Вы находитесь на странице: 1из 13

1

О Майданеке, в отличие от Аушвица, молчат.


И не только в Польше
Артур Приймак

Советские офицеры возле кремационных печей Майданека. Архивное


фото.

28 января возле бывшего лагеря смерти Майданек открыли


памятник греко-католическому священнику Емельяну Ковчу,
уроженцу Ивано-Франковской области. В сентябре 1943 года немцы
бросили Ковча в Майданек за то, что он спасал от уничтожения
евреев, обращая их в униатство и выдавая свидетельства о крещении,
выписанные на украинские имена. Свою пастырскую миссию Ковч
продолжил и в лагере смерти, снискал среди узников прозвище
«пастырь Майданека». В апреле 1944 года тяжелобольного Ковча
отобрали на лагерной селекции в газовую камеру, а потом сожгли
в крематории.
Соглашаясь на памятник Ковчу возле лагерных ворот, администрация
музея «Майданек» нарушила устав музея, запрещающий
персональное увековечивание одной из жертв лагеря этой фабрики
смерти. В Майданеке только по российским данным было убито более
300 000 человек, всего через лагерь прошли 1,5 млн — вполовину
меньше, чем через Аушвиц-Биркенау. Поэтому запрет
2

на персонализацию одного выдающегося узника, ранее бытовавший


в Майданеке, выглядит более чем логично. Например, узником
Майданека какое-то время был Дмитрий Карбышев — не менее
выдающаяся личность для лагерного Сопротивления нацизму, чем
Ковч. Для бюста каждому узнику, который не лишился в Майданеке
совести, не хватит всей земли бывшего концлагеря.
В плане глорификации трагедии и героизма узникам Майданека
повезло куда меньше, чем узникам Аушвица. Число документальных
и художественных фильмов про Аушвиц, снятых в разных странах,
сейчас, наверное, более сотни. Под мемуары, исследования,
публицистику, художественную литературу про Аушвиц потребуется
большой библиотечный корпус. И это только под литературу
на русском языке. Майданек известен русскоязычной общественности
куда меньше, чем Аушвиц.
«Славянам и евреям в Люблине делать нечего»
Летом прошлого года исполнилось 78 лет со «дня рождения»
Майданека. 20 июля 1941 года шеф СС Генрих Гиммлер дал приказ
о строительстве в Люблине лагеря на 5 тысяч узников. По проекту СС,
узники лагеря должны были создавать в Люблинском округе
польского генерал-губернаторства инфраструктуру для нужд войск СС,
которые в составе дивизий вермахта уверенно продвигались вглубь
СССР. Окрестности Люблина должны были покрыться сетью фабрик
по пошиву обмундирования и обуви, производству оружия
и боеприпасов. Сам Люблин по планам СС должен был превратиться
в город эсэсовцев из рейха и их семей, где славянам, а тем более
евреям делать нечего.
До войны 40 тысяч евреев Люблина составляли треть населения
города. Евреи Люблина, а также «политически неблагонадежные»
поляки стали первыми узниками Майданека. Ядро будущего лагеря
смерти — небольшой лагерь на Липовой улице, возле старого
кладбища. 27 сентября 1941 года начальник строительного
управления СС группенфюрер Ганс Каммлер издал распоряжение
о расширении объема работ в Майданеке. Вместо расчета на 5 000
человек, как было предусмотрено ранее, концлагерь должен был
вмещать 50 000 человек. Каммлер ссылался на приказ из Главного
управления имперской безопасности (РСХА). В РСХА подверстали
генплан до 50 000 человек узников буквально за несколько дней,
в большой спешке.
3

На решение повлияла круто изменившаяся обстановка на Восточном


фронте. 15 сентября 1941 года танковые группы Хайнца Гудериана
и Эвальда фон Клейста соединились под Полтавой, взяв
в окружение части Юго-Западного фронта Красной армии.
19 сентября немцы вошли в Киев. В так называемом Киевском котле
попали в плен около 700 тысяч советских солдат и офицеров.
Повальный мор пленных красноармейцев в шталагах, где из строений
порой был только периметр колючей проволоки, прекрасно
вписывался в нацистскую политику по обезлюживанию СССР.
Но к осени 1941 года в СС сочли непозволительной роскошью для
советских «недочеловеков», что они умирают в плену «просто так»,
вместо того, чтоб перед смертью побыть дармовыми рабами Третьего
рейха.
Осенью лагерь в Люблине отодвинулся за несколько километров
к востоку от Липовой улицы — к району Татары. Место, где вырос
лагерь, в городе называли Майданек-Татарский или просто Майданек.
Место обустройство лагеря было выгодно с точки зрения логистики.
Вблизи проходили железнодорожные пути, так что узников можно
было привозить на вокзал Люблина и оттуда либо гнать до лагеря
в пешем строю, или везти на грузовиках. Майданек оказался
в окружении автотрасс, что также было выгодно с точки зрения
транспортировки узников, нужных лагерю грузов и отправки
из Майданека в Германию награбленных у узников вещей. Северная
граница лагеря прилегала к шоссе Люблин — Хелм — Львов. Вдоль
этой трассы находились крупнейшие фабрики смерти в Польше —
Треблинка, Бельжец и Собибор.
Близ Люблина «удачно расположились» многие шталаги для
советских военнопленных. В СС рассчитали и такой фактор, как
вербовка из военнопленных будущих коллаборационистов. В 34 км.
к юго-востоку от Люблина, в деревне Травники, в августе 1941 года
был создан учебный лагерь, где из изменивших Родине советских
военнопленных делали вспомогательную полицию для охраны гетто
и концлагерей. Вблизи лагеря был шталаг, где умирали под открытым
небом другие военнопленные. После трехмесячных курсов выпускник
должен был сдать единственный экзамен — убить узника из соседнего
шталага. После экзамена выпускнику вручали обмундирование серо-
черного цвета (за которое этих полицаев прозвали «тараканами»),
винтовку системы Маузера, вещевое довольствие и командировали
по разнарядке в один из лагерей смерти.
4

Полицаи-травниковцы в первые годы существования Майданека


вместе с предателями из Литвы охраняли лагерный периметр, несли
конвойную службу на вышках и внутри лагеря, принимали участие
в расстрелах. В лагере травниковцев называли украинцами. Выходцев
с Украины там было много, но реально травниковцы — это
предательский интернационал с русским языком межнационального
общения. Вербовкой в полицаи своих узников занимались и внутри
Майданека. К исходу 1941 года несколько комфортных бараков
в лагере было отведено предателям из числа советских
военнопленных. Опять же, поскольку там большинство составили те,
кто называл себя украинцем, бараки прозвали «украинскими».
В 1942—1943 годах, как сообщают польские документы, эти украинцы
покинули лагерь, пошли во вспомогательную полицию и дивизию СС
«Галичина». Литовцы наживались на страданиях узников.
В Майданеке (как и в Аушвице) всегда не хватало узникам питьевой
воды. У полицаев и эсэсовцев ее было вдоволь. Когда евреи
из Словакии или Греции, чудом избежав на лагерной платформе
отбора в газовую камеру, изнывали от жажды в карантинном бараке,
литовцы были тут как тут. За кружку воды они требовали у евреев все
ценное, что те могли сохранить: кольца, часы, спрятанные деньги
и другие ценности.
Майданеку предназначалась фабрики смерти для огромной
территории — от восточной Польши до Украины, Белоруссии
и западных областей России. Одило Глобочник (слева) и Генрих
Гиммлер. Архивное фото
5

Нити управления комбинатом по массовым убийствам


и расчеловечиванию находились у бригадефюрера (потом
группенфюрера) СС Одило Глобочника, с лета 1941 года —
начальника СС и полиции в Люблинском округе, а фактически
реального хозяина этой территории. Глобочник — старый нацист
из Австрии, уволенный с должности гауляйтера Вены за взятки
и крупные хищения — воспринимал вверенный ему округ как свое
личное государство.
Одило Глобочник (слева) и Генрих Гиммлер. Архивное фото.
В беседах с другими офицерами СС Глобочник стал раскрывать свои
истребительные планы насчет евреев и славян сразу же после
нападения на Польшу. Комендант Аушвица Рудольф Хесс
презрительно посмеивался над планами Глобочника истребить евреев
вплоть до Урала. Когда был создан Майданек, Хесс называл
Глобочника мясником и свиньей (из-за ужасной антисанитарии
в лагере). Глобочник и Хесс — два соперника в нацистском
«чемпионате» по «окончательному решению еврейского вопроса».
Борьба между ними усилилась, когда в 1943 году губернатором
Люблинского округа стал Рихард Вендлер. Сестра Вендлера
приходилась женой родному брату шефа СС Гиммлера. Между
Аушвицем и Майданеком Вендлер отдал предпочтение последнему,
всячески улучшал технологии лагеря по умерщвлению людей. После
войны СССР и Польша требовали судить и казнить Вендлера.
Однако ж Вендлер умер в 1972 году в Мюнхене как успешный адвокат
и столп баварского общества.
«Прибыли первые недочеловеки»
В польской литературе можно прочесть, что уже в 1941 году
в Майданеке строили бараки с множеством больших окон,
водопроводом и канализацией. Что-то похожее на современные
общественные туалеты в лагере появилось только к исходу 1943 года.
До этого узники испражнялись в ведра и выгребные ямы. Вода, как
уже было сказано, была в дефиците. Хозяева лагеря ворочали
миллиардами, в лагере узники постоянно что-то строили
и переделывали. Но эсэсовские шефы лагеря больше воровали
и убивали, чем производили, и потому инфраструктура лагеря
никогда вовремя не поспевала за потоками прибывших в лагерь
очередных узников. Обычный барак, переоборудованный
из конюшни, вмещал от силы 250 человек, а по прибытии большого
эшелона его набивали до 800 и 1000 человек. Из-за этого в бараке еще
6

больше распространялись тиф, чесотка и другие болезни. Весной 1943


года партию женщин и детей из Варшавского гетто за неимением
свободного барака загнали в барак, куда при норме в 250 человек
напихали 1500. Среди варшавянок были беременные, которые рожали
прямо на загаженном экскрементами и грязью полу барака. Похожая
картина была, когда весной того же 1943 года в лагерь пригнали
эшелон с женщинами и детьми из Белоруссии, захваченными
во время акций по уничтожению партизан. Кого не убили голод, пули
и газ, тот умер от сыпного тифа и дизентерии.
Советских военнопленных из эшелонов осени 1941 года загнали
в Майданеке под открытое небо. Мисками для еды, а то и голыми
руками они вырыли в себе землянки. Обитатели этих ям были
обречены на медленную смерть от голода, холода и болезней. А также
от побоев и выстрелов охранников за малейшее нарушение жестокого
лагерного распорядка.
«Осенью прибыли первые недочеловеки которых поместили сюда.
Тогда они жили в выкопанных ямах под землею. Когда они прибыли,
уже шел снег. Не было не видно ничего, но один свисток, и все они
выстраивались у своих ям», — рассказывал после войны на допросе
Герман Хакман, гауптштурмфюрер СС, с августа 1941 по сентябрь
1942 года служивший в Майданеке шутцхафтлагерфюрером
(заместитель коменданта, ответственный за содержание
заключенных).
Советские узники должны были вместе с поляками и евреями
благоустраивать лагерь смерти. Но работа в лагере довершала начатое
в сырых ямах лагерей для военнопленных, где люди порой жевали
поясные ремни, чтобы утолить голод, и нормой было людоедство.
Из советских узников первого этапа в Майданеке никто не выжил.
Лагерь делился на отделы — поля . Каждое поле — концлагерь внутри
концлагеря, со своей комендатурой, санчастью, хозяйственными
помещениями. Начальником поля от СС был фельдфюрер
(от немецкого Feld,поле), унтер-офицер СС. Количество заключенных
на поле контролировал раппортфюрер поля (по аналогии
с раппортфюрером лагеря). Рабочими командами заведовал
арбайтсфюрер поля. Санчасть поля с главным врачом- эсэсовцем
во главе по структуре повторяла медицинский отдел комендатуры
Майданека. Каждое поле имело автономную иерархию функционеров
из заключенных. Высшая ступень — староста поля или фельдэльтер,
7

далее блокэльтер — староста барака, старший по комнате в бараке —


штубенэльтер и на самом низу — писари, переводчики, итд.
Привилегированное положение занимали курьеры при
комендатуре — лойферы (от немецкого laufen, бегать).
За аристократов держали и барачных уборщиков — ведь они работали
под крышей, в тепле, могли что-то «организовать». «Организовать» —
концлагерный термин, обозначающий кражу или обмен еды, сигарет
(концлагерной валюты), лекарств и всего ценного для узников.
Уборщики становились для своих соседей по блоку невольными
мучителями. Перед подъемом — в 4 утра, уборщики должны были
начисто протереть полы в бараках и принести бурду из жженой
брюквы — концлагерный «кофе». За эти хлопоты уборщики брались
в 3 часа утра и чтобы поскорее все сделать, громко бранились, стучали
швабрами об пол, гремели котлами с «кофе». Из-за этого шума
каждой ночью узники страдали рваным сном. В отдельных случаях
рваный сон в сочетании с нечеловеческим бытом концлагеря доводил
до тяжелых неврозов, а затем до сумасшествия. Сумасшедших
«лечили» как и остальных тяжелобольных — газом и расстрелами.
После отбоя (21.30) и до подъема полными хозяевами полей были
заключенные-функционеры. По части жестокости они могли дать
фору многим эсэсовцам. Поэтому узники были напряжены даже когда
спали. В любой момент подвыпившие капо могли ворваться в барак
и начать свои жестокие «шутки». К утру эти «шутки» заканчивались
тем, что из барака во время поверки выносили больше трупов, чем это
предусматривалось ежедневными «нормами» по смертям от голода
или болезней. У старост блоков существовало обыкновение
вышвыривать больных и ослабевших узников на улицу — умирать
в холоде и грязи под одобрение узников, радующихся, что они
поживятся пайком брошенных умирать.
Старосты полей и прочие «аристократы» набирались из немецких
уголовных преступников, свезенных из Бухенвальда, Маутхаузена
и других концлагерей. В 1943 году на поле № 2, где размещались
советские военнопленные, старостой поля назначили изменника
Родины Ероша Муратова, выходца из Узбекистана. Жестокость
к узникам напыщенный и туповатый Муратов сочетал с рабским
преклонением перед немцами и вообще всем лагерным начальством.
Прослышав, что Гитлер дает поблажки узникам-мусульманам,
Муратов развел нацистскую пропаганду среди татар, узбеков, казахов,
таджиков… Будучи алкоголиком, Муратов долго хвастался после того,
8

как однажды ему удалось выпить водки с начальником поля


унтерштурмфюрером Вилли Совальским, у которого Муратов был
личным стукачом. За «работу» Муратову дали право раз в неделю
посещать в Люблине бордель для «неарийцев». Но Муратов отказался.
Он был гомосексуалистом и имел на своем поле целый гарем.
Интересным персонажем был арестованный за членство в СДПГ
молодой врач из Швейцарии Отто Гетт. Гетт был лагерным
аристократом, старшим врачом ревира — лазарета для узников
на поле № 2. Гетт изо всех сил прислуживал эсэсовцам, морил
голодом пациентов ревира, уличенных в малейшем нарушении
распорядка: например, за хранение зажигалок. Социал-демократ Гетт
о советских людях судил по гитлеровской пропаганде — как о дикарях.
Гетт счел проявлением наивысшей гуманности, когда для лечения
больных красноармейцев СС в Люблине выделили… таблетки
от болезненных менструаций и контрацептивы. Немецкое начальство
считало, что лечить советских военнопленных — непозволительная
роскошь и преступление перед немецкими солдатами на фронте.
Начальником госпиталя, где работал Гетт, был эсэсовец Петер
Грун — бывший полицейский, массовый убийца евреев и запойный
пьяница. Грун обожал раболепие, и этим пользовался Гетт, который
вертел своим тупоумным начальником как хотел. Гетт жил роскошной
для узника жизнью, собирался дожить до конца войны в лагере,
а потом поехать в Китай. Там он хотел ставить опыты на живых
китайцах, чтобы потом стать профессором медицины в США. В лагере
у Гетта было сколько угодно книг по медицине, наворованных
в эшелонах с узниками. Своему отцу Гетт посылал из лагеря посылки
с награбленными вещами.
Врачи из СС узников в Майданеке не лечили. Их интересовали
только функционирование газовых камер и крематориев, а также
селекция — отбор больных и ослабевших на умерщвление. «На газ»,
в частности, отправляли тех, у кого были язвы на ногах. Поражения
ступней и суставов ног возникали от лагерной обуви — деревянных
сандалий или полуразвалившихся башмаков, которые носили, только
подвернув ноги старыми тряпками, в любое время года. Узники
нередко воровали обувь у своих товарищей, чтобы потом выменять
на хлеб. Пара дней на холоде и в грязи без обуви — и человек был
кандидатом в крематорий. Пища из брюквенной баланды, куда
подмешивали толченое стекло, хлеба с конскими каштанами и гнилой
колбасы провоцировала колиты и энтериты, от которых
9

до крематория также было рукой подать. Ложками пользоваться было


нельзя, баланду пили прямо из мисок. От голода узники ели что
угодно, вплоть до отбросов с мусорных свалок.

Коменданты воруют, узники умирают


В июле 2019 года, в 75-ю годовщину освобождения Майданека,
в издательстве «Пятый мир» вышел сборник «Майданек.
Исследования, документы, воспоминания». Составители книги —
военные историки Константин Пахалюк и Леонид Терушкин.
В работе над книгой принимал участие известный израильский
исследователь нацистских преступлений Арон Шнеер. Автор этих
строк был консультантом и литературным редактором.
Приведенные в сборнике факты иллюстрируют, почему Майданек
с момента своего рождения вплоть до закрытия был погружен
в атмосферу жестокости и садизма, от которых трясло и многих
эсэсовцев.
С сентября 1941 года по июль 1942 года комендантом Майданека был
штандартенфюрер СС Карл Отто Кох, первый комендант
Бухенвальда. В то время антикоррупционная комиссия СС
в Бухенвальде выявила за Кохом крупные хищения. Награбленные
в концлагере богатства Кох тратил на свою жену Ильзе (ту самую,
которая делала из человеческой кожи абажуры) и любовниц. Жена
Коха прослыла в лагере не меньшей садисткой, чем ее муж. Кохов
ненавидели как заключенные, так и эсэсовцы. Ревизоры из СС
дознались, что Кох убил лагерного врача, который лечил коменданта
от сифилиса. Одним словом, по парочке Кохов давно плакал суд СС.
Но Кох был любимцем Гиммлера и фанатичным нацистом. Хода делу
против него не дали, а Глобочник спас Коха, взяв его комендантом
в Майданек. Вместе с Кохом в лагерь прибыл и его адъютант
в Бухенвальде Хакман — молодой щеголь и брутальный садист.
Дисциплину в лагере Кох построил по привычному для него
садистскому укладу, какой был в Бухенвальде. У эсэсовцев Генрих
стучал на Ганса, чтобы его не выдал Петер, а страх друг перед другом
все они вымещали на заключенных.
Для слабого заключенного, если он психологически ломался, лучшим
лекарством было найти еще более слабого и затравить его — так у него
был шанс повысить свое положение в лагерной иерархии. Само собой,
в садизме между собой соревновались капо. Милосердие капо
к узникам в глазах СС считалось плохой работой, наказывалось
10

побоями, разжалованием в простые узники, водворением


на покрытый вшами и клопами бумажный матрас на трехярусных
нарах.
Кох в Майданеке остался верен себе — воровал направо и налево.
Комендант однажды приказал убить уколом эвипанума капо — тот
был замешан в аферах коменданта. На работе заключенные больше
умирали, чем что-то делали полезного. Но лагерь был сочтен
Глобочником образцово-показательным. На комендантство Коха
пришлось Ванзейское совещание. В апреле 1942 года в Майданеке
появилась первая стационарная газовая камера. Но по мощностям
«машинам смерти» в Майданеке до комбината смерти в Аушвице
было безнадежно далеко. Не желая отставать от Аушвица, Глобочник
распорядился пригонять для «газации» людей душегубки.
Впоследствии в лагере ввели в строй несколько новых газовых камер.
К весне 1944 года — боям Красной Армии за Люблин — в Майданеке
планировали «догнать и перегнать» Аушвиц по газовым камерам
и крематориям. Глобочник, отчасти из желания выпендриться перед
своими соперниками из Аушвица, предпочитал «Циклону Б» угарный
газ.
Сжигали трупы в Майданеке по своему «ноу-хау». На заре Майданека
под кремацию трупов худо-бедно приспосабливали печь для сжигания
мусора. Максимум эта печь могла за сутки сжечь 48 тел. К весне-осени
1942 года, когда в лагерь стали отправлять для уничтожения эшелоны
с евреями из Европы, старая мусорная печь была непригодна для
столь больших кремаций. Тогда в Майданеке стали сжигать тела так,
как это делали в Собиборе и Треблинке. На дно огромного котлована
укладывалась решетка из металлического лома. На нее слой бревен,
далее слой трупов, потом снова бревна, и до той поры, пока верхний
слой этого «пирога» не достигнет поверхности земли. Потом костер
обливали отработанным горючим и поджигали. От таких костров
по всему лагерю разносился смрад, вызывающий рвоту и потерю
сознания. Только в конце 1943 года берлинская фирма «Кори»
построила в Майданеке большой крематорий с пропускной
способностью до 2 тысяч трупов в сутки. Но и этого крематория
не хватало в период массовых экзекуций — например, когда 3 ноября
1943 года в Майданеке расстреляли около 19 000 евреев из узников
лагеря и окрестностей Люблина. Эту операцию немцы назвали
«Праздник урожая».
11

В «Празднике урожая» участвовал начальник лагерных крематориев


обершарфюрер СС Эрих Мусфельдт. Мусфельдт мог заживо сжечь
женщину и разорвать пополам голыми руками младенца. Встречаясь
со знакомыми эсэсовцами на улице лагеря, Мусфельдт вместе
приветствия говорил: «Когда же ты ко мне в печку попадешь?».
Когда в августе 1944 года Майданек был окончательно освобожден
советскими войсками, Мусфельдт был в Аушвице — руководил там
уничтожением венгерских евреев. В Аушвице он устраивал
молоденьким эсэсовкам экскурсии по газовым камерам
и крематориям, топча сапогами убитых им детей.
Эрих Мусфельдт накануне своей казни
в Кракове в 1948 году. Архивное фото.
В 1943 году в Майданек прибыл
не меньший садист, чем Мусфельд —
оберштурмфюрер Антон Туманн,
начальник отдела комендатуры
по содержанию заключенных. В жаркие
месяцы Туманн запрещал узникам пить
воду и мыться, в холодные — носить
теплую одежду и шапки. Туманн вставал
в 4 утра, как и узники, и мог лично
нагрянуть в любой из бараков. Он лично
присутствовал при расстрелах, убийствах
в газовых камерах, кремации. Про него
говорили: он будет мучиться целый
день, если с утра натощак никого не убьет. В еще теплой после
кремации трупов печи Туманн однажды испек себе на ужин гуся.
В марте 1944 года Туманна перевели в Аушвиц, на одном
из сохранившихся фото он отдыхает на пикнике вместе с «ангелом
смерти» Йозефом Менгеле. С февраля 1943 по март 1944 Туманн
был фактическим комендантом Майданека и серым кардиналом при
коменданте. А коменданты в Майданеке тогда менялись как
перчатки — все из-за их падкости к воровству награбленного у узников
имущества.
Проворовавшегося Коха выгнали в августе 1942 года. Преемник Коха
Герман Флорштедт был казнен эсэсовцами за коррупцию в апреле
1945 года, в комендантах Майданека он просидел меньше года,
до октября 1943 года. В промежуток между Кохом и Флорштедтом
12

Майданеком руководил несколько месяцев Макс Кегель, бывший


комендант женских лагерей Лихтенбург и Равенсбрюк.
Женский лагерь в Майданеке открылся
10 октября 1942 года. Надсмотрщиц СС
для него привезли из Равенсбрюка.
В этом лагере отправляли своих
сотрудниц в Майданек по принципу
«баба с возу — кобыле легче». В Польшу
поехали полуграмотные мужиковатые
особы с уголовными повадками.
Эсэсовки из Равенсбрюка, где были
относительные чистота и порядок,
приходили в ужас от непроходимой
грязи и неустроенности Майданека
и срывали злость на узницах. Самыми
страшными палачами среди ауфзеерок
(надзирательниц) считались
Хильдегарда Лехерт, Алиса Орловски, Гермина
Браунштайнер (кличка Железная Лошадь, забивала узниц насмерть
ногами) и начальница женского лагеря Эльза Эрих. Под стать себе
ауфзеерки набирали женщин-капо. Женский лагерь за всю историю
Майданека был в бытовом плане куда хуже оборудован и более
перенаселен, чем мужской. Непосильный труд, садистский режим
и опасная для жизни пища приводили к прогрессирующей дистрофии
и смерти.
За манеру забивать узниц насмерть ногами Гермину Браунштайнер
прозвали Железной Лошадью и Топчущей Кобылой
Голод склонял многих женщин продавать себя другим узникам
за хлеб и другую еду. Соития происходили в пустых зданиях —
например, в заброшенных туалетах и банях — и по лагерным
правилам карались. Обнаруженную парочку могли провести голыми
перед строем узников к станку для порки или даже к виселице.
Правила строго запрещали любое общение мужчин с женщинами,
включая близких родственников. С женщинами размещались
маленькие дети. Эсэсовки забавы ради играли с симпатичными или
одаренными детьми, кормили и одевали их. Но когда «живая
игрушка» надоедала, ее ожидала смерть.
У «травниковцев» в Майданеке были сожительницы-украинки,
которые для полицаев готовили и стирали, получая в награду
13

награбленные у узников вещи. С эсэсовцами сожительствовали


польки из Люблинского воеводства — тоже не за бесплатно.

Помнить про каждого, вне зависимости от Холокоста


История Майданека — собрание фактов, чреватых ночными
кошмарами. Эти факты нужно собирать, исследовать
и систематизировать, во избежание пересмотра итогов Второй
мировой войны, надругательства над памятью советских солдат
и ренессанса нацизма в Восточной Европе. В июле 2019 года, в 75-ю
годовщину освобождения узников Майданека Красной Армией,
Польша вообще проигнорировала эту дату. Сегодня о Майданеке
вообще вспоминают гораздо реже, чем об Освенциме. С Польшей
после того, как Варшава повесила на Россию Вторую мировую войну
и Холокост, к сожалению, все ясно — в свете соучастия самих поляков
в Холокосте. Да и Армия Крайова убивала бежавших из концлагерей
евреев и русских. Ну а другие страны?
Сегодня, когда про Освенцим говорят часто и на разных языках, очень
важно не забывать и про остальные фабрики смерти. Нацизм
не щадил никого, а не только жертв Холокоста. При всем уважении.