГИНСКОГО КОМПЛЕКСА
АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ ПАМЯТНИКОВ

В археологии Горного Алтая материалы могильника Кудыргэ зани­


мают особое место, являясь основой периодизации раниесредневековых
древностей. Новые археологические данные по памятникам второй поло­
вины I тыс. н. э. на сопредельных территориях и находки из коллектив­
ных алтайских оградок заставляют нас особенно внимательно отнестись
к хронологическим выкладкам, предложенным А. А. Гавриловой, приме­
нительно к ранним комплексам Кудыргэ.
Исследованные ею памятники были хронологически расчленены на
две группы: коллективные оградки и могила с кудыргинским валуном
отнесены к V—VI вв., а могилы кудыргинского типа датированы концом
VI—VII вв. Этническая атрибуция этих памятников, по мнению автора,
также различна1.
В предложенную периодизацию не были включены находки из боль­
ших одиночных оградок, на что не обращалось внимание в научной ли­
тературе. Между тем, находки из этих оградок, на что указывала
А. А. Гаврилова, позволяли датировать их временем более поздним, чем
сооружение малых оградок и даже ранних погребений. Показательны и
аналогии, приведенные автором исследования для панцирных пластинок
из оградки XIII могильника Кудыргэ. По тувинским материалам они
относятся к VIII в., по верхнеобским к III—IV вв.2 Относительно послед­
ней датыреейчас известно, что памятники одинцовского типа по А. А. Гав-
рйловой или одинцовской культуры по Т. Н. Троицкой омоложены по­
следней до V—VI вв., с верхней хронологической границей до рубежа
VI—VII вв.3 Этому не противоречат и находки аналогичных пластинок
от панциря в кургане № 29 Лагеревского могильника, что подчеркивает,
по мнению Н. А. Мажитова, типолого-хронологическую близость ранних
комплексов Кудыргэ и Южного Урала VII—VIII вв.4 Аналогичные дета­
ли защитного вооружения найдены А. П. Уманскнм в воинском погребе­
нии на Чумыше5. Типологически кудыргинские панцирные пластинки
соответствуют типу 2 чешуйчатых панцирей, получивших широкое рас­
пространение в кыргызской среде в VIII—XI в.® У древних тюрок, судя
по изображениям тяжеловооруженных всадников на Хар-Хадской писа­
нице из Монгольского Алтая, такие доспехи появляются уже в VI в.7
Иначе говоря, одиночные оградки могли быть и синхронны ранним по­
гребениям Кудыргэ. В этом случае, потребовалось объяснить бы не
73
только хронологический разрыв между коллективными и одиночными Я
оградками, но и одновременность последних ранним могилам. Вероятно,Я
поэтому-то эти материалы и не были введены в свое время А. А. Гаври-Я
ловой в периодизацию ранних памятников Горного Алтая.
Вопрос о периодизации древнетюркских оградок решался А. А. ГавЯ
риловой предварительно, особенно это касается выделенного ею раннегоЩ
периода их сооружения. В этой связи, интерес представляет выбор я
исследователем хронологических признаков для выделения периодов. 1
Для раннего периода, V—VI вв., показательно, по ее мнениюу отсутстЯ
вне стремян среди находок из оградок Кудыргэ, что далеко н е б е с с п о р н о *
В Южной Сибири они появляются уже в начале^ второй половины*
I тыс. и. э 8 Кстати, стремян нет и среди находок из отдельных погребе-*
ний, зато однокольчатые удила с «утерянными» 'псалиями обнаружены
как в оградках, так и в погребениях, что подчеркивает, н а|н аш взгляд*
хронологическую близость раннекудыргинских- погребений и культовых*
оградок.
Хронологически не показательна и форма коё^яныхГ-концев^ях на-Я
кладок на лук из оградки VI и погребений9. В' д^ёвнетюркское время!
различны типы луков, выделяемые по количеству и взаимному располо-Я
жению накладок на кибити лука10, сосуществуют в пределах всей вто-Я
рой половины I тыс.11. Изогнутые концевые накладки на лук хфошоЯ
известны по памятникам VII—VIII вв. Южного Урала, где? они сочетают-1
ся, как и в Кудыргэ, с боковой и фронтальной срединными накладками12.
Показательны в этой связи находки из тайникановогбиккинскойо кур-1
гана, где пара изогнутых концевых накладок сочетается о [двумя широ­
кими боковыми и пятью фронтальными срединными н^Д^Дкамщ гдатд-1
руемыми по сопутствующим вещам -УПтт-УШ вв.13,: хотя, согласно
А. А. Гавриловой, этот тип лука предшествует»! кудыр|йяекому14.'>@тсут^!
ствие лука универсального типа и сочетание разных традиций в его
изготовлении не позволяет, как это:»было^сдедано. А; А. Гавриловой, дать
четкую хронологическую привязку для луков определенных типов/ Ведь
даже для начала II тыс. н. э. сочетаниемразных традиций в их изготовле^
нии остается устойчивым16.
Следовательно, ни отсутствие стремян, н и фор ма концевых накладок
на лук не является показателем разновременности рщн§йудыр|,ински1Х
памятников. В этойгсвязи; существенно и замечаниемА К.*, А-мбвоза шта*
сительно топографии кудыргинского могильника: курганынейонружают|
оградки, как это могло бы быть в случае и х более»»поз|днего^с09руж ен|Ш
а располагаются ближе к реке16. Бояее/тМголнекоторыетй'о^ребсниЯ'рае.-^
полагаются чересполОсно между фг^адкймщмиег,© щедьн^рйазать; о^двно
поздних могилах часовенногорского типа* устроенных ,»н%щфиферии мо­
гильника17. Косвенным свидетельством того/и что сложные* шдр^адкл!
кудыргинского типа могли сооружаться цйзднее VI в.^вляю /гся случай
их совместного сооружения с оградками других типов, как например, на I
могильнике Кызыл-Тей в Южной Туве. Здесь в рйду огр^ф|%еаор.уще#!
две смежные, у одной из которых смиостоднойстороны/у станов л ено ка- 1
менное изваяние. Весь комплекс датируется VI—VIII вв.1^
Для решения вопроса о датировке кудыргински-Х; огрддок А. АгцТ^-!
рилова считала необходимым прододжение фаакопок «Для установления I
их нижней даты»19. Как:доказали исследования этих&обфещюв^ црг I
денные Алтайским отрядом Южносибирской археологической; экспеди-1
ции Кемеровского восуниверситета вмШ82 еомнения. А,. А, Гавриловой I
относительно датировки оградок Кудыргэ ,были правомерны. Р^овые м а-1
тер налы из раскопок кудыргинеких оградок представлены, годнокольча-1
тыми удилами с железными и костяными двудырчатыми >М лцями й б е .з|
74
НЙХ, железными однолезвийными ножами с прямой и серповидной спин*
каМй, подпружными овально и трапециевиднорамчатыми бесщитковыми
лряжками и сбруйными кольцами (рис. 1, 1—12). Решающим для дати­
ровки является находка удил со стержневыми псалиями, относящимися
[ характерным культурно-хронологическим признакам погребений ку-
дыргинского типа21. Сохранность удил с железными псалиями из кудыр-
гинской оградки лучше, чем аналогичных удил из погребения 4, что
дозволяет получить более четкое представление об этом типе изделий.
Нижние ийЙцы псалий расклепаны в расширяющуюся книзу пластину, а
верхние ‘отогнуты наружу, с шарообразными навершиями, украшенными
снизу^трем я нервюрами 1(р>ие.1.1). Эти детали отсутствуют или неопре­
делимы, ^судя%6'рисункам, на удилах Из могилы 4 Кудыргэ и кургана 19
Щ|ШЫ И22. УдииШ псалиями из последнего могильника не только
!Ш 1]^ ш Ш ш Й ^ |н й е р ший, но и овальны в сечении по всей длине.
И ш Ф гйчЩ ^п^оЬ ны е удила отнёсенЫ А. А. Гавриловой к наиболее
^ганним.Щ^зки к ним и удщ г с «утраченными» псалиями. Но, если это
шрйогдля ш^^^^-поф^бений, то значит верно и для однокольчатых
[,щ л изгрг ри
.1 т©щ. тйщ| ® :ручаются и в более поздних памятниках24, по­
т о м у магут^ ^ ш ^ ^ изн^ны 'зНпаздывйющими, но характерными для
Ш рншЖ ^©пьГ?памятнйк©'в второй половины I тыс. Указанные материалы
[^^Шшяют^^^ШсК^^^^щиатировку раннего периода сооружения древне-
тюркеких ,огра^1^: в^^рйом АлТ^е$ синхронизировав его с раннекудыр-
гинскими погребениями. Т а $ |ф .Дату подтверждают и находки из см еж ­
н ы х ^р^адбк'1йц^^^[ика Кок-Па1Й|Йй^сДящег©Сй в 5 км юж нее Кудыргэ
и^ ^ р в т а ^ ^ м и ц 1982.г. В трех смежных оградках этого
■ ю'днокольчатые удила и пластинча-
| т<?е (жремя, с ^ ^ Й й ^ ь й ъ ш Я к о м бШшёйки со спрямленной т-образной
^ ^ м бй н оЩ .Щ ф ^ ^ ^ ^ ш ы е пряжки, одно'Лезвийный черешковый ш ж ,
ИйЩлШеФна# накладка. стремя с пластинчатым
[ ушком т а длинной ш.ей^Щкруглой^в^бшении‘боковиной и прямой узкой
I ^ Днржкой, ^ ё г ё ^ ^ а Ь шШ ^н'а^ ^ едники стрел, трехгранный и ром биче-^
ский в сечении »йаконе^^^^^^^^^® Щ бт1ны е накладки на л ук .г- одна
выр|§|>щ д$я тетивы, несколько
I виирЪких средйнных ^ Ж ^ ^ в |^ » ’®дца узкая] срединная фронтальная
имеют прямые аналогии в
кудЬ1оТ-йнскшШ ошё.бений25.. г
Ц ^ Ш ,ен н о - )Ш ^ш ^елщ ш »д-ля^ датировки совместное нахож дение
I ^ Щ ш ^ й # |ы х удй д # 1 л ® | ^ Щ Й ^ ^ Й е н и п л ам енном ящике оград-
К %й';А:ВЧ^б1фщаша?(*р^^|1 , 13?*2б}). Отоут^вие' стремян по А. А. Гаврило-
I ^й^ ^ ^ п ^пои-знай^Ша^Шафщий н а к ол к е ранню ю. Дату сооруж ения
могйлдмй #ойца; VI—VII вв:26. В свете, новых
данных йруйвг^Й утр!а.чивЩсУёмысл и подчеркивает, ввиду;у своего
И И |§ |^ в ;й Щ хронОЛ’еЭическуюГ близость кудыргинских оградок и. погре-
бений. .
- Омоложени^раннего периода сооружения алтайских аоградок и его
И ш ^й-х р ЬЩ з^^Ш^С ранне^дыргинсКИМи могилами еще н е реш аёт вопроса
абср'люунб ^ 1.аМе!г.эт.0ЕО. комплекса н е г о месте в ряду раннесредневе-
-Делог в. том, что монета из погребе-^
Иия' йЗ^Кудыргр1 признана запаздывающей2*, а значит вопрос о нижней
хрОнО(у ^ййсекэй граниыщхрассматриваемых памятников остается откры­
тым. В .настоящее время, в связи с пересмотром традиционной хроноло­
гии- р:а»неар:ёдйевек'авых комплексов, вроде бы намечается решение ука­
занной шр$|лем;ы. Могилы со взнузданными кбнями на Верхней Оби и
*Алтае>;|10 мцбн^К) .А. К- Амброзагшо.явля<ютсй не ранее VII в:26. Тогда
75
предкудыргинское время, до рубежа VI—VII вв., вероятно, займут паЯ
мятники типа впускной могилы 6 Пазырыка, синхронной одинцовским*
комплексам, ареал которых—-Верхнее Приобье. Материалы ж е «впускЯ
ных пазырыкцев», по всей видимости, войдут в круг памятников инойЯ
культуры, пока нам неизвестной, население которой отлично от «одицЯ
цовцев» и по обряду погребения, и по антропологическому типу. БлцЯ
зость же вещевых комплексов объясняется не культурной близостью, Д
возможными контактами населения Горного Алтая и Верхнего ПриЯ
обья29. Подтверждением служит и то, что одинцовские памятники, Я
последующее время, выступают, наряду с таштыкскими, в качеств®
основных компонентов сложения культуры кыпчакского этноса, терри.
торнально удаленного от Горного Алтая в лесостепях Обь-ИртыщскошЯ
междуречья30. В пользу омоложения нижней хронологической ^ранидыЯ
для раннекудыргинских памятников свидетельствует то о бстюяте льет во;,!
что сейчас датировка памятников, близких по А. А. Гавриловой кудырЯ
ганским31, омоложена Ю. С. Худяковым до V III—IX вв.32 Характерней
также, что в кургане № 1.9 Капчалы II ранние,удила с. двудырчатымии
псалиями, аналогичными кудыргинским, сопровождаются*,гдадки^ина.щ
ременными бляхами33, типичными для катандинского времени34, и |н Я
лезным кресалом, неизвестным в южносибирских памятниках ^ранее!
VIII в.35 Это может указывать как на более широкую пате, для^дудид. и !
стержневыми двудырчатыми псалиями36, так и на нижнюю. хрош лш Я
ческую границу бытования раннекудыргийсщго комплекса. По. крайней.|
мере, размещение ранних материалов Кудыргэ на щка!
л е южносибирских древностей в*-, пределах Ш 1-ЖГ1 Н вв..
лемо, по ряду соображений, изложенных вщие*
В археологических исследованиях нередко «судьбам того или иного:
памятника зависит от его хронологического пррчтен«% ^то определяет
возможность выявления этнической ррдщдлежности37. ’Это/- положение
достаточно убедительно демонстрируемся на- алтайскиш
оградками, отождествляемыми А. А; Гавриловой а ..т^рками-^уг!©, Со-
гласно ее схеме в V —VI вв. тружщеожжения $усю |^Щ@Л;а|^аюте.я вблизи
смежных оградок, типа кудыргинских, [в^\Щ-г \ 1'Ш вв.. когд а тюрки уже
сменяют обряд кремации на трудоположение ,а поо|шлжатот сооружать!
оградки с изваяниями-фигурами. ^л^^орл.еднщ й ^ д о ;> Фжид атъ,. по ее
мнению, захоронения с трупоположением, так в^как ; .йрщн,а.ддёжн©т'
синхронных оградкам могил катандинекого -типа ■М.емена1м ^ елол«неЖи |
зывает у нее сомнений38.
Здесь необходимо заметить, щ щеанкде р.абрщ®0'
Кудыргэ, так и сейчас, достоверных эда|Нйьшо| ранних поЕрврени^^ЕЮ]
по обряду трупосожжения нёт. Тем 1 более- цнеизвестне^ ни в Щ ш
Алтае, ни вообще в Южной Сибири, погребений ,ор|ШШ®!®йРШенр!еш в
оградках, что практически оставило шопрос о поЕюебения%^Ю|Р.01^ |мш ®
V II—V III вв. нерешенным. По-существу, такая оценка^изве^ных мате­
риалов предопределялась не столько ^состоянием, ис-тшников^ ш ш ь к р"
тем, что такая этническая атрибуция памятников вписывалась в п-р,с"дло1
женную А. А. Гавриловойсхему этнической и с т о р и и ■насе-
ления.
В связи с этим раннекудыргинские: памятники— погребения и оград­
ки, не рассматривались как единый в хронологическом отношений, комп­
лекс. Нельзя еще раз не поставить вопроса о его этнической цринадлеж*
ности. С одной стороны, нам неизвестны пока в -Южной бибири^па^ят-
ники, идентичные раннекудыргинским, хотя ряд изделий;, встречается в:
материалах Хакасии и Тувы, что дало А. А. Гавриловой основание счи­
тать их близкими погребениям Кудыргэ (Усть-Тесь, Капчалы II и Уй-
76
бат И ). Принадлежность последних тупо можно считать доказанным39.
С другой стороны, до сих пор остается дискуссионным вопрос об этни­
ческой принадлежности погребений с конем. Не вдаваясь в подробности
этой дискуссии, остановимся на тех положениях древнетюрской архео­
логий, которые соответствуют современному состоянию археологических
ИСТОЧНИКОВ.
В настоящее время общепринятым является положение о том, что
древнетюрские оградки, наряду с каменными изваяниями, представляют
собой особый вид археологических источников40, составляющих с погре­
бениями по обряду трупоположения с конем единый археологический
комплекс. Так, например, С. И. Вайнштейн, синхронизируя ишкинский
этап ‘с кудыргинским типом могил, связывает погребения с конем с по­
явлением в Туне сооружений в виде оградок41. По-видимому, эта законо­
мерность присуща и ранним памятникам Кудыргэ. Обосновывая их раз­
новременность А. А. Гаврилова считала, что «если бы оградки и могилы
р о о р уж ал и сь ' одним и тем же населением, то луки из оградок и могил не
О тносились |бы к разным типам, указывающим на разные культурные
традиции»42. Это обстоятельство, по ее мнению, объясняет и хронологи-
В р к у ю , и этническую принадлежность оградок и погребений, «кудыр-
гинские могилы сооружали не тюрки-тугю, а другое племя, близкое по
-культуре' к населению Д унай времени появления авар»43.
р|'РазйЩие в форме концевых «накладок на лук из оградки и погребе-
кний Кудыргэ, на яш© у ^ е^ б ы л с^ б р а щ ен о внимание, не может играть
к>рль этнокультурного различителя, и тюрки, и кудыргинцы в изготовле­
н и и луков продолжаю т хунские Культурные традиции с использованием
Концевых и срединных наКладок. Значительная же вариабельность ти-
Ковилуков вОрбще^ е^ановится )оир,еделяювдей закономерностью древйё-
•ОтмечеЩшв|?й А . Гавриловой близость кудыргинцев к
«.в ар а’м,,додчеркивающая их своеобразие, в принципе не противоречит
К щ й а Щ у р д н н е к у д ^ р Ш у ш !:д а я т н и к р в к а к памятников древних тюрок.
И н в а р ы — эЖоШоркбязычно^ население^, говорящ ее на диалекте, близком
Вя-зыкм ррзадЩких. надпи^Щ5.|Н аконец, что касается Некоторых различий
В ^ обф ядё погребейщ ж уды ргйнцев от населения других районов Горного
-литературе, они демонстри-
:руют локальные особенности, обусловленные спецификой погребальной
обрядности ж^лицных.ттк),рк©язь1чных этнических групп46. Локализация
Е^р'анне»уйыргинсйбЖ|комплек^ памятнийов в районах, соседствующих с
' Тувой, вероятно, ®одтвс|жд.ает вывод А. Д., Грача о проживании на этих
Дрецр:^жри%х 1^рпЖтн0жзхнич^ ^ у;группы древних тюрок47.
С.©гя#м.аяеь с А. А. Гавриловой; в оценке Кудыргэ, как самого ран-
иего памятника в Горлом Алтае, где седла были со стременами48, анало»
^Еи^шми-'С^^^^Шм вМмежных оградКах^Кок-Паша, так и основываясь
/ иа анализе>.всех новых находок из коллективных оградок Восточного
мы ечяЩещ ра.нще&догребёния и иоцрадки Кудыргэ комплексом
<рдпо,временных памятников., не имеющих аналогов в другой этнокультур­
н о й среде и принадлежащих древним тюркам. Их появление в Горном
ранее VII в., когда тюрки-тугю смени-
-*Гли о б р я д трупосож ж ения на труиошоложение с конем.
в*«Таким образом, /полученный нами новый материал из раскопок
древЩзтюрских оградок позволил пересмотреть дату раннего периода их
ИШоруЖенйя и поставки, водрое о единой этнической атрибуции этих па-
■тгсшшков с оанними погребениями Кудыргэ, составляющими вместе с
ккрградками единый археологический комплекс.
ЩШ' 1 Г а в р и л о в а А. А. Могильник Кудыргэ как источник по истории алтайских пле­
мен. М., 1966, с. 13, 59, 104.
77
$ ^*ЯМЖС| С |о»
3 Т р о и ц к а я Т. Н. Одинцовская культура в Новосибирском Мриобье. — § ■
Проблемы западносибирской археологии. Эпоха железа. Новосибирск, 1981, с. 115 сб:| |
* М а ж и т о в Н. А. Курганы Южного Урала VIII—XII вв. М., 1981, рис. .
с. 146—148. ■■ ’* ■
3 Ума не кий А. П. Могильники верхнеобской культуры на Верхнем Чумыще I
В сб.: Древняя Сибирь. Бронзовый и железный век Сибири. Вып. 4, Новосибирск, 197^]
ряс. 7.
6 Х у д я к о в Ю. С. Вооружение енисейских кыргызов. Новосибирск 19«п1
табл. 13,2, 14, с. 126. ^ г
7 Н о в - г о р о д о в а Э. А., Г о р е л и к М. В. Наскальные изображения тяжелово.1
оружейных воинов с Монгольского Алтая. — В сб.: Древний Восток и античный мил
А1, 1980, с 107, 112. Р11
* Грач В. А. Средневековые впускные погребения из кургана — храма Улуг-Хоруи I
в Южной Туве. — В со.: Археология Северной Азии. Новосибирск, 1982, рис. 2, 6 71
С 163. 3* щ Т ■ ■ ■
| Г а в р и л о в а А. А. Указ, соч., табл. III, 2, 3; VIII, 3; XVII, 4, 5.
10 X у я я к о в Ю. С. Указ, соч., с. 69.
и С а в и н о в Д. Г. Новые материалы по истории сложного лука и некоторые во-1
просы его эволюции в Южной Сибири. — В сб.: Военное дело древних племен Сибири 1
и Цеатральной Азии. Новосибирск, 1981, с. 149.
12 М а ж и т о в Н. А. Указ, соч., рис. 3, 14, 15, 17.
13 Там же, рис. 8, 26—32; с. 16.
14 Г а в р и л о в а А. А. Могильник..., с. 87.
15 С а в и н о в Д. Н. Новые материалы..., с. 161.
А м б р оз А. К. Проблемы раннесредневековой хронологии Восточной Европы,—
СА, 1971, № 3, с. 121.
' Г а в р и л о в а А. А. Могильник..., табл. II.
® К ы з л а с о в Л. Р. История Тувы в средние века. М., 1969, с. 131—132.
Г а в р и л о в а А. А. Могильник..., с. 104, 106.
30 В а с ю т и н А. С. Отчет об исследовании древнетюрских оградок в Горном А
на могильниках Кудыргэ, Кок-Паш, Кер-Кечу и Большой Курманак. Кемерово, 1983. 1
Архив музея Археологии КемГУ.
21 Г а в р и л о в а А. А. Могильник..., с. 59, 105, табл. VII, 1; X, 9.
22 Там же, табл. X, 9; Л е в а ш о в а В. П. Два могильника кыргыз-хакасов. МИД, >
1952, № 24, рис. 5,42.
28 Г а в р н л о в а А . А . Могильник..., с. 80, рис. 16, 2; табл. IV, 7; V, 4.
24 М а ж и т о в Н. А. Курганы..., рис. 6, 7; 10, 20; 15, 15; 43, 3; 60, 15.
25 Г а в р и л о в а А - А . Могильник..., с. 34,105.
* Там же, табл. XIV, 7.
27 А м б р о з А. К. Бнрский могильник и проблемы хронологии Приуралья в IV—
VII вв. — В сб.: Средневековые древности евразийских степей. М., 1980, с. 12.
23 Он же. Проблемы.-, с. 120.
я Т р о и ц к а я Т. Н. Одинцовская культура..., с. 115, 117, 119.
35 С а в и н о в Д. 5Р. Об основных этапах развития этнокультурной общности кип­
чаков на юге Западной Сибири. — В сб.: История, археология и этнография Сибири. ;
Томск, 1979, с. 72.
31 Г а в р и л о в а А. А. Могильник..., с. 58.
32 Х у д я к о в Ю. С. Кок-тюрки на Среднем Енисее. — В кн.: Новое в археологии
Сибири и Дальнего Востока. Новосибирск, 1979, с. 202.
33 Л е в а ш о в а В. П. Два могильника..., рис. 5, 5, 6.
34 Г а в р и л о в а А. А. Могильник..., с. 61.
33 Степи Евразии в эпоху раннего средневековья. М., 1981, с. 39.
34 Г а в р и л о в а А. А., рис. 16, 2.
37 С а в и н о в Д. Г. Древнетюрские курганы Узунтала. — В сб.: Археология Север­
ной Азин..., с. 115.
33 Г а в р и л о в а А. А. Могильник..., с. 18, 21, 65, 102.
29 Х у д я к о в Ю. С. Кок-тюрки..., с. 205.
40 К у б а р е в В. Д. Новые сведения о древнетюрских оградках Восточного Ал­
тая. — В кн.: Новое в археологии..,, с. 160.
41 В а й н ш т е й н С. И. Некоторые вопросы древнетюрской культуры. (В связи с
археологическими исследованиями в Туве). — СЭ, 1966, № 3, с. 77.
42 Г а в р и л о в а А. А., с. 18.
43 Там же, с. 104,
44 С а в и н о в Д. Г. Новые материалы..., с. 161.
45 Н е м е т Ю К. К. вопросу об аварах. Тюркология. Л., 1976, с. 303.
46 Степи Евразии,.,, с. 32.
47 Г р а ч А. Д. Древнетюрские каменные изваяния Тувы. М., 1961, с. 57.
43 Г а в р и л о в а А. А,, с. 34,
— оградка ХУ1-Б; 5, 6 — оградка ХУ1-А; 3 —
Рис. П Кудыргэ: М 4> а ХХ-3; 12 — оградка XIX-Д. Кок-Паш: 13 15,
оградка ХХ-Ж; 2, 9, 10 27_37 — оградка А-2; (1—19. 25, 26 же-
25, 26 — оградка А-1; 1—24, 27—37 — кость).

79
А. И . Мартынов
(Кемерово)

О ДРЕВНИХ ИЗОБРАЖЕНИЯХ КАРАКОЛА


Ряд дет кафедрой археологии Кемеровского университета прово- 1
дятся исследования своеобразного святилища Каракол, расположенного 1
в Онгудайском районе Горноалтайской автономной области. В долине 1
р. Каракол, недалеко от села Бичикту-Бом, с западной стороны, располо- 1
жена система гор средней величины, с хорошими, пригодными для изоб- 1
ражений выходами песчаникового сланца. На плоскостях камня ярусами 1
нанесены изображения. Они уходят далеко вдоль распадков гор, боль- I
шие скопления изображений известны и в соседних долинах. Совсем
недалеко в долине Туэкта расположен знаменитый могильник, а рядом
В. В. Кубаревым был раскопан могильник энеолитического времени.
Однако основным святилищем на протяжении длительного времени
была гора у с. Каракол. Только на одной этой горе сейчас зафиксирова­
но несколько сотен изображений, расположенных от подножья горы, где
они находились на заросших мохом отдельных камнях и до вершины го­
ры. Публикацию всего многообразия, естественно, нельзя осуществить в
настоящей статье. Можно только указать, что изображения относятся к
различным эпохам. Сейчас пока трудно определить изображения самые
древние. Хорошо выделяются рисунки скифской эпохи своими основны­
ми стилистическими признаками. Однако наибольшее количество изоб­
ражений относится все же к средневековью, очевидно, ко времени суще­
ствования Первого и Второго тюрских каганатов и к более позднему пе­
риоду. Некоторые из них снабжены к тому же древнетюркскими текста­
ми, тамгообразными знаками.
Пласт этих изображений настолько значителен и разнообразен, что I
один он должен явиться предметом специального изучения, причем мно- I
гопланового. По набору определенных характерных признаков среди I
средневековых изображений можно выделить при стилистическом разно- I
образии несколько хронологических групп от рубежа нашей эры, так I
называемого гуннского времени, до народных рисунков горноалтайцев. I
Их, кстати, тоже не мало, как и на хакасских памятниках изобразитель-1
ного искусства, выявленных Л. Р. Кызласовым и Н. В. Леонтьевым1.
Не менее интересным и перспективным является исследование сю­
жетов. В большинстве своем средневековые изображения несут в себе
значительную повествовательную информацию, это сцены: батальные,
бытовые, культово-религиозные, эротические. И в этом отношении они,
естественно, являются важным историческим источником, пока еще не
раскрытым и плохо используемым.
80
Остановимся в связи с затронутым вопросом только на некоторых
сценах на центральной горе. Среди массы изображений выделяется
группа статично-спокойных сцен, условно передающих животных, горы,
лес, человека. Расположенные как бы отдельно, но на близком расстоя­
нии друг от друга, фигуры часто воспринимаются как отдельные изобра­
жения. Однако в большинстве своем они связаны, как например, на
рис. 1, где изображены фигуры (47 и 49, ярус II), условно изображаю­
щие деревья, стоящие спокойно фигуры двух безрогих оленьих самок и
оленя с рогами. Перед ними фигура человека (рис. 1).
Более сложной и богатой своей повествовательностью является
крупная сцена (рис. 2). Возможно она создавалась не одновременно,
однако и это допустимое обстоятельство интересно тем, что в каждом
последующем случае создатели, улавливая смысловую направленность,
дополняли сцену фигурами, важными и значительно раскрывающими
всю композицию. В результате получилась многофигурная повествова­
тельная сцена. Центром композиции является изображение бревенчатого
аила. Показаны схематично бревна и коническая крыша. Сверху и снизу
жилое сооружение обрамляют полукругом линии, обозначающие какое-
то замкнутое пространство вокруг жилища. Слева от него неясные изоб­
ражения животного, человека, линии и фигуры. Нижняя линия имеет
еще дополнения: вторую параллельную линию, от которой отходят еще
линии вниз и условно изображенная маленькая уродливая мордочка
справа. В целом это вытянутая фигура воспринимается как необыкно­
венно вытянутая тонкая фигура оленя. Сверху знаки, надписи, а внизу
фигура оседланного коня, в которого спереди стреляет из натянутого
|сложного лука человек.
Справа — вторая группа изображений: горы, поросшие лесом, фигу­
ры плохо различимых животных и человека в одеждах. Сверху и снизу
[ изображены сцены охоты. Наверху бегущий или шагающий человек
| стреляет из лука в скачущего оленя с рогами. Его ж е преследует бегу-
|щ а я собака. А внизу показаны большие и маленькие фигуры скачущих
голеней, стреляющие люди.
В первом ярусе изображений была обнаружена выполненная техни­
кой прочерчивания большая по размерам и количеству участников сцена
(рис. 3). В центре ее всадник на коне в яблоках и с длинной гри­
вой. Справа привязанная лошадь, а перед ней фигура, скорее всего
схематично изображающая шамана с бубном. Все поле занимают схема­
тично изображенные фигуры людей в разных позах, передающих движе­
ние, действие, фигуры скачущих оленей и одного козла. Люди и жи­
вотные связаны линиями. Однако это не поражение животных стрелами,
в руках людей нет луков. Во всей этой композиции только один человек
с луком — рядом с привязанной лошадью. Скорее всего здесь изображе­
ны арканы.
Значительное место среди рисунков скал Каракол занимают баталь­
ные сцены, повествования о приготовлении к битвам и походам. Яркая
сцена изображена на камне № 16а (рис. 4). Техникой прочерчивания
показаны в ряд пять фигур воинов в трехрогих головных уборах. Край­
ний справа держит в руке четырехугольную фигуру, заполненную клет­
ками. Трое стоят на колесницах, они показаны в фас с натянутыми лу­
ками со стрелами, направленными в сторону четырехугольной фигуры.
Внизу еще одна двухколесная колесница с неясно показанной фигурой
человека и лошадью. Очень важно, что колеса на колесницах разные: та,
что в центре, имеет колеса со спицами, а на стоящем на ней воине высо­
кая шапка без выступов. У двух боковых колесниц и нижней — колеса
сплошные с характерными накладками для их крепления.
6 Заказ 3773 81
Н а 79-м кам не показана борьба двух лучников (рис. 5 ). Они стоят 1
д р у г против др уга с натянутыми луками, стреляют друг в друга, между 1
н и м и л е т я т стрелы. П од ними линии (возможно, горы) и схематично I
п р ор и сов ан н ы е олени.
З а сл у ж и в а ю т внимания детали фигур. Они значительно отличаются |
д р у г о т др у га . У человека, который показан справа, гладкая одежда и 1
дв ухк он и ч еск ая шапка, а у того, который слева, вдоль туловища идут ■
е щ е д в е полосы по одеж де и трехверхая шапка с султаном. У него вытя­
н у т о е л и ц о с прямым длинным поясом и усы. Немного отличаются луки
и колчаны воинов. У правого воина колчан сильно расширен и имеет 1
в ол н и стую выемку по верхнему краю, а у левого — верхний край выпук- )
л ы й , гл адк ий , а лук у него с значительными выступами на концах.
С р еди изображ ений довольно много рисунков бубнов и изображений
ш ам ан ов . О дно из них изображено на камне N° 54 (рйс|ж) . Показаны
ч еты р е фигуры: бубен, две антропоморфные фигуры и внизу ш р’браже-
н и е, напом инаю щ ее юрту. Центральной фигурой и самой большой по
р а зм ер а м является бубен. Он показан с обратной стороны: ручка’ план­
к а , н а которую прикреплены подвески. Интересно, что ручка изображена
в в и д е антропоморфной фигуры с головой и ногами. Справа- о^’бубна —
схем ати ч н ая фигура человека (шамана) в висящих лбскутами одеждах,
в н и зу ещ е одн а совсем схематичная маленькая антропоморфная фигура,
к ак б у д т о летящ ая с развивающимися волосами. А. внизу], подоврем
этим — и зобр аж ен и е юрты.
Мы остановились только на нескольких из сотен композиций,
причем обы чных, типичных для уникального1 святнлища Ка||ак©л.
П р едстои т больш ая работа по исследованию^еднеш^рвых^нзобра-
ж ений. О дн ак о и сейчас можно отметить, что на|р]яду с простымн •
выми и религиозно-мифологическими сц е н а м и ':зд ес ь ,Д т м ш Ш Ш а ^ Д |
картины и и зобр аж ени я на темы героических сказаний олбогатыре Алтай-
Б ууч ай , на сю ж еты героического эйрба'«М аадай'-^дЩ ^^К^у^эй^,
тай-М ер гене» и других2. Р аботу, которую многие исследоватЩН' проде-
л ал и с текстам и героического эпоса, предстоит йро^ел@тъ с средне­
вековы ми изображ ениям и на скалах Каракол.

1 К ы з л а с о а Л. Р., Л е о н т ь е в Н. В. Народны^Шуйки зШ гсбЦ М.: Наука,


1980, с. 176.
2 С у р а з а к о в С. С. Алтайский героический эгёос.-МН^Наука^ 1|)§Д,
Рис. мШ я ш Я на,камнях 47
Рнс. 2. Повествовательная композиция.
1
Рис. 4. Воины на
колесницах. Камень № 16а.
Рис. Б. Бой лучников. Камень | | 79.

$7
М. А. Дэвле®
К (Москва)]

К ИСТОРИИ ИССЛЕДОВАНИЯ ПЕТРОГЛИФОВ ЕНИСЕЯ


Работы А. В. Адрианова

Крупнейшим исследователем педЬоАпйфов, Енйс^я т дореволюцион­


ный период был Александр Васильевич Ддрйанов^^^решественник,
этнограф, публицист, археолог, (рйэирв фдзико-Ш'Темм'ический факуль-
тет Петербургского университета по |феетвейн©м*у разряду, А. В . Адриа­
нов в 1879 г. принял.участие во второййй|теи|фщйй: Г С ^ .К о ^ н н н а и Д
Монголию и район Верхнего* Жнййея — УрянжДиский[к.р®Гх, как тогда
называли территорию современной: Ту^вы1. На Ш^шке'ниш всей жизни
он был теснейшим образом- связан с Г. Н. Мотаниным, который как
известно был Одним из виднейши^ёятелен^сибшского ©бласти ическош
движения2. А. В. Адрианов считал Г. Щ, ЩбтанйнаЗ своим духовным на­
ставником.
■ С начала 80-х годов А. В. АдрифШ начинает активно сотрудничать
в Минусинском музее3. Его &язына-ли (^5нёв‘а.1е'лзд| м узея|Н '|^г МартВ-
яновым общее дело и личная дружба. Минусинский Лйузещ всйтда оста­
вался для А. В. Адриднова, 0п ф п г ы ^ у й ноЖйафй,при иееле-
довании петроглифов Енисея.
В 1881 г. А. В\ Адрианов^^терщм путей^т&иЖнж1Алтай и «за
Саяны». Наряду с этногра|>ическймшжстогийёЖими, топографически­
ми, ботаническими и прошуми наблщшшями, Ж [В,||Адр ианов :ЭДш1)И^ая
Сведения о разнообразных истофйчеёкшг щмщнйках,,, Полученные в ре-
зультате расспросов* йеерных Жделей р1н&денияГбй|| старалс^пбполкЙ1Т№
тщательным осмотром древнос^еАА. В. Адш а-нр^полавд.ш чтопамят­
никах древности «скрв^га1щзгадка>-оЕлавнО» йИйЩще-#и^орическом вре­
мени, о каком-то народе^?который^ йШомНённб'д&тОял|на высшейступени
культуры, чем народы, занимающие эти пространства в на^тбящугд:
эпоху»4,
В отличие от Б, В^Радловд^-. БУ'ЖдШ1анов^ио№^Ш Ж^тб памятники
древнего искусства принадлежали й^однОй^' а Нескольким народам,
друг друга сменявшим5..
А. В. Адрианов сразу же-оценил зн ач ен !^ п е ^ р о гл .и ‘ф рв К ак цстщёи-
ческого источника, в котором; наш;Ж(&ра^ен^й даи1;НЬ',давно Эщедших
поколений. Он писал, что^ровные скйлЩрй“шда|^й'(^^Ш®^ Асе в Йемена
служили для населения, обитавшёйб? коща?то^в« этих мес-тгаз^., листами к н и ­
ги, на которых люди рисовали картины из- св^ ек ^ п а с т у н ^ с к о -о х о т н и ч ь -
его быта или излагали события из своей жизни буквенными начертания­
ми, непонятными для НЗА;До- сйХ пбр* -
- На правом берегу верхнего Енисея на пути к р. Чинге А. В. Адриа­
нов в >1881 г. отметил на утесе около р. Бидилик изображения животных
й какие-то знаки7. Это было первое сообщение'о петроглифах в районе»
где в’последнее время в широких масштабах проводила работы Саяно-
Тувинская экспедиция Ленинградского отделения Института археологии
АН СССР.
!* А. В. Адрианов описал также местонахождения петроглифов Бичик-
ту-как на 'левом берегу р. Коп-Кежак (Бижиктиг-хая близ пос. Кызыл-
МажрвыкШм.?‘Щ.), Кая-бажи (Хая-Бажи—-М. Д.) на- правом берегу
$1. ХеМчик близ впадения р. Иш-Хем, а также Бижиктиг-Хая на правом
сберегу Енисея в местности Малый Баянкол. А. В. Адрианов отчетливо
щсознавал. перспективность и необходимость изучения петроглифов для
щёсоздания древней истории края. «Много, много подобного материа-
Щак—1пйс-а’лЮ н,Вразбросано по разным местам Алтая, Монголии и цепи
Щая1# нужнс^^Вш^бШ ат-Б*‘5 его и тогда, нСсомненно^ историческое
ррршлое^ народа.будет для нас яснее»8.
% Путешествие на Алтай и за Саяны в 1883 г. для А. В. Адрианова
служило .продолжением исследований, произведенных в 1881 г.9 Во вре-
щг этой поездки А. В. Адрианов отмечал местонахождения писаниц,
каменных изваяний, описывал и схематически зарисовал отдельные
изображения на курганных.плитах. Он никогда не упускал возможности
•получить сведения о петроглифах у местного населения. В деревне Ар-
Раты, бывшем казачьем форпосте, -А. В. Адрианов, расспросив казаков,
рзналш нескольких имизвеетных&шиоаницах, а именно: в 7 верстах от
Щербатов вверх по рлАрбатке; в 12 верстах от Арбатов по р. Джебашу; в
|Ь75 верстах от Арбатов по р. Уртень Джебашу. Кроме того, от местных
'Жителей он, получил сведения о писаницах в других местах: около улуса
крага яков а 'НауЙбД^не^на -,Уйбате?в^Ю' верстах от Мохова улусй<, у улу-
{ са Картиных, на ку№аЩых плит,ах у УжураИ выше д. Новоселовой у
дер Улазы и на нравом берегу Енисея ниже д Анвати.
Из перечисленных местоыахождений .наскальных изображении
■А. В. Адрианову,удалось осмотреть, и срисовать только писаницу в 7 вер-
кстах от Ар.батовй«Ока;да*пО которой разбросаны письмена, — писал он,—
Ьимеет Щй аршина в: высоту и около 20-тив-длину; порода (сланец) силь-
,-л*© растрескалась и вываливается.кусками, вследствие^чего мало-помалу
■Стираются и начерт'ания... Нан всем; указанном пространстве^разбросаны
■Жакиечсо; знаки, крайне 'неправильно,- беспорядочно, сделанные алой или
1 .щрм»но-ф|Полетовой краской, очевидно, древней;* но тут же встречаются
начертания, -писанные ярко-красною,; грубою краской, какой теперь рас-
■шйс^ШОзй слышал от инородцев, что эти
пгаисашщы из года в год подновляются ими®110 Не удивительно, что в то
I 5Время;щзрбражения- личин оку,нескоро,времени А. В. Адрианов принял
к .за-письмена,.настолько они схематичны и орнаментальны.
^Ш;Д%Щ0 \И^:ЯИварь 1888 г, А. В. Адрианов сотрудничал в прогрес-
| |ив«рй . газете^ Сдававшейся*ди Томске, три йМда был ее
||Ш едак?0Р0М' На страницах газеты он неоднократно; формулировалнсвои
^ШфлндЫгна задачи ар%еря?ргии,
.Натуралист по* образованию? А. В. Адрианов являлся Цоследоватет
де^ецФес.твенно-научцой эволюционной теории, получившей распростра­
нение в- археодо.щи со второй половины XIX в. Он стремился применить
Солюционнуюу теорию Ч. Дарвина к изучению минусинских древностей.
; Развитие человеческой культуры, представленной археологическими па-
мятниками,раесматривалоев*жак эволюционный процесс, аналогичный
Ы процессу развития живых существ11. Естественно-научная эволюционная
I теория, при всех е е недостатках, имела для своего времени прогрессив­
ен
ное значение, так как ставила археологию на стнхийно-материалистиче-
ские позиции. Сам А. В. Адрианов в то время не ставил перед собой за­
дачи исторического исследования, предоставляя решение загадок прош­
лого народов Минусинской котловины будущим исследователям.
В 1888 г. в Томске был открыт университет. Незадолго до его откры­
тия «Московские ведомости» писали: «В Томске образовался целый
штаб социалистов, собранных со всех концов Сибири. Редакция местной
«Сибирской газеты» сплошь состоит из них». Реакция повела наступле­
ние на «Сибирскую газету» и добилась ее закрытия. Издатель «Сибир­
ской газеты» П. И. Макушпн вспоминал, что в разговоре с ним в начале
1889 г. попечитель учебного округа В. М. Флоринский сказал: «Что ваша
«Сибирская газета»? Попечитель все-таки вбил ей осиновый кол. Теперь
не воскреснет... Город Томск должен поставить мне памятник не за то,
что я открыл университет, а за то, что я избавил его от социалистов, этой
моровой чумы»12.
После того как «Сибирская газета» была закрыта, А. В. Адрианов
поступил на службу в Томский Статистический комитет на должность
секретаря и чиновника особых поручений. Однако новый томский губер^
натор Булюбаш потребовал отставки Адрианова, мотивируя свое требо­
вание антиправительственным направлением «Сибирской газеты», в ко­
торой А. В. Адрианов сотрудничал ранее, и тесными его контактами с
политическими ссыльными13.
В начале 1889 г. А. В. Адрианов был вынужден выйти в отставку,
оставшись без средств к существованию. Золотопромышленник и меце­
нат И. П. Сибиряков предложил ему в долг деньги, на которые семья
А. В. Адрианова существовала до получения им должности помощника
акцизного надзирателя Минусинского округа в е. Новоселово. Затем
А. В. Адрианов был переведен в Минусинск, потом в Красноярск и в
1899 г. в Иркутск.
Для А. В. Адрианова начались годы лишений и скитаний, фанатич­
ного служения науке. О своих занятиях по делам службы в акцизном
ведомстве он писал впоследствии: «По существу, это нечто совершенно
мне чуждое, ни мало мне не интересное»14. Все свои силы А. В. Адриа­
нов отдавал археологическому изучению края. «Ни прежде, ни теперь
на дне этого сердца ничего не было, кроме любви к Сибири, кроме жела­
ния поработать для нее», — писал он жене15.
В ранних работах А.1 В. Адрианов упоминал или описывал петрогли­
фы наряду с прочими древностями. Специально предпринять изучение
петроглифов Енисея ему довелось много лет спустя, лишь в 1902 г., ког­
да за плечами был огромный опыт полевого исследователя16. После пере­
вода в 1901 г. на службу в Красноярск А. В. Адрианов решил произвести
систематические раскопки курганов в окрестностях города, поскольку он
не имел уже возможности продолжать исследование курганов в Мину­
синском уезде. Он изложил свои пожелания относительно района пред­
стоящих полевых исследований в письме в Археологическую Комиссию.
В ответном письме председатель Археологической Комиссии А. А. Боб­
ринский сообщил, что предоставляя средства на раскопки курганов в
районе Красноярска, Комиссия просит обратить внимание «главным
образом на изготовление надежных рисунков с енисейских «писанцев»,
каковая задача представляется ей весьма важною. Комиссия желала бы,
чтобы находящиеся на писаных камнях изображения были не только
сфотографированы или ориентированы от руки и тщательно описаны, но
даж е, по мере возможности, скалькированы»17.
В ответном письме А. В. Адрианов просил более четко охарактери­
зовать предварительную программу работ. «Я вполне разделяю взгляд
00
Комиссии на важность изучения Енисейских писандев, — писал он, — но
ввиду обширности и сложности выполнения этой задачи желал бы полу­
чить ряд руководящих по этому поводу советов. Писаницы Енисейской
губернии стали интересовать исследователей очень давно. Я бы желал
знать, имеет ли в виду Комиссия предпринять более или менее полное
I исследование всех писандев — на утесах, береговых скалах, курганных
| камнях; высеченных или писаных краскою; состоящих из рун, знаков,
изображений животных, изваяний и т. п. Ж елает ли Комиссия переиздать
и то, что уж е было опубликовано, только с более подробным описанием,
измерением и изготовление новых рисунков, или только собрать сведе­
ния о тех писаницах, которые еще не были издаваемы»18.
А. В. Адрианов полагал, что большинство писаниц уже известны,
| Он писал, что отыскать новые памятники в Минусинском уезде уже не-
I легко, что это будут немногочисленные случайные находки, которые
возможны при условии специальной для этой цели поездки. Он высказал
предположение, что в области верхнего Енисея осталось еще много па­
мятников этого рода, ускользнувших от внимания финской экспедиции
в 1888 г. «Заключать так, — писал он, — я имею следующие основания.
В феврале и марте 1901 г. я ездил по делам служебным в Усинский
округ и частью переваливал нашу государственную границу. В теснине
Енисея, где он пробивает Саянскую горную группу, мне указали два
места с писаницами на скалах, которые я, как это ни труднодоступно
было, посетил, а писаницы, насколько возможно то было, срисовал и
описал, они сделаны красною краской на гранитных утесах устьев Кан-
I тегира и Сосновки и очень плохо сохранились; изображены на одном
I животные, на другом какие-то кружки и значки. Рассказывали, что есть
I писаницы в других местах теснины Енисея, но указать точно не могли.
Во всяком случае я убедился, что здесь есть досель неизвестные памят-
г ник»..?»'’9, д ;
А. В. Адрианов пришел к заключению, что в Красноярском уезде
писаницы, немногочисленны. Он отметил местонахождения по р. Базаихе
и в нескольких местах по р. Мане. Все они сделаны на береговых утесах
красною краской и состоят из изображения животных, свастик и других
§ знаков. «Если Комиссия желает, чтобы эти писаницы были осмотрены и
; описаны (сведений о них в печати, сколько мне известно, нет), я готов
| сделать поездки летом и по Базаихе и на Ману...»20.
А. В. Адрианов обратился в Археологическую Комиссию с просьбой
о присылке возможно более подробной инструкции и указаний относи­
тельно способа копирования писаниц. Кроме того, он просил снабдить
его всеми необходимыми материалами и принадлежностями для фикса­
ции петроглифов21.
В ответном письме за подписью председателя Археологической Ко­
миссии А. А. Бобринского сообщалось, что Комиссия поручает
1 А. В. Адрианову изучение и зарисовку тех петроглифов на скалах и
отдельных камнях, которые станут известны ему в районе полевых ра­
бот. Исследование наскальных изображений должно главным образом
заключаться в точном описании фигур, техники и их исполнения и со­
хранности. Копии рекомендовалось снимать на шведскую бумагу, кото­
рая накладывается на смоченную водой поверхность изображения и
проколачивается тугою щеткой; просохший эстампаж может быть укреп­
лен лаком, который наносится на бумагу широкой мягкой кистью22.
Этот механический способ копирования, которым пользовался впо­
следствии А. В. Адрианов, передавал точные контуры выбитых или вы­
резанных фигур и даж е технику их нанесения на скальную поверхность,
однако копии рисунков получались в зеркальном изображении.
91
А. В. Адрианов для сбора сведений об археологических памятниках
привлек акцизных чиновников Енисейской губернии: 18 надсмотрщикам
он послал инструкцию, под названием «Наставления», литературу, кар. <
ту соответствующего уезда и записную книжку23. В картотеке «Писани­
цы Енисейской губернии», хранящейся в Архиве А. В. А дрианова в ТГУ,
имеется много пометок о том, что сведения о писаницах получены им от
корреспондентов24.
В 1902 г. А. В. Адрианов обследовал по р. Мане и Колбе восемь на­
крашенных охрой писаниц, с которых он снял копии. Эти копии были
выполнены на клетчатой бумаге для более точного воспроизводства фи- ]
гур и для сохранения действительного размера их. В композициях раз­
меры отдельных фигур и взаимное расположение их на таблицах «впол­
не соответствуют действительности»25. Размер клеточки бумаги на
первой таблице 2X2 см, на остальных 20 таблицах 1X1 см. Эти табли­
цы были опубликованы в статье А. В. Адрианова «Писаницы по реке -
Мане», которая вышла в свет лишь в 1913 г.26 В этой работе была опуб­
ликована также одна фотография (писаница VI на Мане)27.
В 1903 г. во время раскопок Оглахтинского могильника А. В. 'Адриа­
нова окружал мир петроглифов. Он совершил ряд поездок на лошадях,
на лодке, ряд пеших маршрутов для осмотра наскальных изображений.
Он сообщил в Археологическую Комиссию об огромном объеме работ, в
случае если Комиссия сочтет возможным их финансировать28. Однако
дальнейшие исследования писаниц Енисея Археологическая Комиссия
не поддержала. Тогда А. В. Адрианов обратился с предложением о про­
ведении работ к Русскому Комитету по изучению Средней и Восточной
Азии в историческом, археологическом, лингвистическом и этнографиче­
ском отношениях. Русский Комитет принял это предложение, дав согла­
сие на проведение работ по обследованию писаниц в течение нескольких
лет, согласно намеченному плану29.
В 1899 г. на 12-м международном съезде ориенталистов в Риме была
поставлена задача учредить в России особый Комитет для изучения
Средней и Восточной Азии, поскольку заслушанные на съезде доклады
об археологических открытиях в Турфане и Хотане наглядно показали,
что в Средней Азин сохранились предметы давно исчезнувшей культу­
ры30. Русский Комитет для изучения Средней и Восточной Азии по уста­
ву, утвержденному 2 февраля 1903 г„ состоял из представителей пяти
научных учреждений и обществ, в том числе Археологической Комиссии,
Русского Археологического общества, а также шести министерств31.
Комитету вменялось в обязанность заботиться о сохранении для науки
всего, что осталось от материальной и духовной жизни прежних веков и
чему угрожает разрушение от времени и от руки человека32.
Одной из самых важных археологических задач Комитета признава­
лось исследование надписей и изображений, сохранившихся на берегах
Енисея — задача, вновь поставленная на очередь дня в конце XIX в. в
связи с открытием в 1889 г. знаменитых орхонских памятников. Благо­
даря этому открытию датским ученым В. Томсеном в 1893 г. был найден
ключ к чтению надписей33.
С 1904 г. А. В. Адрианов производил работы по обследованию петро­
глифов Енисея на средства Русского Комитета для изучения Средней и
Восточной Азии. Еще весной 1904 г. сыновья А. В. Адрианова Александр
и Григорий отправились в Минусинск и оттуда спустились в лодке до
Красноярска, проводя опрос населения относительно писаниц и осматри­
вая их. Летом А. В. Адрианов обследовал и частично скопировал группу
тубинско-енисейских йетроглифов, в том числе писаницы Потрошилов-
скую, Льнищенскую, наскальные изображения на горе Тепсей, а также
П
на горе Суханиха. Кроме ■ ‘того, А. В. Адрианов упоминаем в этом районе
писаницы на горе Куня, на р.Биджа, у улуса Красный Яр и Оглахтин-
ские.
Затем была обследована Туранская писаница на правом берегу
Енисея, Майдашинская по правому берегу Енисея ниже д. Быстрая, Сы-
динская близ горы Унюк, Боярская, Абаканская.
Отчет А. В. Адрианова объемом около 8 печатных листов содержит
подробное описание памятников34. Собранный материал был распреде­
лен А. В. Адриановым на три отдела. В первый отдел были включены
писаницы на утесах, упоминавшиеся в порядке по течению рек. Он исхо­
дил при этом из предположения, что речная система имела самостоя­
тельное значение как место обитания того или другого народа в древно­
сти. Далее следуют писаницы на отдельно стоящих камнях, включающие
две подгруппы — на плитах, стоящих на курганах или могильниках, и
вне их. В третий отдел были включены изображения на предметах —
зеркалах, монетах, медалях, на пряслицах и проч. «Разбивая материал
на такие отделы, — писал А. В. Адрианов, — я полагал, что мотивы
изготовления писаниц на утесах и отдельных памятниках или предметах
не могли быть одинаковыми. Писаница на курганном камне и тем более
на отдельном предмете имела в виду частный случай, она приурочива­
лась к тому или к тем умершим, которые погребены в данном кургане.
Возникает вопрос лишь об отдельно стоящих камнях вне курганов, отно­
сительно которых невозможно определить в иных случаях, было ли по­
гребение у такого отдельного камня, таких камней с писаницами, кото-
I рые были установлены вне связи их с погребением, но почему, они в этом
месте поставлены, какой момент определял их постановку, это пока
■■остается открытым вопросом; можно на этот счет сделать более или ме-
I нее остроумные догадки, но все же это только предположения»35.
А. В. Адрианов сознавал временный характер принятого им деления
писаниц, он подчеркивал, что дальнейшее накопление материала может
, дать основания для иной классификации. «Не знаю, кто заинтересуется
I этой разработкой, но мне за нее вероятно, не придется взяться. На свою
I работу я смотрю как на собирание материала возможно тщательнее и
К подробнее...»36. Далее А. В. Адрианов останавливается на задачах, кото-
I рые вытекали из анализа материалов обследованных писаниц для после-
I дующей их разработки, а именно: 1 ) выделить изображения всех встре-
I чающихся на писаницах животных и составить перечень животных
; несомненно известных древнему жителю; 2) изучить изображения каж­
дого животного на разных писаницах и «нарисовать полную и типичную
фигуру его»; 3) привести все стилистические варианты изображения
I одного и того же предмета на писаницах и установить случаи их взаимо-
встречаемости; 4) выявить все знаки, повторяющиеся на разных писа­
ницах, с указанием сколько раз каждый знак встречен; 5 ) сличить алфа­
вит енисейских рунических надписей на утесах с алфавитом на отдельно
стоящих камнях, а затем с орхонским и другими и выяснить разницу,
определить число знаков, манеру их начертания. Д алее А. В. Адрианов
подчеркивает, что перечисленным не исчерпываются задачи, вытекаю­
щие из разработки материалов о писаницах37.
Весьма интересно описание А. В. Адриановым специфики работы с
петроглифами, методики их фиксации. Он пишет, что лучшее время года
для этих исследований — май, июнь и июль с длинными днями, жарким
солнцем, возможностью достать рабочие руки. Осець с ее короткими
днями, влажным воздухом, дождями и ветрами понижает продуктив­
ность работы, вызывает порчу материала, так что после первых чисел
августа проводить исследование писаниц не рекомендуется.
93
Копирование Наскальных изображений при помощи смоченной вб-
дой пропускной бумаги и щеток представляет отличный способ во всех
отношениях — по простоте работы, быстроте, дешевизне и точности.
Каждую писаницу в порядке их исследования А. В. Адрианов отме­
чал особым номером, римскими цифрами, а каждый отдельный эстам-
паж, каждый рулон бумаги — порядковым номером арабскими цифрами;
на каждом эстампаже таким образом ставились две цифры. Затем все
эстампажи данной писаницы свертывались в трубку и запаковывались
таким образом, чтобы сверху находился номер писаницы. Кроме того,
А. В. Адрианов отмечал типографской краской и на утесах номера писа­
ниц, номера эстампажей и время исследования. «Эти отметки, — писал
он, — особенно полезны при рассеянных на большом пространстве фигу­
рах, а также на курганных камнях в степях, где могильники рассеяны в
большом числе. Эти отметки не будут лишними и для будущих исследо­
вателей, которые пожелали бы проверить нашу работу и быстро в ней
ориентироваться, а также они будут полезны и для воздействия на
местных жителей, наглядно указывая им, что тут находится предмет,
остановивший на себе внимание ученых людей и, стало быть, требующий
такого же внимания и бережного отношения с их стороны»38. Автор этой
статьи видела надпись, сделанную А. В. Адриановым черной краской в
1904 г. над Потрошиловской писаницей.
В период полевых исследований летом 1904 г. А. В. Адрианов столк­
нулся с огромным объемом работ. В письме к П. С. Уваровой, проявляв­
шей постоянный ^интерес к его работам, А. В. Адрианов писал, что наме­
ченный срок обследования писаниц Енисейской губернии в 4 года необ­
ходимо удвоить, причем работу по обследованию нужно иначе органи­
зовать: наряду с эстампированием, фотографированием и описанием
должна идти широко поставленная разведка. Он отмечал, что необходи­
мо осматривать все утесы, каждый карниз, т. е. необходима сплошная
разведка. Для этой цели, по мнению А. В. Адрианова, целесообразно
привлечь учащуюся молодежь39.
Работы в 1904 г. проходили в крайне тяжелых условиях. В начале
лета они были запрещены начальником А. В. Адрианова управляющим
акцизными сборами Сосновским, поэтому А. В. Адрианову пришлось
перенести работы по обследованию петроглифов на июль — август. По
возвращении в Красноярск в сентябре А. В. Адрианов узнал, что он
лишен жалования за то время, пока он работал в экспедиции. В середи­
не учебного года он с женой и семью детьми был переведен на восток в
Иркутск «за излишнюю ревность к науке»40. Вследствие перевода про­
должить в 1905 г. работы по обследованию писаниц Енисея он не смог,
хотя средства были выделены Русским Комитетом для изучения Средней
и Восточной Азии. В 1906 г. А. В. Адрианов предложил Комитету свои
услуги, но у Комитета не оказалось средств41.
Только в 1907 г. исследования петроглифов Енисея были продолже­
ны. А. В. Адрианов в письме к секретарю Русского Комитета сообщал,
что из Томска он выехал 26 июня, а вернулся в Томск 11 сентября 1907 г.
«Осуществить мои намерения, — пишет он, — в таком объеме, как я
проектировал еще в 1904 г. и изложил в письме комитету от 5 декабря
1904 г. и от 23 мая 1906 г., мне не удалось. Причиной этого была невоз­
можность подобрать сотрудников, на которых я рассчитывал. Я остался
таким образом со своим сыном и инородцем Чибижековым, лишенный
возможности разбиваться на партии для объездов и производства работ
одновременно в двух-трех местах»42.
Отъезд в экспедицию был задержан тем, что деньги и предметы
оборудования были получены им позднее на два месяца. «Особенностью
щ
работ нынешнего лета, писал А. В. Адрианов, — была еще чрезвычай­
ная их трудность: большие писаницы XV—XVII расположены на высо-
долежащих, трудно доступных утесах, подползание к которым с грузом
За плечами и в руках (вода, щетки, бумага, камера) сопрягалось иногда
с невероятным трудом, ранениями и ушибами, рваньем платья и обуви
при затрате нескольких часов времени на восхождение и спуск. Мои
сотрудники, а с ними и я, возвращаясь в улус или палатку уже ночью по
окончании работы, с обессиленными мышцами рук и ног, с ужасом дума­
ли о предстоящей на следующее утро прогулке к той же неоконченной
писанице и жалели о том, что у писаницы не было местечка, где бы
можно было ночевать. Естественно, что при таких условиях работы
пришлось отказаться от фотографирования многих писаниц, принятых
только на эстампах; там, где приходилось карабкаться на четвереньках
или спускать друг друга на веревке и отбивать эстамп лежа на животе,
боку или при поддержке работающего вилами, нельзя было думать об
установке треножника с камерой»43.
Летом 1907 г. А. В. Адрианов обследовал писаницы Оглахтинскую и
Кунинскую, совершил маршруты по речной системе Абакана, фотогра­
фируя изображения на курганных плитах. Далее он произвел обследо­
вание писаниц по правому берегу р. Тубы: писаницу близ с. Кавказского
на утесах вдоль речки Инзы, Шалаболинскую писаницу.
Через год Русский Комитет выделил средства с тем, чтобы в тече­
ние 1909 г. обследование писаниц было закончено44. В 1909 г.
А. В. Адрианов обследовал писаницы в системе р. Черного Июса: Сулек-
скую, Печищенскую, на горе Тюря, Ошкольскую, Уракскую, писаницу
напротив г. Тюря недалеко от улуса Сулекова. Затем он предпринял
поездку верхом до вершины Белого Июса. Около улуса Ефремкина (он
же Тогус Асе) он открыл писаницу, выполненную краской. Другое место­
нахождение наскальных изображений, выполненных красной краской,
он обнаружил около улуса Аспат. Еще одна писаница, выполненная
краской, находится ниже впадения в Июс р. Техтерек. О петроглифах
около станицы Соленоозерной на берегу Белого Июса А. В. Адрианов
получил опросные сведения. А. В. Адрианов посетил и описал также не­
большую писаницу близ улуса Ключик.
Закончив работы в Ачинском уезде, А. В. Адрианов отправился в
Минусинский уезд на р. Тубу, затем он спустился на лодке до Енисея, а
по нему до с. Абаканского, где были завершены работы, начатые в 1907 г.
Он обследовал в этом районе Копенскую писаницу (Копенская нижняя),
находящуюся на правом берегу Енисея, напротив деревни Копены, и
Новую Копенскую (Копенская верхняя), состоящую из трех групп.
Основную массу наскальных изображений А. В. Адрианов приписы­
вал древним хакасам45.
А. В. Адрианов уделял большое внимание вопросам охраны памят­
ников. В рукописи «Писаницы Енисейской губернии», представляющей
собой отчет о работе в 1904 г., он писал: «Прожив около 10 лет в Мину­
синском уезде Енисейской губернии и исколесив при служебных поезд­
ках территорию этого огромного края, я убедился в таком обилии и
разнообразии памятников древности, какого мы не встречаем не только
ни в одной другой части Сибири, а, может быть, и нигде в России, нигде
во всем мире в настоящий момент, когда памятники этого рода исчезают
под напором современной культуры»46.
Если многочисленные курганы, несмотря на их массовое разграбле­
ние в XVII и XVIII столетиях бугровщиками, сделавшими их предметом
своего промысла, по мнению А. В. Адрианова, могут на долгие годы
сохранить ценные материалы и сберечь их для будущих исследователей,
95
то нельзя этого сказать относительно писаниц, обычно расположенных
на видных и доступных местах. Для изготовления писаниц выбирались
наиболее плотные и прочные породы, лучшие по качеству и доступности
участки утесов, которые теперь привлекают к себе внимание местных
жителей как хороший строительный материал. И многие писаницы поэто­
му уж е исчезли н навсегда погибли для науки47. Ныне взгляды
А. В. Адрианова на петроглифы как на наиболее открытые, доступные,
беззащитные памятники поддержаны Ц А. Шером48.
«С увеличением населения в виде переселенческого потока, — писал
А. В. Адрианов, — начало усиливаться и истребление древних памятни­
ков, не имеющих никакого значения в глазах невежественного населения
и столь же невежественной администрации, неспособной принять какие-
либо действенные меры к их охране. Независимо от этого писаницы, воз­
буждая любопытство разных невежественных людей, по ассоциации идей
вызывают с их стороны подражания, — они начинают тут ж е выбивать
фигуры, вырезать свои фамилии, увековечивать свои посещения соответ­
ствующими записями и безвозвратно портят и даже уничтожают писани­
цы, как это, например, случилось с большой и интересной писаницей
близ с. Сисима, где древние фигуры на утесе служили мишенью для по­
падания в них камнями крестьянскими ребятишками»49.
В 1904 г. А. В. Адрианов обратился в Археологическую Комиссию с
тем, чтобы были приняты меры в отношении охраны памятников древ­
ности. Он писал, что во многих местах, где находятся петроглифы, про­
водится выломка камня для строительных целей, так в М айдашах значи­
тельная часть огромнейшей писаницы уничтожена. Уничтожена также
почти вся писаница на левом берегу Енисея около устья Коксы. Судя по
рассказам стариков-инородцев, она покрывала утес на протяжении не­
скольких саженей. Близ утеса, покрытого монгольской черной краскою,
у дер. Абаканской-Перевозной также производится выломка камня по
обе стороны надписи, причем крестьяне об этой надписи ничего не знают.
Если своевременно не принять меры, памятники будут уничтожены. «Со
своей стороны я написал Абаканскому Волостному правлению бумагу, в
которой выяснил значение памятника и просил немедленно распорядить­
ся о запрещении ломать в этом месте камни. Я прошу Комиссию на­
писать Енисейскому Губернатору (Губернатор города Красноярска)
предложение принять меры к охране писаниц путем запрещения ломать
камень около них, в частности, указать на наименованные мною писани­
цы, губернатора нужно просить разослать приказы по всем волостным
Правлениям, окружным исправникам и красноярским начальникам, что­
бы они озаботились исполнением этого запрета»60.
В ответ на письмо Археологической Комиссии о необходимости
охраны наскальных изображений Енисейских губернатор ответил сле­
дующим образом: «...Имею честь уведомить Имп. Археологическую Ко­
миссию, что о воспрещении ломки камня на местах, расположенных
близ «камней-писанцев» было предписано Минусинскому уездному
исправнику и независимо сего ему же было поручено войти в сношение
с подлежащими Крестьянскими начальниками по вопросу об ограждении
этих памятников древности столбами или заборами в целях их охране­
ния. Ныне исправник доложил мне, что по отзыву Крестьянских началь­
ников ограждение упомянутых камней на средства или натурою окру­
жающего их местного населения будет обременительною повинностью,
могущей вызвать отказ или по меньшей мере нарекания со стороны
жителей, на том основании, что сохранение камней-писанцев в целости
находится в интересах Археологической Комиссии, у которой несомнен­
но найдутся для сего и средства»51.

96
На протяжении всей жизни А. В. Адрианов подвергался постоянным
гонениям и репрессиям со стороны царской администрации, которую он
в письме к Потанину называл — «объединенная шайка негодяев, име­
нуемая правительством»52. В 1913 г. А. В. Адрианов был выслан в Ми­
нусинск, оттуда в 1914 г. за издательскую деятельность он был «пере-
водвореи» в село Ермаковское, где за ним был учрежден гласный надзор
полиции. Из Ермаковского он, уже пожилой и больной человек, ходатай­
ствовал о разрешении выехать за границу, за Саяны, для проведения
там научных изысканий. В. В. Радлову удалось добиться разрешения на
эти работы для А. В. Адрианова.
В 1915 г. А. В. Адрианов изучал писаницы на верхнем Енисее. Пет­
роглифы были обследованы в четырех пунктах, находящихся на утесах
правого берега Улуг-Хема на протяжении около 15 км между р. Баин-
кольчиком и Ирбеком. В этих пунктах было учтено более 300 фигур
преимущественно изображений горных козлов и оленей, кроме того, фи­
гуры верблюдов и лошадей, а также людей верхом на лошадях, в седлах
и с луком. Встречены одиночные изображения медведя и кабана. Петро­
глифы расположены группами, иногда входят в композиции, представ­
ляющие сцены из пастушеской жизни, имеются одиночные фигуры. С
этих писаниц были сделаны эстампажи, фотографии, рисунки каранда­
шом. Отдельные выбитые фигуры животных встречаются и выше и ниже
устья Сестерлика по Бий-Хему и на береговых утесах Сулугбомской сте­
пи, ниже р. Элегест53.
В последние годы жизни, после возвращения в Томск, А. В. Адриа­
нов археологическими исследованиями не занимался.
Научное наследство А. В. Адрианова в виде полевых дневников,
отчетов, эстампажей писаниц составляют золотой фонд для исследова­
телей сибирских петроглифов.

1 О б р у ч е в В. А. Григорий Николаевич Потанин. Жизнь и деятельность М.; Л.,


.1947.
2 О сибирском областничестве второй половины XIX в. в литературе высказывались
самые противоречивые суждения. Однако большинство исследователей рассматривают
сибирское общественное движение как революционно-демократическое, которое развива­
лось в русле общероссийского освободительного движения. См.: История Сибири, т 3.
Л., 1968, с. 8—9.
3 Д э . в л е т М. А. Очерк комплектования, изучения и экспонирования археологиче­
ских коллекций Минусинского музея (1877—1917). Очерки истории музейного дела в
СССР. Вып. 5. М., 1963.
" 4 А д р и а н о в А. В. Путешествие на Алтай и за Саяны, совершенное в 1881 г .—
В кн.: Зап. РГО по общей географии, т. 11. СПб., 1888, с. 383.
5 А д р и а н о в А. В. Путешествие на Алтай и за Саяны, совершенное в 1881 г.,
|6 йД 8 1-
6 А д р и а н о в А. В. Путешествие на Алтай и за Саяны, совершенное в 1881 г.,
с. 408.
7 А д р и а н о в А. В. Путешествие на Алтай и за Саяны, совершенное в 1881 г.,
с; >408.
8 А д р и а н о в А. В. Путешествие на Алтай и за Саяны, совершенное в 1881 г.,
с. 405.
9 А д р и а н о в А. В. Путешествие на Алтай и за Саяны, совершенное летом 1883 г.
по поручению РГО и его Западно-Сибирского отдела. — Зап. ЗСО РГО, кн. 8, вып. 2.
Омск, 1886—1888, с. 11.
10 А д р и а н о в А. В. Путешествие на Алтай и за Саяны, совершенное летом
1883 г..., с. 142.
7 Заказ 3773 97
** А д р и а н о в А. & Минусинский публичный местный м узей.— Сибирская
1882, Л* 10, с . 2 2 9 -2 3 4 . “• ■
12 3 а п Д а в а ы I С А. Рассказы о Томске. Новосибирск, 1980, с. 157.
13 А д р и а н о в А. Ц Письмо П. С. Уваровой от 25 февраля 1889 г. ГИМ. Отдел*'
письменных источников, ф. 17, са. хр. 541, л. 38—39.
14 А д р и а н о * А. В Письмо А. К. Адриановой от 6 марта 1805 Г. Иркутск.—- ^
Архив МАЭС ТГУ. Фонд А. В, Адрианова, папка 20, л. 117.
А д р и а н о в А. В. Письмо А Е. Адриановой от 25 апреля 1900 г. Томск._ *
Архив МАЭС ТГУ Фонд А. В. Адрианова, палка 20, л. 159.
’* А д р и а н о в А. В. Выборки из дневников курганных раскопок в Минусинском
крае. Минусинск, 1902—1924.
17 Б о б р и н с к и й А А. Письмо А. В. Адрианову от. 22 марта 1902 г.— Архив
Л О И А А Н СССР. оп. К 1902, д. 33, л. 3. р
’* А д р и а н о в А. В. Письмо в Археологическую Комиссию 19 апреля 1902 г,— 5
Архив ЛОНА АН СССР, оп. 1, 1902, д. 33, л. 4.
** А а р я а к о в А. В. Письмо п Археологическую Комиссию, л. 4.
*° А д р и а н о в А. В. Письмо в Археологическую Комиссию, л. 5.
** А д р и а н о в А. В, Письмо в Археологическую Комиссию, л. 5.
аь Б о б р и н с к и й А А. Письмо А . В. Адрианову от 27 мая 1902 г . — Архив ЛОИА
АН СССР, да. 1, 1902, д. 33, л. 9.
25 А д р и а н о в А В. Письмо в Археологическую Комиссию от 21 января 1903 г,— I
Архив МАЭС ТГУ. Фонд А. В. Адрианова, папка 5, л. 42.
* А д р и а н о в А. В. Пнсанниы Енисейской губернии. Картотека. — Архив МАЭС
ТГУ. Ф ояд А. В. Адрианова, папка 75.
25 А д р и а н о н А. В, Писаницы по р. Мане. — Зап. отделения русской и славян- V
ской археологии Русского археологического общества, т. 9. СПб., 1913, с. 3.
* А д р и а н о в А. В. Писаницы по о. Мане. с. 1—34.
27 А д р и а н о в А, В. Писаницы по р, Мане, рис. 27.
* А д р и а н о в А. В. Письмо в Археологическую Комиссию от 11 октября 1903 г.— НЯ
Архив МАЭС ТГУ. Фонд А. В. Адрианова, папка 5, л. 106.
я А д р и а н о в А. В. Писаницы Енисейской губернии. — Архив Л О И А АН СССР,
ф. 2, ею. 2, д. 12, л. 3.
* Русский Комитет для изучения Средней и Восточной Азии в историческом, архео- |1
логическом, лингвистическом н этнографическом отношениях. 1903 — 1909 гг. (Записка, 1
представленная в министерство иностранных дел при ходатайстве о назначении Коми- 1
тету вновь ежегодного пособия в прежнем р азм ер е) . — В кн.: И зв. Р усск ого Комитета
для изучения Средней и Восточной Азии в историческом, археологическом, лингвисти­
ческом и этнографическом отношениях. Ма 10. СПб., 1910, с. 26.
21 Русский Комитет..., с. 27—28.
32 Русский Комитет..., с. 29.
я Русский Комитет..., с. 33. При дешифровке В. Томсен исходил из подтвердившей­
ся затем предпосылки, что язык надписей — тюркский.
84 Рукописный отчет А. В. А дрианова о работах в 1904 г. «Писаницы Енисейской
губернии» хранится в Архиве Л О И А АН СССР, ф. 2, оп. 2, д. 12, а такж е в Архиве
МАЭС ТГУ, д. 55.
35 А д р и а н о в А. В. Писаницы Енисейской губернии. — Архив Л О И А А Н СС
ф. 2, оп. 2, д. 12, л. 4.
Ц А д р и а н о в А- В. Писаницы Енисейской губернии, л. 4.
Ц А д р и а н о в А. В. Писаницы Енисейской губернии, л. 4—5.
а А д р и а н о в А. В. Писаницы Енисейской губернии, л. 6—7.
I А д р и а н о в А. В. Письмо П. С. Уваровой от 10 сентября 1904 г. Отдел пись­
менных источников ГИМ, фонд 17, ед. хр. 541, л. 48.
40 А д р и а н о в А. В. Письмо Д. А. Клеменцу от 24 октября 1904 г.^ -А рхи в МАЭС
ТГУ. Фонд А. В. Адрианова, папка 5, л. 237.
41 Отчет о деятельности Русского Комитета для изучения Средней и Восточно1
Азии в историческом, археологическом, лингвистическом и этнографическом отноше
ниях за 1906 г.— В кн.: Изв. Русского Комитета для изучения Средней и Восточно!
Азии..., р 8. СПб., 1908, с. 13.
р А д р и а н о в А. В. Обследование писаниц в Минусинском крае летом 1907 г. (и
писем секретарю Комитета).— В кн.: Известия Русского Комитета для изучения С ре|
ней и Восточной Азии..., >& 8. СПб., 1908, с. 37.
в А д р и а н о в А. В. Обследования писаниц в Минусинском крае летом 1907
с. 3 8 .
44 Русский Комитет для изучения Средней и Восточной Азии в историческом, арх
логическом, лингвистическом и этнографическом отношениях. 1903 — 1909. __ В кн : VI
Русского Комитета для изучения Средней и Восточной Азии в историческом, архео]
гическом, лингвистическом и этнографическом отношениях. N° НО. С П б., 19ю', с 33

98

Ц А д р и а н о в А . В. Очерки Минусинского край. — В кн.: Сибирский торгово-про­
мышленный и справочный календарь на 1904 г. Томск, 1904, отдел II, с. 6.
46 А Д р и а н о в А. В. Писаницы Енисейской губернии. — Архив ЛОИА АН СССР,
Ц 2, оп. 2, д. 12, л. 1.
| 47 А д р и а н о в А. В. Писаницы Енисейской губернии, л. 2.
48 Ш е р Я. А. Петроглифы Средней и Центральной Азии. М., 1980, с. 289.
1 А д р и а н о в А. В. Писаницы Енисейской губернии, л. 2.
50 А д р и а н о в А. В. Письмо в Археологическую Комиссию от 10 сентября 1904 г.
Красноярск. — Архив ЛОИА АН СССР, оп. 1, 1903, д. 33, л. 28 и 98.
81 Письмо в Археологическую Комиссию Енисейского губернатора по Губернскому
Управлению от 17 ноября 1905 г. — Архив ЛОИА АН СССР, оп. 1, 1903, д. 33.
52 А д р и а н о в А. В. Письмо Г. Н. Потанину от 12 мая 1914 г. Библиотека ТГУ.
Архив Г. Н. Потанина, ед. хр. № 1238, л. 1.
1 § А д р и а н о в А. В. Письмо в Археологическую Комиссию от 30 октября 1915 г.—
Архив ЛОИА АН СССР, оп. 1, 1915, д. 120, л. 6.

99
■ 7*
В. А: Эрлих
(Новосибирск)

к ИСТОРИИ ИССЛЕДОВАНИЯ БРОНЗОВОГО ВЕКА


ЗАПАДНОЙ СИБИРИ

В эпоху бронзы на территории Западной Сибири существовало


много культур. С. В. Киселев указывал, что бронзовый век повсюду был
временем резкого расширения культурных и этнических контактов меж­
ду древними племенами и народностями. Население таежной зоны ни­
когда не было в культурной изоляции от своих южных современников1.
Эпоха бронзы — это качественно новый период в истории человече­
ства, связанный не только с появлением металла, но и с зарождением
производящей экономики. Учитывая различные палеоландшафтные
палео климатические зоны Западной Сибири, вне всякого, сомнения, что
племена южной периферии Западной Сибири испытывали активное воз­
действие центров возникновения нового образа жизни и хозяйственного
уклада. Северные районы по-прежнему оставались на уровне ведения
присваивающего хозяйства, с учетом его высокой продуктивности.
С памятниками эпохи бронзы на территории Западной Сибири
исследователи столкнулись еще в дореволюционный период. Первый
известный памятник — Томская писаница — был описан в 1734 году по
поручению Г. Ф. Миллера Люрсениусом. Несмотря на то, что сибирская
археология нисколько не моложе, чем археологическая наука в Европей­
ской части СССР, следует согласиться, что до революции здесь был пе­
риод вещественного накопления и что дальше общих описаний и иллю­
стрирования археологических коллекций, а также событий письменной
истории дело не пошло2.
В это время конкретно изучением бронзового века Западной Сибири
никто не занимался, хотя был открыт ряд памятников и зафиксированы
отдельные находки, относящиеся к эпохе бронзы. Следует отметить уси­
лия ученых-лингвистов, публицистов, любителей-археологов (М. А. Каст-
рен, В. В. Радлов, В. М. Флоринский, Н. М. Мартьянов, В. Ц Имсен,
A. В. Адрианов, С. К. Кузнецов).
С открытием первого в Сибири университета в Томске совпадают 1
археологические исследования в Приобье. Это раскопки А. В. Адрианова
и С. К. Кузнецова в 1887 и 1889 годах на Томском могильнике, находки
B. К. Имсеиа на сопке Сузгэ-Тура (урочище Сузгун). Если А. В. Адриа­
нов не мог во время работ выявить каких-либо комплексов, то С. Ц Куз­
нецову удалось зафиксировать их достаточно четко. Он установил неко­
торые могилы и описал их8.
100
В. М. Флоринский, опираясь на археологические источники, первым
в своих обобщающих работах «Археологический музей Томского универ­
ситета» (1888 г.) и «Первобытные славяне по памятникам их доистори­
ческой жизни» ч. 1 (1889 г.) утверждал, что в эпоху бронзы по берегам
реки Томи, вблизи города Томска, жили люди. Он считал также, что
древнее население Сибири было европеоидным, что подтвердилось в на­
ше время4.
После революции важным и новым явлением в советской археологии
было возникновение в 1919 году Российской академии истории мате­
риальной культуры, в будущем Институт археологии. В 20—30-е годы
советские ученые работают во многих районах страны. В это время вы­
рабатывается более точная и совершенная методика раскопок, более
планомерно изучаются районы Урала, Сибири, Поволжья. Новым явле­
нием в развитии археологии становится переход к комплексным иссле­
дованиям5.
В своей работе «Очерки по истории советской археологии» В. Ф. Ге-
нинг указывает, что «становление советской археологии необходимо рас­
сматривать как неотъемлемое звено формирования советской историче­
ской науки. Обращение к истории развития науки требует прежде всего
выделения отдельных периодов ее развития». Первый период (октябрь
1917 — середина 30-х годов), он определяет как период организационно­
го становления археологии. Одним из отличительных признаков разви-
§*тия советской археологии от истории он считает тот факт, что если в
1 области истории первые кадры историков-марксистов формировались из
[ числа соратников В. И. Ленина еще в дореволюционный период, то в
археологии таких кадров не оказалось6. Первый период становления
советской археологии он делит на два основных этапа: 1. 1917—
1929 гг.-г-этап формирования советской археологической науки на но­
вых организационных началах и собирания основных научных сил;
2. От начала до середины 30-х годов. Этот этап ознаменован значитель­
ным вниманием к методологическим проблемам, разработке общесоцио­
логической теории первобытнообщинной формации и т. д.7 В принципе с
выделением этих этапов можно согласиться, т. к. развитие сибирской
археологии происходило на фоне развития всей советской археологиче­
ской науки. Но на территории Сибири развитие археологии бронзового
века имело свои особенности, а именно продолжался процесс первона-
! чального накопления материала.
Новый период в западносибирской археологии начинается с 1920 го-
I. да, после окончания гражданской войны. На этом этапе руководящую
роль начинают играть профессиональные археологи. Специально изуче­
нием бронзового века в Западной Сибири в это время никто не занимал­
ся, так как все внимание было обращено на Южную Сибирь. Однако
исследования С. А. Теплоухова на Енисее дали обширный материал и
позволили выделить три важнейшие культуры эпохи бронзы в Сибири —
афанасьевскую, андроновскую и карасукскую. Этим было положено на­
чало систематизации древностей Северной Азии. Классификация
С. А. Теплоухова сделала переворот в сибирской археологии, дав новое
направление археологическим работам по изучению Сибири. Параллель­
но с созданием первой периодизации продолжается процесс накопления
материалов8.
В 30—40-е годы продолжаются работы в ряде районов Западной
Сибири. Это исследования П. А. Дмитриевым и Д. Россомахиным Второй
Андреевской стоянки, работы Саяно-Алтайской экспедиции (С. В. Кисе­
лев,-Л. А. Евтюхова), исследования П. И. Кутафьева в бассейне реки
Тым, К- В. Сальникова на озере Алакуль, Изучая курганы, К. В. Саль-
101
ников пришел к выводу, что на данном этапе изучения в первую очередь
нужно обратить внимание на разыскание и раскопки поселений, а также
к тому, что поселения алакульской культуры надо искать в районе За­
падной Сибири9.
После Великой Отечественной войны археологические исследования
в Сибири возобновились с новой силой. Фактически уже тогда начался
новый период в археологическом изучении. Интенсивно начинает изу­
чаться Томско-Нарымское Приобье — один из районов Западной Сибири.
Такое позднее археологическое изучение данного района М. Ф. Косарев
объясняет сложностью археологических разведок в тайге, труднодоступ-
ностью раскопок и внешней «невыразительностью» лесных западноси­
бирских памятников. Уже в 1948 году В. И. Мошинская, пользуясь дан­
ными В. К. Имсена, предприняла разведочные работы в урочище Сузгун.
В это же время Северо-Алтайская экспедиция Государственного Эрми­
тажа и Института истории материальной культуры проводит работы на
Алтае. Благодаря этим работам М. П. Грязнову удалось проследить
историю древних племен лесной части правобережья Оби с эпохи брон­
зы10. К результатам развития археологии 30—40-х годов следует отнести
выход в свет в 1949 году монографии С. В. Киселева «Древняя история
Южной Сибири».
Если к концу 40-х годов представления о древней истории Западной
Сибири вообще и о эпохе бронзы, в частности основывались в основном
на материалах отдельных памятников, отдаленных друг от друга боль­
шим расстоянием, то с начала 50-х годов положение меняется. За по­
следние три десятилетия были сделаны громадные успехи. Наши знания
о эпохе бронзы в Западной Сибири резко увеличились. В настоящее
время развитие сибирской археологии достигло такого уровня, что ее
дальнейшие успехи невозможны без тщательного изучения накопленных
материалов, без создания работы по истории развития археологии этого
региона. Памятники эпохи бронзы найдены и изучаются в бассейне рек
Васюгана (Ю. Ф. Кирюшин), Тыма, Кети, Ваха (В. А. Посредников),
Ишима (М. Ф. Косарев, Т. М. Потемкина), Верхней Оби и на Алтае
(А. П. Погожева, Ю. Ф. Кирюшин, С. М. Сергеев и т. д.), Новосибирско­
го и Томско-Нарымского Приобья (В. И. Молодин, Т. Н. Троицкая,
В. И. Матющенко), Среднего Прииртышья (М. Ф. Косарев, В. И. Матю­
шенко), на юге полуострова Ямал (Л. П. Хлобыстин), в районе Сале­
харда и Тазовского (Л. П. Лашук) и т. д. Большой интерес представ­
ляют работы по изучению наскальных изображений (А. П. Окладников,
В. Н. Чернецов). В результате этих коллективных работ исследователя­
ми было выделено около двух десятков типов и археологических культур
эпохи бронзы в Западной Сибири.
Процесс накопления и интерпретации археологических знаний по­
стоянно находил отражение в материалах конференций и симпозиумов.
14— 16 июня 1958 года состоялась I конференция по комплексному изу­
чению древней истории народов Западной Сибири. В. И. Матющенко,
выступивший на конференции с докладом о памятниках андроновского
времени в низовьях реки Томи, выделил здесь две зоны расселения наро­
дов — южную и северную11.
О возрастании интереса к проблемам бронзового века говорит тот
факт, что на состоявшейся в марте 1960 г. конференции по проблемам
археологии, этнографии и антропологии народов Сибири и Дальнего
Востока А. П. Окладников в своем докладе «300 лет сибирской археоло­
гии и ее сегодняшний день» среди трех основных проблем выделил изу­
чение бронзового века Сибири12.
Важным этапом в истории археологических знаний' о Западной Си-
102
бири явился выход в свет в 1968 г. первого тома «Истории Сибири», где,
По мнению В. И. Матющенко, с чем мы согласны, «Г. А. Максименков’
д, П. Окладников, М. П. Грязнов, Э. Б. Вадедкая и А. И. Мартынов
| предприняли в целом удачную попытку обобщить накопленные материа-
I ды по неолиту и бронзе интересующего нас района»13.
В результате многочисленных исследований в 1969 г. в Томске на>/
совещании археологов по проблемам Западной Сибири была выработа­
на единая терминология для бронзового века. К ранней бронзе было
I принято Относить в Среднем Прииртышье памятники логиновского и
кротовского типов, в Томско-Нарымском Приобье самусьскую культуру.
I На сопредельных территориях к этому времени стали относить афанась-
| евскую и Окуневскую культуры. Для обозначения памятников андронов-
ского времени в Томско-НарымСГом Приобье стали применять термин
томские. К поздней бронзе исследователи отнесли андрбновскую и кара-
сукскую культуры в Южной Сибири и на Верхней Оби, памятники черно-
озерского, розановского и болыиеложского типов в Среднем Приир­
тышье, еловские, ирменские, молчановские в Томско-Нарымском При­
обье, а также сузгунскую культуру в Нижнем Приобье14.
,е Интенсивные археологические исследования, проводимые в 70-х го­
дах, привели к открытию новых культур на многих территориях Запад­
ной Сибири, пересмотру раннее принятой периодизации, выделению эпох
| (например, самусьско-сейминская, андроновская), пластов (например,
замараевско-ирменский) и культурных традиций.
На четвертой Всесоюзной конференции «Происхождение аборигенов
Сибири и их языков» с докладом «К проблеме общей историко-культур­
ной стратиграфии бронзового века Западной Сибири» выступил
М. Ф. Косарев, в котором он указал, что в бронзовом веке на территории
Западной Сибири существовали параллельно три культурных традиции:
1 ) андроноидная, 2) гребенчато-ямочная, 3) отступающе-накольчатая15.
Эту тему М. Ф. Косарев продолжил в своей монографии «Бронзовый век
Западной Сибири». Работа действительно, как указывает автор, «явля­
ется первым опытом обобщения большого и чрезвычайно сложного мате­
риала по бронзовому веку Западной Сибири»16. Здесь своеобразно, на
; широком историческом фоне дана история древних народов Западной
I Сибири на протяжении почти двух тысячелетий (вторая половина III —
первая треть I тысячелетия до н. э.). Несомненно, что эта работа внесла
весомый вклад в развитие археологии Западной Сибири эпохи бронзы.
О новом уровне исследования проблем бронзового века Западной
Сибири, о выходе на теоретические аспекты говорит тот факт, что на
состоявшемся V Западносибирском археолого-этнографическом совеща­
нии по методологическим аспектам археологических и этнографических
исследований в Западной Сибири специально были подняты проблемы
источниковедения археологии и этнографии, вопросы этнической и со­
циальной интерпретации археологических культур, методики археолого­
этнографических параллелей, экологические аспекты археологии и
этнографии, антропологические аспекты этнической истории Западной
Сибири17.
На основании вышеизложенного можно сказать следующее: 1. В ка­
честве рабочей схемы предлагается периодизация развития археологи­
ческой науки о бронзовом веке Западной Сибири.
I. Дореволюционный период:
1. Эпоха академических экспедиций (первая половина XVIII века).
2. Середина XIX века — 1917—1920 гг.
II. Советский период:
1. 1917—1920 — до начала 30-х годов.
103
2. 30-е — начало 50-х годов.
3. 50-е — начало 80-х годов.
а) 50-е годы (ориентировочно до 1957—1958 годов);
б) 60-е годы (до 1969 года);
в) 70-е — начало 80-х годов (1969—'1983 годы).
Что касается дореволюционного периода, то за основу мы берем
периодизацию, данную Э. Б. Вадецкой в ее работе «К истории археоло-,
гического изучения минусинских котловин», так как закономерности
первичного накопления археологических знаний, на наш взгляд, были
одинаковы как для Минусинской котловины, так и для территории За­
падной Сибири18. Кроме того, Минусинская котловина соприкасается с
Западной Сибирью и Алтаем.
Что касается советского периода, то история археологического изу-,
чения бронзового века Западной Сибири делится нами на три крупных-
периода, которые в общем своем направлении совпадают с развитием
советской исторической науки. Первый период знаменуется созданием
С. А. Теплоуховым первой периодизации бронзового века Южной Сиби­
ри и прилегающей к ней территории Западной Сибири. На первом эта­
пе мы наблюдаем уже создание марксистской школы археологов, разви­
тие краеведческой работы, небольшие разведки и раскопки отдельных
памятников, но в общем еще идет процесс накопления археологического,
материала.
Второй период мы начинаем с начала 30-х годов, а точнее с созда­
ния в 1930 году Саяно-Алтайской экспедиции, которая здесь начинает
работать. В ней участвуют археологи-профессионалы. Завершаем мы
этот период началом 50-х годов по следующим причинам: 1. Выход обоб­
щающей работы С. В. Киселева «Древняя история Южной Сибири»,
когда, как указывал А. В. Арциховский, «Эпоха подготовительных работ
(продолжавшаяся более ста лет) закончена, впервые написана древняя
история этой страны»19, и выходом в свет работы М. Н. Комаровой «Том­
ский могильник Ш памятник истории древних племен лесной полосы За­
падной Сибири». 2. Начало планомерного изучения многих районов За­
падной Сибири. Собственно этими же причинами определяется начало
третьего, современного периода.
Внутри последнего периода мы выделяем три этапа по следующим
соображениям: а). В 50-е годы начинается интенсивное изучение многих
районов Западной Сибири и как результат этого в 1958 г. состоялась
I конференция по комплексному изучению древней истории народов За­
падной Сибири; б), новый этап — 60-е годы — связан с созданием СО
АН СССР. В течение этого десятилетия возникает ИИФФ — координа­
ционный центр по проблемам западносибирской и сибирской археологии
вообще. В 60-е годы изучение памятников эпохи бронзы продвинулось
далеко вперед. Это привело к тому, что на состоявшемся в 1969 г. в Том­
ске совещании была выработана перва я подробная периодизация брон­
зового века Западной Сибири; в). 70-е годы характеризуются на данной
территории грандиозными масштабами археологических изысканий,
открытием многих культур, пересмотром периодизации ранней, разви­
той и поздней бронзы, выделением культурных общностей. Другой осо­
бенностью является широкая система заключения хоздоговоров, созда­
ние ряда новых вузов, а при них проблемных лабораторий по архео­
логии.
II. Необходима дальнейшая разработка основных проблем, связан­
ных с изучением бронзового века Западной Сибири, а именно: корреля­
ции культур бронзового века Западной Сибири, хронологии, этнической
истории, отраслей экономики (скотоводства, земледелия, броцзолитей-
104
ного производства и очагов металлургии), искусства, социальной жизни
и идеологии, с широким привлечением данных естественных наук.
III. 1. Развитие современной археологической науки по проблемам
бронзового века Западной Сибири ставит задачу написания работы по
истории изучения данной эпохи.
2. Огромное количество материала, накопленное за время сущест­
вования западносибирской археологии эпохи бронзы ставит перед иссле­
дователями проблему разработки историографии бронзового века За­
падной Сибири с целью подведения итогов деятельности предшествен­
ников и выдвижения основных задач на будующее. Мы считаем, что на­
зрела необходимость создания такой обобщающей историографической-
работы.
3. Большой поток литературы, выходящей по данным проблемам,
требует систематизации и создания библиографического указателя
«Бронзовый век на территории Западной Сибири».
Все эти задачи стоят сегодня перед исследователями бронзового ве­
ка Западной Сибири,

1 К и с е л е в С. В. Древняя история Южной Сибири. — М.-Л., 1951, с. 182.


2 М а т ю щ е н к о В. И. Древняя история населения лесного и лесостепного При-
обья. Ч. 1. — В кн.: Из истории Сибири. Томск, 1973, вып. 9, с. 12; Предисловие. — В кн.:
Материалы и исследования по археологии СССР. М., 1952, вып. 24. Материалы и иссле­
дования по археологии Сибири, т. 1, с. 5.
3 К о м а р о в а М. Н. Томский могильник — памятник истории древних племен
лесной полосы Западной Сибири. — В кн.: Материалы и исследования по археологии
СССР. М., 1952, вып. 24. Материалы и исследования по археологии Сибири, т. 1, с. 7—
10, 16.
4 Ма т ю щ е н к о В. И. Указ, соч., ч. 1, с. 13.
5 Р ы б а к о в Б . А. Советская археология за 50 лет. — Вопр. истории, 1968, № 1,
с. 29; М о н г а й т А. Л. Возникновение и первые шаги советской археологии. — Исто­
рия СССР, 1963, № 4, с. 75—78, 89.
6 Ге нин г В. Ф. Очерки по истории советской археологии. — Киев, 1982, с. 12—13.
■12345678910234Г е н и и г В. Ф. Ука&. соч., с. 12—13.
8 В а д е ц к а я Э. Б . К истории изучения Минусинских котловин. — Изв./Кем. гос.
пед. ин-т. Лаборатория археологических исследований. Кемерово, 1973, вып. 6, с. 137—
138; М а к с и м е н к о в Г. А. Современное состояние вопроса о периодизации эпохи
бронзы Минусинской котловины,— В кн.: Первобытная археология Сибири. Л., 1975,
с. 48; К о с а р е в М. Ф. Древние культуры Томско-Нарымского Приобья. — М., 1974,
с. 5; Р ы б а к о в Б . А. Указ, соч., с. 29—31.
9 С а л ь н и к о в К- В. Курганы на озере Алакуль. — В кн.: Материалы и исследо­
вания по археологии СССР. М., 1952, вып. 24. Материалы и исследования по археоло­
гии Сибири, т. 1, с. 71.
10. К о с а р е в М. Ф. Указ, соч., с. 5—6; М о ш и н с к а я В. И. Сузгун II — памятник
эпохи бронзы лесной полосы Западной Сибири. — В кн.: Материалы и исследования по
археологии СССР. М., 1957, вып. 58. Культура древних племен Приуралья и Западной
Сибири, с. 116.
11 Т р о и ц к а я Т. Н. Первая конференция по комплексному изучению древней
истории народов Западной Сибири. — Сов. археология, 1959, № 2, с. 293—294.
12 Г р а ч А. Д. Проблемы этнографии, археологии, антропологии на конференции
по истории Сибири и Дальнего Востока. — Сов. этнография, 1960, № 5, с. 112—114, 116.
13 М а т ю щ е н к о В. И. Указ, соч., ч. 1, с. 23.
14 М а т ю щ е н к о В. И. Итоги и задачи исследования бронзового века Западной
Сибири. — В кн.: Происхождение аборигенов Сибири и их языков. Томск,^ 1969, с. 196;
Приложение. Решение совещания по проблемам хронологии и культурной принадлеж-

105
ности археологических памятников Западной Сибири. — В кн.: Проблемы хронологии и
культурной принадлежности археологических памятников Западной Ярщкрй'.' !Томск;
1970, с. 295. '
15 К о с а р е в М. Ф. Указ, доклад. — В кн.: Происхождение аборигенов Сибири и их
языков. Томск, 1976, с. 171—173.
18 К о с а р е в М. Ф. Бронзовый век Западной Сибири. — М.,
17 Методологические аспекты археологических и^ИрщифическиЩ^сдадфаний в
Западной Сибири. — Томск: изд-во Томского
18 В а д е ц к а я Э . Б. Указ, соч., с. 95", 135—138.
19 А р ц и х о в ск и й А. В^рец. на’кп. Кис е^е'В Щ ВУ
Сибири. — Вопр. истории, 1949, № 7. Вз^тб из кн.: Й эр’летГМ. А. АрхВшогическое
изучение Южной Сибири в годы Советской власти.Шв кн.: Крат.
ин-т археологии. 1969, вып. 118. К 60-летию '^бВётской1^жебя0гий.
А. М.._ Щулемзин
(Кемерово,)»

ИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ ПАМЯТНИКОВ


В КЕМЕРОВСКОЙ ОБЛАСТИ

ДШгхё^шишИ Южной!* СиШ ю . яйля&тея ''территория


нжчйтьхваЁш р я 1 Д ш 1 1 лет. Южная Сибирь,
^ 1г р а ^ ^ \ Ш ш ^ ш .п ^ № ^ ш ^ т а шЬ1 №о.Жо'лЬ в истбричеШ)‘м'г'Шз^Ш
ш Ш с ^ е т о 'й и цеита®ет(Ш‘ча^®Шзййя?шЖбЖт,ёр%са, *)|бвольн&фШо
трйвлгЕиЖ ЙШЙё%^й>мйЙШМ||Ш^жШМ'е и^ш ш ов? Бя я э’Гому за-
1рЪжпение и^ста^овл^^^щ е&койй ацхёожфрн№ ц. зй^ч-щвв^ьйой мёр^б’бй-
рШ-^рёйвьш ар хеологически м ^ Щ Ж ваЙ к ям ‘в’ Юзвд’ой" Сибири. В на­
стоящей время 'кэжйб'сйбиМ^ш!а’ркёол огня1йш час^нЬёед!и^^^^вания в\
Кув'бас^р^з^и^атотЩ^втеь'мй акй^ж^Ж'^Ш!ДЙ5%|дебь4р'а’ббтамнОВб$
числейн&е* а’р хеологй^е|йё мИОгщ|! памятники:
-егбйй'кй, могилйшкйЧ^-пё.т.рощЖфк, рудники инщШзильни.
В связи^1дантенгёйвШши' промышленным и Iкл гснтку ос-во’е?
нием Кузбаюс’а растираются и маиШгаЧ|ы археологических иШ’ле$рваний.
НаЩала,ШЬра^лянутьея(та!п'одвести«Й(й^с>Жел>а*нному, воздщь.должное
первооткрывателям и энтузиаста^, чьими %р>у^ми заложены 'Цноцы
|йр^Ш Щ ^^!КузЩ с|е#;;?
Первые известия о^^рхешл&гйчеекншадНмяТриках. на* тарр,щюрйи
Кётйёр^в-екб’й о'бЛаб-тйув РоссйЮшрийесли »в конце XVII века русские; зем-
^Ж1^бх?ой^ь' ^---на край реки^оми лежит камень велик и выеок, а на цем
|писйнб«в!вери‘и скоты, и птицы, и всякие 5по‘й б^вд...»^^^к сообщЩо
Ыа?сйаШнь1Ж!фисунках у с. Писаное неизвестный чтм путешественник. В
| у 21 ЭДисанивдй 'обслёдоШ’Л’Лётраленберг^ участник эдепедиции*
Д. Г. Мессершмидта, -который теявозвращении шее’б^на ррдину, в Шве­
цию в 1130'Т; в Стокгольме опубликовал? рисунки, Томской пиоа^ццы^
шведения*О;10*Мских пшйкицах, полученные через геодезиста >В. Шишко­
ва^ были использованы в своих исторических и географических сочине­
ниях В. ВгТ&тшцевым. ВмМЗб в: у писаниц црбывал Г. Ф. Миллер и его
[шутники Иг Г. Гмелин, Я. Линденау, ;С. Л. Крашенинников, Г. ВяСтел-
|дер. В Ш7 1 г. Писаные; скалы- на р. Томи были Д1фсей|ены й- одйСаны
Н. П. Фальком. Серьезную попытку изучения наскальных рисунков пред­
принял в начале ХЩ веки Г. С., Спасский, который в 1831 г, ериеовал
■Почти все изображения3. Популярность Томской - писаницы была так
велика, что любой путешественник, попадавший, на юг Сибири, считал
необходимым побывать у этих, уже ставших знаменитыми, екал. Так в
Й8В9 г, писаница была? осмотрена знаменитым Зоологом-А, Бремом и его
Спутником О. Финшем, которые также оставили в своих работах впечат*
107
ления о памятнике. Так в XVIII в. были заложены основы научного изу- I
чения края. Важно отметить, что маршруты большинства академических
экспедиций, работавших в Сибири, пролегали через Кузбасс: с Алтая на '
Кузнецк, потом по Томн до Томска и далее на восток.
Однако, несмотря на систематические археологические исследова-
ния, начавшиеся в соседних с Кузбассом районах, здесь по-прежнему
привлекала внимание ученых лишь Томская писаница, другие ж е мест­
ные памятники археологии, как правило, не попадали в поле зрения на
протяжении длительного времени.
Впервые на территории Кемеровской области археологические кур­
ганы были обследованы в начале 60-х годов XIX века В. В. Радловым
в нижнем течении р. Кии4. В 80-е годы томским ученым В. М. Флорин­
ским были предприняты попытки систематизации и картографирования
археологических памятников Томской губернии. В его каталог вошли
сведения о случайных находках и курганах по Томи, Яи, Золотому Ки-
тату5. В 1891— 1892 гг. библиотекарем Томского университета С. К. Куз­
нецовым были произведены раскопки культового места на «Лысой горе»,
при слиянии Ян и Золотого Китата и при этом собрана коллекция из
108 бронзовых, железных и костяных предметов6. Неподалеку от Лысой
горы он исследовал два кургана, в которых оказались бронзовые нако­
нечники стрел, кинжал, фигурки лошади, горного барана, оленя. В конце
XIX века археологическими памятниками в окрестностях Мариинска и
Тисуля интересовался геолог Г. О. Оссовский. Он в 1895— 1896 гг. рас­
копал несколько тагарских курганов у сс. Тисуля, М. Барандата и Воз­
несенки7.
Сбору и накоплению археологического материала способствовал
музей истории при Томском университете, созданный в 1882 г. Большое
количество вещей, пополнивших музейные коллекции, были найдены на
территории Кузбасса. Так, большая коллекция, поступившая в музей,
была найдена на берегу р. Ини у с. Егозово. Среди них были, две диско-
видные бляхи и двенадцать человекоподобных фигурок из светло-серо­
го сплава. В 1898—1899 гг. в Петербург, в Архангельскую комиссию,
была передана коллекция, состоящая из 261 предмета. Они были собра­
ны А. В. Адриановым у с. Тисуль, в Ачинском и Мариинском округах.
В начале XX века масштабы археологических работ на юге Сибири
несколько сократились. Однако на территории Кемеровской области
были сделаны весьма ценные находки. Здесь надо отметить два знамени­
тых клада, один из них, состоящий более чем из 200 золотых'предметов,
был найден крестьянином Ф. Пономаревым в 1908 г. у с. Терехино, близ
г. Новокузнецка. Уникальная коллекция вещей V III— IX вв. в настоя­
щее время хранится в Государственном Эрмитаже. Другая ценная на­
ходка этого времени — клад из 148 металлических вещей, обнаруженных
в 1917 г. у с. Елыкаево, недалеко от Кемерова. Здесь были железные
трехлопастные наконечники стрел, мечи, кинжалы. В коллекции было
много бронзовых украшений и предметов культового назначения. Это
четырехугольная бляха с изображением человеческого лица, фигуры
всадника, медведя, лося, собаки.
Таков в общем-то скромный итог почти двухсотлетнего дореволю­
ционного изучения археологических памятников в Кузбассе. Однако
общие, хотя во многом наивные, представления о далеком прошлом Си­
бири уж е оформились. Несмотря на разногласия в толковании отдель­
ных вопросов, в главном почти все исследователи были едины, что Си­
бирь в глубокой древности была заселена людьми, и ее народы прошли
длительный путь развития, что в древности за Уралом существовали
высокоразвитые цивилизации,

106
Новый импуЛьс.к кйчествёнйому измейению археологической наукй,
расширению масштабов ее исследований был дан победой Великой
Октябрьской социалистической революции. Большие археологические
работы развернулись в Южной Сибири после установления здесь Совет­
ской власти, которая с первых дней заботу об археологических памятни­
ках взяла под свое внимание. Так в Томской губернии, в состав которой
входила и территория современной Кемеровской области, порядок иссле­
дования археологических памятников регулировался специальным поста­
новлением Томского губернского ревкома «Об охране памятников искус­
ства и старины», принятом в августе 1920 г. В нем говорилось: «Воспре­
щаются всякие самовольные археологические раскопки на территории
Томской губернии без разрешения комиссий по охране памятников
искусства и старины при Томском губнаробразе8. В 1924 г. Советом На­
родных Комиссаров была издана специальная инструкция по охране
памятников9. Эти меры способствовали разъяснению важности археоло­
гических памятников для отечественной истории и активизировали
краеведов к содействию в археологических исследованиях, в том числе и
на территории Кузбасса.
< Т1осле длительного перерыва начались исследования и на террито­
рии Кузбасса, пока в основном лишь силами археологов-любителей,
объединяемых первым здесь краеведческим музеем, созданным в 1927 г.
в г. Новокузнецке по инициативе двух неутомимых краеведов Д. Т. Ярос­
лавцева и Г. С. Блынского. В окрестностях города учителем П. Г. Зен-
ковым было открыто многослойное поселение Маяково городище.
Первые небольшие раскопки на нем произвел Новокузнецкий краевед
К. А. Евреинов. Им были открыты и другие памятники в окоестностях
города, а предметы из подъемного материала и случайные находки з н а ­
чительно пополнили коллекции музея. К сожалению, основная часть этой
коллекции была утеряна в годы войны. ,
В 1927 Г; во время прокладки железнодорожной линии была совер­
шена экспедиция под руководством геолога А. Кузнецовой с целью раз­
ведки археологических памятников в среднем течении р. Ини. В резуль­
тате разведки было впервые открыто два поселения и несколько курган­
ных групп, раннего средневековья. Около сел Новокамышенского и
Крмыслы ею же было раскопано несколько курганов древнетюркского
времени. В них были найдены одиночные захоронения с конями. Из
инвентаря в погребениях находились железные наконечники стрел, меч,
ножи, стремена, бронзовые и костяные подпружные пряжки, остатки
берестяного колчана10.
Большими подвижниками краеведения и археологических исследо­
ваний в 30-х годах являлся А. П. Дубок, бывший директор музея, впо­
следствии заведующий кафедрой геологии Сибирского металлургическо­
г о института и Н. А. Чернышов, сотрудник Томского музея. В черте го­
рода Новокузнецка в 1939—1940 гг. они исследовали неолитический
.могильник, случайно обнаруженный при прокладке трамвайной линии11.
;В то же время А. П. Дубок частично вскрыл три разграбленных кургана
..у д. Ераулка. В разрушенных кладоискателями погребениях были най­
дены предметы, относящиеся к VII—IX вв., это железные топор-тесло,
наконечники стрел, бронзовые и костяные пряжки. В 1940 г. Н. А. Чер-
.нышовым была произведена разведка по р. Томи от Новокузнецка до
. Кемерова. Были впервые открыты многие курганные могильники. Не­
смотря на ограниченность археологических исследований в довоенный
период времени, которые проводились в основном любителями-краеведа-
ми, их деятельность подняла археологию Кузбасса на более высокую
■.ступень. Благодаря их усилиям, археологические памятники с террито-
109
рНи Кемеровской области стали ШДОИЫ широкому кругу специалистов
VI любителей-археологов. Однако научные выводы пока в основном огра­
ничились фиксацией фактов, без анализа культурно-исторических про­
цессов.
Дальнейшие археологические исследования в Кемеровской области
надолго были прерваны Великой Отечественной войной. Возобновились
они лишь в 1950 г., когда сотрудник Новокузнецкого краеведческого му­
зея У. Э. Эрдниев начал раскопки Майкова городища на правом высо­
ком берегу Томи, недалеко от развалин известной Кузнецкой крепости.
В результате было раскопано многослойное поселение, с материалами
от раннего бронзового века до средневековья12. В течение 1954— 1956 гг.
У. Э. Эрдниев произвел обследование значительных территорий в долине
р. Инн. Здесь им были открыты многие археологические памятники
средневековья13. С 1954 по 1958 гг. им были раскопаны два средневеко­
вых кургана на р. Есаулке14.
Неутомимым исследователем кузбасских древностей является заслу­
женный учитель РСФСР М. Г. Елькин, создавший в г. Прокопьевске
краеведческий музей. В 1952 г. он начал раскопки поздненеолитической
стоянки у с. Дегтяревка Беловского района15. В этом ж е году была
обнаружена большая группа раннесредневековых курганов в окрест­
ностях с. Ур-Бедари, недалеко от Гурьевска. Здесь в течение десятиле­
тия школьники Прокопьевска под руководством своего учителя
М. Г. Елькина раскопали 32 кургана. Ими были найдены железные мечи
и наконечники стрел, стремена, пряжки и многие другие предметы16. С
1960 г. М. Г. Елькин начинает раскопки многослойной стоянки у пос.
Школьный недалеко от Прокопьевска. Найденный археологический ма­
териал (кремневый топор, наконечники стрел, скребки) позволили отне­
сти памятник к позднему неолиту и энеолиту. С 1963 г. М. Г. Елькин —
приступил к раскопкам большого могильника бронзового века, располо­
женного между селами Ур-Бедари и Пестерево, состоящего из 36 кур­
ганов. В результате было раскопано 17 курганов андроновской куль­
туры17.
В 1955—1956 гг. на севере Кемеровской области проводил раскопки
томский археолог В. И. Матющенко, исследовавший неолитический мо­
гильник у пос. Яя18.
Другим районом интенсивных археологических исследований стал
северо-восток области. Здесь с 1957 г. под руководством А. И. Мартыно­
ва осуществляются большие археологические исследования на террито­
рии Кемеровской области. В этот год был раскопан один курган татар­
ской культуры у с. Б. Пичугино Тисульского района. В последующие го­
ды здесь были организованы широкие разведывательные экспедиции19.
В начале 60-х годов им предприняты разведки и раскопки в степных
районах Кузнецкой котловины. Здесь, на берегах р. Ини, были выявлены
и раскопаны многие памятники андроновской и карасукской эпох20.
В результате работ М. Г. Елькина и А. И. Мартынова было установ­
лено, что на территории Кемеровской области имеется значительное
количество памятников бронзового века, локализованных в степях Куз­
нецкой котловины, и памятников раннего железного века "-§*татарской
культуры, занимающие пространства между Кией и Чулымом21.
В конце 50-х начале 60-х годов кузбасская археология вступает в
новую стадию своего развития. Если раньше раскопки велись эпизодиче­
ски, без осуществления единого руководства и, самое главное, не были
подчинены какой-либо единой научной проблеме. Теперь они проводят­
ся ежегодно, целенаправленно, ориентированные на решение проблемы
скифо-сарматского времени в лесостепной части Южной Сибири. Э т о м у
110
способствовало образование в 1958 г. Сибирского отделения АН СССР.
С 60-х годов кузбасские археологи работают в тесном контакте с
учеными Новосибирского института истории, филологии и философии
под общим руководством Героя Социалистического Труда, академика
А. П. Окладникова. Организатором археологических исследований стано­
вится преподаватель Кемеровского государственного пединститута Мар­
тынов А. И.
В 1962 г. А. П. Окладников обследовал берега Томи и Кондомы в
окрестностях Новокузнецка и Кузедеева. Здесь им были открыты уни­
кальные памятники каменного века. Если раньше вопрос о заселении
Кузнецкой земли палеолитическим человеком был чисто теоретическим,
то после находки у с. Кузедеева клада каменных орудий труда и на бе­
регу Томи, в районе Кузнецкой крепости палеолитического местонахож­
дения позволили сказать, что 20—25 тыс. лет назад человек прочно
освоил эти земли22.
В 1964—1967 гг. А. П. Окладниковым, А. И. Мартыновым совместно
с другими кемеровскими археологами были тщательно, на современном
уровне скопированы и изучены знаменитые наскальные рисунки древне­
го человека у с. Писаное, а также открыты писаницы еще в двух пунк­
тах; у с Новороманово и около Тутальского санатория. Результатом и»
совместной работы было всестороннее монографическое исследование
этого уникального археологического памятника Западной Сибири23.
С 1958 г. начались исследования первого археологического памятни­
ка гуннского времени в Кузбассе — курганы таштыкской культуры на
р. Кие у с. Михайловна, Г. С. Мартыновой, которые были закончены в
1969 г.24. В это же время развернулись планомерные раскопки большого
могильника тагарской культуры на северо-востоке области у с. Конд­
рашка25. Археологические раскопки велись в основном силами студентов
исторического факультета педагогического института. Но в них прини­
мали участие школьники старших классов города и области.
В начале 60-х годов археология становится очень популярной в Ке­
меровской области. Вокруг археологической группы при пединституте
формируется актив .любителей-археологов из студентов, школьников,
учителей истории, всех, кто интересуется древней историей своего края.
На этой основе в 1965 г. организуется общественная Лаборатория архео­
логических исследований Кузбасса-^ЛАИК. С 1967 г. она имеет свой пе­
чатный орган «Известия Лаборатории археологических исследований»
с периодичностью один выпуск в год, призванный объединить на научной
основе усилия археологов в изучении проблем древней истории Южной
Сибири.
Во второй половине 60-х годов продолжаются интенсивные исследо­
вания на северо-востоке области. Предметом пристального изучения
становятся памятники тагарской и таштыкской культур, а также пере­
ходного тагарско-таштыкского периода. В это время продолжаются
раскопки таштыкского поселения у с. Михайловка26. Полностью раска­
пываются крупные могильники тагарского и тагарско-таштыкского
времени на речке Ягуня27, у с. Шестаково28, у с. Серебряково29.
Произведенные разведки дали первые поселения на территории ле­
состепи, например, у сс. Утинка и Шестаково, а также были открыты
новые курганные могильники30. В результате было окончательно под­
тверждено представление о северо-восточной лесостепной части Кеме­
ровской области как о своеобразном районе тагарской культуры скиф­
ской эпохи в Сибири81, а также о наличии большого количества татар­
ских памятников32.
В 1969 г. при Кемеровском областном совете профсоюзов работни­
ки
Кб'й йрбсЬещемйй был создай молодежный трудовой археологический
лагерь. Шефство над ним взяла Лаборатория археологических исе,ледо^
ваний. Старшеклассники школ города и области под педагогическим
руководством студентов исторического факультета дед института и(,н,адо-
ным руководством сотрудников лаборатории принесли большую помощь
в археологических исследованиях. В этом лагере о символическим назва­
нием «Родина» молодое поколение .получало неиосредс'фве-нныеЦ^^^р^-
ные знания о далеком прошлом родного края,, приобщалорьк^^^
поиску, приобретало трудовые ндвыки. Через эту наук\^и^шшд п | ш у
сотни школьников и»;студентов. Благодаря им был^
копки памятников, требующие колоссальных затрат труда.,.
В начале 70-х годов продолжаются раскопки крупнь1д^а.р^рологНч^
ских объектов на)сенер07р.о|гоке области. г...А. И . ипа ртьгш вым
был раскопан могильник, тагар'ского вррмени у Ж РТекраей р ..В ед утс'я
исследования Михайловского 1^йоселения3*.г А* М. •^ул1е |^ ^ [г,,;ра>(жр;ра^:
( Оригинальный могильник сдифо-сарматскрго гаремени да .горе Арчекас
под г. Мариинском3^ им ж е начаты, раскбпки уУтин|еко|пш|Ж(зедения. ^ко­
торые продолжаются-Д. В. Циркиным В,' Щ7,2,*г. Мар­
тынов и А. М. Кулемзин начинают ^р^р|р«Н ш^>шого могильника ран­
него железного века у с. Утинка, которы^зМанчив,ащся вД 975г. В.них
принимают участие А. В. Цирди^,иВ. В. Бобров, Ю. М. Бородкин. В вдю
же время А. И. Мартынов и М. Б. Д0салямов- пшМУ^а^ 7 .К(йс9леЯ°?анир
единственного|,.городища .тагарскргр , Дремени и переходного та'гррско-
яТаштыкского этапа у с, Ш е с т а к о в о й г г . В. В. Б^ровы^
ведется исследование комплекса археологических памятников на
оз. Б..Берчикуль38. Были произведены контрольные раскопки много­
слойного поселения, давшего материальь.эшэХи нефлита| и ранней брон­
зы, а также полностью мшсс,ледовано • дба кургана|^рзднетагарского
времени. ; * ->
Значительно расширились и археологические ;лразведки, основная
. ориентация которых была направлена на поиск поселений скифско-сар­
матского времени. Так-А. М. Кулемзиным в Д9^0 г. было,,обследовано
среднее и нижнее течение Урюпа.на границе с,Красноярским краем, где
были открыты новые могильники и. поседения татарского, и таштыкскоГо
времени39. В. 1971 г, археологической? экспедицией под руководством
А. И. Мартынова была совершена разведка по берегам р. Томи от г. Но­
вокузнецка до поселка Крапивинский, в результате которой были обна-
I ружены десятки памятников от эпохи палеолита до .средневековья. В
1974 г. А. М. Кулемзиным были открыты новые памятники каменного
века и раннего железного века в среднем течении р. Кии40.
С 1971 г. в археологических исследованиях ЛАИК принимает уча­
стие доцент Кемеровского государственного института культуры, архео­
лог Циркин А. В; Им были раскопаны таштыкское поселение у с. Белый
Яр, в Красноярском крае* средневековые поселения на, г. Арчекас.у
г. Мариинска, у *с. Глинка и у- с. Салтымаково на Томи. С ,его участием
исследовались Утинские курганы и поселение41.
Итоги многолетних археологических исследований памятников та­
тарской культуры и переходного тагарско-таштыкского этапа на(северо-
востоке Кемеровской области и прилегающих района Красноярского края
были подведены в монографии доктора исторических наук А. И. Марты­
нова42, где рассматриваются хронология и периодизация татарской лесо­
степной культуры, этногенетические и культурно-исторические процессы,
хозяйство, быт и мировоззрение древнего населения скифской эпохи.
С середины 70-х годов кузбасская археология вступила в качественно
новый этап своего развития. Это связано прежде всего с тем, что в янва-
Ш
ре 1&75 г- ПРИ Кемеровском госуниверситете была открыта кафедра
археологии. Это позволило приступить к подготовке кадров разнообраз­
ного археологического профиля, специалистов по палеолиту, бронзовому
веку и раннему средневековью. Кафедра включилась в широкую про­
грамму выполнения хоздоговорной тематики по разведкам и раскопкам
ар1е6логифсКих памятников в зонах крупного промышленного строи­
тельства в Кемеровской области и соседних территорий, В результате
'рХредо^открыты многочисленные памятники, расширился их хроноло-
’гинеский диапазон. В поле зрения археологов все чаще стали попадать
юмятники каменного^ и бронзового веков, а также средневековья43. С
&:9#5§|^ор1977 г. производились раскопки самой древней в Сибири
кШиШвдтической 'стоянки у с. Шестаково под руководством А. П. Оклад­
никова;. Открыты многие новые памятники древне-каменного века на
юге рэдаст'и С. В. Маркиным44. Раскопан могильник бронзового века,
-культуры: у’с.'Тй$МД.ца. р. Ине Д. Г. СавинОвым и В. В. Боб-
рровым I в' 1976’ г?45 Могильник тагарского времени у пос. Тисуль— ■
Г С Мартыновой в 1976— 1977 гг.46 Впервые в истории изучения раннего
.“железного века на юге Сибири довольно'широко были произведены рас­
копки татарских ктагарскб-таштыкских поселений у сс. Шестаково и
.Третьдково, по§, Тисуль, а также на территории Хакасии А. И. Марты­
новым и М. Б. Абсалямовым47.
В настоящее время успешно осуществляется исследование памятни­
к о в на территории Канскб-Ачинскогб топливно-энергетического комплек-
1 | | и в зоне Крапйвинского гидрохранилища под руководством А. И. Мар-
1тынОва, Г. С. Мартыновой и В, В. Боброва.
I Предметом научного внимания кемеровских археологов являются не
Вголько местные памятники, но и на сопредельных территориях. Так,
КС. А. Васютин исследует древнетюркские ритуальные сооружения, а
; Н. М. Зйняков-—зарождение черной металлургии в Горном Алтае,
О. С. Советова й Я- А. Шер — Петроглифы Хакасии.
Расширение масштабов археологических исследований, связанное
с интенсивным освоением природных богатств Кузбасса, потребовал не
V только расширения разведок археологических памятников в зонах строи­
тельства,но И более полного их учета, систематизации и постановки под
^государственную охрану в соответствии с Законом СССР «Об охране и
Ё использовании памятников истории и культуры». В связи с этим кафед-
К р а археологии с 1975 года начала работу по подготовке Свода археоло-
1 .гических памятников Кемеровской области, а с 1979 года составление
Г учетной документации для принятия памятников под государственную
? охрану.
В результате археологических исследований на территории Кеме-
^ ровской области выявлено около пятисот различных археологических
памятников: поселений, стоянок, могильников, писаниц* плавилен, кла-
, дов и случайных находок.
От первых полуфантастических сведений русских землепроходцев об
археологических памятниках Южной Сибири археология пришла к вос-
, созданию длительной исторической картины заселения и освоения чело­
веком этого сурового края. Однако еще не все исторические периоды
I освещены достаточно полно. Имеются и большие нерешенные проблемы.
'Щ; Это прежде всего касается каменного и раннего бронзового веков, а так­
же раннего средневековья. Осуществляющаяся в настоящее время ка­
федрой археологии Кемеровского государственного университета подго­
товка специалистов различного профиля позволит приоткрыть завесу
тайны и над этими историческими эпохами.

§ Заказ 3773 из
I О к л а д н и к о в А. П, М а р т ы н о в А. И. Сокровища Томских писаниц. М.,
1972, 0 . 9 . . ,
* 5 1 г а Ы с п Ь е т е ® | Оаз Иог^-ипй озШсНе ТЬеП уоп Еигора ипс! Аз1а, 51осИ-
Ьо1т, 1730.
* С п а с с к и й Г. О Достопримечательнейших памятниках сибирских древностей и
сходстве некоторых из них с великорусскими. СПб., 1835.
| Р а д л о в 8. В. Письмо в Археологическую комиссию от 30 августа 1863 года.
Архив ЛОНА, д. Л? 8.
5 Ф л о р и н с к и й В. Н. Археологический музей Томского университета. Томск,
1888; Его же. Первобытные славяне по памятникам их доисторической жизни, ч. 2.
Томск, 1889; Его же. Топографические сведения о курганах Томской губернии, ч. 1.
Томск, 1894.
* К у з н е ц о в е . К- ОАК за 1891 год. Снб., 1893, с. 73.
7 О с с о в с к и й Г . О. ОАК за 1896 год. — СПб., 1897, с. 43, 98.
8 «Знамя Революции». Томск 1920 г., № 246, 12 августа.
* Инструкция об учете и охране памятников искусства, старины, быта и природы.
В кн.: Охрана памятников истории и культуры (сборник документов). М., 1973, с. 42.
!0 К и « п е г о й ' а А. АИегЮшеп аиз б е т Та1 бег пнШегеп 1п]'а. Е5А-У, з. 74—99.
II Ч е р н ы ш о в Н. А. Кузнецкий неолитический могильник. — МИА-39, М., 1953 г.
12 Э р д н и е в У. Э. Городище Маяк. Кемерово, 1960.
15 Археологические работы музеев СССР за 1955—1956 гг. |^-СА, 1957, № 4.
14 Э р д н и е в У . Э . Археологические находки в Кузбассе. — СА, 1958, № 2.
15 Е л ь к н н М. Г. Дегтяревская неолитическая стоянка. Тр. научных конф. Ново­
кузнецкого пединститута, вып. I, Кемерово, 1957.
18 Е л ь к и н М. Г. Раскопки курганов позднего железного века в Кемеровской
области. — Сб.: Некоторые вопросы древней истории Западной Сибири, вып. 3, Томск,
1959.
Ц Е л ь н и и М. Г. Памятники андроновской культуры на юге Кузбасса. Изв.
ЛАИК, вып. 1, ред. Мартынов А. И., Кемерово, 1967.
15 М а т ю ш е н к о В. И. Яйскин неолитический могильник.-1-Сб. научи, работ
исторических кафедр. Томск, 1963.
‘« М а р т ы н о в А. И. Археологические исследования в Северном Кузбассе. — Сб.:
Некоторые вопросы древней истории Западной Сибири, вып. 3. Томск, 1959.
а М а р т ы н о в А. И. Андроновская эпоха в Обь-Чулымском междуречье. — Сб.:
Из истории Кузбасса. Кемерово, 1964; Его же. Новый район карасукской культуры.—
СА, 1964, № 2.
я М а р т ы н о в А. И. О районировании археологических культур междуречья
Оби и Чулыма во II—I тыс. до и. э. — Научи, конф. по истории Сибири и Дальнего
Востока. Новосибирск, 1960; Его же. Материалы к археологической карте Кемеровской
области. — Уч. Записки КГПИ, вып. IV, ред. В. Г. Мирзоев, Кемерово, 1961.
Ц О к л а д н и к о в А. П. Палеолитические, стоянки в районе Старокузнецка. Н Сб.:
Из истории Кузбасса. Кемерово, 1964; Его же. Страница из жизни палеолитического
мастера: клад каменных изделий у поселка Аил (с. Кузедеево). — Сб.: Из истории Си­
бири и Алтая. Барнаул, 1968.
23 О к л а д н и к о в А. П., М а р т ы н о в А. И. Сокровища Томских писаниц. М.,
1972.
я М а р т ы н о в а Г. С. Новые памятники таштыкской культуры. — Изв. ЛАИК,
вып. 1, ред. А. И. Мартынов. Кемерово, 1967.
28 М а р т ы н о в А. И. Тисульский могильник.—Изв. ЛАИК, вып. 4, ред. А. И. Мар­
тынов. Кемерово, 1972.
26 М а р т ы н о в а Г. С. Михайловское поселение по результатам раскопок 1967 го­
д а .— Изв. ЛАИК, вып. 2, ред. А. И. Мартынов. Кемерово, 1970.
я М а р т ы н о в А. И. Ягуня. Кемерово, 1973.
Ц М а р I ы н о в А. И., М а р т ы н о в а Г. С., К У л I м з и н А. М. Шестаковские
курганы. Кемерово, 1971.
я М а р т ы н о в А. И., Б о б р о в В. В. Серебряковский могильник. Изв. ЛАИК,
вып. 4, ред. А. И. Мартынов. Кемерово, 1972.
30 К у л е м з и н А. М. Результаты археологической разведки лаборатории в 1965 го­
д у .— Изв. ЛАИК, вып. 1, Кемерово, 1967.
51 М а р т ы н о в А. И. Десять лет археологических исследований. — Изв. ЛАИК(
вып. 1, Кемерово, 1967.
32 М а р т ы н о в А. И., К у л е м з и н А. М., Б и г л е р Э. И. Тагарские курганы и
отдельные находки татарских бронзовых предметов в Ачинско-Мариинском лесостепном
районе. — Ягуня. Кемерово, 1973.
33 М а р т ы и о в А. И. Материалы раскопок татарских курганов у с. Некрасове,
Изв. ЛАИК, вып. VI, ред. А. Й. Мартынов. Кемерово, 1973.
34 М а р т ы н о в А. И. Отчет о результатах раскопок Михайловского поселения в
1971 г. Архив ИА АН СССР, д. № Р-1/4584.

38 К у л е м з и н А. М. Арчекасские курганы, Сб.: Археология Южной Сибирй,
ред. А. И. Мартынов. Кемерово, 1979
36 К у л е м з и н А. ЦП Отчет о раскопках поселения на озере Утинка. Архив ИА АН
СССР, д. ш Р-1/6079; Ц и р к и и А. В. Отчет о раскопках за 1973, 1974, 1975 гг. Архив
Института археологии, д. № Р -1/5139, Р -1/5481, Р -1/5750.
37 М а р т ы н о в А. И. Новые материалы о тагарско-таштыкских поселениях и ж и­
лищах. — СА, 1973, Ш 3.
38 Б о б р о в В. В. Отчеты о раскопках в 1973, 1974, 1975, 1976, 1977 гг. Архив ИА
АН СССР, д. № Р-1/5198, Р -1/5494, Р -1/5793, Р-1/6873, Р-1/6793.
39 К у л 1 м з и н А. М. Работы Кузбасской археологической экспедиции. — Сб. АО
1970 года, ред. Б. А. Рыбаков, М., 1971.
40 К у л е м з и н А. М. Разведка в Кемеровской области. — Сб. АО 1974 года, ред.
Б. А. Рыбаков, М., 1975. '
41 Ц и р к и н А. В. Отчеты о раскопках в 1976, 1977 гг. Архив ИА АН СССР,
д. № Р -1/6234, Р -|/6^70.. ; (З Ё И Я И Я Н И Н
42 М а р т ы н о в А. И. Лесостепная татарская культура. Новосибирск, 1979.
43 Б о б р о в В. В. Исследования в Кемеровской области. — Сб. АО 1975 года, ред.
Б. А. Рыбаков, М., 1976; Его же. Раскопки памятников на оз. Большой Берчикуль и
р. Томи. Сб. АО 1977 года, М., 1978; Б о б р о в В. В., Б о р о д к и н Ю. М. Разведка в
Кемеровской области. — Сб. АО 1978 года, М., 1979; К у л е м з и н А. М. Новые памят­
ники в Кемеровской области. — Сб. АО 1976 года, М., 1977; К о р о т а е в А. М. Работы
Томского отряда Южносибирской экспедиции. — Сб. АО 1977 года, М., 1978; М а р ­
к и н С. В., Б о б р о в В. В. Раскопки палеолитической мастерской на р. Томи. — Сб. АО
1977 года, М„ 19Ж /- , •;> ■
44 М а р к и н С. В. Новые местонахождения на р. Томи. — Сб. АО 1978 года, М.,
1979. ЙЙ
45 С а в и н о в Д. Г., Б о б р о в В. В. Новый памятник ирменской культуры в К е­
меровской области. — Сб. АО 1976 года, М., 1977.
46 М а р т ы н о в а Г. С., П о к р о в с к а я Н. Ф. Раскопки третьего Тисульского кур­
ганного могильника. -1—Сб. Археология Южной Сибири. Кемерово, 1979.
47 А б с а л я м о в М. Б., М а р т ы н о в А. И. Поселения татарского и переходного
тагаро-таштыкского времени в Хакасско-Минусинской котловине и Ачинско-Мариинской
лесостепи. — Сб. Археология Южной Сибири. Кемерово, 1979.

8* 115
В. Н. Добжанский
(Кемерово)

ЛОКАЛЬНЫЙ ВАРИАНТ-АРХЕОЛОГИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА —


КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКАЯ ОБЩНОСТЬ. ЧТО ДАЛЬШЕ?

Термин «археологическая культура* является как бы «измеритель­


ной единицей* археологической науки, без конкретного изучения куль­
тур нет и археологии как научной дисциплины1. Но в чисто эмпирических
последованиях конкретных культур, в частности, по проблемам их про­
исхождения и развития, археологи зачастую оказываются в сложной
ситуации, которая во многом обуславливается отсутствием теоретическо­
го, философского осмысления археологической культуры как феномена
общечеловеческой культуры.
Само обращение археологов к понятию «культура» не было случай­
но. Слово «сиЦига» восходит к латинскому «со1еге» — «возделывать»,
«обрабатывать». К середине XVIII в., когда оно вошло во все европей­
ские языки, слово «сиНига» употребляется уже в обобщенном значении
как Определенная ступень в развитии человека и общества2. В умах
европейцев оно долгое время выступало как аксилогическая единица, с
помощью которой те или иные народы, явления, обычаи объявлялись
культурными или некультурными. Высшей формой признавались духов­
ные проявления культуры. К середине XIX в. аксиологическая функция
культуры, господствовавшая в научном мире, стала сдавать свои пози­
ции. Широкий размах этнографических исследований, великие цивили­
зации Старого и Нового Света, поднимавшиеся из небытия с помощью
зарождавшейся научной археологии, нанесли удар по аксиологии «куль­
туры». Познавательная функция «естественным образом вела к подведе-
нию под понятие «культура» любого исторически выработанного способа
человеческого существования»3. Накопленный европейскими археолога-
МОТуже достаточно солидный археологический материал требовал какой-
то упорядоченности, оценки. Познавательная функция культуры постули­
ровала изучение всех без исключения ее проявлений, в том числе и в
плане материальном, предметном. Так произошла встреча понятия
«культура» в ее познавательной функции с археологическим материа­
лом— вещами, предметами, постройками, т. е. остатками материальной
культуры древних племен и народов. В последующее время материаль­
ная культура древних племен находилась в центре научных интересов
археологов.
Позднее, с утверждением в археологии не общесоциологической
категории «культуры», которая среди археологов являлась синонимом
материальной культуры древних племен и народов, а понятия «археоло-
гической культуры», а также с появлением на археологической карте
большого количества культур и постоянным выделением новых, перед
археологами вплотную встали вопросы определения и содержания нового
понятия.
С тех пор было высказано немало точек зрения по вопросу об архео­
логической культуре— как составляющих ее элементов, так и определе­
ния. По мнению Е. И. Крупнова4, чуть ли не все советские археологи
придерживаются определения, которое сформулировал А. П. Смирнов:
«Археологическая культура — это единство материальной культуры на
определенной территории, характерное для определенного времени»5.
Согласно А. Л. Монгайту6, среди наших археологов больше в ходу опре­
деление А. Я. Брюсова. Оно несколько шире по содержанию и представ­
ляет собой следующее: «Археологическая культура — это единство
археологических памятников на сплошной и ограниченной территории,
относящихся к определенному промежутку времени, обычно в несколько
сот лет, реже — к тысячелетию и более. Это единство выражается в
близком сходстве типов орудий труда, утвари, оружия и украшений, на­
ходимых в этих памятниках (поселение, могильник, жертвенное место,
клад и т. д.), в сходстве типов построек и погребальных обрядов, в одно­
образном изменении их форм с течением времени... Наиболее отчетливо
это единство проявляется в деталях форм вещей — орнаменте, специфи­
ческой форме сосудов, в типичных особенностях отдельных предметов и
приемах техники»7. К вышеприведенным определениям можно добавить
еще одно, которое, по-видимому, тоже претендует на всеобщее призна­
ние, поскольку оно приводится в двух очень крупных и авторитетных
изданиях — Советской Исторической и Большой Советской энциклопе­
диях. Автором обоих является А. Л. Монгайт: «Археологическая культу­
ра, термин, употребляемый для обозначения общности археологических
памятников, относящихся к одному времени, отличающихся местными
особенностями и сосредоточенных на определенной территории»8.
Нельзя сказать, что между этими определениями и рядом других,
здесь не названных, нет точек соприкосновения. А. Л. Монгайт и
Е. И. Крупнов интуитивно чувствовали эти «точки», потому и ссылались
на мнение большинства. В сущности определение А. П. Смирнова в кон­
центрированном виде выражает ту же мысль, которую развивают
А. Я. Брюсов, А. Л. Монгайт и другие исследователи. В основе понятия
«археологическая культура» «всегда лежало многократно повторяю­
щееся близкое сходство форм археологических материалов, позволяю­
щее вычленить самостоятельный комплекс»9. В. Ф. Генинг подчеркивает,
что «типологическое сходство археологического комплекса, его террито­
риальная и хронологическая ограниченность фактически присутствует во
всех многочисленных определениях понятия АК (АК— археологическая
культура — В. Д.), в части, касающейся непосредственно археологиче­
ского материала, как бы они ни различались своими конкретными фор­
мулировками»10.
При анализе вышеприведенных определений проясняется еще одна
характерная деталь, общая для всех формулировок. Ее хорошо подме­
тил, на наш взгляд, М. П. Грязнов, считающий, что все определения
«исходят из ложной посылки, будто бы археология изучает и классифи­
цирует археологические памятники, а не историю развития культуры
древних обществ»11. Археологическая культура является в данном слу­
чае термином археологической классификации, представляющая собой
«период в истории конкретного общества со свойственным ему своеоб­
разным характером культуры.., отличной от культуры других смежных
с ним периодов и от культуры других современных ему обществ»12.
Ц7
Давая определение археологической культуры, особо выделяют
признаки, которые, по мнению исследователей, и дают, собственно, пра­
во говорить о том или ином памятнике как принадлежащем той или
иной культуре. Но здесь разногласия наиболее сильны. Спор сводится к
следующему: «должны ли учитываться все слагаемые культуры или
только те, которые свойственны данной культуре и не имеют повторений
в других культурах»13. Считается, что для характеристики культуры
необходимо использовать весь комплекс находок14. Но на практике, при
вычленении археологической культуры весь комплекс фактически никем
и никогда не используется, ибо в культуре «есть достаточно много сход­
ных общечеловеческих элементов, сходство которых обусловлено уров­
нем социального развития, природной средой, хозяйственной деятель­
ностью и т. д.»15. В. Ф. Генинг полагает, что для «выделения какого-либо
комплекса в отдельную археологическую культуру должны быть сход­
ными следующие категории элементов16:
1) керамика, включая сюда как форму и технику изготовления по­
суды, так и особенно систему ее орнаментации;
2) женские украшения и принадлежности костюма, среди которых
обычно выделяются типы, характерные только для одной археологиче­
ской культуры;
3) погребальный обряд, фиксирующий захоронения со всеми разно­
образными деталями»17.
В. Ф. Генинг забыл лишь упомянуть такие признаки археологиче­
ской культуры, как пространство и время, без которых даже самый пол­
ный набор элементов отнюдь не является археологической культурой.
Понятие «культура» не было неизменным на протяжении всего пе­
риода развития науки XX в. И хотя категория «культура» до сих пор не
нашла четкого и однозначного определения, многие советские культуро­
логи соглашаются с Э. С. Маркаряном, что концепция культуры «долж­
на базироваться на анализе самой человеческой деятельности»18.?Позна­
вательная функция «культуры» при этом состоит в «обобщении особен­
ностей человеческой деятельности под углом зрения того, как, каким
образом она осуществляется»19. И как следствие этого «культура» опре­
деляется как способ человеческой деятельности, включая в нее и резуль­
таты, продукты этой деятельности»20. Культура уже не кажется некоей
механической суммой предметов и вещей, которые мы создаем сами и
которые получили в наследство от своих предков. Оказалось, что она
характеризуется «организацией, системной связью между различными
ее компонентами. ...культура есть всегда некоторая .целостность, все
части которой — подсистемы, стороны, уровни, элементы,ЙЙ находятся в
состоянии взаимодействия, взаимоопосредования, взаимоотражения»21.
При этом целостность «любого культурного образования—-скажем,
культуры неолита или русской дворянской культуры начала XIX в. ощу­
щается интуитивно, а теоретический анализ лишь подтверждает свиде­
тельства интуиции и может объяснить происхождение данного свойства
культуры отражением в ней целостности действующего субъекта (чело­
вечества, конкретного социума, общественной группы или отдельной
личности, если речь идет об индивидуальной культуре) »22.
Многие археологи считают, что культуры «являются объективной
реальностью, они существуют в действительности»23. Но сама реальность
понимается ими по-разному. Если для одних это серии памятников мате­
риальной культуры, определенным образом ограниченных во времени и
и пространстве24, то для других археологическая культура выступает в
виде совокупности «различных следов и останков прошлых, уже не су­
ществующих обществ и культур»25. Констатацией этого явления многие
на
л ограничиваются, тогда как Ю. Н. Захарук пробует уяснить сущность
данной реальности. В отличие от «культуры» как феномена исторической
действительности, имеющей смысл только в органической связи с обще­
ством и природой, с одной стороны, и составляющими ее компонентами —
с другой, археологическая культура предстает как феномен «ископае­
мой действительности», не динамической системой, а скоплением мерт­
вых объектов, за которыми мы не видим ничего кроме сиюминутной дан­
ности, способной отразить лишь определенное состояние «феноменов -
исторического прошлого»26. Поэтому взгляд на археологические пред­
меты, равно как и на археологическую культуру в целом, как на «раз­
вивающиеся, изменяющиеся, распространяющиеся, влияющие друг на
друга объекты» ошибочен и неверен27. Но археолога не удовлетворяет
роль следов и останков прошлого только как ископаемой действитель­
ности. Выявление, извлечение из земли и фиксирование, превращение их
тем самым в археологический источник — вот в чем смысл и цель архео­
логии. Таким образом, выявленные и зафиксированные следы и останки
прошлого приобретают уже не столько онтологический, сколько познава­
тельный характер. Сущностью археологической культуры является, по
мысли Ю. Н. Захарука, познавательная, гносеологическая функция28.
Ю. Н. Захарук верно подметил сложность археологической культу­
ры как объективной реальности. В своей практике археолог имеет дело
не со всей культурой в целом, а только, пользуясь терминологией
Ю. Н. Захарука, со «следами и останками прошлого», с результатами
деятельности давно исчезнувших людей и коллективов. Лишь в каме­
ральной лаборатории, проводя обработку полученного материала, клас­
сифицируя его, выделяя типы, подыскивая аналогии, исследователь вы­
страивает некоторый комплекс этих следов и останков, очень близких
типологически и единых функционально, который размещается на опре­
деленной, как правило, четко фиксируемой территории, относящийся к
определенному времени и не имеющий повторений нигде более.
Несомненно, что все предметы комплекса изготовлены индивидами,
но индивидами, являвшимися членами каких-то коллективов, культур­
ные традиции которых и аккумулировались этими мастерами. Были ли
эти коллективы моно- или полиэтничны, или же в основе общих куль­
турных традиций находились однотипные или очень близкие формы хо­
зяйства/: способствовавшие культурной нивелировке не однородного
населения той или иной территории, судить по археологическому мате­
риалу очень трудно.
Вправе ли мы говорить о реальности археологической культуры в
-этом смысле? Видимо, нет. На уровне содержательном мы говорим о
реальности археологической культуры с некоторой долей воображения,
интуитивно, понимая, что единый комплекс, выделяемый в культуру на
большей или меньшей территории есть реальность, что он отражает не
простую сумму некогда существовавших людей, а цельный организм.
Цельность^представляет собой внутреннее единство'объекта или явле­
ния. Любой человеческий коллектив, как субъект истории, обладает
культурой, т. е. определенным способом деятельности и определенными
результатами этой деятельности. Являясь по сути «ископаемой действи­
тельностью», археологическая культура представляет перед нами после
ряда последовательных полевых и кабинетных операций, как объектив­
ная реальность, чуть ли не как слепок с той, давно ушедшей действи­
тельности. Но реальность эта в большей степени субъективна чем объек­
тивна, ибо она проходит сначала через наше сознание, которое конструи­
рует эту реальность. Мы никогда не сможем учесть весь предметный
мир ушедшей действительности хотя бы уже потому, что значительная,

119
если не большая часть его погибла для нас безвозвратно. Так же хорошо
известно, что вещественный комплекс, вычленяемый в той или иной
культуре, далеко не отражает действительный, существовавший когда-то
комплекс.
В силу всех этих причин закономерно встает вопрос насколько
адекватна археологическая культура той, прошлой действительности,
объективной реальности, которая проявлялась в качестве своеобразного
культурного феномена конкретного социального организма. Однознач­
ность ответа не вызывает сомнения — археологическая культура не тож­
дественна прошлой действительности, она лишь более или менее полно
отражает эту действительность, представления исследователей о ней
будут относительны и неполны. Живая динамичная культура населения,
существование которой доказывается памятниками, оставленными этим
населением, лишь отдаленно напоминало бы мертвую археологическую
культуру. Связь между той и другой культурами чисто внешняя, но эта
внешняя, материальная сторона культуры, вернее ряд ее элементов и
признаков, могла быть и заимствованной. Целостность культуры обус­
ловливалось, во-первых, совместным трудом коллектива, и, во-вторых,
внутренней, духовной, культурой.
В научно-исследовательской практике этнографии, культурологии и
ряда других наук слово «культура» часто используется с разным позна­
вательным акцентом. «Так, например, когда говорится о «культуре
австралийских аборигенов» и о «первобытной культуре», то имеется в
виду качественно различные по своей логической структуре и познава­
тельным функциям понятия. В первом случае в понятии выражается
определенная локальная культурно-историческая система, а во втором—
определенный общий тип культуры»29. Термин «локальная культура»
обозначает культурно-историческую систему, ограниченную во времени
и пространстве и сложившуюся в результате территориальной, эконо­
мической и прочей общности развития30. Любая конкретная археологи­
ческая культура, например, карасукская, фатьяновская или древнетюрк­
ская, имеет статус локально-исторической системы, в которой историче­
ские процессы и явления «выражаются в некотором ограниченном про­
странственно-временном континууме, в их конкретной данности и инди­
видуально-своеобразном контексте проявления»31.
В отличие от понятия «локальная культура», акцентирующей вни­
мание на своеобразии той или иной локально-исторической системы,
понятие «археологической культуры» направлено на выявление содер­
жательной общности этих локально-исторических систем. С этой точки
зрения понятие «археологической культуры» по своей логической струк­
туре и познавательным функциям предстает перед нами как определен­
ный общий тип культуры, в котором проявляются общие черты конкрет­
ных локальных культур, например, культур эпохи бронзы или раннего
железа.
Культура как явление социальное имеет право на жизнь только в
рамках определенного социального организма. Поэтому по «отношению
к той или иной социальной системе культура... является моделью данной
системы, несущая о ней существенную информацию»32. Модель культуры
или какого-либо ее объекта «есть логически упорядоченная совокуп­
ность связей, свойств и отношений в культуре либо в ее объекте (фраг­
менте), рассматриваемая исследователем под определенным углом зре­
ния, описанная в понятиях, характерных для используемой методики
исследования»33.
В силу этого, если конкретная локальная культура, например,
андроновская, будет являться своеобразной моделью социального орга­
120
низма, породившего ее, то понятие «археологической культуры» как опре­
деленного общего типа культуры будет выступать моделью социальных
организмов на определенном этапе их общественного развития. Напри­
мер, модель археологической культуры эпохи палеолита будет иной, чем
модель археологической культуры эпохи бронзы и соответственно обе
эти модели будут отражать разные этапы и уровни развития первобыт­
ного общества.
Проблема определения и содержания понятия «археологической
культуры» представляется нам частной проблемой в ряду других проб-
леме;этого понятия. Самой же главной задачей, отвечающей нуждам
современного развития археологической науки, на наш взгляд, является
создание теории археологической культуры.
Смысл всей проблемы археологической культуры состоит не в том,
чтобы дать какое-То одно, достаточно краткое и емкое, определение по­
нятия «археологической культуры», а нечто другое. Сам механизм дей­
ствия археологической культуры — зарождение, развитие, упадок, пере­
растание ее в другую культуру, ее связь с этносом, взаимовлияние куль­
тур и другие проблемы, — могут и должны получить свое разрешение
только на путях создания теории археологической культуры.
Ценность фактического знания имеет свои границы; дальнейшее его
'‘увеличение не всегда приносит новые знания34. Основная цель построе­
ния теории состоит в том, чтобы свести в единую систему все знания,
накопленные в определенной области исследования35. Сущность, отли­
чие теории от других форм рационального мышления, таких, как поня­
тие, суждение, гипотеза, закон, заключается в том, что она дает связ­
ное, цельное представление об изучаемой области исследования36.
Археологами многих поколений накоплен достаточно солидный и бо­
гатый материал. Удалось решить многие вопросы в истории развития
человека и общества. Наряду с этим возникли новые проблемы, поиски
ответа на которые зависели уже не от количественного состояния эмпи­
рического материала. На повестке дня современного этапа развития
археологии стоит задача разработки и создания теории археологической
культуры.

1 К р у п н о в Е. И. Об историческом аспекте в изучении материальной культуры. —


В кн.: Ленинские идеи в изучении истории первобытного общества, рабовладения и фео­
дализма. М.: Наука, 1970, с. 20—21.
2 Б у д а г о в Р. А. История слов в истории общества. М.: Просвещение, 1971,
с. 117—123.
3 М а р к а р я н Э. С. Очерки теории культуры. Ереван, изд-во АН АрмССР,
1969,- с. 7.
4 А. К. Обсуждение статьи А. Л. Монгайта (археологические культуры и этниче­
ские общности). — НАА, 1967, № 1, с. 71.
5 С м и р н о в А. П. К вопросу. об археологической культуре. — СА, 1964,
№ 4, с. 4.
6 М о н г а й т А. Л. Археологические культуры и этнические общности. — НАА,
1967, № 1, с. 55.
7 Б р ю с о в А. Я. Очерки по истории племен Европейской части СССР в неолити­
ческую эпоху. М.: изд-во АН СССР, 1952, с. 20.
8 М о н г а й т А. Л. Археологическая культура. — БСЭ, изд. 3-е, т. 8. М.: Советская
энциклопедия, 1970, с. 282; см. также — СИЭ. М.: Советская энциклопедия, 1965,
т. 8, с. 278—279.
9 Г е н и н г В. Ф. Проблема соотношения археологической культуры и этноса. — В
кн.: Вопросы этнографии Удмуртии. Ижевск, Удмуртское книжное изд-во, 1976, с. 4.
10 Г е н и н г В. Ф. Проблемы соотношения..., с. 5.
11 Г р я з н о в М. П. Классификация, тип, культура. — В кн.: Теоретические основы
советской археологии. Л., 1969, с. 20.
12 Г р я з н о в М. П. Классификация, тип..., с. 20—21.
121
13 К а м е н е ц к я й И. С. Археологическая культура — се определение и интерпре­
тация, —СА, 1970, № 2, с. 24.
и К а м е н е ц к и й И. С. Археологическая культура..., с. 26.
11 Г е и и н г В, Ф. Проблема соотношения.,., с. 9.
1в Характеристика этих элементен дается по А. П, Смирнову. — См. Смирнов А. П.
К вопросу об археологической,.,, с. 6—7.
17 Г с и и и г В, Ф . Проблема соотношения.,,, с. 9— 10,
'* М а р к е р * я Э, С, Очерки теории.,,, с. 33; см. также, К а г а н М. С, Человече­
ская деятельность, М : Политиздат, 1974, с. 180—246.
” М а р к а р я и Э. С, Вопросы системного исследования общества. М.: Знание,
1972, | 37,
* М а р к е р * и Э . С. Очерки теории.,., с. 37.
К а г а н М, С. Искусство а системе культуры (к постановке проблемы). — В кн.:
Советское искусствознание, 78, ныл. 2. М.: Советский художник, 1979, с, 243.
щ К а г а н М, С. Искусство в системе,,,, с, 243,
;Ё К а м е н е ц к и й И . С, Археологическая культура,,., с. 22.
® М а с с о н В, М, Культура и понятийном аппарате археологии, ... 13 кн.; Южная
Сибирь в скифо-сарматскую эпоху, Кемерово, Кемеровское книжное издательство,

|1 З а х а р у к 10, II. Археологическая культура: категория онтологическая или гио-


«геологическая? В кн.: Восточная Карона 1 эпоху камня и бронзы. М.: Наука,
1976, с. 4.
м 3 1 1 1 р у к Ю, И. Археологическая культура,,,, с. 6,
31 3 1 х а р у к 10. 11 Археологическая культура,,,, с. 6,
Й 3 1 х I р у к 10, И. Археологическая культура..,, с. 9.
33 М а р к Б | я и Э. С, Выступление 1 дискуссии по поводу доклада С. II. Артанов-
ского «Проблема единства | множественности культур в современной этнографии. — В
кн.: VII МКАЭН, т. 4, М.: Наука, с. 54.
30 М а р к а | я н Э. С. Выступление в дискуссии..., с. бб.
*' М 11 к а | я н Э. С. Выступление в дискуссии..., с. бб.
к (1а в р и н е к и й И. Л. Коммуникативно-эстетические функции культуры. М.: По­
литиздат, 1979, с. 7.
** 0 1 а р а и с к и п 11. Л, Коммуникативно-эстетические..., с. 6—7.
8* И в а н о в Г. М,, К о р ш у н о в А. М., П е т р о в 10. П. Методологические проб­
лемы исторического познания. М.: Высшая школа, 1981, с. 197.
Р Р у з а в и н Г. И. Научная теория. Логико-методологический анализ, М.: Мысль,
1978, с. 20.
** Р у з а в н и Г. И. Научная теория.,,, с. 20.

122
А. Д. Пряхин
(Воронеж)

СОВЕТСКАЯ АРХЕОЛОГИЯ В ПРЕДВОЕННЫЕ ГОДЫ


И ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

Предвоенные годы открывают второй период в развитии советской


археологии, когда, основываясь на возможностях, открывшихся с овла­
дением ею концепциями марксизма-ленинизма и безраздельным включе­
нием археологии в историческую науку, идет формирование основ иссле­
довательского поиска в рамках научного историзма археологии, когда
исследования все более становятся конкретно-историческими. Наблю­
дается своего рода возрождение термина «археология». Проявившееся
стремление к избавлению от общих социологических рассуждений обус­
ловило формулирование основной задачи археологии— изучение веще­
ственных памятников в качестве исторических источников. С 1936 г.
выпускаются сборники «Советская археология». Начинается выпуск
«Материалов и исследований по археологии СССР» (с. 1940 г.) и «Крат­
ких сообщений ИИМК» (с. 1939 г.).
Происходят серьезные организационные перестройки. Важнейшее
значение имело образование в 1937 г. в системе АН СССР Института
истории материальной культуры (ИИМК), возникшего на базе сущест­
вовавшей ранее ГАИМК. Соответствующие структурные подразделения
создаются в тех союзных республиках, где уже имелись республикан­
ские Академии наук (например, существовавший в системе АН УССР
Институт истории материальной культуры в 1938 г. преобразуется в
Институт археологии), так и тех, где такого рода Академий создано еще
не было (прежде всего в рамках филиалов и научных баз АН СССР).
Идет развитие соответствующих структурных подразделений в научно-
исследовательских институтах гуманитарного профиля автономных рес­
публик. Археология получает дальнейшее развитие в ряде центральных
музеев, в республиканских музеях исторического профиля и местных
музеях.
В предвоенные годы археология занимает соответствующее место в
системе подготовки историков в университетах страны. Идет процесс
воссоздания и создания кафедр археологии в целом ряде ведущих уни­
верситетов. Важнейшее значение имела подготовка и издание предна­
значенных для студентов историков лекционных курсов «Лекции по
археологии» (затем «Введение в археологию») А. В. Арциховского и
«История первобытного общества» И. В. Равдоникаса.
Проводимые полевые исследования того периода все более подчи-
123
Няются задачам изучения крупных исторических • проблем. Начинают
полевые работы такие экспедиции как Хорезмская (С. П. Толстов), Се-
миреченская (А. Н. Бернштам), Мцхетская (И. А. Джавахишвили и
С. Н. Джанашиа), Кармир-Блурская (Б. Б. Пиотровский) и др. Продол­
жают полевые исследования экспедиции Новгородская (А. В. Арцихов-
ский), Трипольская (Т. С. Пассек), Северо-Кавказская (М. И. Артамо­
нов, Е. И. Крупнов), Херсонесская (Г. Д. Белов), Боспорская (В. Ф.
Гайдукевич), Саяно-Алтайская (С. В. Киселев), Ангарская (А. П. Ок­
ладников) н др. Функционируют, правда, в меньших масштабах, чем в
предшествующие годы, новостроечные экспедиции. Получила развитие
практика действенного археологического надзора на крупных объектах
скоростного строительства (например, проведенная в 1939 г. под руко­
водством М. Н. Массона работа во время строительства Ферганского
канала). Крупными достижениями ознаменовалось изучение всех архео­
логических периодов.
Ведущие позиции занимает проблематика археологии СССР, воз­
растает внимание к изучению этногенеза и ранней истории народов
СССР, деятельность комиссии по этногенезу при отделении истории и
философии АН СССР. Археологи выступают с итоговыми докладами на
отделении истории и философии АН СССР. Важнейшее значение имела
подготовка и издание в 1939 г. Институтом истории материальной куль­
туры АН СССР макетов двух первых томов «Истории СССР» (редактор
М. И. Артамонов);
В предвоенные годы неоднократно подчеркивается мысль о значе­
нии археологии в историко-краеведческой работе (О. Н. Бадер, А. А.
Мансуров и др.). В это время выходят работы, посвященные методике
составления археологических карт, ставится задача составления сводных
каталогов музейных археологических коллекций. Появляется целая
серия работ по обобщению опыта экспонирования археологических ма­
териалов. Возрастает внимание к исследованию темы «Археология в ра­
боте учителя средней школы».
Развитие археологии было нарушено, а по многим важнейшим, ком­
понентам и прервано Великой Отечественной войной. Многие археологи
добровольно вступили в армию, в дивизии народного ополчения, участ­
вовали в строительстве оборонительных укреплений. Ряд из них отдали
свою жизнь в борьбе с фашистскими захватчиками (А. П. Дмитриев,
Н. А. Прокошев, А. П. Круглов, М. В. Талицкий и многие другие).
Происходит свертывание полевых исследований. Значительно сокра­
щаются в годы войны штаты научных учреждений и учебных заведений.
Ряд из них вообще свернул свою деятельность. Значительная часть
Института истории материальной культуры АН СССР и его Московского
отделения, Института археологии АН УССР, ряд университетов запад­
ных районов страны были эвакуированы в восточные районы.
Археологи активно участвуют в деятельности Чрезвычайной госу­
дарственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний не­
мецко-фашистских захватчиков, в разработке «Инструкции по учету
разрушений и ущерба, нанесенных немецкими оккупантами культурным
ценностям СССР». В 1942 г. по заданию комиссии С. В. Киселевым и
другими археологами проводится обследование архитектурных и архео­
логических памятников Подмосковья, которым был нанесен ущерб фа­
шистскими захватчиками. В 1944 г. организуется восемь экспедиций
ИИМК АН СССР, осуществивших обследование и составивших акты об
ущербе, причиненном захватчиками памятникам истории и культуры во
многих западных районах страны. Археологи непосредственно участвуют
в выполнении прикладной тематики (пример деятельности в рамках
124
ташкентской группы ИИМК, возникшей по инициативе С. П. Толстова
специальной комиссии по истории добычи минерального сырья в Сред­
ней Азии). Музейные работники выполнили большой объем работ по
обеспечению сохранности и организации эвакуации коллекций.
Археологи внесли вклад в консолидацию духовных сил советского
общества на разгром врага. Они активно участвовали в агитационно­
пропагандистской, военно-патриотической и научно-просветительской
деятельности. Планы научных работ ученых предусматривали разра­
ботку тем, призванных способствовать решению идеологических задач
в условиях военного времени. Так, В. Ф. Гайдукевичем и А. В. Збруевой
выполнено исследование «Советская забота о культурных ценностях и
фашистский вандализм».
Имевшее место повсеместное свертывание полевых археологических
исследований не означало их полного прекращения в годы Великой
Отечественной войны. Отметим раскопки по р. Чусовой под руководством
М. П. Грязнова и А. А. Иессена, работы Звенигородской экспедиции под
руководством Б. А. Рыбакова, исследования Фархадской экспедиции
т под руководством В. Ф. Гайдукевича, исследования Ленской историко­
археологической экспедиции А. П. Окладникова, работы И. О. Казиева
; по изучению Кабалы — древней столицы Албании и др.
Продолжалась защита диссертаций: докторские диссертации защи-
г тили М. И. Артамонов, А. Н. Бернштам, А. Я- Брюсов, К. Э. Гриневич,
\ С. П. Толстов, Б. А. Рыбаков и др., кандидатские — А. П. Круглов (за­
щитил диссертацию будучи в действующей армии), Г. В. Подгаецкий,
Я. Г. Гулямов, А. В. Шишкин и др. Публикуются отдельные обобщающие
исследования Б. Б. Пиотровского, Б. А. Куфтина, А. П. Окладникова и
ппгор'ов
Принципиальное значение имело проведенное в апреле 1945 г. в
Г Москве в преддверии победы I Всесоюзного археологического совещания.
| Совещанию предшествовала большая организационная работа, были
подготовлены и изданы сборник «Материалов к Всесоюзному археоло­
гическому совещанию» и «Тезисы и проекты резолюций по докладам на
Всесоюзном археологическом совещании». В Государственном истори­
ческом музее открылась выставка «Материалы археологических иссле­
дований в СССР». Была обеспечена возможность участия в совещаниях
более 150 ведущих ученых страны, включая ученых союзных республик.
Его ход и итоги хорошо освещались по радио и в центральных газетах.
На совещании не только были подведены итоги археологических иссле­
дований в СССР (доклад Б. Д. Грекова), но и детально обсуждался
план полевых археологических исследований в стране в послевоенные
годы (доклады И. И. Мещанинова и С. В. Киселева) и вопрос о необхо­
димости разработки законодательства по охране и исследованию архео­
логических памятников. Среди направлений исследовательского поиска
археологов на будущее была выдвинута и задача археологического изу­
чения соседних дружественных-стран (Монгольская Народная Респуб­
лика и другие страны).
Победа советского народа в Великой Отечественной войне пред­
определила возможность реализации тех обширных планов, которые
были намечены в ходе работы совещания.
СПИСОК ПРИМЯТЫХ с о кра щ ен и й

АО — Археологические открытия
БСЭ—Большая Советская Энциклопедия
вАу — Вопросы археологии Урала
Зап. ЗСО РГО — Записки западносибирского отделения Русского географического
общества
НА — Институт археологии АН СССР
КГПН — Кемеровский государственный педагогический институт
КСИА— Краткие сообщения Института археологии
КСИИ.МК — Краткие сообщения Института истории материальной культуры
КСИЭ — Краткие сообщения Института этнографии АН СССР
ЛАИК — Лаборатория археологических исследований Кемеровского госпединститута
ЛОНА — Ленинградское отделение Института археологии АН СССР
МИА — Материалы Института археологии
МКАЭН — Международный конгресс антропологических и этнографических наук
НАА — Народы Азии и Африки
ОАК — Отчеты археологической комиссии
СА — Советская археология
СИЭ — Советская историческая энциклопедия
СЭ — Советская этнография
ТГУ — Томский госуниверситет
Тр. ГИМ — Труды государственного исторического музея
I

ТМ
И
содерж ание

МОЛОДИН В, И. (Новосибирск). Проблемы мезолита и неолита лесостепной зоны


Обь-Иртышского междуречья . | . ! . ! НЕЩ | . . . | щ . .'ь ? . . | 7
ХЛОБЫСТИНА М. Д. (Ленинград). Андроновские детские могильники как палео-
социологический и сто ч н и к ....................... ........................... ... 18?
БОБРОВ В. В. (Кемерово). Эпоха поздней бронзы Обь-Чулымского междуречья 28
СУНЧУГАШЕВ Я. И. (Абакан). Два изваяния окуневской культуры . . . . 37
КОРЕПАНОВ К. И. (Петропавловск-Камчатский). О материале и технологии
изготовления предметов в зверином стиле ананьинской к у л ь т у р ы ..........................41
БОБКОВ В. А. (Кемерово). Способы крепления кельтов-топоров в скифское время 51
МАРКИНА Н. Т., МАРКИН С. В. (Новосибирск). Новые археологические памят­
ники Горной Шории (по результатам полевого сезона 1979 г.) ........................... 59
ПОЛОСЬМАК Е. В. (Новосибирск). К характеристике раннего железного века
севера Барабы . , . . . . . . . . - -.г : 1 . . . 65
ВАСЮТИН А. С. (Кемерово). О хронологии и этнической принадлежности
раннекудырского комплекса археологических п ам я тн и к ов..............................................75
МАРТЫНОВ А. И. (Кемерово). О древних изображениях Каракола . . . . 80
ДЭВЛЕТ М. А. (Москва). К истории исследования петроглифов Енисея . . . 88
ЭРЛИХ В. А. (Новосибирск). К истории исследования бронзового века Западной Щ
Сибири ..............................................................................
КУЛЕЗИН А. М. (Кемерово). История изучения археологических памятников в
Кемеровской области ............................................................................................... 107
ДОБЖАНСКИЙ В. Н. (Кемерово). Локальный вариант — археологическая куль­
тура— историческая общность. Что дальше? ................................................. 116
ПРЯХИН А. Д. (Воронеж). Советская археология в предвоенные годы и годы
Великой Отечественной войны . . I . .- . Иг . . . ... , . , Ш 1234
Доп. план 1985. Поз. 205.

АРХЕОЛОГИЯ ЮЖНОЙ СИБИРИ


Редактор Т. А. Зенкина.
Технический редактор Н. И. Новиков.
Корректор Н. А. Лысенко

Сборник научных трудов


Сдано в набор 19.02.86. Подписано к печати 7.07.86. ОП02347. Формат 7 0 Х № '/к - БУ
мага типографская. Гарнитура Литературная. Печать высокая. Уч.-изд. л. 10. Ти
раж 500 экз. Заказ № 3773. Цена 1 руб. Н
Кемеровский госуниверситет, Кемерово, Красная, о.
г. Кемерово, полиграфкомбинат, ул. Ноградская, 5.