Вы находитесь на странице: 1из 234

This is a reproduction of a library book that was digitized

by Google as part of an ongoing effort to preserve the


information in books and make it universally accessible.

https://books.google.com
Иван Тургенев

Отцы и дети
Иван Сергеевич Тургенев
Отцы и дети
Посвящается памяти
Виссариона Григорьевича Белинского
I
– Что, Петр, не видать еще? – спрашивал 20 мая 1859 года, выходя
без шапки на низкое крылечко постоялого двора на *** шоссе,
барин лет сорока с небольшим, в запыленном пальто и клетчатых
панталонах, у своего слуги, молодого и щекастого малого с
беловатым пухом на подбородке и маленькими тусклыми
глазенками.
напомаженные
Слуга, в котором
разноцветные
все: ибирюзовая
волосы, и учтивые
сережка
телодвижения,
вухе, и

словом, все изобличало человека новейшего,


усовершенствованного поколения, посмотрел снисходительно
вдоль дорогии ответствовал: «Никак нет­с, не видать».
– Не видать? – повторил барин.
– Не видать,– вторично ответствовал слуга.
читателя,пока
пятнадцати
поглядывая
Баринвздохнули
Зовут егоНиколаем
кругом.
верстах
он сидит,
отприселнаскамеечку.
постоялого
подогнувши
Петровичем
дворика
подсебя
Кирсановым.
Познакомим
хорошее
ножки и Унегов
задумчиво
имение
снимв

двести душ, или, какон выражаетсяс техпор,как размежевался с


крестьянами и завел «ферму», –вдве тысячидесятин земли. Отец
его, боевой генерал 1812 года, полуграмотный, грубый, но не злой
русский человек, всюжизнь свою тянул лямку, командовал сперва
бригадой,потом
своего чинаигралдивизией
довольнои постоянно жилвпровинции, где всилу
значительную роль. Николай Петрович
родился
котором наюге
речь впереди,
России, подобно
и воспитывался
старшемудосвоемубрату
четырнадцатилетнего
Павлу,о

штабными
Кирсанова,
возраста
но
в
пышныечепцы
первая
девицах
подобострастными
кокресту,
дома,
личностями.
принадлежала
Agathe,
окруженный
ишумные
говорила
а вРодительницаего,
адъютантами
генеральшах
кгромкоимного,
шелковые
числу
дешевыми
«матушек­командирш»,носила
платья,
ипрочими
гувернерами,
Агафоклея
издопускала
фамилии
в церкви
полковыми
Кузьминишна
развязными,
детей
Колязиных,
подходила
утром
и
к ручке, на ночь их благословляла, – словом, жила в свое
удовольствие. В качестве генеральского сына Николай Петрович –
хотя не только не отличался храбростью, но даже заслужил
прозвищетрусишки –должен был,подобно брату Павлу, поступить
вкогда
военнуюслужбу;но
ужеприбыло известие
он переломил
об егоопределении,
себеногу в самый
и,пролежав
тотдень,
два

месяца впостели, навсю жизнь остался «хроменьким». Отец


Петербург,как
махнул
гвардейский
его в университет.
нанего
полк.
только
рукойипустил
Кстати,
Молодые
емуминул
брат
люди
его
его
восемнадцатый
стали
опотуштатской.
порувышел
жить вдвоем,
год,ипоместил
Онповез
офицером
на одной
еговв

квартире,
материнской
вернулсяк
присылал под
сыновьямбольшие
своей
стороны,
отдаленным
дивизииик
Ильи Колязина,важного
надзором
своей
четвертушки
супруге
двоюродного
чиновника.
исерой
лишь дяди
Отецих
изредка
бумаги,с

испещренные
четвертушек
Петровичвышел
слова: «Пиотр
красовались
размашистым
Кирсаноф,
из университета
старательно
генерал­майор».
писарским
кандидатом,
окруженные
почерком.
В 1835
[1] На
«выкрутасами»
годуНиколай
концеэтих

генерал
приехал Кирсанов,
Таврического
в Петербург
сада иуволенный
записался
с женою ввотставку
на
Английский
житье. Он
заклуб,
нанял
неудачный
и втомжегоду
было смотр,
дому

ик
отставного
она
Петрович
умер немогла
отудара.Агафоклея
успел,
существованья
привыкнуть
еще прижизни
Кузьминишна
еезагрызла.
к глухой
родителей
скорозаним
столичнойжизни;
Между [2]новнезапно
темНиколай
немалому
последовала:
тоска
их

огорчению, влюбиться в дочку чиновника Преполовенского,


развитую
бывшегохозяинаего
«Наук».
покинув министерство
Он
девицу:
женился
она вжурналах
наней,как
уделов,
квартиры,
куда
читала
миловидную
только
по протекциии,как
серьезные
минул отецегозаписал,
срок
статьи
говорится,
траура,
в отделе
и,

блаженствовалсо своеюМашей сперва надаче около Лесного


института, потомв городе, в маленькой и хорошенькой квартире, с
чистою лестницейи холодноватою гостиной, наконец– в деревне,
где он никогдане
родилсясын
почти поселился
Аркадий.Супруги
окончательно
расставались, жилиочень
игдеу
читали вместе,
негов
хорошоитихо:
игралив
скоромвремени
четыре
они
руки на фортепьяно, пели дуэты; она сажала цветы и наблюдала за
птичным двором, он изредка ездил на охоту и занимался
хозяйством, а Аркадий рос да рос – тоже хорошо и тихо. Десять лет
вынес
границу,
прошлокаксон.В47­м
год. этотчтобы
удар,хотя
поседел
немного
году
внесколько
женаКирсанова
рассеяться… но
недель;
скончалась.
собрался
тут настал48­й
было
Он едва
за

[3] Он поневоле вернулся в деревнюи после довольно


продолжительного бездействия занялся хозяйственными
прожил
преобразованиями.
снимтри зимыв
В55­мПетербурге,
годуон повез
почтисынав
никуда университет;
невыходя и

стараясь заводить знакомства с молодыми товарищами Аркадия. На


последнююзимуон приехать не мог, – и вот мы видим его в мае
ним,
под
Петровичпоник
крылечка:
месяце
сгорбленного:онждет
звание
Слуга,
барскимглазом,
крепко
кандидата.
1859
изчувства
крупный
стуча
года,головойиначал
своимибольшими
уже
пестрый
зашелпод
приличия,
сына,получившего,как
совсемседого,
цыпленок
воротаи
а может
глядеть
желтыми
быть,
степенно
закурилтрубку.
пухленькогоинемного
на
ногами;
и ветхиеступеньки
ненекогда
расхаживал
желая по
запачканная
Николай
остаться
он сам,

кошка недружелюбно
перила. Солнце пекло;посматривала
изполутемных
на него, жеманно прикорнувна
сеней постоялого дворика
несло
Петрович.
запахом
«Сын…
теплогокандидат…
ржаного хлеба.
Аркаша…»
Замечтался
– наш
беспрестанно
Николай

голубь
и
жена…
вертелось
опятьвозвращались
прилетел
«Не
у негов
дождалась!»–
наголове;
дорогу
те же
он
и шепнулон
мысли.
пытался
поспешно
Вспомнилась
думать
отправился
уныло…Толстый
о чем­нибудь
емупокойница­
питьв другом,
лужицу
сизый

возле колодца. НиколайПетрович стал глядеть на него, а ухо его


Показался
ужеНиколай
–ловило
Никак,они
тарантас,
стук
Петрович
едут­с,–
приближающихся
запряженный
вскочили
доложил слуга,
колес…
устремил
тройкой
вынырнувиз­под
глазавдоль
ямских лошадей;
ворот.
дороги.в

тарантасе
дорогоголица…
руками…
– Аркаша!
мелькнул
Несколько
Аркаша!–закричал
околыш
мгновенийспустя
студентской
Кирсанов,
его
фуражки,
губы
и побежал,изамахал
уже
знакомыйочерк
прильнулик
безбородой, запыленной и загорелой щеке молодого кандидата.
II
– Дай же отряхнуться, папаша, – говорил несколько сиплым от
дороги, но звонким юношеским голосом Аркадий, весело отвечая
на отцовские ласки, – я тебя всего запачкаю.
– Ничего, ничего, – твердил, умиленно улыбаясь, Николай
Петрович
и по собственному
прибавил он,
и раза
отодвигаясь,
дваударилрукою
пальто.
и тотчас же пошел торопливыми
–Покажи­ка
поворотнику
себя,
сыновней
покажи­ка,–
шинели
шагами

к постоялому двору, приговаривая: «Вот сюда, сюда, да лошадей


поскорее».
он
его.НиколайПетрович
словно потерялсянемного,
казался гораздо
словно встревоженнее
робел. Аркадийостановил
своегосына;

– Папаша,– сказал он,–позволь познакомить тебя с моим


добрым приятелем, Базаровым,о котором я тебетакчасто писал.
Он таклюбезен, чтосогласился погостить у нас.
высокого
вылезшему
руку,
Николай
которую
роста,
изПетрович
тот
тарантаса,крепко
не
в сразу
длинном
быстро
ему подал.
балахоне
обернулся
стиснулего
с и,кистями,
обнаженную
подойдя толькочто
кчеловеку
красную

посетить
– Душевно
нас; надеюсь…
рад,– начал
позвольте
он,–и благодарен
узнать вашезадоброе
имя и отчество?
намерение

– Евгений Васильев, – отвечал Базаров ленивым, но


мужественным голосом и, отвернувворотник балахона, показал
Николаю Петровичу всесвоелицо. Длинное ихудое,с широким
лбом, кверху плоским, книзу заостренным носом, большими
зеленоватыми глазами и висячими бакенбардами песочного цвету,
ум.
оно оживлялось спокойной улыбкой и выражало самоуверенность и

соскучитесь
– Надеюсь,
у нас,любезнейший
– продолжал Николай Васильич, чтовы не
ЕвгенийПетрович.

Тонкие губы Базарова чуть тронулись; но он ничегоне отвечал


длинныеигустые,не
и только приподнялскрывали
фуражку.Его
крупныхтемно­белокурые
выпуклостей просторного
волосы,
черепа.
– Так как же, Аркадий, – заговорил опять Николай Петрович,
оборачиваясь к сыну, – сейчас закладывать лошадей, что ли? Или
вы отдохнуть хотите?
– Дома
Сейчас,сейчас,
отдохнем, папаша;
– подхватил
велизакладывать.
отец.– Эй,Петр, слышишь?

Распорядись, братец, поживее.


Петр, которыйв качестве усовершенствованного слуги не
подошел к ручке барича,атолько издали поклонилсяему,снова
нои
скрылся
– Яздесьс
под воротами.
коляской, для твоего тарантаса есть тройка, –

хлопотливо говорил Николай Петрович, между тем как Аркадий


двора,
отпрягавшему
пил водуаБазаров
изжелезного
лошадей,
закурил
ковшика,
–только
трубку
принесенного
и подошел
хозяйкойпостоялого
к ямщику,

коляска двухместная, и вот я не


знаю, кактвой приятель…
ним,
простой
– Он
пожалуйста,
–в ты
тарантасе
увидишь.
нецеремонься.
поедет, –перебилОн
вполголоса
чудесныймалый,
Аркадий. –Тыс
такой

Кучер Николая Петровича вывел лошадей.


ямщику.
– Слышь,
Ну, поворачивайся,
Митюха,– подхватил
толстобородый! –обратился Базаров к

другой, тут же стоявший ямщик


с руками,Толстобородый
прозвал? засунутыми взадние
и есть.прорехи тулупа,–барин­то тебякак

коренной.
Митюха толькошапкой тряхнул ипотащил вожжи с потной

– Живей,живей, ребята, подсобляйте, – воскликнулНиколай


на
Петрович,
В несколько
– водку
минутлошадибыли
будет! заложены;отецс сыном

поместилисьв коляске; Петр взобрался на козлы; Базаров вскочил в


покатили.
тарантас, уткнулся головойв кожаную подушку –иоба экипажа
III
– Так вот как, наконец ты кандидат и домойприехал, – говорил
Николай Петрович, потрогивая Аркадия топо плечу, то по
колену. – Наконец!
– А что дядя? здоров? – спросил Аркадий, которому, несмотря
на
поскорееперевести
искреннюю, почти разговор
детскуюрадость,
с настроения
егонаполнявшую,
взволнованного
хотелось
на

обыденное.
– Здоров. Он хотелбыло выехать со мной к тебе навстречу, да
почему­то раздумал.

Добрыйпапаша!Аркадийживо
А
Дачасов
тыдолгоменя
около пяти.ждал?– спросилАркадий.

повернулся к отцу и звонко поцеловал его в


щеку.
– Какуюятебе
Николай Петрович
славную
тихонько засмеялся.
лошадь приготовил! – начал он, – ты
увидишь. И комната твоя оклеена обоями.
– А для Базарова комната есть?
– Найдется и для него.
– Пожалуйста,папаша, приласкай его. Я не могу тебе выразить,
до какой
– Недавно.
Ты недавно сним
степения дорожу
познакомился?
его дружбой.

– То­то
Главный
прошлою
предмет
зимойя
его– егоневидал.
естественныеОнчем
науки. занимается?
Даон
все знает.
Он в будущем году хочетдержать на доктора.
– А! он по медицинскому факультету, – заметил Николай
Петрович и помолчал. – Петр, – прибавил он и протянул руку, –
это,Петр
никак,
глянул
нашимужикиедут?
всторону, кудауказывал барин.Несколько
телег,
запряженных разнузданными лошадьми, шибко катились по узкому
проселку. В каждой телеге сидело по одному, много по два мужика
в тулупах нараспашку.
– Точно так­с,– промолвил Петр.
– Куда это они едут, в город, что ли?
– Полагать надо, что в город. В кабак, – прибавил он
презрительно и слегка наклонился к кучеру, как бы ссылаясь на
него. Но тотдаже не пошевельнулся: это был человек старого
закала, не разделявший новейших воззрений.
продолжал
– Хлопотыуменя
Николай Петрович,
большие собращаясь
мужикамив
к сыну.
нынешнем
– Не году,
платят

оброка.[4] Что ты будешь делать?


– Асвоими наемнымиработниками тыдоволен?
их, –вот
Да,чтобеда;
– процедил
ну, сквозь
инастоящего
зубы Николай
старания
Петрович.
все ещенету.
–Подбивают
Сбрую

портят.
тебятеперь
Пахали, впрочем,
хозяйствоничего. Перемелется –мука будет. Да
занимает?
разве
– Тени нет увас,вот чтогоре,– заметилАркадий,не отвечаяна
последний вопрос.
– Я с северной стороны над балконом большую маркизу
приделал, – промолвил Николай Петрович,– теперьи обедать [5]
можно
– Что­то
навоздухе.
на дачубольно похоже будет…авпрочем,
это все
мне
пустяки.
кажется,
небо здесь…
Какой
нигде взато
мире
здесь
так воздух!
не пахнет,
Как как
славно
в здешних
пахнет!краях!
Право,Даи

умолк.
Аркадий вдруг остановился, бросил косвенный взглядназад и

– Конечно,– заметил Николай Петрович, – ты здесь родился,


тебе вседолжно казатьсяздесь чем­то особенным…
– Нет,
Ну, папаша,это
Однако…
это совершенно
все равно,
все равно.
гдебычеловек ни родился.

Николай Петрович посмотрел сбоку насына, и коляска


проехалас полверсты, прежде чем разговор возобновился между
ними.
– Не помню, писал ли я тебе, – начал Николай Петрович, – твоя
бывшая нянюшка, Егоровна, скончалась.
– Неужели?
Жив и нискольконе
Бедная старуха!
изменился.
А Прокофьич
Всетак жив?
же брюзжит.Вообще

ты больших перемен в Марьине не найдешь.


– Приказчик у тебя все тот же?
– Вот разве что приказчика я сменил. Я решился не держать
больше у себя вольноотпущенных, бывших дворовых, или по
крайней меренепоручать им никаких должностей, где есть
ответственность.
effet, (Аркадий указал глазамина Петра.) Ilest libre, en
камердинер.[7] Теперь
[6]–заметил вполголоса
у меня НиколайПетрович,
приказчик[8] – новедьон –
из
дельный малый. Я ему назначил двести пятьдесят мещан:
рублей
[9] кажется,
в год.

Впрочем, –прибавил НиколайПетрович, потирая лоб и брови


рукою, что у неговсегда служило признаком внутреннего
смущения,–ятебе сейчас сказал, что ты ненайдешьперемен в
Марьине…Этоне совсем справедливо. Я считаюсвоим долгом
предваритьтебя,

Онзапнулся
Строгий моралист
на
хотя…
мгновеньеи
найдет мою
продолжалуже
откровенность
по­французски.
неуместною, но,

во­первых,
всегда былиособенные
это скрыть нельзя,
принципы
а во­вторых,
насчет отношений
тебеизвестно,
отца куменя
сыну.

Впрочем,ты,конечно,
Словом, эта…эта девушка, про осудитьменя.В мои лета…
будешь вправе
которую ты, вероятно, уже
слышал…
– Фенечка? –развязно спросил Аркадий.
живет
– Не
Николай
у меня.
называйее,
Петрович
Я ее поместил
покраснел.
пожалуйста,
вдоме…
громко… Ну да…
там были две онатеперь
небольшие

комнатки. Впрочем, это все можно переменить.


– Твой
Помилуй,
Насчет
приятельунас
папаша, зачем?
гостить будет…неловко…

Базарова ты, пожалуйста, не беспокойся. Он выше


всего этого.
– Ну, ты, наконец, –проговорил Николай Петрович. –
Флигелек­то плох– вотбеда.
извиняешься;
– Помилуй,какпапаша,–
тебе не совестно.
подхватилАркадий, –тыкак будто

– Конечно, мне должно быть совестно, – отвечал Николай


Петрович, все более иболее краснея.
– Полно, папаша,полно, сделай одолжение! – Аркадий ласково
улыбнулся. «Вчем извиняется!» – подумалон просебя, и чувство
снисходительной нежности к доброму и мягкому отцу, смешанное с
ощущением какого­то тайного превосходства, наполнило его
душу. – Перестань, пожалуйста, – повторил он еще раз, невольно
наслаждаясьсознанием
он продолжал
НиколайПетрович
теретьсебелоб,
глянулнанего
собственной
ичто­токольнуло
развитостиисвободы.
из­подпальцев
его руки,которою
в сердце… Но

он тут
– Вотэтоужнаши
же обвинил себя.поляпошли, –проговорил он последолгого

молчания.
– Аэто
Да, наш.
впереди,
Только
кажется,наш
я его продал.
лес?
В –нынешнем
спросил Аркадий.
году его сводить

будут.
– Деньгибыли
Зачем ты его продал?
нужны; притом же эта земля отходит к мужикам.
– Которые тебе оброкане платят?
– Это уж их дело,а впрочем, будут же они когда­нибудь
платить.
– Жаль леса, – заметил Аркадий и стал глядеть кругом.
Места, по которым онипроезжали, не могли назваться
живописными. Поля, все поля тянулись вплоть до самого
небосклона, то слегка вздымаясь, то опускаясь снова; кое­где
виднелись небольшие леса и, усеянные редким и низким
кустарником,
изображение навились
старинных
овраги, планах
напоминая
екатерининского
глазу их собственное
времени.

Попадались и речки с обрытыми берегами, и крошечные пруды с


худыми плотинами, и деревеньки снизкими избенками под
темными, часто до половины разметанными крышами, и
покривившиесямолотильные сарайчики с плетенными из хвороста
стенами
церкви,
деревянныес
кладбищами.Сердце
мужичкивстречались
нищие влохмотьях,
то
изевающими
кирпичные
наклонившимися
Аркадия
стояли
все
воротищами [10]
с отвалившеюся
обтерханные,на
придорожные
понемногу
крестами
возле
кое­где
сжималось.Как
плохих
ракиты
опустелых
иштукатуркой,
клячонках;как
с разоренными
ободранною
гумен,и
нарочно,
то

корой иобломанными ветвями; исхудалые, шершавые, словно


они
обглоданные,
толькочто
коровыжадно из чьих­тогрозных,
вырвались щипали травупоканавам.
смертоносных
Казалось,
когтей – и, вызванный жалким видом обессиленных животных,
среди весеннего красного дня, вставал белый призрак безотрадной,
бесконечной зимы с ее метелями, морозами и снегами… «Нет, –
довольством,
подумал
преобразования
Аркадий,
нитрудолюбием;
необходимы…
– небогатыйнельзя,
край
но каких
этот,
нельзя
не ему
поражает
исполнить,
такостаться,
онни
как

приступить?..»
Такразмышлял Аркадий… а покаон размышлял, весна брала
свое.
волновалосьилоснилось
Всекругом золотисто
под тихимдыханием
зеленело,все теплого
широковетерка,
имягковсе

– деревья,кустыи травы; повсюду нескончаемыми звонкими


струйками заливались жаворонки; чибисы то кричали, виясь над
лишь
низменными
чернея
они пропадаливо
в нежной
лугами,томолча
зелениеще
ржи, ужеслегка
низкихяровых
перебегали
побелевшей,
хлебов,гуляли
по кочкам; красиво
изредка
грачи;

выказывались их головы в дымчатых ее волнах. Аркадий глядел,


глядел,
сбросилссебяшинель
и,понемногу ослабевая,
итаквесело,
исчезали
такиммолоденьким
егоразмышления…
мальчиком
Он

тобой
если
только
сойтись
посмотрел
– Теперь
толькоэтотебе
на
наэту
друг
славу,Аркаша;
наотца,
уж
сгорку
недалеко,
другом,
что
подняться,
тотопять
не
узнать
–ты
наскучит.
заметил
мне
другдруга
иего
дом
помогать
Николай
обнял.
Нам
будетхорошенько,
надобно
будешь
виден.
Петрович,
Мызаживем
по
теперь
–хозяйству,
не
вотправда
стоит
теснос

ли?
– Конечно, – промолвил Аркадий, – но что за чудный день
сегодня!
впрочем,
– Аркадий!
– Для
Как
Весна,
Какое…
ятвоего
грустно
согласен
весна,
приезда,
мнетвое
пора
с Пушкиным
любви!
душамоя.
явленье,
– помнишь,
Да, веснав
в Евгении
полномблеске.
Онегине: А

– раздался из тарантаса голос Базарова, – пришли мне


спичку, нечем трубку раскурить.
Николай Петрович умолк, а Аркадий, который начал было
слушать его не без некоторого изумления, но и не без сочувствия,
поспешил достать из кармана серебряную коробочку со спичками и
послал ее Базарову с Петром.

Петр
Хочешь
Давай,–
вернулся
сигарку?
отвечал
кколяске
Аркадий.
– закричал
и вручил
опятьБазаров.

ему вместе с коробочкой


толстую черную сигарку, которую Аркадий немедленно закурил,
распространяя вокруг себя такой крепкий и кислыйзапах
заматерелого табаку, чтоНиколай Петрович, отроду не куривший,
поневоле,
Четверть
хотя
часа
незаметно,
спустя оба
чтобы
экипажа
необидеть
остановились
сына, отворачивал
перед крыльцом
нос.

нового
слободкатож,или,
Хутор.
покрытогожелезною
деревянного красноюкрышей.
покрестьянскому
дома, выкрашенного
Это
наименованью,Бобылий
и было
серою
Марьино,Новая
краской и
IV
Толпа дворовых не высыпала на крыльцо встречать господ;
показалась всего одна девочка лет двенадцати, а вслед за ней
вышел из дому молодой парень, очень похожий на Петра, одетый в
серую ливрейную куртку[11] с белыми гербовыми пуговицами,
и
коляски
слуга
с Базаровым
Павла
иотстегнул
Петровича
отправились
фартук
Кирсанова.
через
тарантаса.
темнуюи
Он
Николай
молча
почти
Петровичссыном
пустуюзалу,из­
отворилдверцу

за двери которой мелькнуло молодое женское лицо, в гостиную,


убраннуюуже
картуз
– Вот
и встряхивая
мы вновейшем
идома,
волосами.
–промолвил
вкусе.
– Главное,
НиколайПетрович,
надотеперь поужинать
снимая
и

отдохнуть.
– Поесть действительно нехудо, – заметил, потягиваясь,
Базаров
– Да,да,
иопустился
ужинать
надиван.
давайте,ужинать поскорее. – Николай

кстати
Петрович
и Прокофьич.
без всякой видимой причины потопал ногами.–Вот

Вошел человеклет шестидесяти, беловолосый, худой и


смуглый,вкоричневом фраке с медными пуговицами и в розовом
платочке
поклонившись
на шее.Он
гостю, отступил
осклабился,подошел
к двери и положил
к ручке
руки за спину. и,
к Аркадию

– Вотон, Прокофьич,– начал Николай Петрович, – приехал к


нам наконец… Что? как тыегонаходишь?
тотчас же нахмурилсвои
– Влучшем виде­с, – проговорил старики осклабился опять,но
густые брови. – На стол накрывать
прикажете? – проговорилон внушительно.
комнату,Евгений
– Да,
Нет,
да, пожалуйста.
благодарствуйте,
Васильич?Но не пройдетеливысперва
незачем. Прикажите ввашу
только

чемоданишко мой туда стащить да вот эту одёженку, – прибавил


он, снимая с себя свой балахон.
(Прокофьич,
– Очень какбы
хорошо. сПрокофьич,
недоумением,
возьми
взялобеими
жеих шинель.
руками
базаровскую «одёженку» и, высоко подняв ее над головою,
удалился на цыпочках.) А ты, Аркадий, пойдешь к себе на
минутку?
– Да,надопочиститься, –отвечал Аркадий и направился было к
роста,
дверям,одетыйв
новэто мгновениевошел в гостиную человексреднего
темный английский сьют,[12] модный низенький
галстух и лаковые полусапожки, Павел Петрович Кирсанов.На вид
ему было лет сорок пять: егокоротко остриженные седые волосы
отливалитемным блеском, какновое серебро; лицо его,желчное,
продолговатые
замечательной:
выведенное
породистый,
но
вверх,
без прочь
морщин,
тонким
сохранил
отглаза.
земли,
особенно
необыкновенно
иВесь
юношескую
котороебольшеючастью
легким
облик
хорошибыли
резцом,
правильноеи
Аркадиева
стройность
являло
светлые,
дяди,
и следы
чистое,словно
исчезает
то изящныйи
стремление
красоты
черные,
после

двадцатых годов.
руку
ПавелПетрович
сдлинными розовыми
вынулиз кармана
ногтями, панталон
руку, казавшуюся
свою красивую
еще

крупным
красивей
предварительно
русски,
душистымиусами
поцеловался
отснежной
опалом,
европейское
доего
с белизны
иним,подал
тоесть
«shake
рукавчика,
ее
трираза
hands»,[13]
племяннику.
застегнутого
прикоснулся
онтри Совершив
одиноким
раза,по­
своими

щек, и проговорил:

Николай
Добро пожаловать.
Петрович представил его Базарову: Павел Петрович

– Яуже
подал
слегка идаже
наклонил
думал,
положил
свойгибкий
чтовы
ееобратно
не
станислегка
приедете
вкарман.сегодня,
улыбнулся,
– заговорилон
но рукине

показываяпрекрасные
случилось?
приятным
– Ничегоне
голосом,
случилось,
любезно
белыезубы.–
– отвечал
покачиваясь,
Аркадий,
Разве
подергивая
–так,замешкались
что надороге
плечамии

немного. Зато мы теперь голодны, как волки. Поторопи


Прокофьича, папаша, а я сейчас вернусь.
порываясьс
Оба
– Постой,
молодые
дивана.
ясчеловека
тобойпойду!
вышли. – воскликнул Базаров, внезапно
– Кто сей? – спросил Павел Петрович.
– Приятель Аркаши, очень, по его словам, умный человек.
– Он у нас гостить будет?
– Да.
– Этот волосатый?
– Ну да.
Павел Петрович постучал ногтями по столу.
– Я нахожу, что Аркадий s’est degourdi,[14] – заметил он. – Я рад
его возвращению.
За ужином разговаривали мало. Особенно Базаров почти ничего
не говорил, но ел много. Николай Петрович рассказывал разные
случаи из своей, как он выражался, фермерской жизни, толковал о
необходимости
предстоящих правительственных
заводить мерах,о комитетах,одепутатах, о
машины и т.д. Павел Петрович медленно
похаживал
изредка отхлебывая
взад и вперед
из рюмки,
постоловой(он
наполненной красным
никогда вином,
не ужинал),
и еще

реже произнося какое­нибудь замечание или, скорее, восклицание,


новостей,
вроде «а!эге!
ноонгм!».
ощущалнебольшую
Аркадий сообщилнеловкость,ту
несколько петербургских
неловкость,

которая обыкновенно овладеваетмолодым человеком, когда он


только чтоперестал бытьребенкоми возвратилсяв место, где
привыкливидеть
свою
развязностью
«отец»,
хотелось,
речь,произнесенным,
иизбегал
выпил
налил
и считатьего
все
слова«папаша»
себевино.Прокофьич
в стакан
правда,
ребенком.Он
гораздо
идаже
сквозь
не
больше
раззаменилего
спускал
без
зубы;с
нужды
вина,
с чем
него
растягивал
излишнею
самому
словом
глаз и

только губами пожевывал.Послеужина всетотчас разошлись.


халате
– Ачудаковату
возле его постели
тебя дядя,
и –говорил
насасываяАркадию
короткую
Базаров,
трубочку.
сидяв

он
выставку
красавцем
Щегольствокакое
в свое
– Даведьтыне
время.Я
посылай!
был, голову
когда­нибудь
вдеревне,
знаешь,
кружил
– ответил
подумаешь!
расскажу
женщинам.
Аркадий,–ведь
тебе
Ногти­то,
его историю.
ногти,
он львом
Ведь
хотьна
был

жаль,
воротнички,точно
– Да,вот
некого.что!По
Явсе
каменные,
старой,
смотрел:
и значит,памяти.
подбородок
этакие унего
так аккуратно
Пленять­тоздесь,
удивительные
выбрит.
Аркадий Николаич, ведь это смешно?
– Пожалуй; только он, право, хороший человек.
– Архаическое явление! А отец у тебя славный малый. Стихи он
напрасночитаетив
– Отецуменя золотойчеловек.
хозяйстве врядлисмыслит, ноондобряк.

– Заметил литы,что он робеет?


Аркадий качнул головою, как будто онсам не робел.
романтики!Разовьют
– Удивительноедело,–
в себе нервнуюсистему
продолжал Базаров,
до раздражения…ну,
– эти старенькие

равновесие и нарушено. Однако прощай! В моей комнате


английский рукомойник, а дверь не запирается. Все­таки это
поощрять надо – английские рукомойники, тоесть прогресс!
Базаров ушел,а Аркадием овладело радостное чувство. Сладко
засыпать трудились
которым в родимомдоме,на
любимые руки,
знакомой
бытьпостели,под
может руки одеялом,над
нянюшки, те

ласковые, добрые и неутомимые руки. Аркадий вспомнил


Егоровну,ивздохнул, и пожелалей царствия небесного…О себе
он не
И ониБазаров
молился. заснули скоро,нодругие лицавдомедолго еще

не спали. Возвращение сына взволновало Николая Петровича. Он


лег
кабинете,на
котором
думал
в постель,но
долгие
слабоширокомгамбсовом
думы.
тлелнезагасил
каменный
Братегосвечкии,
уголь.
сиделкресле,
ПавелПетрович
далеко
подперши не
[15]заполночь
перед
рукою
камином,в
разделся,
всвоем
голову,

только китайские красные туфли без задков сменили на его ногах


лаковые полусапожки. Он держал в руках последний нумер
Galignani,[16] ноонне читал; он глядел пристально в камин, где, то
замирая,
где бродили
они: выражение
то вспыхивая,вздрагивало
его мысли,ноневодном
его лица было сосредоточенно
голубоватое
только прошедшем
пламя…Бог
и угрюмо,бродили
чего
знает,
не

бывает,
маленькойкогда
заднейкомнатке,
человек занят
на большом
однимисундуке,сидела,
воспоминаниями.
вголубой
Ав

душегрейке[17]
волосах,
дремала, молодая
то посматривала
и женщина,
с наброшенным
на Фенечка,и
растворенную
белымплатком
то дверь,
прислушивалась,
из­за
натемных
которой
то

виднелась детская кроватка ислышалось ровное дыхание спящего


ребенка.
V
На другое утро Базаров раньше всех проснулся и вышел из дома.
«Эге! – подумал он, посмотрев кругом, – местечко­то неказисто».
Когда Николай Петрович размежевался с своими крестьянами, ему
пришлось отвести под новую усадьбу десятины четыре совершенно
ровного
сад,
принимались,
оказались
выкопал
иголого
солонковатого
прудидва
впруде
поля. Он
водынабралось
вкуса.Одна
построил
колодца;но
дом,службы
толькобеседка
молодыедеревца
оченьмало,
и ферму,разбил
изисиреней
колодцы
плохо
и

акаций
скотный двор, на конюшню,
Базароввнесколько
которыми
порядочно
тотчас разрослась;
свел
минут
знакомство,
отыскал
обегал
в нейиногда
все
двух
и дорожки
отправилсяс
дворовых
пили сада,
чайиобедали.
мальчишек,
зашелна
ними вс

небольшое
– Начтотебе
Авотболотце,с
начто,–
лягушки,барин?–
версту
отвечалему
от усадьбы,
спросилего
Базаров,
за лягушками.
один
который
из мальчиков.
владел

буду
особенным
хотя
лягушку
так какмыстобой
знать,чтоиу
он никогда
распластаю
уменьем
ненасвнутри
теже
потакал
да
возбуждать
посмотрю,чтоу
лягушки,
имделается.
и кобходился
себе
толькочтонаногах
нее
довериев
там
с ними
внутри
людях
небрежно,
делается;а
ходим,яи
низших,
–я

– Да на что тебе это?


придется.
– А чтобы не ошибиться, если ты занеможешь имне тебя лечить

– Разве ты дохтур?
Чудно!
– Да.
Васька, слышь, барин говорит, чтомыс тобой теже лягушки.

белою,
босой.
– Яихбоюсь,
как лен, головою,
лягушек­то,–
в сером
заметилВаська,
казакине сстоячим
мальчик
воротником
лет семи,с
и

– Чего бояться? разве они кусаются?


– Ну, полезайте в воду, философы, – промолвил Базаров.
Между тем Николай Петровичтожепроснулся и отправилсяк
Аркадию, которого застал одетым. Отец и сын вышли на террасу,
под навес маркизы; возле перил, на столе, между большими
букетами сирени, уже кипел самовар. Явилась девочка, та самая,
не
которая
голосомпроговорила:
– Федосья
накануне
Николавна
первая встретила
совсем
приезжихна
здоровы, крыльце,
прийти неитонким
могут;

приказали вас спросить, вам самим угодно разлить чай или


прислать
Петрович.
– ЯсамДуняшу?
– Ты,
разолью,
Аркадий,счем
сам,– поспешно подхватилНиколай

пьешь чай, со сливками или с


лимоном?
вопросительно

Николай
Со сливками,–
Петровичс
произнес:отвечал
– Папаша?
Аркадий и, помолчав немного,

замешательством посмотрел на сына.


– Что? – промолвил он.
Аркадий опустил глаза.
– Извини, папаша, еслимой вопрос тебе покажется
неуместным,– начал он, – но ты сам, вчерашнею своею
откровенностью, меня вызываешь на откровенность… ты не
рассердишься?..

– Говори.
– Ты мнедаешь смелость спросить тебя…Неоттого лиФен…
не оттого ли она не приходитсюда чай разливать, что я здесь?
Николай Петрович слегка отвернулся.
– Может быть, – проговорил он наконец, – она предполагает…
она стыдится…
мыслей
Аркадийбыстро
– Напрасножона
(Аркадиюочень
вскинул
стыдится.
глаза
Во­первых,
на отца. тебе известен мойобраз

было приятно произнести эти слова), а во­


вторых –захочулия хоть на волос стеснять твою жизнь, твои
привычки? Притом,я уверен, ты не мог сделать дурной выбор; если
ты
это
особенности
позволил
заслуживает:
ей жить
во стобой
всяком пододною
случае,
такому
сын
кровлей,стало
отцу,
отцукоторый,
не судья,ив
быть
какты,
она
я,ив
нивчем неособенности
стеснялмоей свободы.
никогда и
Голос Аркадия дрожал сначала:он чувствовал себя
великодушным, однако в то же время понимал, что читает нечто
вроде наставления своему отцу; но звук собственных речей сильно
действует на человека, и Аркадий произнес последние слова
твердо, даже с эффектом.
предположения
пальцы
– Спасибо,Аркаша,
его опятьзаходили
действительно
– глухопозаговорил
справедливы.
бровям Николай
иКонечно,
по лбу.
Петрович,и
еслиб
–Твои
эта

не
говорить
девушка не
с тобой
стоила…
об Это
этом;ноты
легкомысленная прихоть. Мне нелегко
понимаешь, что ей трудно было
прийти
– Втаком
сюда притебе,
случае, яособеннов
сам пойдупервый
кней,–
день
воскликнул
твоегоприезда.
Аркадий с

растолкую,
там…
новым
Николай
– Аркадий,–
Ятебя
приливом
чтоейнечего
Петрович
не предварил…
началон,
великодушных
тожевстал.
менястыдиться.
– сделай
чувстви
одолжение…
вскочил какжеможно…
со стула. – Я ей

Петрович
Сердце
неизбежнаястранность
Но Аркадий
его
посмотрел
забилось…
уже не
емувслед
будущих
слушал
Представиласьлиему
его
и отношений
в исмущенье
убежал междуим
сопустился
террасы.
вэто мгновение
Николай
на стул.

и сыном,
сознавал лион,что едвалине большее бы уважение оказал ему
Аркадий, если б он вовсене касался этого дела, упрекал ли он
самого
нем, нов
себявиде
вслабости
ощущений
– сказать
–итотрудно;
неясных;
всеэти
а с лица
чувствабылив
не сходила

краска,
какого­то
Николаевна,точно,
Но Послышались
–какМы
же
и сердце
познакомились,отец!
ласкового
ты не билось.
сказал
торопливые
сегодняне
идоброго
мне, что
шаги,
совсемздорова
у–торжестваналице.
меня
и
воскликнул
Аркадий
есть брат?Ябы
вошел
ипридетпопозже.
он свыражением
на –террасу.
уже
Федосья
вчера

вечером его расцеловал, как я сейчас расцеловал его.


раскрыть
НиколайПетрович
объятия… Аркадийбросился
хотел что­то вымолвить,
емуна шею.
хотел подняться и

– Что это? опять обнимаетесь?– раздался сзади ихголос Павла


Петровича.
Отеци сын одинаково обрадовались появлению его в эту
минуту; бываютположения трогательные, из которыхвсе­таки
хочется поскорее выйти.
– Чему ж ты удивляешься? – весело заговорил Николай
Петрович. – В кои­то веки дождался я Аркаши… Я со вчерашнего
дня и насмотреться на него не успел.
– Явовсене удивляюсь, –заметил Павел Петрович, – я даже сам
На
не прочь
прикосновение
Аркадийподошел
нем был к дядеиусов.
с нимобняться.
изящныйутренний,
его душистых снова
в Павел
английском
почувствовал
Петрович
вкусе,
на
присел
щекахсвоих
костюм;
кстолу.
на

голове красовалась
повязанный галстучекмаленькаяфеска.
намекали насвободу Эта фескаи небрежно
деревенской жизни; но
тугие воротнички рубашки, правда, не белой, а пестренькой, как
оно Его
упиралисьввыбритый
–иГде
следуетдля
же
дома
новый
нет;он
твойприятель?
утреннего
подбородок.
обыкновенно
туалета,
–спросилон
встает
с обычною
ранои
Аркадия.
неумолимостью
отправляется

он
куда­нибудь.
церемоний
намазывать
– Как
Да, придется.
это
нелюбит.
маслона
Главное,
заметно.–
Онхлеб.
заехалсюда
не –надо
ПавелПетрович
Долгоонунас
обращать
подорогекотцу.
прогостит?
наначал,
него внимания:
не торопясь,

– Аотецего где живет?


– В нашей же губернии, верст восемьдесят отсюда.Унего там
небольшое
– Тэ­тэ­тэ­тэ…
именьице. Он был
То­то явсе
прежде
себя спрашивал:
полковымдоктором.
гдеслышал я эту

фамилию: Базаров?.. Николай, помнится, в батюшкиной дивизии


был лекарьБазаров?
– Кажется,
Точно,точно.
был. Такэтот лекарьего отец.Гм! – Павел Петрович

повел усами. – Ну, а сам господин Базаров, собственно, что такое? –


спросил он с расстановкой.
– Что такое Базаров? – Аркадий усмехнулся. – Хотите,
дядюшка,
– Сделайодолжение,
я вам скажу, что
племянничек.
он,собственно, такое?

– Он нигилист.[18]
на –воздухнож
Как? – спросил
с куском
Николаймасланаконце
Петрович, а Павеллезвияи
Петровичподнял
остался

неподвижен.
– Он нигилист, – повторил Аркадий.
– Нигилист, – проговорил Николай Петрович. – Это от
латинского nihil, ничего, сколько я могу судить; стало быть, это
слово означаетчеловека, который… который ничего не признает?
– Скажи: которыйничего неуважает, –подхватил Павел
Петрович и сновапринялся за масло.
заметил
– Аэто
Который
Аркадий.
не всеравно?
ко всему –спросил
относитсяПавелПетрович.
с критической точки зрения, –

– Нет, невсе равно.Нигилист –это человек, который не


ни
склоняется перед какими авторитетами, который не принимает
ни одногопринципа на веру, какимбы уважением ни был окружен
этот принцип.
– Ичтож, этохорошо? – перебил Павел Петрович.
– Смотря как кому, дядюшка. Иному отэтого хорошо, аиному
очень дурно.
века,
выговаривал
напротив,
– Вот
мыполагаем,
как.
произносил
это
Ну, это,
словомягко, безна принсипов
я «прынцип»,
вижу,
что непо нашей
французский
налегая
части.
на (Павел
первый
Мы,
манер,
людислог),
Петрович
Аркадий,
старого
без

принсипов, принятых, как ты говоришь, на веру, шагу ступить,


дохнуть нельзя. Vous avez changétout cela,[19]дайвам бог здоровья
господа…
и генеральский
как бишь?
чин,[20] а мы тольколюбоваться вами будем,

– Нигилисты, – отчетливо проговорил Аркадий.


– Да. Прежде были гегелисты, а теперь нигилисты. Посмотрим,
как
пространстве;атеперь
Петрович,
Николай
выбудете
мне
Петрович
пора существовать
питьмойкакао.
позвонил
позвони­ка,
и закричал:
в пожалуйста,
пустоте,
«Дуняша!»
в брат,Николай
безвоздушном
Но вместо

Дуняши натеррасу вышласама Фенечка. Этобыла молодая


женщиналет двадцати трех,вся беленькаяи мягкая, стемными
нежными
волосами ручками.На
иглазами,сней
красными,
было опрятное
детски­пухлявыми
ситцевое платье;
губкамии
голубая

новая косынка легко лежала на ее круглых плечах. Она несла


большую чашкукакаои, поставивее перед Павлом Петровичем,
вся застыдилась: горячая кровь разлиласьалою волной под тонкою
кожицей ее миловидного лица. Она опустила глаза и остановилась
у стола, слегка опираясь на самые кончики пальцев. Казалось, ей и
совестно было, что она пришла, и в то же время она как будто
чувствовала,
смутился.
ПавелПетрович
чтоимелаправо
строгонахмурил
прийти. брови, а НиколайПетрович

– Здравствуй, Фенечка, – проговорил он сквозь зубы.


– Здравствуйте­с, – ответила онанегромким, но звучным
голосоми,глянув искоса на Аркадия, который дружелюбно ей
улыбался, тихонько вышла.Она ходила немножко вразвалку, но и
это к ней пристало.
На террасев течение нескольких мгновений господствовало
голову.
молчание. ПавелПетрович похлебывал свойкакаоивдруг поднял

– Воти господин нигилист к нам жалует,– промолвилон


вполголоса.

полотняное
Действительно,
пальто посаду,
ипанталоны
шагая через клумбы, шел Базаров. Его
были запачканы в грязи; цепкое
то
правой
болотное
живое.
рукеон
растениеобвивало
Он быстро
держал небольшоймешок;
приблизился
тулью[21]
к егостаройкруглой
террасе
вмешке
и, качнув
шевелилось
шляпы;в
головою,
что­

промолвил:
вернусь;
– Здравствуйте,
надовот господа;извините, что опоздал к чаю,сейчас
этих пленниц к месту пристроить.
– Что этоувас,пиявки?– спросил Павел Петрович.
– Нет,
Выихедите
лягушки.
или разводите?

– Дляопытов,
Этоон их –равнодушно
резать станет,проговорил
– заметилПавел
Базарови
Петрович.
ушел вдом.
– В

украдкойпожал
принсипы
Аркадий
несверит,а
сожалением
в лягушекверит.
посмотрел надядю,иНиколай Петрович

плечом. Сам Павел Петрович почувствовал, что


сострил неудачно,изаговорил о хозяйстве и оновом управляющем,
который
«дибоширничает»
накануне иот
приходил
рук отбился.
к нему жаловаться,
«Такой уж онЕзоп,
что работник
–сказалон
Фома

между прочим, – всюду протестовал себя[22]дурным человеком;


поживет и с глупостью отойдет».
22 дурным человеком; поживет и с глупостью
протестовал себя!—1
отоидет».
VI
Базаров вернулся, сел за стол и начал поспешно пить чай. Оба брата
молча глядели на него, а Аркадий украдкой посматривал то на отца,
то на дядю.
– Вы далеко отсюда ходили? – спросил наконец Николай
Туту васболотце
Петрович.
пять– бекасов,[23] есть, возле осиновой рощи.Явзогнал штук

ты можешь убить их, Аркадий.


– А вы не охотник?
– Нет.
– Высобственно физикой занимаетесь? – спросил в свою
очередь Павел Петрович.
– Физикой,
Говорят, германцыв
да;вообще естественными
последнее время
науками.
сильно успелипоэтой

части.
– Да, немцыв этом наши учители, – небрежно отвечал Базаров.
ради
Слово
иронии,
«германцы»
которой, однако,
вместо «немцы»Павел
никто не заметил.
Петровичупотребил

– Выстоль высокого мнения о немцах? – проговорил с


изысканною учтивостью ПавелПетрович. Онначинал чувствовать
тайное раздражение. Его аристократическую натуру возмущала
совершенная развязность Базарова. Этот лекарский сын не только
не робел, он даже отвечал отрывисто и неохотно, и в звуке его
голоса было что­то грубое, почти дерзкое.
– Тамошние
Так, так. Ну,а
ученыедельный ученых вы, вероятно, не
обрусскихнарод.
имеете
столь лестного понятия?
Петрович,
– Пожалуй,
Этоочень
выпрямляя
чтопохвальное
так.стани закидывая
самоотвержение,
головуназад.–Нокак
–произнес Павелже

нам
Мне
никаких
– скажут
Аркадий
Да авторитетов?
зачемже
дело,я
Николаич
ясоглашаюсь,
стануих
Неверитеим?
сейчас
признавать?
воти
сказывал, что вы не
все. Ичемуя буду
признаете
верить?
– А немцы все дело говорят? – промолвил Павел Петрович, и
лицо его приняло такое безучастное, отдаленное выражение, словно
он весь ушел в какую­то заоблачную высь.
не хотелось

Павел
Не все,
Петрович
продолжать
– ответил
взглянул
ссловопрение.
коротким
на Аркадия,
зевкомБазаров,
как быжелаясказать
которомуявно
ему:

«Учтив твой друг, признаться».


усилия,
– Что–янемцев,
касается догрешныйчеловек,
меня, – заговорилнежалую.О
онопять, не без некоторого
русских немцах
немцы
я уже не
мнене по нутру.
упоминаю: известно,
Еще прежние
чтоэтотуда­сюда;
за птицы.Нои
тогда у них
немецкие
были

– ну, там Шиллер,[24] что ли, Гётте[25]… Брат вот им особенно


благоприятствует…
материалисты…
перебил
– Порядочный
Базаров. химикв
А теперь
двадцать
пошли
раз всекакие­то
полезнее всякого
химики
поэта,–
да

– Воткак, – промолвил Павел Петрович и,словно засыпая,чуть­


воскликнул
чуть– приподнял
Искусствонаживать
Базаров
брови.–Вы,стало
с презрительною
деньги, илиискусства
быть,
усмешкой.
нет более
непризнаете?
геморроя! –

– Так­с,так­с.Вот как вы изволите шутить. Это вы все, стало


быть,
– Яужедоложил
отвергаете?Положим.
вам, Значит, вы веритеводну науку?
что ни во что не верю; и что такое наука –
наука
вообщевообще?
не существует
Есть вовсе.
науки, какесть ремесла, звания;анаука

принятых,постановлений
– Очень хорошо­с.Ну,а насчет других, в людском быту
вы придерживаетесь такого же
отрицательного
– Что это, допрос?
направления?
–спросил Базаров.

ПавелПетрович слегка побледнел…Николай Петровичпочел


должным
– Мы когда­нибудь
вмешаться вразговор:
поподробнеепобеседуем об этом предмете с

вами,
выскажем.
любезный
С своей
Евгений
стороны,
Васильич;
я очень
и ваше
рад,мнение
что вы
узнаем,
занимаетесь
исвое

естественнымиоткрытиянасчет
удивительные удобрений что Либих[26] сделал
науками. Я слышал,
полей. Вы можете мне
помочь в моих агрономических работах: вы можетедать мнекакой­
нибудь полезный совет.
– Я к вашим услугам, Николай Петрович; но куда нам до
Либиха! Сперва надо азбуке выучиться и потом уже взяться за
книгу,
«Ну,ты,явижу,
амы еще аза вглазаточно нигилист»,
[27]невидали.
– подумал Николай
Петрович.
– Все­таки позвольте прибегнуть квам при случае, – прибавил
он вслух. – А теперь нам, я полагаю, брат, порапойти потолковать
с приказчиком.
Павел Петрович поднялся со стула.
– Да,– проговорил он, ни на кого не глядя, – беда пожить этак
годков пятьв деревне, в отдалении от великих умов! Как раз дурак
дураком станешь.Ты стараешьсяне забытьтого,чему тебя учили, а
там – хвать!–
путные людиэтакими
оказывается, что все это вздор,и тебе говорят, что
пустяками больше не занимаются и что ты,
мол, отсталый колпак.[28] Что делать! Видно, молодежь, точно,
умнее нас.
вышел;
Павел
– Что,он
Николай
Петрович
всегда
Петрович
увас
медленно
такой?
отправился
повернулся
– хладнокровно
вследзаним.
на каблуках
спросили медленно
Базаров у

Аркадия, как только дверь затворилась за обоими братьями.


заметилАркадий. –Ты егооскорбил.
– Послушай, Евгений, тыужеслишком резко с ним обошелся, –

все –самолюбие,
Да, стану яих
львиные
баловать,этихуездных
привычки, аристократов! Ведьэто
[29] фатство.[30] Ну, продолжал
бы свое поприще в Петербурге, коли уж такой у него склад… А
впрочем, богс нимсовсем!Я нашелдовольно редкий экземпляр
водяного жука, Dytiscus marginatus,знаешь? Ятебеего покажу.
– Я тебе обещался рассказать его историю, – начал Аркадий.
– Историю жука?
– Ну,полно, Евгений. Историю моего дяди.Ты увидишь, чтоон
не такой чем
достоин, человек,каким
насмешки. тыеговоображаешь. Он скорее сожаления

– Надо
Я не спорю;
быть справедливым,
да что он тебеЕвгений.
такдался?

– Это изчегоследует?
– Нет, слушай…
И Аркадий рассказал ему историю своего дяди. Читатель найдет
ее в следующей главе.
VII
Павел Петрович Кирсанов воспитывался спервадома, так же как и
младший брат его Николай, потом в Пажеском корпусе.[31] Он с
детства отличался замечательною красотой; к тому же он был
самоуверен, немного насмешлив и как­то забавно желчен – он не
мог не нравиться. Онначал появляться всюду,кактолько вышел в
офицеры.Его
дурачился, даженосили
ломался;но
на руках,ион
и этокнемушло.
самсебя
Женщиныотнего
баловал,дажес

ума сходили, мужчины называли его фатом и втайне завидовали


ему.
которого
НиколайПетрович
Онжил,как
любил искренно,
прихрамывал,
ужесказано,
хотя черты
нисколько
наодной
имел маленькие,
нанего
квартиренеприятные,
с походил.
братом,

но несколько грустные, небольшие черные глаза и мягкие жидкие


волосы; онохотно ленился, ноичитал охотно, и боялся общества.
смелостию
Павел
светскою
Петровични
молодежью)
и ловкостию
одноговечера
и(он
прочел
ввел было
всего
непроводил
гимнастику
пять­шесть
дома,славился
в французских
модумежду

книг. Надвадцать восьмом годуот роду он уже был капитаном;


которую
блестящая
В то времяв
не
карьера
забыли
петербургскомсвете
ожидала
до его.Вдругвсе
сих пор,изредкапоявлялась
княгиня
изменилось.
Р. У женщина,
ней был

благовоспитанный и приличный, но глуповатый муж и не было


детей.
Россию,
легкомысленную
удовольствиям,
Онавообще
внезапноуезжала
танцевала
кокетку,сувлечением
веластранную
до упаду,
за границу,
хохотала
жизнь.
предавалась
внезапно
и шутила
Она
возвращаласьв
всякого
с слылаза
молодыми
рода

людьми,
по ночамплакала
которых принимала
имолилась,перед
ненаходила
обедом внигдепокою
полумраке гостиной,
и частодоа

самого утра металасьпо комнате,тоскливо ломая руки,или сидела,


вся
и
превращалась
малейшее
золотогоцвета
точно
бледнаяи
бросалась
развлечение.
холодная,
всветскую
и тяжелая,
навстречу
надПсалтырем.
Она
даму,
как
былаудивительно
сновавыезжала,
всему,что
золото,День
падала
могло
наставал,
смеялась,
сложена;
ниже
доставитьей
и колен,
онаснова
болтала
еекоса
но
красавицей ее никто бы не назвал; во всем ее лице только и было
хорошего, что глаза, и даже не самые глаза – они были невелики и
серы, – но взгляд их, быстрый и глубокий, беспечный до удали и
задумчивыйдоуныния, – загадочный взгляд.Что­то необычайное
светилосьвнем, даже тогда, когда язык ее лепетал самые пустые
речи. Одевалась
одном бале, протанцевал
она изысканно.
с ней мазурку,
Павел Петрович
в течение которой
встретил она
еена
не

сказала
Привыкшийк
легкость
мучительнее,
ниодного
торжестване
еще
победам,
крепче
путного
он
привязался
охладила
итут
слова, скоро
ик его.
влюбилсяв
этойдостиг
Напротив:
женщине,
своей
неестрастно.
в цели;
онеще
которой,
но

даже тогда, когда она отдавалась безвозвратно, всееще как будто


находилась
оставалось во
проникнуть.Что
что­то
власти
гнездилось
заветное
каких­то
вэтой
и тайных,
недоступное,
душе длянее
– бог куда
весть!
самой
никто
Казалось,
неведомых
немог
она

сил;
их прихотью.Всеее
они играли ею, какхотели;
поведение представлялоряд
ее небольшой ум несообразностей;
не мог сладить с

единственные
подозренияеемужа,
любовь
тем, когоизбирала,
ее отзывалась
письма,
и слушала
она
печалью:
которые
написала
егоиглядела
она
моглибывозбудить
куже
человеку
не смеялась
на него
почтиейчужому,
с исправедливые
недоумением.
не шутила ас

Иногда,большею
холодный
она запиралась
ужас; улицоее
себя
частью
впринимало
спальне,
внезапно,
ивыражение
это
горничная
недоумение
мертвенноеидикое;
еемогла
переходило
слышать,
в

разрывающуюи
после
он
припав
домой
себя,
окончательной
посленежного
ухом
а сердце
кзамку,
горькую
всеныло.Он
ее
неудачи.
свидания,
глухие
досаду,
«Чего
рыдания.
Кирсанов
однажды
которая
жехочу
Нечувствовал
раз,
поднимается
подарил
я еще?»
возвращаяськ
наспрашивал

ей сердцету
кольцо
всердце
себе
с

Я?–
вырезанным
– Да,–ответил
Чтоэто?–спросила
на
спросила
камне
он, сфинксом.
– онаи
иэтотсфинкс
она,– сфинкс?
медленно
– вы.подняла на него свой

загадочный взгляд. – Знаете ли, что это очень лестно? – прибавила


странно.
онаТяжелобыло
с незначительною
Павлу Петровичу
усмешкой,адажеглаза
тогда,когда
гляделикнягиня
все также
Р.его
любила; но когда она охладела к нему, а это случилось довольно
скоро, он чуть с ума не сошел. Он терзался и ревновал, не давал ей
покою, таскался за ней повсюду; ей надоело его неотвязное
преследование, и онауехала за границу.Он вышел в отставку,
отправился
стыдилсясамогосебя,он
краях,
несмотряна
то гоняясь
вслед
просьбы
за нею,
княгиней;
приятелей,
негодовал
то с намерением
годанасвое
начетыре
увещания ее он
малодушие…
теряя
провел
начальников,
из но
виду;
вчужих
ничто
он
и

Бадене
не
обаятельныйобраз
помогало.Ее образ,
слишком
этотнепонятный,
глубоковнедрился
почти бессмысленный,но
в егодушу. В

[32] он как­то опять сошелся с нею по­прежнему; казалось,


уже
навсегда.
мере,
никогда
былокончено:
остатьсяее
еще
Предчувствуя
она так
другом,как
страстно
огонь
неизбежную
вспыхнул
его
будто
не разлуку,онхотел,по
любила…
дружба
впоследний
стакою
ночерез
раз
женщиной
месяц
крайней
и угас
все

была возможна… Она тихонько выехала из Бадена и с тех пор


зажить
постоянноизбегала
Как
сохранил
отравленный,
старою
все привычки
жизнью,
бродилонс
Кирсанова.
но
светского
ужеместа на место;в онеще
немогпопасть
Он человека;он
вернулся Россию,
в мог
прежнююколею.
похвастаться
выезжал,
попытался
он

двумя­тремя новымипобедами; ноонужене ждал ничего


особенного ни отсебя, ни от другихи ничего не предпринимал. Он
состарился, поседел;сидеть по вечерамвклубе, желчно скучать,
равнодушно поспоритьв холостомобществе стало для него
потребностию, – знак, как известно, плохой. О женитьбе он,
бесцветно,
разумеется,бесплодноибыстро,
и недумал. Десять страшно
лет прошло
быстро. Нигде
таким время
образом,
так

не бежит,какв России; втюрьме, говорят,оно бежит еще скорей.


Однажды за обедом, в клубе, Павел Петрович узнал о смерти
княгини Р.Она скончалась в Париже,в состоянии, близком к
помешательству.Он
клуба,
не
времени
находилосьданноеим
разгадка.
крестообразную
вернулся
останавливаясь,
онполучил
домой
черту
встал
раньше
как
пакет,
княгине
и велелаему
вкопанный,
из­за
адресованный
обыкновенного.
кольцо.
стола и
близ
сказать,
долгоходил
Онапровела
карточных
на что
Через
его крест
покомнатам
имя:
по
игроков,но
несколько
сфинксу
внем
–вот
Это случилось в начале 48­го года, в то самое время, когда
Николай Петрович, лишившись жены, приезжал в Петербург. Павел
Петрович почти не видался с братом с тех пор, как тот поселился в
деревне: свадьба Николая Петровича совпала с самыми первыми
днями
границы,
знакомства
он отправился
ПавлаПетровича
к нему с намерением
скнягиней. Вернувшись
погостить у из­за
него

месяца два, полюбоваться его счастием, но выжил у него одну


слишкомвелико.
только
Петровичпотерял
неделю. ВРазличиев
48­мгоду
жену, эторазличие
Павел
положении
Петрович
уменьшилось:
обоих потерял
братьевбыло
Николай
свои

воспоминания; после смерти княгини он старалсянедумать о ней.


Но у Николая оставалось чувство правильно проведенной жизни,
на
молодость
сын
вступалв
похожих
вырастал
на
прошла,
тосмутное,
надежды,надежд,
наего
астарость
глазах;
сумеречное
Павел,напротив,
еще не
похожих
настала.
время, одинокий
время
сожаления,
сожалений,
холостяк,
когда

другого:
Николай
Этовремябыло
– Я непотерявсвое
Петрович
зовутеперь
(он
труднее
прошедшее,он
назвал
тебядля
всвою
Павла
Марьино,
деревню
всепотерял.
Петровича,
–сказал
этим чем
именем
емуоднажды
для всякого
в честь

жены), –тыи при покойнице там соскучился, атеперь ты, я думаю,


там с тоски пропадешь.
– Ябылеще глуписуетлив тогда,– отвечал Павел Петрович, –
спозволишь,
тех пор я угомонился,
я готов навсегда
если унетебя
поумнел.
поселиться.
Теперь, напротив, еслиты

Вместоответа Николай Петровичобнялего; но полторагода


прошло после этого разговора, прежде чем Павел Петрович
решилсяосуществить свое намерение. Зато, поселившись однажды
в деревне,он уже не покидал ее,дажеи в те три зимы, которые
Николай Петрович провел в Петербурге с сыном. Онстал читать,
все больше по­английски;онвообще всю жизнь свою устроил на
выборы,
и
сближаясь
английский
пугая помещиков
гдеспредставителями
вкус,
он большею
редко
старогопокроя
видался
частиюновогопоколения.
помалчивал,
с соседями
либеральными
ивыезжал
лишьвыходками
И
изредка
теидругие
толькона
дразня
ине

считали
аристократические
егогордецом; ите изадругиеего
манеры, слухи оего
уважализа зато, что он
победах; егоотличные,
прекрасно одевался и всегда останавливался в лучшем номере
лучшей гостиницы; за то, что он вообще хорошо обедал, а однажды
даже пообедал с Веллингтоном[33] у Людовика­Филиппа;[34] за то,
что онвсюду возил ссобою настоящий серебряныйнесессер и
походную ванну;зато, что от него пахло какими­то
необыкновенными,
что он играл
удивительно
в вист ивсегда
«благородными»
проигрывал;
духами;зато,
наконец, его
уважалитакжезаего
мастерски безукоризненную честность. Дамы находили

его очаровательным меланхоликом, нооннезнался с дамами…


– Вот видишь ли, Евгений,–промолвил Аркадий, оканчивая
свой рассказ, – как несправедливоты судишь о дяде!Яуже не
говорю отом, что он не раз выручалотцаиз беды, отдавал ему все
свои
разделено,–
вступается заноон
деньги,– крестьян;
имение,
всякому
правда,
ты,может
рад помочьи,между
говоря
быть,
с ними,
не знаешь,
он
прочим,
морщится
унихне
всегда
и

нюхает одеколон…
глуп.
– Известное
Может
Какие он
быть,
мне
дело:нервы,
только
давал полезные
унего
– перебилБазаров.
сердцепредоброе.
советы… особенно…
И он далеконе
особенно

насчет отношений к женщинам.


– Ага! На своем молоке обжегся, на чужую воду дует.Знаем мы
это!
– Ну,словом, – продолжал Аркадий, –он глубоко несчастлив,
поверь мне; презирать его – грешно.
– Дакто егопрезирает? – возразил Базаров. – А я все­таки
скажу, что человек, который всюсвою жизньпоставил накарту
женской
того, что любвии,когда
ни начто не стал
емуспособен,
этукартуэтакой
убили,человек
раскиси–опустилсядо
не мужчина,

не самец. Ты говоришь, что он несчастлив: тебе лучше знать; но


дурь изнего невсявышла. Я уверен,чтоон не шутя воображает
себя дельным человеком, потому что читаетГалиньяшку ираз в
месяц избавит мужика от экзекуции.
заметил
– ДаАркадий.
вспомни его воспитание, время, в которое он жил, –

– Воспитание? – подхватил Базаров. –Всякий человек сам себя


времени
воспитать– должен
отчего я– от
ну него
хоть зависетьбуду?
какя,например…Пускай
Ачтожекасаетсядо
лучше оно
зависит от меня. Нет, брат, это все распущенность, пустота! И что
за таинственные отношения между мужчиной и женщиной? Мы,
физиологи, знаем, какие это отношения. Ты проштудируй­ка
взгляду?
анатомиюглаза:
лучше
И обаприятеля
смотреть
Это всежука.
откудатут
романтизм,
отправились
взяться,
чепуха,
в комнату
какгниль,
тыБазарова,
говоришь,
художество.Пойдем
вкоторой
загадочному
уже

успел установиться какой­то медицинско­хирургический запах,


смешанныйс запахом дешевоготабаку.
VIII
Павел Петрович недолго присутствовал прибеседе брата с
управляющим, высоким и худым человеком ссладким чахоточным
голосом и плутовскими глазами, который на все замечания Николая
Петровича отвечал: «Помилуйте­с, известное дело­с» – и старался
новый
домоделанная
представить
ладхозяйство
мужиковпьяницами
мебельскрипело,как
изсырогоиворами.
дерева.
немазаное
Николай
Недавнозаведенное
колесо,трещало,
Петрович как
на
не

унывал, но частенько вздыхали задумывался: он чувствовал, что


Аркадийсказал
без денегдело непойдет,а
правду:Павел
деньгиу
Петровичне
него почтивсеперевелись.
разпомогал своему

брату;
как бынераз,видя,
извернуться,как
Павел
он билсяи
Петрович
ломал
медленно
себеголову,
подходил кокну и,
придумывая,

засунув руки в карманы, бормотал сквозьзубы:«Mais je puis vous


дрязги
Николай
самого
donner наводили
de
ничегонебыло,
Петрович,
l'argent»,
нанего
несмотря
итоску;
онпредпочел
[35]–идавалнапритомему
все
емусвое
денег;нов
удалиться.
рвение
постоянноказалось,
иэтот
трудолюбие,
Хозяйственные
день унего
что
не

так принимается за дело, как бы следовало; хотя указать, в чем


довольнопрактичен,
собственно ошибается Николай
– рассуждалон
Петрович,онне
сам сумел
с собою,
бы. «Брат
–его
не

обманывают».
о практичностиНиколай
Павла Петровича
Петрович,и напротив,
всегда спрашивал
был высокого
его совета.
мнения
«Я

ачеловекмягкий,
ты недаромтакслабый,
многожилс
век свой
людьми,тыиххорошо
провел в глуши, – говаривал
знаешь:уон,
тебя

орлиный взгляд». Павел Петрович в ответ на эти слова только


отворачивался, ноне разуверял брата.
ОставивНиколая Петровича вкабинете, онотправился по
коридору, отделявшему
поравнявшись с низенькою
переднюю
дверью,часть
остановился
дома от в задней,
раздумье,
и,

подергал себе усы и постучался в нее.


– Ктотам? Войдите, –раздался голос Фенечки.
Фенечкавскочила
– Этоя,– проговорилПавел
состула,Петровичиотворил
накотором она уселась
дверь.сосвоим
ребенком, и, передав его на руки девушки, которая тотчас же
вынесла его вон из комнаты, торопливо поправила свою косынку.
– Извините, если я помешал, – начал Павел Петрович, не глядя
город
на нее,
– Слушаю­с,
Да
посылают…
–полфунта
мнехотелось
– отвечала
довольно
велите
только
купить
Фенечка,
будет,
попросить
для
я полагаю.
–меня
сколько
вас…
зеленого
Аувас
прикажете
сегодня,кажется,
чаю.
здесь,
купить?
явижу,
в

перемена,
скользнул –и прибавилон,
по лицу Фенечки.–
бросив вокругбыстрый
Занавески вот,–промолвил
взгляд, который
он,

видя, чтоона егонепонимает.


– Да­с, занавески; Николай Петрович намих пожаловал; да уж
они давно повешены.
– Да
Помилости
Вамздесь
и я уваслучше,
давноне
НиколаяПетровича,
чембыл.Теперьу
в прежнемфлигельке?
– шепнула
васздесьФенечка.
оченьхорошо.
–спросил Павел

Петрович вежливо, но без малейшей улыбки.


– Конечно, лучше­с.
– Теперь
Кого теперь
там прачки.
на вашеместо поместили?

– А!
Павел Петрович умолк. «Теперь уйдет», –думала Фенечка, но
он не уходил, иона стояла перед нимкак вкопанная,слабо
перебирая
– Отчеговы
пальцами.
велели вашего маленькоговынести? –заговорил

наконец Павел Петрович. – Я люблю детей: покажите­ка мне его.


Фенечка всяпокраснела от смущения и от радости. Она боялась
Павла Петровича: онпочти никогдане говорил сней.
– Дуняша, –кликнула она,– принесите Митю (Фенечка всем в
доме говорила вы). А не то погодите; надо ему платьице надеть.
Фенечка направилась к двери.

ПавелПетрович
Да
Я сейчас,
всеравно,
–ответила
–заметил
остался
Фенечка
ПавелПетрович.
и проворно вышла.

один и на этот раз с особенным


вниманием оглянулся кругом. Небольшая, низенькая комнатка, в
которой он находился, была очень чистаи уютна.Вней пахло
недавновыкрашенным полом,ромашкой имелиссой. Вдоль стен
стояли стульяс задками ввиделир; они были куплены еще
покойником генералом в Польше, во время похода; в одном углу
возвышалась кроватка под кисейным пологом, рядом с кованым
сундуком с круглою крышкой. В противоположном углу горела
лампадка перед большим темным образом Николая чудотворца;
святого,
крошечноефарфоровое
прицепленное ксиянию;
яичкона на
краснойленте
окнах банкис
висело на груди
прошлогодним

вареньем, тщательно завязанные, сквозили зеленым светом; на


чижом; он на
потолком,
бумажныхих
«кружовник»;
беспрестанно
крышках
Николай
длинном Петровичлюбил
сама
шнурке,
чирикал
Фенечканаписала
висела
и прыгал,
особенно
клетка
и клетка
крупнымибуквами
с этоваренье.
короткохвостым
беспрестанно
Под

качалась и дрожала: конопляные зерна слегким стуком падали на


пол. Впростенке, наднебольшим комодом, висели довольно
плохие фотографические
положениях,
фотография самой
сделанные
Фенечки,
портреты
заезжим
совершенно
художником;
Николая
не Петровича
удавшаяся:
тут жевисела
вразных
какое­то

для
безглазое
ничего
бурке,
шелкового
Прошло
грозно
нельзя
лицо
башмачка
минут
хмурилсяна
было
напряженно
пять;в
разобрать;а
булавок,
соседней
улыбалось
отдаленные
падавшегоемуна
надкомнате
втемной
Фенечкой
Кавказские
слышался
рамочке,
– самый
Ермолов,
горы
шелест
–больше
лоб.
из­под
[36] и
в

шепот. Павел Петровичвзялс комода замасленную книгу,


несколькостраниц…
разрозненныйтом Дверь
Стрельцов[37]
отворилась,и
Масальского,
вошлаФенечка
перевернул
с Митей

на руках.Она
вороте, причесала
надела
его волосики
на негокрасную
и утерла рубашечкус
лицо:он дышал
галуномна
тяжело,

но на
порывался
здоровые
подействовала:
косынку
самом
пухлой деле,
фигурке.
надела
всем
дети;
есть
выражение
телом
получше,но
Фенечка
линащегольская
и подергивал
светечто­нибудь
иудовольствия
она
свои
могла
рубашечка,
волосы
ручонками,
быостаться,
отражалось
пленительнее
привела
какэто
видимо,
какбыла.
в порядок,
делаютвсе
всей
нанего
молодой
И
его
и
в

красивой
пощекотал
указательном
– Этодядя,
Экойбутуз,–
материс
двойной
пальце;
–промолвила
здоровым
снисходительно
подбородок
ребенокребенкомнаруках?
Фенечка,
уставился
Мити
проговорил
склоняя
концомдлинного
на чижакизасмеялся.
Павел
нему свое
Петровичи
ногтяна
лицо и
слегка его встряхивая, между тем как Дуняша тихонько ставила на
окно зажженную курительную свечку, подложивши под нее грош.
– Сколько, бишь, ему месяцев? – спросил Павел Петрович.
числа.
– Шесть месяцев; скоро вотседьмой пойдет, одиннадцатого
–не
– Не восьмой
вмешалась Дуняша. ли, Федосья Николаевна? безробости

– Нет, седьмой; как можно! –Ребенок опятьзасмеялся,


нос
уставился
иза на сундук ивдруг схватилсвою мать всеюпятерней за
губы. – Баловник, – проговорила Фенечка, не отодвигая
лица от его пальцев.
– Он похож на брата, – заметил Павел Петрович.
«Накогожему ипоходить?» – подумала Фенечка.
Петрович,
– Да, – несомненное
продолжал, сходство.
как бы говоря ссамим собой,Павел

Он внимательно, почти печально посмотрел на Фенечку.


– Это дядя, – повторила она,уже шепотом.
– А! Павел! вотгдеты! – раздался вдруг голос Николая
Петровича.
Павел Петрович торопливо обернулсяи нахмурился; но брат его
так радостно, с такою благодарностью глядел на него,чтоон не мог
не ответить
– Славныйуему улыбкой.
тебя мальчуган,– промолвилон
и посмотрел на
часы,
И, –приняв
а я завернул
равнодушное
сюда насчет
выражение,
чаю… Павел Петрович тотчас же

вышел вон из комнаты.


– Сами­с;постучались
Сам собою зашел?– спросил Фенечку Николай Петрович.
и вошли.
– Ну, аАркаша большеу тебя не был?
– Не был. Не перейтилимне вофлигель, Николай Петрович?
– Это
Я думаю,
зачем?нелучше либудет напервое
время.
– Н… нет,–произнес с запинкой Николай Петрович и потер
себе лоб. – Надо было прежде… Здравствуй, пузырь, – проговорил
он с внезапным оживлением и, приблизившись к ребенку,
кпоцеловал
Фенечкиной
его вщеку;
руке, белевшей,как
потомоннагнулся немногоиприложил губы
молоко, на красной рубашечке
Мити.
– Николай Петрович! что вы это? – пролепетала она и опустила
глаза, потом тихонько подняла их… Прелестно было выражение ее
глаз,
и немножкоглупо.
когда она гляделакакбы исподлобья дапосмеивалась ласково

постоялом
поразила
образом.
Николай
Однажды,
чистота
дворев
Петрович
отведеннойему
года
отдаленном
тритому
познакомился
назад,
комнаты,
уездном
ему
с Фенечкой
городе.
пришлось
свежестьЕгоприятно
постельного
следующим
ночеватьна

белья. «Ужненемка лиздесь хозяйка?» – пришло ему на мысль; но


хозяйкойс благообразным
одетая, оказалась русская,
умным
женщина
лицом лет
и степенною
пятидесяти,
речью.
опрятно
Он

разговорилсяс
Петрович
и, не желая
втовремя
держать
нейзачаем;
только
при себе
что
очень
крепостных
переселилсяв
она емулюдей,
понравилась.
новуюсвою
искал наемных;
Николай
усадьбу

хозяйка, с своей стороны, жаловалась на малое число проезжающих


вдом
оставив
Савишна
городе,ей
вкачестве
на
(так
одну
тяжелые
звали
экономки;она
толькодочь,Фенечку.
новую
времена;
экономку)
согласилась.
он предложил
прибыла
Недели
Мужуней
ей вместе
поступить
черезсдавно
две
дочерью
кнемув
Арина
умер,
в

Марьино ипоселилась во флигельке. Выбор Николая Петровича


оказалсяудачным.
которой
редкий еевидел:
тогда минул
она жиласемнадцатый
Ариназавела
уже тихонько,
порядок
скромненько,
год, вниктоне
доме.ОФенечке,
итолько
говорил,и
по

воскресеньям Николай Петрович замечал в приходской церкви, где­


прошлоболеегода.
нибудь
В одно
всторонке,
утро Аринатонкий
явилась профиль
кнемув кабинет и, по обыкновению
ее беленького лица.Так

ее
низко
как
дочке,все
поклонившись,
которой
домоседы,занимался
искра из
спросила
печки попала
его,лечением
нев может
глаз. Николай
идаже
ли он помочь
Петрович,
выписал

гомеопатическую
больную. Узнав, чтобарин
аптечку.Он
ее зовет,Фенечка
тотчас велелАрине
очень перетрусилась,
привести

однако пошла за матерью. Николай Петрович подвел еек окну и


взял ее обеими
покрасневшийи
которую тутжесамрукамиза
воспаленный
составил,голову.
и,
глаз,
разорвавна
онпрописалей
Рассмотрев
части
хорошенько
свойплаток,
примочку,
ее
показал ей, как надо примачивать. Фенечка выслушала его и хотела
выйти. «Поцелуй же ручку у барина, глупенькая», – сказала ей
Арина. Николай Петрович не дал ей своей руки и, сконфузившись,
сам поцеловал ее в наклоненную голову,в пробор. Фенечкин глаз
на
раскрытые
жемчужные
нежное,
рук
Петровича,
скоро
Онсвоих
выздоровел,
началс
боязливо
зубки.
губы,из­за
прошлоне
эти большим
мягкие
приподнятое
но впечатление,
скоро.
которыхвлажно
волосы,
вниманием
лицо;
Емувидел
произведенное
все
онглядеть
чувствовал
мерещилось
эти
блисталина
невинные,
еюна
нее
под
это
владонями
Николая
церкви,
чистое,
солнце
слегка

старался
перед
пешеходами
поросшую
на глаза.
вечером,
заговаривать
Он
полынью
через
увидал
встретив
ржаное
и ее
снею.
васильками,
егонаузкой
поле,
Сначала
зашла
чтобы
онаего
ввысокую,
только
тропинке,
дичилась
не попасться
густую
проложенной
и однажды,
рожь,
ему

головку сквозь золотую сетку колосьев,


откуда онавысматривала, как зверок, и ласково крикнул ей:
– Здравствуй,
Здравствуйте,
Фенечка!
–прошептала она, не выходяиз своей засады.
Янекусаюсь.

Понемногу она стала привыкать к нему, но все еще робела в его


скромный…
так
было
порядку,рассудительность
присутствии,
одинока;
деватьсяФенечке?
Остальное
каквдруг
Николайдосказывать
Она
ееПетрович
имать,
наследовала
степенность;ноона
Арина,
нечего…
былсам
отсвоей
умерлатакой
былатак
от
матери
холеры.
добрый
любовьк
молода,
Кудаи

– Так­таки брат ктебеивошел? – спрашивал ееНиколай


Петрович. – Постучалсяи вошел?
– Да­с.
– Ну, этохорошо. Дай­ка мне покачать Митю.
И НиколайПетрович начал его подбрасывать почти под самый
потолок,квеликому
беспокойству
руки
А к обнажавшимся
Павел матери,
Петрович
егоножкам.
которая,при
удовольствию
вернулсяввсяком
малютки
свой
еговзлете,
изящный
икпротягивала
немалому
кабинет,

оклеенный постенам красивыми обоями дикого цвета, с


развешанныморужием напестром персидскомковре, сореховою
мебелью, обитой темно­зеленым трипом, с библиотекой
renaissance[38] из старого черного дуба, с бронзовыми статуэтками
на великолепном письменном столе, с камином… Он бросился на
за
диван, заложил руки голову и остался неподвижен, почти с
отчаяниемглядя в потолок. Захотел лионскрыть от самыхстен,
бросился
только
что унегопроисходило
он
на диван.
встал, отстегнул
налице,
тяжелые
по другой
занавески
ликакой
окон причине,
иопять
IX
В тот же день и Базаров познакомился с Фенечкой. Он вместе с
Аркадием ходил по саду и толковал ему, почему иные деревца,
особенно дубки, не принялись.
– Надо серебристых тополей побольше здесь сажать, да елок, да,
добрые,
пожалуй,уходане
хорошо,–прибавил он,– Ба!
липок, требуют.
подбавивши
потому
датуткто­то
чернозему.
что акацияда
Вонбеседка
сиреньпринялась
– ребята

есть.
В беседке сидела Фенечкас Дуняшей и Митей. Базаров
знакомый.
остановился, а Аркадийкивнул головою Фенечке, как старый

мимо.
– Ктоэто?
–Какая хорошенькая!
– спросилего Базаров, как только они прошли

– Датыо ком говоришь?


словах,
Аркадий,небез
– Известно
ктобыла
оком: одна
замешательства,
только хорошенькая.
объяснил емув коротких

Фенечка.
– Ага! – промолвил Базаров. – У твоего отца, видно, губа не
дура. А он мне нравится, твойотец, ей­ей! Онмолодец. Однако
надо познакомиться, – прибавилониотправился назад к беседке.
– Евгений! – с испугом крикнул ему вослед Аркадий. –
Осторожней,
– Не волнуйся,
радибога.
– проговорил Базаров, – народмытертый,
в
городах
Приблизясь
живали.к Фенечке, онскинул
картуз.
онс
Аркадию
– Позвольте
Николаевичу
представиться,
приятельи
– начал
человек смирный.
вежливым поклоном, –


Фенечка
Какойприподнялась
ребенокчудесный!
соскамейки
–продолжал
и глядела на Базаров.–Не
него молча.

беспокойтесь, яещеникого не сглазил.Что этоунего щеки такие


красные? Зубки,что ли, прорезаются?
– Да­с,–промолвила Фенечка. – Четверо зубков у него уже
прорезались,
– Покажите­ка…
а теперьвотдесны
Давы опятьприпухли.
не бойтесь, я доктор.
Базаров взял на руки ребенка, который, к удивлению и Фенечки
и Дуняши, не оказал никакого сопротивления и не испугался.
– Вижу, вижу… Ничего, все в порядке: зубастый будет. Если
что –случится,скажите
Здорова,слава богу.
мне. А самивы здоровы?

обращаясь
– Славак Дуняше.
богу – лучше всего.А вы? – прибавил Базаров,

Дуняша, девушка очень строгая в хоромах и хохотунья за


воротами, толькофыркнула ему вответ.

Фенечкаприняла
Ну и прекрасно.ребенкак
Вотвам ваш богатырь.
себе на руки.
– Каконувас тихо сидел,– промолвила она вполголоса.
штуку
– Узнаю.
менявсе дети тихосидят, – отвечалБазаров, – ятакую

– Дети чувствуют, ктоих любит, – заметила Дуняша.


– Это рукине
точно, –пойдет.
подтвердила Фенечка. – Вот и Митя,к иному ни
за что на
– А ко мне пойдет? – спросил Аркадий, который, постояв
некоторое
себе Митю, время
но Митя
в отдалении,
откинулприблизился
голову назад
кбеседке.
и запищал,
Он поманил
что оченьк

смутило Фенечку.
– В другой раз,когда привыкнуть успеет,– снисходительно
промолвил
– Как, бишь,
Аркадий,
ее зовут?
иоба–приятеляудалились.
спросил
Базаров.
– Фенечкой… Федосьей, – ответил Аркадий.
– А по батюшке?.. Это тоженужно знать.
– Николаевной.
Bene.[39]
Мне
конфузится. Иной, пожалуй,
нравитсяв нейто, чтоона неслишком
это­то и осудил бы в ней. Что за вздор?
чего конфузиться? Она мать – ну и права.
– Она­то
Ионправ,–
права,–
перебилБазаров.
заметил Аркадий, – новототецмой…

– Ну, нет, яне нахожу.


– Видно, лишний наследничек намне по нутру?
– Как тебе не стыдно предполагать во мне такие мысли!– с
жаром подхватил Аркадий.–Я нес этой точкизрения почитаю
отца неправым;янахожу,что он должен бы жениться на ней.
– Эге­ге! – спокойно проговорил Базаров. – Вот мы какие
великодушные! Ты придаешь еще значение браку; я этого от тебя
не ожидал.
Скот–
Приятели
Виделявсезаведения
плохой,сделали
и несколькошагов
твоегоотца,–
в молчанье.
начал опятьБазаров. –

лошади разбитые. Строения тоже подгуляли, и


работники смотрят отъявленными ленивцами; а управляющий либо
дурак, либоплут,яеще неразобрал хорошенько.
Знаешь
– Строг
Ипоговорку:
добрыемужички
жеты сегодня,
«Русский
ЕвгенийВасильич.
надуют
мужик бога
твоегоотца
слопает». всенепременно.

– Яначинаю соглашаться с дядей, – заметил Аркадий,– ты


решительно дурного мнения о русских.
– Эка важность! Русский человек толькотем ихорош,что он
сам о себе прескверного мнения. Важно то, что дважды два четыре,
а остальное все пустяки.
– И природа пустяки?– проговорил Аркадий, задумчиво глядя
вдаль на солнцем.
невысоким пестрыеполя, красивои мягко освещенные уже

– И природа пустякивтом значении, в каком ты ее понимаешь.


Природа не храм, а мастерская, ичеловек в ней работник.
самое
Медлительные
мгновение. звукивиолончели
Кто­то игралс долетели донихиз дому в это
чувством, хотя и неопытною
рукою
сладостная
«Ожидание»
мелодия. Шуберта, и медом разливалась по воздуху

– Эточто?
Этоотец.– произнесс изумлением Базаров.

– Твой
Да. отец играетна
Дасколько твоему отцу
виолончели?
лет?

Базаров
– Сорок
Чему
Помилуй!
же
вдруграсхохотался.
четыре.
тысмеешься?
в сорок четыре года человек, pater familias,

[40] в…м
уезде –играетна виолончели!
Базаров продолжал хохотать;но Аркадий,какни благоговел
перед своим учителем, на этот раз даже не улыбнулся.
X
Прошло около двух недель. Жизнь в Марьине текла своим
порядком: Аркадий сибаритствовал,[41] Базаров работал. Все в доме
привыкли к нему, к его небрежным манерам, к его
немногосложным и отрывочным речам. Фенечка, в особенности, до
того сним освоилась, что однажды ночью велела разбудить его:с
Митей
полушутя,
Зато
Базарова:
подозревал,
его –Павел
его,Павла
сделались
онсчиталего
полузевая,
что
Петрович
Базаров
судороги;
Кирсанова!
просидел
всеми
неуважает
гордецом,
исилами
уней
онпришели,по
Николай
нахалом,
его, часа
что
душионедвали
Петрович
два
циником,
своей
и помогребенку.
обыкновению
возненавидел
непрезирает
плебеем;он
побаивался

молодого «нигилиста» и сомневался в пользе его влияния на


физических
Аркадия; ноон
и охотноегослушал,
химическихопытах.охотно
Базаров
присутствовал
привез с при
собой
его

привязались
микроскопипок нему,
целым
хотя
часам
оннад
с нимвозился.
ними подтрунивал:
Слуги также
они

чувствовали, чтоон все­таки свой брат, не барин. Дуняша охотно с


ним хихикалаи искоса, значительно посматривалана него,
человек,
пробегаямимо
самолюбивый
которого
и глупый,
«перепелочкой»;
все достоинство
вечнос напряженными
Петр,человек
состоялов том,
морщинами
до
что крайности
он на
глядел
лбу,

учтиво, читалпо складам и часточистил щеточкой свой


сюртучок,–и тот ухмылялся исветлел, как толькоБазаров обращал
не
настоящаясвинья
видом
«прощелыгой»
собачонки.
на хужеПавлаПетровича.
него
Наступили
подавалему
внимание;
Один
лучшие
и вкусте.
старик
дворовые
за
уверял,
столом
дни году – не
Прокофьич
Прокофьич,по­своему,
чтоонс
вмальчишки
кушанья, называл
первые
бегали
своими
любилдни
его
за бакенбардами
его,
«дохтуром»,
был
«живодером»
июня.
саристократ
угрюмым
Погода
как
и

стояла прекрасная; правда,издали грозиласьопять холера, но


жители …й губернии успели уже привыкнуть к ее посещениям.
Базаров вставал очень рано и отправлялсяверсты за две,затри, не
гулять – он прогулок без цели терпеть не мог, – а собирать травы,
насекомых. Иногда он брал с собой Аркадия. На возвратном пути у
них обыкновенно завязывался спор, и Аркадий обыкновенно
оставался побежденным, хотя говорил больше своего товарища.
по
услышал
вышел
ту
Однаждыони
сторону
к быстрые
нимнавстречув
беседкиинемоглиего
шагииголоса
как­тодолго
сад и,поравнявшись
замешкались;
обоих
видеть.
молодыхНиколайПетрович
слюдей.
беседкой,
Онивдруг
шли


Николай
Ты
Твой
отцанедостаточно
отец
Петрович
добрый
притаился.
малый,
знаешь,–
– промолвил
говорил Аркадий.
Базаров, – но он

человек отставной, егопесенка спета.


Николай Петрович приник ухом… Аркадий ничего неотвечал.
«Отставной человек» постоял минутыдве неподвижно и
медленно
– Третьего
поплелся
дня,домой.
я смотрю, Пушкина
он читает, – продолжал
годится.
между темВедь
Базаров.
оннемальчик:
– Растолкуй
пора
ему,
бросить
пожалуйста,
этуерунду.
что этоникудане
И охота же
быть романтикомв нынешнее время!Дай ему что­нибудьдельное
почитать.
– Что бы ему дать? – спросил Аркадий.
– Да,ядумаю, Бюхнерово «Stoff und Kraft»[42] на первый
случай.
und–Kraft»
Ясамнаписано
так думаю,–заметил
популярным языком.
одобрительно Аркадий.–«Stoff

отставныелюди
Николай
– Воткак
Петровичсвоему
мы с тобой, –брату,сидяу
говорил в тот негов
же день,после
кабинете:обеда
– в

попали, песенка наша спета. Что ж? Может быть,


Базаров и прав; но мне, признаюсь, одно больно: янадеялся именно
теперь
остался тесно
назади,и он
дружески
ушелвперед,
сойтись
ипонятьмыдруг
с Аркадием, адруга
выходит,
не можем.
что я

– Дапочему он ушел вперед? И чем он от нас так уж очень


отличается?
ему
лекаришку;
в головупо­моему,
– ссиньор
нетерпением
этот
он просто
вбил,
воскликнул
нигилист
шарлатан;я
Павел
этот.
уверен,что
Петрович.–Этовсе
Ненавижуяэтого

со всеми
своими
– Нет,брат,
лягушками
ты этогоне
он и в физике
говори:
недалеко
Базаровушел.
умени знающ.
– И самолюбие какое противное, – перебил опять Павел
Петрович.
– Да, – заметил Николай Петрович, – он самолюбив. Но без
этого, видно, нельзя; только вотчего я в толкне возьму.Кажется, я
все делаю,
так чтодажеменя
чтобы неотстатьот века: крестьян устроил, ферму завел,
во всей губернии красным величают; читаю,
учусь, вообще стараюсь стать в уровень с современными
требованиями, – а они говорят, чтопесенка мояспета.Да что, брат,
янемецкую…
«Цыгане»
молча,
ребенка,отнялуменя
сам
– Это
А
начинаю
вот
сэтаким
почему?
мне
почему.
улыбнулся
думать,
попались…
ласковым
Сегодня
чтоона
иушел,и
книгу
сожалениемна
яВдруг
сижу
точноспета.
и Пушкина
положил
да
Аркадий
читаюунес.
лице,
передо
Пушкина…
подходит
тихонько,
мнойкомне
помнится,
другую,
какуи

– Вот как! Какую же онкнигу тебе дал?


– Вот эту.
пресловутуюброшюру
И
Павел
– Гм!–
Николай
Петрович
промычал
Петрович
повертел
он.
Бюхнера,[43]
– Аркадий
вынулиз
еевруках.
девятого
Николаевич
заднего
издания.
кармана
заботится сюртука
о твоем

воспитании.Что ж, ты пробовал читать?


– Пробовал.
– Ну и чтоже?
– Либо я глуп, либо это все – вздор. Должно быть, я глуп.
– Да ты по­немецки не забыл? – спросил Павел Петрович.
– Я по­немецки понимаю.
ПавелПетрович Обаопятьповертел книгувруках и исподлобья
взглянул набрата. помолчали.
– Да, кстати, –начал Николай Петрович, видимо желая
переменить
– ОтМатвея
разговор.
Ильича?
–Яполучил письмо отКолязина.

– От него.Онприехал в*** ревизовать губернию. Он теперь в


тузы вышел ипишет мне, что желает, по­родственному, повидаться
с нами и приглашает нас с тобой и с Аркадием в город.
– Ты поедешь? – спросил Павел Петрович.
– Нет; а ты?
– И я не поеду. Очень нужно тащиться за пятьдесят верст киселя
есть. Mathieu хочет показаться нам во всей своей славе; черт с ним!
будет с него губернского фимиама, обойдется без нашего. И велика
важность, тайный советник! Если б я продолжал служить, тянуть
этумы
же –глупую
Да,
стобой
брат;
лямку,
отставные
видно,
я быпора
люди.
теперь
гроббыл
заказывать
генерал­адъютантом.
иручки складывать
Притом

крестом
будет
– Ну,ятак
схватка
на груди,–
сэтим
скоронесдамся,
заметил
лекарем,
соявздохомНиколай
–это
пробормоталего
предчувствую.
Петрович.
брат.–У нас еще

Схватка произошла в тотже день за вечерним чаем. Павел


Петрович сошел в гостиную уже готовый к бою, раздраженный и
врага;
решительный.
нопредлог
Ондолгоне
ждал только
представлялся.
предлога,Базароввообще
чтобы накинуться
говорил
на

братьев),
мало
выпивал
в присутствии
ачашку
в тот вечер
за
«старичков
чашкой.
он чувствовал
Кирсановых»
ПавелПетрович
себя(так
не онназывалобоих
вдухеимолча
весьгорел

нетерпением; его желаниясбылись наконец.


аристократишко»,–
Речьзашла ободном равнодушно
изсоседних
заметилпомещиков.
Базаров, который
«Дрянь,

встречался снимв Петербурге.


одно
задрожали,
– итоже
Позвольте
Я сказал:
–означают?
по«аристократишко»,
васспросить,
вашимпонятиям
–начал
слова:«дрянь»
– проговорил
ПавелПетрович,и
Базаров,
и«аристократ»
губыего
лениво

отхлебывая
– Точнотак­с;но
глоток чаю. я полагаю,что вытакого жемнения
об
аристократах, как и об аристократишках. Я считаю долгом
объявить вам, что я этого мнения не разделяю. Смею сказать, меня
все знаютзачеловека либерального илюбящего прогресс; но
именно потомуя уважаю аристократов– настоящих. Вспомните,
он
на
милостивый
сПавла
отожесточением,
правПетровича),
своих,
государь(при
и–потому
английских
вспомните,
ониэтихсловах
аристократов.
милостивыйБазаров
государь,
Они не
поднялглаза
уступают
– повторил
йоты

уважают права других; они требуют


исполнения обязанностей
исполняютсвои обязанности.
вотношениикним,и
Аристократия дала свободу
потомуонисами
Англии и
поддерживает ее.
– Слыхали мы эту песню много раз, – возразил Базаров, – но что
вы хотите этим доказать?
Петрович,когда
– Я эфтим хочудоказать,
сердился,с намерением
милостивыйгосударь
говорил: «эфтим»
(Павели

«эфто»,
допускает.
хотя В
очень
этой
хорошо
причуде
знал, что
сказывался
подобных слов
остаток
грамматика
преданий
не

Александровского времени. Тогдашние тузы в редких случаях,


когда
– эхто:мы,мол,
говорили народном
коренныеязыке,
русаки,ив
употреблялиодни
то же времямы
–эфто,другие
вельможи,

которым позволяется пренебрегать школьными правилами), я


эфтим
без уваженияк
хочу доказать,
самому
что себе,
без чувства
– ав собственного
аристократе достоинства,
эти чувства

развиты,–нетникакогопрочного основания общественному… bien


public…
[44]– вот
государь, общественному
главное; человеческая
зданию. Личность,милостивый
личность должна быть

крепка, как скала, ибо на ней все строится. Я очень хорошо знаю,
из
в
самоуважения,
туалет,мою
например,чтовы
глуши, но янероняю
опрятность,
изволитенаходить
чувства
себя,
наконец,
долга,
яуважаю
да­с,
ноэто
смешнымимои
да­с,долга.
в себе
все проистекает
человека.
Я живу
привычки,мой
изчувства
в деревне,

– Позвольте, Павел Петрович, – промолвил Базаров, –вывот


Вы
bienПавел
уважаете
public?
себяисидите
Петрович
бы не
побледнел.
уважали
сложаруки;какаяж
себяи то же быделали.
от этого польза для

без
объяснятьвам
выражаться.
–принсипов
Это совершенно
Яхочу
жить
теперь,
только
в наше
почему
другой
сказать,что
время
ясижу
вопрос.
могут
сложа
аристократизм
Мне
однируки,как
вовсе
безнравственные
неприходится
–выизволите
принсип,
илиа

пустые люди. Я говорилэтоАркадию


повторяютеперь вам.Нетак ли, Николай?
надругой деньего приезда и

Николай
– Аристократизм,
Петровичкивнул
либерализм,
головой.
прогресс, принципы, – говорил

между тем Базаров, – подумаешь, сколько иностранных… и


бесполезных слов! Русскому человекуони даром не нужны.
– Что же емунужно, по­вашему? Послушать вас, так мы
находимся вне человечества,вне егозаконов. Помилуйте – логика
истории требует…
– Да на что нам эта логика? Мы и без нее обходимся.
– Как так?
чтобы
– Датакже.
положить Вы,
себекусок
я надеюсь,ненуждаетесь в логикедля того,
хлеба в рот, когда вы голодны. Куда
нам до этих отвлеченностей!
Павел Петрович взмахнул руками.
– Я вас не понимаю после этого. Вы оскорбляете русский народ.
Я не– жевы
чего понимаю,
Я ужедействуете?
как
говорил
можновам,дядюшка,
не признаватьпринсипов, правил!Всилу

что мы не признаём
авторитетов, – вмешался Аркадий.
– Мы действуем всилу того,чтомы признаём полезным, –
отрицание – мы
промолвил Базаров.
отрицаем.
– Втеперешнее время полезнее всего

– Все.
Все?

– Как? не только искусство, поэзию… нои… страшно


вымолвить…
– Все, – с невыразимым спокойствием повторил Базаров.
Павел Петрович уставился на него. Он этого не ожидал, а
Аркадийдажепокраснел от удовольствия.
– Однако позвольте, – заговорил Николай Петрович. – Вы все
отрицаете, или, выражаясь точнее, вы все разрушаете… Да ведь
надобно же и строить.
– Это ужене наше дело… Сперва нужно место расчистить.
прибавил
– Современное
Аркадий, состояние
– мы должны
народа
исполнять
этоготребует,
эти требования,
– сважностью
мы не

имеем
Этаправа
последняя
предаваться
фраза, удовлетворению
видимо,не понравилась
личногоэгоизма.
Базарову; отнее

веяло философией, тоесть романтизмом,ибо Базаров и философию


называлромантизмом; ноонне почел занужное опровергать
своего
– Нет,
молодого
нет!–
ученика.
воскликнул с внезапным порывом Павел

народ,
Петрович,–яне
чтовы представителиего
хочу верить, чтовы, господа, точно знаете русский
потребностей, его стремлений!
Нет, русский народ не такой, каким вы его воображаете. Он свято
чтит предания, он – патриархальный, он не может жить без веры…
– Я не стану против этого спорить, – перебил Базаров, – я даже
готов согласиться, что в этом вы правы.
– Ивсе­такиэто
Аеслияправ…ничего не доказывает.

– Именно ничего не доказывает, – повторил Аркадий с


опасный,
уверенностию
смутился. по­видимому,
опытного ход
шахматного
противника
игрока,
и потому
который
нискольконе
предвидел

– Как ничего не доказывает? – пробормотал изумленный Павел


Петрович. – Стало быть, вы идете против своего народа?
– А хоть бы и так? – воскликнул Базаров. –Народ полагает, что
когда
разъезжает.Чтож?
русский,
за русскогопризнать
– Нет,
гром
аразве
вы гремит,
не ярусский
самнерусский?
Мне
этопосле
соглашаться
Ильявсего,
пророк
чтосним?Да
вы
вколеснице
сейчас сказали!
притом–
по Янебу
вас
он

не могу.
Базаров.–Спросите
– Мой дед землюлюбого
пахал,изваших же мужиков,
–снадменною вком изнас– в
гордостиюотвечал

говорить­то
вас или во смне
ним –неон
умеете.
скорее признает соотечественника. Вы и

направление,а
– Авы
Чтож,коли
говорите
кто вам
он
с нимипрезираете
заслуживает
сказал, что оно
презрения!Вы
его
вомне
вто же время.
порицаете мое

случайно, что оно не


вызвано тем самым народным духом, во имя которого вы так
ратуете?

– Как же!Очень нужны нигилисты!


не
себя– Нужны
бесполезным.
ли они или нет–не нам решать. Ведь ивысчитаете

Николай
– Господа,
Петрович
господа,
и приподнялся.
пожалуйста, без личностей! – воскликнул

ПавелПетрович улыбнулся и,положив руку на плечо брату,


заставил
– Не его
беспокойся,
снова сесть.
– промолвил он. – Яне позабудусь именно

обращаясь
вследствие
трунит господин…
снова
того кчувства
Базарову,–
господин
достоинства,
доктор.
вы,можетбыть,
Позвольте,
надкоторым
думаете,
– продолжал
такжестоко
что ваше
он,
учение новость? Напрасно вы это воображаете. Материализм,
который вы проповедуете, был уже не раз в ходу и всегда
оказывался несостоятельным…
мы вы не
злиться,илицоего
первых,
– Чтоже
Опять ничего
иностранноеслово!
делаете?
приняло
проповедуем;этоне
какой­томедный
–перебилв наших
Базаров.
и грубый
привычках…
Онначинал
цвет. –Во­

говорили,
– Авотчто
что чиновники
мы делаем.Прежде,в
нашиберутвзятки,
недавнее
что у нас
ещенетвремя,
ни дорог,
мы

ни торговли, ни правильногосуда…
– Ну да, да, вы обличители, – так, кажется,это называется. Со

многими из ваших обличений и ясоглашаюсь, но…


– Апотом мы догадались, чтоболтать,все только болтать о
наших язвах не стоит труда,что это ведет только к пошлости и
[45] мылюди не
называемые
доктринерству;
передовые увидали,
и обличители,
что и никуда
умники годятся,
наши, что
так

бессознательном
мы занимаемся творчестве,
вздором, отолкуем
парламентаризме,
о каком­то
обадвокатуре
искусстве,
и
черт знает суеверие
грубейшее о чем, когда
нас душит,когда
делоидето насущном
все наши хлебе,когда
акционерные

общества лопаются единственно оттого, что оказывается


недостаток в честных людях, когдасамая свобода, о которой
хлопочет правительство, едвали пойдет нам впрок, потому что
мужик нашрадсамогосебя обокрасть, чтобы только напиться
убедились
дурману
Базаров.
– Ирешилисьниза
Так,–перебил
вкабаке.
и решилисьсами
Павел
чтонинеприниматься,
Петрович,
зачтосерьезно
– так:вывовсем
неприниматься.
–угрюмоповторил
этом

распространился
Ему вдруг стало
передэтим
досадно
барином.
на самого себя, зачем онтак

– Атолько ругаться?
– Иэто
Иругаться.
называется нигилизмом?

– Иэто называетсянигилизмом, – повторил опять Базаров, на


этотПавел
разс Петрович
особенноюслегка
дерзостью.
прищурился.
– Так вот как! – промолвил он странно спокойным голосом. –
Нигилизм всему горю помочь должен, и вы, вы наши избавители и
герои. Но за что же вы других­то, хоть бы тех же обличителей,
честите? Не так же ливыболтаете, какивсе?
– Чем другим, аэтимгрехом не грешны,–произнес сквозь зубы
Базаров.
– Так что ж? вы действуете, чтоли? Собираетесь действовать?
Базаровничего не отвечал. Павел Петрович таки дрогнул, но
тотчас же овладел собою.
– Гм!.. Действовать, ломать… – продолжалон. – Но какже это
ломать, не зная даже почему?
– Мы ломаем, потому что мы сила, – заметил Аркадий. Павел
Петровичпосмотрел на своего племянника и усмехнулся.
– Да, сила – так и не даетотчета,– проговорил Аркадийи
выпрямился.
– Несчастный! – возопил Павел Петрович; он решительно не
был в состоянии крепиться долее, – хоть бы ты подумал, что в
России ты поддерживаешьтвоею пошлою сентенцией![46]Нет, это
может ангела из терпения вывести!Сила! И в диком калмыке и в
нам
монголе есть сила –дана что она? Нам дорога цивилизация,
да­с, да­с, милостивый государь; нам дороги ее плоды. И не
говорите мне, что этиплоды ничтожны: последний пачкун, ип
barbouilleur,[47] тапёр, которому дают пять копеекза вечер, ите
полезнеевас,потому
что они представители цивилизации, а не
грубой монгольскойсилы!
людьми, а вам только в калмыцкой
Вы воображаете
кибитке сидеть!
себя передовыми
Сила! Да

вспомните, наконец, господа сильные, чтовас всего четыре


человекас
попирать ногами
половиною,
свои священнейшие
атех–миллионы,
верования,
которыекоторые
непозволят
раздавят
вам

вас!
– Коли раздавят, туда и дорога, – промолвил Базаров. – Только
бабушка
– Как?Выне
еще надвое
шутясказала.Насне
думаете сладить,
такмало,как
сладить сцелым
вы полагаете.
народом?

– Откопеечнойсвечи, вы знаете, Москва сгорела, – ответил


Базаров.
глумление.
– Так,так.
Вот,вотчем
Сперва гордость
увлекается
почтимолодежь,вотчему
сатанинская,потом
покоряются неопытные сердца мальчишек! Вот, поглядите, один из
них рядом с вами сидит, ведь он чуть не молится на вас,
полюбуйтесь. (Аркадий отворотился и нахмурился.) И эта зараза
художникивВатикан
уже далеко распространилась.
ни ногой.
Мне
[48] сказывали,что в Риме наши
дураком, потому что это,мол, авторитет;
Рафаэляасамибессильны
[49]считают чутьне и

бесплодны до гадости; а у самих фантазия дальше «Девушки у


фонтана» не хватает, хоть ты что! И написана­то девушка
прескверно.По­вашему,
– По­моему,– возразилБазаров,–Рафаэль
онимолодцы, неправдали?
гроша медногоне

стоит,
современные
– даБраво!
и онимолодыелюди
не
браво!
лучшеСлушай,
его. выражаться!
Аркадий…
Икак,вот
подумаешь,
какдолжны
им не

им не
идти
хотелось
теперьзавами!Прежде
имстоит
прослыть
сказать:
за
молодым
невежд,
всена людям
свете
так они
вздор!
приходилось
поневоле
– и дело
трудились.
учиться;
в шляпе.
А

Молодыелюди обрадовались.Ив самом деле,прежде они просто


были
– болваны,
Вот и атеперьони
изменило вам
вдругстали
хваленое
нигилисты.
чувство собственного

достоинства, – флегматически заметил Базаров, междутем как


Аркадий весь вспыхнул и засверкал глазами. – Спорнаш зашел
готов
представите
слишкомдалеко…
согласиться
мне хоть
Кажется,лучше
с вами,–
одно постановление
прибавилон
его прекратить.Ая
в вставая,–
современном
тогда
когдавы
нашем
буду

быту, в семейном или общественном, которое бы не вызывало


воскликнул
полного
– Явам
и беспощадного
ПавелПетрович, – миллионы! Да вотпредставлю,
миллионыотрицания.
такихпостановлений хоть община,

например.
Холодная усмешка скривила губы Базарова.
вашим
– Ну,насчетобщины,
братцем. Он теперь,кажется,
–промолвилон,–
изведална
поговорите
деле, что
лучшес
такое

община, круговая порука, трезвостьитому подобные штучки.


крестьян!
– Семья,
– закричалПавел
наконец, семья,
Петрович.
таккак она существует унаших

разбирать
– Иэтотвопрос,
в подробности.
я полагаю,
Вы, лучше
чай,слыхалио самих не
длявасже снохачах?
Послушайте меня, Павел Петрович, дайте себе денька два сроку,
сразу вы едва ли что­нибудь найдете. Переберите все наши
сословия да подумайте хорошенько над каждым, а мы пока с
Аркадием будем…
посматривали

Оба
Надовсем
Нет,лягушек
приятеля
друг
глумиться,
вышли.
резать.
на друга.
Братья
Пойдем,
–подхватилПавел
остались
Аркадий;до
наедине
Петрович.
свидания,
и сперва
господа!
только

молодежь!Вотони
– Вот,–начал наконецПавел
–наши Петрович,–вот вам нынешняя
наследники!
– Наследники, – повторил с унылым вздохом Николай
Петрович. Онв течение всегоспора сидел какнаугольях и только
украдкой болезненно взглядывална Аркадия. –Знаешь, что я
она
вспомнил,
кричала,нехотела
брат? Однажды
меняяс
слушать…
покойницей
Я, наконец,
матушкойсказал
поссорился:
ей, что

вы, мол, меняпонять не можете; мы, мол, принадлежим к двум


различным поколениям. Она ужасно обиделась, аяподумал: что
делать?Пилюля горька –а проглотить еенужно. Вот теперь
настала наша очередь,инаши наследникимогут сказать нам: вы,
мол, ненашего поколения, глотайте пилюлю.
– Тыуже чересчур благодушен и скромен, – возразил Павел
устарелым
Петрович,–я,
этих господчиков,
языком,
напротив,уверен,
хотя
vieilli,
выражаемся,
[50] чтомыстобой
можетбыть,несколько
гораздоправее

ине
самонадеянности… И такая надутая эта имеемтой
нынешняя молодежь!
дерзкой

мгновенье…
«Я
таким
Спросишь
имеюпривычку
важным
иного:
лицом,как
«Какого
предпочитать
будтовся
вина выкрасное!»
хотите,
вселенная
красного
–отвечает
глядитна
илионбасомис
белого?»
него в это

– Вам больше чаю не угодно? – промолвила Фенечка, просунув


голову в дверь: онане решаласьвойти в гостиную, покав ней
раздавались
Петрович
– Нет,тыможешь
и голоса
поднялся
споривших.
квелетьсамовар
ней навстречу.принять,
Павел Петрович
– отвечалотрывисто
Николай

сказал ему: bon soir,[51] и ушел к себе вкабинет.


XI
Полчаса спустя Николай Петрович отправился в сад, в свою
любимую беседку. На него нашли грустные думы. Впервые он ясно
сознал свое разъединение с сыном; он предчувствовал, что с
каждым днем оно будет становиться все больше и больше. Стало
быть,
прислушивался
просиживал
напрасно кнадновейшими
он,бывало,
разговорам зимоюв
молодых Петербургепо
людей;
сочинениями;
напрасно
целымдням
радовался,
напрасно

имеем,
вмы,
когда
говорит,
сторону,
а втожевремя
ему
какое­то
чтомы
удавалось
мнесамому
правы,
преимущество
явставить
чувствую,
кажется,
– думал
исвое
что
он,
чтоони
над–занимиесть
слово
и,отложив
нами…
дальшеот
в ихМолодость?
кипучие
что­то,
всякое
истины,нежели
речи.
самолюбие
чегомыне
Нет:
«Брат
не

одна
в них
Николай
«Ноотвергать
толькомолодость.
меньшеПетрович
следов
поэзию?
барства,чем
потупил
Не втомлисостоит
– подумал
голову
внас?»
он
ипровел
опять,–
эторукойпо
преимущество,
не сочувствовать
лицу. что

художеству, природе?..»
сочувствовать
небольшуюосиновую
рысцой
нее Ибез
онпосмотрел
на
конца
белойлошадке
тянулась
природе.
кругом,
рощу,
через
Уже
по
лежавшую
как
темной
неподвижные
вечерело;
бы желая
узкой
вполверсте
понять,
солнце
дорожке
поля. отсада:тень
Мужичок
как
скрылосьза
вдоль
можнонеот
самой
ехал

рощи: он весьбыл ясновиден,весь дозаплаты наплече, даромчто


ехал
лучи вссвоей
тени; приятноотчетливо
стороны забирались
мелькали ногилошадки. Солнечные
в рощу и, пробиваясь сквозь
чащу, обливали стволы осин таким теплым светом, что они
зарей.
пчелы
становились
над неюподнималось
Ласточки
ленивопохожинастволы
илеталивысоко;
сонливо
бледно­голубое
жужжали
сосен,а
ветер всовсемзамер;
небо,
листва
цветах
чутьобрумяненное
их сирени;
почти
запоздалые
синела
мошкии

толклись столбом над одинокою, далеко протянутоюветкою. «Как


стихи
хорошо,боже
пришли было
мой!»ему
– подумалНиколай
на уста; он вспомнил
Петрович,
Аркадия,илюбимые
«Stoff und
Kraft» – и умолк, но продолжал сидеть, продолжал предаваться
горестной и отрадной игре одиноких дум. Он любил помечтать;
деревенская жизнь развила в нем эту способность. Давно ли он так
же
отношения…
произошлаперемена,
не такою,
мечтал,какоюон
поджидая уженавопределились,
икак! Представилась
еесына
знал постояломдворике,
течение
емумногих
опятьтогда
покойницажена,но
лет,астех
не
ещедомовитою,
неясные,
поруже

доброю
еще
пытливымвзглядом
шейкой.
студентом.
хозяйкою,
Вспомнилон,
Онавстретил
молодою
итуго
как онееувидалеевпервый
девушкой
на
закрученною
лестнице
с тонким
квартиры,
косойнад
раз. Он
станом,
в которой
был
невинно­
детскою
тогда
он

жил, и, нечаянно толкнув ее, обернулся, хотел извиниться и только


мог
усмехнуласьи
поворотелестницы
вид пробормотать:
и покраснела.
вдруг
А«Pardon,
быстро
потом
какбудто
взглянула на него,
monsieur»,[52]
первыеиспугалась
робкие а посещения,
онанаклонила
приняла
ипобежала,
полуслова,
серьезный
голову,
а на

задыхающаяся
полуулыбки, инедоумение,
радость… Кудаэто
игрусть,и
все умчалось?Она
порывы, и,наконец,
стала его
эта

он, – теонсладостные,
женой, былсчастлив,как
первые немногие
мгновенья,наземле…«Но,
отчего бы не жить
– думал
им

вечною,
Оннестарался
неумирающею
уяснить
жизнью?»
самому себесвою мысль, но он

где
чувствовал,
чудилось,какбудтонад
нибудь
близость
Он
–вы?
Николай
вздрогнул.
болеесильным,
своей
чтоемухотелось
Петрович,
Марии,
Ему не
нежели
ощутитьее
ним…
–раздался
стало
удержать
память;
ни теплоту
больно,ни
вблизи
ему
тоблаженное
хотелось
иегоголос
дыхание,
вновь
Фенечки,
время
и емууже
осязать
чем­

совестно… Он не
допускал даже возможности сравнения между женой и Фенечкой,
настоящее…
разом
но он
Волшебный
пожалел
напомнил
омир,
том,чтоона
ему:в который
его седыеволосы,
вздумала
он ужееговступал,
отыскивать.
его старость,
который
Ее голос
уже
его

возникал
– Яздесь,–
из туманных
отвечал
волн
он,–
прошедшего,
яприду, ступай.
шевельнулся –иисчез.
«Вот они, следы­то
барства», – мелькнуло у неговголове. Фенечка молча заглянула к
нему в беседку и скрылась, а он с изумлением заметил, что ночь
успела наступить с тех пор, как он замечтался. Все потемнело и
затихло кругом, и лицо Фенечки скользнуло перед ним такое
медленно
бледноеи
но размягченное
ходить
маленькое.Он
сердцене
по саду,
приподнялсяи
могло
то задумчиво
успокоиться
хотел
глядя
ввозвратитьсядомой;
его
себе
груди,ионстал
подноги, то

поднимая глаза к небу, где уже роились и перемигивались звезды.


Он ходилмного, почтидо усталости, атревогав нем, какая­то
ищущая,
происходило!
как Базаров
неопределенная,
посмеялся
Сам Аркадий
бы надним,
печальная
осудил
если
тревога,
бонбыузнал,
всеего.
неунималась.О,
чтовнем
У него,
тогда
у

сорокачетырехлетнего
навертывались
хуже
дом,Николай
вэтомирное
виолончели.
Петрович
слезы,
и уютное
продолжал
беспричинные
человека,
гнездо,
ходить
которое
слезы;
агронома
инемог
так
это приветно
решиться
было
и востораз
хозяина,
глядело
войти в

на
расстаться
лице
него
Наисэтоюгрустию,
повороте
всеми
стемнотой,ссадом,с
своими
дорожкисосвещеннымиокнами;
этою
встретился
тревогой…
ощущением
ему Павел Петрович.
свежего
он невсилах
воздухана
был

– Чтос тобой? – спросил он Николая Петровича, – ты бледен,


как
душевное
Николай
привиденье;ты
состояние
Петрович
нездоров;отчего
и удалился.
объяснилПавел
емув
тынеложишься?
Петрович
коротких
дошел до конца
словах свое

сада, и тоже задумался, итоже поднял глазак небу. Но в его


прекрасныхтемных
Он небыл рожден романтиком,и
глазахне отразилось
не умела
ничего,
мечтатьего
кромесветазвезд.
щегольски­
сухая и страстная,на французский лад мизантропическая[53]
душа…
Мне– вЗнаешь
головупришла
ли что? – говорил
великолепнаямысль.
втуже ночь Твой
Базаров
отец
Аркадию.
сказывал

сегодня,
родственника.
ведь этотчтоон
господин
Твой
получилприглашение
отецне
и тебя поедет;
зовет. Вишь,
махнем­ка
отэтогомыс
какая вашего
сделалась
тобойв***;
знатного
здесь

погода; а мы прокатимся, город посмотрим. Поболтаемся дней


пять­шесть,ибаста!
– Аоттуда ты вернешься сюда?
– Нет, надо к отцу проехать. Ты знаешь, он от *** в тридцати
верстах. Я его давно не видал и мать тоже: надо стариков потешить.
Они у меня люди хорошие, особенно отец: презабавный. Я же у них
один.
– Идолготы
Недумаю. Чай,
у нихскучно
пробудешь?
будет.

– А к нам на возвратном пути заедешь?


– Не знаю… посмотрю. Ну, так, что ли? Мы отправимся?
– Пожалуй, –лениво заметил Аркадий.
Он в душе очень обрадовался предложению своего приятеля, но
почел обязанностию скрыть свое чувство. Недаромже он был
нигилист!
На другой деньон уехалсБазаровым в ***. Молодежь в
Марьине пожалелаоб их отъезде; Дуняша дажевсплакнула… но
старичкам вздохнулось легко.
XII
Город ***, куда отправились наши приятели,состоял в ведении
губернатора из молодых, прогрессиста и деспота,как это сплошь да
рядом случается на Руси. Он, в течение первого года своего
управления, успел перессориться не только с губернским
предводителем,
заводчиком и [54]
хлебосолом,
отставнымногвардии
ис собственными
штабс­ротмистром,
чиновниками.
конным

Возникшие по этому поводу распри приняли, наконец, такие


размеры, что министерство в Петербурге нашло необходимым
послать доверенное лицос поручениемразобрать все на месте.
братья под попечительствомкоторого
Выбор Кирсановы.
Колязина,
начальствапална
Он был тоже
МатвеяИльича
из «молодых»,
Колязина,
находились
то есть ему
сынатого
недавно
некогда

каждой сорок
минуло стороне
лет,груди
но онносилпозвезде.
ужеметил в государственные
[55] людиина
иностранная,
приехалсудить,
походил на большую
изонсчитался
плохоньких.
часть прогрессистом
тузов.
Подобно
Он имел
губернатору,
и,будучи
о Одна,правда,
себе самое
ужетузом, не
которогоон
высокое
была

мнение; тщеславие его не знало границ, но он держался просто,


глядел одобрительно,слушал
смеялся, что напервых порахснисходительно
мог даже прослыть
и такдобродушно
за«чудного

малого». В важных случаях он умел, однако, как говорится, задать


чиновник
большим
пыли.
premièrequalited’un
обыкновенно
«Энергия
уважением
садился
оставался
необходима,
нанего
о Гизо
homme
в дуракахи
верхом.
– говаривал
d’ètat»;[56]
Матвей
всякийнесколько
он тогда,
асовсем
Ильич–l’energie
отзывался
опытный
темон
est laс

[57] и старался внушить всем и каждому,


что он не принадлежит к числу рутинеров и отсталых бюрократов,
что онне Он
общественной
развитием
известны. оставляетбезвнимания
современной
даже
жизни…
следил,
Все
литературы:
правда,
подобные
ниодного
с небрежною
слова
так важногопроявления
взрослый
были
величавостию, за
ему человек,
хорошо

встретив на улицепроцессию мальчишек, иногдаприсоединяется к


ней. Всущности, Матвей Ильичнедалеко ушелот тех
государственных мужей Александровского времени, которые,
готовясь идти на вечер к г­же Свечиной,[58] жившей тогда в
из
Петербурге, прочитывали поутру страницу Кондильяка;[59]
только приемы у него былидругие,более современные. Онбыл
толку непридворный,
ловкий знал, ума не имел,аумел
большой хитрец,
вести и
своисобственные
больше ничего; дела:
в делах
тут

уж никтонемогего оседлать, а ведь это главное.


МатвейИльичпринял Аркадияс свойственным просвещенному
изумился,когда
сановникудобродушием,
узнал, скажем
что приглашенные им родственники
более,с игривостию.Он,однако,

остались в деревне.«Чудак был твой папа́ всегда», – заметил он,


побрасывая кистями своего великолепного бархатного
шлафрока,[60]и вдруг, обратясь к молодому чиновнику в
благонамереннейше
озабоченным
продолжительного
видом:молчания
застегнутом
«Чего?»Молодой
слиплись
вицмундире,
губы,
человек,
приподнялся
воскликнулс
у которогои отс

недоумением
подчиненного,
Сановникинаши посмотрел
МатвейИльич
вообщена любят
ужене
своего озадачивать
обращал
начальника.
на него
Но,озадачив
подчиненных;
внимания.

способы, ккоторым они прибегают для достижения этой цели,


большомупотреблении,«is
довольноразнообразны. Следующий
quite afavourite»,
способ, между
[61] прочим,в
слова,
сегодня
англичане:сановник
с…Емупочтительнейше
сановник.
–с…ство».
А?Что?Что
глухотунасебя
день? такое?
вдруг
докладывают:
напускает.
Что вы Он«Пятница
перестает
говорите?
пониматьсамые
спросит,
– напряженно
сегодня,
например:
какговорят
повторяет
вашес…
простые
какой

– Сегодня пятница, вашес… с…ство.


– Как?Что? Что такоепятница? какая пятница?
– Ну­у,
Пятница,
ты учить
ваше с…ccc…ccc…ство,
меня вздумал? день внеделе.

Матвей Ильич все­таки был сановник, хоть и считался


либералом.
– Ясоветую тебе,
друг мой, съездить с визитом к губернатору, –
сказал он Аркадию, – ты понимаешь, я тебе это советую не потому,
чтоб я придерживался старинных понятий о необходимости ездить
к властям на поклон, а просто потому, что губернатор порядочный
человек; притомже
здешним обществом…ведь
ты, вероятно,
ты немедведь,
желаешь познакомиться
надеюсь? А онс

послезавтра
– Вы будете
даетнаэтомбале?–
большойбал. спросил Аркадий.

сожалением.–
– Танцую,
Он
Этодля
напрасно.
меня
только
Ты танцуешь?
егоплохо.
Здесь
дает,–есть
проговорил
хорошенькие,
МатвейдаИльич
и молодому
почтис

человеку стыдноне танцевать. Опять­таки я это говорю не в силу


старинных понятий;я вовсе не полагаю, что умдолжен находиться
в ногах,
– Дая,дядюшка,
но байронизмвовсене
[62] смешон,
избайронизма
ilafait son temps.[63]
не…
– Я познакомлю тебя с здешними барынями, я беру тебя под
свое крылышко, – перебил Матвей Ильич и самодовольно
засмеялся.
Слугавошел
– Тебе теплобудет,а?
идоложил оприезде председателя казенной

палаты, сладкоглазого старика с сморщенными губами, который


чрезвычайно любил природу,особенно в летний день, когда, по его
словам, «каждая пчелочкаскаждого цветочка берет взяточку…».
Аркадий удалился.
его Он
наконец
уговаривал
застал
Базаров.
Базарова
пойти
–Взялся
вк трактире,
губернатору.
за гуж где они
«Нечего
остановились,
делать! –сказал
идолго

[64]–не говори, что не дюж!


Приехали смотреть помещиков – давайих смотреть!» Губернатор
Он
чрезвычайно
распоряжался.Егов
принял
вечно
молодых
суетился
тугойгалстух,
людей
испешил;с
губернии
приветливо,
прозвали
утра
недоедал
ноне
надевал
Бурдалу,
посадил
тесный
и недопивал,все
ихисам
вицмундири
несел.

[65] намекая тем не


на известного французского
пригласилКирсанова иБазаровапроповедника, ана бурду.Он
к себе на бал и через две минуты
пригласил их вторично, считая их уже братьями и называя их
Кайсаровыми.

Они шликсебе домой от губернатора,как вдругиз


проезжающих мимо дрожек выскочил человек небольшого роста, в
славянофильской венгерке, и с криком: «Евгений Васильевич!» –
бросился к Базарову.
обернувшись
шагать
– А!
Вообразите,совершенно
потротуару,–
это вы,
к дрожкам,
герр какими
Ситников,
махнул
судьбами?
– случайно,
проговорил
раз пять рукой
–отвечал
Базаров,
и закричал:
продолжая
тоти,–

Ступай занами, ступай!Умоего отца здесь дело, – продолжал он,


узнал о вашем
перепрыгивая через
приездеи
канавку, –уже
ну,таконменя
былу вас… просил…Ясегодня
(Действительно,
приятели, возвратяськсебе в номер, нашли тамкарточку с
загнутыми угламиисименем Ситникова,на однойстороне по­
французски,надругой
от губернатора!
– Ненадейтесь,мы
А! в таком случае
прямо
– славянскою
и я от
к него.
нему вязью.[66])
пойду… Евгений
Я надеюсь,
Васильич,
вы не

познакомьте
– Ситников,
Мнеочень
меня
Кирсанов,–проворчал,
с лестно,
вашим…–сними…
начал Ситников,
не останавливаясь,
выступаяБазаров.
боком,

Евгения
ухмыляясь
перчатки.
Васильичаимогу
–Яочень
и поспешномного
стаскивая
слышал…
свои уже
Я старинный
чересчур элегантные
знакомый

сказать – его ученик. Я ему обязан моим


перерождением…
тупое
Аркадий
выражение
посмотрел
сказывалось
на базаровского
в маленьких,
ученика.
впрочем
Тревожное
приятных
и

чертах егоприлизанного лица; небольшие, словно вдавленные глаза


глядели пристальноибеспокойно, исмеялся он беспокойно: каким­
то коротким, деревянным смехом.
Васильевич
Васильевич,
авторитетов,я
«Вот,
– Поверите
–подумал
ввам
ли,
первый
почувствовалтакой
я,непременно
–– продолжал
наконец
раз сказал,
нашел
надобно
он, –ячто
восторг…
что,
человека!»
сходить
не
когда
должно
кпри
словно
Кстати,
одной
мнеЕвгений
признавать
прозрел!
здешней
Евгений

даме,
ваше которая
посещениебудет
совершеннонастоящим
в состоянии
праздником;
понять вас вы,
и дляя которой
думаю,

слыхали
– Ктооней?
такая? –произнес нехотяБазаров.
– Кукшина, Eudoxie, Евдоксия Кукшина. Это замечательная
натура, émancipée[67] в истинном смысле слова, передовая
женщина. Знаете ли что? Пойдемте теперь к ней все вместе. Она
живет отсюда в двух шагах. Мы там позавтракаем. Ведь вы еще не
завтракали?
– Нет еще.
– Ну и прекрасно. Она,вы понимаете, разъехалась с мужем, ни
от когоне зависит.
– Хорошенькая
Н…нет, этогоона?–
нельзяперебил
сказать.Базаров.

– Такдлякакого же дьявола вы нас к ней зовете?


– Ну,шутник, шутник… Она нам бутылку шампанского
поставит.
батюшка
– Вотвсе
как!
по Сейчасвиден
откупам? практический человек.Кстати, ваш

– По откупам, – торопливо проговорил Ситников и визгливо


засмеялся. –Чтоже?идет?
– Не знаю, право.
– Ты хотел людей смотреть, ступай, – заметил вполголоса
Аркадий.
Пожалуйтеивы;
– А вы­то что ж, господин Кирсанов? – подхватил Ситников. –
без вас нельзя.
– Да
Ничего!
как жеэто
Кукшина
мы все
– человек
разом нагрянем?
чудный.
– Бутылка шампанского будет?– спросил Базаров.
– Три!
Чем? – воскликнул Ситников. –Заэтоя ручаюсь!

– Собственною головою.
– Лучше бы мошною батюшки. А впрочем, пойдем.
XIII
Небольшой дворянский домик на московскийманер, в котором
проживала Авдотья Никитишна (или Евдоксия) Кукшина,
находился в одной из нововыгоревших улиц города ***; известно,
что наши губернские города горят через каждые пять лет. У дверей,
не
над кривоприбитою
колокольчика,ив
служанка, то передней
компаньонка
визитною
встретила
вчепце–явные
карточкой,
пришедшихвиднеласьручка
какая­то
признаки
нето

прогрессивных
Авдотья Никитишна?
стремлений хозяйки. Ситников спросил, дома ли

комнаты.

Женщина
Этовы,
–Войдите.
в чепце
Victor?–
тотчас раздалсятонкий
исчезла. голос изсоседней

– Янеодин, – промолвил Ситников, лихо скидывая свою


сака, ибросая бойкийвзгляд
венгерку,подкоторою оказалосьнечто вродеподдевки илипальто­
Аркадию и Базарову.
– Все равно,– отвечал голос.– Entrez.[68]
Молодые люди вошли. Комната, в которой они очутились,
походила скорее на рабочий кабинет, чем на гостиную. Бумаги,
письма, толстые нумера русских журналов, большею частью
разбросанные
неразрезанные,окурки
валялись
папирос.
по запыленным столам;везде белели

На кожаном диване полулежала дама, еще молодая, белокурая,


несколькорастрепанная, вшелковом, не совсем опрятномплатье, с
крупными браслетами на коротеньких руках икружевною
косынкой
себе на промолвила:
лениво плечи
наголове.
бархатную
«Здравствуйте,
Онашубку
всталанаспожелтелом
Victor»,
дивана и,небрежно
–ипожала
горностаевом
Ситникову
натягивая
меху,

руку.
– Базаров,Кирсанов, – проговорил он отрывисто,в подражание
Базарову.
– Милостипросим, –отвечала Кукшина и, уставив на Базарова
свои
крошечный
круглые
вздернутый
глаза, носик,
междуприбавила:
которымисиротливо
–Явас знаю, – ипожала
краснел
ему руку тоже.
Базаров поморщился. В маленькой и невзрачной фигурке
эманципированной женщины не было ничего безобразного; но
выражение ее лица неприятно действовало на зрителя. Невольно
хотелосьнадуше.Она
робеешь?Чеготыпружишься?»
скребло спросить у ней:«Чтоты,
говорила иИуней,
двигалась
голодна?
как
очень
Илискучаешь?
у Ситникова, вИли
развязно ивечно
то

же времянеловко: она, очевидно,сама себясчитала за


добродушноеи
делала,
сделать;вампостоянно
всеу нейпростое
выходило,
казалось,
существо,
как чтоонаименно
детииговорят,
между –тем
нарочно,
это­то ине
чтобыона
то есть
хотела
ни
не

просто, не естественно.
–с дня знакомства
привычка,свойственная
дамам,
– Да, да,первого
язнаю вас,Базаров,
многим– провинциальным
повторила
звать мужчин
она.(Заней
по
и фамилии.)
московским
водилась

Хотите сигару?
развалиться
– Сигарку в креслах
сигаркой,изадратьногу
– подхватил Ситников, которыйуспел
кверху, – а дайте­ка нам
бутылочку
позавтракать,
шампанского.
мы голодны ужасно; давелите намвоздвигнуть

Базаров,он
смеялась,ее
– Сибарит,–
сибарит?
верхняя
промолвила
десна обнажалась
Евдоксиянадзубами.)
и засмеялась.
–Не(Когдаона
правдали,

Ситников.
– Я люблю
– Этоне комфорт
мешает мнебыть
жизни, либералом.
– произнесс важностию

– Нет,это мешает, мешает! – воскликнула Евдоксия и


завтрака,инасчет
приказала,однако, шампанского.–
своей прислужнице распорядиться и насчет
Как вы об этом думаете? –
прибавила она,обращаясь к Базарову. – Я уверена,вы разделяете
мое мнение.
даже
– схимической
Нунет,– возразилБазаров,
точкизрения. –кусок мясалучше куска хлеба,

выдумала
– А выодну
занимаетесь
мастику. химией?Это моя страсть. Я даже сама

– Мастику? вы?
– Да, я. Изнаете ли, с какою целью? Куклы делать, головки,
чтобы неломались. Яведь тоже практическая.Новсе ещене
готово. Нужно еще Либиха почитать. Кстати, читали вы статью
Кислякова о женском труде в «Московских ведомостях»?
Прочтите, пожалуйста. Ведь вас интересует женский вопрос? И
школы тоже? Чемваш приятель занимается? Какего зовут?
изнеженной
ГоспожаКукшина
небрежностию,не
роняласвои
дожидаясь
вопросы
ответов;
один избалованные
задругимс

дети такговорят с своими няньками.


– Меня зовут Аркадий Николаич Кирсанов, – проговорил
Аркадий,
– Вот это
Евдоксиязахохотала.
–ияничем
мило! Что,
незанимаюсь.
вы не курите? Виктор, вы знаете, я на вас

сердита.
– За что?
– Вы,говорят, опять стали хвалить Жорж Санда.[69] Отсталая
женщина, ибольше ничего!Как возможно сравнить ее с
Эмерсоном![70] Она никаких идей не имеет нио воспитании,ни о
физиологии, ни о чем. Она, я уверена, ине слыхивала об
эмбриологии,а в наше время – как вы хотите без этого? (Евдоксия
даже руки расставила.) Ах, какую удивительную статью по этому
поводу написал
постоянно употребляла
Елисевич![71]
словоЭто«господин»
гениальный господин!
вместо «человек».)
(Евдоксия

Базаров, сядьте возле меня на диван. Вы, может быть, не знаете, я


ужасновасбоюсь.
– Этопочему? Позвольте полюбопытствовать.
мне
смешно,
действительно
– Выопасный
яговорю,как
помещица.Я
господин;
какая­нибудь
вы такой
сама
степная
критик.
имением
помещица.
Ах, боже
управляю,и,
Впрочем,
мой! я

представьте, у меня старостаЕрофей– удивительныйтип, точно


Патфайндер[72] Купера: что­тотакое в нем непосредственное! Я
окончательно поселилась здесь; несносный город, неправдали? Но
что–делать!
Городкак город, –
хладнокровно заметил Базаров.
– Все такие мелкие интересы,вот чтоужасно!Преждеяпо
но
зимам жила в Москве… теперь там обитает мой благоверный,
мсьё Кукшин. Да иМосква теперь…ужя не знаю – тоже ужне то.
Я думаюсъездить заграницу; я в прошломгоду ужесовсем было
собралась.
– В Париж, разумеется? – спросил Базаров.
– ВПарижив Гейдельберг.[73]
– Зачемв Гейдельберг?
– Помилуйте, там Бунзен![74]
На это Базаровничего не нашелсяответить.
– Pierre Сапожников… выегознаете?
– Нет, не знаю.
– Помилуйте,Pierre Сапожников…он еще всегда у Лидии
Хостатовой бывает.
не
– Я и ее знаю.
– Ну, вот он взялся меня проводить… Слава богу,я свободна, у
меня нет детей… Что этоя сказала: слава богу! Впрочем, это все
равно.
Евдоксиясвернула папироску своими побуревшими от табаку
пальцами, провела по ней языком, пососала ее и закурила. Вошла
прислужница с подносом.
бутылку;
– По это попо
А моей,
воти вашейчасти.
завтрак!
моей, – пробормотал
Хотите закусить?
Ситников
Виктор,
и опять
откупорьте
визгливо

засмеялся.
допивая
– Есть,
Естьздесь
третью
– отвечала
рюмку.
хорошенькие
Евдоксия,женщины?–
– да все они
спросил
такие Базаров,
пустые.

Например, mon amie[75] Одинцова – недурна. Жаль, что репутация


у ней какая­то… Впрочем, этобы ничего, но никакой свободы
воззрения,никакой ширины, ничего… этого. Всю систему
воспитания
женщины очень
надобно
дурнопеременить.
воспитаны. Я обэтомуже думала;наши

– Ничего вы с ними не сделаете, – подхватил Ситников. – Их


(Возможность
следует презирать,
презирать
ия ивыражать
их презираю,вполне исовершенно!
свое презрение было самым
приятным ощущением для Ситникова; онвособенности нападал на
женщин, не подозревая того,что ему предстояло несколько месяцев
спустя
была урожденнаякняжна
пресмыкаться передДурдолеосова.)
своей женойпотому изнихне была
Ни одна только,что она
бы в состоянии понять нашу беседу; ни одна из них не стоит того,
чтобы мы, серьезные мужчины, говорили о ней!
– Да им совсем не нужно понимать нашу беседу, – промолвил
Базаров.
– Оком вы говорите?– вмешалась Евдоксия.
– О хорошеньких женщинах.
– Как?Вы, стало быть, разделяете мнение Прудона?[76]
Базаров надменно выпрямился.
– Я ничьих мнений неразделяю;я имеюсвои.
– Долой авторитеты!– закричалСитников, обрадовавшись
случаю резко выразиться в присутствии человека, перед которым
раболепствовал.
– Но самМаколей[77]…–начала былоКукшина.
– Долой Маколея! – загремел Ситников.–Вы заступаетесь за
этих бабенок?
– Не за бабенок, а за права женщин, которые я поклялась
защищать
– Долой!–Нотут
до последней капликрови.
Ситников остановился. – Да я их не
отрицаю, – промолвил он.
– Нет,
Нет,
я вижу,вы
ненет,нет!
славянофил,
славянофил!
хотя, конечно…

Вы славянофил. Вы последователь
Домостроя.[78] Вам быплеткув руки!
– Плеткадело доброе,–заметил Базаров, – только мы вот
добрались до последней капли…
– Чего? – перебила Евдоксия.
– Шампанского, почтеннейшая Авдотья Никитишна,
шампанского –не вашей крови.
– Я не могу слышать равнодушно, когда нападают на женщин, –
продолжала Евдоксия. –Этоужасно, ужасно. Вместо того чтобы
нападать на них, прочтите лучше книгу Мишле «Del’amour».[79]
Это чудо!Господа, будемте говоритьо любви, – прибавила
Евдоксия, томноуронив руку насмятую подушку дивана.
Наступило
– Нет,зачемвнезапное
говоритьмолчание.
олюбви, – промолвил
Базаров, – а вот вы
упомянули об Одинцовой…Так, кажется,вы ее назвали? Кто эта
барыня?
– Прелесть! прелесть! – запищал Ситников. – Я вас представлю.
Умница, богачка, вдова. К сожалению, она еще не довольно
развита:ейбы надо с нашею Евдоксией поближе познакомиться.
Пью
tin! –EtVictor,вы
ваше
toc,ettoc,
здоровье,Eudoxie!
шалун.
et tin­tin­tin!!.»Чокнемтесь! «Ettoc, ettoc,ettin­tin­

Завтрак продолжался долго. За первою бутылкой шампанского


без
последовала
умолку; Ситников ей вторил.Много
другая, третьяи дажечетвертая… Евдоксия болтала
толковали они о том, что
такое брак – предрассудок или преступление, и какие родятся люди
– одинаковые или нет?и в чем, собственно, состоит
цыганские
красная
индивидуальность?
расстроенного
отвыпитого
песни,
фортепьяно,принялась
потом
Делодошлонаконец
винаи
романс
стучаСеймур­Шиффа
плоскими
петь
до сиплым
того,
ногтями
чтоЕвдоксия,
«Дремлет
голосом
поклавишам
сонная
сперва
вся

замиравшего
Гранада», а любовника
Ситников при
повязалголову
словах: шарфомипредставлял

не
Аркадий
Впоцелуй
Иустатвоисмоими
вытерпел
горячий
наконец.
слить.

вслух.
– Господа,уж это что­то на Бедлам похоже стало,–заметилон

Базаров,который лишь изредка вставлял в разговор


насмешливое слово, – он занимался больше шампанским, – громко
и,не
зевнул, встал прощаясь с хозяйкой, вышел вон вместе с
Аркадием. Ситников вскочил вслед за ними.
– Ну что, нучто?– спрашивал он, подобострастно забегая то
справа, то слева, – ведь я говорил вам: замечательная личность! Вот
каких бынам женщин побольше. Она, в своем роде,
высоконравственное явление.
– А это заведение твоего отца тоже нравственное явление? –
промолвил Базаров, ткнув пальцем на кабак, мимо которого они в
это Ситниковопять
мгновениепроходили.
засмеялся с визгом. Оночень стыдился своего
происхождения и не знал, чувствовать ли ему себя польщенным
или обиженным от неожиданного тыканья Базарова.
XIV
Несколько дней спустя состоялся бал у губернатора. Матвей Ильич
был настоящим «героем праздника», губернский предводитель
объявлял всем и каждому, что он приехал собственно из уважения к
нему, а губернатор, даже и на бале, даже оставаясь неподвижным,
продолжал

Ильича
рассыпался
однихсмогла
оттенком
«распоряжаться».
«en
равняться
vraichevalier
гадливости,
толькосего
Мягкостьв
français»
других
величавостью.Он
с оттенком
обращении
ласкалвсех
уважения;
Матвея

[80] перед дамами и


беспрестанно смеялсякрупным, звучным и одиноким смехом, как
оно иследуетсановнику. Онпотрепалпо спине Аркадия и громко
но
назвал его «племянничком»,
староватый фрак, рассеянного,
удостоилснисходительного
Базарова, облеченногов
взгляда

вскользь, через щеку, и неясного, но приветливого мычанья, в


даже
подал
которомтолькои
самой
палецСитникову
Кукшиной,
можно
явившейся
иулыбнулся бал безоужеотвернув
было разобрать,что
на ему,но всякой
«я…»да«ссьма»;
кринолины
голову;
и

в грязных перчатках, носрайскою птицею в волосах, даже


Кукшиной
который
кавалерахнебыло
стен, новоенные
прожил
он сказал:
недель
танцевали
недостатка;
«Enchanté».[81]
шесть вусердно, где онвыучился
штатскиеболее
Париже,
Народу
особенно
было
теснилисьвдоль
один
пропасть,
изних,
разным
ив

«Ah
залихватским восклицаньям вроде: «Zut», fichtrrre», «Pst, pst,
mon bibi»[82] ит.п. Он произносил их в совершенстве, с настоящим
парижским
j’avais», шиком, ивтожевремя говорил«si j’aurais» вместо «si
[83]«absolument»[84]в смысле: «непременно», словом,
которым
выражалсятакнасмеются
том великорусско­французском
французы, когда они не имеютнаречии,нужды
над

уверять des
«comme нашуanges».
братью, что мы говоримнаих языке,как ангелы,

танцевал:
Аркадийони
танцевал
оба поместились
плохо, какмы уже знаем,
в уголке; к ним
аБазаров
присоединился
вовсе не

Ситников. Изобразив налицесвоем презрительную насмешку и


отпуская ядовитые замечания, ондерзко поглядывал кругоми,
казалось, чувствовал истинное наслаждение. Вдруг лицо его
изменилось, и, обернувшись к Аркадию, он, как бы с смущением,
проговорил: «Одинцова приехала».
достоинством
платье,
Аркадий
остановившуюся
оглянулсяиувидал
своей осанки.вдверяхзалы.
Обнаженные
женщину высокого
ее Онапоразила
роста,вчерном
его

руки красиво лежали


вдоль стройного стана; красиво падали с блестящих волос на
покатые
спокойно,ане
нависшего
плечилегкие
белоголба,
задумчиво,
игубы
веткифуксий;
гляделисветлые
улыбались
спокойно
едвазаметною
глазаииз­под
умно,именно
улыбкою.
немного

Какою­то ласковой имягкой силой веяло от ее лица.


– Выс ней знакомы?– спросил Аркадий Ситникова.
– Коротко. Хотите,я вас представлю?
на –На

Базаров
Пожалуй…
Это что
также
за после
фигура?
обратил
этой
–внимание
проговорил
кадрили. Одинцову.
он. остальных баб не

похожа.
Дождавшись конца кадрили, Ситников подвелАркадия к
Одинцовой; ноедвали онбыл коротко снейзнаком: и сам он
запутался в речахсвоих, и она глядела на него с некоторым
изумлением. Однаколицо ее приняло радушное выражение, когда
она услышалафамилию Аркадия.Она спросила его, не сынлион
Николая
– Точно
Петровича?
так.
– Я видела вашего батюшку два раза и много слышала о нем, –
продолжала
ее на

В Вы
кадриль.Она
этомгновение
разве
она,–яочень
танцуете?
согласилась.
подлетелк
– радасвами
почтительно
ней какой­то
познакомиться.
спросил
адъютанти
Аркадий.пригласил

кажусь
– Танцую.Авы
Помилуйте,
слишкомстара?
какможно…
почему думаете, что я нетанцую? Илиявам

Но в таком случае позвольте мне


пригласить васна мазурку.
Одинцова снисходительно усмехнулась.
свысока,атак,как
– Извольте, –сказала
замужние
онаи
сестры
посмотрелана
смотрят на
Аркадия
очень молоденьких
не то чтобы

братьев.
Одинцова была немного старше Аркадия, ей пошел двадцать
девятый год, но в ее присутствии он чувствовал себя школьником,
студентиком, точно разница лет между ними была гораздо
иво
значительнее.
видом
продолжал
иподобострастными
наблюдать
Матвей Ильич
за нею:
речами.Аркадий
приблизился
он неспускал
кнейс
сотошел
нее величественным
глаз
всторону,но
время

кадрили. Онатак же непринужденно разговаривала с своим


танцором, какис сановником, тихо поводила головойи глазами и
раза
всех дватихо
русских,и
засмеялась.Носунейбыл
цвет кожинебыл совершенно
немного чист;
толст,какпочти
совсем тем
у

Аркадий решил, что он еще никогда не встречал такой прелестной


складкиееплатья,
женщины.
стройнее
естественны
иЗвук
воднои
шире,
ееказалось,
голоса
ито движенияее
же время.
не
ложилисьуней
выходил
были
унегоиз
особенно
иначе, чемудругих,
ушей;
плавныи
самые

Аркадий ощущал на сердце некоторую робость, когда при


прошло,
находил ни единого
спокойствие
первых звуках
вступитьвразговор,
какужОдинцовой
мазуркион
он свободно
слова.
только
усаживался
сообщилось
Ноонробел
проводил
рассказывало
возле
и рукой
ему:
иволновался
своей
своем
четверти
поволосам
дамы
отце, не
и,готовясь
недолго;
часа
дяде,
ине о

жизни вПетербурге и в деревне. Одинцова слушала его с вежливым


прочим,
участием,пригласил
прерывалась,слегка
когдаее
раскрывая
ее
двавыбирали
раза. и
Оназакрывая
возвращалась,
кавалеры;веер;
Ситников,
садилась
болтовнямежду
снова,
его

принимался
близости,говоритьс
брала веер,иболтать,
даже грудьеене
ней,глядявее
весь проникнутый
дышала
глаза,веепрекрасный
быстрее,аАркадий
счастием находиться
лоб,
опять
в во
ее

все ее милое, важное и умное лицо.Сама она говорила мало, но


знание жизни сказывалось в ее словах; по инымее замечаниям
Ситников
Аркадий
перечувствоватьи
– С кемподвелваско
заключил,
выэтостояли?
передумать
чтоэта
мне?– многое…
спросила
молодаяонаего,–
женщинакогда
ужеуспела
господин

правда
приятель.
– Авыего
ли, какое
заметили?–
у него славное
спросиллицо?
в своюЭто
очередь
нектоАркадий.–Не
Базаров,мой
Аркадий принялся говорить о «своем приятеле». Он говорил о
нем так подробно и с таким восторгом, что Одинцова обернулась к
нему и внимательно на него посмотрела. Между тем мазурка
течение
нему
дамой:
приближалась
снисходила,как
он
всего
такэтого
кконцу.
хорошопровел
времени
будто
Аркадию
ему
постоянно
следовало
сней
сталожалко
чувствовал,
околочаса!
бытьрасстаться
ей какбудто
благодарным…
Правда,
ссвоей
она
онв к

но молодыесердцане
Музыка умолкла. тяготятсяэтим чувством.

очень
посетить
– Merci,–
любопытно
меня,промолвила
привезите
видеть же
человека,
Одинцова,
с собойкоторый
и вставая.–Вы
вашегоимеетсмелость
приятеля.
обещалимне
Мне ни
будет
во

что не верить.
Губернаторподошел к Одинцовой, объявил, что ужин готов, и с
озабоченным лицом подал ейруку. Уходя, онаобернулась, чтобы в
последний раз улыбнуться и кивнуть Аркадию. Он низко
поклонился, посмотрел ейвслед(как строен показался емуее стан,
облитый она уже
мгновеньесероватымблеском черного шелка!)и, подумав:«В это
забыла о моем существовании», – почувствовал
на душе какое­тоизящное смирение…
– Ну что?–спросил Базаров Аркадия, кактолько тот вернулся к
барин,
анему
по­твоему,
в чтоэтагоспожа
уголок,–получил
чтоона, точно–
– ой­ой­ой;дабарин­то,
удовольствие?
ой­ой­ой? Мне сейчас
кажется,дурак.
сказывал один
Ну,

мила
– Яэтого
Вотеще!
Втакомслучае
– бесспорно, ноона
определенья
Какойневинный!
я нетак
не
понимаю
совсем
холоднотвоего
понимаю,
и строгосебя
барина.
– отвечал
Одинцоваочень
держит,
Аркадий.
что…

– В тихом омуте… ты знаешь! – подхватил Базаров. – Ты


говоришь, она холодна. Вэтом­то самый вкусиесть. Ведь ты
любишь
могу.
– Может
Онажелаетс
мороженое?
быть, – тобой
пробормотал
познакомиться
Аркадий,–я
ипросила
об этомсудитьне

меня, чтоб я
привез тебякней.
– Воображаю, как тыменярасписывал! Впрочем, тыпоступил
хорошо. Вези меня.Кто быона нибыла– просто ли губернская
львица или «эманципе» вроде Кукшиной, только у нейтакие плечи,
каких я не видывал давно.
Аркадия покоробило от цинизма Базарова, но – как это часто
случается – он упрекнул своего приятеля не за то именно, что ему в
нем не понравилось…
– Отчеготыне хочешьдопустить свободымысли вженщинах! –
проговорил он вполголоса.
– Оттого, братец, что, помоим замечаниям, свободно мыслят
между женщинами толькоуроды.
Разговор наэтом прекратился. Обамолодых человека уехали
тотчас послеужина. Кукшина нервически­злобно, но не без
робости, засмеялась имвослед: ее самолюбие было глубоко
Она
уязвлено
оставалась
тем, чтони
позжевсех
тот,ни другой
набаленеив обратил на неевнимания.
четвертом часу ночи
праздник.
протанцевала
Этим поучительным
польку­мазурку
зрелищем
с Ситниковымна
и завершилсяпарижский
губернаторский
манер.
XV
– Посмотрим, к какому разряду млекопитающих принадлежит сия
особа, – говорил на следующий день Аркадию Базаров, поднимаясь
вместе с ним по лестнице гостиницы, в которой остановилась
Одинцова. – Чувствует мой нос, что тут что­то неладно.
тыне
знаешь,
Базаров,
– Экой
Я тебеудивляюсь!
придерживаешься
чтотыначудак!
нашем– небрежно
наречии
–воскликнул
той узкойморали,
идля
перебил
Аркадий.
нашего
Базаров.–
которую…
брата
–Как?Ты,ты,
Разве
«неладно»

значит «ладно»? Поживаесть, значит. Не сам ли ты сегодня


говорил,
выйти забогатого старика–делоничуть не
что она странновышлазамуж, странное, а, напротив,
хотя,помнению моему,

Молодой
меблированную
говорит
благоразумное.
Аркадий
наш
слуга
образованный
ничего
вливрееввел
Ядурно,
городским
не как
отвечал
губернатор,
толкам
обоих
все комнаты
и приятелей
неверю;но
постучался
чтоони
русских
всправедливы.
люблю
большую
в дверь
гостиниц,
думать,
комнату,
номера.
как
но

уставленную цветами. Скоро появилась сама Одинцова в простом


заметил,
солнца.Аркадийпредставил
утреннемчто
платье.
он как
Она
будтосконфузился,
казалась
ейБазарова
еще моложе
междутемкак
истайным
при светеудивлением
Одинцова
весеннего

оставалась совершенно спокойною, по­вчерашнему. Базаров сам


спускала
Ситникова,заговорил
бабы
почувствовал,
Анна
испугался!»
снегосвоих
Сергеевна
что сконфузился,
– Одинцова
подумал
ясныхглаз.
преувеличенно
они,
иродилась
ему развалясь
стало
развязно,
отдосадно.
Сергея
в кресленехуже
аОдинцова не
«Воттебераз!
Николаевича

Локтева,известного красавца, афериста и игрока, который,


поселиться
Москве,
продержавшись
кончил
в деревне,
ипрошумев
тем, где,
что впрочем,
проигрался
летпятнадцать
скороумер,
впрахипринужден
оставив
вПетербурге
крошечное
был
и в

состояние двум
двенадцатилет.Мать
скончалась вПетербурге,
своим дочерям,
их,когда
изобедневшего
мужее
Анне –двадцати
находился
рода князей
ещевполной
иКатерине–
Х……,
силе. Положение Анны после смерти отца было очень тяжело.
Блестящее воспитание, полученное ею в Петербурге, не
подготовило ее к перенесению забот по хозяйству и по дому, – к
немедленно
старался
презирали,
целом
глухомуоколотке,
деревенскому
избегать
каждый
выписалаксебесестру
и
сношений
по­своему.
посоветоваться
житью.ссоседями;он
Она,однако,
Она своей
не
ейзнала
былонес
матери,
их
не
никого
презирал,
потеряла
княжну
кем.
решительно
иониего
головыи
Авдотью
Отец ее
в

Степановну
поселившисьу
Х……ю,
племянницы
злую вдоме,
ичванную
забрала старуху,
себе все которая,
лучшие

комнаты, ворчала и брюзжала с утра до вечера и даже по саду


гуляла неиначе какв сопровождении единственного своего
свое
выезжалаиз
женой,
Но
очень
пухлый,
сестры
влюбился
крепостногочеловека,
выносила
ливрее
судьбасулила
состояние.
богатый
–а
и,
сголубым
тяжелый
казалось,
все
воннее
пожил
деревни;потом
причуды
человек
Анна
и ейдругое.
предложил
уже
ипозументом
сней
кислый,
Сергеевна
угрюмого
примирилась
тетки,
летлет
сорока
Ее
шестьи,
ейруку.Она
исподволь
отправиласьвместе
впрочемне
случайно
иокологода
лакея
вшести,чудак,ипохондрик,
стреуголке.
мыслию
умирая,
взанималась
увидел
изношенной
согласилась
послеего
глупыйи
упрочил
увянуть
Аннатерпеливо
некто
своспитанием
сестрой
всмерти
гороховой
занейвсе
Одинцов,
не
бытьего
глуши…
злой;
не
за
[85]

границу, нопобывала только в Германии; соскучиласьи вернулась


на жительство всвое любезное Никольское, отстоявшее верст сорок
от
дом,
большею
себегорода
неотказывал.
прекрасный
частью
***. Таму
садс
по
В город
делам,
ней
оранжереями:
был
АннаСергеевна
и великолепный,
то ненадолго.
покойный
являлась
отлично
Одинцов
Ее неочень
любили
убранный
ни редко,
в чемв

губернии,
рассказывали
помогала
ездила недаром,
отцув
ужасно
пронее аиз
егокричали
шулерских
всевозможные
необходимости
по поводу
проделках,
небылицы,
ее брака
чтоизаграницу
скрыть
уверяли,
с Одинцовым,
несчастные
что она

последствия… «Вы понимаете чего?» – договаривали негодующие


рассказчики. «Прошла через огонь иводу»,– говорилионей; а
известный
медные трубы».
губернский
Все этиостряк
толкидоходили до нее,
обыкновенно прибавлял:
ноонапропускала
«Ичерез
их мимо ушей: характер у нее был свободный и довольно
решительный.
Одинцова сидела, прислонясь к спинке кресел, и, положив руку
на
довольномногои
руку, слушала Базарова.Он
явностарался говорил,
занятьсвою
против обыкновения,
собеседницу, что
Онне ли Базаров
опять
своей удивилоАркадия.
цели. По лицу Анны Сергеевны
могрешить,
трудно
достигал
было догадаться,

выражение,
вниманием,
первые
какие она
минуты
испытывала
приветливое,
новниманием
посещения
впечатления:оно
тонкое;
неприятно
безмятежным.
ее прекрасные
подействовало
сохраняло
Ломание
глаза
однои
на
Базарова
светились
нее,
то как
жев

отталкивало,ав
чувствовал
Аркадию
дурной
ожидал,
умною, запах
желаниепослушать
освоих
что
пришлось
смущение,
Базаров
илиубеждениях
резкий
пошлостиникто
человека,
в заговорит
иэтоей
тотзвук;
деньне быне
ивоззрениях:
«который
но
даже
с она
Одинцовой,
переставатьудивляться.
польстило.
имеет
тотчасжепоняла,
онаже
упрекнул
смелость
как
Одно
сама
с пошлоеее
женщиной
ничему Он
Базарова.
изъявила
чтоонне

верить»,
гомеопатии,
новместо
о ботанике.
тогоОказалось,
Базаров толковал
что Одинцова не теряла
о медицине,о

времени
музыку,
выражалась
потихоньку
вуединении:
но,возвратилась
правильнымрусским
заметив, она
что
кботанике,
прочла
Базаровне
языком.
несколько
хотя Она
признаетискусства,
Аркадийи
хороших
навеларечьна
пустился
книг и

было толковать о значении народных мелодий. Одинцова


продолжала обращатьсясним каксмладшим братом: казалось, она
живая.
три
ценила
слишком
внем доброту
длилась
и простодушие
беседа, неторопливая,
молодости–и
разнообразная
только.Часа
и

свою
АннаСергеевна
Приятели
красивую
наконец
белуюласковопоглядела
поднялисьи
рукуи,подумав
сталинемного,с
прощаться.
наних, протянула
нерешительною,
обоим

но
Никольское.
хорошею
– Если вы,
улыбкой
господа,
проговорила:
небоитесь скуки, приезжайте ко мне в

особенное
– Помилуйте,
счастье АннаСергеевна,
почту… – воскликнул Аркадий,–яза
– А вы, мсьё Базаров?
Базаров только поклонился – и Аркадию в последний раз
пришлось удивиться: он заметил, что приятель его покраснел.
– Ну? – говорил он ему наулице, – ты все того же мнения, что
она–– Актоее
ой­ой­ой?знает! Вишь, как она себя заморозила! – возразил

Базаров и, помолчав немного, прибавил: – Герцогиня, владетельная


особа. Ей бы только шлейф сзади носить да коронуна голове.
– Наши герцогинитак по­русски не говорят, – заметил Аркадий.
анатомический
– Авсе­таки
В
Этакое
переделе
богатое
театр.
она
была,
прелесть,
тело!
братецты
– продолжал
– промолвил
мой,нашего
Базаров.–Хоть
Аркадий.
хлеба покушала.
сейчасв

Ну,не
– Перестань, ради бога,Евгений! это ни начтонепохоже.
сердись, неженка. Сказано – первый сорт. Надо будет
поехать кней.
– Когда?
– Да хоть послезавтра. Что намздесь делать­то!Шампанское с
Кукшиной
слушать?.. пить?
Послезавтра
Родственника
же и махнем.
твоего, либерального
Кстати – и моего
сановника,
отца

усадьбишка оттуда недалеко. Ведь это Никольское по *** дороге?


– Да.
умники.
– Optime.
Ятебе говорю:
[86] Нечегомешкать; мешкают одни дураки –да
богатое тело!
Три дня спустя оба приятеля катили по дороге в Никольское.
День стоял светлый и не слишком жаркий, и ямские сытые лошадки
дружно
заплетеннымихвостами.
не знаячему.
– Поздравь
бежали,
меня,
слегкапомахивая
–воскликнул
Аркадийгляделна
вдруг
своими
дорогуи
Базаров,
закрученными
улыбался,сам
– сегодня 22
и

июня, деньмоего ангела. Посмотрим, как­тоон обо мнепечется.


Сегодня меня дома ждут, – прибавил он, понизив голос… – Ну,
подождут, чтозаважность!
XVI
Усадьба, в которой жила Анна Сергеевна, стояла на пологом
открытом холме, в недальнем расстоянии от желтой каменной
церкви с зеленою крышей, белыми колоннами и живописью al
fresco[87] над главным входом, представлявшею «Воскресение
Христово»в «итальянском»
округленными контурами был
вкусе.
распростертый
Особенно замечателенсвоими
напервом плане

смуглый воин в шишаке.За церковью тянулосьвдва рядадлинное


село ское­где мелькающими трубами над соломенными крышами.
этот
стиле,
Господский
и белые
былтакжевыкрашен
который
колонны,
домизвестен
был
и построенв
фронтон
унасподименем
желтою
с гербом.
одномстиле
краской, Губернский
иАлександровского;
крышуимелзеленую,
с церковью,втом
архитектор
дом

воздвигнулоба здания с одобрения покойного Одинцова, не


терпевшего
выражался,нововведений.
темные
подъезду.
деревья
никаких
старинного
пустыхи
Ксада,
домусобеих
аллея
самопроизвольных,
стриженых
сторонелок
прилегали
какон
велак

ливрее;
толстый
гостей
Приятелей
поодин
человекв
устланной
из
наших
нихтотчас
черном
коврами
встретилив
фраке,
лестнице
побежалза
немедленноявился
передней
в особую
дворецким.
двакомнату,
рослые
Дворецкий,
и направил
лакея
где ужев

Анна
видимо,царствовал
стояли
приличным
– двекровати
запахом,точно
порядок:всебыло
со всеми
вминистерских
принадлежностями
чисто,
приемных.
всюдутуалета.Вдоме,
пахло каким­то

Сергеевна просят вас пожаловать к ним через полчаса, –


доложил дворецкий. – Не будет ли от вас покамест каких
приказаний?
Базаров,–разве
– Никаких приказаний
рюмку водочки
не соблаговолите
будет, почтеннейший,
поднести. – ответил

удалился,
– Какой
Слушаю­с,
скрипя
гранжанр!
сапогами.
–промолвил дворецкий не без недоуменья и

вашему называется? Герцогиня,


[88]– заметил
даиполно.
Базаров, –кажется,этотакпо­
– Хороша герцогиня, – возразил Аркадий, – с первого раза
пригласила к себе таких сильных аристократов, каковы мы с тобой.
– Особенно я, будущий лекарь, и лекарский сын, и дьячковский
внук… Ведь тызнаешь, чтоявнук дьячка?.. Как Сперанский,[89] –
прибавилБазаров
все­таки избаловалаона
после небольшого
себя;ох,какмолчания
избаловала
искрививгубы.–
себяэтабарыня! А

Уж не фраки ли нам надеть?


была
смущение.
Полчаса
Аркадий
просторная,
только
спустяБазаровс
высокая
плечом комната,
пожал…
Аркадием
убранная
но и он
сошли
чувствовал
довольно
в гостиную.Это
небольшое
роскошно,

но без особенного вкуса. Тяжелая дорогая мебель стояла в обычном


чопорном порядке вдоль стен, обитых коричневыми обоями с
золотымиразводами;
покойный Одинцов выписал ее из Москвы
через своегоприятеля
средним диваном висел портрет
и комиссионера,
обрюзглоговинноготорговца.
белокурого мужчиныНад

удрать?»Нов
барежевое
и, казалось,
шепнул Базаров
платье;
недружелюбно
этоАркадиюи,
мгновение
гладко зачесанные
гляделна
вошлахозяйка.
сморщив Наволосы
гостей.«Должно
за уши
нос,прибавил:
ней было
быть,сам,
придавали
–Аль
легкое

девическое выражение ее чистому исвежему лицу.


– Благодарствуйте, что сдержалислово, –началаона, –
погостите
сестрою, она
у меня:здесь,
хорошо играет
право,
на фортепьяно.Вам,мсьё
недурно. Я вас познакомлю
Базаров,
смоей
это

все равно;но вы, мсьё Кирсанов, кажется,любите музыку; кроме


наезжает
сестры,
Одинцова
ув картыиграть:
меня
произнеславесь
живетстарушка
вот и этот
все наше
маленький
тетка,
общество.
дасосед
спичА теперь
[90] один сядем.
иногда

она
отчетливостью, словно наизусть его выучила; сособенною
потом она

обратилась к Аркадию. Оказалось, чтоматьее знавала Аркадиеву


Аркадий
мать и была
сжаром
дажеповеренноюее
заговорил о покойнице;
любви кНиколаю
а Базаров Петровичу.
между тем

принялся
думал он про
рассматривать
себя. альбомы. «Какой я смирненький стал»,–

Красивая борзая собака с голубым ошейником вбежала в


гостиную,стуча ногтями по полу, а вследзанею вошла девушка
лет восемнадцати, черноволосая и смуглая, с несколько круглым,
но приятным лицом, с небольшими темными глазами. Она держала
в руках корзину, наполненную цветами.
– Вот вам и моя Катя, – проговорила Одинцова, указав на нее
движением
Катя слегка
головы.
присела, поместиласьвозле сестрыи
принялась
разбирать
махая
своим хвостом,
холодным
цветы.поочередно
носом
Борзаявруку.
собака,
к обоим
имягостям
которой
иткнула
былоФифи,
каждого
подошла,
изних

– Это
Сама,–отвечала
A тетушка
тывсе придет
сама нарвала?–спросила
Катя.
к чаю? Одинцова.

– Придет. говорила, она оченьмило улыбалась, застенчиво


КогдаКатя
и
откровенно, и глядела как­то забавно­сурово, снизувверх. Всев
ней было еще молодо­зелено: и голос, и пушок на всем лице, и
розовые руки с беловатыми кружками на ладонях, и чуть­чуть
сжатые плечи… Она беспрестанно краснела и быстро переводила
дух.
Васильич,
лучше
Одинцова
Базаров
– Очем
ОкВы
чем
нам,
–начала
прикажете­с?
хотите.
приблизился.
из
иобратилась
давайте
приличия
Предупреждаю
она.
поспоримтеочем­нибудь.
кБазарову.
––Вас
промолвилон.
рассматриваете
это
вас,чтоя
не занимает.Подвиньтесь­ка
ужасная
картинки,Евгений
спорщица.

– Вы?
– Я. Васэтокакбудто удивляет. Почему?
холодный,
– Потомуадля
что,
спора
сколько
нужно
ямогусудить,
увлечение. уваснравспокойный и

– Какэтовы успели меня узнать так скоро? Я, во­первых,


нетерпелива и настойчива, спросите лучшеКатю; аво­вторых,я
очень легкоувлекаюсь.
Базаров
– Можетпоглядел
быть, вамлучше
наАннуСергеевну.
знать. Итак, вам угодно
спорить, –
извольте. Я рассматривал видыСаксонской Швейцарии в вашем
альбоме, а вымне заметили, что это меня занять не может. Вы это
сказали оттого, что не предполагаете вомне художественного
смысла, – да, во мне действительно его нет; но эти виды могли меня
заинтересовать с точки зрения геологической, с точки зрения
формации гор, например.
специальному
– Рисунок
Извините;наглядно
сочинению,ане
как геолог,
представит
вы
к рисунку.
скорееккниге прибегнете, к

мне то, что в книге изложено на


целых десяти страницах.
Анна Сергеевна помолчала.
– Итак­такиувас никапельки художественного смысла нет? –
промолвила она, облокотясьна столиэтим самым движением
приблизив свое лицо к Базарову. – Как же вы это без него
обходитесь?
– А на чтоон нужен,позвольте спросить?
– Да хотьусмехнулся.
Базаров на то,чтоб уметь узнавать иизучать людей.

– Во­первых, на это существует жизненный опыт; а во­вторых,


доложу вам,изучать отдельные личности нестоит труда. Все люди
друг надругапохожи как телом, так и душой; у каждого из нас
мозг, селезенка, сердце, легкие одинаково устроены;и так
называемые нравственные качества одни и те же у всех: небольшие
видоизменения ничего не значат. Достаточно одного человеческого
экземпляра, чтобы судитьобовсех других. Люди, что деревья в
березой.
лесу; ни одинботаникне станет заниматься каждоюотдельною

Катя, которая не спеша подбирала цветок к цветку, с


недоумением
и
покачала
разницы
злым?
небрежный
– Деревья
головой.
междуглупым
вподняла
взгляд,
лесу, – глаза
повторила
вспыхнулався
и на
умным
Базарова
она.человеком,
– Стало
до
–и,ушей.
встретив
быть,
между
АннаСергеевна
по­вашему,
егодобрым
быстрый
нет
и

нев
чахоточного
– Нет, есть: томположении,
как между больным издоровым. Легкие у
как у нас с вами, хоть устроены
одинаково. Мы приблизительно знаем, отчего происходят телесные
недуги; а нравственные болезни происходят от дурного воспитания,
от всякихпустяков,
безобразногосостояния
которымиобщества,
сызмала набиваютлюдские
одним словом. Исправьте
головы,
общество, и болезней не будет.
Базаров говорил все это с таким видом, как будто в то же время
думал про себя: «Верь мне или не верь, это мне все едино!» Он
медленно проводилсвоими длинными пальцами по бакенбардам, а
глаза
– Ивы
его бегалипо
полагаете,
углам.
– промолвила Анна Сергеевна, – что, когда

общество исправится, уже не будет ни глупых, ни злых людей?


совершенно
– Покрайней
будет равно,
мере,при
глуп личеловек
правильном устройстве общества
или умен, зол или добр.
– Да,
Именнотак­с,
понимаю; усударыня.
всехбудет одна итажеселезенка.

Одинцова обратиласьк Аркадию:


– А ваше какое мнение, Аркадий Николаевич?
– Ясогласенс Евгением, –отвечал он.
Катя поглядела нанего исподлобья.
– Вы меня удивляете, господа, – промолвила Одинцова, – но мы
еще с вами потолкуем. А теперь, яслышу, тетушка идет чай пить;
мы должны пощадить ееуши.
Тетушка Анны Сергеевны, княжна Х……я, худенькаяи
маленькая женщина с сжатым вкулачок лицом и неподвижными
злыми глазами под седою накладкой, вошла и, едва поклонившись
гостям, опустилась вширокое бархатное кресло,на которое никто,
только
ноги:
кроме старуха
ее, не права
пошевелила
неимел поблагодарила
рукамипод
садиться. Катяпоставила
ее,
желтою
дажене
шалью,
взглянула
ейскамейкупод
покрывавшею
на нее,

почти все еетщедушное тело. Княжна любила желтый цвет: у ней и


на чепце былиярко­желтые ленты.
голос.
– Каквы почивали, тетушка? –спросила Одинцова, возвысив

– Опять эта собака здесь, – проворчалав ответ старуха и,


заметив,что
направлении,
Катя
Фифипозвала
радостно
воскликнула:
Фифисделала
Фифи
бросилась
и отворилаейдверь.
– Брысь,
вон,внадежде,
два брысь!
нерешительные
что ее поведут
шагавее
гулять,

но, оставшись одназа дверью, начала скрестись и повизгивать.


Княжна
– Я нахмурилась,
думаю, чай готов?–промолвила
Катяхотела было выйти…
Одинцова. – Господа,
пойдемте; тетушка, пожалуйте чай кушать.
Княжна молча встала с кресла и первая вышла из гостиной. Все
отправились вслед за ней в столовую. Казачок в ливрее с шумом
отодвинулот столаобложенное подушками, также заветное,
кресло,
первой
положилавкоторое
ейподала
себемеду опустилась
вчашку
чашку (она
с раскрашенным
княжна;
находила,что
Катя, пить
разливавшая
гербом.
чай с Старуха
сахаром
чай,

и
спросилахриплым
грешноидорого,
– Ачтопишет кнесь
голосом:
хотя сама не тратила копейки ни начто)ивдруг

Ей никтоне отвечал. Базаров и Аркадий скоро догадались, что


[91]Иван?

на нее не обращали внимания, хотя обходились с нею почтительно.


подумал
«Для­радиБазаров…После
важности держат,
чаюАнна
потомуСергеевна
что княжеское отродье», –
предложила пойти
гулять; но стал накрапыватьдождик, и все общество, за
исключением княжны, вернулось в гостиную. Приехал сосед,
выточенными
спросила
Сергеевна,
толстенький
любитель его–
карточной
которая
не
ножками,
седенький
хочетлион
разговаривала
игры,
очень
человекс
сразиться
повежливый
имени
всес ними
больше Анна
коротенькими,точно
Порфирий
и по­старомодному
смешливый.
с Базаровым,
Платоныч,в

преферанс. Базаров согласился, говоря,что ему надобно заранее


приготовитьсяк
– Берегитесь,предстоящей
– заметилаАнна
ему должностиуездного
Сергеевна, – мы слекаря.
Порфирием

Платонычем
точно
что­нибудь
послушаем.
Катянеохотно
любилАркадию
вас
музыку,
разобьем.
приблизилась
Николаевичу;
неохотно
Аты, пошел
Катя,
кфортепьяно;и
он –любит
заприбавила
ней:музыку,
емуАркадий,
она,
казалось,
мы– сыграй
кстати
хотя
что

Одинцова его отсылает, а у него на сердце, какувсякого молодого


человекавегогоды, уженакипало какое­то смутноеи томительное
ощущение,похожеена предчувствиелюбви. Катя подняла крышку
фортепьяно
– Чтохотите,–
Что же и,неглядяна
вамсыграть?
равнодушно
Аркадия,
ответил
промолвила
Аркадий.вполголоса:

переменяя
– Выкакую музыкубольше любите?–повторила Катя, не
положения.
– Классическую, – тем же голосом ответил Аркадий.
– Моцарта любите?
– Моцарта люблю.
Катя досталаце­мольную сонату­фантазию Моцарта. Она
играла очень хорошо, хотянемного строго и сухо. Не отводя глаз от
нот и крепко стиснув губы, сидела она неподвижно и прямо, и
только
напева,
развившихся
часть,
Аркадия
вк внезапно
которой,
концу
вволос
особенностипоразила
сонаты
упалана
возникают
посреди
лицо
темнуюбровь.
пленительной
ее
порывы
разгорелось
последняя
такой
веселости
ималенькаяпрядь
горестной,
частьсонаты,
беспечного
почти
та

трагической скорби…нек
Моцарта,относились Но Кате.Глядя
мысли, возбужденные
на нее,он только
внемзвуками
подумал:
«А Кончив
ведь недурноиграет
сонату, Катя,не
этабарышня,и
принимая самаонанедурна».
рук склавишей, спросила:

«Довольно?» Аркадии объявил, чтоне смеет утруждать ее более, и


заговорил с ней оМоцарте; спросилее– сама лиона выбрала эту
сонату
односложно:она
иликтоейспряталась,
ееотрекомендовал?
ушла всебя.
НоКатя
Когда
отвечалаему
это с ней

случалось, она нескоро выходила наружу; самоеее лицо принимало


тогда выражение упрямое, почти тупое. Онабылане то что робка, а
недоверчива
возвратившуюся
разумеется,таине
и немногозапугана
Фифи,
подозревала.
стал дляконтенансу
Аркадийкончил
воспитавшеюее
[92] тем,сестрой,
что, подозвав
чего,

с благосклонною
улыбкой гладить ее по голове. Катя опятьвзяласьзасвои цветы.
А Базаров между тем ремизился даремизился.[93] Анна
Сергеевнаиграла мастерски в карты,Порфирий Платоныч тоже мог
постоятьза
незначительном,
ужином Анна Сергеевна
себя.
новсе­таки
Базаров
снова завела
несовсем
осталсяв
речь одля
ботанике.
него
проигрыше За
приятном.хотя

– Пойдемтегулять завтра поутру, –сказала она ему, – я хочу


узнать отваслатинские названия полевыхрастений и ихсвойства.
– Вовсемнужен
Начтовам латинскиеназвания?–
порядок, – отвечаласпросилБазаров.
она.

– Что за чудесная женщина Анна Сергеевна, – воскликнул


Аркадий, оставшись наедине с своим другом в отведенной им
комнате.
– Да, – отвечал Базаров, – баба с мозгом. Ну, и видала же она
виды.
– В каком смысле ты это говоришь, Евгений Васильич?
– Вхорошем смысле, в хорошем, батюшка вы мой, Аркадий
Николаич! Я Но
распоряжается. уверен,что
чудо – не она,
онаи
а ее сестра.
своим имением отлично

– Как? эта смугленькая?


– Да, эта смугленькая. Это вот свежо, инетронуто, и пугливо, и
молчаливо,
чтоАркадий
вздумаешь,то
иничего
всечтохочешь.
и не
сделаешь;
отвечалВоткем
ата
Базарову,
– тертый
можнозаняться.
и каждый
калач. из них
Изэтойеще
лег спать

с особеннымимыслями в голове.
И Анна Сергеевна втотвечердумала о своих гостях. Базаров ей
понравился
Она
она была
виделавнем
любопытна.
– отсутствием
что­то новое,
кокетства
с чемейне
и самою
случалось
резкостью
встретиться,
суждений.а

Анна Сергеевнабыла довольностранное существо.Не имея


она
никаких
ни передчемне
предрассудков,
уступалаи
не имея даженикаких
никуда не сильных верований,
шла. Она многое ясно
видела, многое ее занимало,и ничто не удовлетворяло ее вполне; да
она едва ли и желала полного удовлетворения. Ееумбыл пытлив и
богата
до
равнодушенводно
забывчивостии
и независима,никогда
иона,бытьможет,
тожевремя:ее
не дорастали до тревоги.
сомненияне утихали
Не будь она
никогда

бросилась бы в битву, узнала


бы страсть… Но ей жилось легко, хотя она и скучала подчас, и она
продолжала
волнуясь.
глазами,
Воображение
ноРадужныекраскизагорались
она
провожатьдень
ее отдыхала,
уносилось когда
даже
за днем,
за
ониугасали,
пределы
неспешаи
иногдаи
того,
инечто
жалела
лишьизредка
унейперед
по законам
о них.

обыкновенной
по­прежнему
теле.
разнеженная,
труде изле…
Бывало,тихо
она
Душа
морали
выйдяизблаговонной
замечтается
катилась
еесчитается
наполнится
в ееообаятельно­стройном
дозволенным;
ничтожностижизни,
внезапною
ванны,
смелостию,
но и вся
тогда
испокойном
обтеплаяи
кровьее
еегоре,
закипит

благородным стремлением; но сквозной ветерподует из


полузакрытогоокна,
почти сердится, и толькоодно
и АннаСергеевна
ейинужно
вся сожмется,
в это мгновение:чтобы
ижалуется, и
не дул на нее этот гадкий ветер.
Как все женщины, которым не удалось полюбить, она хотела
чего­то, сама не зная, чего именно. Собственно, ей ничего не
Одинцоваона
хотелось, хотяей
едва выносила(она
казалось, чтоей
вышлаза
хотелось по расчету, хотя
неговсего.Покойного
бы его
она,
считала
всем
существами.Раз
неопрятными,
вероятно,
мужчинам,
его за не
доброго
тяжелыми
согласилась
она
которых
человека)
где­то
и представляла
вялыми,
заграницей
сделаться
и получила
бессильно
тайное
себене
встретила
женой,отвращение
докучливыми
еслиб
иначекак
молодого
онане
ко

красивого шведа с рыцарским выражением лица, с честными


голубыми глазамипод открытым лбом; он произвел нанее сильное
впечатление, ноэто не помешалоей вернутьсяв Россию.
«Странный человекэтот лекарь!»–думала она,лежав своей
великолепной
шелковым одеялом…
постели, наСергеевна
Анна кружевных
наследовала
подушках,
ототца
под частицу
легким

его
доброгоотца,а
ровней,идоверялся
едванаклонностик
помнила. он
роскоши.
обожал
ей вполне,
Она
ее, советовалсяс
оченьлюбила
дружелюбно шутилсней,как
ней.Мать
своегогрешного,
своюонанос

«Странныйэтот лекарь!» – повторила она просебя. Она


книжку –и улыбнулась,
белье.
глазамистраницыдве
потянулась, заснула, всячистая
глупого
закинулаифранцузского
рукиза
холодная,
голову,потом
вчистом
романа,
идушистом
пробежала
выронила

отправилась
самым
Катей.
На обедом;
Ему
следующее
неботанизировать
было
Аркадийникуда
утро
скучно
Анна не
с снею,
Сергеевна
Базаровым
отлучался
она сама
тотчас
иивызвалась
возвратиласьперед
провелоколо
послеповторить
завтрака
часа с

ему вчерашнюю сонату; но когда Одинцова возвратилась наконец,


когда
саду
ярче
вертела
несколькоусталою
он
обыкновенного
увидалее–сердце
в пальцах тонкий
под
походкой;
всоломенною
нем
стебелек
мгновенно
щекиееалели,
полевого
круглою
сжалось…Онашла
иглаза
цветка,
шляпой.Она
светились
легкая
по

мантилья спустилась ейна локти, и широкие серыеленты шляпы


прильнули к ее груди. Базаров шел сзади ее, самоуверенно и
небрежно, как всегда,но выражение еголица, хотявеселое и даже
ласковое, не понравилось Аркадию. Пробормотав сквозь зубы:
«Здравствуй!» – Базаров отправился к себе в комнату, а Одинцова
рассеянно пожала Аркадию руку и тоже прошла мимо его.
сегодня?»
«Здравствуй, – подумал Аркадий… –Развемы не виделись
XVII
Время (дело известное) летит иногда птицей, иногда ползет
червяком; но человеку бывает особенно хорошо тогда, когда он
даже не замечает – скоро ли, тихо ли оно проходит. Аркадий и
Базаров именно таким образом провели дней пятнадцать у
известную
заставляла
завела
Одинцовой.
усебяв
других
пору.
Этому
доме
ему
Утром,
отчастиспособствовал
ипокоряться.
вжизни.
ровно Она
вВсе
восемь
строго
в течение
порядок,который
егопридерживалась
часов,
дня совершалось
все общество
она
и
в

собиралоськ
хозяйказанималась
дворецким,
сходилось для
с чаю;
главною
беседы
отчая
сприказчиком
или
ключницей.
до
для
завтрака
чтения;
Перед
(имениебылонаоброке),
всякийделал
вечер
обедом
посвящался
общество
чтохотел,
прогулке,
опять
самас

картам, музыке; в половине одиннадцатого Анна Сергеевна


во
дворецкиеоскорбляли
что
и
рельсам
несколько
уходилаксебев
фракахив
ложиласьспать.
ужеслинато
катишься»,
торжественная
белых
комнату,
пошло,
галстухах.
Базарову
–егоуверял
правильность
отдавала
так
демократическоечувство.
обедать
Оноднажды
не
он:
приказания
нравиласьэта
следовало
ливрейные
ежедневной
объяснилсяобэтом
набы
следующий
лакеи,
жизни;«как пос
по­английски,
размеренная,
Он находил,
чинные
день

Анной Сергеевной. Она так себя держала, что каждый человек, не


обинуясь, высказывал перед нейсвои мнения.Она выслушалаего и
промолвила: «Свашей точки зрения,выправы, и, можетбыть, в
произошла
молодых
очевидно
все
этом
скука
но ивеедоме
емуи
случаея–
одолеет»,
людях,
благоволила,хотя
Аркадию
перемена.
«катилоськакпо
–барыня;новдеревне
сипродолжала
первых
оттогои
ВБазарове,
жеднейих
жилось
редко
делать
рельсам».
к стакним
которому уАнна
нельзяжить
пребыванияв
по­своему.
легко
Совсемтемв
соглашалась,
Одинцовой,
Базаровворчал;
беспорядочно,
Никольском,
Сергеевна
обоих
стала
что

проявляться небывалая прежде тревога: он легко раздражался,


говорилнехотя, гляделсердито и немог усидеть на месте, словно
что егоподмывало; а Аркадий, который окончательно сам ссобой
решил, что влюблен в Одинцову, начал предаваться тихому
унынию. Впрочем, это уныние не мешало ему сблизиться с Катей;
оно даже помогло ему войти с нею в ласковые, приятельские
отношения. «Меня она неценит! Пусть!..Авот доброе существо
меня
искал
сладость
неотвергает»,
какого­то
великодушных
утешения
–думал
ощущений.
в ее обществе,
он, исердце
Катя смутно
и не его
отказывала
понимала,
снова вкушало
ни
чтоон
ему,

ни
амежду
дружбы.
Аркадий,
себесобою:
вневинном
В как
присутствииАнны
Катя
оно ивсегдасжималась
удовольствии
следует влюбленному
Сергеевны
полустыдливой,
подзорким
человеку,вблизи
они не
взглядом
полудоверчивой
разговаривали
сестры,
своего

предмета уже не мог обращать внимание ни начто другое; но


хорошо
занять
молод.
ней
возбужденныев
наедине;
снисходительно,
Напротив,
Одинцову;
ему
и она
было
незнала,
ней
ссодной
онробели
Катей
музыкой,
нечто
Аркадий
мешал
Катей.Ончувствовал,
ему
чтениемповестей,
терялся,когда
сказать:
ей
былвысказывать
как
онбыл
дома;он
стихови
слишком
оставался
чтоневсилах
впечатления,
обращался
прочими
длянее
с нейс

занимали.
пустяками,сам не стороны,
С своей замечая или
Катянесознавая,
не мешала ему
что грустить.
эти пустякииего
Аркадию

было
обыкновенно
признаться
расходились
Катя обожала
хорошо
вэтом;
каждаявсвою
случалось
сКатей,
природу,и
Одинцова
так:
Одинцовой
сторону,
Аркадий
была
обе парочки,
кней
особенново
ее
– довольно
слюбил,
побыв
Базаровым,а
хоть
немного
равнодушна,
времяинесмел
прогулок.
вместе,
потому
так

ее
Одинцовой,
приятелейнеосталось
стали
же какиБазаров.
меняться.
перестал
Базаров
Почти
без
даже
последствий:
перестал
постоянное
бранить
говорить
отношения
разъединение
«аристократические
с Аркадием
междунаших
ними
об

замашки»; правда,Катю он хвалил по­прежнемуи только советовал


он
стыдился
гораздо
торопливы,советы
умерять вней
меньшепрежнего…
его…сентиментальные
сухи,и вообще
наклонности,
как он
будтоизбегал,
сАркадием
но похвалыкак
беседовал
его будто
были

внушенноеБазарову
Настоящею
Аркадийвсеэто
причинойвсей
замечал,
Одинцовой,
нохранилпро
этой
чувство,
«новизны»
себя
котороеего
своибыло
замечания.
мучилои
чувство,
бесило и от которого он тотчас отказался бы с презрительным
хохотом и циническою бранью, если бы кто­нибудь хотя отдаленно
намекнул ему на возможность того, что в нем происходило. Базаров
был великий охотник доженщин и до женской красоты,но любовь
в смыслебелибердой,
называл идеальном,непростительною
или,как онвыражался,
дурью, считал
романтическом,
рыцарские

чувства чем­то вроде уродства или болезни и не однажды выражал


свое удивление, почему не посадили в желтый дом
Тоггенбурга[95]со всеми миннезингерами и трубадурами.[94]
сошлась».
«Нравитсятебеженщина,
толку; а нельзя
Одинцова
–ну,не
ему нравилась:
–говаривал
надо, отвернись–
распространенные
он,–старайся
земля слухи
неклином
добиться
о ней,
[96]

свобода и независимость ее мыслей, еенесомненное расположение


к нему–все, казалось,говориловего пользу; но онскоро понял,
что сней«недобьешься толку»,а отвернуться от нее он, к
изумлению своему,не имел сил.Кровь его загоралась, как только
он
другое
трунил,
Сергеевной
вспоминало
в что
негоон
возмущало
вселилось,
еще
ней;онлегко
большевсюего
чегоон
прежнего
сладил
никакнедопускал,
гордость.Вразговорах
высказывал
бы ссвоею свое
кровью,
надчемвсегда
равнодушное
но
с Анной
что­то

презрениековсему романтическому; а оставшись наедине,он с


негодованием сознавал романтика в самомсебе. Тогда он
отправлялся влесиходил
попадавшиеся ветки и браня вполголоса
понем большими
и ее и себя;шагами,
или запирался
ломая

на сеновал, в сарай, и, упрямо закрывая глаза, заставлял себя спать,


что ему, разумеется, не всегда удавалось. Вдруг ему представится,
что
шеи,
глазаэти
чтоэти
с нежностию
целомудренные
гордыегубы
– да, сруки
нежностию
ответят
когда­нибудь
на его
остановятся
поцелуй,
обовьются
на
что
его
вокругего
этиумные
глазах, и

что
«постыдных»
голова
вспыхнетвнем
и в Одинцовой
егозакружится,
мыслях,
негодование.
происходит
точнобес
ион Онловилсамого
перемена,
забудется
его дразнил.
что Ему
намиг,
всебяна
выражении
казалось
покаопятьне
всякогорода
ее
иногда,
лица

проявлялось что­тоособенное, что, может быть… Но тут он


кулаком.
обыкновеннотопал
А междутем Базаров
ногоюилине скрежетал
совсем ошибался.Он
зубамии грозилсебе
поразил
воображение Одинцовой; он занимал ее, она много о нем думала. В
его отсутствие она не скучала, не ждала его; но его появление
тотчас ее оживляло; она охотно оставалась с ним наедине и охотно
с ним разговаривала, дажетогда,когда он еесердил или оскорблял
испытать,
ее Однажды
вкус, ееизящные
и себя
он, изведать.
гуляя спривычки.
ней по саду,Онакак
внезапно будто
промолвил
хотела
угрюмым
иего

голосом,
побледнела,
она удивиласьи
чтословно
намеренскоро
долго
ее чтовсердце
потомуехать
кольнуло,да
вдеревню такк кольнуло,
отцу… Оначто

размышляла о том, что бы это


значило. Базаров объявил ей о своем отъезде не с мыслию испытать
ее, посмотреть, что из этого выйдет: он никогда не «сочинял».
Утром
своим
выветренным,
проворный
тогодня
дядькой,Тимофеичем.
старичок,
красным
онвиделся
слицом
выцветшими
с отцовским
Этот
и крошечными
Тимофеич,
приказчиком,
желтыми
слезинками
потертыйи
волосами,
бывшимв

съеженных
коротенькойглазах,
чуйкенеожиданно предстал перед Базаровым в своей
[97] обрывочком
подпоясанный ременным изтолстогои в дегтярных
серо­синеватого
сапогах. сукна,

радостноулыбнулся,
– А,старина,
Здравствуйте,
здравствуй!
батюшка
отчеговсе

Евгений
воскликнулБазаров.
лицо
Васильич,–
еговдруг
начал старичок
покрылосьи

– Зачемпожаловал? За мной, чтоль, прислали?


морщинами.

– Помилуйте, батюшка, как можно! – залепетал Тимофеич (он


город
вспомнилстрогий
погосподским
наказ,
деламехалида
полученный провашумилость
от барина при отъезде).
услыхали,
–В

так вот и завернулипо пути,тоесть – посмотреть навашу


милость…
дорога?
Тимофеичпомялся
– Ну, неа ври,–перебил
токакжеможноего
беспокоить!
Базаров. – В город тебе развездесь

и ничего не отвечал.
– Отец здоров?
– Слава богу­с.
– И мать?
– Ждут
ИАрина
меняВласьевна,слава
небось? тебе господи.
Старичок склонил набок свою крошечную головку.
– Ах, Евгений Васильич, как не ждать­то­с! Верите ли богу,
сердце изныло, на родителей на ваших глядючи.
– Ну хорошо, хорошо!не расписывай. Скажиим,что скоро
буду.
– Слушаю­с, –со вздохом отвечал Тимофеич. Выйдя издома, он
обеими руками нахлобучил себекартуз на голову, взобрался на
убогие беговые дрожки, оставленные им уворот,и поплелся
рысцой, только не в направлении города.
Базаровым,
Вечером атогожедня
Аркадий расхаживал
Одинцовапозале
сидела иусебя
слушалв игру
комнатес
Кати.

в
Княжна
парадныхкомнатах
особенности
ушла к этих«новых
себе наверх;
она только
онавообще
оголтелых»,
дулась;затоу
терпеть
каконаих
себя,перед
не могла
называла.
гостей, В
и

своею
горничной, она разражалась иногда такоюбранью, что чепец
прыгал у нейна голове вместе с накладкой. Одинцова все это знала.
– Какжеэтовы ехать собираетесь, –начала она, – а обещание
ваше?
– Какое­с?
Базароввстрепенулся.

– Вызабыли? Вы хотели дать мне несколько уроков химии.


de
Впрочем,вы
Chimie»;
– Чтоделать­с!
можетеОтец
прочесть
меняждет;нельзя
«Pelouse etFrémy,
мнебольше
Notionsgénérales
мешкать.

[98] книга хорошая и написана ясно. Вы в ней найдете


все, что нужно.
– А помните: вы меня уверяли, что книганеможет заменить… я
забыла, как вы выразились, но вы знаете, что я хочу сказать…
помните?
– Что делать­с!– повторил Базаров.
– Зачем ехать? – проговорила Одинцова, понизив голос.
Он взглянул нанее. Она закинула голову на спинку кресел и
скрестила
бледнейпри на грудируки,
свете одинокой
обнаженные
лампы,дозавешенной
локтей. Онавырезною
казалась

бумажною сеткой. Широкое белое платье покрывало ее всю своими


мягкими
скрещенных.
складками; едва виднелись кончики ее ног, тоже

– А зачем оставаться? – отвечал Базаров.


Одинцова слегка повернула голову.
– Как зачем? разве вам у меня не весело? Или вы думаете, что
об вас здесь жалеть не будут?
– Я в этом убежден.
Одинцовапомолчала.
могли
– Напрасно
сказать выэто
это серьезно.
думаете. Впрочем,
– я вам не верю.Вы не
Базаров продолжал сидеть
неподвижно. –Евгений Васильич, чтоже вы молчите?
– Да что мне сказать вам?О людях вообще жалеть не стоит, а
обо мне подавно.
– Это
Я человек
почему?
положительный, неинтересный. Говоритьне умею.

– Вы
Этоневмоих
напрашиваетесь
привычках.
на любезность,Евгений
Развевыне Васильич.
знаете сами, что

так
изящная
дорожите?
сторона жизни мне недоступна, та сторона, котороювы

Одинцова покусалаугол носового платка.


– Думайте, чтохотите,но мне будет скучно, когда вы уедете.
– Аркадий останется, –заметилБазаров.
Одинцова слегка пожала плечом.
– Мне будет скучно,–повторила она.
– В самом деле? Во всяком случае,долговы скучатьне будете.
– Отчеговы
Оттого, чтовы
такполагаете?
сами мне сказали, что скучаете только тогда,
когда ваш порядок нарушается. Вы так непогрешительно правильно
устроили вашужизнь, чтовней не может быть места ни скуке, ни
тоске… никакимтяжелым чувствам.
– И вы находите, чтоя непогрешительна… тоестьчто я так
правильно устроила свою жизнь?
– Еще бы!Давот, например: через несколько минут пробьет
десять часов, ия уженаперед знаю, что выпрогоните меня.
– Нет, не прогоню, Евгений Васильич. Выможете остаться.
Отворите это окно… мне что­то душно.
Базаров встал и толкнул окно. Оно разом со стуком
распахнулось… Он не ожидал, что оно таклегко отворялось;
притом его руки дрожали.Темная мягкаяночьглянула в комнату с
своим почтичерным небом, слабо шумевшими деревьями и свежим
запахом вольного, чистого воздуха.
– Спустите штору и сядьте, – промолвила Одинцова, – мне
хочется поболтать с вами перед вашим отъездом. Расскажите мне
что­нибудьо
– Ястараюсь
самом
беседовать
себе; выникогда
свамиоосебене
предметах
говорите.
полезных,
Анна
Сергеевна.
– Вы очень скромны… Но мне хотелось бы узнать что­нибудь о
вас, овашем семействе, о вашем отце,для которого вынас
покидаете.

«Зачем она говориттакие слова?»– подумал Базаров.


– Всеэто нисколько не занимательно, – произнес он вслух, –
особенно длявас; мы люди темные…
Базаров
– А я, по­вашему,
Да,– поднялглаза
аристократка?
наОдинцову.

промолвил он преувеличенно резко.


Она усмехнулась.
– Я вижу, вы меня знаетемало, хотя вы иуверяете, чтовселюди
нибудь
друг нарасскажу
друга похожи
свою жизнь…
ичтоих но изучать
вы мне прежде
нестоит.Явам когда­
расскажете свою.
– Я вас знаю мало, – повторил Базаров.– Может быть, вы
правы; может быть, точно, всякий человек– загадка. Да хотя вы,
например: вы чуждаетесь общества, выим тяготитесь – и
пригласили к себе нажительство двухстудентов. Зачемвы, с
вашим умом,с вашеюкрасотою, живете в деревне?
– Как? Как выэто сказали? – с живостью подхватила
Одинцова. – С моей… красотой?
Базаров
– Этовсенахмурился.
равно,– пробормотал он,–я хотел сказать, чтоне

понимаю хорошенько, зачем вы поселились в деревне?


– Вы этого не понимаете… Однако выобъясняете этосебе как­
потому,
комфорт,
нибудь?
– Да…яполагаю,
чтовы
удобства,
себя
а кочто
избаловали,
всему
выпостоянно
остальному
потому,что
остаетесьна
очень равнодушны.
вы очень
одномлюбите
месте

Одинцова опять усмехнулась.


– Вы решительно не хотите верить, что яспособна увлекаться?
Базаровисподлобья взглянул нанее.
– Любопытством – пожалуй; но не иначе.
– В самом деле? Ну, теперь я понимаю, почему мы сошлись с
вами; ведь и вы такой же, как я.
– Мы сошлись… –глухопромолвил Базаров.
– Да!.. ведьязабыла,чтовы хотитеуехать.
Базаров встал. Лампа тускло горела посреди потемневшей,
благовонной, уединённой комнаты; сквозь изредка колыхавшуюся
штору вливалась раздражительная свежесть ночи, слышалось ее
таинственное шептание. Одинцова не шевелилась ниодним
членом, но тайное волнение охватывало ее понемногу… Оно
сообщилось Базарову. Он вдруг почувствовал себя наедине с
молодою, прекрасною женщиной…
опустилсяна
– Кудавы?–медленно
Итак,выстул. считаете
проговорила
меня она.Онничего
спокойным, изнеженным,
не отвечали

избалованным существом, – продолжала онатем же голосом, не


спуская глазс окна. – Аятак знаю осебе, что я очень несчастлива.
какое­нибудь
– Вынесчастливы!
значение дрянным
Отчего?сплетням?
Неужели вы можетепридавать

Одинцова нахмурилась. Ей стало досадно, что он так ее понял.


– Меня эти сплетни даже несмешат, Евгений Васильевич, и я
слишком горда, чтобы позволить им меня беспокоить. Я
недоверчивонаменя
несчастлива оттого… чтосмотрите,
нет вомневыжелания,
думаете:это
охоты жить.Вы
говорит

«аристократка», которая всяв кружевах исидитна бархатном


кресле. Яи не скрываюсь: я люблю то, что вы называете
комфортом, ив то жевремяямало желаю жить.Примирите это
противоречиекак знаете. Впрочем, это всевваших глазах
романтизм.
Базаров покачал головою.
хотите?
– Вы здоровы, независимы, богаты; чего жееще? Чеговы

устала,
– Чегояхочу,
я стара, мне
– повторила
кажется, я Одинцова
очень давно
и вздохнула.
живу. Да, –Яочень
я стара, –

прибавилаона,
чуть­чуть
обнаженныеруки.Ееглаза
покраснела.
тихонько
– Позади
встретились
натягивая
меняуже
концы
стак
глазамиБазарова,
многовоспоминаний:
мантильи на исвои
она
жизнь в Петербурге, богатство, потом бедность, потом смерть отца,
замужество, потом заграничная поездка, как следует…
Воспоминаний много, а вспомнить нечего, и впереди передо мной –
яне
удовлетворена.
нибудь…
длинная,длинная
– Вытак
Нет, –разочарованы?–спросил
промолвилас
Кажется,
дорога,ацели
если расстановкой
б янет…Мнеи
могла
Базаров.
сильно
Одинцова,
непривязаться
хочется идти.
– нокчему­

– Вамхочется полюбить,– перебил Базаров, – а полюбить вы не


можете: вот в чем вашенесчастие.
тот –
Одинцова
скореедостоин
Разве
Едвали!Толькоя
я не
принялась
могу полюбить?–
напрасно
рассматривать
промолвила
назвал
рукава
это несчастием.
она.
своеймантильи.
Напротив,

сожаления, с кем эта штука случается.


– Случается что?
– Полюбить.
– Авы почем это знаете?
– Понаслышке,– сердитоотвечал Базаров.
«Ты кокетничаешь, – подумал он,–ты скучаешьидразнишь
меня от нечего делать, амне…» Сердце у него действительно так и
рвалось.
– Притом, вы,может быть,слишком требовательны, –
промолвил он,наклонившись всем телом вперед и играя бахромою
кресла.
– Может быть. По­моему, или все, или ничего. Жизнь за жизнь.
Взял мою, отдай свою, и тогда ужебез сожаления и без возврата. А
то лучше и ненадо.
вы ж?–
удивляюсь,
–АЧто думаете,
как вы
заметилБазаров,
до
легко
сих отдаться
пор… не–вполне
нашли,
это условие
чему
чего желали.
бытони было? ия
справедливое,

– Нелегко, если станешь размышлять, да выжидать, да самому


отдаться
себе придавать
очень легко.
цену, дорожить собою то есть;а не размышляя,

кому
– женужна
Какже собою не дорожить? Если я не имею никакой цены,
моя преданность?
цена.
– Это
Главное,
уженемое
надо уметь
дело;
отдаться.
этоделодругого разбирать, какаямоя
Одинцова отделилась от спинки кресла.
– Вы говорите так, – начала она, – как будто все это испытали.
– К слову пришлось, Анна Сергеевна: это все, вы знаете, не по
моей части.
– Но выбысумели отдаться?
не

Одинцова
Не знаю, хвастаться
ничего не хочу.
сказала, и Базаров умолк. Звуки

фортепьяно
– Чтоэтодолетели
Катя донихизгостиной.
так поздно играет, – заметила Одинцова.
Базаров поднялся.
– Да, теперь точно поздно, вам пора почивать.
– Погодите, куда же вы спешите… мне нужно сказать вам одно
слово.
– Какое?
– Погодите, – шепнула Одинцова.
Ее глаза остановились на Базарове; казалось, она внимательно
его рассматривала.
Он прошелся по комнате, потомвдруг приблизился кней,
торопливо сказал«прощайте»,
вскрикнула, и вышел вон. Она стиснул
поднесла ейрукутак, что она чутьне
свои склеившиеся пальцы

к губам, подула на них и внезапно, порывисто поднявшись с кресла,


направилась быстрыми шагами к двери, как бы желая вернуть
Базарова… Горничная вошла вкомнату сграфином на серебряном
опять
подносе.
задумалась.
ОдинцоваКоса
остановилась,
ее развиласьвелела
и темной
ейуйтии
змеей упала
села опять,и
к ней на

плечо. Лампаещедолгогорела в комнате Анны Сергеевны, и долго


она
своим
Аоставалась
Базаров,
рукам,которые
неподвижною,
часа два
слегка
спустя,
покусывалночной
лишьизредка
вернулся кпроводя
холод.
себе впальцами
спальню пос

мокрыми отросы сапогами, взъерошенный и угрюмый. Он застал


доверху
Аркадия
– Тыеще
сюртуке.
за письменным
не ложился?–
столом,
проговорилонкак
с книгой вруках,в
бы с досадой.
застегнутом

– Тыдолго сиделсегодня с Анной Сергеевной, – промолвил


Аркадий,неотвечая
играли
– Да,яс
на фортепьяно.
ней сидел
наеговопрос.
всевремя,пока выс КатеринойСергеевной
– Я не играл… – начал было Аркадий и умолк. Он чувствовал,
что слезы приступали к его главам, а ему не хотелось заплакать
перед своим насмешливым другом.
XVIII
На следующий день, когда Одинцова явиласькчаю, Базаров долго
сидел, нагнувшись над своею чашкою, давдругвзглянул на нее…
Она обернулась к нему, как будто он ее толкнул, и ему показалось,
что лицо ее слегка побледнело за ночь. Она скоро ушла к себе в
комнату ипоявилась только кзавтраку. Сутра погода стояла
злобно
пойдемте
гостиную.
читать.
своем
дождливая,
– Евгений
удивление,
уставилась
Княжна,
коАркадийдостал
не
мне…
быловозможности
Васильевич,
пона
точно
Я
обыкновению
него;ноон
хочуувас
он последний
–затевалнечто
спросить…
проговорила
не
гулять.
своему,
обратил
Все
нумер
сперва
на
Выназвали
общество
неприличное,
Анна
неевнимания.
журнала
выразила
Сергеевна,
собралосьв
вчера
иначал
налице
потом
одно

руководство…
с таким
посмотрите,
Онавстала
выражением,как
какинаправилась
я изумляюсь!»кбы
–дверям.Княжна
и опять
желалауставилась
сказать:
посмотрела
наАркадия,
«Посмотрите,
вокруг
но

он возвысил голос и, переглянувшись с Катей, возле которой сидел,


продолжал
проворно
Одинцова скорыми шагами дошла до своего кабинета. Базаров
следовалза
чтение.

нею, не поднимая глаз и только ловя слухом


Одинцова
тонкий свист
опустилась
и шелест на
скользившего
тожесамоеперед
кресло,
нимнашелкового
котором платья.
сидела

накануне, и Базаров занялвчерашнее свое место.


небольшого
– Pelouse
Таккакже
молчания.
et Frémy,
называется
«Notionsэтакнига?
générales», –отвечал
– начала онапосле
Базаров. –

Впрочем, можновам также порекомендовать Ganot, «Traité


élémentaire
рисунки отчетливее,
dephysique
ивообще
expérimentalé».
этот учебник…
[99] Вэтом сочинении

Одинцова
– Евгений протянула
Васильич, руку.
извините меня, но я позвала вас сюда не с

наш
тем, вчерашний
чтобы рассуждать
разговор.Вы
об учебниках.
ушли таквнезапно…
Мне хотелосьВам
возобновить
небудет
скучно?
– Я к вашим услугам, Анна Сергеевна. Но о чем, бишь,
беседовали мы вчера с вами?
Одинцова бросила косвенный взгляд на Базарова.
– Мы говорили с вами, кажется,о счастии. Я вам рассказывала о
самой себе.Кстати вот, я упомянула слово «счастие». Скажите,
отчего, дажекогда мы наслаждаемся, например, музыкой, хорошим
вечером, разговором ссимпатическими людьми, отчего всеэто
кажется
существующее
скореесчастие,
намеком
чем действительным
на какое­то безмерное,
счастием, тогде­то
есть

таким, которым мы сами обладаем? Отчего это? Иль вы, может


быть, ничего подобного не ощущаете?
Базаров,
– Вызнаете
– притомже
поговорку:высами
«Тамхорошо,где
сказали нас
вчера,
нет»,–возразил
чтовы не

удовлетворены.
– Можетбыть,они
Амне вкажутся
голову,вам
точно,
смешными?
такие мыслинеприходят.

– Нет,но онимнене приходят в голову.


– Всамом деле? Знаете,ябы очень желалазнать, о чем вы
думаете?
– Как?явас не понимаю.
– Послушайте, я давно хотела объясниться с вами. Вам нечего
говорить,–вамэтосамим известно, –чтовы человек неиз числа
обыкновенных; вы ещемолоды – всяжизнь перед вами.Кчему вы
себя готовите? какая будущность ожидает вас? я хочу сказать –
какой цели вы хотите достигнуть, куда выидете, что увас на душе?
словом,
– Выменя
кто вы, чтовы?
удивляете, Анна Сергеевна. Вам известно, что я
занимаюсь естественными науками,акто я…
–ЯДа,уже
ктодокладывалвам,
вы? что я будущий уездный лекарь.

бы мне
АннаСергеевна
– Зачемвыэтоговорите?
Дачем
отвечатьтак,ане
же Аркадий…
сделала Вы этомусамине
вы.нетерпеливое движение.
верите. Аркадий мог

– Перестаньте! Возможно ли,чтобывы удовольствовались


такою скромною деятельностью, и не сами ли вы всегда
утверждаете, что для вас медицинане существует. Вы–с вашим
самолюбием – уездный лекарь! Вы мне отвечаете так, чтобы
отделаться от меня, потому что вы не имеете никакого доверия ко
мне. А знаете ли, Евгений Васильич, что я умела бы понять вас: я
вообще
расстояние…
через
сама
– Все
былабеднаи
такиеже
не
этопривык
прекрасно,
испытания,
высказываться,
самолюбива,как
Анна
как ивы.
Сергеевна,
имежду
вы;я
новыменя
прошла,
вами и извините…
может
мною быть,
такоея

– Какое расстояние? Выопятьмне скажете, что я аристократка?


Полноте,
– Даикроме
Евгенийтого,
Васильич;явам,
– перебил Базаров,
кажется,
– что
доказала…
за охота говорить и

думать о будущем, которое большеючастьюне от нас зависит?


Выйдетслучайчто­нибудь сделать – прекрасно, а не выйдет, – по
крайней
– Выназываете
мере,тем будешьдоволен,
дружескую беседу
что заранее
болтовней… Или,
напрасно неболтал.
может

быть, вы меня, как женщину, не считаете достойною вашего


доверия?
нежелание
– Васяне
Нет,я
Ведь
говорить
презираю,Анна
ничегоне
вы насвсех
о будущей
знаю…но
презираете.
Сергеевна,
вашейположим:
деятельности;
и выэтознаете.
я понимаюваше
но то, что в

вас теперь происходит…


– Происходит! – повторил Базаров, – точно я государство какое
притом
или общество!
разве человек
Во всяком
всегдаслучае,этововсе не любопытно;и
может громко сказать все,чтов нем

«происходит»?
– Аяне вижу, почему нельзя высказатьвсе,что имеешь на
душе.
– Вы можете? – спросил Базаров.
– Могу, – отвечала Анна Сергеевна после небольшого
колебания.
Базаров наклонил голову.
на

Анна
Вы счастливееменя.
Сергеевна вопросительно посмотрела него.

– Как хотите, – продолжала она, – а мне все­таки что­то говорит,


что мысошлись недаром, что мы будем хорошими друзьями. Я
уверена,чтовашаэта, как бы сказать, ваша напряженность,
сдержанность исчезнет наконец?
– А вы заметили во мне сдержанность… как вы еще
выразились… напряженность?
– Да.
Базароввсталиподошел кокну.
бы знать,
– И вычтовомне
желали быпроисходит?
знатьпричину этой сдержанности, выжелали

– Да,– повторила Одинцовас каким­то, ей еще непонятным,


испугом.
– И вы нерассердитесь?
– Нет.
– Нет? – Базаров стоял к ней спиною.– Так знайте же, что я
люблю вас глупо, безумно… Вот чеговыдобились.
стекло
Одинцова
окна.Он
протянулавперед оберуки,а Базаров уперсялбом в
задыхался; все тело его видимо трепетало. Но это
было не трепетание юношескойробости, не сладкий ужас первого
признания овладел им: этострастьв нем билась, сильная и тяжелая
– страсть, похожая на злобу и, быть может, сродни ей… Одинцовой
стало
– Евгений
и страшнои
Васильич,
жалкоего.
– проговорила она,и невольная нежность

Он
зазвенела
схватив
спустя
Он
Онане
рванулся
онауже
быстро
ееобе
вееголосе.
тотчас
к ней…
руки,
обернулся,
стояла
освободилась
внезапно
далеко
бросил
привлекее
в углу
изего
наи нее
глядела
к себе
объятий;но
пожирающий
на
оттуда
грудь.
намгновенье
взор
Базарова.
–и,

Казалось,шагнион
– Вы меняне поняли,
ещераз,
– прошептала
онабы вскрикнула…
онас торопливым
Базаровиспугом.
закусил
губы
Полчаса
и вышел.
спустя служанка подала Анне Сергеевне записку от

Базарова; она состояла из одной только строчки: «Должен ли я


сегодня
вас непонимала
уехать –илимогу
–вы меня
остатьсядо
непоняли»,
завтра?»–
–ответила
«Зачем уезжать?Я
ему Анна

Сергеевна,
Она до аобеда
сама подумала:
не показывалась
«Я исебянепонимала».
ивсе ходила взад и вперед по

своей окном,топеред
перед комнате, заложив
зеркалом,
руки назад, изредка останавливаясь то
и медленно проводила платком по
шее, на которой ей все чудилось горячее пятно.Она спрашивала
себя, что заставляло ее «добиваться», по выражению Базарова, его
откровенности, и не подозревала ли она чего­нибудь… «Я
виновата, – промолвила она вслух, – но я это не могла предвидеть».
Она
Базарова,
задумывалась
когда он бросилсяк
и краснела,
ней…
вспоминаяпочти зверское лицо

«Или?» –произнесла она вдруг, и остановилась, и тряхнула


кудрями… Онаувидела себя в зеркале; ееназад закинутая голова с
таинственною улыбкой наполузакрытых, полураскрытых глазах и
губах,
сама смутилась…
казалось,говорила ей в этотмигчто­то такое, отчегоона

«Нет, –решила она наконец, – бог знает, куда бы это повело,


оскорбления.
этим Онане
всплакнулараз,сама
Ееспокойствие
нельзя шутить,не
спокойствие
чувствовала
былопотрясено;
незнаяотчего,
все­таки
себя но
тольконеот
оскорбленною:
лучше
онаопечалилась
всего на
нанесенного
она
свете».
идаже
скорее

чувствовала себя виноватою. Под влиянием различных смутных


чувств, сознанияуходящей жизни, желания новизны она заставила
увидала за нейдаже
себя дойти до известнойчерты,
небездну, апустоту…или
заставиласебя безобразие.
заглянуть занее – и
XIX
Как ни владела собою Одинцова, как нистояла выше всяких
предрассудков, но и ей было неловко, когда онаявилась в столовую
к обеду. Впрочем, он прошел довольно благополучно. Порфирий
Платоныч приехал, рассказал разные анекдоты; он только что
вернулся из города.Между прочим, онсообщил, что губернатор,
Бурдалу,приказалсвоим чиновникам по особым поручениям
носить
презрительной
молчал.
скорости,
дипломатически
его лицо,строгоеи
шпоры,
Одинцова
верхом.
решимости
на
прислуживался
разадва–
желчное,с
случай
Аркадийвесли
прямо,
каждой
вполголоса
опущенными
княжне.Базаров
онпошлет
неукрадкой
черте,
рассуждал
глазами,
их
и подумала:
куда­нибудь,
упорнои
–посмотрела на
с сотпечатком
Катей
угрюмо
«Нет…
для
и

нет… нет…»После обеда она со всем обществом отправилась в сад


поднял
шагов
и, видя,что
всторону
глазиБазаров
глухо
иостановилась.Он
промолвил:
желаетзаговорить
приблизилсякней,
снею, сделалано
несколько
итутне

можете
– Я негневаться
должен извиниться
на меня. передвами, Анна Сергеевна. Выне

Одинцова, –ноя огорчена.


– Нет,яна
Темхуже. васнесержусь,
Во всяком случае,
ЕвгенийВасильич,
я довольно наказан.
–отвечала
Мое

положение, сэтим вы, вероятно, согласитесь, самое глупое. Вы мне


меня
написали:зачем
– Евгений
здесьнебудет…
Васильич,
уезжать? Ая не могуине хочуостаться. Завтра

зачем вы…
– Зачем я уезжаю?
– Нет, я не то хотела сказать.
– Прошедшего неворотишь, Анна Сергеевна… а рано или
поздно
уехать. это
Японимаю
должно было
толькослучиться,
одно условие,
следовательно,
при котором
мнея надобно
бы мог

остаться; ноэтому условию небывать никогда, ведь вы, извините


моюГлазаБазарова
дерзость, не любите меня и на
сверкнули не полюбите
мгновеньеникогда?
из­подтемныхего
бровей.
Анна Сергеевна не отвечала ему. «Я боюсь этого человека», –
мелькнуло у ней в голове.
направилсяк
– Прощайте­с, –проговорил Базаров,как бы угадавеемысль, и
дому.
взяла
Анна
ее под
Сергеевна
руку. Онане
тихонько
расставалась
пошла вследза
с ней
ним
до и,
самого
подозвав
вечера.
Катю,
В

карты онаиграть не стала и все больше посмеивалась, что вовсе не


шло к ее побледневшемуи смущенномулицу. Аркадий недоумевал
и наблюдалза нею, как молодые люди наблюдают, то есть
постоянно вопрошал самого себя: что, мол, это значит? Базаров
заперся у себя вкомнате; к чаю он, однако, вернулся. Анне
Сергеевне
не знала,как
Неожиданный
хотелось
заговоритьс
случай
сказать
ним…
вывел
ему какое­нибудь
ее из затруднения:
доброе слово,ноона
дворецкий

доложил о приезде Ситникова.


Труднопередать словами, какою перепелкой влетел в комнату
молодойпрогрессист.
назойливостью, поехатьв Решившись,с
деревню к женщине,
свойственною
которуюон едва
ему
не
знал, которая никогда его приглашала, но у которой, по
собранным сведениям, гостили такие умные и близкие ему люди,
он все­таки робелдо мозга костей и, вместо того чтобыпроизнести
какую­то
заранее затверженные
дрянь, что Евдоксия,
извиненияи
дескать,
приветствия, пробормотал
Кукшина прислала его
узнать
тоже ему
слове о здоровье
онзапнулся Анны Сергеевны
всегда отзывалсяс
ипотерялсядо и что
величайшею
того, Аркадий
чтоселна
похвалой…
собственную
Николаевич
Наэтом

даже
шляпу.представила
Однако,таккак
его тетке
никтоего
и сестре,
не прогнали
он скоро
Анна
оправился
Сергеевна
и

затрещал на славу. Появление пошлости бывает частополезно в


жизни:
отрезвляет
оноослабляет
самоуверенныеслишком
или самозабывчивые
высоко настроенные
чувства, напоминая
струны,

им
как­то
спать
свое
получасом
тупее
близкое
– и родствосними.
раньше
проще;вседаже
обыкновенного.
Споужинали
прибытиемплотней
Ситникова
и разошлись
всестало

Аркадий
– Ямогу
Базарову,
тебе который
теперь повторить,
тожеразделся,
–говорил,лежа
– то,чтотымне
в постели,
сказал
однажды: «Отчего ты так грустен? Верно, исполнил какой­нибудь
священный долг?»
Между обоими молодыми людьми с некоторых пор
установилось
служит
подозрений.
– Язавтрак
признаком
какое­то
батьке
тайного
лжеразвязное
уезжаю,
неудовольствияили
– проговорил
подтрунивание,что
Базаров.
невысказанных
Аркадий
всегда

приподнялся и оперся на локоть. Они удивился и почему­то


– А!– промолвил он.–И ты отэтого грустен?
обрадовался.
Базаровзевнул.

– Многобудешь знать, состареешься.


– А как же Анна Сергеевна? – продолжал Аркадий.
– Яхочусказать:
ЧтотакоеАнна Сергеевна?
разве она тебя отпустит?
– Яунейне нанимался.
Аркадий задумался,аБазаров лег и повернулся лицом кстене.
Прошло несколько минут в молчании.
– Евгений! – воскликнул вдруг Аркадий.
– Ну?
– Я завтра с тобой уеду тоже.
Базаров ничего не отвечал.
– Только ядомой поеду, – продолжал Аркадий. –Мы вместе
отправимся до Хохловских выселков, а там ты возьмешь у Федота
Ябыс
лошадей. удовольствием познакомился с твоими, да я боюсь
и их стеснитьитебя. Ведьтыпотом опятьприедешь к нам?
– Я увассвои вещи оставил,– отозвался Базаров, не
оборачиваясь.
же
«Зачем он меня не спрашивает, почему я еду? и так же
внезапно, как и он? – подумал Аркадий. – В самом деле, зачем я еду
и зачем он едет?»– продолжал онсвои размышления. Он не мог
отвечать удовлетворительно на собственный вопрос, а сердце его
Он
расстаться
оставатьсяодному
наполнялосьс чем­то
этою едким.
жизнью,
было как­то
к чувствовал,
которой
странно.
ончтотакпривык;
тяжело
«Что­тоемуу будет
нои
них

произошло,–
перед нею после
рассуждал яей окончательно надоем;
отъезда?онсамссобою,–зачем яи последнее
жеябудуторчать
потеряю». Он начал представлять себе Анну Сергеевну, потом
другие черты понемногу проступили сквозь красивый облик
молодой вдовы.
На
капнула
«Жальи

Базаров
какого
слеза…
Кати!»
сперва
черта
Он вдруг
–пошевелился
этот
шепнул
вскинул
глупец
Аркадий
Ситников
волосамиигромко
на постели,
в подушку,накоторую
пожаловал?
апотом
промолвил:
произнес
уже

следующее:
пойми
– Ты,
тыэто,
брат,глуп
мненужны
еще,явижу.
подобные
Ситниковы
олухи.Не
намнеобходимы.
богамже,в самом
Мне,

деле, горшки обжигать!..


«Эге­ге!.. – подумал просебя Аркадий, и тут только открылась
ему набыть,стобою
стало мигвсябездонная пропасть базаровского самолюбия.–Мы,
боги? то есть – ты бог, а олух уж не я ли?»

Одинцова
Да, – повторил
не изъявила
угрюмоособенного
Базаров, – тыеще
удивления,
глуп.когда на другой

день Аркадий сказал ей, что уезжает сБазаровым; она казалась


рассеянною иусталою. Катямолча и серьезно посмотрела на него,
княжна
этого
тольконечто
славянофильском,
дажеперекрестилась
заметить;
сошел кнаряде;
зато
завтраку
Ситников
накануне
под
вновом
своею
совершенно
онщегольском,
шалью, не мог
удивилпереполошился.Он
такчтоон
приставленного
наэтотразне к

нему человека множеством навезенного имбелья, и вдруг его


его Он –я
пометался,
испугом,
товарищи
Одинцованестала
молодой
– Уменя
человек,
почтис
как очень
гонный
покидают!
обращаясь
его
криком
покойнаяколяска,
удерживать.
заяц на
объявил,
к опушке
Аркадию,
немножкопосеменил
что
леса,
– иприбавил
–могу
оннамерен
и внезапно,
вас несчастный
подвезти,
ногами,
почтис
уехать.а

Евгений Васильич может взять ваш тарантас, так онодажеудобнее


будет.

той–стороне
Дапомилуйте,вамсовсем
Это ничего,
дела есть. непо дороге,идо
ничего; времениу меня много,притом
меня далеко.
у меня в

– Пооткупам? – спросил Аркадийуже слишком презрительно.


НоСитников находилсяв таком отчаянии, что, против
обыкновения, даже не засмеялся.
– Я вас уверяю, коляска чрезвычайно покойная, – пробормотал
он, – и всем место будет.
– Не огорчайте мсьё Ситникова отказом, – промолвила Анна
Сергеевна…
уехали
Аркадий
послевзглянул
завтрака.нанее
Прощаясь
и значительно
с наклонилголову. Гости
Базаровым, Одинцова протянула
ему руку и сказала:
– Мы еще увидимся,не правда ли?
– Какприкажете, – ответил Базаров.
ситниковскую
он Аркадий
–бысудовольствием
В такомслучае
первый
коляску.
мыувидимся.
вышел
Егоего
почтительно
побилили
на крыльцо;
подсаживал
он взобрался
дворецкий, ва

расплакался. Базаров
поместился в тарантасе. Добравшись до Хохловских выселков,
пока
Аркадий подождал, Федот, содержатель постоялого двора,
запряг лошадей, и,подойдяк тарантасу, с прежнею улыбкой сказал
Базарову:
расхаживал,
– Евгений,возьми
Садись,–произнес
бойко посвистывая,
меняссобой;
сквозь зубы
вокруг
яхочук
Базаров.Ситников,
колес
тебе поехать.
своего экипажа,
который

только рот разинул, услышавэти слова, а Аркадий хладнокровно


вынул
поклонившись
Тарантас
своивещи
покатилискоро
своемубывшему
из его коляски,сел
исчез извида…
спутнику,
возлеБазарова
Ситников,
крикнул:«Трогай!»
окончательно
– и, учтиво

сконфуженный, посмотрел на своего кучера, нотот играл кнутиком


над хвостом пристяжной. Тогда Ситников вскочил в коляску и,
загремев надвух проходивших мужиков: «Наденьте шапки,
дураки!» – потащился
следующий день у Кукшиной
в город,куда
сильноприбыл
досталось
очень
двум
поздноигде на
«противным

пожатие,
гордецам
и долгоничего
Садясьв
иэто
иневежам».
тарантас
молчание.
не говорил.
кБазарову,
Предшествовавшую
Казалось,
Аркадий
Базаровпонял
крепко
ночь
стиснул
онвсюне
и оценил
ему ируку
спал
это

резко
и не курил
выдавался
и почти
егоничего
похудалый
неел уже
профиль
несколько
из­под
дней.
нахлобученной
Сумрачно и

– Что, брат,– проговорилоннаконец, – дай­касигарку… Да


фуражки.
посмотри, чай, желтый у меня язык?
– Желтый, – отвечал Аркадий.
– Ну да… вот и сигарка не вкусна. Расклеилась машина.
– Ты действительно изменилсявэтопоследнее время,– заметил
Аркадий.
– Ничего! поправимся. Одно скучно– мать у меня такая
сердобольная: коли брюха не отрастил дане ешь десять раз в день,
она и убивается. Ну, отец ничего,тот сам былвезде, ивситеив
пыль
решете.
дороги.
Нет, нельзя курить,–прибавил онишвырнул сигарку в

– До твоего имения двадцать пять верст? – спросил Аркадий.


– Двадцать пять. Да вотспросиу этого мудреца. Он указал на
сидевшегонакозлах
Но мудрец отвечал,что
мужика, «хтошье
Федотова работника.
знает– версты тутотка не

меряные», и продолжал вполголоса бранить коренную за то, что


она «головизной лягает», то есть дергает головой.
– Да, да, –заговорил Базаров, – урок вам, юный друг мой,
поучительный некий пример.Черт знает,что за вздор! Каждый
человек на ниточке
разверзнуться может, а висит,
он ещебездна
сам придумывает
ежеминутносебевсякие
под ним

неприятности, портит свою жизнь.


– Ты на что намекаешь? –спросил Аркадий.
очень
– Яниначто
глупо себявели.
не намекаю,япрямо
Что тут толковать!
говорю,что
Но яуже
мыобастобою
в клинике

заметил: кто злится на свою боль – тот непременно ее победит.


следующее:
тебе– неначтобыло
ЯАколи
тебя не
по­моему
ты
совсем
непожаловаться.
совсемменя
понимаю,–
– лучше камни
понимаешь,
промолвил
бить Аркадий,
такятебе
на мостовой,
– кажется,
доложу
чем


позволить
Базаровчутьбыло
женщине завладеть
не произнес
хотя бы кончиком
своего пальца. Этовсе…
любимого слова
«романтизм», да удержался исказал: – вздор.Ты мнетеперь не
поверишь, но я тебе говорю: мывотс тобой попали в женское
общество, и нам было приятно; но бросить подобное общество –
все равно что вжаркий день холодною водой окатиться. Мужчине
некогда заниматься такими пустяками; мужчина долженбыть
свиреп, гласит отличная испанская поговорка. Ведьвотты, –
прибавил он, обращаясь к сидевшему на козлах мужику, ты, –
умница, есть у тебя жена?
Мужик показал приятелям свое плоское и подслеповатое лицо.
– Жена­то?
Тыеебьешь?
Жену­то? Есть.Как
Всяко случается.
не бытьжене?
Без

причины не бьем.
– И прекрасно. Ну, а она тебя бьет?
Мужик задергал вожжами.
– Эко словоты сказал, барин. Тебе бы всешутить… – Он,
видимо, обиделся.
– Слышишь, Аркадий Николаич! А нас с вами прибили… вот
оно что значит быть образованными людьми.
Аркадий принужденно засмеялся, а Базаров отвернулся и во всю
дорогу уженеразевал рта.
Двадцать пять верст показались Аркадию за целых пятьдесят.
Но вот на скате пологого холма открылась наконец небольшая
деревушка,где жилиродители Базарова. Рядом с нею, в молодой
березовой рощице,виднелся дворянский домикпод соломенною
крышей. У первой избы стояли двамужикавшапках ибранились.
поросенка».
«Большая тысвинья,
–«Атвоя жена–колдунья»,
– говорил один другому,
–возражал
– адругой.
хуже малого

– По непринужденности обращения, – заметил Аркадию


мужики
Базаров, у–ипоигривости
моего отца не слишком
оборотовпритеснены.
речитыможешь
Да вотион
судить, сам
что

выходит на крыльцо своего жилища. Услыхал, знать, колокольчик.


бедняга!
Он, он–узнаю его фигуру. Эге­ге!как он,однако, поседел,
XX
Базаров высунулся из тарантаса, а Аркадий вытянул голову из­за
спины своего товарища и увидал на крылечке господского домика
высокого, худощавого человека с взъерошенными волосами и
тонким орлиным носом, одетого в старый военный сюртук
щурился
нараспашку.Он
Лошади
от солнца.
остановились.
стоял,растопырив ноги,курил длиннуютрубку и

пальцами.–Ну,вылезай,
продолжая
Он
– Наконец
сталкурить,хотя
обнимать
пожаловал,
вылезай,
сына…
чубуктак
– проговорил
«Енюша,
почеломкаемся.
и прыгал
Енюша»,
отец уБазарова,все
него
– раздался
между

трепещущий женский голос. Дверь распахнулась, и на пороге


показалась кругленькая, низенькая старушка в белом чепце и
короткой
упала,
мгновенно
еслибы
пестройкофточке.
обвились
Базаровне
вокруг егошеи,
Онаахнула,
поддержал
голова
пошатнуласьинаверно
ее.
прижалась
Пухлыекегогруди,
ее ручки
бы

и все замолкло. Только слышались ее прерывистые всхлипыванья.


поменявшись
Старик
– Ну,полно,
Базаров
взглядом
глубоко
полно,Ариша!
сАркадием,
дышал и щурился
которыйстоял
перестань,
пуще
– прежнего.
заговорилон,
неподвижно у

тарантаса, между темкак мужик накозлах даже отвернулся. – Это


умиленное
батюшку­томоего,
рук,
совсем
– она
Ах,
ненужно!
Василий
отодвинула от Базарова
лицо, пожалуйста,
Иваныч,
посмотрела
голубчика­то,
– пролепетала
перестань.
Енюшень­ку…
своемокрое
старушка,–вкои­то
от
– И,не
блаженнымии
слез, разжимая
смятоеи
веки

глазами иопятьк немуприпала.


нанего какими­то
смешными
Иваныч,
гость
– Ну
приехал.
да,
–только
конечно,
Извините,
лучше
этовсе
–ужв
прибавил
в натуре
комнату
вещей,–
он, пойдем.
обращаясь
промолвилВасилий
С кЕвгением
Аркадию,
вот
и

шаркнул
сердце матери…
слегка ногой,– вы понимаете, женская слабость; ну,и

А у самого губыиброви дергалои подбородоктрясся… ноон,


видимо, желал победить себя и казаться чуть не равнодушным.
Аркадий наклонился.
– Пойдемте, матушка, в самом деле, – промолвил Базаров и
повел
он ещеразнаскоро
вдом ослабевшую
обнялсяс
старушку. Усадив ее в покойное кресло,
отцом и представил ему Аркадия.
только
– Душевно
уж вы нерадзнакомству,
взыщите: уменя– здесь
проговорил
все по простоте,
Василий Иванович,
на военную

ногу. Арина Власьевна, успокойся, сделай одолжение: что за


малодушие? Господин гость долженосудить тебя.
отчества
– Батюшка,
не имею
–сквозь
чести знать…
слезы проговорила старушка,–имени и

– Аркадий Николаич, – с важностию, вполголоса, подсказал


ВасилийИваныч.
– Извинитеменя, глупую.–Старушка высморкалась и,нагиная

голову то направо,то налево, тщательно утерла одинглаз после


другого. моего
дождусь – Извините
го… o…
выo…лубчика.
меня. Ведь я так и думала,что умру, не

Иванович.–
– A вотидождались,
Танюшка,– сударыня, – подхватил Василий
обратился он к босоногой девочке лет
тринадцати, в ярко­красном ситцевом платье, пугливо
выглядывавшей
старомодною
отставному
подносе, слышишь?..
ветерану.
игривостью,–
из­за двери,
авас, господа,
–позвольте
принеси– барыне
прибавилонс
попросить
стакан
в воды
кабинет
какою­то
–нак

– Хотьеще разочек дай обнять себя, Енюшечка, – простонала


красавчикстал!
Арина
– Ну,красавчик
Власьевна. Базаров
не красавчик,
нагнулсяк
–заметил
ней.
Василий
–Дакакой
Иванович,
же –тыа

мужчина,какговорится:
Власьевна, что,насытив свое
оммфе.
материнское
[100] А теперь,
сердце,я ты
надеюсь,
позаботишься
Арина

соловьябаснямикормить
о насыщении
Старушка привстала
своих дорогих
скресел.
неследует.
гостей, потому что, тебе известно,

кухню
года– егоне
Сию
Ну,смотри
сбегаю
минуту,
видала,
и самовар
некормила,
же,
Василий
поставить
Иваныч,
непоила,
велю,
стол
легколи?
всенакрыт
будет, будет,
все. Ведьтри
самав

хозяюшка, хлопочи, не осрамись; а вас,


господа, прошу за мной пожаловать. Вот и Тимофеич явился к тебе
на поклон, Евгений. И он, чай, обрадовался, старый барбос. Что?
ведь обрадовался, старый барбос? Милости просим за мной.
из
стоптанными
них,
Весь
Ита,
Василий
куда
его домиксостоял
туфлями.
онпривел
Иванович наших
суетливо
изшести
приятелей,
пошелвперед,
крошечных
называлась
шаркая
комнат.
кабинетом.
иОдна
шлепая

словно
Толстоногий
прокопченными
стол, заваленный
бумагами,
почерневшимиот старинной пыли,
занимал весь промежуток между
две окнами; по стенам
двумяландкарты, какие­то
висели
анатомические
турецкие ружья,
рисунки,
нагайки,сабля,
портрет

Гуфеланда,[101] вензель из волос вчерной рамке и диплом под


помещался
стеклом; кожаный,
междудвумягромадными
кое­где продавленный
шкафами
и разорванный,диван
из карельской

березы; на полкахв беспорядке теснились книги, коробочки,


птичьи чучелы, банки, пузырьки; в одном углу стояла сломанная
электрическая машина.
Кирсанов
Василий
– Да
Яваспредупредил,
Иваныч,
перестань,
очень хорошо
–чтомы
чтознает,
ты
живем
любезный
извиняешься?
чтомы
здесь,
стобойне
таксказать,набивуаках…
мой –посетитель,–
перебил
Крезы[102]
Базаров.–
начал

тебя
комнатка:
– недворец.
Помилуй,
имтамочень
Куда
Евгений;
мыего
хорошо
таму
поместим,
меняво
вотвопрос.
флигельке отличная
ичтоу

будет.
– Так у тебя и флигелек завелся?
– Как же­с; где баня­с, –вмешался Тимофеич.
– Тоесть рядомсбаней, – поспешно присовокупил Василий
Иванович. – Теперь желето… Я сейчас сбегаютуда,распоряжусь; а
ты бы, Тимофеич, пока их вещи внес. Тебе, Евгений, я, разумеется,
предоставлю мой кабинет. Suum cuique.
– Вот тебе на! Презабавный старикашкаи
[103] добрейший, –
прибавил
же чудак,как
Базаров,как
твой, только
толькоВасилий
в другом роде.Иванович
Много ужвышел. – Такой
очень болтает.
– И мать твоя, кажется, прекрасная женщина, – заметил
Аркадий.
– Да, онау меня без хитрости. Обеднам, посмотри,какой
задаст.
– Сегодня вас не ждали, батюшка, говядинки не привезли, –
промолвил Тимофеич, который только что втащил базаровский
чемодан.
говорят,
– Сколькоу
И без
непорок.
говядинки
твоего отцадуш?
обойдемся,
– спросил
нанет вдруг
исуданет.
Аркадий.Бедность,

– Имениене его, а матери; душ, помнится, пятнадцать.


– И все двадцать две,–снеудовольствием заметил Тимофеич.
Послышалось шлепанье туфель, и снова появился Василии
Иванович.
– Через несколько минут ваша комната будет готова принять
вас, – воскликнулон с торжественностию, –Аркадий… Николаич?
так, кажется, вы изволите величаться? Авотвамиприслуга, –
прибавил он,указываяна вошедшего с ним коротко остриженного
мальчика в синем, на локтях прорванном, кафтане и в чужих
сапогах. –Зовут его Федькой. Опять­таки повторяю, хоть сын и
запрещает,
вы курите?
–ЯИ курювесьма
невзыщите.
больше благоразумно
сигары,
Впрочем,
– ответил
трубку
поступаете.
Аркадий.
набиватьЯонумеет.
сам отдаю
Ведь

преферанс[104]
их
Сядь
чрезвычайно
Василий
– лучшевот
ДаполноИвановичнаЛазаря
сигаркам,
тут
тебе
затруднительно.
дивандадай
засмеялся
новпеть,
наших
и[105]–перебил
сел.
на уединенных
себя
Оночень
посмотреть.
походил
опятьБазаров.
краях доставать
лицом на–

своего сына,только лоб у него был ниже и уже, и рот немного


шире, и он беспрестанно двигался, поводил плечами, точноплатье
ему под мышками резало, моргал,покашливал ишевелил
пальцами, междутем как сын его отличался какою­то небрежною
неподвижностию.
– Лазаряпеть!–повторил ВасилийИванович.
– Ты, Евгений, не
думай,
каком
человека
что
захолустье
мыслящего
я хочу, так
живем.
нетсказать,
захолустья.
Я, напротив,
разжалобить
По крайней
того
гостя:вот,
мнения,
мере, я мол,мыв
стараюсь,
чтодля

по возможности,не зарасти,как говорится, мохом, не отстатьот


века.
Василий Иванович вытащил из кармана новый желтый фуляр,
который успел захватить, бегая в Аркадиеву комнату, и продолжал,
помахивая им по воздуху:
чувствительных
оброк
– Яиотдалим
уженедлясвою
говорюо
себяпожертвований,
землю том,чтоя,посадилмужиков
например,не без на

исполу.[106] Я считал это своим


долгом, самое благоразумие в этом случае повелевает, хотя другие
владельцы даже не помышляют об этом: я говорю о науках, об
образовании.
– Да;вот я вижу у тебя – «Друг здравия»[107]натысяча
восемьсот пятьдесят пятый год,–заметил Базаров.
– Мнеего по знакомству старый товарищ высылает, – поспешно
проговорилВасилий Иванович, –номы, например, и о
френологии[108]имеем
понятие, – прибавил он, обращаясь,
небольшую
впрочем, более
гипсовую
к Аркадию
головку,
и указывая на стоявшую
разбитую на нумерованные
на шкафе

четыреугольники, –нами Шенлейн[109] не остался безызвестен, и


Радемахер.
– АвРадемахера ещеверятв ***губернии? –спросил Базаров.
ВасилийИванович закашлял.
какой­нибудь
за вамиугоняться?
– Вгубернии…
гуморалист[110]
Конечно,
Ведь вы намнасмену
вам, господа,
Гоффман,[111]
пришли.Ив
лучше знать;
какой­нибудь
мое
гдежнам
время

Броун [112]
гремели когда­то.
сеговитализмом казались оченьсмешны,а ведь тоже
Кто­нибудь новый заменил у вас Радемахера, вы
ему поклоняетесь, а через двадцать лет, пожалуй, и над тем
смеяться будут.
– Скажутебев утешение,– промолвил Базаров, – что мы теперь
вообще над медицинойсмеемся иниперед кем не преклоняемся.
– Как же это так?Ведьты доктором хочешь быть?
– Хочу, да однодругомуне мешает.
ВасилийИванович потыкалтретьимпальцем в трубку,гдееще
оставалосьнемного горячей золы.
Отставной
– Ну,может
штаб­лекарь,
быть, может
волату;[113]теперь
быть– споритьвотв
нестану.
агрономы
Ведьяпопал.
что?

Я у вашего дедушкивбригаде служил, –обратился он опятьк


Аркадию, – да­с, да­с; много я на своем веку видал видов. И в каких
только обществах не бывал, с кем не важивался! Я, тот самый я,
которого вы изволите видеть теперь перед собою, я у князя
Витгенштейна[114]
то армии, по четырнадцатому,вы
и у Жуковского пульспонимаете(и
щупал! Тех­то,
тут вВасилий
южной­

Иванович значительно сжал губы), всехзнал наперечет.[115] Нуда


ведь мое дело –сторона;знайсвой ланцет, и баста!А дедушка ваш
очень
– Сознайся,
почтенный дубинабыла
был человек, настоящий
порядочная,–лениво
военный. промолвил

Базаров.
– Ах,Евгений,как это ты выражаешься! помилосердуй…
Конечно,
– Ну, генералКирсанов
брось его,–перебил
не принадлежал
Базаров.– Я,какподъезжал
к числу… сюда,

порадовалсяна твою березовую рощицу, славно вытянулась.


Василий
– А ты Иванович
посмотри,оживился.
садик у меня теперь какой!Сам каждое

деревцо сажал. И фрукты есть, и ягоды, и всякие медицинские


травы.
старик Уж
Парацельский
как вы тамни
святую
хитрите,
правдугоспода
изрек: молодые,авсе­таки
inherbis, verbis et

lapidibus…[116] Ведья, ты знаешь, отпрактики отказался, а раза два


в неделю приходится стариной тряхнуть. Идут засоветом – нельзя
же гнатьвшею. Случается, бедныеприбегают кпомощи. Да и
докторов здесь совсемнет. Одинздешний сосед, представь,
медицине?..
отставной майор,
Говорят
тожемне:
лечит.Я
нет,он
спрашиваю
не учился, больше он
о нем:онучилсяли из

филантропии… Ха­ха, из филантропии! а? каково! ха­ха! ха­ха!


– Федька!
АтоздесьНабей
другойдоктор
мне трубку!приезжаетк
– сурово проговорил
больному,Базаров.
– продолжал

с каким­тоотчаяньем Василий Иванович, – а больной уже ad


перед
patres;
надо.
«А, нуТотэтого
смертью
–это хорошо»,
икал?»
не ожидал,сконфузился
[117]человекине– да
пускает
«Икали­с».–«И
и верть
доктора,
назад. и
многоикал?»
Ха­ха­ха!
говорит:
спрашивает:«Что,
теперь
–«Много».–
больше
барин
не

Старик один засмеялся; Аркадий выразил улыбку на своем


лице. Базаров только затянулся. Беседа продолжалась таким
образомоколочаса; Аркадий успел сходить в свою комнату,
которая оказалась предбанником, но очень уютным и чистым.
Наконец вошла Танюша и доложила, что обед готов.
Василий Иванович первый поднялся.
Авось
Обед,хотя
– Пойдемте,
хозяйка моя
наскоро
господа!
удовлетворит
сготовленный,
Извините
васболеемоего.
великодушно,
вышелочень коли
хороший,
наскучил.
даже

обильный; только вино немного, как говорится, подгуляло: почти


черный херес, купленный Тимофеичем в городеузнакомого купца,
отзывался
обыкновенное
нетомедью,
время дворовый
не токанифолью;
мальчик имухи
отгонял
тожемешали.В
их большою

зеленою веткой; но на этот раз ВасилийИванович услал его из


боязни осуждения со стороны юного поколения. Арина Власьевна
она
одни
успела
и
сама
увидела
голубуюшаль
поскорейутерла
молодыелюди:
принарядиться;
своего Енюшу,
с разводами.Она
надела
свои
но
хозяева
мужу
слезы,
высокий
не
давнопообедали.
пришлось
чтобыне
опятьвсплакнула,
чепецс ееусовещивать:
шелковымилентами
закапать
Прислуживал
кактолько
шаль. Ели

ему
Федька,
Анфисушка,
женщина
видимо
исполнявшая
обремененный
смужественным
должности
необычными
лицомключницы,
икривая,
сапогами,да
птичницы
поимени
помогала
и

спрачки.
тяжких
совершенно
Василий
опасениях,
счастливыми
Ивановичвовремя
внушаемыхдаже
ему обеда
блаженнымвидом
наполеоновскою
расхаживал политикой
поговорил
комнате и
о

запутанностью
замечала Аркадия,
итальянского
не потчевала
вопроса.
его; [118]Арина
подперши кулачком не
Власьевнасвое

круглое лицо, которому одутловатые, вишневого цвета губки и


добродушное,она
смертельно
родинкинащекахи
спросить
и сердцеуней
на мгновениеи
онахотелось
его не
замирало.
боялась.
возвратилсяс
узнать,
над
сводилаглаз
После
«Ну
бровями
насколько
какскажет
жареного
придавали
откупоренною
с сынаивсе
на
времени
Василий
два дня»,
выражениеочень
Иванович
онвздыхала;ей но
–полбутылкой
приехал,
думалаисчез
она,

шампанского. «Вот, –воскликнул он,–хоть мы ивглуши живем, а


в торжественных случаях имеем чем себя повеселить!» Он налил
три бокалаи рюмку, провозгласил здоровье «неоцененных
Власьевну
посетителей»и
заставил
разом,
выпить рюмку до
по­военному, хлопнулсвой
последней капельки.
бокал, аАрину
Когда
очередь дошла до варенья, Аркадий, не терпевший ничего сладкого,
почел, однако, своею обязанностью отведать от четырех различных,
только что сваренных сортов, тем более что Базаров отказался
наотрезитотчас
сливками,смаслом
всех всад,длятого закурил
чтобы
икренделями;
сигарку. потом
полюбоваться
Потомкрасотою
Василий
явилсяна
вечера.
Иванович
сценуПроходя
чайсо
повел

мимо скамейки,он шепнул Аркадию:


– Насемместе я люблю философствовать, глядяна захождение
солнца:
посадилнесколько
оно приличествует
деревьев, любимых
пустыннику.
Горацием.
Атам, подальше, я

– Чтоза деревья?– спросил, вслушавшись, Базаров.


[119]
– Акакже… акации.
Базаровначал зевать.
– Яполагаю, пора путешественникам в объятия к Морфею,[120]
– заметил
– Тоесть
Василий
пораИванович.
спать! –подхватил Базаров. –Это суждение

справедливое. Пора, точно.


Прощаясьс матерью,он поцеловалее влоб,аона обнялаегои
проводил
за спиной, украдкой,
Аркадия егоблагословила
в его комнату трижды.
и пожелал
ВасилийИванович
ему «такого

благодатного отдохновения, какое и я вкушал в наши счастливые


лета». И действительно, Аркадию отлично спалось в своем
предбаннике: трещали
усыпительно внем за пахло
печкой.
мятой,идвасверчка
Василий вперебивку
Иванович отправился от
Аркадия в свой кабинет и, прикорнув на диване в ногах у сына,
говоря,
собирался
чтоемуспать
было поболтать
хочется,
с ним,но
асам Базаровтотчасего отослал,
не заснул до утра. Широко
не
раскрыв
имелиглаза,онзлобно
власти над ним,дак
гляделв
тому ж
темноту:
онещенеуспел
воспоминания
отделаться
детства
от

помолиласьвсласть,
последних горьких потом
впечатлений.
долго­долгоАрина
беседовалас
Власьевна
Анфисушкой,
сперва

которая,ставкак
единственный глаз,вкопаннаяпередбарыней
передавалаей таинственным
и вперив
шепотом
внеесвой
все свои

замечания и соображения насчет Евгения Васильевича. У старушки


от радости,отвина, от сигарочного дыма совсем закружилась
голова;
АринаВласьевна
мужзаговорил
была
былосней
настоящая
и махнулрукою.
русская дворяночка прежнего
времени; ей бы следовало жить лет за двести, в старомосковские
времена. Она была очень набожна и чувствительна, верила во
всевозможные приметы, гаданья, заговоры, сны; верила в
юродивых,в домовых, влеших, в дурные встречи,в порчу,в
народные
верила, чтоесли
лекарства,
в светлое
вчетверговую
воскресение на всенощнойконец
соль,вскорый не погаснут
света;

свечи, то гречиха хорошо уродится,и что гриб больше не растет,


если
там, гдевода,ичтоу
боялась
егочеловеческий
мышей, ужей, каждогожида
лягушек,
глаз увидит;
воробьев,
верила,
на грудикровавое
пиявок,
что черт
грома,
любитбыть
пятнышко;
холодной

воды, сквозного ветра, лошадей, козлов, рыжих людей и черных


напоминает
ни
земляных
кошек
телятины,
ипочитала
груш,
голову
ни
низайца,ни
сверчкови
голубей,
ИоаннаПредтечи;
нираков,
арбузов,
собак нечистыми
потомучто
нисыру,ни
[121] животными;
взрезанный
спаржи,
не
арбуз
ела
ни

аоб устрицах говорила


не иначе, как с содроганием; любила покушать – и строго
не
постилась;
Василия
своими
кроме «Алексиса,
письма вгод,
руками
Ивановича
спала
а ни
вхозяйстве,
десять
или
заболевала
доХижиныв
часов
чего всушенье
сутки
голова;не
лесу»,[122]писала
прикасалась
–ине
и варенье
прочланиодной
ложилась
и вообще
зналатолк,хотя
одно,
вовсе,
многодва
неохотно
книги,
если у

двигалась сместа. Арина Власьевна была очень добра и, по­своему,


вовсе неглупа. Она знала, чтоесть на светегоспода, которые
должны приказывать, ипростой народ, которыйдолженслужить, –
а потому не гнушалась ни подобострастием, ни земными
поклонами;
одного нищегоне
осуждала,хотя
носи сплетничала
подчиненными
пропускалаподчас.Вмолодости
без
обходилась
подачки иникогда
ласково
онаи была
кротко,
никого
очень
ни
не

миловидна, игралана клавикордах и изъясняласьнемного по­


французски; новтечение многолетних странствий ссвоим мужем,
и
за которогоона
французскийвышла
язык.против
Сынаволи,расплылась
своего она любилаи
ипозабыла боялась
музыку

несказанно; управление имением предоставила Василию


Ивановичу –и уже не входила ниво что: она охала, отмахивалась
платком
ее
своих
старикначинал
планах.
и от испуга
Онатолковатьо
была
подымала
мнительна,
бровивсе
предстоявших
постоянно
вышепреобразованияхио
и выше,
ждалакакого­то
как только
большого несчастья и тотчас плакала, как только вспоминала о чем­
нибудь печальном… Подобные женщины теперь уже переводятся.
Бог знает – следует ли радоваться этому!
XXI
Встав с постели, Аркадий раскрыл окно –ипервый предмет,
бросившийся ему в глаза, был Василий Иванович. В бухарском
шлафроке, подпоясанный носовым платком, старик усердно рылся
в огороде. Он заметил своего молодого гостя и, опершись на
лопатку, воскликнул:
– Здравияжелаем!
Прекрасно,–
А я здесь, как
отвечалАркадий.
видите,
Как почивать
как некий
изволили?
Цинциннат,

[123] грядку под


позднюю репу отбиваю. Теперь настало такое время,–да и слава
богу! –чтокаждый должен собственными руками пропитание себе
доставать, надругих нечего надеяться: надо трудитьсясамому. И
выходит, чтоЖан­Жак Руссо[124] прав. Полчасатому назад, сударь
бабе,
дизентерию,я…
вы
другой
не мой,
согласилась.
которая
язуб
вы бывырвал.
жаловалась
увидали
как
Все Этойя
быэтоя
меня
на
выразиться
гнетку–это
впредложил
делаю
совершенно
лучше…
gratis
эфиризацию…только
по­ихнему,
другой
явливал
позиции.
а по­нашему–
опиум;
Одной
онаа

[125] – анаматёр.[126]
Впрочем, мне не в диво: я ведь плебей,homo novus[127] – не из
столбовых,не
пожаловать
Аркадий
– Добро сюда,
пожаловать
вышелк
то,
в тень,
нему.
чтомоя
еще
вдохнуть
раз!благоверная…
–перед
промолвил
чаем утреннюю
Василий
Ане угодноли
свежесть?
Иванович,

прикладывая его
прикрывавшей по­военному
голову.–Вы,
руку
я знаю,
кзасаленной
привыклик роскоши,к
ермолке,

удовольствиям, нои великие мира сего не гнушаются провести


короткое время под кровом хижины.
сего?
– Помилуйте,
Икроскоши–я возопил
не привык.
Аркадий, – какой жеявеликий мира

– Позвольте, позвольте, – возразил с любезной ужимкой


Василий Иванович. – Я хоть теперь и сданв архив, атоже потерся в
свете – узнаюптицу по полету. Я тоже психолог по­своему и
пропал;
физиогномист. Не имейяэтого,
затерлибы меня, маленького
смею сказать,
человека.
дара–давнобы
Скажу вам без я
комплиментов: дружба, которую я замечаю между вами и моим
сыном, меня искренно радует. Я сейчас виделся с ним; он, по
обыкновению своему, вероятно вам известному, вскочил очень
нам?
рано
вы давносмоим
– Снынешнейзимы.
ипобежалпо
–Так­с.
позвольте
И позвольте
Евгением
вас
окрестностям.
спросить,
вас
знакомы?
еще
какотцу,совсею
Позвольте
спросить, полюбопытствовать,
– нооткровенностью:
не присестьли–

какого вы мнения о моем Евгении?


– Ваш сын –одинизсамых замечательных людей, с которыми я
когда­либо встречался, – с живостью ответил Аркадий.
Глаза Василия Ивановича внезапно раскрылись, ищеки его
слабо вспыхнули. Лопата вывалилась изего рук.
– Итак,вы полагаете,– начал он…
великая
– Я будущность,
уверен, – подхватил
что он прославит
Аркадий,ваше
– что
имя.сынавашего
Я убедился в ждет
этом

с первойнашей встречи.
Восторженная
– Как… какулыбка
этобыло?
раздвинула
– едвапроговорил
егоширокие
Василий
губы Иванович.
и уже не
них.
сходила
– Вы схотите знать, как мы встретились?

большим
– Да…жаром,
Аркадий
и вообще…
началрассказывать
сбольшим увлечением,
и говоритьо
чем в тотБазарове
вечер, когда
ещесон

танцевал мазурку с Одинцовой.


вытерпел:
в обеихруках,кашлял,
Василийнагнулся
Иванович
к его слушал,
ерошил слушал,
своиволосы
сморкался,
– и каталплаток
наконецне

Аркадию и поцеловал его в плечо.


– Вы меня совершенно осчастливили, –промолвил он, не
переставая улыбаться, – ядолжен вам сказать, чтоя… боготворю
моего сына; омоей старухеяуже не говорю: известно – мать! Но я
не смею принем выказывать своичувства,потому чтоонэтого не
любит. Онвраг всех излияний; многиеего дажеосуждают за такую
твердость его нрава и видят вней признак гордости или
бесчувствия;но подобных емулюдейне приходится мерить
на
обыкновенным
его местетянул
аршином,неправда
быда тянулссвоихли?Давот,
родителей;например:
аунас, поверите
другой
ли? он отроду лишней копейки не взял, ей­богу!
– Он бескорыстный, честный человек, – заметил Аркадий.
– Именно бескорыстный. А я, Аркадий Николаич, не только
боготворю его, ягоржусь им,и все мое честолюбие состоитвтом,
чтобы со временем вегобиографии стояли следующие слова: «Сын
достигнет
простого
ничего
некоторого

Аркадийстиснул
Как
нежалел
штаб­лекаря,
той
вы
молчания,
известности,
думаете,–
для его
емукоторый,однако,
–воспитания…»–
руку.
ведьоннена
которую
спросил
вы ему
ВасилийИванович
рано
Голос
медицинском
пророчите?
умел
старика
разгадать
перервался.
поприще
после
егои

– Разумеется, не на медицинском, хотя он и в этом отношении


будет изпервых ученых.
– На какомже, Аркадий Николаич?
но
– Он
Этобудет
трудно
знаменит!
сказать теперь,
– повторилонстарик
будетизнаменит.
погрузился в думу.

– Арина Власьевна приказали просить чай кушать, –


проговорила Анфисушка, проходя мимос огромным блюдом
спелой
Василий
малины.
Иванович встрепенулся.

– А холодные сливки к малине будут?


– Будут­с.
– Да холодные, смотри! Не церемоньтесь, Аркадий Николаич,
берите больше. Чтож этоЕвгенийне идет?
– Я здесь, – раздался голос Базарова из Аркадиевой комнаты.
Василий Иванович быстро обернулся.
– Ага!тызахотел посетитьсвоего приятеля; но ты опоздал
amice,[128]и мы имели уже с ним продолжительную беседу. Теперь
надо идти чайпить: матьзовет. Кстати,мне нужно с тобой
поговорить.
– О чем?
– Здесь естьмужичок, он страдает иктером…
– То
Да,есть
хроническими
желтухой? очень упорным иктером. Я прописывал ему

золототысячник и зверобой, морковь заставлял есть, давал соду; но


это все паллиативные средства; надо что­нибудь порешительней.
Ты хоть исмеешься надмедициной, аяуверен, можешь подать мне
дельный совет. Но об этом речь впереди. А теперь пойдем чай пить.
Василий Иванович живо вскочил с скамейки и запел из
«Роберта»:

На
Закон,
ра…закон,
нара… закон
на радости
себе поставим
пожить!

– Замечательная
Насталполдень.
живучесть!–проговорил, отходяотокна, Базаров.
Солнце жгло из­за тонкой завесы сплошных
беловатых облаков.
на Все молчало, одни петухи задорно
перекликались деревне, возбуждая в каждом, кто их слышал,
странное ощущение дремоты и скуки; да где­то высоко в верхушке
деревьев звенел плаксивым призывом немолчный писк молодого
ястребка. Аркадий и Базаров лежали в тени небольшого стога сена,
подостлавшиподсебя охапкидве шумливо­сухой, ноеще зеленой
и душистой
– Та осина,
травы.
– заговорил Базаров, – напоминает мне мое детство;

она растетнакраю ямы,оставшейся от кирпичногосарая, ияв то


Яне
талисманом:
время былуверен,что
я никогда неэта
скучал
ямаивозле
осинаобладали
них. понимал
особенным
тогда,

что я нескучал оттого,что был ребенком. Ну, теперь я взрослый,


талисманне действует.
жизнь;
– Сколькоты
Годадвасряду;
большевсе
временипровел
по городам
потом шлялись.
мы
здесьвсего?
наезжали. –Мы
спросил
велибродячую
Аркадий.

– А домэтотдавно стоит?
и все
– Давно.
Кто
Черт
рассказывал
онбыл,
его
Его
знает.
ещедед
твой
о переходе
Секунд­майор
дед?
построил,отец
через Альпы.
какой­то.
моейматери.
Врал,
Придолжно
Суворове
быть.
служил

– То­тоувасв гостинойпортрет Суворова висит. А я люблю


какой­то
такие домики,
особенный.
какваш, старенькие да тепленькие;изапах вних

– Лампадным маслом отзывает да донником, – произнес, зевая,


Базаров. – А что мух в этих милых домиках… Фа!
детстве не притесняли?
– Скажи, –начал Аркадийпосле небольшого молчания,– тебя в
– Ты видишь, какие у меня родители. Народ не строгий.
– Ты их любишь, Евгений?
– Люблю, Аркадий!
– Они тебятак любят!
Базаров помолчал.
закидывая
– Знаешь
руки
лизаты,о
голову.чем я думаю? – промолвил он наконец,

– Не знаю. О чем?
– Я думаю:хорошо моим родителям жить на свете! Отец в
шестьдесят лет хлопочет, толкует о «паллиативных» средствах,
лечит людей, великодушничает с крестьянами – кутит, одним
словом; и матери моей хорошо: день ее до того напичкан всякими
занятиями,
– Аты? ахамида охами, что ей и опомниться некогда; а я…

– А я думаю: явот лежу здесь под стогом… Узенькое местечко,


которое я занимаю, до того крохотно в сравнении с остальным
вечностию,
математической
времени,которую
пространством,
гдеменяне
гдеменя
точке
мнекровь
былоинебудет…А
удастсяпрожить,
нетигде
обращается,
дела мозг
до
так
в менянет;
этом
работает,
ничтожна
атоме,вэтой
ичего­то
перед
часть

хочет
– Позвольтебе
тоже… Что за безобразие!
заметить: то,что
Что запустяки!
ты говоришь, применяется

вообще ко всем людям…


–Я
– Ты прав, – подхватил Базаров. хотел сказать, чтоони вот,
мои родители то есть, заняты и не беспокоятся о собственном
да
ничтожестве,
злость.
– Почему?
Злость? почему
оно
Как имнесмердит…
почему?
жезлость?
Да разве атыя…
забыл?
я чувствую только скуку

– Япомню все, но все­таки я не признаю затобою права


злиться.
– Э!даТынесчастлив,я
ты,явижу, Аркадий
согласен,Николаевич,
но… понимаешь любовь,

Но
как довольно
только
всекурочка
новейшие
об
начинает
этом.
молодые
Чемупомочь
приближаться,
люди: цып,давай
цып, бог
цып,ноги!
курочка,
Я не таков.
акак

нельзя, о том и говорить


стыдно.
полумертвую
– Он повернулся
муху. Тащинабок.–Эге!
ее, брат, тащи!Не
вонмолодец
смотримуравей
на то,чтоона
тащит
упирается, пользуйся тем, что ты, в качестве животного, имеешь
право не признавать чувства сострадания, не то что наш брат,
самоломанный!
– Нетыбы говорил, Евгений!Когда ты себя ломал?
Базаров
– Я только
приподнялголову.
этим и горжусь. Самсебяне сломал, так и бабенка

меня не сломает. Аминь! Кончено! Слова об этом больше от меня


не услышишь.
Обаприятеля полежали
некоторое время в молчании.
– Да, – начал Базаров,– странноесущество человек. Как
посмотришь этак сбоку да издали на глухую жизнь, какую ведут
здесь «отцы», кажется:чего лучше? Ешь, пей и знай, что
поступаешь
тоска
возиться
одолеет.
сними.
самым
Хочетсяс
правильным,
людьми
самымразумным
возиться,хотьманером.
ругать Ан
их,нет;
да

бы
– Надо так устроить
значительно, –произнесжизнь, чтобыАркадий.
задумчиво каждое мгновение в ней
было
и
этос–беда.
незначительным
Кто говорит! Значительное
помиритьсяхотьиложно
можно… авот бывает,да
дрязги,сладко,но
дрязги…

– Дрязги не существуют для человека, если онтолько не захочет


их признать.
– Гм…
Что?Что
этоты
ты сказал
называешь
противоположное
этим именем? общееместо.

– А вот что; сказать, например, что просвещение полезно, это


противоположное
общее место; аобщеесказать,
место.что
Онокак
просвещение
будтощеголеватее,
вредно, авэто

сущности
– Да правда­то
однои тоже.
где, на какой стороне?

– Ты
Где?в Я
меланхолическом
тебе отвечу, как настроении
эхо: где? сегодня, Евгений.

малины
– В самом
нельзя так
деле?
многоесть.
Солнце меня,должно быть, распарило, да и

– В таком случае нехудо вздремнуть, – заметил Аркадий.


– Пожалуй; только ты не смотри наменя:всякогочеловека лицо
глупо, когда он спит.
– А тебе не все равно, чтоотебе думают?
– Не знаю, что тебе сказать. Настоящий человек об этом не
должен заботиться; настоящий человек тот, о котором думать
нечего, а которого надобно слушаться или ненавидеть.
– Странно! я никогоне ненавижу, – промолвил, подумавши,
Аркадий.
– А я так многих. Ты нежная душа, размазня,где тебе
ненавидеть!.. Ты робеешь, мало на себя надеешься…
– Аты,– перебилАркадий, –насебя надеешься? Ты высокого
мнения осамом себе?
Когдая
Базаров помолчал.

встречу человека, который не спасовал бы передо
мною, – проговорил он с расстановкой, – тогда я изменю свое
сказал,
мнение проходямимо
о самом себе. избы
Ненавидеть!
нашего старосты
Да вот, например,
Филиппа, –онатакая
тысегодня

помещение,
совершенства,
славная, белая,
и всякий
когда
– вот,сказал
изунас
последнего
долженты,Россия
этому
мужика
способствовать…
будет
тогда такое
достигнет
А яже
и

возненавиделэтого последнего мужика, Филиппа или Сидора, для


скажет…
которого ядадолжен
и на что
из мне
кожилезть
его спасибо?
икоторый
Ну,будетонжить
мнедажеспасибо не
в белой

избе,
согласишься
принципов.
– аиз
Полно,
меня стеми,
лопухрастибудет;
Евгений…которые
послушатьтебя
ну,
упрекают
а дальше?нас
сегодня,
вотсутствии
поневоле

– Ты говоришь, как твой дядя. Принципов вообще нет – ты об


этом
зависит.
направления–в
– Кактак?
Да
недогадалсядо
так же.силу
Например,
ощущения.
сих пор!
я: я–Мне
придерживаюсь
а естьощущения.
приятно отрицать,
отрицательного
Всеотних
мой мозг

так
любишь
устроен–
яблоки?
и –тоже
баста! всилу
Отчего ощущения.
мне нравится
Это химия?
все едино.Глубже
Отчего ты

этого
в другой
люди
разникогдане
тебе этого проникнут.Не
не скажу. всякий тебеэто скажет, да и я

– Ещебы!
Чтож?и честность – ощущение?

– Евгений! – началпечальным голосом Аркадий.


– А? что? не по вкусу? – перебил его Базаров. – Нет, брат!
Решился все косить – валяй и себя по ногам!.. Однако мы довольно
философствовали. «Природа навевает молчание сна», – сказал
Пушкин.
– Никогдаон ничего подобногоне сказал, – промолвил
Аркадий.
– Ну, не сказал, так мог и должен был сказать в качестве поэта.
Кстати, он, должно быть, в военной службе служил.
– Пушкинникогданебыл
Помилуй, военным!
у него на каждой странице: на бой, на бой![129] за
честь России!
– Чтоты этоза небылицы выдумываешь! Ведь это клевета,
наконец.
Какую
в двадцать
– Клевета?
клевету ни взведина
разхуже
Эка важность!
того. человека,
Вот вздумал
он,всущности,
каким словом
заслуживает
испугать!

– Давай лучше спать! –с досадой проговорил Аркадий.



НоС ни
величайшим
тому,ни удовольствием, – ответил Базаров.
другому не спалось. Какое­то почти враждебное
чувство охватывало сердца обоих молодых людей.Минут пять
спустя они открыли глаза и переглянулись молча.
– Посмотри, – сказал вдруг Аркадий, – сухой кленовый лист
Не
оторвался
полетом
сходно с самым
бабочки.
и падаетна
веселымстранно
землю;
и живым.
егодвижения
ли? Самое печальное
совершенно
и мертвое
сходныс–

– О другмой, Аркадий Николаич! – воскликнул Базаров, – об


одном прошу тебя: неговори красиво.
– Я говорю, какумею… Да инаконец,это деспотизм. Мне не
шла мысль в голову; отчего ее не высказать?
– Так; но почему же и мне невысказать своей мысли? Я нахожу,
что–говорить
Чтоже прилично?
красиво–неприлично.
Ругаться?

– Э­э! да ты,явижу, точно, намерен пойти постопам дядюшки.


Как–бы
Кактыназвал
этот идиот порадовался,
Павла Петровича?
если б услышал тебя!

– Яегоназвал,
Это, однако, нестерпимо!
какследует, – воскликнул
идиотом. Аркадий.
– Ага! родственное чувство заговорило, – спокойно промолвил
Базаров. – Я заметил: оно очень упорно держится в людях. От всего
готов отказаться человек, со всяким предрассудком расстанется; но
сознаться, что, например, брат, который чужиеплатки крадет,
вор, – это свыше егосил. Даивсамомделе: мойбрат,мой – ине
гений…
– Во мне
возможно
простое
лиэто?
чувство справедливости заговорило,а вовсе не

можешь
чувства
родственное,–
– Другими
судитьонем.
не понимаешь,
словами:
возразил Аркадий
запальчиво
утебянет
Кирсанов
Аркадий.
этого ощущения,
слишком
– Но таккак
возвышен
то ты этого
ине
для

моего понимания, – преклоняюсь и умолкаю.


– Полно, пожалуйста, Евгений; мы, наконец, поссоримся.
– до–положения
Ах, Аркадий!
риз,до
сделайодолжение,
истребления. поссоримсяразхорошенько

– Но ведьэтак, пожалуй, мы кончим тем…


в такой
– Чтоидиллической
подеремся? –обстановке,
подхватилБазаров.
вдали от –света
Что ж?
и людских
Здесь, навзоров
сене,

– ничего. Нотысо мнойне сладишь.Ятебя сейчас схвачу за


горло…

Базаров растопырилсвои длинныеижесткие пальцы… Аркадий


повернулся и приготовился,какбы шутя, сопротивляться…Но
угроза
лицо егопочудилась
друга показалосьему
емув кривойтаким
усмешкеегогуб,
зловещим,такая нешуточная
в загоревшихся
глазах, что он почувствовал невольную робость…
– А! вот вы куда забрались! –раздался в это мгновение голос
Василия
молодымиИвановича,истарый
людьми,облеченный вдомоделанный
штаб­лекарь предстал
полотняный
перед

Я
пиджак
вас искал,
и с соломенною,
искал… Но вы
тоже
отличное
домоделанною,
выбрали местои
шляпойпрекрасному
на голове. –

предаетесьзанятию. Лежа на «земле», глядеть в «небо»… Знаете ли


– в этом естькакое­то особенное значение!
Ягляжув
– небо толькотогда, когда хочу чихнуть,– проворчал
Базаров и, обратившись к Аркадию, прибавил вполголоса:– Жаль,
руку.
что–помешал.
Ну,полно,–
–Ноникакаяшепнул
дружбаАркадийипожал
долго невыдержиттаких
украдкойстолкновений.
своемудругу
– Смотрю я на вас, мои юные собеседники, – говорил между тем
Василий Иванович, покачивая головой и опираясь скрещенными
руками на какую­то хитро перекрученную палку собственного
изделия, с фигурой турка вместо набалдашника, – смотрю и не могу
не
способностей,
любоваться.талантов!
СколькоПросто…Кастор
в вассилы, молодости,
и Поллукс!
самой цветущей,
[130]
Сейчас
помнится,
– Диоскуры,Диоскуры!
Однакополно,
Вон
видно,
серебряной
куда–в
чтовотец, невремя
мифологию
свое
медали
–повторил
нежничай.
засочинение
сильный
метнул!
Василий
–был
удостоился,а?
промолвил
латинист!Ведьты,
Иванович.
Базаров.–

– В кои­то веки разик можно, –пробормотал старик. – Впрочем,


я вас, господа, отыскал нес тем, чтобыговорить вам комплименты;
будем;
но с тем,
аво­вторых,
чтобы,во­первых, доложитьвам,что мыскоро обедать
мне хотелось предварить тебя, Евгений… Ты
умный человек,ты знаешь людей, и женщин знаешь, и,
присутствоватьна
следовательно,
хотела послучаюизвинишь…
твоего
этоммолебне:
приезда.
Твояматушка
ужон
Ты некончен;
воображай,
молебен
ноотец
чтоя
Алексей…
отслужить
зовутебя

– Поп?
– Ну да, священник; онунас… кушать будет… Я этого не
ожидал и дажене советовал… но как­то таквышло… он меня не
понял…
хороший
– Ведьон
и
Ну,
рассудительный
моей
и Арина
порции
Власьевна…
зачеловек.
обедом не
Притом
съест? –жеон
спросил
у Базаров.
нас очень

ВасилийИванович засмеялся.
стол– сесть.
Помилуй,
Абольшея чтоты!
ничего нетребую. Ясо всяким человеком готовза

Василий Иванович поправил свою шляпу.


предрассудков.Начто
– Ябыл наперед уверен,
вот я –промолвил
–старик, шестьдесят
он,– чтовторой
ты вышевсяких
годживу,

а и я их не имею. (Василий Иванович не смел сознаться, что он сам


пожелал молебна… Набожен он был не менее своей жены.) А отцу
даже…
Алексею
понравится,ты
ноэто
очень
между
увидишь…
хотелосьстобой
нами…Онивкарточки
трубочку курит.
познакомиться.
не прочь поиграть
Он тебе и
– Что же? Мы после обеда засядем в ералаш, и я его обыграю.
– Хе­хе­хе, посмотрим! Бабушка надвое сказала.
– А что? Разве стариной тряхнешь? – промолвил с особенным
ударениемБазаров.

Бронзовые
Кактебенещеки
стыдно,
Василия
Евгений…
Ивановича
Чтосмутно
было, то
покраснели.
прошло.Ну да, я

готов вотперед ними признаться, имел я эту страсть в молодости –


точно; даи поплатился жеяза нее! Однако, какжарко. Позвольте
подсесть к вам. Ведья не мешаю?
– Нисколько,–ответил Аркадий.
начал
Василий
– Напоминает
он,–мою
Иванович
военную,
мнекряхтя
ваше опустился
теперешнее
на сено.
ложе,государи мои,–

бивуачную жизнь, перевязочные пункты,


тоже где­нибудьэтак возле стога,ито ещеслава богу.–Он
вздохнул.
если позволите,
– Много,
я много
вам расскажу
испыталя любопытный
насвоемвеку.эпизод
Вот, например,
чумы в

Бессарабии.
Базаров.
– За –Знаем,
который
знаем…
тыполучил
Кстати, отчеготыего
Владимира?[131] –подхватил
не носишь?
– Ведь ятебеговорил, чтоя неимею предрассудков, –
пробормотал Василий Иванович (он только накануне велел спороть
красную ленточку с сюртука) и принялся рассказывать эпизод
чумы.
Базарова
– Аиведьонзаснул,–
добродушно подмигнув.–
шепнул онвдруг
Евгений!вставай!
Аркадию,указывая
– прибавил
на

он громко: – Пойдем обедать…


Отец Алексей, мужчина видный и полный, с густыми,
Он
тщательнорасчесанными
шелковой
первыйпоспешил
рясе,оказался волосами,
человекомсоченьловким
вышитым поясом
инаходчивым.
налиловой

пожать руку Аркадию и Базарову, как бы


вообще
не
понимая
задел;кстати
держал
заранее,
себянепринужденно.
посмеялся
что они над
не нуждаются
семинарскою
Исебяон
в латыньюи
егонеблагословении,и
выдал,идругих
заступился

за своего архиерея; две рюмки вина выпил, а от третьей отказался;


принял отАркадия сигару, но курить еене стал, говоря, что повезет
лице,
медленнои
ее домой.Несовсем
иприосторожнозаносил
этом иногда
приятнодавил
было
руку,
вих.
немтолько
чтобы
Он селза
ловитьмух
то, зеленый
чтоон утосебяна
стол
иделос
умеренным изъявлением удовольствия и кончил тем, что обыграл
Базарова на два рубля пятьдесят копеек ассигнациями: в доме
Арины Власьевны и понятия не имели о счете на серебро… Она по­
прежнемусидела возлесына(в картыона не играла), по­прежнему
подпирая
подать
он не ободрял
какое­нибудь
щеку ее,
кулачком,
неновое
вызывал
ияство.
вставала
ее наласки;
Онабоялась
толькозатем,
притом
ласкать
же
чтобы
Базарова,
и Василий
велеть
и

Иванович присоветовал ейне очень его «беспокоить». «Молодые


люди
каков
на утренней
былвтот
доэтогоне
зарезакакою­то
деньохотники»,–
обед: Тимофеич
особенною
твердилоней(нечего
собственною
черкасскою
персоной
говядиной;
говорить,
скакал

староста ездил в другую сторону за налимами, ершами и раками; за


одни
смешанная
Арины
не одну
грибыбабы
Власьевны,
преданность
с любопытством
получилисорок
неотступно
и нежность:в
обращенные
и две нихнавиднелась
страхом,
копейки
Базарова,
виднелся
медью);но
выражали
икакой­то
грусть,
глаза

он онс –не
широкуюладонь.
сона
смиренныйукор.
именно
коротеньким

Впрочем,
тихонько
Что,–спросила
Ещехуже
Очинно
выражали
Базаровубыло
они
положила
вопросом.
пошло,
глазаего
уже
она,погодянемного,
–рискуют,
отвечал
Раз
свою
матери;
недотого,чтобы
мягкую
попросил
–какбы
он
небрежною
редко
ручку
усней
сожалением
обращалсяк
помогло?
на
руку
усмешкой.
его
разбирать,
«на
жесткую
счастье»;
произнес
ней, ито
что
и

подхватил
отец– Алексей
Наполеоновское
Василий
и погладил
Иванович
своюипошелс
правило,батюшка,
красивуютуза.
бороду.наполеоновское, –

– Оно же и довело его до острова СвятыяЕлены, – промолвил


отец Алексейи покрылего туза козырем.
Арина

Базаров
Нет!
Не
Власьевна.
желаешьли
–говорилон
только плечами
смородинной
на следующий
пожал. воды,
день Аркадию,
Енюшечка?–уеду
– спросила
отсюда

кзавтра.
вам вдеревню;
Скучно; работать
яжетам хочется,а здесь нельзя. Отправлюсь опять
все свои препараты оставил. У вас, по
крайней мере, заперетьсяможно. А тоздесь отецмне твердит:
«Мой кабинет к твоим услугам – никто тебе мешать не будет»; а
сам от меня ни на шаг. Да и совестно как­то от него запираться. Ну
и мать тоже. Я слышу, как она вздыхает за стеной, а выйдешь к ней
– и сказать ей нечего.

Аркадий
Очень
Когда?
Давоткак
Мне
Я
Что
к ним
так?
твою
она
опустил
еще
Ягодами,
мать
огорчится,
в Петербург
вернусь.
особенно
глаза.
что–промолвил
ли,она
поеду.
жалко. угодила? – даион тоже.
тебе Аркадий,

женщина,
– Ты матери
онаочень
своейумна,право.
не знаешь, Евгений. Онанетолько отличная
Сегодня утром она со мной с
полчаса беседовала, итак дельно,интересно.
– Верно, обо мне все распространялась?
– Не о тебе одном была речь.
– Может быть; тебе со стороны видней. Коли может женщина
получасовую беседу поддержать,этоуж знак хороший. А я все­
таки уеду.
– Тебе нелегко будетсообщить им это известие. Онивсе
рассуждают о том, что мычерездве недели делать будем.
– Нелегко.Черт менядернул сегодня подразнить отца: он на
на
хорошо
днях велел
сделал;
высечь
да, да,
одного
не гляди
своего оброчного
меня стаким
мужика–
ужасом–и очень

хорошо сделал, потомучто вор и пьяница он страшнейший; только


отец никакне ожидал,чтоя об этом, какговорится, известен стал.
Он очень сконфузился, а теперь мнепридетсявдобавок его
огорчить… Ничего! До свадьбы заживет.
он Базаров
решилсясказал:
уведомить
«Ничего!» –но Ивановича
Василия целый день опрошел,
своем прежде
намерении.
чем

Наконец,ужепрощаясь
натянутым зевком: с нимвкабинете, он проговорил с

– Да… чутьбыло незабыл тебе сказать… Вели­ка завтра наших


лошадей к Федоту выслать на подставу.
ВасилийИванович изумился.
– Разве сним уезжаю.
Да;и ягосподин Кирсанов отнас уезжает?
Василий Иванович перевернулся на месте.
– Ты уезжаешь?
– Да… мне нужно. Распорядись, пожалуйста, насчет лошадей.
– Хорошо… – залепетал старик, – на подставу… хорошо…
только… только… Какжеэто?
– Мне нужно съездить к нему накороткое время. Япотом опять
сюда вернусь.
– Да! На короткое время… Хорошо. – Василий Иванович вынул
платок и, сморкаясь, наклонился чутьнедоземли. – Чтож? это…
все будет. Ябыло думал,что ты у нас… подольше. Три дня… Это,
это,–после
Да я жтрех
тебелет,
говорю,
маловато;
чтоямаловато,
скоро вернусь.Мне
Евгений! необходимо.

Так–выслать
Необходимо…Что
лошадей?Хорошо.
ж? Преждевсего
Мы, конечно,
надодолг исполнять…
с Ариной этого не
ожидали. Онавот цветов выпросилау соседки, хотела комнату тебе
убрать. (Василий Иванович ужене упомянул о том, что каждое
утро, чуть свет,стоя о босу ногу в туфлях, он совещался с
Тимофеичем за
ассигнацию и, другою,поручал
доставаядрожащими
емуразные
пальцамиодну
закупки,
изорванную
особенно

налегая на съестные припасы и на красное вино, которое, сколько


можно
Главное–было
свобода;
заметить,
это моеочень
правило…не
понравилось
надостеснять…
молодымне… людям.)

Он вдруг умолк и направилсяк двери.


– Мы
Но Василий
скороувидимся,отец,
Иванович,не оборачиваясь,
право. только рукой махнул и

вышел. Возвратясь в спальню,он засталсвою жену впостели и


начал молиться шепотом, чтобы ее неразбудить. Однако она
проснулась.
– Это
Я, матушка!
ты, Василий Иваныч? – спросила она.

помнится,
диване?
матрасик
– ТыотЕнюши?
ЯАнфисушке
иненовые
любитподушки;
мягко
Знаешь
велела
спать.
ли,я
я бынаш
положитьему
боюсь:покойноли
пуховик емудала,
твой
емуспатьна
походный
да он,

помилуйнас
– Ничего,грешных,–
матушка, продолжал
небеспокойся.
он вполголоса
Ему хорошо.Господи,
свою молитву.

Василий Иванович пожалел свою старушку; он незахотел сказать


ей на ночь, какое горе ее ожидало.
Базаров с Аркадием уехали на другой день. С утра уже все
приуныло в доме; у Анфисушки посуда из рук валилась; даже
Федька недоумевал икончил тем, чтоснял сапоги. Василий
его
постоянно
Иванович
громко говорил
суетилсябольше
скользили
и стучал
мимосына.
ногами,
чем когда­либо:
но
Арина
лицо Власьевна
онвидимо
осунулось,
тихо
храбрился,
ивзгляды
плакала;

она совсембы растеряласьи не совладела быс собой,еслибы муж


рано утром целые двачаса ее не уговаривал. Когда же Базаров,
после неоднократных
вырвался наконец из удерживавших
обещаний вернуться
егообъятий
никак не
и сел
позже
в тарантас;
месяца,

когда лошади тронулись, и колокольчик зазвенел, и колеса


завертелись,
своем,
улеглась,и
поплелсятоже
назад
Тимофеич,весь
–какивотуже
всвою
будто каморку;
внезапно
глядеть
сгорбленный
когда
съежившемся
вслед
старички
было
и шатаясьна
незачем,
иостались
подряхлевшем
иодни
ходу,
пыльв

доме, –Василий Иванович, еще за несколько мгновений


уронил голову
молодцевато на грудь.платкомна
махавший «Бросил, бросил
крыльце,
нас,
опустилсяна
– залепеталон,
стул и

бросил; скучно ему стало с нами. Один,как перст теперь, один!» –


повторил он несколькорази каждый развыносил вперед свою руку
сприблизилась
отделеннымкнемуи,
указательным
прислонивсвою
пальцем.ТогдаАрина
седую головукего
Власьевна
седой

что
голове,
сокол:
сказала:
захотел–
«Чтоприлетел,
делать, Вася!
захотел
Сын– –улетел;
отрезанный тобой, Он,
амысломоть. как

опенки надупле, сидим рядкомини с места. Толькояостанусь для


тебяВасилий
свою навек
подругу,
неизменно,как
Иванович
так крепко,
принял
и как от
тыдля
и вмолодости
лица
меня».рукииееобнялсвоюжену,
не обнимал: она

утешила его в его печали.


XXII
Молча, лишь изредка меняясь незначительнымисловами, доехали
наши приятели до Федота. Базаров был несовсем собою доволен.
Аркадий был недоволен им. К тому же он чувствовал на сердце ту
беспричинную грусть, которая знакома только одним очень
молодымлюдям.
спросил: направоаль
Кучер
налево?
перепряг лошадейи, взобравшисьнакозлы,

дорога
Аркадий
налево
дрогнул.
велак Одинцовой.
Дорога направо вела в город, а оттуда домой;


ОнвзглянулнаБазарова.
Базаров
Евгений,–
отвернулся.
спросилон, – налево?

– Это чтоза глупость? – пробормотал он.


Разве
– Янамв
знаю,что
первыйраз?
глупость,– ответил Аркадий.– Да что за беда?

Базаров надвинулкартуз себеналоб.


он
– Как знаешь,– проговорил наконец.
– Пошел налево! – крикнул Аркадий.
Тарантас покатил внаправлении к Никольскому. Но,
решившись на глупость, приятелиеще упорнеепрежнего молчали
и даже казались сердитыми.
Уже по тому, каких встретил дворецкий на крыльце
одинцовского дома, приятели могли догадаться, что они поступили
неблагоразумно, поддавшись внезапно пришедшей им фантазии.
Их, очевидно, неожидали. Онипросидели довольнодолго и с
довольно глупыми физиономиями в гостиной. Одинцова вышла к
ним наконец. Она приветствовала ихс обыкновенною своей
любезностью, но удивилась их скорому возвращениюи, сколько
можно былосудить
слишком ему обрадовалась.
по медлительности
Онипоспешили еедвижений иречей,не
объявить, что заехали
Она
поклонитьсяотцуотее
явиласьвсязаспанная,что
толькоограничилась
по дороге и часа
легким
имени
через
придавалоеще
восклицанием,
четыре
ипослала
отправятся
за
болеезлобы
своею
попросила
дальше,
теткой.Княжна
выражению
Аркадия
вгород.
ее сморщенного, старого лица. Кате нездоровилось, она не
выходила из своей комнаты. Аркадий вдруг почувствовал, что он,
по крайней мере, столько же желал видеть Катю, сколько и самое
как
Анну
шевельнулось
том осем;Анна
ТолькоСергеевну.Четыречаса
присамом
вее душе.
Сергеевна
прощанииислушала
прошло
прежнеев незначительных
иговорила
дружелюбиебез толкахо
улыбки.
будто

обращайте
говорю,через

И Базаров
На меня
на инесколько
это
теперь
Аркадий
внимания
нашла
времени.
ответили
иприезжайте
хандра,
ей безмолвным
– сказалаона,
опять,явам
поклоном,
– это
но обоим
выне
сели в

экипаж и,уженигде не останавливаясь, отправились домой, в


вечером.Впродолжение
Марьино, даже
упомянул куда имени
и прибыли
Одинцовой;
всейдороги
благополучно
Базаровни
в натот,нидругой
следующий день
не

особенности почти не
раскрывал
В рта инапряжением.
Продолжительное
ожесточенным
Марьине все глядел
отсутствие
им ввсе сторону, прочьот
сынаначинало дороги, скаким­то
чрезвычайнообрадовались.
беспокоить Николая

Петровича; он вскрикнул, заболтал ногами и подпрыгнул на диване,


приезде«молодых
некотороеприятное
когда Фенечка вбежала
волнение
господ»;
кнемусисам
снисходительно
сияющими
ПавелПетрович
глазами
улыбался,
почувствовал
и объявила
потрясая
о

руки возвратившихся странников. Пошли толки, расспросы;


говорил
продолжался
сам
несколькобутылокпортера,
раскутилсядо
больше
далекоза
того,
Аркадий,
что
полночь.
щекиунего
толькочто
особенно
Николай
привезенного
сделались
за
Петрович
ужином,
малиновыеи
изМосквы,
велелподать
который
он
и

все смеялся каким­то не тодетским, нето нервическим смехом.


Всеобщее одушевление распространилось и на прислугу. Дуняша
бегала
Петр дажевтретьем
вальс­казак.Струны
взади вперед часу
жалобно
какугорелая
ночивсе
и приятно
итоидело
еще пытался
звучалив
хлопаладверями;
сыграть
неподвижном
нагитареа

воздухе, но, за исключением небольшой первоначальной


других.
фиоритуры,[132]ничегоне
природаотказала емувмузыкальной
выходилоу образованного
способности, как
камердинера:
и вовсех
А между тем жизнь не слишком красиво складывалась в
Марьине, и бедному Николаю Петровичу приходилось плохо.
Хлопоты по ферме росли с каждым днем – хлопоты безотрадные,
бестолковые. Возня
невыносимою. Одни требовали
с наемнымирасчетаили
работниками
прибавки,
становилась
другие

уходили,
на
смолотильная
что
головешкой
первогоразуиспортили;
огне;
слепая
работы
забравши
окуривать
старухаиздворовых
машина
исполнялись
задаток;
оказалась
своюполовина
корову…
лошади
негодною
небрежно;
скотного
взаболевали;
правда,
ветреную
посвоей
выписанная
двора
поуверению
сбруя
погодупошлас
тяжести;
сгорела,
изМосквы
горела
другую
той
оттого
как
же

старухи, вся беда произошла оттого, что барину вздумалось


заводить какие­то небывалые сырыи молочные скопы.
издали
Управляющий
всякий Николая
русскийвдруг
Петровича,
человек,
обленился
попавший
он, идаже
чтобыназаявить
началтолстеть,
«вольные
свое хлеба».
рвение,
кактолстеет
Завидя
бросал

сторожа
щепкой вневзносили
мальчишке,а
мужики ловили,аиногда
пробегавшего
впрочем,
денегв
мимо
большевсе
с бою
срок,крали
поросенка
забирали
спал.
илигрозился
крестьянских
лес;почтикаждую
Посаженные полунагому
лошадей
наоброк
ночь
на

лугах «фермы».Николай Петрович определил было денежный


своим
постояв
штраф владельцам.
за
день
потраву,но
илидвана
Кдовершению
господскомкорме,
делообыкновенно
всего, лошади
мужики
кончалось
возвращались
начали
тем,что,
междук

собою ссориться: братья требовали раздела, женыих не могли


пьяном
поднималось
крылечко
ужитьсявиде,
водном
конторы,
итребовало
на ноги,как
доме;
лезло внезапно
ксудаи
барину,
по расправы;
команде,
закипала
частос возникал
все
избитыми
драка,
сбегалось
ивсе
шум,
рожами,в
вопль,
перед
вдруг

бабий
было разбирать
хныкающийвраждующие
визг вперемежку
стороны, скричать
мужскою
самомудо
бранью.хрипоты,
Нужно

самым
зная
невозможно.
рубля наперед,
сблагообразным
десятины
Нечто
хваталорук
инадул
к лицом, для
правильному
самым
порядился
бессовестнымобразом;
жатвы:соседний
решению
доставить
все­таки
жнецов
однодворец,
свои
прийти
побабы
двас

заламывалицены
косьбой несовладели,
неслыханные,
а тут Опекунский
ахлеб междутем
советосыпался,а тут с
[133]грозится и
требует немедленной и безнедоимочной уплаты процентов…
– Сил моих нет! – не раз с отчаянием восклицал Николай
Петрович. – Самому драться невозможно, посылать за становым –
не позволяют принципы,а без страханаказания ничего не
поделаешь!
сам–мурлыкал,
Ducalme,du
хмурился
calme,[134]–
и подергивал
замечал
усы.
на этоПавел Петрович, а

Базаров держался в отдаленииот этих «дрязгов», да ему, как


гостю, неприходилось и вмешиваться в чужие дела. На другой день
после приезда вМарьино онпринялся за своих лягушек, за
инфузории, за химические составы и все возился с ними. Аркадий,
напротив, почелсвоею обязанностию еслинепомогать отцу, то, по
его
крайней
чтобывыслушивал
ему
мере,показать
последовали,
и однаждыподал
вид,что
а ончтобы
готовемупомочь.
какой­тосовет,не
заявить свое
Он терпеливо
для
участие.
того,

Хозяйничанье не возбуждало в нем отвращения: он даже с


удовольствиеммечтал
ту порудругие мысли зароилисьв
об агрономической
голове.Аркадий,к
деятельности,
собственному
но унегов

изумлению, беспрестанно думало Никольском; прежде он бы


может соскучиться
только плечами пожал,
под если
однимкровом
бы кто­нибудь
с Базаровым,
сказал ему,
иещечтопод
он

каким!
тянуло
помогло.–еговон.Он
Разговаривая
под родительским
вздумал
однажды
кровом,аему
гулятьдо
с отцом, онузнал,чтоу
усталости,
точно было
но скучно,
иэтоне
Николаяи

Петровича находилось несколько писем, довольно интересных,


Николай
отстал
писанных
отнегодотех
Петрович
некогда матерью
принужден
пор, поканеполучил
Одинцовой
был рыться
к покойнойего
этихписем,за
в двадцати жене,
различных
которыми
и не

ящиках и сундуках. Вступив в обладание этими полуистлевшими


собою
бумажками,
говорю,цель,
– беспрестанно
Аркадий
к которой
как
шептал
ему
будто
следовало
он,–
успокоился,
самаидти.«Явам
прибавила.
точно он Поеду,
увидел
этообоим
поеду,
перед

черт возьми!» Но он вспоминалпоследнее посещение, холодный


прием и прежнюю
молодости, тайное желание
неловкость,
изведать
и робость
своесчастие,
овладевала
испытать
им. «Авось»
свои

силы водиночку,
одолели наконец. без
Десяти
чьегобы не прошло покровительства
дней тонибыло со времени его –
возвращения в Марьино, как уже он опять, под предлогом изучения
механизма воскресных школ, скакал в город, а оттуда в
Никольское. Беспрерывно погоняя ямщика, несся он туда, –но как
колесами,
женскоеплатье
выглянулоиз­под
ямщик
молодойофицер
нетерпение
самому
каждым
Аркадия.
зато чкнувши,
крыша знакомого
гикал
себе.
кабаком,
–вот
его
Даведьне
и
Ямщик
не
уже
свистал.
душило.
жалел
приговаривая:
дома…«Что
легкой
на
мелькнуло
надвинулась
ему
сраженье:и
лошадей.
Вот
«Главное
вернуться
бахромы
попался
уже
яв «Чкнуть?»
делаю?–
аллея
мостик
темнойзелени,
Вот
–ненадо
лихой;
зонтика…Онузнал
страшно
же!»
наконец
стриженых
загремел
Тройка
мелькнуловдруг
он
или:
думать»,–твердил
останавливался
емупоказалась
«Аль
дружно
было,
под
елок…
молодое
чкнуть?»
Катю,и
копытами
имчалась;
ввысокая
Розовое
весело,
голове
перед
лицо
она
он
и

его узнала. Аркадий приказал ямщику остановить расскакавшихся


лошадей, выпрыгнул из экипажа и подошелк ней. «Это вы! –
особенно
промолвила
онаКатя
тут,всаду;
повелаАркадия
счастливым
онаейбудет
ипонемножку
предзнаменованием;
приятновас
всад.
вся Встречаснею
покраснела,
видеть». он
– пойдемте
обрадовался
показалась
ксестре,
ему
ей,

словно родной. Все так отлично устроилось: ни дворецкого, ни


доклада. На повороте дорожки онувидел Анну Сергеевну. Она
но
произнесенные,
стояла
Аркадий
кнему спиной.Услышав
смутился
успокоили
было
его шаги,она
тотчас.
снова, «Здравствуйте,
тихонько
первые
обернулась.
слова,
беглец!»ею

проговорила
навстречу, улыбаясь
онасвоимровным,
и щурясь ласковымголосом
от солнцаиветра: и пошлакнему
«Где ты его
нашла,
– Явам,Анна
Катя?» Сергеевна, – начал он, – привез нечто такое, чего

вы никак не ожидаете…
– Высебя привезли; это лучше всего.
XXIII
Проводив Аркадия с насмешливым сожалениемидав ему понять,
что он нисколько не обманывается насчетнастоящей цели его
поездки, Базаров уединился окончательно: на него нашла
лихорадка работы. С Павлом Петровичем он уже не спорил, тем
более чтотот
аристократический
словами. Только однажды
види
веговыражал
Павел
присутствии
своимненияболее
Петрович
принимал
пустилсябыло
звуками,
чересчур
чемв

состязание с нигилистом по поводу модного в то время вопроса о


правах остзейских дворян,[135] но сам вдруг остановился,
промолвив с холодною вежливостью:
не имею
– Впрочем,мыдругдруга
Ещечести
бы! вас
– воскликнул
понимать. понять
Базаров.–
неможем;я,
Человек по
всекрайнеймере,
в состоянии

понять –икак трепещет эфир,ичто на солнце происходит;а как


другой человек можетиначе сморкаться,чем он сам сморкается,
этого онпонятьне в состоянии.
– Что,это остроумно? – проговорил вопросительно Павел
Петрович и отошелв сторону.
Впрочем, он иногда просилпозволения присутствовать при
опытах Базарова,
вымытое отличным аснадобьем
раз дажеприблизил
лицо к микроскопу,
свое раздушенноеи
для того чтобы

хлопотливо
посмотреть, как
пережевывала
прозрачная инфузория
ее какими­то
глоталаочень
зеленую
проворными
пылинкуи

кулачками, находившимися у нейвгорле. Гораздо чаще своего


онбы
хозяйствуне
брата посещал
приходил, как Базарова
он
отвлекали
выражался
Николай
его.
«учиться»,
Петрович;
Он если бы каждый
хлопотыдень
по

не стеснял молодого
естествоиспытателя: садился где­нибудь вуголок комнатыи глядел
внимательно, изредкапозволяя себе осторожный вопрос.Во время
обедов и ужинов он старался направлять речь на физику, геологию
столкновениям,то
говоря
или химию,
ужеотак какполитических,могли
все
ковзаимному
другие предметы,
неудовольствию.
даже
повести
хозяйственные,не
еслине
Николай
к
Петрович догадывался, что ненависть его брата к Базарову
нисколько не уменьшилась. Неважный случай, между многими
другими, подтвердил его догадки. Холера стала появляться кое­где
Он ноне
припадок.
по окрестностям
Марьина. Ночьюс
промучилсядо
Павлом
идаже«выдернула»
Петровичем
утра, случилсядовольно
двухприбегк
людей изискусству
сильный
самого

Базарова и, увидевшись сним на следующий день, на его вопрос:


работал
тщательнорасчесанный
говорили,чтоне
«Зачем
Петровича
душу,
на
к его
дворе;
Ондвери,
аохотно
встречался
онупорно
внепослалзаним?»
находилось
комнатук
чтобы
беседовал…
веритев
иугрюмо…
снейбольшею
спросить
ней
существо,
ион
медицину?»
выбритый:
Это
его
не– захаживал,
существо
отвечал,
–А
скоторымон
частьюпо
купать
между
Такпроходили
«Ведь
весьещебледный,
ли
была
итем
утрам
ей
она дни.Николая
вы,помнится,
не
Митю
Фенечка.
всегоразподошла
вто
рано,всаду
доме
чтобы
илинет? или
отводил
Базаров
ноуже
сами
Она

не только доверяласьему, нетолько егонебоялась, онапри нем


держаласьвольнее
Трудно сказать, отчего
и развязнее,чем
это происходило;может
присамом Николае
быть, оттого,что
Петровиче.

она бессознательно чувствовала вБазарове отсутствие всего


дворянского,
глазах онидоктор
всеготого
былотличный,
высшего, что
и человек
и привлекает
простой.Не
и пугает.
стесняясь
Вее

его
у
ложку
ней
присутствием,
вдруг закружилась
лекарства. При
она Николае
возилась
и заболела
Петровиче
ссвоимголова, из иоднажды,
ребенком
она как его
будто
рук
чуждалась
приняла
когда

Базарова:онаэто делалане из хитрости,а из какого­то чувства


появлялся,
он
приличия.Павла
с некоторыхпорстал
словноПетровича
из земли вырастал
она
наблюдатьза
боялась
за ее больше,чем
спиною
нею в и
своем
неожиданно
когда­либо;
сьюте, с

не
сам
холодом
неподвижнымзорким
вздыхала
Фенечке
того ииобдаст»,
подозревая,
думалаодругом
нравился
–жаловалась
Базаров;
сделался
лицом«бесчувственном»
но
ижестоким
ФенечкаДуняше,
руками
ионаемув тираном
нравилась.
карманах.
человеке.
атавответ
еедуши.
Даже
«Тактебя
Базаров,
лицо
ей

выражениеясное,
примешивалась
его изменялось, какая­то
когда
почтидоброе,
онсней
шутливая
иразговаривал:
к обычной
внимательность.
его
ононебрежности
принимало
Фенечка
хорошела с каждым днем. Бывает эпоха в жизни молодых женщин,
когда они вдруг начинают расцветать и распускаться, как летние
розы; такая эпоха наступила для Фенечки. Все к тому
способствовало,даже
приставал
в
румянила
отражалась
почти
едва
легкоебелое
– ходилаи
Ты
немоглаработать;
быее
к чаще
дремотною
ней,
щеки
все
платье,
акупалась,
охала
жара,
да июльский
уши
да
томностью
она
от
рукиу
жаловалась
–которойона
и,
самаказалась
говорил
вливая
нейтаки
зной,
веехорошеньких
ей
скоторыйстоял
тихую
забавным
Николай
нескользилина
белее
могла
леньво
Петрович.
илегче:
уберечься,
бессилием.
тогда.
глазках.
все
колени.Она
загарне
еетело,
Одетая
слегка
Она

Он устроил большую, полотном покрытую купальню в том из


своих прудов, который ещене совсем ушел.
потирал
и назад
– Ox,Николай
Это
пойдешь
себе
точно,
брови.
–что
умрешь.
Петрович!Да
тени Ведьтени­то
нету,–
покаотвечал
допруда
в садуНиколай
нету.
дойдешьПетрович
–умрешь,и

Однажды, часу в седьмомутра, Базаров, возвращаясьс


сиреневой
прогулки, застал
беседкевФенечку.
давно отцветшей,
Она сиделаноеще
на скамейке,
густой накинув
изеленой
по

обыкновению белый платокна голову; подле нее лежал целый пук


еще–мокрых
А!Евгений
от росыкрасных
Васильич!ибелыхроз.
– проговорила
Он поздоровался
онаи приподняла
снею.
на
немного
обнажилась
– Чтовы
край
доэто
платка,
локтя.
тут делаете?
чтобы взглянуть него, причемее рука

– промолвил Базаров, садясь возле


нее.––Да;настол
Нодозавтрака
Букетвяжете?
к завтраку.
еще далеко.
Николай
ЭкаяПетровичэтолюбит.
пропасть цветов!

– Яихтеперь нарвала,а то станетжарко и выйти нельзя. Только


теперь
не заболею лия? Совсем я расслабела от этогожару. Ужябоюсь,
идышишь.

– Это что за фантазия! Дайте­каваш пульс пощупать.– Базаров


взял ее руку, отыскал ровно бившуюся жилку идажене стал
считать ее ударов. –Сто лет проживете, – промолвилон, выпуская
ее руку.
– Ах, сохрани бог! – воскликнула она.
– А что? Разве вам не хочется долго пожить?
– Да ведь сто лет! У нас бабушка была восьмидесяти пяти лет –
так уж что же это была за мученица! Черная, глухая, горбатая, все
кашляла; себе тольковтягость. Какая ужэтожизнь!
– Так лучше быть молодою?
– А то как же?
– Да чем же оно лучше? Скажите мне!
– Как чем? Да вот я теперь, молодая, всемогу сделать –и пойду,
и приду,ипринесу, и никогомне проситьне нужно… Чего лучше?
– А вот мне всеравно: молод лияилистар.
– Как это вы говорите – все равно? это невозможно, что вы
говорите.
– Да вы сами посудите, Федосья Николавна, начто мне моя
молодость? Живу яодин, бобылем…
– Этоот вас всегда зависит.
сжалился.
– То­то что неот меня! Хоть бы кто­нибудь надо мною

Фенечка сбоку посмотрела наБазарова, но ничего не сказала.


– Это­то?
Это что Это за книга?
увасученая книга,
–спросила
мудреная.
она, погодя немного.

– Авывсе учитесь? И не скучно вам? Вы уж и так, я чай, все


знаете.
– Видно,невсе. Попробуйте­ка вы прочесть немного.
– Да я ничего тут не пойму. Онау вас русская? – спросила
Фенечка,
толстая! принимая в обе руки тяжело переплетенный том. – Какая

– Русская.
– Все равнояничего не пойму.
– Да я и нес тем, чтобы вы поняли. Мне хочется посмотреть на
вас, как вы читать будете. У вас, когда вы читаете, кончик носика
очень мило двигается.
Фенечка, которая принялась было разбирать вполголоса
попавшуюся ей статью «о креозоте»,[136] засмеялась и бросила
книгу…
– Я люблю
она скользнула
тоже, когда
со вы
скамейкиназемлю.
смеетесь,–промолвил Базаров.

– Полноте!
– Ялюблю, когдавыговорите. Точно ручеек журчит.
Фенечка отворотила голову.
– Какой вы! – промолвила она, перебирая пальцами по цветам. –
И что вам меня слушать? Вы с такими умными дамами разговор
имели.
– Эх, ФедосьяНиколаевна! поверьтемне: всеумные дамына
свете не стоятвашего локотка.
выдумали! – шепнула
руки.
– Ну, вот еще что Фенечка и поджала

Базаров
– Этолекарская
поднял скнига,
земли книгу.
зачем вы ее бросаете?
– Лекарская? –повторила Фенечкаи повернулась к нему. – А
знаете что? Ведь стехпор, как вы мне те капельки дали, помните?
уж как Митя спит хорошо!Я ужине придумаю, как мне вас
благодарить; такой вы добрый, право.
– А по­настоящему надо лекарям платить, – заметил с усмешкой
Базаров. – Лекаря, вы сами знаете, люди корыстные.
Фенечка подняла наБазарова свои глаза, казавшиеся еще темнее
от беловатого отблеска,падавшего на верхнюю часть еелица.Она
не знала – шутитлионили нет.
мы
– Если вам угодно, с удовольствием… Надо будет у Николая
Петровича спросить…
от васнеденьгинужны.
– Да вы думаете,я денег хочу?–перебил ее Базаров. – Нет,мне

– Что
Что?–
же?повторил
– проговорила
Базаров.–
Фенечка.
Угадайте.

– Чтояза отгадчица!

Фенечка
Так явамскажу;
опять засмеяласьи
мненужно…дажеодну
руками
изэтихроз.
всплеснула,до того ей

показалось забавным желание Базарова. Она смеялась и в то же


время чувствовала себя польщенною. Базаров пристально смотрел
на нее.
– Извольте, извольте,– промолвилаона наконец и, нагнувшись
к скамейке, принялась перебирать розы. – Какую вам,красную или
белую?
– Красную, и неслишком большую.
Она выпрямилась.
– Вот возьмите, –сказала она,но тотчасже отдернула
протянутую руку и, закусив губы, глянула на вход беседки, потом
приникла ухом.
– Что такое? – спросил Базаров. – Николай Петрович?
– Нет… Они вполеуехали… да я и не боюсь их… а вот Павел
Петрович…
– Что?
Мне показалось,
Мне показалось…
что они тут ходят. Нет… никого нет.

Возьмите.–Фенечка отдала Базарову розу.


– С какой стати вы Павла Петровича боитесь?
мудрено.
– Они Даведьи
менявсе пугают.
вы его не любите.–не
Говорить Помните,
говорят,
прежде
а так вы
смотрят
все с

ним спорили.Яине знаю, о чем у вас спор идет, а вижу, что вы его
и так вертите, и так…
Фенечка показала руками,как, поее мнению, Базаров вертел
Павла Петровича.
Базаров улыбнулся.
– А если б он меня побеждать стал, – спросилон, – выбыза
меня заступились?
– Гдежмне
Вы думаете?
за вас
А язаступаться?
знаю руку, которая
да нет, сзахочет,
ваминесладишь.
и пальцем меня

сшибет.
– Какая такаярука?
что–вымне
А вынебось
дали. не знаете? Понюхайте, как славно пахнет роза,

Фенечка вытянула шейкуи приблизила лицо к цветку… Платок


скатился сееголовы наплеча; показалась мягкая масса черных,
блестящих,
– Постойте,яхочу
слегка растрепанных волос.
понюхать с вами, – промолвил Базаров,
нагнулся
Она дрогнула,
и крепко уперлась
поцеловалобеими
ее в раскрытыегубы.
рукамивего грудь, но уперлась

слабо,
Сухойкашель
и он мог возобновить и продлить свой поцелуй.
раздался за сиренями. Фенечка мгновенно
отодвинулась на другой конец скамейки. Павел Петрович
показался, слегка поклонился и, проговорив скакой­то злобною
унылостью: «Вы здесь», – удалился. Фенечка тотчасподобрала все
розы и вышла вон избеседки.
– Грешновам, Евгений Васильич, – шепнулаона уходя.
Неподдельный упрек слышался в ее шепоте.
Базаров вспомнил другую недавнюю сцену, и совестно ему
стало, и презрительно досадно. Но он тотчас же встряхнул головой,
иронически поздравил себя «сформальным поступлением в
селадоны»
А ПавелПетрович
и отправилсявышел
ксебеиз
в комнату.
садуи, медленно шагая,
добрался
до леса. Оностался там довольно долго, и когда он вернулся к
завтраку,
он?
отвечал
–дотого
Тызнаешь,
ему
Николай
лицо
Павел
егопотемнело.
яиногда
Петрович.
Петрович
страдаю
заботливо
разлитием
спросилжелчи,
унего,–спокойно
здоровли
XXIV
Часа два спустя он стучался в дверь к Базарову.
– Я должен извиниться, что мешаю вамв ваших ученых
занятиях, – начал он, усаживаясь на стуле у окна и опираясь обеими
руками на красивую трость с набалдашником из слоновой кости (он
обыкновенно хаживалбез трости),–но я принужден просить вас
уделить
– Всемое
мне пять
время
минут
к вашим
вашеговремени…
услугам, –ответил
не более.
Базаров, у которого

вопрос.
порог
что­то
– Сменя
двери.
пробежало
пяти минутдовольно.
по лицу, как только
Я пришел
Павел предложить
Петрович переступил
вамодин

– Вопрос? О чем это?


– А вот извольте выслушать. В начале вашего пребывания в
доме моегобрата, когда я ещенеотказывал себев удовольствии
беседоватьсвами, мне случалось слышать ваши суждения о
мне
моем
многихприсутствии
предметах; речь
но, сколько
никогда не помнится,ни
заходилао поединках,
между нами,
о дуэли
ни в

вообще. Позвольте узнать, какое ваше мнение об этом предмете?


Базаров, который встал было навстречу Павлу Петровичу,
присел
– Вот
намое
краймнение,
стола искрестил
–сказал он.
руки.
– С теоретической точки зрения

дуэль – нелепость; ну,ас практической точки зрения – это дело


другое.
– Тоесть вы хотитесказать, еслиятолько вас понял,что какое
бы ни было ваше теоретическое воззрение на дуэль, напрактике вы
бы не позволили оскорбить себя, не потребовав удовлетворения?
– Вывполне отгадалимою мысль.
Ваши
– Оченьхорошо­с.
слова выводят меня из неизвестности…
Мнеочень приятно это слышатьотвас.

– Из нерешимости, хотите вы сказать.


семинарская
– Это все равно­с;
крыса.Ваши
я выражаюсь
слова избавляютменяот
так, чтобы меня поняли;я…не
некоторой

печальной необходимости. Я решился драться с вами.


Базаров вытаращил глаза.
– Со мной?
– Непременно с вами.
– Да зачто? помилуйте.
– Я бы мог объяснить вам причину, – начал Павел Петрович. –
Но я предпочитаюумолчать о ней. Вы, на мой вкус, здесь лишний;
я вас терпеть немогу, явас презираю, и если вам этого не
довольно…
Глаза Павла Петровича засверкали… Онивспыхнули и у
Базарова.
– Очень хорошо­с, – проговорил он. – Дальнейших объяснений
не нужно. Вам пришла фантазия испытать на мнесвой рыцарский
дух. Ябымоготказать вам в этом удовольствии, да уж куда ни
шло!
– Чувствительно вам обязан, – ответил Павел Петрович, – и
могу теперькнадеяться,
прибегнуть что вы мерам.
насильственным примете мой вызов, не заставив меня

– То есть,говоря без аллегорий, кэтойпалке? – хладнокровно


нужно оскорблять
заметил Базаров. – меня.
Это совершенно
Оно же и не
справедли