Вы находитесь на странице: 1из 6

К вопросу о культурной коннотации

К содержанию номера журнала: Вестник КАСУ №2 - 2007

Автор: Чумаченко О.В.

Культура развивается вместе с эволюцией языка. Однако история языка не


повторяет и не дублирует историю культуры, а несёт на себе её отпечаток в
лексике и фразеологии (коннотация культуры). В последнее время в
лингвистике большую популярность получило развитие теории культурной
коннотации (особенно в последнее десятилетие двадцатого века). Понятие
«культурная коннотация» применимо к единицам фразеологического и
паремилогического состава языка, характерной чертой которых является
«образно-ситуативная мотивированность, которая напрямую связана с
мировоззрением народа – носителя языка, средостением культурной
коннотации, её основным нервом является это образное основание». Э.
Бенвенист писал, что «Культурная коннотация составляет его
интерпретирующую потенцию – способность служить индикатором
принадлежности к культурно-этнической группе (народности или нации)» (1, С.
61).

Что же такое культурная коннотация? Это в самом общем виде интерпретация


денотативного или образно-мотивированного аспектов значения в категориях
культуры.

По определению Бавдинева Р.Р., «Культурная коннотация – это отпечаток


исторической, этнической памяти в системе языка, то есть в её самой
динамичной и уникальной системе – лексике. Она может отражаться вербально
в виде своеобразных концептов, стереотипов, эталонов, символов, фреймов,
мифологем и т. п. знаков национальной и общечеловеческой культуры,
освоенной народом – носителем языка» (6, С. 177). Как считает В.Н. Телия,
культурная коннотация играет роль «звена», обеспечивающего диалогическое
взаимодействие разных семиотических систем – языка и культуры (7, С. 14).

Понятие культурная коннотация является базовым для лингвокультурологии –


научной дисциплины, исследующей воплощённые в живой национальный язык
материальную культуру и менталитет, проявляющиеся в языковых процессах, в
их действенной преемственности с языком и культурой этноса. Тем самым
лингвокультурология призвана исследовать и описывать взаимодействия языка
и культуры не только и не столько в её этнических формах, сколько в формах
национальной и общечеловеческой культур, в их современном состоянии или в
определённые синхронные срезы этого взаимодействия.

Как считает Тимашёва О.В., в настоящее время в Москве сложилось четыре


наиболее крупные лингвокультурологические школы. Так, школа Н.Д.
Арутюновой исследует универсальные термины культуры, которые выделяются
из текстов, принадлежащих к разным временам и разным народам. Эти
культуры воссоздаются с позиции внешнего наблюдателя.

Школа Ю.С. Степанова по своей методологии близка концепции Э. Бенвениста.


Её целью является «описание констант культуры в их диахроническом аспекте.
Верификация их содержания проводится с помощью текстов разных эпох» (5, С.
57).

Школа лингвокультурологии создана в Российском университете дружбы


народов В.В. Воробьёвым, В.М. Шаклеиным и др., развивающими концепцию
Е.М. Верещагина и В.Г. Костомарова.

Школа В.Н. Телия известна в России и за рубежом как Московская школа


лингвокультурологического анализа фразеологизмов (MSLCFras). В.Н. Телия и
её ученики исследуют языковые сущности с позиции рефлексии носителя
живого языка, т.е. это взгляд на владение культурной семантикой
непосредственно через субъект языка и культуры. И именно Телии принадлежит
идея выделения такого термина, как «культурная коннотация».

При всём различии в существующих направлениях предметом современной


лингвокультурологии является изучение культурной семантики языковых
знаков, которая формируется при взаимодействии двух разных кодов – языка и
культуры, так как каждая языковая личность одновременно является и
культурной личностью. Поэтому языковые знаки выполняют функцию языка
культуры, что выражается в способности языка отображать культурно-
национальную ментальность её носителей. В этой связи можно говорить о
«культурном барьере», который может возникнуть при условии соблюдения
всех языковых норм. В качестве примера можно привести описанный А.
Вежбицкой случай с английским дирижёром. Когда его прислали руководить
немецким оркестром, работа у него не ладилась. Дирижёр решил, что это из-за
того, что он говорит по-английски, и музыканты не воспринимают его как
«своего». Он стал заниматься немецким языком, и первое, что он спросил у
своего преподавателя, как ему сказать по-немецки фразу: «Послушайте, мне
кажется, было бы лучше, если бы мы играли так». Учитель задумался, потом
сказал: «Конечно, можно построить фразу и так, но лучше сказать: «Надо играть
так»».

Отсюда вывод: «культурный барьер связан с различиями в нормах речевого


поведения, но также и с различными значениями, которые вкладывают
участники общения в, казалось бы, одни и те же слова, т.е. неадекватность
фоновых знаний» (5, С. 58).

«Различия в культурах могут сказаться в том, что в разных языках слова,


совпадающие по денотату (с одинаковой предметной соотнесённостью), могут
различаться коннотативной семантикой (своими эмоциональными и
оценочными оттенками). Так, например, в венгерском языке слово «болото»
означает «гнилость, тление». В финском языке слово «болото» означает нечто
вполне хорошее, поскольку финский язык сам, как болото, веками хранит
древние заимствования. В русском языке слово «болото» означает «рутину,
косность». Русское слово «солнце» не имеет того значения, что узбекское
«куешь» и таджикское «офтоб». Нет «солнышка-вёдрышка», зато на Востоке
непременно есть «луна». Всё красивое, желанное называют «луноликим»,
«луноподобным». Как воскликнул однажды С. С. Аверинцев: «В любом языке
все лучшие слова непереводимы!». Думается, таких «лучших» слов
большинство, потому что каждое слово приносит в сегодняшнее употребление
память о вчерашнем: свои контексты и историю» (5, С. 70).

Культурная коннотация не является однородной по форме своего проявления в


языковом знаке. Говоря о различном статусе культурного компонента в
смысловой структуре коннотативно значимых слов, мы имеем ввиду следующие
ряды лексико-семантических явлений (по классификации Воркачёва С.Г. (4,
64)):

«Первый ряд составляют слова, в том числе, имена собственные,


коннотация которых опирается на ассоциации. При этом важно различать
ассоциации, в основе которых лежат традиционные, социально-исторически
обусловленные осмысления определённых реалий, представлений, понятий как
национально-самобытных, присущих только носителям данного языка и
ассоциации литературного происхождения. Например, черёмуха ассоциируется
у русского человека с проявлением любви юноши к девушке. Это отражается в
контекстах употребления слова черёмуха. Так, в одной из песен поётся: «Всё
равно, любимая, отцветёт черёмуха», т. е. любовь кончится. Не случайно и один
из рассказов Пантелеймона Романова называется «Без черёмухи». А, скажем,
цветок незабудка в русском восприятии связан с поэтическим образом
целомудренной голубоглазой девушки. Смотрите также национально-
самобытные ассоциации в русском языке таких слов, как берёза, берёзка,
зорюшка, таких имён собственных, как Москва, Волга, Иван» (2, С. 32).

Особо рельефно такие ассоциации выявляются при сопоставлении


национальных культур или различных социально-исторических ареалов, в
частности, на основе анализа переводов художественного произведения на
разные языки. В этом отношении большой интерес представляют наблюдения
А.А. Брагиной над переводами «Анны Карениной» Л.Н. Толстого на некоторые
западноевропейские языки. В бальном наряде Анны Карениной – анютины
глазки. «Их название созвучно имени Анна. Этот цветок широко известен в
народе: он имеет много названий: трёхцветка, полуцвет, брат-и-сестра, Иван-да-
Марья. Цветок овеян легендами и сказками. Одна из них, наиболее известная, о
запретной роковой любви брата и сестры, не знавших о родстве и
поженившихся. Двуцветье напоминает о двух несчастливо влюблённых. Однако
длинный ряд разнообразных наименований и сложившиеся в русском языке
коннотации чужды другим языкам. В немецком языке анютины глазки
называют Steifmϋtterchen «маленькая мачеха». Видимо, поэтому в некоторых
переводах появляется цветок с другой символикой: einen kleinen offten Kranz
von blauen Sammetveilchen „Маленький венок синих фиалок“ или eine kleine
Girlande von Vergebmeinnicht „Маленькая гирлянда незабудок“. Во французских
переводах фигурирует одно из наименований анютиных глазок – pensee «цветок
воспоминаний». В английской речевой традиции, в разговорном употреблении
цветок анютины глазки означает «женственный мужчина». Переводчики ищут
соответствия, не отягощённые ненужной коннотацией. В переводах появляется
резеда (a wreath of mignonette ‘венок, гирлянда резеды’). Она вызывает у
англичан ассоциацию с изящным французским кружевом (3, 21).

Приведём небезынтересное наблюдение над своеобразием восприятия


одинаковых или аналогичных ситуаций представителями разных национальных
культур и социально-культурных ареалов: «В своё время о человеке, склонном
проявлять излишнее старание там, где это ненужно, говорили, что он
«собирается в Тулу со своим самоваром»... Французы со свойственным им
лёгким юмором выражают эту мысль словами «зажечь факел, чтобы увидеть
солнце». Но, пожалуй, эффективнее всех говорят об этом индонезийцы: «Греби
вниз по течению, и над тобой будут смеяться крокодилы». Кстати, обратите
внимание, что на экваторе смеются крокодилы, в то время как в наших широтах
это делают куры» (2, С. 32).

Ассоциации литературного происхождения возникают на основе конкретных


литературных произведений (и отчасти публицистических), например:
недоросль, обломовщина, маниловщина и т.д. Содержат в себе определённый
культурно-коннотативный компонент и такие пришедшие из литературы
устойчивые сочетания, как золотая рыбка, дым отечества, лишние люди,
путёвка в жизнь.

Слова и словосочетания фольклорного происхождения (добрый молодец, красна


девица, три богатыря, соловей разбойник, Иванушка-дурачок, Михаил
Топтыгин, Машенька и др.), очевидно, занимают промежуточное положение
между указанными разновидностями национально-самобытных ассоциаций,
поскольку, являясь результатом поэтического творчества, они остаются
устойчивыми обозначениями художественных образов национальной народно-
поэтической традиции.

Второй ряд лексико-семантических явлений составляют слова,


употребляемые в «переносно-расширительном смысле» (2, С. 33). При таком
употреблении они утрачивают соотносительность в основных значениях со
своими лексическими эквивалентами других языков. Например «к
слову гриб «Большой академический словарь» даёт только «ботаническое»
значение. Однако, говоря с оттенком иронии, насмешки и недоброжелательства
о старом человеке, сгорбленном, слабом, небольшого роста, с морщинистым
лицом, нередко прибегают к слову гриб или к сочетанию старый гриб.
Смотрите также переносно-расширительное таких слов, как голубь,бык,
устаревшее брильянтовый. Русское гусь как негативную характеристику
человека с намёком на его плутоватость, необязательность и немецкое Ganz как
характеристику глупой медлительной женщины; лапочка как нежно-
ласкательное обращение к женщине, ребёнку, заяц – к ребёнку при Maus,
Mäuschen ‘мышь, мышка’ в немецком языке» (Бельчиков).

К третьему ряду явлений относятся слова, коннотативный культурный


компонент смысла которых выступает в качестве переносно-метафорического
значения данной лексической единицы. Например, шляпа, наряду с прямым
значением, имеет переносно-метафорическое: о вялом, неэнергичном,
ненаходчивом, простом человеке. В немецком языке эквивалент слова шляпа в
этом значении – Slappschwanz ‘вялый хвост’. Слово тряпка наряду с
предметным значением выступает в разговорной речи с пререносно-
метафорическим значением (с оттенком сильной пренебрежительности): о
слабом, бесхарактерном, неактивном человеке. Эквивалентом этого значения
слова тряпка во французском языке является poule mouillee ‘мокрая курица’, в
английском: milksop – буквально ‘хлеб, размокший в молоке’.

Коннотация рассмотренных выше слов является национально-специфичной и


национально-уникальной. Конечно, есть слова, которые заключают в себе
аналогичные по содержанию коннотации, наблюдающиеся у эквивалентных
слов разных языков. Это относится, скажем, к культурному компоненту смысла
слов роза, белый, левый, солнце во многих языках европейского ареала или к
словам типадонкихот, ловелас, дон Жуан, красная шапочка.

Наиболее отчётливо и явственно культурный компонент смысла слова


проявляется при сопоставлении национальных культур, в частности, при
изучении неродного языка. Так, в межкультурной коммуникации больше всего
проблем возникает при переводе информации с одного языка на другой.
Очевидно, что абсолютно точный перевод в таких случаях невозможен из-за
разных картин мира, создаваемых разными языками. Наиболее частым случаем
такого языкового несоответствия выступает отсутствие точного эквивалента для
выражения того или иного понятия и даже отсутствие самого понятия. Но
наиболее сложной в данном случае является ситуация, когда одно и то же
понятие по-разному - избыточно или недостаточно - выражается в разных
языках. Проблема заключается в том, что значение слова не исчерпывается
одним лишь лексическим понятием (денотацией слова), а в большей степени
зависит от его лексико-фразеологической сочетаемости и культурной
конотации. Абсолютно полное совпадение данных аспектов слова практически
невозможно.

Вот почему проблема культурной коннотации смысла слова так существенна


для лингвистики, теории и практики перевода, лингвокультурологии, в
контрастивно-типологических лингвистических исследованиях.

Исходя из всего вышесказанного можно сделать вывод, что культурная


коннотация – это интерпретация денотативного или образно-мотивированного
аспектов значения в системе культуры.

БИБЛИОГРАФИЯ
1. Бенвенист Э. Общая лингвистика / Э. Бенвенист. - М.: «Высшая школа», 1974.
– 320 с.

2. Бельчиков Ю.А. Язык: система и функционирование / Ю.А. Бельчиков. – М.:


«Высшая школа», 1988. – 198 с.

3. Брагина А.А. Эстетическая функция предметных слов у Л.Н. Толстого /


Брагина А. А. // НДВШ. Филологические науки. - 1984. -№2. - С. 20-22

4. Воркачёв С.Г. Лингвокультурология, языковая личность, концепт:


становление антропоцентрической парадигмы в языкознании / С.Г. Воркачёв //
Вопросы языкознания. – 2000. - № 1. - С. 64-72.

5. Тимашёва О.В. Введение в теорию межкультурной коммуникации: Учебное


пособие / О.В. Тимашёва. – М.: УРАО, 2004. – 191 с.

6. Бавдинев Р.Р. Культурная коннотация и паремические единицы / Р.Р.


Бавдинев. // Вестник КазНУ. Серия филологическая. – 2005 - №8. С. 177-180.

7. Фразеология в контексте культуры. – М.: «Языки русской культуры», 1999. –


336 с.