Вы находитесь на странице: 1из 151

Федеральное государственное автономное образовательное учреждение

высшего профессионального образования


«ЮЖНЫЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»

На правах рукописи

Бойко Анна Константиновна

МОДЕЛИ РЕАЛИЗАЦИИ ОЦЕНКИ


В ДИАЛОГИЧЕСКОЙ КОММУНИКАЦИИ
(на материале современного английского языка)

Специальность
10.02.19 – теория языка

Диссертация на соискание ученой степени


кандидата филологических наук

Научный руководитель –
доктор филологических наук,
доцент В. А. Лазарев

Ростов-на-Дону – 2014
ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение.............................................................................................................. 3
Глава 1. Прагматическая и когнитивная парадигмы
исследования аксиологической активности
собеседников в диалогической речи.............................................................. 14
1.1. Оценка как параметр диалогической коммуникации........................... 14
1.2. Проблемы изучения оценочной деятельности собеседников
в прагматическом аспекте....................................................................... 25
1.3. Проблемы изучения оценочной деятельности собеседников
в когнитивном аспекте............................................................................ 39
Выводы по первой главе................................................................................. 51
Глава 2. Прагматические и когнитивные аспекты
оценочной речевой деятельности говорящей
личности в диалоге........................................................................................... 54
2.1. Модели реализации оценки объективных ситуаций
и событий в унисонном диалогическом общении................................ 54
2.1.1. Ретроспективная модель................................................................... 57
2.1.2. Эксплицитная модель....................................................................... 60
2.1.3. Прогнозирующая модель.................................................................. 65
2.1.4. Интегративная модель объекта оценки........................................... 71
2.2. Конструирование гипотетической ситуации
как модель оценки в унисонном диалогическом общении.................. 76
2.3. Модели реализации оценки неодобрения
в диссонансном диалогическом общении............................................. 88
2.4. Модели реализации оценки в процессе языковой игры....................... 102
2.5. Модели порождения метафорической оценки
в процессе концептуальной интеграции................................................ 111
Выводы по второй главе................................................................................. 124
Заключение......................................................................................................... 128
Список использованной литературы............................................................ 132
Список сокращений и использованных
художественных источников.......................................................................... 148

2
ВВЕДЕНИЕ

Данное диссертационное исследование посвящено прагматическим и


когнитивным аспектам функционирования языковых моделей, которые за-
действуются собеседниками в целях оценки ситуаций и событий и предстают
устойчивым стимулом унисонного/диссонансного развития в рамках диало-
гического общения. Под оценочным содержанием данных моделей мы пони-
маем такое речевое поведение в контексте диалогического взаимодействия,
которое манифестируется собеседниками, осознающими тот факт, что все
виды этого поведения в той или иной степени соотносятся с особыми аффек-
тивными состояниями, воспринимаются и интерпретируются в диалоге соот-
ветствующим образом. Оценочное содержание концептуализируется с мо-
мента начала взаимодействия в терминах своей коммуникативной функции.
Для исследования оценочного воздействия на адресата мы избираем
домен аффективной коммуникации вследствие сугубо субъективной природы
эмоционального опыта, который реализуется в средствах оценки, являющих-
ся конвенциональным образным потенциалом для интенсивного выражения
эмоций. При этом аффективное состояние рассматривается в диссертации
сквозь призму субъективных чувств, психологических и поведенческих реак-
ций говорящего, когнитивных процессов, происходящих в его сознании в
момент диалогического отражения своих текущих речевых намерений.
В рамках утверждающейся в современном гуманитарном знании ан-
тропоцентрической парадигмы все более пристальный научный интерес вы-
зывает проблематика, которая связана с оценочными коннотациями языково-
го знака [Воробец, 2006; Сальдаева, 2000; Clarke, 1982; и др.]. Подобный ис-
следовательский ракурс определяется тем, что коммуникативные свойства
человеческого сознания органично взаимосвязаны с понятием «аксиологиче-
ской структуры смыслового пространства культуры» [Мирошников, 2000: 3].
В текущих языковедческих исследованиях – с опорой на теоретические и
экспериментальные психологические сведения – утверждается, что предше-

3
ствующий аксиологический опыт, как и оценка, реализуемая в текущий мо-
мент речевого взаимодействия, оказывает решающее влияние, а в отдельных
случаях предопределяет коммуникативную активность собеседников [Вольф,
1985; Горяева, 2003; Хидекель, Кошель, 1983; Harré, 1986].
Лингвисты, однако, испытывают определенные трудности в общем оп-
ределении взаимосвязи оценки и языка, хотя этой проблеме уделено немало
разноаспектных изысканий [Арутюнова, 1985; Болдырев, 2002; Чекулай,
2006]. В отдельных коммуникативно-лингвистических теориях оценка фак-
тически не рассматривается как диалогический параметр, обладающий сис-
темной ценностью для исследования (теория языковых знаков, теория рече-
вых актов, конверсационный анализ и т.д.).
Вместе с тем в рамках указанных теорий впоследствии были предпри-
няты многочисленные попытки включить оценку в приоритетную проблема-
тику теоретических и практических изысканий (например, выявление раз-
личного рода оценочных коннотаций в теории языковых знаков, экспликация
«экспрессивных иллокутивных действий» как определенной категории в
рамках теории речевых актов) [Агапова, 2003; Жельвис, 1990; Трофимова,
2009; Buck, 1984].
Однако и в данном случае, как представляется, не было получено ис-
черпывающего лингвистического описания оценочности, ракурс исследова-
ния данной категории испытывает сильное влияние со стороны теоретиче-
ских концепций, которые превалируют в дисциплинах, априорно «ответст-
венных» за анализ оценки, – в антропологии, философии, социологии и осо-
бенно в психологии (см., например: [Ортони, 1995]).
Несмотря на тот факт, что научная литература, посвященная исследо-
ванию взаимосвязи оценки, языка и коммуникации, представлена многочис-
ленными источниками, демонстрирующими определенные результаты, тем
не менее данная взаимосвязь не получила должного освещения примени-
тельно к специфическому эмпирическому анализу в векторе диалогической
коммуникации.

4
Указанное положение определяет актуальность нашей диссертацион-
ной работы, которая связана с необходимостью уточнения лингвистических
представлений о единстве психического (оценочного) и физического (вер-
бального) в диалогическом общении, отражающих текущие тенденции в со-
циокультурной языковой общности.
Объектом исследования в данной диссертации являются устойчивые
модели аксиологического воздействия на собеседника в рамках диалогиче-
ской коммуникации, являющейся специфической интерсубъективной средой,
в которой наблюдается творческое понимание текущей ситуации.
В нашем исследовании мы разграничиваем такие понятия, как «мо-
дель» и «конструкция». Мы используем термин «конструкция» в целях ана-
лиза грамматических абстракций, которые обладают фиксированной формой
и включают в свой состав как некоторые открытые в лексическом плане сло-
ты, так и лексически постоянные формы. Модель, напротив, предстает ре-
зультатом диалогического взаимодействия, который не связан с грамматиче-
ским форматом употребления диалогического высказывания, а является
прагматической процедурой оценки ситуации или события в рамках спон-
танного общения.
Материалом диссертационной работы послужили 2459 примеров реа-
лизации моделей, манифестирующих позитивную/негативную оценку и сви-
детельствующих о совпадении/несовпадении аксиологических установок со-
беседников в диалогическом общении. Картотека примеров была составлена
методом сплошной выборки из романтических произведений современных
англоязычных авторов, которые широко задействуют непринужденное диа-
логическое общение персонажей с целью оценочного отражения событий и
субъектов, участвующих в этих событиях (J. Crusie, S. Donovan, J. Evanovich
и др.). Фрагменты диалогов из художественных произведений, которые за-
действуются в качестве эмпирического материала анализа, интерпретируют-
ся в диссертации как прямой аналог спонтанной коммуникации, имеющей
место в объективной реальности.

5
Предмет исследования – лексико-синтаксическое наполнение оценоч-
ных моделей как конечного продукта интенциональной установки и мысли-
тельной деятельности говорящего субъекта в процессе диалогического взаи-
модействия с адресатом.
Цель диссертационной работы заключается в выявлении прагматиче-
ской и когнитивной предопределенности оценочного компонента как перво-
очередного стимула развития диалогического общения вне зависимости от
глобальной темы текущего коммуникативного процесса.
Заявленная в диссертационной работе цель предполагает решение сле-
дующих задач:
1) выявить типологию моделей ретроспективной и прогнозирующей
оценки объективных ситуаций и событий в унисонном диалогическом обще-
нии;
2) определить основные этапы развития модели гипотетического суж-
дения в унисонном диалогическом общении;
3) описать основные модели языковой игры, реализующие аффектив-
ную оценку в унисонной диалогической коммуникации;
4) исследовать модель концептуальной интеграции, порождающую
оценочный комический эффект в унисонном диалогическом общении;
5) проанализировать прагматическую специфику формирования моде-
ли неявного выражения оценки в диссонансном диалогическом общении.
Методологию настоящего диссертационного исследования составили
такие универсальные принципы общефилософского обобщения, как детер-
минизм языковых и речевых реализаций, восхождение от абстрактного зна-
ния к конкретному знанию, единство «языка – мышления – сознания – оцен-
ки», конструктивное назначение «опосредующих звеньев» при переключении
исследования с универсальных закономерностей на частные проявления.
Общенаучная методология диссертационной работы опосредует сис-
темный подход к анализируемому феномену. Этот подход базируется на
множественности категоризации лингвистических (языковых, речевых) явле-

6
ний, взаимодействии структурных и субстантных свойств языковой системы,
многообразии взаимосвязей между языковыми явлениями разного порядка и
возможности их сведения под единый теоретический знаменатель.
В частнонаучном методологическом измерении диссертационное
изыскание активно задействует следующие базовые теоретические допуще-
ния:
– выявление смысла текущих повседневных ситуаций детерминируется
стремлением адаптироваться в объективной реальности (Г.-Г. Гада-
мер);
– приступая к интерпретации той или иной диалогической ситуации, со-
беседники вырабатывают некоторые ожидания, которые базируются на
предварительном опыте постижения объективной реальности, а также
понятиях и концептах, заложенных в систему языка (Дж. Ф. Ален,
Ю. Н. Антонова, Р. Перро);
– акты денотации и коннотации языкового знака образуют синкретичное
единство (Н. Д. Арутюнова, В. И. Банару, Н. Н. Болдырев);
– оценочное содержание общения является следствием не только непо-
средственного проявления внутренней сферы собеседников, но и ма-
нифестации специфических правил регулирования данного проявления
в условиях конкретного общения (С.Г. Агапова, Н. А. Багдасарова,
Л. А. Горяева, A. R. Hochschild);
– феномены языка как кода и языка как поведения сводятся вместе, и
один феномен задействуется для объяснения другого феномена (И. В.
Чекулай, Р. Якобсон, R. Harré);
– языковая сегментация объективной действительности реализуется
посредством наложения на внешний мир внутреннего концептуального
пространства, сегменты которого актуализируются в определенной
ситуации (О. Г. Почепцов, G. Fauconnier, M. Turner).
Цель и задачи, преследуемые в диссертационной работе, потребовали
применения следующих методов исследования:

7
– описательно-аналитического (контекстуального) метода – непосредст-
венного анализа фрагментов диалогического текста как селективного
представления оценочных моделей;
– элементы количественного метода анализа, который задействуется для
измерения прагматического «веса» речевых средств выражения оценки
неодобрения в рамках спонтанного диссонансного диалога; динамики
движения оценки неодобрения в спонтанном диссонансном общении с
учетом прагматического «веса» речевых средств реализации этой оцен-
ки;
– метода концептуального анализа для определения того, какие когни-
тивные процессы лежат в основе порождения комического эффекта по-
средством оценочного метафорического наименования, какие характе-
ристики оценочной метафоричности выявляет анализ комического эф-
фекта в диалогическом общении.
При анализе моделей выражения оценки в рамках диалогического об-
щения мы подходим к фактическому материалу исследования как к опреде-
ленному дискурсивному регистру, также прибегая к методу монографическо-
го исследования, интерпретативному и синтезирующему методам анализа.
Результаты диссертационного исследования позволяют сформулиро-
вать выносимые на защиту положения:
1. В процессе реализации оценки объективных ситуаций и событий в
унисонном диалогическом общении собеседники прибегают к следующим
моделям:
– ретроспективная модель: оценочный предикат вводит оценку ситуации,
предварительно актуализированную в диалоге. Оцениваемая ситуация
может быть представлена эксплицитно или непосредственно «размыта»
в предшествующем ходе диалога; оценочный предикат употребляется
после актуализации оцениваемой ситуации;
– эксплицитная модель: оценочный предикат актуализируется в контек-
сте, при котором обнаруживается отсутствие реакции собеседника (или

8
его замедленная реакция) на оцениваемую ситуацию, и инициатор об-
щения эксплицитно формулирует данную ситуацию в следующей диа-
логической реплике. Оцениваемая ситуация вводится непосредственно
после оценочного предиката, хотя данный предикат ретроспективно
ориентирован на моделирование ситуации;
– прогнозирующая модель: оценочный предикат с компонентами it или
that актуализируется до формулирования оцениваемой ситуации и за-
действуется говорящим собеседником как средство введения данной
ситуации. Оценочный предикат вводит прогнозирующую оценку, что
предполагает моделирование оцениваемой ситуации в последующем
ходе спонтанного диалога.
2. Гипотетические суждения с комическим эффектом реализуются на
стыке виртуального нарратива и шутки, активизируя воображение собесед-
ников. Воображаемый, виртуальный мир проявляет гибкую тенденцию к вы-
явлению основных этапов своего конструирования. Модель подобных суж-
дений предполагает последовательную реализацию следующих этапов:
– инициация гипотетического суждения;
– поддержка и признание гипотетического суждения со стороны собе-
седника;
– блокирование гипотетического суждения и высказываний, расширяю-
щих его.
Реализация выделенных этапов поддерживается участниками унисон-
ного диалогического общения на всем протяжении вероятностно-
вымышленного континуума взаимодействия. Прагматической целью данной
стабилизации предстает взаимное оказание речевого воздействия на сферу
эмоций и воображения.
3. При аффективном выражении оценки в процессе языковой игры со-
беседники прибегают к таким модификациям, как трансформация идиомати-
ческих выражений, обыгрывание метафорических, метонимических, гипер-
болических номинаций, морфологическое преобразование словоформ. В ре-

9
зультате инициации данных моделей появляются окказионализмы, значение
которых без труда выводится из контекста текущего общения. При этом со-
беседники совместно моделируют игровой дискурс с целью создания совме-
стного оценочного видения объективной действительности, усиления нефор-
мального характера речевого взаимодействия.
4. В процессе реализации модели концептуальной интеграции пересе-
чение границ вводных пространств становится очевидным для собеседников,
но именно реализация пересечения пространств и возникающее между этими
пространствами напряжение вызывают комический эффект. Этот эффект, в
свою очередь, базируется на смещении внимания собеседников от одного
фрейма к другому в процессе переработки диалогического текста. Явление
дуальности также предстает важным для оценочной метафоры. Это явление
предполагает «смешение» границ вводных пространств. Чем более конвен-
циональной предстает оценочная метафора, тем менее участники общения
осознают напряжение между границами вводных пространств, производящих
метафору.
5. В процессе разрешения некоторой неречевой проблемы через спон-
танный диссонансный диалог модель неявного выражения оценки в зависи-
мости от контекста способствует повышению/понижению эмоциональной
составляющей взаимодействия собеседников, т.е. базируется на отношениях
градуирования иллокуции неодобрения на уровне реагирующей реплики. В
процессе актуализации данной модели наблюдается контрастность речевых
средств воздействия: реагирующий собеседник – в целях сглаживания кон-
фликта – моделирует коммуникативный противовес, задействует речевые
средства с меньшим прагматическим «весом».
Научная новизна исследования заключается в следующих аспектах.
Во-первых, непринужденная диалогическая коммуникация представле-
на как динамическая структура эмоционального опыта собеседников, пред-
полагающая прогнозтрующую и ретроспективную оценку обсуждаемых си-
туаций, фактов из частной жизни, объективных событий и объектов, задейст-

10
вованных в этих событиях. Это, в свою очередь, способствовало определе-
нию «коммуникативной поверхности» непринужденного общения с опорой
на внутренние психологические процессы, которые предопределяют органи-
ческую взаимосвязь интенций и когниций, актуализирующихся в фоновых
знаниях собеседников, и оценки, инициируемые собеседниками в текущий
момент общения.
Во-вторых, доказано, что в рамках конкретной диалогической ситуации
собеседниками при необходимости задействуются разнообразные языковые
модели, в функционировании которых наблюдается некоторое сходство спо-
собов выражения аксиологических намерений, ожиданий. Относительная
(контекстуальная) инвариантность указанных моделей предопределяет взаи-
мопонимание коммуникативной направленности отдельного диалогического
действия, способствует актуализации фокуса текущей интеракции, иллоку-
тивного и ценностного стержня, ориентируясь на который собеседники вы-
страивают свои индивидуальные позиции.
В-третьих, продемонстрировано, что феномен непринужденного диа-
логического общения вследствие актуализации оценочного компонента
предстает линейно разворачивающимся коммуникативным событием, где
сбалансировано соотношение объективного плана обсуждаемых ситуаций и
субъективного плана интерпретации этих ситуаций собеседниками. Модели
реализации позитивной/негативной оценки реализуются как на уровне от-
дельной диалогической реплики, так и в комплексе стимулирующей и реаги-
рующей реплик собеседников. Это дало возможность уточнить диапазон
возможных функций оценки в непринужденном общении, в частности выде-
лить такую ее функциональную нагрузку, как стилистически маркированное
отражение гипотетического представления объективных ситуаций с целью
порождения комического эффекта.
В-четвертых, выявлено, как в процессе достижения предварительно по-
ставленной неречевой цели собеседники, прибегая к частотным моделям реа-
лизации оценки, регулируют – в зависимости от контекста общения – ин-
11
тенсивность проявления эмоционального компонента взаимодействия, т.е.
усиливают или ослабляют его действие. Это дало возможность осуществить
измерение прагматического «веса» речевых средств выражения оценки не-
одобрения в рамках диссонансного диалога, проследить динамику движения
оценки неодобрения в данном типе диалога с учетом прагматического «веса»
речевых средств реализации этой оценки.
В-пятых, исследованы взаимоотношения между метафорой и комиче-
ским эффектом в целях понимания тех когнитивных процессов, которые ак-
туализируются при реализации оценочных смыслов в диалогическом обще-
нии. С учетом структурного сходства метафорических номинаций и языко-
вых единиц с комическим эффектом сделана попытка ответить на вопрос: в
каком случае метафора становится шуткой, т.е. производит комический эф-
фект в рамках непринужденного общения.
Теоретическая значимость работы связана с углублением представ-
лений о динамике диалогического общения, которые вносят определенный
вклад в понимание взаимоотношений оценки с другими элементами внут-
ренней сферы собеседников, такими, например, как когниция, мотивация
вербальных/невербальных действий, текущее отношение к партнеру по взаи-
модействию и объектам реальной действительности. Результаты исследова-
ния дополняют существующие лингвистические концепции «бахтинского»
направления, в сфере внимания которых находится диалогический текст.
Теоретическая значимость также связана с применением таких понятий и
представлений, как ретроспективная/прогнозирующая оценка, категория во-
ображаемого в стилистическом аспекте, ментальные пространства диалоги-
ческого текста.
Практическая ценность диссертационного исследования заключа-
ется прежде всего в том, что основные результаты и собранный фактический
материал могут быть в дальнейшем использованы в процессе системного
изучения аксиологической активности собеседников в разнообразных типах
диалогического дискурса; в прагмалингвистике – для проведения исследова-

12
ний по проблемам изучения оценочного смысла языковых выражений, кото-
рые задействуются в стратегической деятельности диалогической личности;
в практике преподавания теоретического курса общей грамматики, стилисти-
ки, а также интерпретации диалогической коммуникации с опорой на совре-
менные направления исследования языковой материи.
Апробация работы. По материалам диссертации опубликовано 13 ста-
тей, в том числе в изданиях, рекомендованных ВАК, – 6. Результаты ее со-
держания были представлены на международных научных конференциях
«Гуманитарные науки и современность» (Москва, 2012, 2013 гг.), «Актуаль-
ные направления научных исследований XXI века: теория и практика» (Во-
ронеж, 2014 г.); «Новые тенденции в образовании и науке: опыт междисцип-
линарных исследований» (Ростов н/Д, 2014 г.).

13
ГЛАВА 1. ПРАГМАТИЧЕСКАЯ И КОГНИТИВНАЯ ПАРАДИГМЫ
ИССЛЕДОВАНИЯ АКСИОЛОГИЧЕСКОЙ АКТИВНОСТИ
СОБЕСЕДНИКОВ В ДИАЛОГИЧЕСКОЙ КОММУНИКАЦИИ

1.1. Оценка как параметр диалогической коммуникации

Согласно Г.-Г. Гадамеру, жизнь человека представляет собой непре-


рывный процесс достижения понимания. Воспринимая и интерпретируя по-
вседневные ситуации, мы пытаемся выявить их смысл с целью адаптировать-
ся в реальной действительности [Гадамер, 1988: 112]. Мыслитель характери-
зует достижение понимания как своеобразную игру: подобно ребенку, бро-
сающему мяч, субъект, интерпретирующий ситуацию, приспосабливается к
ней, «втягивается» в нее. Понимание, в свою очередь, основывается на пред-
варительном понимании: ситуация может быть адекватно интерпретирована,
если мы обладаем какими-либо предварительными знаниями о ней (т.е. пре-
суппозициями).
Интерпретируемое в данный момент суждение предполагает учет ра-
нее инициированных суждений, оформленных в соответствии с принятой в
данной культурной общности языковой традицией. Понимание той или
иной ситуации требует выявления ее смысла в свете предшествующего
опыта и ожиданий. Однако ожидания от конкретной ситуации и повседнев-
ный опыт не всегда совпадают, что становится основой появления нового
знания, пересмотра текущей точки зрения, выражение которой невозможно
без одновременной оценки ситуации, в том числе и ситуации диалогическо-
го общения.
Думается, что оценка представляет собой достаточно «проблемный»
предмет исследования для изысканий лингвистического характера в силу
двух основных причин. Во-первых, в лингвистике доминирующее положение
занимает анализ особенностей концептуализации объективного мира в соз-
нании человека как сугубо разумного индивида, неподвластного влиянию со

14
стороны эмоциональной сферы. В связи с этим акт коммуникации (в том
числе и на уровне спонтанной диалогической речи) исследуется преимуще-
ственно как намеренный, рациональный механизм регулирования межлично-
стных отношений. Во-вторых, оценка является априорно психологическим
феноменом, характеристикой внутреннего мира говорящего индивида, кото-
рая не всегда проявляется внешне, а поэтому с трудом поддается исследова-
нию, в том числе в силу своей непредсказуемости и непоследовательности
проявления.
В лингвистике наблюдается, как правило, раздельное исследование ак-
тов денотации и коннотации языкового знака, а сам спонтанный диалогиче-
ский процесс рассматривается как исключительно информационный обмен,
осуществляемый посредством денотативного компонента языкового знака
без должного учета оценочной составляющей [Багдасарова, 2003; Базылев,
1998; Гончарова, 2003; Фридрих, 1990]. Конверсационный анализ ориентиру-
ется прежде всего на изучение «коммуникативной поверхности» спонтанного
общения, исключает вовлечение в сферу изучения внутренних психологиче-
ских процессов, предопределяющих взаимосвязь намерений собеседников,
когниций, актуализирующихся в их фоновых знаниях, и оценки, реализуемой
в данный момент. Как результат, оценочность не всегда интегрируется в сис-
темные теоретические формулировки лингвистического характера.
Спонтанно порождаемая диалогическая ситуация априорно является
коммуникативной средой явного/косвенного выражения оценочного содер-
жания, поскольку собеседники обмениваются личностно ориентированной
информацией, выявляют свой уникальный повседневный опыт, находясь в
определенном эмоциональном состоянии. Фактические данные, получаемые
в процессе обмена диалогическими репликами, в свою очередь, обсуждаются
в дальнейшем с другими собеседниками, которые также делают оценочные
заключения, сообщают о результатах своих не менее оценочных суждений.
Другими словами, диалог выступает действенным механизмом моделирова-
ния оценки. Индивид реализует акт оценки, совершенствует свою аксиологи-

15
ческую активность, вступая в эмоциональный диалог с заинтересованной
стороной.
Эмоции, проявляемые участниками общения, могут быть описаны как
соответствующие утверждения оценивающего характера, предстают эквива-
лентом инициации разнообразных утверждений оценивающего характера,
т.е. оценки. Мы полагаем, что диалогический процесс предопределяется сле-
дующими двумя равноценными факторами:
1) текущими обстоятельствами протекания данного общения;
2) актуализацией оценочного компонента как первоочередным стиму-
лом развития общения.
Манифестируемое собеседниками оценочное содержание можно рас-
сматривать в качестве имманентной части обмена репликами вне зависимо-
сти от глобальной темы общения. Определенный пласт оценочного содержа-
ния коммуникативных действий собеседников реализуется посредством вер-
бального отражения эмоций [Касторнова, 2005].
На уровне спонтанной диалогической речи оценочность представляет
собой существенный интерес в силу действия следующих исследовательских
перспектив.
Во-первых, оценка может быть рассмотрена в контексте эмоционально-
волевой личностной системы, как элемент личной внутренней сферы собе-
седников, оказывающий влияние на ход диалогического взаимодействия. Ис-
ходя из данной перспективы, возможно установить речевое выражение взаи-
моотношений оценки с другими элементами внутренней сферы говорящего и
слушающего, такими, например, как когниции, мотивация вербальных/невер-
бальных действий, текущее отношение к партнеру по взаимодействию и объ-
ектам объективной действительности.
Во-вторых, оценка может быть проанализирована как общественный
феномен, проявляющийся в социально значимых ситуациях межличностного
взаимодействия. Исходя из этой перспективы, особую ценность приобретают
функции и смысл проявления аксиологической сферы собеседников в меж-

16
личностном взаимодействии. Научные изыскания в этом случае фокусируют-
ся на том, как оценка взаимно интерпретируется собеседниками, какие ком-
муникативные стратегии они задействуют в целях манифестации результатов
своей интерпретации. Как следствие этого, оценка предстает значимым эле-
ментом диалогического взаимодействия, приобретая особую функциональ-
ность для данного типа коммуникации. В то же самое время оценка рассмат-
ривается как социально регулируемый феномен, подчеркивается ее социаль-
ная конфигурация.
Социальная база оценочности как характеристики собеседников выяв-
ляет свою исследовательскую значимость, если мы учитываем правила, регу-
лирующие проявления аксиологически значимого состояния, а именно то,
как партнеры по взаимодействию манифестируют и интерпретируют оценоч-
ную составляющую в акте общения. Актуализация оценки в спонтанном диа-
логическом общении получает разноуровневую реализацию и определяется
следующими правилами [Hochschild, 1979: 552–553]:
1) тип и интенсивность социально допустимого проявления оценки в
данной ситуации диалогического общения;
2) зависимость типа оценки и его языкового выражения от эмоцио-
нального состояния диалогического партнера;
3) социально предопределенные конвенции, регулирующие то, какое
вербальное поведение рассматривается как проявление той или иной оценки.
Думается, что представленная система правил не является универсаль-
ной и предполагает подвижность, поскольку определяется такими парамет-
рами, как социальные роли участников диалогической коммуникации, ситуа-
ция общения, гендерные особенности собеседников, культурная среда проте-
кания диалогического взаимодействия.
Само диалогическое взаимодействие понимается нами как сложная ие-
рархия речевых/неречевых целей, преследуемых собеседниками для дости-
жения определенных задач, актуальных на данный момент общения. В раз-
решении этих задач преимущественную роль играют речевые акты утвер-

17
ждения и оценки, регулирующие сам процесс взаимодействия. Аксиологиче-
ские процессы, протекающие в сознании собеседников, можно рассматривать
как специфическую процедуру коннотативного оформления речевых актов
утверждения и оценки.
В функциональной перспективе каждая эмоция, проявляемая собесед-
никами, может быть описана как утверждение оценивающего характера.
Эмоция, коммуницируемая в процессе диалогического общения, предстает
эквивалентом реализации утверждения оценивающего характера, т.е. оценки.
С целью определения эмоциональной нагрузки в рамках диалога спонтанная
коммуникация понимается нами как такая сфера межличностного взаимодей-
ствия, которая предполагает не только информативный обмен языковыми
знаками.
При этом мы признаем, что коммуникативный процесс детерминирует-
ся двумя равноценными аспектами: обстоятельствами протекания общения и
актуализацией оценочного компонента как стимулом развития общения. Реа-
лизуемые собеседниками оценки предстают имманентной частью обмена
диалогическими репликами вне зависимости от глобальной темы общения.
Некоторая часть оценочного содержания речевых действий собеседников
коммуницируется посредством эмоций [Змеева, 1989; Касторнова, 2005; Ко-
робова, 2006].
Указанное оценочное измерение высказывания, обладающее фунда-
ментальной значимостью для диалогической формы общения, не всегда учи-
тывается в современных лингвистических концепциях в пользу информатив-
ного измерения. Системный анализ эмоциональной коммуникации возможен
лишь в случае, если эта коммуникация рассматривается как специфическая
форма реализации оценочного содержания.
В аспекте диалогической реализации эмоций собеседники решают спе-
цифические коммуникативные задачи посредством не менее специфических
коммуникативных практик [Колокольцева, 2001: 26–28; Ларина, 2002: 90]. К
коммуникативным задачам собеседников мы относим манифестацию оценки

18
и интерактивную интерпретацию оценки. В процессе диалогического взаи-
модействия оценка манифестируется и передается собеседнику посредством
разнообразных моделей речевого поведения и высказываний, предполагаю-
щих эмоциональное выражение и речевую тематизацию оценки.
Собеседники в целях коммуницирования оценки задействуют комму-
никативные стратегии, которые предполагают явное или косвенное выраже-
ние оценочного содержания [Алефиренко, 2007; Кузнецова, 2004; Ромашова,
2001]. Если оценка выражается явно, то она предстает предметом рассмотре-
ния диалогического взаимодействия. Таким образом, мы выделяем коммуни-
кативные практики, предполагающие явное выражение оценки, и коммуни-
кативные практики тематизации оценки при ее неявном выражении.
С учетом обозначенного выше аспекта диалогическая коммуникация
в значительной степени состоит в выражении оценки и последующей ее
интерпретации. Коннотативные сегменты диалогического общения реали-
зуют функцию как фиксации внимания собеседника на оценочном содер-
жании взаимодействия, так и манифестации правил, уточняющих, какие
лингвистические (языковые/речевые) формы являются уместными с со-
циокультурной точки зрения и прогнозируемыми в рамках данной ситуа-
ции общения.
Взаимоотношения между различными оценками, реализуемыми собе-
седниками, и лингвистическими способами их выражения определяются на-
ми с учетом следующего теоретического основания. В специфических ситуа-
циях диалогического общения особое речевое поведение воспринимается и
интерпретируется партнером по взаимодействию как выражение определен-
ной оценки, для которой характерна не менее определенная степень интен-
сивности проявления.
В связи с этим для успешного развития диалогического общения акту-
альными оказываются следующие положения:
– оценочное содержание общения в разных ситуациях обладает разной
степенью интенсивности проявления;

19
– собеседники не всегда интерпретируют оценочное содержание обще-
ния как знак реально испытываемых эмоций;
– диапазон выражения оценочного содержания общения подвержен
конвенциональным нормам, принятым в данной социокультурной
общности.
В связи с этим мы полагаем, что конструктивная роль диалогической
коммуникации в аспекте моделирования оценочного содержания концептуа-
лизируется в лингвистической науке разнообразными способами. В частно-
сти, спонтанный диалог рассматривается следующим образом:
1) как средство выявления фактов, которые являются актуальными для
общего хода общения, взаимной манифестации точек зрения общающихся,
достижения совместных заключений, представления рекомендаций для по-
следующей вербальной/невербальной деятельности обеих сторон, вступив-
ших во взаимодействие;
2) как процесс, в рамках которого аксиологическая практика собесед-
ников подвергается тем или иным изменениям, дополнениям, поскольку
коммуникативные перспективы участников общения противопоставляются
друг другу.
Следовательно, диалог обеспечивает собеседников данными, которые
могут оказаться релевантными для последующих действий, предстает той
сферой, в которой аксиологическая практика порождается, поддерживается и
модифицируется с учетом текущего эмоционального состояния участников
взаимодействия.
Диалогические реплики неявно эксплицируют ранее приобретенный
эмпирический опыт участников речевого взаимодействия. В результате об-
мена репликами собеседники достигают понимания повседневной реально-
сти, их опыт «нахождения» в данной реальности получает определенный
смысл. При этом комментарии оценочного характера модифицируют указан-
ный опыт, порождая новые смыслы, актуальные для понимания той или иной
ситуации. Понимание, таким образом, приобретает форму оценочного диало-

20
га, межличностного понимания с опорой на аксиологическую составляющую
обмена репликами.
Согласно теоретическим воззрениям Г.-Г. Гадамера, понятие межлич-
ностного понимания трактуется в гуманитарных науках по-разному. Разгра-
ничивается три вида знания о другом человеке [Гадамер, 1988: 145–147]:
1) знания, которые влекут за собой объяснение поведения собеседника
исходя из общих представлений о человеческой натуре;
2) знания о другом как «уникальном индивиде»;
3) знания, приобретаемые исходя из того, что сообщает собеседник.
В процессе обмена диалогическими репликами эмоционально-
оценочный компонент рассматривается нами как категория собственно ан-
тропоцентрическая, ориентированная на лингвистическое отражение теку-
щих предпочтений и интересов собеседников. В связи с этим исследователи
отмечают тот факт, что «когда речь идет об оценке, на первый план выступа-
ет человеческий фактор» [Шмелева, 2004: 109]. Человеческий фактор, интер-
претация в сфере «субъективное – объективное» устанавливает исследова-
тельскую перспективу для многоаспектного анализа оценки в контексте
эмоционально-экспрессивного функционирования языка и речи [Самигул-
лина, 2005: 47].
Полагаем, что субъективная предопределенность эмоционально-
экспрессивного функционирования языка и речи при всей ее прагматической
значимости для аксиологических исследований обнаруживает существенную
эксплицитную связь с объективным началом. Субъективные и объективные
факторы на уровне диалогической реплики формируют специфический ком-
плекс: данное проявление активности собеседника предполагает оценочное
соотношение между субъектами диалогического взаимодействия и объекта-
ми, которые являются предметом обсуждения в этом взаимодействии. Субъ-
ективный компонент диалогических ходов участников интеракции выявляет,
как правило, позитивное/негативное отношение инициатора оценки к тому

21
или иному объекту; объективный компонент оценочной деятельности одно-
временно репрезентирует индивидуальные характеристики ситуаций, фактов,
событий или явлений, по отношению к которым моделируется та или иная
оценка.
Диалогическая реплика, будучи выражением оценочного отношения к
чему-либо или кому-либо, априорно объединяет субъективное и объективное
начала. В лингвистических исследованиях указывается, что любое суждение
оценочного характера с обязательностью подразумевает наличие:
1) определенного субъекта суждения (лица, которое манифестирует
оценку);
2) определенного объекта суждения (собеседника, по отношению к ко-
торому инициируется оценка).
В то же самое время утверждается, что «противопоставление субъекта и
объекта в структуре оценочного высказывания и субъективности и объектив-
ности в значении оценки – это не одно и то же» [Арутюнова, 1999: 345–346].
Диалогическая активность субъекта оценки и сама оценка объекта реа-
лизуются с опорой на действие как объективного, так и субъективного фак-
тора. В частности, говорящий субъект, инициируя текущую оценку предме-
тов, фактов или событий, учитывает, с одной стороны, свое непосредствен-
ное отношение к оцениваемому объекту, а с другой – стереотипизированные
представления об объекте, действующую в рамках данной социокультурной
и языковой общности аксиологическую шкалу, на которой размещаются ха-
рактерные для объекта признаки и свойства. Одновременно в оцениваемом
объекте комбинируются «субъективные (отношение субъект – объект) и объ-
ективные (свойства объекта) признаки» [Вольф, 1985: 22–23].
Прагматическая существенность эмоционально-оценочного элемента
как особой категории выявляется в том, что этот элемент активно отражается
в многочисленных функциях самого языка. В частности, подавляющее боль-
шинство исследователей – Н. Д. Арутюнова, Е.М. Вольф, S. Hood, J. R. Mar-

22
tin и многие другие – указывает на имманентную связь оценки с прагматиче-
ской языковой функцией, которая рассматривается как манифестация пози-
тивного или негативного отношения субъекта речи, закрепляемая в тех или
иных (модусных) компонентах его высказывания.
Ориентация на прагматическую значимость обнаруживается в самой
дефиниции оценки, которая интерпретируется как такие речевые процессы и
языковые результаты определения степени существенности объекта, которые
способны удовлетворить текущие потребности и интересы адресанта в выяв-
лении важности объекта для данного общения [Банару, 1987: 15–16]. Оценка
как аксиологическая языковая категория также находит свое отражение в но-
минативной и коммуникативной функции языка [Антонова, 2006: 17; Змеева,
1989: 8; Петрова, 1982: 115; Hochschild, 1979: 558–559; и др.].
Актуализация того или иного эмоционально-оценочного элемента в
диалогической реплике говорящего субъекта детерминируется:
1) априорным намерением предотвратить какие-либо изменения в те-
кущем положении дел, которые намечаются адресатом в момент начала диа-
логического взаимодействия;
2) желанием эмоционально воздействовать на эмоционально-волевую
сферу адресата.
В рамках нашей диссертационной работы мы интерпретируем эмоцио-
нально-оценочные элементы диалогического речевого действия как дейст-
венное прагматическое средство апеллирования к сфере когниций объекта
воздействия, а также проявления своей коммуникативной компетентности
для реализации искомого речевого стимула, успешность которого, в свою
очередь, предопределяет перспективный характер межличностных взаимоот-
ношений партнеров по диалогической коммуникации. В диалогической реп-
лике формируется фокус эмпатии, т.е. «идентификации говорящего с участ-
ником или объектом сообщаемого события, изложения чего-либо с некото-
рой точки зрения» [Лингвистический энциклопедический словарь, 1990: 592].

23
Интегрируемые эмоционально-оценочные коннотации стимулирующей
реплики в этом случае «затмевают» ее денотативное содержание и граммати-
ческую составляющую с опорой на сведения, которые непосредственно соот-
носятся с факторами прагматического характера:
1) знаниями субъекта речи о признаках и свойствах сегмента объектив-
ной действительности, положенного в основу пропозиции текущей диалоги-
ческой коммуникации;
2) рационально-оценочным и/или эмоционально-оценочным (эмотив-
ным) отношением субъекта речи к тем предметам, фактам и событиям, кото-
рые составляют пропозицию его диалогического действия.
Процесс интеграции эмоционально-оценочных коннотаций в стимули-
рующую диалогическую реплику, в свою очередь, предопределяется:
1) возможностями языка в плане «создавать наглядно-чувственные пред-
ставления о предметах и явлениях действительности» [Маслова, 2001: 44];
2) «потребностями транспонированного языкового знака в плане от-
разить определенное внеязыковое содержание (передать внеязыковую ин-
формацию) посредством целостного наглядного представления – образа с
целью характеристики обозначаемого им лица, предмета, явления и выра-
жения эмоциональной оценки субъекта, то есть говорящего лица» [Лукья-
нова, 1986: 71].
Принимая во внимание семантико-прагматическую значимость катего-
рии оценки в рамках диалогической коммуникации, мы определяем данный
феномен сквозь призму философско-логического понятия ценности. Счита-
ем, что система ценностных ориентировок формирует базовый смысл диало-
гической интеракции собеседников, его смысловую основу. Для манифеста-
ции своей текущей диалогической позиции субъект речи рассматривает цен-
ности в качестве объектов своих актуальных интересов, своеобразных ориен-
тиров в социокультурной действительности, которые выявляют отношение к
тем или иных предметам, фактам, событиям и явлениям.

24
Как представляется, наиболее оптимальное для целей нашего исследо-
вания определение оценки предлагается В. И. Банару. В понимании данного
исследователя оценка – это прежде всего аксиологический термин, который
отражает результирующий аспект акта установления и поддержания диало-
гических отношений между субъектами, манифестирующими ту или иную
оценку, и оцениваемыми предметами. Класс оцениваемых предметов вклю-
чает в себя как ценности, обладающие позитивной значимостью, так и «нуле-
вые и отрицательные ценности». Неоднородность класса оцениваемых пред-
метов служит неоспоримым доказательством общей относительности анали-
зируемого понятия [Банару, 1987: 15].
По отношению к вышеприведенной исследовательской позиции
В. И. Банару унисоном звучит и точка зрения Р. М. Якушиной, которая ин-
терпретирует оценку как «отношение носителей языка к объекту, обуслов-
ленное признанием или непризнанием его ценности с точки зрения соответ-
ствия или несоответствия его качества определенным ценностным критери-
ям» [Якушина, 2003: 6]. В данном отношении созвучным нашему исследова-
нию представляется тот факт, что указанная аксиологическая ориентирован-
ность говорящей личности получает реализацию в таких оценочных диало-
гических суждениях, в рамках которых рематические элементы указывают на
определенные оценочные понятия.

1.2. Проблемы изучения оценочной деятельности собеседников


в прагматическом аспекте

В текущих лингвистических изысканиях одной из актуальных проблем


является доказательство прагматического действия человеческого фактора в
языке. Язык выступает феноменом человеческого сознания, может быть
осознан и исчерпывающе объяснен в связи с его пользователем. Данная тео-
ретическая установка вызвала кардинальный пересмотр некогда установлен-

25
ных традиций лингвистических изысканий, привела к тому, что структурали-
стские воззрения на изучение «языка в себе и для себя» перестали быть акту-
альной проблематикой и постепенно отошли на задний план лингвистиче-
ской науки. Прерогативу исследования составили прагматические механизмы
функционирования языка, который в связи с этим анализируется в тесном
взаимодействии с субъектом, познающим реальную действительность [За-
рецкая, 2004: 235; Кравченко, 1996: 7–8].
Язык интерпретируется во взаимосвязи с тем, какое место он занимает
в жизни людей [Halliday, 1984]. Язык рассматривается как источник значе-
ния: код – системный ресурс потенциального значения, поведение – актуа-
лизация этого потенциального значения в реальных ситуациях межличност-
ного общения. Язык функционирует с целью удовлетворения рече-
вых/неречевых потребностей говорящей личности, богатство и разнообра-
зие его функций отражаются в его организации как определенной системе
[Halliday, 1984: 20].
В основе системного описания естественного языка заложены попытки
лингвистов одновременно произвести интерпретацию кода и поведения с це-
лью уточнить особенности функционирования системы, к которой принад-
лежит исследуемая единица, а в конечном итоге – основания выбора говоря-
щим субъектом этой единицы. В связи с этим в аспекте анализа функциони-
рования языка на уровне диалогической коммуникации исследователь одно-
временно соотносит несколько языковых систем с целью произвести много-
аспектное изыскание.
Функции языка, которые обеспечивают разнообразные потребности го-
ворящего субъекта, можно репрезентировать посредством трех метафункций:
мыслительной, межличностной и текстовой. Мыслительная метафункция
имеет непосредственное отношение к способности языка формулировать че-
ловеческий опыт в терминах определенных сущностей, категорий и таксоно-
мий. Межличностная метафункция предоставляет говорящим субъектам воз-

26
можность моделировать личностные и социально значимые взаимоотноше-
ния друг с другом. Текстовая метафункция обеспечивает конструирование
речевого произведения с целью облегчить реализацию двух первых мета-
функций, вводя текстуру в порождаемый текст для того, чтобы сделать его
оптимальным для понимания. Межличностная метафункция языка является
наиболее важной для нашего диссертационного исследования, поскольку она
манифестирует собой любое проявление языка в процессе выражения лично-
стных и социально значимых отношений между говорящими субъектами,
включая все формы «вторжения» субъектов в текущую речевую ситуацию, в
том числе и диалогическую.
Диалогическая коммуникация представляет собой единство трех взаи-
модействующих компонентов: лингвистической (языковой/речевой) структу-
ры, интенциональной структуры, состояния текущего внимания собеседни-
ков [Grosz, 1986: 177]. Представляется, что в контексте речевого взаимодей-
ствия собеседников указанные компоненты соотносятся с различными аспек-
тами спонтанно порождаемого высказывания. Это высказывание представля-
ет собой некоторую синтаксическую последовательность, т.е. лингвистиче-
скую структуру. Особого рода намерения собеседников и взаимосвязь между
намерениями разных говорящих субъектов обеспечивают базовые элементы
для интенциональной структуры.
Состояние текущего внимания сосредоточивается вокруг информации
о некоторых объектах реальной действительности, их характеристиках, взаи-
моотношениях между данными объектами, которые, в свою очередь, зани-
мают в диалогическом процессе сильную позицию (т.е. являются предметом
обсуждения). В результате поддержания данного состояния собеседники
суммируют информацию, полученную из предшествующих обменов диало-
гическими репликами.
Индивид, вступая в диалог с собеседником, оперирует своей уникаль-
ной «базой знаний», действенными в рамках данного диалога пресуппози-

27
циями, наполнение которых предопределяется психологическими характери-
стиками адресанта, актуальными когнитивными стратегиями оперирования
знанием как текущей речевой ситуации, так и объективной реальности вооб-
ще. Анализ пресуппозиций связан прежде всего с установлением оснований
оптимальной передачи оценочного смысла и его последующего восприятия.
Пресуппозиционные знания манифестируют собой «тезаурус коммуникан-
тов, который должен рассматриваться как часть культурной и научной ком-
петентности коммуникантов при равной языковой компетентности» [Кол-
шанский, 1984: 25].
В пресуппозициях говорящей личности получает обобщение совокуп-
ный опыт каждой из сфер общения, в них «вмонтирована» роль «типичного
адресанта в жизни общества в связи с его социальными признаками» [Кано-
вич, 1987: 24]. В момент инициации диалогической формы взаимодействия в
операционной «базе знаний» собеседников получают актуализацию пресуп-
позиции о потенциально допустимых моделях оценочного речевого воздей-
ствия на партнера по общению.
Прагматическое исследование аксиологического компонента диалоги-
ческого взаимодействия предполагает анализ как собственно лингвистиче-
ских средств, которые задействуются говорящими субъектами в конструиро-
вании оценочности, так и внешней экстралингвистической ситуации, в кото-
рой оценочное высказывание реализуется. Последний аспект анализа пред-
стает, в частности, важным для диалогических высказываний, которые ини-
циируют негативную оценку, поскольку учет коммуникативных условий, ро-
левых статусов собеседников, характера их межличностных взаимоотноше-
ний предопределяет текущее восприятие некоторой реплики в качестве оце-
ночной или, наоборот, невозможность подобной интерпретации. В со-
ответствии с параметрами диалогической ситуации возможным оказывается
как актуализация различных форм выражения оценки, так и полный отказ от
обращения к диалогическим высказываниям оценочного характера.

28
Представляется, что можно говорить о диалогической ситуации вы-
ражения той или иной оценки как некоторой структуры, в рамках которой с
необходимостью соблюдаются условия, связанные с текущими взаимоот-
ношениями собеседников, их социально-ролевыми характеристиками, ак-
туальными этическими, культурными нормами общения, влияющими на
речевое поведение собеседников. В данном случае диалогические высказы-
вания оценочного характера – в ряду с речевыми действиями с иными ин-
тенциями – не занимают исключительного места. Для современной науч-
ной парадигмы характерным является такой подход к актам речи, который
предполагает их интерпретацию как составляющих более глобальных ком-
муникативных актов.
Во взаимодействии моделей оценочного речевого воздействия один
диалогический партнер обращается к другому партнеру. В результате дис-
курс каждого из собеседников становится средством реализации говорящего
и слушающего в диалоге. Подобная реализация предполагает исходную
оценку собеседника, которая, как отмечают исследователи, определяет стра-
тегию межличностного диалогического общения [Ален, 1986: 325]. Для
спонтанного диалога достаточно существенным предстает тот факт, воспри-
нимается ли собеседник как противник, препятствующий реализации пресле-
дуемых целей, или же он расценивается как конструктивный сотрудник, ко-
торый обеспечивает оптимальную эффективность инициируемых речевых
действий. В последнем случае диалогический партнер манифестирует собой
вариант возможных «будущих нас», в оценочном плане отличающихся в той
или иной степени от «нас сиюминутных». Подобного рода различия фикси-
руются в оценочном компоненте общения, моделируют разветвленный ком-
плекс ожиданий, ограничений, запросов.
Каждый из партнеров по речевому взаимодействию задействует языко-
вые знаки как действенное средство оценочного выражения своего текущего
отношения к обсуждаемым событиям, фактам, обстоятельствам. Каждая из
вступающих в диалогическое взаимодействие сторон воспринимает собст-

29
венную речевую позицию в качестве «центральной», ранжирует собеседни-
ков в соответствии со своими оценками и предпочтениями. В результате у
участников диалогического взаимодействия формируются, как правило, не-
сходные представления о текущей ситуации, несовпадающие оценки своей
роли в коммуникативном процессе [Почепцов, 1987: 76–77].
Собеседники обладают индивидуальным набором намерений, желаний,
представлений о целях и способах их достижения, перспективах ожидаемых
следствий, а также оценок реально достигнутых результатов. Указанные на-
боры формируют своеобразный тандем аксиологической активности участ-
ников речевого взаимодействия, цель которого заключается в том, чтобы оп-
тимизировать речевое поведение каждого из собеседников. Думается, что со-
поставление аксиологических установок, реализуемых в стимулирующей и
реагирующей репликах, способствует обнаружению многообразных вариан-
тов тех соотношений, которые возникают между их различными компонен-
тами в конкретных речевых ситуациях.
Осознание диалогической коммуникации как взаимодействия не все-
гда совпадающих аксиологических установок предполагает уточнение са-
мого термина «взаимодействие», который в лингвистических изысканиях
получает разную исследовательскую интерпретацию. С опорой на вырабо-
танные в лингвистической науке принципы и постулаты речевых взаимоот-
ношений собеседников выявляются такие базовые разновидности этих
взаимоотношений, как кооперативное сотрудничество и некооперативная
конфронтация. Данные типы диалогической коммуникации свидетельству-
ют о совпадении/ несовпадении иллокутивных намерений и преследуемых
целей участников межличностного взаимодействия. Приведенные выше
разновидности взаимоотношений собеседников, в свою очередь, реализуют-
ся в «кооперативной и конфликтной линиях диалогической коммуникации»
[Кузьменко, 2009: 7].

30
Существуют разнообразные типы диалогической коммуникации, в
рамках которых получают формальное представление многочисленные ас-
пекты, или «сегменты», свидетельствующие о речевом взаимодействии:
1) речевые образы самих собеседников;
2) объекты оценки;
3) иллокутивные цели и текущие задачи общения;
4) прагматические механизмы интеракции, ее поступательная динамика;
5) согласование речевых партий собеседников, последовательная смена
их коммуникативных ролей;
6) дискурсивный контекст.
Соответственно, можно говорить о разных исследовательских подходах
к рассмотрению диалогической коммуникации, делающих акцент на том или
ином ее аспекте, или «сегменте».
В теоретическом отношении наше диссертационное исследование ба-
зируется на воззрениях ученых, в сферу анализа которых входит языковое
взаимодействие собеседников в аспекте таких современных направлений, как
коммуникативная лингвистика, анализ диалогического дискурса, прагмалин-
гвистика, конверсационный анализ [Азнаурова, 1990; Антонова, 2006; Гри-
горьева, 2007; Денесюк, 2004; Зеленская, 2000; Кудряшов, 2004; и др.].
Широким распространением характеризуется понимание спонтанного
диалога как игры (dialogue games), его когнитивный анализ (description of
agents’ mental states) в аспекте реализации некоторого плана (plan-based
approach), намерений и невербальных установок (goal-oriented approach)
[Добрушина, 2000]. Прагматические диалогические модели манифестируют
речевую интеракцию как намеренный процесс, который ориентирован на во-
площение определенного плана, интенций собеседников или реализацию не-
речевой цели, а информационные диалогические модели представляют
взаимодействие как процесс попеременного обмена сведениями между парт-
нерами по диалогу [Серль, 1987: 99–101].

31
Указанные типы моделей диалогического взаимодействия формируют-
ся и функционируют в системе значений и смыслов диалога. Анализ этой
системы в прагматической модели предполагает идентификацию текущих
интенциональных состояний собеседников с учетом их иллокутивных целей,
в информативной модели – ограничение исключительно сведениями о чем-
либо (по принципу релевантности сообщаемых сведений).
Частные модели реализации диалога можно рассматривать в качестве
последовательных этапов речевого общения (инициация, непосредственный
процесс, размыкание речевого контакта, оценка, изменение текущих пред-
ставлений о чем-либо или манипулятивное влияние, достижение речевой/не-
речевой цели). Вне зависимости от того, какой аспект организации диалога
получает формализацию и реализуется в речевом взаимодействии, все моде-
ли – на теоретическом уровне исследования – базируются:
– на классическом подходе (основой которого являются воззрения Де-
карта): взаимодействующие элементы представляют собой независи-
мые друг от друга сущности [Кожевникова, 1985];
– на современном подходе (основой которого предстают воззрения
М. М. Бахтина): общение – это процесс, в котором взаимозависимые
субъекты формируют единство [Бахтин, 2000].
Представляется, что практическая реализация данных подходов в со-
временных лингвистических исследованиях выявляет факт их противопос-
тавления как дуалистического и подлинно диалогического. Классический
подход не учитывает такой фактор взаимодействия, как субъективность. Са-
мо общение формализуется как непосредственный обмен диалогическими
репликами в отрыве от изменений в эмоциональном состоянии собеседников,
выражаемых ими оценок, явно/неявно выражаемого отношения друг к другу.
В рамках современного подхода диалогическое взаимодействие понимается
как поступательная динамика интерсубъективности, т.е. как бесперебойная
манифестация отношений субъектов к тем или иным обсуждаемым реалиям,

32
предполагающая учет их оценок, эмоционально-волевой активности, ини-
циацию оценочных смыслов как результат влияния предварительно оказан-
ного речевого воздействия.
Выражаемые в диалогическом общении оценки предопределяются ро-
левыми позициями собеседников. Устанавливая и поддерживая речевой кон-
такт, участники интеракции задействуют репертуар разнообразных социаль-
ных ролей, формируют не менее разнообразные ролевые отношения. Анализ
ролевого поведения говорящего субъекта в прагматическом ключе предстает
одной из актуальных задач современной лингвистики. Принадлежность гово-
рящей личности к определенной социокультурной общности настоятельно
требует соблюдения нормативного поведения, в том числе при выражении
оценки, допустимой в данной диалогической ситуации.
Придерживаясь подобного поведения, говорящий субъект становится
носителем одной или нескольких социальных ролей. При этом сама социаль-
ная роль рассматривается в качестве социально обусловленной, стандартизо-
ванной деятельности, устойчивой модели речевого поведения, воспроизво-
димой собеседниками, которые занимают равное положение в определенной
социальной системе [Макаров, 2003].
В основе диалогической инициации оценки исходно заложена апелля-
тивная функция языка. Эта функция, в свою очередь, детерминирует обра-
щенность стимулирующей реплики к последующей реакции, ее исходную
нацеленность на реагирующее диалогическое действие. А. В. Исаченко ана-
лизирует апеллятивную функцию языка с опорой на функциональную целе-
устремленность диалогического высказывания [Isačenko, 1970: 48–50]. В
рамках разработанной исследователем системы языковых функций апелля-
тивное высказывание характеризуется тем, что в нем преобладает исходная
установка на слушающего субъекта. Призывная функция порождает неза-
медлительную реакцию.

33
В лингвопрагматических исследованиях апеллятивная функция языка
анализируется с учетом того воздействия, которое оказывает диалогическая
речь на процесс совместного достижения некоторой иллокутивной цели. Так,
апеллятивная функция языка интерпретируется как реакция адресата на дик-
тумно-модусный компонент стимулирующей реплики [Павлова, 1987: 39].
При этом выявляются следующие коммуникативные эффекты [Там же]:
эффект сопереживания;
– эффект соразмышления;
– эффект побуждения реципиента к определенным действиям.
Представляется, что функция обращенности на образ адресата реализу-
ется такими составляющими стимулирующего диалогического действия, как:
– информативность, предопределенная базисной целью стимула – ком-
муникативного сообщения;
– экспрессивность, нацеленная на заинтересованность адресата в сооб-
щаемой информации, достижение перлокутивного эффекта общения в
целом;
– оценочность, создающая фокус эмпатии в общении, который способст-
вует поддержанию речевого контакта с адресатом;
– прозрачность диалогической речи, способствующая достижению взаи-
мопонимания с партнером по спонтанному общению.
С учетом выделенных параметров в изысканиях прагматической на-
правленности выявляются неявные стратегии речевого воздействия собесед-
ников друг на друга. В момент вступления в диалогический контакт с парт-
нером говорящий субъект предполагает, что слушающий придерживается
соблюдения интеракционального Принципа Кооперации (Г. П. Грайс), в со-
ответствии с которым посильный вклад каждого из собеседников в общий
процесс коммуникации призван быть таким, каким этого настоятельно тре-
бует предварительно установленная и совместно одобренная цель речевого
взаимодействия.

34
Данный принцип реализуется в актах общения посредством следующих
максим [Грайс, 1985: 222–223]:
– максима полноты сообщаемой информации:
– максима качества (истинность информации);
– максима релевантности (соответствие информации теме, избранной в
общении);
– максима манеры (информация должна быть краткой, ясной и последо-
вательно изложенной).
Соблюдение указанных максим способствует реализации Принципа
Кооперации, и, следовательно, диалогическое общение предстает эффектив-
ным. Текущий контроль над соблюдением максим в диалогическом общении
осуществляется не только реагирующим собеседником, но и самим говоря-
щим субъектом. Если адресант не проявляет уверенности в истинном харак-
тере обнародованного информативного сообщения, то «для соблюдения по-
стулата качества, т.е. для уведомления собеседника о возможной неточности
информации, он прибегает к языковым средствам, снижающим категорич-
ность высказывания» [Богданов, 1996].
В случае несоблюдения одного, нескольких или всех постулатов, сви-
детельствующих о реализации Принципа Кооперации, усиливается потенци-
альная возможность конфликтного исхода диалогического взаимодействия.
Более того, логическим следствием умышленного несоблюдения Принципа
Кооперации становится актуализация в рамках диалогического высказывания
неявно выражаемого смысла, который обозначается в терминологии
Г. П. Грайса как «импликатура».
Обращенность речевого действия на адресата детерминируется самой
структурой общения, которое спонтанно моделируется как двухвершинная
система с непосредственным выделением двух заинтересованных сторон: го-
ворящего и слушающего субъектов. Реципиент оказываемого речевого воз-
действия – адресат – рассматривается в качестве типизированной модели, об-

35
ладающей определенными психологическими характеристиками. Диалогиче-
ское высказывание говорящего субъекта моделируется с учетом данных ха-
рактеристик.
«Дискурсивное произведение, – указывает Н. Д. Арутюнова, – наме-
ренно обращается к лицу (конкретному или неконкретному), которое может
быть определенным образом охарактеризовано» [Арутюнова, 1981: 358],
причем коммуникативное намерение автора речи должно согласовываться с
этой характеристикой. Помимо этого, данная характеристика в определенном
смысле предстает «общим моментом» для партнеров по взаимодействию. «В
нормальной речевой обстановке параметры говорящего и адресата должны
быть между собой согласованы» [Там же].
Думается, что спонтанная диалогическая коммуникация в аспекте под-
хода, разработанного М. М. Бахтиным, в условиях реальной практики меж-
личностного взаимодействия складывается не исключительно из однородных
компонентов. Данное положение определяется тем фактом, что обмен диало-
гическими репликами имеет место между субъектами, которые исходно ха-
рактеризуются существенными несовпадениями в коммуникативных намере-
ниях, способах дискурсивного воздействия, представлениях об успешности
реализуемых коммуникативных усилий. Это, в свою очередь, порождает оп-
ределенные расхождения в избираемых каждым из собеседников речевых по-
зициях, а также в их ожиданиях относительно методов достижения перлоку-
тивного эффекта общения.
В конкретном контексте диалогического общения обнаружение ука-
занных расхождений оказывается возможным исключительно с учетом неко-
торых общих для собеседников аксиологических оснований. В обозначенном
аспекте определяется конкретная ценностная позиция каждого из речевых
партнеров. Феномен относительной автономности средств языка обеспечива-
ет субъектам диалогической речи широкие возможности по варьированию
оценочных форм, в которых репрезентируется их текущее позитивное/нега-

36
тивное отношение к обсуждаемой ситуации и потенциальным способам ее
речевого воплощения.
Спонтанно развиваемая диалогическая коммуникация предполагает ак-
туализацию определенных устойчивых формул, среди которых конструктив-
ную роль играют речевые способы репрезентации:
– ценностных намерений;
– схем диалогического действия, связанных с инициацией выражаемого
намерения;
– форм, с помощью которых манифестируются представления об ожи-
даемом результате (проистекающем как из высказываемого намерения,
так и из реализованных действий);
– оценок, которые указывают на характер несоответствия предполагае-
мого исхода общения с тем, который был реально достигнут.
Все перечисленные выше конструктивные элементы диалогической
коммуникации выражаются в конкретной ситуации речевого взаимодействия
собеседников с той или иной степенью явности/косвенности, манифестируют
чувственный опыт собеседников.
Оценки, порождаемые в рамках диалогического общения, облада-
ют семиотической природой, поскольку положительное/отрицательное
значение языковой формы отражает характеристику чувственного опыта
собеседников в контексте данной ситуации общения. Эмоции, проявляе-
мые собеседниками, одновременно предполагают оценку тех или иных
реалий.
В прагматической лингвистике разграничивается три типа чувственно-
го опыта: эмоции, оценки и интуиция [Downes, 2000: 101]. Особенности диа-
логической реализации указанных типов чувственного опыта представлены в
таблице 1.

37
Таблица 1 – Реализация чувственного опыта собеседников
в диалогическом общении
Эмоции Оценки Интуиция
Производные менталь- Производные опыта об- Формируется в контек-
ного состояния собе- щения конкретного собе- сте общения посредст-
седников в контексте седника по шкале «поло- вом рационального
диалогической ситуа- жительное – отрицатель- мышления и служит
ции: ное», т.е. «хороший – средством:
– первичные эмоции плохой», «желаемый – – обобщения, проведе-
являются врожден- нежелаемый» и т.д., мо- ния аналогии;
ными; гут быть: – уточнения норматив-
– вторичные эмоции – нравственными; ных принципов;
предстают социально – эстетическими; – актуализации соответ-
предопределенными, или репрезентировать: ствующих пресуппо-
манифестируются в – модальность (истин- зиций
диалоге теми семан- ный/ложный);
тическими ресурса- – модуляции (обязатель-
ми, которые являют- ства/ предрасположен-
ся допустимыми в ность)
данной культуре

Рассмотрение диалогических высказываний, содержащих позитивную/


негативную оценку, оказывается актуальным как для изысканий, посвящен-
ных анализу структуры коммуникативной ситуации в целом, так и в рамках
лингвистической проблематики, связанной с исчерпывающим описанием
структурно-семантических характеристик оценочных высказываний как та-
ковых. Необходимость исследования диалогических особенностей моделей
позитивной/негативной оценки мотивируется самой спецификой иллокутив-
ных целей, их актуализации в составе речевого сообщения.

38
1.3. Проблемы изучения оценочной деятельности собеседников
в когнитивном аспекте

Наряду с прагматическими исследованиями межличностного взаимо-


действия в современной лингвистике отмечается стабильное внимание к ре-
чевой активности собеседников как к форме концептуализации объективной
реальности, способу выражения когнитивного сознания участников комму-
никации [Лухьенбрурс, 1996]. Как представляется, указанный ракурс рас-
смотрения диалогических отношений сформировался под непосредственным
влиянием теоретических воззрений М. М. Бахтина, в соответствии с которы-
ми диалог не может быть сведен исключительно к какому-либо одному типу
отношений, а именно логическим, лингвистическим или психологическим
[Бахтин, 1986: 312].
В исследовательской интерпретации известного исследователя языка
диалог предстает универсальным феноменом, «пронизывающим всю челове-
ческую речь и все отношения и проявления человеческой жизни, вообще все,
что имеет смысл и значение» [Бахтин, 1972: 71]. Далее, понятие диалога
применимо не только к собственно лингвистическому анализу взаимоотно-
шений языка и текста, но и в сфере антропологии и философском онтологи-
ческом познании. «Быть, – пишет М. М. Бахтин, – значит общаться диалоги-
чески. Когда диалог кончается, всё кончается. Поэтому диалог, в сущности,
не может и не должен кончиться… Всё – средство, диалог – цель. Один голос
ничего не кончает и ничего не разрешает. Два голоса – минимум бытия» [Там
же: 304–305].
Другими словами, диалогическая форма общения предстает непремен-
ным условием аксиологического существования бытия, залогом оценочной
деятельности собеседников в рамках этого бытия. Инициация диалога свиде-
тельствует о существовании оценивающего и одновременно оцениваемого
субъекта. Более того, диалог можно рассматривать в качестве способа позна-
ния, поскольку он представляет собой объективацию персонального знания,

39
немыслимого без оценки объектов реальной действительности, в равной сте-
пени как и способ воссоединения собеседников в речевой оценочной деятель-
ности, а не просто непосредственные отношения субъектно-объектной позна-
вательной деятельности. Диалогическим характером обладает мышление го-
ворящего субъекта, проявляемое в его речевой и языковой деятельности, а
также акт понимания в процессе оценивающей деятельности [Бондарь, 1990].
С опорой на данные идеи М. М. Бахтина в лингвистической науке
середины прошлого столетия формируются благоприятные предпосылки для
внедрения в исследования принципиально иных, творческих воззрений на
диалогическую природу языковой материи. На общефилософском уровне
указанный подход к языковому анализу в наиболее последовательной форме
предлагается Л. Витгенштейном. В частности, в «Философских работах»
исследователь обосновывает саму необходимость дефиниции языка не как
некоторой формы, в которой получают реализацию пропозициональные
единицы человеческого мышления, но как механизма творческого сознания,
дающего возможность говорящему субъекту проецировать и порождать
реальность своего языкового существования [Витгенштейн, 1994].
Для лингвистической науки указанный философский постулат
актуализирует свою исследовательскую значимость в 80–90-х гг. прошлого
столетия, непосредственно после появления монографий Дж. Лакоффа и М.
Джонсона «Metaphors We Live By» [Lakoff, 1980], Дж. Лакоффа и М. Тернера
«More Than Cool Reason: A Field Guide to Poetic Metaphor» [Lakoff, 1989],
М. Тернера «Reading Minds: The Study in the Age of Cognitive Science» [Turner,
1991]. Отправной точкой анализа в данных изысканиях становится тот факт,
что врожденные структуры человеческого языка и сознания не предполагают
буквальный способ выражения значения и смысла. Образное выражение
мысли посредством языка рассматривается не как отклонение от
общепризнанного стандарта или своеобразный способ украшения речи, а как
универсальный механизм, который особенно ярко проявляется в повседневной
разговорной речи. Обсуждение данной проблемы начинается с признания

40
того, что фундаментальные основания языка и сознания априорно обладают
образным характером. Образные схемы мышления структурируют многие
фундаментальные аспекты нашего повседневного, концептуального
понимания жизненного опыта. Между физическими действиями человека и их
ментальными репрезентациями обнаруживается образная метафорическая
связь. При этом образность зарождается в физическом, телесном опыте, и
образный характер повседневного мышления мотивирует появление
соответствующий значений.
В частности, Дж. Лакофф и М. Джонсон выдвинули гипотезу, согласно
которой любая образность в речевой активности возникает не как результат
семантических трансформаций в лексической структуре словоформ,
взаимодействующих в условиях конкретных синтаксических позиций (как это
постулировалось в общепринятых лингвистических теориях метафоры).
Образность интерпретируется как априорный компонент человеческого
сознания. Разнообразные метафорические структуры сознания детерминируют
процесс вербального воплощения мысли, а также саму структуру
мыслительного акта. С опорой на убедительное доказательство, приведенное
Дж. Лакоффом и М. Джонсоном, об обнаружении в человеческом сознании
структур смыслопорождения, непосредственно предопределяющих характер
содержания и оформление конкретного аксиологического высказывания,
проявляется потребность по-иному взглянуть на проекцию творческого
взаимодействия системы языка, мыслительного акта и оценочной деятельности
субъекта диалогической речи.
В связи с этим, как представляется, органичное сочетание
коммуникативного (прагматического) и когнитивного анализа диалогической
интеракции является наиболее оптимальным в свете антропоцентрической
парадигмы. Данное положение становится еще более очевидным, если
исследователь принимает во внимание тот неоспоримый факт, что базовой
единицей, актуальной для современных лингвистических изысканий,
является дискурс [Вишнякова, 2003: 40].

41
В современной лингвистической литературе [Агеев, 2002; Битокова,
2009; Wilson, 2012] утверждается, что процесс интерпретации метафоры
предполагает следующие шаги:
1) извлечение буквального значения;
2) отвержение буквального значения;
3) извлечение переносного (метафорического) значения.
В рамках диалогической коммуникации метафора анализируется нами
в том числе как продукт межличностного взаимодействия, в котором общий
контекст общения дает возможность явно маркировать оценочное отношение
к предмету речи. Согласно нашим наблюдениям, оценка и интенсивность ее
выражения в непринужденном диалоге реализуются в акте сотворчества со-
беседников и, как правило, порождают комический эффект.
В лингвистических теориях моделирования комического эффекта в
разных типах текста утверждается важность таких характеристик, как дуаль-
ность и напряжение.
В частности, А. Кестлер подчеркивает, что неожиданная двойная ассо-
циация некоторого события или мысли с двумя фактически не совместимыми
матрицами производит комический эффект, что, в свою очередь, порождает
эмоционально-оценочное напряжение в тексте [Koestler, 1964: 51]. Другими
словами, текст с комическим эффектом соотносится с двумя различными – и
в некотором отношении контрастирующими друг с другом – сценариями.
Подобная дуальность не сразу замечается адресатом текста: определенный
текстовый элемент «скрывает» эту дуальность, но впоследствии она актуали-
зируется, порождая напряжение между двумя сценариями, которое создает
комический эффект.
Понятие дуальности также лежит в основе метафорического употреб-
ления языковых единиц. Процесс переработки метафоры адресатом пред-
полагает ментальный акт соединения двух концептов, их последующее
взаимодействие. В современных когнитивных теориях метафора определя-
ется как осознание одного объекта в терминах другого объекта [Лакофф,

42
2004; Самигуллина, 2008] и представляется как модель, включающая два
пространства, которая иллюстрирует взаимоотношения между двумя кон-
цептами (рисунок 1).

ο ο ● ●
ο ο ● ●
ο ●

Источник Цель

Рисунок 1 – Когнитивная модель метафоры

Через метафору домен-источник отображается в домене-цели. Через


взаимодействие происходят параллельные изменения в этих доменах. Дости-
гается лучшее понимание домена-цели с опорой на домен-источник.
Подобная теоретическая позиция привела к поискам третьего про-
странства, которое задействуется в процессе реализации метафоры. В связи с
этим действенной стала признаваться теория концептуальной интеграции,
разработанная Ж. Фоконье и М. Тернером. Согласно этой теории разнообра-
зие когнитивных феноменов, имеющих непосредственное отношение к по-
ниманию и обоснованию метафоры, включает концептуальную интеграцию
информации, принадлежащей определенным доменам, которые обозначают-
ся как ментальные пространства [Fauconnier, 1998; 2002]. Интеграция может
быть представлена сетью взаимодействующих друг с другом ментальных
пространств (более подробно см.: [Fauconnier, 2002: 46]).
Таким образом, модель двух пространств была замещена моделью,
включающей четыре пространства. Вместо доменов вводятся ментальные
пространства, которые – по сравнению с первыми – обладают более услож-
ненной структурой. Пространства вводов А и Б, обозначенные на рисунке 2,
приблизительно соответствуют доменам, которые представлены на рисун-

43
ке 1. Концептуальная интеграция в равной степени производится между эле-
ментами, которые проецируются обоими пространствами ввода.

родовое пространство

ο
ο ο ●
ο ο ● ●
● ●

ввод А ввод Б

ο
ο
● ●
□ □

концептуальная интеграция

Рисунок 2 – Модель концептуальной интеграции

Концептуальная интеграция обладает своей собственной «появляю-


щейся структурой». Четвертое – родовое – пространство представляет собой
схематическую репрезентацию структуры, которая является общей для всех
пространств. Обращаясь к метафорическому высказыванию My surgeon is a
butcher, можно сказать, что его родовое пространство включает такие эле-
менты, как объект высказывания, событие, результат, которые, в свою оче-
редь, являются общими для всех четырех пространств.
Пространства двух вводов (Surgeon и Butcher), которые проецируют
такие элементы, как surgery, butcher’s knife и т.д., непосредственно участ-
вуют в процессе интеграции. В рамках интегрируемого пространства мы

44
имеем дело с хирургом, который делает попытку достичь требуемой от не-
го цели теми средствами, которые характерны для мясника. Именно данная
уникальная комбинация элементов порождает «появляющуюся структуру»
в рамках интеграции, и таким образом актуализируется оценочное пред-
ставление о некомпетентности специалиста, проводящего хирургические
операции.
Вместе с тем в настоящее время выдвигается точка зрения, согласно
которой обозначенная выше модель исчерпывающе не объясняет такие слу-
чаи, в которых домен-источник «приспосабливается» к домену цели с тем,
чтобы оказаться более совместимым с ним. Также указывается, что эта мо-
дель не может служить способом объяснения тех импликаций, которые по-
рождаются метафорическими наименованиями, изначально не проявляясь в
одном из двух доменов. Например, в метафоре My surgeon is a butcher, ис-
пользуемой для оценки некомпетентного специалиста, концепт incompetence
исходно не обнаруживается ни в одном из доменов (источник: butcher; цель:
surgeon), но порождается в процессе реализации самой метафорической но-
минации [Coulson, 2001: 166].
Проанализированный нами пример представляет собой случай инте-
грации, в рамках которой элементы из разных пространств ввода проеци-
руются в один элемент, обнаруживаемый в интегрируемом пространстве.
Имеет место фузия между элементами пространств А и Б. Поэтому один
элемент в интегрируемом пространстве соответствует двум элементам из
вводных пространств А и Б.
Как представляется, идея концептуальной интеграции, в которой сосу-
ществуют два концепта, оказывается оптимальной для анализа комических (в
том числе диалогических) текстов. В частности, С. Кулсон показывает, как
классическая шутка Why did the chicken cross the road? – To get to the other
side может быть проанализирована в рамках теории концептуальной инте-
грации [Coulson, 2002].

45
Исследователь утверждает, что комический эффект основывается на
несовместимости двух фактов:
1) цыплят, как правило, нельзя увидеть на городской улице;
2) цыплята не могут обладать целевыми намерениями.
Указанная несовместимость, однако, узаконивается в рамках концепту-
альной интеграции (которая, в свою очередь, представляет собой виртуаль-
ный мир, конструируемый посредством шутки): цыпленок по своей сути
продолжает оставаться цыпленком, но ему оказываются свойственны наме-
рения, которые присущи человеку.
Процесс концептуальной интеграции, производящей в этом случае ко-
мический эффект, представлен на рисунке 3.

agent

chicken
human ο ●
barnyyard ο ο ● ● city
instinctive ο ο ● ●
behaviour

chicken human

ο chicken
ο city
● ● intentional action
□ □

city chicken

Рисунок 3 – Модель производства оценочного


юмористического эффекта в процессе концептуальной интеграции

46
Проанализированные нами теории свидетельствуют о том, что факты
порождения метафоры и инициации комического эффекта языковыми едини-
цами обладают некоторыми структурными сходствами. В случае как метафо-
рического наименования, так и шутки совмещаются два несоизмеримых кон-
цепта, но сама природа и цель совмещения в каждом случае оказываются
различными. В связи с этим Г. Поллио полагает, что «расщепленная рефе-
ренция порождает комический эффект, если объединяемые объекты выявля-
ют некоторую границу или линию, разделяющую их; расщепленная референ-
ция порождает метафору, если граница между двумя объединяемыми объек-
тами стирается, а сами объекты растворяются друг в друге, формируя единую
целостность» [Pollio, 1996: 248].
Исследовательская интерпретация дискурсивного произведения, на
наш взгляд, предполагает установление определенных моделей отражения
оценки в типичных речевых ситуациях, выявление лингвистических спосо-
бов, посредством которых данные модели получают реализацию на уровне
конкретного общения. Указанному направлению языковедческих изысканий
в максимальной степени соответствует когнитивный анализ, который пред-
полагает учет такого соотношения, как «язык – мышление – сознание – оцен-
ка». Языковая картина мира, общая для конкретной социокультурной общно-
сти и одновременно индивидуальная для каждого из ее представителей, ак-
туализируется в сознании говорящего субъекта в акте восприятия реальной
действительности, преломляется сквозь призму оценивающего Я, формиру-
ется в мыслительной деятельности и в конце концов находит выражение в
языковой материи. Названные этапы, в сущности, составляют основу гносео-
логической деятельности субъекта речи [Герасимов, 1988: 7–10].
Согласно теоретической концепции О. Г. Почепцова, оценочное отра-
жение реалий объективной действительности в сознании адресанта модели-
руется по принципу пиков, т.е. важности сообщаемой информации. Оценоч-
ное представление мира рассматривается как продукт языкового мышления,
что предопределяется следующими двумя факторами [Почепцов, 1990: 111]:

47
1) представление о реальности – это и есть ее оценочное осмысление,
интерпретация;
2) анализируемое представление, или отражение, обладает языковым
характером.
Отметим, что действенный подход к оценочному изучению концептов
предопределяется дихотомией «язык – речь». В аспекте языковой деятель-
ности концепт квалифицируется как некий объект из идеального мира, кото-
рый обладает определенной номинацией и отражает те или иные культурные
представления о внешнем объективном мире [Бабушкин, 2001: 23; Фрумки-
на, 1996: 59]. В аспекте речевой деятельности концепты формируют индиви-
дуальную «базу данных» говорящего субъекта, носят социокультурный хара-
ктер, но личностно преломляются в сознании говорящего. Поэтому на уровне
индивидуального сознания концепты «обволакиваются» той или иной
оценкой. По мнению Ю. С. Степанова, концепты – это оценочные сгустки
культуры в индивидуальном сознании, «то, в виде чего культура входит в
ментальный мир человека» [Степанов, 1995: 14].
В текущих изысканиях при анализе диалогического взаимодействия
прослеживается стабильная тенденция объединения языка, мышления,
сознания и оценки в единую систему с учетом их взаимосвязи с такими
процессами когнитивного характера, как получение, интерпретация,
хранение и передача актуальной информации. Проблема априорных
взаимосвязей знания, акта познания, творческого сознания, мышления и
языка обнаруживает, в частности, свое обоснование в работе С. Д.
Кацнельсона «Типология языка и речевое мышление» [Кацнельсон, 1972].
Лингвист отмечает, что сознание в определенной степени действует как со-
знание, т.е. совокупные знания о повседневной реальности, которыми
оперирует говорящая личность в процессе диалогической активности. Знания
рассматриваются как элементы или единицы отдельного сознания
[Кацнельсон, 1972: 110–112].

48
Познавательный, мыслительный, речевой и оценочный виды
деятельности предстают базовыми компонентами информационно-
когнитивной системы диалога. Они объединяются на основе таких
характеристик, как динамичность, отсубъектноориентированность,
осознанность реализации и целенаправленность. Указанные разновидности
диалогической деятельности обладают линейным, развернутым во времени
характером, они отличаются направленностью на реальный мир, реализуются
в пределах эгопространства адресанта здесь и сейчас [Голев, 2003: 5;
Демьянков, 1994: 19]. Когнитивные следствия познавательной,
мыслительной, речевой и оценочной активности говорящего субъекта
репрезентируются такими коррелятами, как тезаурус, сознание и язык, по
сути дела, составляющими основу диалогического взаимодействия.
Знания говорящего субъекта непосредственно формируются в процессе
познавательной деятельности и, в свою очередь, формируют условия для
успешной реализации диалогического контакта [Кравченко, 1996: 35]. В
связи с тем, что познавательная деятельность характеризует отдельного
собеседника, полагаем, что она исключительно персонифицирована,
обращена на внешний объект, т.е. повседневную реальность. При этом
адресант является одним из объектов этой реальности, а слушающий – ее
центральной значимой частью.
Персонифицированный характер диалогического взаимодействия
манифестируется в рамках целого комплекса синхронизированных
процессов, среди которых выделяются:
– процедура перцепции: определение актуальной информации [Рузин,
1994];
– ассоциативная интерпретация актуальной информации, ее оценка и
усвоение [Бондарь, 1990];
– передача актуальной информации вербальным/невербальным способом
[Мархинин, 1990].

49
Представленные выше процессы определяют личностный характер
спонтанной интеракции, который, в свою очередь, рассматривается в
качестве видовой черты коммуникативных актов, «ценностного аспекта
коммуникативной рациональности» [Володина, 1999: 25]. Диалог – это
личностно ориентированное взаимодействие: каждая из задействованных в
нем сторон признает уникальность противоположной стороны, собеседники
учитывают особенности текущего эмоционального состояния своих речевых
партнеров, их самооценки и уникальные психологические характеристики,
рассчитывая на встречное понимание и внимание.
Оценочная интерпретация информации реализуется в мыслительных
актах. Оценка как результат активности мышления структурируется
сознанием, преобразуется в когнитивные структуры, которые по завершении
диалогического контакта перемещаются в долгосрочную память. Вследствие
этого в последующей диалогической деятельности сознание говорящего
субъекта начинает оперировать не только актуальными знаниями, но и
оценками, оценочными суждениями. В рамках сознания постепенно
формируется целостная ценностная картина мира, которая детерминирует
речевое поведение говорящего субъекта. Данная разновидность модели мира
в процессе диалогической активности с разными собеседниками постоянно
модифицируется [Барабаш, 2003; Шабес, 1990]. Признавая конструктивную
роль оценки в процессе переработки информации и формирования языковой
картины мира, мы относим ее к субъективным категориям человеческого
мышления и сознания.

50
Выводы по первой главе

1. В процессе диалога общающиеся попеременно меняются своими


коммуникативными ролями, при этом достижение понимания партнера по
взаимодействию предстает фактом не столько признания (оценочного утвер-
ждения) собственной точки зрения, сколько изменения своего «гносеологи-
ческого состояния» под влиянием эмоционально выраженного мнения собе-
седника. Вне всяких сомнений, данное изменение становится результатом
действия оценочного содержания реплики партнера по диалогическому об-
щению.
2. Оценки, инициируемые в диалогической коммуникации, предстают
логическим следствием аксиологической деятельности адресанта. При этом
точкой отсчета для адресанта является личность слушающего. Оценка сте-
реотипизируется восприятием разнообразных фактов из материального и
идеального мира. Диалогические реплики в условиях межличностной инте-
ракции актуализируют ценностные устойчивые стереотипы, которые, в свою
очередь, определяют коммуникативную направленность аксиологической
деятельности говорящего субъекта. Выражая оценку в диалогической дея-
тельности, адресант реализует общекультурные сценарии оценочной дея-
тельности, актуальные для данной языковой общности, аксиологические сте-
реотипы, заданные конкретным языком, моделирует их личностно ориенти-
рованную проекцию в сознании речевого партнера для облегчения процесса
интерпретации соответствующего оценочного значения и смысла.
3. Диалогическая коммуникация рассматривается как коммуникативная
среда существования говорящего субъекта, в которой он воспринимает иного
говорящего субъекта, инициирующего оценочные знаки, каждый из которых
является значимым для концептуализации и последующей оценки речевого
партнера в текущей ситуации. Спонтанное общение основывается на той
коммуникативной установке, которая непосредственно поддерживается час-
тотой мены речевых ролей партнеров по взаимодействию. Мена речевых ро-

51
лей как коммуникативная категория манифестирует динамику текущего
взаимодействия, находит отражение в структуре диалогического текста.
Текст диалога представляет собой значимую характеристику вербаль-
ного поведения собеседников, которая складывается из следующих аспектов:
– психологический замысел речевой партии и установка собеседников на
коммуникативную активность;
– организационно-динамическое распределение коммуникативной ини-
циативы среди участников общения;
– композиционно-содержательная структура конечного речевого про-
дукта;
– установка говорящего субъекта на определенный тип коммуникатив-
ной активности, зависящий от характера передаваемого оценочного со-
держания, которое определяется исходным замыслом говорящего.
4. Актуализация эмоционально-оценочного значения диалогической
реплики реализуется посредством «внедрения» в адресата как объекта рече-
вого воздействия тех эмоций, которые в этот момент испытывает говорящая
личность. В данном случае оценка получает реализацию в форме соответст-
вующих суждений, которые сосредоточивают внимание собеседников как на
манифестации собственно субъективной оценки, так и на определенных
свойствах предмета, факта, события или явления, подвергнутых оценке. В
подобных оценочных суждениях субъективный компонент преобладает над
объективным компонентом.
В момент порождения диалогического высказывания адресант «по-
мещает» пропозицию своего речевого действия, в котором отражены ког-
нитивные операции, в экспрессивно-оценочную рамку, предполагающую
аффективность. Пресуппозиционное содержание аффективного характера
становится прагматическим источником смысла данной эмоционально ок-
рашенной реплики. Из диалогического высказывания с узуальным значе-
нием реплика трансформируется в субъективно-личностную, смысл кото-

52
рой определяется конситуацией текущего межличностного взаимодейст-
вия.
5. Диалогическая коммуникация, в которой инициируются те или иные
оценки, концептуализируется в сознании собеседников как процесс взаимно-
го эмоционального влияния друг на друга. Извлечение оценочного смысла из
эмоционально окрашенного речевого произведения партнера по взаимодей-
ствию оказывается своего рода когницией. При этом знание об эмоциях ре-
презентируется в форме невербальных прототипов. Интегрированная теория
оценки в диалогической коммуникации предполагает признание того, что в
процесс ее извлечения из речевого произведения собеседника вовлекаются
три взаимодействующих между собой уровня когнитивной сложности: мен-
тальные модели стимула-реакции, ассоциативные схемы и символические
концепты.

53
ГЛАВА 2. ПРАГМАТИЧЕСКИЕ И КОГНИТИВНЫЕ АСПЕКТЫ
ОЦЕНОЧНОЙ РЕЧЕВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ГОВОРЯЩЕЙ
ЛИЧНОСТИ В СПОНТАННОМ ДИАЛОГЕ

2.1. Модели реализации оценки объективных ситуаций и событий


в унисонном диалогическом общении

Взаимодействие собеседников в повседневном диалогическом общении


задействует оценку людей, событий, ситуаций. Реализации оценочных значе-
ний в спонтанной диалогической коммуникации мы рассматриваем как воз-
можные психологические структуры, лежащие в основе речевого поведения
говорящего в заданных контекстуальных условиях общения. Подобная диа-
логическая активность ограничивается условиями уместности как самой реп-
лики, так и ее прагматического оформления.
Условия уместности формы речевого акта обусловливаются социо-
культурными нормами диалогического общения (выбор которых в диалоге
осуществляется с учетом фактора адресата); условия уместности иллокутив-
ной составляющей речевого акта – коммуникативными параметрами собе-
седников (прежде всего – слушающего) и их речевыми намерениями.
Таким образом, коммуникативно-ролевые характеристики партнера по
общению становятся главным фактором выбора наиболее корректной формы
реализации необходимого данной личности оценочного воздействия. Этот
выбор осуществляется говорящим с учетом как минимум двух заданных па-
раметров диалогического общения: вида речевого воздействия, которое не-
обходимо оказать на партнера по общению, и условий уместности формы
прагматического выражения данного воздействия. Немаловажную роль в
данном процессе, как представляется, играет и собственно «чувство языка»
говорящей личности и степень его осознанности. Ср.:

54
(1) “That Julie isn’t she a doll being so pretty? – Yes, she’s a beautiful girl.
She’s the prettiest one in our office…” (LDIKWYDLS).
Лексические и синтаксические компоненты диалогических реплик
a doll, pretty, a beautiful girl, the prettiest one используются в данном спонтан-
ном общении в функции оценки, приписывая референту высказываний по-
ложительные качества. В качестве оцениваемого компонента пропозиции
высказывания могут задействоваться не только люди, но и другие объекты
реальной действительности, ситуации, события, то, что происходит в окру-
жении собеседников. В данном случае референты оценки, выражаемой собе-
седниками, на уровне диалогического высказывания являются элементами
предикативной структуры.
В рамках этого параграфа представим анализ моделей и конструкций,
используемых в качестве источника для оцениваемых ситуаций и событий.
Каждая модель представляет собой грамматически постоянную двучастную
структуру, включающую в свой состав компонент, называющий (формули-
рующий) объект оценки, и компонент, реализующий оценку. Ср.:
(2) “Her assistant looked sheepish. “Well, Stephan said you had to be
cheating to be doing so well-like a liquid fast or vitamin shots or something.” Lucy
shook her head in disgust. “I think it’s sad that he pays attention to my weight. It
means that he’s paying attention to one detail of one account…” (SDHLL).
В примере (2) обнаруживается компонент sad, выражающий оценку,
который, в свою очередь, является интегральной частью предикативного вы-
ражения с оценивающим значением I think it’s sad. Это первый компонент
модели, реализующей оценку. Второй компонент модели формулирует оце-
ниваемую ситуацию. В качестве такового выступает пропозиция he pays at-
tention to my weight.
Анализируемая модель представлена в виде схемы на рисунке 4.

55
I think it’s sad that he pays attention to my weight.

индикатор оценки

Х Y
предикативное выражение, оцениваемая ситуация
выражающее оценку
конструкция, реализующая оценку ситуации

Рисунок 4 – Языковая модель реализации оценки

Проанализированный пример (2) предстает средством иллюстрации


синтаксической конструкции, именуемой теоретиками-грамматистами «экст-
рапозиция» [Collins, 1994; Hopper, 1999]. Подобные конструкции рассматри-
ваются как один из элементов оппозиции, которая служит источником выбо-
ра для говорящего в целях характеристики той или иной ситуации или собы-
тия. П. Розенбаум иллюстрирует рассматриваемую оппозицию следующими
примерами [Rosenbaum, 1967]:

a. That John quit his job surprised


экстрапозиция
b. It surprised me that John quit his job

Несмотря на то, что исследователи анализируют указанную транс-


формацию, которая экстраполирует субъект придаточного предложения,
они не указывают на тот факт, что грамматическое и лексическое значе-
ние, а также употребление высказывания в форме (b) целесообразно рас-
сматривать через его соотношение с формой (а). Хотя и отмечают, что ме-

56
жду вариантами высказывания обнаруживается различие в терминах того,
что предполагается в пресуппозиционном плане и что фактически утвер-
ждается.
В рамках данного параграфа нашей диссертации сосредоточим иссле-
довательское внимание на том, что в реальной речевой практике обеспечива-
ет оценку (Х) события или ситуации (Y), в частности на соответствующих
диалогических высказываниях, включающих в свой состав такие компонен-
ты, как it и that. Сделаем попытку доказать, что значение синтаксической
конструкции, реализующей оценку, в диалогической речи соотносится, уси-
ливается моделью, прагматический формат которой выражает соответст-
вующую оценку.
Наш анализ материала свидетельствует, что в диалогическом общении
выделяется три модели выражения оценки события или ситуации. По степе-
ни частотности в анализируемом типе общения их можно представить сле-
дующим образом:
1) Ретроспективные модели (43,7 % примеров);
2) Эксплицитные модели (32,3 % примеров);
3) Прогнозирующие модели (24,0 % примеров).

2.1.1. Ретроспективная модель

Ср.:
(3) “It was my mother's.” He pulled back just a bit, his eyes moving from
her gaze to her fabulously full lips. “She was your biggest fan.” “You mean my
mother's biggest fan, don't you? It’s insane.” Audie struggled to raise her wine-
glass in the narrow space between them and took a sip” (SDKMOMF).
В данном случае ситуация, актуализированная в инициирующей реп-
лике, получает детализацию в реплике адресата, который также реализует
оценку обсуждаемой ситуации. Модель, реализующая указанную оценку,
схематически представлена на рисунке 5.

57
It / that + be + прилагательное / существительное с оценочным значением

Рисунок 5. Ретроспективная модель

Данная модель, в которой компоненты it или that в референтном плане


указывают на объект, предварительно введенный в общение и оцениваемый в
настоящий момент, в прагматическом плане ретроспективно реализует оцен-
ку. Компоненты it и that, обладая референциальным характером, могут обла-
дать антецедентами как в рамках диалогических реплик говорящего, так и в
последующих диалогических ходах адресата. Ср.:
(4) “– …I find I just get euphoric… – You get euphoric? – Yes, it’s really
nice…” (SDTNSGL).
В примере (4) ситуация и оценка этой ситуации содержатся в репликах
одного и того же говорящего. В примере (5) ситуация актуализируется в реп-
лике первого собеседника, а оценка этой ситуации – в реплике второго собе-
седника:
(5) “– We’re proposing ourselves as prospective house buyers. – That’s a
good idea…” (SDTACOM).
Как свидетельствует рисунок 5, ретроспективное указание на объект
оценки может осуществляться в спонтанном диалогическом общении по-
средством местоимений it и that. В некоторых исследованиях обсуждается
анафорическая и дейктическая природа данных местоимений [Ehlich, 1982;
Levinson, 1983]. Однако в них не содержится анализа местоимений в плане
участия в процессе реализации ретроспективной оценки. Как свидетельству-
ют наши наблюдения, анализируемые местоимения при выражении оценки
не всегда предстают взаимозаменяемыми компонентами модели.
Различие между этими местоимениями заключается в том, что it непо-
средственно указывает на объект оценки, в то время как that соотносится с
формулированием объекта оценки (what you / I have just said / might say).

58
Например, в (4) прилагательное nice непосредственно относится к чувству
эйфории, испытываемому говорящим в момент общения; в (5), произнося
that’s a good idea, говорящий положительно оценивает предшествующую
диалогическую реплику своего собеседника. Указанное различие, однако,
не оказывает существенного влияния на наши рассуждения относительно
модели, реализующей ретроспективную оценку в спонтанной диалогиче-
ской речи.
В примерах (3)–(5) предикативное выражение, реализующее оценку,
характеризуется ретроспективным характером, поскольку выражает оценку
некоторого положения дел, предварительно упомянутого в спонтанном диа-
логе. Как показывают наши наблюдения, в общении не всегда обнаружива-
ются четко выраженные антецеденты для компонентов it и that. Ср.:
(6) “– I thought I wouldn’t have it or anything… But if I have the slight
chance I would have it. Wouldn’t they love to see the photo? – With the positive
sigh on it? Knowing that was its first sigh of life. – I know it’s kind of… kind
of… – Kind of spooky… – Yes, maybe” (SDKMOMF).
Предмет оценки в данном случае характеризуется диффузным характе-
ром. Фактически компонент it в выделенном фрагменте реплики говорящего
получает интерпретацию, если его рассматривать как референт, ретроспек-
тивно моделируемый из предшествующего хода спонтанного диалога. Этот
референт может быть расценен как гипотетическая ситуация, осуждаемая в
общении.
Подобный прагматический формат оценки ситуации схематически
представлен на рисунке 6.

Y – объект оценки

Х – предикативное выражение, реализующее оценку

Рисунок 6 – Ретроспективная модель

59
Данная схема указывает, что в рамках модели предикативное выраже-
ние, реализующее оценку, актуализируется после того, как предварительно
был введен референт, получающий оценку в данный момент общения.
Оценка, реализуемая этим выражением, рассматривается как речевое дейст-
вие, которое является самостоятельным от актуализации объекта оценки,
имевшей место в предшествующем ходе диалога. Как свидетельствуют
примеры (5)–(6), в процессе реализации этой модели задействуются оба со-
беседника.

2.1.2. Эксплицитная модель

В диалогическом общении эта модель имеет место тогда, когда воспри-


ятие ретроспективной оценки является проблематичным, например, если со-
беседник, воспринимающий оценку, не производит мгновенной реакции на
данную оценку или делает попытку восполнить свои знания об объекте оцен-
ки. Инициатор оценки обнародует новую информацию, делает предваритель-
но актуализированную оценку ситуации или события более эксплицитной,
детализирует свою предшествующую реплику, усиливая оценку пропозиции
этой реплики.
Думается, что собеседник в данном случае намеренно не производит
реакцию на ретроспективную оценку адресанта с тем, чтобы стимулировать
последнего к обнародованию дополнительной информации, действенной для
данного диалогического общения. Ср.:
(7) “– Do you have any suggestions on why Kelly fails? – That’s not accu-
rate. Kelly, I think, quite successful. That’s really nice. – What in particular? –
I mean to be able to do such kind of a performance. And that’s why it continues
to matter to at least a small group of people” (EDTUC).
В примере (7) адресат в реплике-реакции фокусирует внимание собе-
седника на своем несогласии с пропозицией, содержащейся в реплике-
стимуле. Он положительно оценивает (That’s really nice) не факт потенциаль-

60
ного провала подруги (составляющий пропозицию вопроса, содержащегося в
инициирующей реплике), а ее несомненный успех у аудитории.
Данное высказывание, по мнению реагирующего собеседника, призва-
но логически завершить тему обсуждения, намечает возможность перехода
спонтанного диалога к другой теме. Однако инициатор общения намеренно
задает вопрос о ситуации, которая положительно оценена собеседником, пы-
таясь добиться дополнительной информации и, возможно, других оценочных
суждений.
Заполняя данную смысловую лакуну, реагирующий собеседник экс-
плицитно формулирует свою положительную оценку положения дел подру-
ги. В просодическом и грамматическом отношении данное высказывание
«связывается» с предшествующей репликой интервьюируемого, образует с
ним единый смысловой блок (That’s really nice… I mean to be able to do such
kind of a performance).
В аспекте просодии высказывание соответствует высоте тона слова
nice, на уровне грамматики оно выступает как зависимая синтаксическая
форма от формы инфинитива второй реплики реакции (That’s really nice… to
be able to do such kind of a performance).
Проанализированную модель реализации оценки в спонтанной диало-
гической коммуникации мы представили в виде схемы на рисунке 7.

имплицитная выраженность оцениваемой ситуации или события



оценивающий предикат (отсутствие реплики-реакции на данный предикат)

эксплицитная выраженность оцениваемой ситуации или события

Рисунок 7 – Эксплицитная модель


Данная схема призвана показать, что предикат, посредством которого
осуществляется оценка, исходно вводится в реплику-реакцию ретроспектив-

61
но, т.е. апостериорно к актуализации оцениваемой ситуации или события.
Реализуемый при этом речевой шаг, по мнению говорящего, характеризуется
смысловой завершенностью и подготавливает участников общения к началу
обсуждения иной темы. Однако в связи с (намеренным) отсутствием реакции
собеседника на выраженную оценку инициируется дополнительная реплика-
реакция, содержащая явную, синтаксически зависимую формулировку оце-
ниваемой ситуации или события. Экспликация оцениваемой ситуации/собы-
тия характеризуется зависимостью от предшествующей реплики-реакции, за-
нимает постпозицию по отношению к оценивающему предикату.
Проанализируем еще один пример.
(8) “Connor jerked around, and Lucy nudged his ankle with the toe of her
boot. “He's the star,” she whispered to him. “Do not annoy the star.” “Unless this
is a comedy-” Wilder was saying to Bryce. “It's not a comedy,” Bryce said, with
more emotion than he'd ever shown on-screen. “I'm not doing comedies anymore.
It's an action picture. I'm an action hero now.” “So it’s really, it’s nice though,
you know…” “It depends…” “It’s nice to be able to start a new phase now…”
(JCBMDLD).
В первой реплике-реакции реагирующий собеседник выражает одобре-
ние изменениям, которые имели место в профессиональной деятельности
инициатора общения, реализуя оценочное суждение it’s nice though. При этом
очевидно, что, производя подобную реакцию, собеседник делает попытку за-
вершить тему разговора. В диалогической речи это манифестируется упот-
реблением союза though. В частности, исследователи отмечают, что в разго-
ворном английском языке союз though в процессе диалогического общения
выполняет функцию шифтера к ранее обсуждаемой теме с целью завершить
ее [Couper-Kuhlen, 2007: 517].
Вместе с тем реагирующий собеседник сопровождает свою реплику
выражением you know, таким образом стимулируя партнера по диалогиче-
скому взаимодействию признать выраженную в реплике оценку. Неопреде-
ленная реакция инициатора общения на данную оценку становится поводом

62
того, что в последующей реплике-реакции реагирующий собеседник экспли-
цирует объект оценки, разъясняя, что, по его мнению, является положитель-
ным явлением в профессиональной деятельности первого собеседника.
В свою очередь, данная реплика-реакция расширяет пропозицию ини-
циирующей диалог реплики, отражая положительную сторону ситуации, ак-
туализированную в ней, поддерживая фатическую функцию общения. «От-
раженная речь является существенным компонентом структуры унисонного
фрейма, она может играть роль плацдарма для развертки унисонного подхва-
та соображений собеседника» [Гельпей, 2009: 124].
В примере (8) стимулирующий компонент реплики-реакции you know
никак «не подхватывается» собеседником. Другими словами, инициатор диа-
логического общения никак не реагирует на данный компонент. В примере
(9) диалогическое общение плавно «перетекает» в несколько иное русло:
оценка ситуации реализуется в форме вопросительного речевого акта Isn’t
that disturbing you? После того как собеседник проблематично реагирует на
данный вопрос, инициатор общения эксплицирует объект оценки. Реаги-
рующий собеседник после этого стремится перевести общение в иное русло,
таким образом уходя от ответа и не реагируя на оценку, выраженную в ини-
циирующей диалог реплике. Ср.:
(9) “– Isn’t that disturbing you? – What do you mean? – Never having a
break in you struggle, a respite or whatever? – I don’t want to say more right
now. Not here. Just call me when you get home, okay?” (KDO).
Интересно заметить, что вторая реплика инициатора общения, вклю-
чающая в свой состав компонент never having a break, может быть интерпре-
тирована собеседником одновременно как формулирование оцениваемой си-
туации и как основание того, почему данная ситуация должна быть оценена
именно таким образом. Вторая реплика инициатора общения также приобре-
тает вопросительную форму: коммуникативная стратегия на экспликацию
объекта оценки призвана стимулировать собеседника к общению.

63
Реакция реагирующего собеседника может быть самой разнообразной:
она может выражать подтверждение, опровержение оценки, собственные до-
воды в пользу оцениваемой ситуации. Экспликация оцениваемой ситуации в
этом случае одновременно служит стимулом стремительного развития диа-
лога, поскольку задает тему коммуникации, в потенциальном отношении
порождает обратное реагирование, т.е. является «иллокутивно вынуждаю-
щим речевым актом» [Баранов, 1992: 85].
Пример (10) иллюстрирует, как эксплицитная модель объекта оценки,
после того как собеседник положительно отреагировал на нее, может быть
использована в дальнейшем ходе диалогического общения в манипулятив-
ных целях для поддержания определенного социального действия. Ср.:
(10) “– It’s insane, so I’ve already warned Natalie. I said look Chase’s out
there and he’s cranky, so whatever you do, just be careful… – Hm, Chase’s out
there and he’s cranky. – Yes. It’s too bad. Don’t you think? – About? – That
Chase has to be so cranky? – Oh, yes…” (ABLAC).
В своей второй реплике инициатор диалогического общения делает за-
прос у собеседника о возможности поддержать негативную оценку обсуж-
даемой ситуации, таким образом удерживая своего собеседника для продол-
жения обсуждения затронутой темы. После того как собеседник неопреде-
ленно реагирует (в форме вопроса) на актуализированную оценку ситуации,
говорящий эксплицирует объект оценки, принуждая первого к согласию с
данной оценкой, возможно, вопреки своему собственному мнению.
В диалогическом общении случаи инициации модели экспликации
объекта оценки имеют много общего с актуализацией моделей, реализующих
ретроспективную оценку. Различие состоит в том, что прагматической осно-
вой экспликации объекта оценки становится проблематичное восприятие
этой оценки со стороны собеседника, что требует эксплицитной формули-
ровки этого объекта в последующей реплике говорящего. Подобная экспли-
кация стимулирует собеседника к ответу, который не был им дан после рет-
роспективной реализации оценки обсуждаемой ситуации или события. Реп-

64
лика, содержащая экспликацию объекта оценки, в прагматическом плане
оказывается связанной с репликой, которая реализует ретроспективную
оценку.

2.1.3. Прогнозирующая модель

Эта модель имеет место в спонтанном диалогическом общении, когда


предикат, посредством которого говорящий оценивает ту или иную ситуа-
цию или событие, размещается до введения оцениваемых фактов. Сама оцен-
ка в данном случае является прогнозируемой, т.е. оцениваемая ситуация / со-
бытие не обсуждались в предшествующем ходе развития диалога, что пред-
стает показателем спонтанного характера коммуникации. Ср.:
(11) “– Natalie, do you know what’s going on?” Rachel seemed surprised
by something. – “What’s happened?” She straightened from the wall. Chase’s eyes
widened as his gaze met hers. – It’s so amusing, really amusing! – But what are
you talking about? – That CFO Chase fired talked to some reporter and said that
Chase was having an affair with someone at work. They say whoever it is he’s
been seeing her and Alexis…” (ABLAC).
Оценочный предикат во второй реплике инициатора общения It is so
amusing, занимающий инициальную позицию, предопределяет тот факт, что
в последующем содержании реплики будет актуализирована соответствую-
щим образом оцениваемая ситуация. Эта ситуация детально представляется в
реплике адресанта. При этом кульминация оцениваемой ситуации сопровож-
дается удивлением реагирующего собеседника.
Рассматриваемая модель реализации оценки в спонтанном диалогиче-
ском общении представлена на рисунке 8.

предикат, реализующий оценку ситуации / события



оцениваемая ситуация / событие
Рисунок 8 – Прогнозирующая модель

65
Модель, представленная на данной схеме, содержит прогнозирующий
оценивающий показатель, показывающий, что в последующем ходе спонтан-
ной диалогической коммуникации будет реализована некоторая оценка си-
туации/события с учетом указанной языковой выраженности. Прогнозируе-
мая оцениваемая ситуация (событие), в прототипическом отношении выра-
женная синтаксическими средствами, может быть как репрезентирована на
уровне одной диалогической реплики, так и «размыта» в последующем диа-
логическом дискурсе участников общения.
Так, в собранном нами фактическом материале предикат с положи-
тельной оценкой встречается в 63,5 % примеров. В каждом из примеров обо-
значенный предикат вводит прогнозирующую оценку, служит прагматиче-
ским индикатором того, что оцениваемая ситуация будет обсуждаться собе-
седниками на протяжении целого тематического блока коммуникации.
Приведем пример, в котором предикат, выражающий оценку ситуации,
явно выполняет текстообразующую функцию, объединяя в единый тематиче-
ский блок несколько последовательных инициирующих реплик и реплик-
реакций:
(12) “– I suppose you already know the story,” he added embarrassed.
“– You know, it’s so funny. She had always imagined that her marriage would be
long and happy-like her parents’-a collection of shared intimacies, communal
goals, loving memories. She had jumped at the first man who’d come along be-
cause she’d wanted all those things so badly. And she’d ended up with nothing.
No, that wasn’t true. She had Lucy. And Lucy had been enough until this Ken Cal-
lahan had popped into her life. Damn him. Ken resurrected tender, hungry feelings
that couldn’t be trusted. He had the potential to be heartache and grief-and trouble
with a capital T. This is ridiculous,” she mumbled gruffly. Ken chuckled at her ex-
clamation. His laughter rumbled warm against her ear, and he feathered a kiss
against her hair as she bowed her head to hug Lucy. “– I’m not sure I follow you,”
he teased. “– Care to elaborate?” “– This whole thing is ridiculous,” she hissed

66
in a stage whisper. “And I’ll tell you more of what I’m talking about after supper”
(JEHAL).
Предикат it’s so funny как речевой способ введения оценки предполага-
ет детальное изложение оцениваемой ситуации, предстает прагматическим
средством моделирования семантической, коннотативной и ассоциативной
связности в рамках диалогической реплики реагирующего собеседника, ко-
торый выражает оценку. На основании указанной многоаспектной связности
мы вводим понятие «тематической сетки», т.е. группы оценочных слов, реа-
лизующих указанные типы отношений, выполняющих в диалогическом тек-
сте единую стилистическую функцию и отражающих одну и ту же прогнози-
руемо оцениваемую ситуацию.
Тематическая сетка, вводимая предикатом it’s so funny, представляет
собой совокупность повторяющихся слов в рамках последующей диалогиче-
ской реплики говорящего. Эти слова обладают общим коннотативным значе-
нием, в отношении оцениваемой ситуации реализуют сходную стилистиче-
скую функцию. В частности, в анализируемом примере нами было установ-
лено лексико-семантическое поле, отражающее оцениваемую ситуацию «за-
мужество подруги говорящей, которое стало предметом оценки в общении».
В это поле входит несколько лексических групп, соответствующих различ-
ным группам понятий, прямо или косвенно связанных с оцениваемой ситуа-
цией.
Важнейшими лексическими компонентами, связанными с коннотатив-
ной характеристикой обсуждаемой ситуации, являются следующие:
– слова и выражения, называющие субъективное восприятие ситуации
замужества подругой инициатора оценки: her marriage would be long
and happy-like her parents’-a collection of shared intimacies, communal
goals, loving memories;
– выражения, называющие субъективное восприятие ситуации говоря-
щим собеседником, реализующим оценку данной ситуации: jumped at
the first man who’d come along, wanted all those things so badly, that

67
wasn’t true, resurrected tender, hungry feelings that couldn’t be trusted, had
the potential to be heartache and grief-and trouble with a capital T;
– выражение, называющее проявляемую говорящим собеседником реак-
цию на действие участников обсуждаемой ситуации: Damn him.
К основному критерию включения данных выражений в тематическую
сетку мы относим общность коннотации и контекстуального значения. Син-
тагматические отношения, возникающие в диалогической реплике между
выделенными выражениями сетки, проявляются в импликациональной связи.
Так, импликационалу имени she приписывается сильный импликациональ-
ный признак – an unhappy girl. Этот признак и становится для говорящего
основой оценки.
Важным для стилистического декодирования является следующий вы-
вод М. В. Никитина: «Если, высказываясь о чем-то единичном, приписывают
ему признак из области слабого импликационала имени этого единичного, то
высказывание содержательно информативно» [Никитин, 1997: 30]. На наш
взгляд, в случае she is an unhappy girl можно говорить не только о тематиче-
ской информативности в процессе введения оцениваемой ситуации, но и о
стилистической информативности.
Наличие в оценке данной ситуации метафор с негативной коннотацией
(she had jumped at the first man who’d come along) и необычной лексической
сочетаемости (tender, hungry feelings that couldn’t be trusted) позволяет гово-
рить о конвергенции стилистических приемов в одновременном введении си-
туации и ее оценки. Как представляется, цель данной конвергенции – пока-
зать личностное отношение адресанта к своей подруге.
Критерий включения проанализированных выше выражений по общ-
ности контекстуального значения также является отличительной характери-
стикой выделенной нами сетки. Данные выражения, связанные друг с другом
тематически, участвуют в конструировании одного и того же смысла. Вводя
оцениваемую ситуацию, предикат it’s so funny характеризует переход адре-

68
санта от предметно-денотативных (расчлененных) форм отражения внеязы-
ковой действительности к глубинным аффективно-ситуативным формам.
Подобные формы выступают «компонентом вербальной интеракции»
[Радион, 2004: 273], фиксируют переход говорящего от предметных к конно-
тативным формам категоризации фактов частной жизни обсуждаемого лица.
Указанный переход репрезентируется также тем, что говорящим одновре-
менно задействуется модель с ретроспективной оценкой обсуждаемой ситуа-
ции (this whole thing is ridiculous), которая логически завершает диалогиче-
ское общение.
В процессе реализации прогнозирующей оценки ситуации или события
за предикатом с оценочным значением может следовать союз because, кото-
рый предстает маркером того, что последующая информация выявляет при-
чину или основание для предварительно введенной оценки. Ср.:
(13) “– Have you heard anything about him? – You know what I’ve heard,
and it’s so funny, because he’s a truck-driver. He looks movie-star handsome and
lumberjack rugged. His black hair tumbles in profusion over his ears and blends
with the slightly sinister beard. He wears a hip-length shearling jacket and form-
fitting jeans” (JEHAL).
В рамках данного диалогического общения предикат it’s so funny, вы-
ражающий оценку, предполагает прогнозирующую актуализацию объекта
оценки, проектирует детализированную характеристику данного объекта (как
это имело место в примерах (11)–(12)). Однако в отличие от последних двух
примеров последующая информация об объекте оценки вводится подчини-
тельным союзом because. Этот союз обеспечивает мотивацию для оценки, его
введение представляет собой форму существования (на поверхности) опре-
деленного (глубинного) модального содержания диалогической реплики.
Приведем еще один пример реализации прогнозирующей модели, ко-
торая сопровождается последующим употреблением подчинительного союза
because. Однако в данном случае выражение со значением оценки обладает
менее фиксированной формой. Ср.:

69
(14) “– He’s incredible, Ken, a sort of phenomenon, because the drivers’
company the two people who run it are this guy…” (JEHAL).
Соответственно прогнозирующей оценке говорящего субъекта (Х) по-
следующая информация детализирует последовательность событий (Y), кото-
рая представляется как заслуживающая особой оценочной характеристики.
Подчинительный союз because как обеспечивает мотивацию для оценки, так
и вводит эту оценку аналогично тому, как это осуществляет союз that.
Таким образом, предикат при прогнозируемом введении оцениваемой
ситуации как уточняет соответствующую оценку, так и моделирует саму си-
туацию в заданной модальной тональности. Информативное содержание
диалогической реплики указывает на то, какое отношение к данной ситуации
выражает говорящий. Диктумная составляющая реплики – это то, на что при-
зван реагировать собеседник, модус есть реакция адресанта на обсуждаемую
ситуацию. Предикат, реализующий оценку, выполняет референциальную
функцию, поскольку определяет место в содержательной иерархии спонтан-
ного диалогического общения той ситуации, которую он вводит.
Говорящий, оценивающий те или иные события или ситуации, в целях
реализации своего иллокутивного замысла прибегает к различным языковым
моделям. Предикат со значением оценки может вводить ее ретроспективно в
отношении к оцениваемой ситуации (событию). В этом случае сама ситуация
представляется эксплицитно или обладает диффузным характером. Сам пре-
дикат вводится после актуализации этой ситуации (события).
Предикат со значением оценки может также употребляться в контек-
стах, в которых реагирующий собеседник испытывает затруднения в опреде-
лении ситуации, предварительно подвергнутой оценке. В этом случае гово-
рящий в своей последующей реплике эксплицитно формулирует эту ситуа-
цию. Сама оцениваемая ситуация вводится после предиката со значением
оценки, хотя этот предикат ретроспективно ориентирован на оцениваемую
ситуацию.

70
Предикаты, реализующие оценку и включающие в свой состав компо-
ненты it и that, могут актуализироваться до формулирования оцениваемой
ситуации (объекта оценки). В этом случае они задействуются как введение к
тому, что проектируется последующей информацией. Выражаемая оценка
обладает прогнозируемым характером, имплицируя тот факт, что последую-
щий ход спонтанного диалогического общения будет содержать объект
оценки.

2.1.4. Интегративная модель объекта оценки

В нашей картотеке обнаруживаются примеры, в которых модель оцен-


ки ситуации (события) включает предикат, прогнозируемо ориентированный
на экспликацию оцениваемой ситуации (события), а ситуация (событие)
вводится после актуализации предиката со значением оценки. В отличие от
модели с прогнозируемой оценкой, в данной модели предикат, выражающий
оценку, и сама оцениваемая ситуация воспринимаются как синкретическое
явление, моделируются говорящим в единое смысловое и коннотативное це-
лое. В синтаксическом отношении оцениваемая ситуация оказывается зави-
симой от предиката, реализующего оценку. Данная модель представлена на-
ми в виде схемы на рисунке 9.


оценочный предикат (Х) + оцениваемая ситуация (Y)

Рисунок 9 – Интегративная модель объекта оценки

В представленной модели предикат (Х) вводит оценку прогнозируемо,


как это имеет место в прогнозируемой модели, а моделируемая оцениваемая
ситуация (Y) формулируется адресатом таким образом, как это имеет место в
модели экспликации ситуации/события. Прогнозируемость оценки, выра-

71
жаемой говорящим, актуализируется в финальной части синтаксической кон-
струкции, оба компонента (Х) и (Y) при этом формируют единое синкретиче-
ское целое.
Подобный характер взаимодействия предиката, реализующего оценку,
и оцениваемой ситуации отражается в том, что последний компонент в син-
таксическом плане оказывается зависимым от первого компонента. Другими
словами, интегративная модель объекта оценки предстает амальгамой про-
гнозируемой модели и экспликации оцениваемой ситуации/события.
На уровне диалогической коммуникации между выбором (1) предиката
для моделирования оценки соответствующей ситуации (события) и (2) вве-
дением эксплицитного формулирования оцениваемой ситуации после преди-
ката, реализующего оценку, обнаруживается возможность (3) формулирова-
ния предиката и оцениваемой ситуации в одном интегративном синтаксиче-
ском отрезке. Например:
(15) “– I won’t even turn it. – Well, I’d turned it on when I first got up just to
see how things were progressing, but the thing was so sad and all that horrible sad
music they kept playing all the time, you know… – Oh God, they went on and on
with this like yesterday showing. – Well, I think it’s sad that they don’t allow you
know the families at least the decency of having some privacy… – Oh, yes”
(JCBMDLD).
Приведенный пример иллюстрирует еще один способ оценки ситуации,
в которой предикат со значением оценки обладает прогнозируемой ориента-
цией, а сама оцениваемая ситуация обнаруживается в позиции после актуа-
лизации этого предиката. Однако в отличие от модели реализации прогнози-
руемой оценки (см. примеры (12)–(14)) оба компонента модели образуют це-
лостное смысловое единство, реализуются в неразрывной связи друг с дру-
гом. При этом номинация оцениваемой ситуации в синтаксическом плане
оказывается зависимой от предиката с оценочным значением.
В анализируемом диалогическом тексте обнаруживается два языковых
свидетельства в пользу того, что говорящий инициирует интегративную мо-

72
дель объекта оценки. Во-первых, сегмент данного текста I think it’s sad в ре-
ферентном отношении не связывается с предшествующим ходом спонтанной
коммуникации.
Во-вторых, предикат, выражающий оценку, it’s sad и оцениваемая си-
туация they don’t allow you know the families at least the decency of having some
privacy в рамках диалогической реплики адресанта не представляют собой
два независимых действия, как это имеет место, в частности, при реализации
прогнозируемой модели, а, напротив, образуют синтаксическое единство.
Когда компоненты X и Y объединяются в интегративную конструкцию
в рамках одной диалогической реплики, они выполняют единое социальное
действие. Так, в примере (15) говорящий собеседник прибегает к интегратив-
ной конструкции в целях выразить согласие с косвенно выраженной оценкой,
содержащейся в предшествующей реплике партнера по речевому взаимодей-
ствию. В то же самое время эта синтаксическая конструкция начинает выра-
жать иллокуцию предложения контрастирующей формулировки тому, что
заслуживает оценки в обсуждаемой ситуации. Она суммирует аргумент гово-
рящего собеседника.
Схематически это единство представлено на рисунке 10.

It’s sad + that + they don’t allow you know


the families at least
the decency of having
some privacy

предикат со значением оценки оцениваемая ситуация


(X) (Y)

сложноподчиненное предложение с изъяснительным придаточным

73
Рисунок 10 – Реализация интегративной модели
объекта оценки в примере (15)

В примере (16) иллокутивное действие, реализуемое интегративной


конструкцией, может быть охарактеризовано как предложение тезисной
оценки. Ср.:
(16) “– I hate myself mentally for going there… – I know. – It’s great that
we got in for free though…” (SDTNSGL).
Собеседник, инициирующий диалогическое общение, реализует кате-
горичное критическое замечание в отношении собственного поступка, что, в
свою очередь, признается реагирующим собеседником. В своей последую-
щей реплике первый собеседник приводит факт, который в некоторой степе-
ни компенсирует тщетность поступка (that we got in for free) и предстает ча-
стью интегративной модели объекта оценки. Данная интегративная конст-
рукция «сворачивает» тему, затронутую в предшествующем ходе беседы, и
наряду с компонентом though подготавливает основание для соответствую-
щего диалогического сдвига к обсуждению иной темы.
Тезисная оценка обсуждаемой ситуации выполняет функцию заверше-
ния данной темы спонтанного общения. Интегративная модель объекта оцен-
ки оптимальным образом выполняет эту функцию вследствие того, что она
позволяет говорящему собеседнику предложить формулировку краткого со-
держания предшествующего хода беседы и одновременно выразить оценку
обсуждаемой ситуации. Если реагирующий собеседник соглашается с подоб-
ным иллокутивным намерением говорящего, то общение заканчивается или
переходит к обсуждению иной актуальной для участников общения темы.
В корпусе собранного нами фактического материала интегративная
модель объекта оценки достаточно частотно задействуется собеседниками в
целях маркирования факта перехода спонтанного общения в иное тематиче-
ское русло. Ср.:

74
(17) “– That coat looks very warm. – It’s very warm. – I need a coat like
that. – Nobody told me I went to Pasqualls with all the dust on my coat. – Sorry, I
didn’t tell you…I didn’t even see the dust. You probably walked up against the van
or something. – That could be. It’s filthy…Now it’s clean though. Thanks. – That
white van is once again white. – It’s hard to keep something clean around
here…” (JCFI).
Данное спонтанное общение сосредоточивается вокруг того, что пер-
вый собеседник прошел мимо машины второго собеседника и случайно ис-
пачкал свое пальто. Реагирующий собеседник отмечает, что его машина уже
чистая. Реализуя оценочное высказывание It’s hard to keep something clean
around here, он переводит спонтанное общение от ситуации с грязным ав-
томобилем и испачканным пальто к общей ситуации поддержания чистоты
в том районе города, в котором живут собеседники. В данном случае диало-
гическая реплика реагирующего собеседника суммирует содержание пред-
шествующего хода беседы, реализует оценку и маркирует факт окончания
беседы.
Приведем еще один пример:
(18) “– You said you don’t prefer working weekend and I completely agree
with you. – It’s so sweet of you to think of me though. If you found someone to re-
lieve you every weekend, it would be alright…” (EDTUC).
Реализуя диалогическую реплику, инициатор общения выражает
стремление к продолжению общения с целью перехода на его личностную
составляющую. Однако реагирующий собеседник своим речевым действием
«обрывает» диалог, удачно используя для этих целей интегративную модель
объекта оценки.
Благодаря своим грамматико-семантическим характеристикам интегра-
тивная модель объекта оценки на уровне спонтанной диалогической комму-
никации предстает оптимальным средством для краткого, но информативно-
го выражения результатов общения, т.е. того знания, которое приобрели со-

75
беседники в результате данного общения. Вместе с тем данная модель задей-
ствуется с целью усиления «обрывания» обсуждаемой темы.

2.2. Конструирование гипотетической ситуации как модель оценки


в унисонном диалогическом общении

В рамках данного параграфа нашей диссертации рассмотрим такой фе-


номен диалогической речи, как конструирование гипотетической ситуации,
которое производит в спонтанном общении комический перлокутивный эф-
фект. Данное дискурсивное творчество как способ реализации оценки объек-
тивной ситуации или события имеет, как правило, импровизационный харак-
тер, является сферой действия одного или обоих собеседников.
Наши наблюдения свидетельствуют, что указанный способ оценки реа-
лизуется по определенной модели, которая включает следующие фазы реали-
зации, предопределенные контекстуальным параметром:
1. Инициация гипотетического суждения.
2. Вербальная/невербальная поддержка (признание) данного суждения
партнером по диалогическому взаимодействию.
3. Конструирование воображаемого (виртуального) мира инициатором
общения.
4. Завершение речевого воздействия на сферу эмоций и воображения
собеседника, связанного с инициацией гипотетического суждения с комиче-
ским эффектом, актуализация оценки объективной ситуации или события
косвенном способом.
В рамках диалогической коммуникации структурные и прагматические
особенности процесса конструирования гипотетических ситуаций мотиви-
руются динамикой данной формы общения, затрагивают сферу воображения
собеседников. Исследуя данную сферу, Д. Таннен разграничивает диалогиче-
скую и монологическую актуализацию категории воображаемого. Диалоги-
ческая актуализация воображаемого служит средством характеристики гово-

76
рящего собеседника, уровня осознанности им обсуждаемой ситуации, само-
рефлексии. Монологическая актуализация воображаемого относится к сфере
анализа дискурса. В связи с этим категория воображаемого оптимизирует
или затрудняет общение участников коммуникации, в зависимости от при-
знанного ими стиля взаимодействия [Tannen, 1989: 147].
В рамках исследования, проводимого нами, существенным предстает
также рассмотрение категории воображаемого в стилистическом аспекте. В
процессе конструирования гипотетических ситуаций собеседники прибегают
к игре слов. Исследователи указывают, что в этом случае участники обще-
ния, порождая виртуальные образы, «надевают маски», избирают соответст-
вующую коммуникативную стратегию [Clark, 2001: 783].
Производящей базой процесса тематического конструирования смы-
словых блоков гипотетических ситуаций становится текущая спонтанная
диалогическая коммуникация, ситуационный контекст коммуникации. В
процессе обсуждения некоторой объективной ситуации (события), которая
призвана получить оценку собеседников, наблюдается переход к воображае-
мым событиям, последующая интерпретация которых проливает свет на ак-
сиологическую составляющую обсуждаемой ситуации, выявляется оценоч-
ное отношение собеседников к этой ситуации.
Гипотетическая ситуация, интерпретация которой выявляет оценку
объективной ситуации, моделируется в последовательности диалогических
реплик собеседников в рамках соответствующего коммуникативного собы-
тия. Анализируя этнографическую и коммуникативную специфику последо-
вательности диалогических реплик, исследователи отмечают, что эта после-
довательность позволяет выявить регулярные модели общения в данной со-
циокультурной общности, которые представляют определенную ценность
для межкультурных изысканий [Saville-Troike, 1982: 146–147]. Коммуника-
тивные события, выявляемые в фиксированной последовательности диалоги-
ческих реплик, как правило, соотносятся с «культурными фреймами», кото-
рые включают культурно кодируемую информацию, идентифицирующую

77
«манеру говорения», модель общения, принятую в данной общности [Car-
baugh, 1990: 160].
Последовательность диалогических реплик в процессе конструирова-
ния гипотетических ситуаций, как мы отметили выше, выявляет определен-
ную модель, включающую четыре фазы своей реализации. Проанализируем
каждую из этих фаз более подробно.
Фаза 1. Инициация гипотетического суждения.
Исследования в сфере событийного повествования на уровне диалоги-
ческой речи выявляют тот факт, что когда один из собеседников начинает
вести подобное повествование, в общении обнаруживается замедление в
привычном обмене репликами между участниками коммуникации [Levinson,
1983: 331]. Это обусловливается тем, что для повествователя требуется
больше диалогического пространства с целью изложить обсуждаемые собы-
тия. Диалогическое конструирование гипотетической ситуации предполагает
обозначенную выше особенность. Ср.:
(19) “– But imagine what you could do with one… – What? – I mean you
could walk away from this office with the birth certificate of a classmate of yours
who is deceased… And you would know their real intentions…” (CNDH).
В инициирующей реплике собеседник задействует императивное вы-
сказывание but imagine… с целью конструирования гипотетической ситуации
относительно того, что партнер по общению может сделать с украденной
кредитной картой. Директивный речевой акт в инициирующей реплике реа-
лизует иллокуцию просьбы вообразить разворачиваемую гипотетическую
ситуацию и адекватно оценить сложившуюся объективную ситуацию с тем,
чтобы воспользоваться ею для собственных нужд.
В примере (20) инициирующая реплика также включает компонент
imagine. Однако просьба воспринять гипотетическую ситуацию реализуется
в форме вопроса, который предполагает более мягкое воздействие на сферу
воображения собеседника.

78
(20) “– Okay, dear, so you overlooked it a little, but can you imagine what it
would have been if you had completely forgotten it? All we had is these charred
nubbins. – Charred? – Charred” (LDB).
Первый собеседник конструирует гипотетическую ситуацию посредст-
вом запроса о том, что случилось бы, если бы диалогический партнер забыл,
что стейки жарятся на гриле. Вопрос Can you imagine? в данном случае слу-
жит индикатором того, что говорящий желает сдвинуть ход беседы от кон-
кретных фактов к сфере воображаемого, гипотетического. Подобный сдвиг
косвенно предполагает тот факт, что реагирующий собеседник может адек-
ватно оценить сложившуюся ситуацию и не допустить ее в будущем.
Важной прагматической характеристикой процесса инициации гипоте-
тической ситуации является то, что говорящий, как правило, взывает к вооб-
ражению собеседника, основываясь на той ситуации, которая объективно
только что произошла или предстает темой текущего разговора. В примерах
(19)–(20) такими ситуациями являются случаи с украденной кредитной кар-
той и пережаренным стейком на гриле. В обоих примерах тема спонтанного
общения предварительно уже обозначена и служит основой для инициации
гипотетического суждения, конструирующего воображаемую ситуацию.
Согласно нашим наблюдениям, фаза инициации гипотетического суж-
дения не всегда маркируется просьбой вообразить ситуацию из виртуального
мира. В примере (21) говорящий в процессе обсуждения объективной ситуа-
ции прямым образом воздействует на сферу воображения собеседника, спон-
танно конструируя гипотетическую ситуацию. Ср.:
(21) “– Why don’t you go in and ask for her? – Okay, listen, I don’t… –
Show my lady the money! – Lady? Who’s lady here?” (KMBS).
Фаза 2. Вербальная/невербальная поддержка (признание) гипоте-
тического суждения партнером по диалогическому взаимодействию.
Процесс изложения событийного повествования во многом предопре-
деляется когнитивным сознанием реагирующего собеседника, его реакцией
на данное повествование. Как свидетельствует собранный нами фактиче-

79
ский материал, фаза признания гипотетического суждения со стороны реа-
гирующего собеседника потенциально может реализовываться в двух на-
правлениях:
– инициация сигналов одобрения гипотетического суждения посредст-
вом невербальной реакции (улыбки, смеха);
расширение содержания данного суждения посредством последующих
вербальных уточнений со стороны реагирующего собеседника (как
правило, имеющих комический характер).
Термин «сигналы одобрения» мы заимствовали из работы Х. Сакса, по-
священной анализу речевого жанра шутки [Sacks, 1974]. В этой работе под
«сигналами одобрения» понимается дискурсивный выбор вербальных или
невербальных средств, избираемых реагирующим собеседником в целях про-
явления своей реакции на шутку. Например:
(22) “– I wonder what our trip would have been like if you came with us.
Linda burst out laughing. – We’d probably still be out there. – We’d probably fal-
len in. What are you really talking about?” (ASTLB).
После того как первый собеседник инициирует гипотетическое сужде-
ние, маркируемое компонентом I wonder, реагирующий собеседник признает
данное суждение посредством невербальной реакции смеха. Проявляя по-
добную реакцию, адресат дает понять говорящему, что он понял всю абсурд-
ность своего некогда выраженного намерения провести путешествие с собе-
седником. Смех реагирующего собеседника стимулирует адресанта на рас-
ширение актуализированной гипотетической ситуации новыми виртуальны-
ми фактами.
Признание реагирующим собеседником гипотетического суждения го-
ворящего в условиях спонтанного диалогического общения может манифе-
стироваться не только смехом, но и тембрально-просодическими характери-
стиками реплики-реакции. Ср.:
(23) “– My sleep is all off – I keep falling asleep on the couch. – That’s not
good. – This is where they’ll find me someday, probably dead. – NICE!!! – Suzan

80
said laughing. – The neighbors will report a stench coming from the house next
door” (MHBL).
В инициирующем диалогическое общение высказывании содержится
жалоба говорящего о необходимости выспаться. После того как реагирую-
щий собеседник поддерживает мнение инициатора общения, последний
инициирует гипотетическое суждение. Саркастическая реакция на данное
суждение маркируется тембрально-просодическими характеристиками реп-
лики, а также смехом. Одновременно реагирующий собеседник расширяет
пропозицию второй реплики инициатора общения новыми виртуальными
фактами. В результате инициатор общения, по мнению реагирующего собе-
седника, призван осознать необходимость выспаться, т.е. объективную си-
туацию.
Когда реагирующий собеседник актуализирует сигналы одобрения на
гипотетическое суждение, содержащееся в инициирующей реплике, инициа-
тор общения, как правило, расширяет эту ситуацию новыми фактами в своей
последующей диалогической реплике. Сигналы одобрения, выражаемые реа-
гирующим собеседником, становятся своеобразным стимулом для этого, ма-
нифестируют готовность адресата слушать продолжение гипотетической си-
туации, тем более что гипотетичность в спонтанном общении приобретает
юмористический характер. Вместе с тем сигналы одобрения могут косвен-
ным образом выражать оценку моделируемой адресатом гипотетической си-
туации (как это имеет место, в частности, в примере (23)).
В примерах (22)–(23) сигналы, выражаемые реагирующим собеседни-
ком, маркируют окончание фазы одобрения гипотетического суждения. Если
данное суждение получает в спонтанной диалогической коммуникации логи-
ческое продолжение, то возможным оказывается один из следующих диало-
гических ходов:
– автор гипотетического суждения в последующей реплике реализует
еще одно гипотетическое суждение;

81
– реагирующий собеседник после одобрительной реакции логически раз-
вивает гипотетическое суждение;
– при наличии трех собеседников: слушающий собеседник логически
развивает гипотетическое суждение, представленное инициатором об-
щения, после того как реагирующий собеседник выразил одобрение на
данное суждение.
Реагирующий собеседник после инициации гипотетического суждения
может отреагировать молчанием, не выражая, таким образом, знаков одобре-
ния данного суждения. В этом случае модель реализации гипотетического
суждения с целью выражения оценки объективной ситуации переходит от
Фазы 1 непосредственно к Фазе 3, т.е. конструированию виртуального, вооб-
ражаемого мира.
3. Фаза конструирования воображаемого (виртуального мира) ини-
циатором общения.
После того как инициатор общения изложил объективную событийную
информацию, а реагирующий собеседник выразил ту или иную реакцию на
эту информацию, в последующем ходе диалогического общения наблюдается
конструирование гипотетической ситуации, которое может осуществляться
как говорящим, так и адресатом или обоими собеседниками. Для более де-
тальной иллюстрации третьей фазы конструирования гипотетической ситуа-
ции воспользуемся примером (22) в более широком контексте и с учетом по-
следующих диалогических ходов собеседников.
(24) “– I wonder what our trip would have been like if you came with us.
Linda burst out laughing. – We’d probably still be out there. – We’d probably fal-
len in. What are you really talking about? – You’re a dino… – The last time I was
in a boat I spent forty years in the wilderness. Oh, well, that’s a different story… –
We’d still be out and got violent and formed a secret society out there. We’d lived
there until Lewis and Clark met you…” (ASTLB).
После инициации гипотетического суждения и одобрения этого сужде-
ния со стороны реагирующего собеседника (сигналом которого выступает

82
смех) инициатор общения продолжает развивать свою гипотетическую си-
туацию, таким образом маркируя Фазу 3 соответствующей модели. На дан-
ной ступени развития спонтанного диалога собеседники обладают множест-
венным выбором для того, чтобы сделать гипотетическое суждение ведущим
дискурсивным мотивом разговора.
Реагирующий собеседник снова реагирует смехом, что становится сти-
мулом для говорящего расширить исходное гипотетическое суждение, про-
должить конструирование в своей последующей реплике виртуального, во-
ображаемого мира, что получает поддержку у собеседника. В этот момент
спонтанного общения автор гипотетического суждения не развивает гипоте-
тическое направление диалога, а сообщает реальный факт, который произо-
шел с ним в прошлом. Комический эффект этого сообщения строится на биб-
лейской аллюзии (I spent forty years in the wilderness…).
Однако к данному моменту беседы гипотетическое суждение стано-
вится ведущим дискурсивным мотивом ведения спонтанной беседы. В свя-
зи с этим, вероятно, инициатор общения расширяет исходное гипотетиче-
ское суждение еще одной репликой, моделирующей воображаемый, вирту-
альный мир.
Для поддержания заданного диалогического сценария инициатор об-
щения снова прибегает к расширению исходного гипотетического суждения,
конструирует в своей реплике еще одну версию воображаемого мира, кото-
рая подхватывается адресатом и получает еще одно расширение. Из предше-
ствующего хода спонтанного диалога выявляются факты того, что в район
Амазонки, из путешествия по которому вернулся автор гипотетического су-
ждения, отправилась еще одна экспедиция, возглавляемая Льюисом и Клар-
ком. Упоминая данный факт, говорящий моделирует в своей реплике вооб-
ражаемый мир.
Совместное сотрудничество собеседников в моделировании вообра-
жаемого мира проявляется в том, что адресат последовательно расширяет ис-
ходное гипотетическое суждение разными пропозициями, усиливающими

83
его комический эффект. В результате диалог приобретает непринужденный
характер, становится интересным для обоих собеседников, поскольку оказы-
вает влияние на сферу их эмоций и воображения. В моделировании вообра-
жаемого мира актуализируются различные элементы ситуации: черты харак-
тера человека (неповоротливость, неуклюжесть), культурные паттерны (ал-
люзия на библейскую легенду), имена других путешественников (Льюис и
Кларк), которые выстраиваются в целостное повествование о вымышленных,
но потенциальных последствиях того, если бы гипотетическое суждение ста-
ло реальным.
Анализируя функционирование гипотетических суждений в спонтан-
ной диалогической ситуации, мы заметили, что в целях усиления его комиче-
ского эффекта автор суждения может доводить моделирование воображаемо-
го мира до абсурда. Например:
(25) “– Imagine if the ship had crushed and I wouldn’t have been in time
for meeting with you. – That’s unbelievable! And what would you have done? –
I’d have taken my safe jacket and swum across the sea successfully… – But not
in the right place. – And the trains is what for?” (ASTLB).
До определенного момента в спонтанном диалоге – возможно, до его
кульминации – автор гипотетического суждения удерживает внимание собе-
седника посредством усиления комического эффекта высказываний, расши-
ряющих исходное гипотетическое суждение. После этого факты воображае-
мого мира становятся все более невероятными, фантастическими, приобре-
тают абсурдный характер.
В примере (26) наблюдается сотворчество собеседников в процессе мо-
делирования гипотетической ситуации с целью дать оценку реальной ситуа-
ции, ставшей темой диалогического общения.
(26) “– He just kept staring into my face with this stupid grin. At first it was
funny, then I just wanted to shove him… – That would have gone over well… – Not
really. Can you just see it? This freakishly tall American is seen shoving this poor
little old man down on campus… straight to the local jail filled with little men

84
hungry for some fresh American girl… And soon they like me so much they decide
to keep me there forever… – No one would be able to find you there ever…I don’t
know how, but I wouldn’t let you rot over there. – I hope so. – I’d get a squad to-
gether and do a search! – Well, thank you. That’s good to know” (JCFI).
Высказывания, моделирующие виртуальный мир, по ходу спонтанного
диалога становятся все более абсурдными. В иллокутивный замысел собе-
седников в этом случае входит оценка реальной ситуации, положения дел, в
котором оказался один из собеседников.
Фаза 4. Завершение речевого воздействия на сферу эмоций и вооб-
ражения собеседника, связанного с инициацией гипотетического сужде-
ния с комическим эффектом, актуализация оценки объективной ситуа-
ции или события косвенном способом.
В собранном нами фактическом материале обнаруживается два типа
завершения подобного речевого воздействия:
1) побуждение адресата суждения к созерцанию сконструированного
воображаемого, виртуального мира;
2) свертывание процесса моделирования воображаемого мира, иниции-
рованного гипотетическим суждением, переход спонтанного диалога к про-
блематике мира объективного с целью его оценки. Ср.:
(27) “– Do you sit there with a thesaurus when you’re writing all those po-
ems? – Imagine if I didn’t… It could look pretty preposterous if I thought only
about empty soulless figures… – Yes. – I mean just think of it” (SDHLL).
В финальной диалогической реплике инициатор общения маркирует
окончание процесса моделирования воображаемого мира, связанного с ини-
циацией гипотетического суждения. Реализуя данное высказывание, автор
суждения побуждает собеседника к размышлению о тех потенциально не-
желательных последствиях для молодой поэтессы, к которым может при-
вести претворение в жизнь гипотетического суждения. Вместе с тем данное
высказывание маркирует переход спонтанного диалога к реальной пробле-

85
матике, к обсуждению новых вопросов, связанных с повседневной жизнью
собеседников.
Фаза завершения речевого воздействия на собеседника может также
маркироваться внезапным обрыванием спонтанного общения. В этом случае
наблюдается блокирование одним из собеседников процесса моделирования
воображаемого мира с целью выражения финальной оценки объективных со-
бытий, актуальных для участников общения в данный момент. Ср.:
(28) “– If we need a place to put the ashes you know it looks like it might
make a nice urn. And when we wanted to share her with someone we get this and
have a little bit of her ashes come out of the little cup… – I was thinking it would
be better for my ashes too… – What did you say? – It would be better for mine
when the time comes. It’s probably not yet for the weeks, but months, years… Who
knows… – Oh…” (SDKMOMF).
Собеседник, инициирующий спонтанное общение, моделирует вооб-
ражаемый мир, в котором самовар, который он получил в подарок, стано-
вится местом хранения праха умершей подруги. Абсурдность этой нереаль-
ной ситуации достигает пика, когда говорящий сообщает, что при подобном
положении дел участники диалога могут раздавать прах всем желающим,
разливая его, как чай, в чашки. Реагирующий собеседник «переводит» эту
ситуацию в отношении себя, таким образом делая ее реальной. Гипотетиче-
ское высказывание с комическим эффектом инициирует оценку реального
события.
Моделирование подобного высказывания в рамках спонтанного диало-
гического общения может сопровождаться смехом собеседников, после кото-
рого общение, как правило, возобновляется с того момента, в который оно
было прервано смехом. При этом воображаемая ситуация становится прагма-
тической основой для оценки реальной ситуации. Ср.:
(29) “– It shatters all over the table… – Glass splinters are in my chest. –
Nick burst out laughing. – There’s blood everywhere. See the headlines? “Couple

86
dies due to lamp incident at local Denny’s”. Lucy also laughed: I’m so hungry! –
Yes, me too…” (SDHLL).
Собеседники сели за столик в местном кафе и обсуждают лампу, вися-
щую над ними. Собеседники не виделись долгое время, и чтобы разрядить
напряжение, возникшее межу ними, Люси в шуточной форме выдвигает
предположение, что лампа не упадет на столик. Ник подхватывает инициати-
ву Люси и выдвигает гипотетическое высказывание с комическим эффектом.
Оба собеседника смеются, после чего они оценивают реальную ситуацию и
приходят к заключению, что они действительно голодны.
На макроуровне спонтанного общения гипотетические суждения с ко-
мическим эффектом рассматриваются нами как речевое событие, для которо-
го тематические блоки, которые задействуются собеседниками, предстают
производными от текущего ситуационного контекста. В диалоге наблюдается
маркированный сдвиг от обсуждения объективных событий к моделирова-
нию ирреальных ситуаций. В рамках каждой фазы развертывания гипотети-
ческого суждения участникам диалогической коммуникации оказываются
доступными разнообразные дискурсивные ресурсы.
Говорящий субъект маркирует первую фазу инициации посредством
конструирования гипотетического сценария. В этом случае задействуется
высказывание, начальным компонентом которого предстает фраза Just imag-
ine. Отправной точкой для этого сценария являются реальные события, кото-
рые в недавнем прошлом произошли с собеседниками и которые стали темой
для спонтанного общения. Вторая фаза конструирования гипотетического
сценария предполагает признание соответствующего суждения со стороны
реагирующего собеседника, которое реализуется в одной из двух форм: сиг-
налов одобрения или уточнения некоторых деталей сценария.
Данная фаза может сопровождаться смехом собеседника или высказы-
ваниями, свидетельствующими о том, что собеседник внимательно слушает
говорящего. Подобная тактика собеседника становится сигналом для гово-
рящего, что возможной оказывается третья фаза моделирования гипотетиче-

87
ского суждения, на которой воображаемая сфера совместно порождается
участниками диалогической ситуации. На этой фазе инициатор общения в
своих последующих ходах продолжает моделирование гипотетической си-
туации. Реагирующий собеседник также может активно участвовать в уточ-
нении этой ситуации. При этом собеседники задействуют общие культурные
концепты для моделирования ситуации. Потенциально общение достигает
абсурдности обсуждения: гипотетическая ситуация становится все более не-
вероятной и неправдоподобной.
Финальная фаза моделирования гипотетического суждения предпола-
гает три способа реализации: созерцание ирреальной ситуации, внезапное
прекращение ее развертывания или совместный смех. Призывая собеседника
к созерцанию гипотетической ситуации, адресант в то же самое время осуще-
ствляет оценку реальной ситуации, актуальной для данного диалогического
общения.

2.3. Модели реализации оценки неодобрения


в диссонансном диалогическом общении

В аспекте подобного исследования важное место занимает процесс со-


вместного моделирования значения со стороны участников спонтанного об-
щения. Этот тип значения относится к сфере прагматической интерпретации
намерений и восприятия собеседников и может быть рассмотрен как уровень
проявления дискурсивной семантики. При анализе дискурсивной семантики,
аспектом которой предстает значение, моделируемое участниками коммуни-
кативного процесса, мы опираемся на теорию оценки деятельности собесед-
ника, которая констатирует существование в рамках общения трех основных
доменов: отношение, градуирование, вовлеченность в процесс общения [Mar-
tin, 2000, 2005]. Схематически данное положение представлено на рисунке
11.

88
О вовлеченность моноглоссия
Ц в процесс
Е общения
Н
К гетероглоссия
А
аффект
Д отношение
Е
Я оценочное суждение
Т
Е
Л усиленная оценка
Ь повышение
Н градуирование сила
О понижение
С
Т фокус усиление
И
ослабление

Рисунок 11 – Система доменов общения в рамках теории оценки


деятельности собеседника (см. [Martin, 2005: 38])
В рамках нашего исследования сосредоточим внимание на двух доме-
нах – отношение и градуирование, которые непосредственно отражают ди-
намику эмоций в спонтанном общении, семантизирующих оценочный ком-
понент.
Исследование дискурсивной семантики обладает категориальным и
квантитативным характером, поскольку мы фокусируем наш исследователь-
ский интерес на сходствах и различиях в дискурсах собеседников. С учетом
данной перспективы дискурс каждого их собеседников рассматривается нами
как индивидуальный текст, в рамках которого значения образуют определен-
ные модели. Выбор языковых средств со стороны одного собеседника начи-
нает взаимодействовать с соответствующим выбором, реализуемым вторым
собеседником.
Выражение отношения. Во-первых, сфокусируем наше внимание на
эксплицитном выражении отношения к предмету речи со стороны каждого из
собеседников. С этой целью проведем идентификацию словесных выраже-
89
ний, реализующих эксплицитную положительную или отрицательную оцен-
ку, которая характеризуется степенью градации. Так, в примере (30) отноше-
ние к предмету речи с целью его оценки кодируется в выделенных выраже-
ниях, причем эти выражения формируют отношения градации оцениваемого
признака. Ср.:
(30) “– OK, well… In the meantime what I need to do is to make a call to
Michael’s parents and tell them exactly how, as their son’s future wife I’ve been
handled… and it’s been very crappy. I’ve talked to 10 people and nobody helped
me. It’s absolutely pathetic…” (MCEBGO).
Выражения very crappy и absolutely pathetic предстают случаями реали-
зации отношения говорящего к предмету речи, выраженными в форме отри-
цательного суждения. При этом имеет место оценка поведения объектов ре-
чи, о которых сообщается в диалогической реплике. Суждение адресанта вы-
являет несостоятельность положительной оценки объектов речи.
Во-вторых, отношение говорящего к объекту речи может быть выра-
жено в форме аффекта, т.е. посредством актуализации чувств и/или эмоций
по поводу сообщаемой информации. Ср.:
(31) “…in reference to his behavior that’s causing stress…” (MCEBGO);
(32) “I’d love to put someone to jail for this…” (MCEBGO).
В-третьих, на уровне диалогической речи отношение может выражать-
ся к неодушевленному объекту речи. В этом случае реализуется, как правило,
усиленная оценка в форме как отрицательной, так и положительной реакции
на некоторое событие или ситуацию. Ср.:
(33) “…the Insurance Bureau will hear about this because it’s a crying
shame…because it’s something so easy that has been so hard for all these
months…” (CLWTCO).
Сосредоточив наше внимание на диалогическом взаимодействии дис-
сонансного типа, мы выявили, что наиболее частотным в данном случае
предстает одушевленный объект речи. Оценочная реплика реализуется в
форме суждения или аффективного высказывания. В подавляющем боль-

90
шинстве случаев аффективность передается языковыми формулами этикет-
ного характера (thank you, please), которые в минимальной степени передают
отношение говорящего к объекту речи [Martin, 2005]. Более экспрессивным
характером отношение адресанта к объекту речи обладает в том случае, ко-
гда в диалогической реплике задействуется метафора с контекстуальным
оценочным значением. Ср.:
(34) “…every time something happens they send me a termination which
sends my wife through the ceiling…” (SDHLL).
Актуализация метафоры с контекстуальным оценочным значением на
уровне диалогического общения приводит к выражению отношения к объек-
ту речи в форме аффективного высказывания.
Имплицирование неодобрения. Собранный нами фактический мате-
риал свидетельствует о том, что когда в диалогической речи реализуется аф-
фективное высказывание с неявно выраженным негативным оценочным зна-
чением, это высказывание интерпретируется слушающим как неодобрение
объекта речи. Диссонансная природа взаимодействия в этом случае стано-
вится очевидной, несмотря на то, что в реплике не содержится явно выра-
женного отрицательного отношения говорящего к объекту речи. В самом
диалогическом общении – по мере развития диалогической активности гово-
рящего – наблюдается усиление выражения неодобрения объекта речи. В ча-
стности, в примере (35) неодобрение инициатора общения в наиболее интен-
сивной форме выражается реагирующим собеседником в реплике (10), хотя
нарастание этого неодобрения обнаруживается в репликах (2), (4). Ср.:
(35) (1) “Have you recently talked to him?”
(2) “Talked? Have I talked to him? That’s all I’ve done. I’ve asked him point
blank for several times. Every time he denies it. I’ve been confronting him with his
lies for almost a month. He just tells more stories. In particular, each one is more
outrageous than the last until I finally give up, just glad that he’s back with me for
a while. I need clarifications.”
(3) “Do you have any-”

91
(4) “Evidence? What kind of evidence would prove anything? I’ve got plenty
of evidences. But I’ve been told that it’s either his ex-wife or whomever that I
called up… I’m trying to get proof.”
(5) “Just phone bills. Is he calling the same phone number on his cell phone
all the time after hours?”
(6) “He has his cell phone bill sent to his office 5 times.”
(7) “I suppose that’s suspicious?”
(8) “He says it’s a company phone. Probably, he uses it for company busi-
ness. I don’t know exactly. ”
(9) “Just credit card charges? Canceled checks? E-mail messages?”
(10) “Why are you grilling me ? I’m not the one you’re supposed to investi-
gate. I thought you were some kind of psychic or something. Can’t you just tell? I
mustn’t answer your questions… ” (FAPD).
В целях объяснения феномена имплицированного отношения говоря-
щего к собеседнику снова обратимся к теории оценки деятельности собесед-
ника, а именно к тому ее аспекту, который имеет непосредственное отноше-
ние к градуированию выражаемого значения [Hood, 2004, 2007].
Схематически отношения градуирования значения на уровне диссо-
нансного диалогического общения представлены на рисунке 12.

интенсификация
(например, mustn’t, need to)

сила
количество
(например,
5 times)
квантификация
временная
характеристика
действия
(например,
almost a month)

частотность
действия

92
(например, every
time)

градуирование
иллокуции конкретность (например, in particular)
неодобрения

фокус стремление завершить


действие (например,
характер trying to…)
реализации
действия

актуализация характера
действия (например,
probably)

Рисунок 12 – Модель градуирования иллокуции неодобрения на уровне


реагирующих реплик в примере (35)
Система отношений градуальности, устанавливаемая между компонен-
тами реплик-реакций, в исследовательском плане позволяет нам представить
процесс выбора адресата семантики этих компонентов в зависимости от сте-
пени выражения иллокуции неодобрения объекта речи. Выбор семантики
компонентов последовательных диалогических реплик в целях выражения
обозначенной иллокуции может осуществляться реагирующим собеседником
посредством усиления/смягчения как иллокутивной силы высказывания, так
и фокуса выражаемой иллокуции. Таким образом, возможным оказывается
градуирование значений, семантизирующих отношение говорящего собесед-
ника к объекту речи (например, от a problem до a big major problem).
Вместе с тем градуироваться могут значения, передающие экзистен-
циальные характеристики объекта речи. Так, в домене «сила», например,
градуированию подвергаются такие квантитативные характеристики, как
количество раз осуществления некоторого действия, которое вызвало не-
одобрение говорящего (5 times), временной диапазон протекания этого дей-
ствия (almost a month), частотность действия за определенный период вре-
мени (very often).
93
Возможным оказывается также градуирование интенсивности:
– процесса протекания действия (например, investigate the matter как кон-
траст к look at the matter);
– выражаемого долженствования (need to do something как контраст к
ought to do something).
В рамках домена «фокус» диапазон выбора собеседника реализуется в
сфере градуирования степени:
– специфичности объекта речи (I spoke to somebody… whoever);
– характера осуществления действия (trying to get proof);
– актуализации пропозиции (he probably uses it for company business).
В примере (35) начальная точка неодобрения реагирующим собеседни-
ком объекта речи наблюдается в реплике (2), в которой говорится о попытке
говорящего добиться от объекта речи конструктивного ответа и несостоя-
тельности этой попытки. Градуирование действий реагирующего собеседни-
ка в обсуждаемой ситуации (I’ve talked to him, asked him, been confronting him,
I gave up) семантизирует его оценку объекта речи, которая придает всей реп-
лике аффективный характер с негативной коннотацией. В последующих диа-
логических ходах реагирующего собеседника наблюдается усиление подоб-
ной оценки за счет градуальности фокуса высказываний. В частности, на-
блюдается ослабление фокуса в репликах (4), (8): either… or whomever, I don’t
know exactly. Отношение реагирующего собеседника к объекту речи выража-
ется через аффективные высказывания с негативной оценкой.
На уровне реплики-реакции в примере (36) также выявляется отрица-
тельное отношение собеседника к объекту речи. Аффективность высказыва-
ния моделируется за счет градуирования компонентов с темпоральной се-
мантикой. Ср.:
(36) “And what did you undertake?” “On the 26-th I called and first I
asked the person I first talked to if she would send me the papers because I wanted
to surrender my policy if I want to get the money from them. She said fine… I still
have not received the paper work. I called the following Thursday and the guys

94
said ‘oohh they sent it on the 28-th which was 3 days later. Now I want these pa-
pers sent to me by Fed Ex… I want to get them by tomorrow. You’ve already held
them for over a week… and I understand it’s going take at least 3-5 weeks for me
to get the money once you get the paper work and I want the paper work now…”
(FAPD).
Контрастирующие друг другу роли, избираемые собеседниками при
диссонансном спонтанном общении, предполагают со стороны последних
выбор различных лингвистических средств воздействия [Eggins, 2000]. Осо-
бенности данного выбора – в свете теории оценки выбора деятельности собе-
седника – представлены на рисунке 10. Степень контрастивности позиций
участников диалогической коммуникации, градуирование языковых средств
в процессе реализации данной прагматической установки, как представляет-
ся, являются факторами исследования взаимодействия собеседников с точки
зрения выражения отношения к объекту речи и к партнеру по взаимодейст-
вию.
В обсуждаемом типе диалогического общения собеседники в процессе
манифестации отношения к объекту речи и партнеру по взаимодействию
также избирают различные речевые средства выражения градуальности. Из
таблицы 2 мы видим, что реагирующий собеседник, как правило, прибегает к
градуированию количественного параметра, причем по мере развития диало-
гической активности этого собеседника наблюдается стабильная тенденция к
выражению отношения именно посредством данного параметра. При этом в
диалогических репликах реагирующего собеседника начинает превалировать
иллокуция неодобрения объекта речи или партнера по взаимодействию. В
противоположность этому инициатор диалогического общения стремится
«нейтрализовать» количественный параметр, частотно задействует в этих це-
лях наречие just, которое приобретает контекстуальное значение уступки.
В процессе выражения отношения к объекту речи и к партнеру по
взаимодействию маркированным оказывается способ репрезентации дейст-
вия, имевшего место в прошлом. Реагирующий собеседник общения прояв-

95
ляет тенденцию к расширению дистанции и продолжительности действия в
прошлом. Инициатор общения заинтересован не столько в длительности дей-
ствия в прошлом, сколько в его результативности. Возможно, что разный ак-
цент на характере действия в прошлом (длительность – результативность)
также предстает одним из факторов диссонансного характера диалогического
общения.
Противоположные тенденции проявляют собеседники при диссонанс-
ном диалогическом общении и в сфере такого параметра градуирования ил-
локуции неодобрения, как сила: инициатор общения увеличивает этот пара-
метр, реагирующий собеседник – ослабляет. В аспекте параметра «фокус»
реагирующий собеседник, как правило, смягчает границы конкретности в от-
ношении людей и их социальных ролей, кодирует данные элементы пропо-
зиции своих реплик в форме неопределенных местоимений (whomever, some-
body), актуализируемые им действия характеризуются незавершенностью
(I’m trying to…). Вследствие этого в диалогических ходах реагирующего со-
беседника усиливается иллокуция неодобрения.

Таблица 2 – Категоризация и квантификация отношения


к объекту речи и партнеру по взаимодействию в рамках
диссонансного диалогического общения (примеры (30)–(36))
Параметр Реагирующий собеседник Инициатор общения
Отношение: verify a crying shame; so easy,
высокая оценка so hard
Отношение: very crappy; absolutely pathetic; very suspicious
оценочные су- pathetic; more outrageous; sends my
ждения wife through the ceiling
Градуирование: – актуализация количественного па- – нейтрализация ко-
сила раметра: 10 people; for several times; личественного пара-
plenty of evidences; 5 times; метра: just; just;
– расширение дистанции и продол- – заинтересованность

96
жительности действия в прошлом: в результативности
almost a month; November 18-th; for действия: already; re-
all these months cently
Градуирование: – незавершенность актуализируе- – результативность,
фокус мых действий, отсутствие положи- завершенность дейст-
тельного результата: I’ve been con- вия: actually; did;
fronting him; I’m trying to get proof;
nobody helped me; I gave up; I
mustn’t answer your questions;
– размывание границ конкретности – конкретность объек-
в отношении объектов речи: don’t тов речи: he
know what he is; either… or whom-
ever; somebody
В диалогической речи инициатора общения наблюдается подчеркива-
ние фокуса высказывания: объекты речи приобретают конкретность, дейст-
вия характеризуются завершенностью, результативностью. В диалогическом
общении снова наблюдается контрастность языковых средств отражения фо-
куса высказывания, что, возможно, также предопределяет диссонансный ха-
рактер диалога.
Параметры анализа, представленные в таблице 2, выявляют контраст-
ность позиций собеседников, диаметральность в избираемых речевых сред-
ствах воздействия, которые имеют место в диссонансном диалогическом об-
щении. Однако систематизация анализируемых параметров не дает четких
представлений относительно динамического накопления речевых средств,
манифестирующих отношение участников диссонансного взаимодействия, от
одного диалогического хода к другому.
Как представляется, первый шаг в исследовании данной проблемы за-
ключается в том, чтобы проследить развитие указанных речевых средств в
целях картирования динамического потока оценки неодобрения. Единицей
измерения предстает прагматический «вес» оценки неодобрения в рамках

97
диалогических ходов каждого из собеседников. Думается, что в данном слу-
чае целесообразно учитывать как степень явности выражения отношения к
объекту речи и партнеру по взаимодействию, так и относительную интенсив-
ность кодируемой при этом оценки.
Выражение отношения говорящего к объекту речи и партнеру по взаи-
модействию в форме оценочных определений (например, ridiculous) рассмат-
ривается нами как наиболее эксплицитная форма реализации рассматривае-
мого прагматического значения.
Прагматический вес представления оценки неодобрения таким спосо-
бом охарактеризуем коэффициентом 3.
Интенсификацию подобных определений (например, the most
ridiculous) будем характеризовать коэффициентом 4.
Случаям лексических образных средств (метафоры, сравнения), поро-
ждающим интерпретацию отношения адресанта к сказанному (например, she
treats me like an animal), припишем коэффициент 2.
Неявные способы выражения оценки неодобрения получают коэф-
фициент 1. В частности, к таковым способам мы относим градуирование
как иллокутивной силы диалогического высказывания (случаи квантифи-
кации), так и фокуса высказывания (случаи ослабления/усиления фактора
конкретности в наименовании объектов речи, действий – например, who-
ever, trying to).
Представим процесс измерения прагматического «веса» речевых
средств выражения оценки неодобрения на уровне спонтанной диалогиче-
ской речи в виде таблицы 3. Данная таблица позволяет произвести учет того,
в какой момент диссонансного общения и с помощью каких речевых средств
диалогические реплики различаются в аспекте степени эксплицитности и ин-
тенсивности оценки неодобрения (в рамках целостного взаимодействия собе-
седников).

98
Таблица 3 – Измерение прагматического «веса» речевых
средств выражения оценки неодобрения в рамках
спонтанного диссонансного диалога (примеры (30)–(36))
Речевые средства Примеры Удельный прагматический
выражения «вес» речевых средств
отношения к объекту выражения отношения к
речи или партнеру по объекту речи или партнеру
взаимодействию по взаимодействию
Градуирование, вы- It’s going to take at least 1
являющее оценку не- 3-6 weeks;
одобрения I want to get them by 1
tomorrow
Лексические образ- she treats me like an an- 2
ные средства imal
Метафоры, выра- she went through the 2
жающие усиленную ceiling
оценку неодобрения
Оценочные определе- very crappy; 3
ния, эксплицитно вы- absolutely pathetic 3
ражающие оценку не-
одобрения
Интенсификация the most ridiculous 4
оценки неодобрения thing you could tell me

Данная таблица также выявляет поток движения оценочного неодобре-


ния объекта речи или партнера по взаимодействию в спонтанном диссонанс-
ном общении. Фаза низкого прагматического «веса» речевых средств, выра-
жающих неодобрение, относится к моменту начала общения, когда происхо-
дит идентификация объектов речи. Фаза наивысшего прагматического «веса»

99
рассматриваемых средств обнаруживается к окончанию общения, когда обо-
стряется диссонансный характер диалога.
Согласно нашим наблюдениям, в процессе диссонансного спонтанного
общения собеседники задействуют речевые средства с тем или иным прагма-
тическим «весом» оценки неодобрения в зависимости от характера предше-
ствующей реплики партнера по взаимодействию. При этом реагирующий со-
беседник, как правило, стремится нейтрализовать оценку неодобрения, ак-
туализируя в своем диалогическом ходе речевые средства соответствующего
прагматического «веса». Ср.:
(37) “She was lost in her thoughts when she looked at her watch and saw
that it was ten past twelve. She signed off the computer and rushed to the restau-
rant where she found Ronda in a booth.
(1) “I was beginning to think you’d forgotten me.”
(2) “Never, nobody could forget you. Actually, I got caught up in some
work. I just…”
(3) “You’re as bad as asshole.”
(4) “You’re just looking buff.”
(5) “Been working out. Now that’s not right. You’re an inspiration. If you
could lose the weight twenty years ago after having a kid and get into the shape
you’re in now, so can I. All I want is this. And I’m sure Jeff will enjoy your-what
did you call them-Kegel exercises? The exercises that tighten your cunt?”
(6) “Yes. But I’ve already guessed you never needed them. You’re tight and
firm everywhere.”
They both ordered salads with dressing on the side” (FAPD).
Инициирующая диалогическое общение реплика (1) содержит нега-
тивную оценку партнера по речевому взаимодействию, маркирует данное
общение как потенциально диссонансное. Ментальное действие, актуализи-
руемое в реплике-стимуле, представлено как находящееся в процессе; дей-
ствие – объект неодобрения – актуализировано в своей завершенности. Гра-
дуирование действий в обсуждаемой ситуации (I was beginning to think; you

100
had forgotten me) семантизирует оценку объекта речи, которая придает всей
реплике аффективный характер с негативной коннотацией. В целях нейтра-
лизации этой оценки реагирующий собеседник «размывает» фокус предше-
ствующей реплики, актуализируя неопределенное местоимение nobody, ука-
зывающее на неспецифический характер объекта речи. Процессуальный ха-
рактер реплики-стимула также «нейтрализуется» результативностью дейст-
вия, представляемого в реплике-реакции (2), что подчеркивается наречием
actually.
Очевидно, что подобная стратегия адресата вызывает усиленную оце-
ночную реакцию инициатора общения. Во второй его реплике (3) содержится
интенсифицированная оценка неодобрения, реализуемая сравнительным
оборотом. Реагируя на подобную оценку, инициатор общения также допус-
кает оценочное высказывание с негативной коннотацией (4). В своей реакции
на данное высказывание (5) инициатор общения «расширяет» пропозицию
своей предшествующей реплики (3), эксплицитно представляя собеседнику
причину своего недовольства. Для смягчения этого недовольства реагирую-
щий собеседник в реплике (6) выражает заинтересованность в результатив-
ности актуализированного действия, реализует оценочное высказывание с
положительной оценкой.
Таким образом, в процессе актуализации оценочных высказываний в
диссонансном спонтанном общении наблюдается контрастность речевых
средств воздействия: реагирующий собеседник – в целях сглаживания кон-
фликта – моделирует противовес, задействует речевые средства с меньшим
прагматическим «весом» воздействия. Диссонанс диалогического взаимодей-
ствия достигает пика в репликах (3)–(4), в которых участники общения за-
действуют речевые средства выражения неодобрения с аналогичным прагма-
тическим «весом». Динамика движения оценки неодобрения с учетом праг-
матического «веса» речевых средств, реализующих эту оценку, в схематиче-
ском виде может быть представлена в таблице 4.

101
Таблица 4 – Динамика движения оценки неодобрения
в спонтанном диссонансном общении с учетом прагматического «веса»
речевых средств реализации этой оценки (пример (37))
Диалогическое Инициирующая Реплика-реакция
единство реплика
(1)–(2) 3 1
(3)–(4) 4 3
(5)–(6) 3 1

Как свидетельствуют данные, представленные в таблице, противовес


между диалогическими репликами участников общения нейтрализуется в
случае инициации оценочного суждения с эксплицитной негативной оцен-
кой.

2.4. Модели реализации оценки в процессе языковой игры

В процессе диалогического взаимодействия собеседники не только об-


мениваются актуальной информацией. Как правило, они придают аффектив-
ные контуры тому, что является предметом разговора, в той или иной степе-
ни делают логический акцент на характере отношений с партнером по ком-
муникации, интенсивности проявляемых чувств, оценочных смыслах. Дан-
ные прагматические особенности диалогической коммуникации ярко прояв-
ляются в разнообразных стилистических преобразованиях языкового мате-
риала, в том числе в языковой игре.
Тот факт, что каламбур является не столько специфической, сколько
распространенной характеристикой диалогической коммуникации, можно,
как представляется, объяснить стремлением собеседников заполнить пау-
зу в общении, усилить фатический контакт с партнером в момент возник-
новения некоторой неопределенности в текущих речевых взаимоотноше-
ниях. Г. Кук выдвигает точку зрения, согласно которой языковая игра яв-

102
ляется характерной особенностью дискурса, в котором язык используется
с целью заполнения коммуникативного пространства между требуемой от
собеседников активностью. При этом исследователь подчеркивает, что
узуальное общепринятое значение обладает неутилитарной природой
[Cook, 1996: 198].
В процессе обсуждения той или иной тематики собеседники проявляют
рефлексию смысла, порожденного каламбуром, что, в свою очередь, придает
общению динамический характер, поскольку предполагает активное участие
в текущем коммуникативном процессе (в интерпретации произведенного
юмористического эффекта) как говорящего, так и слушающего. В частности,
в примере (38) собеседники вовлечены в игру. Оптимальная интерпретация
шутки, произнесенной одним из партнеров по коммуникации, зависит от
способности другого собеседника декодировать референцию на известный
сериал (Star Trek), а именно на тот факт, что герои сериала в определенный
момент приближаются к самой крайней точке космического пространства.
Каламбур в данном случае актуализуется словом frontier и сочетанием front
ear (референция на необычные уши, которыми обладал один из героев сериа-
ла). Ср.:
(38) “– Hey. Who’s telling this joke? Who’s telling this joke?” He gave her
a wink with a laugh. – He’s got a left ear, he’s got a right ear and he’s got a final
frontier. – Frontier. Yes. – I think it is funny anyway…” (JBRFH).
Приведем еще два примера:
(39) “– Now I think you’d better start the rice. – Yes. What have you got
there? Will it all fit in the one? – No, we’ll have to do two separate ones. – What
next? Foreign body in here. What is it? – It’s raisins. – Oh, rice with raisins, is
it? – No, it’s not supposed to be. There must be a raisin for it being in there”
(MCEBGO);
(40) “– Oh, yes. I mean they all eager to get on it, you know. They were
really forward to being the chosen ones. And he was one of the ones who called
up and he getting ready to go and the Chief Petty Officer came back and said

103
no. It’s a mistake. – We’ve got one extra. – And he was a bit disappointed and
he went back carried on with what he was doing and the boat sailed out and
was torpedoed and all hands lost. – By a German ship. – Oh, yes. Everyone
died. – Anyway all hands lost, but legs saved. – Do you remember? – Well, sail-
ors were always getting legless, weren’t they? – Finding their sea legs. – Yes”
(SBSTT).
Эффектом речевого сотворчества, проявляемого собеседниками в про-
цессе диалогической коммуникации в (39)–(40), становится наиболее распро-
страненная форма языковой игры. Комическая оценочная идентификация
изюма номинацией foreign body, обыгрывание звуковых оболочек словоформ
raisin/reason в примере (39), обыгрывание словоформы hand, а также слово-
формы leg в устойчивом выражении find your sea legs (в значении to get the
ability to walk easily on a moving ship and not to feel sick at sea) и в словоформе
legless (в значении unable to stand up или find your legs as a result of being
drunk) в примере (40) предстают проявлениями языковой игры собеседников,
смысловой неоднозначности, на основе которой разворачивается диалогиче-
ская коммуникация.
Необходимо также отметить, что в примере (40) обыгрывается метони-
мическое значение словоформы hands, которая в совокупности со словофор-
мой legs образует в данном общении гипонимическую модель. Очевидно, что
собеседники спонтанно обыгрывают отмеченные выше формы, задействуют
для этих целей непосредственный контекст общения для моделирования ко-
мического оценочного эффекта.
В рамках диалогической коммуникации обыгрывание актуализируемых
собеседниками значений осуществляется также в форме гиперболы. Прагма-
тической основой обыгрывания в этом случае становятся факты контексту-
ального подобия метафорических и идиоматических сочетаний. При этом
модели гипербол предполагают наличие следующих компонентов:
– квантификаторов, передающих неопределенное количество посредст-
вом: численности (dozens of, scores of, thousands of, millions of); выра-

104
жений пространственного измерения (yards of, miles of, tons of); выра-
жений, обозначающих большое количество (heaps of, loads of, stacks of);
выражений, обозначающих объем (buckets of, truck / lorry of, oceans of);
выражений с темпоральной семантикой (hours of, centuries of);
– определений, в значении которых обнаруживается сема big: gigantic,
enormous, massive, vast;
– глагольных словоформ to be covered in, to be dying of, to be up to one’s
eyes in;
– наречий с интенсифицирующим значением literally, nearly/almost.
Собеседники прибегают к гиперболе с целью выражения оценки
предметам или явлениям, произвести комический эффект или придать об-
щению неформальный характер, а также поддержать внимание слушающе-
го субъекта к излагаемым событиям. При моделировании гиперболы собе-
седники, как правило, совместно порождают значение преувеличения,
производят эффект преувеличения посредством уточнения каких-либо де-
талей, связанных с предметом, представленным в преувеличенном виде.
Ср.:
(41) “– I am getting so many millions of crow’s feet round my eyes. – I think
it’s the ozone layer cracking up and it’s making your skin get really wrinkled”
(SLPCLFD);
(42) “– Well, all the cars are like that. Every vehicle is twice the size of its
equivalent in Britain. – Yes, lorries are huge. The cars and trucks are massive. You
don’t realize until very occasionally you see a Britain type care and it’s minus-
cule” (RLBH);
(43) “– If you get behind Jim in the photocopying queue, you can wait for
hours and hours, quite literally, you know” (MCEBGO);
(44) “– Titchy little bag. – Titchy, yes. It’s got tons of stuff in it though”
(LMCN).
Как свидетельствуют примеры, на уровне диалогической речи гипер-
бола часто сопровождается другими стилистическими средствами, например

105
метафорами, устойчивыми сочетаниями, лексемами с интенсифицирующим
значением, что, в свою очередь, индивидуализирует реализуемую им и
оценк у.
Языковая игра на уровне диалогической коммуникации может быть
также проиллюстрирована аналогичным образом примерами (45)–(47), в ко-
торых обыгрываются языковые единицы, превышающие по своему объему
отдельную словоформу. Ср.:
(45) [Две подруги обсуждают поспешное замужество общей знакомой,
а также тот факт, что в результате постоянной неверности отношения между
супругами оказываются холодными] “ – … he’s at it again, but he really wants,
you know, just to sit down… - Like they just talk about how they both feel… – Out
of the frying pan into the deep freeze this time…” (SDKMOMF).
(46) [Две коллеги по работе обсуждают третью коллегу, которая слиш-
ком интересуется личной жизнью других людей] “– I don’t know, but she
seems to have picked up all kinds of lame ducks and traumas along the way. – That
that’s her vocation. – Perhaps it is. She should have been a counselor. – Yes, but
the trouble with her is she puts all her socialist carts before the houses…”
(SABDG).
(47) [Два студента беседуют о квартиродателе своего общего друга]
“– Yes, he must have a bob or two. – Whatever he does he makes money out of it
just like that… - Bob’s your uncle. – He’s quite a lot of money tied up in the prop-
erty and things. He’s got a finger in all kinds of pies and houses and stuff. A couple
in Bristol, one in Cleveland, I think…” (KMBS).
Вышеприведенные примеры свидетельствуют о том, как собеседники
экспромтом:
– в (45) обыгрывают метафорические значения словоформ hot и cold,
расширяют их речевой смысл (при негативной характеристике чувств,
испытываемых объектом, который выступает предметом обсуждения)
одновременно с актом творческого трансформирования фразеологиче-

106
ского сращения (out of the frying pan into the fire – out of the frying pan
into the deep freeze);
– в (46)–(47) наделяют фразеологические сращения новыми моделями с
введением новых компонентов в устойчивое словосочетание с целью
контекстуально требуемой точной негативной характеристики объекта
обсуждения: she puts all her socialist carts before the horses (исходная
форма: don’t put the cart before the horses), he’s got a finger in all kinds of
pies and houses and stuff (исходная форма: he’s got a finger in every pie).
В примере (47) также актуализируется «фонетическая реверберация»
между словоформой bob, выступающей обязательным компонентом
сращения a bob or two, и сращением Bob’s your uncle, что, в свою оче-
редь, придает диалогической коммуникации образный характер.
При этом реагирующая реплика, содержащая выражение Bob’s your un-
cle, в семантическом плане фактически дублирует значение реплики-стимула
(just like that). Оценочный смысл реализуется собеседниками не через узу-
альные значения, а посредством речевых образов, возникающих в результате
творческих трансформаций, обыгрывания устойчивых выражений. Очевидно,
что устойчивость фразеологических сращений рассматривается собеседни-
ками как возможность для речевого перемоделирования в определенных
оценочных целях. В общении появляется некая недосказанность, которая с
легкостью преодолевается собеседниками.
Примеры (45)–(47) иллюстрируют, как участники диалогической ком-
муникации порождают новые значения посредством переформулирования
устойчивых словосочетаний. Появляющиеся в диалогической речи собесед-
ников окказиональные выражения функционируют в оценочных целях, как
оценочный комментарий относительно поведения лица, не участвующего в
разговоре. При этом творческие способности собеседников ярко проявляют-
ся в речевом преобразовании моделей конвенциональных сочетаний слов и
их узуальных значений.

107
В рамках диалогической коммуникации, как свидетельствуют примеры
(45)–(47), трансформирование устойчивых сочетаний задействуется собесед-
никами не в целях описания кого-либо или чего-либо, а для оценочного (ча-
ще всего негативного) комментирования относительно некоторых событий,
процессов, людей. Характеристики, моделируемые в результате трансформа-
ции идиом, оказываются, как правило, критическими, нелицеприятными.
Возможно, поэтому данные характеристики используются собеседниками в
отношении лиц, непосредственно не присутствующих при разговоре, а также
неодушевленных предметов.
Согласно нашим наблюдениям, в сферу креативной коммуникативной
деятельности говорящего и слушающего попадают также модели построения
слов, а именно их речевое преобразование, в результате которого появляются
окказионализмы, значение которых без труда выводится из контекста теку-
щего общения. Например:
(48) [Две молодые учительницы обсуждают композицию письма, на-
писанного в налоговую инспекцию с целью получить некоторую информа-
цию] “– I’ve done the letter. – Right. – But it’s a bit bloody abrupt. It’s quite sort
of… – That’s fine. – Are you sure? – Yes, you don’t want to feel crawly, do you?
– No, it’s not crawly, is it? It’s all right if I want this information, isn’t it? –
Yes… (HSRP).
Производящей основой для окказионализма crawly становится глагол to
crawl в значении to be unnecessarily flattering or sycophantic. Очевидно, что в
данный момент общения говорящий субъект не может подобрать необходи-
мое слово для точной передачи требуемого значения, а поэтому «изобретает»
слово на основе модели существующих слов как своеобразный механизм
преодоления паузы в диалоге. «Изобретенное» слово находит поддержку у
слушающего (который повторяет его в своей реплике-реакции), что свиде-
тельствует о том, что значение этого слова моментально им определяется,
выводится из контекста текущего общения, рассматривается им как мотиви-
рованное потребностями диалога.

108
Творческое обращение с морфологическим уровнем языка, речевое
обыгрывание деривационного потенциала слов выявляют языковую компе-
тенцию собеседников в игровом использовании производящих основ и сло-
вообразовательных суффиксов, за счет которого интенсифицируется искомое
значение, актуализируется требуемый в рамках данного общения оценочный
смысл. Приведем еще несколько примеров:
(49) [Одна из собеседниц занята приготовлением ужина и просит дру-
гую принести ей тарелку] “– You said you wanted the little ones as well. Want
the little ones? – Not really… sort of salady… that fruit bowl would be ideal”
(VBVWEN).
(50) [Говорящий субъект описывает свое представление о новомод-
ных шнурках] “– They’re well sort of like lycra, elasticky sort of stuff…”
(CJDLL).
Производящей основой для оценочных окказиональных прилагатель-
ных в данных примерах выступают нейтральные в отношении стилистиче-
ской окраски существительные. Оценка окказиональных слов возникает в
контексте текущей диалогической коммуникации.
Обыгрывание морфологического уровня языка может также сопрово-
ждаться референциями культурно-сатирического характера. Ср. следующий
пример, в котором хозяйка дома извиняется перед гостями за то, что у нее
не хватило собственноручно выращенных овощей для приготовления обеда:
(51) “– And so I’m afraid we’re a bit short of challenged greenwise. –
Greenly challenged. – We’re greenly challenged… So sorry about that”
(NSBA).
В данном случае в речи говорящего и слушающего встречаются оце-
ночные окказионализмы greenwise и greenly, которые косвенно содержат
культурную референцию на такие выражения, как visually challenged, physi-
cally challenged, которые, в свою очередь, являются эвфемизмами для обо-
значения слепых и недееспособных членов общества. Интересно отметить,
что оценочный комический эффект, порождаемый данными словоформами,

109
моделируется обоими собеседниками (окказионализмы задействуются как в
реплике-стимуле, так и в реплике-реакции).
Возможно, это оказывается возможным за счет того, что собеседники
обладают сходным фондом культурных знаний: языковая игра, начатая
первым собеседником, мгновенно поддерживается вторым собеседником.
Общение приобретает непринужденный характер, вследствие оценочного
сотворчества усиливается фатический контакт между участниками диалога.
При этом второй собеседник, поддерживая языковую игру, начатую пер-
вым собеседником, интенсифицирует актуализируемое в реплике-стимуле
значение.
Отмеченные в данном параграфе стилистические преобразования
предполагают модели намеренной игры слов, которые деавтоматизируют
внимание собеседников на оценочном смысле, поскольку нарушают узуаль-
ные модели построения словоформ и устойчивых единиц. При актуализации
оценочного смысла подобные модели задействуют, как правило, вторичное
значение производящих словоформ, в результате чего спонтанно «изобрета-
ется» окказиональное слово, трансформацию фразеологических сращений
(идиом), значения которых в контексте текущего общения уточняются акту-
альными оценочными смыслами. Стилистические средства языка формируют
потенциальный источник для речевого творчества собеседников в диалогиче-
ской коммуникации. Очевидно, что подобная форма творчества отличается
спонтанностью проявления.
Таким образом, в рамках диалогической коммуникации действенными
оказываются модели формирования стилистических средств, окказиональных
слов и модели творческого преобразования устойчивых фразеологических
единиц. При этом языковая игра собеседников нацеливается на аффективное
выражение оценки, составляющей их точку зрения на тот или иной объект
действительности. В диалогической коммуникации обнаруживается, как пра-
вило, сотворчество собеседников, нежели акты индивидуальных креативных
инноваций языкового материала.

110
Произведенный нами анализ фрагментов выявляет следующие прагма-
тические особенности диалогической коммуникации:
1) инновационный характер повседневной диалогической речи, которая
отличается определенной поэтической направленностью;
2) языковая игра производится, как правило, в комических целях, что
дает возможность избежать пауз в общении и порождает унисон в речевом
взаимодействии собеседников;
3) творческое обращение с языковым материалом предопределяется
контекстуальным параметром, неформальным характером общения;
4) модели намеренной игры слов на уровне отдельных словоформ и ус-
тойчивых выражений формируются, как правило, в рамках двух диалогиче-
ских реплик – стимулирующей и реагирующей.

2.5. Модели порождения метафорической оценки


в процессе концептуальной интеграции

В основе нашего исследования данного вопроса лежит следующая ги-


потеза: для того чтобы оценочная метафора использовалась в спонтанной
диалогической коммуникации в комической функции, необходимо, чтобы
внимание собеседников было сконцентрировано на двух (или более) про-
странствах ввода. Этот процесс, в свою очередь, деавтоматизирует метафору,
обеспечивает участников общения возможностью подчеркнуть границы ме-
жду данными пространствами, представить дополнительный комментарий
относительно их несходства.
Думается, что в рамках обозначенного выше исследовательского на-
правления актуальными оказываются следующие вопросы:
1. Как собеседники задействуют оценочную метафору с комической
целью в спонтанном общении?
2. Какие когнитивные процессы лежат в основе порождения комиче-
ского эффекта посредством оценочного метафорического наименования?

111
3. Какие характеристики оценочной метафоричности выявляет анализ
комического эффекта в диалогическом общении?
Проанализированные нами примеры подчиняются следующим крите-
риям:
1) один из собеседников задействует метафору в целях оценки чего-
либо или кого-либо;
2) оценочные метафоры производят комический эффект.
В соответствии с первым критерием мы прибегали к анализу примеров,
в которых метафора базируется на концептуальной интеграции (в том виде, в
котором она была представлена выше в нашей диссертации). Согласно вто-
рому критерию мы избирали такие примеры, в которых метафора порождает
смех собеседников.
Обоснованием отнесения фактов диалогического взаимодействия к
примерам с оценочной метафорой и комическим эффектом в качестве объек-
та исследования служат для нас следующие теоретические положения.
Во-первых, лингвокогнитивные теории юмора базируются на выявле-
нии соответствующего эффекта преимущественно в рамках повествователь-
ных текстов [Attardo, 1994]. Исследования юмористического эффекта на
уровне диалогического общения, выполненные в аспекте конверсационного
анализа, как правило, сосредоточены на структуре и функциях анализируе-
мого эффекта, а не на закономерностях его производства [Tannen, 1984].
Во-вторых, изучение концептуальной интеграции в процессе порожде-
ния метафоры в диалогическом общении позволяет выявить закономерности
того, как интеграция реализуется в условиях реального времени. Это, в свою
очередь, проливает свет на то, как оценочная метафора задействуется в спон-
танном диалоге, как она взаимосвязана с комическим эффектом.
В следующем примере собеседники ведут диалог о людях, которые по-
стоянно влюбляются в кого-либо, кто фактически оказывается недоступным
в силу целого ряда причин.

112
(52) “(1) “They are generally concerned with people who are on a pedes-
tal,” he started with a round-eyed look.
(2) “Could it be because they haven’t been concerned with anything else?”
Clara observed.
(3) “Mayby,” Tadd’s voice seemed to come from a great distance.
(4) “Or they think they can’t be concerned with anything else,” Clara’s
voice sounded remarkably facetious.
(5) “So tell us, they are concerned with people?” The gleam in Tadd’s eyes
seemed to taunt her.
(6) “Who are on a pedestal, who are far away, who are by definition…”
(7) “Olympic champions?” Tadd smiled, unaware of the warmth and affec-
tion his expression held.
(8) “Maybe,” Clara smiled in reply and Tadd laughed, never having been
sensitive about the noise…” (DJCL).
В данном диалогическом общении актуализируется метафорическое
употребление выражения to be on a pedestal в оценочном значении to be diffi-
cult to reach because of high status. Один из собеседников задействует это вы-
ражение наряду с другой метафорой (who are far away) в целях описания та-
кой категории людей, которая непосредственно обсуждается в текущем диа-
логическом общении (реплика (6)). В реплике (7) реагирующий собеседник, в
свою очередь, намеренно деавтоматизирует анализируемое метафорическое
выражение, указывая на тех людей, которые находятся на пьедестале в бук-
вальном смысле слова.
Диалогическая реплика (7), содержащая это выражение, поддерживает-
ся другим собеседником (реплика (8)) на основании того, что эта реплика яв-
ляется неоднозначной, одновременно совмещает буквальное и метафориче-
ское значения. Соответственно, олимпийские чемпионы – как в буквальной,
так и в метафорической интерпретации – предстают людьми, которые воз-
вышаются на пьедестале. При этом буквальное значение реплики является
формой остроумной деавтоматизации анализируемой метафоры.

113
Само метафорическое значение реплики можно рассматривать в ка-
честве признанного вклада в развитие текущего диалогического общения.
Следует подчеркнуть, что диалогическое высказывание (7) принимается
другим собеседником в силу того, что оно предстает неоднозначным с
точки зрения метафорического употребления. Намерение произвести ко-
мический эффект в общении сопровождается последующим смехом одного
из собеседников.
Процесс концептуальной интеграции в порождении комического эф-
фекта в примере (52) представлен в виде схемы на рисунке 13.

родовое пространство

olympic
champions
ο ●
ο ο ● ●
ο ο ● ●

height importance

ο
ο
● ●
□ □

people on a pedestal

Рисунок 13 – Модель концептуальной интеграции в примере (52)

114
В терминах концептуальной интеграции выражение Olympic champions
исходно принадлежит:
1) одному из пространств ввода (манифестирующему людей, которые в
буквальном смысле занимают высокую позицию в обществе);
2) интегрированному пространству (манифестирующему людей, кото-
рые в метафорическом смысле занимают высокую позицию в обществе).
Другими словами, выражение Olympic champions одновременно реали-
зует два скрипта, которые оказываются несовместимыми друг с другуом.
В терминах теории С. Кулсон [Coulson, 2002] диалогическая реплика,
содержащая выражение to be on a pedestal, выявляет «смещение во фрей-
мах»: от фрейма, указывающего на метафорическое размещение некоторых
людей на пьедестале, – к фрейму, манифестирующему буквальное помеще-
ние некоторых людей на пьедестал. Это смещение привлекает внимание ад-
ресата высказывания к одному из специфических пространств ввода, стано-
вится основой реализации оценочной метафоричности в интегрированном
пространстве. Когда реагирующий собеседник упоминает об олимпийских
чемпионах, участники общения начинают осознавать тот факт, что они за-
действуют в общении номинацию в метафорическом значении. Полагаем,
что именно процесс «направления» метафоры в пространства ввода порож-
дает комический эффект, привносящий определенную оценку в само спон-
танное общение.
Процесс порождения комического эффекта посредством актуализации
оценочной метафоры может быть также проиллюстрирован примерами (53)–
(54). Их отличие от примера (52) заключается в том, что номинация, которая
провоцирует в диалогическом общении комический эффект, не является дву-
значной (т.е. одновременно не поддерживает свое буквальное и метафориче-
ское значения), а сам диалогический текст эксплицитно не поддерживает два
различных скрипта.
В рамках спонтанного диалогического общения, представленного в
примере (53), несколько раз актуализируется метафора fluttering, под которой

115
подразумевается eros. В контексте диалогической ситуации смысл этой ме-
тафоры становится «понятным» участникам общения, воспринимается ими
именно как метафорически выраженный. Однако это имеет место до тех пор,
пока финальная вопросительная реплика не деавтоматизирует эту метафору.
Ср.:
(53) “(1)“I mean when this guy came and talked to me on Sunday…”believe
this concludes our dealings?” Christine said.
Agathe’s smile sent shivers down Christine’s spine: (2) “The guy from Flor-
ida?”
(3) “I fluttered,” came the gleeful reply.
(4) “Well, this could be related to fear and all that…”
(5) “No, I flattered, but not because I was scared.”
(6) “How did you flutter?” Christine asked.
(7) “Like a moth… how did I flutter? I don’t know…”
With that, Christine and Agathe laughed and were gone» (SAMСA).
Процесс концептуальной интеграции в примере (53) представлен в виде
схемы на рисунке 14.
ο

родовое пространство

moth
ο ●
ο ο ● ●
ο ο ● ●

wing movement ο love


ο
● ●
□ □

love’s flutter
116
Рисунок 14 – Модель концептуальной интеграции в примере (53)

В рамках диалогического общения метафора в отдельных случаях


обеспечивает альтернативное наименование домену цели (в частности, в
примере (53) метафора fluttering «работает» на абстрактный концепт eros).
Как представляется, можно обнаружить пределы «становления» оценочной
метафоры в общении до того, как она производит юмористический эффект.
Так, в реплике (6) реагирующий собеседник делает попытку опреде-
лить, о каком чувстве говорит инициатор общения. Именно это чувство он
определяет как fluttering (т.е. той номинацией, которая уже воспринята уча-
стниками общения в предыдущем ходе диалога как метафорическая). Други-
ми словами, реагирующий собеседник делает попытку оценить эмоции ини-
циатора общения (вводное пространство Б: LOVE) посредством инициации
вопросительного высказывания, которое нацелено на прояснение структуры
концептуальной интеграции. Инициатор общения, в свою очередь, делает
выбор в пользу метафорической сферы (т.е. пренебрегает связью между дву-
мя пространствами ввода). Его последующая реплика принадлежит исключи-
тельно пространству ввода А: WING MOVEMENT).
Таким образом, реагирующий собеседник обыгрывает буквальное и
метафорическое значения, акцентирует внимание оппонента по общению на
данном пространстве ввода, как бы напоминая, что номинация fluttering
представляет собой метафору (основанную на концептуальной интеграции),
и тем самым провоцирует комический эффект в диалогическом общении.
Процесс осознания границ между пространствами ввода, которые способст-
вуют концептуальной интеграции, аналогичен исходному процессу, который
имеет место в примере (52).
Разница между этими процессами заключается в том, что в примере
(53) диалогический текст не является двузначным в метафорическом смысле:
номинация moth имеет отношение к одному из вводных пространств (а не к

117
концептуальной интеграции этих пространств в целом), что и становится ос-
новой привлечения внимания собеседников к этой номинации.
Примеры, представленные выше, иллюстрируют случаи намеренной
деавтоматизации в процессе восприятия оценочной метафоры, которая реа-
лизует комический смысл. В рамках спонтанного диалогического общения,
однако, подобное значение может также инициироваться и посредством не-
намеренной деавтоматизации. Это, в частности, имеет место, когда конвен-
циональная (или конвенциализируемая в рамках данного диалогического
общения) метафора обнаруживается в таком контексте, который осознается
собеседниками именно как метафорический. В таком контексте наблюдается:
ситуативная близость буквального и метафорического значения; концентра-
ция нескольких метафор.
Приведем пример:
(54) “(1)“Should we touch the thorny issue of …,” Cash said, staring at me.
(2) “Eeee, let’s not touch it,” I tried to persuade him.
(3) “And which one? Could you tell me?,” Cash insisted.
(4) “Relationships.”
He laughed at my lack of faith.
(5) “We’ll hurt!”» (MCHH).
В инициирующей диалог реплике обнаруживается сочетание двух кон-
венциональных оценочных метафор: touch в значении to deal with и thorny is-
sue – difficult, controversial. Данный факт ведет к деавтоматизации обеих ме-
тафор. В результате реагирующий собеседник предотвращает саму возмож-
ность создания цельного образа предшествующей реплики, мотивирует та-
кую ситуацию, в которой колючие объекты предполагают, что к ним необхо-
димо притрагиваться. Реагирующая реплика (2) содержит интеграцию двух
вводных пространств. Эта реакция адекватно воспринимается лишь в том
случае, если в сознании собеседников активируются исходные вводные про-
странства, которые непосредственно задействуются в процессе интеграции (а
именно PROXIMITY и HARD EDGED).

118
Оба пространства частично «смешиваются», между ними обнаружива-
ется некоторое напряжение: юмористический эффект порождается на грани-
це между двумя смешиваемыми пространствами. Впоследствии эти про-
странства снова воспринимаются собеседниками целостно (для того чтобы
понять, что факты прикосновение и колючие объекты задействуются не в ме-
тафорическом, а буквальном смысле).
Процесс концептуальной интеграции в порождении комического эф-
фекта в примере (54) представлен в виде схемы на рисунке 15.

proximity deal with hard edged difficult

eeee!

touch thorny

touch thorny

Рисунок 15 – Модель концептуальной интеграции в примере (54)

Таким образом, деавтоматизируются конвенциональные метафоры, ко-


торые функционируют в качестве вводных пространств в процессе интегра-
ции. После того как была осуществлена концептуальная интеграция, участ-
ники диалога имеют возможность творчески задействовать результат инте-
грации в целях порождения юмористического эффекта. Неоднозначная фи-
нальная реплика (5), предполагающая метафорический смысл, выполняет

119
указанную выше функцию. Буквальное значение реплики согласуется с
предшествующей репликой, задействуется в концептуальной интеграции.
Метафорическое значение реплики также соотносится с предположением,
выдвинутым в реплике (5).
Метафорическое значение, актуализируемое в процессе диалогического
общения, инициируется вводными пространствами, когда между границами
этих пространств обнаруживается некоторое напряжение. Пример (54) свиде-
тельствует о том, что комбинирование фузии между пространствами и одно-
временное их разграничение порождает комический эффект.
В примере (55) проиллюстрируем фузию между двумя вводными про-
странствами. При этом концептуальная интеграция пространств порождает
комический эффект. В данном случае концептуальной интеграции фузия
«расширяет» метафору с целью воссоздать нелепое сходство между двумя
вводными пространствами. Реагирующий собеседник говорит о том, на-
сколько редко он испытывает влечение и к каким последствиям это приво-
дит. Ср.:
(55) “(1) “Tell me the phase in which there is sexual activity in your life,
and the phases in which there isn’t.” His voice was thick and raspy. How much do
you see those in which there isn’t?
She really knew how to answer him: (2) “Long…”
(3) “Tell me.”
(4) “What is there to say? To begin with, from one time to the next I forgot
what happens. For instance, I forget how it is to kiss someone, honesty…”
(5) “You forget what you’ve learnt the previous time?”
(6) “And they are so mane…”
(7) “Isn’t it like cycling and swimming then?”
(8) “Yes, but cycling and swimming are things you never forget…”
(9) “The truth is that well…”
(10) “Tell me.”

120
(11) “I have never learnt this particular thing like I can say I’ve learnt to
cycle or to swim.”
(12) “Aaah, you never forget these…”
(13) “I know how to cycle and swim, the other thing I never learnt…”
(14) “Yes.”
(15) “I’m using stabilizers and arm-bands…” (DHJSY).
Модель концептуальной интеграции в примере 55 представлена на ри-
сунке 16.

cycling sex sex swimming

stabilizes inexperienced arm-bands

cycling / sex swimming / sex

lover with stabilizers lover with arm-bands

Рисунок 16 – Модель концептуальной интеграции в примере (55)

В реплике (9) говорящий собеседник вводит оценочную метафору, ко-


торая фактически суммирует то, что второй участник диалога сказал прежде.
Катание на велосипеде и плавание (CYCLING и SWIMMING) представляются
теми видами активности, о которых люди не забывают. Аналогичным обра-
зом оценивается и чувство влечения. Однако данная метафора не совсем точ-

121
но соответствует положению дел, о котором говорят участники общения. В
связи с этим она получает в дальнейшем ходе диалога (реплики (8)–(13)) со-
вместное обсуждение.
В диалоге наблюдается уточнение значения данной метафоры. Ее пер-
воначальный смысл сводился к обозначению того, о чем не забывают. В реп-
лике (7) значение метафоры детализируется следующим образом: то, что не-
обходимо освоить с целью совершения. Слот INEXPERIENCE из ввода SEX
проецируется в интегрируемое пространство, в котором он комбинируется с
элементами, которые, в свою очередь, проецируются из вводных пространств
CYCLING и SWIMMING (т.е. stabilizers and arm-bands). Возникающие в ре-
зультате образы (lover with stabilizers or with arm-bands) производят комиче-
ский эффект.
В результате этого процесса актуализируется напряжение между двумя
вводными пространствами, диалогический текст начинает соотноситься с
двумя несовместимыми по своей сути скриптами. В частности, в примере
(52) выражение Olympic champions предстает метафорически двузначным,
соотносится как с пространством концептуальной интеграции, так и с одним
из вводных пространств. В примерах (53)–(54), однако, метафорические вы-
ражения, порождающие комический эффект, принадлежат только вводным
пространствам. В указанных примерах референция к вводным пространствам
ведет к повторной концептуальной интеграции.
Подобное явление наблюдается в процессе реализации юмора: адресат
не осознает двузначность комического высказывания до тех пор, пока в его
сознании не актуализируется выражение, принадлежащее только одному
скрипту – тому, который был предварительно неявно выражен, а не тому
скрипту, который был эксплицитно представлен. Можно сказать, что коми-
ческий эффект, порождаемый оценочной метафорой, и другие способы по-
рождения данного эффекта объединяет феномен неожиданной реализации
дуальности. В первом случае порождается высказывание с метафорическим
выражением, в основе которого лежат два вводных пространства. Во втором

122
случае текст может быть интерпретирован посредством двух несходных
скриптов.
Рассмотренные речевые преобразования со стороны участников обще-
ния в отношении к границам между концептами оказывают влияние на мета-
форичность выражений в диалоге, обеспечивают контекстуальную зависи-
мость метафоричности от контекста. В примере (54), в частности, сочетание
двух конвенциональных метафор актуализирует в сознании собеседников
вводные пространства, участвующие в концептуальной интеграции, на осно-
ве которой моделируется метафора. Это, в свою очередь, ведет к последую-
щему порождению очередной интеграции, которая деавтоматизирует обе ме-
тафоры. Поэтому метафорический характер выражений не является фиксиро-
ванным, может быть изменен посредством различных контекстуальных
средств. Актуализация одного из вводных пространств или совмещение двух
метафор в рамках одной диалогической реплики предстают двумя способами,
способствующими указанному изменению.
Проведенный нами анализ показал, что фузия вводных пространств
также порождает комический эффект в диалогическом общении. В примере
(55) порождаются две концептуальные интеграции, в которых смешиваются
домены в целях создания комичного образа. В данном случае также обнару-
живается две главные составляющие комического эффекта – дуальность и
напряжение между границами вводных пространств. Оба процесса концепту-
альной интеграции отличаются в диалогическом общении достаточной ори-
гинальностью, а поэтому фузия элементов, проецируемых из вводных про-
странств, порождает уникальную для данного общения метафору. Подобное
явление предполагает тот факт, что вводные пространства отличаются из-
вестной активностью, необходимы для последующего напряжения между
этими пространствами, а следовательно, и последующего комического эф-
фекта.

123
Выводы по второй главе

1. Анализ взаимодействия стимулирующей и реагирующей реплик вы-


явил частотность следующих моделей выражения оценки:
– ретроспективная модель: ситуация, о которой сообщается в иниции-
рующей реплике, получает последующую детализацию в реплике-
реакции, при этом оценка ситуации является результатом совместного
сотрудничества собеседников;
– эксплицитная модель: ретроспективная оценочная составляющая обсу-
ждаемой ситуации дополняется, усиливается первым же собеседником
в последующем диалогическом действии, т.е. является результатом ак-
сиологической активности одного собеседника; второй собеседник
проявляет проблематичность в оценочном освещении обсуждаемой си-
туации;
– прогнозирующая: оценка ситуации, которая обнародуется первым со-
беседником, непосредственно предшествует акту представления ситуа-
ции этим же собеседником; второй собеседник ретроспективно допол-
няет, детализирует оценку обсуждаемой ситуации, которая вследствие
этого является результатом совместного сотрудничества партнеров по
диалогическому взаимодействию;
– интегративная модель объекта оценки: предикат, выражающий оцен-
ку, и сама оцениваемая ситуация интерпретируются как синкретиче-
ское явление, поскольку на уровне диалогической реплики одного со-
беседника объединяются в единое смысловое и коннотативное целое;
являются результатом аксиологической активности реагирующего со-
беседника.
2. Гипотетическое суждение с комическим эффектом на уровне макро-
структуры и взаимодействия участников унисонного диалогического обще-
ния может рассматриваться в качестве уникального феномена спонтанного
развития взаимодействия и оказания речевого воздействия на сферу эмоций и

124
воображения собеседников. На макроуровне диалогического общения модель
гипотетического суждения, реализующая комический оценочный смысл,
предполагает актуализацию тематических блоков, которые являются произ-
водными от текущего ситуационного контекста. В результате совместного
сотрудничества собеседников в общении имеет место маркированный сдвиг
от обсуждения объективных событий к моделированию ирреальных ситуа-
ций.
В рамках каждой фазы развертывания гипотетического суждения уча-
стникам диалогической коммуникации оказываются доступными следующие
дискурсивные ресурсы:
– предикаты imagine, wonder, посредством которых адресант стимулиру-
ет слушающего субъекта к восприятию ирреальных характеристик об-
суждаемой ситуации;
– вторичные оценочные суждения адресата, детализирующие ирреаль-
ные характеристики обсуждаемой ситуации непосредственно после
обнародования аналогичных характеристик со стороны первого собе-
седника.
3. Диссонансное диалогическое общение характеризуется моделями
оценок неодобрения. Эти модели выявляют систему отношений градуально-
сти, формируемую между компонентами реагирующих реплик. Выбор се-
мантики этих компонентов предопределяется степенью выраженности илло-
куции неодобрения объектом речи. Семантика компонентов последовательно
инициирующихся диалогических реплик реагирующего собеседника предпо-
лагает усиление/смягчение как иллокутивной силы диалогического высказы-
вания, так и текущего фокуса выражаемой иллокуции.
Указанная модель предполагает градуирование оценочных значений,
которые манифестируют текущую позицию адресанта по отношению к об-
суждаемому объекту, его экзистенциальным характеристикам или некоему
фрагменту обсуждаемой ситуации.
Указанная модель также предполагает градуирование:

125
– интенсивности таких компонентов диалогического общения, как про-
цесс протекания действия, выражаемое собеседниками долженствова-
ние;
– степени специфичности объекта речи, характера обсуждаемого дейст-
вия;
– пропозиции, актуализированной в той или иной диалогической реп-
лике.
4. В диалогической коммуникации оценка также реализуется моделями
формирования стилистических средств, окказиональных слов и моделями
творческого преобразования устойчивых фразеологических единиц. Спон-
танно проявляемую языковую игру собеседники нацеливают на аффективное
выражение оценки, которая составляет основу их мнения о лице, не участ-
вующем в разговоре, том или ином неодушевленном предмете. При этом в
диалоге проявляется сотворчество собеседников, объединение на уровне
стимулирующей и реагирующей реплик актов индивидуальных креативных
инноваций языкового материала.
5. Модель концептуальной интеграции в процессе порождения коми-
ческого смысла предполагает деавтоматизацию конвенциональных мета-
фор, формирующих вводные пространства. В последующем ходе общения
результат интеграции задействуется собеседниками в целях усиления юмо-
ристического эффекта. Анализ диалогической речи, произведенный в рам-
ках данной главы нашей диссертации, показал, что оценочная метафора
приобретает комический эффект, порождает смех участников общения, ко-
гда их внимание концентрируется на двух концептах, участвующих в моде-
лировании метафоры.
Говорящий субъект – намеренно или ненамеренно – разъединяет доме-
ны, которые оказываются актуальными для данной метафоры, подчеркиваю-
щей несходство этих доменов. Подобным образом создается напряжение ме-
жду двумя вводными пространствами, обозначаются их границы, что, в свою
очередь, ведет к комическому эффекту.

126
6. В диалогической форме общения также наблюдаются процессы де-
автоматизации метафоры: собеседники, апеллируя в последующем ходе диа-
лога к одному из вводных пространств, «разрушают» концептуальную инте-
грацию, в процессе которой формируется метафора. Другими словами, в об-
щении наблюдается процесс, обратный концептуальной интеграции.

127
ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Данное диссертационное исследование посвящено комплексному ана-


лизу оценочного потенциала стимулирующей и реагирующей реплик собе-
седников, выявлению и когнитивно-прагматическому описанию взаимоот-
ношений между реализациями данного потенциала на уровне отдельно взя-
той модели и лингвистическими средствами его дискурсивной манифеста-
ции. Комплексное когнитивно-прагматическое исследование моделей реали-
зации оценки с позиций непринужденной диалогической коммуникации дало
возможность выявить механизмы моделирования реплик собеседников, в ко-
торых запечатлены их модели мира, а также фоновые знания и выражаемые
текущие оценки.
Как показало наше исследование, от разнообразия лингвистических
средств оценочности зависит состояние текущего внимания собеседников,
которое сосредоточивается на информации об определенных объектах внеш-
него мира, их важных прагматических и когнитивных характеристиках,
взаимоотношениях между данными объектами, которые, в свою очередь, за-
нимают в речевой интеракции сильную позицию (т.е. являются предметом
обсуждения). Личностный смысл при реализации оценочного значения и
смысла предстает логическим продуктом устойчивой корреляции между
языковым сознанием и речевым поведением собеседников. В связи с этим,
манифестируя на уровне речевой реализации свое языковое сознание, парт-
неры по взаимодействию, как правило, актуализируют смысловое и эмотив-
ное содержание, которое является актуальным исключительно для конкрет-
ного диалогического взаимодействия.
В процессе реализации оценки в диалоге проявляются не только от-
дельные голоса собеседников, но и их жизненные установки, культурные
реалии, действенные для данной социальной общности, представления об ис-
тинности суждений. При подобном ракурсе анализа диалог интерпретируется

128
в диссертационной работе как такая сфера интерсубъективности, в которой
важной оказывается творческая интерпретация текущего процесса взаимо-
действия. Адресат декодирует поступившее высказывание, в той или иной
степени связывая его со своей жизненной и мировоззренческой позицией,
стремясь понять причину оказанного речевого воздействия. Вместе с тем
слушающий субъект определяет тот факт, как инициированное высказывание
«впишется» в эмоционально-оценочный фон последующего диалогического
взаимодействия.
Другими словами, в языковой составляющей диалога манифестируются
такие прагматические компоненты, как Я, Другой, оценочное отношение.
При этом оценочное отношение трансформирует Я и Другого в интерсубъек-
тивность, не столько манифестируя их имманентную связь, сколько форми-
руя иное единство, которое в текущем контексте общения образует про-
странство оценочного смысла диалогического бытия.
Главной прагматической формой взаимного участия непринужденного
общения, как думается, предстает моделирование словесных образов. Пер-
вый собеседник описывает, предлагает образ в словесной оболочке своей ре-
плики, второй собеседник воссоздает и интерпретирует этот образ в целях
приобретения актуальной оценочной информации, дополнения и детализа-
ции этой информации. Прагматическая сила образа в коммуницировании
оценочного значения и смысла, а также эмоций основывается на его способ-
ности соединяться в когнитивном сознании слушающего с другими образ-
ами, складываться в сюжеты, отражающие отдельные фрагменты объектив-
ных ситуаций.
Игровой характер моделей реализации оценки ярко проявляется при
инициации гипотетического суждения, которое не отражает пережитого со-
беседниками реального события, а полностью относится к сфере воображае-
мого, виртуального, конструируемого в данный момент непринужденного
общения. Событийное наполнение гипотетического суждения предопределя-

129
ется ситуационным контекстом диалогического взаимодействия. Когнитив-
ный сценарий взаимодействия предполагает в этом случае реализацию моде-
ли, включающую следующие этапы:
– инициация гипотетического суждения первым собеседником;
– вербальная/невербальная поддержка (признание) данного суждения
вторым собеседником;
– конструирование воображаемого, виртуального мира;
– вовлечение в данный мир обоих собеседников;
– завершение речевого воздействия на сферу эмоций и воображения
партнера по взаимодействию, связанного с инициацией гипотетическо-
го суждения с комическим эффектом.
Наш анализ показал, что на уровне спонтанной диалогической комму-
никации гипотетическое суждение с комическим эффектом может рассмат-
риваться в качестве дискурсивного стимула для оценки объективных ситуа-
ций, в которых оказываются собеседники. Подобные суждения проанализи-
рованы нами на стыке таких интеракциональных жанров, как изложение не-
которых событий и шутка. При этом воображаемая ситуация предстает
«движущей силой» развития общения.
Моделирование гипотетического суждения, которое, как правило, име-
ет комический характер, представляет собой ритуализованный совместный
дискурс собеседников, выполняющий разнообразные функции культурного,
социального и межличностного характера. В процессе данного моделирова-
ния собеседники, как правило, актуализируют свои исторические и культур-
ные знания, которые становятся основой оценки реальной ситуации. В ре-
зультате диалогическое общение приобретает унисонный характер.
В рамках нашей диссертации также рассмотрена проблема того, как
участники спонтанного общения вносят свой вклад в интерактивное повы-
шение/понижение оценочности в диалоге, который выявляет проблематиче-
ский характер речевого взаимодействия. Наши наблюдения свидетельствуют,
что при подобном характере общения его участники, как правило, неявно

130
выражают свое отношение к предмету речи и собеседнику, что усиливает
эмоциональную интенсивность взаимодействия. Другими словами, в процес-
се разрешения некоторой неречевой проблемы через спонтанный диалог
оценка, выраженная неявным способом, в зависимости от контекста общения
способствует повышению/понижению эмоциональной составляющей этого
общения.
Согласно нашим наблюдениям, при диссонансном общении реагирую-
щий собеседник в большей степени задействует аффективные высказывания
и оценочные суждения, чем инициатор диалога. Последний, в свою очередь,
как правило, прибегает к высказываниям, содержащим высокую – положи-
тельную или отрицательную – оценку объекта речи. Возможно, что столкно-
вение диалогических реплик с подобной прагматической нагрузкой и порож-
дает диссонанс в спонтанном диалоге.
В рамках диссертации на уровне спонтанной диалогической речи мы
исследовали взаимодействие между оценочной метафорой и порождаемым
этой метафорой комическим эффектом. Было, в частности, обнаружено, что
явления дуальности и напряжения между границами вводимых пространств
являются ключевыми в понимании того, как оценочная метафора порождает
юмористический эффект в диалогическом общении. В научной лингвистиче-
ской литературе было замечено, что для того, чтобы текст приобрел комиче-
ское прочтение, необходимо, чтобы в рамках этого текста пересекались и од-
новременно контрастировали два скрипта.
В современном языкознании еще остается целый ряд актуальных про-
блем, связанных с необходимостью исследования моделей реализации оцен-
ки в диалогическом общении в аспекте их связи с различного рода внешними
по отношению к их актуализации системами (тип речевого и когнитивного
мышления собеседников, их профессиональная деятельность, этноязыковая
культура и т.д.). Все это составляет несомненную и глубокую перспективу их
исследования.

131
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1. Абишева, А. К. О понятии «ценность» [Текст] / А. К. Абишева // Вопро-


сы философии. – 2002. – № 3. – С. 139–146.
2. Агапова С.Г. Прагмалингвистический аспект английской диалогической
речи [Текст]: дис. … д-ра филол. наук / С. Г. Агапова. – Ростов н/Д,
2003. – 269 с.
3. Агеев, С. В. Метафора как фактор прагматики речевого общения
[Текст]: дис. … канд. филол. наук / С. В. Агеев. – СПб., 2002. – 158 с.
4. Азнаурова, З. С. Нормы речевого общения, языковая и коммуникативная
компетенция [Текст] / З. С. Азнаурова // Нормы человеческого общения:
межвуз. сб. науч. трудов. – Горький: ГГИИЯ, 1990. – С. 205–214.
5. Ален, Дж. Ф. Выявление коммуникативного намерения, содержащегося
в высказывании [Текст] / Дж. Ф. Ален, Р. Перро // Новое в зарубежной
лингвистике. – М.: Прогресс, 1986. – Вып. 17. Теория речевых актов. –
С. 322–362.
6. Алефиренко, Н. Ф. Речевой жанр, дискурс и культура [Текст] /
Н. Ф. Алефиренко // Жанры речи. – Саратов: Наука, 2007. – Вып. 5.
Жанр и культура. – С. 44–55.
7. Антонова, Ю. Н. Интенция говорящего в аспекте коммуникативно-
целевой семантики [Текст]: автореф. дис. … канд. филол. наук /
Ю. Н. Антонова. – Орел, 2006. – 22 с.
8. Арутюнова, Н. Д. Об объекте общей оценки [Текст] / Н. Д. Арутюнова //
Вопросы языкознания. – 1985. – № 3. – С. 13–24.
9. Арутюнова, Н. Д. Фактор адресата [Текст] / Н. Д. Арутюнова // Известия
АН СССР. Сер. литературы и языка. – М., 1981. – Т. 40, № 4. – С. 356–
364.
10. Арутюнова, Н. Д. Язык и мир человека [Текст] / Н. Д. Арутюнова. – М.:
Школа «Языки русской культуры», 1999. – 896 с.

132
11. Бабушкин, А. П. «Возможные миры» в семантическом пространстве
языка [Текст] / А. П. Бабушкин. – Воронеж: Воронеж. гос. ун-т, 2001. –
86 с.
12. Багдасарова, Н. А. Идиоэтнические особенности и универсалии эмоцио-
нального дискурса [Текст] / Н. А. Багдасарова // Языковое сознание: ус-
тоявшееся и спорное: XIV Международный симпозиум по психолингви-
стике и теории коммуникации: тезисы докладов. – М.: РАН, Ин-т языко-
знания: Ин-т психологии: РосНоУ, 2003. – С. 17–18.
13. Базылев, В. Н. Семантика эмоциональных состояний: вербальный уро-
вень [Текст] / В. Н. Базылев // Семантика языковых единиц: доклады VI
Международной конф. – М., 1998. – Т. 1. – С. 4–5.
14. Банару, В. И. Оценка, модальность, прагматика [Текст] / В. И. Банару //
Языковое общение: Единицы и регулятивы: межвуз. сб. науч. трудов. –
Калинин: КГУ, 1987. – С. 14–18.
15. Барабаш, О. В. «Другой» в языковом сознании и подсознании [Текст] /
О. В. Барабаш // Языковое сознание: устоявшееся и спорное: XIV Меж-
дународный симпозиум по психолингвистике и теории коммуникации:
тезисы докладов. – М.: РАН, Ин-т языкознания: Ин-т психологии: Рос-
НоУ, 2003. – С. 22–23.
16. Баранов, А. Н. Иллокутивное вынуждение в структуре диалога [Текст] /
А. Н. Баранов, Г. Е. Крейдлин // Вопросы языкознания. – 1992. – № 2. –
С. 84–99.
17. Бахтин, М. М. Фрейдизм. Формальный метод в литературоведении.
Марксизм и философия языка [Текст]: статьи / М. М. Бахтин. – М.: Ла-
биринт, 2000. – 640 с.
18. Бахтин, М. М. Проблемы поэтики Достоевского [Текст] / М. М. Бах-
тин. – М.: Художественная литература, 1972. – 471 с.
19. Бахтин, М. М. Эстетика словесного творчества [Текст] / М. М. Бахтин. –
М.: Искусство, 1986. – 445 с.

133
20. Битокова, С. Х. Парадигмальность метафоры как когнитивного механиз-
ма (на материале кабардинского, русского и английского языков) [Текст]:
дис. … д-ра филол. наук / С. Х. Битокова. – Нальчик, 2009. – 372 с.
21. Богданов, В.В. Моделирование семантики предложения // Прикладное
языкознание. – СПб.: Изд-во СПб. университета, 1996. – С. 161– 201.
22. Болдырев, Н. Н. Структура и принципы формирования оценочных кате-
горий [Текст] / Н. Н. Болдырев // С любовью к языку: сб. науч. трудов,
посвящ. Е. С. Кубряковой. – Воронеж: ВГУ, 2002. – С. 103–114.
23. Бондарь, В. Р. О когнитивном и речевом мышлении [Текст] /
В. Р. Бондарь // Деривация в речевой деятельности: межвуз. сб. науч.
трудов. – Пермь: ПГУ, 1990. – С. 15–20.
24. Витгенштейн, Л. Философские работы [Текст] / Л. Витгенштейн. – М.:
Прогресс, 1994. – 347 с.
25. Вишнякова, О. Д. Функционально-когнитивная парадигма как сфера
концентрации лингвистической мысли в наступившем столетии [Текст] /
О. Д. Вишнякова // Филологические науки. – 2003. – № 6. – С. 36–42.
26. Володина, Л. В. Эстетика «коммуникативного действия» Ю. Хабермаса
[Текст] / Л. В. Володина // Эстетика сегодня: состояние, перспективы:
материалы науч. конф. – СПб.: Санкт-Петербургское философское об-
щество, 1999. – С. 25–27.
27. Вольф, Е. М. Функциональная семантика оценки [Текст] / Е. М. Вольф. –
М.: Наука, 1985. – 227 с.
28. Воробец, Л. В. Аксиологические основания массовой культуры: дис. …
канд. культурологии [Текст] / Л. В. Горобец. – Комсомольск-на-Амуре,
2006. – 161 с.
29. Гадамер, Г.-Г. Человек и язык [Текст] / Г.-Г. Гадамер // От Я к Другому:
сб. пер. по проблемам интерсубъективности, коммуникации, диалога. –
Минск: Менск, 1997. – С. 135–149.
30. Гадамер, Х.-Г. Истина и метод. Основы философской герменевтики
[Текст] / Х.-Г. Гадамер. – М.: Прогресс, 1988. – 704 с.

134
31. Гельпей, Е. А. Конструктивная роль фреймов в прагматической связно-
сти реплик в диалогической речи (на материале английского языка)
[Текст]: дис. … канд. филол. наук / Е. А. Гельпей. – Ростов н/Д, 2009. –
149 с.
32. Герасимов, В. И. На пути к когнитивной модели языка / В. И. Герасимов,
В. В. Петров // Новое в зарубежной лингвистике. – М.: Прогресс, 1988. –
Вып. 23. Когнитивные аспекты языка. – С. 5–12.
33. Голев, Н. Д. Языковая личность. Антропотекст и лингвоперсонологиче-
ская гипотеза языка [Текст] / Н. Д. Голев // Филология: ХХI век (теория
и методика преподавания): материалы Всероссийской конф., посвящ. 70-
летию БГПУ (10–11 декабря 2003 г.). – Барнаул, 2003. – С. 4–9.
34. Гончарова, М. А. Экспрессивность предложения-высказывания как яв-
ление грамматики и прагматики: причины возникновения и виды [Текст]
/ М. А. Гончарова // Аспекты становления и функционирования западно-
германских языков. – Самара: СГУ, 2003. – С. 188–193.
35. Гордон, Д. Постулаты речевого общения [Текст] / Д. Гордон,
Дж. Лакофф // Новое в зарубежной лингвистике. – М.: Прогресс, 1985. –
Вып. 16. Лингвистическая прагматика. – С. 276–302.
36. Горяева, Л. А. Семантические особенности рационалистических оценок:
универсальные и национально-культурные характеристики [Текст]:
дис. … канд. филол. наук / Л. А. Горяева. – М., 2003. – 228 с.
37. Грайс, Г. П. Логика и речевое общение [Текст] / Г. П. Грайс // Новое в
зарубежной лингвистике. – М.: Прогресс, 1985. – Вып. 16. Лингвистиче-
ская прагматика. – С. 220–234.
38. Григорьева, В. С. Дискурс как элемент коммуникативного процесса:
прагмалингвистический и когнитивный аспекты [Текст] /
В. С. Григорьева. – Тамбов: ТГТУ, 2007. – 282 с.
39. Демьянков, В. З. Доминирующие лингвистические теории в конце XX
века [Текст] / В. З. Демьянков // Язык и наука конца 20 века. – М.: Ин-т
языкознания РАН, 1995. – С. 239–320.

135
40. Демьянков, В. З. Когнитивная лингвистика как разновидность интерпре-
тирующего подхода / В. З. Демьянков // Вопросы языкознания. – 1994. –
№ 4. – С. 17–33.
41. Денесюк, Е. В. Манипулятивное речевое воздействие: коммуникативно-
прагматический аспект [Текст]: автореф. дис. … канд. филол. наук /
Е. В. Денесюк. – Екатеринбург, 2004. – 13 с.
42. Добрушина, Н. Р. Исследования средств выражения обратной связи в
американской лингвистике [Текст] / Н. Р. Добрушина // Вопросы языко-
знания. – 2000. – № 2. – С. 135–140.
43. Жельвис, В. И. Эмотивный аспект речи. Психолингвистическая интер-
претация речевого воздействия [Текст] / В. И. Желвис. – Ярославль:
ЯГПИ, 1990. – 235 с.
44. Залевская, А. А. Теоретические аспекты проблемы языкового сознания
[Текст] / А. А. Залевская // Языковое сознание: устоявшееся и спорное:
XIV Международный симпозиум по психолингвистике и теории комму-
никации: тезисы докладов. – М.: РАН, Ин-т языкознания: Ин-т психоло-
гии: РосНоУ, 2003. – С. 94–96.
45. Зарецкая, О. А. Понимание и интерпретация жизненных ситуаций
[Текст] / О. А. Зарецкая // Мова i культура. – Киев: Вид. Дiм Дмитра Бу-
раго, 2004. – Вип. 7, Т. 1. Фiлософия мовы i культури. – С. 323–329.
46. Зеленская, В. В. Репрезентативная сущность языковой личности в ком-
муникативном аспекте реализаций [Текст]: дис. … д-ра филол. наук /
В. В. Зеленская. – Краснодар, 2000. – 332 с.
47. Змеева, Т. Е. Имплицитное выражение эмоции в функционально-
коммуникативном аспекте (на материале современного французского
языка) [Текст]: автореф. дис. … канд. филол. наук / Т. Е. Змеева. – М.,
1989. – 23 с.
48. Канович, С. И. Виды пресуппозиций коммуникантов [Текст] /
С. И. Канович // Язык как коммуникативная деятельность человека. –
М.: Наука, 1987. – С. 20–26.

136
49. Касторнова, О. Н. К вопросу о разграничении и эмоциональности в вы-
сказываниях со словами категории оценки [Текст] / О. Н. Касторнова //
Проблемы систематики языка и речевой деятельности: Материалы VIII
регионального науч. семинара. – Иркутск: Иркутск. гос. лингв. ун-т,
2005. – С. 120–124.
50. Кацнельсон, С. Д. Типология языка и речевое мышление [Текст] /
С. Д. Кацнельсон. – Л.: Наука, 1972. – 216 с.
51. Кожевникова, К. О смысловом строении спонтанной устной речи: Ли-
нейное построение речи и нелинейное формирование содержания
[Текст] / К. Кожевникова // Новое в зарубежной лингвистике. – М.: Про-
гресс, 1985. – Вып. 15. Современная зарубежная русистика. – С. 510–
523.
52. Колокольцева, Т. Н. Специфические коммуникативные единицы диало-
гической речи [Текст] / Т. Н. Колокольцева. – Волгоград: ВГУ, 2001. –
260 с.
53. Колшанский, Г. В. Коммуникативная функция и структура языка [Текст]
/ Г. В. Колшанский. – М.: Наука, 1984. – 235 с.
54. Коробова, Н. В. Речевые интенции и стратегии говорящего в эмотивно-
оценочном дискурсе [Текст] / Н. В. Коробова // Язык. Культура. Комму-
никация: материалы Международной науч. конф. (Волгоград, 18–20 ап-
реля 2006 г.). – Волгоград: Волгоград. науч. изд-во, 2006. – Ч. 3. – С. 90–
94.
55. Кравченко, А. В. Язык и восприятие (когнитивные аспекты языковой ка-
тегоризации) [Текст] / А. В. Кравченко. – Иркутск: Изд-во ИГЛУ, 1996. –
243 с.
56. Кудряшов, И. А. Языковая личность: косвенные способы представления
себя собеседнику в диалогическом дискурсе [Текст] / И. А. Кудряшов //
Язык и социум: материалы VI Международной науч. конф.: в 2 ч. –
Минск: РИВШ, 2004. – Ч. 2. – С. 115–119.

137
57. Кузнецова, Н. Е. К вопросу о некоторых способах выражения оценки
[Текст] / Н. Е. Кузнецова, Е. В. Шевченко // Язык. Текст. Стиль: сб. науч.
трудов. – Курган: Курганск. гос. ун-т, 2004. – С. 71–79.
58. Кузьменко, Н. А. Косвенные экспрессивные акты в диалогической ком-
муникации: «грамматика экспрессии» [Текст]: автореф. дис. … канд.
филол. наук / Н. А. Кузьменко. – Белгород, 2009. – 22 с.
59. Лазарев, В.А. Морфологические категории: антропоцентрический и лин-
гвокультурологический аспекты интерпретации [Текст] / В. А. Лазарев.
– Ростов н/Д: ИПО ПИ ЮФУ, 2009. – 256 с.
60. Лакофф, Дж. Метафоры, которыми мы живем [Текст] / Дж. Лакофф,
М. Джонсон. – М.: Едиториал УРСС, 2004. – 256 с.
61. Ларина, Т. В. Эмоциональность и эмотивность в коммуникации [Текст] /
Т. В. Ларина // Межкультурная коммуникация и перевод: материалы
межвуз. конф. – М.: МГПУ, 2002. – С. 89–94.
62. Лингвистический энциклопедический словарь [Текст] / гл. ред.
В. Н. Ярцева. – М.: Советская энциклопедия, 1990. – 685 с.
63. Лотман, Ю. М. Автокоммуникация: «Я» и «Другой» как адресаты (О
двух моделях коммуникации в системе культуры) [Текст] / Ю. М. Лот-
ман // Семиосфера. – СПб.: Искусство-СПБ, 2000. – С. 159–165.
64. Лукьянова, Н. А. Экспрессивная лексика разговорного употребления
(проблемы семантики) [Текст] / Н. А. Лукьянова. – Новосибирск: НГУ,
1986. – 243 с.
65. Лухьенбрурс, Д. Дискурсивный анализ и схематическая структура
[Текст] / Д. Лухьенбрурс // Вопросы языкознания. – 1996. – № 2. –
С. 141–155.
66. Макаров, М. Л. Основы теории дискурса [Текст] / М. Л. Макаров. – М.:
Гнозис, 2003. – 280 с.

138
67. Манаенко, Г. Н. Текст, речевая деятельность, дискурс [Текст] /
Г. Н. Манаенко // Языковая система – текст – дискурс: Категории и ас-
пекты исследования. – Самара, 2003. – С. 6–14.
68. Мархинин, В. В. Об идеальном содержании значений знаков [Текст] /
В. В. Мархинин // Знаковые системы в социальных и когнитивных про-
цессах. – Новосибирск: НГУ, 1990. – С. 123–140.
69. Маслова, В. А. Лингвокультурология [Текст] / В. А. Маслова. – М.: Гно-
зис, 2001. – 342 с.
70. Матвеева, Г. Г. К вопросу о речевых стратегиях скрытого воздействия
отправителя текста на его получателя [Текст] / Г. Г. Матвеева // Лич-
ность, речь и юридическая практика. – Ростов н/Д: ДЮИ, 2003. –
Вып. 6 – С. 122–128.
71. Матвеева, Г. Г. Скрытые грамматические значения и идентификация со-
циального лица («портрета») говорящего [Текст]: дис. ... д-ра филол. на-
ук / Г. Г. Матвеева. – СПб., 1993. – 438 с.
72. Мирошников, Ю. И. Аксиологическая концепция социокультурной
коммуникации [Текст]: дис. … д-ра филос. наук / Ю. И. Мирошников. –
Екатеринбург, 2000. – 249 с.
73. Никитин, М. В. Курс лингвистической семантики [Текст] /
М. В. Никитин. – СПб.: Научный центр проблем диалога, 1997. – 758 с.
74. Олейник, М. А. Адресатный план и динамическая языковая картина ми-
ра [Текст] / М. А. Олейник. – СПб.: Филологический факультет СПбГУ;
Краснодар: КГУ, 2006. – 164 с.
75. Ортони, А. Когнитивная структура эмоций [Текст] / А. Ортони,
Дж. Клоур, А. Коллинз // Язык и интеллект. – М.: Прогресс, 1995. –
С. 314–384.
76. Отье-Ревю, Ж. Явная и конструктивная неоднородность: к проблеме
другого в дискурсе [Текст] / Ж. Отье-Ревю // Квадратура смысла: Фран-
цузская школа анализа дискурса. – М.: Прогресс, 2002. – С. 54–94.

139
77. Павлова, Л. И. Связь текстовой информации с функциями языка и просо-
дии [Текст] / Л. И. Павлова // Прагматические условия функционирования
языка: сб. науч. трудов. – Кемерово: Изд-во КемГУ, 1987. – С. 37–44.
78. Петрова, Т. А. О структуре коммуникативной функции адресации
[Текст] / Т. А. Петрова // Лингвистические единицы разных уровней и их
функциональные характеристики: межвуз. сб. науч. трудов. – Красно-
дар: КГУ, 1982. – С. 114–119.
79. Почепцов, Г. Г. Коммуникативные аспекты семантики [Текст] /
Г. Г. Поцепцов. – Киев: КГИИЯ, 1987. – 131 с.
80. Почепцов, О. Г. Языковая ментальность: способ представления мира
[Текст] / О. Г. Почепцов // Вопросы языкознания. – 1990. – № 6. –
С. 110–122.
81. Проскурина, А. А. Прецедентные тексты в англоязычном юмористиче-
ском дискурсе [Текст]: автореф. дис. … канд. филол. наук / А. А. Про-
скурина. – Самара, 2004. – 23 с.
82. Радион, Е. Н. Изучение вербальной интеракции в лингвистической антро-
пологии [Текст] / Е. Н. Радион // Язык и социум: материалы VI Междуна-
родной науч. конф.: в 2 ч. – Минск: РИВШ, 2004. – Ч. 2. – С. 271–273.
83. Розеншток-Хюсси, О. Речь и действительность [Текст] / О. Розеншток-
Хюсси. – М.: Наука, 1994. – 223 с.
84. Ромашова, И. П. Экспрессивность как семантико-прагматическая кате-
гория высказывания (на материале устно-разговорной и художественной
речи диалогического типа) [Текст]: автореф. дис. … канд. филол. наук /
И. П. Ромашова. – Барнаул, 2001. – 23 с.
85. Росс, Л. Человек и ситуация. Уроки социальной психологии [Текст] /
Л. Росс, Р. Нисбетт. – М.: Аспект Пресс, 2000. – 429 с.
86. Рузин, И. Г. Когнитивные стратегии именования: модусы перцепции
(зрение, слух, осязание, обоняние, вкус) и их выражение в языке /
И. Г. Рузин // Вопросы языкознания. – 1994. – № 6. – С. 79–100.

140
87. Рябцева, Н. К. Истинность в субъективно-модальном контексте [Текст] /
Н. К. Рябцева // Логический анализ языка. Истина и истинность в куль-
туре и языке. – М.: Наука, 1995. – С. 139–151.
88. Сальдаева, О. В. Общение как фактор развития аксиологического потен-
циала будущего учителя: дис. … канд. пед. наук [Текст] /
О. В. Сальдаева. – Оренбург, 2000. – 165 с.
89. Самигуллина, А. С. Метафора в когнитивно-семиотическом освещении
[Текст]: автореф. дис. … д-ра филол. наук / А. С. Самигуллина. – Уфа,
2008. – 41 с.
90. Самигуллина, А. С. Языковая периферия концепта «оценка»: введение в
проблематику [Текст] / А. С. Самигуллина // Человек в зеркале языка.
Вопросы теории и практики: сб. статей. – М.: РАН, Ин-т языкознания,
2005. – Кн. 2. – С. 45–61.
91. Семененко, Л. П. Основы коммуникативно-целевой семантики [Текст] /
Л. П. Семененко. – Орел: ОГУ, 1999. – 84 с.
92. Серль, Дж. Р. Природа интенциональных состояний [Текст] / Дж. Р. Серль
// Философия. Логика. Язык. – М.: Прогресс, 1987. – С. 96–126.
93. Старикова, Е. Н. К вопросу о категории оценки в языке [Текст] /
Е. Н. Старикова, С. Н. Колесник // Вестник Киевского университета. Ро-
мано-германская филология. – 1988. – Вып. 22. – С. 56–59.
94. Степанов, Ю. С. Изменчивый «образ языка» в науке ХХ века [Текст] /
Ю. С. Степанов // Язык и наука конца 20 века: сб. статей. – М.: Ин-т
языкознания РАН, 1995. – С. 7–34.
95. Стернин, И. А. Введение в речевое воздействие [Текст] / И. А. Стернин. –
Воронеж: ВГУ, 2001. – 252 с.
96. Стернин, И. А. Коммуникативное поведение как предмет описания
[Текст] / И. А. Стернин. – Тверь: Тверской лингвистический меридиан,
1998. – Вып. 1. – С. 93–98.

141
97. Стернин, И. А. Понятие коммуникативного поведения и проблемы его
исследования [Текст] / И. А. Стернин // Русское и финское коммуника-
тивное поведение. – Воронеж: ВГТУ, 2000. – С. 4–20.
98. Сухих, С. А. Методология и методы исследования диалога [Текст] /
С. А. Сухих // Диалог глазами лингвиста: межвуз. сб. науч. трудов. –
Краснодар: КГУ, 1994. – С. 39–45.
99. Сухих, С. А. Организация диалога [Текст] / С. А. Сухих // Языковое об-
щение: единицы и регулятивы. – Калинин: КГУ, 1987. – С. 95–102.
100. Трофимова, Н. А. Актуализация компонентов смысла высказывания в
экспрессивных речевых актах (на материале современного немецкого
языка) [Текст] / Н. А. Трофимова. – СПб.: СПбГУ, 2009. – 420 с.
101. Фридрих, С. А. Экспрессия в языке и речи [Текст]: учеб. пособие /
С. А. Фридрих. – Владимир: ВГПИ, 1990. – 99 с.
102. Фрумкина, Р. М. Психолингвистика [Текст] / Р. М. Фрумкина. – М.:
Academia, 2001. – 289 с.
103. Фрумкина Р. М. «Теории среднего уровня» в современной лингвистике
[Текст] / Р. М. Фрумкина // Вопросы языкознания. – 1996. – № 2. –
С. 55–67.
104. Хидекель, С. С. Природа и характер языковых оценок [Текст] /
С. С. Хидекель, Г. Г. Кошель // Лексические и грамматические компо-
ненты в семантике языкового знака. – Воронеж: ВГУ, 1983. – С. 11–16.
105. Хлебцова, Н. К. Негативные реакции в разных сферах общения [Текст]:
автореф. дис. … канд. филол. наук / Н. К. Хлебцова. – Саратов, 2008. –
23 с.
106. Чекулай, И. В. Ценность и оценка в категориальной структуре совре-
менного английского языка [Текст]: дис. … д-ра филол. наук /
И. В. Чекулай. – Белгород, 2006. – 473 с.
107. Шабес, В. Я. Соотношение когнитивного и коммуникативного компо-
нентов в речемыслительной деятельности [Текст]: автореф. дис. … канд.
филол. наук / В. Я. Шабес. – Л., 1990. – 23 с.

142
108. Шакирова, Э. Р. Интенция говорящего и аспекты ее реализации (на ма-
териале современного английского языка) [Текст]: дис. ... канд. филол.
наук / Э. Р. Шакирова. – Уфа, 2003. – 166 с.
109. Шеина, И. М. Лингвистические предпосылки успешности межкультур-
ной коммуникации [Текст] / И. М. Шеина. – М.: Научная книга, 2009. –
245 с.
110. Шмелева, А. А. Оценочность в прагмасемантике высказывания [Текст] /
А. А. Шмелева // Структурно-семантические, когнитивные, прагматиче-
ские и другие аспекты исследования единиц разных уровней. Современ-
ные проблемы лингводидактики. – Бирск: Бирский гос. пед. ин-т, 2004. –
С. 109–114.
111. Шнейдер, В. Б. Коммуникация, нормативность, логика [Текст] /
В. Б. Шнейдер. – Екатеринбург: Урал. ун-т, 2002. – 250 с.
112. Щерба, Л. В. Языковая система и речевая деятельность [Текст] /
Л. В. Щерба. – Л.: Наука, 1974. – 428 с.
113. Якобсон, Р. Речевая коммуникация [Текст] / Р. Якобсон // Избранные
работы. – М.: Прогресс, 1985. – С. 306–318.
114. Якушина, Р. М. Динамические параметры оценки (на материале совре-
менного английского языка) [Текст]: автореф. дис. … канд. филол. наук /
Р. М. Якушина. – Уфа, 2003. – 24 с.
115. Attardo, S. Linguistic Theories of Humour [Text] / S. Attardo. – Berlin: Mou-
ton de Gruyter, 1994. – 231 p.
116. Buck, R. The Communication of Emotion [Text] / R. Buck. – N.Y.: Guilford
P, 1984. – 325 p.
117. Carbuagh, D. Intercultural Communication [Text] / D. Carbuagh // Cultural
Communication and Intercultural Contact. – Hillsdale, NJ, 1990. – P. 152–174.
118. Clark, H. H. Imagination in discourse [Text] / H. H. Clark, M. Van Der
Wege // Handbook of discourse analysis / Ed. by D. Schiffrin, D. Tannen,
H. E. Hamilton. – Oxford: Basil Blackwell, 2001. – Р. 772–786.

143
119. Clarke, M. S. Affect and Cognition [Text] / M. S. Clarke, S. T. Fiske. – Hills-
dale, NJ: Erlbaum, 1982. – 327 p.
120. Collins, P. Extraposition in English [Text] / P. Collons // Functions of Lan-
guage. – 1994. – № 1 (1). – P. 7–24.
121. Cook, G. language Play in English [Text] / G. Cook // Using English: From
Conversation to Canon. – L.: Routledge, 1996. – P. 198–234.
122. Coulson, S. Semantic Leaps. Frame-Shifting and Conceptual Blending in
Meaning Construction [Text] / S. Coulson. – Cambridge: Cambridge Univer-
sity Press, 2001. – 203 p.
123. Coulson, S. What's so Funny?: Conceptual Integration in Humorous Exam-
ples. – 2002 [Electronic resource]. – Mode of access:
http://cogsci.ucsd.edu/~coulson/funstuff/funny.html.
124. Couper-Kuhlen, E. Incrementing in Conversation. A Comparison of Practices
in English, German and Japanese [Text] / E. Couper-Kuhlen, T. Ono // Turn
Continuation in Cross-Linguistic Perspective. Pragmatics. – 2007. – № 17 (4).
– P. 513–552.
125. Downes, W. The Language of Felt Experience: Emotional, Evaluative and In-
tuitive [Text] / W. Downes // Language and Literature. – 2000. – Vol. 9 (2). –
P. 99–121.
126. Eggins, S. Analyzing Casual Conversation [Text] / S. Eggins, D. Slade. –
London: Continuum, 1997. – 239 p.
127. Eggins, S. Researching Everyday Talk [Text] / S. Eggins // Researching Lan-
guage in Schools and Communities. – L.: Cassell, 2000. – P. 130–151.
128. Ehlich, K. Anaphora and Deixis. Same, Similar, or Different? [Text] /
K. Ehlich // Speech. Place, and Action: Studies in Deixis and Related Top-
ics. – Chichester: Wiley, 1982. – P. 315–338.
129. Fauconnier, G. Conceptual Integration Network [Text] / G. Fauconnier,
M. Turner // Cognitive Science. – 1998. – № 22. – P. 133–187.

144
130. Fauconnier, G. The Way We Think: Conceptual Blending and the Mind’s
Hidden Complexities [Text] / G. Fauconnier, M. Turner. – N.Y.: Basic
Books, 2002. – 327 p.
131. Gibbs, R. W. The Poetics of Mind: Figurative Thought, Language and Under-
standing [Text] / R. W. Gibbs. – Cambridge: Cambridge University Press,
1994. – 321 p.
132. Gordon, D. Conversational Postulates [Text] / D. Gordon, G. Lakoff // Syntax
and Semantics. – N.Y.; San-Franсisco; L., 1975. – Vol. 3. – P. 59–74.
133. Green, M. S. Self-Expression [Text] / M. S. Green. – Oxford: Clarendon
Press, 2007. – 241 p.
134. Grosz, B. J. Attention, Intention, and Structure of Discourse [Text] /
B. J. Grosz, C. L. Sidner // Computational Linguistics. – 1986. – Vol. 12,
№ 3. – P. 175–204.
135. Halliday, M. A. Language as code and language as behaviour: A systemic-
functional interpretation of the nature and ontogenesis of dialogue // R.P.
Fawcett, M. Halliday eds. The semiotics of culture and language: Vol.1: Lan-
guage as social semiotic. – L.; Dover (N.H.): Pinter, 1984. – P. 3-35.
136. Harré, R. An Outline of the Social Constructionist Viewpoint [Text] /
R. Harré // The Social Construction of Emotions. – Oxford: Blackwell,
1986. – P. 2–14.
137. Hochschild, A. R. Emotion Work, Feeling Rules, and Social Structure [Text] /
A. R. Hochschild // American Journal of Sociology. – 1979. – № 85. –
P. 551–575.
138. Hood, S. Invoking Attitude: The Play of Graduation in Appraising Discourse
[Text] / S. Hood, J. R. Martin // Continuing Discourse on Language. – L.:
Equinox, 2007. – Vol. 2. – P. 737–762.
139. Hood, S. Managing Attitude in Undergraduate Academic Writing: A Focus
on the Introductions to Research report [Text] / S. Hood // Analysing Aca-
demic Writing: Contextualised Frameworks. – L.: Continuum, 2004. – P. 24–
44.

145
140. Hopper, P. J. A Short Course in Grammar: A Course in the Grammar of Stan-
dard Written English [Text] / P. J. Hopper. – N.Y.: W.W. Norton, 1999. – 375
p.
141. Isačenko, A. V. A Model of Standard German Intonation [Text] /
A. V. Isačenko, H. J. Schädlish. – The Hague: Mouton, 1970. – 214 s.
142. Koestler, A. The Act of Creation [Text] / A. Koestler. – L.: Hutchinson, 1964.
– 332 p.
143. Lakoff, G. Metaphors We Live By [Text] / G. Lakoff, M. Johnson – Chicago;
L., 1980. – 243 p.
144. Lakoff, G. More Than Cool Reason: A Field Guide to Poetic Metaphor
[Text] / G. Lakoff, M. Turner. – Chicago, Il.: Chicago University Press,
1989. – 296 p.
145. Lakoff, R. Stylistic Strategies Within a Grammar of Style [Text] / R. Lakoff //
Language, sex, and gender. Annals of the New York Academy of Science. –
1979. – Vol. 327. – P. 53–78.
146. Lakoff, R. Talking Power: The Politics of Language in Our Lives [Text] /
R. Lakoff. – N.Y.: Basic, 1990. – 327 p.
147. Levinson, S. C. Pragmatics [Text] / S. C. Levinson. – Cambridge: Cambridge
University Press, 1983. – 420 p.
148. Martin, J. R. Beyond Exchange: Appraisal Systems in English [Text] /
J. R. Martin // Evaluation in Text: Authorial Stance and the Construction of
Discourse. – Oxford: Oxford University Press, 2000. – P. 142–175.
149. Martin, J. R. The Language of Evaluation: Appraisal in English [Text] /
J. R. Martin, P. R. R. White. – L.: Palgrave Macmillan, 2005. – 263 p.
150. Morson, G. S. Mikhail Bakhtin. Creation of a Prosaics [Text] / G. S. Morson,
C. Emerson. – Stanford: Stanford University Press, 1990. – 358 p.
151. Pollio, H.R. Boundaries in Humor and Metaphor [Text] / H.R. Pollio // Meta-
phor, Implications and Applications. – Mahwah: Lawrence Erlbaum Associ-
ates, 1996. – P. 231–253.

146
152. Pridham, F. The Language of Conversation [Text] / F. Pridham. – L.; N.Y.:
Routledge, 2001. – 96 p.
153. Raskin, V. Semantic Mechanisms of Humor [Text] / V. Raskin. – Dordrecht:
Reidel, 1985. – 231 p.
154. Rosenbaum, P. The Grammar of English Predicate Complement Construc-
tions [Text] / P. Rosenbaum. – Cambridge, MA: MIT Press, 1967. – 198 p.
155. Sacks, H. An Analysis of the Course of a Joke’s Telling in Conversation
[Text] / H. Sacks // Explorations in the Ethnography of Speaking. – Cam-
bridge: Cambridge University Press, 1974. – P. 337–353.
156. Saville-Troike, M. The Ethnography of Communication [Text] / M. Saville-
Troike. – N.Y.: Blackwell, 1982. – 300 p.
157. Tannen, D. Conversational Style: Analysing Talk Among Friends [Text] /
D. Tannen. – Norwood, NJ: Ablex, 1984. – 324 p.
158. Tannen, D. Talking Voices: Repetition, Dialogue, and Imaginary in Conver-
sational Discourse [Text] / D. Tannen. – Cambridge: Cambridge University
Press, 1989. – 279 p.
159. Turner, M. Reading Minds: The Study of English in the Age of Cognitive
Science [Text] / M. Turner. – Princeton, NJ: Princeton University Press,
1991. – 281 p.
160. Wilson, D. Meaning and relevance [Text] / D. Wilson, D. Sperber. – Cam-
bridge: Cambridge University Press, 2012. – 297 p.
154. Yule, G. Pragmatics [Text] / G. Yule. – Oxford: Oxford University Press,
1996. – 132 p.

147
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
И ИСТОЧНИКОВ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1. ABLAC – Berry, A. LA Cinderella [Text] / A. Berry. – N.Y.: Random House,


2008. – 324 p.
2. APHL – Price, A. Home for Love [Text] / A. Price. – N.Y.: Barnes@Noble,
2012. – 269 p.
3. ASTLB – Solomon, A. The Little Bride [Text] / A. Solomon. – N.Y.: Random
House, 2006. – 253 p.
4. BCLHI – Cool Lee, B. Home Improvement [Text] / B. Cool Lee. – N.Y.: Red
Rose Publishing, 2009. – 237 p.
5. BKWIWY – Kery, B. When I’m with You [Text] / B. Kery. – N.Y.: Laber
Mix, 2013. – 326 p.
6. CJDLL – James, C. Dirty Little Lies [Text] / C. James. – N.Y.: Zebra Books,
2010. – 224 p.
7. CLWTCO – Williams, C. L. The Chosen One [Text] / C. L. Williams. – N.Y.:
Random House, 2007. – 227 p.
8. CNDH – Naylor, C. Dog Handling [Text] / C. Naylor. – N.Y.: Zebra Books,
2002. – 299 p.
9. CSTBY – Sexton, C. Taken by you [Text] / C. Sexton. – N.Y.: Zebra Books,
2009. – 257 p.
10. DHJSY – Holt, D. Just Say Yes [Text] / D. Holt. – N.Y.: Red Rose Publish-
ing, 2009. – 259 p.
11. ECB – Carter, E. Breathless [Text] / E. Carter. – N.Y.: Nicole Reed Books,
2011. – 334 p.
12. EDTUC – Darcy, E. The Ultimate Choice [Text] / E. Darcy. – N.Y.: Red Rose
Publishing, 2006. – 352 p.
13. FAPD – Archer, F. Psychic Detective [Text] / F. Archer. – N.Y.: Random
House, 2004. – 257 p.

148
14. JBRFH – Beckenham, J. Romeo for Hire [Text] / J. Beckenham. – N.Y.:
Random House, 2007. – 342 p.
15. JCBMDLD – Crusie, J., Mayer B. Don’t Look Down [Text] / M. Crusie. –
N.Y.: Random House, 2007. – 255 p.
16. JCBS – Corrie, J. Bride for Sale [Text] / J. Corrie. – L.: Penguin, 2005. –
326 p.
17. JCFI – Crusie, J. Faking it [Text] / J. Crusie. – N.Y.: Zebra Books, 2002. –
255 p.
18. JDCL – Daily, J. Crazy in Love [Text] / J. Daily. – N.Y.: Zebra Books,
2009. – 354 p.
19. JEHAL – Evanovich, J. Hero At Large [Text] / J. Evanovich. – N.Y.: Random
House, 2008. – 261 p.
20. JJHM – Jones, J. Hard Man [Text] / A. Jones. – N.Y.: Red Rose Publishing,
2010. – 276 p.
21. HSRP – Roberts, S.H. Play [Text] / S.H. Roberts. – N.Y. : Zebra Books,
2008. – 247 p.
22. KDO – David, K. Obsession [Text] / K. David. – N.Y.: Red Rose Publishing,
2007. – 227 p.
23. KMBS – Much, K. Bella Street [Text] / K. Much. – N.Y.: Random House,
2008. – 262 p.
24. LDB – Dane, L. Believe [Text] / L. Dane. – N.Y.: Zebra Books, 2009. –
244 p.
25. LDIKWYDLS – Duncan, L. I Know What You Did Last Summer [Text] /
L. Duncan. – N.Y.: Zebra Books, 2002. – 159 p.
26. LMCN – Cordero, L.M. Natalie [Text] / L.M. Cordero. – N.Y. : Zebra Books,
2010. – 231 p.
27. MCEBGO – Cabot, M. Every Boy’s Got One [Text] / M. Cabot. – N.Y.: Ran-
dom House, 2007. – 233 p.
28. MCHH – Calmes, M. His Hearth [Text] / M. Calmes. – N.Y.: Red Rose Pub-
lishing, 2008. – 219 p.

149
29. MHBL – Hughs, M. Biting Love [Text] / M. Hugh. – N.Y.: Red Rose Publish-
ing, 2007. – 198 p.
30. MMDD – Marks, M. The Dating Deal [Text] / M. Marks. – N.Y.: Random
House, 2010. – 325 p.
31. NRC – Reed, N. Cake [Text] / N. Reed. – N.Y.: Nicole Reed Books, 2013. –
307 p.
32. NSBA – Santiago, N. Bad Apple [Text] / N. Santiago. – N.Y.: Avon Books,
2012. – 269 p.
33. PLUW – Lake, P. Untamed Witch [Text] / P. Lake. – N.Y.: Zebra Books,
2008. – 281 p.
34. RLBH – Laska, R. Black Heat [Text] / R. Laska. – N.Y.: Random House,
2010. – 257 p.
35. RSFFRR – Snopek, R. Fake Fiancé, Real Revenge [Text] / R. Snopek. – N.Y.:
Zebra Books, 2009. – 322 p.
36. SABDG – Andersen, S. Baby Don’t Go [Text] / S. Andersen. – N.Y.: Avon
Books, 2011. – 325 p.
37. SAMСA – Azod, S. My Cherie Amour [Text] / S. Azod. – N.Y.: Red Rose
Publishing, 2007. – 281 p.
38. SBSTT – Brockmann, S. Seal Team Ten [Text] / S. Brockmann. – N.Y.: Ran-
dom House, 2010. – 268 p.
39. SDHLL – Donovan, S. He Loves Lucy [Text] / S. Donovan. – N.Y.: Random
House, 2009. – 301 p.
40. SDKMOMF – Donovan, S. Knock Me off My Feet [Text] / S. Donovan. –
Random House, 2008. – 322 p.
41. SDTACOM – Donovan, S. Take a Chance on Me [Text] / S. Donovan. – N.Y.:
Random House, 2008. – 187 p.
42. SDTNSGL – Donovan, S. The Night She Got Lucky [Text] / S. Donovan. –
N.Y.: Random House, 2009. – 211 p.
43. SDWBWML – Williams, S. D. The Best Week of My Life [Text] /
S. D. Williams. – N.Y.: Random House, 2002. – 233 p.

150
44. SLPCLFD – Laurens, S. The Peculiar Case of Lord Finsbury’s Diamonds
[Text] / S. Laurens. – N.Y.: Zebra Books, 2011. – 327 p.
45. VBVWEN – Blisse, V. Vanilla with Extra Nuts [Text] / V. Blisse. – N.Y.:
Random House, 2011. – 208 p.

151