Вы находитесь на странице: 1из 437

ш м т я н л ъ л ' й щ я л

МИЛИЙ АЛЕКСЕЕВИЧ
БАЛАКИРЕВ

М ' С ' Ш - О - К ' М


Т. А. Зайцева

МИЛИИ
АЛЕКСЕЕВИЧ
БАЛАКИРЕВ

ИСТОКИ

Санкт-Петербург
Издательство «СУДАРЫНЯ»
2000
Б Б К 85.313
317

Рецензенты:

Доктор искусствоведения,
профессор Московской государственной консерватории
им. П . И . Чайковского, заслуженный деятель искусств
Е. Б. Долинская
Доктор искусствоведения,
профессор Московской государственной консерватории
им. П . И . Чайковского, заслуженный деятель искусств
Е. Г. Сорокина

ISBN 5 - 8 8 7 1 8 - 0 1 5 - 3

Исследование выполнено при финансовой поддержке Российского


гуманитарного научного фонда (проект № 9 9 - 0 4 - 0 0 3 0 1 а )

© Т . А . Зайцева, 2 0 0 0
ВВЕДЕНИЕ
У забытых могил пробивалась трава.
Мы забыли вчера... И забыли слова...
И настала крутом тишина...
А. Блок

В истории отечественной музыкальной культуры 2-й половины X I X в.


Милий Алексеевич Балакирев — фигура ключевая. « Н е будь Балакирева,
судьбы русской музыки были бы совершенно другие» — так В. В. Стасов
охарактеризовал суть балакиревских свершений 1 . Создатель « Н о в о й рус-
ской школы», он повлиял на целые поколения отечественных композиторов
(от Мусоргского и Чайковского до Стравинского и композиторов нашего
времени). Балакиревское воздействие ощутимо сказалось и в творчестве
музыкантов разных национальных школ, в том числе французской ( Д е б ю с -
си, Равель), американской. Взгляд на «кучкизм» с дистанции почти полу-
тора веков убеждает в том, что это был не только важнейший этап, прой-
денный отечественным искусством. Художественный феномен «кучкизма»
вызывает ассоциации с вечнозеленым древом, продолжающим активно
плодоносить и сегодня. Балакиревские идеи живут и получают дальнейшее
развитие в русской музыке X X в.*
В отечественной культуре не единичны фигуры, которые соединяли в
своей деятельности науку и искусство (Бородин, Одоевский), сочинение
и исполнение музыки (Глазунов, Лядов, Рахманинов, Римский-Корсаков,
А . Рубинштейн, Скрябин, Прокофьев и д р . ) или критику ( К ю и , Серов,

* Примечательно высказывание Д. Д. Шостаковича: «Я являюсь воспитанни-


ком русской музыкальной школы. "Могучая кучка" оказала на меня огромное
действие» (Цит. по: Келдыш Ю. В. Шостакович и русская художественная тради-
ция / / Кельнские музыковедческие исследования / Ред.-сост. К. В. Нимеллер.
Вып. 150. Кельн, 1985. С. 33).

5
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Чайковский). Вместе с тем и среди них Балакирев выделялся особой широ-


той творческих интересов — строитель музыкальной культуры, глава
композиторской школы, композитор, дирижер, пианист, фольклорист,
редактор, фортепианный педагог и музыкальный критик. О д н а к о ни
современники, ни последующие поколения не сумели в полном масштабе
оценить этот художественный феномен.
Заслуги Балакирева неоспоримы. Понятия «балакиревский кружок»,
«балакиревская школа», «балакиревцы» обрели хрестоматийное звучание,
в то время как глава направления оказался затененным фигурами своих
учеников и последователей. Вероятно, требовалась дистанция времени,
чтобы понять величие творческой личности Балакирева.
В русской музыкальной культуре 2 - й половины X I X в. трудно найти
область, которой не был бы сопричастен его гений. Вряд ли к т о - т о
сопоставим с Балакиревым по результатам композиторской педагогики.
Взрастить плеяду гениально одаренных музыкантов — Мусоргского,
Бородина, Р и м с к о г о - К о р с а к о в а , повлиять на Чайковского, Аядова,
Глазунова* — мог лишь композитор, наделенный исключительным даром
открытий.

* В этом отношении красноречивы воспоминания А . К. Глазунова, записанные


Оскаром фон Риземаиом: «В 1879 году я познакомился с Балакиревым, который,
увидев какое-то мое сочинение, написанное в подражание «Венгерским танцам»
Брамса, одобрил мои занятия сочинительством и посоветовал как можно больше
изучать классиков, в особенности Бетховена, которого я еще мало знал, для того,
чтобы мое музыкальное развитие шло правильно; при этом Балакирев настаивал
на необходимости дальнейшего общего образования, наряду с занятиями музыкой.
Я вполне последовал этим советам и, основательно изучая классиков, продолжал
много писать — романсов, фортепианных пьес и т. п.» [ . . . ] . / / [...] Знакомство с
Балакиревым, его «ласковый, одобряющий прием» и его желание взять на себя
«заведование общим музыкальным образованием» Саши и последовавшее, также
по предложению Балакирева, вскоре за этим начало систематических занятий по
технике композиции (гармония, контрапункт, форма, инструментовка и т. д.) с
Н. А . Римским-Корсаковым, является началом нового периода в развитии Глазу-
нова как музыканта, развитии стремительном и буйном, выдвинувшим юного Сашу
сразу в первый ряд русских музыкантов» (Фатыхова-Окунева Э. А. Книга о
Глазунове из мюнхенского архива// Петербургский музыкальный архив/ Ред.
Ф . В. Панченко, Т . 3 . Сквирская, В. А . Сомов. Вып. 3. С П б , 1999. С. 196 -
197).
Введение

С сочинениями Балакирева в русскую музыку вошли новые темы и


образы. Такова тема исторических судеб русского народа наряду с колорит-
ной сферой балакиревского Востока. О н первым среди отечественных
композиторов обратился к шекспировским сюжетам, по-своему преломил
ряд «вечных» тем.
Балакирев открыл неизведанные горизонты в сфере русского и ино-
национального фольклора. Вот как об этом отозвался Чайковский: «Чтобы
записать и гармонизовать народную русскую песню, не исказив ее, тща-
тельно сохранив ее характерные особенности, нужно такое капитальное и
всестороннее музыкальное развитие, такое глубокое знание истории искус-
ства и вместе такое сильное дарование, каким обладает г. Балакирев» 2 .
В результате погружения в сокровищницу народного песнетворчества
Балакирев нашел своеобразный музыкальный язык — сплав свежей ладо-
вой и ритмической стихии, проистекавшей из фольклора и стилистики
современного европейского искусства. Это в первую очередь определило
широкий круг влияний мастера.
Балакирев стал родоначальником эпической симфонии, способствовал
утверждению малораспространенных в отечественной музыке инструмен-
тальных жанров — симфонической поэмы, сонаты, концерта, внес важный
вклад в развитие увертюры и фантазии, а также камерно-вокальных
жанров.
« " Р у с ь " , равно как и первая русская увертюра Балакирева, — писал
Ц . А . Кюи, — прототип тех увертюр на народные темы, которые были у
нас впоследствии написаны в значительном числе. Все копировали у Бала-
кирева созданную им новую форму, несколько мозаическую, вариацион-
ную, но полную блеска и интереса»3. Открыта новациям широкого виртуоз-
ного, оркестрального стиля фортепианная музыка Балакирева. Его «Исла-
ме й» — одна из вершин мирового пианизма. Среди бесконечного разно-
образия «образов фортепиано» (термин Л. Е. Гаккеля), вместившихся на
страницах балакиревских сочинений, выделяется образ, связанный с поп
legat'HbiM, беспедальным колоритом, предвосхищающий искания в области
фортепианного письма композиторов X X в.
Таков беглый перечень проявлений в творчестве Балакирева «изуми-
тельной силы почина» ( В . В. Стасов), позволившей ему встать во главе
целого направления в отечественном музыкальном искусстве.
Фактически Балакирев создал новаторскую систему музыкального
образования, где «Новая русская школа» и Бесплатная музыкальная школа

7
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

были звеньями единой цепи. Направленная на воспитание всех — от


композиторов до слушателей, создававшая условия для формирования
музыкантов-универсалов, система эта основывалась на идее всеобщего
музыкального образования, к воплощению которой ищут подходы совре-
менные педагоги, недооценивая в данном отношении опыт Балакирева.
М е ж д у тем в свое время «Могучая кучка» и Б М Ш существенно дополня-
ли складывавшуюся модель консерваторского образования. Э т о способст-
вовало ускоренному развитию отечественной музыки, которая в короткий
срок вышла в авангард мирового музыкального искусства и стала влиять
на его дальнейший ход.
В годы директорства Балакирева Придворная певческая капелла пере-
живала пору творческого расцвета. Музыкант оставил заметный след как
преподаватель фортепиано и инспектор в Мариинском институте и
Еленинском училище, приобщив к искусству музыки многие сотни
любителей. П о решению Городской думы после кончины Балакирева в
Санкт-Петербургской консерватории была учреждена стипендия его имени
ввиду «больших заслуг [...] по постановке музыкального дела в городских
училищах» 4 .
Балакирева, одного из лучших дирижеров своего времени, Рихард
Вагнер называл соперником за пультом. Берлиоз в знак признания выда-
ющегося таланта Балакирева подарил ему свою, унаследованную от М е н -
дельсона, дирижерскую палочку, на которой надписал: «Балакирев». Бле-
стящий пианист, Балакирев вместе с Антоном Рубинштейном выступил
провозвестником нового — монументально-фрескового — направления в
отечественном фортепианном искусстве.
Широта творческой натуры, художественная и артистическая отзыв-
чивость Балакирева раздвинули до поистине необъятных масштабов его
просветительскую деятельность, которую отличал проповеднический
пафос. Организуемые им концерты Бесплатной музыкальной школы,
Русского музыкального общества, Капеллы пропагандировали отечествен-
ные и западноевропейские сочинения разных эпох, от барокко до современ-
ности. Балакирев познакомил российскую публику со многими произведе-
ниями Берлиоза и Листа. Н е были забыты и художественно ценные
страницы наследия композиторов не первого ряда (например, Ласковского,
Львова). Балакирев стремился к тому, чтобы талантливая музыка жила и
была представлена на концертной эстраде как можно полнее, не ограни-
чиваясь отдельными популярными образцами. Э т о обусловило обширный

8
Введение

объем редакторской работы композитора, которой он занимался подчас в


ущерб собственному творчеству. И здесь Балакирев оказался инициатором
многих важных культурных начинаний. Вместе с Ляпуновым он подготовил
первое наиболее объемное собрание сочинений Глинки. Значительно
опередив Клару Ш у м а н , Балакирев, А н т о н и Николай Рубинштейны
стали редакторами первого полного собрания фортепианных произведений
Р . Ш у м а н а , д о недавнего времени остававшегося изданием, наиболее
соответствующим авторскому тексту.
Вместе с тем масштабная фигура Балакирева, его уникальная роль в
общем процессе развития музыки и — шире — культуры 2 - й половины
X I X в. изучены явно недостаточно. М а л о исследовано значение балаки-
ревского опыта для искусства X X в. Д о сих пор Балакирев остается факти-
чески во многом неизвестным.
Н е издано полное собрание его сочинений, разноречивы списки духов-
ных опусов, приводимых исследователями. Вышли в свет лишь так
называемые полные собрания романсов и песен ( 1 9 3 7 , ред. Г. Л . К и с е -
лев) 5 , а также фортепианных произведений Балакирева (1951 — 1954,
ред. К . С . С о р о к и н ) 6 . О д н а к о в них отсутствует ряд ранних сочинений
композитора, сохранившийся в рукописях, а также отдельные произведе-
ния, не переиздававшиеся с момента их первой прижизненной публикации
(романсы « 7 ноября», « В и д е н и е » ) , В соответствии с ракурсом своего
фундаментального исследования Е. В. Гиппиус ограничился изданием, где
объединил сборники о б р а б о т о к Балакиревым русских народных песен
( 1 9 5 7 ) 7 , не включив сделанные композитором обработки других песен
разных народов. Переиздания же отдельных сочинений Балакирева пред-
принимались редко. Все э т о препятствует полноценной жизни балакирев-
ской музыки на концертной эстраде. Многие его хоровые, фортепианные,
вокальные, оркестровые сочинения попали в разряд забытых и полузабы-
тых. Балакирев известен преимущественно как создатель «Исламея» и
« Т а м а р ы » : сказалась нелучшая традиция, согласно которой отдельные
композиторы превращаются в авторов одного-двух произведений *.

* В этом отношении среди отечественных пианистов выделяется И. Малинина,


записавшая на радио целый ряд редко звучащих сочинений Балакирева. Опреде-
ленное внимание к творчеству Балакирева проявляют зарубежные исполнители.
Так, болгарский певец Б. Христов в 1962 — 1967 гг. записал 7 романсов 1903 —
1904 гг. Американский пианист Дж. Бановец в 1986 г. выпустил компакт-диск с
записью трех скерцо и семи мазурок.

9
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Новый виток интереса исполнителей и слушателей к музыке Балакирева


вызвали фестивали 1996 — 1997 гг. в Нижнем Новгороде, Петербурге и
Москве, посвященные празднованию 160-летия со дня рождения компози-
тора*. Н о прошли юбилейные торжества, и все возвратилось на круги своя.
Н е лучше обстоят дела и со Словом о Мастере. Сам Балакирев не
оставил в помощь будущим биографам ни воспоминаний, ни дневников.
Н о , к счастью, сохранился богатейший архив композитора — многие десят-
ки рукописей его произведений, сотни писем и документальных материалов.
Только в О Р Р Н Б фонд Балакирева насчитывает около 2 0 0 0 единиц
хранения. Э т о должно служить фундаментом научного знания о музыке и
ее творце. Однако по линии текстологического исследования балакирев-
ского наследия, изучения и публикации его эпистолярных и других доку-
ментальных материалов пока сделано не так много. Перед исследователями
вставали серьезные трудности. Документы рассредоточены по разным
архивохранилищам и частным собраниям. Отдельные эпистолярные
материалы до сравнительно недавнего времени содержали пометку «не
выдавать» и были недоступны для изучения. Ряд писем Балакирева —
например, к священнослужителям, — еще некоторое время тому назад не
мог быть издан по цензурным соображениям, так как не укладывался в
схему идеологических установок. В настоящее время работе исследователей
мешает бедственное положение многих архивов, уже в течение ряда лет
закрытых для посетителей.
В изучении и публикации документов из архива Балакирева велика
роль семьи Ляпуновых. В окружение музыканта С . М . Ляпунов — фигура
особо значимая. Последователь Балакирева, он был дружен с Мастером
последние 25 лет его жизни. П о завещанию Ляпунов стал наследником
всего имущества Балакирева, хранителем его архива. Ляпунов завершил
и издал ряд сочинений Балакирева, готовил монографию о нем, опублико-
вал в высшей степени содержательную переписку Балакирева с П . И .
Чайковским, Н . А . Римским-Корсаковым, а также биографический очерк
о композиторе 8 . Эти начинания продолжили О . С . и А . С . Ляпуновы.
О . С . Ляпунова издала «Автобиографию» Балакирева 9 . А . С . Ляпунова

* Здесь прозвучали многие капитальные произведения Балакирева: 1-я сим-


фония, два концерта для фортепиано с оркестром, «Шествие» из музыки к трагедии
«Король Лир», Увертюра на тему испанского марша, Октет, фортепианная соната,
обработки русских народных песен для фортепиано в 4 руки, романсы.

10
Введение

опубликовала несколько фактологически насыщенных статей о Балакиреве,


обширную переписку Балакирева с В. В. Стасовым, П . И . Юргенсоном
и письма А . Н . Серова к Балакиреву, а также сделала капитальное спра-
вочное издание — полный каталог произведений Балакирева с описанием
рукописей, эскизов и набросков 10 . В настоящий момент этот каталог может
быть пополнен благодаря новым разысканиям последних лет. Перед иссле-
дователями еще стоит трудная задача уточнения хронологической атрибу-
ции рукописей, многие из которых датированы Ляпуновой условно и отне-
сены к пространному промежутку времени. Должна быть продолжена
работа по расшифровке и анализу авторских пометок в рукописях.
Подспорьем исследователям служит составленный В. А . Киселевым
каталог-справочник «Автографы М . А . Балакирева и материалы, связан-
ные с его деятельностью в фондах Г Ц М М К » 1 1 . Ценнейшие сведения
содержит опубликованная переписка Балакирева с Ц . А . Кюи 12 , М . П .
Мусоргским 13 , Н . А . Римским-Корсаковым 1 4 , Н . А . Рубинштейном и
М . П . Беляевым 15 и др.* Т е м не менее эпистолярия Балакирева — по сути
целый пласт истории русской музыки — остается раскрытой далеко не в
полном объеме.
Недостаточная востребованность архива композитора, отсутствие
широкой базы опубликованных документальных материалов служат объек-
тивной причиной того, что до сих пор композитор не удостоился научной
монографии, где его творческий облик предстал бы во всей многогранности,
глубине и цельности.
Не восполняет отсутствие научной монографии труд Э . Гардена на
английском языке ( Н ь ю - Й о р к , 1967) 1 6 . А в т о р ограничился в основном
суммированием того, что было сделано до него российскими исследователя-
ми. Для русского читателя здесь практически нет новых сведений! при
этом вкравшиеся отдельные ошибки и неточности снижают научную
ценность книги.

* Библиографию эпистолярии Балакирева составил В. А. Киселев (Балакирев


М . А. Воспоминания и письма / Ред. Ю . А Кремлев, А. С. Ляпунова, Э. Л.
Фрид. Л., 1962). Заметим, что в нее вошли не все опубликованные к тому времени
письма Балакирева (например, не упомянуто письмо Балакирева к К. П. Победо-
носцеву от 20 февраля 1884 г. (Победоносцев и его корреспонденты. Письма и
записки. В. 2-х тт. М.-Пг., 1923. Т. 1.)). Кроме того, за истекшие 40 лет появились
новые публикации.

11
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Вместе с тем весь объем литературы о Балакиреве масштабен и начал


складываться еще при его жизни*. О Балакиреве писали крупнейшие
музыканты — Б. В. Асафьев, А . П . Бородин, Н . Д . Кашкин, Ц . А . Кюи,
Г. Л . Ларош, В . Ф . Одоевский, В . А . О с с о в с к и й , А . Н . С е р о в , В . В .
Стасов, А . Д . Улыбышев, Н . Ф . Финдейзен, П . И . Чайковский и др.
Еще при жизни композитора вышли первые биографические статьи о нем,
в том числе Ц . А . Кюи 1 7 , Н . Ф . Финдейзена 18 .
Отдельный раздел балакиревианы — музыкально-критические статьи
В. В. Стасова, в которых он неизменно подчеркивал роль Балакирева как
лидера нового, прогрессивного направления в русской музыке. Наиболее
емко и лаконично С т а с о в сформулировал с в о ю позицию в надписи на
фотографии: « М и л и ю Балакиреву. Г А А В Е . О т самого старого его п о -
клонника и всегдашнего свидетеля его великой национальной деятельно-
сти» 1 9 . Освещение художественных идей балакиревского дела, защита
начинаний композитора от нападок реакционной критики составили содер-
жание многих работ Стасова. Яркие, полемически острые, они в первую
очередь служили пропаганде эстетических позиций кучкистов, укоренению
« Н о в о й русской школы» и Бесплатной музыкальной школы в культурной
жизни России. При этом определенные эстетические установки, замыслы
ряда сочинений у кучкистов и рождались в общении с о Стасовым, что
определило его роль своеобразного идеолога балакиревского движения.
«Взаимно влияли мы друг на друга» — так охарактеризовал Балакирев свои
взаимоотношения с о старшим другом 20 . С конца 1850-х по 1870-е гг. мимо
внимания критика не прошло ни одно крупное событие деятельности Бала-
кирева, будь то его первое выступление дирижера, или организованный и
проведенный под управлением Балакирева Славянский концерт, поста-
новка опер Глинки в Праге и так далее21. Одним из немногих Стасов горячо
вступился за Балакирева, несправедливо изгнанного из Р у с с к о г о м у з ы -
кального общества в 1 8 6 9 г. Уличая А . С . Фаминцына во лжи в адрес
композитора, Стасов даже попал под суд.

* В соответствии с ракурсом исследования, затрагивающим музыковедческий,


исторический, источниковедческий и культурологический аспекты, каждая глава
имеет свой список специальной литературы, которая анализируется в ходе изло-
жения. Здесь же наметим лишь общее направление критической мысли о
Балакиреве.

12
Введение

Т е м не менее о собственно балакиревских сочинениях критик писал


сравнительно мало, невольно расставляя тем самым определенные акценты
в творческой деятельности музыканта. Начиная с 1 8 8 0 - х гг., когда Бала-
кирев и Стасов отдалились друг от друга, не только многие страницы твор-
чества композитора, но и ряд его важных культурных акций (например,
блестящие клавирабенды Балакирева в пользу Б М Ш , поездки в Польшу
с целью привлечь внимание польской интеллигенции к месту рождения
Ш о п е н а , участие в концертах по случаю открытия памятника Ш о п е н у в
Желязовой В о л е ) остались как б ы незамеченными С т а с о в ы м . Написав
обстоятельные очерки о М . П . Беляеве ( 1 8 9 5 ) , Бородине ( 1 8 8 9 ) , Глинке
( 1 8 5 7 ) , Мусоргском (1881), Римском-Корсакове ( 1 8 9 0 ) , Стасов не сделал
подобного в отношении своего прежнего задушевного друга. В с в о ю
очередь Балакирев, поздравляя Стасова с семидесятилетием, выразил
«высокое уважение» к «прошедшей» деятельности критика 22 . И б о каждый
из друзей считал, что сам он остался верен идеалам 1 8 6 0 - х гг., тогда как
другой им изменил.
Аетописцем « Н о в о й русской школы» с 1864 г. по начало 1870-х гг.
выступил К ю и , который и критиком сделался по настоянию Балакирева*.
Велико было влияние Балакирева на критическую деятельность К ю и в
ту пору. Ставя своей целью пропаганду творчества кучкистов, К ю и уделил
серьезное внимание сочинениям главы кружка, выраженным в них чертам
нового, «кучкистского» направления 23 . П р и этом К ю и вовсе не был
апологетом, а высказывал и критические замечания в адрес учителя,
порой достаточно спорные — например, следующее: «Собственными
оригинальными темами Балакирев не богат» 2 4 .
В первую очередь Балакирев-композитор интересовал Чайковского.
Его высказывания в печати о балакиревской музыке глубоки и проница-
тельны. Чайковский сразу оценил «Исламея», который при своем появлении

* Вот как впоследствии Кюи описал этот эпизод: «Балакирев встретился со


мной и сказал: «Пришло время выступить в прессе не только в защиту нашего
дела, но и для пропаганды нашей школы. Зрело обсудив, я остановил свой выбор
на вас». Я ему ответил: «Вы хотите, чтоб я подставил спину под обстрел критики
и тем самым похоронил себя как музыкант?» «Это необходимо для дела», — сказал,
как отрезал, Балакирев. И я стал критиком» (Цит. по: Хопрова Т. А. Из исто-
рии творческих взаимоотношений М. А . Балакирева и Ц. А . Кюи / / Балакиреву
посвящается. Сб. статей / Ред.-сост. Т . А . Зайцева. С П б , 1998. С. 158).

13
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

вызвал разноречивые суждения: « [ . . . ] особенного внимания заслуживает


превосходная в отношении фактуры пьеса г. Балакирева. Талантливый
композитор темами для своей пьесы взял плясовую лезгинскую и другую
певучую татарскую песню, а в разработке этих основных мотивов выказал
и замечательный вкус, и необыкновенное богатство гармонической техники,
и глубокое знание свойств своего инструмента» 25 . И в защиту композитора,
отставленного в 1 8 6 9 г. от дирижирования концертами Р М О Великой
княгиней Еленой Павловной, Чайковский выступил в печати первым, особо
подчеркнув важность эстетической позиции, которую занял Балакирев:
«Указывая на Глинку, как на великий образец чисто русского художника,
М . А . Балакирев проводил своею артистической деятельностью ту мысль,
что русский народ, богато одаренный к музыке, должен внести свою лепту
в общую сокровищницу искусства» 2 6 *.
Как любая крупная фигура строителя русской музыкальной культуры,
Балакирев вызывал разные, подчас полярные оценки. В этом плане показа-
тельны отзывы Серова. О н приветствовал появление в Петербурге талант-
ливого молодого музыканта, сочувственно отзывался о его дебютах. « С в е -
жие, здоровые цветки на почве русской музыки [...] Не нахожу довольно
теплых слов, чтобы приветствовать двенадцать вокальных пьес [...]» —

так писал Серов о балакиревских романсах конца 1850-х гг.27 Однако вскоре
превратился из почитателя и друга Балакирева в его воинствующего не-
друга. Причиной послужили расхождения во взглядах на искусство, а так-
же критика Балакирева в адрес Серова-композитора. Серов не остался в
долгу, пополнив ряды реакционной критики ( М . М . Иванов, Ф . М.
Толстой, А . С . Фаминицын), скептически относившейся к сотовари-
щам «Могучей кучки», иронично называя их новаторами. « В газетах шла
рознь невообразимая», — писал о периоде конца 1850 — 1860-х гт. Н . А .
Римский-Корсаков 2 8 .
С е р о в словно забыл о том, что называл Балакирева новым ярким
талантом и поздравлял российскую общественность с его появлением. Кри-
тик заявлял: «Ремесленных способностей к музыкальному делу никто и

* Балакирев особенно дорожил этой публикацией, поэтому вырезку из газеты


со статьей Чайковского хранил в личном архиве ( О Р РНБ. Ф . 41. On. 1. Ед. хр.
555).

14
Введение

не думает отрицать в Балакиреве, но надо еще безделицу — творчество, а


оно обычно не зарождается в голове, неспособной к мысли [...]» 2 9 .
Едва ли не первым Серов начал активно подчеркивать, что сочинения
балакиревских учеников оставляют позади опусы учителя. Т а к начало
формироваться предвзятое, заниженное мнение о балакиревском творче-
стве. При этом не замечались и заслуги Балакирева-педагога.
По-своему эту линию продолжил Финдейзен, в целом высоко харак-
теризовавший разностороннюю деятельность Балакирева. Справедливо
выдвигая на первый план вклад композитора как создателя «Новой русской
школы», Финдейзен тем не менее недооценил балакиревскую музыку. Не
понял Финдейзен и драматизма балакиревской судьбы, где негативную
роль сыграла разыгравшаяся борьба между Б М Ш и Р М О . П о мнению
критика, борьба эта была не реальной, а вымышленной Стасовым и
Балакиревым.
Вместе с тем именно Финдейзен в заметке «Забытый юбилей М . А .
Балакирева (к 50-летию его артистической деятельности: 1856 — 1906)» 3 0
поднял вопрос о несправедливо-равнодушном отношении современников
к Балакиреву как одному из выдающихся деятелей русской культуры и
пытался восполнить этот пробел, публикуя в Р М Г биографические мате-
риалы о Балакиреве, аналитические этюды с разбором его сочинений, фраг-
менты эпистолярии 31 .
Противоречивы суждения о Балакиреве Н . А . Римского-Корсакова.
Еще при жизни Балакирева о с о б у ю популярность среди музыкантов и
любителей музыки приобрела « Л е т о п и с ь моей музыкальной жизни»
Римского-Корсакова, опубликованная в 1909 г. в редакции Н . Н . Рим-
ской-Корсаковой. Насыщенная информационно, эта работа до сих пор
остается ценнейшим документом истории русской музыки. Многие стра-
ницы «Летописи» посвящены Балакиреву. Крайне важны для исследовате-
ля приводимые здесь сведения о б истории создания балакиревских сочине-
ний, о художественной атмосфере эпохи, в которую протекала деятельность
кучкистов. Многие характеристики этой деятельности проницательны и
метки. Например, известное сравнение балакиревского и беляевского
кружков: « К р у ж о к Балакирева соответствовал периоду бури и натиска в
развитии русской музыки; кружок Беляева — периоду спокойного шествия
вперед; балакиревский был революционный, беляевский же — прогрессив-
<» 32
НЫИ» .

15
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Никто из современников не запечатлел более яркого портрета Балаки-


рева 1860-х гг., чем Римский-Корсаков: « М о л о д о й , с чудесными подвиж-
ными, огненными глазами, с красивой бородой, говорящий решительно,
авторитетно и прямо, каждую минуту готовый к прекрасной импровизации
за фортепиано, помнящий каждый известный ему такт, запоминающий
мгновенно играемые ему сочинения, он должен был производить это обая-
ние, как никто другой. Ценя малейший признак таланта в другом, он не
мог, однако, не чувствовать своей высоты над ним, и этот другой т о ж е
чувствовал его превосходство над с о б о ю . Влияние его на окружающих
было безгранично и похоже на какую-то магнетическую или спиритическую
33
силу» .
Напротив, неприязненно, пренебрежительно-равнодушно судит Р и м -
ский-Корсаков о Балакиреве 1 8 7 0 - х гг.*: «Поговаривали, что он не в
порядке [ . . . ] близкими к нему людьми стали отныне Т е р т и й Иванович
Филиппов и какой-то старообрядческий поп, в лице которых его окружила
беспросветная тьма старой Руси» 3 4 .
Парадоксальны суждения Римского-Корсакова о Балакиреве-педаго-
ге. Ученик дает Учителю восторженную характеристику: «Отличный пиа-
нист, превосходный чтец нот, прекрасный импровизатор, от природы
одаренный чувством правильной гармонии и голосоведения, он обладал
частью самородной, частью приобретенной путем практики на собственных
попытках сочинительской техникой. У него были и контрапункт, и чувство
формы, и знания по оркестровке [ . . . ] А критик, именно технический
критик, он был удивительный. О н сразу чувствовал техническую недоде-
ланность или погрешность, он сразу схватывал недостаток формы» 3 5 . Вме-
сте с тем Римский-Корсаков делает никак не вытекающий из этой харак-
теристики критический вывод о педагогическом методе музыканта: «Бала-
кирев делал то, что мог и умел, а если не понимал, как надо вести дело, то
этому причиной те темные для музыки времена ( у нас на Р у с и ) и его
полурусская, полутатарская, нервная, нетерпеливая, легко в о з б у ж д а -
ющаяся и быстро устающая натура, его самородный блестящий талант, не
встретивший к развитию своему ни в чем препятствий, и чисто русские
самообольщение и лень» 3 6 .

* Полемика с Римским-Корсаковым по поводу его оценки близких Балакиреву


людей приведена в статье автора настоящей работы (Зайцева Т. А. В поисках
духовной опоры / / Балакиреву посвящается).

16
Введение

Н е всегда отражают реальное положение вещей суждения Римского-


Корсакова о б эстетических воззрениях и вкусах Балакирева*. Более
объективной и достоверной предстает картина взаимоотношений двух
музыкантов в их обширной переписке. Все это, однако, не перечеркивает
значимости «Летописи», с большой полнотой характеризующей прежде
всего самого Римского-Корсакова и его время, а кроме того, доказывает
известную истину: как любые воспоминания, способные вольно или
невольно искажать имевшие место реальные события, «Летопись»
нуждается в уточнении и проверке .
Целый ряд позиций Римского-Корсакова был оспорен еще современ-
никами. Ляпунов в обстоятельном очерке жизни и деятельности Балаки-
рева о многом высказал противоположное, в сравнении с Н . А . Римским-
Корсаковым, суждение ( в частности, подчеркнул не татарские, а сугубо
русские корни рода Балакиревых) 37 . Б. Гродзкий в аналогичной работе
отметил, что с отдельными выводами Римского-Корсакова «позволительно
не согласиться [ . . . ] особенно же с тем, что Балакирев "ловко скрывал от
меня (т. е. автора «Летописи») и других недостаточность своих сведений"».
П р и этом критик привел выдержки из писем Балакирева к Стасову 38 ,
свидетельствовавшие об обратном.
Среди кучкистов Римский-Корсаков единственным отрицательно рас-
ценил педагогический метод Балакирева***. Оппонентом Римскому -
Корсакову в своих «Воспоминаниях» выступил Кюи, утверждавший, что
«подобное самообразование труднее и требует больше времени, чем систе-
матическое научение теории, но зато оно свободно от схоластических оков» 3 9 .
Полемически заостряя и схематизируя отдельные суждения Н . А .
Римского-Корсакова, А . Н . Римский-Корсаков выдвинул концепцию
«двух Балакиревых» — до и после рубежа 1870-х гт. Этому исследователю
принадлежат жестокие и неверные слова о Балакиреве: « Е м у суждено
было не дважды родиться, а как бы дважды умереть» 40 .

* Полемика по этому поводу не раз возникнет на страницах данной книги.


** О несправедливости ряда оценок в «Летописи» говорил в свое время
А . К. Лядов: «[...] сурово, сурово мне и моим там досталось, только странно, как
же я-то при этом выработался в человека и музыканта» (Цит. по: Запорожец
И. В. А . К. Лядов. М „ 1954. С. 10.).
*** Б. В. Асафьев считал, что характеристика, данная Балакиреву в «ЛИхэВиО!»
Римского-Корсакова, «узка, на ее основании нельзя судить о БалжйрйЗвЙ^АйафйкВ
Б. В. Их было трое... / / Избр. труды. В. 5-ти тт. М „ 1954. TJII. С ' 2 4 9 ) .
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Сторонникам концепции «двух Балакиревых» возражает В. Д . Кома-


рова, которая дала одну из самых глубоких характеристик стареющего
музыканта: «Вся прежняя страстность, горячность, внутренняя непоколе-
бимость остались в Балакиреве, но спрятались глубоко, ушли от всех глаз
и лишь прорываются иногда в резких отзывах, непонятно жестоких отказах
и ответах, что это глубоко страдающий человек, навсегда глубоко оскорб-
ленный художник, к которому и судьба и люди, даже самые близкие, отне-
слись жестоко и небрежно, не сумели оценить, что это личность и судь-
ба — трагические» 41 . На наш взгляд, это ключ к постижению личности и
творчества музыканта.
На материале личных бесед и документальных материалов основаны
биографические статьи о Балакиреве Г. Н . Тимофеева 4 2 . Специально
должны быть отмечены «Воспоминания» писателя П . Д . Боборыкина 43 ,
содержащие важные подробности о годах юности Балакирева.
М н о г о ценных фактов и наблюдений, почерпнутых в живом общении
с Балакиревым, имеется в воспоминаниях и публикациях М . В. Волкон-
ской 44 , В. А . Золотарева 45 , Н . Д . Кашкина 46 , В. Д . Комаровой 4 7 , С . Н .
Лалаевой 48 , А . М . Унковской 49 , А . Б. Хессина 5 0 , К. Н . Чернова 51 , Л . И .
Шестаковой 5 2 , В. В. Ястребцева 53 . Однако большинство этих работ вошло
в разряд библиографических редкостей.
Далеко не полна характеристика главы « Н о в о й русской школы» в
« И с т о р и и музыки в России с древнейших времен и д о наших дней»
П . Д . Перепелицына. З д е с ь вкрался ряд ошибок и неверных суждений —
например, об «излишней выспренности», якобы присущей отдельным
сочинениям композитора 54 . М . М . Иванов в обширном труде «Музыкаль-
ное развитие России»* указал, что «зачислен Балакирев в ряды новаторов
только по случайным и чисто внешним обстоятельствам» 55 .
Противоположные характеристики Балакиреву дали западноевро-
пейские музыканты. Красноречиво в этом отношении заглавие одной из
публикаций Д ж . Абрахама: «Сломленный гений» 56 . Пропагандистом

* Характерен отзыв о подобных публикациях Балакирева: «Я не следил за


издаваемыми у нас историями музыки. Те из них, с которыми я знаком, ниже по-
средственности и имеют некоторый смысл, пока трактуют о музыке, кончая перио-
дом Бетховена, но о Листе и Шумане там говорится уже вздор, а о русской музыке
или ничего не говорится или высказываются суждения ни на что не похожие» ( И з
переписки М. А. Балакирева / / РМГ. 1910. № 41. Стб. 876).

18
Введение

творчества Балакирева выступил М . Д . Кальвокоресси. В письме к


музыканту критик подчеркивал: «Балакирев, Бородин, Мусоргский
являются для нас очень большими артистами, влияние которых на француз-
скую школу уже оказалось значительным» 57 .
Первые упоминания о Балакиреве в зарубежной прессе относятся к
концу 1850-х гг. и связаны с констатацией его пианистических успехов*.
Позднее о Балакиреве с уважением отзывались Берлиоз и Лист 58 .
Прочный интерес к композитору со стороны прежде всего француз-
ских критиков наблюдается, начиная с 1 8 8 0 - х гг. Н е т необходимости
говорить о важности для исследователей Слова Мастера. Благодаря ини-
циативе композитора, ученого и фольклориста Л . - А . Бурго-Дюкудре
музыкальная наука располагает «Автобиографией» Балакирева**. Ее
отличают лаконизм изложения и особая лапидарность стиля. Композитор
не раскрывает здесь свой внутренний мир, подобно многим авторам авто-
биографических публикаций. « О себе писать — больно это для меня скучно
и неинтересно, лучше я займусь своей музыкой» — так обычно говаривал
Балакирев в ответ на просьбы учеников и почитателей составить мемуары59.
И в «Автобиографии» он ограничился перечнем наиболее существенных,
на его взгляд, фактов.
Как часто бывает, внимание к тому или иному художнику многократно
усиливается в момент его кончины. Подобным образом произошло и с
Балакиревым. Наряду с изданием писем, биографических материалов
появился целый ряд некрологов, где подчеркивались заслуги Балакирева
перед российской культурой, их недооцененность при жизни музыканта и
надежды на будущее, которое «отведет Балакиреву одно из самых видных
и почетных мест» 6 0 .
Н о и грядущие времена по отношению к музыканту оказались суровы-
ми. Теоретики Р А П М а вопреки логике и здравому смыслу пытались
изобразить Балакирева «мракобесом», «врагом демократии» итак далее,

* Балакирев упомянут в Illustrated Times (1859/ № 220) как пианист «очень


высокого достоинства и почти европейской репутации» (Цит. по: М. А. Балакирев.
Летопись жизни и творчества / Сост А . С. Ляпунова и Э. Э. Язовицкая. Л.,
1967. С. 53).
** Балакирев прислал «Автобиографию» для публикации в программе концер-
тов под управлением Ш . Ламурё 23 декабря 1899 г., но заметка опоздала и
опубликована не была.

19
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

а его детище — « М о г у ч у ю кучку» — расценить как «миф, созданный


либерально-националистической фантазией Стасова» 6 1 .
На следующем «витке» ( с конца 1 9 2 0 - х по 1960 гг.) балакиревиана
делает крупный шаг вперед. Появляется ряд работ, где обобщается мозаика
накопленных сведений, создается некая целостная картина жизни и дея-
тельности музыканта. Исследователи избрали разные жанры: научно-
популярного очерка ( Г . Л . Киселев, И . Ф . Кунин, В. И . Музалевский,
Г. П . Федорова 6 2 ), биографической статьи ( А . А . Гозенпуд, И . В. Н е -
стьев, В. В. Яковлев 6 3 ), учебного пособия (соответствующие главы учебни-
ков по истории русской музыки под ред. проф. М . С . Пекелиса. М . - Л . ,
1940. Т . II; под ред. Ю . В. Келдыша. М . - Л . , 1947. Ч . 2-я; под ред.
Н . В. Туманиной, А . И . Кандинского. М . , 1958. Т . II). Э т и работы
заложили научную традицию исследования жизни и творчества Балаки-
рева, основой которого стали как сама музыка, так и широкий свод факти-
ческих материалов. При всем различии методов и подходов работы эти
объединило нечто общее, выразившееся главным образом в формировании
определенной концепции личности и творчества Балакирева.
Преимущественное внимание уделялось 1860-м гг. — поре свершений
композитора, которая выделялась как «пик» его новаторских исканий.
Поздний период творчества мастера оказывался заслоненным предшеству-
ющим этапом, в то время как ранний период остался практически не осве-
щенным. Эти фазы творческого пути Балакирева рассматривались как
некое «плато», где превалировало традиционное над новаторским. Если
первые из дошедших до нас сочинений характеризовались как незрелые,
несамостоятельные, то в поздних опусах усматривались консервативность
автора, «окостенелость» его приемов письма, утрата им, по словам Б. А .
Яворского, «связи с передовым общественным процессом, с темами его
творческих заданий и с идеологическими образами» 64 . Х о т я подобная точка
зрения оспаривалась, тем не менее ее отзвук находит место и в Публикациях
последних лет. «Музыкальное творчество Балакирева и Кюи последних
лет их жизни уже не представляло особого интереса для данной эпохи», —
считала Е. М . Орлова 65 . Вероятно, этого мнения придерживались и авторы
фундаментальных исследований о русской музыке X X в., где позднее
творчество Балакирева не рассматривается 66 .
При том, что музыка Балакирева не находилась в эпицентре исследо-
вательских интересов, периодически появлялись труды, посвященные тем

20
Введение

или иным его проблемам. Объектом внимания, как правило, становился


определенный раздел балакиревского наследия: обработки русских народ-
ных песен (Е. В. Гиппиус 67 ), симфонические произведения ( А . И . Кандин-
ский 68 ), фортепианные сочйнения ( А . Д . Алексеев, Э. Г. Эксанишвили 69 ),
вокальная музыка ( В . А . Васина-Гроссман, Р . А . Зарицкая 7 0 ). В
результате музыкальная наука пополнила«*щелым рядом ценных наблюде-
ний, касающихся стилистики композитора. « В ряду многочисленных
открытий, сделанных Балакиревым в этом сборнике, — пишет о его обра-
ботках русских народных песен Е. В. Гиппиус, — одним из важнейших
является открытие русского национального фортепианного стиля, выведен-
ного композитором непосредственно из его слуховых наблюдений над жи-
вым звучанием русской народной песни и направленного им по программ-
ному пути» 71 . Плодотворен ряд суждений о формотворчестве в музыке
Балакирева, например, отмеченное А . И . Кандинским использование
композиционного приема обрамления, что стало типичным для строения
большинства балакиревских увертюр 72 . В. А . Васина-Гроссман, давая
традиционно сниженную характеристику произведениям раннего и позд-
него периодов балакиревского творчества, чутко выделяет в ряде лучших
романсов 1860-х гг. обращение Балакирева к своеобразной двухчастной
форме 73 .
Немало ценных замечаний, относящихся к разным областям творчества
Балакирева, содержится в работах Б. В. Асафьева 74 . При этом особой
достоверностью выделяется характеристика, данная им Балакиреву-пиани-
сту, его прочтению шопеновских произведений: «Балакирев владел своей
продуманной философией музыки Шопена, и в строгости и суровости, в
аскетичности фразировки чуялось стремление услышать в этой мувыке
мир величавых идей и дум, и образы тех людей, что умели отстаивать свою
правду» 75 .
Есть своя закономерность в том, что единственным сочинением Бала-
кирева, изучению которого посвящены специальные работы, стал «Исла-
мей» ( А . Б. Бабакевхоян, А . В. Михеева, И . В. Нестьев 76 ), пользующийся
особой популярностью на концертной эстраде.
Важный этап в развитии балакиревианы ознаменовали три книги, —
« М . А . Балакирев. Исследования и статьи» (Л., 1961); « М . А . Балакирев.
Воспоминания и письма» ( Л . , 1962); « М . А . Балакирев. Летопись жизни
и творчества» (Л., 1967), — подготовленные сотрудниками Ленинградского

21
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

государственного института театра, музыки и кинематографии. О н и до


сих пор не утратили своего значения, но, к сожалению, далеко не полны и
не свободны от ряда тенденциозных оценок. Т е м не менее книги эти стали
еще одним значительным научным вкладом, связанным с основными на-
правлениями развития балакиревианы: публикация откомментированных
документальных материалов, дальнейшее изучение жизни и творчества
композитора. В 1-й книге «Исследования и статьи» авторы стремятся к
широкому охвату темы, подробному рассмотрению большого числа сочине-
ний77. Обладая рядом определенных достоинств, статьи эти, написанные
разными исследователями, не создают целостной концепции балакирев-
ского стиля. Кроме того, здесь отсутствуют специальные разделы, посвя-
щенные обработкам народных песен и духовной музыке композитора.
Целый свод новых эпистолярных материалов введен во 2 - ю книгу
«Воспоминания и письма» 7 8 . Кроме того, в помещенной здесь статье
С . М . и А . С. Ляпуновых впервые делается объектом специального изуче-
ния ранний период жизни и творчества Балакирева, где авторы приводят
ряд новых биографических данных. Вместе с тем оценки ряда сочинений
представляются спорными.
Едва ли не важнейшим итогом накопления знаний о Балакиреве стала
3 - я книга серии « М . А . Балакирев. Летопись жизни и творчества», о б о б -
щившая огромный фактологический материал79. Э т о — фундамент будущих
монографий о Балакиреве. Специфика жанра — издание справочного
характера — позволило вывести в «Летописи» и те фигуры (например,
священника И . Т . Верховского), которые сыграли существенную роль в
судьбе Балакирева, но по цензурным соображениям даже не упоминались
в других работах о музыканте. Т е м не менее одна из центральных задач
«Летописи» — верное распределение фактов относительно друг друга, диф-
ференциация современников по важности их роли в судьбе музыканта, —
еще нуждается в уточнении и корректировке. Кроме того, в издание вкра-
лись отдельные ошибки и неточности. Э т о во многом касается первых
двадцати лет жизни и творчества композитора, освещенных явно недоста-
точно: треть жизненного пути Балакирева заняла в «Летописи» всего 4 0
страниц из 551.
З а истекшие 3 0 лет балакиревиана пополнилась не столь значительным
количеством работ. О с о б о притягательной в этот период оказалась про-
блема педагогических исканий композитора. «Могучая кучка» — этой теме

22
Введение

посвящены две специальные фактологически насыщенные работы Е . М .


Гордеевой и А . Н . Крюкова 8 0 . С у щ н о с т ь педагогического метода главы
« Н о в о й русской школы» вскрыл С . М . Слонимский в блестящей статье
«Балакирев — педагог», заставившей по-новому взглянуть на балакирев-
ские принципы обучения композиции 81 .
И з трудов обобщающего характера появились лишь разделы о Балаки-
реве, написанные Е . М . О р л о в о й для « О ч е р к о в о русских композиторах
XIX — начала X X века» 8 2 , а также Ю . В . Келдышем для « И с т о р и и
русской музыки» 8 3 *, вышедшей в последние годы. П о сравнению с преды-
дущим изданием учебника истории русской музыки в концептуальном
плане здесь изменилось немного (например, упомянуты, но не рассмотрены
отдельные церковные сочинения композитора).
Т е м а творческого формирования Балакирева, впервые заявленная как
специальная в статье Ляпуновых, получила продолжение в работах В . А .
Калмыкова 8 4 , вводящих в научный обиход ряд новых архивных материалов,
а также Т . И . Калашниковой 85 . П р и этом исследователи придерживались
п р е д л о ж е н н ы х Л я п у н о в ы м и о с н о в н ы х концептуальных положений и
периодизации.
Вопрос о влиянии Балакирева на целый ряд композиторов — его совре-
менников — в той или иной мере затронут в посвященных им многочислен-
ных монографиях. П р и этом, как правило, наблюдается недооценка роли
балакиревского воздействия. Т а к , авторитетный исследователь М . К .
Михайлов в своей книге « А . К . Л я д о в » указал, что Балакирев «заметной
роли в творческом формировании Л я д о в а [ . . . ] сыграть не м о г » 8 6 * * .
Значительное внимание влиянию Балакирева на Мусоргского уделено
в фундаментальной монографии « М . П . М у с о р г с к и й » Г. Л . Головинского
и М . Д . Сабининой. О д н а к о представленная исследователями картина
взаимоотношений учителя и ученика представляется несколько суженной,

* В 1997 г. Р О С П б ГК были приобретены конспекты лекций по истории


русской музыки М . К. Михайлова. Подробнее об этом см.: Данько Л. Г. О
«Лекциях по истории русской музыки» М . К. Михайлова / / Петербургский
музыкальный архив. Вып. 3.
* * Автор данной работы не разделяет этих позиций. О б этом см. подробно в
статье: Зайцева Т. А. Балакирев и Лядов: учитель и ученик / / И з прошлого и
настоящего общественной музыкальной культуры. Вып. 2. / Ред.-сост. Е. Б.
Долинская. М „ 1993.

23
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

так как основывается едва ли не целиком на «Летописи» Н. А . Римского-


Корсакова 87 .
Отдельные сведения о жизни и деятельности Балакирева в 1860-е гг.
привел А . И . Иванов-Ехвет 88 . Е. М . Левашов, М . П . Рахманова 89 нача-
ли исследование духовных сочинений Балакирева. Разнообразной пробле-
матике балакиреведения посвящен ряд статей автора настоящего труда 90 .
П о мере накопления архивных материалов, уточнения, развития, а в
отдельных случаях и пересмотра суждений прошлых лет постепенно скла-
дывалась новая концепция личности и творчества Балакирева — «пророка»
русской музыки. Известным подступом к формированию этой концепции
стал сборник статей «Балакиреву посвящается» 91 . Выводы ряда работ
( С . М . Слонимского, О . В. Соколова) вносят серьезные коррективы в
стилевую эволюцию композитора, доказывают весомость роли Балакирева
в создании новаторского музыкального языка. В сборнике публикуются
новые и малоизвестные материалы (работы А . А . Гозенпуда, Н . Л.
Дунаевой, Л. Г. Ковнацкой, М . Л . Космовской, Г. А . Некрасовой, В. В.
Нильсена, А . Г. Петропавлова, Н . В. Романовского, С. М . Сигитова,
Т . 3 . Сквирской, С. М . Хентовой, Т . А . Хопровой), ставятся новые
темы: духовных исканий композитора, истории его рода (статьи Т . А .
Зайцевой).
Вместе с тем весь свод накопленных сведений не решал проблемы
новой монографии о Балакиреве. С о всей очевидностью обозначился наи-
менее разработанный раздел — первые двадцать лет жизни и творчества
музыканта. Заполнить образовавшуюся лакуну и ставит своей целью автор
настоящего исследования.
Этот период определил всю дальнейшую судьбу музыканта. Харак-
тернейшая черта Балакирева — приверженность к одному кругу художест-
венных идей, которые он исповедовал на всем протяжении творческого
пути. Композитор прожил долгую, нелегкую жизнь, не избежал трагиче-
ских сломов, жесточайших внутренних кризисов. Тем не менее его стилевая
эволюция не знала резких скачков и крутых поворотов, как, например, у
Скрябина или Стравинского. Движение шло скорее в одном направле-
нии — углубления и неустанной шлифовки стиля. Другая ярко выраженная
особенность художественного феномена Балакирева — ранняя зрелость
личности. Это качество подчеркивали в молодом музыканте современники,
в том числе Глинка, отметивший: « В первом Балакиреве я нашел взгля-
ды (выделено мной. — Т. -3.), так близко подходящие к моим» 92 . Как

24
Введение

считал В. В. Стасов, « с 1855 года начинается новый фазис русской музыки,


в Петербург приезжает из Н и ж н е г о Н о в г о р о д а 18-летний юноша, к о т о -
рому суждено было играть необычайно крупную роль в судьбах нашего
искусства. Э т о был Балакирев» 9 3 .
Едва ли не более красноречивы факты: в 15 — 16 лет Балакирев
дирижирует 1-й, 4 - й и 8 - й симфониями Бетховена, а также руководит
музыкальной «антрепризой» в салоне Улыбышева. В 19 — 2 0 лет Балаки-
рев — глава композиторской школы, в к о т о р у ю входили Мусоргский, К ю и ,
Гусаковский.
Э т о неизбежно обращает мысль исследователя к годам юности м у з ы -
канта, где скрыты истоки и генезис его реформаторских устремлений. Как
складывались творческие принципы Балакирева? К т о повлиял на него?
Наконец, как шло становление этой художественной личности, сыгравшей
выдающуюся роль в развитии отечественной послеглинкинской классики?
О д н а к о д о сих пор ранний этап творчества Балакирева менее всего
привлекал внимание исследователей, что легко объяснимо: ведь большин-
ство его сочинений той поры не завершено и не опубликовано. Т е м не
менее, если взглянуть на этот период с учетом обратной перспективы, в
сравнении с опусами 1 8 6 0 , 1 8 8 0 — 1910 гг., то станет очевидно другое —
как удивительно много состоялось в годы творческой весны, как оказались
они богаты прозрениями, сколько таилось в них предвосхищений будущего.
Объективная оценка ранних сочинений дает возможность пересмо-
треть динамику творческого пути Балакирева в целом, выделить первый
период как весьма насыщенный находками. Соответственно 1 8 6 0 - е гг.
предстают временем разветвления, умножения и уточнения найденного.
Н а этом этапе Балакирев скорее ищет точку опоры для реализации cjjohx
устремлений*.

* Напомним, что в ту пору, как и в начале пути, число незавершенных сочине-


ний — а среди них такие капитальные опусы, как 1-я и 2-я симфонии, «Тамара»,
Es-dur'Hbift концерт, — было значительно больше завершенных. Сказывалась
суровая требовательность Балакирева к себе. Определенную роль сыграло и расши-
рение сферы его деятельности: разрослась возглавляемая музыкантом «Могучая
кучка», он учредил Бесплатную музыкальную школу, развернулось его дирижер-
ское исполнительство, что забирало и время, и силы, но вместе с тем дарило ни с
чем не сравнимую радость сотворчества. Теперь находки Балакирева воплощались
не только им самим, но и его учениками и последователями.
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Время подведения итогов — поздний период творчества Балакирева.


О н завершает многое из задуманного в 1850 — 1860-е гг., редактирует
сочинения прежних лет. Композитор смещает акценты при выборе ориен-
тиров в своем творчестве, пластично трансформирует стилистический язык
в соответствии с запросами времени. О т с ю д а — тяготение к камерности,
повышенное внимание к лирике, углубление психологизации образов.
Диалог Балакирева с эпохой продолжался, и его позднее творчество орга-
нично вошло в культуру первого десятилетия X X в.*
Все это позволило выдвинуть в качестве одной из главных задач
настоящего исследования анализ сочинений 1850-х гг. как раздела творче-
ства, продемонстрировавшего рано сформировавшиеся творческие прин-
ципы Балакирева и давшего достаточное количество убедительных резуль-
татов (концерт fis-moll, Увертюра на тему испанского марша, соната
b-moll, октет, фортепианные и вокальные миниатюры).
Другая задача тесно связана с первой: показать важность этапа 1850-х гг.
в его «импульсивности» по отношению к творчеству Балакирева в целом:
уже здесь намечаются образные сферы его музыки, особо притягательные
для композитора жанры, ряд стилистических лексем. В то же время обозна-
чились и те ответвления в творчестве, к которым композитор придет
несколько позже (например, мотивы, связанные с культовой образностью,
будут представлены сначала в светских жанрах — в первом варианте
Ь-то11'ной сонаты, — и лишь позднее композитор обратится к жанрам
духовной музыки).
Анализируются как опубликованные, так и неопубликованные сочине-
ния, отдельные эскизы и наброски. О с о б о е внимание уделено изучению
рукописных вариантов балакиревских сочинений. Э т о в какой-то степени
позволило реконструировать композиторский метод автора. Данная про-
блема оставалась в балакиреведении до сих пор практически неизученной.
О специфике творческого процесса композитора принято говорить по ито-
гам рассмотрения его творчества в целом. Однако Балакирев принадлежал
к тому довольно редкому типу художников, для которых характерна ранняя

* Как правило, подчеркивалось, что Балакирев конца X I X — начала X X в.


не тот пламенный творец, у которого рождались эти замыслы. Но другим стало и
время. Пройденные годы подтвердили жизненность избранного Балакиревым на-
правления, плодоносность его творческих идей. Теперь композитор стремился сбе-
речь и передать ценное из наследия кучкистов следующим поколениям музыкантов.
На рубеже веков, в переходную эпоху данная тенденция — одна из важнейших.

26
Введение

духовная зрелость. Неслучайно к двадцати годам обнаружились типологи-


ческие особенности его творческого метода. Поэтому Балакирев фактиче-
ски юношей смог встать во главе « Н о в о й русской школы», которая начала
складываться в 1856 г.
Часть неопубликованных сочинений приведена факсимильно в прило-
жении. В дополнение к этому автор составил «Хронологическую схему
творчества М . А . Балакирева 1852 — 1857-х гг.», куда вошли и лишь упо-
минаемые современниками балакиревские пьесы. Материалом для анализа
послужили и самые ранние, по сведениям на сегодняшний день, рукописи
Балакирева (начиная с фрагментов пьесы, датированных 14 марта 1851 г.).
В поле исследования вовлекается также история создания сочинений.
Анализ охватывает все варианты произведений, в том числе те, кото-
рые возникли в поздние годы. Сравнение хронологически разных версий
позволило уяснить этапы становления и реализации замысла, выявить осо-
бую роль первоначального варианта, сразу демонстрирующего существен-
ные черты будущего произведения. Этим объясняется специфика избран-
ной хронологии аналитических этюдов, связанной не с датой последней
версии, а со временем возникновения замысла. Представляется, что по
отношению к Балакиреву, часто оттягивавшему окончательную фиксацию
своей музыки, это наиболее верная позиция, которая восстанавливает
приоритет Балакирева в выдвижении целого ряда художественных идей.
Изучение полного свода ранних произведений в контексте всего насле-
дия Балакирева позволило выдвинуть их оценку как экспозиции твор~
нества, а также внести изменения в существующую периодизацию: в
отличие от предыдущих исследователей мы рассматриваем Увертюру на
тему испанского марша как сочинение, оказавшееся на рубеже раннего и
центрального периодов творчества Балакирева.
П о мнению С. М . и А . С . Ляпуновых, здесь композитор «как бы
порвал со всей своей предыдущей творческой практикой» 94 . Вывод иссле-
дователей вызывает принципиальные возражения. Большой художник при
всей своей изменчивости остается самим собой. О н не «рвет» с прошлым,
а, опираясь на прежний опыт, двигается в новых направлениях. Поэтому
каждый опус в той или иной степени содержит и стилеобразующие, и
стилеобобщающие черты. Эти тенденции, как покажет анализ, переплелись
в балакиревской увертюре. Многое связывает ее с сочинениями 1-й полови-
ны 1850-х гг. (развитие испанской темы, начатое в романсах, ряд стилисти-
ческих приемов, обретенных в процессе работы над Фанданго-этюдом,

27
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

дальнейшая разработка формы сонатного Allegro). И едва ли не важней-


ший из аргументов: в Увертюре, как и в большинстве ранних сочинений
Балакирева, господствует лирико-драматическое начало.
П о наблюдению Б. В. Асафьева, одна из типичных черт ментальности
русских композиторов — двойственная природа их художественного созна-
ния, выразившаяся в подвижной диалектике объективного и субъективного
факторов: « [ . . . ] с одной стороны, стремление к общественности, а с дру-
гой — боязнь стать навязчивым со своими личными высказываниями» 95 *.
Эти тенденции характерны и для Балакирева.
Уже в ранних опусах композитор опробовал разные художественные
методы. «Фантазия на мотивы русских народных напевов» для фортепиано
с оркестром обнаружила выбор объективно-эпического направления в
творчестве. «Фантазия на темы Глинки из оперы « Ж и з н ь за царя» с ее
смысловым центром — трио « Н е томи, родимый» — свидетельствовала о
том, что молодому Балакиреву оказался ближе Глинка-лирик, нежели
мастер крупных эпических полотен.
С индивидуально-лирическим подходом оказалось связано и боль-
шинство ранних балакиревских сочинений — квартет и октет, fis-тоИ'ный
концерт и фортепианные миниатюры, романсы, романс для виолончели и
фортепиано. И в Увертюре на тему испанского марша автор предстает
скорее участником происходящего, нежели рассказчиком о виденном. П о
сравнению с жанрово-характеристическими испанскими увертюрами
Глинки Балакиреву удалось найти новый — драматический ракурс в
разработке испанской темы**.

* М. Г. Арановский, поясняя взаимосвязь объективного и субъективного,


вводит понятия «Я —» и «Мы — сознания» (Арановский М. Г. Расколотая
целостность / / Русская музыка и X X век. М., 1997. С. 824 - 841).
** Наиболее ярко авторская концепция «Я — сознания» обнаружилась в
двух версиях сонаты, ставшей первой попыткой молодого композитора создать
целостную картину своего художественного мира. Этот мир жесток и негармони-
чен. Он противостоит одинокой мятущейся личности, борющейся с Предопределе-
нием — Судьбой. Подобная концепция намечала пути в область лирико-драмати-
ческого симфонизма, оказавшуюся особенно близкой Чайковскому. В свою очередь
лирико-романтическая образность диктовала обращение к определенным лексемам
из фоносферы (термин М. Е. Тараканова) той эпохи. Отсюда — естественная
параллельность отдельных исканий молодого Балакирева и Чайковского. Значи-
тельность же достигнутых молодым Балакиревым творческих результатов доказы-
вала органичность и художественную целостность парадигмы «Я — сознания»
для поэтики его творчества.

28
Введение

В центральный период творчества Балакирев более тяготеет к жанро-


во-эпической, объективной сфере с характерным для нее интересом к отече-
ственной истории, верованиям, фольклору, обрядам и обычаям. «Утверж-
дение национального музыкального стиля требовало опоры в первую оче-
редь на проверенные веками, устойчивые, коллективные формы сознания.
М ы в этом смысле было на определенном этапе важнее, чем Я » 9 6 . Этот
период, на наш взгляд, открыла «Увертюра на темы трех русских песен»,
которая и стала в этом отношении рубежным сочинением в творчестве
мастера*. Таким образом, центральный период начинается с 1858 г.
В настоящей работе объектом изучения становится также процесс
творческого формирования Балакирева. В его биографии накопилось мно-
жество «белых пятен». Наряду с этим драматическая судьба, сложная
личность композитора обросли спорными или просто неверными оценками.
Восполнение лакун,существующих в балакиреведении, попытка освобо-
дить фигуру музыканта от мифов и несправедливых суждений прошлых
лет — таковы главные направления в изучении Балакирева.
При этом автор стремился создать не иконописный лик, а портрет
живого человека с присущими ему особенностями и недостатками:
искренно любящего родную землю, бесконечно преданного интересам

* Для Балакирева характерно преобладание разных подходов на разных этапах


его пути. Причисление М. Г. Арановским наследия Балакирева целиком к объек-
тивно-эпической линии за исключением музыки к «Королю Лиру» (Арановский
М. Г. Расколотая целостность. С. 827) можно объяснить лишь малой освещенно-
стью ранних сочинений композитора или их недооценкой (тем более что испол-
няемые романсы и fis-тоП'ный концерт явно развивают субъективно-лирическое
направление), а также традиционным рассмотрением позднего балакиревского
творчества как «перепева» замыслов 1860-х годов, с чем сегодня согласиться
нельзя. В произведениях Балакирева 1880-х — 1910-х годов вновь происходит
смена акцентов. Иная историческая ситуация, характеризовавшаяся расцветом
русского искусства, обилием талантов, разнообразием стилистических исканий,
обусловила особую значимость парадигмы « Я ~ сознания», отдал ей дань и Бала-
кирев. В его позднем творчестве концепции «Я — сознания» и « М ы — сознания»
как бы сосуществуют «на равных», то чередуясь в параллельно создаваемых сочи-
нениях, то сплетаясь в одном, как, например, в окончательном варианте сонаты.
Здесь песенная первая и жанрово-танцевальная вторая части открывают разные
грани объективно-эпического начала. Интермеццо-исповедь принадлежит инди-
видуально-лирической сфере. В финале с его, образно говоря, «кадровой» драма-
тургией контрастные линии чередуются.

29
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

отечественного искусства, отзывчивого, стремящегося опекать тех, кто


оказался с ним рядом, и в то же время — ранимого, склонного к трагиче-
скому предощущению грядущего, осознающего свой разлад с действитель-
ностью.
Феномен могучей личности Балакирева, сыгравшего столь важную
роль в истории русской музыки, не может быть охарактеризован вне анали-
за общекультурного фона, разнообразных связей композитора со своей
эпохой. Поэтому motto настоящего исследования стала тема «Балакирев
и его время». В работе изучается не только двадцатилетний отрезок жизни
Балакирева, но и путь отечественной культуры, взрастившей феномен
Балакирева, а также диалог музыканта с ведущими художественными
тенденциями своей эпохи.
А в т о р ставит задачей вскрыть глубинные корни культурно-историче-
ского феномена Балакирева, что повлекло выход за хронологические рамки,
очерченные в работе. Личность музыканта сформировалась на пересече-
нии двух мощных источников воздействия. С одной стороны это связь с
традициями предков, деяния которых, начиная с X I V в., теснейшим
образом переплелись с историей русского государства. С другой — влияние
нижегородской действительности, служившей также источником «слухо-
вого опьгга» ( Б . В. Асафьев) Балакирева в детстве и юности. Все это
отразилось на художественной картине мира композитора, где особое место
заняла его Россия.
Основу исследования составил широкий круг источниковедческих
данных, включивший около 1000 впервые вводимых в научный обиход
документальных материалов из фондов Р Н Б , И Р Л И , Р И И И , Р Г И А ,
С П б Г К , Б А Н ( С П б ) , Ц Г М М К и м . Глинки ( М о с к в а ) , Г А Н О (Нижний
Новгород) и др.
Зона поиска затронула материалы, относящиеся не только к раннему
периоду, но и ко всему творческому пути композитора. Наряду с личными
фондами Балакирева изучались архивные материалы многих его совре-
менников (например, священника И . Т . Верховского, С . М . Ляпунова,
A . Д . Улыбышева и др. в О Р Р Н Б , А . Н . Есиповой. А . К . Лядова,
B. В. Стасова и др. в Р О И Р Л И , Н . И . Бахметева, А . К . Лядова, А . Д .
Улыбышева, Т . И . Филиппова и др. в Р Г И А , М . И . Глинки, И . И .
Лапшина, А . К. Лядова, Н. А . Римского-Корсакова и др. в К Р Р И И И ) ,

30
Введение

фонды учебных заведений (Александровского дворянского института в


Г А Н О , Придворной певческой капеллы в Р Г И А , Санкт-Петербургской
консерватории, Русского музыкального общества в Г И А А О , Бесплатной
музыкальной школы в Р Н Б и др.).
В результате удалось расширить «географию» объектов исследования,
среди которых — история Александровского дворянского института,
Казанского университета и др.
Многоаспектный характер работы позволяет адресовать ее широкому
кругу читателей — музыкантам-профессионалам, специалистам в области
источниковедения, историкам культуры, а также всем, интересующимся
русской музыкой.

•к * *

Созданию книги помогали многие. Безгранична признательность авто-


ра своему духовному наставнику — ныне ушедшему профессору Петер-
бургской консерватории, пианисту В. В. Нильсену, в длительном общении
с которым возник особый интерес к истории русской музыки. Слова самой
искренней благодарности адресую доктору искусствоведения, профессору
Московской консерватории Е. Б. Долинской, академику Р А О , народ-
ному артисту России, профессору Санкт-Петербургской консерватории
композитору С . М . Слонимскому, доктору искусствоведения, профессору
Санкт-Петербургской консерватории В. В. Смирнову, чьи рекомендации
существенно повлияли на формирование концепции настоящего труда.
Автор глубоко признателен профессорам и доцентам Московской и Санкт-
Петербургской консерваторий, докторам искусствоведения Е. Г. Сороки-
ной, Е. А . Ручьевской, А . И . Кандинскому, кандидатам искусствоведения
А . И . Кручининой, Ю . А . Розановой, Д . Р . Петрову, а также Н . И .
Кузьминой, журналисту М . И . Солоухиной, редактору А . Г. Петропав-
лову, высказавшим ряд ценных советов и замечаний на разных этапах
подготовки работы. А в т о р благодарен кандидату искусствоведения, архи-
тектору С . Л . Агафонову, главному специалисту по охране памятников
Нижнего Новгорода А . В. Кессель, доценту Нижегородской консервато-
рии, президенту Балакиревского общества B . C . Колесникову, любезно
предоставившим материалы, использованные в книге.

31
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Неоценима помощь сотрудников архивов и библиотек в поиске и


копировании рукописей и документов — Л . В. Герашко, Т . Г. Ивановой
(Пушкинский д о м ) , И . Ф . Безугловой, Н . В. Рамазановой ( Р Н Б ) ,
Г. В. Копытовой, О . Л . Данскер ( Р И И И ) , А . Н . Голубиновой, А . А .
Медведевой ( Г А Н О ) . А в т о р благодарит профессора В. А . Чернушенко,
заслуженного деятеля культуры В. М . Бойко (ректорат С П б Г К ) , кол-
лектив издательства «Канон», а также всех коллег, чье содействие способ-
ствовало рождению этой книги.

32
ГЛАВА 1

РОД БАЛАКИРЕВЫХ
ИЗ ГЛУБИНЫ ВЕКОВ
Два чувства дивно близки нам,
В них обретает сердце пищу:
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам...
А . Пушкин

м илий Алексеевич Балакирев происходил из дворян. П о линии отца,


Алексея Константиновича Балакирева, он принадлежал к одному из ста-
ринных русских родов. Предки композитора были среди тех, кто творил
историю государства Российского. Небезынтересна и дворянская родо-
словная музыканта по линии матери Елизаветы Ивановны, урожденной
Яшеровой, знакомящая с его ближайшим окружением — дядей, дедом,
ставшим и крестным отцом Милия. Материалы родословной дают уникаль-
ную возможность в какой-то мере проникнуть в мир балакиревской семьи,
узнать о ее традициях и преданиях, взглядах на окружающую действитель-
ность и интересах, ощутить ту атмосферу, в которс ормировалась лич-
ность одного из величайших деятелей русской музыкальной культуры. Д а
и возможно ли подлинное постижение человека — его характера, мотивации
поступков, особенностей духовного склада ~ без изучения истории его
рода? Н е является ли родословная, способная многое поведать о «гено-
фонде» личности, одним из ключевых фактов биографии?
М е ж д у тем ни в музыковедении, ни в исторической науке родословная
Балакирева практически не изучалась. Среди музыкантов, окружавших

33
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

композитора, бытовала легенда о его «полутатарском» или «татарском»


происхождении. Упоминание об этом находим в « Л е т о п и с и » Н . А .
Римского-Корсакова 1 , в работе «Русская музыка» И . И . Лапшина 2 , в
воспоминаниях К. Н . Чернова, балакиревского ученика по композиции 3 .
Биографы музыканта чаще всего ограничивались упоминанием о том, что
он происходил из бедной дворянской семьи 4 . Отдельные сведения о пред-
ках композитора по линии отца приведены в статьях « К биографии М . А .
Балакирева» 5 , С . М . Ляпунова «Милий Алексеевич Балакирев», С . М .
и А . С . Ляпуновых «Молодые годы Балакирева» 6 . Родословная музыкан-
та по линии матери не рассматривалась вообще. Немного фактов о роде
Балакиревых содержат и работы по генеалогии русского дворянства, давно
ставшие библиографической редкостью. Особая трудность для исследова-
теля заключается в том, что эта разрозненная информация не только далеко
не полна, но зачастую противоречива. Сведенная воедино, она ассоцииру-
ется не с целостной картиной, а с уравнением со многими неизвестными.
Попытаемся, основываясь на архивных документах, разрешить хотя
бы часть загадок балакиревского рода и проследить основные ветви его
древа, а также рассмотреть родословную композитора по линии матери.

Р о д Балакиревых принадлежал к числу древних. Обратим внимание


на тот факт, что дети титулярного советника Алексея Константиновича
Балакирева — сын Милий и дочь Анна — были внесены в V I часть Р о д о -
словной Дворянской книги Нижегородской губернии 7 . Согласно Россий-
скому законодательству, в V I часть родословных книг вносились древние
дворянские роды, которые могли документально подтвердить с в о ю при-
надлежность к дворянскому сословию в течение 100 лет до момента издания
жалованной грамоты 8 .
Ценнейшим свидетельством древности балакиревского рода является
краткое известие о нем в «Бархатной книге» 9 . Сюда заносились те фами-
лии, которые не только подтвердили свою принадлежность к дворянству,
но и имели определенные заслуги перед отечеством. А их у Балакиревых
оказалось немало.
Сведения о Балакиревых приводит П . Долгоруков в I V части своей
« Российской родословной книги», в разделе, отведенном древним дворян-
ским фамилиям, существовавшим в России до 1600 г. Как следует из этого
источника, родоначальником семьи Балакиревых был Иван Васильевич
Балакирев — воевода, участвовавший в Казанском походе 1544 г.

34
Род Балакиревых из глубины веков

Генеалог упоминает также Григория Федоровича, Родиона и Ивана


Ефимовичей из рода Балакиревых, бывших стольниками Петра Вели-
кого 10 .
З а скупыми сведениями из книги П . Долгорукова открываются дале-
кие страницы драматичной истории Российского государства — пора царст-
вования Ивана Грозного и присоединение Казани, Смутное время и тяже-
лейшая борьба с польскими захватчиками, переломная Петровская эпоха.
И среди тех, кто был непосредственным участником этих событий, — пред-
ставители древней русской фамилии Балакиревых. К ним, потомкам
Андрея Симоновича, принадлежал и Милий Алексеевич, о чем упомянуто
в заметке « К биографии М . А . Балакирева» 11 .
Р о д Балакиревых значится и в « О б щ е м гербовнике дворянских родов
Всероссийской империи»*, составление которого было начато по повеле-
нию Павла I в 1797 г. С фамилией Балакиревых мы встречаемся здесь
дважды: в V I I и I X частях.
В I X часть «Гербовника» внесены потомки Андрея Симоновича: за
московское осадное сидение в 1613 г. он был пожалован поместьями 12 .
Как много говорит дата — 1613 г. Т о было время праведной борьбы
россиян, возглавлявшихся нижегородцем Кузьмой Мининым и князем
Дмитрием Пожарским, с польскими захватчиками. Одна из драматических
страниц истории — бои в М о с к в е с поляками. В них и отличился Андрей
Симонович.
Потомки Андрея Симоновича «служили Российскому Престолу дво-
рянския службы в разных чинах и владели деревнями. Все сие доказывается
жалованною грамотою, Архивскими справками и копиею с определения
Нижегородскаго Дворянскаго Депутатскаго собрания, о внесении рода
Балакиревых в 6 - ю часть родословной книги, в число древняго дворян-
13 .
ства» .
В VII часть «Гербовника» помещены сведения о семье Григория Т и м о -
феевича Балакирева. О н «служил Белгородскаго Рейтарскаго строю
Капитан-Поручиком и в 1700 г. блаженныя и вечной славы достойньм
памяти от Великаго государя императора Петра 1-го пожалован поместья-
ми. Потомки сего рода равным образом находились в разных чинах, а
1801 года Апреля 5 - г о дня Корнету Никите Балакиреву, в подтверждение

* В приводимых текстах документов сохранены особенности подлинников.

35
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

происхождения его от благородных предков, пожалован диплом, с коего


копия хранится в Герольдии» 14 .
Как отмечал Л . М . Савелов, отдельные части «Гербовника» состав-
лялись и издавались по мере утверждения гербов. Каждая часть в свою
очередь подразделялась на три отделения. Первое отводилось гербам родов
княжеских, графских, баронских и дворянских Российской империи. В о
второе отделение заносились гербы дворян, «облеченных императорскою
милостию в достоинство дворянское», в третье — гербы дворян, получив-
ших дворянское достоинство по заслуженным чинам15.
Гербы потомков Андрея Симоновича и Григория Тимофеевича Бала-
киревых, содержащиеся в разных частях «Гербовника», были внесены в
их первое отделение, что свидетельствовало о древности этой фамилии.
Однако в символике их гербов нет ничего общего. О т с ю д а можно сделать
вывод, что существовало два разных рода Балакиревых.
У потомков Андрея Симоновича герб имел следующее описание: « В
верхней половине щита, в зеленом и черном полях, находится согбенная в
латах рука с мечем. В нижней серебряной половине наподобие стропила
означены две городовыя красныя стены и внизу подкова, шипами обра-
щенная вниз. Щ и т увенчан дворянским шлемом и короною со строусовыми
перьями. Намет на щите красный и черный подложенный серебром» 1 6 .
Герб, пожалованный импе-
ратором потомкам Андрея С и -
моновича Балакирева, говорит
о многом. Рука с мечом — древ-
ний дворянский геральдиче-
ский символ. К примеру, такая
же композиция входит и в герб
рода Пушкиных. Подкова
олицетворяла рыцарский ста-
тус. Изображение красной го-
родской стены, как можно ду-
мать, символизировало осаду
Москвы.
Герб рода Балакиревых С о в с е м иначе выглядит
потомства Андрея Симоновича герб, принадлежащий потом-
кам Григория Т и м о ф е е в и ч а

36
Род Балакиревых из глубины веков

Балакирева: « Щ и т разделен на
четыре части. Посредине сего
щита д и а г о н а л ь н о к левому
верхнему углу, по зеленому
полю изображена золотая поло-
са с двумя на ней черными орли-
ными крыльями. В первой ча-
сти в красном поле два золотыя
стремя, под ними в черном поле
золотая шестиугольная звезда и
по с т о р о н а м оной перпенди-
кулярно две золотыя полосы. В Герб рода Балакиревых потомства
четвертой части в черном поле Григория Тимофеевича
в верхней половине означены
такия же две полосы и звезда, а внизу в красном поле лежащая серебряная
собака. Щ и т увенчан дворянским шлемом и короною. Намет на щите
зеленый, подложенный золотом» 1 7 .
Символика герба характерна для гербов, пожалованных по заслугам.
Так, орлиные крылья символизировали милость императора. З в е з д ы —
возвышение статуса рода. Собака олицетворяла верность. Стремя вы-
ступало как знак принадлежности к рыцарскому сословию.
Т о т факт, что представители фамилии Балакиревых были внесены в
разные части «Гербовника» и имели разные гербы, не смутил П . Долго-
рукова. О н считал, что фамилия Балакиревых со временем разделилась
на две ветви — потомков Григория Тимофеевича и Андрея Симонови-
ча, — каждая из которых и получила свой дворянский герб. Информацию
Долгорукова повторяет А . Бобринский 18 .
И з числа царедворцев Петра I особую известность приобрел шут Иван
Балакирев. К какой ветви фамилии Балакиревых он принадлежал?
Состоял ли в родстве с композитором? Подобный вопрос Балакиреву в
свое время задала его ученица и друг М . В. Волконская. « Н е знаю-с! —
просто ответил Милий Алексеевич... — О б этом не сохранилось сведений...
Н о должно бьггь, из того же рода. Других Балакиревых, дворян, — нет» 19 .
Слова композитора нуждались в документальном подтверждении. И
начались поиски...

37
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

В литературе сведения о происхождении Ивана Балакирева тоже


скупы и противоречивы. Так, в предисловии к « Н о в о м у и полному собра-
нию анекдотов о Балакиреве, бывшем шуте при дворе Петра Великого»,
изданном в 1851 г., сказано, что Балакирев «происходил из простого
звания, но потом пожалован чином и возведен в дворянское достоин-
ство» 2 0 . Напротив, известный генеалог П . Н . Петров утверждал, что Иван
Алексеевич был дворянином Костромской губернии21. Его мнение разделял
B. Штейн, автор статьи о любимце Петра в «Русском биографическом
словаре». О н отметил, что Иван Алексеевич Балакирев «принадлежал к
старинному дворянскому роду, который в X V I в. «осел» в Рязанском
княжестве, а в X V I I в. имел представителя в лице «стольника у крюка»,
служившего во внутренних покоях при особе царя Алексея Михайло-
вича» 22 .
Аналогичные сведения о б Иване Алексеевиче Балакиреве, ошибочно
названном Иваном Александровичем, приведены в Энциклопедическом
словаре Брокгауза и Ефрона. Композитор Балакирев в числе представите-
лей этой фамилии здесь не значится. В посвященной ему статье о принад-
лежности музыканта к дворянскому сословию не упоминается 23 .
Подобная информация содержится в статьях «Балакирев М и л и й '
Алексеевич» и «Балакиревы» в Энциклопедическом словаре под редак-
цией И . Н . Березина. Причем материалы о композиторе для словаря гото-
вил Ц . А . К ю и , который обращался за сведениями к Балакиреву 24 .
Музыкант же о своем происхождении умолчал, ибо не считал это столь
важным*.
В словаре Березина к тому же потомки Григория Тимофеевича и
Андрея Симоновича Балакиревых рассматриваются как два разных рода
дворян, а не две ветви одного рода, как указано П . Долгоруковым 25 . Кто
же прав?
Ключ к разгадке обнаружился в документах родового архива Балаки-
ревых.

* По воспоминаниям Волконской, Балакирев «всегда прохаживался на счёт


того, что женщины ставят на визитных карточках «рождённая». «Точно могут
быть не рождённые — Да-да!» — острил он, не зная старого, злого, анекдотичного
ответа светской старухи: «ЕНе n'est pas nee du tout» («Она вовсе не рождена»,
франц.). (Волконская М. В. За 38 лет / / Русская старина. 1914. Январь.
C. 188).

38
Род Балакиревых из глубины веков

«Прошлаго 1790 году мая 31-го числа Правительствующего Сената


Герольдмейстерских дел секунд-майор Степан Васильев сын Балакирев
прошением с приложением роду своему поколенной росписи показывал,
что предки ево служили прежния дворянския службы по городам Москве
и Володимиру и верстаны поместным окладом и просил о службах и о
родословной предков ево с розрядным архивом справиться и дать ему копии
Дел объявления к предводителям дворянства» 2 6 .
В Сенат были представлены два списка родословных. В первом списке
были допущены ошибки, на что указал проситель Степан Васильевич
Балакирев. Во втором — они были исправлены по хранящимся в департа-
менте Герольдии документам.
Копии этих родословных и объяснения к ним — бесценные документы,
свидетельствующие о многовековой истории древнего русского рода Бала-
киревых, о ратных подвигах и верной службе России и государям многих
его представителей.
Найденные документы подтверждают справедливость утверждения
сестры Милия Алексеевича Анны Алексеевны Гусевой и С. М . Ляпунова
о том, что история семьи Балакиревых начинается с X I V , а не с X V I сто-
летия, как указал П . Долгоруков 27 . Родоначальником фамилии Балаки-
ревых был Нестер Тихонов сын, служивший великому князю Дмитрию
Ивановичу Донскому «по московскому списку во дворянах». О н оказался
среди тех славных воинов, которые пали на Куликовом поле «против
Мамай Крымскаго» 2 8 .
Н е исключено, что в войске Дмитрия Донского предки Балакирева
впервые встретились с представителями не менее древнего дворянского
рода Улыбышевых, потомок которых Александр Дмитриевич Улыбышев
опекал и направлял юного Милия. Согласно бытовавшей легенде, один из
воинов спас великого князя московского Дмитрия Ивановича от смер-
тельной опасности. В награду Донской выдал за него замуж свою единст-
венную дочь Улыбу. С тех пор члены их семьи стали называться Улыбы-
29
шевыми .
Следующий представитель рода Балакиревых Кондрат Нестерович
тоже «служил во дворянах по московскому списку». Положение москов-
ских дворян, чья служба проходила в непосредственной близости к госуда-
рю, расценивалась несколько выше статуса «городовых» дворян, призван-
ных из других городов 3 0 . Кондрат Балакирев был подданным Великого

39
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

князя Ивана III Васильевича, сына Василия II Темного, чье правление


отмечено многими важными для судеб России событиями. Окончательно
было свергнуто монголо-татарское иго. После присоединения к московско-
му княжеству Ярославля, Новгорода, Твери, Вятки, Перми и других горо-
дов сложилось ядро будущего государства Российского. И возможно,
Кондрат Балакирев принимал непосредственное участие в этих опреде-
лявших историю России делах.
Ратные походы выпали на долю его сына Андрея Кондратьевича,
взятого «в полон в Крым» 31 .
Подданным Ивана Грозного был следующий представитель семьи
Балакиревых — Иван, павший на поле брани «в приход крымских людей» 32 .
П о материалам родословной, представленной в Сенат, его отца звали
Андреем. Откроем соответствующий лист документов и вчитаемся в
рукописи более чем двухсотлетней давности: «1-ое по справке в архиве, из
написанных в приложенной поколенной второй росписи фамилии Бала-
киревой имя оказалось по Коломне в десятне за скрепою по листам диака
Низовцова в заглавии написано 7085 в феврале по государеву цареву и
великаго князя Ивана Васильевича наказу Боярин Петр Васильевич
Морозов да дьяк Низовцов смотрели и верстали коломничьих князей и
детей боярских которыя наперед сего поместным окладом верстаны, и тех
верстали денежным жалованьем, а новиков служилых которыя наперед
сего поместным окладом неверстаны и не служилых которыя писались в
службу. В 85 году верстали поместным окладом и денежным жалованьем
и по протчем значат городовые, поместной оклад по двести пятьдесят четьи
по двенадцати рублев и в числе других написан Иван Андреев сын
Балакирев (выделено мной. ~~ Т. 3.) под имянем ево написано дано ему
свершеное двенадцать рублев быти ему на службе на коне в панцире в
шаломе в саадаке в сабле да человек на мерине своем над имянем ево
отмечено тако умре [...]» 3 3
Ивана Балакирева, воеводу Ивана Грозного, как отмечалось выше
(с. 34), П. Долгоруков лишь упоминал. Более подробно о нем писал генеа-
лог М . Спиридов в неизданных «Записках Старинным службам Русских
Благородных родов»: «Иван Васильевич; в 1544 году марта с 1 воеводою
показан в первом Ертаульном полку в Казанском нагорного стороною
походе в 1551 в ноябре четвертого воеводою послан под город Борзню» 3 4 .
В этих источниках отцом Ивана значится Василий. Однако в материалах,

40
Род Балакиревых из глубины веков

представленных просителем Степаном, Иван Васильевич не показан.


Следовательно, либо в работах Долгорукова и Спиридова Иван Андреевич
ошибочно назван Иваном Васильевичем, либо исследователи имели в виду
другого представителя того же поколения. Документы, подтверждающие
принадлежность Ивана Васильевича к рассматриваемому роду Балакире-
вых, не обнаружены...
У Ивана Балакирева, как следует из второго варианта родословной,
было пять сыновей: Симон или Семен, Клим, Прокофий, Максим и
Василий. О т них пошло не две, как указал П . Долгоруков, а пять ветвей
рода Балакиревых.
Согласно исторической традиции того времени большинство Балаки-
ревых отдавали предпочтение военной службе. Они пользовались автори-
тетом и уважением своих соотечественников, избирались на должности
военачальников. В качестве примера приведем фрагмент копии объявления
Правительствующего Сената Герольдмейстерских дел: « В 5 - й за скрепою
по листам диака Хватова в заглавии написано 155 [года] марта в 19-ое по
государеву цареву и великаго князя Алексея Михайловича указу окольни-
чей Петр Тихонович Траханиотов, да дьяк Хватов, разбирали володимер-
цов дворян и детей боярских и перед ним же окольничим перед Петром
Тихоновичем и перед диаком володимерцы дворяне и дети боярския ж
городом выбрали в головы и в знаменщики из лучих людей отеческих детей
из выбору обеих половин для строю ратного дела и по протчем значит
половина которой быть во 156 году затем явствует дворовые поместной
оклад четыреста пятьдесят четьи под тем написан Прокофей Максимов
сын Балакирев, под имянем ево значит в поместья за ним сто пятьдесят
четыре чети с осминою крестьянския и бобыльския восемь дворов да три
крестьянина бежали а на государеве службе будет на коне с саблею да с
пистолью [...] Степан Максимов сын Балакирев под имянем ево напитано
поместья и вотчины нет а на государеве службе будет на коне с саблею да
с пистолью [...]» 3 6 .
Как видим, Балакиревы были небогаты, но верой и правдой служили
на благо России. Немало их полегло на полях сражений. Так, в царствова-
ние Федора Иоанновича был убит под Москвой Прокофий Иванович. В
1610 г. в неравной битве с поляками под Смоленском погиб его брат
Василий Иванович.
Ряд предков композитора служили непосредственно во дворце при
особе государя стольниками и стряпчими. Стольник — старинный русский

41
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

дворцовый чин I V степени. Его обязанностью было обслуживать царя и


его гостей во время торжественных обедов, подавать вино и яства, «править
лошадьми карет и саней, в коих ехал государь», стоять на запятках или,
выражаясь языком той эпохи, «стоять на ухабах». Стольники одевали
государя, ходили с ним в баню и в этом случае назывались «мовниками».
И з числа стольников государь выбирал спальников, которые сиживали у
дверей царской опочивальни, иначе — «сидели у крюка». Стольники
занимали также «начальнические воинские, гражданские и посольские
должности». Количество их доходило до трех тысяч пятисот 36 .
Опираясь на документы 1703 г., М . Спиридов, как и П . Долгоруков,
называет Григория Федоровича, Родиона и Ивана Ефимовичей Балакире-
вых стольниками Петра I. При этом М . Спиридов уточняет, что все они
служили в первой тысяче стольников: Григорий Федорович пятьсот сорок
восьмым, Родион Ефимович — семьсот сорок вторым, а Иван Ефимо-
вич — семьсот семьдесят третьим 37 .
В «Алфавитном указателе фамилий и лиц, упоминаемых в Боярских
книгах...», составленном П . Ивановым и изданном в 1853 г., приводятся,
кроме вышеназванных имен, Григорий большой и Григорий меньшой
Прокофьевичи. Первый служил стольником, а второй — стряпчим. Как
указывает П . Иванов, стряпчим «укрюка» был некоторое время Григорий
Федорович, переведенный позднее в стольники 38 .
Стряпчий — старинный дворцовый чин V степени, рангом ниже столь-
ника. «Настоящая должность стряпчих была стряпать или отправлять
комнатную до государевой О с о б ы касающуюся службу, как то: государя
одевать, обувать, омывать, чесать [...] Н о хотя такова была их начальная
служба, определялись они однако же и к другим должностям воинским,
гражданским и посольским». Число стряпчих доходило до двух тысяч 39 .
Материалы родословной позволили уточнить, что Балакиревы, слу-
жившие стольниками и стряпчими, принадлежали к трем ветвям этого рода.
Григорий Федорович был внуком Прокофия Ивановича, Родион и Иван
Ефимовичи — внуками Василия Ивановича, Григорий большой и Григорий
меньшой Прокофьевичи — внуками Максима Ивановича.
Вопреки мнению композитора (см. с. 3 7 ) , в разных архивах сохрани-
лись сведения и об Иване Алексеевиче Балакиреве. Перелистаем отдель-
ные страницы его биографии. О н родился в 1699 г. Шестнадцатилетним
юношей Иван Балакирев был представлен на смотр Петру I и определен

42
Род Балакиревых из глубины веков

"Шуты при дворе императрицы Анны Иоанновны ".


V (Картина В. И. Якоби)

солдатом в Преображенский полк, но служба продолжалась недолго. Рас-


торопный и сметливый, он приглянулся государю и был назначен в ездо-
вые к Екатерине I. Иван Балакирев сумел понравиться и ей. Н е случайно
Екатерина доверила ему опасное и деликатное дело: Балакирев стал по-
стоянным курьером между императрицей и предметом ее увлечения
Виллимом М о н с о м (напомним, что красавец-камергер был младшим
братом Анны М о н с ) . Приветливый, всегда готовый к шутке и балагурству,
пользующийся покровительством высокопоставленных особ, Балакирев
приобрел известность и вес при дворе. Н о фортуна переменчива. П о доносу
был арестован и казнен М о н с . Балакирева же после допроса и пыток на
дыбе осенью 1724 г. сослали в Рогервик сроком на 3 года. Однако там он
не задержался. В январе следующего года Петр I умер. Взошедшая на
престол Екатерина I не только вскоре возвратила любезного слугу из ссыл-
ки, но и пожаловала ему чин прапорщика Преображенского полка. Иван
Балакирев вновь оказался при дворе. В том же чине без определенных
обязанностей он состоял и при Петре II. Официально в штат шутов его
зачислили во времена царствования А н н ы Иоанновны. Собратьями Бала-
кирева по ремеслу стали весьма именитые люди — князь М . А . Голицын,
князь Н . Ф . Волконский, граф А . П . Апраксин, а также иностранцы Косто

43
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

и Педрилло. И х своеобразная должность была отнюдь не простой. Чело-


век, занимавший ее, должен был обладать незаурядным умом, выдержкой,
находчивостью, наблюдательностью, наконец... недюжинным здоровьем.
Так, императрица любила позабавиться, глядя, как один из шутов бьет
палкой по ногам своих «коллег», выстроившихся в ряд, пока все не падали
на пол. Балакирева, отказавшегося однажды по нездоровью от участия в
такой «потешной игре», по указанию Бирона жестоко избили за непослу-
шание.
Отдельные «шероховатости» не мешали успешной в целом карьере
шута. Свидетельства тому — пожалованные ему Анной Иоанновной в
1733 г. деревни в Касимовском уезде. Благосклонно отзывались о Балаки-
реве и окружающие. Так, Н . И . Панин « о Балакиреве сказывал с похва-
лою, что шутки его никогда никого не язвили, но еще многих часто и реко-
мендовали» 40 .
Весной 1740 г. Иван Алексеевич отпросился в отписанное ему поме-
стье и там провел остаток своих дней.
К какой же ветви дворян Балакиревых он принадлежал?
В Российском государственном историческом архиве нами была най-
дена подготовительная рукопись из «Родословной дворян разных губер-
ний», составленной Департаментом Герольдии. В ней на 3 6 -и странице
под общим заглавием «Балакиревы, Гербов[ник] VII [часть] № 152» ука-
зано: «Иван, р [ о д . ] 1699 придворный служитель при Петре — солдат
Преображенск[ого] п[олка], сосланный по делу Монса; Екатериною I
пожалован в прапорщ[ики] л[ейб] гв[ардии] в отставке имел дом в С П б .
Ж [ е н а ] Анна Алексеевна Морозова, крепостная кн[ягини] М а р [ и и ]
Дм[итриевны] Куракиной, р [ о д ] 1712.
Ему 1733 июля 27 пожалованы отписные деревни кн[язей] Долгору-
ковых в Касимовском уезде». З д е с ь отмечено, что отца Ивана звали
Алексеем 41 . Т о есть согласно этому документу, Иван Алексеевич Балаки-
рев причислялся к родственникам Григория Тимофеевича. Н о смущало
•"о обстоятельство, что сведения об Иване Балакиреве были лишь припи-
саны. Ни он, ни его отец не были отмечены на изображенном здесь родо-
словном древе, восходящем к Григорию Тимофеевичу. Осталось непонят-
ным, кем он приходился шуту.
'атериалы родословного архива Балакиревых свидетельствуют о том,
, ю писцом Департамента Герольдии, составлявшим этот черновой вариант,

44
Род Балакиревых из глубины веков

М. А. Балакирев И. А. Балакирев
(фотография 1867 г.) (портрет с обложки книги
«Знаменитый шут Балакирев...».
М., 1909)

была допущена ошибка. Иван Алексеевич не состоял в родстве с Гри-


горием Тимофеевичем. В первом списке родословной шут показан потом-
ком Максима Ивановича. Во второй росписи эта ветвь доведена лишь до
Алексея Семеновича, отца Ивана Алексеевича. В бумагах родового архива
Балакиревых сохранилась и третья родословная, где изображены две ветви
рода Балакиревых, идущие от Ивана Балакирева. Одна из них связана с
потомками Максима Ивановича и заканчивается на Иване Алексеевиче —
шуте, не имевшем детей. Вторая ветвь — с потомками Семена, или Симона,
в числе которых два века спустя появился композитор Балакирев. Ветвь
эта заканчивается на Константине и Василии — родном и двоюродном
дедах Милия Алексеевича. Э т о понятно: к моменту подачи просителем
Степаном родословной в Сенат — 1790 г. — не только композитора, но и
его отца еще не существовало на свете 42 .

45
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Таким образом, предположение композитора о том, что шут Балакирев


принадлежал к одному с ним роду, подтвердилось. Действительно, оба
Балакирева, будучи представителями двух разных ветвей этой фамилии,
происходили от одного предка.
Характерно, что и фамилия Балакиревых может быть расшифрована
двояко. В « Т о л к о в о м словаре» В. Даля указано, что слово «балакирев»,
употреблявшееся в О р л о в с к о й губернии, обозначает «болтун, говорун.
Балакарить — быть шутом, шутить, как шуты должностные»43*.
С л о в о же «балакирь», происходившее от того же корня, что и «бала-
карь/балакирев», истолковывается как «кувшин, горшок для молока»44.
Ш у т у Балакиреву, в соответствии с его должностью, более подходило
первое толкование. М и л и ю Алексеевичу, по всей очевидности, импониро-
вало второе. Как известно, композитор под именем Валерьяна Горшкова
выведен в романе « В путь-дорогу!» П . Д . Боборыкина. Э т и м же име-
нем —Валерьян Горшков — Балакирев подписал с в о ю статью, посвящен-
н у ю А . А . Гензельту 45 .
Интересно, что при сравнении изображений шута (еслк приведенный
портрет, как указано в предисловии к книге, достоверен) и композитора
м о ж н о заметить некоторые черты их сходства: большой лоб, рисунок
бровей, разрез глаз, овал лица...
Документы р о д о в о г о архива Балакиревых позволяют уточнить дату
смерти Ивана Алексеевича. П . Н . П е т р о в указал, что Балакирев «дожил
д о дней Екатерины» 4 6 , то есть д о 1762 г. — времени вступления на престол
Екатерины II. В . Ш т е й н констатировал, что Балакирев умер в 1 7 6 3 г. 47
В словаре Брокгауза и Ефрона дата смерти Балакирева вообще о т с у т -
ствует.
Согласно материалам родового архива Балакиревых Иван Алексеевич
умер в 1 7 4 2 г. Приведем сведения из фрагмента копии императорского
указа по Государственной вотчинной коллегии: « В нынешнем 1743 году
июля 4 дня Ея императорскому величеству била челом отставного прапор-
щика Ивана Алексеева сына Балакирева жена его вдова А н н а Алексеева
дочь в прошлом де 733 году по имянному Указу пожаловано мужу ее лейб-
гвардии отставному прапорщику Ивану Алексееву сыну Балакиреву в
вечное потомственное владение отписныя после князя Алексея Григорьевича

* Близко по значению им слово «балагур» (шутник).

46
Род Балакиревых из глубины веков

сына Долгорукова которое прежде сего было за касимовским Царевичем


Иваном Васильевичем а потом приписано было к гофьшпитателю и от
гофьшпитателя пожаловано означенному князю Долгорукову в городе
Касимове двор помещиков и прикащичей да в том же уезде два сельца
Селище и Вешки да деревня Уланова Гора со всемцугодьи и по силе того
имянного Указу по посланном из Государственной вотчинной коллегии в
Касимов в воеводскую канцелярию указу то недвижимое за тем мужем
Ее и отказано о чем о всем явно во оной Коллегии а в прошлом 7 4 2 году
оной муж ее умре а после ево осталась она да сестра ево родная Авдотья
Алексеева дочь Майора Иванова жена Натальина» 48 . В городе Касимове
Иван Алексеевич был и похоронен у Егорьевской церкви, выделявшейся
о «49
своей архитектурой...
Как отмечалось выше, и Милий Алексеевич, и Долгоруков были убеж-
дены, что существовал один род дворян Балакиревых. Однако в посланных
Степаном Васильевичем родословных не оказалось Григория Тимофеевича
и его немногочисленных потомков, внесенных в VII часть «Гербовника».
Сравнив документы, полученные от Степана Васильевича и Никиты,
потомка Григория Тимофеевича, Департамент Герольдии сделал следу-
ющий вывод: « Г е р б рода Балакиревых по представленным от корнета
Никиты Балакирева доказательствам и родословным нынешнего просителя
Степана Балакирева от одних с ним предков не видно» 50 . Т о есть наличие
единого рода дворян Балакиревых Департамент Герольдии не подтвердил
ввиду отсутствия документальных свидетельств. П о э т о м у потомкам
Григория Тимофеевича и Андрея Симоновича были пожалованы разные
гербы...
Среди предков Милия Алексеевича оказались и те, чья деятельность
была связана с искусством. Прадед композитора Степан Васильевич обу-
чался в Москве в известной архитектурной школе князя Д. В. Ухтомского,
сыгравшего видную роль в развитии Московской архитектуры в середине
X V I I I в. В журнале Правительствующего Сената сохранилась следующая
запись: «Степан Васильевич сын Балакирев к первому смотру по пятнадца-
тому году грамоте российской и писать також часть арифметики обучен
капитанской сын крестьян за отцом ево в кинешемском нижегородском и
коширском уездах 5 0 душ желает в архитекторные ученики в команду
архитектора и князя Ухтомскаго котораго он и требует определено Онаго
недоросля Балакирева по требованию означенного князя Ухтомскаго для

47
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Ъсстсска о StpJ/z

0тПСТТГС1бК.О1С JCcrpni-TTTti- Хк/снгггсс. 1ч(-


iACcrutp£e^- 7гр£хсгтт8л $£poui^t,cfo TT/U\
7rpc±i/-Cn lit u <'-\t /cm cc о
J, ворЛ-f-C-C-rrt С/5, ~tроса . I 'J о ~TT-C*Mtclx4a£<XniH
P&AJ £lo ffeptSa-/.

d"£/oauij.t*t. ГГО.Л1 jtH-Crrc It лcym/r<c?a-


me^icnre^L Кссло?,нтпи.: trma crrt
po^cc S'ou.iCY.icjcpfea'jOtL ^fS-cotGpaj.f.u,^
\р£м.гтта.рс scazo t?rrrp>or& •JC&rricrrretrtttyZo-
pJmtunS 3"putaptic H'ci^CGt-iLK-foC&i-i. Trc>
Урыълоэгпгб Sf^Atc/toclO SocXjUCifJl JI,cl(-Xj
Ц &£vU£X.CitO HКЯ-ZJL 3%£ntpcc
Cf% CBUfcCt- ;mf..t (V / с/г с u erL J7oa" Jb^u У

6 4- {lfT,.<?OpO,t. V fyj 7>o~vp/<MJ If


JCM^K> Jhieas Q<r^,apoeir r.y ^/^оиюрУ/ювУ
Sa CU&Jj/dj S£pcrrrct rtyi. /7a.4</icrrt-
rcit^itlT, _ Sipo^lptjt TCO rrfSg
• С met i^Atn r-rti.Attfi QOltct srrSl /1 Cm i./c ^
О i,
fl£ KCC.XPAA • Hit ,JlСntt/J/ct!0 СЛЛгсЧмiJt,
tfu. gpta/xf(^titrpj! /гcrrzO/s ^'ty^ct/t itp£-
6iljc.rs It- coT/tKicayi- Ouo^ncf p e j u J У'ер/£г
Sc^-rro^Lctкr<гж/4JICL; Tcffgcmetвч-i/t£mZ rtcx
SiicoZa иш££ £to J(*MTt£pctaro-fc/ic*lc>
л Sf^< UK С с m6ct C/rrrGfpj//^£rt /~<г_л

" T O

Страница из дела о дворянстве Балакиревых — потомков


Григория Тимофеевича (РГИА. Ф. 1343. On. 17. Ед. хр. 550. Л. 17)

48
1
Род Балакиревых из глубины веков

определения в команду ево в архитектурные Ученики отослать к нему при


указе во исполнение сей резолюции оной недоросль Балакирев правитель-
ствующего сената ис канторы к нему князю Ухтомскому приказа того 7 6 0
году февраля 15-го числа и отослан» 51 .
С 1763 г. Степан Васильевич, согласно архивным документам, уже
состоял на статской службе. В 1 7 7 4 г. был полковым аудитором Семенов-
ского полка, а в 1775 г. уволился со службы в чине секунд-майора 52 .
Д о чина майора дослужился и его сын Василий, приходившийся
Милию Алексеевичу двоюродным дедом. Началась его служба в 1802 г.
унтер-офицером Московского Гарнизонного полка, в следующем году он
был переведен в Астраханский Гренадерский полк. Здесь он стал в 1806 г.
подпрапорщиком, а в 1808 г. прапорщиком. Затем Василия Степановича
перевели в 2 8 - й егерский полк, в котором он дослужился в 1816 г. до звания
капитана. З а это время Балакирев побывал во многих походах. О н участ-
вовал в боях в Молдавии при переправе через Днестр в ноябре 1806 г. и
взятии Хотийской крепости. В январе 1807 г. Балакирев воевал в Пруссии
против французских войёк, затем ему довелось сражаться с армией Напо-
леона в России. Отличившись в вошедшей в историю битве на реке Берези-
не в ноябре 1812 г., где французы понесли большие потери, Балакирев
был награжден орденом Св. А н н ы 4 - й степени. Т а к с боями Василий Сте-
панович прошел чуть не всю Европу, был неоднократно ранен и в феврале
1818 г. вышел в отставку 53 .
Старший сын Степана Васильевича, Константин, был морским артил-
лерийским лейтенантом. Как ценную реликвию хранил Милий Алексеевич
его подарок — книгу «Приемы циркуля и линейки, или Избраннейшее
начало в математических искусствах им же возможно легким и новым
способом вскоре доступными землемерия, и иных из онаго происходящих
искусств». На этой книге рукой композитора сделана надпись: « М . Бала-
кирева. Подарено ему дедом его Константином Степановичем Декабря
3 0 дня 1848 года. Нижний Новгород» 5 4 .
П о воспоминаниям П . Д . Боборыкина, в юности будущий музыкант
«любил математику и хорошие стихи» 55 . Н е случайно он поступил на физи-
ко-математический факультет Казанского университета. Судя по подарку
деда, склонность Милия к точным наукам поощрялась родными.
Н а этой книге сделана и другая надпись: «Печатанная при Императоре
Петре 1-ом 1709 года февраля месяца». Помета сделана неизвестной рукой,
возможно, кем-нибудь из семьи Балакиревых.

49
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

У Константина Степановича было четверо сыновей и четверо дочерей.


Архивные документы позволили выяснить даты их рождения: Алексей
(отец композитора) родился не в 1809 г., как указано в литературе 56 , а
20мая 1807 г., Николай — 21 мая 1808 г., Дмитрий — 21 октября 1809 г.,
Владимир — 3 ноября 1812 г., Александра — в 1806 г., Федосья — в 1811 г.,
Екатерина — в 1817 г. и Елисавета — в 1819 г. 57
К этому времени род Балакиревых, никогда не отличавшийся богат-
ством, обеднел. И уже не военная карьера, обычно связанная с дополни-
тельными расходами, а гражданская служба чаще избиралась Балакиревы-
ми. Коллежским регистратором, писцом Костромской уездной управы был
Василий Васильевич Балакирев, двоюродный брат Алексея Константино-
вича 38 . Недолго находился на военной службе его родной брат Владимир
Константинович. В январе 1826 г. он был кадетом Московского кадетского
корпуса. В 1830 г. его произвели в корнеты и перевели в Кирасирский
Его Императорского Величества Великой княгини Елены Павловны полк —
так началось знакомство Балакиревых с Великой княгиней, сыгравшей
позднее заметную роль в драматической судьбе Милия.
В апреле 1837 г. Владимир Константинович вышел в отставку с чином
штаб-ротмистра и со следующего года служил по гражданской части, был
помощником пристава Нижегородских Соляных запасов 59 .
Скромным чиновником Нижегородского Соляного правления состоял
и Алексей Константинович, отец композитора. В музыковедческой лите-
ратуре его обычно характеризуют как неудачника 60 , бесцветного, ничем
не примечательного человека 61 . С . М . Ляпунов и А . С . Ляпунова воздер-
жались от комментария, отметив, что « о личности А . К. Балакирева, о его
молодости и жизни в первую пору после его женитьбы сведения совершенно
отсутствуют» 6 2 . М е ж д у тем новые факты, касающиеся этого периода жиз-
ни А . К . Балакирева, обнаружили литературоведы-пушкинисты 63 . И з их
публикаций выясняется, что отец будущего композитора входил в круг-
нижегородской молодежи, о с о б о почитавшей Пушкина. Среди друзей-
нижегородцев Алексея Константиновича был И . Е. Гогниев, который в
конце 30-х гт. переехал в Петербург, где служил чиновником министерства
двора. В письмах к А . К . Балакиреву он восхищался красотами столицы,
описывал свои встречи с поэтом Жуковским, делился впечатлениями от
спектаклей петербургских театров. Благодаря Гогниеву А . К. Балакирев
одним из первых в Нижнем Новгороде узнал о гибели Пушкина и ее

50
Род Балакиревых из глубины веков

причинах. Горькие строки из письма Гогниева от 2 8 января 1837 г. проли-


вают свет на характер отношения А . К . Балакирева к великому поэту:
« Н а ш общий Идол — Пушкин — убит на дуэли! Убит только вчера! Я
уверен, как эта весть должна поразить тебя; но в таком только случае,
если ты не переменил прежнего расположения к покойнику. Я знаю, как
ты любил его [..,]» 6 4 .
Пушкин — не единственный поэт, чьим творчеством увлекался А . К .
Балакирев. В рукописном отделе Р Н Б сохранился переписанный его рукой
объемистый сборник стихов, о котором упоминалось в статье С . М . и
А . С . Ляпуновых 6 '. Этот документ свидетельствует о многом: Алексей
Константинович не только переписывал полюбившиеся ему сочинения
Жуковского, Баратынского, Ф . Глинки и других, но пробовал писать стихи
сам, делал переводы с французского 66 . И не от отца ли шла восприимчи-
вости Милия к стихам?
О б интересе А . К. Балакирева к литературе, поэзии, истории свиде-
тельствуют и его подарки сыну. В 1842 г. он передал «Милию Балакиреву
в род» «Христианский памятник», где в качестве напутственного слова
использовал стихотворение А . В. Кольцова «Маленькому брату», несколь-
ко изменив его и озаглавив « К М и л и ю » , что отметили С. М . и А . С .
Ляпуновы 67 . Таким образом, отец первым обратил внимание Милия на
творчество Кольцова, который позднее стал одним из любимейших поэтов
композитора. ( Н а его стихи Балакиревым написано около трети всех
романсов.)
В О Р Р Н Б сохранился и другой подарок отца. Это книга «Переписка
Фридерика Великаго короля Прусскаго с Господином Вольтером, с 1736
по 1778 г.». Судя по дате издания — 1816 г., — можно предположить, что
первоначально она принадлежала деду композитора. На ней сделана над-
пись: « М и л и ю Балакиреву на 10 ноября 1863 г. от А . К. Балакирева'» 68 .
В 1863 г. Милий Алексеевич — известный музыкант, глава «Могучей
кучки» и учредитель Бесплатной музыкальной школы. Н о не прерывались
его связующие духовные нити с отцом. И з того же «Христианского памят-
ника» узнаем, что 10 ноября — именины Милия, к которым и был приуро-
чен подарок 69 .
А . К. Балакирев любил театр. Н е случайно в его рукописном сборнике
много отрывков из водевилей. В музыковедении сложилось мнение, что
отец композитора совершенно не интересовался музыкой. М е ж д у тем в

51
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

сборнике переписаны стихотворные фрагменты текстов вокальных номе-


ров из оперы К. М . Вебера «Вольный стрелок» 70 . Еще более красноречив
факт, приводимый литературоведом Н . И . Куприяновой: А . К . Балакирев
по поручению нижегородского дворянства организовал музыкальную часть
церемонии, приуроченной к встрече царя Николая I в 1834 г. Для участия
в празднестве он привлек архиерейский хор, музыкантов Нижегородского
театра, пополнивших оркестр, присланный из выксунского имения
Кутайсовых. Не исключено, что во время этих приготовлений А . К . Бала-
кирев познакомился с А . Д . Улыбышевым, оплатившим услуги музыкан-
71
тов .
И з совокупности приведенных фактов следует вывод, что А . К . Бала-
кирев не чуждался искусства и принадлежал к просвещенной части ниже-
городского дворянства. Конечно, гений сына заслонил дарования отца.
Н о воздадим должное и Алексею Балакиреву — чем мог, он способствовал
развитию таланта сына. С его стороны Милий не встречал препятствий в
своих занятиях музыкой и в выборе нелегкой судьбы музыканта.
Нельзя назвать Алексея Константиновича и неудачником. Да, он часто
менял службу и порой оставался без места. Т е м не менее А . К . Балакирев
дослужился до чина надворного советника 72 , который, согласно «Табели
о рангах», был чином V I I класса и соответствовал чину подполковника 73 .
Имел он и награды. 2 6 декабря 1864 г. ему был пожалован императором
« в воздаяние отлично усердной службы» орден Св. Анны 3 - й степени 74 .
«Генваря 2 4 дня 1834 года в среду была свадьба Алексея Балакирева
с девицей Елизаветой Яшеровой» 7 5 . Ее фамилия не принадлежала к числу
родовитых. Первым из Яшеровых получил дворянство отец Елизаветы
Ивановны Иван Васильевич. О н обладал, по-видимому, недюжинными
дарованиями, необходимыми для чиновничьей службы. Его карьера была
весьма успешной. Начав двенадцатилетним мальчиком в 1781 г. с меже-
вания земель, он в 1794 г. становится городовым секретарем, в 1797 г. —
губернским секретарем, в 1798 г. — старшим землемером, в 1801 г. —
титулярным советником. В 1806 г. Яшеров был направлен в экспедицию
камериром казенных винокуренных заводов. С 1807 г. по 1814 г. он
выполнял обязанности смотрителя казенных Мелекских заводов. Яшеров
во многом способствовал приведению их « в устройство». Ему же за усердие
в службе был всемилостивейше пожалован орден Св. Владимира 4 - й сте-
пени. Уволившись в апреле 1814 г., Иван Васильевич вновь поступил на

52
Род Балакиревых из глубины веков

службу в июне этого же года


помощником управляющего
Симбирской удельной конто-
ры. В 1818 г. Я ш е р о в стано-
вится коллежским асессором.
Э т о т чин давал право наслед-
ственного дворянства. 5 июня
1819 г. Иван Васильевич Я ш е -
ров с детьми был внесен в пер-
в у ю часть дворянской р о д о -
словной книги Симбирской гу-
бернии. Подписание государем
диплома на дворянство состоя-
лось много позднее — 5 декабря
1827 г. Тогда же Яшерову был
пожалован и дворянский герб.
Вот его описание: « В Щ и т е , Герб рода Яшеровых.
разделенном перпендикулярно (РГИА. Ф. 1343. On. 34.
на трое, по середине в золотом Ед. хр. 3227. Л. 24)

поле изображено черное орли-


ное крыло с серебряною на нем звездою; а внизу в серебряном поле красный
крест с пчелою. В боковых частях в зеленом поле два золотые хлебные
снопа перевязанные голубою лентою. Щ и т увенчан Дворянским шлемом
и короною с строусовыми перьями. Намет на щите голубой и красный,
подложенный золотом» 7 6 .
Атрибуты этого герба достаточно типичны для гербов, жалованных
по заслугам. П о ним можно проследить основные вехи служебной карьеры
Ивана Васильевича.
Крест среди атрибутов герба указывал на наличие орденов у предста-
вителей рода. Пчела на кресте символизировала трудолюбие. Наконец,
снопы — эта старинная родовая эмблема — могли быть введены в симво-
лику герба в знак того, что Яшеровы ведут свой род от землевладельцев.
Возможно и иное толкование: снопы символизируют начало служебной
деятельности самого Ивана Васильевича, занимавшегося в ту пору межева-
нием земель. Герб Яшеровых, который удалось обнаружить, не был внесен
в « О б щ и й гербовник» — не успели...

53
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Впоследствии Иван Васильевич Яшеров дослужился до чина статского


советника, приобрел в собственность деревню Брагадировку ( Я з ы к о в о )
с 74 душами в селе Богородском Симбирской губернии Ставропольского
77
края .
Как следует из записи в дворянской родословной книге Симбирской
губернии, относящейся к 1817 г., у Ивана Васильевича было семеро детей:
сыновья Милий, Александр, Василий, Борис и дочери Анна, Елизавета и
Вера. Милий упоминается еще в одном документе — метрическом свиде-
тельстве своего младшего брата Бориса 78 . О н был его восприемником при
крещении 15 июля 1814 г. В формулярном списке Ивана Васильевича,
выданном в 1840 г., указано, что он имел троих сыновей — Василия 3 0
лет, Бориса 27 лет, Владимира 19 лет. Имя Милия в этом и более поздних
документах не упоминается. П о всей вероятности, к этому времени он умер.
В соответствии с существовавшей традицией его сестра Елизавета Иванов-
на назвала Милием в честь умершего брата своего первенца, будущего
композитора, родившегося 21 декабря 1836 г.
Милий в переводе с греческого означает «яблоневый». Его святые
покровители — праведный
"79
Милий Песнопевец и священномученик Милий,
епископ персидскии .
В «Христианском памятнике» на одной из страниц записано еще одно
толкование имени композитора: «Милий (римск.) — воин» 8 0 . П о отноше-
нию к Балакиреву точнее было бы сказать — воитель, ратовавший за про-
цветание отечественного искусства... Быть может, святые покровители во
многом — вместе с заложенным в имени смыслом — предрекли его судьбу?
Крестным отцом М . А . Балакирева стал его дед по материнской линии
И . В. Яшеров. Интересна еще одна деталь — копию свидетельства о р о ж -
дении Милия, необходимую для внесения его в Дворянскую родословную
книгу, подписал священник Николаевской церкви А . Н . Добролюбов, отец
известного критика Н . А . Добролюбова.
Т р у д н о переоценить роль Елизаветы Ивановны в судьбе сына как
первой учительницы музыки. В Слове, сказанном на ее погребении 11 марта
1847 г., особо выделено, что она была «попечительнейшая мать», которая
перед смертью «просила о том, чтобы восстановить ей жизнь не для нее,
но только единственно для благоустройства юных чад своих» 81 .
В делах о дворянстве Яшеровых сведения о Елизавете Ивановне с в о -
дятся к беглым упоминаниям ее имени в числе других детей И . В. Яшерова.
54
Род Балакиревых из глубины веков

Большинство сохранившихся документов связано с братьями Елизаветы


Ивановны — Василием и Борисом. Н о и они важны для исследователя.
Не все Яшеровы провели целиком жизнь в провинции. Так, Василий,
по всей очевидности старший из сыновей Яшеровых, умер в Санкт-Петер-
бурге будучи кадетом дворянского полка 82 .
Другой сын Яшеровых, тоже названный Василием в честь умершего
брата, учился в Московском университете, который окончил в июне 1828 г.,
удостоившись степени кандидата политических наук. Его дальнейшая
служба протекала в Петербурге — в артиллерийском департаменте Военно-
го министерства. Дослужившись до чина коллежского советника, в 1839 г.
Василий Иванович вышел в отставку, поселился в Нижнем Новгороде,
выгодно женился на Анне Михайловне Комаровой, владевшей имениями
с 4 2 0 душами в Арзамасском и Лукояновском уездах Нижегородской
губернии, расположенных поблизости от пушкинского Болдина 85 . В его
доме позднее неоднократно бывал Милий Балакирев.
У Яшеровых, по-видимому, музицировали. Так, композитор вспоми-
нал, что в детстве, приходя в гости к дяде, он замечал, что рояль Яшеровых
настроен на полтона ниже, чем фортепиано в его доме 84 . Возможно, что
Василий Иванович, проживший столько лет в Москве и Петербурге, был
наслышан о Д ж . Фидде, находившемся в те годы в зените славы и популяр-
ности. Н е исключено, что он мог посоветовать сестре показать талантли-
вого племянника московскому музыканту А . И . Дюбюку, известнейшему
ученику Филда.
Позднее, уехав в Петербург, Милий Алексеевич переписывался с
дядей. Среди бумаг Балакирева сохранились черновики стихотворных
опусов В. И . Яшерова, где воспевается их родной Нижний Новгород,
Петербург, приводятся шутливые строки автора о себе самом 85 .
В ответ племянник рассказывал о тех событиях, которые могли быть
интересны Василию Ивановичу. Вот как Балакирев описывает один из
музыкальных вечеров, состоявшийся 18 марта 1858 г.: « Н а этом вечере
присутствовал его высочество Константин Николаевич. П о окончании
моей игры он подошел ко мне и весьма хвалил мою игру, говоря, что я
лихо играю, спрашивал, откуда я и где учился. Был весьма удивлен, что в
Нижнем я мог научиться хорошо играть. Спрашивал также, не родня ли я
знаменитому Балакиреву, сподвижнику Петра I» 86 . Заметим, как подроб-
но передан разговор с великим князем. Заметим и другое — внимание
великого князя к происхождению Балакирева и представителям его рода.

55
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

П о всей видимости, принадлежность музыканта к старинной русской


фамилии сыграла свою положительную роль при учреждении Балакиревым
Бесплатной музыкальной школы, которая состояла «под Высочайшим Его
Императорского Величества покровительством» 87 , а позднее при назначе-
нии его управляющим Придворной певческой капеллы.
Посвятив всего себя служению искусству, композитор не создал семьи.
На нем прервалась одна из ветвей рода Балакиревых и Яшеровых. З д е с ь
и окончим повествование о его родословной...
Как видим, не только в изданных работах по генеалогии дворянства,
но и в архивных источниках не оказалось каких-либо сведений, подтверж-
дающих версию о «татарском» происхождении композитора. А легенда,
которую, по словам Лапшина, Балакирев поведал своим друзьям, так
красива: принявший христианство татарин Балакирев состоял хорунжим
при Дмитрии Донском. И во время битвы на Куликовом поле князь
московский сидел на белом коне, а Балакирев на гнедом... 88 Нечто подоб-
ное — правда, без уточнения, русским или татарином был родоначальник
семьи Балакиревых, — рассказывала М . В. Волконской А . А . Гусева,
сестра композитора. О н а упомянула также, что Милий Алексеевич имел
документ, касающийся тех далеких событий 89 . Бьггь может, последующим
исследователям посчастливится разыскать его, что помогло бы уточнить и
дополнить колоритными деталями сведения о корнях древнего российского
рода дворян Балакиревых...
Приведенные материалы родословной композитора позволяют увидеть
его творческую личность в ином свете, понять, сколь многим в своем духов-
ном формировании он обязан предкам. Как органично для музыканта,
потомка сподвижников Дмитрия Донского, Ивана Грозного, Петра I обра-
щение к русской истории! А его настоятельные поиски национального в
творчестве, исполнительстве и образовании — разве они не были продикто-
ваны сыновней любовью к родной земле, за которую многие из рода Бала-
киревых отдали свои жизни на поле брани? Наконец, не от них ли, доблест-
ных воинов и полководцев, композитор воспринял дар вести за собой
других, что позволило ему стать главой Новой русской школы?
Исследование родословной Балакиревых может быть продолжено. В
ней много интересного и загадочного, немало «белых пятен». Н о ясно одно:
какое бесценное духовное наследие передали композитору его предки. Р е д -
костный дар музыканта и великое призвание — не на бранном поле, а на
поприще искусства — бьггь в ответе не только и не столько за себя, сколько
за судьбу всей России!

56
Род Балакиревых из глубины веков

DP&80 РОШ

Ш М У Ж Р & Я Ш

(потомков Григория Тимофеевича)

РГИА. Ф. 1343. On. 51. Ед. хР. 756. С. 36

57
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Тихон

Нестер
I
Кондрат
I
Андрей

Ив ан

Симон (Семен) Клим Прокофий Максим

Андре Федор И в а н большой

1
И в ан Андрей Лев Ив ан Григорий^ Семен Мокей

Василий Григорий Иван ц И в а н ц Степан Алексей Федор Гаврило


большой меньшой
1 1

Василий Иван . Иван****** Анна

58
Род Балакиревых из глубины веков

DP&BO Р О Ш

Ш М < Ж Р $ ® Ш

(предков и потомков Андрея Симоновича)1

ПРИМЕЧАНИЯ

* Пожалован поместьями в 1613 г. * * * * * Стольники Петра I


* * Стряпчий у крюка * * * * * * Щут-
* * * Стольник * * * * * * * Обучался в школе
* * * * Стряпчий Д. В. Ухтомского

' Составлено по материалам: Р О И Р Л И . Ф . 162. Оп. 3. Ед. хр. 160; О Р РНБ. Ф . 41.
On. 1. Ед. хр. 549. Л. 150, 245; РГИА. Ф . 1343. Оп. 17. Ед. хр. 551а. Л. 3. Ед. хр. 549а.

59
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Ф м т щ ш р о ю о с и ю ш о й

Ш Л Ш И Р & & Д

<;Q<r

(PO ИРЛИ. Ф. 162. On. 3. Ед. хр. 160. Л. 8)


Род Балакиревых из глубины веков

ш & ш ш

Василий
I
Иван

Милий Александр Василий Василий Борис Анна Елизавета Вера

1
Милий Анна Мария Мария Варвара

Составлено по материалам:
ОР РНБ. Ф. 41. On. 1. Ед. хр. 549;
РГИА. Ф. 1343. Оп. 34. Ед. хр. 3227.

61
ГЛАВА 2

НОВГРАД
НИЗОВСКИЯ ЗЕМЛИ
У человека одно место рождения,
одна родина... и место рождения являет-
ся главным фактором в его жизни.
И. Стравинский

Г о р о д а разнятся как люди. Н о все они, большие и малые, обладают


одной удивительной с п о с о б н о с т ь ю — дарить своим обитателям частицу
себя. Следы же, оставляемые родными местами, неизгладимы. Родиной
Милия Алексеевича Балакирева стал старинный Нижний Н о в г о р о д —
сердцевина России. З д е с ь — животворный источник многих художествен-
ных впечатлений композитора, которые сыграли исключительно важную
роль в формировании его сознания. Вне изучения связей Балакирева с
нижегородской средой, где прошли первые 16 лет его жизни, не понять,
как сложился культурно-исторический феномен музыканта. Д о сих пор
это практически не привлекало внимания исследователей.

Балакиревы поселились в нижегородском крае около середины X V I I I в.


И в а н Иванович Балакирев (прапрапрадед композитора) женился на
А н и с ь е Козминишне Колокольцовой и получил за ней в приданое имение
в деревне Лазазеи Нижегородской губернии. Э т о имение она завещала
своему внуку Степану Васильевичу Балакиреву. Его в с в о ю очередь уна-
следовал дед Милия Алексеевича Константин Степанович, который владел
и домом в Нижнем Новгороде.

62
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Как указал С . М . Ляпунов, после смерти Константина Степановича


в 1861 г. имение в селе Вазьян Нижегородской губернии Арзамасского
уезда досталось в наследство Алексею Константиновичу Балакиреву 1 .
М е ж д у тем из заемного письма А . К. Балакирева следует, что он не позд-
нее 1846 г. уже был владельцем этого имения с 21 душой крепостных
крестьян 2 .
Предки Милия по линии матери связали свою судьбу с Нижним Н о в -
городом в 1-й четверти X I X в. Дед композитора И . В. Яшеров переехал
сюда с семьей, судя по формулярному списку, в 1820 г.
После женитьбы Алексея Константиновича Балакирева на Елизавете
Ивановне Яшеровой они поселились в Нижнем в стороне от центра на
Телячьей улице (ныне улица Гоголя). Вот что представляла она собой в
середине X I X столетия: «Строение на Телячьей, включая нескольких
каменных домов, деревянное, не замечательное. На левой стороне этой
улицы находится деревянный одноэтажный дом купца Курочкина, прежде
принадлежавший ученику Кулибина часовому мастеру Пятерикову,
который в 1797 г. имел счастие поправить остановившиеся часы Импера-
тора Павла Петровича, когда государь изволил быть в Нижнем. Щ е д р ы й
монарх, узнав, что Пятериков не имеет собственного дома, пожаловал ему
5 0 0 руб.; Пятериков на эти деньги построил дом, и пока владел им сам и
его наследники, на дому красовалась черная доска с надписью золотыми
литерами: "Дом сей от щедрот монарха"» 3 .
Балакиревы жили на Телячьей до 1842 г. в доме, стоявшем неподалеку
от Вознесенского переулка. З д е с ь у них родился сын Милий. Д о м этот не
сохранился, сгорел в начале 1900-х годов. В 1842 г. Балакиревы переехали
на Провиантскую улицу, в собственный дом под номером 5. Подробности
его внешнего вида и внутреннего убранства оживают в романе « В путь-
дорогу!» П . Д . Боборыкина, приятеля Милия с гимназической поры. П о
утверждению писателя, все бытовые зарисовки в романе сделаны им с
натуры 4 : «Борис* подъехал к маленькому домику в четыре окна. Ставни
были уже заперты, и только в трех окнах свет выходил из отверстий,
вырезанных в виде сердец. И з калитки крытая голдареечка** вела на

* В образ литературного героя Бориса вошли черты самого Боборыкина.


** Галерея, находящаяся в крытом дворе перед входом в избу (Словарь
русских народных говоров / Ред. Ф . П. Сорокалетов. Вып. 6. Л., 1970. С. 107).

63
Новград Низовския земли

Дом М. А. Балакирева (современная фотография)

крыльцо, где было очень темно. Борис ощупью отыскал дверь и вошел в
маленькую прихожую, куда свет падал из первой комнаты [...] Вся комната
смотрела очень добродушно. Мебель старенькая из карельской березы, с
завитушками и бронзовыми бляхами; на стенах английские гравюры 2 0 - х
годов; на окнах бальзамины и гераниумы; в углу, на стенке, часы с треску-
чим, домовитым боем» 5 .
Уюту патриархального быта в доме Балакиревых контрастировало зло-
вещее назначение близлежащих пустырей и леса, где проводили сквозь строй
провинившихся солдат. Позднее место экзекуции сменили, лес вырубили и
возвели церковь Троицы. Считалось, что стояла она «на крови» загублен-
ных 6 . В цепкой детской памяти Милия, думается, отложились эти первые
впечатления о жестокости и негармоничности окружающего мира...
Д о м Балакирева на Провиантской улице в Нижнем Новгороде сохра-
нился. В 1 9 5 5 г. его отремонтировали, но, к сожалению, превратили в обыч-
ный жилой. В 1959 г. здание украсили мраморной доской с высеченной
надписью: « В этом доме в детские годы с 1842 по 1848 г. жил выдающий-
ся русский композитор М . А . Балакирев» 7 . Семнадцать лет спустя здание

64
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

приспособили для нужд разместившихся в нем Верхневолжской организа-


ции союза композиторов Российской Федерации и Х о р о в о г о общества*.

* Как указал С. А. Агафонов, известный исследователь архитектуры ниже-


городского края, во время ремонта провели перепланировку первого этажа, подвала
и мезонина. На окна вместо резных наличников поставили обычные, заменили
двери, полы, печное отопление на паровое. В результате мемориальная ценность
дома Балакирева была значительно снижена (Агафонов С. Л. Горький. Балахна.
Макарьев. М., 1987. С. 149). Эти искажения оговорены в паспорте памятника,
где приведено и его описание: «Дом деревянный, одноэтажный, обитый тесом, с
подвальным помещением и мезонином [...] Фасадом в 5 больших окон стоит на
красной линии улицы. Окна окаймлены наличниками простой прямоугольной
формы. Мезонин выходит одним окном во двор, другим — на боковую линию
дома. Окна мезонина заделаны в раму в виде полукруга, основание которого стягивает
концы ломаной линии» (Паспорт дома Балакирева. Сост. Н. Н. Толстова. Нижний
Новгород, б. г.). Вот какова схема реконструкции плана дома Балакирева, выполнен-
ная С. А. Агафоновым и любезно предоставленная нам:

О sМ

Схема реконструкции плана дома М. А. Балакирева

65
Новград Низовския земли

Т о л ь к о с января 1 9 7 4 г. в доме Балакирева открыли один зал для


посетителей. В нем разместилась экспозиция с материалами о жизни и
деятельности Балакирева. Среди экспонатов — портрет композитора
маслом, выполненный нижегородским художником В . Н . В о р о б ь е в ы м ,
копии рукописей, автографов, фотографий композитора и его современни-
ков. Е с т ь и отдельные подлинные документы: письмо Ф . А и с т а Балаки-
реву 8 , ноты и фотография с дарственными надписями главы « Н о в о й рус-
ской школы» А . А . Касьянову.
В 1980 г. рядом с домом был установлен б ю с т композитора на гранит-
ном постаменте (скульптор В. И . Пурихов). А неподалеку расположилась
бронзовая стела (архитектор Г. П . Малков) с пророческими словами В. В.
Стасова: « Н е будь Балакирева, судьбы русской музыки были бы совер-
шенно другие» 9 . Т а к постепенно, шаг за шагом нижегородские энтузиасты
увековечивают память о своем земляке. Э т о тем более ценно, что создан-
ный ими балакиревский мемориал — пока единственный в мире*.
Практически не изменился за полтора века внешний вид торжествен-
ных светлых зданий на улице Фигнер, возведенных в 1840-е гг. по проекту
архитектора А . А . Пахомова. В те времена в них находился Александров-
ский дворянский институт и его пансион, где учился и жил будущий ком-
позитор.
Сохранились и здания, связанные с А . Д . Улыбышевым. С 1 8 4 8 г.
он жил на Лыковой дамбе, в доме, который принадлежал семье будущего
критика Н . А . Добролюбова, построенном по проекту Г. И . Кизеветтера.
В 1 8 5 0 - х гг. — в особняке на Большой П о к р о в с к о й улице, д. 5 9 / 2 , где
Улыбышев устраивал музыкальные вечера. И х непременным участником
был юный Балакирев**.

* С 1995 г. дом Балакирева стал юридическим адресом Общественной научно-


творческой организации Нижегородской области «Балакиревское общество». Его
президент — доцент Нижегородской государственной консерватории им. М . И.
Глинки В. С. Колесников. Бьггь может, со временем этому обществу удастся пре-
вратить дом на Провиантской в подлинный музей, центр научных исследований
жизни и деятельности Балакирева, пропаганды его наследия и художественных
идей.
** В 1 9 9 7 г. на этом доме установлена памятная доска, где высечено: «Здесь
в усадьбе жил в 50-е годы X I X века литератор, музыковед, общественный деятель
Александр Дмитриевич Улыбышев (1794 — 1858)».

66
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Дом, где жил А. Д. Улыбышев


(современная фотография)

Д о начала X X в. существовало еще одно памятное место, которое


могло немало поведать о семействе Балакиревых. Э т о Петропавловское
кладбище, где были могилы матери, бабушки, теток и сестры компози-
тора*. Сегодня на месте Петропавловского кладбища разбит парк. В нем
оставили только могилу И . П . Кулибина...

* В картотеке известного литературоведа, пушкиниста Б. М. Модзалевского


сохранились копии надписей с надгробий: «Балакирева Елизавета Ивановна,
р. 18 окт[ября] 1807, t 9 марта 1847»; «Балакирева Варвара Николаевна,—
рожд[енная] Протопопова, р. 8 мая 1790, 1 7 янв[аря] 1834. За морской артилле-
рии лейтенантом Константином Степановичем Балакиревым»; «Балакирева
Александра Константиновна, t дек[абря] 1874 на 69 году, за коллежск[им] совет-
ником] Угловым 1 9 авг[уста] 1872 на 70 году»; «Балакирева Екатерина Констан-
тиновна (Виноградова)»; «Балакирева Марья Алексеевна, р. 17 Дек[абря] 1842,
+ 13 Дек[абря] 1879» ( Р О И Р Л И ) .

67
Новград Низовския земли

Урон, нанесенный временем и людским попустительством, досадные


пробелы в документах не позволяют с желаемой полнотой реконструи-
ровать городскую среду балакиревской эпохи. Т е м не менее попытаемся
определить ее основные особенности, опираясь на то, что уцелело. Э т о
прояснит путь, которым шло формирование личности композитора в
детстве и юности, а также накопление им слухового опыта.

Один из древних русских городов, Нижний Новгород для многих


был символом России. П о существующим преданиям красота волжских
берегов побудила Великого князя Владимирского Георгия ( Ю р и я ) II Всево-
лодовича заложить здесь город в 1221 г. и, как сказано в Лаврентьевской ле-
тописи, «нарече имя ему Новград Низовския земли». Уже в X I I — X I V вв.
он выдвинулся как один из центров Владимиро-Суздальской Руси. И с
тех пор ни на час не затихала его кипучая жизнь, тесно сплетенная с исто-
рией русского государства. Каждая эпоха накладывала свой отпечаток на
облик Н и ж н е г о Н ов-
города, к о т о р о м у ныне
около 8 0 0 лет. А он, хра-
ня легенды и памятники
старины, рос, ширился и
обновлялся.
О том, какую бога-
тую гамму чувств будил
его неповторимый образ,
можно судить по востор-
женным словам А . Д.
Улыбышева, наставника
Милия: « [ . . . ] наш Н и ж -
ний Новгород, красавец
русских городов, средото-
чие всемирной ярмарки,
царь Волги и Оки, слива-
ющих у ног его свои бога-
тые воды [...]» 1 ° Улыбы -
шеву вторит Ф . И . Ш а -
Нижегородский Кремль
ляпин: « В Нижнем [ . . . ]
(современная фотография)

68
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

есть такое местечко: бульвар на высоком берегу, а внизу река. Золотые


монастырские маковки поблескивают, кругом простор русский, ни с чем
не сравнимый [...] так и вижу эту картину, даже запах речной чувствую.
И никакие Парижи да Лондоны мне этот уголок не заменят» 11 . Певец
родился в Казани. Позднее подолгу жил в Петербурге и Москве. Н о
на чужбине, вспоминая о далекой родине, в его памяти всплывал облик
Нижнего Новгорода.
И сегодня не менее впечатляет Откос, красочно описанный Шаляпи-
ным. Отсюда, как из вершины-источника, город и начинается, разбегаясь
во множество сторон улицами, площадями и переулками...
Ощущение Родины — вот едва ли не главное, что Нижний Новгород
дал Балакиреву: «Волга и нижегородская историческая старина, сохра-
нившаяся в тамошнем кремле, заложили в душу [...] чувство связи с роди-
ной, ее живописными сторонами, с тихой и истовой величавостью. Это
сделалось само собою, без всяких особых "развиваний". Ни домашние,
ни в гимназии, ни гувернеры никогда не водили нас по древним урочищам
Нижнего, его церквам и башням с целью разъяснять нам, укреплять
патриотическое или художественное чувство к родной стороне. Это сло-
жилось само собою, — вспоминал соученик Балакирева по гимназии
П. Д. Боборыкин, — попадая в наш собор [...], где лежат останки удельных
князей нижегородских, я еще мальчиком читал их имена на могильных
плитах, и воображение рисовало какие-то образы. Спрашивалось, бывало,
у самого себя: а каков он был видом вот этот князь, по прозвищу "Брюха-
тый", или вон тот, прозванный "Тугой Лук"?» 1 2
Балакирев наверняка бывал с друзьями-гимназистами в старин-
ных нижегородских соборах, в том числе и в Архангельском. Послед-
ний был возведен в 1631 г. в честь героев ополчения 1612 г. Здесь
«зодчие выбрали глубоко национальный тип высокого и величествен-
ного шатрового храма»13. Его сужающийся купол, подобно мемориаль-
ной стеле, устремлен ввысь, символизируя победу Российского государ-
ства. В нем сейчас покоится прах Кузьмы Минина. А неподалеку в
1828 г. был установлен гранитный обелиск, украшенный бронзовыми
барельефами, где изображены бюсты К. Минина и князя Д. Пожар-
ского, возглавивших поход против польских захватчиков. Они и стали
самыми чтимыми Балакиревым нижегородцами. Не случайно ком-
позитор с гордостью называл себя «соотечественником Минина и

69
Новград Низовския земли

П о ж а р с к о г о » * и считал, что подобно этим бескорыстным защитникам


Р о д и н ы стоит на с т р а ж е отечества — в области музыки. П о л н ы
искренности и глубокого чувства его слова, высказанные в последние годы
жизни, о желании «пребывать в [...] скромной сфере до конца верным
слугою священного знамени, осеняющего родное искусство [•••]»14
«Чувство Родины» обусловило рождение у Балакирева столь харак-
терного для миропонимания русского интеллигента интереса к истории,

* Как известно, не только князь Дмитрий Михайлович из рода Пожарских


участвовал в сражениях. Красноречиво о «делах давно минувших дней» поведал
историк и генеалог Матвей Спиридов. Приведем фрагменты его рукописи «Запис-
ки о старинных службах русских благородных родов»: «[...] Князь Иван, в 1604
году послан в Борисов и Белгород войска осматривать. В 1612 был в войсках
стольником князем Пожарским на избавление Отечества от поляков и изменников
собранных, послан от Ярославля от онаго князя воеводою с отрядом войск против
врагов, Пошехонье разоряющих, на коих напав, многих побил, а остальных в полон
взял и после соединения в Кашине с князем Черкасским, откуда велено ему в
Углич, где также злодеев разбив и полоня, в Ярославль возвратился; а по пришест-
вии из Ярославля с стольником князем Пожарским к Москве бились августа с 22
по 25 с польскими силами, коих совершенно разбили и прогнали. В 1613 октября
22 взяли приступом Китай-город и наконец принудили поляков и изменников
сдать Кремль и очистили Москву от злодеев.
[...] Князь Дмитрий, по прозванию Лопата, в 1612 году послан из Нижнего
от стольника князя Пожарского воеводою с отрядом войск занять Ярославль, ку-
да пришед, поспешно занял оной и, захватив тут изменников, отдал под стражу;
из Ярославля послал его оной Князь на перед себя к Москве первым воеводою
второго отряда и велел ему стать и укрепиться у Тверских ворот, куда шед разбил
он на пути вражеские войска, навстречу ему шедшия, и, пришед, исполнил
повеленное; по пришествии же к Москве самого стольника князя Пожарского
бились августа с 22 по 25 с польскими силами и, разбив их совершенно, прогнали...
[...] Князь Роман, в 1612 году послан из Костромы от стольника князя Пожар-
ского в Суздаль по просьбе жителей сего города воеводою с отрядом войск, куда
прошед выгнал врагов и занял сей город.
В1613 сотым был на избрании Царя Михаила Федоровича на всероссийский
престол и после отправлен в Суздаль, откуда велели ему идти в Воронеж в сход к
Боярину Князю Одоевскому против злодеев Маринки, Заруцкого и сообщников
их» (Спиридов М. Записки о старинных службах русских благородных родов.
Ч. III. О Р РНБ. О С Р К Р - IV 51/3. Инв. № 4611. С. 53-56. Текст документа
приведен в современной орфографии и пунктуации с сохранением отдельных
особенностей подлинника).

70
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

героям минувших лет, памятникам старины Руси-России. Композитор


ратовал за сооружение еще одного памятника в честь героев ополчения.
« В Нижнем у нас готовится [... ] позорное дело [... ] Среди Верхнебазарной
площади, освященной речью Минина, губерн[ская] строительная комиссия
(которая, как и в других городах, занимается только порчей города) опреде-
лила воздвигнуть полицию с каланчой, куда будут водить для сечений
пьяных извозчиков, и т. д. Это такой гнусный пассаж со стороны бездарной
строительной] комиссии, какого трудно поискать. Уже не говоря об исто-
рии, этим испортится прекраснейшая площадь в городе. Тут место мону-
менту Минину, а не каланче»,— горячо доказывал Балакирев В. В. Ста-
сову в письме от 1 августа 1861 г.15
Воплотить образ Минина композитор собирался и сам в «Русской сим-
фонии». Судя по ее сохранившейся достаточно подробной программе, в
сознании Балакирева Нижний Новгород и его легендарные герои составля-
ли важнейшую неотъемлемую часть Родины в целом:
«Программа Русской симфонии, долженствующей бьггь 3-й.
«Русь» (со стороны географической, поэтической и политической).
1. a) Adagio (b-moll, 5 / 4 ) . Русь: долины, реки извиваются (Волга) и
по беспредельной равнине разбросан маленькими кучками очень добрый
и оригинальный народ-язычники (вторая тема, песня « Н е было ветру»).
б ) Allegro (D-dur). Вольница новгородская. Вечевой колокол.
2. АН-о. Русская мифология, род скерцо: лешие, Баба Яга, разные
аляповатые чудища в лесу, волшебные колокольчики, русалки, всё толсто,
неуклюже, как Собакевич.
3. Adagio (Des-dur). Лунная ночь. Волшебный сад, золотые яблоки,
гусли-самогуды, в золотой клетке сидит Жар-птица.
4. Allegretto maestoso (B-dur, 1 2 / 8 ) . Сила. Речь Минина в Нижнем
Новгороде. Колокола гудят и трезвонят. Торжество — выражение русской
национальной силы и энергии» 16 .
Эту симфонию Балакирев не написал. Она вряд ли и могла быть
создана, по верному замечанию И . Ф . Кунина, из-за обилия и разнород-
ности образов, которые в дальнейшем нашли свое воплощение как у самого
Балакирева (симфоническая поэма « Р у с ь » ) , так и у его учеников и после-
дователей — Мусоргского, Римского-Корсакого, Стравинского 17 . К ним
следует добавить Бородина («выражение русской национальной силы и
энергии» в «Богатырской» симфонии), Чайковского ( « т о р ж е с т в о » и

71
Новград Низовския земли

«сила» в кантате « М о с к в а » , Первом концерте для фортепиано с орке-


стром), Лядова (баллада « П р о старину» с ее богатырскими образами и
перезвоном колоколов в конце, русская мифология в неоконченной опере
« З о р ю ш к а » , симфонических картинах « Б а б а Я г а » и « К и к и м о р а » ) ,
Глазунова (эпические симфонии, сказочные персонажи в симфонической
картине « Л е с » ) и так далее. Т о есть балакиревская программа к неосущест-
вленной симфонии сконцентрировала большинство образов, которые
оказались наиболее характерны для развития русской музыки в течение
последовавших десятилетий.
С большим пиететом относился Балакирев к нижегородским право-
славным святыням. Издавна Нижегородский край превратился в один из
оплотов православия. Далеко за его пределами известен Макарьевский
Желтоводский монастырь, который был основан, согласно преданию, в
1435 г. И з его стен вышла целая плеяда государственных и церковных
деятелей Московской Руси. Среди них — патриарх Никон и его страстный
противник «огненный протопоп» Аввакум, также занимавший воображе-
ние Балакирева.
Повышенный интерес к этим деятелям церкви возник в русском обще-
стве в 1860-е гг.: ослабление цензурных запретов позволило опубликовать
документы раннего старообрядчества. К ним обращаются пытливые умы,
стремясь в прошлом отыскать опоры для пути в будущее. Проблемы эти
широко обсуждались Балакиревым и В . В. Стасовым в их переписке.
О с о б ы е симпатии у композитора вызывает Никон: «Дорогой я все
читал последний том Соловьева, оканчивающийся возмущением Соловец-
кого монастыря против нововведений Никона, — писал композитор В. В.
Стасову 3 июня 1861 года, - что за громадная личность была этот
Никон» 1 8 . Балакирев продолжал вникать в судьбу Никона и позже, не
довольствуясь сведениями из одного источника. В газете «Русская речь»
и «Московский вестник» за 2 6 мая, 8 и 2 2 июня, 14 сентября, 8 и 19
октября 1861 г. публикуется статья «Дело патриарха Никона». А 2 4 января
1 8 6 2 г. музыкант сообщает В . В. Стасову: «Препровождаю Вам при сем
дело патриарха Никона, прочитанное мною с необыкновенным удовольст-
вием. Теперь я только понял ясно, в чем дело, а то у Соловьева, хотя почти
то же писано, да факты сгруппированы как-то зря, безалаберно, так что в
голове остается какая-то смутная догадка» 19 .

72
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Думается, Балакирева влекла к патриарху и о б щ н о с т ь некоторых


черт в их характерах — стойкость и упорство в осуществлении задуманного,
верность избранному пути. Быть может, потому им и удалось стать вели-
кими реформаторами — каждому в своей области. Для этого кроме таланта
был необходим определенный склад натуры, в формировании которого
с в о ю роль сыграла культура Новграда Низовския земли.
Нечто сходное по силе убежденности с Никоном и Аввакумом находил
у стареющего Балакирева Б . В. Асафьев: « В о всем — гордость, а за нею
глубокая внутренняя горечь отравленного сердца» 2 0 .
Определенный интерес музыканта вызывала и фигура Степана Рази-
на, предводителя народного восстания X V I I в. Характеризуя Разина,
Балакирев далек от традиционных клише: «Соловьевский взгляд мне боль-
ше кажется правдивым, чем Костомарова, хотя последний гораздо эффект-
нее действует на студентов и дам. С о л о в ь е в не делает его (Разина. —
Т. 3 . ) поборником свободы, напротив, Стенька принялся за освобождение
крестьян впоследствии, видя, что своим грабительством персидских горо-
д о в и двукратным обманом навлек на себя гнев м о с к о в с к о г о правитель-
ства [,..]» 2 1 .
Сохранились свидетельства заинтересованного отношения Балакирева
не только к людям, оставившим след в истории, но и к нижегородским
памятникам старины. О д н и м из таковых была церковь Рождества.
Э т о т храм построили в конце X V I I — начале X V I I I в. на средства
Г. Д . Строганова, сподвижника Петра I. «Европейская система архитек-
турной декорации сочетается здесь с объемной композицией, заимствован-
ной непосредственно из арсенала народного деревянного зодчества и
вытекающей из конструкции рубки горизонтальных венцов» 2 ^. П о воспо-
минаниям Боборыкина, гимназистов ~ а среди них был и Балакирев —

наряду с кремлем о с о б о впечатляла эта церковь. Писатель чутко подмс'тил


и те ощущения, которые рождал вид Кремля: « М ы все знали, что строил
его итальянский зодчий по имени М а р к Фрязин*. И эта связь с Италией
Возрождения, еще не осознаваемая нами, смутно чувствовалась» 2 3 .

* Марк Фрязин — один из преобразователей русского церковного зодчества,


участвовал в работах по возведению Грановитой палаты в Кремле, где оставил
свой скульптурный портрет (см.: С. М. Земцов, В. Л. Глазычев. Аристотель
Фьорованти. М., 1985. С. 151-152, 176; Cazzola P. «Mastri frjazy» a Mosca sullo
scorcio del X V . Apendice 11 Arte Lombarda. 1975. № 4 4 / 4 5 ) .

73
Новград Низовския земли

Подобные эмоции вызывала,


вероятно, и церковь Р о ж д е -
ства, имя талантливого архи-
тектора которой осталось не-
известно.
Как близки в своих осно-
вах градостроительным те ху-
дожественные идеи, что позд-
нее питали творчество Балаки-
рева и его учеников, опирав-
шихся на достижения европей-
ского искусства и на богатства
фольклорной музыки. Быть
может, одним из источников
возникновения этой эстети-
ческой и творческой позиции
послужили детские и юноше-
ские впечатления композито-
Церковь Рождества ра, связанные с архитектурой?
(акварель И. И. Шишкина по Во всяком случае, для Ба-
фотографии О. А. Карелина)
лакирева и в поздние — петер-
бургские — годы жизни храм, построенный на средства Строгановых,
оставался памятным: «Очень благодарен Вам за нижегородские фотогра-
фии, — писал композитор в 1885 г. С. М . Ляпунову, — и в особенности за
церковь Рождества*, которая с детских лет была предметом моего восхи-
щения» 24 . Приведенные слова Балакирева, думается, проливают некото-
рый свет и на процесс формирования его религиозного чувства, которое в
своих истоках переплеталось с эстетическим. Впоследствии религиозное
миропонимание стало одной из доминант личности музыканта. В годину
испытаний, когда оказались подточенными все другие опоры бытия,
религия не только наполнила жизнь Балакирева новым смыслом, придала
ей особую полноту, но и открыла музыканту свои родники духовности,

* Фотография Рождественской церкви сохранилась в архиве Балакирева (ОР


РНБ. Ф . 41. On. 1. Ед. хр. 1792). Не исключено, что именно ее Ляпунов прислал
композитору.

74
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

сокровища, связанные с национальным наследием народа. В свою очередь


композитор и творчеством, и общественной деятельностью способствовал
сохранению и развитию духовных основ отечественной культуры.
Путь Балакирева к этим животворным источникам начался еще в
детские годы. Во время служб в городских храмах юноша познакомился с
духовной музыкой и культурой хорового пения, которое, по воспоминани-
ям современников, в 1847 - 1849 гг. было «замечательно хорошим» .
О с о б о привлекал Балакирева колокольный звон. « О н рассказывал, —
вспоминай Ляпунов, — что во время экзаменов он вставал, чтобы готовить-
ся, часов около 4 — 5 утра и слышал, как в соборе в это время звонили к
заутрене. Перезвон колоколов с их иногда причудливой гармонией оберто-
нов производил на него чарующее впечатление и вдохновлял его. Впослед-
ствии в первоначальной партитуре его Es-dur'Horo концерта для фортепиа-
но, которая писалась в Нижнем летом 1861 года, в средине он пометил
карандашом: « 9 августа, писано под удары соборного колокола [...]» 2 6
Эти юношеские впечатления способствовали пробуждению интереса
Балакирева к такому древнему пласту национальной культуры, как коло-
кольность. И хотя колокольность не вошла в число ведущих лейтобразов
балакиревского творчества, композитор по-своему способствовал укорене-
нию этого музыкально-образного слоя в отечественное искусство, затро-
нув разные его аспекты. Светлый перезвон колоколов неоднократно вклю-
чается в музыку III части Es-dur'Horo концерта, в заключительные разде-
лы 1-й симфонии, романса «Беззвездная полночь дышала прохладой» и
фортепианной токкаты. Совсем другого рода колокольность — трагедий-
ная, — обнаруживается в фортепианной партии романса « П у с т ы н я » .
Поэзия Поволжья щедро питала музу Балакирева. И в этом он далеко
не одинок. Видно, такова тайная власть этих заповедных мест: вызывать
прилив творческих сил, помогать художникам становиться зорче, а зна-
чит ~ открывать новое в искусстве и в себе*.

* Так было с А . В. Кольцовым, к «волжским» стихам которого Балакирев


обратился в романсе «Обойми, поцелуй», «Песне разбойника», с Н. М. Языковым
и А. Н. Островским, Н. А. Некрасовым и Максимом Горьким. «Печерский мона-
стырь в Нижнем Новгороде» А. К. Саврасова стал важной вехой в его творчестве.
К пейзажам, картинам волжского быта обращался П. И. Чайковский (оперы
«Воевода», «Чародейка»). Возможно ли назвать всех?

75
Новград Низовския земли

Важный рубеж в творчестве Балакирева и русской музыки в целом


знаменовал его сборник « 4 0 русских народных песен для одного голоса с
сопровождением фортепиано» ( 1 8 6 6 г.), куда вошли напевы, собранные
композитором и поэтом Н . Ф . Щербиной на Волге. Среди творческих
открытий, которыми полон сборник, Е. В. Гиппиус выделил «синтез рус-
ского народного песенного мелоса в его мелодическом и ладовом своеобра-
зии и современного гармонического «языка» и фортепианной фактуры,
найденной Балакиревым» 27 . Т а к о в путь новаторских поисков, который
композитор указал не одному поколению музыкантов. И путь этот сулит
открытия по сию пору. Песни же волжских бурлаков благодаря Балакиреву
широко влились в отечественную музыку, внеся с собой свежую струю
практически не использовавшихся до этого интонаций, ритмов и гармоний.
А сам сборник служил классическим образцом для Чайковского, Рим-
ского-Корсакова, Рахманинова, Лядова, Ляпунова, Прокофьева, когда
они принимались за обработки народных песен.
П о мнению В. Ф . Одоевского, Балакиреву удалось в этих песнях «по-
родниться с внутренним духом, в них проходящим; такое родство доступно
лишь огромным талантам» 28 . Думается, кроме таланта свою благотворную
роль сыграло и то обстоятельство, что волжские песни для Балакирева
были родными. О н не только с детства слышал их, но вырос в тех местах,
где они создавались, наблюдал трудную жизнь их творцов*.
« Н а Волге» — так озаглавлена лирическая миниатюра для фортепиано
в 4 руки**. Пьеса эта с певучей мелодией в натуральном миноре, подголо-
сочной полифонией в фактуре, строфической формой приближается к жан-
ру фортепианной «песни без слов», трактованной как русская, волжская
песня (пример 1).

* Во время поездки по Волге в 1860 г. юношеские представления Балакирева


о бурлацком песенном творчестве углубились и расширились. Но, подчеркнем,
знакомство с их искусством произошло не во время поездки, как указала Э. Л.
Фрид ( Ф р и д Э. Л. М. А. Балакирев / / М. А . Балакирев. Исследования и
статьи / Ред. Ю . А. Кремлев, А . С. Ляпунова, Э. Л. Фрид. Л., 1961. С. 62), а
много раньше, в детские и юношеские годы.
** Сочинение, написанное в 1863 г., было издано в 1920-х гг. под ред. С. М .
Ляпунова.

76
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Пример 1

Своей тягой к сбережению и изучению национальных корней Бала-


кирев органично вписался в культурные традиции нижегородской земли.
Достаточно вспомнить видного этнографа, лексикографа и писателя
В. И . Даля, составившего фундаментальный «Толковый словарь живого
великорусского языка». Обширный материал он собрал в нижегородском
крае. И это не случайно. П о наблюдению К. Г. Паустовского, «необык-
новенно богаты в языковом отношении Волга и Ока» 2 9 . В родственном
русле шли изыскания архитектора А . В. Даля, сына В. И . Даля, заняв-
шегося изучением русского народного жилища и древнего зодчества.
Н . М . Карамзин, как известно, в Нижнем писал отдельные главы « И с т о -
рии государства российского».
Свой взгляд на историю российского государства отразил и Балакирев
в программной симфонической поэме « Р у с ь » , первоначально названной

77
Новград Низовския земли

симфонической картиной «1000 лет» ( 1 8 6 4 г.). Это сочинение, опира-


ющееся на волжский фольклор, сфокусировало думы Балакирева о Родине,
поэтому остановимся на нем подробнее.
Симфоническая картина вызревала в начале 1860-х гг. Т о было время
подъема общественной мысли. В 1861 г. по высочайшему повелению
Александра II наконец-то отменили крепостное право. Н о жизнь россий-
ских «низов» особенно не облегчилась. Как сказал Н. А . Некрасов:
Вместо цепей крепостных
Люди придумали много других [...]
Размышляя о грядущем России, многие передовые деятели науки,
культуры и искусства обращались к истории, надеясь в ней найти поучи-
тельное для решения жгучих вопросов современности. С горячностью их
обсуждали Балакирев и В. В. Стасов, знакомясь с работами историков,
публицистикой и художественной литературой тех лет. Их переписка рису-
ет Балакирева скептически относящимся и к правительству, и к официаль-
ной церкви. С этими умонастроениями по-своему оказалась связана его
симфоническая картина «1000 лет», где едва ли не впервые в русской музы-
ке была поставлена проблема осознания исторического пути России.
Поводом к созданию сочинения, как указал автор в предисловии к
поздним изданиям, послужило открытие в 1862 г. в Новгороде памятника
«Тысячелетия России» 3 0 . Поэтому картина и была озаглавлена — «1000
лет». Н о идеи, питавшие художественное содержание музыкального при-
ношения Балакирева к юбилею Родины, оказались совершенно иными.
Д о сих пор оставалось незамеченным, что, судя по авторской программе,
объектом внимания Балакирева стало то историческое содержание,
которого нет в памятнике, возведенном по проекту М . О . Микешина.
« Я желал охарактеризовать три элемента нашей Истории: язычество,
московский уклад и удельно-вечевой элемент, переродившийся в казаче-
ство», — указал композитор в том же предисловии31. Т о есть программа,
вкладывавшаяся в балакиревскую поэму, содержала полемический вызов
официальному взгляду на развитие отечественной истории. Ее суть компо-
зитор видел не в смене государей, а в судьбе русского народа. Особое
значение в балакиревской музыке получила тема Древней Руси. Тем самым
композитор подчеркнул, что отечественная история исчисляется не тысяче-
летием, а куда большим сроком, начиная с языческих времен.

78
Новград Низовския земли

ПОСЗЯЩАСТСЯ
НИКОЛАЮ АНДРЕЕВИЧУ РИМСКОМУ-КОРСАКОВУ

Jj

М^'-ПМКЛИГ.НЛЯ lUI'I H!U

л. i n
Oi'lvb'CTI'A
П., К ' М Ы -i ч"> ])_V{ ГКНЛЪ !1Ы(Ч!Ь

( II1! U ПСШР
ШШШМ-;

• МИЛIЯ БАЛАКИРЕВА.

ПАРТИТУРА,
и .

ИТ) НА l>.V|i
•V '{"Д,
1' I I- » 1 hlj

ш
t
Щw
СПЕТСРБУРГЬ УА.ШГАНОЕНА ^

Титульный лист прижизненного издания


симфонической картины «1000 лет» М. А. Балакирева

79
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Титульный лист прижизненного издания


симфонической поэмы М. А. Балакирева "Русь"

80
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Как писал Стасов,


«масса народа нашего [...]
лежит какою-то темною,
непроницаемою громадою
в наших русских истори-
ях» 3 2 . Совершенно иная
позиция у Балакирева. В
его музыке образ народа
самобытен и многолик.
К о м п о з и т о р заметлив к
особенностям русского ха-
рактера. Балакирева поко-
ряют могучая сила духа,
вольнолюбие и потаенная
грусть, которые он уловил
в песнях волжских бурла-
ков. Не случайно музы-
канта увлекло чтение Ста-
совым статьи Герцена
«Исполин просыпается!».
Это послужило еще одним
толчком к рождению за- Памятник «Тысячелетие России»
мысла, что подчеркивал по проекту М. О. Микешина
(современная фотография)
Стасов в письме от 11 октя-
бря 1869 г.: « М н е случилось два раза предлагать Вам темы для сочинения,
и они Вам пригодились: один раз "Лира другой раз (впрочем, пополам
с Вами самими) "1000 лет"; помните, это случилось после чтения нами
вместе "Богатырь просыпается" в "Колоколе"» 33 . Образ народа-испо-
лина, ассоциировавшийся у Герцена со стихией закипающей морской
волны, оказался созвучен тем представлениям, которые складывались у
Балакирева.
Стасов связывал особенности натуры народа с творимой им историей34.
Вероятно, эта мысль была близка и Балакиреву. Во всяком случае, в поэме
«Русь» он избрал (судя по программе) те исторические периоды, в которых
происходили переломы в судьбе народа, изменившие его коренные, в глазах
Балакирева, качества характера.

81
Новград Низовския земли

Т р и элемента — язычество, московский уклад и казачество — компо-


зитор обрисовал с помощью трех песен, которые позднее вошли в его сбор-
ник.
Образ Древней Руси, к которой Балакирев относился с величайшим
пиететом, символизирует свадебная песня « Н е было ветру». «Прекрасная,
торжественная, величавая, песня эта принадлежит к числу самых старин-
ных песен» — так охарактеризовал ее Ц . А . Кюи 35 . Балакирев сгущает
сурово-мужественный, не лишенный драматизма колорит песни. Ее звуча-
ние в низком регистре, унисонном изложении вводит в мир «преданий
старины далекой» (пример 2).

Пример 2

Larghetto

82
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Следующей темой стала песня «Подойду, подойду во Царьгород»,


которая бытовала в разных жанровых вариантах. Балакирев, по мнению
Е. В. Гиппиуса, мог знать о существовании ее образца, где речь шла о
покорении Новгорода 36 . Утрату вольным городом независимости, как сле-
дует из переписки Балакирева со Стасовым, композитор выделял в качест-
ве главного события эпохи Ивана Грозного — «московского уклада».
Ласково и лирично звучит песня «Подойду, подойду», появляясь в
первый раз у кларнетов (примерЗ). Она ассоциируется с картиной мирной
жизни Новгорода — этого «лучшего, светлого куска России», как его в
письмах охарактеризовали Балакирев и Стасов 37 .

Пример 3
Allegro moderato
CV

Г А А А
Шщщт
i i i i
§»• * 0 т • • ё т• #

Третья песня связана с воплощением образа казачества. Отношение


Балакирева к казачеству было неоднозначно, а порой и резко отрицатель-
но: «[... ] они сначала подкупают Вас в свою пользу своим quasi-республи-
канским, или, лучше, вечевым устройством, но, приглядевшись, Вы уви-
дите, что у них всюду господствует самый грубый произвол, происходящий
от них же, а не от правительства. Они страшно замкнуты, и в тупоумном
своем казацком величии презирают мужика [...]» 3 8 . При всей резкости
отдельных формулировок Балакирев остался верен сути избранных им

83
Новград Низовския земли

«исторических элементов», которую трудно отрицать: казаки действитель-


но являли собой самостоятельную самобытность на Руси.
Для характеристики казачества композитор избрал хоровую песню
«Катенька веселая» (пример 4).

Пример 4

Allegro moderato
4 л»
10 "1 J
В 1
Л Л
1 л I - — -
| j> Л L И 1

«Г ЯР
v - o . Fag (

L= г. I ' M — " ф • •• .• щ
-i

Как отметил Гиппиус, она бытовала и в качестве плясовой, а ее полный


текст имел скомороший характер. У бурлаков же она была лямочной39.
Характерная особенность народной плясовой музыки — «удаль, до поры
до времени сдерживаемая в пределах лукавства, остроумной шутки, но
всегда готовая прорваться лихой, смелой выходкой» 40 . Причем скоморошья
манера нередко включала и сатирическое начало, и «горькую иронию
автора, глубоко сочувствовавшего своему обнищавшему герою» 41 .
Э т о богатое содержание народного образа использовал Балакирев в
трактовке «Катеньки веселой». Здесь ощутимы связи с традициями глин-
кинской «Камаринской», где показаны важные, типичные черты народного

84
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

характера. Балакирев ставит себе более трудную задачу, пытаясь средства-


ми музыки передать эволюцию народного характера в его коренных
особенностях. Меняется и его прочтение третьей темы. Если в сборнике
Балакирев, подобно Глинке в «Камаринской», придал «Катеньке веселой»
(пример 5) черты лукавства благодаря неожиданному акценту в конце
первой фразы, резкой смене динамики (sf-p), то в симфонической поэме
иронические черты в песне многократно усилены. Композитор насыщает
тему акцентами на слабых долях, в оркестровку вводит группу разнообраз-
ных ударных инструментов и важную партию поручает бубну. Меняется
интонационный рисунок темы, лад и гармонизация (пример 6). Ирония
автора не злобна, а горька.

Пример 5
Умеренно

1.-„Ка . тень . ка ве сё . ла - я,
2.-„Ра . д а бы я той . ву . ла,

ч
Р

• ' я
- р • • » * V
р

85
Новград Низовския земли

го . рен . к о и , топ . ни, pa . д о с т ь , в о . ясень - к о й ! "


ба . т ю ш . к и . о . па . о а - юоь м а . т у ш . ки I

Пример 6

¥ Ш ш
Fl., O b . / f M j
V-ni.V-le ' W

т ЩЬ
/

И
Fag.
V-c. ! Щ:
C-b

Т о , что Балакирев трактовал эту тему в иронически-трагедийном


ключе, доказывает включение попевки, близкой трансформированному
варианту песни «Катенька веселая», в мелодику романса «Как наладили,
дурак» — одного из самых мрачных, исполненных горькой иронии
сочинений Балакирева, повествующего о безотрадной судьбине простого
русского человека (пример 7).

Цтщ
Пример 7

# На _
Г
у _
Г
чи ты, как мне быть,

» Г \ * Г ) Л

шщ
<J V f

с / г .г Р
86
М. А. Балакирев. И С Т О К И

Поясняя содержание симфонической картины, Балакирев указал в


предисловии: «Борьба их («элементов истории». — Т. 3 . ) , выраженная в
симфоническом развитии этих тем, и сделалась содержанием предлагаемой
инструментальной драмы» 42 . Н о композитор остался не понят. Даже такой
глубокий и тонкий исследователь, как Гиппиус, считал, что здесь компози-
тор «не нашел трагедийного, подлинно драматического решения впервые
выдвинутой им темы исторической судьбы русского народа» 43 . « Р у с ь »
принято рассматривать как сочинение, сочетающее эпические и националь-
но-жанровые черты 44 . Н о исключать драматическое начало значило не
замечать важных, новаторских сторон драматургии поэмы. Другое дело,
что Балакиреву не была свойственна та открытая драматичность, которая
отличала, к примеру, творчество Чайковского. Драматичность « Р у с и »
иная, чем в созданной до поэмы музыке к «Королю А и р у » : в « Р у с и » нет
конфликтного противостояния героев. В драматических тонах Балакиреву
виделась вся судьба русского народа, страдавшего под игом неволи и
каторжного труда, и тем не менее находившего силы радоваться жизни и
слагать о ней песни. И з бурлацких песен, положенных в основу сочинения,
композитор почерпнул их гордо скрываемый драматизм. Поэтому и в
«Руси» драматическое начало не выдвигается на первый план, а скорее
утаивается. Н о как много здесь окрашено Ь-гпоН'ной тональностью...
На наш взгляд, Балакирев придает сочинению эпико-драматический
характер. Суть драмы композитор видел в губительной утрате народом
черт национальной самобытности под давлением централизованной власти.
« Я старался изобразить, как Петр Великий убил у нас народную русскую
жизнь», — так композитор охарактеризовал направленность содержа-
ния своей поэмы в письме к чешскому музыканту и другу И . И . Коларжу
в 1907 г.45 З а колкой резкостью сиюминутной формулировки мысль
Балакирева несла рациональное зерно: стремясь в кратчайшие сроки вы-
вести Россию на ведущие европейские рубежи в политике и экономике,
Петр I разрушил ряд национально-самобытных традиций, что и ставил
ему в вину композитор.
Вслушаемся и вдумаемся в поэму « Р у с ь » заново. Ее форма гибко
сочетает принципы сонатности, рондальности и вариационное™. Три песни
послужили Балакиреву проводниками в три разных мира России. И х
отдаленность друг от друга в истории, думается, побудила автора подчерк-
нуть автономность музыкальных характеристик этих эпох, практически

87
Новград Низовския земли

отказаться от связующих построений между разделами. Наряду с противо-


поставлением отдельных разделов цементирующую роль в форме играет
развертывание темы вступления в зоне связующей партии. Новый контраст
в экспозицию вносит заключительная — балакиревская тема, родственная
песне «Подойду, подойду» и не уступающая ей по красоте (пример 8). В
предисловии композитор не пояснил назначение темы. П о мнению Стасова,
она олицетворяла некий идеальный образ будущей России 4 6 .

Пример 8

11 Allegro moderato

88
М. А. Балакирев. И С Т О К И

Вступление и заключение поэмы, построенные преимущественно на


одном и том же материале (песня « Н е было ветру»), образуют повествова-
тельно-эпическое обрамление — то новое, по определению А . И . Кандин-
ского, что Балакирев внес в форму увертюры и поэмы 47 .
Уже в экспозиции каждая тема получает вариационное развитие,
обнаруживая разные грани символизируемого ею образа. В зоне побочной
партии между первыми двумя проведениями песни «Катенька веселая»
еще раз появляется тема главной партии (песня «Подойду, подойду»),
выказывая тем самым свой подчиненный характер по отношению к
побочной. Такова завязка драмы.
Новый виток развития представляет разработка. В ней остались
разграниченными сферы главной и побочной партий. Тема вступления —
она же связующая партия — проникает и в ту, и в другую зоны. При этом
тема вступления, органично сочетаясь с главной, обретает «грозный,
зловещий» ( Э . Л. Ф р и д ) характер, будучи полифонически объединенной
с побочной темой. Быть может, автор хотел подчеркнуть внутреннее
родство первых двух «элементов истории» — дохристианской Руси и воль-
ного Новгорода, — и дистанцированность казачества к миру древней Руси?
В конце разработки, словно желая на время перевести повествование в
другое русло, вновь всплывает образ мечты — образ идеальной России,
воплощенный в балакиревской теме.
Реприза не несет успокоения, а становится следующей и самой напря-
женной фазой развития. В ней исчезает членение на разделы, не возвра-
щаются вступительная, связующая и заключительная темы. Реприза лиша-
ется всех «интермедийных» фрагментов, превращаясь по динамике в некое
подобие стретты. З д е с ь наиболее ярко обнаруживается новизна сонатной
формы у Балакирева.
Конфликт разгорается между основными противостоящими друг др>ту
сторонами, олицетворением которых выступают главная и побочная пар-
тии*. Развертывание темы «Подойду, подойду» достигает в репризе своей
высшей точки и в этот момент прерывается благодаря введению темы
«Катенька веселая» (пример 9).

* Позднее Чайковский избрал «Катеньку веселую» для характеристики


опричников (опера «Опричник», IV действие, Пляска опричников и женщин).
Быть может, нечто родственное в трактовке темы проступало порой и в «Руси»?

89
Новград Низовския земли

Пример 9

90
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Как правило, композитор стремится сохранить народную песню как


целостный организм, инкрустируя, обогащая ее фактурный наряд в про-
цессе развития. З д е с ь же подход Балакирева прямо противоположен:
происходит вычленение отдельных мотивов темы и даже их деформация.
Поступенные ходы вниз от «Ь» к «fis» переводят тему из B-dur в g-moll.

91
Новград Низовския земли

Изменения в интонационном облике темы подчеркивают угловые ходы


тяжеловесных, акцентированных басов. Гармония насыщается диссонан-
сами. В таком трансформированном виде побочная тема доходит до куль-
минации, которая трактована как драматургический центр всего сочинения
(пример 10). А в т о р явно использует эту тему с подменой ее смыслового
значения: ломается и рушится то, что складывалось веками...

П р и м е р 10

92
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

В коде-послесловии звучит тема вступления (b-moll) и вслед за ней —


отдельные интонации песни «Подойду, подойду» (B-dur). Окончание
поэмы в мажоре (B-dur) несовершенным кадансом (терцовый звук в верх-
нем голосе) создает психологический эффект многоточия.
В целом специфика развития в поэме Балакирева не противоречит
общему представлению о драме: «По числу в каждой драме следует три

93
Новград Низовския земли

[... ] акта; в первом из них коллизия выступает; во втором она раскрывает-


ся как столкновение интересов, как разногласие, борьба и запутанность
положения, пока, наконец, в третьем акте, достигнув крайней степени
противоречия, она не приходит к необходимой развязке» 48 .
В оценке «Руси» прозорливее всех оказался Мусоргский: « Я , кажется,
буду любить ее больше всех Ваших сочинений, — писал он 10 июня 1863 г.
Балакиреву, знакомясь с еще неоконченной поэмой, — судя по тому, что
уже знаю, она мне очень по нутру, и потом это первая не навеянная Герма-
нией вещь» 49 . « Р у с ь » оказалась «по нутру» Мусоргскому, потому что
находилась в русле тех исканий, которые позднее привели к его народным
драмам — «Борису Годунову» и «Хованщине», а также и к родственной
им по духу «Псковитянке» Римского-Корсакова, которому «Русь» и по-
священа.
Верна и глубока мысль Мусоргского о новаторской трактовке формы
Балакиревым, впервые «не навеянной Германией».
Противоположное мнение утвердилось в критической литературе. Так,
Г. Киселев считал, что у композитора «стремление сохранить в неприкос-
новенности народные темы, твердо держаться объективно присущих
народному творчеству приемов способствовало ограничению «выдумки»,
фантазии, известной скованности мысли» 50 . С этим утверждением согла-
ситься нельзя. Напротив, вдумчивая работа музыканта с фольклором П о -
волжья привела ко многим находкам — в частности, в области формы.
Использованные Балакиревым методы развития (вариационность и ва-
риантность), особенности формообразования (усеченная реприза) позднее
широко утвердятся в музыке композиторов X X в. Поразительный в своем
новаторстве тематизм, представленный в «Руси», предвосхитил мелодиче-
ские находки Мусоргского в прологе из «Бориса Годунова». Отсюда тя-
нутся нити и к своеобразному тематизму, живописующему образ Руси в
симфонии in С Стравинского (называем отдельные из множества подобных
примеров).
И « Р у с ь » , и сборник « 4 0 русских народных песен» стали не только
вехами в творчестве Балакирева. В них сконцентрировались важнейшие
особенности его России, богатой историческим прошлым, исполненной
мощи духовных сил и вместе с тем открытой тонкой лирике. Путь к этой
России пролегал через «малую родину» композитора, где рождалось «ощу-
щение связи с былым, далеким, общим, всегда расширяющим нашу душу,
наше личное существование, напоминающим нашу причастность к этому

94
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

общему» 51 . В 1860-х гг. в творчестве Балакирева многократно усиливается


та намеченная Глинкой черта эпического симфонизма, которую Соллер-
тинский назвал «лирикой целого народа [...], связанной с национально-
героическими преданиями, с великим историческим прошлым народа» 52 .
Балакирева влекла идея соборности. Он предпочитал говорить, пользуясь
выражением Вячеслава Иванова о Скрябине, «не языком индивидуальной
воли, но хоровым звучанием воздымаемого им из глубин соборного множе-
ства» 53 . К этому Балакирева побуждали масштабность замыслов, частое
обращение к образу народа: Увертюра на темы трех русских песен, « Русь»,
1-я симфония, 2-й концерт для фортепиано с оркестром и другие. «Вас
ведь вечно так и толкает, так и прет во что-то грандиозное, широкое и
глубокое, — подчеркивал В. В. Стасов в письме к Балакиреву от 9 июля
1879 г., — Заметьте, у Вас ни одной вещи нет с мелким, ничтожным или
индифферентным направлением. Музыка для Вас существует специально
для больших делов, для крупных целей» 54 .
Подобно многонациональной реальной России, Россия Балакирева
вобрала разные музыкально-фольклорные истоки. Опираясь преимущест-
венно на музыку народов Поволжья и Кавказа, Балакирев создает свой
образ Востока, нередко связанный с романтическим миром грез. А русское
и «восточное» начала органично сплелись в его творчестве почти «на рав-
ных». Это обнаружили уже ранние композиторские опыты Балакирева,
возникшие до его поездок на Кавказ. Тем больший интерес представляют
истоки балакиревского Востока, связанные с кругом впечатлений, почерп-
нутых в родных местах.
Издавна волжский край отличался многонациональным укладом.
Кроме русских здесь селились мордва и татары, чуваши и марийцы, немцы
и евреи, калмыки и армяне. В Нижнем Новгороде Балакирев впервые
начал знакомиться с культурой разных народов. И это не прошло для ком-
позитора бесследно, о чем свидетельствует его музыка. Среди сочинений
1850-х гг. наиболее ярко образ Востока предстал в Мазурке, позднее опуб-
ликованной автором под номером 5. Здесь могли отразиться и впечатления
Балакирева, связанные с культурой торговых гостей Нижегородской
ярмарки. Ее открытие было событием для каждого горожанина.
Поначалу ярмарка располагалась в Макарьеве, у монастыря. После
пожара 1816 г., уничтожившего ярмарочные постройки, их было решено
перевести в Нижний Новгород, что и осуществили в 1817 г. Этой акции
многие придавали большое значение, считая, что теперь «сей город [...]

95
Новград Низовския земли

возведен будет на степень третьей Государственной столицы» 55 . В самом


деле, ярмарка, ежегодно длившаяся в течение одно го-двух летних месяцев,
вносила не только праздничную суету. Благодаря ей интенсивней рос город,
развивались промышленность и торговля, становилась оживленней куль-
турная жизнь Нижнего Новгорода*.
Нижегородская ярмарка способствовала расширению связей города с
далекими уголками мира. Не случайно среди ярмарочных корпусов были
возведены китайские ряды, символизировавшие торговые отношения с
Китаем и другими странами Азии, построена армянская церковь. На время
ярмарки Нижний Н о в г о р о д наводнялся разноплеменными людьми.
«Армян, Бухар, Татар такое множество, что на каждом шагу встречаешь
их. Диалекты многих национальностей беспрестанно преследуют вас, так
и кажется, что тут второе Вавилонское столпотворение», — писалось в
прессе 1855 г. о ярмарке времен юности Балакирева56.
Торговые гости своими песнями, инструментальными наигрышами и
плясками вносили красочную разноголосицу и в музыкальную среду

* Колоритную, не лишенную иронии картину ярмарки нарисовал Пушкин в


«Евгении Онегине»:
{...]перед ним
Макарьев суетно хлопочет,
Кипит обилием своим.
Сюда жемчуг привез индеец,
Поддельны вина европеец,
Табун бракованных коней
Пригнал заводчик из степей,
Игрок привез свои колоды
И горсть услужливых костей,
Помещик — спелых дочерей,
А дочки — прошлогодни моды.
Всяк суетится, лжет за двух,
И всюду меркантильный дух.

Эти строки, по наблюдению С. Л. Агафонова, в равной степени могут быть


отнесены как к «макарьевскому», так и «нижегородскому» периодам существова-
ния ярмарки (Агафонов С. Л. Горький... С. 297). «Меркантильный дух», о
котором пишет Пушкин, — вероятно, обязательный атрибут торговли. Обратим
внимание на другое замечание поэта: соседство на ярмарке «индейца» (индийца)
и «европейца».

96
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Нижнего. Яркие зарисовки к этой картине дает Улыбышев в книге о


Моцарте. Музыкант упоминает о турецких и персидских песнях, слышан-
ных им от «туземцев » Вдохновенно его описание представления в цыган-
ском таборе, который разбивал свои шатры в улыбышевском поместье по
дороге на ярмарку: « З д е с ь мы увидим музыкальное впечатление, достиг-
нувшее своего максимума и соперничающее чудесами с греческой музыкой
средствами, которые мне представляются аналогичными. Душа русско-
цыганского пения, главная причина его невероятного действия даже на
цивилизованных слушателей, заключается в ритме. О н здесь опять царит
во всей силе своей первобытности. Певцы и симфонисты (наши цыгане
имеют свой оркестр: семиструнная гитара или балалайка, кроме того скрип-
ка своего изделия, пилящая в унисон с плохим кларнетом) все главным
образом дают чувствовать ритмические деления, как будто какие-то пуль-
сации неистовой радости или любви [...] Отчего не сознаться: я сам испьггал
чисто физическое впечатление этих диких песен и выразить силу его не в
состоянии. Правда, что самый цыганский танец играл при этом немало-
важную роль. Что за танец! [...] Наши салонные вальсы, мазурки и галопы
самые живые, представляются моральным внушением рядом с цыганским
танцем» 58 . Всё это мог наблюдать и Балакирев, проводя летние месяцы в
улыбышевском Лукино. И как знать — не явились ли подобные впечатле-
ния импульсом к рождению его первой мазурки. Она далека от салонных
образцов жанра, широко распространенных в русской музыке X I X в. Улы-
бышевское описание народных цыганских плясок может служить характе-
ристикой «дикой» мазурки Балакирева с ее неистовостью ритма, диссо-
нантностью гармонии, угловатостью и «раскидистостью» фактуры.
Нижегородская ярмарка способствовала соприкосновению юноши с
миром театра, концертного исполнительства. В ярмарочный комплекс
входил театр, где выступали известные российские артисты и зарубежные
гастролеры. И з пианистов — С . Ш и ф и другие. Для Милия их концерты
становились своеобразными «мастер-классами», ускорившими созревание
музыканта. З д е с ь выступал позднее и он сам. Спектакли и концерты про-
ходили в ярмарочном театре с середины июля по конец августа — начало
сентября. В остальное время года они устраивались в Нижегородском
театре, принадлежавшем к числу старейших в России. « В с е почти дома в
городе были абонированы», — отмечал Боборыкин 5 9 . Скорее всего и
Милий с родителями ходил в театр, тем более что плата за билеты была

97
Новград Низовския земли

невысокой. После смерти матери и отъезда отца в Лысково Балакирев


мог бывать в театре благодаря протекции Улыбышева, который сам при-
сутствовал на спектаклях и « неограниченно законодательствовал в оценке
игры актеров» 60 .
С 1 8 4 0 - х по середину 1850-х гг. Нижегородский театр переживал
пору расцвета. В его разнообразный репертуар входили драмы и трагедии,
комедии и водевили, оперные и балетные спектакли*. Восторженный прием
публики вызвал дебют в 1849 г. певицы Эвелины Шмидков, которая
вскоре сделалась примадонной оперных и опереточных спектаклей. Среди
других артистов выделялся тенор Леонов, получивший музыкальное обра-
зование в Придворной певческой капелле. О спектаклях с их участием
писалось даже в зарубежной прессе**. Нижегородская публика «полюбила
оперу до того, что предпочитала ей драму, а когда однажды заехали в
Н и ж н и й странствующие италианцы, в о б р а з е двух г - ж К о р б а р и и

* На нижегородской сцене звучали оперы «Жизнь за царя» Кавоса, «Асколь-


дова могила» (3-й акт) Верстовского, «Норма» Беллини, «Цампа» Ф . Герольда,
«Фра-Дьяволо» Обера, «Вольный стрелок» Вебера, «Любовный напиток» Дони-
цетти, а также оперетты «Швейцарская хижина», «Женщина-лунатик», «Дочь
второго полка». Труппа театра включала даровитых исполнителей. По отзывам
современников, «таланты г-жи Вышеславцевой как драматической актрисы,
Стрелковой — драма и комедия — были замечательны» (ГацискийА. С. Нижего-
родский театр (1798 — 1867). Н. Новгород, 1867. С. 30). Из молодых актеров
обратил на себя внимание Николаев — «неоспоримо прекрасный комический
талант» (Там же). Ряд артистов, начинавших на нижегородской сцене, с успехом
продолжали свою карьеру в столичных театрах, как, например, Никулина (Косиц-
кая).
** Вот что напечатала немецкая газета «Neue Musik Zeitung»: «Представле-
ние на нашей (нижегородской. — Т. 3 . ) сцене полной оперы Беллини «Норма»
делает настоящим феноменом наш город, который все еще, в музыкальном отноше-
нии, не вышел из среднего возраста. Г-н Шмидков — капельмейстер успел, после
месячного разучивания оперы, порадовать публику удачным представлением
«Нормы». Г-жа Шмидков владеет чистым, методически разработанным и чрезвы-
чайно приятным сопрано; все партии «Нормы» она пропела с отличною отчетливо-
стью, которая в соединении с ее полным чувства, очаровательным исполнением
заслужила ей громкие рукоплескания публики [...]. Со своим свежим, благозвуч-
ным, полным души тенором, г. Леонов в очаровательных мелодиях, которыми
Беллини так щедро наделил роль Поллиона, явился талантливым певцом и возбудил
общее, единодушное одобрение многочисленных слушателей [•••]» (Там же.
С. 48 - 49.)

98
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

г. Поцуолини, — окончательно начала даже неистовствовать» 6 1 .Однако


сильнейшие впечатления Балакирева, описанные им в автобиографии,
оказались связаны все-таки не с постановками Нижегородского театра, а
с музыкальными вечерами в доме Улыбышева, о чем подробно будет
сказано в следующей главе.
П о словам С . М . Ляпунова, после того как Балакирев уехал учиться
в Казань, затем покинул город его отец, ушел из жизни Улыбышев, всякие
контакты музыканта с Нижним Новгородом прервались62. Однако факты
говорят о другом.
Места становятся родными прежде всего благодаря людям, которые
их озаряют, наполняют жизнью и душевным теплом. «Вчера проходил в
1-й раз мимо дома, в котором обитал покойный Александр Дмитриевич
(Улыбышев. — Т. 3 . ) . М н е стало грустно. Я видел окна его кабинета,
окно моей заветной комнаты, в которой я был так счастлив. Теперь там
живут французы-инженеры, превратившие бывший наш музыкальный
зал в чертежную. Таким ли ослам там жить? Грустно мне, очень грустно.
Теперь я вижу, сколько Нижний потерял для меня без Улыбышева, —
признавался Балакирев в письме к В. В. Стасову от 2 0 июля 1858 г. —
Всё нижегородское мне стало противно, кроме прелестного вида на Волгу
с набережной. Этим видом я себя услаждаю, в часы печали иду туда и
смотрю на серебристый цвет Волги, теряющийся на западном горизонте,
на костры рыбаков, слушаю волжские песни» 63 . Опустев со смертью
Улыбышева, родной город всё-таки утешил Милия. Волжские просторы,
картины Нижнего навсегда поселились в его сердце. Да и могло ли быть
иначе, если здесь прошли детство и юность, время созревания человека и
художника...
Для Балакирева привлекательность волжских мест не тускнела с года-
ми. Поэтому прочно обосновавшись в Санкт-Петербурге, музыкант не
переставал считать родной город своим, не уставал им восхищаться во
время летних приездов: «Сегодня Ваши именины, — писал музыкант
В. В. Стасову 15 июля 1861 г. — Я , встав рано, в 6 часов, гулял по набе-
режной, что у нас за воздух, не говоря об природе — прелесть» 64 . Т е же
мотивы звучат в следующем письме от 3 августа: «Как я сожалею, что
Вас в Нижнем нет. Иногда гуляю и ахаю, что за места, просто очаро-
ванье!!» 65

99
Новград Низовския земли

Балакирев испытывал постоянный интерес к родному краю. Э т о


проявлялось прежде всего в разнообразных контактах с земляками. В
частности, одним из близких Балакиреву людей, с которым музыкант
мог делиться сокровенным, был его соученик по Дворянскому институту
доктор Н . Л . Заткевич.
Тесная дружба объединила Балакирева и протоиерея М . Ф . Раев-
ского, окончившего нижегородскую семинарию: «Рапе Milij Milij Рапе»,—
писал тот музыканту. — Как ни оберни, все не по-славянски! Приятель
дорогой! Здорово! Опутал вас чешский лев всеми своими двумя хвостами,
когда Вы и в Вену заехать не хотите! Чего бояться за русских Руслана и
Людмилу! Чего бояться за Сусанина!..» 66 Как следует из письма, Балаки-
рев делился со священником своими творческими планами и тревогами
(речь шла о предстоящем исполнении в Праге опер Глинки под управ-
лением Балакирева в январе — феврале 1867 г.).
Нижегородцы входили и в число учеников музыканта. Среди них —
В. М . Цареградский, который воспитывался в Капелле, а позднее открыл
музыкальную школу в Нижнем Новгороде, пианист Б. Л . Жилинский,
композитор А . А . Касьянов.
Вероятно, есть своя закономерность в том, что самым близким из числа
учеников и последователей Балакирева оказался С . М . Ляпунов, чья
юность прошла в Нижнем Новгороде.
Длительные отношения связывали композитора с Александром Сера-
фимовичем Гациским ( ? — 1 8 9 6 ) * — высококвалифицированным специа-
листом, краеведом, председателем губернской архивной комиссии горо-
да, автором и редактором многих работ о Нижнем**,— который еще не

* Дата смерти установлена на основании сведений из статьи: Памяти А . С.


Гациского (посвящается другу его А. А. Савельеву// Агафонов Н. Я. Казань и
казанцы. Вып. 1. Казань, 1906.
** Кроме того, Гациский пользовался известностью в качестве театрального
критика. Вот как описал его известный историк театра П. Морозов: «[...] облоко-
тившись о барьер и иронически поглядывая сквозь пенсне, стоял, обыкновенно,
высокий худощавый молодой человек с длинной эспаньолкой — местный литератор
и земский деятель [...] Александр Серафимович Гациский, писавший в «Губерн-
ских ведомостях» театральные рецензии под псевдонимом Бирюк [...] В ту пору
мы, гимназисты, очень усердно читали статейки Бирюка» (Морозов П. Воспоми-
нания о нижегородском театре 60-х г о д о в / / Ежегодник Императорских театров.
Вып. 3.1910. С. 15).

100
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

фигурировал в монографических работах о Балакиреве*. Переписка, о б -


наруженная в р а з н ы х архивохранилищах ( О Р РНБ, Р О ИРЛИ,
Г А Н О ) , сегодня дает возможность осветить их дружбу.
Среди тем писем Балакирева и Гациского — проблемы музыки, рели-
гии, но прежде всего вопросы, связанные с Нижним Н о в г о р о д о м . Б о л ь -
шинство трудов Гациского вошло в личную библиотеку Балакирева**.
Судя по ее составу, композитора интересовало буквально всё: история края,
его текущие события, проблемы культуры, образования, экономики. А
главное — люди, творцы прошлого и настоящего. Музыканта влекла ж и з н ь
родного города во всей ее цельности и многоголосии, в переплетении времен
и событий. С годами Балакирев сам превратился в знатока нижегородского
края. Н е случайно Гациский делился с композитором своими творческими
планами, спрашивал совета по поводу работ о Н и ж н е м Н о в г о р о д е — на-
пример, показывал список лиц, чьи биографии планировал включить в
книгу из серии « Л ю д и Нижегородского П о в о л ж ь я » . В их число должен
был войти и Балакирев. 25 октября 1 8 7 4 г. исследователь просил м у з ы -
канта прислать сведения о себе, но Балакирев не торопился с ответом.
Т о л ь к о 10 июля 1 8 8 0 г. литератор поблагодарил композитора за авто-
биографию.

* А . С. Гациский (Гацисский) лишь упомянут как один из корреспондентов


в «Летописи жизни и творчества М . А . Балакирева» ( М . А . Балакирев.
Летопись... С. 207, 312, 315-316, 383.).
** Это «Памятная книжка Нижегородской губернии на 1865 год» (Нижний
Новгород, 1865); «Нижегородский театр (1798 — 1867)» (Нижний Новгород,
1867); «Школьное дело в Нижегородском Поволжье» (Казань, 1873); «Люди
Нижегородского Поволжья», Кн. 1 (Нижний Новгород, 1887), где упоминается
В. И. Яшеров — дядя Балакирева; «Нижегородский летописец» (Нижний Новго-
род, 1886); «Чествование памяти в. к. Георгия Всеволодовича» (Нижний Новго-
род, 1894); «Нижегородский сборник, издаваемый Нижегородским статистиче -
ским комитетом», Т. I (1867), II (1869), III (1870), IV (1871), VII (1887), VIII
(1888) и X (1889). На I и I V томах сборника, уцелевших в архиве, — дарственная
надпись: «Милию Алексеевичу Балакиреву. В знак глубочайшего уважения от
редактора. А . Гациский». Немного иначе надписан VII том: «Многоуважаемому
Милию Алексеевичу Балакиреву от редактора». Были у композитора и другие
книги о родных местах — это, например, «Волга от Твери до Астрахани» Н. П.
Боголюбова ( С П б , 1862); «Время и причины основания Нижнего Новгорода»
( Н . Новгород, 1896. О Р Р Н Б . Ф . 1141. On. 1. Ед. хр. 70. Опись библиотеки М .
А . Балакирева, составленная Ю . С. Ляпуновым).

101
Новград Низовския земли

"••г ' i

<ГН

/£«—Jb^f-tfy да / « tXjLJ-CJjy

^Се^п^см t-l^cJtlS^-tl ^fa^M^b . — cJct^iLo

A l**^

fyit/bSiU JCasC*. r^-dyjMfA-***-^- JfrfSta^

us /7 г/ «wt Лбьыил.

4 hCjf CO fa**^, X^Z^^VO

Автограф письма M. А. Балакирева А. С. Гаицскому


(ГАНО. Ф. 765. Оп. 597. Ед. хр. 2 0 8 . Л. 7 2 ;

102
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Гораздо быстрее Балакирев откликнулся на другое предложение


Гациского. 25 августа 1888 г. помечено официальное письмо на бланке
Нижегородской губернской ученой архивной комиссии, адресованное
композитору:
«Многоуважаемый Милий Алексеевич
В будущем году предполагается в Нижнем Новгороде чествование
памяти основателя города великого князя Георгия Всеволодовича. И з при-
лагаемых при этом листков Вы увидите, что между прочим предполагается
4 марта 1889 года исполнение гимна великому князю. Есть предложение
написать и текст и музыку здесь, на месте; но мне бы очень хотелось, что-
бы музыка принадлежала Вам. Думаю, что и Вам было бы приятно, если
бы 4 марта исполнили бы в родном Вашем Нижнем именно Ваш гимн.
Если я не ошибаюсь, не откажите известить меня, к какому сроку должен
быть доставлен Вам текст гимна, из скольких, приблизительно,-строк он
должен состоять и каким размером он должен быть написан» 67 .

13 сентября Балакирев отвечает:


«Многоуважаемый Александр Серафимович
Душевно благодарен Вам за Ваше лестное предложение быть участни-
ком проектируемого торжества в честь основателя Нижнего Новгорода
Св[ятого] князя Георгия. — С удовольствием возьмусь за работу и прошу
Вас только поскорее выслать стихотворение (строк 12 будет достаточно).
— Желательно, чтобы наши нижегородцы посмотрели шире на это тор-
жество, и если б была возможность рассчитывать на участие оркестра,
который мог бы быть выписан из Москвы по примеру Смоленского торже-
ства открытия памятника Глинке, — тогда вместо хорика a capella можно
было бы написать кантату в роде ораторном. Сюжет очень благодарный и
поэтический. М о ж н о было бы начать с картины Волги, по которой плывут
княжеские струги. Георгий князь спрашивает у своей дружины в виду
Нижегородских гор: «Что это там белая береза шатается, мотается...» Ему
отвечают: « Т о не белая береза шатается, мотается, а Мордва в белых ба-
лахонах своему богу молится» и т. д. об основании Нижнего по народной
песне. Затем борьба с татарами и мученическая кончина, и затем прослав-
ление в строго церковном стиле. — Концерт мог бы состояться на другой
день 5 марта в Воскресенье в дворянском зале. Кроме этой кантаты в

103
Новград Низовския земли

состав концерта должны быть включены в программу замечательнейшие


из русских сочинений преимущественно нижегородцев, как напр[имер]
Ляпунова. — Что Вы на это скажете? Во всяком случае текст гимна должен
быть выслан как можно скорее» 6 8 .
Судя по письму, сюжет, связанный с историей города, настолько увлек
Балакирева, что он решил обратиться к новому для него жанру кантаты.
П р и этом замысел, о котором до сих пор не упоминалось в литературе,
почти на 15 лет опередил создание единственной у Балакирева кантаты в
честь открытия памятника Глинки в Петербурге. Б. В. Асафьев отнес ее к
роду приветственной «гимнической» кантаты 69 . Т о , что сочинение стало
творческой удачей композитора, представляется не случайным: в опреде-
ленной мере сказалась работа Балакирева по обдумыванию упомянутого
в письме замысла. И возможно, подобный замысел был не один. С в о ю
роль сыграли и частые обращения композитора к жанру гимна, пред-
шествовавшие сочинению кантаты.
Балакирев не питал особой склонности к хоровой музыке, поэтому
большинство хоровых опусов написал по заказу. Вместе с тем будучи
великолепным дирижером, управляющим Придворной певческой капел-
лой, композитор хорошо знал возможности хора и в своих хоровых произ-
ведениях предстал тонким мастером. Заказом гимна для хора a capella огра-
ничились и нижегородцы. В результате Балакирев сочинил одну из лучших
своих хоровых миниатюр, открывшую череду гимнов в его творчестве
(всего их 6 ) . Среди них этот поэтичный хор в духе канта стоит особняком.
О н вобрал многое из программы кантаты, о которой шла речь в приведен-
ном письме (пример 11).
П о образной многоплановости сочинение Балакирева приближается
скорее к гимническим песням из опер, чем к гимнам как таковым. Думается,
драматичность сюжета обусловила господство минорной тональности,
нечасто используемой в гимнических песнопениях. Введение divisi в
моменты кульминаций усилило красочность звучания и динамичность
развития произведения, строящегося по принципу хорового crescendo.

104
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Пример И

105
Новград Низовския земли

Балакирев учел и возможности хорового коллектива, предполагав-


шегося к исполнению: « П р и сочинении музыки я старался сделать ее
в о з м о ж н о д о с т у п н о й и легкой для исполнения», — писал Балакирев
Гацискому 7 0 *.

* Балакирев нередко апеллировал и к творческой инициативе исполнителей.


Это во многом связано с формой хора, которая, как характерно для композитора,
может быть истолкована по-разному. Вот каков схематический абрис сочинения:

события древних времен современные автору события

текст а+а + в + с + d
музыка 16 т. + 8т. + 10 т. + 20т. +
+ +
а + а + в + af с
h-Ю h~»D h->Rs h~>Fis h

Allegro Росо piu ^ у Andante, Allegro


moderate, moderato, М . М . J = 84, moderato,^
Х М . М . J = 96, М . М . J = 80, М.М. J = 84, \
4/4 4/4 3/4 3/4 J
\ v.

Четыре эпизода с кодой образуют свободно-составную форму. Ее разделы


отличаются квадратностью, четким делением на периоды. Своеобразно введение
композитором тематической репризы, окаймляющей начальные построения музыки
(aa-a t ). Благодаря этому приему три эпизода, посвященные жизнеописанию князя,
объединяются в один более крупный раздел, а образ Георгия утверждается как
доминирующий в хоре. Тем самым автор как будто проводит границу между собы-
тиями глубокой древности и современности. Это подчеркнуто и сменой четырех-
дольного темпа на трехдольный. В результате в строении хора можно усмотреть
некоторые признаки сложной двухчастной формы:'а + Ь + а' -+ с + coda(d).
Раздел «a f », где рисуется образ святого князя, композитор вычленяет из всего
течения музыки, отделяя его с обеих сторон двумя тактовыми чертами, меняя здесь
темп. В то же время разомкнутый доминантовый предыкт ( V / h ) в конце раздела
«a f » способствует его «сцеплению» с последующим разделом «с». Это делает воз-
можным и иное подразделение внутри сложной двухчастной формы: ta + Ь, +
а. ->• с + coda(d). Какому варианту отдать предпочтение — решать исполнителям.

106
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Связывать себя определенными сроками Балакирев не любил. Н о в


данном случае, откликаясь на просьбу земляков, исполнил заказ быстро.
Гимн был завершен 2 февраля 1889 г., а 6 февраля — уже получен (удивим-
ся оперативности почтовых перевозок в X I X в.), и Гациский пишет
композитору:
«Многоуважаемый Милий Алексеевич.
И слов не нахожу для благодарности за ваш Гимн. Дочь разыграла
его, как смогла. Впечатление он произведет в хоровом исполнении,
чувствуется, громадное. Ваш автограф я, конечно, трепать не дам; с него
списан будет другой экземпляр, с которого уже будут расписаны голоса, а
подлинник поступил на хранение, в коллекцию автографов архивной
комиссии. Попрошу Вас только в свободную минуту переписать 1 и 2 стра-
ницы (на 2™ стр[анице] 12 тактов гимна), ради ошибки на стр[анице] в
заглавии; у Вас сказано: «по случаю празднования нижегородцами семи-
сотлетия со дня его мученической кончины», след[ует] сказать: «по
случаю празднования нижегородцами семисотлетия годовщины его
рождения» (отнюдь при этом не дня его рождения) потому, что во-1,
день рождения Георгия Всеволодовича не известен, во-2, 700 лет протекло
со времени рождения его в 1189 году и в-3, со дня кончины его ( 4 марта
1238), протекло не 700 , а всего 600-летие (точно 651 год) — также было
бы желательно соответственное изменение текста, т. е. запева стиха «Семь
веков, как ты почиешь» изъять; просто поставить ради исторической
верности, вместо семи — шесть — размер стиха не нарушается, но посеется
сомнение в публике, слух которой уже привык теперь к цифре 600... Я —
было сам хотел исправить этот стих, но стесняюсь без авторского разре-
шения. Точно так же хотелось бы мне исправить славословье, в котором
не соблюдено размера, но боюсь нарушить музыкальный ритм; а исправить
было бы легко:
Слава Новграду Низовския земли
Слава великому (вм[есто] святому) князю Георгию.
Правда, не нравятся мне еще нерусские ударения (низовския земли,
вместо Низовския земли; княжьяго, вместо княжього), ну, да что делать.
Пожалуйста попросите В. С. Лихачева об этих поправках. Еще время
71
есть» .
Балакирев предпочел тексту Гациского стихи В. С. Лихачева, что, ко-
нечно, огорчило литератора. В следующих письмах Балакирев и Гациский

107
Новград Низовския земли

дискутировали по поводу неверных ударении, а также дат предполагав-


шегося торжества. Композитор считал перемену ударений в словах невоз-
можной, так как они диктовались «потребностями музыкальными».
Остальные изменения, о которых просил Гациский, Балакирев сделал: на
рукописи, датированной 2 февраля 1 8 8 9 г., первоначальный вариант
названия вычеркнут, вместо него вписан тот, что предлагал литератор 72 .
В свою очередь в письме к Гацискому от 12 марта 1889 г. Балакирев выска-
зал пожелание при издании гимна «прибавить к партитуре фортепианное
переложение, что сделает доступным гимн для аматеров» 73 . Воспитание
любителей и слушателей представлялось музыканту не менее важным, чем
обучение композиторов.

С О 7л

Титульный лист рукописи гимна


(РО ИРЛИ. Ф. 162. On. 1. Ед. хР. 104)

108
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

В 1889 г. Гимн стал составной частью роскошного празднества,


надолго запомнившегося нижегородцам. Балакирев на нем не присутство-
вал, но Гациский прислал ему газеты, где подробно освещались произошед-
шие события. Торжество длилось со 2 по 5 марта. О н о открылось народ-
ными чтениями о Георгии Всеволодовиче с показом «туманных картин»
из жизни основателя Нижнего Новгорода. Депутация в специальном
поезде из 11 вагонов повезла во Владимир новую серебряную шапку с 5 0
драгоценными камнями на главу мощей князя. « 4 марта, в субботу, во
всех городских церквях была отслужена ранняя обедня, а в 8 часов утра
происходила на вокзале железной дороги торжественная встреча возвра-
щающейся из Владимира нижегородской депутации и владимирских гостей;
затем последовал крестный ход с вокзала в кафедральный собор и торжест-
венное богослужение в соборе» 7 4 . Вечером этого дня на заседании Н и ж е -
городской учебной архивной комиссии в зале всесословного клуба капелла
под управлением А . А . Кривавуса спела гимн Балакирева: « [ . . . ] при первых
звуках гимна все присутствовавшие, как бы заранее уговорившись, под-
нялись с своих мест и выслушали его стоя; стоя же выслушивали они и всю
остальную музыкальную часть заседания [...] Т о т же гимн М . А . Балаки-
рева был исполнен оркестром старо-ингерманландского полка под управле-
нием А . К. Мюнтера» 7 5 . Чтения и празднества были продолжены 5 марта,
где опять звучали гимны Балакирева и А . Е. Ставровского, автора другого
«Гимна» на слова Гациского. Как подчеркнул корреспондент, «оба гимна
публика выслушала стоя; исполнение было превосходное» 7 6 .
В 1904 г. Гимн Балакирева был издан Ю . Г. Циммерманом и по
достоинству оценен критикой: « П р и возможной простоте, музыка пол-
на чувства, торжественна и красива, изобличая настоящего мастера, не
бьющего на чисто технический интерес. Эффектна смена однородных хоров
смешанными. Жаль, что такой интересный «русский классический» хор
не может рассчитывать на популярность, т. к. написан по специальному
случаю празднования Нижегородцами 700-летия годовщины рождения
основателя Нижнего Новгорода Георгия Всеволодовича» 77 .
Все вышло так, как и предрекал рецензент. Сразу после торжеств хор
еще исполнялся на концертах и музыкальных собраниях, устраивавшихся
в Нижнем Новгороде и Владимире. В волжском граде Гимн прозвучал и

109
Новград Низовския земли

на концерте 25 ноября 1907 г., посвященном семидесятилетию Балаки-


рева 78 . Позднее хор попал в разряд полузабытых сочинений*.
Своим творчеством — и, в частности, созданием Гимна, — композитор
подтвердил, что вдали от Нижнего Новгорода он продолжал хранить
воспоминания о нем. Подобно Антею, Балакирев многое вобрал из родной
земли. З д е с ь естественно формировался его интерес к отечественной и
другим культурам, закладывались предпосылки будущих исканий нацио-
нального своеобразия в искусстве и образовании. Впечатления детства
и юности питали воображение композитора долгие годы. Край, где
Балакирев родился и вырос, определил его главное призвание: служить
России.

* Знаменательны исполнения гимна 23 декабря 1996 г. в Нижегородской


консерватории (исполнители — хор Нижегородского музыкального училища им.
М . А. Балакирева, дирижер — засл. деят. иск. России Г. Муратов) и 24 февраля
1997 г. в Санкт-Петербургской консерватории (хор С.-Петербургской консерва-
тории, дирижер — проф. Н. Романовский) на концертах, приуроченных к чествова-
нию 160-летней годовщины со дня рождения Балакирева.

110
ГЛАВА 3

ЮНЫЕ ГОДЫ
В начале жизни школу помню я.
А Пушкин

У ж е в 19 лет Балакирев, приехав в Петербург, заявил о себе как о


самобытном художнике, яркой творческой личности с собственными убеж-
дениями, вкусами и эстетическими установками. Т е м больший интерес
представляет процесс его формирования, свершившийся столь быстро. У
Балакирева он особенно трудно постигаем не только из-за скудости сохра-
нившихся материалов, но и по сути: Балакирев был преимущественно авто-
дидактом, не получившим систематического специального образования.
Это обстоятельство акцентировалось в литературе, заслоняя другое, не
менее важное — балакиревские успехи были обусловлены не только его
исключительной талантливостью, но и редким умением учиться у всех, с
кем сталкивала жизнь. О н находил рациональное зерно даже в том, что
не было ему близко. И прежде, чем стать выдающимся педагогом, Бала-
кирев стал, на наш взгляд, выдающимся учеником. .
В то время в России основной формой музыкального образования была
приватная практика. Не случайно до рубежа X I X и X X вв. в анкете
абитуриентов Московской консерватории сохранялась графа: «Приватные
педагоги». Учеба у них учитывалась наряду с обучением в государственных
заведениях. У частных педагогов постигал основы знаний и Милий.
Однако круг его учителей отнюдь не замыкался на них, а был много шире,
включая и его наставника в искусстве А . Д. Улыбышева и тех, кто воздей-
ствовал опосредованно, своим творчеством. Поэтому в «Автобиографии»
композитор поставил в один ряд с уроками педагогов изучение произведений,
111
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

знакомство с которыми стало событиями в его творческой биографии.


Балакирев не разделял прямых и « к о с в е н н ы х » наставников. В жизни
композитора это были равно активные действующие лица. Более того,
постижение звучащей музыки, исполнительского искусства, нот, книг
оказалось для композитора ведущим и куда более продолжительным путем
обучения. Э т о объясняло достаточность и в ы с о к у ю результативность его
крайне лаконичных прямых контактов с учителями.
В юные годы сложились и характерные особенности личности Балаки-
рева, в о многом определившие течение его дальнейшей судьбы. Ж и з н ь с
ее изменчивым ходом была суровой школой музыканта. Первой ступенью
этой школы стала семья.
« 2 1 декабря 1 8 3 6 года в понедельник в 7 - м часу по полуночи родился
сын Милий. Тезоименитство его Ноября 10-го. Восприемник Статский
Советник и кавалер Иван Васильевич Я ш е р о в и Надворная Советница
Пелагея Ф е д о р о в н а Погуляева», — записал Алексей Константинович
Балакирев в « Х р и с т и а н с к о м памятнике» 1 .
Г~»лпт,Г..кш ГИм„п,и„. • -ХРНСТ1АНСШЙ

. г ПАМЯТШЖЪ,
м з ч й с д б ш е пилздииковъ и с в я т ы x ' ь ,
. тюст.илгкмыхь
, « У Ш И FflWlfffiiW ЩОЙШ,
КУАТШ жизяв'яшслша ишъш,.
J духоеиыя сгилотпорешя
UJ. КЛЖДЫЙ ДКК!» П1,)Л .
. благо^сгияыя размыш-шлл ,
11лсхалш на ico льть.

•гултч семена,
чямгккс* лклдамис.:

Титульный лист «Христианского памятника»

112
Юные годы

В то время такими изданиями типа еженедельников с указанием дат и


связанных с ними именами святых обзаводились многие. Обычно в « Х р и -
стианских памятниках» записи делал глава семьи. О н отмечал важнейшие
события: рождения, браки, смерти. У Балакиревых своеобразную семей-
ную летопись сначала вел Алексей Константинович. Н о уже 2 августа
1842 г. он передал «Христианский памятник» своему сыну «в род» 2 .
Некоторое время спустя они делали заметки по очереди. Т а к с самого
раннего детства Милия приучали заботиться о семье. Постепенно любовь
к родным и забота о них превратилась в одну из важнейших нравственных
доминант его личности, а глубокое уважение к семье как таковой компози-
тор пронес через всю свою жизнь. « У него большая семья», — отозвался
Балакирев о Н . А . Римском-Корсакове и потому... уступил ему свою
квартиру управляющего Придворной певческой капеллы. Если у Балаки-
рева складывались дружеские отношения с кем-либо, то они, как правило,
простирались и на родных его друзей. Познакомившись с Глинкой, Бала-
кирев сблизился с его сестрой Л. И . Шестаковой, обучал ее дочь Олю, а
после кончины Шестаковой выступил в печати со статьей « В защиту
памяти сестры и друга М . И . Глинки Людмилы Ивановны Шестаковой» 3 .
Поддерживая отношения с А . И . Дюбюком, композитор после смерти
учителя помогал его дочери А . А . Д ю б ю к . С любовью и неизбывной
благодарностью относясь к А . Д . Улыбышеву, Балакирев переписывался
с его вдовой, побочными сыновьями. Будучи больным и уже далеко не
молодым человеком, Балакирев приложил немало усилий, чтобы добиться
разрешения для сыновей Улыбышева носить имя их отца. И все это ради
восстановления «правды в память дорогого покойника, душа которого
возрадуется и успокоится, когда вы с братом и с вашим потомством
назоветесь Улыбышевыми, и тогда всякий след его греховности в отноше-
нии вас исчезнет» — писал Балакирев И . С. Покровскому 4 . Примеры легко
умножить....
Расспрашивая других об их семейных делах, сам Балакирев отличался
крайней сдержанностью. О родных предпочитал умалчивать, не знакомил
их с друзьями-музыкантами. Композитор четко разграничивал разные
круги общения. Людей одного круга он не посвящал в свои отношения с
другими людьми. «Для всех у него были особые дни, — писал К . Н . Чер-
нов, — и лишь для ближайших друзей-музыкантов существовали его «втор-
ники»^..] даже племянница М[илия] А л е к с е е в и ч а ] Е. И . Л[алети]на,

113
М. А. Балакирев. И С Т О К И

тогда служившая в канце-


лярии бывш[его] г о с у д а р -
ственного] контроля,захо-
дя к дяде в этот день, торо-
пилась уйти к 8 ч а с [ а м ]
веч[ера], когда все начина-
ли собираться: дядя про-
вожал ее в переднюю, по-
могая ей одеться, но ни-
когда не удерживал» 5 .
Лишь в письмах к от-
дельным к о р р е с п о н д е н -
там Балакирев иногда ка-
сался своих семейных про-
блем. Эти редкие призна-
ния обнаруживают его уди-
вительную преданность
родным, готовность помо-
А. Д. Улыбышев гать отцу нести бремя за-
бот. И х ноша была тяжела,
порой семейные неурядицы мешали Балакиреву заниматься творчеством.
Т е м не менее своей семье композитор обязан многим. З д е с ь были вос-
питаны нравственные устои его личности, религиозные основы, миро-
воззренческие установки. Наконец, в семье началось как общее, так и
музыкальное обучение Милия.
Сохранившаяся почти до конца X X в. неполнота и односторонность
информации постоянно ограничивала возможности исследователей оценить
в должной мере важность и благотворность роли семьи в становлении
Балакирева. Поэтому совместим известные факты с новыми сведениями,
извлеченными из архивных источников.
О семье Балакирева много ценного можно почерпнуть в « Х р и с т и -
анском памятнике». Так, здесь зафиксированы даты и часы рождения
детей, что позволяет уточнить состав семьи Балакиревых. В литературе
эти сведения противоречивы. Как указал Г. Л . Киселев, «кроме Милия в
семье было еще двое детей» 6 . Напротив, С. М . и А . С. Ляпуновы отметили,
что «Алексей Константинович имел от брака с Елизаветой Ивановной

114
Юные годы

г:
четверых детей»7. Как ^ ///'Г /v--у/г///// ,"/

свидетельствуют доку- О Гу
' ff
А /Г/, YY/S/f//f /. и////у/и,
менты, у Балакиревых
родилось пятеро детей — ' •/tAtr-'dmtsdt/. •
сын и четыре дочери*.
Состав семьи в опре-
деленной мере сказался на
/U.
формировании особен-
ностей характера Милия.
П о воспоминаниям его
сестры А н н ы Алексеев- / Л/ rvrswe
ны Гусевой, он «был жи-
f/'~ //kswsu/r/" f'
вой резвый мальчик, но не
шалун; р о с среди д е в о -
чек» 8 . Балакирев с детст-
ва привык быть старшим,
что налагало на него д о - •, •/.. > же
полнительное чувство от-
ветственности за тех, кто Титульный лист прижизненного издания 2-й
рядом. Возможно, в этом симфонии М. А. Балакирева

* «27 февраля 1838 года в Воскресенье в 11 3 / 4 часов по полудни родилась


дочь Анна. Тезоименитство ея февраля 3-го. Восприемники ея статский советник
Иван Васильевич Яшеров и девица Вера Ивановна Яшерова» ( О Р РНБ. Ф . 41.
On. 1. Ед. хр. 549. Л. 46).
«Июля 22 дня 1842 года в среду по полудни в 11 час[ов] и 55 минут родилась
дочь Марья. Тезоименитство ея сего числа. Восприемники инженер поручик
Геннадий Николаевич Виноградов и коллежская советница Пелагея Федоровна
Погуляева» (Там же. Л. 150). По-видимому, дочь умерла, и следующую девочку
нарекли ее именем. Первая запись о новом члене семьи сделана в «Христианском
памятнике» детской рукой Милия: «Декабря 17 числа 1843 года в 11 с половиною
часов родилась сестрица Машенька» (Там же. Л. 245.). Запись эта перечеркнута,
и ниже Алексей Константинович отметил: «1843 года 17 числа декабря в день
пророка Даниила в И 1 / 2 часов по полудни родилась дочь Марья. Восприемники
были: статский советник Александр Иванович Мессин и надворная советница
Пелагея Федоровна Погуляева» (Там же).
«1845 года 8 февраля родилась дочь Варвара. Восприемниками были
колл[ежский] ас[ессор] Александр Петрович Еремин и надворная советница
Пелагея Федоровна Погуляева» (Там же. Л. 46).

115
М. А. Балакирев. И С Т О П И

11. А. Стрепетова М. А. Балакирев


(фотография 1870-х гг.) (фотография 1860-х гг.)

исток развития таких черт в натуре композитора, как заботливость,


желание опекать, наставлять, что позднее ярко проявилось в его педагоги-
ческой деятельности.
Молва приписывала Милию Алексеевичу еще одну сестру. « В литера-
турно-театральных кругах Петербурга 9 0 - х годов прошлого столетия пере-
давалось со слов историка театра П . О . Морозова, нижегородца по проис-
хождению, что П . А . Стрепетова — дочь провинциальной актрисы Глазу-
новой и нижегородского помещика А . Балакирева, отца композитора
М . А . Балакирева. Указывали на внешнее сходство композитора и актри-
сы, на тождественность некоторых черт в их характере. Документальных
данных по этому вопросу найти не удалось. Актриса Глазунова действи-
тельно "служила на сцене нижегородского театра в сезон 1848 —1849
годов"», — писал М . Д . Прыгунов 9 . Ему во многом вторит сама Стрепето-
ва: «Злые языки утверждали, что актриса Г а была будто бы виновницей
моего появления на свет, что она проживала беременная в Нижнем и вскоре
после 4 октября (1850 г. — Т. 3.), т. е. того дня, когда я была подкинута

116
Юные годы

к Стрепетовым, уехала в другой город. Основание, положим, более чем


шаткое, но не для жадной до сплетен провинции» 10 .
Какие-либо новые фактические данные, связанные с этой романтиче-
ской историей, не обнаружены. Легенда осталась легендой. Т е м не менее
возникает соблазн ей поверить, так как ряд деталей говорит о том, что за
легендой могли скрываться реальные события*. Если эта история правдива,
то А . К. Балакирев оказался отцом двух талантливейших художников —
композитора и драматической актрисы. В таком случае тем более трудно
согласиться с традиционной характеристикой его как заурядной, ничем не
примечательной личности.
Роман Алексея Константиновича, о котором было столько разговоров,
не разрушил его отношений с семьей. З а б о т ы о детях и после смерти Ели-
заветы Ивановны были постоянно в центре внимания А . К. Балакирева.
Н о , как с осуждением писалось в литературе, он «не смог занять положения
в обществе и обеспечить безбедное существование семьи» 11 . Однако не
было ли это скорее бедой, чем виной, из-за которой А . К. Балакирев боль-
ше всех страдал сам? Мечтательный и в то же время отличавшийся тре-
в о ж н о с т ь ю , мнительностью, страстно стремившийся утвердиться в
жизни, но познавший в ней больше разочарований, чем радостей, — как
похож Алексей Константинович на героев Достоевского...

* Сопоставим известные факты. В 1847 г. Алексей Константинович овдовел.


Младших дочерей он передал на воспитание родственникам. Любитель театра,
Балакирев мог увлечься молодой актрисой Глазуновой, которая появилась в труппе
Нижегородского театра в сезоне 1848 — 1849 гг. и была «очень талантливой»
(Храмцовский Н. Краткий очерк истории и описания Нижнего Новгорода. В 2-х ч.
Нижний Новгород, 1859. Ч. II. С. 182). В 1850 г., ожидая ребенка, Глазунова
оставила сцену. Примерно в это же время Алексей Константинович изыскивает
дополнительное время для досуга. Осенью 1849 г. он переводит сына на полйый
пансион в Александровский дворянский институт. Этого бы «никогда не сделала
мать», — заметила А . А. Гусева, добавив, что она не может объяснить, почему
отец поступил подобным образом ( О Р РНБ. Ф . 41. On. 1. Ед. хр. 552. Л. 3).
После рождения ребенка в конце 1850 г. актриса покинула Нижний Новгород.
Уехал из города и Алексей Константинович. Согласно формулярному списку, с дека-
бря 1851 г. он числится помощником Васильского окружного уезда (См.: Ляпунов
С. М., Ляпунова А. С. Молодые годы Балакирева / / Балакирев М. А.
Воспоминания и письма. С. 19). О каких-либо дальнейших контактах Алексея
Константиновича или Милия Алексеевича с Глазуновой и Стрепетовой сведения
не найдены.

117
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Противоречивость натуры, а вместе с ней и трагическую предопреде-


ленность мироощущения сын унаследовал от отца. Еще в декабре 1857 г.,
когда материальная неустроенность композитора скрашивалась успеш-
ностью его музыкальной карьеры и надеждами, свойственными юности,
он сетовал в письме к отцу: «Вообще я начинаю видеть в судьбе нашей
нечто фатальное, — какую-то печать отвержения [,..]» 1 2 .
Принято считать, что духовной близости между отцом и сыном не
было. Н о не слишком ли категорично это утверждение? И х переписка
более чем обширна. В О Р Р Н Б сохранилось 471 письмо А . К . Балакирева
к Милию Алексеевичу и 180 писем композитора к отцу. Внушительный
объем эпистолярии свидетельствует о том, что корреспонденты нуждались
в постоянном диалоге. Э т о подтверждается и содержанием писем. Едва
ли не каждое послание сына к отцу содержит просьбу: «Пишите чаще».
Весьма красноречивы тон писем, обращения друг к другу и подписи,
говорящие о прочности родственных уз. «Дорогой Миличка», «Любезный
друг Милий», «Любящий тебя А . Балакирев» — так пишет отец 13 . Ему
вторит сын: «Любезнейший папаша», «Любящий Вас сын Милий Бала-
кирев» 14 . И это — не только обязательные формулы вежливости. О теплых
отношениях сына и отца свидетельствуют строки из письма М . А . Бала-
кирева к В. В. Стасову: «Вчера отец мой уехал в Казань на несколько
дней к моей сестре, находящейся в институте. М н е стало очень скуч-
но[...]» 1 5 . Сыновние чувства Милия к отцу не иссякли и после кончины
Алексея Константиновича. Они сквозят даже в официально-неприязнен-
ном по тону письме Балакирева к бывшему директору Придворной певче-
ской капеллы Н. И . Бахметеву: « Я очень тронут теми чувствами, которые
Вы высказали при воспоминании о моем покойном отце, но не скрою, что
помимо этих дорогих воспоминаний имею смелость считать и лично себя
[нрзб] некоторое право на Ваше благоволение[...]» 16 . Убедительнее же
слов факты: дела семейные, неудачные попытки Алексея Константиновича
добиться более прочного, солидного места принимались композитором на-
столько близко к сердцу, что существенно влияли на его творческую судьбу.
Красной нитью через переписку отца и сына проходит обсуждение
материальных проблем, что с полунеодобрением отмечалось в литературе.
Н о могло ли быть иначе, если у Балакиревых нужда постоянно стояла на
пороге? При этом материальными вопросами их письма далеко не исчер-
пывались. Милий не забывал упомянуть о состоянии своих музыкальных

118
Юные годы

дел. В о время путе-


шествий он красочно
описывал картины
природы, особенности
архитектуры тех мест,
где д о в е л о с ь п о б ы -
вать, — значит, э т о
интересовало Алексея
Константиновича. В
свою очередь отец
рассказывал о п о с е -
щении им спектаклей,
делился с с ы н о м не
только семейными за-
ботами, но и радостя-
ми, например, писал
о б успешном оконча-
нии М а р и е й курса
гимназии и приложил
ее аттестат.
В литературе
утвердилось мнение о
Мария Алексеевна, Варвара Алексеевяа и
том, что отца не инте-
Алексей Константинович Балакиревы
ресовали музыкаль-
ные занятия сына. Т а к считала и сестра композитора А . А . Гусева, потому
что за три года, прожитые ею с отцом после смерти матери, она не помнила,
чтобы Милий Алексеевич когда-нибудь ему играл17. Н о не исключено,
что А н н у Алексеевну подвела память, так как другие факты в своей сово-
купности говорят обратное. Биограф Балакирева композитор Г. Н . Т и м о -
феев отмечал, что в последние дни жизни Балакирев вспоминал о том, как
играл отцу особенно нравившееся ему трио Шуберта 1 8 .
Подчеркнем, что Балакиревы, чей достаток был скуден, считали
необходимым иметь инструмент, следуя традиции образованных семей. У
Алексея Константиновича был рояль и в Клину, где он жил в последние
годы и скончался 19 . Показательны заметки из записной книжки А . К.
Балакирева. З д е с ь среди адресов знакомых и родственников, перечней

119
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

произведенных покупок Алексей Константинович привел выдержки из


зарубежной прессы* с характеристикой Балакирева-пианиста:
«London. Illustrated times. 18 июля. 1859 г. № 220, стр. 3 9 8 .
О Рубинштейне и потом упоминается Лист и Тальберг (так! — Т. 3 . ) ,
сказано «между этими музыкальными исполнителями Балакирев, другой
пианист, который имеет великое дарование и почти Европейской извест-
20
ности» .
Наконец, поразительна та чуткость, которая позволила отцу не только
заметить необычайную талантливость пятилетнего сына, но и провидеть
его судьбу музыканта, о чем свидетельствует стихотворное обращение
А . К. Балакирева « К Милию» из «Христианского памятника»**.
Значительную роль в музыкальном становлении Милия сыграла мать.
Композитор неоднократно подчеркивал, чтоона была его первой учитель-
ницей музыки. И хотя Елизавета Ивановна умерла, когда Милию шел
десятый год, он помнил и чтил ее всю жизнь. Фотография матери постоянно

* Запись эта сделана красными чернилами на отдельных листах меньшего,


чем вся книжка, формата и отчеркнута боковой скобкой синим карандашом. Тем
самым Алексей Константинович указал на ее особую для себя важность.
** «На сцену света ты взойдешь
Любимцем ли слепой фортуны
Или полюбишь струны
И посох бедный понесешь, —
В высоком званье перед бедным
Счастливой долей не гордись,
Но с ним, чем Бог послал — последним,
Как с нежным братом, поделись.
Суму дадут — не спорь с судьбою,
У Бога мы равны; пред ним
Смирися с детской простотою, ~
И с сердца скорбь слетит, как дым.
Пробудишь струны, пой без лести,
Будь неподкупен в деле чести;
Люби творца, своих владык,
И будь в ничтожестве велик».
(Ляпунов С. М , Ляпунова А. С. Молодые годы Балакирева. С. 13 - 14.)
Отметим, что характер произведенных перемен обнаруживает скромность
Алексея Константиновича — черта, которую также унаследует его сын. Из стихо-
творения Кольцова изъяты строки, касающиеся семьи героя и его «нежного отца».

120
Юные годы

присутствовала на письменном столе композитора. Как видно, Елизавета


Ивановна была главным источником той теплой семейной атмосферы,
которая окружала Милия в детстве.
Нет сведений о приглашении Балакиревыми частных учителей.
Из-за недостаточности средств дети, по-видимому, все первые знания
получали от матери. Судя по записи в «Христианском памятнике» от
17 декабря 1843 г., Милий в неполные семь лет уже умел читать и писать21.
Семья Балакиревых была патриархальной, в ней почитались религиоз-
ные заповеди. П о воспоминаниям Гусевой, дети каждое воскресенье ходи-
ли в церковь. Особой религиозностью отличался Милий, которого дома
прозвали «будущий архиерей». « У М[илия] Алексеевича] был угол, увешан-
ный образами, и в этом углу он проводил много времени. Если у него заво-
дился гривенник, он бежал купить иконку на Нижний базар, а как заведется
новая иконка, — чтоб повесить ее в этот угол, он снимал все остальные и
начинал их перемещение. В этом углу [...] он постоянно копался» 22 .
И все-таки среди разнообразных увлечений Милия с ранних лет без-
раздельно господствовала музыка. «Мальчик родился с неистощимой
любовью к звукам и гармонии,он проводил целые дни за фортепиано, едва
доставая ручонками до клавиш, он прибирал мелодии и подыскивал аккор-
ды» 2 3 . Аналогичны воспоминания сестры, которой запомнился брат «сов-
сем маленьким, еще на высоком детском стуле, постоянно у фортепиано;
было ему лет 5 — 6. Играл разные песенки: «Во саду ли, в огороде» —
«Возле речки, возле моста» 24 .
Уже тогда музыка настолько заполняла все существо Милия, что даже
игры он связывал с нею. Мальчик любил «угадывать ноты, заставляя детей
из другой комнаты ударять клавиши, и, понятно, никогда не ошибался,
что удивляло детское общество, а его забавляло, тем более, что другие
дети, при всем желании и старании, никогда не могли назвать верно
ударяемую им ноту» 25 .
Крайне важно, что талантливость Милия, по словам той же Гусевой,
в семье была «замечена очень рано»26. Родители выказали большую чут-
кость и наблюдательность по отношению к одаренному мальчику, не форси-
ровали его музыкальное развитие, не пытались превратить в концерти-
рующего вундеркинда. На первых порах они лишь ненавязчиво направляли
его занятия, часто проходившие в форме игры. Так, отец подарил малень-
кому Милию игрушечный органчик 27 .

121
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Занятия Балакирева на фортепиано начались, когда ему исполнилось


8 лет. Первой его наставницей, как отмечалось, была мать*. «Яшеровы
считались музыкальными, среди них были люди с хорошим слухом» 28 . М у -
зыкально одарена была, по-видимому, и Елизавета Ивановна. К сожале-
нию, пока не установлено, где она получила музыкальное образование.
В те годы традиционные уроки фортепианной игры начинались с
изучения нотной грамоты и бесчисленных упражнений. Прямо противо-
положны современные методические рекомендации: ученик сначала прохо-
дит так называемый «донотный» период, в рамках которого он знакомится
с инструментом, подбирает по слуху знакомые мелодии, пытается сочинять.
Только после накопления учеником определенного запаса музыкальных
впечатлений и формирования ряда навыков фортепианной игры учитель
приступает к объяснению нотной грамоты. Именно так шло музыкальное
развитие Милия полтора века тому назад. Т о есть выбранная Елизаветой
Ивановной стратегия обучения оказалась созвучной нынешним методиче-
ским установкам.
Первые шаги Милия в мир музыки были окрашены радостью. Талант
позволял постигать новое в кратчайшие сроки, без натуги, играючи.
Моцартовская стремительность этого процесса увлекала. В результате
мальчик прошел ответственный и нелегкий начальный этап обучения без
тягот и разочарований. В воспоминаниях современников о детских годах
Балакирева подчеркивалась заинтересованность Милия музыкой. В этом,
думается, заключалась главная положительная особенность того музыкаль-
ного образования и — шире — воспитания, которое Балакирев получил в
родительском доме. Музицируя с пяти лет, в восемь Милий овладел «нот-
ной премудростью». Нотные знаки настолько быстро наполнились для
мальчика музыкальным смыслом, что с этих пор его любимым занятием
стало «читать ноты глазами». Подобно тому, как другие дети, познав
грамоту, не расставались с любимыми книжками, гениально одаренный
юный музыкант забирался «на свою постель с нотами и обязательно с боль-
шим куском черствого черного хлеба» 29 . Как известно, многие выдающиеся
исполнители умели заниматься б е з инструмента, постигая музыку
внутренним слухом. Э т о т с п о с о б занятий как особенно эффективный

* Ю . В. Келдыш ошибочно указал, что первоначальные навыки фортепианной


игры Балакирев получил от старшей сестры (Келдыш Ю. В. М . А . Балакирев//
История русской музыки. В 10-ти тт. М., 1994. Т. 7. Ч. 1. С. 128).

122
Юные годы

рекомендовали зрелым пианистам И . Гофман, А . Корто, В. Гизекинг,


Г. Нейгауз, В. Нильсен и другие. Ю н ы й Милий, повинуясь внутренней
[ ютребности, обратился к данному методу в восемь лет, доказав его дейст-
венность на раннем этапе обучения.
З а год мальчик сделал столь разительные успехи, что мать сочла
необходимым показать его авторитетному музыканту. В Нижнем Н о в г о -
роде таковым с л ы л А . Д . Улыбышев — устроитель постоянных музыкаль-
ных собраний в своем доме, музыкальный критик и скрипач-любитель.
I 1рослушивание состоялось при посредничестве тетки Балакиревых гене-
ральши В. И . Мистровой. « С девятого года он играл замечательным обра-
ном» — так взыскательный музыкант отозвался впоследствии о юном
пианисте, а косвенным образом — и о педагогических усилиях Елизаветы
Ивановны 30 .
Родители Балакирева не ограничились консультацией у Улыбышева.
Они сочли, что сыну для дальнейшего музыкального роста необходимы
конкретные рекомендации педагога-пианиста. На этом этапе обучения
композитор выделял роль отца. «Заметив в нем выдающиеся музыкальные
способности, — писал Балакирев в «Автобиографии»*, — отец за неимени-
ем в то время в Нижнем Новгороде хороших фортепианных учителей, не-
смотря на ограниченность своих средств, дал возможность свозить талант-
ливого мальчика в Москву, где он взял 10 уроков у известного тамошнего
профессора, ученика Фильда, Александра Дюбюка» 3 1 . Эта лаконичная
запись Балакирева служит документальным подтверждением тому, что
родители уделяли серьезное внимание музыкальному образованию сына
и были хорошо осведомлены о тех возможностях фортепианного обучения,
которые мог предоставить Нижний Новгород. Осталось неизвестным, кто
именно рекомендовал Балакиревым обратиться к Дюбюку, но они выбрали
сыну одного из лучших российских пианистов-педагогов тех лет.
Занятия с учителем стали важной вехой на пути формирования музы-
канта. Х о т я уроков оказалось немного и получены они были в девяти-
летнем возрасте, Балакирев помнил о Дюбюке до конца дней. « Я [ . . . ]

* Слово Балакирева, обладавшего индивидуальным литературным стилем,


заслуживает специального изучения. В этом плане особый интерес представляет
автобиография композитора. Ее характерная черта — отстраненность интонации.
Автор рассказывает о себе в третьем лице. На первый план Балакирев выводит
тех, кто способствовал его становлению музыканта.

123
М. А. Балакирев. И С Т О К И

вынес глубокое уважение к


его ( Д ю б ю к а . — Т . 3 . )
методу преподавания, со-
хранившееся во мне и по
сие время, — подчеркивал
Милий Алексеевич в пись-
ме к В. В. Стасову от 11 ию-
ля 1886 г. — Он, как один
из лучших учеников Филь-
да, обладает превосходной
манерой постановки паль-
цев» 32 . Балакирев считал,
что педагог сыграл ключе-
вую роль в его формиро-
вании пианиста. «Если я,
не обладая почти техникой,
могу еще играть, то я обя-
зан этим А . И . Дюбюку
[ . . . ] » , — говорил Ляпунову
стареющий музыкант33.
А. И. Дюбюк Под руководством
Дюбюка Балакирев про-
шел концерт Гуммеля a-raoll с аппликатурой Филда (Фильда) — виртуоз-
ное произведение, пользовавшееся особой популярностью вплоть до рубе-
жа X I X — X X вв. Обращение к нему свидетельствовало о пианистиче-
ской оснащенности юного музыканта. При этом изучение концерта, как
видно, не являлось самоцелью занятий, а скорее служило учителю поводом
для объяснения ученику тех общих закономерностей мастерства, которые
помогали Милию в дальнейшем совершенствовать свою фортепианную
игру в целом. Дюбюк «передал ему главные основания (выделено нами. —
Т. 3 . ) правильной фортепианной аппликатуры и техники» — так сам
Балакирев охарактеризовал результаты занятий34.
И з каких же слагаемых строилось дюбюковское «основание правильной
игры»? Сегодня мы можем судить об этом, исходя прежде всего из носящих

124
Юные годы

методический характер работ музыканта. Важнейшая из них — «Техника


фортепианной игры» ( М . , 1 8 6 6 ) , которая выдержала четыре издания* и
использовалась в качестве руководства в М о с к о в с к о й консерватории, где
Д ю б ю к состоял профессором с 1 8 6 6 по 1 8 7 2 г. П о с о б и е было написано и
впервые издано в 1 8 6 6 г., то есть примерно через 2 0 лет после занятий
Д ю б ю к а с Балакиревым. Естественно предположить, ч что время внесло
свои коррективы в педагогические принципы музыканта. Н о судя по
неизданной переписке учителя и ученика в 1 8 8 0 — 1 8 9 0 гг., суть д ю б ю -
ковской « м е т о д ы » оставалась той же, что и в пору юности Балакирева.
«Техника» посвящена сугубо проблемам «механизма», как говаривали
современники музыканта. О д и н из основных ее принципов — постепен-
ность в овладении материалом. П р и этом Д ю б ю к отнюдь не связывал
изучение т о г о или иного приема с определенной возрастной шкалой,
классом или курсом. Напротив, пособие имеет подзаголовок: «Упражнения
для первоначального и высшего развития механизма пальцев в системати-
ческом порядке» 3 5 . А д р е с у я « Т е х н и к у » как начинающим обучение, так и
пианистам, желающим упорядочить и усовершенствовать свои приемы
игры, автор учитывал индивидуальные особенности учащегося**. Предло-
женные им упражнения направлены на овладение основными видами
фортепианной техники, которые дают ключи к исполнению музыки разных

* Ныне «Техника» Дюбюка попала в разряд библиографических редкостей.


Между тем ее изучение крайне важно. Педагогика Дюбюка, преемственно свя-
занная с Филдом, — ценнейшее звено в истории отечественной фортепианной
школы. Знакомство с ней позволяет приоткрыть те пути, по которым шло станов-
ление пианизма целой плеяды выдающихся русских исполнителей и педагогов —
не только Балакирева, но и ученика Дюбюка Н . С. Зверева, воспитавшего в свою
очередь Рахманинова и Скрябина. Многие рекомендации Дюбюка, приведенные
в «Технике», сохранили актуальность и сегодня. Поэтому пособие нуждается в
переиздании.
** О б этом свидетельствуют примечания, например, к упражнениям на растя-
жение. « О т малого расширения к большому приступить тогда, как первое будет
делаться совершенно свободно. Если пальцы слабы и мускулы вялы, то должно
ограничиться малым расширением» (Техника фортепианной игры. Упражнения
для первоначального и высшего развития механизма пальцев в систематическом
порядке составил А . Дюбюк, профессор музыкальной консерватории в Москве.
М „ 1866. С. 26).

125
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

стилей — как классической, так и романтической*. О с о б е н н о ценно, что


метод преподавания Д ю б ю к а требовал объединения теоретических знаний
и выработки технических навыков**. В целом пособие Д ю б ю к а , как можно *
думать, стало неким продолжением и развитием методики Ф и л д а , к к о т о -
рому ученик относился с безграничным уважением***.
Закономерно, что филдовские черты обнаруживались в исполнитель-
ской манере воспитанников Д ю б ю к а . « В его позднейшей игре д о известной
степени замечались приемы старой Ф и л ь д о в с к о й техники, лучшим пред-
ставителем которой был Д ю б ю к » , — писало Балакиреве Н . Д . Кашкин 3 6 .
Напротив, по мнению Б . В . Асафьева, в пианизме стареющего Балакирева
«слышалось ч т о - т о у ж е старомодное, я б ы сказал, «гензельтовское» (не
« ф и л ь д о в с к о е » ) , но, конечно, насыщенное властной мыслью» 3 7 .
И з этих суждений большее доверие вызывает оценка Кашкина, к о т о -
рый учился у Д ю б ю к а и почерпнул от него много достоверных сведений о

* Фактически упражнения иллюстрируют семь из восьми (без полифонии)


«элементов техники», описанных Нейгаузом столетие спустя. От игры одного, 2-х,
3-х, 4-х, 5-ти звуков Дюбюк через «приготовительные упражнения» переходит к
исполнению гамм, двойных нот (терций, октав), арпеджио, секст и аккордов. Спе-
циальные упражнения посвящены трели, репетиции, тремоло с четкой ритмической
организацией, арпеджированным аккордам в широком расположении.
Первый экзерсис с выдержанными звуками предназначен для выработки не-
зависимости движений пальцев — дань бытовавшей в то время в фортепианной
педагогике ортодоксальной традиции, ныне практически ушедшей. Большинство
упражнений нацелено на выработку пальцевой техники. В пособии специально
оговаривается, что ряд экзерсисов (октавных, секстовых и др.) следует «играть
кистью».
* * Как указано в пособии, перед игрой гамм, аккордов учащийся сначала
должен был их записать (Там же. С. 12).
* * * В каждом упражнении Дюбюк тщательно проставил аппликатуру — черта,
унаследованная им от Филда, который «проводил много времени в писании паль-
цев» (Дюбюк А. И. Воспоминания о Джоне Ф и л ь д е / / Книжки недели. 1898.
Декабрь. С. 11 - 12). Музыкант привел ряд филдовских аппликатурных обозна-
чений — например, к трели со сменой пальцев, к до-мажорной гамме с частым
подкладыванием первого пальца для выработки ловкости в подкладывании. Других
рекомендаций Филда в пособии нет. «Его манера преподавать, — как вспоминал
Дюбюк, — [...] не могла считаться пригодной там, где надо было толковать об
элементарных приемах и правилах, о постановке рук, о гаммах и тому подобном»
(Там же. С . 11). Искусство учителя служило Дюбюку неким идеалом, к которому
он вел своих учеников с помощью «Техники».

126
Юные годы

Ф и л д е , в то время как А с а ф ь е в такого рода фактами не располагал. Вполне


вероятно, что в исполнительском стиле Балакирева могло быть, как отмечал
А с а ф ь е в , нечто родственное и Гензельту, чьи произведения Балакирев
играл на всем протяжении своего творческого пути. Н о гензельтовское
влияние не исключало наличия в пианизме композитора филдовскихчерт.
Поразительная мягкость игры нижегородского юноши, певучесть тона,
скупое употребление педали, о которых писали уже в первых рецензиях
на балакиревские концерты, в своих истоках восходили к Ф и л д у , к о т о -
р ы й благодаря Д ю б ю к у стал одним из п е р в ы х « з а о ч н ы х » учителей
Балакирева*.

* Не случайно и много лет спустя он продолжал расспрашивать Дюбюка об


ирландском музыканте в письмах. Благодаря настойчивости Балакирева Дюбюк,
как известно, написал «Воспоминания о Фильде», которые Балакиреву и посвятил.
О б этом — в письме Дюбюка от 20 февраля 1892 г.:
«Добрейший Милий Алексеевич!
20-го февраля нынешнего года мне минуло ровно 80 лет и прошло ровно 2
1 / 2 года, как я обещал Вам написать мои воспоминания о Фильде. Но! Я не
только не исполнил этого, но даже в течение этого времени ничего и не писал Вам.
Я уверен, что всякий другой ругал бы меня, а Вы наверно только говорили: Бог с
ним! Наконец, уведомляю Вас, что я кончил их пять дней тому назад и отдал
переписать их набело для печатания в одном журнале. Долго делал я наброски и
наконец, как из памяти больше ничего не выходило, то я привел их в порядок и
сгрузил в надлежащей последовательности.
Пришлю их Вам на будущей неделе во вторник или среду. Я посылаю Вам
экземпляр не набело переписанный, а написанный моей рукой, второй черновой.
Да послужит он Вам доказательством моей сердечной к Вам привязанности и
глубокого уважения [...]
P. S. Хорошо что я не умер не исполнивши моего Вам обещания, а то у Вас
осталось бы в памяти весьма не выгодное и даже презрительное понятие обо мне»
(Зайцева Т. A.M. А . Балакирев в диалоге с современниками// Петербургский
музыкальный архив/ Отв. ред. Т . 3 . Сквирская. Вып. 2. С П б , 1998. С. 90 - 91).
В результате Балакирев отредактировал рукопись и похлопотал об ее издании.
Она была напечатана в журнале «Книжки недели» за декабрь 1898 г. уже после
смерти автора, последовавшей в декабре 1897 г. Три экземпляра «Воспоминаний»
хранились в библиотеке композитора.
Приведенный фрагмент письма — одно из свидетельств того, как Балакирев
бережно заботился о сохранении национальных корней, помнил о тех, кто стоял у
истоков отечественной профессиональной школы. Потому, думается, он не жалел
ни сил, ни времени на публикацию «Воспоминаний».

127
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Как отмечал Н . Д . Кашкин, « Д ю б ю к был умный и образованный


человек, чуждый всякого учительского педантизма» 3 8 . Его занятия, судя
по отзывам учеников, строились в каждом конкретном случае по-разному,
исходя из потребностей и возможностей обучаемого. Более того, будучи
м у з ы к а н т о м - у н и в е р с а л о м , к о т о р ы й сочетал в о д н о м лице пианиста,
педагога и композитора, Д ю б ю к не ограничивался уроками по специально-
сти, а предлагал своим ученикам целый комплекс музыкальных дисциплин.
« Д ю б ю к занимался с о мной не только фортепианной игрой, но и теорией
музыки, причем эти занятия были совершенно своеобразны, — вспоминал
Кашкин, — он начал было меня учить гармонии обыкновенным школьным
путем, но убедившись с самого начала, что я обладаю значительным слухо-
вым навыком в гармонии, он [...] вместо обычных четырехголосных упраж-
нений заставил меня сочинять сначала небольшие пьесы и темы с вариация-
ми, а потом заставлял брать за образец сонатное allegro или adagio Моцарта
и писать такие же по форме пьесы на свои т е м ы » * 3 9 .

* Аналогичный метод позднее лег в основу фортепианной педагогики Бала-


кирева. В этой области они с Дюбюком были единомышленниками и обсуждали
проблемы обучения в письмах. При этом Дюбюк порой обнаруживал необъектив-
ность по отношению к отдельным музыкантам, в частности к П. И. Чайковскому:
« Я купил учебник гармонии Римского-Корсакова, — писал Дюбюк Балаки-реву
в 1897 г. — Я воображал, что это idem per idem [то же через то же. — Т. 3 . ] ,
Кузьма с Демидом, но когда я разобрал, то его система и ясное изложение привели
меня в восторг. Я нахожу, что это самое лучшее руководство из всех изданных
даже за границей.
Так как я моим ученицам нахожу необходимым знать гармонию для анализа
пьес, то я уж испытываю, как им легко понимать по руководству Римского-Корса-
кова. По-моему, учебник Чайковского на 9 0 процентов ниже. Я полагаю, что вы
согласитесь со мной, что учить играть на фортепиано без преподавания гармонии
хотя настолько, чтоб могли сделать гармонический скелет — будет чистый обман.
К сожалению, часто встречается нежелание учащихся заниматься основательно.
У меня, слава Богу, таких мало, а большая часть идет учиться основательно. Это
единственное утешает» (Там же. С. 94).
Балакирев разделял и пристрастие учителя к проблемам аппликатуры, которое
шло от Филда. О б этом свидетельствуют страницы нот из балакиревской библио-
теки, испещренные многочисленными обозначениями пальцев. Красноречивы и
строки из письма композитора Стасову: «Буховцев [...] совсем забыл методу
Дюбюка, и вздумал сделать педагогическое издание моей транскрипции «Жаворо-
нок», которое я не допустил, так как аппликатура была безобразна, и только могла
сбить аматеров» (Балакирев М. А. и Стасов В. В. Переписка. В 2-х тт. М., 1971.
Т . И. С. 83 - 84.).

128
Юные годы

О с о б е н н о с т ь фортепианной методики Д ю б ю к а , которая включала в


качестве обязательного компонента сочинение музыки, позволяет пред-
положить, что он одним из первых дал юному Балакиреву рекомендации
в области композиции. М у з ы к а н т впоследствии не упомянул о б этом,
потому что не придавал значения своим ранним пробам пера. К р о м е того,
в кратких встречах учителя и ученика не композиции, а пианизму принад-
лежала ведущая роль. П о з д н е е Балакирев судил о сочинениях учителя со
свойственной ему прямотой. « П р о А . И . Д ю б ю к а Милий Алексеевич с
сожалением рассказывал, — вспоминал К . Н . Чернов, — что в последнее
время своей жизни этот известный пианист и педагог играл и сочинял
разные «пустячки», но пользовался среди московского купечества большой
популярностью и л ю б о в ь ю » 4 0 * .
И все-таки, думается, было б ы ошибкой совершенно отрицать воздей-
ствие Д ю б ю к а - к о м п о з и т о р а на Балакирева. Даже в поздние годы жизни
глава « Н о в о й русской школы» обращался к творчеству учителя для крити-
ческого анализа. «Каких только композиторов мы не слышали при этом! —
вспоминал А . А . Оленин. ~ [ . . . ] К а ж д ы й при известном случае имел свое
место, даже Варламов, Д ю б ю к » 4 1 .

* Трезво оценивал свои опусы и сам автор, как явствует из его другого письма:
«Глубоко уважаемый Милий Алексеевич!
Сердечно благодарю Вас за хлопоты с Бернардом. В письме его к Вам он
врет, что будто прошло уж несколько лет, как я ему послал мои сочинения. В
прошлом году в марте я послал ему по почте четыре пьесы: Тарантеллу, Этюд,
Волчок и Американскую польку, и это было не по моему предложению, а по его
просьбе. Условие было такое: он мне обязуется выслать gratis по 30 экземпляров
каждого сочинен™. Он предлагал мне также получать gratis его Нувелист, но он
мне не нужен, потому что у меня много мягкой бумаги для podex'a. Вероятнее
всего, что он нашел, что мои пьесы для дилетантов трудны, а для классиков ничтож-
ны. На это я нисколько не в претензии, ибо никогда не считал себя значительным
композитором и продавал свои штучки тому, кто желал их купить.
Трубы похвальной не ищу,
А так вот пьесами дрищу.
Коль нравится, — играй!
Не нравится, в клозет бросай!
(sapienter dico)»
(Зайцева. Т. А. М . А . Балакирев... С. 91 - 92. «gratis» — бесплатно, «sapienter
dico» — мудро сказано.)

129
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Факсимиле «Fantaisie-Valse» Дюбюка с дарственной надписью автора


(РО ИРЛИ. Ф. 162. Оп. 2. Ед. хр. 37)

В архиве Балакирева сохранилась рукопись «Fantaisie-Valse» Дюбюка


с дарственной надписью автора «Dcciice а шоп ami М . Balakireff» 42 . Вряд
ли композитор стал делать такой подарок, если бы не надеялся на опреде-
ленные симпатии адресата к своему творчеству. Учитель оказался близок
ученику как автор фортепианных транскрипций: этот жанр занял в твор-
честве Балакирева одно из ведущих мест. Лучшей данью признательности
Д ю б ю к у стала посвященная ему Балакиревым, транскрипция романса
Глинки «Жаворонок».
Композиторы по-разному подходят к стилистике жанров, которые они
посвящают коллегам по перу. Одни черпают вдохновение в языке поимено-
ванного мастера, другие предпочитают высказываться в собственной
манере, третьи избирают равноправный диалог стилей. По-своему решает
эту проблему Балакирев, затронув наиболее близкие и характерные для
него стороны дюбюковского творчества. О т с ю д а — обращение к жанру
фортепианной транскрипции, основой которой стал романс Глинки, почи-
таемый обоими музыкантами (Балакирев выбрал глинкинское сочинение,
ранее переложенное Д ю б ю к о м для фортепиано). Отправной же точкой

130
Юные годы

для фантазии ученика послужила с к о р е е д ю б ю к о в с к а я транскрипция


романса А л я б ь е в а « С о л о в е й » . Э т о один из лучших о п у с о в Д ю б ю к а , в ы -
деляющийся изящной, разной по рисунку фактурой. Е щ е более Балакирева
вдохновлял исполнительский облик наследника филдовской школы, к к о т о -
рой принадлежал и Глинка. Н е случайно их имена встретились в заглавии
пьесы.
В результате Балакирев создает не стилизацию, не музыку типа « Н о ш -
mage а...». Выделим главное: к о м п о з и т о р развивает идеи, характерные
для ф и л д о - д ю б ю к о в с к о й школы, учитывая при э т о м и пианизм Ш о п е н а ,
Листа. Т е м самым Балакирев доказывает актуальность эстетических идеа-
лов своих учителей и передает т в о р ч е с к у ю эстафету следующему поколе-
нию м у з ы к а н т о в — прежде всего Л я д о в у , точки пересечения с к о т о р ы м
наиболее очевидны в финале его « В а р и а ц и й на тему Глинки».
П о - д ю б ю к о в с к и теплой становится в транскрипции авторская манера
высказывания. Думается, э т о с п о с о б с т в о в а л о о с о б о й популярности пьесы.
П о ч е м у ж е общение с учителем, сумевшим в короткий с р о к завоевать
прочные симпатии ученика и д о б и т ь с я существенных результатов, было
столь кратким? Т е м более, что Д ю б ю к «нашел М [ и л и я ] А [лексеевича]
чрезвычайно талантливым» и предложил продолжать с ним занятия 43 . Н о
у Балакиревых не было средств, ч т о б ы остаться в М о с к в е . К р о м е того,
Елизавета Ивановна, вероятно, не хотела, ч т о б ы музыкальное обучение
сына шло в у щ е р б его о б щ е м у о б р а з о в а н и ю . Главная ж е цель поездки
была достигнута: мальчик получил необходимые руководства для даль-
нейшего профессионального роста. И Балакиревы вернулись в Н и ж н и й
Новгород.
3 0 декабря 1 8 4 6 г. М и л и й поступил в Н и ж е г о р о д с к у ю губернскую
м у ж с к у ю гимназию. Т а м он нашел друзей. Д о б р ы й и открытый, .острый
на язык, М и л и й слыл заводилой среди сотоварищей в играх и забавах —
« к о н о в о д о м » , как они его называли. «Глядя на этого веселого ю н о ш у , на
его д е т с к у ю шаловливость, на его в ы х о д к и и дурачество, никто б ы не
подумал, что он живет сознательной, художественной ж и з н ь ю [ . . . ] , в нем
не б ы л о артистического фатовства; он везде был правдив» 4 4 .
Картину внутренней обстановки гимназии наиболее полно приводит
в « В о с п о м и н а н и я х » П . Д . Б о б о р ы к и н : « В гимназии мы не знали н а с т о -
ящего гнета. Начальство, когда м ы стали подрастать, то есть директор и
инспектор, не внушало нам страха. М ы над ними за глаза подсмеивались.

131
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Секли в нашей гимназии только д о четвертого класса. Д а и большинство


никогда не проходило через эти экзекуции. Учили нас плохо, духовное
влияние учителей было малое [ . . . ] Н о нас не задергивали, не муштровали,
у нас было много досуга и во время самих классов читать и заниматься чем
угодно. М н о г о неучебных книжек, журналов и романов прочитывалось
на уроках. И первые по счету ( м ы сидели по успехам) ученики всего больше
уклонялись от классной дисциплины [... ] В результате — плохая школьная
выучка, но охота к чтению и гораздо большая развитость, чем м о ж н о бы
было предположить по тем временам» 4 5 .
Закономерно, что при такой постановке дела Милий, по словам сестры,
не слишком утруждал себя приготовлением уроков, но учился хорошо,
«науки ему давались [ . . . ] легко» 4 6 . Оставляя достаточно времени для д о с у -
га, учеба в гимназии не сузила мир увлечений мальчика, он много читал.
Вероятно, в гимназическую пору обнаружилась тяга Балакирева к лермон-
товскому творчеству, позднее занявшему столь важное место в его художе-
ственном мире*.
Мальчик продолжал свои музыкальные занятия. Н е найдены сведения,
консультировался ли Балакирев с кем-либо в период 1 8 4 7 — 1 8 4 9 гг., но
у ж е тогда в его репертуар входила технически сложная фантазия « L e fou»
( « С у м а с ш е д ш и й » ) Калькбреннера, о ярком исполнении которой спустя
годы вспоминали современники 47 . Фантазирование и игра на рояле с ранне-
го детства были для Милия самыми увлекательными занятиями, а с годами
становились и наиболее притягательной сферой интересов. М у з ы к а входи-
ла в жизнь юноши подобно волшебному миру мечты, который расцвечивал

* Круг чтения гимназистов достаточно полно отразил Боборыкин: «Наших


беллетристов мы успели поглотить если не всех, то многих, включая и старых
повествователей, и самых тогда новых, от Нарежного и Полевого до Соллогуба,
Гребенки, Буткова, Зинаиды Р-вой, Юрьевой (мать А . Ф . Кони), Вонлярляр-
ского, Вельтмана, графини Ростопчиной, Авдеева, тогда «путейского» офицера
на службе в Нижнем.
«ЕвгенийОнегин», «Капитанская дочка», «Повести Белкина», «Арабески»,
Гоголя, «Мертвые души» и «Герой нашего времени» стояли над этим. Тургенева
мы уже знали; но Писемский, Гончаров и Григорович привлекали нас больше [...]
когда подрастали, зачитывались Лермонтовым, и Пушкин [...] уже мало на нас
действовал» (Боборыкин П. Д. За полвека (Мои воспоминания). М . - Л., 1965.
С. 56,66).

132
Юные годы

обыденность чудесными красками. И в этом мире будущему « о р л у » , как


позднее Даргомыжский и Стасов назовут Балакирева, дышалось приволь-
ней, чем в реальной жизни. З д е с ь он ощущал свои крепнущие силы.
В трудах о жизни М . А . Балакирева принято акцентировать, что он
« в учебных заведениях [... ] мало что мог почерпнуть для себя в музыкаль-
ном отношении» 4 8 . М е ж д у тем гимназия, хоть и косвенным образом, с п о -
собствовала расширению слухового опыта Милия. З д е с ь он знакомился
с о стихией нижегородского народного быта: « [ . . . ] по вечерам, в хорошие
ясные дни, все крыльцо (гимназии. — Т . 3 . ) облеплялось жителями кухонь
и сторожевских, и шла долгая беседа [ . . . ] часто разговоры разрешались
песнями» 4 9 .
Т е впечатления детства и юности, что были, казалось, далеки от
музыки, постепенно отзовутся в дальнейшей композиторской деятельности
Балакирева — например, в вокальном творчестве.
В литературе неоднократно указывалось, что Балакирев «признавал
господство слова над музыкой» 5 0 . М е ж д у тем, как показало изучение
эпистолярии, у Балакирева, как и у многих к о м п о з и т о р о в , рождение
замысла вокальных сочинений часто опережало выбор текста. Достаточно
напомнить о создании Глинкой романса « Н е пой, красавица» — Пушкин
написал стихи к готовой мелодии. Сочиняя « Ж и з н ь за царя», тот же Глинка
указывал барону Р о з е н у размер и ритм нужных ему текстов. Аналогичный
стиль работы над вокальными композициями был наиболее типичен и для
Балакирева*. О н ставил поэта в жесткие рамки того, что ныне определяется

* Характер творческих взаимоотношений композитора и поэта ярко высвечи-


вается, например, в обнаруженной переписке Балакирева с поэтом В. С. Лихаче-
вым, автором текста гимна Великому князю Георгию:
«19 февраля 1904
Многоуважаемый Владимир Сергеевич
Мне очень нужны стихи для романса следующего размера
— U — U — U — U
— U — U —
строк 16 или 20. Содержания светлого, душевного, подобного стихам Гейне
«Du bist wie eine Bliihme» ( O P Р Н Б . Ф . 41. On. 1. Ед. хр. 669. Л. 1. « Т ы как
цветок»).
Как правило, Балакирев длительно оттачивал свои произведения и требовал
от поэта изменений в тексте по ходу работы. О б этом — в письме Лихачева к ком-
позитору:

133
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

как творческий заказ. П о д о б н ы й тип сотрудничества композитора и поэта,


д у м а е т с я , у Балакирева б ы л с в я з а н и с х а р а к т е р о м образования,
полученного им в нижегородской гимназии. Т а к , на занятиях пиитикой
ученики не только знакомились с поэтическими метрами, но и должны
были уметь подобрать к ним тексты*. Позднее Балакирев подобно учителю
пиитики в гимназии требовал от поэта «сказать стихи» на заданный размер.
И возможно, не замечал — как не замечают того, что стало привычным, —
негативных сторон в подобном сотрудничестве соавторов...
З а время учебы Милия в гимназии в жизни Балакиревых произошли
серьезные перемены. Начало им положило трагическое событие — смерть
матери. « М а р т а 9 - г о числа в 7 часов утра волею Всемогущего Господа
нашего Иисуса Х р и с т а после 15 -ти дневной жестокой болезни скончалась
Любезный и незабвенный Друг мой Елизавета Ивановна. — Погребение
тела ея совершено во вторник 11 числа на Всесвятском Кладбище, а отпевание

«Многоуважаемый Милий Алексеевич


Стихотворение написано в данном Вами же размере:
— U — U — U — U
_ U — U —
А нужно, оказывается, так:
— U — U — U — U
— U — KJ — U
Написать наново будет легче, чем переделать, но только я попрошу у Вас не-
много [подождать — нрзб.]: я должен сделать несколько срочных маленьких работ,
да и надо, чтобы стихи нашли (так! — Т. 3 . ) » ( Р О И Р Л И . Ф . 162. On. 1. Ед.
хр. 642. Л. 36).
* Вот, например, как описал Боборыкин экзамен по пиитике в романе «В
путь-дорогу!», где, по свидетельству автора, портреты учеников и педагогов «спи-
саны с натуры»:
«Борис ответил на билет; но Иона Петрович этим не удовольствовался.
— Ну, — загнусавил он, — скажите, какой вот это размер: ту-ту, ту-ту, там-
там, там-та'м, там-там, там-там, ту-ту! а?
О н всегда так экзаменовал из стихосложения.
— Это ямб, — ответил Борис.

— Ну, а вот на этот размер скажите стихи: та-та, та-та, та-та, та-та,
— «Блещут волны Флегатона», — начал Борис.
[... ] И таким образом проводил он пиитическую гимнастику минут двадцать»
(Боборыкин П. Д. «В путь-дорогу!» Роман в 6-ти кн. С П б . - М., б. г. Кн. 1.
С. 468 - 4 6 9 ) .

134
Юные годы

б ы л о в больничной ц е р к в и » , — записал А л е к с е й К о н с т а н т и н о в и ч в
« Х р и с т и а н с к о м памятнике», от волнения забыв указать год — 1847-й 5 1 .
Горе Балакиревых — особенно старших детей Милия и А н н ы — было
огромно. И м пришлось пережить не только потерю любимого человека.
Оказался разрушенным и уклад жизни их семьи. О с о б е н н о трудная доля
бесприютности и одиночества выпала М и л и ю . Если девочкам некоторое
время спустя семейный круг заменили родственники матери, к которым
отец отдал их на воспитание, то рядом с Милием отныне будут прежде
всего друзья. Вскоре он начал помогать отцу содержать детей, давая у р о -
ки музыки. Ч е р е з несколько лет А л е к с е й Константинович женится еще
раз — на вдове Н а д е ж д е Ф е д о р о в н е Сапфирской. Н о создать семью, п о -
д о б н у ю той, что была при Елизавете Ивановне, он не сможет: дети и
мачеха даже не общались.
Э т и события оставили неизгладимый след в чуткой и ранимой душе
Милия. В о з м о ж н о , что в тяжелых переживаниях тех лет кроется исток
трагической предопределенности в мировоззрении Балакирева. « В с ё как-
то идет хорошо, видно не перед д о б р о м . — Б о ю с ь получить известие о б
смерти отца, или, пожалуй, в Н и ж н е м получу о б смерти С о ф ь и Ивановны
(Эдиет. — Т . - 3 . ) , ачего доброго, пожалуй, и Вас не станет [...]»,—• делился
своими тревогами Балакирев с В. В . С т а с о в ы м 2 2 мая 1861 г. 52 « Н и к о г д а
Вам не придется чем-нибудь дорогим или приятным расплачиваться (как
В ы уверяете) за то хорошее, что вам приходится. И с какой стати? С чего
В ы это берете? — недоумевал В. В. Стасов. — Покажите хоть один пример!
Н е т , напротив того, я совершенно убежден, что все должно и будет Вам
удаваться. В ы крепко идете теперь в гору, а счастье в самом деле, т о ч ь - в -
точь баба какая-нибудь, — так туда и лезет, где сила» 5 3 . П о с л е смерти
Елизаветы Ивановны прошло более 13 лет. Н о пережитое не забылось.
Д е т с к и е впечатления Балакирева, обнажившие его незащищенность от
превратностей жизни, не стерлись, а только укрылись в глубине души.
П о э т о м у он страшился подобных «рефренов» и предчувствовал их. М о т и в
с у д ь б ы вошел в мироощущение музыканта подобно грозной враждебной
силе...
6 сентября 1 8 4 9 г. отец перевел Милия в Нижегородский Александ-
ровский Дворянский институт. Если гимназия являлась « в с е с о с л о в н ы м »
учебным заведением, то институт был учрежден в 1 8 4 4 г. по инициати-
ве камергера, статского с о в е т н ^ а Н . В . Шереметева для образования

135
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

молодых дворян Нижегородской губернии. Название «Александровский»


он получил в честь наследника престола Александра Николаевича. Э т о
было закрытое учебное заведение, где дети «недостаточных» дворян и
сироты воспитывались «на счет» дворянства. В их число вошел Балакирев,
который провел здесь четыре года.
П о своему образовательному статусу институт соответствовал гимна-
зии — обучение длилось 7 лет. В программу входили те ж е предметы:
законоучение, история русская и всеобщая, русская словесность, матема-
тика, физика, география, латинский, французский, немецкий языки и др.
С . М . и А . С . Ляпуновы указали, что в программе Александровского
института отсутствовала музыка' 4 . О д н а к о по сведениям, приведенным в
« И с т о р и и Александровского Дворянского Института», здесь имелся класс
музыки, где преподавали Карл Карлович Эйзрих* — известный в Нижнем
Н о в г о р о д е дирижер, пианист и педагог, — а позднее органист Циллер. В
1 8 5 0 г. для э т и х занятий были в ы п и с а н ы из м о с к о в с к о г о магазина
Шильбаха два фортепиано, две скрипки, струны, школы фортепианной и
скрипичной игры 5 '. Согласно архивным документам, в то время, когда
Балакирев учился в институте, из-за отсутствия преподавателей уроки
музыки чаще всего не велись. Милий воспользовался консультацией Л а н -
гера ~ другого нижегородского музыканта, автора салонных пьес. З а т е м
Балакирев стал приватным учеником Эйзриха. Занятия с Эйзрихом помог
у с т р о и т ь А л е к с е й Константинович через Николая Карловича Я к о б и ,
своего сослуживца по соляному правлению. В его доме Милий познако-
мился с Эйзрихом, который давал уроки музыки дочери Я к о б и . О даль-
нейшем развитии отношений между Балакиревым и Эйзрихом известно
из письма композитора к отцу от 2 апреля 1859 г.: «Передайте от меня
Я к о б и , что я ценю его расположение и считаю себя вечно ему обязанным,
тем более, что первые музыкальные уроки получал в его доме и на его
счет» 5 6 .
Если через Д ю б ю к а Балакирев соприкоснулся с той ветвью западно-
европейского искусства, которая восходила к Ф и л д у и Клементи, то

* Сын Карла Траугота Эйзриха (Carl Traughott Eisrich, 1770 — 1835), органи-
ста и композитора, служившего театральным капельмейстером в Риге. Как удалось
установить на основании данных из Казанского некрополя, К. К. Эйзрих был
похоронен в Казани на лютеранском кладбище 4 июля 1881 г. в возрасте 74 лет
(Казанский некрополь / / А г а ф о н о в И. Я. Казань и казанцы. С. 111).

136
Юные годы

благодаря Эйзриху, воспитаннику Венской консерватории, глава « М о г у ч е й


к у ч к и » оказался н е п о с р е д с т в е н н о с в я з а н н ы м с традициями а в с т р о -
немецкой школы.
Ч т о же было характерно для Эйзриха-педагога?*
Как пианист Эйзрих выделялся « с в о е ю легкою, беглою игрою, нередко
преступающею границы предписанного темпа, но при этом он очень тверд
в такте и обладал редкою способностью совершенно ему неизвестные пьесы,
даже если они трудные, разыгрывать prima vista, смело, без размышления» 57 .
Н е к о т о р о е время спустя Балакирев еще более, чем его педагог, будет
изумлять искусством чтения нот с листа. В о з м о ж н о , именно Эйзрих, о т -
личавшийся своеобразием ритмической стороны исполнения, обратил на
н е Е о с о б о е внимание ученика. Э т о определило многие характерные черты
балакиревских интерпретаций — естественность и органичность фразировки,

* С. А . Дианин привел весьма нелестное суждение об Эйзрихе Ф . Аиста,


высказанное Балакиреву: «Лучше бы Вам не только не брать у него уроков, но
даже не слушать, как он сам играет» (Дианин С. А. К биографии М . А .
Балакирева//РМГ. 1910. № 50. Стб. 1127). Вероятно, Лист имел в виду, глав-
ным образом, разницу талантливости учителя и ученика. Тем не менее Балакирев
воспринимал Эйзриха как опытного преподавателя и хорошего музыканта.
Думается, российская провинция, предоставив Эйзриху богатое поле деятель-
ности, тем самым способствовала расцвету его дарований. Он оставил заметный
след в культурной жизни ряда российских городов, о чЕм свидетельствуют сохра-
нившиеся отзывы прессы об Эйзрихе. «Превосходным пианистом, музыкантом
«ех professo» назвал eFO А . С. Гациский (Гациский А. С. Нижегородский театр
(1796 — 1867) — Нижний Новгород. 1967. С. 47 - 48). Популярность Эйзриха
в Нижнем Новгороде была так велика, что его под именем учителя музыки Нотен-
' фрессера Улыбышев вывел в своей пьесе « Певица ». Как вспоминал тот же Гацис -
кий, Эйзрих эту роль и исполнял (Там же. С. 51)| Ненасытность в познании
музыки, неуемное желание открывать новые сочинения — вот, очевидно, те
характерные качества Эйзриха-музыканта, которые побудили Улыбышева назвать
его Нотенфрессером, что в переводе с немецкого означает «нотный обжора».
Перебравшись в 1853 г. в Симбирск, музыкант и там пользовался известно-
стью. В рецензиях нередко подчеркивалось, что «счастливым своим успехом вечер
обязан исключительно участию г. Эйзриха» (Цит по: Сковикова Е. Г. Музы-
кально-театральная жизнь Симбирска. Дис. ... канд. искусствоведения. С П б ,
1997. С. 146). Высоко оценивалась его педагогическая деятельность: «Видно,
что г. Эйзрих обладает опытностью и искусством преподавания: его ученицы
вообще успевают в музыке, и он как преподаватель заслуживает полную благодар-
ность родителей за основательное развитие детей в музыке и пении» (Там же).

137
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

с т р о г о с т ь и соразмерность пропорций в форме. Думается, з д е с ь истоки и


той силы убеждения, к о т о р у ю Б. В. А с а ф ь е в называл важнейшей о с о б е н -
н о с т ь ю балакиревского интонирования 18 .
Педагог тщательно подбирал учебный репертуар, который составляли
преимущественно художественно ценные произведения. Значительное
м е с т о отводилось изучению классического наследия Гайдна, М о ц а р т а ,
Бетховена, творчества российских музыкантов — прежде всего Глинки,
композиторов-романтиков — Ф и л д а , Ш у б е р т а , Ш о п е н а , Гензельта.
Наконец, педагогику Эйзриха отличало то, что сегодня определяется
термином «комплексный м е т о д » , связанный с о «специализациями» самого
музыканта. Будучи не только пианистом, но и дирижером, Э й з р и х органи-
зовал из учащихся хор в Симбирске, широко практиковал ансамблевое
музицирование.
Крайне ценно, что Э й з р и х не ограничивался занятиями как таковыми,
а пытался ввести учеников в культурную ж и з н ь города, по в о з м о ж н о с т и
раньше найти применение их знаниям, умениям и навыкам. Свидетельство
т о м у м о ж н о почерпнуть в периодических изданиях Симбирска, в архивах
к о т о р о г о сохранились рецензии на концерты класса Эйзриха, о б щ е г о р о д -
ские мероприятия, где принимали участие его воспитанники.
Ю н о м у Балакиреву Э й з р и х предоставил ш и р о к у ю практику: Ми-
лий аккомпанировал певцам, помогал Э й з р и х у в разучивании партий с
хором, играл в составе камерных ансамблей*. К а к справедливо заметил
С . М . Ляпунов, для становления молодого музыканта такая п р о ф е с с и о -
нальная школа была куда важнее, чем собственно фортепианные уроки 5 9 .
Советовался ли Балакирев с Э й з р и х о м по п о в о д у своих сочинений,
неизвестно. Н о эйзриховская практическая школа сыграла в а ж н у ю роль
и в э т о м отношении. Благодаря ей Балакирев, еще будучи п о д р о с т к о м ,
как б ы изнутри познакомился с возможностями оркестра, хора и разных
инструментов. Полученные знания побуждали композитора к творчеству
в этих областях. О н начинает сочинять камерно-ансамблевые, оркестровые
произведения — в частности, « Ф а н т а з и ю на русские национальные напевы»
для фортепиано с оркестром, к о т о р у ю посвятил Эйзриху.
Напомним, что в годы юности Балакирева Нижний Н о в г о р о д не р а с -
полагал ни нотной библиотекой, ни нотным магазином. П е д а г о г был едва

* Позднее эти принципы — объединение обучения и живого практического


дела, обязательная игра в ансамбле, строгий отбор пьес — лягут в основу фортепиан-
ной методики самого Балакирева.

138
Юные годы

ли не единственным источником музыкальной информации. О н ж е п р е д о -


ставлял и нотный материал. В силу э т о г о м о ж н о утверждать, что Э й з р и х
с у щ е с т в е н н о расширил круг « з а о ч н ы х » наставников М и л и я . Д в о е из
них — Ш о п е н и Глинка — стали теми художниками, к к о т о р ы м Балакирев
обращался на протяжении всей дальнейшей жизни. И х произведения, с
которыми впервые Балакирев познакомился благодаря Э й з р и х у , вызвали
столь мощный отклик, что послужили м о л о д о м у композитору п о в о д о м к
с о з д а н и ю с о б с т в е н н ы х сочинений.
Едва ли не самой близкой Балакиреву оказалась музыка Глинки. Его
Глинка начался с трио « Н е томи, р о д и м ы й » из оперы « Ж и з н ь за царя»,
к о т о р о е Балакирев услышал в исполнении оркестра и певцов под управле-
нием Эйзриха. Как отметил*композитор, «красота и новизна этой музыки»
побудили его к с о з д а н и ю транскрипции на мотивы из этой оперы 6 0 . З д е с ь
истоки постижения Балакиревым гения Глинки, чьим заветам будущий
глава « Н о в о й русской ш к о л ы » остался верен д о конца.
« Ж и з н ь за царя» всколыхнула столь многое и Жжровенное в душе
ю н о г о композитора, что позднее он решился сравнить внутренние ми-
ры — свой и оперы, отдавая предпочтение последней: « Я ведь с ней р о в е с -
ник, — писал Балакирев С т а с о в у 2 5 июля 1 8 5 8 г., — оба м ы родились
в 1 8 3 6 году, она только одним месяцем старше меня и почище» 6 1 . Оче-
видно, для Балакирева музыкальное сочинение было п о д о б н о ж и в о м у
существу...
Е - т о П ' н ы й концерт Ш о п е н а пленил Балакирева, по его словам, « и с -
к р е н н о с т ь ю и з а д у ш е в н о с т ь ю » 6 2 . Э т о сочинение исполняла дочь Я к о б и
на одном из у р о к о в у Эйзриха. П о з д н е е к о м п о з и т о р сделал о р к е с т р о в у ю
редакцию концерта, транскрипцию для фортепиано второй его части. « Н е
знаю, почему я отдаю предпочтение творчеству Ш о п е н а , но он меня всегда
глубоко трогает, — говорил К . Н . Ч е р н о в у Балакирев. — Е г о м}^зыка
родственна душе моей» 6 3 .
Для Милия много значило открытие неизвестных ему страниц ш о п е -
новского творчества. Впоследствии Балакирев вспоминал о т о м глубоком
впечатлении, к о т о р о е оставила в п е р в ы е услышанная им соната h-moll
Ш о п е н а в исполнении И . Ф . Л а с к о в с к о г о . С последним, композитором
и пианистом, видным чиновником военного министерства, Милий позна-
комился также в доме Я к о б и . Сочинения Л а с к о в с к о г о , прекрасно испол-
ненные автором, заставили юношу задуматься о путях развития отечествен-
ной пианистической школы. «Фортепианная музыка, хотя и была затронута

139
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Глинкой, — писал позднее Балакирев, — но первым фортепианным


русским композитором (выделено мной. — Т . 3.) следует признать покой-
ного Ивана Ф е д о р о в и ч а Ласковского» 6 4 . Т е м самым Балакирев подчерк-
нул, что в истории отечественного пианизма главенствующая роль принад-
лежит концертно-виртуозному направлению, Пионером которого на р у с -
ской почве выступил Ласковский. Э т о русло оказалось особенно близко и
самому Балакиреву.

Н о вернемся ко времени обучения Милия в Александровском дворян-


ском институте. В те годы в Р о с с и и это было отнюдь не худшее учебное
заведение. Н о в ы е сведения, почерпнутые в архивах, работах по истории
края, позволяют сегодня нарисовать более полную и достоверную картину
обучения Балакирева, чем та, что была представлена д о сих пор в литера-
туре о музыканте.
Первым директором Александровского Дворянского института был
в ы п у с к н и к С а н к т - П е т е р б у р г с к о г о университета, статский с о в е т н и к
Михаил Грацинский, «исправлявший должность», как писали в документах
тех лет, с 2 9 июня 1 8 4 4 г. 65 В о время обучения Милия директорствовал
статский советник Иван Сперанский, получивший образование в Главном
педагогическом институте. О н и подписал аттестат Балакирева о б окон-
чании Александровского института.
Большинство педагогов, обучавших Милия, сами получили солидное
образование, окончив Казанский университет или Главный педагогический
институт с о степенью кандидата»*. Н а з о в е м их имена, д о сих пор не

* Получение ученой степени имело важное значение для дальнейшей службы.


Окончившие со степенью «действительного студента» могли занять должность
12-го класса, кандидата — 10-го класса, магистра — 9-го класса, доктора — 8-го
класса (Корбут М. Г. Казанский государственный университет имени В. И. Лени-
на за сто двадцать лет. 1844—45 — 1929—30. Казань, 1930. С. 84). Кроме того,
чтобы получить место в гимназии, выпускники университета держали еще один
экзамен на звание учителя по тому или иному предмету. Вот как описал это
выпускник Казанского университета 1855 г. Н. Н. Овсянников: «Окончив курс,
я должен был выдержать еще дополнительное испытание на звание учителя истории
гимназии. Оно состояло в том', что я представил два рассуждения на исторические
темы, затем по поводу этих рассуждений имел в факультетском собрании collo-
quium, после чего, 10 октября 1855 года получил уже место учителя истории в
Александровском дворянском институте, в Нижнем» (Овсянников Н. Н. Записки
студента Казанского университета / / Р у с с к и й архив. М., 1909. № 12. С. 4 6 9 ) .

140
Юные годы

фигурировавшие в биографических работах о композиторе. Э т о инспектор,


надворный советник Иван Позерн; старший учитель русского законоведе-
ния, надворный советник Алексей Семков; старший учитель русской сло-
весности, титулярный советник Николай Горлов, избранный 2 9 января
1854 г. секретарем Педагогического совета института; законоучитель, свя-
щенник Константин Миловидов, окончивший Киевскую духовную семи-
нарию со степенью магистра 66 , и другие*.
Александровский дворянский институт имел солидную библиотеку,
ежегодно пополнявшуюся. С 1 8 4 8 г. при институте функционировала
обсерватория для метеорологических наблюдений. *
В пору учебы Милия особое значение приобрели «литературные б е -
с е д ы » , введенные с целью «развивать в учащихся свободную самостоя-
тельную мысль, способность критики и анализа и образовать в них живое
изустное выражение» 6 7 **. С о всеми работами знакомился попечитель
учебного округа. В 1851 — 1852 и 1852 — 1853 гг. им был адъюнкт Казан-
ского университета Н . Н . Булич. В числе лучших он выделил сочинение
Балакирева « С у д ь б ы греческой м у з ы к и » . « А в т о р , по-видимому, сам
музыкант, — прозорливо отметил Булич в отзыве, — а потому от него
м о ж н о б ы было о ж и д а т ь более внутреннего развития выбранного им
предмета, напр[имер] хотя о характере нашей церковной музыки, которую
он справедливо выводит из Византийской, особенно, в древнем ее виде,
можно б ы было сказать несколько более двух строк. Н о зато изложение

* В институте отдельные педагогические места оставались вакантными. Как


следует из формулярного списка Н. Я. Горлова, он «с 2-го Апреля 1848 г. по 1-ое
Апреля 1849 г. занимался безвозмездно обучением воспитанников института
французскому языку сверх прямых своих обязанностей» ( Г А Н О . Ф . 522.,Оп.
959. Ед. хр. 16 «в». Л. 1). Жалованье в институте было, по-видимому, невелико,
что вынуждало педагогов искать дополнительные заработки. Так, тот же Горлов
преподавал словесность и в Нижегородском училище детей канцелярских служи-
телей с 18 июня 1848 г. В 1862 г. Балакирев пытался пристроить его через Д. В.
Стасова на службу в Русское музыкальное общество (Балакирев М. А. и Стасов
В. В. Переписка. М „ 1970. Т . 1. С. 184).
** «Литературные беседы» стали особенно популярны с приходом Н. Я. Гор-
лова. Педагог только контролировал выбор темы учеником, который при свое-
образной «защите» работы должен был аргументированно отстаивать ее положения
перед тремя оппонентами из состава учащихся.

141
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

древних мифов о музыке, представленное с чувством и особенным оживле-


нием, очень хорошо. С л о г вообще заслуживает одобрения» 6 8 . Как видим,
занятия в Александровском институте стимулировали и мысли Балакирева
о музыке.
Милию доводилось играть в институте. Н а торжественном акте в 1851 г.
он вместе с Михаилом Румянцевым исполнил Р о н д о Черни и К о н ц е р т -
штюк Вебера 6 9 .
Балакирев достаточно успешно учился и по другим предметам, что
явствует из « Т а б л и ц годичных испытаний воспитанников». Оценки зано-
сились с ю д а в виде дроби, в числителе — балл, полученный учащимся «по
испытанию», а в знаменателе — «по отметкам преподавателей». У Балаки-
рева зачастую «числитель» тождественен «знаменателю», что доказывает
наличие у него не только способностей, прилежания, но и волевых качеств.
Сравнение сведений из «таблиц» и аттестата композитора с достаточной
определенностью позволяет судить о наклонностях будущего композитора:
любовь к точным наукам, богословию и истории соседствовала с более
чем скромными успехами в овладении языками*.

* Сведения из таблиц годичных испытаний: 1850 г. — законоучение 4 / 4 ;


алгебра 5 / 5; геометрия 5 / 5; русская словесность 4 / 4; славянский язык 4 / 4; исто -
рия 5 / 5 ; география 4 / 4 ; естественная история 4 / 4 ; латинский язык, грамматика
3 / 3 ; перевод с латинского 3 / 3 ; французский язык, перевод с французского 5 / 4 ;
перевод с русского на французский 4 / 5 ; немецкий язык, грамматика 4 / 5 ; перевод
с немецкого языка на русский 4 / 5 ; перевод с русского языка на немецкий 4 / 5
( Г А Н О . Ф . 522. Он. 459. Ед. хр. 21а. Лл. 54 об. 55).
1851 — 1852 гг. — законоучение 5 / 5 ; алгебра 5 / 4 ; тригонометрия 4 / 4 ; физика
5 / 4 ; русская словесность 4 / 4 ; история 5 / 5 ; география 4 / 4 ; законоведение 5 / 5 ;
естественная история 3 / 3 ; математическая география 4 / 5 ; латинский язык: грам-
матика 3 / 3 ; перевод с латинского языка на русский 4 / 3 ; перевод с русского языка
на латинский 4 / 4 ; французский язык: грамматика 4 / 3 ; перевод с французского
языка на русский 4 / 4 ; перевод с русского языка на французский 4 / 4 ; немецкий
язык: грамматика 4 / 4 ; перевод с немецкого языка на русский 4 / 4 ; перевод с рус-
ского языка на немецкий 4 / 4 ; черчение и рисование 4 / 4 ( Г А Н О . Ф . 522.
Оп. 459. Ед. хр. 1852. Л. 74).
Сведения из аттестата: «Предъявитель сего, Милий, Алексеев сын, Балакирев
[...] в преподаваемых предметах оказал успехи:
В Законе Божием, Священной и Церковной Истории отличные,
Русской Грамматике и Словесности хорошие,
Математике отличные,
Физике отличные,

142
Юные годы

Разносторонние интересы Балакирева, обозначившиеся во время


учебы, с годами будут лишь расти и углубляться. Н е изменятся они и после
того, как совершится его выбор пути музыканта. Скорее наоборот — широ-
та явлений, привлекавших композитора, не позволит ему замкнуться в кру-
гу профессиональных проблем, постепенно готовя почву для рождения
художника-мыслителя. Наглядное свидетельство э т о м у дает книжное
собрание балакиревской библиотеки, изобилующее раритетами не только
в области музыкознания, но и литературы, точных наук, богословия,
философии, истории и прочее.
Вместе с тем годы обучения в Александровском институте стали вре-
менем значительного творческого роста Балакирева прежде всего как музы-
канта. Благодаря частым выступлениям Милий приобрел известность во мно-
гих домах, где любили музыку. « Н и ж н и й вообще «музицировал», и так,
как не всякому городу удается», — писал о времени 1 8 4 0 — 1 8 5 0 - х гг.
А . С . Гациский 70 . Ему вторил анонимный автор заметки в немецкой газете
« N e u e Berliner Musik Zeitung» за 1 8 5 0 г . : « [ . . . ] В о многих домашних кругах
города (Нижнего Новгорода. — Т . 3 . ) [...] образовались маленькие музы-
кальные собрания, в которых нашли б ы наслаждение и радость истинные
друзья музыки. Сочинения знаменитейших творцов, незабвенных в области
музыки, каковы Гайдн, Бетховен и Моцарт, также как и новейших, каковы
Мендельсон-Бартольди, Ш п о р , Ф е с к а , Рейсигер, исполняются в кварте-
тах и трио, на фортепиано, с аккомпанементом струнных инструментов, и
на одном фортепиано, с в о з м о ж н о ю отчетливостью, вкусом и чувством
[ . . . ] В городе найдется редкий дом, в котором не было б ы хорошего инстру-
мента, на котором [ . . . ] очень бегло и удовлетворительно исполняют труд-
нейшие вещи Листа, Тальберга, Ш о п е н а и др.» 7 1

Истории отличные,
Географии отличные,
Естественной истории хорошие,
Российском Законоведении хорошие,
В языках:
Латинском достаточные
Французском достаточные
Немецком хорошие.
В рисовании, черчении и чистописании хорошие» ( Р О И Р Л И . Ф . 162. Ед.
хр. 105).

143
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

В эти музыкальные собрания включился и юный Балакирев. О н сде-


лался постоянным участником музыкальных вечеров в доме Вишневских,
где отдавалось предпочтение сочинениям Ш у б е р т а и Листа. Партнерами
«Милочки», как его здесь называли, выступали П . Д . Боборыкин (скрип-
ка), Смукрович (виолончель), М . П. Румянцев (флейта). Балакирева
приглашали на домашние вечера к С. В. Шереметеву, нижегородскому
предводителю дворянства. После двухгодичных совместных занятий
Эйзрих счел возможным ввести Балакирева в 1851 г. в дом Улыбыше-
ва — своеобразный музыкальный центр Нижнего Новгорода. Время
показало, что встреча эта оказалась в судьбе Балакирева ключевой.
Напомним, каким Улыбышев встретился юноше. Э т о была одна из
ярких и светлых личностей пушкинско-глинкинской эпохи. Волею судеб
причастный к водовороту политических событий в России 1-й трети
X I X в., Улыбышев жил искусством «пламенным, высоким и прекрас-
ным» — музыкой, театром, литературой. Обладая глубоким умом, талан-
том и изысканным вкусом, он вошел в отечественную художественную
элиту тех лет, блиставшую именами Грибоедова, Пушкина, Глинки,
Алябьева, Одоевского и других.
Осталась в прошлом столичная жизнь и карьера дипломата. Генерал
в отставке, бывший редактор газеты Министерства иностранных дел, член
близкого к декабристским кругам общества «Зеленая лампа», ныне он
пользовался известностью не только в России, но и в Европе как музы-
кальный критик, автор первой в мире фундаментальной монографии о
Моцарте.
Эпикуреец, чуждый схиме кабинетного ученого, Улыбышев нуждался
в музыкальной атмосфере, музицировании и общении. Вне впечатлений
от звучащей музыки он не мог, да, по-видимому, и не считал себя вправе
писать о ней. Поэтому организация музыкальных собраний в улыбышев-
ском доме стала неотъемлемой частью его жизни. Начиная с 1841 г. на вечерах
в салоне Улыбышева еженедельно по четвергам и субботам устраивались
музыкальные вечера, где встречались лучшие местные музыканты и люби-
тели музыки, находили радушный прием отечественные и зарубежные
гастролеры.
Важное место в программах вечеров заняли камерно-инструменталь-
ные сочинения. В их исполнении принимал участие сам хозяин. Еще в

144
Юные годы

1816 — 1818 гг. в Петербурге молодой дипломат увлекался квартетным


музицированием, которое, по словам Ю . К. Арнольда, тогда «считалось
редкостью» 7 2 . Э т и традиции он продолжил в Нижегородской губернии,
где обосновался с 1830 г., выйдя в отставку после отказа сменить А . С .
Грибоедова, трагически погибшего на посту русского посла в Тегеране.
Постоянными партнерами хозяина дома по ансамблевой игре были
известные нижегородские любители М . М . Аверкиев, владевший несколь-
кими инструментами, виолончелист Н . Ф . Кудрявцев, скрипач В. Н .
Верстовский, братья альтист и скрипач С . п . и М . П . Званцевы. Порой
Улыбышев, желая услышать оперные, ораториальные и симфонические
сочинения героев своих книг (прежде всего Моцарта и Бетховена), пригла-
шал на собрания певчих архиерейского хора и хора карабинерного полка,
музыкантов театрального и полкового оркестров. И з гастролеров здесь
выступали братья пианист и скрипач А н т о н и Аполлинарий Контские,
пользовавшиеся популярностью на российской и западноевропейских
эстрадах, известный пианист Сеймур Ш и ф , петербургский виолончелист
К . В. Ш у б е р т , итальянская певица М . Роффи. В гостиной Улыбышева
показывали свое искусство и лучшие драматические артисты из столичных
театров — М . С . Щепкин, В. В. Самойлов, А . Е. Мартынов.
Такова художественная атмосфера, окружившая здесь Балакирева.
На протяжении нескольких лет он деятельно участвовал во всех музыкаль-
ных начинаниях Улыбышева, изо дня в день общался с ним, вдумываясь в
его суждения, оценки, воспоминания о пережитом.
Балакирев вошел в улыбышевский салон в качестве помощника Эйзри-
ха, который занимался здесь организацией и подготовкой музыкальных
собраний. Примерно через год учитель переехал в Симбирск и указал на
Балакирева как на своего преемника. «Дальнейшее музыкальное образо-
вание, прерванное отъездом Эйзриха, пришлось Балакиреву завершать
самому», — отметил композитор в «Автобиографии». И вслед за тем доба-
вил: «Знакомство с Улыбышевым много содействовало его музыкальному
развитию» 73 . В балакиреведении этот тезис превратился в аксиому, д о -
полняясь отдельными фактами из истории взаимоотношений наставника
и его подопечного. Парадоксально, но то, в чем заключалось улыбышевское
воздействие, по сути осталось еще далеко не проясненным. Отчасти это
можно объяснить неизученностью личности и творчества самого Александра

145
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Дмитриевича*. Т е м не менее, опираясь на имеющиеся материалы и отдель-


ные находки, попытаемся охарактеризовать суть творческого общения
Балакирева и Улыбышева. П о сравнению с весьма плодотворной разно-
сторонней деятельностью Д ю б ю к а и Эйзриха роль Улыбышева оказалась
еще более значительной. Как представляется, его воздействие сводилось
к трем аспектам.
Во-первых, Улыбышев дал юноше возможность проявить себя в новых
для него областях деятельности — как организатора музыкального дела,
дирижера, педагога, критика, а также развить его мастерство пианиста и
композитора. Отныне замкнулся круг основных направлений деятельности
Балакирева как музыканта-универсала.
В о - в т о р ы х , благодаря Улыбышеву балакиревские занятия музыкой
вылились в «жизнь в музыке», богатую встречами с новыми произведения-
ми и артистами, заставляющую интенсивно жить по иным, более высоким,
чем прежде, законам профессионализма.
Наконец, — и это важнейшее, — под влиянием Улыбышева Бала-
кирев начал формироваться как художник-мыслитель.

* Выдающийся деятель русской культуры первой половины X I X в., Улыбы-


шев ныне полузабыт. Его жизнь и творчество полны «белых пятен». Монография
о нем еще не написана. В литературе об Улыбышеве, которую составляют статьи,
приводятся противоречивые сведения. Все это не позволяет составить сколько-
нибудь цельную и полную картину творческой судьбы музыканта.
Поиски исследователей затруднены в связи с утратой архива Улыбышева.
Все свои рукописи и дневник Александр Дмитриевич завещал сестре Екатерине
Дмитриевне, по мужу Пановой, которой Чаадаев адресовал свои «Философи-
ческие письма». Но где находится архив Пановой и Улыбышева — пока неизвест-
но. Лишь небольшие фрагменты из улыбышевского дневника были обнаружены
и опубликованы (Улыбышев А. Д. Записки/ Публ. М. Аронсона// Звезда. 1935.
№3).
Еще не собраны воедино критические труды Улыбышева. Монография о
Бетховене до сих пор не переведена с французского на русский язык. Требует
сверки с оригиналом перевод «Новой биографии Моцарта», сделанный М. И.
Чайковским и 3 . Ларош в 1890 — 1892 гг. Все эти работы должны были бы быть
прочитаны современными глазами. Только тогда мы сможем оценить вклад Улы-
бышева в отечественную культуру и очертить границы его влияния.

146
Юные годы

Открытие подобных горизонтов скорее всего не входило в педагогиче-


ские задачи ни Дюбюка, ни Эйзриха: Балакирев был еще не готов для
их решения в пору общения со своими первыми педагогами. Теперь для
перехода на новую ступень зрелости и мастерства ему требовался иной
руководитель. Балакиреву повезло обрести его в лице Улыбышева. « О н
был вторым отцом» — так не раз Балакирев отзывался о наставнике.
Иными словами, Д ю б ю к и Эйзрих были для юноши учителями музыки.
Отцом в музыке стал Улыбышев.
Уже в возрасте 15 лет Балакирев возглавил улыбышевскую «антре-
призу», занял ведущее положение в кругу нижегородских музыкантов и
любителей. Здесь впервые обнаружился его талант организатора, начал
накапливаться опыт музыкального стратега.
Одновременно юноше впервые пришлось встать и за дирижерский
пульт. П о д управлением Балакирева тогда исполнены были 1-я, 4-я и
8 - я симфонии Бетховена 74 . «Насколько мало он был знаком с ролью
дирижера, можно судить по его собственному рассказу, — вспоминал
Ляпунов, — [...] что в то время он не знал даже, в каком направлении
указываются палочкой доли такта, а дебютировать 15-летнему дирижеру
пришлось с 8-й симфонией Бетховена» 75 . Отсутствие навыков восполнил
талант. Путь Балакирева в дирижеры начался.
Разучивая партии с певцами и инструменталистами, Милий соприкос-
нулся с педагогикой, которая позднее займет важнейшее место в его жизни.
Особенно же высоко Балакирев ценил обмен мнениями с наставником.
И когда Улыбышева не стало, композитор прежде всего скорбел об утрате
общения. В письме к отцу он почти буквально повторил сказанное В. В.
Стасову: «Все лучшие годы моей юности я провел в его доме в беседах с
ним (выделено мной. — Т. З . ) » 7 6 .
К сожалению, содержание этих бесед неизвестно. Лишь фрагмент
одной из них приводит Улыбышев в своей книге о Бетховене. Сегодня,
думается, можно попытаться реконструировать суть диалога, сравнив
воззрения двух музыкантов. С о стороны Балакирева они зафиксированы
в его богатейшем эпистолярном наследии и критических материалах, в
воспоминаниях современников. С о стороны Улыбышева — прежде всего
в его фундаментальных трудах о Моцарте и Бетховене.
П о воспоминаниям Ю . К. Арнольда, в Улыбышеве чтили «глубокого
знатока искусства и науки» 77 . Этим объясняется широкий круг его влия-
ний. Улыбышев оказался причастен к творческой истории «Моцарта и

147
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Сальери» Пушкина*. Многое в «Новой биографии Моцарта» окажется

* Эта проблема остается не изученной и в литературоведении, и в музыкаль-


ной науке. Архивные документы ни со стороны поэта, ни со стороны Улыбышева,
касающиеся йх встреч, до нас не дошли. Известно, что и тот, и другой уничтожили
многие свои рукописи за период до 1826 г; в связи с событиями декабря 1825 г.
Поэтому приходится рассматривать их творческое взаимодействие на основании
имеющихся публикаций.
Предположительно замысел «Моцарта и Сальери» возник у Пушкина до 1826 г.
26 октября 1830 г. в Болдине поэт окончил пьесу. Возникает вопрос, где Пушкин,
не будучи историком музыки, почерпнул сведения из нее? Таким источником мог
бьггь Улыбышев (кстати, проживавший в то время неподалеку в имении Лукина).
Уже в пору их юношеских встреч Улыбышев проявил себя музыкантом-знатоком
и почитателем Моцарта. Любовь к его творчеству возникла у Улыбышева еще во
время обучения в Германии, где Моцарт «был чем-то вроде катехизиса» (Улыбы-
шев А. Д. Новая биография Моцарта. В 3-х тт. М.-СПб.-Варшава. 1890. Т. 1.
С. 32). Внимание читающей публики привлекла улыбышевская статья «Les deux
parties en musique», опубликованная в «Journal de Saint-Petersbourg» за февраль
и март 1825 г., где сравнивались «Фрейшютц» Вебера и «Дон-Жуан» Моцарта.
Ирторвя «Дон-Жуана» в те годы особенно занимала Пушкина. Смерть
Байрона в 1824 г. заставила поэта перечитать байроновские произведения: вос-
хищение вновь вызвал «Дон-Жуан». Отсюда возник особый интерес и к опере
Моцарта с тем же названием. Позднее, создавая «Каменного гостя», Пушкин
возьмет из оперы имена героев и эпиграф. Своей маленькой трагедией поэт
воздвиг поэтический памятник величию Моцарта — гения, гонимого судьбой.
Известный исследователь-пушкинист академик М. П. Алексеев считал, что
на Пушкина — автора «Моцарта и Сальери» — повлияли Улыбышев и Одоев-
ский. Воздействие Улыбышева наблюдается в совпадении трактовки художествен-
ных образов в «Моцарте и Сальери» со взглядами критика в его трудах о
Моцарте.
Что пользы, если Моцарт будет жив
И новой высоты еще достигнет?
Подымет ли тем он искусство? Нет;
Оно падет опять, как он исчезнет.
Эта мысль о творчестве Моцарта, вложенная Пушкиным в уста Сальери,
явно навеяна воззрениями Улыбышева: «Миссия Моцарта заключалась в оконча-
тельном завершении искусства, до него бывшего Несовершенным» {Улыбышев
А. Д. Новая биография Моцарта. М., 1891. Т. 2. С. 4). У критика поэт мог почерп-
нуть сведения об особенностях характеров своих героев: Моцарт — «бессмертный
гений» и «гуляка праздный». Сальери, по определению Улыбышева, не только
завистник, но и хороший музыкант, композитор-математик, который «поверил...
алгеброй гармонию».
Однако рукопись «Моцарта и Сальери» до нас не дошла. Неизвестны и
отзывы Улыбышева о пьесе.

148
Юные годы

близко Л . Н . Т о л с т о м у . Закономерно было б ы ожидать, что юноша —


фактически подросток 15 — 17 лет, — всецело попадет под влияние
обаятельной, творчески сильной личности Улыбышева, что наставник и
его питомец обнаружат единство вкусов, оценок и эстетических идеалов.
Однако общение Улыбышева и Балакирева привело к другим результа-
там. П о отношению к своему подопечному критик избрал себе роль не
мэтра, а чуткого, ненавязчивого спутника. Направляющая роль Улыбышева
сказалась в умении обнажить проблемы, которые рано или поздно должны
были возникнуть перед композитором. Вопросы о национальном в искус-
стве, о программности, о роли мелодии и гармонии, о популярности и о
многом другом ~ все они обсуждались в улыбышевских трудах, и, думается,
затрагивались в беседах с Балакиревым. Ю н о ш а искал на эти вопросы
свои ответы, г д е - т о соглашаясь с учителем, где-то отвергая его точку
зрения. А в результате — творил собственный эстетический мир.
С влиянием Улыбышева связаны истоки формирования Балакирева
как национального художника. С а м о б ы т н о с т ь в искусстве, по мнению
Улыбышева*, связана с тремя источниками: фольклором, героическими

* Судя по сохранившимся материалам, Улыбышев впервые высказал свои


эстетические воззрения на заседаниях общества «Зеленая лампа». «Ум высокий»
побуждал сотоварищей общества (а среди них были Пушкин, Дельвиг и др.) к
обсуждению политических сюжетов, грядущих судеб России и ее искусства.
Эти темы сфокусировал Улыбышев — автор всех, по наблюдению Б. В. Томашев-
ского, публицистических статей из сохранившихся материалов «Зеленой лампы»
(Томашевский Б. В. Пушкин. Изд. 2-е. М . , 1990. Т. 1. С. 203). Он способст-
вовал рождению идей, привнося богатство своих философских и музыкально-
эстетических мыслей на собрания членов общества.
В этих статьях молодой дипломат ратовал за сохранение национальной
самобытности отечественной культуры, порицая копирование иностранных образ-
цов, что, по еГо выражению, представляло «режущий диссонанс с истинным
национальным характером» (Декабристы и их время. Труды Моск. и Ленйнгр.
секций по изучению декабристов и их времени. М., б. г. Т . 1. С. 47).
Как отметил известный фольклорист-литературовед М. К Азадовский, статьи
Улыбышева «чрезвычайно типичны для раннего периода Декабризма» (Азадве-
ский М. К. Декабристская фольклористика// Вестник Ленинградского универси-
тета. 1948. № 1. С . 77). Близость отдельных воззрений Балакирева и Улыбышева
позволяет увидеть в эстетике вождя «Новой русской школы» не только влияние
непосредственного наставника, но — шире — некоторые связи с кругом дека-
бристских идей, касающихся истории общества, народного творчества и направления
искусства.

149
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

страницами истории и особенностями национального характера. Проблема


заключалась в том, что критик ратовал за национально-самобытный путь
развития русской литературы. Отечественная же музыка виделась ему
прежде всего включенной в мировой процесс. При этом Улыбышев высоко
ценил народную песню: «Русские песни — самые трогательные, самые
выразительные, какие можно услышать» 78 . Н е случайно критик собирал
фольклорные образцы, любил петь вместе со своими крестьянами. Сужде-
ния Улыбышева противоречивы, не лишены исторической ограниченности.
Решая проблему « Ч т о делать русским композиторам?», Балакиреву еще
предстояло слить воедино то, что Улыбышеву представлялось разрознен-
ным — опора на отечественный фольклор и на исторический опыт западно-
европейского искусства.
Критик считал, что язык музыки всемирен. Поэтому его воздействие
на Балакирева шло прежде всего по линии максимального расширения
кругозора юноши. В результате молодой музыкант «изрядно познакомился
с камерно-инструментальной литературой» 79 . Герои же улыбышевских
фундаментальных исследований — Моцарт и Бетховен — вошли в число
наиболее чтимых Балакиревым художников.
При этом Милий проявил самостоятельность взглядов уже в юности.
В частности, не согласился с главной идеей труда Улыбышева: Моцарт —
вершина музыкального мироздания, искусство до и после него было не-
совершенно. Подобное преувеличение, вместе с тем, не помешало юноше
глубоко ценить Улыбышева как музыканта и учиться у него. Спустя годы
композитор помнил, как благодаря наставнику впервые услышал Реквием,
исполнение которого «сделало огромное впечатление» 80 .
Более того, в «Автобиографии» встречу с Реквиемом Балакирев поста-
вил на первое место — как важнейшую среди других знакомств с мировой
музыкой. Выделим существенное: оба явления — Моцарт и Бетховен —
оказались у композитора в одном ряду его духовного пантеона.
Вместе с тем в музыковедении утвердилось мнение о Балакиреве как
бетховенианце, чуждавшемся Моцарта. Н. А . Римский-Корсаков писал
о вкусах балакиревского кружка: «Моцарт и Гайдн считались устаревшими
и наивными»81. Действительно, Мусоргский высмеял лжемоцартианцев в
«Классике». Не Моцарт указывал балакиревцам пути в будущее. Н о тех
или иных контактов с его музыкой не избежал никто — и прежде всего сам

150
Юные годы

Балакирев*. Музыкальная же деятельность кучкистов в целом по-своему


продолжила — пусть не так ярко и явно, как, скажем, творчество Чайков-
ского, — ценную традицию русского моцартианства.
Творец «Дон-Жуана» поразил Балакирева не только в юности. Ком-
позитор чтил Моцарта и в дальнейшем. Моцартовский Реквием прочно
вошел в программы Балакирева-дирижера. Взыскательный мастер, он
обнаружил в сочинении огрехи — дисбаланс звучности в Оркестровке, что
стало предметом обсуждения в переписке со Стасовым. Глубокое проник-
новение в специфику моцартовской стилистики помогло Балакиреву ощу-
тить то, чего он тогда знать не мог: завершивший «Реквием» Ф . Зюсмайр
далеко не во всем следовал моцартовскому плану, заменяя авторское
своим. Тем не менее композитор будет вновь изучать эту музыку, задумав
собственный Реквием, который, к сожалению, написан не был.
«Ave verum» Моцарта Улыбышев охарактеризовал как «один из
совершеннейших образцов религиозного стиля. Эта молитва поистине
ангельски вдохновенная» 82 . Достоинства сочинения были очевидны и для
Балакирева, переложившего « A v e verum» для хора a capella. Благодаря
обнаруженной переписке Балакирева с А . С. Рачинским удалось устано-
вить дату окончания переложения — 1882 г. 83
Н о , пожалуй, главный аспект моцартовского воздействия, что чутко
подметил Н. Ф . Финдейзен, связан с зарождением пиетета Балаки-
рева по отношению к Глинке, художнику моцартовского типа84. Таким
образом этот культ возник в атмосфере улыбышевского поклонения
Моцарту.
Мерилом высоты человеческого духа, одним из главных Учителей стал
для Балакирева Бетховен. Композитор досконально изучил творчество
немецкого гения, которое служило ему опорой в художественных исканиях.
«Бетховен нашего времени» — это выражение главы «Могучей кучки»
означало высшую похвалу.
В то же время Балакирев исполнял фортепианные сочинения Бетхове-
на сравнительно редко, объясняя это тем, что «его творения слишком
известны каждому» 85 . Думается, композитор сказал лишь часть того, что

* В архиве сохранились квартет Моцарта ( О Р РНБ. Ф . 41. On. 1. Ед.


хр. 1450), клавир моцартовского «Дон-Жуана», снабженный надписью: «Милию
Алексеевичу Балакиреву в день его рождения на память от приятеля. 21 Декабря
1858 года. Санкт-Петербург» ( О Р РНБ. Ф . 41 On. 1. Ед. хр. 1541).

151
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

подразумевал — пиетет к Бетховену не позволял ему обращаться к этой


музыке слишком часто и всуе...
Знакомство Балакирева с бетховенскими симфониями превратилось
в одно из важнейших художественных событий его юности, которое прои-
зошло по инициативе Улыбышева. Композитор специально оговорил это
в «Автобиографии». Музыка Бетховена не раз была предметом дискуссий
между Улыбыдаевым и его воспитанником*. При этом их воззрения обна-
ружили не только различия, как принято думать, но и точки соприкоснове-
ния. Известно, что Улыбышев и Балакирев по-разному оценивали поздний
период творчества и место Бетховена в истории музыки. Вместе с тем автор
« Н о в о й биографии Моцарта» охарактеризовал Бетховена как компо-
зитора, «имевшего гениальное предвидение будущих судеб музыки» 8 6 , —
не это ли кучкисты особо ценили в создателе Девятой симфонии?
Едва ли не важнейшее, чему учил Улыбышев, — самостоятельность
мышления. « В деле искусства [...] единственная правда, которую может
публике сказать автор — его личное убеждение, с тем условием, конечно,
что автор сделал всё от него зависящее, чтобы проверить и обосновать это
убеждение. Т о г д а для него нет авторитетов, кроме признаваемых им
самим» 8 7 . Этому постулату Балакирев и следовал, исповедуя его позднее
в кругу « Н о в о й русской школы»**.
Еще одна улыбышевская теза была для Балакирева бесспорной — для
рождения самостоятельных взглядов и идей необходимы глубокие знания.
В пример ставился Моцарт, который поведал в одном из писем: «Поверьте,

* Фрагмент одной из этих дискуссий критик привел в своей книге «Beethoven,


ses critiques ed ses glossateurs» (Lpz. - P., 1857). Сам же труд собирался дать для
критического анализа Балакиреву. «Одно мое занятие состоит в корректуре новой
моей книги, которая, я надеюсь, выйдет к ярмарке, — писал Улыбышев юноше 14
марта 1856 г. — Когда дойдет до того, что ты их просмотришь, согласно твоему
обещанию; но ведь на тебя нельзя положиться» (Письма А. Д. Улыбышева//
Музыкальная старина. СПб., 1911. Вып. 6. С. 126). Рукопись этой книги (II и III
тт.) сохранилась в архиве Балакирева ( О Р РНБ. Ф . 41. On. 1. Ед. хр. 1864).
** «У нас, — наставлял Балакирев Н. А . Римского-Корсакова, — вероятно,
будет .много таких музыкальных переписок, и потому раз навсегда советую Вам
не держаться слепо никаких авторитетов, доверяйте больше себе, чем кому другому.
Вы можете верить в мою критическую способность и в способность музыкального
понимания, но пусть мои мнения не будут для Вас непреложны» (М. А. Балакирев.
Летопись.., С. 79).

152
Юные годы

мой друг, что изучение композиции никого не занимало более серьезно,


чем меня. Вы не найдете ни одного известного автора, которого бы я не
изучил со вниманием, часто в несколько приемов». Слышите ли вы эти
слова Моцарта, молодые музыканты, считающие себя гениями и не жела-
ющие учиться?» — иронично вопрошал Улыбышев* со страниц « Н о в о й
биографии» 88 .
Н о важнее в концепции наставника оказалось для Балакирева другое.
В своем историческом очерке Улыбышев представил не мозаику имен.
Едва ли не первым из русских музыкальных историографов он рассма-
тривает историю музыки как историю музыкальных стилей, внутри которой
прочерчивает линии развития важнейших жанров — фуги, оперы, симфо-
нии и других. Исторический контекст исследователь сохранит и при
изучении моцартовских сочинений.
Улыбышев исходил из системного метода в анализе истории музыки.
Этот методологический подход полностью разделялся Балакиревым. Н о
его представление об этапах развития европейской музыки было во многом
иным, чем у наставника. «Бетховен представляется ему гением времен
упадка, — критиковал Балакирев взгляды Г. Лароша, во многом схожие с
улыбышевскими, — тогда как Бетховен есть только начало музыки [...]» 8 9
В своей книге Улыбышев показал, каков был путь формирования
моцартовского стиля: «Изучая мастеров, Моцарт изучил сущность школы,
ее тенденцию (выделено мной. — Т. 3.) гораздо больше, чем индиви-
дуальные приемы; заимствуя у музыки всех времен, он не копировал ничего
оп
и все подчинял своему гениальному уму» .
Подобным образом будет поступать и Балакирев. Стилевой анализ
оттачивал его критическое чутье. Э т о позволяло видеть сильные и слабые

* Примером служил и сам критик — обладатель поистине энциклопедических


знаний. Его исторический очерк богат именами: Дюфаи, «совершенный эклектик»
Гильом дё Машо, Жоскин Депре, «которого Верней провозглашает отцом гармо-
нии наших времен», Палестрина — «создатель Improperia и Stabat Mater», Оке-
гем, — «контрапунктист [...] может бьггь выше самого Палестрины», Вильям Бёрд,
Монтеверди — «прозелит stile nuovo», Люлли и Рамо, Филидор, Монсиньи и
Гретри, Глюк, который «был еще более чем музыкантом, великим мыслителем»,
мастера фуги Бах и Гендель, наконец, «три отца музыки» — Гайдн, Моцарт,
Бетховен. Улыбышев не забыл и своих современников, упомянув Глинку,
Мендельсона, Шуберта, Берлиоза.

153
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

стороны в палитре любимых художников и тех музыкантов, которые у


Балакирева находились на периферии интересов*.
Непрерывное общение Балакирева с Улыбышевым продолжалось до
осени 1853 г. В июне этого года Милий завершил учебу в Александровском
дворянском институте и получил аттестат об окончании полного курса наук
с правом вступления в дворянскую службу с чином 14-го класса или поступ-
ления в высшее учебное заведение.
В те годы среди российской интеллигенции была сильна тяга к универ-
ситетскому образованию. Чаще всего нижегородцы избирали Казанский
университет. З д е с ь получило образование большинство педагогов гимна-
зии и Александровского института. Лучшим из дворянских стипендиатов
института предоставлялось право учиться в Казанском университете за
счет средств Александровского дворянского банка. В Казанский универ-
ситет поступил и Балакирев.
Его решение неудивительно. Причины коренились не только в том,
что в 1850-е гг. Россия не имела консерватории, а в самой системе отечест-
венного образования, где лидирующее положение занимали университеты.
Они объединяли ведущих ученых страны и были главным средоточием
знаний.
Стремление к основательности образования, думается, в первую оче-
редь побудило Балакирева поступить на физико-математический факультет
Казанского университета. С в о ю роль сыграло и то обстоятельство, что у
юноши переплетались тяга к музыке и математике. Не обошлось здесь,
вероятно, и без влияния Улыбышева, убежденного в том, что музыка и
математика — сферы родственные. Эти взгляды были близки Балакиреву.
Милий поступил в Казанский университет вольнослушателем. Плата
за его обучение дополнительным бременем ложилась на скудный бюджет
семьи**. Почему же Балакирев не определился в студенты, что освободило

* Позднее подобные установки будут характерны и для его педагогики. Как


вспоминал Мусоргский, Балакирев занимался с ним «строгим систематическим
анализом всех капитальных музыкальных творений музыкантов европейского
искусства в их исторической последовательности» (Мусоргский М. П. Письма и
документы... Собрал и подготовил к печати А . Н. Римский-Корсаков при участии
В. Д. Комаровой-Стасовой. М.-Л., 1932. С. 422). Вот что помогало каждому музы-
канту обрести себя, а Учителю — воспитать столь разные индивидуальности.
** Судя по квитанциям от 5 января 1853 г. и 26 января 1854 г., плата за один
семестр составляла 20 рублей серебром ( Р О И Р Л И Ф . 162. Оп. 3. Ед. *р. 108.
Л. 1-2).

154
Юные годы

бы его от оплаты? — задавались вопросом исследователи. Думается, прав


Ляпунов, предположивший, что «стойкая» — из года в год — четверка по
поведению не позволила Балакиреву войти в состав студентов*.
В становлении личности и мировоззрения Балакирева учеба в Казан-
ском университете сыграла особую роль, которая до сих пор оставалась
практически не освещенной в работах о жизни и деятельности музыканта.
Его студенчество пришлось на те годы, когда значение естественных наук
в системе духовных ценностей российской интеллигенции значительно
возросло.
Учеба композитора совпала с замечательной порой в истории Казан-
ского университета. Начиная с 1830-х гг. особой известностью пользо-
вался его физико-математический факультет, который возглавлял уроже-
нец Нижнего Новгорода Николай Иванович Лобачевский. Современники
называли его Колумбом и Коперником геометрии. В бытность Балакирева
этот выдающийся ученый занимал должность помощника попечителя
казанского учебного округа и присутствовал на экзаменах студентов по
математике. «Даже во время этих экзаменов мы многому у него научи-
лись», — вспоминал о Лобачевском один из студентов, занимавшийся в
одно время с Балакиревым91.
Едва ли не первостепенными по важности для студентов всех факуль-
тетов оставались богословие и философия. Необходимо было иметь по этим
предметам по крайней мере « 4 » , чтобы по окончании университета полу-
чить степень кандидата.

* До сих пор оставалось неизвестно, какой проступок вызвал такую жестокую


кару. Ответ ясен из романа Боборыкина «В путь-дорогу!». Три приятеля, и среди
них Валерьян Горшков, заступились за несправедливо наказанного соученика.
Вот как директор напутствовал фрондеров: «Вы, пакостники, милые мои, депута-
ции вздумали посылать. Вот у меня запоют депутаты[...] Я вас сегодня высеку —
слышите? [...] а в поведении нуль поставлю; да и всем, голубчики, такие отметки
будут кондуитные, что не только в студенты, в писаря не попадете[...]»(Боборыкин
П. Д. «В путь-дорогу!» С. 77 - 78). Одним из товарищей Балакирева по несчастью
оказался Н. Л. Заткевич, выведенный в романе под именем Абласова. Позднее
он коснулся этой истории в одном из писем к композитору: «От души благодарю
за память обо мне, который так всегда тебя любил, любит и будет любить... П.
(вероятно, инспектор Ивам Карлович Помри. — Т. 3 . ) скрепил нашу любовь 4-кой
в поведении» (Цит. по: Ляпунов С. М„ Ляпунова А. С. Молодые годы Бала-
кирева. С. 29).

Ш
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Казанский университет в 1830-е годы

Университетская программа физико-математического факультета в те


годы отличалась обширностью и включала в качестве обязательных дис-
циплин, кроме физики и математики, астрономию, химию, минералогию и
геогнозию, ботанику, зоологию, технологию, сельское хозяйство, лесовод-
ство и архитектуру. Кроме того, в курс обучения входили языки: фран-
цузский, немецкий, английский, итальянский. В качестве дополнительных
предметов включались гимнастика, верховая езда, «танцевание» и музыка,
которую в 1850-е гг. вел Иосиф Федорович Мук.
Зачастую студенты ходили не только на обязательные занятия своего
курса, но и на лекции лучших преподавателей других факультетов. В то
время Казанский университет выделялся как центр востоковедения. Н е
исключено, что здесь Балакирев мог расширить свои интересы к культуре
народов Востока.
« О т нас требовали очень много, и, чтобы удовлетворить этим требова-
ниям, надобно было много заниматься», — писал впоследствии один из
студентов, учившийся одновременно с Балакиревым 92 .
В университете Милий «довольно усердно посещал лекции», с увле-
чением погрузившись в мир математических наук. Кратко охарактеризуем
университетских педагогов, до сих пор не привлекавших внимание биогра-
фов музыканта.
Имена многих профессоров, преподававших тогда в Казани, были
широко известны не только в России, но и за рубежом и могли бы сделать
честь любому европейскому университету. Среди них — профессор «чистой

156
Юные годы

математики» Александр Федорович П о п о в * , занявший место Лобачев-


ского на кафедре, профессор механики Петр Иванович Котельников**.
Физику, физическую географию и неорганическую химию Балакиреву и
его сокурсникам читал Александр Михайлович Бутлеров***.
Научным авторитетом пользовался профессор астрономии Мариан
Альбертович Ковальский, профессор технологии М о д е с т Яковлевич
К и т а р р ы * * * * , профессор минералогии и геогнозии П е т р Иванович
Вагнер*****.
Балакирев знавал профессора оперативной хирургии и «окулистики»
Франца Осиповича Елачича (или Елатича)******, главу клиники при
Казанском университете, известнейшего в Поволжском крае хирурга и
врача-диагноста. В его доме снимал квартиру осевший в Казани итальян-
ский пианист Филипп Вальер, где бывал Милий. О б этом свидетельствует

* Его лекции выделялись «ясностью и увлекательностью изложения и искус-


ством пояснять наиболее абстрактные математические теории примерами, взятыми
из физики или механики» (За сто лет: Биографический словарь профессоров и
преподавателей Императорского Казанского университета (1804 — 1904). В 2-х
гг. Казань, 1904. Т . 1. С. 457 - 458).
** Гениальным математиком называл Котельникова известный хирург Н. И.
Пирогов. Частые болезни не дали полностью раскрыться его дарованиям. Тем не
менее научная и педагогическая деятельность Котельникова была по-своему плодо-
творна, а лекции о принципах механики — «особенно увлекательны» (Там же.
С. 377).
*** Позднее Бутлеров стал видным исследователем в области органической
химии, соратником Д. И. Менделеева, профессором Петербургского университета.
Уже в 1850-е гг. славились лекции Бутлерова, который, по воспоминаниям А. С.
Гациского, «так мастерски их читал, что можно было слушать их как музыку»
(Гациский А. С. Воспоминания о Григоровиче, о Бутлерове, об Ешевском и др.
/ / Литературный сборник к 100-летию Имперского Казанского университета.
Былое из университетской жизни. Казань, 1904. С. 111). Лекции всегда проходили
при переполненной аудитории.
**** м я . Китарры создал целую школу технологов, существенно повлияв-
шую на развитие промышленности в Казанском крае. С 1857 г. он преподавал в
Московском университете.
***** П. И. Вагнер был известен открытием нескольких уральских мине-
ралов, исследованиями золотоносных россыпей.
****** Отметим, что Ф . О. Елачич был родственником И. Ф . Стравинского.

157
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

пометка на рукописи сонаты Балакирева, сочинявшейся в то время: « Д о м


Елатича квартира Вальера перед отъездом в Нижний» 9 3 .
Рукопись той же сонаты сдержит еще одну приписку: « Б ы л вечером
у Пахмана и провел очень весело время» 94 . Как удалось установить, Семен
Викентьевич Пахман, в будущем видный российский юрист, в пору студен-
чества Балакирева был одним из наиболее даровитых молодых профессо-
ров, преподавал на кафедре полицейского права. Кроме того, он состоял
инспектором университета и был особо любим студенческой молодежью.
Как видно, и Балакирев относился к Пахману с симпатией, тем более что
последний пользовался известностью в казанских салонах как музыкант 95 .
Вероятно, в первую очередь музыка способствовала их сближению.
Обучение у этих выдающихся ученых существенно расширило и углу-
било мировоззрение Балакирева. Немаловажно, что научные методики
приучали к систематизации знаний, построению стройных логических
концепций. Э т о накладывало определенный отпечаток на склад личности
музыканта, для которого красота включала логику и порядок в качестве
обязательных компонентов. Показателен в этом отношении отзыв Балаки-
рева о Бахе, как «высокозамечательном, абсолютно не банальном уже по
самому методу композиторе — математике»*.

* Данная характеристика, зафиксированная В. В. Ястребцевым (дневниковые


записи за 1891 г. Ястребцев В. В. Материалы для «Воспоминаний о Балакиреве» /
Подг. публ. Э. Э. Язовицкой и В. В. Римского-Корсакова// Балакирев М. А.
Воспоминания и письма. С. 400), в значительной мере корректирует известное
высказывание Балакирева о Бахе, дошедшее до нас в редакции Н. А . Римского-
Корсакова: Бах считался в кружке «окаменелым, даже просто музыкально-матема-
тической, бесчувственной и мертвенной натурой, сочинявшей как какая-то машина»
(Римский-Корсаков Н. А. Летопись моей музыкальной жизни. Изд. 9-е. М.,
1982. С. 24). Основываясь на этих воспоминаниях Римского-Корсакова, Т. Н.
Ливанова делает вывод о том, что в 1860-е гг. постижение Балакиревым Баха
прервалось: «По-видимому, в борьбе за новую русскую музыкальную школу, за
современные ее задачи Балакирев как бы перестал различать положительное для
нее самой значение общеевропейских традиций прошлого» (Ливанова Т. Н.,
Питина С. И. И. С. Бах и русская музыкальная культура / / Русская книга о
Бахе. М., 1985. С. 39). Это суждение опровергают и творчество Балакирева, и
его практика педагога, который каждого обучающегося подробно знакомил с насле-
дием Баха, Генделя, Моцарта, Бетховена, о чем вспоминали балакиревские учени-
ки — Кюи, Гусаковский, Мусоргский и тот же Римский-Корсаков. Новые доказа-
тельства совместного изучения кучкистами Баха являют страницы его «Искусства
фуги» из личной библиотеки Балакирева, испещренные пометками рукой Рим-
ского-Корсакова «красиво», «чудесно»... ( О Р РНБ. Ф . 41. On. 1. Ед. хр. 1113).

158
Юные годы

Вероятно, для интонационного опыта Балакирева не прошли бесследно


и музыкальные впечатления, связанные с Казанским университетом: в
1850-е гг. здесь «пел, и довольно хорошо, свой собственный хор певчих» .
В Казани обогатились познания Балакирева в области городского фольк-
лора. Записанный им напев «Сваха говорливая» вошел в сборник А . П.
Аристова «Песни казанских студентов 1840 — 1870 гг.» 97 .
В «Автобиографии» Балакирев отметил, что провел два года в Казани
вольнослушателем. Согласно же архивным и опубликованным источникам
он значится вольнослушателем университета только в период 1853 — 1854
учебного года 98 . И мая 1854 г. помечено прошение Балакирева на имя
ректора о выдаче документов, где поставлена резолюция ректора и распис-
ка юноши в получении бумаг. Официальные контакты с университетом
музыкант больше не воаобновлял, хотя после летних каникул вернулся в
Казань и поселился вместе со студенческой молодежью.
Сожаление о том, что университет окончить не пришлось, прозвучало
позднее в письме Балакирева к Стасову. Композитор, сравнивая образова-
ние, полученное им и А . П. Бородиным, с горечью заключил, что в «обще-
интеллектуальной» сфере Бородин, «будучи не только отлично образован-
ным, но даже ученым, не имел надобности быть просвещаемым мною,
учившимся, как говорится, на медные деньги» 99 .
Не иссякал интерес Балакирева и к точным наукам, поэтому он продол-
жал пополнять свою библиотеку трудами по математике, минералогии,
экономике и др. Таковы, например, два издания «Геометрии» А . М е р -
чинского (1870 Г. И 1878 г.) 100 .
Наряду с занятиями в университете молодой композитор активно
включился в музыкальную жизнь города, которая сосредоточивалась в
гостиных М . Ф . Ростовской, жены директора 1-й гимназии, Е. Д. Загос-
киной, начальницы Родионовского института, П. Ф . Львова, М . В. Ляпу-
нова, директора университетской астрономической обсерватории,
губернатора И . А . Баратынского.
Причастностью к разнообразным культурным традициям выделялись
сестра и брат М . Ф . Ростовская (урожденная Львова) и П. Ф . Львов.
Выдающимися музыкальными деятелями, директорами П р и д в о р -
ной певческой капеллы были их отец Ф е д о р Петрович и брат Алексей

Позднее С. И. Танеев одному из первых — об этом свидетельствует дата под-


писи «21 мая 1909 г.» — подарил Балакиреву свой фундаментальный труд «Подвиж-
ной контрапункт строгого письма» ( О Р РНБ. Ф . 41. On. 1. Ед. хр. 1574).

159
М. А. Балакирев. И С Т О К И

Федорович. К семейству Львовых принадлежал ученый и художник, поэт


и музыкант Николай Александрович (дядя Федора Петровича), состави-
тель одного из первых сборников обработок русских песен.
Как заметил Боборыкин, Балакирев «сразу пошел очень ходко в казан-
ском обществе, получил уроки, много играл в гостиных и сделался до переез-
да своего в Петербург местным виртуозом и композитором» 101 . « С востор-
гом вспоминаю, как он играл « Л ю ч и ю » , аранжированную Л и с т о м » ,
много лет спустя писала о Балакиреве Г. В. Ляпунова 102 . Таким образом,
в Казани получили дальнейшее развитие три вида деятельности Балаки-
рева: композиция, фортепианное исполнительство и педагогика.
«Приезд в Казань двух господ — Сеймура Ш и ф а и Антона Контско-
го — много содействовал моему развитию, первого — в отношении музы-
кальности, второго — в отношении техники», — специально отметил компо-
зитор в «Автобиографии»' 0 3 , в ы д е л ю эти факты как веху в своем твор-
ческом становлении.
Д о сих пор исследователи расходятся во мнении по поводу того, брал
Балакирев у Контского уроки в Казани или нет. Думается, не в этом суть.
Музыкант сам отметил в «Автобиографии», что учился у Контского. А
как это происходило — в концертном зале, слушая выступление Контского,
традиционно за инструментом или в дружеской беседе в студенческом
пансионе Мари, где обитал Балакирев, — так ли уж важно?
О стремительном развитии в те годы Балакирева-исполнителя свиде-
тельствовал Филипп Вальер: « Я мог наблюдать, как его (Балакирева. —
Т. 3 . ) талант вырастал на глазах с каждым днем; взяв лишь несколько
уроков у Антона Контского и воспользовавшись некоторыми его советами,
он добился искусства в совершенстве подражать исполнению послед-
него^..] Его (Балакирева. — Т. 3 . ) игра потеряла свою резкость и чрез-
мерную силу и, наоборот, приобрела мягкость и благозвучие в соединении
с энергией» 104 .
Эта характеристика до известной степени расшифровывает, в каком
направлении шло влияние Контского на пианизм Балакирева. О н о косну-
лось изменений туше, способствовало обогащению палитры музыканта
новыми красками. И все-таки на первое место Балакирев поставил воздей-
ствие Шифа. Пианист и композитор, он выделялся искусством импрови-
зации. Э т о особо и привлекло Балакирева, для которого импровизация, в
то время терявшая былую популярность среди исполнителей, оставалась
притягательной сферой творчества. Двух композиторов объединил также

160
Юные годы

Имение Улыбыилевых Лукино

интерес к музыке Глинки: известно, что Ш и ф импровизировал на тему из


«Жизни за царя»*, а также написал фортепианную фантазию на темы
Моцарта, Бетховена и Глинки, проводя лето 1854 г. вместе с Балакиревым
в поместье Улыбышева Лукино.
Теперь не только Улыбышев «питал» Балакирева, но и зрелому музы-
канту много давало общение с юношей. В эти годы Улыбышев работал над
монографией о Бетховене. Балакирев был рядом и как бы заново вслу-
шивался и вдумывался в сочинения немецкого гения. Его исполнение
бетховенской музыки вызывало горячий эмоциональный отклик, будило
мысль писателя. Не случайно он назвал Балакирева своим помощником
в работе над книгой и посвятил ему отдельные строки в ней: «Что каса-
ется Балакирева, то не на каждом шагу встретить такого любителя. Ему
нет еще и 20-ти лет. Пианист первоклассного достоинства, читающий
всё, что ему предложат, примечательный уже композитор, — он обещает
стать крупным музыкантом в нашей стране. Благодаря этим господам
(Балакиреву и Шифу. — Т. 3 . ) я прослушал все сонаты Бетховена от соч.
2 до соч. 111 включительно. Некоторые из них я не уставал слушать, так
же как мои гости не уставали их играть, повторяя их до 2 0 раз и более.

* См., например, «Ведомости Московской городской полиции» от 30 апреля


1849 г., где дана рецензия на прощальный концерт Шифа.

161
М. А. Балакирев. И С Т О К И

Не были забыты и сонаты со скрипкой, которые мы также проиграли все,


Балакирев и я» 103 .
Бетховенские сонаты были не только исполнены Балакиревым-пиани-
стом, но тщательнейшим образом разобраны Балакиревым-композитором.
Сохранившийся экземпляр нот испещрен его пометками. Эти бетховенские
опусы и стали музыкальным пособием в период работы Балакирева над
сонатной формой, господствовавшей в его ранних сочинениях. « Х о р о ш и е
бы вещи мы делали, право, если бы слушались книжных поучений», —
привел Улыбышев слова Моцарта в своей монографии106. Так и Балакирев
предпочитал учиться живой теории, заключенной не в учебниках, а в самой
Музыке.
Творческим отчетом о пребывании в Казани стали два первых откры-
тых концерта Балакирева, состоявшиеся 12 января и 2 6 августа 1855 г.
О н дебютировал как пианист-солист*, ансамблист и композитор. В
программе балакиревские сочинения соседствовали с опусами Контского
«Caprice heroique» и «Соловей». Сразу обнаружились и просветительские
установки Балакирева: он начал пропагандировать творчество Глинки.
Ценную информацию о балакиревских педагогических принципах той
поры содержит нотный сборник, обнаруженный в архиве 107 **. П о д черным
муаровым переплетом здесь собраны произведения Шопена разных изда-
ний X I X в. Уже в казанский период шопеновская музыка сопутствовала
не только Балакиреву-пианисту, но и Балакиреву-педагогу: его карандаш-
ными пометками снабжено большинство пьес из сборника. Часть пометок
явно продиктована огрехами конкретных учеников, вынуждавших Бала-
кирева то дублировать случайные знаки в тексте, то зачеркивать басовую
ноту под лигой, не нуждавшуюся в повторении, то надписывать: «ровно»
и пояснять полиритмический рисунок 3:2 и так далее. Однако первостепен-
ное значение, судя по пометкам, Балакирев отводил аппликатуре, которая
способствовала не только техническому удобству, но и отточенности ритма,

* Во втором концерте Балакирев выступил только с сольными сочинениями


композиторов — его современников. Кроме «Caprice heroique» Контского, опять
открывшего концерт, прозвучали «Гондола» Гензельта, «Соловей» Алябьева —
Листа, Большая рапсодия на мотивы из оперы «Жидовка» Листа, «Испанская
серенада» Шульгофа и «Импровизация на русские песни» Контского. Балакирев
предстал здесь пианистом-виртуозом.
** На внутреннем чистом листе сборника юношей сделана надпись черными
чернилами: вверху — «Из библиотеки Милия Балакирева», и ниже сбоку — «Казань».

162
Юные годы

ясности фразировки — короче говоря, была теснейшим образом связана с


художественными закономерностями шопеновской речи*.
Уроки фортепианной игры служили основным источником существо-
вания музыканта. Н о этих средств — как в те годы, так и позднее, — отча-
янно не хватало. Ослепительный талант Балакирева открывал двери в луч-
шие дома города. Там разворачивалась его «общественная» жизнь в музы-
ке, где он чувствовал себя лидером. Н о заканчивалось очередное музыкаль-
ное собрание, и другая действительность — неустроенная, полная проблем,
отравленная бедностью, — обступала со всех сторон. В ней с трудом нахо-
дилось место творчеству.
Молодость, бескорыстная помощь Улыбышева позволяли верить, что
этот конфликт со временем истает. Н о где-то внутри рождалось и тревож-
ное сомнение — истает ли? а если нет, что тогда?
Дисгармоничность жизненных обстоятельств служила благодатной
почвой для «байронических» настроений, уже в ту пору посещавших юно-
шу. О н и влияли на формирование трагического мировосприятия Балаки-
рева. Окружающие этого не замечали. В их описании он был «плотный,
цветущий юноша, с ясными глазами и — для музыканта умеренной шеве-
люрой, веселый, разговорчивый, довольно насмешливый» 108 .
Совсем иным предстает молодой композитор в своих произведениях,
нередко полных драматизма. Красноречив в этом отношении выбор авто-
ром преимущественно минорных тональностей (соната b-moll, октет
c-moll, квартет g-moll, концерт fis-moll и др.).
Сочинения Балакирева — главные события нижегородского и казан-
ского периодов его жизни. Они стали итогом пройденного пути и показали,
что годы ученичества Балакирева закончились. И тем не менее, как все
великие творцы, Балакирев на протяжении всей жизни не переставал
учиться — у гениев прошлого, у музыкантов-современников, наконец, у
собственных учеников — собратьев по «Могучей кучке». Композитор не
стеснялся говорить об этом сам. Н о если бы подобные высказывания в
письмах до нас не дошли, достаточно было бы изучения балакиревского
творчества, чтобы понять — его душа никогда не знала покоя в поисках
художественной истины.

* В сборник вошли Экспромты ор. 29, 36; Баркарола ор. 60; Баллады ор. 47,
52; Ноктюрны ор. 37, 55, 62; Мазурки ор. 24, 30, 41, 59, 63; Блестящий вальс
ор. 34 № 1 ( О Р РНБ. Ф . 41. On. 1. Ед. хр. 1522).

163
ГЛАВА 4

В КРУГУ ПЕТЕРБУРГСКИХ
МУЗЫКАНТОВ

Когда на что решусь, уж я не отступаю,


И знай, мой жребий пал, я лиру избираю.
А. Пушкин

Балакирев мужал. Т е м настойчивее манил Петербург с его богатой


художественной жизнью. Еще учась в Казанском университете, Балакирев
говорил о поездке в столицу как о деле решенном. Потому условился с
Антоном Контским об уроках фортепианной игры в Петербурге 1 .
Желанное путешествие состоялось в декабре 1855 г. П о словам Бала-
кирева, «Улыбышев пригласил его ехать, приняв на свой счет все путевые
издержки» 2 . Стареющему музыканту оставалось жить немногим более двух
лет. Его одолевали болезни, житейские неурядицы, расстроенные финансо-
вые дела. Н о невзирая на всё это, Улыбышев, любя Балакирева как сына,
повез его в Петербург, чтобы ввести в музыкальный мир столицы. Как
никто другой критик понимал, что теперь Милий нуждался в иной худо-
жественной и интеллектуальной среде.
Будучи искусным тактиком, в лице которого слились дипломат и дра-
матург, Улыбышев не торопился с поездкой и исподволь готовил почву к
приезду Балакирева в столицу. В конце 1854 г. он поместил фрагмент
своей новой книги о Бетховене в популярной петербургской газете «Север-
ная пчела». Эта заметка, озаглавленная « П и с ь м о к г. Ростиславу», почти
целиком посвящена Балакиреву: « [ . . . ] О н наш нижегородский дворянин,

164
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

девятнадцати лет от роду и любитель (каких немного). Н е спрашивайте,


как и где он, не бывавши ни в Москве, ни в Петербурге, выучился музыке.
Заезжие пианисты, которые давали здесь концерты, были его учителями,
сами того не зная. Всматривался, прислушивался и узнавал. С девятого
года он играл уже замечательным образом. Теперь он играет как виртуоз,
и этим не ограничиваются удивительные музыкальные его способности.
Во-первых, ему стоит прослушать один раз большую пьесу, исполненную
оркестром, чтобы передать ее без нот во всей точности на фортепьяно.
Во-вторых, читает он a livre ouvert всякую музыку и, аккомпанируя пению,
переводит тотчас (transpose) арию или дуэт в другой тон, какой угодно.
Когда я попросил его разыграть симфонии Бетховена в фортепианном
сокращении (reduction), он казался недоволен работою перелагателей
(arrangeurs), не исключая самого Гуммеля, и потребовал партитур, из кото-
рых и извлек всё нужное для исполнения, разбирая в одно время двадцать
пятилинейных строк истинно по-профессорски! Л ю б о было смотреть, как
он сидел за инструментом, спокойный, серьезный, с огненными глазами,
но без гримас и шарлатанских телодвижений, твердый в такте, как метро-
ном. Наконец, Балакирев обладает решительным талантом как сочинитель,
хотя он изучал композицию не систематически и не знает ее вполне, то
есть не проходил еще теории двойного контрапункта и фуги. О н написал
уже между прочим фортепианный концерт с большим оркестром и так,
что Сеймур Ш и ф , музыкант ученый, был от него в восторге. С другой
стороны, Антон Контский, соперник или наследник Листа, познакомив-
шись у меня с Балакиревым, оценил также необычайное его дарование и
после того давал ему бесплатные уроки в Казани, где молодой наш виртуоз
оканчивает университетский курс.
Надеюсь, что читатели не взыщут за это маленькое отступление, а,
напротив, поблагодарят меня. Упоминая здесь о любителе музыки, иЬ ко-
торого выйдет, может быть, великий артист, я плачу, во-первых, Балакире-
ву долг признательности, как полезнейшему моему сотруднику в разборе
сочинений Бетховена, но считаю еще важнейшим познакомить русскую
публику, хоть издалека, с талантом, расцветшим на родных берегах нашей
матушки Волги, и вполне достойным, как я полагаю, будущего ее внимания»3.
Биограф Моцарта и Бетховена стал автором и этой первой биографи-
ческой заметки о Балакиреве. Характеристика, данная Улыбышевым,
восторженна, но в то же время глубока и содержательна. И з нее следует,

165
В кругу петербургских музыкантов

что юноша сложился как разносторонний художник — пианист и компо-


зитор. При этом критик упомянул о пробелах ремесла у Милия — недоста-
точное владение контрапунктом. Улыбышев коснулся и особенностей
процесса формирования музыканта, подчеркнув здесь его редкое умение
учиться у всех, с кем сводила жизнь. И ни слова о себе, своей роли музы-
кального наставника в судьбе Балакирева...
Улыбышев, не ограничиваясь заметкой, предпринимает шаги к
изданию сочинений юноши в известном московском журнале «Нувеллист»:
« Ч т о же ты не присылаешь до сих пор своей музыки, то есть фантазию на
темы Глинки и скерцо из фортепианного концерта, — сетует он в письме
к Балакиреву в Казань от 16 февраля 1855 г. — О б этих двух пиесах я
давно уже писал Бернару (Бернарду. — Т. 3 . ) , и он согласен издать их.
А Ш и ф а издавать он отказался наотрез. Более ты счастлив, чем умен, в
этом надо сознаться» 4 . Н о уже тогда для Балакирева превыше всего были
законы творчества. Ю н ы й провинциал не стал спешить даже ради извест-
ности в столичном музыкальном мире. В результате его опусы до поездки
в Петербург в 1855 г. напечатаны не были.
Незадолго до путешествия в той же «Северной пчеле» появилась еще
одна заметка, озаглавленная «Письмо из Нижнего Новгорода», где гово-
рилось о молодом музыканте: «Замечательный концерт дан был на форте-
пиано Балакиревым, учеником Контского. Г - н Балакирев, как видно из
игры его, со временем не уступит первоклассным артистам. Мягкость игры
этого артиста поразительна. Ч т о б не распространяться много, скажу, что
г. Улыбышев об нем отзывался как о редкой диковинке, а это достаточно
говорит в его пользу; сыгранная же им пиеса «Жизнь за Царя» была
совершенство в своем роде. Вероятно, Петербургская и Московская пуб-
лика сами вскоре услышат, что я не преувеличил заслуженной им похва-
лы» 5 .
Почва была подготовлена, и нижегородцы двинулись в путь. Снача-
л а — в Москву, потому что Балакиреву хотелось познакомиться с Н. Г.
Рубинштейном — «замечательным артистом, о котором он уже много
слышал» 6 . Встреча состоялась. « П о словам Балакирева, — вспоминал
Н . Д . Кашкин, — Н . Г. Рубинштейн произвел на него прекрасное впечат-
ление своим умом, простотой и богатством знания во всем, что касалось
музыки и музыкантов» 7 . Возникшие симпатии были обоюдными, из них
родилась долгая дружба двух артистов.

166
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Еще более заманчивые перспективы творческих общений сулил


Петербург. Благодаря Улыбышеву юноша окунулся в центр художествен-
ной жизни России. Перед ним распахнулись двери и великосветских гости-
ных, где музыка была почитаемой гостьей, и более скромных петербургских
домов, известных проводимыми в них музыкальными собраниями. З д е с ь
Балакирев познакомился со многими композиторами, исполнителями и
критиками. В общении с ними развернулась многогранная деятельность
нижегородского музыканта в последующие годы.
Как прозорливо заметил Г. Г. Нейгауз, «таланты создавать нельзя,
но можно создавать культуру, то есть почву, на которой растут и
процветают таланты (выделено мной. — Т. З . ) » 8 . Т а новая художествен-
ная среда, которая окружила молодого Балакирева, способствовала стре-
мительному расцвету его богатых дарований.
П о приезде в Петербург Улыбышев не спешил с устройством концерта
своего питомца, а предпочел начать знакомство столицы с Балакиревым в
гостиных. Выбор подобной тактики диктовался реальным положением
вещей: в то время в художественной жизни России салоны играли ключе-
вую роль, соперничая в своей значимости с концертно-театральной антре-
призой*.
Многие петербургские дома представляли собой культурные очаги,
где музыканты находили поле деятельности и черпали разнообразные
художественные впечатления, влиявшие на творчество. З д е с ь звучали
шедевры мировой классики и проходили премьеры. Калейдоскоп музы-
кальных собраний, ассамблей, вечеров вовлекал в свою орбиту лучших
отечественных исполнителей и выдающихся зарубежных мастеров, наез-
жавших в Петербург. Успех в аристократических гостиных был для них
своеобразной визитной карточкой, «путевкой» на эстраду и — шире —
обеспечивал вхождение в активную музыкальную жизнь столицы. Салоны
служили одним из проводников высоких традиций российского меценат-
ства, чье значение в развитии отечественной культуры на том этапе было
велико.

* Показательно в этом отношении письмо Р. Шумана Ф . Вику от 1 апреля


1844 г. о гастролях К. Шуман в Петербурге: «В таком большом городе надо много
приготовлений. Здесь всё зависит от двора и аристократии, печать и газеты мало
имеют влияния» (Стасов В. В. Лист, Шуман и Берлиоз в России. М. 1954.
С. 6 3 - 6 4 ) .

167
В кругу петербургских музыкантов

Тактика Улыбышева увенчалась успехом: « С самого моего появления


в Петербурге я был замечен обществом, и мое имя было вскоре довольно
известно», — впоследствии вспоминал композитор 9 . Балакирев выступал
«на вечерах у Львова, Одоевского, Виельгорского и др., [...] игрывал
всевозможную камерную музыку с лучшими артистами того времени,
аккомпанировал Вьетану и многим певцам» 10 . Как показывают наблюдения
над творчеством и музыкальной деятельностью Балакирева, все это оста-
вило свой след. Н е вызывает сомнений, что петербургские салоны сыграли
важную позитивную роль в развитии разнообразной музыкальной деятель-
ности Балакирева, в дальнейшем расширении его слухового опыта.
Вместе с тем, по оценке В. В. Стасова, Балакирев, «невзирая на свою
большую еще молодость [...], приехал в Петербург не учеником, даже,
так сказать, «не музыкальным гимназистом», «не музыкальным студен-
т о м » , а целым молодым «профессором» или «приват-доцентом» русской
национальной музыки» 11 . У восемнадцатилетнего юноши уже сложились
определенные эстетические взгляды. Они определили двойственное отно-
шение Балакирева к культуре салонов.
С юных лет вращаясь в салонах нижегородской и казанской интелли-
генции, композитор не мог не замечать наряду с художественно ценными
негативных сторон салонного уклада, что было, пожалуй, особенно заметно
в столичных гостиных. « [ . . . ] М е ж д у разными нелепицами он говорит, —
запальчиво писал Балакирев отцу о В. И . Яшерове, своем дяде, — что
много рекомендует молодого человека уметь заискивать расположение
таких высоких особ, как гр. Виельгорский, Сумароков и пр. — Х о р о ш а
рекомендация? Много есть скверного и подлого, пользующегося располо-
жением сих особ, и притом много прекрасного, лишенного этой чести» 12 .
Н е случайно завсегдатаем петербургских салонов Балакирев не стал.
Однако именно в салонах, — и этот факт следует подчеркнуть, — зароди-
лась «Могучая кучка».
Крайне ценно для слухового опьгга Балакирева оказалось широкое зна-
комство, по словам Одоевского, « с европейским положением искусства»,
с тем путем, «по которому должно идти, чтобы не казаться смешным в
глазах людей, сведущих и образованных» 13 . Если суммировать музыкальные
впечатления, почерпнутые Балакиревым в салонах, то первое место займут
Бах, Моцарт и Бетховен. Русскую музыку представляли отдельные сочи-
нения Глинки, а также опусы М . Ю . Виельгорского, А . Ф . Львова и др.

168
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

В великосветских салонах Виельгорских и Львова повышенное


внимание уделялось западноевропейскому искусству в силу того, что русская
симфоническая и камерно-инструментальная музыка в ту пору находилась
еще в стадии становления. Отдавалась дань популярному в творчестве и
исполнительстве. Специфичен и узок был состав слушательской аудито-
рии, ограниченной преимущественно знатью. Подобные устремления были
далеки от тех высоких целей, что рисовались юному композитору: « Т ы
меня не совсем так понял, или я не ясно выразился, — с грустью писал
Балакирев Н. А . Заткевичу 19 февраля 1857 г., — Дело в том, что я
жаловался на равнодушие публики ко всему истинно прекрасному, т[о]
е[сть] то, за что мне следовало бы рукоплескать, — не рукоплещут, а что не
выходит из рутинной, избитой колеи, производит эффект [...]» 14 .
Негласно салон требовал подчинения этикету, а это было чуждо Бала-
киреву. Пребывание в Казанском университете укрепило его демократиче-
ские воззрения, чуждые салонных предрассудков. Поведение юноши в
свете подчас граничило с эпатажем. Так, Н. Д . Кашкин вспоминал, что
Балакирев, «будучи демократом по убеждению, [...] старался это выказать
и в поступках, не особенно стесняясь условностями внешних форм жизни;
он нередко, идя по улице в Москве или Петербурге, заходил в лавочки
купить каленых орехов, которые очень любил, и тут же на улице грыз их,
не стесняясь встречами со знакомыми из великосветского круга. В холод-
ную пору года он неизменно носил красные варежки из самой простой
шерсти, что особенно бросалось в глаза в Петербурге на Невском проспек-
те. Проживая в Москве у Макарова, квартира которого была обставлена
очень изящно, он неизменно приносил с собой баночку с малиновым
вареньем, купленную где-нибудь в лавочке и накрытую измятой бумаж-
кой, что совсем не гармонировало с изящной обстановкой стола» 15 .
Салоны объединяли не только музыкантов, артистов, но и тех, ^то
был вхож в них благодаря родству или официальному положению в аристо-
кратическом мире. П о выражению Львова, на вечерах встречались любив-
шие «музыку для музыки или для моды» 16 . Балакирев же предпочитал
обязательным знакомствам круг единомышленников. Горячий и прямоли-
нейный до резкости, он не владел светским умением «говорить, ничего не
высказывая» (Стендаль). Значительно важнее для него было искреннее
общение художников, обмен суждениями, а подчас и споры об искусстве.
Это служило Балакиреву более мощным стимулом для творчества, неже-
ли салонные вечера. И не салонам с их специфической избирательной

169
В кругу петербургских музыкантов

аудиторией предстояло играть ведущую роль в развитии художественной


жизни России. И Балакирев это интуитивно ощущал.
Вместе с тем «врастание» музыканта в почву родного искусства,
отечественную культурную традицию обусловило определенную преемст-
венность его деятельности по отношению к достижениям предыдущего
поколения строителей русской культуры, среди которых выделялись
В. Ф . Одоевский, А . Ф . Львов, братья Виельгорские.
Наиболее значительную роль в творческой судьбе Балакирева сыграл
В. Ф . Одоевский: за фактами их не столь продолжительных личных встреч
выстраивается одна из важных линий, по которой шло формирование
духовных идей в отечественной культуре 2 - й половины X I X в.
Одоевского и Балакирева сближала широта миропонимания, любовь
к искусству и науке, в которых они видели точки соприкосновения.
«Ученый, поэтизирующий науку, человек искусства, смотрящий на него
сквозь призму науки и, при всех этих достоинствах замечательный
гражданин, человек высокой души» — так позднее охарактеризует Одоев-
ского в своей статье последний ученик Балакирева В. М . Иванов-
Корсунский17. Здесь, думается, слышны отзвуки мыслей самого Балакирева,
направлявшего Иванова-Корсунского в работе над этой публикацией.
Подобные критерии оценки Балакирев избрал, характеризуя деятеля
реформации Мартина Лютера: он «к мученичеству совсем не был располо-
жен, а был, так сказать, практик в деле веры, а не поэт» 18 . Эта мысль
представляется ключевой для понимания личности самого Балакирева,
оценивавшего с позиций искусства даже далекие от него явления. А с
дистанции прожитых лет и вынесенных испытаний путь творца в любой
сфере деятельности представлялся Балакиреву исполненным мученичества...
В свое время молодого музыканта, воспитанника Казанского универ-
ситета собрания у Одоевского привлекли широтой художественных и
научных интересов. Одна из авторитетнейших фигур столичного музыкаль-
ного мира, вдохновитель многих творческих начинаний, писатель, компо-
зитор, музыкальный критик, философ, возглавлявший «Общество любо-
мудрия», Одоевский был знаком чуть ли не со всеми выдающимися людь-
ми своего времени. Его еженедельные субботние вечера были открыты
для талантливых поэтов, музыкантов, ученых вне зависимости от их
сословной принадлежности. Вот как вспоминал об Одоевском и его собра-
ниях граф В. Соллогуб: « Я сблизился с ним в тридцатых годах, когда он

170
*
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

жил в М о ш к о в о м переулке, где занимал флигель в доме его тестя, С . С.


Ланского. Квартира его, как всегда, была скромная, но уже украшалась
замечательною библиотекой, постоянно им пополнявшейся до дня кончины.
В этом безмятежном святилище знания, мысли, согласия, радушия схо-
дился по субботам весь цвет петербургского населения. Государственные
сановники, просвещенные дипломаты, археологи, артисты, писатели, жур-
налисты, путешественники, молодые люди, светские образованные краса-
вицы встречались тут без удивления [...] Я видел тут, как андреевский
кавалер беседовал с ученым, одетым в гороховый сюртук; я видел тут из-
мученного Пушкина во время его кровавой драмы — я всех их туг видел,
наших незабвенных, братствующих поэтов и мыслителей [,..]» 1 9 .
Одоевский поддерживал дружеские отношения со многими отечествен-
ными и зарубежными композиторами, начиная с А . Н. Верстовского, А . А .
Алябьева и кончая Н . А . Римским-Корсаковым и П . И . Чайковским.
С особым пиететом Одоевский относился к автору «Жизни за царя».
«Современник Глинки» — так критик порой подписывал свои литератур-
ные опусы. О н обращался на « т ы » в письмах к Глинке, которому не раз
помогал советом в творчестве. В уютном кабинете-«мышеловке» князя
Владимира Федоровича композитору особенно хорошо работалось. На
музыкальных собраниях в этом доме отводилось важное место глинкин-
ским сочинениям. У Одоевского Глинка отпраздновал и премьеру «Жизни
за царя».
В доме князя играл отрывки из «Руслана и Людмилы» по рукописной
партитуре в присутствии автора Ф . Лист. Поддержку и участие нашел у
Одоевского Г. Берлиоз.
Пристрастие «любомудра» к этим художникам вызвало горячий
отклик у Балакирева. Влияние Одоевского сказалось в укреплении и углуб-
лении целого ряда эстетических позиций молодого композитора.
Едкой иронии были полны отзывы обоих музыкантов по поводу «ита-
ломании» тогдашнего российского общества. Они ратовали за создание
национальной русской музыки, опиравшейся на фольклор и древние цер-
ковные песнопения. «Народный напев есть такая же святыня, как и народ-
ное слово», — считал Одоевский 20 . Т о , что Балакирев разделял это убежде-
ние, ярче всего доказали его сборники обработок русских народных песен.
«Рано или поздно в мир общей музыки, этого достояния всего челове-
чества, вольется новая, живая струя, не подозреваемая еще Западом, струя
русской музыки», — писал Одоевский 21 . В это горячо верил и Балакирев.

171
В кругу петербургских музыканто

Вместе с тем в строительстве отечественной культуры князь не отри-


цал благотворной роли западноевропейских традиций. З д е с ь он выделял
творчество позднего Бетховена и особенно И . С. Баха. Общаясь с О д о е в -
ским, молодой Балакирев восполнял пробелы своих знаний полифонии,
на которые указал Улыбышев. Князь как никто стремился пробудить инте-
рес Балакирева к наследию лейпцигского кантора, и ему это удалось спол-
на: именно в годы их дружеских контактов, до переезда Одоевского в
Москву в 1859 г., Балакирев с особым усердием изучал Баха. «Посылаю
Вам, почтеннейший и любезнейший Милий Алексеевич, то, что я назы-
ваю музыкальным псалтырём, — прошу принять его с тем же чувством, с
каким я Вам его подношу. Ч т о Вы делаете сегодня вечером (около 8 ) ? У
меня обещались быть Даргомыжский и другие наши собратья по контра-
пунктической части. Н е хотите ли и Вы также с нами заняться гармониче-
ской химией?
Х о р о ш е е было бы дело.
Вам душевно преданный Князь В. Одоевский
16-е Апреля 1858 Середа» 2 2 .
«Музыкальным псалтырём», как удалось установить, оказалось « И с -
кусство фуги» Баха, снабженное теплой надписью: « М и л и ю Алексеевичу
Балакиреву в знак приязни и уважения от кн[язя] В. Одоевского. 16
апр[еля] 1856*. С П б » 2 3 . П о убеждению Одоевского, которое он стремился

* Одоевский был очень рассеян. В его корреспонденциях часто встречаются


ошибки. Например, в 1867 г. он подарил Балакиреву оттиск своей статьи «Русская
или итальянская опера» с надписью: «Милию Ивановичу (так! — Т. 3 . ) Балаки-
реву от Автора» (М. А. Балакирев. Летопись... С. 129.) Описка вкралась и в дати-
ровку нот. Письмо, где речь идет о подарке, датировано верно — 16 апреля 1858 г.
приходилось на среду. Это же число и месяц указаны в надписи на нотах, но вместо
«1858 г.» Одоевский ошибочно поставил «1856 г.». Каких-либо других книжных
или нотных изданий, подаренных Одоевским Балакиреву в 1858 г., не обнаружено.
Подчеркнем, что знаками внимания Одоевского Балакирев очень дорожил и тща-
тельно хранил все связанные с ним материалы. Это подтверждает фрагмент статьи
B. Иванова-Корсунского об Одоевском: «Свое дружеское расположение к начи-
навшему тогда свою музыкальную карьеру Балакиреву Одоевский выразил тем,
что подарил ему экземпляр фуг Баха с собственноручной надписью, который
сохранился у Балакирева как одна из реликвий, оставшихся после этого удивитель-
ного, по его словам, человека» (Мванов-Корсунский В. М. Музыкальная деятель-
ность князя В. Ф . Одоевского / / Музыкальная летопись. Вып. 1. Пг., 1922.
C. 139).

172
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

внушить юноше, Бах — автор как бы музыкального псалтыря, то есть


настольной священной книги для музыкантов, один из столпов европей-
ского искусства.
О том, что Бах особо занимал помыслы Балакирева, красноречиво
свидетельствует его библиотека. В ее состав одним из первых баховских
сочинений, как удалось выяснить, вошла «Sonata (h-moll) a cembalo
obligato е flauto traverso о concertina (Erfurt et Leipzig, Y . Wihh. Rorner,
s.a.)» 2 4 . На ее внутренней обложке композитор отметил карандашом:
« 2 7 апреля 1856 заплачено 1 р. 15 к. сер.».
Материальное положение юноши в то время едва ли не отчаянное:
«Теперь, видя твою нужду, посылаю своих собственных сер[ебром] пят-
надцать руб[лей]», — писал сыну встревоженный отец 14 февраля 1856 г.25
Цена нотного экземпляра была весьма ощутимой для скудного бюджета
Балакирева, потому он и записал ее.
Подобным образом композитор будет поступать и впредь: отказывая
себе во всем, подчас не имея зимнего пальто и «порядочного платья», он
тратил последние деньги на необходимые ему партитуры и книги.
Купленный опус был тщательно изучен Балакиревым. Максимально
вникнув в творческую лабораторию Баха, молодой музыкант позволил себе
прикоснуться к баховскому тексту. О н поправил опечатки, вписал каран-
дашом ряд удвоений в басовом ключе партии фортепиано. Быть может, в
таком виде Балакирев исполнял эту сонату?
Немецкий полифонист становится для Балакирева высшим мерилом
в искусстве: «Великолепно. Т о ч н о Бах», — записывает он на полях пар-
титуры I V части из 9 - й симфонии Бетховена в 1856 г. 26 В подобной оцен-
ке явственно ощущается влияние Одоевского, подчеркивавшего, что он
признает достоинство музыкальных произведений «лишь в той'мере,
насколько они приближаются к сочинениям Себастьяна Баха» 27 .
Следующими в балакиревскую библиотеку вошли «Sept preludes et
fugues [...] composes pour l'orgue pate celebre Y . - S . Bach et transcrits pour
piano par Y . Tscherlitzky [...]» с дарственной надписью: « М . А . Балакиреву
на память от Н . А . Бороздина. 2 9 мая 1857» 2 8 .
Бороздин — композитор и юрист, с которым Балакирев сблизился в те
годы, — подарил и оба тома « Х о р о ш о темперированного клавира» Баха,

173
В кругу петербургских музыкантов

приурочив дар, судя по надписи, ко дню рождения композитора 21 декабря


1857 г.*
Обилие маргиналий Балакирева в баховских фугах показывает, что
эта форма интересовала его прежде всего**. Продолжить постижение
законов полифонического мастерства Балакиреву помогает и подаренный
Одоевским экземпляр «Искусства фуги» Баха. Позднее композитор
мечтал приобрести полное собрание баховских сочинений, но на покупку
не хватило средств.
Изучение Баха оставило свой след: в результате этих занятий Бала-
кирев овладел языком полифонии вполне. « У него были и контрапункт, и
чувство формы, и знания по оркестровке», — писал позднее об Учителе
Римский-Корсаков, ошибочно полагая, что Балакирев, «не только никогда
не проходивший никакого систематического курса гармонии и контра-
пункта, но даже и поверхностно не занимавшийся этим», стал мастером
исключительно благодаря таланту 29 .
Высоко оценил результаты полифонических устремлений Балакирева
Одоевский. Косвенным свидетельством тому служат сделанные им наброс-
ки «Fugue pour Balakireff» ( 1 8 5 9 ? ) . Одоевский продолжал поддерживать
Балакирева и в дальнейшем, неоднократно отзываясь в печати о его
«огромном композиторском таланте». Балакирев же в память об О д о е в -
ском, которого в свою очередь считал «крупным композиторским талан-
т о м » , отредактировал и издал его фортепианную «Колыбельную».
Отношение к традициям западноевропейского искусства как одной
из фундаментальных основ в строительстве русской культуры и вместе с

* «Das wohltemperierte Klavier von J. S. Bach. Zwei Teile. Leipzig; Breitkopf


und Hartel. s. а.», подписанный Бороздиным: «Милию Балакиреву в подарок,
21 Декабря 1857 года от совершенно неизвестного стряпчего» ( О Р РНБ. Ф . 41.
On. 1. Ед. хр. 1492.). Т . Н. Ливанова и С. Н. Питина не совсем точно указали,
что Балакиреву был подарен только II том « W T K » (Ливанова Т. Н., Питина
С. И. И. С. Бах и русская музыкальная культура. С. 38).
** В фуге C-dur из I тома буквами «В» и « С » (по-видимому, обозначавшими
«вождь» и «спутник» ) помечены темы и ответы: то есть композитор занимался
разбором структуры фуги. Другие маргиналии в I томе связаны преимущественно
с колорированием. Так, в фуге d-moll (т. 35) вписано украшение в нижнем голосе,
в прелюдии fis-moll (тт. 41 и 51) на выдержанных звуках в верхнем голосе добав-
лена трель, изменен нижний голос (т. 45).

174
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

тем углубленное вникание в за-


кономерности отечественного на-
родного песнетворчества — вот,
думается, главные линии сопри-
косновения эстетических позиций
Балакирева и Алексея Ф е д о р о -
вича Львова. Э т о способствовало
сближению молодого музыканта с
обладавшим европейской извест-
н о с т ь ю блестящим скрипачом,
видным музыкальным деятелем,
композитором, фольклористом,
инженером и сановником.
Львов был хорошо осведом-
лен о состоянии музыкальных дел
в Западной Европе. Неоднократ-
но путешествуя, он слышал вы-
ступления Н . Паганини, познако-
мился с Г. Спонтини, Ш . Берио,
Р. Шуманом. Возможно, Львов
оказался одним из первых, кто способствовал возбуждению интереса
Балакирева к Шуману, превратившемуся позднее в одного из кумиров
кучкистов. Львов, переписывавшийся с Берлиозом, Мейербером, М е н -
дельсоном, с известным музыкантом-ученым Ф . Ф е т и с о м * , мог содейст-
вовать ознакомлению Балакирева со многими явлениями современной
западноевропейской художественной жизни.
Здесь особо следует выделить Мендельсона. И з числа композиторов-
романтиков он пользовался в середине 1850-х гг. в России едва ли не
наибольшей известностью. «Главным музыкальным Богом тогда был у
«знатоков и музыкантов», в концерте и дома — все только Мендельсон», —
писал В. В. Стасов 30 . Сочинения Мендельсона часто звучали на концер-
тах в доме Львова, в том числе в исполнении Балакирева: молодой
музыкант «лихо», по выражению Львова, играл трио Мендельсона.

* В личном фонде А . Ф . Львова в О Р РНБ сохранились письма к нему


Г. Берлиоза, Дж. Мейербера, Ф . Мендельсона-Бартольди, Ф . Фетиса, Ш . Берио.

175
В кругу петербургских музыкантов

Квартетный вечер у А. Ф. Львова

Портрет немецкого мастера, наряду с портретами Д ж . Рубини и Г. Зонтаг,


украшал небольшую комнату на Караванной, где Львов устраивал вечера
ансамблевой музыки, тогда как оркестровые сочинения исполнялись «в
большой прекрасной зале, выходящей окнами на улицу» 31 . Н е исключено,
что именно А . Ф . Львов способствовал широкому ознакомлению Балаки-
рева с музыкой Мендельсона. «Отголоски мендельсонизма — из "Сна в
летнюю ночь"» находит Ю . А . Кремлев 32 в балакиревском «Танце ведьм»,
появившемся в ту пору (февраль 1856 г.). Н а наш взгляд, здесь Балакирев
скорее соприкасается с характерной для Мендельсона сферой «изящной,
с фантастическим оттенком скерцозности» ( Г . В. Крауклис) 33 *.
Однако подобный опыт преломления мендельсоновских импульсов
остался у Балакирева единичным. В эстетическом мире композитора
Мендельсон находился на периферии. « К а к были мы непочтительны к
[ . . . ] Мендельсону», — впоследствии вспоминал о вкусах балакиревцев

* В этом русле был написан и ряд пьес К. Шуман (например, экспромт «Le
Sabbat», известный петербуржцам по гастролям пианистки в 1844 г.).

176
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Кюи 3 4 . Т е м не менее связующие нити между Балакиревым и Мендельсо-


ном не рвались и позднее. Символично, что русский композитор унаследо-
вал дирижерскую палочку немецкого маэстро. Вместе с этой реликвией,
подаренной Берлиозом, Балакирев как будто воспринял одну из высоких
традиций, идущих от великих композиторов, в том числе и от Мендельсона:
служить чужой музыке, возрождать ее незаслуженно забытые страницы.
Э т о стало credo Балакирева, который отдал дань и творчеству Мендель-
сона. Его « П е с н и без слов» входили в репертуар Балакирева-пианиста.
Музыка к « С н у в летнюю ночь», многие увертюры, хоры Мендельсона
не раз звучали в концертах Бесплатной музыкальной школы под управле-
нием Балакирева. Все это способствовало тому, что традиции Мендельсона
прижились на русской почве, хотя не они влияли на основные направления
развития российского искусства*.
Н о вернемся назад. Обогащение слухового и исполнительского опыта
Балакирева в сфере современной ему музыки, в частности Мендельсона,
связано лишь с одним из направлений деятельности музыкальных собраний
у Львова. Вкусы хозяина салона тяготели к ансамблевому музицированию,
преимущественно к классическим образцам — Баху, Гайдну, Моцарту (в
своей коллекции Львов хранил автографы Баха и Гайдна), особенно же
выделял он Бетховена. В этом отношении вкусы Львова и Балакирева
совпадали.
Ценные сведения об участии Балакирева в музыкальных собраниях у
Львова содержатся в непубликовавшихся до сих пор письмах графа к
молодому композитору**. Не раз здесь речь шла об исполнении бетховен-
ских сочинений, столь чтимых обоими музыкантами: « П р о ш у вас, любез-
ный Милий Алексеевич, — писал Львов, — сыграть в будущую Среду у
меня Сонату Бетховена без аккомпанемента, чтобы не играть Мендельсона
два вечера сряду» 35 . И — строки из другого послания графа к Балакиреву:
« А третьего дня как мы славно играли с Кнехтом Квартет и Квинтет С
Бетховена!» 36

* Тем не менее свою значимость мендельсоновские импульсы не потеряли и в


русской музыке X X в. Достаточно вспомнить скерцо из «Жар-птицы» Стравин-
ского, скерцо из «Любви к трем апельсинам» Прокофьева или «Не сон в летнюю
ночь» А. Шнитке.
** Отдельные письма частично цитированы в «Летописи жизни и творчества
М . А. Балакирева».

177
В кругу петербургских музыкантов

Довольно часто Балакирев аккомпанировал Л ь в о в у : «Любезнейший


Милий Алексеевич, в будущую Среду мне хочется сыграть две пьески с
аккомпанементом фортепиано и органа. — Ч т о б играть их порядочно,
необходимо проиграть их предварительно, а потому покорно вас прошу
приехать ко мне в Среду в 2 часа» 37 . Еще красноречивее фрагмент другого
письма: «Опять надоедать вам, любезный Милий Алексеевич, — второпях
я забыл, что еще надо прорепетировать Каватину Ундины с арфой. —
А р ф и с т пришел, и мы кое-как прошли без вас; — кое-как годится для
утра, а не для вечера, — а потому убедительно вас прошу приехать к 7
1 / 2 часам, дабы мы могли условиться, как и где сыграть. — Играть пустяки,
а сыграть хорошо все трудно — я непременно вас ожидаю» 3 8 .
Судя по письмам, Балакирев нередко исполнял сочинения хозяина
дома, в частности фрагменты из оперы «Ундина», о которой шла речь в
предыдущем письме. Львов не забывал и музыкантов-соотечественников.
П о его инициативе Балакирев взялся за редактирование сочинений Л а с -
ковского. «Время бежит, — я жду, да жду любезного Милия Алексеевича,
и всё напрасно!! — сетовал Львов в письме к Балакиреву от 14 мая 1858 г.
— Н о т ы Ласковского остаются в том же забвении, — неужели так и будет?
~ На днях я еду на дачу, и тогда всё отложится до будущей зимы, — а
будем ли до того живы? Бог знает, и произведения отличного Русского
таланта исчезнут как дым! Жаль, очень жаль!!» 39
Опасения Львова были напрасны. Еще 2 апреля 1858 г. Балакирев
писал отцу о том, что занят огромной работой, взятой на себя безвозмездно,
«а именно: приведение в порядок сочинений, оставшихся после Ласковско-
го, и приготовление их к печати. Много лоскутков тут нужно собирать,
надо было трудиться еще разобрать написанное и много переписать с о б -
ственной рукой, ибо ни один копиист не разобрал бы многие манускрипты» 40 .
В этом же году шесть томов сочинений Ласковского вышли из печати*,
положив начало редакторской деятельности Балакирева. Причем данное
собрание фортепианных произведений Ласковского до настоящего времени
остается наиболее полным.

* «Oeuvres completes pour le piano de Jean Laskovsky. Parties I-VI. St.-Peters-


bourg, V . Frackmann» [Полное собрание сочинений для фортепиано Ивана Ласков-
ского. Части I-VI. С.-Петербург, В. Фракман] было издано в 1858 — 1859 гг.
Имя Балакирева как редактора здесь отсутствует. Вероятно, юноша не указал
его из скромности. Для издателя же это было удобным поводом не платить редак-
тору гонорар за работу.

178
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Львов знакомил Балакирева и с заезжими знаменитостями, в том числе


с Ш . Берио: « М н е бы хотелось пригласить к себе Берио в Субботу в 7 ча-
сов, иг. Канилле, приглашаю и вас, — вы услышите г. Берио и познакоми-
тесь с моими примерами» 41 .
Т е м не менее на вечера к Львову Балакирев ходил с неохотой: неприя-
тие вызывала кастовая замкнутость аудитории. «Посетителями были Вели-
кий Князь Наследник, принц Ольденбургский, все министры [ . . . ] так что
зала моя едва могла вмещать число посетителей. Великая Княгиня Елена
Павловна всегда была на репетициях», — с гордостью подчеркивал Львов
в своих «Записках» 4 2 .
Адекватной оценке взаимоотношений Балакирева и Львова препятст-
вует получившее распространение в литературе суждение Н. А . Римского-
Корсакова о том, что в балакиревском кружке « Л ь в о в считался ничтоже-
ством» 4 3 . Однако факты говорят о другом. Балакирев стремился сберечь
все ценное в отечественном искусстве. Э т о определило его отношение ко
Львову — музыкальному деятелю, композитору и ученому.
В лице Львова Балакирев прежде всего выделял видного строителя
отечественной культуры — управляющего Придворной певческой капеллы
и организатора Концертного общества, музыкальные вечера которого про-
ходили в зале Капеллы. При этом опыт Львова служил Балакиреву в
известной мере эталоном. Так, возглавив позднее Капеллу, Балакирев
мечтал возродить в ее стенах концерты «наподобие тех, которые были
при Львове» 4 4 *.
П о д управлением главы «Могучей кучки» неоднократно исполнялись
отрывки из кантаты «Stabat Mater» Перголези, обработанной Львовым и
удостоенным за это звания почетного композитора Болонской академии.

* Композитор имел в виду вечера Концертного общества, которое ставило


своей задачей «исполнение классических произведений в возможном совершен-
стве» (Цит. по: Петровская И. Ф. Музыкальное образование и музыкальные
общественные организации в Петербурге. 1801 — 1917. СПб, 1999. С . 134). И
Львов, будучи единовластным директором, сумел добиться осуществления заду-
манного. «Мы, можно сказать, в первый раз в жизни начали слышать действи-
тельно хорошее, тонкое исполнение гениальных вещей», — вспоминал о концертах
общества Д. В. Стасов (Там же. С. 135). В их программы входили сочинения
Баха и Генделя, Моцарта, Вебера и Глюка. Звучали современные сочинения
Листа, Мендельсона, Шумана. Особое место занял Бетховен — любимый автор
Львова. В этих концертах неоднократно участвовал и молодой Балакирев.

179
В кругу петербургских музыкантов

На концертах Бесплатной музыкальной школы звучала увертюра к опере


«Ундина». Балакирев включил ее в программу концерта для славянских
гостей, состоявшегося 12 мая 1867 года. Концерт готовился с участием
автора, как следует из обнаруженных писем Львова*. Позднее Балакирев
переработал и заново оркестровал это сочинение**. « М а с с а изобретатель-
ности и вкуса» 43 , внесенные им в увертюру, добавили ей ярких красок и
способствовали возвращению на концертную эстраду.
Балакирев изучал и критический работа Львова. О с о б о е место среди
них занял очерк « О свободном или несимметричном ритме» ( С П б . , 1858),
который Балакирев хранил в своей личной библиотеке. В этой работе
Львов, продолжая традиции своего родствеййЯ&а Н . А . Львова, собира-
теля и знатока русских народных песен, едва ли не первым обращает вни-
мание на своеобразие ритмической стороны в отечественных народных
напевах. Э т о высоко оценил Одоевский, подчеркнувший, что Л ь в о в
«освободил нас от плясового ритма, столь противного духу нашего церков-
ного песнопения, столь опасного для правильности ударений, и указал
ошибки, в которые впал Бортнянский несмотря на свой неоспоримый
талант» 46 . Мысли графа повлияли на становление и развитие балакирев-
ских воззрений в области фольклористики и церковной музыки, готовя
почву для будущей работы главы «Могучей кучки» над сборниками русских
народных песен, а также грандиозным проектом реформации « О б и -
хода».

* «Все, что вы пишете мне, любезнейший Милий Алексеевич, совершенно


так, и вперед благодарю всем сердцем; — всё так, только прибавлю два слова:
Adagio надо играть очень медленно и Grandioso [...]
Искренне Вас любящий
А . Львов
3 мая» ( О Р РНБ. Ф . 41. On. 1. Ед. хр. 1067. Л. 51).
Через день, 5 мая 1867 г., Львов пишет Балакиреву вновь: «Я желал Вас
видеть, любезнейший Милий Алексеевич, чтобы показать вам в Увертюре Ундины
трудный пассаж, который трубачи все и всегда играют превратно[...]
Извините что вас беспокою, —
Кому дитя своё не мило!
Искренне Вас любящий Ал. Львов
5 мая 1867» ( О Р РНБ. Ф . 41. On. 1. Ед. хр. 1067. Л. 53 - 53 об.).
* * В 1901 г. в редакции Балакирева издательство Ю . Г. Циммермана выпу-
стило партитуру увертюры и ее переложение для фортепиано в 4 руки.

180
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

- Л - < «-VJ. - ^brJ


v- ftj,' т-, - f -г, F-* .Jjt И «Л*
- , «Г t-J ihjy^

•V I- ^ .' - >

—f

эдрМ

, Г
" /
i- •
/
Факсимиле увертюры «Ундина» в ред. М. А. Балакирева
(РО ИРЛИ. Ф. 162. On. I Ед. хр. 192)

Значимы дл%£>алакирева оказались и контакты с братьями Виельгор-


скими. Памятью о б этих встречах служила брошюра М . А . Веневитинова
« Ф р а н ц Лист и Мих. Юрьевич Виельгорский в 1839 г.» ( М . , 1886).
имевшаяся в личной библиотеке Балакирева.
Музыкальные вечера Виельгорских в первую очередь способствовали
расширению слухового опыта Балакирева в области исполнительского ис-
кусства. «Академия музыкального вкуса» — так Веневитинов охарактери-
зовал в одной из статей дом на Михайловской площади, объединявший
многих выдающихся музыкантов тех лет. Авторитет Виельгорских был
настолько велик, что по поручению театральной дирекции они прослу-
шивали на своих музыкальных вечерах артистов, собиравшихся выступать
в Петербурге. Эта сфера деятельности музыкантов-любителей финансиро-
валась государем в размере 15 тысяч рублей в год. В результате у Виельгор-
ских побывали едва ли не все выдающиеся композиторы и исполнители,
оказавшиеся в столице. Среди них — Лист и Берлиоз, Клара и Роберт
Шуманы, С . Тальберг и А . Гензельт, певицы Д ж . Паста, П . Виардо и
многие другие.

181
В кругу петербургских музыкантов

' '„i ' !--l'l - i •»< ^ - ЧНл.->. •,.-!<


if-

g f - f'J>!. ^ ^ i j ' i l . Olv


1 -[ l-rii. i.. , . i . '*. t\vr* f if Ф . >
f I f 4,-U <«• I ... . .-.- ' • {
- /Л"*'*

. -Ьи ЛыАГ-
4 - f*» - о Ъ -L, -v;

Л Jl'.firtiK, i: * * j. • •*

" H i f V |f**if n | f ' : J- i * '

^ • -,-Ь ' £

Факсимиле вальсов Вильегорского


в переложении М. А. Балакирева
(РОИРЛИ. Ф. 162. On. 1. Ел-хр. 153)

О с о б е н н о ценно, что Виельгорские поддерживали отечественных


музыкантов — прежде всего Глинку, покровительствовали А н т о н у и
Николаю Рубинштейнам. Вниманием меломанов был отмечен и Балакирев.
Бывая у Виельгорских, он мог знакомиться со всем примечательном в
концертной жизни Петербурга: широта деятельности салона сочеталась
со строгой системой отбора, диктовавшейся подлинной музыкальной
чуткостью и профессионализмом. Виельгорские поддерживали многие
ценные явления в культуре столицы и тем влияли на ее развитие.
Для Балакирева концерты у Виельгорских служили также источником
познания музыкальной литературы. З д е с ь звучали мало известные в те
годы сочинения Листа, Шумана, Берлиоза. Небезынтересны оказались и
премьеры опусов Михаила Виельгорского, автора одной из первых русских
симфонии. Балакирев находил в его творчестве ценные страницы, поэтому

182
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

позднее готовил к изданию фортепианные вальсы В и е л ь г о р с к о г о * .


Балакирев первым отредактировал и опубликовал листовскую транскрип-
цию романса Виельгорского «Любила я» 4 7 **, которую Лист, будучи в
Петербурге, вписал в альбом дочери Виельгорского.
Главное же, что почерпнул Балакирев в «звучащей атмосфере» у
Виельгорских, думается, заключалось в образцовом исполнении сочине-
ний классиков — о с о б о любимого меломанами Моцарта, а также Бетхове-
на, с которым Михаил Виельгорскин познакомился, будучи в Вене на
премьере 6 - й симфонии. В коллекции Мих. Виельгорского Балакирев мог
видеть и рукописи Бетховена, в том числе известную книгу эскизов за
1802 - 1803 гг.
Наконец, концерты Виельгорских, проходившие с большим размахом,
собирая иногда свыше трехсот человек, в особой мере способствовали
известности молодого Балакирева в Петербурге.
Т е м не менее Балакирев чаще бывал на музыкальных вечерах у вио-
лончелиста-любителя, богатого купца Василия Алексеевича Кологриво-
ва***. ( В его дом Милий перебрался на некоторое время после отъезда
Улыбышева в январе 1856 г.)
Собрания у Кологривова были скорее камерны, объединяли более
демократическую аудиторию, в какой-то мере приближавшуюся по духу
к вольной артели художников. «Вечера эти были в высшей степени и при-
влекательны, и интересны, — вспоминал их участник Д . В. Стасов, —

собирался всегда небольшой кружок людей, но людей страстно преданных


музыке и жаждавших знакомиться и изучать все, что в ней было лучшего
и что появлялось новейшего; исполнение было очень хорошее, тонкое,

* В архиве Балакирева сохранились переписанные им четыре из шести вальсов


Виельгорского. Работа по изданию осталась неоконченной ( Р О И Р Л И . Ф . 162.
On. 1. Ед. хр. 153. 6 Fantasie-Walzer far das Pianoforte componist von graf Mich.
Wielhorski).
** Напомним, что в вокальном творчестве Виельгорского это сочинение выде-
лял и Глинка.
*** Бесконечно преданный музыке, Кологривов участвовал во многих важных
культурных акциях тех лет. Он состоял членом Симфонического общества и Кон-
цертного общества А. Ф . Львова, позднее вошел в управление консерватории в
качестве инспектора и в первый совет директоров Русского Музыкального Общества.

183
В кругу петербургских музыкантов

увлекательное [...] и собиравшиеся люди друг другу симпатизировали,


и это были действительно замечательные собрания! Сколько тут сообща-
лось сведений музыкальных о том, как стоит музыкальное дело и музыка
вообще и у нас, и в Европе[...]» 4 8 .
Эта живая творческая среда оказалась для Балакирева намного притя-
гательней атмосферы салонов. Н е случайно ряд пьес тех лет он посвятил
хозяевам дома: А . Н . Кологривовой, своей ученице по фортепиано —
«Танец ведьм» и Скерцо № 2; В. А . Кологривову — Романс для виолон-
чели и фортепиано. Вероятно, пьесы эти н были написаны для исполнения
Кологривовыми на одном из их вечеров, во всяком случае к виолончельной
музыке Балакирев больше не обращался.
В салоне увлекались ансамблевым музицированием. Наряду с
квартетами, сонатами Бетховена здесь звучали сочинения Мендельсона,
Листа, Шуберта. В духе листовских транскрипций песен Шуберта напи-
сан и Романс Балакирева. (Отметим, что при сопоставлении тем ком-
позитор использовал ставшие впоследствии характерными для его стиля
соотношения далеких тональностей: E - d u r — f-moil, E-dur — G-dur и
ДР-)
П о пятницам Балакирева можно было встретить на музыкальных вече-
рах у Фицтума фон Экштедта — любителя-скрипача, альтиста, «добрей-
шего, обходительнейшего, гуманного человека», как о нем отзывались
современники. Здесь Балакирев познакомился с Цезарем Кюи. Вот как
последний вспоминал об этом: « Я только что был произведен в офицеры
и увлекался музыкой. М ы разговорились с Балакиревым. О н с одушевле-
нием рассказывал мне про Глинку, которого я вовсе m знал, а я ему говорил
о Монюшко, которого он тоже не знал. Скоро мы близко сошлись, со-
вместно увлекаясь музыкой... М ы переиграли в четыре руки всё, что было
до нас. Все подвергалось строгой критике, а Балакирев разбирал техниче-
скую и творческую стороны произведений» 49 . Так началась педагогическая
деятельность Балакирева-композитора. Д о сих пор ограничивавшаяся
преимущественно уроками фортепианной игры, со временем эта
деятельность превратилась для него в важнейшую. Встреча Балакирева
с Кюи стала прологом создания «Могучей кучки». Весной 1856 г. к ним
примкнул А . С . Гусаковский, а в декабре 1857 г. — Мусоргский.

184
М. А. Балакирев. ИСТОКИ

Фицтум фон Экштедт, инспектор университета и организатор Универ-


ситетских концертов*, помог устроить здесь 12 февраля 1856 г. первое
публичное выступление Балакирева**. Музыкант представил на суд
петербургских слушателей свой концерт fis-moll.
З а неделю до выступления А . Н . Серов поместил в «Музыкальном и
театральном вестнике» заметку об авторе и его сочинении:4
« В будущее Воскресенье, 12 февраля, любителей музыки ожидает
большое наслаждение [...] в этом концерте петербургская публика будет
приветствовать первый дебют замечательного отечественного таланта,
недавно появившегося на музыкальном поприще. Г-н Милий Балакирев —
коренной русский и еще очень молодой человек.
[...] Здесь, в Петербурге, г. Балакирев весьма недавно, но с пользою
употребил свое время, прослушав и изучив много дельной музыки и при-
готовив для исполнения с оркестром свой фортепианный концерт, которого
первую часть исполнит в будущее воскресенье. Судя по отрывкам из этого
Allegro, которые нам случилось слышать, и судя по некоторым другим форте-
пианным сочинениям (в том числе есть большая фантазия на тему из оперы
«Жизнь за царя»), следует поздравить Россию с новым, чрезвычайно даро-
витым композитором [... ] В стиле его сочинений уже теперь очень явственно
выступает «славянский» характер — и служит залогом большой оригинально-
сти. Также весьма заметно влияние Шопена и классических образцов [... ] » 50 .
Если б ы Балакирева влекла карьера виртуоза, то он дебютировал
бы сразу же по приезде в Петербург с какими-нибудь эффектными,

* Вот как отзывался об Университетских концертах, или иначе « Музыкальных


упражнениях студентов императорского университета», А. Рубинштейн: «Это бы-
ло единственное место, где можно было слышать симфоническую музыку» (Рубин-
штейн А. Г. Лит. наследие. В 2-хтт. М., 1983. Т. 1. С. 78). Его слова нуждаются
в уточнении. Как отмечалось, в Петербурге симфонические сочинения звучали и
в Концертном обществе, и в салонах Виельгорских, Львова, но состав их слушате-
лей был крайне узок. Учредители же Университетских концертов стремились «зна-
комить с хорошей музыкой возможно большее количество публики» (Стасов Д. В.
Музыкальные воспоминания (1840 - 1860-хгг.) / / РМГ. 1909. № И. С. 293).
Поэтому и плата за билеты была невысокой, что способствовало привлечению
внимания к концертам студенческой молодежи. Дирижировал обычно известный
петербургский музыкант Карл Шуберт.
** Перед этим 22 декабря 1855 г. в зале Кронштадтского коммерческого
собрания Балакирев дважды исполнил «соло на фортепиано» (так значилось в
афише) в концерте, организованном К. Шубертом и скрипачом К. Кламротом
(М. А . Балакирев. Летопись... С. 24).

185
В кругу петербургских музыкантов

пользующимися популярностью пьесами. Н о его художественные цели


были иные. Он подчинил исполнительство творчеству. Главное — создание
новой музыки. Потому поступок Балакирева смел до дерзости. О н впер-
вые появляется перед столичной публикой только со своим сочинением.
При этом юный композитор не ждал скидок на молодость, недостаток
опытности и не побоялся представить свое детище в окружении вершин-
ных созданий Моцарта, Бетховена, Вебера. Так и впредь будет он состав-
лять программы концертов Бесплатной музыкальной школы и Русского
музыкального общества. В них собственные сочинения Балакирева и опусы
его учеников займут место рядом с классическими образцами запад-
ноевропейских и русских композиторов-Новаторов.
Дебют Балакирева удался. О нем восторженно писал тот же Серов:
« П о случаю объявления об этом концерте я сказал уже свое мнение о
таланте этого юного музыканта, отличного виртуоза и, что еще важнее,
замечательного композитора. И не возьму я назад ни одного слова из моей
рекомендации. И теперь повторю, что г. Балакирева ожидает будущность
самая блистательная, если он посвятит свою жизнь на развитие богатых
даров, которыми наделен от рождения [...]
Сочинение г. Балакирева (первое Аллегро из концерта Fis-moll) было
исполнено автором отлично и встречено всею публикою с большим, искрен-
ним сочувствием. Успех — как и ожидать следовало — был полный. Симпа-
тия слушателей выразилась горячими, шумными, единодушными рукопле-
сканиями. Да и мог ли не понравиться этот концерт, так поэтически заду-
манный, занимательно оркестрованный, изобилующий прелестными, гра-
циозными мелодическими оборотами — и исполненный с таким мастер-
ством, с такою нежностью и вместе силою?
[...] Талант г. Балакирева — богатая находка для нашей отечественной
музыки» м* .

* Вслед за тем молодой музыкант еще дважды выступил публично. 22 марта


в зале Мятлевой состоялось музыкальное утро, где Балакирев предстал как солист
и ансамблист. (В программу вошли его Октет, Фантазия на темы из оперы «Жизнь
за царя» Глинки, Ноктюрн и Скерцо, а также пьесы Глинки, Даргомыжского и
Ласковского.) 28 апреля Балакирев вместе с Даргомыжским аккомпанировал
певцам и инструменталистам на музыкальном утре в зале Санкт-Петербургского
университета. По итогам 1856 г. в петербургской прессе было отмечено: «Появи-
лось три музыкальных таланта: г. Балакирев, обещающий стать замечательным
композитором, г. Кривцов, тенор, поющий в настоящее время в Венеции, и г. Бог-
данов, отличный скрипач, дающий теперь концерты в провинции» (М. А. Балакирев.
Летопись... С. 33).

186
М. Л. Балакирев. И С Т О К И

Этот концерт навсегда остался в памяти Балакирева, знаменуя важ-


ный рубеж в его судьбе. Балакирев окончательно выбирает путь профессиональ-
ного музыканта, о чем сообщает отцу*. А концерт впоследствии рассматри-
вает как точку отсчета своей артистической карьеры**.

* По мнению Г. Л. Киселева, до сих пор не оспаривавшемуся в литературе,


«с самого раннего детства Балакирев не мыслил для себя иной дороги, кроме арти-
стическои» (Киселев Г. Л М. А. Балакирев. М.-Л., 1938. С. 14). Найденное
письмо А. К. Балакирева к сыну от 14 февраля 1856 г. свидетельствует, что
решение стать музыкантом было окончательно принято Балакиревым в Петер-
бурге, после успешного дебюта. Вот что написал ему отец:
«Любезный друг Милий! Письмо твое я получил вчера и сегодня отвечаю
тебе. План жизни твоей мне не нравится, исключая только того, что ты приобрел
знакомство солидное, но главное и необходимое, что ты ни в Университете, ни на
службе и это по письму твоему продолжаться должно до осени — и даже по
случаю тому, что ты, на счет дворян воспитывался, может иметь последующие
(нрзб. — Т. 3 . ) неприятности — размысли хорошенько. Другое дело, если б в
Петербурге была Консерватория или Музык[альная] Академия, в которую ты
бы поступил. Я тебе советую дружески как союзник — по летам своим и опытно-
сти — не увлекайся за блестящими метеорами!» ( О Р РНБ. Ф . 41. On. 1. Ед. хр.
806. Л. 4-4 об.).
Это письмо по-новому высвечивает целый ряд фактов в творческой биографии
композитора. При этом отметим, как Алексей Константинович полон участия,
тревоги за судьбу сына. Вновь отец стремится к тому, чтобы Милий получил
фундаментальное университетское образование, и в то же время — не противится
его призванию музыканта. Но родителя страшит путь, избранный сыном. Послед-
ние же строки из приведенного фрагмента письма звучат как пророческое предви-
дение сумрака 1870-х годов, когда сломленный невзгодами Балакирев будет
вынужден уйти с широкого музыкального поприща и, запоздало следуя настав-
лениям отца, пойдет на службу в Магазинное управление Варшавской железной
дороги...
** «В 1896 году, в феврале, Милий Алексеевич написал Юлии Петровне
(Пыпиной. — Т. 3 . ) о своем желании играть у нее 12 февраля и просил созвать
весь кружок, — вспоминала С. Н. Лалаева. — Настало 12-е число, в 8 часов все
были в сборе и приехал Милий Алексеевич, сияющий и оживленный. Подойдя к
нашей дорогой хозяйке, он сказал: «Сегодня для меня знаменательный день:
исполнилось 40 лет, как я в первый раз выступил публично в университетском
концерте, играл свое Konzert-Allegro с оркестром под управлением Карла Шуберта
12 февраля: 1856 г. Мне хочется этот вечер отпраздновать у вас, и буду играть вам
свои сочинения. [...] Вечер был чрезвычайно оживлен и удачен» (Лалаева С. Н.
Воспоминания/ Подг. публ. А. С. Ляпуновой/ / Балакирев М. А. Воспоминания
и письма. С. 374).

187
В кругу петербургских музыкантов

«План жизни» Милия вызревал, по-видимому, не просто: до неко-


торой степени он бросал вызов принятым нормам в тогдашнем обществе.
Опасения отца, высказанные в письме, были отнюдь не беспочвенны. В
аттестате, выданном Балакиреву по окончании Александровского дво-
рянского института, специально оговорено, что «он, как находился при
Институте воспитанником, на счет дворянства, то на основании § 67 устава
Института, обязан прослужить не менее шести лет по гражданской части
в Нижегородской Губернии; но если не окажется вакантных мест в помя-
нутой Губернии, то на основании Высочайшего повеления, объявленного
г. Управлявшему Министерством Внутренних Дел выпискою из журнала
Комитета гг. Министров 18 апреля и 1 мая 1851 года разрешается ему
поступить в гражданскую службу и не в Нижегородскую Губернию, где
получил воспитание, а равно и в военную службу» 5 2 .
Подобный мотив проходит и в письме Улыбышева к Балакиреву от
16 июля 1857 г.: « М н е пришла мысль, до тебя относящаяся. Т ы дворянин,
любезный Милий, а не иметь чина дворянину все-таки неловко, будь он
хоть великий артист. Вот я расчел, что тебе было бы очень легко снискать
расположение здешних губернаторских дам, особливо Голынской, и полу-
чить через них место без жалованья, которое бы не связывало й позволяло
ехать и жить куда и где угодно. И в Петербурге легко было бы тебе опреде-
литься через нашего Муравьева, потому что брат его теперь великий чело-
век, двойной, чуть не тройной министр. Подумай об этом» 5 3 . Н о Балаки-
рев, увлеченный музыкальными делами, не внял ни предписанию инсти-
тута, ни советам отца и Улыбышева...
В Петербурге его жизнь потекла полноводней, окрыляла успехами,
манила новизной и свершениями. Состоявшийся концерт показал твор-
ческую зрелость Балакирева. Сложившиеся эстетические вкусы руководи-
ли им в отборе творческих контактов. Так, в Петербурге Милий возобновил
встречи с А н т о н о м Контским, блиставшим на столичной концертной
эстраде вместе со своим братом Аполлинарием. О б этом известно из пись-
ма казанского любителя музыки В. П . Еремеева. «Сейчас случайно узнал,
что Вы в Петербурге и бываете у г. Контского», — писал он Балакиреву
10 декабря 1855 г. 54 Однако брать уроки у Контского композитор не стал:
«Познакомившись ближе с музыкальными воззрениями Контского, я пе-
ременил свое намерение и наши отношения ограничились простым знаком-
ством» 5 5 . Вот одно из признаний Балакирева той поры: «Все виртуозы —

188
М. Л. Балакирев. И С Т О К И

самый антимузыкальный народ. У них на первом плане деньги, а не


искусство [...] Закончу [...] правилом Шумана «проводи более времени
за партитурами, чем с виртуозами» 36 . Т а к композитор и поступал.
П о приезде в Петербург у Балакирева начали складываться непростые
творческие отношения с Антоном Рубинштейном. Н е без влияния Улыбы-
шева формировалась оценка Балакиревым художественной личности
Рубинштейна. В своих статьях Улыбышев называл Рубинштейна «слав-
ным», «всем известным» пианистом. При этом критик добавлял, что не
принадлежит к тем, кто считает Рубинштейна гениальным композитором 57 .
С е р о в же напечатал в «Музыкальном и театральном вестнике», что
«Александр Дмитриевич неоднократно отзывался весьма невыгодно о
музыкальных сочинениях Рубинштейна, и [... ] под опасением своего гнева,
запрещал молодому М . А . Балакиреву портить свой вкус этой безвку-
сицей» 58 . Так отечественная критика в 1856 г. впервые противопоставила
имена Рубинштейна и Балакирева.
Размежеванию двух музыкантов способствовала и статья «Русские
композиторы», опубликованная Рубинштейном в трех номерах венского
журнала «Blatter fur Musik, Theater und Kunst» за 1855 г. С идеями, вы-
сказанными в статье, глава «Могучей кучки» боролся всю творческую
жизнь. Потому привел их даже в «Автобиографии», где отметил, что
Рубинштейн отрицал «возможность существования самостоятельной рус-
ской школы музыки, требуя от будущих композиторов, чтобы они, оставив
эфемерные мечтания о самостоятельности русской музыки, безусловно
подчинялись бы образцам, выработанным на Западе, — один Бог и одна
музыка! » г . Балакирев не простил подобных высказываний великому
Антону дЬ конца дней.
Принято порицать данные суждения Рубинштейна, да и он сам впо-
следствии многое оценивал иначе. Однако рассмотрим позицию художника
в исТорйческом контексте. Взгляд на музыку как на всемирный язык в
середине X I X в. разделялся многими — в частности, «западником» Улы-
бышевым, считавшим, что только песня и церковное пение «имеют право
и даже обязанность быть национальными» 60 . Нечто родственное высказы-
вал и Рубинштейн: «Песня — единственный вид музыкального произве-
дения, который имеет родину» 61 . Другое дело, что оба музыканта не суме
ли выразить мысль о наличии связи между всемирным и националь-
ным.

189
В кругу петербургских музыкантов

Заблуждение Рубинштейна заключалось в негативной оценке «Жизни


за царя» Глинки. Н о не забудем, что в ту пору только наиболее чуткие
музыканты — Берлиоз, Шуман, Лист, Улыбышев, Одоевский — оценили
свежесть и силу таланта Глинки, который, по словам П. И . Чайковского,
«одним шагом стал наряду (да! наряду!) с Моцартом, с Бетховеном и с
кем угодно» 62 . Еще Уже был круг тех, кто, обладая исторической прозорли-
востью, сумел услышать новаторское в творчестве автора «Жизни за
царя».
П о словам Улыбышева, «Жизнь за царя» — «одно из величайших
произведений нашего столетия, один из наиболее [...] решительных шагов
вперед драматической музыки вообще... Средства мелочные были несовме-
стимы с его (Глинки) художнической натурой, и мелкие мысли (les petites
choses) оказались бы неуместны в величавой рамке, им избранной. Напро-
тив, он усвоил самые широкие формы новейшей музыки, выказал себя
настолько же великим мелодистом и инструментатором, насколько и
ученым контрапунктистом и при этих условиях остался более русским
чем кто бы то ни было до него на нашей сцене. Под его пером наша
отечественная музыка в первый раз явилась достойною истори-
ческих судеб родного края и нравственного величия народа»^.
Следует воздать должное художественному чутью и прозорливости
юного Балакирева, сразу расценившего оперу как одно из принципиальных
творений X I X в.
Все это показывает, в какой кипучей атмосфере эстетических споров,
дискуссий рождалась главная идея «Новой русской школы» — стремление
утвердиться в семье европейских культур, найти «лица не общее выра-
жение» в потоке мирового искусства.
Х о т я в «Автобиографии» Балакирев провозгласил Рубинштейна
своим оппонентом, сводить всю разветвленную подчас контрастную —
полифонию взаимоотношений музыкантов исключительно к констатации
разницы в их воззрениях, думается, было бы ошибкой. Как это ни пара-
доксально на первый взгляд, по универсальности и многогранности талан-
та Балакирев и Рубинштейн оказались сопоставимы как никто из отече-
ственных музыкантов-современников: будучи сами композиторами,
дирижерами, пианистами, редакторами и критиками, они стали создателя-
ми систем музыкального образования, воспитателями школы композиторов
и пианистов. Воистину два титана отечественной культуры! Оценка
главного вклада, сделанного Балакиревым и Рубинштейном, позволяет

190
М. Л. Балакирев. И С Т О К И

назвать их скорее соратниками: взращенная Балакиревым «Новая русская


школа» вместе с созданной Рубинштейном консерваторией стали ценней-
шими явлениями русской культуры и определили общее направление ее
дальнейшего развития.
Не раз между Балакиревым и Рубинштейном возникал и непосред-
ственный творческий диалог — например, хоть и не столь частое, но доста-
точно систематическое исполнение сочинений одного музыканта другим
(заметим, часто ли подобное можно встретить в современной композитор-
ской практике?). Уже на склоне лет Балакирев вспоминал, как у Одоев-
ского они с Рубинштейном разыгрывали в 4 руки Увертюру на темы трех
русских песен.
Принято считать, что Балакирев, высоко ценя Рубинштейна-пианиста,
якобы сугубо отрицательно относился к Рубинштейну-композитору. М е ж -
ду тем Балакирев выделял и сильные стороны в рубинштейновских сочине-
ниях и даже выступил в печати* с характеристикой симфонической картины
«Иван Грозный»: «Рубинштейн много превосходит Литольфа во владении
формой, и вообще в технике сочинительской. Кроме того, в самом сочине-
нии есть несколько пунктов положительно красивых и мощных, как, напр
[имер], фугированное Росо piu mosso в интродукции, каноническая имита-
ция на фигуре 2-ой темы на педали С в конце средней части, и движение
терциями в конце Allegro на скрипичной педали F, — вследствие чего
пиеса слушается с большим интересом [.,.]» 6 4 . «Иван Грозный» занял
прочное место и в программах концертов Бесплатной музыкальной школы.
Д о конца дней, как вспоминал К. Н . Чернов, Балакирев придерживал-
ся того мнения, что Рубинштейн мастерски владел формой, и в этом отно-
шении его сочинения могли бы служить образцом для молодых компози-
торов. И сам Балакирев находил поучительное у Рубинштейна, поэтому
обращался к его Второму концерту для фортепиано с оркестром^ работая
над собственным концертом. Балакирев способствовал и сохранению
рукописей сочинений Рубинштейна, о чем свидетельствует официальное
благодарственное письмо А . Ф . Бычкова, директора Императорской
Публичной библиотеки 65 .
Среди петербургских музыкантов Балакирева не мог не привлечь
А . С . Даргомыжский, с которым они познакомились в доме Глинки.

* Эта публикация вышла в свет под псевдонимом «В. Г.» (Валерьян Горш-
ков. — Т. 3.).

191
В кругу петербургских музыкантов

Творчество Даргомыжского постоянно находилось в поле зрения Бала-


кирева. О н инструментовал «восточные» романсы Даргомыжского « О ,
дева роза, я в оковах», «Паладин»*, переложил для пения с фортепиано
два хора — Восточный хор и Х о р волшебных дев над спящей княжной
Рогданой — из оставшейся неоконченной волшебно-комической оперы
«Рогдана». П о д управлением Балакирева прошли премьеры скерцо-
фантазии «Баба-яга», «Чухонской фантазии» Даргомыжского.
Однако по приезде в Петербург не премьера «Русалки», а исполнение
«Жизни за царя» — оперы, хорошо известной по клавиру, любимой, но
впервые услышанной в театре, — стало для Балакирева художественным
событием театрально-концертного сезона 1855 — 1856 гг.** После « Ж и з -
ни за царя» в подходе к фольклору «Русалка» не добавила принципиально
нового для оперы кучкистского направления. И хотя сам Балакирев оцеры
не написал***, уже во 2-й половине 1850-х гг. у него сложились опреде-
ленные художественные принципы в области оперного жанра. Поэтому
композитор направлял опыты в оперной музыке Кюи, задумывал оперу
сам. «Русалка» — замечательный образец поэтизации городского роман-
са. Эта линия оперных исканий была подхвачена и во многом продолжена

* Эти работы Балакирева до сих пор остаются неопубликованными.


** «В 1856 году, 19-го февраля, — рассказывал Балакирев С. Н. Круглико-
ву, — я в первый раз слышал в театре «Жизнь за царя». Со мной были Кюи и
Монюшко. Кюи и я были в восторге; Монюшко же сразу не очень-то понравилась
опера Глинки; попросту сказать, он ее не раскусил. Монюшко ведь был хотя и
талантливый (Балакирев, выговаривая это слово, всегда подчеркивал его), но не
серьезный и не глубокий музыкант» (Цит. по: Кунин И. Ф. М. А. Балакирев.
М., 1967. С. 18). Заметим, что поляку Монюшко опера могла не очень понравить-
ся из-за ее сюжета.
*** В поздние годы Балакирев до известной степени пояснил К. Н. Чернову,
почему не завершил ни один из оперных замыслов: «Я рад, что не написал оперы
[...] Не люблю я «закулисных» интриг. Чем дальше от этих господ, театральных
заправил, тем лучше. Вот почему я не написал оперы, а вовсе не потому, как говорят
другие, что я не имею «драматического таланта». «Король Лир» и мои романсы
достаточно доказывают противное. Несомненно я мог бы написать не лишенную
драматизма оперную музыку» (Чернов К. Н. М . А . Балакирев (По воспомина-
ниям и письмам)// Муз", летопись: Статьи и материалы под ред. А. Н. Римского-
Корсакова. Сб. III. Л., 1926. С. 62).

192
М. Л. Балакирев. И С Т О К И

Чайковским. Однако данный путь оказался во многом противоположен


тому, по которому пошла кучкистская опера. В этом отношении «Русалка»
Даргомыжского и «Борис Годунов» Мусоргского — антиподы.
• В стиле Даргомыжского периода «Русалки» и «Каменного гостя»
наблюдаются серьезные различия. Не случайно в пору создания «Камен-
ного гостя» отношения Даргомыжского с балакиревским кружком стали
особенно тесными. И для Даргомыжского было важным влияние Балаки-
рева и отчасти К ю и как выразителя эстетических взглядов кучкистов. В
«Каменном госте» Даргомыжский опирался на стилистику, окончательно
утвердившуюся у Балакирева после поездок по Волге ( 1 8 6 0 ) и на Кавказ
( 1 8 6 2 ) , сочетав ее с преломлением речевых интонаций.
Кроме Даргомыжского, Балакирев познакомился у Глинки с А . Н .
Серовым, В. В. и Д . В. Стасовыми. Балакирев пронесет через всю жизнь
теплые приятельские отношения с Д . В. Стасовым. На рубеже 1850-х —
6 0 - х гг. ближайшим другом композитора — тем единственным человеком,
с которым Балакирев, по его собственному выражению, мог разговари-
вать «наголо», обнажая как профессиональные проблемы, так и душевную
боль, — станет В. В. Стасов. Н о с годами эта дружба утеряет свой жар.
После трудной для Балакирева полосы 1870-х гг. уйдет былое взаимо-
понимание и отношения сведутся к официальным контактам.
Куда быстротечней окажется дружба с А . Н . Серовым. После крити-
ческих отзывов кучкистов о его произведениях Серов из почитателя Бала-
кирева превратится в его воинствующего недруга.
Характерно, что Я Стасов, друживший с Серовым, останется не с ним,
а с Балакиревым. Для Стасова были очевидны достоинства художествен-
ной натуры Серова — «значительная даровитость, многосторонняя образо-
ванность, развитие, сила, блеск» 6 6 . Вместе с тем, по мнению Стасова,
Серов-критик и композитор принадлежал к художникам второго или тре-
тьего ряда. Его эстетические убеждения шатки, изменчивы и непоследова-
тельны. Как оперный композитор Серов, по словам Стасова, «только был
сторонником Вагнера, не внося ничего нового своего в общеевропейскую
музыку и формы» 6 7 . В первую очередь с Балакиревым Стасов связывал
магистральную линию развития отечественного искусства, формирование
всей послеглинкинской классики. Потому так горячо отстаивал и пропа-
гандировал идеалы « Н о в о й русской школы».

Однако по приезде в Петербург наиболее близкие отношения у Бала-


кирева сложатся именно с С е р о в ы м . Поклонник Глинки, поборник

193
В кругу петербургских музыкантов

классического искусства, известный музыкальный критик, высказывав-


ший свои убеждения открыто и прямо, Серов показался Балакиреву близ-
ким по духу музыкантом. Для Балакирева стало привычным по воскре-
сеньям вместе с Кюи отправляться на квартиру к Серову. «Горничная
Аришка приносила гостям кофе, а хозяин, косматый и в одном белье, гром-
ко и с пафосом прочитывал свои музыкальные статьи, печатавшиеся в жур-
нале «Театральный вестник» Раппопорта. И друзья заслушивались его
с увлечением... » 68 .
Экземпляр этого журнала за № 18 от 6 мая 1856 г. имелся в балакирев-
ской библиотеке69. Сделанные композитором пометки позволяют сегодня
хотя бы отчасти реконструировать суть бесед, связанных с обсуждением
статей критика.
В рубрике журнала «Содержание» Балакирев подчеркнул красным
карандашом название работ Улыбышева и Серова, посвященных полемике
по поводу «Новой биографии Моцарта». Н о не эта тема прежде всего
занимала композитора. Судя по маргиналиям Балакирева, его особый
интерес вызывали мысли музыкантов о критике. «Критика — отрасль
философии»70. Ее дело — «очищать добрые семена от плевел [...] указы-
вать те мнения, которые, как неосновательные, уже утратили свой вес и
решительно не подходят под современное понимание искусства [,..]» 71 .
Вот идеи из статей Серова, которые оказались близки Балакиреву и позд-
нее легли в основу его критической деятельности. Это позволяет говорить
о существенной роли Серова в становлении Балакирева-критика. Как
продолжение и развитие воззрений Серова много позднее прозвучат слова
Балакирева о критике, главная задача которой, по его мнению, — «воспи-
тывать публику и начинающих музыкантов, которым [...] очень трудно
выйти на настоящую дорогу» 72 . «Критик-действователь» (В. В. Стасов),
наставник, чьи идеи возбуждают мысль художника, служат стимулом к
творчеству — вот образец критика в понимании Балакирева. Подобным
критиком-другом-наставником был для него Улыбышев, некоторое вре-
мя — Серов, позднее — Стасов. Поэтому, думается, Стасова, с которым
Балакирев почти разошелся в поздние годы, музыкант ценил куда выше,
чем создателя и редактора «Русской музыкальной газеты» Н. Ф . Финдей-
зена, ратовавшего за историческую критику, считавшего, что роль критика
сводится преимущественно к собиранию фактов, а время и потомки
разберутся. Балакиреву этого было мало. Неслучайно он критически отзы-
вался о «Русской музыкальной газете», ставя в пример работы Стасова 73 .

194
М. Л. Балакирев. И С Т О К И

При всей существенности названных контактов важнейшей в судьбе


Балакирева стала встреча с Глинкой. В первую очередь ради нее молодой
музыкант приехал в Петербург. « В ы выразили желание, чтобы я написал
о своем знакомстве с Глинкой [...],— поделился Балакирев воспоминания-
ми в письме от 1907 г. к Н. Ф . Финдейзену — Знакомство мое с ним
продолжалось недолго. Меня познакомил с ним известный биограф М о -
царта Улыбышев в декабре 1855 года вскоре по приезде нашем в Петер-
бург. ~ Глинка был ко мне приветлив, и я к нему приходил преимуществен-
но по утрам, показывая ему тогдашние свои сочинения, в числе коих было
и Allegro из Октета (в роде Септуора Гуммеля)[...] Глинка благосклонно
к ним относился, давал мне полезные советы касательно инструментовки.
Так продолжалось до его отъезда в Берлин, куда он уехал 27 апреля 1856 г.
и откуда уже не возвращался» 74 .
Рассказ Балакирева сдержан. Названы только факты. Н о как отчетли-
ва память композитора: эти воспоминания — в числе сокровенных. Поэтому
они пронесены Балакиревым через всю жизнь и не утратили яркости на
склоне его лет. И х дополняет публикация Л. И . Шестаковой: « В конце
1855 г. Улыбышев приехал к брату моему, в сопровождении М . А . Бала-
кирева, отрекомендовав его, как хорошего пианиста, очень любившего
серьезных композиторов. Глинка попросил Балакирева сыграть что-ни-
будь: он исполнил свое переложение трио из «Жизни за царя» « Н е то-
ми, родимый»; брат слушал с большим вниманием, и после долго толковал
с ним о музыке. Когда они уходили, пригласил М[илия] Алексеевича]
бывать у него чаще, и пожалел, что он не раньше приехал в Петербург,
говоря, что весною уедет в Берлин к Дену учиться церковным тонам. Мне
же сказал, что ему кажется, что Балакирев очень дельный музыкант.
О н по постоянному приглашению брата бывал у нас очень часто, и
всякий раз по приходе должен был сыграть свою фантазию на « Т р и о » , о
которой я уже говорила; мне она чрезвычайно понравилась. И после
брат заставлял его играть и сам играл ему многое» 75 .
Так пересеклись пути двух художников, творческая деятельность
каждого из которых влилась в главное русло развития русской музыки.
Общеизвестен факт благотворной роли Глинки в судьбе Балакирева.
Подчеркнем, однако, важность этого творческого общения и для Глинки,
который слишком часто сталкивался с непониманием по отношению

195
В кругу петербургских музыканто

к своему творчеству. Как вспоминала Л. И . Шестакова, брат не раз ей


говаривал: «Поймут твоего Мишу, когда его не будет, а «Руслана» через
сто лет» 76 .
Н о судьба распорядилась иначе: « В первом Балакиреве (выделено
мной. — Т. 3.) я нашел взгляды, так близко подходящие к моим во всем,
что касается музыки» — вот оценка Глинки77 того, кто смог не только
понять, но и достойно продолжить его дело*. Отсюда — удивительная
доверительность творца «Жизни за царя» к младшему коллеге, позволив-
шая делиться собственными творческими планами и неудачами, показывать
фрагменты неоконченной оперы «Двумужница» и симфонии « Т а р а с
Бульба».
Для молодого музыканта общение с Глинкой имело совершенно осо-
бый, не сравнимый с какими-либо другими художественными контактами
смысл.
Балакирев получил мощный импульс к дальнейшему совершенствова-
нию, обрел уверенность в правильности избранного пути. «Знакомство с
Глинкой еще крепче закалило его коренные, задушевные симпатии, —
отметил Стасов, — и его художественная физиономия утвердилась на-
всегда» 78 . С тех пор окончательно установились принципы балакиревской
эстетики, определившей направление « Н о в о й русской школы».
« О н [...] не только привел в порядок мои познания, но и идеи об искус-
стве вообще, и с его лекций я начал работать не ощупью, а с сознанием» —
так Глинка охарактеризовал суть того, что он вынес из занятий с Деном 79 .
С еще большим основанием нечто подобное мог сказать Балакирев о
Глинке.
Гений Глинки с новой, неудержимой силой воодушевил Балакирева.
Мастер раздвинул творческие горизонты юноши, заставил уверовать в
свое призвание и смотреть на творчество как на общественное дело. Обще-
ние с Глинкой подействовало на Балакирева подобно катализатору: дар
юноши как будто утроился. Он сочиняет с лихорадочной быстротой,
работает над несколькими произведениями сразу, осваивает новые для себя

* В Балакиреве современники видели главного преемника Глинки, создателя


композиторской школы, в орбиту воздействия которого было вовлечено боль-
шинство российских музыкантов. В картине «Славянские композиторы» (1872)
И. Е. Репина эта мысль стала основной.

196
М. Л. Балакирев. И С Т О К И

«Славянские композиторы».
(картина И. Е. Репина)

образные сферы, жанры, переделывает написанное в Нижнем Новгороде


и Казани*.
Во время встреч с Глинкой юноша «много говорил с ним о музыке и
делился впечатлениями всего слышанного им тогда в операх и концер-
тах» 8 0 , где звучали «Реквием» Моцарта и симфонии Бетховена, музыка
к «Сну в летнюю ночь» Мендельсона и увертюра к «Тангейзеру» Вагнера.
Выступала итальянская оперная труппа, в состав которой входили извест-
ные исполнители — Бозио, Лаблаш, Кальцоляри.
В доме Глинки широко практиковалось исполнение на двух роялях в
восемь рук. Так Балакирев впервые познакомился с увертюрами « Н о ч ь в
Мадриде» и «Арагонская хота», которые он переложил для фортепиано в
две руки. Ю н о ш а принимал непосредственное участие в музицировании.
П р и этом советы Глинки помогали ему отточить пианистическое ма-
стерство. « К а к теперь помню, раз как-то играли мы тоже в восемь рук
переложенный « Х о р цветов» из «Руслана». Я сидел правым за первым
фортепиано и никак не мог угодить Глинке, выделывая начальную гамму

* Хронограф творческой деятельности Балакирева в период общения с Глин-


кой приведен в Приложении.

197
В кругу петербургских музыканто

терциями — ту, что в оркестре играют флейты. Как, бывало, ни сыграешь,


все не по нем, все недостаточно легко и воздушно... Вообще на Глинку
трудно было угодить» 81 . Очевидно, глинкинская наука была не из легких.
Н о позднее не менее требовательной оказалась и балакиревская школа...
Для Глинки русская музыка представлялась неотъемлемым звеном
музыки мировой. Органичность этой связи подразумевала творческое
развитие разнообразных традиций западноевропейского искусства. Глинка
с равной пытливостью относился к наследию романтиков, мастеров клас-
сической школы и искусства барокко. В середине 1850-х годов Глинка
«всё глубже и глубже начинал понимать музыку самых великих, самых
строгих композиторов: Бетховен, Бах, Гендель, Глюк, старые итальянцы
всё больше и больше делались его любимцами, и он без самого пламенного
энтузиазма не мог слушать их великие произведения» 82 . Эта музыка
звучала в доме Глинки, когда там начал бывать Балакирев. Ее характери-
стике были посвящены беседы Глинки с молодым композитором, о которых
упоминала Шестакова. Каких-либо подробностей диалога музыкантов, к
сожалению, пока не найдено. Н о то, что это был живой обмен мнениями,
равно интересный обоим, следует хотя бы из записки Серова к Балакиреву
от 9 февраля 1856 г.: «Любезнейший приятель, Милий Алексеевич.
М . И . Глинке понадобилась фортепианная партитура Мегюлева « И о с и -
фа» — он просит моего экземпляра, а когда услышал, что она у Вас, то
очень рад этому случаю, чтобы увидеться с Вами, когда Вы захотите по-
трудиться занести к нему эту оперу» 83 .
И все-таки более всего молодого композитора пленяло творчество са-
мого Учителя. «Отец нашей музыки» — так впоследствии Балакирев будет
называть Глинку, подчеркивая тем самым его ключевую роль в истории
отечественного искусства. Юноша с энтузиазмом погрузился в изучение
творчества мастера. Т е м более что Глинка занимался приведением в поря-
док своего архива, готовил к изданию многие сочинения. Ему помогал
Балакирев — просматривал корректуры «Жизни за царя», «Руслана и
Людмилы».
Вместе с тем Глинка обратил особое внимание Балакирева на совре-
менных западноевропейских музыкантов — Шопена Листа, Берлиоза, с
творчеством которых юноша был знаком не в полном объеме.
Н е сохранились материалы, касающиеся бесед Глинки с Балакиревым
о Шопене. Н о то, что польский поэт фортепиано был близок обоим,

198
М. Л. Балакирев. И С Т О К И

красноречиво доказывает их музыка. И Глинка, и Балакирев стали одними


из самых ярких проводников шопеновской традиции на русской почве,
«проросшей» позднее в творчестве Аренского, именуемого «русским
Шопеном» Лядова, Скрябина и др.
Беседуя о музыке, Глинка нередко упоминал Листа. « Я же отлично
помню его отзыв о Листе, разговор о котором возбужден был по поводу
моей транскрипции трио « Н е томи, родимый», которая Глинке нрави-
лась, — отметил Балакирев в письме к Н . Ф . Финдейзену, — при этом он
вспомнил транскрипцию того же трио Дёлера, которую называл отврати-
тельной, вспомнил также транскрипцию Марша Черномора Листа, о
которой отзывался, как о совершенстве удивительном» 84 .
Балакирев подчеркнуто скромен, но то, о чем он умолчал, —прозрачно,
хотя и оставалось до сих пор незамеченным его биографами. Произведение
молодого композитора сам Глинка поставил наравне с листовской транс-
крипцией.
Отсюда следует и другой, более важный вывод — Глинка укрепил
Балакирева в его симпатиях к Листу, указав на венгерского музыканта
как на один из ориентиров в творчестве. Э т о подтверждает и другой
фрагмент воспоминаний Балакирева, воспроизводящий рассказ Глинки
об исполнении Листом на фортепиано интродукции «Руслана» по парти-
туре: «Лист, совсем не зная этой музыки, сыграл ее, как будто он хорошо
знаком с ней, делал правильное выражение где следовало, проявляя то
необычайное художественное чутье, которое свойственно только натурам
гениальным»85. Глинка был этим поражен. Все это корректирует сложив-
шееся в литературе мнение о недооценке молодым Балакиревым Листа 86 :
мастерство Листа-транскриптора Балакирев ценил всегда*.
Глинка также направил внимание Балакирева на Берлиоза. « В драме
Берлиоз неестественен, — наставлял Глинка младшего коллегу, — но зато
в области фантастического он дошел до такого высокого совершенства, до
которого еще никто не доходил» 8 7 . И Берлиоз остался в пантеоне

* Его эстетические взгляды были близки А. Н. Серову, считавшему, что «дела


аранжировки» лучше Листа «никто в свете не знает» (Серов А. Н. Письма к
М. Балакиреву / Подг. публ. А. С. Ляпуновой / / Советская музыка. 1953. № 5.
С. 71).

199
В кругу петербургских музыкантов

Балакирева до конца. « Я всегда был ревностным почитателем Шопена,


Шумана, Берлиоза и Листа», — признавался он на склоне лет88.
Однако Балакирева привлекло в творчестве французского мастера
отнюдь не только фантастическое начало. Встречающаяся у Берлиоза
инфернальность оказалась Балакиреву не близка. Тем не менее композитор
сумел оценить убедительное решение мефистофельской темы Берлиозом:
« Я всё вспоминаю берлиозовскую адскую скачку, — писал Балакирев по
поводу «Осуждения Фауста», — при которой декорации становятся
лишними, так гениально музыкой нарисовано и очерчено всё то, что нуж-
но» 8 9 . Некоторое время спустя в творчестве Берлиоза Балакирев выделит
качество, на его взгляд, более существенное, нежели полагал Глинка. Речь
идет о программности, зрительной осязаемости музыкальных образов.
Впоследствии композитор не согласился с Глинкой, который дал явно
сниженную характеристику Берлиозу-драматургу. Наоборот, и в этой
сфере автор симфонии «Ромео и Джульетта» представлялся Балакиреву
одним из величайших художников современности. Поэтому Берлиозу пер-
вому он предложил идею драматической симфонии «Манфред» (письмо
от 10 сентября 1868 г.). Только после отказа Берлиоза Балакирев обратил-
ся с этой программой к Чайковскому.
В начале 1860-х годов Балакирев « с жадностью», по его словам, про-
сматривал те произведения Берлиоза, которые удавалось достать, просил
друзей привезти ноты из-за границы. « Я пришел в восторг от этого сочи-
нения», «причисляю его к капитальным созданиям нашего времени», —
писал юноша о « Т е Deum'e». «Прелюд этот я считаю гениальным — так
отозвался Балакирев об одном из номеров « Т е Deum'a» (Ргё1ис1е militaire,
№ 3 ) , который не вошел в первое издание этого опуса 90 . И в свой день
рождения 21 декабря 1861 г. композитор «угощал» себя и своих друзей
отрывками из недавно полученной симфонии «Ромео и Джульетта». Это
не мешало музыканту критиковать Берлиоза за его «гармоническую край-
нюю невыученность (в первых произведениях)[...] растрепанность» 91 .
Балакирев всячески способствовал, чтобы музыка Берлиоза жила в
России. Поэтому исполнял, перекладывал, редактировал берлиозовские
сочинения. Ряд их вошел в личную библиотеку главы «Могучей кучки».
Таковы « Т е Deum», op. 2 2 (Paris, 1855) с надписью «Балакирев» 92 , «La
damnation de Faust» (Paris, 1854) с экслибрисом «Нотная библиотека

200
М. Л. Балакирев. И С Т О К И

М . А . Балакирева» 93 . Пометы в них позволяют реконструировать хотя


бы отдельные штрихи интерпретаций Балакиревым этих сочинений*.

Поразительная чуткость Балакирева к особенностям чужого стиля —


та, что питала его уникальный педагогический дар, — позволяла ощущать
«чужую» музыку как « с в о ю » и на правах соавтора редактировать ее, опи-
раясь на собственный художественный опыт. Редакторской работе Бала-
кирева всегда предшествовало глубокое изучение творчества того или иного
композитора.
В наследии Берлиоза внимание Балакирева привлекла не только
музыка, но и трактат «Grand trait6 d'instrumentation et d'orchestration
modernes...op. 10» (Paris, s. a., 1844).
« В начале летая много читал курс инструментовки Берлиоза», — писал
композитор В. В. Стасову в 1861 г. 94 К этой работе Балакирев не раз
возвращался и впоследствии. Берлиозовский труд стал одним из самых
востребованных в балакиревской библиотеке 95 . Его страницы испещрены
подстрочными переводами, пометками композитора. Кроме того, Бала-
кирев выписал себе отдельно и переводы ряда фрагментов трактата, готовя
их для печати. Э т о тем более ценно, что фундаментальная работа Берлиоза
целиком в редакции Р. Штрауса была издана на русском языке сравнитель-
но недавно, в 1972 г.
И — главное: Берлиоз превратился в одного из основных наставников
кучкистов в области инструментовки. Косвенно об этом упомянул сам

* В «Те Deum» вплетен «Prelude» — вероятно, в таком полном виде петер-


буржцы и познакомились с сочинением, прозвучавшим здесь впервые 16 февр&ля
1869 г. под управлением Балакирева. Он сократил вдвое состав духовых, потому
внес небольшие изменения в оркестровку. На странице 41 зачеркнул «6 Trombons
tenors» и надписал выше: «Tromb. Basso сов[местить] Fagottes» ( О Р РНБ.
Ф . 41. On. 1. Ед. хр. 1508).
Впоследствии немецкий дирижер Ф . Вейнгартнер указал Балакиреву на его
«вольности» по отношению к авторскому тексту в № 5 « Ге Deum'a». В ответ
композитор заметил, что под его управлением этот эпизод «всегда исполнял тенор
solo, причем хор подпевал рр, что выходило очень хорошо. Сам Берлиоз одобрил
этот способ исполнения» ( О Р РНБ. Ф . 41. On. 1. Ед. хр. 150).

201
В кругу петербургских музыканто

Балакирев, когда отметил, что после изучения работы Берлиоза начал


использовать «простые рог и трубы»*.
Интерес Балакирева к проблемам оркестрового письма не угасал на
протяжении всей его жизни, свидетельством чему служат все основополага-
ющие работы тех лет по инструментовке, которые композитор включил в
свою личную библиотеку**.
Быть может, беседы о Берлиозе — мастере оркестровки — возбудили
обсуждение этой темы Глинкой и Балакиревым. В ту пору вопросы орке-
стрового письма особо занимали самого автора «Руслана». В «Музыкаль-
ном и театральном вестнике» № 2 и № 6 за 1856 г. вышли его «Заметки
об инструментовке», опубликованные А . Н . Серовым. Не случайно и в
сочинениях молодого композитора Глинка прежде всего обращал внимание
на эту сферу. Следы такой направленности занятий с Глинкой сохранили
и рукописи Балакирева тех лет. Так, на титульном листе Октета молодой
автор отметил: «Гобой заменить кларнетом in В » , — и на обороте 8 - г о ли-
ста: « В гобое 8-ve, по совету Глинки»96. Еще более красноречивы маргина-
лии Балакирева на рукописи с темой Испанского марша, которая «в 1-й

* В1868 г. состоялось и личное знакомство Балакирева с французским музы-


кантом, приехавшим в Россию. Глава «Новой русской школы» репетировал с орке-
стром и хором программы концертов, которые проходили под управлением Берлио-
за. Эта совместная работа помогла молодому музыканту усовершенствовать свое
дирижерское мастерство. Не случайно в балакиревском исполнительском стиле
впоследствии современники находили нечто близкое берлиозовской манере.
Мастер поддержал Балакирева и в его неравной борьбе с всесильной Великой
княгиней Еленой Павловной. «Милый старик, относившийся ко мне так тепло и с
таким негодованием оттолкнувший от себя предложение написать что-либо против
меня», — вспоминал композитор, и эти дорогие воспоминания заглушали его
душевную боль и обиды (Балакирев М. А. и Стасов В. В. Переписка. Т. 1.
С. 305).
** Кроме отдельного издания глинкинских «Заметок» (СПб., 1871) и упоми-
навшегося труда Берлиоза в собрании Балакирева имелись «Курс инструментов-
ки» А. Геварта в переводе П. И. Чайковского (М., 1872), «Руководство к новей-
шей инструментовке» Ф . Глейха (М., 1860), «Прошлое и настоящее оркестра»
Е. Альбрехта (СПб., 1856) ( О Р РНБ. Ф . 1141. On. 1. Ед. хр. 70. Опись биб-
лиотеки М. А. Балакирева, сделанная Ю . С. Ляпуновым). Все это помогло Бала-
киреву самому стать «оркестровых дел» мастером.

202
М. Л. Балакирев. И С Т О К И

раз должна быть в оркестре в unisono по его (Глинки. — Т . 3 . ) приказа-


нию» 9 7 . Исправления карандашом есть и в партитуре концерта fis-moll.
Скорее всего — согласимся с А . С . Ляпуновой — они тоже были сделаны
под влиянием Глинки.
Вместе с тем уже тогда Балакирев вовсе не был неопытным новичком
в области оркестрового письма и, в свою очередь, позволял себе даже де-
лать некоторые критические замечания Глинке: « В первый же раз, как я
после этого представления ( « Ж и з н и за царя». — Т. 3 . ) был у Глинки, —
делился воспоминаниями Балакирев, — у нас с ним завязался маленький
спор. Я уверял, что в интродукции есть одно место, где флейты не слышно,
и что не нужно ли ее поэтому как-нибудь усилить; Глинка же доказывал,
что не может быть этого: флейта должна бьггь в этом месте слышна, потому
что она дублирована фаготом, а в таких случаях фагот всегда помогает
флейте выделиться... Так ничем и кончили мы этот спор; да сколько бы
мы ни продолжали его, всё-таки флейта не была бы слышнее там, где я
говорил, не хотел ведь со мной согласиться Глинка, а был не прав...» 9 8 .
Ч т о же касается конкретных советов Глинки, то они отнюдь не огра-
ничивались вопросами инструментовки. Особенно настойчиво он обращал
внимание Балакирева на сферу инонационального, связанную с наиболее
близким Глинке испанским началом. Балакирев затронул подобные образы
в романсах « Т ы пленительной неги полна», «Испанской песне», где ощути-
ма ориентация автора на Испанию Глинки. Однако до сих пор эта сфера
находилась на периферии творческих интересов Балакирева. Глинка, сам
увлеченный образами Испании, именно с ними связал все конкретные
задания Балакиреву. Будущее покажет, насколько плодотворной для него
станет тема инонационального и в то же время насколько она будет иной,
чем у Глинки: в музыке Балакирева получит развитие не испанское, а
восточное начало. Н о мощным импульсом здесь служили художественные
идеи старшего коллеги.
Сначала Глинка посоветовал Балакиреву сочинить «Фанданго-этюд»
и дал для него тему, попросив посвятить этот опус Улыбышеву и объеди-
нить в названии три их имени. Иными словами, для Глинки они представ-
лялись тесно связанными в отечественной культуре. Публикацией же по-
священия Глинка хотел воздать должное Улыбышеву за его участие в
творческом созревании Балакирева. « L a Rondenja con variationes para
guitarra compuestas por Francisco Rodiyiguez Murciano» — так озаглавлен

203
В кругу петербургских музыкантов

-Л»/-Vi--.'//'.и-*/,:-' /• <<

V
7

• jp M ^ ^ ^ j u a ^ r r ^ s . ^ j s v ' ^ ^
:Ч »jfNJf Г ' l i •• I » ' ' < 1 ^ " S7'Г''' 1 ? г Гs Р Г *

. f г г^ Г n f Г Т С : •< Г Г t f ь • » и м . и м
< " l J т J • ^ ^ « « л « " • п --- *.-fff ^ *j'-jii 4

/»1
-

MffiffTiiil •„
^ШшШШШшятЩШ a 4'• H
H
, . ' - >4- f

Листок из «Испанской тетради» Глинки


(ОР РНБ. Ф. 41. On. 1. Ед. хр. 154)

музыкальный фрагмент на листке из « И с п а н с к о й театради» Глинки,


который Балакирев хранил как реликвию".
В своей пьесе молодой композитор сделал более выпуклым, чем в
вариациях Мурсиано, ряд национальных черт танца. Самое главное — он
обратился к характерному для фанданго «ладу ми» (пример 12).

П р и м е р 12

НС
з х
о
(» t " ) ( ° И
Скорее всего гармонические, фактурные и ритмические особенности
танца пояснил Балакиреву Глинка. В то время только от него юноша мог
получить подобные сведения. Исключительно важны для Балакирева были

204
М. Л. Балакирев. ИСТОКИ

глинкинские советы по обработке народной испанской мелодии. Эти советы


помогали композитору не только в сочинении данного произведения,
но — много шире — закладывали основы его творческого подхода к фольк-
лору — и русскому, и инонациональному. Народная мелодия не может
органично войти в профессиональную музыку в отрыве от своей ладовой,
ритмической и фактурной стихии — вот главное, что вынес Балакирев из
этих глинкинских уроков.
Вероятно, и название пьесы — «Фанданго» — было выбрано по совету
Глинки. Подчеркнем, что тема с вариациями Мурсиано озаглавлена «La
rondenja» — то есть «ронденья», одна из разновидностей фанданго, быту-
ющей в местности Ронда. « Э т ю д » к названию «фанданго» добавил, скорее
всего, сам автор. Здесь интересно акцентирование Балакиревым виртуоз-
ного начала в танце — то, что с такой яркостью позднее предстанет в «Исла-
мее», который композитор первоначально хотел назвать токкатой.
«Фанданго-этюд» — едва ли не наиболее самобытная пьеса Балаки- -
рева из числа его ранних фортепианных миниатюр. Однако автор не стал
ее публиковать, отнеся к «негодным» сочинениям100. П о словам С. М .
Ляпунова, «Фанданго-этюд» был забракован и Глинкой101. Отзыв самого "
Глинки до нас не дошел. Н о в чем же могли заключаться его критические
замечания? Чтобы попытаться ответить на этот вопрос, сравним перво-
начальную и окончательную версии балакиревского произведения (приме-
ры 13а и 13б), переработанного и изданного в 1902 г. под названием « И с -
панская серенада», которая была посвящена Л. И. Шестаковой.
Коренные изменения не затронули узловые моменты драматургии,
распределение тематического материала, который в «Испанской серенаде»
получает более широкое развитие. Полифонически изощренней, тоньше,
богаче по тембровым краскам стала фактура. Композитор в новой версии
избрал другую тональность (лад «ми» от звука « f » ) . Многозначна пере-
мена названия — «Испанская серенада». Этот жанр представлял большую
свободу автору в выборе средств выразительности, чем фанданго. В первой
версии этого танца Балакирев выдержал не все его «обязательные» усло-
вия. Так, не был соблюден четко регламентированный тональный план
фанданго. Быть может, то, что Балакирев использовал не все обязательные
для фанданго элементы в этюде, и вызвало недовольство Глинки? Ведь
не случайно Балакирев избрал в окончательной версии другой, менее регла-
ментированный жанр серенады...

205
В кругу петербургских музыканто

П р и м е р 13а.
Фанданго - этюд
(ОР РНБ. Ф. 41. On. 1. Ед. хр. 153)

206
М. Л. Балакирев. ИСТОКИ

П р и м е р 136.
Испанская серенада

1-я тема основной части

СЛ
-fa 1 Г" -У —

/ •Jnf*

-^j^-bpfr
-i
-:
i ^ . _._T:— Ff^^JbJ
JbW Т 1

ш
В кругу петербургских музыканто

Тема средней части

П о -своему показательной оказалась и следующая работа молодого


композитора, посвященная испанской теме. Балакирев взялся за перело-
жение «Арагонской хоты», постигая особенности глинкинской стилистики
как бы изнутри. При этом юноша обнаружил собственное ощущение спе-
цифики инструмента, достаточно тонкое. О н стремился найти фортепиан-
ное звучание — нарядное, праздничное, концертное, — которое было бы
адекватно авторской оркестровке, и при этом не теряло бы «фортепианно-
сти». Богатая фантазия композитора рождала несколько версий тех или
иных фрагментов. Во всех них авторский текст излагался достаточно сво-
бодно 102 . Н о Балакирев и не собирался создавать клавираусцуг. Главное,
что найденная им фортепианная «инструментовка» соответствовала духу
глинкинской музыки. Сам автор, которому Балакирев «играл в проекте
это переложение, остался очень доволен изобретенными им вариантами»103.
С испанской сферой образности было связано и последнее задание
Глинки. Перед отъездом 2 6 апреля 1856 г. он вручил юноше напев испан-
ского марша, и на этот раз посоветовал написать не фортепианную пьесу,
а увертюру. Очевидно, за четыре месяца мастерство Балакирева выросло
настолько, что Глинка мог выдвинуть перед ним более сложную задачу.
После двух испанских увертюр Глинки третьей должна была стать бала-
киревская «Увертюра на тему испанского марша». И б о , как провидчески
заметил автор «Арагонской хоты» и « Н о ч и в Мадриде», « с о временем
он будет второй Глинка».
Кроме нотного автографа С испанской темой Глинка подарил молодому
музыканту с в о ю фотографию и листок с надписью: « Н а память Милию

208
М. Л. Балакирев. ИСТОКИ

сг

Я?^"* -МП** . с. Л ,

Фото М. И. Глинки и дарственная надпись М. А. Балакиреву

209
В кругу петербургских музыкантов

Алексеевичу Балакиреву от искреннего ценителя его таланта. Михаил


Глинка. 2 6 апреля 1856 года», — и здесь же привел тему трио « Н е томи,
-о 1П4
родимыи» .
Воспоминания и душевная грусть уже на следующий вечер, в день
отъезда,Глинки, заставили юношу вновь приняться за «Grand Fantaisie-
Caprice pour le pianoforte sur des motifs de Горёга « L a vie pour le czar» de
Glinka», рукопись которой автор пометил: « 2 7 апреля 1856 г.». В этот
вариант фантазии композитор внес и посвящение: « А monsieur Michel
Glinka», продлевая тем самым — хотя бы мысленно — дорогое общение с
великим художником, наставником и другом...
Как и многие творцы, Балакирев не избежал периодов кризиса. Впер-
вые это случилось в 1856 г. вскоре после отъезда Глинки. Сказалось твор-
ческое напряжение последних месяцев. Слишком много для него значила
и дружба с Глинкой. Теперь же он словно осиротел.
Отрешиться от всего, забыться хотя бы на время, получить небольшой,
но верный заработок — вероятно, подобное желание двигало молодым
музыкантом, когда он согласился на летние месяцы уехать в глушь, в Ку-
ралово, в имение Еремеевых педагогом фортепианной игры. В пору кри-
зисов именно эта деятельность была единственным музыкальным прибе-
жищем Балакирева.
Его душевное состояние тревожило Кюи, который пытался, как мог,
вселить веру в себя, ободрить собрата: « Ч т о с Вами делается? Что за разо-
чарование? Неужели Вы думаете, что всякому суждено быть Бетховеном,
а что, коли не Бетховен, так лучше не жить [ . . . ] пишите и верьте в Ваш
талант [,..]» 1 0 5 . Т е м не менее в это лето Балакирев не написал ничего. И
быть может, чаще, чем прежде обращал свои помыслы к религии.
В о всяком случае, если в трудные 1870-е гг. одним из самых близких
Балакиреву людей станет священник Иоанн Тимофеевич Верховский 106 ,
то в Куралово Балакирев общался со священником Муратовым (Мурашо-
в ы м ? ) * . Как свидетельствуют обнаруженные письма композитора и
священника, они обменивались художественной литературой107. Н о можно
предположить, что этим их общение не ограничивалось.
Д о начала следующего, 1857 г. творческий процесс Балакирева почти
замер. Был отложен замысел симфонии, что вызвало негодование Кюи.

* Его имя не упомянуто в «Летописи жизни и творчества М. А. Балакирева».

210
М. Л. Балакирев. ИСТОКИ

Сохранились рукописи лишь отдельных фрагментов небольших сочине-


ний — фортепианного экспромта, скерцо из октета, над которым Бала-
кирев работал, руководимый Глинкой. Кюи упомянул об имевшихся дуэтах,
которые Балакирев намеревался посвятить Кологривову*.
События музыкальной жизни периодически напоминали композитору
о Глинке. Еще недавно они вместе занимались корректурами «Жизни за
царя», и вот первая тетрадь клавира оперы вышла из печати. Э т о сочине-
ние, ставшее истоком его Глинки, будет сопровождать Балакирева в тече-
ние всей творческой жизни. Вскоре композитор опять обращается к этой
опере, внося поправки в фортепианное переложение Краковяка, сделанное
Серовым. Вмешательство Балакирева вызвало раздражение критика. Так
наметилась первая трещина в отношениях музыкантов.
Только 2 9 января 1857 г. композитор принялся за Увертюру на тему
испанского марша, «заданную» ему Глинкой. Всего через несколько дней
работа над Увертюрой была прервана. 3 февраля в Берлине умер Глинка.
Балакирев вместе с Даргомыжским, Улыбышевым, Г. Я . Ломакиным,
Стасовым, Серовым, К. Ш у б е р т о м и другими входит в комитет по
организации концерта памяти выдающегося творца русской музыки,

* Одним из этих сочинений, возможно, был упоминавшийся Романс для вио-


лончели и фортепиано, завершенный 5 ноября 1856 г. Равноправие партий инстру-
ментов позволяет назвать опус дуэтом (пример 14).

Пример 14
Andante.

-nh г - Т Г е Ь

211
В кругу петербургских музыкантов

который состоялся 8 марта в Филармоническом обществе. Звучала м у з ы -


ка Глинки. Дирижировал К . Ш у б е р т . М н о г о лет спустя, в 1 8 9 4 г., Бала-
кирев писал С т а с о в у с такой горячностью, как будто речь шла о только
что свершившемся событии: « Я никогда не забуду этого концерта по тому
глубокому впечатлению, которое сделали на меня и на К ю и М а р ш Ч е р н о -
мора и Лезгинка, в 1-й раз нами слышанные, а также и интродукция « Р у с -
лана» 108 .
2 2 мая гроб с останками Глинки был доставлен на родину. Встречать
его выехали в Кронштадт самые близкие — сестра Л . И . Ш е с т а к о в а ,
В . В . и Д . В. С т а с о в ы , Балакирев и С е р о в . Ч е р е з день состоялось пере-
захоронение на кладбище А л е к с а н д р о - Н е в с к о й лавры. Н а память Балаки-
рев взял цветок с гроба Глинки и сделал специальную запись о б э т о м на
1004-

приглашении на траурную церемонию .


В с е последние месяцы с момента кончины Глинки Балакирев не сочи-
нял. Н а д о было пережить утрату. Понадобилось время, чтобы молодой
музыкант ощутил: его Глинка — как сказала в « М о е м Пушкине» М . Ц в е -
ло
таева — «не воспоминание, а с о с т о я н и е » , он «всегда и отвсегда» .
Формула «мой Глинка» означала для Балакирева рыцарское служение
музыке и ее творцу. Ч т о б ы ни делалось в связи с увековечиванием памяти
Глинки, Балакирев во всем принимал самое деятельное участие, шла ли
речь о б издании, редактировании, переложении, исполнении глинкинских
сочинений, открытии мемориальной д о с к и в Берлине или памятников
композитору в Смоленске и Петербурге.
Ф о р м у л а «мой Глинка» превратилась в один из лейтмотивов судьбы
Балакирева, Т а к , в конце 1 8 7 0 - х гг. в очередной раз погру