Вы находитесь на странице: 1из 140

к?

‘ „
с „ од,

‘‚’‚
-‚‚‚ад.‘
‘а’ д̀‚‚н.Ч‘’ч'ддц ‘
‘у.

__в'
‚‚(
..‘‚.‚.-‘›

ц‘д‘
од

-›‹’.-
.„ь!
над,
‚.до.
д'
ъмм
зс‚-—"'‘-'-"’
_. ‚.‚. ‘ . -ь.ш‹ .ъ’ цжщ.з’ щшпд.

‚а
‹‚
Николай
Тарас
Васильевич
Бульба Гоголь

(редакция 1842 года)


I
– А поворотись­ка, сын! Экой ты смешной какой! Что это на вас за
поповские подрясники? И эдак все ходят в академии? – Такими
словами встретил старый Бульба двух сыновей своих, учившихся в
киевской
молодца,
семинаристы.
пухом
Сыновья
волос,
бурсе
ещееготолькочто
которого
Крепкие,
смотревшиеисподлобья,
и приехавших
еще
здоровыелица
слезли
не
домой
касалась
скотцу.
коней.
ихбыли
как
бритва.
недавно
Это покрытыпервым
былидва
Онивыпущенные
былидюжие
очень

смущены таким приемом отца истояли неподвижно, потупив глаза


в землю.
свитки[
продолжал
– Стойте,он,стойте!
поворачиваяих,
Дайтемне –разглядетьвасхорошенько,
какиеже длинные навас –

землю,
побеги запутавшися
который­нибудь
1]! Экие свитки!
в полы.
извас!я
Таких свиток
посмотрю,
еще инена
шлепнется
свете не лионна
было.А

– Не смейся, не смейся, батьку! – сказал наконец старший из


них.
– Смотри ты, какой пышный[2]! А отчего ж бы не смеяться?
– Датак,хоть ты мне и батько,акак будешь смеяться, то, ей­
богу,
– Ахты,
поколочу!
сякой­такойсын!Как, батька?.. – сказалТарас Бульба,

отступивши с удивлением несколько шагов назад.


– Дахоть и батька.Заобиду не посмотрю и не уважу никого.
– Как же хочешьтысо мною биться? развена кулаки?
– Дауж на чем бы то ни было.
– Ну, давайна кулаки! – говорилТарас Бульба, засучив
рукава, – посмотрюя, что за человек тывкулаке!
начали
И отец
насаживатьдруг
с сыном, вместо приветствия после давней отлучки,
другу тумаки и в бока, и в поясницу, и в
грудь, то отступая и оглядываясь,то вновь наступая.
– Смотрите, добрые люди: одурел старый! совсем спятил с
ума! – говорила бледная, худощавая и добрая мать их, стоявшая у
что:
порога
приехали
богу,
–накулаки
Даон
хорошо!
и не
домой,больше
славно
успевшая
биться!
– продолжал
бьется!–
ещегодуихне
обнять
он,немного
говорил
ненаглядных
Бульба,
видали,
оправляясь,
остановившись.–
а детей
онзадумал
–своих.
так, хоть
невесть
–Дети
Ей­
бы

даже ине пробовать. Добрый будет козак! Ну, здорово, сынку!


почеломкаемся! –И отецс сыном стали целоваться. – Добре,
тем
било
младшему,
ты,
А
сынку!
все­таки
–бейбас,
младшего.
Вотещечтовыдумал!
отца.
Вотнатебе
–что
так
Да
что–И
колоти
стоишь
будто
ж смешное
ты,собачий
придет
идо
всякого,
ируки
жев
убранство:
того
– опустил?
сын,
говорила
какменя
головуэтакое,
теперь:
неколотишь
что
–тузил;никому
мать,
дитямолодое,
говорил
это заверевка
обнимавшая
чтобы
меня?
он, обращаясь
дитя
неспускай!
проехало
висит?А
родное
междук

столько пути, утомилось (это дитя было двадцатис лишком лет и


ровно
чего­нибудь,аон
в сажень ростом),
заставляет
емубы
его биться!
теперь нужноопочить и поесть

– Э, да ты мазунчик, как я вижу!– говорил Бульба.– Не слушай,


сынку, матери: она – баба, она ничего не знает. Какая вам нежба?
Ваша нежба –чистое поле да добрый конь: вотваша нежба! А
философия
набивают
видите вотголовы
– эту
все это
саблю?
ваши;
ка зна
иакадемия,
вот
що,я
ваша
плевать
матерь!
ивсе
на все
теЭто
книжки,
это!все
– Здесь
дрянь,чем
буквари,и
Бульба

пригнал в строку такое слово, которое даже не употребляется в


печати. –Авот, лучше, я васнатой же неделе отправлю на
Запорожье.
наберетесь разуму.
Вот где наукатакнаука! Там вам школа; тамтолько

– И всего только одну неделю быть им дома? – говорила


жалостно, со слезами на глазах, худощавая старуха мать. – И
погулятьим, бедным, не удастся;не удастся идому родного узнать,
и мне
– Полно,полно
неудастся наглядеться
выть, старуха!
наних!
Козак не на то, чтобы возиться с
бабами. Ты бы спрятала их обоих себе под юбку, да и сидела бы на
них, как на куриных яйцах. Ступай, ступай, да ставь нам скорее на
Не
других
стол все,что
пундиков[
есть. нужно пампушек, медовиков, маковников и
изюмом
сорокалетние!
и всякими
Да горелкипобольше,
3];вытребеньками[
тащи нам всегоне барана,
свыдумками
козу горелки,
давай, меды
не с

4],а чистой,пенной горелки,


чтобы
Бульба
играла
повел
и шипелакакбешеная.
сыновей своих в светлицу, откуда проворно

выбежалидве красивые девки­прислужницы в червонных


не
монистах,
приезда паничей,
прибиравшие
любивших
комнаты.Они,каквидно,
спускать никому, испугались
или же просто
хотели соблюсти свой женский обычай: вскрикнуть и броситься
времени,
опрометью,
сильногостыда
окотором
увидевши
рукавом.
живыенамеки
мужчину,
Светлицабыла
и осталисьтолько
потому убранавовкусетого
долго закрыватьсяот
впеснях да в

народных думах, ужене поющихся болеена Украйне бородатыми


Все Окна На
на
обделанныйрог
старцами­слепцами
стенах
серебряными
круглыми
старинных
времени,
виду
Украйне
обступившего
– за
сабли,
когда
тусклымистеклами,
церквах,сквозь
унию.
бляхами.
нагайки,
для
начались
в сопровождении
народа;
пороху,
было
сеткидля
которые
разыгрываться
чисто,
во
золотая
какиевстречаются
в вкусетого
светлицебыли
иначе
вымазаноцветной
птиц,
тихого
уздечкана
нельзя
невода
схватки
треньканья
бранного,
было
иконяи
ныне
маленькие,
ружья,
ибитвы
глядеть,
глиною.
бандуры,в
трудного
только
путы
хитро
как
вс

приподняв надвижноестекло. Вокругокон и дверей были красные


отводы.Наполках
зеленогоисинего
чарки всякой работы:
стекла,
по углам
резные
венецейской,
стояли
серебряные
кувшины,бутылии
турецкой,
кубки, позолоченные
черкесской,
фляжки

зашедшие
четвертыеруки,что
Берестовыескамьи
образами
выступами,
в впарадном
покрытая
светлицу
было
вокругвсей
углу;
цветными
Бульбы
весьма
широкая
всякими
обыкновенно
пестрыми
комнаты;
печьс
путями,
запечьями,
изразцами,
огромныйстол
вте удалые
черезуступамии
–третьи
времена.
все под
это
и
было очень знакомо нашим двум молодцам, приходившим каждый
год домой на каникулярное время; приходившим потому, что у них
не было еще коней, и потому, что не в обычае было позволять
школярам
только
которыемог
приездить
выпуске
выдрать
верхом.
ихихвсякий
послал
У нихимкозак,носивший
были
из табуна
только
своего
длинные
оружие.
пару молодых
чубы,за
Бульба

жеребцов.
Бульба по случаю приезда сыновей велел созвать всех сотников
и
извесь
часнихиесаул
представил
полковойсыновей,говоря:
Дмитро
чин,ктоТовкач,
толькостарый
былналицо;
его товарищ,он им тот же
и когда пришлидвое

«Вот смотрите, какие молодцы! На


Сечь их скоро пошлю». Гости поздравили и Бульбу, и обоих
юношей исказали им, чтодоброе дело делают и что нет лучшей
науки
сынки!
– Ну
для
прежде
ж,молодогочеловека,
паны­браты,
всего выпьемгорелки!
садисьвсякий,
как Запорожская
гдекому
– такСечь.
говорил стол. Ну,
лучше, заБульба. –

Чтобы
Боже, иляхи
Андрий!
когда благослови!
бусурменов
Дай начнут
же боже,
били,и
Будьте
чтопротив
чтобздоровы,
турков
вынавойне
верынашей
бы
сынки:и
били,и
всегда
чинить,тоиляхов
ты,
татарву
былиудачливы!
Остап,
билибы;
иты,
бы

били! Ну, подставляй своючарку; что, хороша горелка? А как по­


латыни есть
знали, горелка?
ли насвете
То­то,сынку,
горелка.
дурнибыли
Как, бишь,того
латынцы:звали,
они ине
что

латинские виршиписал?Я грамотеразумею несильно, апотому и


не знаю:Гораций, что ли?
все
продолжал
«Вишь,какой
–старый,
Ядумаю,
собака,знает,аеще
Тарас.
архимандрит
батько!
–Апризнайтесь,
– подумал
неидавал
прикидывается».
просынки,
вами
себя старший
понюхать
крепкосын,
стегали
горелки,
Остап,
вас

по ни
березовыми и свежим вишняком спине и по всему, что есть у
козака?
может,
доставалосьив
– Нечего,
А
и может,
плетюганами
батько,
середуив
таккак
вспоминать,
пороли?
вы
четверги?
сделались
что
Чай, уже
нетолько
слишкомпоразумные,
субботам,а
так,

было, – отвечал хладнокровно


Остап, – что было, то прошло!
– Пусть теперь попробует! – сказал Андрий. – Пускай только
теперь кто­нибудь зацепит. Вот пусть только подвернется теперь
какая­нибудьтатарва, будетзнать она, что за вещь козацкая сабля!
вами
стал
– гречкосеем,
Добре,
еду! ей­богу,еду!Какого
сынку!
домоводом,
ей­богу, добре!Дакогда
глядетьза
дьявола овцами
мне на
здесь
топошло,
да за
ждать?
свиньями
тоияс
Чтобдая

бабиться сженой?Да пропади она: я козак, не хочу! Так что же, что
нет войны?
поеду! – И Ятак
старый
поедус
Бульба
вами
мало­помалу
на Запорожье,
горячился,
погулять.
горячился,
Ей­богу,

наконец рассердился совсем, встализ­за столаи, приосанившись,


же
топнул ногою. – Затра едем! Зачем откладывать! Какого врага
мы можем здесь высидеть? На что намэта хата? К чемунам все
швырять
это? На что
горшкии
эти горшки?
фляжки. – Сказавшиэто, онначал колотитьи

Бедная старушка, привыкшая уже к таким поступкам своего


мужа, печально глядела,сидя налавке. Она не смела ничего
говорить;но
могла
угрожала
удержаться
ей такая
услышао
скорая
отслез;
таком
разлука,–и
взглянулана
страшном
никто
детей
длябынемог
нее
своих,
решении,
описать
с которыми
онане
всей

безмолвной силы ее горести, которая, казалось, трепетала в глазах


ее и всудорожно сжатых губах.
полукочующем
которые
Бульбамогли
был углу
упрямстрашно.
возникнуть
Европы, когда
только
Этобылодин
вся южная
в тяжелый
первобытная
изтехХVхарактеров,
век
Россия,
на

оставленная своими князьями, была опустошена, выжжена дотла


неукротимыми
лишившисьдома
пожарищах,ввидуинабегами
грозных
кровли,соседей
сталздесь
монгольских
и вечной
отважен
опасности,
хищников;
человек;селился
когда
когда,
он
на

и привыкал глядеть им прямо в очи, разучившись знать, существует


ли какая боязнь насвете; когда бранным пламенем объялся древле
перевозы,
мирный
разгульнаяславянский
прибрежные
замашка русской
духпологие
и природы,–
завелось
и удобные
козачество
и когда
места
все
– широкая,
усеялись
поречья,
козаками, которым и счету никто не ведал, и смелые товарищи их
были вправе отвечать султану, пожелавшему знать о числе их: «Кто
их знает! у нас их раскидано по всему степу: что байрак, то козак»
(что маленький пригорок, там ужи козак). Это было, точно,
груди
необыкновенное
огниво бед.
явленье
Вместо
русской
прежних
силы:его
уделов,
вышиблоизнародной
мелких городков,

наполненных псарями и ловчими, вместо враждующих и


курени
торгующих
иоколицы,
городамисвязанные
мелких князей
общей возникли
опасностью
грозные
и ненавистью
селения,

против
как
неукротимых
ихвечнаяборьба
нехристианских
набегов, грозивших
хищников.
и беспокойная
ееУже
опрокинуть.
известновсем
жизнь спасли
Короли
изистории,
Европуот
польские,

очутившиеся, наместо удельных князей, властителями сих


Они
значенье
пространных
поощряли
козаков
земель,хотя
их
ивыгодытаковой
и льстили
отдаленными
сему
бранной
расположению.
и сторожевой
слабыми, Под
поняли
жизни.
их

отдаленною властью гетьманы, избранные из среды самих же


округи.
козаков,преобразовали
Этонебыло строевое
околицы
собранное
икурениввойско,
полки
егоиправильные
быникто не

увидал; новслучае войны и общего движенья ввосемь дней, не


больше, всякий являлся на коне, во всем своем вооружении, получа
один
такое
рекрутскиенаборы.
только
войско,
червонец
какогобы
Кончился
платы от
непоход
короля,–
в силахбыли
–воин
и вдве
уходил
недели
набрать
влугаи
набиралось
никакие
пашни,

на днепровские перевозы,ловил рыбу, торговал, варил пиво и был


вольный козак. Современные иноземцы дивились тогда
справедливо
намолотьпороху,
прибавку
которогобык необыкновенным
тому,
не знал
справить
гулять
козак:
напропалую,
кузнецкую,
способностям
накурить пить
вина,снарядить
слесарную
его.Небыло
и бражничать,
работу и,как
ремесла,
телегу,в

только может один русский,–все это было ему по плечу. Кроме


рейстровыхкозаков[5], считавших обязанностью являться во время
войны, можнонабрать
потребности, былово целыетолпы
всякоевремя,
охочекомонных[
вслучае6]:большой
стоило
только есаулам пройти по рынкам и площадям всех сел и местечек
и прокричать во весь голос, ставши на телегу: «Эй вы, пивники,
броварники[7]! полно вам пиво варить, да валяться по запечьям, да
кормить своим жирным телом мух! Ступайте славы рыцарской и
чести добиваться!Вы, плугари, гречкосеи, овцепасы, баболюбы!
чеботы,
полно вамзаплугом
да подбиратьсяходить,
к жинкам
да ипачкатъ
губить силу
в земле
рыцарскую!
свои желтые
Пора

доставать
на
кидали
сухоесвои
козацкой
дерево.Пахарь
кади славы!»
и разбивали
ломал
Ислова
свойплуг,
бочки,
эти были
ремесленник
бровариипивовары
как искры, ипадавшие
торгаш

наконя.
ни
посылалкчерту
было, садилось
и ремеслоилавку,
Словом,
билрусский
горшки вхарактер
доме.И получил
все, что

здесь могучий, широкийразмах, дюжую наружность.


своего
былТарас
онсоздан
нрава.
был Тогда
одинизчисла
для бранной
влияние тревоги
Польши
коренных,
иотличался
начинало
старыхуже
полковников:
грубой
оказываться
прямотой
весь
на

заводили
русском
обеды, дворы.
дворянстве.
роскошь,
Тарасувеликолепные
Многие
былоэтоне
перенимали
посердцу.
прислуги,
ужеОнлюбил
польские
соколов, простую
обычаи,
ловчих,

жизнь
были наклонны
козакови перессорился
к варшавскойс теми
стороне,
из своих
называяих
товарищей,
холопьями
которые

пошлин
польских
защитником
жаловалисьна
с панов.
дыма.
православия.
притеснения
Вечно
Сам с неугомонный,
своими
Самоуправно
арендаторов
козаками
онсчитал
входилв
ипроизводил
наприбавку
села,
себя гдетолько
над
законным
новых
ними

расправувзяться
следует и положил
засаблю,
себеименно:
правилом,
когдачто
комиссары[
в трех случаяхвсегда
чем
православием
враги
старшин
были бусурманы
истояли
инепочтили
пред
и турки,
нимившапках,
предковскогозакона
противкоторыхон
когда и,наконец,
поглумились
8] не уважили
считал
когда
над
во
в

всяком случае позволительным поднятьоружие во славу


христианства.
Теперьонтешил себя заранеемыслью, каконявится с двумя

сыновьями своими на Сечь и скажет: «Вот посмотрите, каких я


молодцов привел к вам!»; как представит их всем старым,
закаленным в битвах товарищам; как поглядит на первые подвиги
их в ратной науке и бражничестве, которое почитал тоже одним из
главных достоинств рыцаря. Он сначала хотел было отправить их
одних.
красоты
решилсяНопривиде
ехать
вспыхнул
с ними
воинский
ихсвежести,
сам, хотя
духего,ионна
необходимостью
рослости, могучей
другойже
этого была
телесной
одна
день

упрямая воля. Он ужехлопотал иотдавал приказы, выбирал коней


и сбруюдля молодых сыновей, наведывалсяив конюшнии в
амбары,отобрал слуг,которые должныбыли завтра с ними ехать.
Есаулу Товкачу
явиться сей же час
передал
со всемсвою
полком,
власть
есливместе
толькоскрепкимнаказом
он подаст из Сечи

какую­нибудь
пришел
бродил усталый
напоитьконей
хмель,весть.
иоднако
отсвоих
всыпать
Хотяимв
жнезабыл
забот.
он был
яслиикрупной
навеселе
ничего.илучшей
Дажеотдалприказ
и вголове
пшеницы
егоеще
и

– Ну,дети, теперь надобно спать, а завтра будем делать то, что


будем
богНочьеще
даст.Да
спатьнадворе.
не
только
стеличто
нам
обняла
постель! но Бульба всегда
небо,Намненужна постель.
ложился
Мы

на
рано. Он развалился ковре, накрылся бараньим тулупом, потому
что ночной воздух был довольно свеж и потому что Бульба любил
укрытьсяпотеплее, когда был дома. Онвскоре захрапел, и за ним
захрапело
последовали весь
запело;
двор;
прежде
все,что
всего нилежало
заснул сторож,
вразных
потомуего
что углах,
более

всех напился для приезда паничей.


Однабедная мать не спала. Она приникла к изголовью дорогих
сыновей
молодые,
она глядела
своих,
небрежно
нанихлежавших
вся,
всклоченные
глядела
рядом;
всеми
кудрии
онарасчесывала
чувствами,
смачивала их
вся превратилась
их
гребнем
слезами;

в
собственною
один
одно
мигвидитих
зрение
грудью,она
иперед
немогла
собою.
возрастила,
наглядеться.
«Сынывзлелеялаих
мои, сыны
Она мои
вскормила
–имилые!
толькона
что
их

будет с вами? что ждет вас?» – говорила она, и слезы остановились


в морщинах, изменивших ее когда­то прекрасное лицо. В самом
деле, она была жалка, как всякая женщина того удалого века. Она
миг только жила любовью, только в первую горячку страсти, в
год
ее
первую
длясабли,
два­три
горячкуюности,
дня,и
для товарищей,
потом нескольколето
–иуже
для бражничества.
суровыйнем
прельститель
не бывало
Онавидела
слуху.Да
еепокидал
мужави

когда виделась с ним, когда они жили вместе, что зажизнь ее была?
Она
только
терпела
оказываемые
оскорбления,
ласки, онабылакакое­то
даже побои; она странноесущество
виделаиз милостив

этом сборище безженных рыцарей, накоторых разгульное


перси
Запорожье
наслаждения
без набрасывало
лобзаний
мелькнулаотцвели
перед
суровый
нею,
и покрылись
колорит
иеепрекрасные
свой.
преждевременными
Молодость
свежие щекии
без

морщинами. Вся любовь, всечувства,все, что есть нежного и


отсрочит
всю.
подорожная
уже
знать,
быть,
страстногов
нее,
чувство.
вилась
берутдлятого,
смыкатьих,и
Рыдая,
при
гдележатброшенные
наддетьми
Она
денька
первой
птица;
глядела
женщине,
с жаром,
надва
битве
своими.
ачтобы
она
за
думала:
каждую
отъезд;
сстрастью,
все
татарин
имвочи,когда
неувидетьих
Ее
обратилосьу
«Авось
сыновей,
телаих,которые
может
каплю
срубит
с либо
слезами,как
быть,он
крови
еемилых
им
никогда!Кто
всемогущий
нейводно
головыиона
Бульба,
их задумалоттого
она
расклюетхищная
сыновей
отдала
степная
проснувшись,
знает,
материнское
сон не
берутот
начинал
бысебя
может
чайка,
будет
так

скоро ехать,что много выпил».


Месяц с вышины неба давно уже озарял весь двор, наполненный
спящими, густую кучу верб и высокий бурьян, вкотором потонул
Она на
частокол,
сыновей
сне. Уже своих,
кони,
окружавший
чуя
нинаминуту
рассвет,
двор.
всенесводила
полегли
все сидела
снихглази
травуви головах
перестали
не думала
милых
есть;
о

верхние листья верб начали лепетать, и мало­помалу лепечущая


протянулась
света,
струя спустилась
вовсе небыла
как понимдо
можно
утомленаи
дольше.
самого внутренне
низу.Она
Со степи просидела
желала,
понеслось
чтобы
дозвонкое
самого
ночь
ржание жеребенка; красные полосы ясно сверкнули на небе.
Бульба вдруг проснулся и вскочил. Он очень хорошо помнил
все, что приказывал вчера.
стара'?
– Ну,хлопцы,
(Такон обыкновенно
полно спать! Пора,пора! Напойтеконей! Агде
называл жену свою.) Живее, стара,
готовь
Бедная
наместь:
старушка,
путь лежит
лишенная
великий!последней надежды, уныло

поплелась в хату. Междутем какона со слезами готовила все, что


нужно
Бурсаки
конюшнеи
к вдруг
завтраку,
сам
преобразились:
выбирал наних
Бульба раздавал
длядетейсвоих
свои
явились,
приказания,
лучшие возился
убранства.
на

вместо прежних
и
подковами;
запачканных
со сборами,
шаровары
сапогов,
перетянулись
шириною
сафьянные
взолотым
Черное
красные,
море,
очкуром[
с тысячьюскладок
с серебряными

побрякушками,
прицеплены были
для трубки.
длинныеКазакиналого
ремешки, скистями 9]; ияркого,
цвета, сукна к прочими
очкуру
как

огонь, опоясался узорчатым поясом;чеканные турецкие пистолеты


усы
загоревшие,казалось,
былитеперькак­то
задвинуты запояс;
ярчеоттеняли
похорошели
саблябрякалапо
белизнуих
и побелели;
ногам.
и здоровый,
Их
молодыечерные
лица, ещемало
мощный

цвет юности;
золотым
промолвить,ислезы
верхом.
они были
Бедная
остановились
хороши
матькакувидела
подвглазах
чернымиее.их,
бараньими
исловашапками
не моглас

Бульба.
– Ну,сыны,всеготово!
– Теперь, по обычаю нечего
христианскому,
мешкать!–
нужно
произнес
перед дорогою
наконец

дверей.
всем
Всесели,
присесть.
невыключая даже ихлопцев, стоявших почтительно у

лыцарскую[
Моли
– Теперь
бога, чтобы
благослови,
они воевали
мать, храбро,
детей своих!
защищали
–сказал
бы всегда
Бульба.–
честь

пусть
Подойдите,
лучше дети,кматери:
10],пропадут,чтобы
чтобы стоялимолитва
всегда
идуху
за
материнскаяина
веру
ихне
Христову,
было воде
на
а несвете!
ина
то –

земле спасает.
Мать, слабая, как мать, обняла их, вынула две небольшие
иконы, надела им, рыдая, на шею.
– Пусть хранит вас… божья матерь… Не забывайте, сынки,
мать вашу… пришлите хоть весточку о себе… – Далее она не могла
говорить.
– Ну,пойдем, дети! – сказал Бульба.
У крыльца стояли оседланные кони. Бульба вскочил на своего
Черта, который бешено отшатнулся, почувствовав на себе
двадцатипудовое
и толст. бремя, потомучто Тарас былчрезвычайно тяжел

Когда увидела мать, чтоуже и сыны ее селина коней, она


какой­то
кинулась нежности:она
к меньшому, у схватила
которого егозастремя,
в чертах лица она
выражалось
прилипнула
более
к

седлу
они
дюжих
заегоис
ворота,
козакавзялиее
отчаяньемв
она со всею
бережнои
глазах
легкостию
неунеслив
выпускалаегоизрук
дикойхату.
козы,Но
несообразной
когда
своих.Два
выехали
ее

летам, выбежала за ворота, с непостижимою силою остановила


лошадь иобняла одного из сыновей с какою­то помешанною,
который,
бесчувственною
Молодые
с своей
козаки
горячностию;ее
стороны,
ехали смутно
былопять
итоже
удерживали
увели.
несколько
слезы,
смущен,
боясь отца,
хотя

назад;
землей
ярко;
старался
птицы
хутор
две
этогоихкак
трубыскромного
щебетали
не показывать.
будто
как­то
ушел
вразлад.Они,
их
День
вземлю;
домика
был только
серый;
да
проехавши,
вершины
видныбыли
зеленьсверкала
оглянулись
дерев, над
по

сучьям которых они лазили, как белки; один только дальний луг
припомнитьвсюисторию
еще стлался перед ними,своейжизни,от
– тотлуг, по лет,
которому
когда катались
они могли
по
росистой боязливо
козачку, травеего,перелетавшую
до лет, когда поджидали
через него вс нем
помощию
чернобровую
своих

свежих,
привязанным
закрыла.
равнина,быстрых
–которуюони
Прощайте
вверху
ног.колесом
ипроехали,
Вот
детство,
ужеоттелегиодиноко
иигры,
одинтолько
кажется
и издалигорою
всё, шест
и всё!
торчит
над ивсе
колодцем
в небе;уже
собоюс
закрыла. — Прощайте и детство, и игры, и всё, и всё!
II
Все три всадника ехали молчаливо. Старый Тарас думал о давнем:
перед ним проходила его молодость, его лета, его протекшие лета, о
которых всегда плачет козак, желавший бы, чтобы вся жизнь его
была молодость. Он думал о том, кого он встретит на Сечииз своих
прежних
живут
голова
Сыновья
егоуныло
еще.
сотоварищей.Он
Слеза
его были
понурилась.
тихокруглилась
заняты
вычислял,
другиминаегозенице,
какиеуже
мыслями. Ноперемерли,
нужно
и поседевшая
сказать
какие

поболее
Киевскую
тогдашнего
своим детям,хотя
о сыновьяхего.
академию,
времени
этосчитали
делалось
потомучтовсе
Они были
необходимостью
с отданы
тем, чтобы
попочетныесановники
двенадцатому
после
датьвоспитание
году в

совершенно
позабыть его.Они тогда были, как все поступавшие в бурсу, дики,
воспитаны
шлифовалисьна исвободе,
получали
и что­то
там ужеобщее,
они обыкновенно
делавшее их похожими
несколько

друг
первый
Но,
ему
засадили
и
служках
четыре
безсомнения,
торжественного
надруга.
год
закнигу.
целые
раза,еще
Старший,
отодравши
двадцать
он
Четыре
бежал.
повторил
обещания
Остап,
лет
раза
его
Егобесчеловечно,
изакапывал
быи
возвратили,
начал
продержать
не поклялся
впятый,
стого
он свойбукварьвземлю,
покупали
высеклистрашнои
его
свое
если
наперед,
впоприще,
бы
монастырских
отецнедал
ему
что новый.
он
чтов
не

наукам.
увидит Запорожья
Любопытно,вовеки,
что этоговорил
еслине тотже
выучится
самый
вакадемии
Тарас Бульба,
всем

которыйбранил всю ученость и советовал, какмыуже видели,


детям
необыкновенным
вовсе не заниматься
старанием ею.С
сидеть этого
за скучною
временикнигою
Остап иначал
скорос

ссталобразом
риторические
нарядус лучшими.
илогические
жизни:эти
Тогдашнийрод
тонкости
схоластические,
решительно
учения страшнорасходился
неприкасались
грамматические,
к
времени, никогда не применялись и не повторялись в жизни.
Учившиеся им ни к чему не могли привязать своих познаний, хотя
бы даже менее схоластических. Самые тогдашние ученые более
было
Притом
других
множество
занятия.
им
были
жеэто
Иногда
внушить
молодых,
невежды,потому
республиканское
плохое
деятельность
дюжих,
содержание,
здоровыхлюдей
чтоустройство
совершенно
вовсебыли
иногдабурсы,этоужасное
удалены
–всеэто
частые
вне их наказания
от
учебного
должно
опыта.

Голодная
голодом,иногда
здоровом,
ту предприимчивость,
бурса
крепком
рыскала
многие
юноше,–все
которая
потребности,возбуждающиеся
по улицам
послеразвивалась
это, Киева
соединившись,рождало
и заставляла
наЗапорожье.
всех
всвежем,
вних
быть

осторожными.
Консул[
руками своих,
детей своимиТорговки,
еслитолько
пироги, бублики,
сидевшие
видели
семечкиизтыкв,
на базаре,всегда
проходившегокакорлицы
закрывали
бурсака.

11],долженствовавший,
над подведомственными ему сотоварищами,
по обязанности
имелсвоей,
такие наблюдать
страшные

карманы всвоих шароварах, что мог поместить туда всю лавку


зазевавшейсяторговки.
отдельныймир: вкруг высший,
Этибурсаки
состоявшийиз
составляли
польскихи
совершенно
русских

дворян, они не допускались. Сам воевода, Адам Кисель, несмотря


на оказываемое покровительство академии, не вводил ихв
не
обществоиприказывал
наставление
монахи былововсеизлишне,
жалели лозидержатьихпостроже.
плетей,и
потомучасто
что ректорипрофессоры­
ликторы[
Впрочем,это

приказанию пороли своих консулов так жестоко, чтоте 12]поих


несколько

недель
ничего почесывали
иказалось немного
свои шаровары.
чем крепчехорошей
Многим из нихэто
водкис
было
перцем;
вовсе

и
другим
они убегали
наконецнасильно
Запорожье,
надоедалитакие
если умелибеспрестанные
найти дорогу припарки,
и если не

были перехватываемы на пути. ОстапБульба, несмотря нато что


начал
не избавлялся
сбольшимнеумолимых
стараниемучитьлогику
розг. Естественно,
идажечтовсе
богословие,
это должно
никак

было как­тоожесточитьхарактер и сообщить ему твердость, всегда


отличавшую козаков. Остап считался всегда одним из лучших
товарищей. Он редко предводительствовал другими в дерзких
предприятиях
всегда однимиз
– обобрать
первых,
чужой сад
приходивших
или огород, но
под
зато знамена
он был

предприимчивого бурсака,и никогда,ни в каком случае, не


выдавал
заставить своих
его этотоварищей.
сделать. ОнНикакиеплети
был суров к другим
и розгине
побуждениям,
могли

кроме одругомнедумал.Он
почти войны и разгульной пирушки;
былпрямодушен
по крайней
сравными.
мере, Он
никогда
имел

добротувтаком виде,в какомонамогла только существовать при


таком характере и в тогдашнее время. Он душевно был тронут
заставляло
слезами
Меньшой
бедной
задумчиво
братего,
матери,
опустить
Андрий,имел
иэтоодно
голову. чувства
тольконесколькоживее
его смущало и

как­то
каким обыкновенно
более развитые.
принимается
Он учился
тяжелый
охотнее
и сильный
и без напряжения,
характер. Онс

был изобретательнее своего брата; чаще являлся предводителем


довольно
изобретательного
опасного
умасвоегоумел
предприятияувертываться
и иногда от с помощию
наказания, тогда
как брат егоОстап, отложивши всякоепопечение, скидал с себя
на
свитку и ложился пол, вовсе не думая просить о помиловании.
Он также кипел жаждою подвига, но вместе снею душаего была
живо,
представляться
доступна
когда
и другимчувствам.
онперешелзавосемнадцать
горячим мечтамПотребностьлюбви
его; он, лет.Женщина
слушая вспыхнула
философические
чаще встала
нем

диспуты,
ним
прекрасная,
беспрерывномелькали
видел
вся обнаженная
ее поминутно,
ее
рука;самое
сверкающие,
свежую, платье,облипавшее
черноокую,
упругие перси,нежная,
нежную.вокруг
Пред

ее девственных и вместе мощных членов, дышало в мечтах его


каким­то невыразимым сладострастием. Он тщательно скрывал от
своих
козаку
потомуоженщине
товарищей
что в тогдашний
иэти
любви,
движения
векбыло
неотведав
страстной
стыднои
битвы. Вообще
юношеской
бесчестнодумать
в последние
души,

годы онреже являлся предводителем какой­нибудь ватаги, но чаще


бродил один где­нибудь в уединенном закоулке Киева,
потопленном в вишневых садах, среди низеньких домиков,
заманчиво глядевших на улицу.Иногда он забирался и в улицу
аристократов,внынешнем старомКиеве, где жили малороссийские
и
прихотливостию.
него
польские
колымагадворянеидомы
какого­топольского
Один раз,когдабыливыстроены
онзазевался,
пана, и сидевший
наехалапочти на
с некоторою
на козлах

возница с престрашными усами хлыснул его довольно исправно


бичом.
Андрий,
мощноюрукою
кучер, Молодой
опасаясь
к счастию
своею
бурсак
разделки,
успевший по лошадям,
зазаднееколесо
вскипел:сбезумною
ударил
отхватить руку,
иостановилколымагу.
смелостию
шлепнулся
онирванули
схватил–Но
на землю,
он
и

прямо
раздалсянад
снег,
красавицу,какой
озаренный
лицом ним.
в утренним
ещеневидывал
грязь.Самый
Онподнял
румянцем
отроду:
звонкий и Она
глазаиувидел
солнца.
черноглазую
гармонический
стоявшую
смеялась
и белую,
от
уокна
смех
всей
как

души, и смех придавал сверкающую силу ее ослепительной


дворни,
замазывался.
рассеянно
красоте. которая
Оноторопел.
обтирая
Ктотолпою,
быбылаэтакрасавица?
с лицасвоего
Он
в богатом
гляделна Он совсем
убранстве,
грязь,
нее, которою
хотелбылозаеще
стоялапотерявшись,
воротами,
узнать
более
от

окружив игравшего молодого бандуриста. Но дворняподняла смех,


увидевшиего
Наконец онузнал,
ковенского воеводы.
запачканнуюрожу,
В
чтоэто
следующую
былаженочь,с
идочь
неудостоила
приехавшего
свойственною
его на
ответом.
одним
время

бурсакам
которое он
перелез
спальню раскидывалось
красавицы,
дерзостью,
на крышуон
которая
ичерез
пролез
ветвями
вчрез
этовремя
трубу
на частокол
самуюкрышу
камина
сидела
в сад,
пробралсяпрямов
перед
взлез
дома;надерево,
свечою
сдерева
и

из
вынимала ушей своих дорогие серьги. Прекрасная полячка так
испугалась, увидевши вдруг перед собою незнакомого человека,
рукою,
что
бурсак
немогла
стоял,потупив
когдапроизнестьниодного
узнала в глаза
нем того
и неже
слова;
смеяот
самого,
нокогда
робости
который
приметила,
пошевелить
хлопнулся
что
перед ее глазами на улице, смех вновь овладел ею. Притом в чертах
Андрия ничего не было страшного: он был очень ним.хорош собою. Она
от души смеялась и долго забавлялась над Красавица была
ветрена,
ясные,
прозрачную
пошевелить
смело
диадему,
подошла
бросали
как
повесила
рукою
шемизетку[
полячка,
квзгляд
нему,
нагубы
ибылсвязан,
нонаделаемуна
долгий,
глаза
ему серьги
ее,глаза
какпостоянство.
как вмешке,
иголову
накинула
чудесные,
свою
когда
наБурсак
блистательную
него
пронзительно­
дочькисейную
воеводы
не мог

которая
представлял
вразвязностию
убиралаего
ее ослепительные
повергла
смешную
дитяти,
иделала
бедного
очи.Раздавшийся
фигуру,
которою
13]сбурсака
с фестонами,
нимтысячу
раскрывши
отличаются
в еще
вэто
вышитыми
рот
большее
разных
ветреные
время
и глядянеподвижно
смущение.Он
узолотом.Она
глупостей
дверей
полячкии
стукс

испугалее.Онавелела
беспокойство прошло, она
емуспрятаться
кликнула свою
подкровать,и
горничную,кактолько
пленную

порядочнопо
перебрался
татарку, и дала
отправитьчерезчерез
ногам,
ей
забор.Нона
приказание
забор:
и собравшаяся
проснувшийся
этотразбурсак
осторожно
дворня
вывесть
долго
сторож
нашне
еговсад
колотилаего
так
хватил
счастливо
и оттуда
уже
его

на улице, покамест быстрые ноги не спасли его. После этого


проходить
воеводы
костеле:
давнему знакомому.
былаочень
она
возледомабыло
заметила
Он
многочисленна.Он
егои
виделочень
ее
оченьприятно
вскользь
опасно,встретил
еще
потому
один
усмехнулась,
еееще
что
раз,дворня
и после
разв
как
у

этого воевода ковенскийскоро уехал, и вместо прекрасной


Вот
черноглазой
коня
Аочем
своего.
междудумалАндрий,повесив
полячки
тем степьвыглядывало
уже давно приняла
голову
изокониих
какое­то
потупив
всех в толстоелицо.
глаза
свои зеленые
вгриву

объятия,
черные шапки
ивысокая
одни трава,
мелькали
обступивши,
междуее скрыла
колосьями.
их,и только козачьи

Бульба,
– Э,э,э!чтожеэто
очнувшись от вы,
своей
хлопцы,так
задумчивости.
притихли?
– Как
– сказал
будтонаконец
какие­
нибудь чернецы! Ну, разом все думки к нечистому! Берите в зубы
люльки, да закурим, да пришпорим коней, да полетим так, чтобы и
черных
птица
И не
козаки,
шапок
угналась
принагнувшись
нельзя
занами!
было видеть;
к коням,
однатолько
пропалиструя
в траве.
сжимаемой
Ужеи

травы показывала следих быстрогобега.


Солнце выглянуло давно на расчищенном небе и живительным,
было
теплотворным
надуше светом
укозаков,
своимоблилостепь.
вмиг слетело; сердцаих
Все, что смутно
встрепенулись,
исонно

как птицы.
то пространство,
Степь чемдалее,
которое
тем становилась
составляетпрекраснее.
нынешнююТогдавесьюг,
Новороссию, все
до

самого Черногоморя, было зеленою, девственною пустынею.


Никогда Одни не проходил по неизмеримым волнам диких
растений. плуг
только кони, скрывавшиеся в них, как в лесу,
вытоптывали их. Ничего в природе не могло быть лучше. Вся
волошки;желтый
верхушкою;
высокие
поверхность
которому стебли
брызнулимиллионы
белая
землитравысквозили
кашка
дров
представлялася
выскакивал
зонтикообразными
разных
голубые,
вверх
зелено­золотым
цветов.Сквозь
своею
шапками
синиеи
пирамидальною
океаном,по
пестрела
лиловые
тонкие,
на

поверхности;
наливалсявгуще.Под
свистов.
вытянув своишеи.
В небе
занесенный
неподвижно
Воздухбыл
тонкимиих
богнаполнентысячью
стояли
знает
корнями
ястребы,
откуда
шныряли
колоспшеницы
распластав
разныхптичьих
куропатки,
свои

крылья
двигавшейсяв
и неподвижно
стороне тучи
устремив
диких глаза
гусей отдавался
свои в траву.
богвесть
Крик
в

чайка
пропала
каком ироскошно
дальнем
в вышине
озере.Из
икупалась
толькотравы
мелькает
в синих
подымалась
одною
волнахвоздуха.Вон
черною
мерными
точкою.
взмахами
Вон
она

минут
возьми,
онаНаши
перевернулась
для
степи,как
путешественники
обеда, причем
вы
крылами
хороши!..
ехавший
останавливались
и блеснула
с ними
перед
отряд
толькона
солнцем…
из десяти
несколько
Чертвас
козаков
слезал с лошадей, отвязывал деревянные баклажки с горелкою и
тыквы, употребляемые вместо сосудов. Ели только хлеб с салом
или
подкрепления,
коржи, пили
потомучто
только по
Тарас
одной
Бульба
чарке,
непозволял
единственно
никогда
для

напиватьсяв
степь совершенно
дороге,ипродолжали
переменялась. Все
путьдо
пестрое
вечера.
пространство
Вечером вся
ее

охватывалось последним ярким отблеском солнца и постепенно


темнело, такчтовидно было,как тень перебегала понем, и она
становилась темнозеленою; испарения подымались гуще, каждый
музыка,
свежий,
колыхалсяпо
благовонием.
изредка
цветок,
кистью каждая
наляпаны
звучавшая
белели
обольстительный,
Понебу,
верхушкам
клоками
травкаиспускала
были
днем,
изголуба­темному,
травыи
легкиеи
широкие
утихала
какморские
чутьдотрогивался
исменяласьдругою.
амбру,ився
прозрачные
полосы
как
волны, до щек.
избудтоисполинскою
облака,
розового
степь
ветерокедва
курилась
исамый
Пестрые
золота;
Вся

оглашали
суслики выпалзывали
степь свистом.
из нор своих,
Трещание
становилисьназадние
кузнечиков становилось
лапки и

крик
слышнее.Иногда
лебедяи, как слышался
серебро,отдавалсяв
из какого­нибудь
воздухе. уединенногоозера
Путешественники,

остановившись среди полей, избирали ночлег, раскладывали огонь


ложилисьспать,
отделялсяи
Они
и
раскидывались
наполнявших
ставили
слышали
на косвеннодымился
траву,
него
на
своим
пустившипо
свитках.
котел,
весь
ухомих
вкотором
Навесь
треск,
траве
нихна
бесчисленный
прямо
свист,
спутанных
воздухе.
варили
гляделиночные
стрекотанье,–все
себе
Поужинав,
конейсвоих,они
мирнасекомых,
кулиш[14];пар
звезды.
козаки
это

звучно раздавалось среди слух.


убаюкивалодремлющий ночи,очищалось
Если жекто­нибудь из них
всвежем воздухеи

подымался и вставал на время, то ему представлялась степь


усеянною
небо
по
летевших
лугамирекам
вразныхместах
на
блестящими
север, сухого
вдруг
освещалось
искрами
освещалась
тростника,и
светящихся
дальнимзаревом
серебряно­розовым
темная
червей.
вереница
от
Иногданочное
выжигаемого
светом,
лебедей,
и
тогда казалось, что красные платки летали по темному небу.
Путешественники ехали без всяких приключений. Нигде не
попадались им деревья, все та же бесконечная, вольная, прекрасная
леса,
степь. тянувшегося
Повременам только
по в стороне синели верхушки отдаленного
берегам Днепра. Один только раз Тарас
указал сыновьямнамаленькую,
сказавши:
головка сусами
«Смотрите,
уставиладетки,
издаливон
черневшую
прямо
скачет
на них
втатарин!»Маленькая
дальней
узенькиеглаза
траве точку,
свои,

понюхала
увидевши,чтокозаков
попробуйте
поймаете: увоздух,
него
догнать
конь
какгончая
быстрее
татарина!..
было моегоИне
тринадцать
собака,
Черта».
и,
пробуйте
человек.
Однако
как серна,пропала,
ж
–«Ану,
Бульба
вовекидети,
взял
не

плыли
впадающей
предосторожность,
прискакалик
по ней.
в Днепр,
чтобы
небольшой
опасаясь
скрыть
кинулисьв
след
где­нибудь
речке,
свой,
водусиназывавшейся
тогда
скрывшейся
конями
уже,своимии
выбравшись
засады.
Татаркою,
долго
Они
на

берег, они продолжали далее путь.


Он
разлившись
спертый
поверхностиземли.
расстилалсяближе,
полосою
бывшегопредметом
почувствовали
Чрезтриотделился
порогами,
по
днипосле
близость
воле;
от
их
ближе
Этобыло
бралнаконец
горизонта.
где
поездки.
Днепра.
этогоони
и,наконец,
брошенные
томесто
Ввоздухе
Вотон
былиуженедалеко
свое
веял
сверкаетвдали
обхватил
вДнепра,
холодными
ивдруг
средину
шумел,
захолодело;
где
половину
его
он,
волнамии
какморе,
иотострова
темною
дотоле
места
всей
они

вытесняли его еще далееиз берегов и волны его стлались широко


переменявшая
берегов
по
коней
земле,
своих,взошли
острова
не встречая
своеХортицы,где
жилище.
напаром
ни утесов,
и чрез
нибылатогда
тричаса
возвышений.
плаваниябыли
Сечь,
Козаки
таксошли
ужеу
частос

себя
оправиликоней.Тарас
гордо
Куча
сногдо
провелрукою
народу головы
бранилась
поусам.
приосанился,
с каким­то
наМолодые
берегус
стянул
страхом
сыны
перевозчиками.
на себепокрепче
его
и неопределенным
тоже осмотрели
Козаки
пояси
удовольствием, – и все вместе въехали в предместье, находившееся
за полверсты от Сечи. При въезде их оглушили пятьдесят
кузнецких молотов, ударявших в двадцати пяти кузницах,
бычачьи
под
покрытых
навесомкрылецна
кожи.Крамари
дерном и вырытых
под
улице
ятками[
в земле.
и мяли
15 Сильные
своимикожевники
дюжими руками
сидели

] сидели скучами кремней,


ворочал
огнивамина
и порохом.
рожнах бараньи
Армянинкатки[
развесилдорогие платки. Татарин
вперед свою голову, цедил из бочки
16] сгорелку.
тестом. Но
Жид,
первый,
выставив
кто

попался им навстречу, этобыл запорожец, спавший на самой


срединедороги, раскинув рукии ноги. ТарасБульба немог не
остановиться
– Эх, как иважно
не полюбоваться
развернулся!наФуты,
него. какая пышная фигура!–

говорилон,
лев Врастянулся
самом остановивши
деле,
наэто
дороге.
былакартина
коня.
Закинутый
довольно
гордо чуб
смелая:
его запорожец
захватывалкак
на

пол­аршина земли. Шаровары алого дорогого сукна были


Полюбовавшись,
запачканыдегтемБульба
для показания
пробиралсядалее
полного кпо нимтесной
презрения.
улице,
же
которая была загромождена мастеровыми,тут отправлявшими
ремесло свое, и людьми всех наций, наполнявшими это предместие
Сечи, которое было похожена ярмарку и которое одевало и
кормило
разбросанных
Наконец
Сечь,ониминовали
умевшую
куреней, только
покрытых
предместие
гулятьда
дерном
палитьиз
иувидели
или,ружей.
по­татарски,
несколько

не
деревянныхстолбиках,какие
засека,
войлоком.
забора илитех
Иныеуставлены
хранимые
низеньких
решительно
были
былив
домиков
пушками.Нигде
никем,
предместье.Небольшой
снавесами
показывали
не
нанизеньких
видно
страшную
вал
былои

беспечность. Несколько дюжих запорожцев, лежавшихс трубками


между
и
в зубахнасамой
не сдвинулись
них, сказавши:
дороге,
сместа.
«Здравствуйте,
посмотрели
Тарас осторожно
на
панове!»
нихдовольно
проехалссыновьями
– «Здравствуйте
равнодушнои

вы!» – отвечали запорожцы. Везде, по всему полю, живописными


кучами пестрел народ. По смуглым лицам видно было, что все они
были закалены в битвах, испробовали всяких невзгод. Так вот она,
Сечь! Вот то гнездо, откуда вылетают все те гордые и крепкие, как
львы!
собиралась
без Путники
рубашки: он разливается
Вот откуда
рада.На
выехалина
держал
большой
вобширную
руках
воляи
опрокинутойбочкесидел
еекозачество
иплощадь,
медленно
нагдеобыкновенно
всю
зашивал
Украйну!
запорожец
на ней

дыры. Имкоторых
средине опять перегородила
отплясывал дорогу
молодой
целая
запорожец,
толпа музыкантов,
заломившив

шапку
играйте,музыканты!
христианам!»
чертоми Не с жалей,
И вскинувши
Фома, подбитым
руками.
Фома,
Онкричал
глазом,
горелкиправославным
мерял
только:«Живее
без счету

каждому
запорожца
вскидывались,
музыкантам,
пристававшему
четверо
и, каквихорь,
вдруг
старых
опустившись,
повыработывали
огромнейшей
насторону,
неслись
кружке.
довольно
почтина
вприсядку
Около
мелконогами,
молодого
иголову
били

сапогов.
отдавалисьгопакии
танце.
землю.
круто иЧуприна
Земля
Ноодин
крепкоглухогуделана
развевалась
своими
всехживее
тропаки,
серебряными
вскрикивал
по выбиваемые
ветру,
всю округу,и
подковами
всяоткрытабыла
илетелвследза
звонкими
в плотно
воздухе
подковами
другимив
сильная
убитую
далече

Видишь,

грудь;
него,
«Некакизведра.«Да
теплыйзимний
можно;
какпарит!»
у меня
– кожух
«Не
сними
уж можно!»
такой
былнадет
хотьнрав:
кожух!–
–кричалзапорожец.
вчтоскину,то
рукава,ипотградом
сказал наконецТарас.
пропью».
«Отчего?»
лилсА

шитого
приставалидругие,
движенья,
шапки уж
платка;
как
давно
все
всене
отдирало
пошло
было
инельзя
куда
на
танец
молодце,
следует.
самый
быловидеть
Толпа
вольный,самый
нипоясана
росла;
безвнутреннего
к кафтане,ни
танцующим
бешеный,

какой только видел когда­либо свет и который, по своим мощным


изобретателям, назван козачком.
пустился бы сам
– Эх,если быне
в танец!
конь! –вскрикнул Тарас, – пустился бы,право,

А между темв народе стали попадаться истепенные,


уваженные по заслугам всею Сечью, седые, старые чубы, бывавшие
не раз старшинами. Тарас скоро встретил множество знакомых лиц.
Остап и Андрий слышали только приветствия: «А, это ты,
Печерица!
Густый!
со
– «Тыкаксюда
всего Думал
разгульного
Здравствуй,
лиявидетьтебя,
зашел,
миравосточной
Козолуп!»
Долото?»–Ремень?»
«Откуда
– «Здорово,
России,
Ибогцеловались
витязи,
несет
Кирдяга!
тебя,
собравшиеся
взаимно;
Здорово,
Тарас?»

и тут понеслись
Колопер?Что Пидсышок?»Ислышал
вопросы: «А что Касьян?
тольковЧто
ответТарас
Бородавка?
Бульба,
Что

под
что Бородавка
отправлена
Кизикирменом,
в самый
повешенв
что
Царьград.
Пидсышкова
Толопане,
Понурил
чтосКолопера
голова
голову
посоленав
старый
содраликожу
Бульба
бочке и

раздумчиво говорил: «Добрые были козаки!»


III
Уже около недели Тарас Бульба жил с сыновьями своими на Сечи.
Остап и Андрий мало занимались военною школою. Сечь не
любила затруднять себя военными упражнениями и терять время;
юношество воспитывалось и образовывалось в ней одним опытом,
в самом пылу битв, которые оттого были почти беспрерывны.
Промежутки
нибудь скачки
конной дисциплины,
козаки
и гоньбы
почитали
кроме
за зверем
разве
скучным
стрельбыв
в степях
занимать
илугах;все
изучениемкакой­
цельдаизредка
прочее

время отдавалось гульбе – признаку широкого размета душевной


воли. Вся Сечь представляла необыкновенное явление. Это было
какое­тобеспрерывное
потерявший конец свой. пиршество,
Некоторые занимались
бал, начавшийся
ремеслами,
шумнои
иные

держали лавочки и торговали; но большая часть гуляла с утра до


вечера, если в карманах звучала возможность и добытое добро не
имело
бражников,
перешлоеще
веселости.
в себе
Всякий
напивавшихсясгоря,но
врукиторгашей
что­то
приходящий
околдовывающее.
исюда
шинкарей.
было
позабывали
Ононебылосборищем
просто
Этообщее
бешеное
бросал
пиршество
разгулье
все, что

гуляк,
и
дотоле не имевших
беззаботно
егозанимало.
предавался
Он,можно
ни родных,
воле итовариществу
сказать,
ни угла,
плевална
ни такихже,как
семейства,
свое прошедшее
кроме
сам,

души
вольного неба
бешеную веселость,
и вечного
которая
пира
не моглабы
своей.
родитьсянииз
Это производило
какого
ту

лениво
другого силою
такою отдыхавшей
источника.
живого
Рассказы
наземле,частотак
рассказа,
и болтовнясредисобравшейся
что нужнобыло
были смешныиметь
и дышали
толпы,
всю

хладнокровную наружность запорожца, чтобы сохранять


черта,
неподвижное
россиянин.
которою
Веселость
выражение
отличаетсядонынеот
былалица,
пьяна,
неморгнув
шумна, но даже
другихбратьев
при всем
усом,–
своих
томюжный
резкая
это не
был черный кабак, где мрачно­искажающим весельем забывается
человек; это был тесный круг школьных товарищей. Разница была
только в том, что вместо сидения за указкой и пошлых толков
учителя они производили набег на пятитысячахконей; вместо
границы,
и
луга,
неподвижно,
гдеиграют
в видусурово
которых
в мяч,
глядел
татарин
уних
турок
выказывал
были
в зеленой
неохраняемые,
быструю
чалме своей.
своюголову
беспечные
Разница

та, что вместо насильной воли, соединившей их в школе, они сами


которые
собою
что
разгуле;
здесьбыли
кинули
что
вместобледной
здесь
отцовиматерей
те,были
укоторых
те,которые,
смертиуже
иувидели
бежали
моталась
по благородному
жизнь–
из около
родительских
и шеиверевка
жизньво
обычаю,
домов;
всем
не
и

могли удержать в кармане своем копейки; чтоздесьбыли те,


всякого опасения
которые
милости арендаторов­жидов,
дотолечервонец
что­нибудьсчитали
карманыможно
выронить.
богатством,
Здесь было
былиукоторых,
выворотить
все бурсаки,без
по
не

вытерпевшие академических лозине вынесшие изшколы ни одной


было
офицеров,
буквы;множество
Гораций,
новместе
Цицерони
которые
собразовавшихся
нимиздесь
потом
Римская
отличались
были
республика.
опытных
и те,
в королевских
которые
Тут
партизанов,
быломного
знали,
войсках;тут
чтотакое
которые
тех

имели
воевать,
Сечь
человеку
стем,
благородное
только
бытьбез
чтобы
бывоевать,
битвы.
убеждениемыслить,
потомМногобылои
сказать,
потомучто
что они
неприлично
таких,
чтовсеравно,
были
которые
наблагородному
Сечи
пришлина
где и
быуже
ни

закаленные рыцари. Но кого тут не было? Эта странная республика


время
была
до золотых
именно
могликубков,
найти
потребностию
здесьработу.
богатыхпарчей,
тоговека.
ОдниОхотникидо
дукатов
толькообожатели
иреаловво
военнойжизни,
женщин
всякое

не могли найти здесь ничего, потому что дажев предместье Сечи


же
не
спросил:
смела
Остапу
приходиланаСечь
показываться
откуда
и Андриюказалось
эти люди,
ни однаженщина.
гибель
кто чрезвычайно
онии
народа,
как ихистранным,
зовут.
хоть Они
бы что
кто­нибудь
приходили
приних
сюда, как будто бы возвращаясь в свой собственный дом, из
которого только за час пред тем вышли. Пришедший являлся
только к кошевому[17]; который обыкновенно говорил:
– Здравствуй! Что,во Христа веруешь?
– Верую! – отвечал приходивший.
– Ивтроицу святую веруешь?
– Верую!
– И в церковь ходишь?
– Хожу!
– А ну, перекрестись!
Пришедший
– Ну, хорошо,крестился.
– отвечал кошевой, –
ступай же в который сам
знаешь курень.
Этим оканчиваласьвся церемония. И вся Сечь молилась в одной
церкви и готовабыла защищать ее до последней капли крови, хотя
и слышать не хотела опостеи воздержании. Только побуждаемые
сильною корыстию жиды,армяне и татары осмеливались жить и
торговать впредместье, потомучто запорожцы никогда не любили
платили.
торговаться,
Впрочем,
а сколькорука
участь этих
вынулаиз
корыстолюбивых
карманаденег,
торгашей
столькои
была

очень жалка. Они были похожи на тех, которые селились у


подошвы Везувия, потомучтокак только узапорожцев не ставало
походили
состояла из
денег, тоудалые
наотдельные,
шестидесяти
разбивалинезависимые
ихлавочки
с лишком иреспублики,
куреней,
брали всегдадаром.
которые
а еще очень
более
Сечь

походили нашколу и бурсу детей, живущихна всем готовом.


куренногоатамана,
Никто ничемнезаводился
который
инезадержал
этообыкновенно
усебя.Все было
носилнарукаху
название

батька.
каша идажетопливо;ему
У негобыли на руках
отдавали
деньги, деньги
платья,под
весьсохран.
харч, саламата,
Нередко

происходилассораукуреней скуренями. В таком случае дело тот


брали
ломали
же час верх,
доходило
друг и
другу
тогда
додраки.
бока,пока
начиналась
Курени
однигульня.
покрывали
не пересиливали
Такова
площадь
была
наконец
и эта и не
кулаками
Сечь,
имевшая столько приманок для молодых людей.
Остап и Андрий кинулись со всею пылкостию юношей в это
волновало
разгульное прежде
море и забыли
душу, ипредалисьновой
вмиг и отцовский дом,
жизни.
и бурсу,
Все изанимало
все, что

их:
которые
разгульные
казались им иногдадаже
обычаи Сечи и немногосложная
слишком управа и законы,
строгими среди такой
своевольной республики. Если козак проворовался, украл какую­
нибудь безделицу, это считалось уже поношением всему
козачеству:его,как
и клали возле негодубину,
бесчестного,
котороюпривязывали
всякий проходящий
к позорномустолбу
обязан был

нанести емуудар,
платившего должника
пока такимобразом
приковывали цепью
незабивали
к пушке,
его насмерть. Не
где должен

решался
произвелавпечатленья
был онсидеть
смертоубийство.
его выкупитьи
дотех
Тут же,
наАндрия
пор,
заплатитьзанего
при пока
нем,вырыли
страшная
кто­нибудь
казнь,
долг.
яму,
изопределенная
Но
опустили
товарищей
более всего
туда
не
за

живого убийцуи сверх него поставили гроб, заключавшийтело им


чудился
заживо
убиенного,
засыпанный
емуи страшный
потомчеловек
обоих
обряд
вместес
засыпали
казни
ужасным
ивсе
землею.Долго
гробом.
представлялсяэтот
потом все

Скоро оба молодые козака стали на хорошем счету у козаков.


и
стрельбы
Часто
всем
козкуренемис
или
вместе
несметного
же выходили
с другими
соседнимикуренями
числавсех
на
товарищами
озера,рекиипротоки,
возможныхстепных
своего
выступали
куреня,
они
отведенные
птиц,
ав иногда
степидля
оленей
по
со

жребию каждому куреню, закидыватьневода, сети и тащить


Бойко
между
науки,
богатыеидругими
накоторой
метко
тонинастреляли
молодыми
продовольствие
пробуется
в цель,
прямою
козак,ноони
переплывали
всего
удалью
куреня.
и удачливостьюво
Днепр
стали
Хотяпротив
ине
уже было
заметны
течения
всем.
тут

– дело, закоторое новичок принимался торжественно в козацкие


круги.
душеНобыла
старый
такая
Тарас
праздная
готовилдругую
жизнь – настоящего
им деятельность.
дела хотел
Емунепо
он. Он
все придумывал, как бы поднять Сечь на отважное предприятие,
где бы можно было разгуляться как следует рыцарю. Наконец в
один день пришел к кошевому и сказал ему прямо:
– Что,кошевой, пора бы погулять запорожцам?
маленькую
– Как
Негде
негде?
трубку
погулять,
Можно
и сплюнув
пойти
–отвечал
насторону.
на Турещину
кошевой,
или вынувши
на Татарву.изорта

– Не можнонив Турещину, ни в Татарву, – отвечал кошевой,


взявши
– Какне
опятьможно?
хладнокровно в рот своютрубку.

– Так. Мы обещалисултану
он мир.
– Да ведь бусурмен: и бог и Святое писание велит бить
бусурменов.
– Неимеем права.Если б неклялись ещенашею верою, то,
может быть, и можнобыло бы;а теперьнет, не можно.
– Как не можно? Как же ты говоришь:не имеем права?Вот у
меня два сына, оба молодые люди. Ещени разу ни тот, ни другой
не был на войне, аты говоришь–неимеем права; аты говоришь –
не нужно идти запорожцам.
– Ну, уж не следует так.
– Так, стало быть, следует, чтобы пропадала даром козацкая
сила, чтобы человек сгинул, каксобака, без доброго дела, чтобы ни
отчизне,нивсему христианству не было от него никакой пользы?
мне
Так на
это.
чтоТы
же человек
мы живем,
умный,
накакого
тебя черта
недаром
мы живем?
выбралирастолкуй
в кошевые,
ты

растолкуй ты мне, на что мы живем?


Кошевой не дал ответана этот запрос. Это былупрямый козак.
Он –
немного
А войнепомолчали
все­такинепотом
бывать.
сказал:

– Так не бывать войне? – спросил опять Тарас.


– Нет.
– Так уж и думать об этомнечего?
– И думать
«Постой об этом
жеты, чертов
нечего.
кулак! – сказал Бульбапро себя, –тыу
меня будешь знать!» И положил тут же отмстить кошевому.
Сговорившись с тем и другим, задал он всем попойку, и
хмельные козаки, в числе нескольких человек, повалили прямо на
площадь, где стояли привязанные к столбу литавры, в которые
обыкновенно билисбор на раду. Ненашедши палок, хранившихся
всегда
колотитьу вдовбиша,
них.На бойпрежде
они схватилипо
всего прибежал
полену вдовбиш,
рукиивысокий
начали

человек с одним только глазом, несмотря, однако ж, на то, страшно


заспанным.
отвечали
– Ктосмеет
Молчи!
подгулявшие
возьми
бить влитавры?
свои
старшины.
палки,
– закричал
даиколоти,
он. когда тебевелят! –

собою,
Литавры
собираться
Довбиш
очень
грянули,
черные
вынул
хорошозная
тотчас
кучи
–и запорожцев.
скоро
изокончание
кармана
на площадь,
Все
палки,
подобных
собрались
которые
как происшествий.
шмели,стали
в кружок,
онвзял ис

после третьего боя показались наконец старшины: кошевой с


палицейвруке –знаком своего достоинства, судья с войсковою
печатью, писарь с чернильницею иесаулс жезлом.Кошевой и
старшины
которые гордо
снялишапки
стояли, подпершись
и раскланялись
рукаминавсе
в бока.стороны козакам,

– Что значит этособранье? Чегохотите, панове? – сказал


кошевой. Браньи крикинедали ему говорить.
хотим
– Клади
тебя больше!
палицу!– кричали
Клади,чертов
из толпы
сын,
козаки.
сейжечас палицу!Не

Некоторые из трезвых куреней хотели, как казалось,


своевольная
Крик
противиться;но
Кошевой
ишум сделались
толпа
хотел
курени,и
может
было
общими.
за
говорить,
пьяные
это прибить
ино,трезвые,пошли
зная,
его насмерть,
что разъярившаяся,
на
чтокулаки.
всегда

почти бывает в подобных случаях,поклонился очень низко,


положилпалицуи
– Прикажете, панове,
скрылся инам
в толпе.положитьзнаки достоинства? –

сказали судья, писарь и есаул и готовились тутже положить


чернильницу, войсковую печать и жезл.
– Нет, вы оставайтесь! – закричали из толпы. – нам нужно было
только прогнать кошевого, потому что он баба, а нам нужно
человека в кошевые.
– Кукубенка
Кого жевыберететеперь
выбрать! –кричала
вкошевые?
часть. – сказали старшины.

– Не хотим Кукубенка! – кричала другая. – Рано ему, еще


молоко нагубахне обсохло!
посадить
– Вспину
Шило
в кошевые!
пусть
тебе шило!–
будетатаманом! – кричали одни. –Шила

кричала с бранью толпа. – Что он за


козак, когда проворовался, собачий сын, как татарин?К черту в
мешок пьяницу Шила!
– Бородатого,Бородатого посадим в кошевые!
– Кричите
Не хотимКирдягу!
Бородатого!
– шепнул
Кнечистой
Тарас матери Бородатого!
Бульба некоторым.
– Кирдягу! Кирдягу! – кричала толпа. – Бородатого!
Бородатого! Кирдягу! Кирдягу! Шила! К чертус Шилом! Кирдягу!
Всекандидаты, услышавши произнесенными свои имена, тотчас
будто
же вышли изпомогали
бы они толпы, чтобы
личнымнеподать
участьем своимв
никакогоизбрании.
повода думать,

Бородатого!
– Кирдягу! Кирдягу!–раздавалось сильнее прочих. –

Дело принялись доказывать кулаками, и Кирдяга


восторжествовал.
– Ступайте за Кирдягою! –закричали.
Человек десяток козаковотделилось тутже изтолпы; некоторые
из
нагрузиться,–и
них едва держались
отправились
наногах–
прямокКирдяге,
до такойстепени
объявить емуо
успели
его

избрании.
своем
Кирдяга,
куренехотя
и какпрестарелый,
будтобы не ведалнио
ноумныйкозак,
чем происходившем.
давноужесиделв

– Что,панове,
Иди,тебя чтовам нужно? – спросилон.
выбрали в кошевые!..
– Помилосердствуйте, панове! – сказал Кирдяга. – Где мне быть
достойну такой чести! Где мне быть кошевым! Да у меня и разума
не хватит к отправленью такойдолжности. Будто уже никого
лучшего
– Ступай
ненашлось
же,говорят
в целом
тебе!
войске?
–кричали запорожцы. Двое из них

схватили егопод руки,и как он ни упирался ногами,но был


наконец притащен на площадь, сопровождаемый бранью,
подталкиваньем сзади кулаками, пинками и увещаньями. – Не
пяться
ее! же, чертовсын!Принимайже честь, собака, когда тебедают


Таким
Что, панове?
образом –
введен
провозгласили
былКирдяга
во весь
в козачий
народкруг.
приведшие его. –
Согласны ливы, чтобы сей козак былунас кошевым?
поле.
– Все согласны!– закричалатолпа, иот крику долго гремеловсе

поднес
кошевому.
Одинвдругойраз.Кирдяга
изКирдяга,
старшинповзял
обычаю,
палицу
отказался
тотчас
и поднес
ивдругой
же отказался.
ее разипотом
новоизбранному
Старшина
уже,

толпе, разом, взял палицу. Ободрительный крик раздался по


за третьим
всей
и вновьиздалеко загудело от козацкого крика все поле.
Тогда
седоусых
выступило
и седочупринных
средины
козаков
народа
(слишком
четверо
старых
самых
не былона
старых,

взявши
Сечи, ибо
каждыйв
никто руки
иззапорожцев
земли,которая
неумиралсвоею
на тупору от бывшего
смертью)
дождя
и,

растворилась в грязь,положили ее ему на голову. Стекла с головы


его мокрая земля, потекла по усам ипощекам и все лицо замазала
ему грязью. Но Кирдяга стоял не сдвинувшись и благодарил
козаков
Такимобразом
заоказанную честь.
кончилось шумное избрание, которому,
же
неизвестно,
товарищ
отомстил
тут
походах,праздновать
ибывал
деля
прежнему
были
суровости
литак
с кошевому;
нимв
избранье,
рады
и однихи
труды
другие,как
ктомуже
и поднялась
боевой
техжеижизни.
рад
Кирдяга
сухопутныхиморских
гульня,
былТолпа
Бульба:
был
какой
старый
разбрелась
этимон
еще его
не
видывали дотоле Остап и Андрий. Винные шинки были разбиты;
мед, горелка и пиво забирались просто, без денег; шинкари были
криках
еще
бандурами,
песельников,
уже рады
видел
и песнях,
и турбанами,
тому,
которых
толпы
славивших
что
музыкантов,
держали
сами
круглыми
подвиги.И
остались
наСечидля
проходивших
балалайками,
целы.
взошедший
пенья
Вся ночь
впо
ицеркви
месяц
церковных
улицам
прошла
долго
и для
вс

расчувствовавшись
месте
гурьбою
наконецитого
заснула
восхваленья
одолеватькрепкие
ему улечься,
который
падал
вся
улегалась
былСечь.
запорожскихдел.
наземлю
покрепче,
и подкосилахмельная
легпрямо
головы.
целая
и даже
козак.
еще
куча;
заплакавши,
Ивидно
на
выводилкакие­то
там
Наконец
Кактоварищ,
деревянную
выбирал
было,както
сила,итот
валился
хмель
иной,
колоду.
обнявши
иутомленье
вместе Там
бессвязныеречи;
там,тов
как
повалился–и
бы
Последний,
сним.
товарища,
получше
другом
стали
IV
А на другой день Тарас Бульба уже совещался с новым кошевым,
как поднять запорожцев на какое­нибудь дело. Кошевой был умный
и хитрый козак, знал вдоль и поперек запорожцев и сначала сказал:
«Не можно клятвы преступить, никакне можно». А потом,
апомолчавши,
чтобы
это
таксделать.
кое­что
помоему мы
Априбавил:
придумаем.
приказу,
с старшинами
«Ничего,
а Пустьтолько
простоможно;клятвы
своею
тотчассоберетсянарод,да
охотою.
и прибежим
мы
Вы непреступим,
ужзнаете,
на площадь,
некак
то

будто бы ничего не знаем». не


отвечал.
пропадает
Нашлись
«Кто?..
козацких
Непрошлочасу
Зачем?..
Наконецв
шапок
вдруги
даром Из­за
высыпал
козацкая
послеихразговора,
том
хмельныеи
какого
иввдруг
другомуглустало
сила:нет
дела
неразумные
на пробили
площадь.
какуже грянулив
сбор?»
козаки.
раздаваться:
Поднялся
Никто
Миллион
литавры.
говор:
«Вот

войны!.. Вот старшины


забайбачились
правды насвете!»
наповал,
Другие позаплыли
козаки слушали
жиром
сначала,
очи!..а потом
Нет, ивидно,
сами

стали
Старшиныказались
кошевойвышел
– Позвольте,
Держи!
говорить:впереди
панове
«А и изумленными
запорожцы,
вправду
сказал: нет
речь
никакой
отдержать!
такихправды
речей.насвете!»
Наконец

добродийство,–давы,
– Вотв рассуждении
можетбыть,
того итеперь
самилучшеэто
идет речь,
знаете,–
панове
что

многие запорожцы
столько, что ни один
позадолжались
черт теперь вишинкижидам
веры неймет.исвоим
Потомопять
братьям
в

рассуждении тогопойдет речь, что есть много таких хлопцев,


молодомучеловеку,
которыеещеив глазане
–и самизнаете,
видали, панове,–
чтотакое война, тогда как
без войны не можно
пробыть. Какойизапорожец из него, еслионеще ни разу небил
бусурмена?
«Он хорошо говорит», – подумал Бульба.
– Не думайте, панове, чтобы я, впрочем, говорил это для того,
чтобы нарушить мир: сохрани бог! Я только так это говорю.
Притом жеу насхрам божий–грех сказать,чтотакое: вот сколько
лет уже,снаружи
чтобы как, по милости
церковь,божией,стоит
но даже образа без до
Сечь,а всякого
сихпорнето
убранства.
уже

Хотя бы серебряную ризу кто догадался им выковать! Они только


то и получили, что отказали в духовной иные козаки. Даи даяние
их было
своей. Такбедное,
явсе ведуречь эту нек всёпропили
потому чтопочти тому, чтобы еще
начать
прижизни
войну с

грех,
бусурменами:
потому что
мымыклялисьпо
обещали султану
законумир,
нашему.
и нам бы великий был

честь не таквидите,
пустить
– Что
Да, сжвелит.
онпутаеттакое?
челнами
А по
панове,
одних
своему
–чтовойны
молодых,
сказалпро
бедномуне
пусть
себя
разуму
можно
Бульба.
немного
вот
начать.
чтопошарпают
Рыцарская
я думаю:

берега
– Веди,
Натолии[18].Как
ведивсех! – думаете,
закричала
панове?
совсех сторонтолпа. –Заверу

мы готовы положить головы!


Кошевой испугался; он ничуть не хотел подымать всего
Запорожья: разорвать мир ему казалось в этом случае делом
неправым.
– Позвольте, панове,еще одну речь держать!

– Довольно! – кричали запорожцы,–лучше не скажешь!


– Когдатак,то пусть будет так.Яслуга вашей воли.Уж дело
известное,
Уж умнее того
ипо нельзя
Писаньювыдумать,
известно,
чтовесь
чтогласнарода – глас божий.
народ выдумал. Только
вот что: вамизвестно, панове,что султан не оставит безнаказанно
то удовольствие, которым потешатся молодцы. А мы тем временем
были бынаготове, и силыунас были бы свежие, и никого б не
побоялись.Аво время отлучки и татарва может напасть: они,
турецкие собаки,вглаза не кинутся ик хозяину надом непосмеют
прийти, а сзадиукусят за пяты, да и больно укусят. Да если уж
пошло на то, чтобы говорить правду, у нас и челнов нет столько в
запасе, да и пороху не намолото в таком количестве, чтобы можно
Ая,
было всем отправиться. пожалуй, я рад: я слуга вашей воли.
Хитрый атаман замолчал. Кучи начали переговариваться,
потому
куренныеатаманы
решились послушаться
совещаться; благоразумного
пьяных,ксчастью,совета.
было немного,и

В тотже час отправились несколько человек на


противуположный берег Днепра, в войсковую скарбницу, где, в
войсковаяказна
неприступных тайниках,
ичасть добытыхунеприятеля
под водоюив камышах,
оружий.Другие
скрывалась
все

бросились
толпою народанаполнился
к челнам, осматривать
берег. Несколько
их иснаряжатьв
плотников
дорогу.
явились
Вмигс

топорами
запорожцы,спроседью
стояли
канатом.поколени
Другие
вруках.Старые,
таскали
вводевусахи
готовые
изагорелые,
стягиваличелны
сухие
черноусые,
широкоплечие,
бревназасучив
си берегакрепким
всякие
дюженогие
шаровары,
деревья.

козацкомуобычаю,
челнов
разложили
Там обшивали
конопатили
морскою
костры
и смолили;
досками
иволною;
связки
кипятили
челн;
тамувязывали
длинных
там,
втам,
медных
дальше по всему
переворотивши
камышей,чтобы
кказанах
бокам смолу
другихчелнов,
его на
незатопило
прибрежью,
вверхдном,
заливанье
по

судов. Бывалые и старые поучали молодых. Стуки рабочий крик


берег.
подымалсяпо всейокружности; весь колебался и двигался живой

Стоявшая
В это на
время
нем толпа
большой
людейеще
паромиздали
начал махаларуками.
причаливать кЭто
берегу.
были

козаки
ничего
показывал,
воборванных
не было,
чтоони
кроме
илитолько
свитках.
рубашкииБеспорядочныйнаряд
что коротенькой
избегнули какой­нибудь
трубкив
–умногих
зубах,
беды,

или же до того загулялись, что прогуляли все, что ни было на теле.


всех,
Из
козак,
среды
нозастуком
человек
их отделился
летикриками
пятидесяти.Он
и стал
рабочих
впереди
кричалприземистый,
и махал рукоюсильнее
плечистый

не было слышно его слов.


– А с чем приехали? –спросил кошевой, когда паром
приворотил к берегу.
Все рабочие, остановив свои работы и подняв топоры и долота,
смотрели в ожидании.
–С
Скакою?
бедою! – кричал с паромаприземистый козак.

– Позвольте,
Говори! панове запорожцы,речь держать?

– Илихотите, может быть, собрать раду?


– Говори, мывсетут.
Народ весь стеснился в одну кучу.
– А вы развеничего не слыхали отом, что делаетсяна
гетьманщине?
– А что? –произнес один из куренных атаманов.
– Э! что? Видно, вам татарин заткнул клейтухом[19]уши, что вы
ничего не слыхали.
– Говори же, что там делается?
– А то делается, что и родились и крестились, еще не видали
такого.
– Даговоринам,что делается, собачий сын! – закричал один из
толпы, как видно, потеряв терпение.
наши.
– Такая пора теперь завелась, что уже церкви святые теперьне

– Как ненаши?
– Теперь ужидов они на аренде.Если жиду вперед не
заплатишь, то и обедни нельзя править.
– Что ты толкуешь?
– Иесли рассобачий жид не положит значка нечистою своею
рукою
– Врет
на святой
он, паны­браты,
пасхе,то и святить
неможетпасхинельзя.
бытьтого,
чтобы нечистый
жид клал значок на святой пасхе!
всей– Украйне
Слушайте!.. ещене торасскажу: иксендзы ездят теперьпо
в таратайках. Да не то беда, что в таратайках, а то
беда, что запрягают ужене коней, а просто православных христиан.
Слушайте! ещенето расскажу: уже говорят, жидовки шьют себе
юбки из поповских риз. Вот какие дела водятся на Украйне, панове!
А вы тут сидите на Запорожье да гуляете, да, видно, татарин такого
задал вам страху, что увасуже ни глаз, ни ушей – ничего нет, и вы
не
глаза
никогда
слышите,что
– Стой,
вземлю,
не отдавались
стой!делаетсянасвете.
какивсе
– прервал
первому
запорожцы,
кошевой,дотоле
порыву, но
которыев
молчали
стоявший,
важныхделах
и между
потупив
тем в

тишине совокупляли грозную силу негодования. –Стой! и я скажу


слово. Ачто ж вы–так быи этак поколотилчерт вашего батька!–
что
вы попустили
ж вы делали
такому
сами?Разве у вассабель небыло,что ли?Как же
беззаконию?

– Э, как попустили такому беззаконию! А попробовали бы вы,


когда
– были
– Агетьман
пятьдесят
тоже собакиимежду
ваш,
тысяч
а полковники
былоодних
нашими,уж
что
ляхов!да
делали?
приняли
и –нечего
ихверу.
греха таить

нам
никому.
– Наделали полковники таких дел, что не приведи бог и

– Как?
лежит
– А втак,
Варшаве,а
что уж теперьгетьман,
полковничьи руки
заваренный
и головы
вмедном
развозят
быке,
по

ярмаркам напоказ всему народу. Вот что наделали полковники!


Всколебалась вся толпа. Сначала пронеслосьпо всему берегу
молчание, подобное тому, как бываетперед свирепою бурею, а
потом вдруг поднялись речи,ивесь заговорил берег.
– Как! чтобы жиды держали на аренде христианские церкви!
чтобы ксендзы запрягали в оглобли православных христиан! Как!
чтобы попустить такие мучения на Русской земле от проклятых
недоверков!
Да не
Такие
будет
слова
же
чтобы
сего,небудет!
перелетали
вот так поступалис
по всем концам.
полковниками
Зашумели игетьманом!
запорожцы и

почуяли свои силы. Тут уже не было волнений легкомысленного


народа:
скоро накалялись,
волновалисьвсё
но,накалившись,
характеры тяжелые
упорно иикрепкие,
долгохранили
которыене
в себе

внутренний жар.
– Перевешать всю жидову! – раздалось из толпы. – Пусть же не
шьют из поповских риз юбок своим жидовкам! Пусть же не ставят
значков насвятых пасхах! Перетопить их всех, поганцев, в Днепре!
Словаэти, произнесенные кем­то из толпы, пролетели молнией
по всем головам,итолпа ринуласьна предместьес желанием
перерезать
Бедные всех
сыныжидов.
Израиля, растерявши всеприсутствие своего и без

того мелкого духа, прятались в пустых горелочных бочках, в


печках
везде
– Ясновельможные
ихинаходили.
даже заползывали
паны!–
подюбкисвоих жидовок; нокозаки

жид, кричал один, высокий и длинный,


как палка, высунувши изкучи своих товарищей жалкую свою
рожу,
только
какое
еще никогда
важное!
исковерканную
дайте намсказать,
не слышали,
страхом.–
одно
такоеважное,
слово!Мытакое
Ясновельможные
что неможно
объявимвам,
паны!сказать,
Слово
чего

– Ну, пусть скажут,– сказал Бульба, который всегда любил


было
видывано.
выслушать
– Ясные
еще на
Ей­богу,
обвиняемого.
паны!
свете!..–никогда!
–произнесжид.–
Голос его
Таких
замирал
добрых,
Таких
и дрожал
хороших
панов от
ещеихрабрыхне
страха.
никогдане
– Как

можно, чтобы мы думали про запорожцев что­нибудь нехорошее!


Те совсем ненаши, те, что арендаторствуют на Украйне! Ей­богу,
не наши! То совсем не жиды: то черт знает что. То такое, что
только
правда
– Ей­богу,правда!
поплевать
ли, Шлема,на
или
него,
ты,
–отвечали
да
Шмуль?
и бросить! Вот и они скажутто же.Не

из толпы Шлема и Шмуль в


изодранных
снюхивались
– Мыникогда
яломках,
с неприятелями.
обабелые,
еще,– А продолжал
какглина.
католиков длинный
мы и знать
жид, –не
не хотим:

пусть
из толпы.
– Как?чтобы
им черт
–Не приснится!
дождетесь,
запорожцы
Мыпроклятые
былис
с запорожцами,
вами
жиды!ВДнеприх,
братья?–произнес
какбратья родные…
панове!
один

Всех потопить, поганцев!


Эти слова были сигналом. Жидов расхватали по рукам и начали
швырять в волны. Жалобный крик раздался со всех сторон, но
суровые запорожцы только смеялись, видя, как жидовские ноги в
башмаках ичулках болталисьна воздухе. Бедный оратор,
схватил
который
накликавший
забыло
ногисамна
Бульбу
его ухватили,
свою
и жалким
шеюбеду,
водномпегом
голосомвыскочил
молил: и узкомкамзоле,
изкафтана,за

– Великий господин, ясновельможный пан!я знал и брата


вашего,
рыцарству.Яему
выкупитьсяиз
покойного
пленау
восемьсот
Дороша!
турка. Был
цехинов
воинна
дал, когда
украшение
нужно всему
было

– Ты знал брата? – спросил Тарас.


– Ей­богу, знал! Великодушный был пан.
– Янкель.
АХорошо,
как тебязовут?
– сказал Тарас и потом, подумав, обратился к

козакам и проговорил так: – Жида будет всегда время повесить,


когда будетнужно, а на сегодня отдайте его мне. – Сказавши это,
Тарас повел его ксвоему обозу, возлекоторого стояли козаки его. –
Ну, полезай подтелегу, лежи таминепошевелись; авы, братцы, не
выпускайте жида.
Сказавши это, он отправился на площадь, потому что давно уже
собиралась тудався толпа. Все бросили вмиг берег и снарядку
челнов,
суда дакозацкие
ибо предстоял
чайки[
теперь
20 сухопутный, ане морской поход, ине
уже все хотели в поход, и]–старые
понадобились
и молодые;
телеги
все,с
икони.
совета
Теперь
всех

старшин, куренных, кошевого и с воли всего запорожского войска,


положили
посрамленьеидти
верыпрямо
икозацкой
на Польшу,
славы, набрать
отмстить
добычи
завсе
с городов,
злои

зажечь пожар по деревнямихлебам, пустить далеко по степи о себе


славу. Всетут же опоясывалосьи вооружалось. Кошевой вырос на
Это
целый
желанийвольного
был
аршин.Это
деспот, умевший
уже
народа;
не был
только
это тотробкий
был
повелевать.
неограниченныйповелитель.
исполнительветреных
Всесвоевольные и
гульливые рыцари стройно стояли в рядах, почтительно опустив
головы, не смея поднять глаз, когда кошевой раздавал повеления;
раздавал он их тихо, не вскрикивая, не торопясь, но с
предприятия.
расстановкою,
приводившийнев
– Осмотритесь,
как первый
все
старый,
осмотритесь,
развисполненье
глубокохорошенько!
опытный
разумно
вделе
– так
задуманные
говорил
козак,

Не
забирайте
он.не –былониукого!
козака
и дапо
Исправьте
много
горшкусаламаты[22]
с собой
возы
Прозапасбудет
одежды:посорочке
и мазницы[
и толченого
21], испробуйте
ипроса
по двое
– больше
оружье.
шароварна
чтоб

в возах все, что нужно. По


паре коней чтоббылоукаждого козака. Дапардвести взятьволов,
потому что на переправах и топких местах нужныбудут волы. Да
порядку
такие, чточуть
держитесь,панове,
богпошлетбольше
какую корысть,–
всего. Язнаю,есть
пошли тотже
междувас
час

драть китайку и дорогие оксамиты[23]себена онучи. Бросьте такую


чертову повадку, прочь кидайте всякие юбки, берите одно только
оружье, коли попадется доброе, да червонцы или серебро, потому
панове,
что
на него
они вперед
емкого
суда. Как
говорю:
свойстваи
собаку,
есликтовпоходе
пригодятся
за шеяку повелю его
вовсяком
напьется,
случае.
присмыкнуть
тоникакого
Давот вам,
нет
до

обозу,войска.
всего ктобыКак
оннибыл,
собака, будет
хотьонзастрелен
бы наидоблестнейший
на местеикинут
козак безо
изо

недостоин
всякого погребеньяна
христианского
поклев
погребенья.
птицам, потомучтопьяница
Молодые, слушайтевво
походе
всем

старых! Если цапнет пуля или царапнет саблей по голове или по


пройдет – незаряд
чему­нибудь
Размешайте иному,не
будетпороху
и лихорадки;
давайте
вчаркебольшого
а сивухи,
на рану,уваженья
духом
если она
выпейте,и
такому
не слишком
делу.
все

велика,
ладони,
не торопясь,хорошенько
Такговорилкошевой,и,
приложите
тои присохнет
просто
рана.
принимайтесь
земли,
как
Нуте
только
замесивши
же,заза
окончил
дело,
дело!
ее за
прежде
он
дело,хлопцы,
речьсвою,
слюноювсе
на
да
козаки принялись тот же час за дело. Вся Сечь отрезвилась, и нигде
нельзя было сыскать ни одногоТе пьяного, как будто бы их не было
никогда между козаками… исправляли ободья колес и
переменялиосив телегах;тесносили на возы мешки с провиантом,
сторон
бряканье
говор
на другие
и яркий
раздавалисьтопот
саблей,
валилиоружие;
крикбычачье
и понуканье
мычанье,
тепригоняли
коней,
– и скоро
пробная
скрыпдалеко­далеко
коней
поворачиваемся
стрельба
иволов.изружей,
вытянулся
Совсех
возов,

небольшой
потянулсяиз
святою
же
кто
козачий
тебяхранит

Проезжая
бызахотел
Прощай,
табор
водою; богот
церкви
Сечи,всезапорожцы
предместье,
нашамать!–
по
пробежать
все
всему
служил
всякого
целовали
полю.
Тарас
отголовы
сказалиони
несчастья!
священник
Имного
крест.
Бульба
обратили
допочтиводно
досталось
Когда
хвостаего.
увидел,
молебен,
головы
тронулся
быбежатьтому,
что
назад.
окропил
слово,
В деревянной
жидок
табор
– пусть
всех
его,
и

Тарас
даже и, подъехав
Янкель,
завертки,
– Дурень,
калачиихлебы.
уже
порох
разбил
что
ивсякие
кнему
ты
какую­то
здесь
«Каков
на
войсковые
коне,
сидишь?
ятку
чертов
сказал:
с снадобья,
навесом
жид!»
Разве хочешь,
–подумал
инужные
продавал
чтобы
напросебя
кремли,
дорогу,
тебя

застрелили,как воробья?
обеими
Янкель
руками,
в ответна
как будто
это подошел
хотел объявить
к нему поближе
что­то и,
таинственное,
сделав знак

сказал:
козацкимивозами
– Пусть пан только
есть один
молчити
мой воз;явезу
никому всякий
не говорит:
нужныймежду
запас

для козаковипо
дешевой цене, по дороге
какой ещениодин
буду доставлять
жидневсякий
продавал.
провиантпотакой
Ей­богу, так;

ей­богу,
так.Пожал
плечами Тарас Бульба, подивившись бойкой
жидовской
натуре, и отъехалктабору.
V
Скоро весь польский юго­запад сделался добычею страха. Всюду
пронеслись слухи: «Запорожцы!.. показались запорожцы!..» Все,
что могло спасаться, спасалось. Все подымалось и разбегалось, по
обычаю этого нестройного, беспечного века, когда не воздвигали
избу
соломенноежилище
ни крепостей,
набегом!»
работуВсе
и деньги, когдаи
всполошилось:
ни замков,а
свое человек.Ондумал:
без
ктоменял
какпопало
тогобудет
воловиплуг
она
становилна
«Не
снесенататарским
тратитьже
на коня
время
на
и

ружье и отправлялся в полки;кто прятался, угоняя скот и унося,


такие,
что
было
делотолько
таких,
сбуйной
которые
можнобыло
которые
вооруженною
и бежали
бранной
унесть.
заранее.
рукою
толпой,
Попадались
встречали
Все известной
знали,
иногда
гостей,
что трудно
под
подороге
нобольше
именем
иметь
и

запорожского войска, котороев наружном своевольном


неустройстве
битвы. Конныесвоемзаключало
ехали, не отягчаяи
устройство
негоряча
обдуманное
коней,пешие
длявремени
шли

трезво за возами, и весь табор подвигался только по ночам, отдыхая


днем
которых
лазутчики
часто
пировали
волос
охватывалидеревни;
войском,
появлялись
и
от
втехместах,
выбирая
тех
былотогда
были
они,
и вдруг–
страшных
рассыльные
чем
избиваемы
для
совершали
итого
скоти
где
знаков
все
еще
узнавать
менее
пустыри,
тогда
тут
вдоволь.
свирепства
лошади,
поход
же
ивыведывать,
всего
прощалось
на
незаселенные
свой.Дыбом
Засылаемы
которыене
месте.
полудикого
моглисжизнью.
Казалось,
ожидать
где,что
сталбыныне
местаилеса,
были
века,
угонялись
икак.И
Пожары
их,они
которые
больше
вперед
за

пронесли везде запорожцы. Избитые младенцы, обрезанные груди у


долги.
свободу,–словом,
женщин,Прелат
содранная
одного
крупноюмонетою
кожа
монастыря,
с ногпо услышав
отплачивали
колена оувыпущенных
приближении
козакипрежние
их,
на
прислал от себя двух монахов, чтобы сказать, что они не так ведут
себя, как следует; что между запорожцами и правительством стоит
согласие; чтоони нарушают свою обязанность к королю, а с тем
вместе
кошевой,
зажигают
– Скажи
ивсякоенародное
ираскуривают
–чтобыон
епископу ничего
от
свои
право.
меняи
трубки.
не боялся.
от всехЭто
запорожцев,
козаки еще– только
сказал

И скоро величественное аббатство обхватилось


сокрушительным
сурово
монахов,
глядели
жидов,сквозь
женщин
пламенем,и
разделявшиеся
вдруг омноголюдили
колоссальные
волны огня.
готические
тегорода,
Бегущие
окна
толпы
его

где какая­
нибудь была временами
Высылаемая надежда на правительством
гарнизон и городовое
запоздалая
рушение[24].
помощь,

своих.
робела,
состоявшаяизнебольших
обращала
Случалось,
тылпри
что первой
полков,илине
многиевстреченулеталана
военачальники
могла найтиих,или
королевские,
лихих конях
же

торжествовавшие дотоле в прежних битвах, на решались, соединя


свои
пробовалисебянаши
корысти
себя силы,статьгрудью
перед
и бессильного
старыми,молодыекозаки,
померяться
неприятеля,
против запорожцев.
один
горевшие
чуждавшиесяграбительства,
Итут­то
один
желанием
с более
бойким
показать
всего
и

ружей.
наука.
хвастливым
летавшими
Многоужеонидобыли
В один
поляхом,
ветруоткидными
месяцкрасовавшимся
возмужали
себерукавами
конной
и совершенно
на сбруи,
епанчи.
горделивом
дорогихсабель
Потешнабыла
переродились
коне, ис

только что оперившиеся птенцыи стали мужами. Чертылица их, в


теперь грозны и сильны.Астарому
которыхдоселе видна была какая­тоюношеская
Тарасулюбо быловидеть,
мягкость,стали
как

оба сына его были одни из первых. Остапу, казалось, был на роду
написан битвенный путь и трудное знанье вершить ратные дела. Ни
хладнокровием,
он
тут
разувжемог
один
не растерявшись
миг
найти
мог
почти
средство,
вымерять
ине
неестественнымдля
как
всю
смутившисьниоткакого
уклониться
опасностьот
ивсе
двадцатидвухлетнего,
нее, положение
но уклониться
случая,
дела,с
тем, чтобы потом верней преодолеть ее. Уже испытанной
уверенностью стали теперь означаться его движения, и в них не
могли не быть заметны наклонности будущего вождя. Крепостью
дышало его тело, и рыцарские его качествауже приобрели
старый
широкуюсилульва.
– О!да
Тарас.
этот
– Ей­ей,
будет со
будет
временем
добрыйдобрыйполковник!
полковник, да еще такой,
–говорил
что

и батька запояс заткнет!


Андрийвесь погрузился в очаровательную музыку пуль и
мечей.
или
он видел
измерять
Онвнебитве:
знал,
заранее
что­то
чтосвои
такоезначит
пиршественное
ичужие обдумывать,или
силы.зрелось
Бешенуюему
негуиупоенье
рассчитывать,
в те минуты,

когда разгонится у человека голова, в глазах все мелькает несется, –


пьяный,всвисте
не
как
летят
слышит
он,
головы,с
понуждаемый
нанесенных.
громом
пуль в Не
сабельном
одним
падаютназемлю
раз дивился
только
блеске,
отец
запальчивым
инаносит
кони,
такжеаоннесется,как
и Андрию,
всемудары,и
увлечением,
видя,

чудеса,
устремлялся
и разумный,
которым
на моглибыненикогда
и однимбешеным
то,неначто изумиться
натиском
неотважился
своим
старыепроизводил
в хладнокровный
боях. Дивился
такий

старый Тарас и говорил:


– Иэто добрый –врагбы не взял его! – вояка! неОстап, а
добрый, добрыйтакже вояка!
слухи,
Войскорешилось
было много казны
идти ипрямо
богатых
нагородДубно,
обывателей. Вгде,
полтора
носились
дня

поход былсделан,и запорожцы показались перед городом. Жители


решилисьзащищаться
хотели умеретьна
пустить неприятеляв
площадях
домы.Высокий
до последнихсил
иулицахземляной
передсвоими
и крайности
вал порогами,
илучше
чем

окружал город;
или
где вал был ниже, там высовывалась каменная стена дом,
служивший батареей, или, наконец, дубовый частокол. Гарнизон
был силени чувствовал важность своего дела. Запорожцы жарко
было полезлина
Мещане и городские
вал,нобыли
обыватели, как
встречены
видно, тожене
сильною
хотелибыть
картечью.
праздными и стояли кучею на городском валу. В глазах их можно
было читать отчаянное сопротивление; женщины тоже решились
участвовать, – и на головы запорожцам полетели камни, бочки,
Запорожцы
горшки,
не их
– часть.Кошевой
Ничего,
горячий
нелюбили
паны­братья,
вар и,
повелел
иметьдело
наконец,
мы
отступитьи
мешки
отступим.
с крепостями,вести
песку,
сказал:
Нослепившего
будь осадыбыла
я поганый
имочи.

татарин, ане христианин, если мы выпустим их хоть одного из


города!
Войско,
Пустьихвсе
отступив,
передохнут,
облегло весьгород
собаки,с голоду!
иотнечего делать

занялось опустошеньем окрестностей, выжигая окружные деревни,


скирды неубранного хлеба и напуская табуны коней на нивы, еще
плод
не тронутые
необыкновенного
серпом, где,
урожая,
какнарочно,
наградившегов
колебались
тупору
тучныеколосья,
щедровсех

средства
земледельцев.
их существования.
С ужасомвидели
А между
сгорода,
темзапорожцы,
как истреблялись
протянув

вокруг всего города вдварядасвои телеги, расположились так же,


убийственным
оружием,
как и наСечи,
игралив
хладнокровиемна
куренями,курили
чехарду, в город.
чет
своиилюльки,менялись
Ночью
нечети
зажигались
посматривалис
добытым
костры.

Кашевары варили в каждом курене кашу в огромных медных


казанах. Угоревших всю ночь огней стояла бессонная стража. Но
Кошевой
скоро
продолжительною
запорожцы
велел удвоить
трезвостью,
началипонемногу
даже порцию
не сопряженною
вина,
скучать
что иногда
нибездействием
скаким
водилось
делом.
и
в

войске, если не было трудных подвигов и движений. Молодым, и


заметноскучал.
особенносынам
– НеразумнаяТарасаБульбы,
голова,– говорил
ненравилась
ему Тарас.
такая
– Терпи,
жизнь. козак,
Андрий –

не
атаман
важном
все вытерпит,
своем. будешь!
деле,а ихотьтыему
тот
Недобрыйвоин,
тот еще добрый
чтохочь,
кто ивоин,
наабезделье
онвсе­таки
кто не
потерял
соскучит,
поставитна
духакто
в

Но несойтись пылкому юноше с старцем. Другая натура у


обоих, и другими очами глядят они на то же дело.
А между тем подоспел Тарасов полк, приведенный Товкачем; с
ним было еще два есаула, писарь и другие полковые чины; всех
козаков набралось больше четырех тысяч. Было между ними
немало
без всякого
и охочекомонных,
призыва, как только
которыесами
услышали,
поднялись,
в чем своею
дело. Есаулы
волею,

каждому
привезли по
сыновьям
кипарисному
Тараса образу
благословенье
из Межигорского
от старухи киевского
матери и

монастыря.
задумались,
это благословенье?
Надели
припомнив
Благословенье
насебясвятые
старую мать.
лина
Что­то
образаоба
победунадврагоми
пророчитимиговорит
братаи невольна
потом

бандуристам,
веселый
распознавая
человекомподобно
Безумно возврат
летаютв
в или
очинаже?..
другдруга,голубка
нем
отчизну
осеннему
вверхивниз,
Нонеизвестно
с добычей
туману,
черкая
–будущее,
иподнявшемуся
невидяястреба,
славой,
крыльями,
инастоит
вечные
птицы,не
из
онопред
ястреб
болот.
песни

не видя голубки, и никто не знает, как далеко летает он от своей


погибели…
Уже
Андрий
сердце.
Остапже,
уже
козаки
самнезная
занялсясвоим
окончили
отчего,
свою
делом
чувствовал
вечерю,
и давно
вечер
какую­то
отошелк
давно духоту на
потухнул;
куреням.

июльская чудная ночь обняла воздух; но он не отходил к куреням,


не
картину.
звезды. На небе бесчисленно
ложилсяспатьи
Поледалеко глядел невольно
мелькалинатонкими
всюбывшую
острымпред
блеском
ним

было занято раскиданными по нем возами с


висячими мазницами, облитыми дегтем, со всяким добром и
провиантом,
подале оттелег
набранным
– вездеуврага.
были видны
Возлеразметавшиесяна
телег,под телегами
траве
и

запорожцы. Все они спалив картинных положениях: кто подмостив


себе под голову куль, кто шапку, кто употребивши просто бок
под
своего
медными
неотлучнопри
себя
товарища.
ноги,
бляхами,
каждом
большими
Сабля,
железными
козаке.
ружье­самопал,
беловатыми
Тяжелыеволы
провертками
массами
короткочубучная
лежали,
и казались
огнивом
подвернувши
трубка
издали
былис
серыми камнями, раскиданными по отлогостям поля. Со всех
сторон из травы уже стал подыматься густой храп спящего
воинства, на который отзывались с поля звонкими ржаньями
жеребцы, негодующие на свои спутанные ноги.А между тем что­то
Это
пламя
величественноеигрозное
встретив
и летело
были
спокойно
что­то
вверх,подсамые
заревавдали
горючее
и величественно
догоравших
и примешалоськ
вдруг
звезды,
вырвавшись
стлалось
окрестностей.
и оторванные
красоте
вихрем,
по небу;
июльской
Водном
оно
охлопья
в свистело
другом,
месте
ночи.
его

гаснули
монастырь,
выказывая
подпри
каксуровый
самымидальними
каждом отблеске
картезианский
небесами.Там
мрачное свое
монах,
величие.
обгорелый
стоял
Тамчерный
грозно,
горел

обвиваясь
монастырский
дымом,
сад. икогда
Казалось,выскакивал
слышно было,
огонь,
какондеревья
вдруг освещал
шипели,

фосфорическим,
среди
обращал
тело
огне.
мелкихбедного
Надогнем
ихчернело
крестиковна
в червонное
жида
лилово­огненным
вились
висевшее
илимонаха,
огненном
золототам
вдалиптицы,
на стене
поле.
погибавшее
и светом
там
здания
Обложенный
желтевшиегруши,
казавшиеся
спелыегроздия
илина
вместегород,
древесном
кучею
с строениемв
казалось,
слив
итутже
темных
суку
или

уснул. Шпицы, и кровли, и частокол, и стены его тихо вспыхивали


отблесками отдаленных пожарищ. Андрий обошел козацкие ряды.
Костры,укоторыхсидели
погаснуть,и
галушек во весь
самые
козацкий
сторожа
аппетит.
сторожа,готовились
спали,
Он перекусивши
подивился немного
саламатыи
ежеминутно
такой

беспечности, подумавши: «Хорошо, что нет близко никакого


сильного неприятеля и некого опасаться». Наконец исам подошел
он
себе
глядел
к под
одному из Оновсе
наголову
небо. возов,взлез
сложенные
былоназад
нанего
открыто
руки;но
илегна
пред ним;
не мог
спину,
чисто
заснутьидолго
подложивши
и прозрачно

было в воздухе. Гущина звезд, составлявшая Млечный Путь,


заслонялпереходившая
поясом
Андрийкакбудто
на миг пред
позабывался,
понебу,вся
ним небо,иикакой­то
былазалита
потом оно
легкийтуман
опять
светом.Временами
очищалось
дремоты
и
вновь становилось видно.
В это время, показалось ему, мелькнул пред ним какой­то
странный образ человеческого лица. Думая, что это было простое
обаяние сна, которое сейчас же рассеется, он открыл больше глаза
свои и увидел,чток нему точно наклонилось какое­то
изможденное, высохшее лицоисмотрело прямо емув очи.
Длинные и черные, как уголь, волосы, неприбранные,
растрепанные, лезли из­под темного, наброшенного на голову
покрывала.
выступавшего
это
произнес
былпризрак.Он
почти
И странный
резкимичертами,
судорожно:
блеск
схватился
взгляда,и
заставили
невольно
мертвеннаясмуглота
бы рукой
скорее подумать,
запищальлица,
что
и

казалось,
не в–
Впорузавелшутку,
Ктоты?Коли
ответна
молило
это
дух
опривидение
–нечистый,
молчании.
убьюс одного
сгинь
приставало
Онприцела!
с глаз;
опустил
коли
палец
живой
руку
к губами,
человек,
и стал

взглядываться
полуобнаженной
была нездешняя
внего
смуглой
уроженка.Вселицо
внимательней.
груди распозналон
По длинным
женщину.Но
волосам, шее
она
и

было смугло, изнурено


недугом; широкие скулы выступали сильнонад опавшими под
ними щеками; узкие очи подымались дугообразным разрезом
кверху, ичем более он всматривался вчерты ее, тем более находил
вгде­нибудь?
них
– Скажи,кто
что­то знакомое.
ты? Мне
Наконец
кажется,
онневытерпели
какбудтоя знал
спросил:
тебя или видел

– Двагоданазад тому в Киеве.


– Двагоданазад…в Киеве…– повторил Андрий, стараясь
жизни. Он посмотрел
перебрать все, чтоуцелело
ещеразвнанее
егопамяти
пристальнои
от прежней
вдруг бурсацкой
вскрикнул

во весь голос:
руки,
– Ты–
Чшш!–
дрожа
татарка!
всем
произнесла
служанка
теломиоборотя
татарка,
панночки,
сложивс
втоже
воеводинойдочки!..
время
умоляющим
головуназад,
видом

чтобы видеть, не проснулся ли кто­нибудь от такого сильного


вскрика, произведенного Андрием.
– Скажи, скажи, отчего, как ты здесь? – говорил Андрий, почти
задыхаясь, шепотом, прерывавшимся всякую минуту от
внутреннего
– Онатут,вволнения.
городе. – Где панночка?жива ли ещеона?

почувствовал,
– В городе?–
что вся
произнес
кровь вдруг
он,едва
прихлынула
опять кнесердцу.
вскрикнувши,
– Отчего ж
и

она–в Оттого,чтосам
городе? старыйпан в городе. Онуже полтора года как

сидит воеводойв Дубне.


– Что ж, она замужем? Да говориже, какая ты странная! что она
теперь?..
– Онадругойдень ничего не ела.
– Как?..
все –
Андрий
давно когоиз
Ни уедят
остолбенел.
однуземлю.
городских жителейнет уже давнокуска хлеба,

запорожцами.
– Панночка Онавидала тебяс городского валу вместе с
сказала мне: «Ступай скажи рыцарю: если он
помнит меня, чтобыпришел ко мне;ане помнит – чтобы дал тебе
кусок хлеба для старухи, моей матери, потому что я не хочу видеть,
как при мне умрет мать. Пусть лучше я прежде, а она после меня.
мать,
Проси– ичтобради
хватай его
еедал
за хлеба!»
колени иноги.У неготакже есть старая

Много всяких чувствпробудилось и вспыхнуло в молодой


груди козака.
– Но
Подземнымходом.
Развеесть
Есть.
как же тыздесь?
подземныйКак
ход?
тыпришла?

– Спустясь
Ты
Клянусь вярирыцарь?
Где?невыдашь,
крестомсвятым!
перейдя проток, там,где

тростник.
– И выходит в самый город?
– Прямо к городскому монастырю.
– Идем, идем сейчас!
– Но, ради Христаи святой Марии,кусок хлеба!
– Хорошо, будет.Стой здесь,возле воза, или, лучше, ложись на
него: тебя никтоне увидит,всеспят;я сейчасворочусь.
И он отошелк возам, где хранились запасы, принадлежавшие их
куреню. Сердце его билось. Все минувшее, все, что было заглушено
нынешними козацкими биваками, суровой бранною жизнью, – все
настоящее.
всплыло разомна
Опять вынырнула
поверхность, ним, как изв темнойморской
передпотопивши, свою очередь,

пучины, гордая женщина. Вновь сверкнули в его памяти


прекрасные руки, очи, смеющиеся уста, густые темно­ореховые
волосы,
сочетанье
не исчезли
курчаво
созданные
в груди
распавшиесяпо
его,
членыдевического
они посторонились
грудям, стана.Нет,
ивсетолько,
упругие,
онинепогасли,
чтобы
в согласном
дать на

время простор другим могучим движеньям; ночасто, часто


причины.
проснувшись,
смущалсяими лежалонбез
глубокий снана
сон одре,неумея
молодогокозака,
истолковать
ичасто,
тому

Он шел, а биение сердца становилось сильнее, сильнее при


одной мысли, что увидит ее опять,идрожали молодые колени.
Пришедшиквозам,
руку
делать.
ко Наконец
лбуидолго
вздрогнул,
онсовершенно
тер его,стараясь
весь исполнился
позабыл,
припомнить,
зачем
испуга:
пришел:поднес
что ему
ему нужно
вдруг

неприхотливого
схватил
подумалтутже,не
пришло на
несколькобольших
мысль, что она
будет
умирает
ли
черныххлебов
эта
от голода.
пища, годная
Он
себе
бросилсяк
подруку,но
для дюжего,
возу и

запорожца, груба и неприлична ее нежному


он,
сложению. Тут вспомнил что вчера кошевой попрекал
кашеваров
саламату,тогда
вытащил
уверенности,что
отцовский
за то,что
какбы
онсварили
походный
найдет
ее сталона
завдовольсаламаты
одинраз
казанок
добрых
ивсю
с три
гречневую
нимраза.
вказанах,
отправился
Вполной
муку он
на
к
кашевару их куреня, спавшему у двух десятиведерных кабанов, под
которыми еще теплилась зола. Заглянувши в них, он изумился,
видя, что оба пусты. Нужно было нечеловеческих сил, чтобы все
это съесть,тем более чтових курене считалось меньше людей, чем
вПоневоле
других.Он
пришла
заглянул
емув вказаны
головупоговорка:
других куреней–
«Запорожцыкакдети:
нигденичего. –

коли мало – съедят, коли много –тоже ничего не оставят». Что


делать? Был, однако же, где­то, кажется, на возу отцовского полка,
мешок
пекарню.
не
земле,
было:Остап
храпел
с белым
Онпрямо
нахлебом,
взял
всеподошелк
его
поле.
который
себе
Андрий
под
отцовскому
нашли,
головыи,
схватил
ограбивши
возу,
растянувшись
мешок
нонавозу
одной
монастырскую
возлена
рукой
ужеего
и

было
ловите!»
дернул
вскочилвпросонках
мочи:
его
– «Замолчи,
вдруг
«Держите,
так,и,сидяс
ячтоголова
держитечертова
тебя убью!»
закрытыми
Остапа
– закричал
ляха!
увала
глазами,
даналовите
в землю,
испуге
закричал
коня,коня
аАндрий,
онсам
что

замахнувшись на него мешком. Но Остап ибезтого уже не


продолжал
шевелилась
все стороны,
сонный бред
речи,
трава,на
чтобы
Остапа.
присмирел
узнать,
которой
Одна не
чубатая
ион
пробудил
пустил
лежал.
голова,
такой
Андрийробко
ли кого­нибудь
точно,
храп, чтоот
приподнялась
оглянулся
издыхания
козаков
на
в

ближнем
Переждав
Татаркалежала,
– Вставай,
курене
минуты
идем!
едва
и,поведяочами,
две,оннаконец
Все
дыша.
спят, не бойся!
скоро
отправился
опустилась
Подымешьссвоею
ли
опятьна
ты хоть
ношею.
землю.
один

из этих хлебов,если мне будет несподручно захватить все?


запорожцев.
понагнувшись
мимо
хлеба,
Сказавэто,он
одноговоза,
которыепод
хотел
взвалил
тяжестью,
ещеодин
былосебенаспину
мешокспросом,
шел
отдать
отважно
нестимешки,стащил,
между
татарке,
взялрядами
даже
и,несколько
вспавших
проходя
руките

Он
мимо
Сердце
– Андрий!–сказал
его. его замерло.
старыйБульба
остановился
втовремя,
и, весь
когдаон
дрожа,
проходил
тихо
произнес:
– А что?
– С тобою баба! Ей, отдеру тебя, вставши, на все бока! Не
доведут тебябабы к добру! –Сказавши это, оноперся головою на
локоть истал пристально рассматривать закутанную в покрывало
татарку.
Андрий стоял нижив ни мертв, не имея духа взглянуть в лицо
отцу.
уже
чемОн
старыйБульба
прихлынул.
Иперекрестился.
потом, когда
спал,
поднял
Вдруготхлынул
положив
глазаголову
и посмотрел
отсердцаиспугеще
на ладонь.
на него, увидел,что
скорее,

Когда же поворотился он, чтобы взглянуть на


татарку, онастояла пред ним, подобно темной гранитной статуе,
мертвеца.
вспыхнув,
вся закутаннаяв
Ондернул
озарилтолько
покрывало,
зарукаводни
ее,ииееочи,
оба
отблеск
пошлипомутившиеся,как
вместе,
отдаленного
беспрестанно
зарева,
у

оглядываясь назад, и наконец опустились отлогостью в низменную


крайней
совершенно
усеянный
лощину
дну которой
–мере,
почти
кочками.
извидувсего
лениво
когда
яр,называемый
Андрий
Опустясь
пресмыкался
поля,
оглянулся,
занятого
вв некоторых
сию
проток,поросший
то
запорожским
лощину,они
увидел,
местахчто
балками,
табором.
позади
осокойПо
скрылись
–по
его
и

крутою
над
серпа
вершинееепокачивалось
нимиподнималась
изстеной,
яркогоболее
червонного
чемв
внебе
несколько
рост
золота.Сорвавшийся
лунаввиде
человека,
стебельков
вознеслась
косвенно
полевого
со степи
покатость.
обращенного
былья,
ветерок
На
и

давал знать, что уже немного оставалось времени дорассвета. Но


ни неПо
петуха.
которым
нигде
в разоренных
слышнобыло
возносился
небольшому
окрестностях
противоположный
отдаленного
бревну перебрались
неоставалось
петушьегокрика:
берег,
ониказавшийся
давно
черезнив
ни
проток, за
городе,
одного
выше

бывшего уних назади и выступавший совершенным обрывом.


Казалось,
городскойкрепости;
не выглядывал
в этомместе
из­за по
него
былкрепкий
крайнеймере,
гарнизон. Но
иземляной
надежный
зато подальше
валбылтут
сам собою
подымалась
нижеи
пункт
толстая монастырская стена. Обрывистый берег весь оброс
бурьяном, и по небольшой лощине между им и протоком рос
На
высокий тростник; почти в вышину человека. вершине обрыва
видны былиостатки плетня, отличавшие когда­то бывший огород.
дикий
Перед колючий
ним–широкие
бодякиподсолнечник,
листы лопуха; подымавшийвышевсех
из­занего торчала лебеда,
их

свою голову. Здесь татарка скинулас себя черевики и пошла


босиком, подобрав осторожно свое платье, потому что место было
топко
Отклонив
остановились
и хворост, они род
наполненоводою.
они перед
нашлинаваленным
Пробираясьмеж
земляного
хворостоми
сводафашинником.
–тростником,
отверстие,

мало
наклонив
сколько
мешками,искоро
чемможнониже,
большее
голову, вошла
очутились
отверстия,
чтобы
первая;
обавсовершенной
бывающего
можнобыло
вслед занеюАндрий,
в хлебной
пробраться
темноте.
печи.
нагнувшись
с Татарка,
своими
VI
Андрий едва двигался в темном и узком земляном коридоре, следуя
за татаркой и таща на себе мешки хлеба.
– Скоро
где нам будет видно, – сказала проводница, – мы подходим
к месту, поставила я светильник.
ОниИдостиглинебольшой
точно, темные земляные
площадки,
стены начали
где,казалось,
понемногу
былаозаряться.
часовня;
по крайнейпрестола,
алтарного мере,к стене
и над
былним
приставлен
виден был
узенький
почтистоликввиде
совершенно

изгладившийся, полинявший образ католической мадонны.


медный
Небольшая
озаряла
ее на цепочках
светильник нанаклониласьи
его.серебряная
Татарка
щипцами,
тонкой
лампадка,
шпилькой
высокой
перед
подняласземли
ножке,
для
ним поправления
висевшая,
свисевшими
оставленный
чуть­чуть
огня
вокруг
и

гасильником. Взявши его,она зажгла его огнем отлампады. Свет


набрасываясьтемною, вместе,тоосвещаясь
усилился,иони,идя какуголь, тенью, напоминали
сильно огнем,то
собою

картины Жерардо
юностью, прекрасное
dellanotte[
лицо 25].Свежее,
рыцаря представляло
кипящее здоровьем
сильную
и

стены,
противоположность
Проходнапомнившие
пораспрямиться.Он
стал несколько
сему
сизнуренным
любопытством
киевские
шире,такчто
и
пещеры.
бледным
рассматривал
Так
Андрию
лицом
же как
его
сии
можно
и спутницы.
вземляные
пещерах
было

киевских, тут видны были углубления в стенах и стояли кое­где


гробы; местамидаже попадались просто человеческие кости, от
здесь
сырости
также
сделавшиеся
были святые
мягкими
людии ирассыпавшиеся
укрывались также
вмуку.
от Видно,
мирских
и

которой
бурь, горяи
ногами
часто останавливаться,
ихиногдабыласовершенная
усталость
обольщений.
возобновлялась
чтобыдать
Сырость беспрестанно.
местами
отдохнуть
вода.Андрий
была очень
Небольшой
своей
должен
сильна:
спутнице,
кусок
был
под
хлеба, проглоченный ею, произвел только боль в желудке,
отвыкшем от пищи, и она оставалась часто без движения по
нескольку
Наконецминут
переднимипоказалась
наодномместе. маленькая железная дверь. «Ну,

слава богу,мы пришли»,


приподняларуку, чтобы постучать,
– сказала– слабымголосом
ине татарка,
имела сил. Андрий
ударил вместонее сильно в дверь; раздался гул, показавший, что за
дверью был большой простор. Гул этот изменялся, встретив, как
казалось, высокие своды. Черезминуты две загремели ключи, и
кто­то, казалось,
встретил монах, сходил
стоявший на узенькой
по лестнице. Наконецдверь
лестнице, сотперлась;
ключами ихи

свечой в руках. Андрий невольно остановился при виде


католического
жидами.
запорожского
презрениевМонах
козаках,
казака,
монаха,
тоже
но
поступавшихс
слово,
несколько
возбуждавшего
невнятно
ними
отступил
произнесенное
бесчеловечней,
такоеназад,увидев
ненавистное
татаркою,
чем с

подсвечниками
молился.
его
монастырскойцеркви.
лестнице
успокоило.
Около
вверх, Он
ии
него
ониочутились
свечами,
посветил
сУобеих
одногоиз
стоял
им,
сторон
запер
под
алтарей,
наколенях
стояли
высокими
за ними
уставленноговысокими
также
священник
дверь,
темными
на коленях
ввел
сводами
и ихпо
тихо
два

молился
молодые о клирошанина[
кружевнымишемизетками
ниспослании чуда:
26] сверх
воспасении
лиловых
их ис города,
кадиламив
мантиях
о подкреплении
сруках.Он
белыми

коленях,
нашептывающего
несчастия.Несколько
падающегоопершись
духа, о ропот
ниспослании
исовершенноположив
женщин,
и малодушный,
похожих
терпения,об
наробкий
привидения,
изнеможенные
удалении
плач искусителя,
на
стояли
земные
головы
на

на спинки стоявшихперед ними стульев и темных деревянных


лавок; несколько мужчин, прислонясь уколонни пилястр, на
которых
коленях.Окно
возлегали
сцветными
боковыесводы,
стеклами,бывшее
печальностояли
над тоже
алтарем,
на

озарилося розовым румянцем утра,иупалиот него на пол голубые,


желтые и других цветов кружки света, осветившие внезапно
темную церковь. Весь алтарь в своем далеком углублении
показался вдруг в сиянии; кадильный дым остановился в воздухе
радужно освещенным облаком. Андрий не без изумления глядел из
своего темного углана чудо, произведенное светом. В это время
грома
становилсягуще
величественный
и потом вдруг,
реворгана
игуще,разрастался,
обратившись
наполнил
в перешел
небесную
вдругвсю
втяжелые
музыку,
церковь.
донесся
рокоты
Он

высоко
тонкие девичьиголоса,и
под сводами своими
потом
поющими
опять обратился
звуками,онв
напоминавшими
густойрев и

музыке.
гром изатих.И
сводами, и дивился
долго еще громовые
Андрий с полуоткрытымртом
рокотыносились,
величественной
дрожа,под

нею.
кафтана.
замеченные
В это
Заря
«Пора!»
время,
никем,и
уже –сказала
давно
почувствовал
вышли
румянилась
татарка.
потом
он,Они
на
кто­то
на
перешли
площадь,
небе:
дернулего
через
все
бывшую
церковь,не
возвещало
заполу
перед

восхождение солнца. Площадь, имевшая квадратнуюфигуру, была


совершенно
пуста; посредине ее оставались еще деревянные
мостили,
столики,назад
только показывавшие,
быларыноксъестных
просто засохшая
что здесьбылеще
припасов.
груда грязи.
Улица,
неделю,
Площадь
которых
может
обступали
тогдане
быть,

кругом
видными
высоту,
вообще небольшие
строили
косвенно
в стенах
домы
перекрещенные
каменные
деревянными
тогдашние
и глиняные,
обыватели,
сваямиистолбами
деревянными
водин
чтожеможно
брусьями,
этаж,
во видеть
домыс
всю как
их
и

поныне ещев некоторых местах Литвыи Польши. Все они были


других
окон
покрытынепомерно
и отдушин. Навысокимикрышами
возносилось совершенно
одной стороне,почти
отличное
со множеством
от
близцеркви,
прочихслуховых
здание,
выше

вероятно, городовой магистрат или какое­нибудь


правительственное место. Оно быловдва этажа, инадним вверху
надстроенбылв две арки бельведер,гдестоял часовой; большой
но
часовой циферблат
мертвою, Андриювделан
почудилось
былвкрышу.
какое­то Площадьказалась
слабоестенание.
Рассматривая, он заметил на другой стороне ее группу из двух­трех
человек, лежавших почти без всякого движения на земле. Он
вперил глаза внимательней, чтобы рассмотреть, заснувшие ли это
были
ног ее она
Казалось,
чертах
его.Этобыло
илиумершие,и
нельзя
былабыло
мертвоетело
ещемолода,хотяв
в это
тоговремя
видеть.
женщины,
наткнулся
На
искаженных,
голове
по­видимому,
на что­то
ее изможденных
был
лежавшее
жидовки.
красный
у

шелковый платок; жемчуги или бусы вдва рядаукрашали ее


наушники;
них
лежал
скрутивший
наеевысохшую
ребенок,
две­три
ее своими
судорожно
длинные,
шеюс
пальцами
схвативший
всевзавитках,
натянувшимися
от невольной
рукою
кудривыпадали
за
жилами.
злости,
тощуюне
грудь
Возленее
нашед
из­под
ееив

ней
что
опускавшемусяи
испустить
он
молока;он
ещепоследнее
не умер
уже
подымавшемуся
или,по
дыханье.
не плакал
крайней
Они
ине
животу
поворотилив
мере,
кричал,
егоещетолькоготовился
можнобыло
и только
улицы по
думать,
и были
тихо

остановлены вдруг каким­то беснующимся, который, увидев у


Андрия
него,
Андрийкрича:
драгоценную
оттолкулего:
«Хлеба!»ношу,
Но сил
онполетелна
кинулся
не было
нанего,
унего,как
землю.
равных
тигр,вцепился
бешенству;
Движимыйв

состраданием, он швырнул ему один хлеб,на который тот


бросился,
улице,
приниматьпищу.
жертвы встрашных
голода.
подобно
Казалось,
Почти
бешенойна
судорогах
как
собаке,
каждомшагу
будто,
испустилдух
изгрыз,
не вынося
поражалиихстрашные
искусал
отмучений
долгойотвычки
его итут
в домах,
же,на

многие нарочно выбежалина улицу: не ниспошлется ли в воздухе


на
ине
голову
и
крайней
чего­нибудь,
нельзясказать,
нагрудь,
мере,онауже
питающего
заснулали
сиделане
силы.У
недвижимо
слыхала
она, умерла
ворот одного
или
одноми
видела
просто
дома
ничего
том
сидела
позабылась:
жеи, месте.
старуха,
опустив
по
С

крыши
страданийголода
вытянувшееся,
другого
иссохшеетело.
идома
захотел
висело
лучше
Беднякнемог
вниз
произвольным
на веревочной
вынестидо
самоубийством
конца
петле

ускорить конец свой.


При виде сих поражающих свидетельств голода Андрий не
вытерпел не спросить татарку:
– Неужели они, однако ж, совсем не нашли, чем пробавить[27]
жизнь? Если человеку приходит последняя крайность, тогда, делать
нечего, ондолжен питатьсятем, чемдотоле брезговал; он может
тогда
питаться
собаки,
никогда
– Нокак
Все
пойтив
нидаже
нетемитварями,
переели,
водилось
жевы,
снедь.
мышине
–умирая
никакихзапасов,
сказала
которые
найдешьво
такою
татарка,
лютою
запрещены
всепривозилось
–всю
всем
смертью,
городе.
скотину.Ни
законом,
все
У насвгороде
еще
издеревень.
всеможет
коня,ни
думаете

оборонить город?
– Да, может быть,воевода и сдалбы, но вчераутром полковник,
которыйв
отдавали города;
Буджаках,
что пустил
онидетна
в город
выручкус
ястребасполком, да чтобыне
запиской, ожидает

только другого полковника, чтоб идти обоим вместе. И теперь


всякую минуту ждут их… Но вот мы пришли к дому.
казалось,строенный
Андрий уже издали
каким­нибудь
видел дом, непохожий надругие и,как
архитектором итальянским. Он
из Окна
был сложен
нижнего этажа были
красивых
заключены
тонких
в высоко
кирпичей
выдавшиеся
в два этажа.
гранитные

карнизы; верхний этажсостоял весьиз небольших арок,


лестница На
образовавших
гербами. из крашеных
углах
галерею;
доматоже
кирпичей
между были
нимивидны
выходила
гербы. на
Наружная
были
самуюрешетки
площадь.
широкаяс

Внизу лестницы сиделопо одному часовому, которые картинно и


симметрически держались одной рукой за стоявшие около них
алебарды,
казалось,
живые
нечувствительны
существа.
таким
адругою
образом,более
ко
Онине
всему:
подпирали
спали
онине
инедремали,
походилина
наклоненные
обратили даже
но,
изваяния,чемна
свои
вниманияна
казалось,
головы,и,
были
то,

кто
убранного,
всходилпо
всего лестнице.
с ногдоголовы
На верхулестницы
вооруженного воина,
они нашли
державшего
богато

в руке молитвенник. Он было возвел на них истомленные очи, но


татарка сказала ему одно слово, и он опустил их вновь в открытые
страницы своего молитвенника. Они вступили в первую комнату,
довольно просторную, служившую приемною или просто
вельможи
прочей
положенияхустен
переднею.Она
дворней,
как военного,
была
необходимою
солдатами,
наполнена
так и слугами,псарями,
владельца
для вся
показания
собственных
сидевшими
виночерпиями
сана поместьев.
впольского
разных
и

Слышен был чад погаснувшей свечи. Две другие еще горели в двух
окно
огромных,почти
посередине,несмотря
гляделоутро. Андрий
в на
рост
тоуже
чтоуже
человека,
было хотелидти
давноврешетчатое
подсвечниках,
прямо в стоявших
широкую
широкое

дубовую дверь, украшенную гербом и множеством резных


дверь
проходивший
украшений,но
комнату,которую
вбоковой
сквозь
татаркадернулаего
стене.
он щель
начал
Этоювышли
ставня,
внимательно
затронул
рукав
онивкоридор
рассматривать.
икое­что:
указала малиновый
маленькую
и потомв
Свет,

занавес, позолоченный карниз и живопись настене. Здесь татарка


которой
указала
которогоАндриюостаться,
блеснулсвет
все потряслось
огня.Он
унего.Он
отворила
услышал
виделсквозь
дверьвдругую
шепоти растворившуюся
тихий
комнату,
голос,от
из

дверь, как мелькнула быстро стройнаяженская фигура с длинною


роскошною косою,
возвратиласьи сказала,чтобы
упадавшеюонвзошел.
наподнятую
Он непомнил,
кверху руку.
какТатарка
взошел

и как затворилась заним дверь. Вкомнате горелидве свечи;


лампада теплилась перед образом; поднимстоял высокий столик,
по обычаю католическому, со ступеньками для преклонения
коленей
повернулся
застывшую
во времямолитвы.
вдругую
и окаменевшую
сторону
Ноне
вкаком­то
иувидел
тогоискалиглаза
быстром
женщину, движении.
казалось,
его.Он

Казалось, как будто вся фигура ее хотела броситься к нему и вдруг


остановилась. И он остался также изумленным преднею.Не такою
и
прежде;ничего
воображалонеевидеть:
чудеснее быланеона
быловней
теперь,
этобыла
чем
похожегонату,
прежде.
не она,Тогда
нета,которую
новдвое
было в прекраснее
нейонзнал
что­то
неоконченное, недовершенное, теперь это было произведение,
которому художник дал последний удар кисти. Та была прелестная,
ветреная девушка; эта была красавица – женщина во всей
развившейся красе своей. Полное чувство выражалося в ее
поднятых
Еще слезынеуспелив
глазах,не отрывки,
нихвысохнутьи
не намеки наоблекли
чувство,новсе
их блистающею
чувство.

влагою, проходившею
прекрасные границы, душу.
которые
Грудь,
назначены
шеяиплечи
вполне
заключились в те
развившейся
на
красоте;волосы,
лицу
которой
грудь.
тонкими,
ее,теперь
Казалось,
была
длинными,
подобрана,
которыепрежде
все
обратились
прекрасно
до аодной
часть
в разбросалась
согнутыми
изменились
густую
разносились
роскошную
волосами
повсей
чертыее.
легкимикудрями
длине
косу,часть
упадала
Напрасно
рукии
по

силилсяонвних
памяти,
помрачила
–ниодной!
чудесной
отыскатьхотяодну
Какнивелика
красы ее; напротив,
изтех,
былаеекоторые
бледность,но
казалось,
носились
как она
будто
вего
не

придала ей что­то стремительное, неотразимо победоносное. И


ощутил
неподвиженперед
козака, представшего
Андрий всвоей
нею.
вовсей
Она,казалось,
душеблагоговейную
красе исиле
такжеюношеского
былапораженавидом
боязнь
мужества,
истал

ив
который, казалось, самой неподвижности своих членов уже
обличал развязную вольность движений; ясною твердостью сверкал
глаз его,смелою
блистали
молодой черный
всею яркостью
ус.
дугою выгнулась
девственного
бархатная
огня, бровь,
и какшелк,
загорелые
лоснился
щеки

женщине…
рыцарь,
голоса. –Один
– Нет,–сказала
яневсилах
богможет
она,и
ничемвозблагодарить
веськолебался
возблагодаритьтебя;
серебряныйзвукее
тебя,немне,слабой
великодушный

Она потупила свои очи; прекрасными снежными полукружьями


надвинулись нанихвеки, окраенные длинными, как стрелы,
оттенилегоснизу.
ресницами.Наклонилося
Ничегоне
все умел
чудесное
сказатьна
лицо ее,итонкийрумянец
это Андрий.Он хотел

бы выговорить все, что ни есть на душе, – выговорить его так же


горячо, как оно было на душе, – и не мог. Почувствовал он что­то
заградившее ему уста: звук отнялся у слова; почувствовал он, что
ив
не ему, воспитанному в бурсе бранной кочевой жизни, отвечать
на такие речи, и вознегодовал насвою козацкую натуру.
поставила
ломтями
В это принесенный
времявошлав
перед своеюрыцарем
комнату
панною.хлеб,
татарка.
Красавица
неслаОна
его
взглянула
уже
на золотом
успела
нанарезать
блюдеи
нее, на

хлеб ивозвелаочи
умиленный
обнявшие еевзор,выказавший
чувства,набыл
Андрия
болеедоступен
изнеможенье
– и много Андрию,
было
и бессилье
в очах
чемвсеречи.
выразить
тех. Сей

Его душе вдруг стало легко; казалось, все развязалось у него.


Душевные движенья ичувства, которые дотоле как будто кто­то
удерживал тяжкоюуздою, теперь почувствовали себя
спросила:
освобожденными,
потоки слов, как вдруг
наволе
красавица,
иуже хотелиизлиться
оборотяськ татарке,
внеукротимые
беспокойно

– Амать?Ты отнесла ей?


–АОнаспит.
отцу?

– Отнесла.Он сказал,что придет сам благодарить рыцаря.


Она взяла хлеб и поднесла его ко рту. С неизъяснимым
наслаждением глядел Андрий, как оналомала его блистающими
голода,
пальцамисвоимииела;и
который испустил духв
вдруг глазахего,
вспомнил опроглотивши
бесновавшемсякусок
от

хлеба. Он побледнел и, схватив ее за руку, закричал:


– Довольно! не ешь больше! Ты так долго не ела, тебе хлеб
будет теперь ядовит,
И она опустила тут же свою руку, положила хлеб на блюдо и,
как покорный ребенок, смотрела ему в очи. И пусть бы выразило
не
чье­нибудь слово…
высоко­могучее слово
но того,
властны
что видится
выразить
инойраз
ни резец,
во взорахдевы,
ни кисть,ни

ниже' того умиленного чувства, которымобъемлется глядящий в


такие
– взорыдевы.
Царица! – вскрикнул Андрий, полный и сердечных, и
душевных, и всяких избытков. – Что тебе нужно? чего ты хочешь?
прикажи мне! Задай мне службу самую невозможную, какая только
есть на свете, – я побегу исполнять ее! Скажи мне сделать то, чего
не в силах сделать ниодин человек, – я сделаю, я погублю себя.
Погублю,
хутора,
крестом,половина
мнетак
погублю!и
сладко…но
табунов
погубитьсебядля
отцовских
невсилах
–мои,сказать
все,
тебя,клянусь
что
того!
принесла
У менятри
святым
отцу

мать
кого моя,что
нет теперь
даже
у козаков
от него скрывает
наших оружия,как
она,– все мое.
у меня:
Такогониу
за одну

от
рукоять
ты всегоэтого
вымолвишь
моей сабли
откажусь,кину,
однодаютмне
слово или
лучший
брошу,
хотя сожгу,
табунитри
толькозатоплю,
шевельнешь
тысячи
еслиовец.И
только
своею

тонкою
речи,
жизньинекстати,
в черною
бурсе и на
бровью!
инейдет
Запорожье,
Новсеэто
знаю,что,
говорить
сюда,чтонемне,
так,какв
может быть,
обычае
несу
проведшему
говорить
глупые

там, где бывают короли, князья и все что ни есть лучшего в


вельможном рыцарстве. Вижу, что ты иное творенье бога, нежели
все мы,идалеки пред тобою вседругие боярскиежены и дочери­
девы.
могут
С Мы
возрастающим
служить
не годимся
тебе. бытьтвоими
изумлением, рабами,
вся превратившись
тольконебесные
в слух,
ангелы
не

проронив ни одногослова, слушала дева открытую сердечную речь,


в которой,
каждое простое
как взеркале,
слово сейотражалась
речи,выговоренное
молодая, полнаясил
голосом, летевшим
душа. И

прямо с сердечного дна, было облечено в силу. И выдалось вперед


все прекрасное лицо ее, отбросила она далеко назад досадные
его
другим
волосы,
хотела
стоят
назначеньем
что­то
открылауста
позадисказатьи
его ведется
суровыми
идолгоглядела
вдруг
рыцарь,
мстителями,
остановилась
чтоотец,
с открытыми
чтобратьяи
страшны
ивспомнила,
устами.
всяотчизна
облегшие
Потом
что

город запорожцы, что лютой смерти обречены все они с своим


городом…
схватила
в минутуплаток,
стал
Иглазаеевдруг
весьвлажен;
шитый шелками,
и долго
наполнилисьслезами;
набросила
сидела, себена
забросив
лицо ион
быстроона
назад
его,свою
прекрасную голову, сжав белоснежными зубами свою прекрасную
нижнюю губу, – ине как бы внезапно почувствовав какое укушение
ядовитого гада, – снимая с лица платка, чтобы он невидел ее
руку.
прикосновенья,
сокрушительной
– Скажи
Сверкающий
мнеиодно
грусти.
жал огонь
слово!
он руку,
–пробежал
сказал
лежавшую
Андрий
пожилам
бесчувственно
и взял ееегоот
завруке
атласную
сего
его.

Но она молчала, не отнималаплатка от лица своего и оставалась


неподвижна.
– Отчего жеты так печальна? Скажимне,отчеготы так

печальна?
Бросила прочь онаотсебя платок, отдернула налезавшие на очи
длинные волосы косысвоей и вся разлилася в жалостных речах,
выговариваяихтихим­тихим голосом, подобнокогда ветер,
поднявшись прекрасным вечером, пробежит вдруг по густой чаще
приводного тростника: зашелестят, зазвучат и понесутся вдруг
унывно­тонкие звуки, иловит их с непонятной грустью
остановившийся
несущихсявеселых путник, не чуя ни погасающего вечера, ни
песен народа, бредущего от полевых работ и
жнив,
– Не
ни достойна
отдаленного
ли тарахтанья
я вечных сожалений?
где­то проезжающей
Не несчастна
телеги.
ли мать,

родившая меня на свет? Не горькая ли доля пришлась начасть мне?


панов,
к
Неногаммоим:лучших
лютыйлитыпалач
графов и иноземных
мой,
дворянизо
баронов
моясвирепая
всего
и все,судьба?
шляхетства,богатейших
что ни есть
Всехты
цветпривела
нашего

рыцарства. Всемим быловольно любить меня,и за великое благо


всякий изнихпочелбы любовь мою. Стоило мне только махнуть
мое
рукой,
породою,
причаровала
сердце,
илюбойизних,
сталбы
мимо
ты моего
лучшихвитязей
моим
сердца,
красивейший,
супругом.
свирепая ник
землинашей,
И судьба
прекраснейший
одномуизних
моя;
кчуждому,
а причаровала
лицоми
кврагу
не

нашему. За что жеты,пречистая божьяматерь, закакие грехи, за


какие
меня? тяжкие
В изобилии
преступления
и роскошном
такнеумолимо
избытке всего
ибеспощадно
текли дни
гонишь
мои;
лучшие, дорогие блюда и сладкие вина были мне снедью. И на что
все это было? к чему оно все было? К тому ли, чтобы наконец
умереть лютою смертью, какой не умирает последний нищий в
участь;
станут
королевстве?
которыхумирать
малотого,
двадцать
И вмало
невыносимых
раз
чтоперед
того,
готовачто
бы
концом
муках
осуждена
была своимдолжна
отеци
отдать
я намать,для
жизнь
такуюстрашную
видеть,как
свою;
спасенья
мало

всего этого: нужно, чтобы перед концом своим мне довелось


увидать
моей
чтобымолодой
горькаяонречами
моя
и услышатьслова
участьбыла
жизни,
своими
чтобы
еще
разодралначасти
илюбовь,
еще
горше,
страшнее
чтобы
какойне
казалась
еще
мое
видалая.Нужно,
жалче
мне
сердце,
смерть
было мне
чтобы
моя

Не
казалось,
Андрий,
и
застывших
моя,
отразилось
все,
чтобыеще
–Иитебя
от
когда
–говорило:«Нет
слыхано
печально
в–ичтобы
лице
прости
засохнувших
больше,
затихла
ее;
красивейшая
насвете,не
поникшего
мое
ноющею
умирая,
она,
прегрешение,–
счастья
по безнадежное,
грустью
тихо
попрекала
лба
можно,
иналице
лучшая
пламеневшим
и опустившихся
заговорила
святаябожья
сем!»
неятебя,
изжен
быть
безнадежное
тому,
щекамее,–
всякая
свирепая
понесла
очей
матерь!
–чертаего,
до
говорил
чувство
судьба
такую
слез,
все,

горькую часть, когда она рождена нато, чтобыпред ней,как пред


святыней,преклонилось
не умрешь! Нетебе все,что ни есть лучшегона свете. Нет,ты
умирать! Клянусь моим рождением и всем, что
мне
– нимило
силой,
на ни
свете,
молитвой,
ты не умрешь!
ни мужеством
Если же– выйдетужетаки
нельзябудет отклонить
ничем

горькой
разлучат
тобой,
– Неусудьбы,то
обманывай,
ствоих
тобою.прекрасных
мы
рыцарь,
умремколеней,
ивместе;
себя иипрежде
иразвеуже
меня, – говорила
яумру,
мертвого
умру
она, перед
качая
меня

тихо прекрасной головой своей,– знаю и, к великому моему горю,


враги
знаю
какой слишком
тебе.
долгизавет
хорошо,что
твой:тебя зовутотец,товарищи,
тебе нельзя любитьменя;
отчизна,
и знаюя,
а мы –
– А что мне отец, товарищи и отчизна! – сказал Андрий,
встряхнув быстро головою и выпрямив весь прямой, как надречная
осокорь[28
никого! Никого,
], стан свой.
никого!
– Так
– если
повторил
ж так, он
так тем
вот что:
же голосом
нет уменя
и

несокрушимый
сопроводив его козак
тем движеньем руки, с каким упругий,
выражает решимость на дело, неслыханное и
невозможное
Кто
что милеедлянее
дал мне ее
для
в отчизны?
другого.
всего. Отчизна
–Отчизна
Кто сказал,
моя
есть–чтомоя
то,
ты!Вотмоя
чегоотчизна
ищет душа
отчизна!
Украйна?
наша,
И

понесу яотчизнусию в сердцемоем, понесу ее, пока станет моего


веку,
все, что
ипосмотрю,
ни есть, продам,
пусть кто­нибудьиз
отдам, погублю
козаков
за такую
вырветее
отчизну!оттуда! И

На мигостолбенев, как прекрасная статуя, смотрела она ему в


очи
какую
ивдругзарыдала,и
бываеттолько способна
счудноюодна
женскою
безрасчетно
стремительностью,
великодушная
на

женщина, созданная на прекрасное сердечное движение, кинулась


она к нему на шею, обхватив его снегоподобными, чудными
руками, и зарыдала. В это время раздались наулице неясные крики,
сопровожденные трубным и литаврным звуком. Но онне слышал
их. Он слышал только,как чудные устаобдавали его благовонной
теплотой своего дыханья, как слезы еетекли ручьями к нему на
лицо и спустившиеся все сголовы пахучие ее волосы опутали его
книмс –Наши
запорожцев.
привезли
вошли
всего
Но

В это
Спасены,
своим
неввремя
сслышал
город,
собою
темным
вбежала
спасены!
икаких
никто
привезли
иблистающим
из
–связали
них,
кричала
хлеба,
радостным
какие«наши»
запорожцев.
шелком.
она,не
пшена,
криком
помня
муки
Полныйне
вошли
татарка.
себя.
ивгород,что
связанных
на земле

вкушаемых чувств, Андрий поцеловал в сии благовонные уста,


человеку.
ощутилосьто,
Они
прильнувшиекщекеего,
отозвалисьчтотем
один
же,ив
толькораз
и небезответны
сем вобоюднослиянном
жизни
былиблаговонные
дается чувствовать
поцелуе
уста.
И погиб козак! Пропал для всего козацкого рыцарства! Не
видать ему больше ни Запорожья, ни отцовских хуторов своих, ни
волос
породил
церквиизсвоей
детей, взявшихся
божьей!
напозорчуприны
Украйне
защищать
и
неее.
проклянет
видать
Вырвет
тоже
идень
старый
храбрейшего
иТарас
час, седойклок
вкоторый
изсвоих

себе такого сына.


VII
Шум и движение происходили в запорожском таборе. Сначала
никто не мог дать верного отчета, как случилось, что войска
прошли в город. Потом уже оказалось, что весь Переяславский
курень, расположившийся перед боковыми городскими воротами,
чем
был
быладело.
пьян
перебита,
Покамест
мертвецки;стало
а другая
ближние
перевязана
быть,дивиться
курени,
прежде,
разбуженные
чемвсе
нечего,шумом,
могли
чтополовина
узнать,в
успели

схватиться за оружие,войскоуже уходило в ворота,и последние


ряды отстреливались отустремившихся на них в беспорядке
он
собраться
сонных
сказал:
и всем,икогда
полупротрезвившихся
все сталив
запорожцев.
кругизатихли,
Кошевойдал
снявши шапки,
приказ

– Так вот что, панове­братове, случилось в эту ночь. Вот до чего


довел
видно, хмель!Вот
уже такоезаведение:коли
какое поруганьепозволишьудвоитьпорцию,
оказал нам неприятель! У вас,
так

вы готовытак
снимет свас шаровары,
натянуться,чтоврагХристова
но в самое лицо вам начихает,
воинстване
так вы
только
того

не услышите.
Козаки все
стояли понурив головы, зная вину; один только
незамайковский
– Постой, батько!
куренной
–сказал он. – Хоть оно инев законе, чтобы
атаманКукубенкоотозвался.

сказать какое возражение, когда говорит кошевой перед лицом


повинны
справедливо
всего
на трудной,
войска,
и достойны
попрекнул
тяжкой
да дело смерти,
не
работе.
все
так христианскоевойско.
было,
если
Но мы
такнужно
бынапились
сидели сказать.
без
в походе,на
дела,
Козаки
Тымаячились
несовсем
былибы
войне,

попусту перед городом.Ни поста, ни другого христианского


воздержанья не было: как жеможет статься, чтобына безделье не
напилсячеловек?Греха тутнет.Амы вотлучше покажемим, что
такое нападать на безвинных людей. Прежде били добре, а уж
теперь побьем так, что и пят не унесут домой.
Речь куренного атамана понравилась козакам. Они приподняли
уже совсем было понурившиеся головы, и многие одобрительно
кивнули головой, промолвивши: «Добре сказал Кукубенко!» А
Тарас
скажешь
– АБульба,
что,
на это?
кошевой,
стоявшийнедалеко
видно Кукубенкоправду
от кошевого,сказал:
сказал? Что ты

– Ачто скажу? Скажу: блажен иотец, родивший такого сына!


Еще небольшая мудрость сказать укорительное слово,нобо'льшая
мудрость
бедою человека,
сказатьободрило
такое слово, котороебы, непоругавшись над
бы его, придало бы духу ему, как шпоры
придают
сказать
прежде.
«Добресказал
потом
духу коню,
утешительное
икошевой!»
освеженному
–слово,
отозвалось
водопоем.
да Кукубенко
врядах
Я самзапорожцев.
хотел
догадался
вам

«Доброе слово!» – повторили другие. И самые седые, стоявшие, как


сизые голуби, ите кивнули головою и, моргнувши седым усом,
тихо
крепость,
– сказали:
Слушайте
карабкаться
«Добре
же, сказанное
панове!–продолжал
и подкапываться,
слово!» как делают
кошевой.
чужеземные,
– Брать

немецкие мастера, – пусть ей враг прикинется! – и неприлично, и не


козацкое дело.А судя по тому, чтоесть, неприятель вошелв город
сена…
городе
не с большим
уж
голодный;
я незапасом;телег
знаю,
сталобыть,
развес неба
что­тобылос
все кинет
съест им
духом,даи
нимнемного.
на вилы конямНародв
тоже

какой­нибудь
их святой… только про этоеще бог знает; а ксендзы­то их горазды
по
воротами.
Разделяйсяжена
на одни
три куреня.
слова.
ПередЗатемили
главными
Дядькивский
трикучиистановись
за
воротами
другим,
и Корсунский
пять
ауж
натридороги
куреней,
оникурень
выйдутизгорода.
переддругими
перед
на засаду!
тремя

Полковник Тарасс полком на засаду! Тытаревский и Тымошевский


молодцы,
курень накоторые
Стебликивский
запас,
верхний
позубастее
справого
–слевогобоку!
набокаобоза!
слово, Да
задирать
выбирайтесь
Щербиновский
неприятеля!
из ряду,
Уи
ляха пустоголовая натура: брани не вытерпит; и, может быть,
сегодня же все они выйдут из ворот. Куренные атаманы, перегляди
всякий курень свой: укого недочет, пополни его останками
Переяславского. Переглядивсё снова! Дать на опохмелвсем по
чарке ипохлебу на козака! Только, верно,всякий еще вчерашним
сыт,
как
нибудь,
ночью
ибо,некуда
шинкарь,
никто детьправды,
жид,
не лопнул.
продаст Да
козаку
понаедались
вотещеодиннаказ:
хоть один
всетак,
кухоль[
что29есликто­
дивлюсь,

] сивухи,
то я прибью емуна самый лоб свиное ухо, собаке, и повешу ногами
надевая
вверх!
ТакЗаработу
распоряжал
шапок, отправилисьпосвоим
же, кошевой,и
братцы!Заработу!
все поклонились
возам и таборам
ему ви,пояс
когдаи,не
уже

совсем далеко отошли, тогда только надели шапки. Все начали


снаряжаться:
мешковв пороховницы,
пробовалисабли
откатывали
и палаши,
истановили
насыпали
возыи порохиз
выбирали

коней.
Уходя к своемуполку, Тарас думали не мог придумать, куда
девался Андрий: полонили лиеговместе сдругими и связали
сонного?
плен. Междуубитыми
Только нет, козакамитоже
не таков Андрий,
небыло
чтобы
егоотдался
видно. Задумался
живым в

крепко Тарасишел перед полком, не слыша, что его давно называл


кто­то по имени.
– Кому нужно меня? – сказал он, наконец очнувшись.
Перед
– Пан нимстоял
полковник,жидЯнкель.
пан полковник! – говорил жид поспешным и

прерывистым голосом,как будто бы хотел объявить дело не совсем


пустое. –Ябыл в городе, пан полковник!
побывать
Тарас впосмотрел
городе. нажидаи подивился тому, что он уже успел

– Какой же враг тебя занес туда?


– Ясейчас расскажу, – сказал Янкель. – Как только услышал я
на заре шум икозаки стали стрелять, я ухватил кафтан и,не надевая
его, побежалтуда бегом; дорогою уженадел его в рукава, потому
что хотел поскорей узнать, отчего шум, отчегокозаки на самой заре
стали стрелять. Я взял и прибежал к самым городским воротам, в то
время, когда последнее войско входило в город. Гляжу – впереди
отряда пан хорунжий Галяндович. Он человек мне знакомый:еще с
чтобы
третьего
выправить
года задолжал
с него долг,и
сто червонных.
вошелвместе
Я за снимив
ним, будтобызатем,
город.

сказал
– Какже
Бульба.–И
ты: вошелв
не велел
город,да
он тебя тут
ещеже
и повесить,
долгхотелкак
выправить?–
собаку?

слуги
взмолился
– Асовсем
ей­богу,
пану,
схватили
сказал,
хотел повесить,
меняи –закинуливеревку
отвечал жид,–уже
на было
шею,но
его

что подожду долгу, сколько пан хочет, и


пообещал еще дать взаймы, как только поможет мне собрать долги
с других рыцарей; ибо у пана хорунжего – я все скажу пану – нет и
одного червонного в кармане. Хоть у него есть и хутора, и усадьбы,
и
него
вооружили
четыре
так, замка,
как
его бреславские
укозака,
истеповой–ничего
жиды,
землине
досамого
внет.
чем И
было
теперь,если
Шклова,
бы емуагрошей
и набы не
войну
у

выехать. Он и на сейме оттого не был.


– Чтожтыделал в городе? Видел наших?
– Какже! Нашихтам много: Ицка, Рахум,Самуйло, Хайвалох,
еврей­арендатор…
– Пропади они, собаки! – вскрикнул, рассердившись, Тарас. –
наших
Что–тымне
Нашихзапорожцев
Андрия
запорожцев.
тычешь
видел? –
свое
вскрикнул
невидал.Авидал
жидовское
Бульба.
племя!
– одного
Что
Ятебя
ж ты,
пана
спрашиваю
Андрия. про

где видел его?


в подвале? в яме? обесчещен? связан?
– Кто же бы смел связатьпана Андрия? Теперьон такой важный
нарукавникивзолоте,и
рыцарь… Далибуг[30], зерцало[
яне узнал! И наплечники в золоте, и
31] в золоте, и шапка в золоте, и по
весною,
поясу золото,
когдаивезде
в огороде
золото,
всякая
и всезолото.
пташка пищит
Так, каксолнце
и поетивзглянет
травка

пахнет, так и он весь сияетв золоте. И конядалему воевода самого


лучшего под верх;дваста червонных стоит один конь.
Бульба остолбенел.
– Зачем же он надел чужое одеянье?
– Потому что лучше, потому и надел… И сам разъезжает, и
другие разъезжают; ионучит, и его учат. Как наибогатейший
польский пан!
– Кто ж его принудил?
– Я ж не говорю, чтобы егокто принудил. Разве панне знает,
что он по своей воле перешел к ним?
– Кто перешел?
– АпанАндрий.
– Куда перешел?
– Перешел на их сторону,он ужтеперь совсем ихний.
– Врешь,
Как же свиное
можно,ухо!
чтобы я врал?Дурак я разве, чтобы врал? На

свою бы голову яврал?Разве я не знаю, что жида повесят, как


собаку, коли он совретперед паном?
– Так это выходит, он, по­твоему, продал отчизну и веру?
– Я же не говорю этого, чтобы он продавал что: я сказал только,
то он перешел кним.
– Врешь, чертов жид! Такого дела не было на христианской
земле!
– Пусть
Ты путаешь,
трава прорастет
собака! на пороге моего дома, если я путаю!

Пусть всякий наплюетна могилу отца, матери, свекора, и отца отца


моего, иотца матери моей,если япутаю. Еслипан хочет, я даже
скажу, и отчего он перешелкним.
– Отчего?
красавица!
– У воеводы есть дочка­красавица. Святой боже, какая

красоту,
Здесь расставив
жидпостарался,
руки, прищуривглаз
как только мог,выразить в лице своем
и покрививши набок рот,
как будто чего­нибудь отведавши.
он все
согни
– Ну,
Ондля
–равно
она
такинееисделал
чтоже
что
согнется.
подошва,
изтого?
всеи
которую,
перешел.
колиКоли
размочишь
человеквводе,
влюбится,
возьми
то
Крепко задумался Бульба. Вспомнил он, что велика власть
слабой женщины, что многих сильных погубляла она, что
податлива с этой стороны природа Андрия; и стоял он долго как
вкопанный на одном и том же месте.
– Слушай,пан, явсерасскажу пану, – говорилжид. – Как
только
я схватил
услышал
на всякий
яшуми
случай
увидел,
с собой
что нитку
проходят
жемчуга,
в городские
потомуворота,
что в

городе есть красавицы и дворянки, а коли есть красавицы и


дворянки, сказаля себе, тохоть им и есть нечего,а жемчуг все­таки
купят.
воеводин
татарки.
И «Будет
как
двор
только
продавать
свадьба
хорунжего
сейчас,
жемчуг
слуги
как
и только
расспросил
пустилименя,
прогонят
все япобежал на
услужанки­
запорожцев.

Пан–Андрий
Бульба.
Итынеобещал
убил тут
прогнать
женаместе
запорожцев».
его, чертовасына? – вскрикнул

– За что же убить? Он перешел по доброй воле. Чем человек


виноват? Там ему лучше, туда и перешел.
Дай–бог
И
Ей­богу,
тывиделего
ему здоровья,
в самоелицо!
в самое
менятотчас
лицо?
Такойузнал;и
славныйкогдаяподошел
вояка! Всех взрачней.

к нему,
тотчас сказал…
– Что ж он сказал?
– Онсказал… прежде кивнул пальцем, а потом уже сказал:
скажи
«Янкель!»
брату,
А скажи
я: «Панкозакам,
Андрий!»–
скажиговорю.
запорожцам,
«Янкель!
скажи
скажиотцу,
всем, что

отец – теперь не отец мне, брат–не брат, товарищ –не товарищ, и


что я с ними буду биться со всеми. Со всемибуду биться!»
Врешь,
тебя– убью,
Врешь,
собака! Тыи
сатана!
чертов
Утекай
Иуда!
Христа
отсюда,
– распял,
закричал,
не проклятый
то –
вышедиз
тут жебогом
тебе
себя,Тарас.
ичеловек!
смерть! Я

И, сказавши это, Тарас выхватил свою саблю.


Испуганный жид припустился тут же во все лопатки, как только
могли вынести еготонкие, сухиеикры. Долго еще бежалон без
оглядки между козацким табором ипотомдалеко по всему чистому
полю, хотя Тарас вовсе не гнался за ним, размыслив, что неразумно
вымещать запальчивость на первом подвернувшемся.
Теперь припомнил он, что видел в прошлую ночь Андрия,
головою,а
позорное
проходившего
делои
все потабору
еще
чтобысобственный
не хотел
скакой­то
верить,сынегопродал
чтобы
женщиною,
могло случиться
иверу
поник
идушу.
седою
такое

Наконец повел он свой полк в засаду и скрылся с ним за лесом,


и
валили
Стебликивский,
который
конные,выступалина
одинбыл
курени: не
Незамайковский,
выжженеще
Уманский,
три дорогик
козаками.
Поповичевский,
трем
Гургузив,
воротам.
А запорожцы,
Одинзадругим
Тытаревский,
Каневский,
и пешие

Тымошевский. Одного только Переяславского не было. Крепко


легкие
другогокрасивей,стояли
предсталапредкозаков
солнца,
курнули
связанныйво
верхнего
перешел
В городе
шапочки,
оперенные
убранства,
козакиего
в сырую
услышали
вражьих
розовые
белыми,
очутился
землю,
ируках,
козацкое
прокурили
живая
инавалу.
исаматаман
как
вкто,
голубые
ляшском
лебедь,
движенье.
картина:польские
и совсемне
свою
Медные
сстану.
перьями.
перегнутыми
Все
долю.
Хлиб,
просыпаясь,
высыпали
шапкисияли,как
На
без
Кто
витязи,один
других
шаровар
проснулся
набекрень
навал,и
сонный
былии

просто
верхами;выложенные
оправах, закафтаны
которыедорого
с шнурками;
откидными
приплачивались
утех
рукавами,
саблипаны,–и
шитые
и ружьяв
и много
золотом
дорогих
и

было
убранной
всяких других
золотом,
убранств.буджаковский
Напереди стоялполковник.
спесиво, в красной
Грузеншапке,
был

зоркие
полковник,всех
облекал
другой полковник,
очи
его.На
глядели
вышеи
другойстороне,
небольшой
живо
толще,и
из­под
человек,
почти
широкий
густо
квесь
боковым
дорогойкафтан
наросших
высохший;
воротам,стоял
бровей,
номалые
всилу
и

несмотря
Недалеко на него
оборачивался
сухою рукою
от малоетелосвое,
онскорона
своею,раздавая
стоял хорунжий,
всестороны,
зналон
приказанья;
длинный­длинный,
указывая
хорошо
виднобыло,
ратнуюнауку.
бойко
с густыми
тонкою,
что,
усами, и, казалось, не было у него недостатка в краске на лице:
любил пан крепкие меды и добрую пирушку. И много было видно
ни
за
на
нахлебников,
почета,
ними
нашлосьв
королевскую
которые
всякой
дедовскихзамках.
которых
шляхты,
казну,
крали кто
со
брали
вооружившейся
стола
на жидовские
сНемало
исобою
из буфетовсеребряные
было
ктона
сенаторы
деньги,
ивсяких
свои
заложиввсе,что
наобеды
червонцы,кто
сенаторских
кубки
для
и

после сегодняшнего почета на другой деньсадились на козлы


далеко
на
рукоятках
шапки.
Иной
выряжаться
править
ком
Казацкиеряды
раз
чернели
золота,
конямиу
ивыпить
инабитвах;простые
ружейных
только
ичервонели
было
стояли
какого­нибудь
разве
неначто,а
тихо
оправах.
черные,червонноверхие
кое­где
перед
былина
пана.
навойну
Не
стенами.
блестело
Многовсяких
них
любили
всепринарядились.
кольчуги
Небыло
онокозакибогато
насабельных
бараньиих
ибылотам.
насвиты,
нихнии

Два козака выехало вперед из запорожских рядов. Один еще


совсем молодой,другой постарее, оба зубастые на слова,на деле
Следом
давно
тоже не заними
маячивший
плохие выехал
козаки:
на Сечи,
иДемид
Охрим
бывший
Наши
Попович,
подМыкыта
Адрианополем
коренастый
Голокопытенко.
козак,уже
и много

раздобрел
обсмаленною,
натерпевшийсяна
почерневшею
веку своем:головоюи
горел вогнеи
выгоревшими
прибежалусами.Но
на Сечь с

вновь Попович, пустил за ухо оселедец, вырастил усы,


густые и черные как смоль. И крепок был на едкое слово Попович.
красная
был
перевяжу!
перевязал
стыдясь
так,–
Икаксхватилиего
куреннойатаман
вывели
А,
Вотли
наготы
красные
ясила
яваших?
Отдавайте,
на
вас!
своей
увойска?
валжупаны
–скрученных
Выведите
хмельного.Ипотупил
перед
кричал
Хлиб,
холопы,
на
своимиже
без
им
сверху
всем
веревками
на
шаровари
ружья
вал
войске,
дюжий
козаками
запорожцев!
изапорожцев.
вземлю
верхнего
да
коней.Видели,
полковник,
хотел
и того,
голову
убранства,
быязнать,
Впереди как
что попал
атаман,
–всехих

в
плен, как собака, сонный. В одну ночь поседела крепкая голова его.
– Не печалься, Хлиб! Выручим! – кричали ему снизу козаки.
– Не печалься, друзьяка! – отозвался куренной атаман
Бородатый.–В
может
тебя на быть со томнет
всякимчеловеком;
вины твоей, но
чтостыдно
схватили
им,
тебя
чтонагого.
выставили
Беда

позор, не прикрывши прилично наготы твоей.


– Вы, видно, на сонных людей храброе войско! – говорил,
поглядывая на вал, Голокопытенко.
на
Попович,
своих,
– Вот,
Ахотелбыя
погодите,
поворотившись
сказал: –поглядеть,
А
обрежеммы
что перед
ж? как
Может
ними
вамчубы!–
они быть,
нам
наконе.
обрежут
ляхи
кричали
Потом,
и чубы!
правду
имсверху.
поглядевши
–говорил
говорят.

Коли выведет ихвон тот пузатый,имвсем будетдобрая защита.


козаки,
– Отчего
зная,что
ж, ты думаешь,
Попович, будет
верно,ужеготовился
им добраязащита? –сказали
что­нибудь
отпустить.
– А оттого, что позадиего упрячется все войско, иуж черта с
два из­за его пуза достанешь которого­нибудь копьем!
головою,
так Всезасмеялись
толькоговоря:
ну…» Да«Нууж
козаки.Идолго
уж и не
Попович!
сказали многиеиз
козаки,что
Уж коли кому
нихеще
такое
закрутит
«ну».
покачивали
слово,

– Отступайте, отступайте скорей отстен!– закричал кошевой.


махнул
ИбоЕдва
ляхи,
рукой.
только
казалось,
посторонились
не выдержалиедкого
козаки, как
слова,
грянули
и полковник
с валу

картечью. Навалу засуетились, показался сам седой воевода на


коне. Ворота отворились, и выступило войско.Впереди выехали
ровным конным строем шитыегусары. Занимикольчужники,
потом латники скопьями, потом всев медных шапках, потом ехали
особняком лучшие шляхтичи, каждый одетый по­своему. Не хотели
гордые
было команды,тот
шляхтичи смешаться
ехалодин свсвоими
ряды сдругими,
слугами. Потомопять
и у которого
ряды,
не

полковник;
и за ними выехалхорунжий;
а позади всего ужезанимопять
войска выехал
ряды,и
последним
выехалдюжий
низенький
полковник.
– Не давать им, не давать им строиться и становиться в ряды! –
кричал кошевой. – Разом напирайте на нихвсе курени! Оставляйте
прочие ворота! Тытаревский курень, нападайсбоку! Дядькивский
курень,нападай сдругого! Напирайте натыл, Кукубенко и
Палывода!Мешайте, мешайтеи розните их!
И ударили со всех сторон козаки, сбили и смешали их, и сами
смешались. Не дали даже и стрельбы произвести; пошло дело на
мечи дана копья.Все сбились в кучу, икаждому привел случай
давно
показатьсебя.
шляхтичей
хотел
сбил
достать!»
ДемидПопович
сконей, Иговоря:
выгнал
трехзаколол
«Вотдобрые
коней простых
далеко
кони!Таких
ви двухлучших
поле,коней
крича
я

стоявшим козакам перенять их. Потом вновь пробился в кучу,


напал опять насбитых с коней шляхтичей, одного убил, а другому
накинул
полю, снявши
арканна
с него
шею,саблю
привязал
с дорогою
к седлурукоятью
иповолок
и отвязавши
егоповсемуот

пояса целый черенок[32] с червонцами. Кобита, добрый козак и


грудь,
молодой
войске,
было уже
но
идолго
еще,
не
козак и, сломивши,
уберегся
схватился
билисьони.
сам.
тожес
Тут
Сошлись
ударилвострым
одним
же в висок
ужев
из храбрейших
хлопнулаего
рукопашный.
турецким
в польском
ножом
горячая
Одолелв

пуля. Свалил его знатнее из панов, красивейший и древнего


булатомконе
княжеского роду
своем.И
рыцарь.
много
Какуже
стройный
показалтополь,носился
боярской богатырской
онна

удали: двух запорожцев разрубил надвое; ФедораКоржа, доброго


козака, опрокинул вместе сконем, выстрелил по коню и козака
– Вотс
козака
достал Кобиту,
из­за коня
кем быя емупулюв
вогнавши
копьем;многим
хотел попробовать
отнес
висок.
головыируки
силы! – и закричал
повалил

незамайковский куренной атаман Кукубенко. Припустив коня,


послушался
поворотить
все
налетел
близ
прямо
стоявшие
вдругсвоего
конь:
ему втыл
испуганный
отнечеловеческого
иконя
сильновскрикнул,
ляхи
страшным
статькриком,
крика.
емув
такчтоХотел
метнулся
лицо;ноне
вздрогнули
было
на
сторону, и достал его ружейною пулею Кукубенко. Вошла в
спинные лопатки ему горячая пуля, и свалился он с коня. Но и тут
не поддался лях, все еще силился нанести врагу удар, но ослабела
упавшая вместес саблею рука. А Кукубенко, взяв в обе руки свой
позвонок
два
тяжелыйпалаш,вогнал
сахарные
и вошел
зуба далеко
палаш,
его вему
рассек
землю.
всамыепобледневшие
надвоеязык,
Так и пригвоздил
разбил
уста.
онгорловой
его
Вышиб
там

навеки к сырой земле. Ключом хлынула вверх алая, как надречная


скалина,
золотомжелтый
своими высокая
незамайковцами
кафтан
дворянская
его.
в другую
АКукубенко
кровькучу.
и выкрасила
уже кинулегоипробился
весь обшитый

– Эх, оставил неприбранным такое дорогое убранство! – сказал


уманский
лежал
своею
И польстился
рукою,
убитый
куренной
аКукубенком
такого
корыстью
Бородатый,
убранстваеще
шляхтич.
Бородатый:
отъехавши
невидел
–Я семерых
нагнулся,
отсвоих
нинаком.
убил
чтобы
кместу,
шляхтичей
снятьгде
с

него дорогие доспехи, вынул уже турецкий ножв оправе из


снял
самоцветных
с грудисумку
каменьев, стонким
отвязал от бельем,дорогим
поясачеренок с червонцами,
серебром и

девическою
услышал Бородатый,
кудрею, сохранносберегавшеюся на память.И
как налетел нанего сзади не
красноносый

хорунжий,уже разсбитый им сседлаи получивший добрую


зазубринуна
саблей по нагнувшейся
память. Размахнулсяон
шее.Не кдобруповела
со всегоплеча
корысть
и ударилего
козака:

отскочила могучая голова, и упал обезглавленныйтруп, далеко


суровый
чуб
вокруг
душа,
вылетелаизтакого
атаманскую
хмурясь
оросивши
мститель.
инегодуя,
голову,
землю.
крепкоготела.
чтобы
Понесласьк
ивместе
привязать
Нестем
успел
вышинам
еек
дивуясь,
хорунжий
седлу,ауж
суровая
чтотакрано
ухватитьза
козацкая
был тут

крылами,вдруг
бьет
перепела,
Какплавающий
оттудастрелой
–так Тарасов
останавливается
в на
небеястреб,
сын,
раскричавшегося
Остап,
распластанный
давши
налетелвдруг
много
у самой
на
круговсильными
на
одном
дороги
хорунжего
месте
самца­
и
сразу накинул ему на шею веревку. Побагровело еще сильнее
красное лицо хорунжего, когда затянула ему горло жестокая петля;
не
схватился
могла
хорунжий
же, у егожеседла,
рукам направить
и поон
для
ногам,
было
вязания
выстрела,и
отвязал
прицепил
за пистолет,
пленных,
шелковый
даром
конец
но
и полетелавполепуля.
веревки
егоже
судорожно
шнур, который
шнуром
к седлу
сведенная
и
возилс
связалегопо
поволок
Остап
рука
собою
тут
его

через
шли отдать
поле, последнюю
сзывая громко
честь
всех
атаману.
козаков Уманского куреня, чтобы

нет
тело;
Как
уже
итут
услышалиуманцы,
в живых,
же сталибросили
совещаться,
поле
чтокуренного
кого
битвыи их ватаманаБородатого
выбрать
прибежали
куренные.
прибрать
Наконец
его

сказали:
него,
как –Бульбенка
Да
каку
начто
старого
совещаться?
Остапа.
человека.
Он, Лучше
правда,неможно
младшийпоставить
всехнас, вкуренные,
норазум у

Остап, сняв шапку, всех поблагодарил козаков­товарищей за


честь, не стал отговариваться ни молодостью,ни молодым
его
повелв их
разумом,
атаманы.
прямо на
зная, что
Почувствовали
кучу
время
иуж
военноеине
показалимвсем,
ляхи, что
до уже
того
чтостановилось
недаромвыбрали
теперь, а тутже
дело

слишком жарко, отступили и перебежали поле, чтоб собраться на


другом конце его. А низенький полковник махнулна стоявшие
отдельно,
картечью вусамых
козацкиеворот,четыре
кучи. Но мало
свежихсотни,
кого достали:ипули
грянули
хватили
оттуда
по

быкам козацким, дико глядевшим на битву. Взревели испуганные


полком,
перетоптали.
быки, поворотили
бешеное стадо,
с криком
Ноиспуганное
Тарас
набросился
козацкиетаборы,
в этокриком,
время,вырвавшись
навпереймы.
и метнулось
переломаливозыи
Поворотило
на
из ляшские
засадыссвоим
назад
многих
полки,
все

опрокинуло конницу, всех смяло и рассыпало.


походную
новыми
– О,спасибо
силами
службу,а
навам,
неприятеля.
теперьи
волы!–кричали
военную запорожцы,–
сослужили! –Иударили
служили всёс
Много тогда перебили врагов. Многие показали себя:
Метелыця, Шило, оба Пысаренки, Вовтузенко, и немало было
всяких других.
выкинули
скрыпом хоругвь
отворились
Увидели
изакричали
обитыежелезом
ляхи, отворять
что плохогородские
наконец ворота.Со
приходит,

ворота и приняли
из
Остап
похвалил
паны­братья,
всадников.
правду
попало,
толпившихся,
своих
сказал,
иОстапа,
многим
Многие
уманцев
от
как
потомучтосо
стен!
овец
сказавши:
досталось.В
остановил,
вНе
запорожцев
овчарню,изнуренных
годится
«Вот
стенсказавши:
это
грянулии
и близко
новый
погнались
времяатаман,
«Подальше,
подходить
посыпаливсем
подъехал
ибыло
покрытых
а ведет
заними,но
кошевой
кним».
подальше,
чемни
войско
пыльюИ
и

там
так, новыйатаман,
какбыистарый!»
иувидел,
Оглянулся
что впередивсех
старыйБульбауманцевсидел
поглядеть,какой
на

коне
руке. Остап,
«Вишьтыкакой!»
и шапка заломлена
– сказалнабекрень,и
он, глядя наатаманская
него; и обрадовался
палицав

епанчами.
городскомвалу
старый,
покрылись
Козаки
истал
Запеклася
красивые
вновь
благодарить
вновь
отступили,
медные
кровь
показалисьляхи,
всех
намногих
шапки.
готовясь
уманцевдорогих
зачесть,
идти
ужекафтанах,и
ктаборам,
оказанную
с изорванными
пылью
сыну.
а на

– Что,
Вот перевязали?
явас!– кричалвсе
– кричалиим
так жесверху
снизузапорожцы.
толстый полковник,

показывая
И все веревку.
ещене переставали грозить запыленные, изнуренные

воины, и все, бывшие позадорнее, перекинулись с обеих сторон


бойкимисловами.
перевязки
истомившись
Наконецплатки
от
разошлись
боя;
и дорогие
кто присыпал
все.Кто
одежды, снятые
землейсвои
расположился
с убитого драл на
ранынеприятеля.
иотдыхать,

Другие
отдаватьимпоследнюю
же, которые были почесть.
посвежее,
Палашами
стали иприбирать тела и
копьями копали
могилы; шапками, полами выносили землю; сложили честно
козацкие тела и засыпали их свежею землею, чтобы не досталось
во'ронам и хищным орлам выплевывать им очи. А ляшские тела
увязавши как попало десятками к хвостам диких коней, пустили их
по всему полю и долго потом гнались за ними и хлестали их по
трупы.
бокам. Летели бешеныекони
протоки,ибились о землю покрытые
по бороздам,
кровьюбуграм,
и прахомляшские
через рвыи

Потом сели кругами все курени вечереть и долго говорили о


своих
не
ложилсястарый
делах
пришельцам
было
иподвигах,
или
между
обманул
и потомству.
вражьихвоев.
Тарас,
доставшихся
жидвсеразмышляя,
и Долгоне
попался
Посовестился
в удел
он
ложились
просто
каждому,
что бы
лиИуда
вони.А
значило,чтоАндрия
неволю?
на вечный
выйти
долее
Нопротиву
всехне
рассказ
тут же

вспомнил он, что не в меру было наклончиво сердце Андрия на


женские речи, почувствовал скорбь и заклялся сильнов душе
клятву:
против полячки,
не поглядел
причаровавшей
бы на ее красоту,
егосына.И
вытащил
выполнил
бы еебыонсвою
за густую,

пышную косу, поволок быеезасобою по всему полю, между всех


козаков. Избились быо землю, окровавившисьи покрывшись
снегам,
пышное,
пылью, покрывающим
еечудные
прекрасное тело.
груди
горные
Но
иплечи,
не
вершины;
ведал блеском
Бульба
разнес
того,
бы
равныенетающим
почастям
что готовит ее
онбог

человеку завтра, истал позабываться сном, и наконец заснул.


огней,
смыкавшая
А козакивсееще
приглядываясь
очей стража.
говорили
пристальнововсе
промежсобой, концы,
ивсюночьтрезвая,
стоялау
не
VIII
Еще солнце не дошло до половины неба,каквсе запорожцы
собрались в круги. Из Сечи пришла весть, что татары во время
отлучки козаков ограбили в ней все, вырыли скарб, который втайне
держали козаки под землею, избили и забрали в плен всех, которые
дни
оставались,
путьидвеночи
вырвался
мешок прямок
с цехинами
дорогою
исовсеми
Перекопу.Один
уходил
иизнататарскихрук,
татарском
забранными
от погони,
только
коне,
стадами
загнал
заколол
в козак,Максим
татарской
насмерть
имирзу,
табунами
одеждеполтора
отвязалу
коня,
направили
Голодуха,
пересел
него

запорожский
дорогоюнадругого,
табор, разведавнадороге,
загнал и того, иужена
что запорожцы
третьемприехал
были под
в

Дубном.
отчего оно
Только
случилось,
и успел курнули
объявить ли
он,что
оставшиеся
случилось
запорожцы, но
такое зло; по

козацкому обычаю, ипьяными отдались вплен, и как узнали


татары он.
сказал место,
Сильно
гдебыл
истомился
зарыт войсковойскарб,
козак,распух весь,
– тогоничего
лицо пожглоне
и

опалило ему ветром; упалонтутже изаснул крепким сном.


минуту
Смирне,зана
чтоВпленные
подобных
похитителями,стараясь
Критском
какслучаяхводилось
раз могли
острове,и
очутиться
настигнуть
убогзапорожцев
на
знаетв
базарахМалой
ихна
какие
гнаться
дороге,потому
местах
Азии,в
в туж
не

Вот
показались бы чубатые запорожские головы. отчего собрались
запорожцы.
пришли
но совещаться,
– Давай
нессовет
Все
тем,
как
прежде
чтобы
доровные
единого
слушать
старшие!
между
стояли
поначальству
собою.
– закричали
они в шапках,
ватаманский
толпе. потому
приказ,
что

– Давай совет кошевой! – говорили другие.


благодарилвсех
И
– кошевой
Много между
снялшапку,
козаковзачестьи
нами есть
ужнетак,
старших
сказал:
какначальник,
и советом аумнейших, но
кактоварищ,
коли меня почтили, то мой совет: не терять, товарищи, времени и
гнаться за татарином. Ибо вы сами знаете, что за человек татарин.
Он не станет с награбленным добром ожидать нашего прихода, а
мигом
идти.
веру, сколько
Мы
размытарит
здесь
было
ужепогуляли.
его,
посилам,
такчто иотмстили;
Ляхи
следовзнают,что
некорысти жес мой
найдешь.Так
такоекозаки;
голодного
совет:
за

города

НоИдти!
Тарасу
не много.
– раздалось
Бульбенепришлись
Итак, мой
голосновзапорожских
совет–идти.
по душе такие
куренях.
слова,и навесил

вплоть
он ещениже
кустам,занес наочипо
выросшим
иглистый
свои
северный
высокому
хмурые,
иней.
темени
исчерна­белые
горы, которых
брови, верхушки
подобные

– Нет,не прав совет твой, кошевой! – сказал он.– Ты не так


говоришь. Ты позабыл,видно, чтов плену остаютсянаши,
захваченные
первого,
своих
на частикозацкое
сделали
на они
то,
святого
чтобы
ужес
ляхами?
ихтело,
закона
с гетьманоми
них
Тыхочешь,
с развозили
живых
товарищества:
содрали
лучшими
видно,чтоб
быихпо
кожу
оставили
русскими неселам,как
городами
или,
мыисчетвертовав
бысобратьев
уважили

витязями на
Украйне.
ж мы такое?
Разве
спрашиваю
мало они поругались
явсехвас. ибез
Что жтогонадсвятынею?
за козак тот, который
Что

кинул
чужбине?
козацкую
попрекнуть
вбеде
Колиуж
честь,
себятоварища,
обидным
позволив
на топошло,
словом,
кинул
себе плюнуть
его,
так
что не
как
всякийни
укорит
вседыеусы
собаку,
же
вочто
пропасть
никтосвоии
ставит
меня.
на

Один остаюсь!
кошевой,–что
Поколебались
– Аразве тыу всестоявшие
татар
позабыл,
в руках
бравый
запорожцы.
тоже нашитоварищи,
полковник, –сказал
что если
тогда
мы

теперь их не выручим, то жизнь их будет продана на вечное


невольничество язычникам,что хуже всякой лютой смерти?
христианскою
Позабыл
Задумались
разве,
кровью?
все
чтокозаки
у нихтеперь
и не знали,всяказна
что сказать.
наша,
Никому
добытая
не
хотелось из них заслужить обидную славу. Тогда вышел вперед
всех старейший годами во всем запорожском войске Касьян
Бовдюг. В честибылон от всех козаков; два раза уже был избираем
кошевым инавойнах тоже был сильно добрый козак,но уже давно
состарелсяине
давать
кругов, никому,алюбил
слушая бывал
рассказы
нив про
старыйвояка
какихпоходах;
всякие бывалые
лежать
нелюбил
на
случаи
бокуукозацких
тожеи
и козацкие
советов

походы.
да
выпускализорта,
прижимал
Никогда
пальцем
не
и долго
вмешивался
золув
сиделон
своей
онпотом,
коротенькой
в их речи,
прижмурив
авсе
трубке,
только
слегкаочи;
которой
слушал
не
и

оставался
не знали он
козаки,
дома, спал
но сейлираз
онили
разобрало
все старого.
еще слушал.Все
Махнул рукою
походы
по­

козацки
пригоден

Всекозаки
А,некуды
исказал:
козачеству!
притихли,
пошло! Пойдуия;
когда выступил
может, вчем­нибудь
он теперь перед
буду

собранием,
хотел знать,чтоскажет
ибо давнонеБовдюг.
слышали отнего никакого слова. Всякий

– Пришла очередь имне сказать слово, паны­братья! – так он


начал. – Послушайте, дети, старого. Мудросказал кошевой; и, как
голова козацкого войска, обязанный приберегать его и пещись о
войсковом скарбе, мудрее ничего он не мог сказать. Вот что! Это
пусть будетпервая мояречь!А теперь послушайте, что скажет моя
другая
сказал иТарас­полковник,
речь. А вотчто скажетмоя
– дай божедругая
ему речь:
побольше
большуюправду
веку и чтоб

таких полковников было побольше на Украйне! Первый долг и


первая честь козака есть соблюсти товарищество. Сколько ни живу
продал
я на веку,
как­нибудь
неслышалсвоеготоварища.
я, паны­братья, И
чтобы
те идругие
козак покинулгде
нам товарищи;
или

Так
пусть
меньше
вототправляются
их
какая
илимояречь:те,
больше
зататарами,
– всекоторым
равно, авсе
милы
которым
товарищи,
захваченные
милы
все полоненные
намдороги.
татарами,

Кошевой
ляхами ипонехочется
долгу пойдет
оставлять
с одной половиною
правого дела,пусть
за татарами,остаются.
а другая
половина выберет себе наказного атамана. А наказным атаманом,
коли хотите послушать белой головы, не пригоне быть никому
другому, как только одному Тарасу Бульбе. Нет из нас никого,
равного емув доблести.
Таксказал Бовдюгизатих; и обрадовалисьвсе козаки,что навел
их
закричали:
таким образом на умстарый. Всевскинули вверх шапки и

– Спасибо тебе, батько! Молчал, молчал, долго молчал,да вот


наконецисказал. Недаромговорил, когда собирался в поход, что
будешь
– Все
Что,
пригоден
согласны!
согласны вы
козачеству:таки
– закричали
на то?–спросил
козами.
сделалось.
кошевой.

– Сталобыть, раде конец?


кошевой,
– Конец
Слушайте
выступил
раде!–
ж кричали
теперь
впередкозаки.
войскового
и надел шапку,
приказа,
а все
дети!–
запорожцы,
сказал

сколько ихни было,сняли своишапкии остались с непокрытыми


головами, утупив очивземлю, как бывало всегдамежду козаками,
когда собирался чтоговорить старший.
– Теперь отделяйтесь, паны­братья!Кто хочет идти, ступай на
правую сторону; кто остается, отходи на левую! Куды бо'льшая
часть куреня переходит, тудыи атаман; коли меньшая часть
Которого
переходит,
И всестали
куреня
приставайк
переходить,кто
бо'льшая
другим
часть
куреням.
направую, кто на
переходила, туда
левую
и куренной
сторону.

атаман переходил; которого малая часть, та приставала к другим


куреням;ивышло
Захотели остаться:весь
без малого
почти Незамайковский
не поровну на курень,
всякой стороне.
бо'льшая
половина
Каневский Поповичевского
курень, бо'льшая
куреня,
половина
весьУманский
Стебликивского
курень,
куреня,
весь

бо'льшая
вызвались идтивдогон
половина Тымошевского
зататарами. Многобыло
куреня. наВсе
обеихостальные
сторонах

дюжих ихрабрых козаков,Между теми, которые решились идти


вслед за татарами, был Череватый, добрый старый козак,
Покотыполе, Лемиш, Прокопович Хома; Демид Попович тоже
перешел туда, потому что был сильно завзятого нрава козак – не
хотелось
козаков
Покрышка,Невылычкий;
мог
татарином.
между
долго
теми,
захотело
попробовать
высидеть
Немало
которые
попробовать
было
наещес
захотели
месте;
имного
также
татарами.
меча
с сильно
остаться:
ляхами
ещедругихславных
и могучего
Куренныебыли:
ипопробовал
сильно
куренные
плеча
добрых
уже
Демытрович,
всхваткес
и
Ностюган,
ондела,
храбрых
козаков

было
Кукубенко,
Черевыченко,
Задорожний,
ещедругих
Вертыхвист,Балабан,
Метелыця,
Степан
именитыхи
Гуска,ОхримГуска,
Иван Бульбенко
Закрутыгуба,
дюжих козаков:
Остап.
Мыкола
Мосий
Потоммного
Вовтузенко,
Густый,
Шило,

Дёгтяренко, Сыдоренко, Пысаренко, потом другой Пысаренко,


потом
были хожалые,
крымским
ещесолончакам
Пысаренко,
езжалые:ходили
иимного
степям, по
былодругих
всем
поанатольским
речкам
добрыхкозаков.
большим
берегам,
и малым,
Все
по

по ]и
которые впадалив Днепр, всем заходам[33 днепровским
нападаливпятьдесят
изъездиливсёЧерное
корабли,
островам; перетопили
бывалив молдавской,
челноввряд
немало
моредвухрульными
турецких
волошской,
на богатейшие
галер
козацкимичелнами;
втурецкой
и имного­много
превысокие
земле;

выстреляли пороху насвоемвеку. Не раз драли на онучи дорогие


все
паволоки
чистымицехинами.
и оксамиты.Не
Асколько
раз череши
всякийиз
у штанных
них пропил
очкурови набивали
прогулял

запястьев
довелось
чтобы
Все
из
добра, под по­козацки,
нихнебыло
спустили
всевеселилось,
ставшего
татарину
камышами
бы
закопано
найти
другому
чтони
его,
добра–
угощая
наесть
на
если
днепровских
всю
насвете.Еще
бы,
кружек,
весь
жизнь,
в случае
мирсеребряныхковшей
того
островах,
и несчастья,
инанимая
теперьуредкого
и счестьнельзя.
чтобыне
музыку,
удалось
и

закопал
ему
ляхам
его, напасть
потомучтои
заего.
верных
Такие­то
врасплох
товарищей
самхозяин
быликозаки,
наСечь;но
и Христову
уже трудно
стал
захотевшие
веру!
забывать,
былоСтарый
остаться
бытатарину
в котором
козакБовдюг
иотмстить
найти
месте
захотел также остаться с ними, сказавши: «Теперь не такие мои
лета, чтобы гоняться за татарами, а тут есть место, где опочить
доброю
не
христианское
придется
будетв
Когдакозацкою
кончать
другом
отделились
дело.Так
жизнь,
месте
смертью.
все
онои
длястарого
то и
Давно
чтобыкончить
случилось.
стали
уже
козака».
напросил
две
Славнейшей
еенавойне
стороны
яубога,кончины
вдва
чтобы
за святоеи
ряда
если
уже

куренями,
– Ачто,кошевой
панове­братове,
прошел промеж
довольны
рядов
однаисказал:
сторона другою?

– Все
Ну,так
довольны,
поцелуйтесь жеи дайте друг
батько!–отвечали козаки.
другу прощанье, ибо,бог

знает, приведется ли в жизни еще увидеться. Слушайте своего


атамана, а исполняйте то,что сами знаете: сами знаете, что велит
козацкаячесть.

И все козаки, сколькоихнибыло, перецеловались между


собою. Начали первые атаманы и,поведши рукою седые усы свои,
поцеловались навкрест и потом взялись за руки и крепко держали
много
обе
или неХотел
руки.седые
будет
увидимся?»–даи
головы.
один
работы до но
другогоспросить:
Акозакивсе
тем инедругим;
спросили,
одного
«Что,
замолчали,
не повершили,
пане­брате,
прощались,
– изагадались
однако
увидимся
зная, что
ж,

тотчас разлучиться, а повершили дождаться темной ночной поры,


все
чтобы
После
отправились
не дать
обеда
неприятелю
все,
покуреням
которым
увидетьубыль
обедать.
предстояла вдорога,
козацком
легли
войске.
отдыхать
Потом
и

спали крепкоидолгим сном,как будто чуя, что, может, последний


сон
солнечного;
телеги.
доведется
Снарядясь,
а им
какзашлосолнце
вкусить
пустили
на вперед
такойсвободе.
и немного
возы, а Спалидо
стемнело,
сами, пошапковавшись
самого
сталимазать
заходу

еще раз с товарищами, тихо пошли вслед за возами. Конница


только
чинно,
расходилось
за пешими,и
без
конская
покрикаи
или
скоросталоих
не
топьда
было
посвиста
хорошо
скрыпиного
ненавидновтемноте.
подмазано
лошадей,
колеса,
слегка
за ночноютемнотою.
Глухоотдавалась
котороееще
затопотела вслед
не
Долго еще оставшиеся товарищи махали им издали руками, хотя
не было ничего видно. А когда сошли и воротились по своим
местам, когда увидали при высветивших ясно звездах, что
половины
невесело стало
телегувсякогона
уже не былонаместе, что многих, многих нет,
сердце, и все задумались против воли,
утупивши
Тарас видел,
вземлюкак
гульливые
смутны своиголовы.
стали козацкие ряды и как уныние,

унынью,
неприличное
молчал:
казацки,
тишине готовился
он
чтобы
наведенному
хотел
храброму,
вновь
разом
датьипрощаньем
свремявсему,
стало
ибольшею
вдруг
тихо
разбудить
ссилой,
обниматьихпообыклисьони
товарищами,
чтобы
чемкозацкие
прежде,
всех,амежду
гикнувши ипо­
воротилась
головы,
тем но
кв

бодрость каждому в душу, на чтоспособна одна только славянская


порода
рев
мелководнымиреками.
рекам;
и гром,
коли
– широкая,
бугря
же безветренно
имогучая
подымая
Коливремя
порода
ивалы,
тихо,перед
как
бурно,
яснее
недругими,
всех
поднять
все превращаетсяоно
рек чтоморе
их
расстилает
бессильным
перед
онов

свою
И неоглядную
повелел Тарас
скляннуюповерхность,
распаковать своимвечную
слугамнегу
одиниз
очей. возов,

козацком
стоявший обозе;
особняком.
двойною
Больше
крепкою
и крепчевсех
шиною были другихон
обтянуты дебелые
был в

колеса
воловьими
были
лежаловсёбаклагии
его;грузно
у кожами
Тараса иувязан
былон
бочонки
в погребах.
навьючен,
тугозасмоленными
старого
Взял
доброго
укрыт
он попонами,
его
вина,
веревками.
про
которое
запас,
крепкими
Ввозу
долго
на

будет
торжественный
всем предстоять
случай,дело,достойное
чтобы, если случится
на передачу
великая
потомкам,
минута то
и

чтобы всякому,доединого, козаку досталосьвыпить заповедного


человеком.
вина, чтобыУслышав
ввеликую
полковничий
минуту великоебыи
приказ, слуги бросились
чувство овладело
к возам,

палашами перерезывали крепкие веревки, снимали толстые воловьи


кожи
– Аберите
ипопоныивсе,
стаскивали
– сказал Бульба,
своза баклагиибочонки.
– все, сколькони есть, берите,

что у кого есть: ковш, или черпак, которым поит коня, или
рукавицу, или шапку, а коли что, то и просто подставляй обе
горсти.
И козаки все, сколько ни было их, брали,у кого был ковш, у
расхаживаяпромеж
кто
кого подставлял
приказал
черпак,
Тарас
которым
пить,
и рядами,
такобе
поил
пока коня,
не
наливали
горсти.
даст
у кого
знаку,
из
Всем
рукавица,
баклаг
чтобы
имслуги
и выпить
бочонков.имНоне
у когоТарасовы,
шапка,
всем
а

разом. Видно было, что он хотел что­то сказать. Знал Тарас, что как
ни сильно самопо себе старое доброе вино икак ни способно оно
укрепить
приличное
того,
–Ячтовысделали
угощаю
духчеловека,
слово,товдвое
вас, паны­братья,
менясвоим
ноесли
крепчеатаманом,
будет
–ктак
нему
силада
сказал
какни
ивина
Бульба,
присоединится
велика
и духа.
– не еще
подобная
вчесть

другое
минута.
честь, невчесть
время
Перед
прилично
нами
такжедела
тои
прощанья
другое;
великого
с нашими
не поту,
такая товарищами:
теперь
великойперед
козацкой
нет,в
нами

доблести! Итак, выпьем, товарищи, разом выпьем поперед всего за


святую
чтобы повсему
православную
светуразошлась
веру: чтобыпришло
ивезде былабы
наконец
однатакое
святаявремя,
вера,

и все, сколько ниесть бусурменов, всебысделались христианами!


Да за одним уже разом выпьем и за Сечь, чтобы долго она стояла на
погибель всему бусурменству, чтобы с каждым годом выходили из
нее
вместе
и сыны
молодцы
выпьем иза что
тех внуков,
один нашу
одного
были
собственную
лучше,
когда­тоодинодного
такие,
славу,которые
чтобыкраше.Да
сказали
не постыдили
внуки
уже

товарищества и не выдали своих. Так за веру, пане­братове, за веру!


густымиголосами.
молодое,
– Заверу!
Заверу!
выпило
– подхватили
–зазагомонели
веру. дальние;
все, стоявшиев
ивсечто ни было,
ближних
и старое
рядах,
и

сказали
– За
За Сичь!
тихостарые,
Сичь!–сказал
– отдалося
моргнувшиседымусом;
Тарасгустов
и высоко
передних
поднялнад
рядах.
и, головою
встрепенувшись,
–За руку.
Сичь!–

как молодые соколы, повторили молодые: – За Сичь!


И слышало далече поле, как поминали козаки свою Сичь.
– Теперь последний глоток; товарищи, за славу и всех христиан,
на
ковшах
какие
ещеИповторялосьпо
все
живут
заславу
козаки,
свете!
идовсех
всемрядам
последнего
христиан,
промежвсеми
вполе,
какиениесть
выпиликуренями:
последнийглоток
насвете. Идолгов

– За всех христиан, какие ни есть на свете!


Уже пусто было в ковшах,а всё еще стояли козаки, поднявши
руки. Хоть
сильно загадались
весело они.
гляделиочи
Нео ихвсех, просиявшие вином, но
корысти и военном прибытке теперь
дорогого
думали они, не отом,
оружия, шитых
комукафтанов
посчастливится
и черкесских
набрать коней;
червонцев,
но

загадалися они – как орлы, севшие на вершинах обрывистых,


высоких гор,скоторых далеко видно расстилающееся
беспредельно море, усыпанное, как мелкими птицами, галерами,
кораблями и всякими судами, огражденное по сторонам чуть
видными тонкими поморьями, с прибрежными, как мошки,
свою.
озирали
городамии
Будет,
они склонившимися,
вокругсебяочами
будет все полекакмелкая
свсе
облогами[
поле итравка,
чернеющую
34 лесами.Как
вдали судьбу
орлы,

торчащими их белыми костями, щедро обмывшись


]идорогамипокрыто
козацкою их

налетев,орлывыдирать
копьями.Далече
запекшимисяв
кровью и покрывшись
крови
раскинутся
чубами
разбитыми
и выдергивать
чубатые израсколотыми
и запущенными
возами,
головыних
скнизу
перекрученными
козацкие
усами.
саблями
очи.
Будут,
Нои

добро великоев таком широко и вольно разметавшемся смертном


будет
зрелого
ночлеге!
как малаяпорошинка
бандурист
мужества,
Непогибнет
с но
седоюпогрудьбородою,
белоголовый
ни
с ружейногодула,козацкая
одно великодушное
старец, вещий
адело,инепропадет,
может,
духом,
слава.Будет,
ещеи полный
скажет

он про них свое густое, могучее слово. И пойдет дыбом по всему


свету
Ибо далеко
оних слава,и
разносится
все, могучее
чтони народится
слово, будучи
потом,подобно
заговорит
гудящей
оних.

колокольной меди, в которую много повергнул мастер дорогого


чистого серебра, чтобы далече по городам, лачугам, палатам и
весям разносился красный звон, сзывая равно всех на святую
молитву.
IX
В городе не узнал никто, что половина запорожцев выступила в
погоню за татарами. С магистратской башни приметили только
часовые, что потянулась часть возов за лес; но подумали, что
козаки готовились сделать засаду; тоже думал и французский
инженер.
оказался
веков, войска
недостаток
Амежду
не разочли,
тем
всъестных
словасколько
кошевого
припасах.Пообычаю
имне
было
прошли
нужно.
даром,
Попробовали
прошедших
и вгороде

сделать вылазку, но половина смельчаков была тут же перебита


козаками,
воспользовались
отправились
именно
на месте,курени,и
ичтоони
а половина
запорожцы,
вылазкою
сколько
думают
прогнана
иихделать,
скакими
ичислом,
вгород
пронюхали
– словом,
ини
военачальниками,
сколько
с чем.
всё:куда
чрез
Жиды,
было
несколько
оставшихся
однако
ии зачем
какие
уже
же,

минут вгородевсё узнали. Полковники ободрились и готовились


расторопно
дать сражение.Тарас
хлопотал, ужевиделто
строил, раздавалприказыи
по движеньюинаказы,
шумувгороде
уставил и
в

три таборы курени, обнесши их возами в виде крепостей, – род


повелел
битвы, в забратьсявзасаду:
которой бывали непобедимы
убил часть
запорожцы;
поля острыми
двумкуреням
кольями,

изломанным
нагнать туда неприятельскую
оружием, обломками
конницу.
копьев,
И когда
чтобы
все было
при сделано
случае

как нужно,сказал речь козакам,не для того, чтобы ободрить и


самому
освежить
хотелось
их,–знал,
высказатьвсе,что
чтоибезтогобыло
крепки
на сердце.
онидухом, –а просто

– Хочется мневам сказать, панове, что такое есть наше


товарищество. Вы слышали от отцов и дедов, вкакой чести у всех
была
червонцы,
русскогорода,
бусурманы,все
земля инаша:
городабыли
свои
пропало.
икнязья,а
грекамТолько
пышные,ихрамы,
дала
не католические
знать
остались
себя, недоверки.Все
ис
мы,иЦарьграда
сирые,
князья,князья
да,брала
взяли
как
вдовица после крепкого мужа, сирая, так же как и мы, земля наша!
Вот в какое время подали мы, товарищи, руку на братство! Вот на
чем стоитнаше товарищество! Нет уз святее товарищества! Отец
это
любит
нето,
своедитя,
братцы:
матьлюбитизверь
любит своедитя,свое
дитядитя.Но
любит отцаи
породниться
мать. Но

родством
Бывали и впо
других
душе,землях
анепотоварищи,нотаких,
крови, может одинтолько
как в Русской
человек.
земле,

не было таких товарищей. Вамслучалось не одному помногу


и
поведать
такие
пропадать
разговоришься
же сердечное
люди,
на чужбине;
да
с ним,
не
слово,
видишь
те!
какссвоим;

Нет,
видишь:
–ибратцы,
тамлюди!
акак
нет,так
умные
дойдетдо
также
любить,
люди,
божий
какда
того,
человек,
русская
чтобы
не те;

душа, – любить не точтобы умом или чемдругим, а всем, чем дал


бог, что ниесть в тебе,а… –сказалТарас, и махнул рукой,и потряс
не
седою
может!
головою,и
Знаю, подло
усом моргнул,и
завелось теперь
сказал:–Нет,
на землетакнашей;
любитьдумают
никто

только, чтобы при нихбылихлебные стоги, скирды да конные


Перенимают
табуны их, дабылибы
черт знаеткакие
целывпогребах
бусурманские
запечатанныемеды
обычаи; гнушаются
их.

языком
продает, своим;
как продают
свойс бездушную
своим нехочет
тварьговорить;
на торговом
свой рынке.
своего

Милость
польского
морду,
каков
есть иутого,
он
дороже
ни
чужого
магната,
есть,
братцы,
дляхоть
короля,
нихвсякого
которыйжелтым
весь
крупица
да
извалялся
ибратства.
русскоговНоу
не короля,
ончеботом
чувства.
саже
апоследнего
ипаскудная
всвоим
И
поклонничестве,
проснется
бьет
подлюки,
милость
ихв
оно

муками
значит
себя
когда­нибудь,
завискупить
голову,проклявши
Русской
и ударится
земле
позорное
товарищество!
он,
дело.
громко же об
горемычный,
Пусть
подлую
Ужеслина
знают
жизньсвою,готовый
полы
они
то
руками,схватит
пошло,
все, чточтобы
такое

умирать, –так никому жизних недоведется так умирать!..


посеребрившеюся
Никому,
Такговорил
никому!..атамани,
Нехватит
в козацких
когда
унихна
делах
кончил
головою.
то мышиной
речь,все
Всех,
натурыих!
еще
ктонистоял,
потрясал
разобрала сильно такая речь, дошед далеко, до самого сердца.
Самые старейшие в рядах стали неподвижны, потупив седые
головы в землю; слеза тихо накатывалася в старых очах; медленно
отирали они ее рукавом. И потом все, как будто сговорившись,
махнуливодновремярукою
Знать, видно, много напомнил ипотрясли
им старый бывалыми
Тарас знакомого
головами.
и

лучшего, что бываетна сердце у человека, умудренного горем,


познавшего
на
трудом,
вечнуюрадость
удалью
их, ноивсяким
много почуявшего
старцам родителям,
невзгодьем
молодою
родившим
жизни,
жемчужною
их.
или хотяине
душою

литавры
А изгорода
и трубы, уже
и, подбоченившись,
выступало неприятельское
выезжали паны,
войско,
окруженные
гремя в

несметными слугами. Толстый полковник отдавал приказы. И стали


наступатьони
пищалями,
увидели козаки,
сверкая
что
тесно
очами
подошли
накозацкие
и блеща
они на
медными
ружейный
таборы,
доспехами.
грозя,
выстрел,
нацеливаясь
Как
всетолько
разом

грянули в семипядные пищали, и, не перерывая,всё палилиони из


пищалей. Далеко понеслось громкое хлопаньеповсем окрестным
полям
поле, аи запорожцы
заряжали нивам,
да сливаясь
передавали
всё палили,
в беспрерывныйгул;
передним,
непереводядуху:
наводя
дымомзатянуловсе
изумление
задниетолько
на

неприятеля, не могшего понять, как стреляли козаки, не заряжая


ружей. Уже невидно было за великим дымом,обнявшим то и
другое воинство,
ставало в рядах; но
невидно
чувствовали
было, ляхи,
как тоодного, тодругого не
что густо летелипули и

жарко
посторониться
рядах своих.Ау
становилось
от козаков,
дымаиоглядеться,
дело;можетбыть,
и когда то
попятились
другой­третий
многих недосчиталисьв
назад,чтобы
былубит на

минуту не давая
всю сотню. И всёпромежутка.
продолжалиСам иноземный
палить ни на
инженер подивился
козакиизпищалей,

такой, никогда имневиданной тактике, сказавши тут же,при всех:


Тяжело
«Вот
в другихземлях!»
бравые
ревнули
молодцы­запорожцы!Вот
широкими
И дал совет
горлами
поворотить
чугунные
как тут
нужнобиться
жена
пушки;
таборпушки.
дрогнула,
и другим
далеко загудевши, земля, и вдвое больше затянуло дымом все поле.
Почуяли запах пороха среди площадей и улиц в дальних и ближних
городах. Но нацелившие взяли слишком высоко: раскаленные ядра
выгнули слишком высокую дугу. Страшно завизжавпо воздуху,
перелетелиони
Ухватил
землю, взорвав
себя зачерезголовы
ивзметнув
волосы французский
всеготабора
высоко навоздух
инженерпри
иуглубились
черную
видедалеков
землю.
такого

неискусства и сам принялся наводить пушки, не глядя нато, что


жарили
и Стебликивскому
скорей
Тарасвидел
из­за
исыпали
возов,
ещеиздали,
пулямибеспрерывно
икуреню,
садисьчтобедабудет
всякий
и вскрикнул
на
козаки.
коня!»
всему
зычно:
НоНезамайковскому
не
«Выбирайтесь
поспели бы

середину;выбил
мог
капитан
сделать
выбить:отогнали
тои
сам взял
другое
фитили
в руку
козаки,
его уфитиль,
назад
шести
еслибы
ляхи.А
чтобывыпалитьиз
пушкарей,учетырех
Остап
темвременем
не ударил
величайшей
иноземный
тольконе
в самую

пушки, какой никто из казаков не видывал дотоле. Страшно


как
потрясши
глядела
грянулаона,азанею
онаширокою
глухо­ответную
пастью,
землю,
следомтри
итысяча
–много
смертей
нанесли
другие,четырехкратно
глядело
они горя!Не
оттуда.И
по

одному козаку взрыдает старая мать, ударяя себя костистыми


руками в дряхлые перси.Не одна останется вдова в Глухове,
Немирове,Чернигове
всякий деньнабазар,и хватаясь
другихгородах.
за всехБудет,
проходящих,
сердечная,выбегать
распознавая

каждого из них в очи, нет ли между их одного, милейшего всех. Но


много пройдет через город всякого войска, и вечно не будет между
ними
КакТак,как
градом
одного,будто
милейшего
выбивает
и небывало
вдруг
всех. половины
всю ниву,Незамайковского
где,что полновесный
куреня!

червонец, красовался всякий колос, так их выбило и положило.


Какже вскинулись козаки!Как схватились все! Как закипел
куреня
куреннойатаман
незамайковцамив
его нет!самуюсередину.
Кукубенко,
Разом вбился
увидевши,
В гневе
он сиссек
чтоостальными
лучшей
в капусту
половины
первого
своими
попавшегося, многих конников сбил с коней, доставши копьем и
конника и коня, пробрался к пушкарям и уже отбил одну пушку. А
уж там, видит, хлопочет уманский куренной атаман и Степан Гуска
уже отбивает главную пушку. Оставил он тех козаков и поворотил
спереулок!
Анезамайковцы–так
усвоимивдругую
самыхТак
возов
и видно,
Вовтузенко,
тамнеприятельскую
как
иулица,
ределиряды
аспереди
гдеповоротились
и
Черевиченко,
гущу.
снопами
Так,валились
– так
где
а уужтам
дальних
прошли
ляхи!
и

шляхтичей
неподатливого
сбруей
возов Дёгтяренко,
украшени
поднялна
третьего.
пятьдесят
аза нимкуренной
копье
Увертлив
одних
Дёгтяренко,
слуг
икрепокбыл
атаман
привел
данапал
Вертыхвист.Двух
с собою.
лях,
наконец
Согнул
пышной
уже
он
на

крепко
саблей,кричал:
посмел
натерпелся
Сильный
«А вот
Дёгтяренка,сбил
противустать
был
естьже!»–
всяких
онкозак,не
«Нет
бед.Схватили
мне!»
изсказал
его
вас,
на
разземлю
собак­козаков,ни
и атаманствовал
их
выступил
турки
и уже,увперед
замахнувшись
самогоТрапезонта
наодного,
море
Мосийиктобы
нанего
Шило.
много
и

всех забралиневольниками нагалеры, взялиихпо рукам иногам в


железныецепи, не давали поцелым неделям пшена и поили
противной морской водою. Все выносили и вытерпели бедные
скверною
невольники,
вытерпелатаман
чалмой
лишьбыне
обвилгрешную
Мосий Шило,
переменять
истоптал
голову, православной
ногамисвятойзакон,
веры. Не

вошел в доверенность к
паше, стал ключником на корабле и старшим над всеми
невольниками.
знали,
тяжелейигорше
чтоеслиМного
свой
бытьпод
продаст
опечалились
его
верурукой,чем
оттого
и пристанет
бедные
под
кугнетателям,то
невольники,
всяким другим
ибо

нехристом. Таки сбылось. Всехпосадил Мосий Шило в новые цепи


по три в ряд, прикрутил им до самых белых костей жестокие
турки,
веревки;обрадовавшись,
всех перебил почто
шеям,
достали
угощая себе
подзатыльниками.
такого слугу,Икогда
стали

шестьдесят
пировать и,позабыв
четыре ключа
закони свой,
роздалвсе
невольникам,
перепились,он
чтобыпринесвсе
отмыкали
себя, бросали бы цепи и кандалы в море, а брали бы наместо того
сабли да рубили турков. Много тогда набрали козаки добычи и
воротились со славою вотчизну, и долго бандуристы прославляли
прогулялпо всех
прокрался,
привязалиего
всякий
такого
придумать,
козацкуюсбруюи
козак.
Мосия изИнойраз
Шила.
все,
мере
как сил
авдругой
набазаре
Выбрали
уличный
запорожцев,
всемзадолжал
повершал
заложил
своих
–просто
быего
кстолбуи
вор:
отвесилему
кто
такое
ночью
шинкарю.
дурь
вна
быкошевые,
положили
Сечи
поднял
дело,
одолевала
утащил
по
За
и,в
какого
на
удару.
да
из
такое Ноне
возледубину,
него
казака.
был
чужого
прибавку
мудрейшемуне
позорное они
совсемчудной
дубину,
Пропил
куренявсю
нашлось
ктому,
помня
чтобы
дело

прежние
«Такестьже
егозаслуги.
такие,
Таковбыл
которые
козак
бьютвас,
Мосий Шило.
собак!» – сказал он,

ринувшисьнанего.
зерцала погнулись уобоих
И ужтак­то
от ударов.
рубились
Разрубил
они!
наИнем
наплечники
вражий лях
и

железную рубашку, достав лезвеем самого тела: зачервонела


козацкаярубашка. Но не поглядел на тоШило, а замахнулся всей
по аголове. Не
жилистойрукою
внезапно
грянулся лях, Шило
(тяжела
принялся
Разлетелась
быларубить
коренастая
медная
и крестить
рука)
шапка,
оглушенного.
и зашатался
оглушил егои

добивай, козак, врага, алучше поворотись назад! Не поворотился


Пошатнулся
ПоворотилсяШило
пороховом
козак назад,дыме.
иШило
тут Со
жеипочуял,
ивсех
один
уж сторон
достал
из слуг
чтоподнялось
было
убитогохватил
рана была
смельчака,
хлопанье
смертельна.
его
ноонпропал
ножом
изсамопалов.
Упал
в шею.
он,в

наложилрукуна
времена
«Прощайте,
зажмурилправославная
ослабшие
паныбратья,
своюрануи
свои
Русская
товарищи!
очи,земля
сказал,
и вынеслась
иПустьже
обратившись
будет ейкозацкая
стоит
вечная
к товарищам:
на
честь!»
душа
вечные
из
И

сурового тела. А там уже выезжал Задорожний с своими, ломил


ряды
Есть– еще
Ачто,паны?
куренной
порохВертыхвист
в пороховницах?
–сказал Тарас,
и выступалБалаган.
Не
перекликнувшись
ослабела ли козацкаясила?
скуренными.Не

гнутся ли козаки?
– Есть еще, батько, порох в пороховницах. Не ослабела еще
козацкая сила; еще не гнутся казаки!
Низкорослый
И наперлиполковник
сильно ударилсборивелел
козаки: совсем смешаливсеряды.
выкинуть восемь

малеванных знамен,чтобы собрать своих, рассыпавшихся далеко


по всему полю. Все бежали ляхик знаменам; но не успели они еще
выстроиться,
своими незамайковцами
как уже куренной
в середину
атаман
инапал
Кукубенко
прямо ударилвновьс
на толстопузого
полковника. Невыдержал полковник и,поворотив коня, пустился
вскачь;
соединиться
аКукубенко
с полком.далекогналего
Завидев то с бокового
через все
куреня,
поле,Степан
не давему
Гуска

обеими
ему
кпустился
лошадинойшее,
нашею.Весь
руками
ему навпереймы,
исилясьразорвать
и, улучивши
побагровел
с арканом
время,с
полковник,
ее,вно
руке,
одного
ужевсю
дюжий
ухватясь
разанакинул
пригнувши
размах
заверевку
вогнал
голову
аркан

оглянуться
четыре
все
пригвожденныйк
ему враги
в копья.Только
самый
и козаки,
ликует
животгибельную
вечные
земле.
какужеувидели
и успел­сказать
векиРусская
Нонесдобровать
Степана
пику.Там
бедняк:
земля!»
иГуске!
Гуску,
«Пусть
И там
и поднятого
жепропадут
остался
же
Неуспели
испустил
он,
на

Закрутыгуба;
дух
целую
самых
своими
ляхов,
всех.

Оглянулиськозаки,
свой.
Что,паны?–
– возах.
ватагу.
Есть
шеломя
атаман
лиаА
еще
тогои
Невылычкий;
уужтам,
перекликнулся
дальних
порох
другого;
ауж
у
в пороховницах?
возов
других
там,сбоку,козак
а уаужтам,с
атаман
третий
возов
возов,схватились
Тарас,
ворочает
Пысаренко
Крепка
другого,напирает
проехавшивпереди
Метелыця
ли
врага
еще
отогнал
ибьются
икозацкая
угощает
бьется
уже
нас

сила? Негнутся ли еще козаки?


сила; еще негнутся
– Есть еще, батько, порох в пороховницах; ещекрепка козацкая
козаки!
А уж упалсвоза Бовдюг. Прямо под самое сердце пришлась
ему пуля, но собрал старый весь дух свой и сказал: «Не жаль
расстаться с светом. Дай бог и всякому такой кончины! Пусть же
славится до конца века Русская земля!» И понеслась к вышинам
Бовдюгова душа рассказать давно отошедшим старцам, как умеют
ней
биться
Балабан,
за святую
на Русской
куренной
веру. земле
атаман,
и, еще
скоро
лучшетого,
после него
какумеют
грянулсяумиратьв
также на

землю. Три смертельные раны достались ему: откопья, от пули и от


тяжелого
совершилонпод
всех былпоход
палаша.
к своим
анатольским
А былодин
атаманством
берегам.
из доблестнейших
морских
Многопоходов,нославнее
набрали
козаков;
они много
тогда

цехинов, дорогой турецкой габы[35], киндяков[36] и всяких


убранств, но мыкнули горена обратном пути: попались, сердечные,
под
Балабан
привязанные
закружилась
турецкиеядра.
отплыл
ик перевернулась,потопивши
на
бокам
Какхватило
всех камыши
веслах, ихскорабля
стал
спасли
прямо
челны
неодногов
к –солнцу
половина
отпотопления.
и воду,
через
челнов
но
то

шапками
сделался невиден
выбирали
турецкому
они воду,
кораблю.
латаяпробитые
Всюночь места;из
потом черпаками
козацких
и

турецкого
штанов нарезали
корабля.парусов,
Ималопонеслисьи
того что прибыли
убежалиот
безбедно
быстрейшего
на Сечу,

привезли еще златошвейную ризу архимандриту Межигорского


киевского монастыря ина Покров, чтона Запорожье, оклад из
чистого серебра.И славили долгопотом бандуристы удачливость
козаков. Поникнул он теперь головою, почуяв предсмертные муки,
и тихо сказал: «Сдается мне, паны­браты, умираю хорошею
же
смертью:
конем
цветет
вдоволь,
семерых
вечно аРусскаяземля!..»
ужне
изрубил,
припомню,скольких
девятерых
И отлетела
копьем
его
достал
исколол.
душа.пулею.
Истоптал
Пусть

уже
поспешил
всего
УжеКозаки,
обступили
окровавилась
Незамайковского
накозаки!
выручку.
Кукубенка,
на
не немодежда.Сам
выдавайте
Но
куреня;
поздно
ужесемь
ужеи
лучшего
подоспели
человек
те Тарас,
отбиваются
цвета
только
козаки:
увидябедуего,
вашего
осталосьизо
уже
черезсилу;
войска!
успело
ему углубиться под сердце копье прежде, чем были отогнаны
обступившие его враги. Тихо склонился он на руки подхватившим
его козакам, и хлынула ручьем молодая кровь, подобно дорогому
вину, которое неслив склянном сосуде изпогреба неосторожные
слуги, поскользнулись тутжеувхода и разбили дорогуюсулею: все
разлилось
хозяин, сберегавший
наземлювино,
его про
и схватил
лучший себя
случай
заголову
в жизни,
прибежавший
чтобы если

и
чтобы
проговорил:
приведет
ваших,
лучше
помянутьбы
товарищи!
веселился
богна
«Благодарюбога,что
старости
Пусть
человек…
вместе
же
лет
сним
после
Повел
встретиться
прежнее,иное
нас
довелось
Кукубенко
живутс мне
товарищем
еще
вокругсебя
умереть
время,
лучшие,
когдаиначе
юности,
приглазах
чем
очамии
мы,то
и

красуется вечно любимая Христом Русская земля!» И вылетела


молодаядуша.
Хорошо
скажет ему
будет
Христос,
Поднялиееангелы
ему там.
– ты«Садись,
не изменил
подруки
Кукубенко,
товариществу,
ипонесли
одесную
бесчестного
кнебесам.
меня! –

дела не сделал, невыдал в беде человека, хранил и сберегал мою


стояли
церковь».
козацкиеряды;многих,
– Аи держалисьещекозаки.
что,
Всех паны?
опечалила
–многиххрабрых
перекликнулся уже
смерть Кукубенка.
Тарасс
недосчитывались;
Уже ределисильно
оставшимися
но

куренями. –Естьли еще порох в пороховницах? Не иступились ли


утомилась
сабли?
– Достанет
Неутомилась
козацкая
еще,
сила;не
либатько,
козацкаясила?
погнулись
пороху!еще
НеГодятся
погнулись
козаки! ещесабли;не
ли козаки?

потерпели.
Червонелиуже
козацких
И рванулись
и Уже
вражьих
всюду
тритолько
снова
тел.
красныереки;
козаки
Взглянул
куренных
так, Тарасна
какатамана
высоко
бы и небо,ауж
потерь по
гатилисьмосты
осталосьв
никакихне
живых.
небу
из

потянулась вереница кречетов. Ну, будет кому­то пожива! А уж там


подняли на копье Метелыцю. Уже голова другого Пысаренка,
завертевшись,
махнул
землю начетверо
платком.
захлопала
изрубленный
Понял очами.
тотОхрим
знак
УжеГуска.
Остап
подломилсяи
«Ну!»–сказалТараси
и ударил
бухнулсяо
сильно,
вырвавшись из засады, в конницу. Не выдержали сильного напору
ляхи, а он их гнал и нагнал прямо на место, где были убиты в
и
землю
лететь
копья
черези ихголовы
обломки копьев.
ляхи.Авэтовремя
Пошли спотыкаться
корсунцы,
и падать
стоявшие
кони

последниеза возами,увидевши, что уже достанет ружейная пуля,


грянули
приободрились
вдругиз
козаки.
самопалов.
«Вот иВсе
наша
сбилисьи
победа!» растерялись
– раздались ляхи,и
со всех

сторон запорожские голоса, затрубили в трубы и выкинули


ворота,
победную
нет, ещеисказал
не
хоругвь.
совсем
он правду.
Везде
победа!»
бежали
–сказал
и крылись
Тарас,разбитые
глядя на ляхи.«Ну,
городские

Отворились ворота, и вылетел оттуда гусарский полк, краса всех


конных полков. Под всеми всадниками были все какодин бурые
вился
аргамаки.Впередидругих
красивее.
завязанный
Так и летеличерные
на руке дорогой
понесся
волосы
шарф,шитый
витязь
из­под всех
меднойего
руками
бойчее,всех
шапки;
первой

красавицы. Так и оторопел Тарас, когда увидел, чтоэто был


Андрий. А он
заслужить навязанный
между тем,
наобъятый
рукуподарок,
пылом и жаром битвы, жадный
понесся, как молодой
борзой пес,красивейший,
Атукнул на него опытный охотник
быстрейший
– и он
и понесся,
молодший пустив
всех прямой
в стае.

чертой
взрываяснег
собою
бега. Остановился
вытерпел
дорогу,
по Тарас
воздуху
идесятьраз
разгонял,
и старый
свои
закричал:
ноги,
рубил
Тараси
выпереживая
«Как?..
весь
и сыпал
гляделна
покосившись
Своих?..
ударынаправо
самого
то, зайцавжару
Своих,
какон
набоквсемтелом, Не
чистилперед
ичертов
налево.
своего
сын,

или
снежную
своихдругиекакие;
длинные,
бьешь?..»Но
шею,
длинные
и плечи,
ничегоне
кудри,иподобную
Андрий
ивсе,что
невидел
различал,
создано
он.Кудри,
речному
длябезумных
ктопред
кудрион
лебедю
нимбыл,
поцелуев.
грудь,
видел,
своии

только
быстрейших
шапки,
«Эй,его!»–
тут
хлопьята!
же
козаков
кричал
пустились
Тарас.И
на его. И, прямо
заманитемнетолько
заманить конях
вызвалось
поправив
егоклесу,
тот
наперерез
же
насебевысокие
заманите
час тридцать
гусарам.
мне
Ударили сбоку на передних, сбили их, отделили от задних, дали по
гостинцу тому и другому, а Голокопытенко хватил плашмя по
ив
спине Андрия, тот же час пустились бежать от них, сколько
всего
весь
всем
достало
духполетел
жилкаммолодая
только
козацкой
двадцать
он
мочи.
за козаками,неглядя
человек
кровь!
Как вскинулся
Ударивострыми
успело Андрий!
поспевать
назад, невидя,
Как
шпорами
за забунтовала
ним.чтопозади
Аконя,во
козаки
по

летели
Разогналсяна
его
Голокопытенка,
телом
коня.
и вовсю
вдруг
ОглянулсяАндрий:
стал
коне
каквдруг
прыть
бледен…
Андрий
на чья­то
коняхи
пред ним
ичуть
сильная
прямо
было
Тарас!
рука
поворотили
ужененастигнул
ухватила
Затрясся за
онвсем
клесу.
повод

Так школьник, неосторожно задравши своего товарища и


получивши
огонь, бешеный
товарищем зато
своим,
выскакивает
отнего
готовый
ударразорвать
излинейкоюполбу,
лавкииего
гонитсяза
на части;
вспыхивает,
испуганным
и вдруг
как

наталкивается
бешеный порыви
на упадает
входящего
бессильная
в классярость.
учителя:
Подобно
вмиг ему,
притихает
в один

собою
миг–пропал,какбынебывал
Ну,
одного
что только
ж теперь
страшного
мы будем
вовсе,гнев
отца.
делать?
Андрия.
– сказал
Ивидел
Тарас,онсмотря
перед

прямо емув очи.


землю

НоЧто,
очи.
ничего
сынку,
незналнато
помогли тебесказатьАндрийи
твои ляхи? стоял,утупивши в

Андрий был безответен.


коня!
– Такпродать? продать веру? продать своих?Стойже, слезай с

мертв
Покорно,как ребенок, слез онс коня иостановился нижив ни
перед Тарасом.

Тарас
– Стой
и, отступившишаг
ине шевелись!назад,
Я тебяснялсплеча
породил, ятебя
ружье.и убью! –сказал

шевелились
Бледен как
уста полотно
его и какбыл
он произносил
Андрий; видно
чье­тобыло,как
имя; но это
тихо
не
было имя отчизны, или матери, или братьев – это было имя
прекрасной полячки. Тарас выстрелил.
Как хлебный колос, подрезанный серпом, как молодой барашек,
почуявший под сердцем смертельное железо, повис он головой и
исполненное
Он
выражалочудную
повалился
Остановился
были натраву,
мертвый
силы
сыноубийца
красоту;
инепрекрасен:
непобедимого
сказавшини
черные
и глядел
мужественное
одного
для
брови,кактраурный
долго
жен
слова.
набездыханный
очарованья,
лицо его, всееще
недавно
труп.

бархат,
чернобровый,
оттеняли
– Чембынекозак
его побледневшие
и лицо как
был?
у черты.
дворянина,
–сказал Тарас,–и
и рука была
станом
крепка
высокий,
в бою!и

Пропал, пропал бесславно, как подлая собака!


в это

Тарас
Батько,
время
кивнул
Остап.
чтотысделал?
головою. Этотыубил его? –сказал подъехавший

Пристально поглядел мертвому вочиОстап. Жалко ему стало


брата,
– Предадим
ипроговорил
же, батько,егочестно
онтутже: земле,чтобы
не поругались
над–ним
Погребутегои
враги и не растаскали бы –еготела
без нас! сказал хищные
Тарас, птицы.
– будут у него

плакальщикииутешницы!
И минуты дведумал он,кинутьли его нарасхищенье волкам­

храбрый
сыромахам долженуважать
илипощадить в ком
в нем
бы то
рыцарскую
нибыло. доблесть, которую
Как видит, скачет к
нему наконе Голокопытенко:
– Беда, атаман, окрепли ляхи, прибыла на подмогу свежая
сила!..
Неуспел сказать Голокопытенко, скачет Вовтузенко:
– Беда, атаман,новая валит еще сила!..
Не успел сказать Вовтузенко, Пысаренко бежит бегом, уже без
коня:
Невылычкий,
– Где ты, батьку?Ищут
Задорожний тебя
убит,козаки. Уж убит куренной атаман
Черевиченко убит. Но стоят
козаки, не хотят умирать, не увидев тебя в очи; хотят, чтобы
взглянул ты на них перед смертным часом!
– На коня, Остап! – сказал Тарас и спешил, чтобы застать еще
козаков, чтобы поглядеть еще на них и чтобы они взглянули перед
смертью
окружила
Ноневыехалиони
насосвоего
всех атамана.
сторонещеизлесу,
лес, и меж деревьями
а уж неприятельскаясила
везде показались

всадники с саблями и копьями. «Остап!.. Остап, не поддавайся!..» –


кричал Тарас, а сам, схвативши саблюнаголо, начал честить
шестеро;
первых ноне перевернулся,
голова, другой
попавшихся на всебоки.
вдобрый час,видно,
отступивши;
А наОстапа ужес наскочиловдруг
наскочило:
угодило одного
копьемполетела
в ребро

третьего; четвертый был поотважней, уклонился головой от пули, и


все
попала
грянулся
Добре,
отбивался
Остап!..
в конскую
оземлюот
– кричалТарас.
игрудьгорячая
наступавших.
задавил подсобою
–пуля,
Рубится
Вот я–всадника.
следом
вздыбился
и бьется
за «Добре,
тобою!..»
бешеный
Тарас, сынку!..
сыплет
Асам
конь,

уже не
Остапа
восьмеро
одолевают
гостинцытому
ивидит,
Остапа;
разом.
идругому
чтоуже
«Остап!..
одинна
вновь
накинул
Остап,
голову,
схватилось
ему
асам
наподдавайся!..»
шею
глядит
с Остапом
аркан,
все уже Ноуж
вперед
мало не
вяжут,
на

минуту.
смешанно
Остап!..»
уже
к нему,рубяв
берутВсе
Нокак
Остапа.
сверкнули
закружилось
капустувстречных
тяжелым
«Эх,
пред
Остап,Остап!..–
иним
камнем
перевернулось
головы,
хватило
ипоперечных.
копья,
кричалТарас,
в его
глазах
дым,
самогов Намиг
–блески
его. же
пробиваясь
Эх,Остап,
ту
огня,

сучья сдревесными листьями, мелькнувшие емув самые очи. И


грохнулсяон,как
его очи. подрубленный дуб,на землю. Итуманпокрыл
X
– Долго же я спал! – сказал Тарас, очнувшись, как после трудного
хмельного сна, и стараясь распознать окружавшие его предметы.
Страшная слабость одолевала его члены. Едва метались пред ним
стены и углы незнакомой светлицы. Наконец заметил он, что пред
ним сидел Товкач, и, казалось, прислушивался новсякому его
дыханию.
«Да,–подумал просебя Товкач,–заснул бы ты,может быть, и
навеки!» Но ничего несказал, погрозил пальцем идал знак
молчать.
напрягаяуми
– Да скажиже мне,где я теперь?– спросилопятьТарас,
стараясь припомнить бывшее.
еще–хочется ж! – прикрикнул
Молчи знать? Разве ты несурово на что
видишь, неготоварищ.
весь изрублен?
–Чего
Ужтебе
две

недели какмы с тобою скачем не переводя духу и кактыв горячке


и жарунесешь и городишь чепуху. Вот в первый раз заснул
покойно.
Но Тарас
Молчивсеж,если
старался
не хочешь
и силился
нанестисобрать
сам себебеду.
своимысли
и
припомнить бывшее.
ж
сердито,
не– было
Да
Молчи
ведь
как
никакой
нянька,
меня
ж, говорят
же
возможности
выведенная
схватили
тебе,чертова
иокружили
из
выбиться
терпенья,
детина!
избылосовсем
толпы?
кричит
– закричал
неугомонному
ляхи?
Товкач
Мне

повесе­ребенку. –Что пользы знатьтебе, как выбрался? Довольно


того, чтовыбрался. Нашлись люди, которые тебя невыдали, – ну, и
что
будетпошел
с тебя!
за Намеще
простогонемало
козака?ночей скакать вместе.Ты думаешь,
Нет, твою голову оценили в две
тысячи червонных.
и вдруг
– А Остап?
вспомнил,
–вскрикнул
какОстапа
вдруг
схватилиисвязали
Тарас, понатужилсяприподняться
вглазах его и что

он теперь уже вляшских руках.


И обняло горе старую голову. Сорвал и сдернул он все
перевязки ран своих, бросил их далеко прочь, хотел громко что­то
сказать – и вместо того понес чепуху; жар и бред вновь овладели
как
им,
рассыпая
Наконец
А
и понеслись
междутем
схватил
без счету
безон
верный
толку
его
жестокие
изасвязи
товарищстоял
ногиуморительные
безумные
и руки, речи.
спеленал,
предним,
слова и
бранясь
ребенка,
упреки.
и

поправил все перевязки, увернул его в воловью кожу, увязал в


лубки
дорогу.и, прикрепивши веревкамикседлу, помчался вновьс нимв

поглумились
– Хоть неживого,
над твоей да
козацкою
довезу породою,
тебя! Ненапопущу,
куски рвали
чтобы
бы ляхи
твое

тело дабросали его в воду.Пустьже хотьибудет орел высмыкать


из
не твоеголоба
тот,что очи,дапустьже степовойнаш орел, ане ляшский,
прилетает из польской земли. Хоть неживого, а довезу
тебя до Украйны!
принялся
какую­то
привез
Там его,бесчувственного,
говорил
он
знающую
лечитьего
верный
жидовку,
неутомимо
товарищ.
которая
в самуюЗапорожскую
Скакал
травами
месяц
без
и смачиваньями;
отдыху
поилаего
дниСечь.
иразными
ночи
нашел
Там
и

снадобьями, и наконец Тарасу стало лучше. Лекарства ли или своя


железная сила взяла верх,только он через полтора месяца стал на
ноги; раны зажили,итолько одни сабельные рубцы давали знать,
теперь
товарищи.Ни
как
стал
лоб глубоко
егои
он вокруг
пасмурен
уже
когда­тобыл
одногоизтех,
больше
себя:
и печален.Тритяжелые
все
никогданесходили
новое
раненстарый
которыестояли
на Сечи,все
козак.
морщины
заправое
с него.
Однакоже
перемерли
насунулись
Оглянулся
дело,за
заметно
старые
веру
он
на

татарами,
и братство.Ите,
и тех ужекоторые
не былоотправились
давно: все сположили
кошевымголовы, за
в угон все

сгибли
безводьяи
пропал,
не былоне
–кто
навынесши
бесхлебья
свете,
положив
ипозора;и
никого
среди
на самом
самого
крымских
из старых
бою
прежнего
солончаков,
товарищей;
честную
кошевого
голову,
иктов
уже
ужедавно
ктоот
плену
давно
поросла травою когда­то кипевшая козацкая сила. Слышал он
только, что был пир, сильный, шумный пир: вся перебита вдребезги
посуда; нигде не осталось вина ни капли, расхитили гости и слуги
все
«Лучше
дорогие
бине
кубкии
было
сосуды,
того –и
пира».
смутныйстоит
Напрасностарались
хозяин дома,
занять
думая:
и

развеселитьТараса; напрасно бородатые, седые бандуристы,


проходя по два и по три, расславляли его козацкие подвиги. Сурово
и равнодушно глядел он на все,и на неподвижном лице его
выступала
«Сын
спущены
Запорожцысобирались
мой!Остап
были
неугасимая
вмой!»
Днепр, на
горесть,
и Малая
морскую
и, тихопонурив
Азия
экспедицию.
видела
голову,
их,
Двести
говорил
с бритыми
челнов
он:

головами и длинными чубами, предававшими мечуи огню


раскиданными, подобно
цветущиеберегаее; виделачалмы
еебесчисленным
своихмагометанских
цветам, на обитателей
смоченных

кровию поляхи плававшимиу берегов. Она видела немало


виноград;
запачканных
черныминагайками.
дорогие шали
запачканные
в мечетях
свитки.
дегтем
употребляли
запорожских
Долго
оставилицелые
Запорожцы
вместо
еще после
шаровар,
переели
очкуров
кучи
находиливтех
имускулистых ими
навозу;персидские
и переломали
опоясывали
местах
рукс
весь

потонула
запорожскиекоротенькие
ними
орудийгнался
своихразогнал,
в морских
десятипушечный
глубинах,
какптиц,
люльки.
турецкийкорабль
утлыеихчелны.
ноостальные
Они веселоплыли
иснова
Третьячасть
залпомиз
собрались
назад;всех
их
за

вместе и прибыли к устью Днепра с двенадцатью бочонками,


набитымицехинами.
вморской
невыстрелянным.И,
лугаистепи,
берег. Долго
будто
Но
положив
сидел
всеэто
бызаохотою,
онружье,полный
уже
там,незанимало
понурив
нозаряд
тоски,
голову
Тараса.
егооставался
садился
и все
Онуходил
говоря:
онна

«Остап мой!Остап мой!»Передним сверкало и расстилалось


серебрился,и
Черное
И неморе;
выдержал
слеза
в дальнемтростникекричала
капала
наконец
одназа
Тарас.
другою.
«Что бы
чайка;белый
ни было, усего
пойду
разведать, что он: жив ли он? в могиле? или уже и в самой могиле
нет его? Разведаю во что бы то ни стало!» И через неделю уже
очутился он в городе Умани, вооруженный, наконе, с копьем,
саблей, дорожной
саламатой, пороховымипатронами,
баклагой у седла,
лошадиными
походным
путамии
горшком
прочимс

снарядом.
у которогоОннебольшиеокошки
прямо подъехал к нечистому,
едвабыли запачканномудомишке,
видны, закопченные

потемневшими
неизвестно
была
дверьми.Изокна
покрыта
чем;воробьями.Куча
жемчугами.
трубазаткнута
выглядывала
была
всякогосорулежала
головажидовки,
тряпкою, и дырявая
предсамыми
в крыша
чепцес
вся

– Муж дома? – сказал Бульба, слезая с коня и привязывая повод


к железному
– Дома,–крючку,
сказалабывшему
жидовкау исамых
поспешилатот
дверей. жечасвыйти с

пшеницейв корчике[37] дляконяи стопойпива для рыцаря.


– Гдежетвой жид?
– Он в другой светлице молится, – проговорила жидовка,
кланяясь
губам стопу.
и пожелав здоровья вто время,когда Бульба поднес к

– Оставайсяздесь,
сним накорми инапои моего коня,ая пойду
поговорю один. Уменядонего дело.
Этотжид был известный Янкель. Он уже очутился тут
арендатором и корчмарем; прибрал понемногу всех окружных
панов
деньги ии сильно
шляхтичей
означил
всвои
своеруки,
жидовское
высосал
присутствие
понемногув той
почти
стране.
все

На
избы
расстоянии
впорядке: трех
всемиль во все стороны не оставалось ни одной
валилось и дряхлело, все пораспивалось, и
осталась бедностьда
выветрился если бы десять
весь край. Илохмотья; какпосле
лет ещепожара
пожил там
или чумы,
Янкель,
то он, вероятно, выветрил бы ивсе воеводство. Тарас вошел в
светлицу. Жид молился, накрывшись своим довольно запачканным
саваном,иоборотился,
своей
Бульбу.веры,
Так икак
бросились
вдругглаза
чтобывпоследний
жиду его
прежде
встретили
всего
разплюнуть,
встоявшего
глаза две
пообычаю
тысячи
напади
червонных, которые были обещаны за его голову; но он постыдился
своей корысти и силился подавить в себе вечную мысль о золоте,
которая,
– Слушай,Янкель!
как червь, обвивает
–сказал
душуТарас
жида.жиду, который начал перед

спас
ним кланятьсяизапер
твою жизнь, –тебя
осторожнодверь,
бы разорвали, чтобы
как собаку,запорожцы;
ихне видели.–Я

теперь твоя очередь, теперь сделай мне услугу!


Лицо жида несколько поморщилось.
чего– не
Какую
сделать?
услугу? Если такая услуга,чтоможно сделать, тодля

– Не говори ничего. Вези меня в Варшаву.


– В Варшаву? Как в Варшаву? – сказал Янкель. Брови и плечи
его поднялись вверхот изумления.
а я хочу
– Не еще
говоримне
раз увидеть
ничего.Вези меня в Варшаву.Что бы ни было,
его, сказать ему хоть одно слово.
– Кому сказать слово?
– Ему, Остапу, сыну моему.
– Разве пан неслышал, что уже…
– Знаю, знаювсе: за мою голову даютдве тысячи червонных.
Знают
тысячиже, они, дурни,
сейчас, – Бульба
цену ей!
высыпал
Ятебе изпять
кожаного
тысяч дам.
гамана[
Вот тебедве
38] две
тысячи червонных, – а остальные – как ворочусь.
Жид тотчас схватил полотенце и накрыл им червонцы.
– Ай, славная монета! Ай,добрая монета! – говорил он, вертя
один червонец в руках и пробуя на зубах. – Я думаю, тот человек, у
которого пан обобрал такие хорошие червонцы, и часу не прожил
на свете,червонцев.
славных пошел тот же час в реку, даи утонултам после таких

– Ябыне
Варшаву; но меня
просилтебя.
могут как­нибудь
Я бысам,узнать
можетибыть,
захватить
нашелпроклятые
дорогув

ляхи, ибояне горазднавыдумки. А вы,жиды, на то уже исозданы.


Вы хоть черта проведете; вы знаетевсештуки; вотдля чего я
пришел к тебе! Да ив Варшаве ябы сам собоюничего неполучил.
Сейчас запрягай воз и вези меня!
– А пан думает, что так прямо взял кобылу, запряг, да и «эй, ну
пошел, сивка!». Думает пан, что можно так, как есть, не спрятавши,
везти пана?
– Ну, так прятай, прятай как знаешь; в порожнюю бочку, что
ли?
– Ай,ай! Апан думает, разве можно спрятать его в бочку? Пан
разве не знает, что всякий подумает, чтов бочке горелка?
– Ну,
Кактак и пусть думает,что горелка.
пусть думает, что горелка? – сказал жид и схватил себя
– Ну,руками
обеими что жеза
тытак
пейсики
оторопел?
и потомподнял кверху оберуки.

– А пан разве не знает, что бог на то создал горелку, чтобы ее


всякий пробовал! Там всё лакомки, ласуны: шляхтич будет бежать
верст
что нетечет,
пять за ибочкой,
скажет:продолбит
«Жид неповезет
как раз порожнюю
дырочку, тотчас
бочку;увидит,
верно,

тут есть что­нибудь. Схватить жида,связать жида, отобрать все


деньги у жида, посадить в тюрьму жида!» Потому что все, что ни
принимаетза
жид.
есть недоброго,
собаку;потому
все валится на
чтожида;
думают,ужи
потому что
не человек,
жида всякий
коли

– Ну, так положи меня в воз с рыбою!


голодны
– Таквези
Не
Слушай,
теперь,
можно,
меня
слушай,
каксобаки:и
пан;
хотьей­богу,
начерте,
пан! рыбу
– не
сказал
только
можно.
раскрадут,
жид,
вези!
По посунувши
ипана
всей Польше
нащупают.
обшлага
люди

рукавов
что мысделаем.
своих иподходя
Теперьстроят
к нему с растопыренными
везде крепости руками.
изамки;–Вот
из

Неметчины приехали французские инженеры, а потому по дорогам


везут много кирпичу икамней. Пан пусть ляжет надне воза, а верх
я закладу кирпичом. Пан здоровый икрепкий с виду, и потому ему
ничего, коли будет тяжеленько; а ясделаю в возу снизу дырочку,
чтобы кормить пана.
– Делай как хочешь, только вези!
И через часвозс кирпичом выехал из Умани, запряженный в
две клячи. На одной из них сидел высокий Янкель, и длинные
курчавые пейсики его развевались из­под жидовского яломка по
мере того, как он подпрыгивал на лошади, длинный, как верста,
поставленная на дороге.
XI
В то время, когда происходило описываемое событие, на
пограничных местах не было еще никаких таможенных чиновников
и объездчиков, этой страшной грозы предприимчивых людей, и
потому всякий мог везти, что ему вздумалось. Если же кто и
своего
производил
находилисьзаманчивые
рука имела
собственного
обыски
порядочный
ревизовку,
удовольствия,
дляглазпредметы
вес и то
тяжесть.
делалэтобольшею
особливо
Но
и еслиегособственная
кирпич
еслине
частиюдля
на
находил
возу

охотников и въехал беспрепятственно в главные городские ворота.


возниц
Бульба
запачканном
ив больше
своейтесной
пылью
ничего.Янкель,
рысаке,
клетке мог
поворотил,
подпрыгиваянасвоем
толькослышать
сделавшишум,крики
несколько
коротком,

кругов, в темную узенькую улицу, носившую название Грязной и


вместе Жидовской, потомучтоздесь действительно находились
вывороченную
жиды почтисовсей
заходило сюда вовсе.
внутренность
Варшавы.
Совершенно
заднего
Этаулицачрезвычайно
почерневшие
двора. Солнце,
деревянные
казалось,
походилана
домы,
не

со множеством протянутых из окон жердей, увеличивали еще более из


мрак.
во
блистал
сильных
чаны.
только
доставляя
этою
рукою
многих
Изредкакраснела
дрянью.
Всякий,чтотолько
жердей,
вверху
резкостей:
нестерпимою
прохожим
местах
ощекатуренный
протянутых
Сидящий
трубы,
превращалась
возможные
для
между
былоунегонегодного,
натряпки,
черезулицуиз
глаз
коне
кусок
нимикирпичная
удобствапитать
белизною.
совершеннов
шелуха,
всадник
стены,
одного
выброшенные
чуть­чуть
обхваченный
Тутстена,нои
швырял
дома
все
всечувствасвои
черную.Иногда
состояло
не
в другой,
на
разбитые
солнцем,
доставал
та
улицу,
уже
на

убранное
копченый
которых висели
потемневшими
гусь. Иногда
жидовские
довольно
бусами,выглядывало
чулки, из личикоеврейки,
смазливенькое
коротенькие ветхого
панталонцыи
окошка.
Куча жиденков, запачканных, оборванных, с курчавыми волосами,
кричала и валялась в грязи. Рыжий жид, с веснушками по всему
лицу, делавшими его похожим на воробьиное яйцо, выглянул из
большим
наконец
остановился,
окна, тотчас
Янкель тотчас
из­под
жаром.
заговорилс
вступилтоже
въехалводин
кирпича,Янкелемнасвоем
вонразговор,
увидел
двор.Поикогда
трехулицешел
тарабарском
жидов,
Бульбаговоривших
выкарабкался
другой
наречии,
жид,
и
с

его Янкель
стражей,но,однакож,
Бульба
Остапсидитв
вошел
обратился
с тремя
городской
коннемуи
жидамив
надеется
темнице,
сказал,
доставить
комнату.
что
и хотя
всебудет
ему трудноуговорить
свидание.
сделано,что

Жидыначали опять говорить между собою на своем


вспыхнулосильно
непонятном
казалось, какое­то
языке.
потрясло
Тараспоглядывал
сокрушительное
его: нагрубоми
пламя
на каждогоиз
равнодушном
надеждыних.
– надежды
лице
Что­то,
его

той, которая посещает иногда человека в последнем градусе


отчаяния; старое сердце его начало сильно биться,как будто у
юноши.
восторженное.
– Слушайте,– Вы
жиды!
всё на
– сказал
свете можете
он, и сделать,
всловахего
выкопаете
было хоть
что­то
из

дна
украдет,когда
Остапа!
морского;и
Дайте случай
пословица
толькоубежатьему
захочет
давноуже
украсть.Освободите
от дьявольских
говорит, что рук.Вотя
жид самого
мне моего
этому
себя

двенадцать.
земле
человеку
золото,
обещал
Все, какиеу
двенадцать
менятысяч
есть,червонных,
дорогие кубки
– я прибавляю
и закопанное
ещев

хату и последнюю одежду продам и заключу с вами


контракт
делить
– О,свамипополам.
не
наможно
всюжизнь,
любезный
с темчтобы
пан, не все,что
можно! ни
– сказал
добудусонавздохом
войне,

Янкель.

Всетрижида
Нет,
А попробовать?
неможно!–
взглянули
–сказал
сказал
один
другойжид.
третий,
надругого.
боязливо поглядывая на двух
других, – может быть, бог даст.
Все три жида заговорили по­немецки. Бульба, как ни наострял
свой слух, ничего не мог отгадать; он слышал только часто
произносимое слово «Мардохай», и больше ничего.
таким
такой
– Слушай,
мудрый,
человеком,
пан!
каккакогоеще
Соломон;
–сказал иЯнкель,–
никогда
когдаонничего
ненужнопосоветоваться
былона
не сделает,
свете. У­у!
то уж
тос

никто насветене сделает. Сиди тут;вотключ,и не впускай никого!


грязный
улицы
Жиды
Тарас
и жидовский
стали
вышлинаулицу.
запер говорить
дверьи
проспект.
смотрелв
довольно
Трижида
азартно;
маленькое
остановились
к ним
окошечко
присоединился
посредине
наэтот

скоро четвертый, наконец, и пятый.Он слышал опять повторяемое:


«Мардохай, Мардохай». Жиды беспрестанно посматривали в одну
сторону улицы; наконец в концеее из­за одного дрянного дома
показалась нога в жидовском башмаке и замелькали фалды
полукафтанья. «А, Мардохай, Мардохай!» – закричали все жиды в
один голос.Тощий
покрытый морщинами,
жид,несколько
с преогромною
короче Янкеля,верхнею
ногораздогубою,
более

приблизился к нетерпеливой толпе, ивсе жиды наперерыв спешили на


что
плевал на
молчанию,и
вспомнивши,
карман
прескверные
крик,
Мардохайразмахивал
рассказать
маленькоеокошечко,
их чтожид,
языка
руку
сторону
ему,
сам
Тарас
ичто
свои и,
вынимал
стоявший
причем
демон
жидыне
панталоны.
уженачал
и
подымая
не
руками,
Тарасдогадывался,
Мардохай
какие­то
поймет,
могутиначе
на опасаться
стороже,
Наконецвсе
фалды
слушал,
он
побрякушки,
несколько
успокоился.
рассуждать,
полукафтанья,
должен
засвою
перебивал
жиды
чторечьшла
раз
причем
былдать
безопасность,но,
какнаулице,
поглядывал
подняли
засовывал
речь,часто
показывал
знакк
отакой
нем.
ив

Минутыдве спустя жиды вместе вошли в его комнату.


«Когда
Мардохай
Тарас
мыпоглядел
приблизилсяк
дабог захочем
на этогосделать,тоуже
Тарасу,потрепал
Соломона, какого
будеттак,как
егопоплечу
еще не было
нужно».
инасказал:
свете,
и получил некоторую надежду. Действительно, вид его мог
внушить некоторое доверие: верхняя губа у него была просто
страшилище; толщина ее, без сомнения, увеличилась от
посторонних причин. В бороде у этогоСоломона было только
было
пятнадцать
сомнения,
столько
давно
волосков,
знаковпобоев,
потерял
итона
счетполученных
левой
им и привык
стороне.
заудальство,
ихНалицеу
считать за
чтоон,без
Соломона
родимые

пятна.
кбеспокойство.
небывалом
его
Мардохайушел
мудрости. его он
положении:
ДушаБульбаостался
вместебыла
стоварищами,
чувствовал
в лихорадочном
один.Он
исполненными
в первый
был
состоянии.
разв
в удивления
странном,
жизни
Он не

былбылмалодушен;
он тот прежний, непреклонный,
онбыл теперьслаб.
неколебимый,
Он вздрагивал
крепкий
прикак
каждом
дуб;

шорохе, при каждой новой жидовской фигуре, показывавшейся в


конце улицы.Втаком состоянии пробыл он, наконец, весь день; не
ел,
Тарас
окошка
и
который
Янкель.Сердце
–неЧто?
Но заметил,
пил,
прежде
наулицу.
хотя
удачно?–спросилон
иглаза
довольно
еще,
что
Тарасазамерло.
Наконец
уего
нежели
Мардохаяуже
неопрятно,
неуже
отрывались
жиды
ввечерупоздно
их с но
нетерпением
собралисьсдухом
небылопоследнего
все
ни же
на показался
вился
час
дикого
отнебольшого
кольцами
коня.
Мардохай
отвечать,
локона,
из­

наговорил
под яломкатакуюдрянь,
его. Заметно что
было,
Тарас
что ничего
он хотел
не что­то
понял.сказать,
Да и самно

Янкель прикладывал очень часто руку ворту, как будто бы страдал


Ей­богу,
простудою.
– О, любезныйпан!–сказал
неможно! Такой нехороший
Янкель,
народ,
– теперьсовсем
чтоему надона
неможно!
самую

Воти
голову наплевать. Мардохай скажет. Мардохай делал такое,
какого еще не делал ниодин человекна свете; но богнезахотел,
чтобы
казнить.
Тарасглянул
так было.Три
в глаза
тысячи
жидам,
войскастоят,
но уже без нетерпения
изавтра ихвсехбудут
и гнева.
– А если пан хочет видеться, то завтра нужно рано, так чтобы
еще и солнце не всходило. Часовые соглашаются, и один
левентарь[39] обещался. Только пусть им не будет на том свете
счастья! Ой, вей мир! Что это за корыстный народ! И между нами
таких нет: пятьдесят червонцев я дал каждому, а левентарю…
вся –твердость
Хорошо.возвратилась
Веди меня к внему!
его душу.
– произнес Тарас решительно, и

Он согласился на предложение Янкеля переодеться


иностраннымграфом, приехавшим изнемецкой земли, для чего
жидс
платье
Хозяин ужеуспел
дома, известный
припасти
рыжий
дальновидный
веснушками,
жид.Былауже
вытащил тощий
ночь.

тюфяк, накрытый какою­то рогожею, и разостлал его налавке для


Бульбы. Янкельлегна полуна таком же тюфяке. Рыжийжид выпил
небольшую чарочку какой­тонастойки, скинул полукафтанье и,
жид на
барабанил
сделавшись
цыпленка,
шкаф.
возле
дым, откоторого
шкафа.
Двоежиденков,
пальцамипо
отправился
в Но
своихчулкахи
Тарасне
спросоньячихал
ссвоею
какдве
столу;ондержал
спал;онсидел
домашниесобачки,
башмаках
жидовкой
изаворачивал
ворту
несколько
во
неподвижени
что­то
люльку
легли
водеяло
похожим
похожеена
инаполу
пускал
слегка
свой

нос. Едва небо успело тронуться бледным предвестием зари,он уже


толкнул
маленькую
– Вставай,
В минутуоделся
ногою
темную
жид,и
Янкеля.
шапочку,
давайтвоюграфскую
он; вычернилусы,
– и никто бы из
одежду.
брови,
самых наделна
близких к нему
темя

козаков не мог узнать его.Повиду емуказалосьне более тридцати


пяти
очень
придавали
лет.
шла Здоровый
кему
нему.
что­то
румянец
повелительное.
играл на Одежда,
егощеках,
убранная
и самые
золотом,
рубцы

показывалось
пришлик
низкое,
Улицыширокое,
еще
строению,
в спали.Ни
городе
огромное,
имевшему
с одно
коробкою
почерневшее,
меркантильное
вид всидящей
руках.
исодной
цапли.Оно
Бульбаи
существо еще
Янкель
было
не

стороны его
выкидывалась, как шея аиста, длинная узкая башня, на верху
которой торчал кусок крыши. Это строение отправляло множество
разных должностей: тут были и казармы, и тюрьмы, и даже
уголовный суд. Наши путники вошли в ворота и очутились среди
пространной залы,или крытого двора. Около тысячичеловек спали
другого
вместе. Прямошла
часовыхиграли
бил двумяпальцами
вкакую­то
низенькая игру,
дверь,
по состоявшую
ладони.
перед которойсидевшие
Онивтом,что
мало обратили
один
двое

внимания на пришедшихи поворотили головы только тогда, когда


аЯнкель
другую
– Этомы;слышите,
Ступайте!
сказал:
подставляя
–говорил
своему
паны?
одиниз
товарищу
это мы.
них, для
отворяя
принятия
одноюотрукою
него ударов.
дверь,

их
порядочное
в–
Онивступили
такую
Ктоидет?
жезалу
количество
–в смаленькими
коридор,
закричало
гайдуков
узкий
несколько
окошками
ив темный,
полном
голосов;
вверху.
которыйопять
вооружении.
и Тарасувидел
привел
– Нам

никого не велено пускать.


– Это мы! – кричал Янкель.– Ей­богу, мы, ясные паны.
какой­то
Но никто
толстяк,
нехотел
которыйпо
слушать.К
всем приметам
счастию, вказался
это времяподошел
начальником,

потому что ругался сильнее всех.


– Пан,это ж мы, вы уже знаете нас, и пан граф еще будет
благодарить.
– Пропустите, сто дьяблов чертовой матке!Ибольше никогоне
пускайте! Да саблей чтобы никто не скидал и не собачился на
полу…
путники.
Продолжения красноречивого приказауже не слышали наши

– Это мы… это я… этосвои! –говорил Янкель,встречаясь со


всяким.
– А что, можно теперь? – спросил онодного из стражей, когда
они–наконец
Можно;подошликтому
только незнаю, месту,где
пропустят
коридор
ли ужеоканчивался.
вас в самую тюрьму.
Теперь уже нет Яна: вместо его стоит другой, – отвечал часовой.
– Ай, ай! – произнес тихо жид. – Это скверно, любезный пан!
– Веди! – произнес упрямо Тарас.
Жид повиновался.
У дверей подземелья, оканчивавшихся кверху острием,стоял
гайдук с усамивтри яруса. Верхний ярус усовшелназад, другой
прямо вперед, третий вниз,что делало его очень похожимнакота.
Жид съежился в три погибели и почти боком подошел к нему:
– Ваша ясновельможность! Ясновельможный пан!
– Ты, жид,это мне говоришь?
– Вам, ясновельможныйпан!
повеселевшими
– Гм… Аяпросто
глазами. гайдук!– сказалтрехъярусный усач с

этом
– Ая,
жид ей­богу,
покрутилдумал,
головоюи
что эторасставил
сам воевода.Ай,
пальцы.ай,ай!..
–Ай, какой
–при

важный вид! Ей­богу, полковник, совсемполковник! Вот ещебы


только на палец прибавить,тои полковник! Нужнобыпана
посадить на жеребца, такого скорого, как муха, да и пусть
муштрует полки!
Гайдук поправил нижнийярусусов своих, причем глаза его
совершенно развеселились.
– Что за народ военный! – продолжал жид. – Ох, вей мир, что за
народ хороший! Шнурочки, бляшечки… Так от них блестит, как от
солнца; а цурки[40],гдетолько увидят военных… ай, ай!..
несколько
приехализчужого
Гайдукзавил
Жид
– Прошу
опять
похожий
пана
покрутилголовою.
рукою
оказать
на
края,хочет
лошадиное
верхние
услугу!–
усы
посмотреть
ржание.
ипропустил
произнес
накозаков.
жид,
сквозь
–воткнязь
зубы
Он звук,
еще

сроду невидел, чтоэтоза народ козаки.


Появление иностранных графови баронов было в Польше
довольно обыкновенно: они часто были завлекаемы единственно
любопытствомпосмотреть этотпочти полуазиатский угол Европы:
Московию и Украйну они почиталиуже находящимися в Азии. И
потому гайдук, поклонившись довольно низко,почел приличным
прибавить несколько слов от себя.
– Я не знаю, ваша ясновельможность, – говорил он, – зачем вам
еретическуюверу
ты
никто
хочется
–смеешь
Врешьты,
неуважает.
смотретьих.
говорить,
чертов
не уважают!
Это
сын!–сказал
чтонашуверуне
собаки, а не Бульба.–Сам
люди. Иуважают?
вера уты
них
собака!Как
Этовашу
такая,что

– Эге­ге!– сказал гайдук. – А я знаю, приятель, ты кто: ты сам


из тех,
Тарасувидел
которые ужесвою
сидятнеосторожность, но упрямство и наших.
уменя. Постойже,япозовусюда досада

помешали емуже подуматьо том, как бы исправить ее. К счастию,


Янкель в ту минуту успел подвернуться.
– Ясновельможный пан!как же можно, чтобы графда был
такой
козак?видграфский!
А еслибыон былкозак,то где бы ондостал такое платье и

– Рассказывай себе!.. – И гайдук уже растворил было широкий


рот свой, чтобы крикнуть.
– Ваше королевское величество! молчите, молчите, ради бога! –
закричал
еще никогдаине
Янкель. видели:
–Молчите!
мыдадим
Мы уж
вамвамзаэтозаплатим
два золотых червонца.
так, как

– Эге!Два червонца! Два червонца мне нипочем: я цирюльнику


даю два червонца за то,чтобы мне толькополовину бороды
усы.
выбрил.
–Акак
Сто не
червонныхдавай,жид!
дашь ста червонных, сейчас
–Тут гайдук
закричу!
закрутилверхние

– Ина что бы такмного!– горестно сказал побледневший жид,


развязывая кожаный мешок свой; но он счастлив был, что в его
кошельке
Пан, пан! не
уйдем
былоболееи
скорее! Видите,какой
что гайдук далее стане умел считать.–
тут нехороший народ! –
сказал Янкель, заметивши,что гайдукперебирал наруке деньги,
показать
как –быЧтожты,
жалея
и недумаешь?
о том,
чертов
чтоне
Нет,
гайдук,
запросил
тыдолжен
–сказал
более.
показать.
Бульба,Уж
деньги
когда взял,
деньгиа

получил,
– Ступайте,
то тыне
ступайте
вправе ктеперьотказать.
дьяволу! а не тоясию минуту дам знать,
и вас тут… Уносите ноги, говорю я вам, скорее!
– Пан! пан! пойдем! Ей­богу, пойдем! Цур им! Пусть им
приснится такое, что плевать нужно, – кричал бедный Янкель.
преследуемый
Бульба медленно,
укорамипотупив
Янкеля,которого
голову, оборотился
ела грустьпри
и шел назад,
мысли о
Тоуже
даром
– Ипотерянныхчервонцах.
на что бы трогать? Пусть бы, собака, бранился!

такой народ, чтоне может не браниться! Ох,вей мир, какое счастие


А
посылает
нашбрат:емуи
бог людям!
пейсики
Сто червонцев
оборвут, ииз
за тотолько,
морды сделают
что прогнал
такое,нас!
что

и
выражалась
боже
глядеть
Номилосердый!
неудачаэта
неможно,
пожирающим
гораздо
аниктоне
пламенемвего
более
даст
имела
ста червонных.
влияния наО,Бульбу;
божемой!
она

глазах.
на
побрел
площадь.

Площадь,
Ой,
Пойдем!
вследза
пан!Язачем
–на
хочу
ним.
упрямо
сказал
которой
посмотреть,
ходить?
он
сказал
вдруг,
долженствовала
Ведь
Бульба,ижид,
как
какбы
намегоэтим
будут
встряхнувшись.
непроизводиться
мучить.
помочь
как нянька,вздыхая,
уже.–Пойдем
казнь,

нетрудно было отыскать: народ валил туда совсех сторон. В


тогдашнийгрубый век это составляло одно иззанимательнейших
зрелищ
старух, самых
не толькодля
набожных,
черни,
множество
ноидлямолодых
высших классов.
девушек Множество
и женщин,

самых трусливых, которым после всю ночь грезились


только
окровавленные
можеткрикнуть
трупы, которые
пьяныйкричали
гусар,не
спросонья
пропускали,
так громко,как
однако же,

случая полюбопытствовать. «Ах,какое мученье!» – кричали из них


многие с истерическою
отворачиваясь; однако же простаивали
лихорадкою,
иногда
закрывая
довольное
глаза
время.
и

Иной, ирот разинув, и руки вытянув вперед, желал бы вскочить


лицо
узких,
всем намясник,
небольших
головы,чтобы
наблюдал
и обыкновенных
оттудапосмотреть
весь процесс
голов высовывал
с повиднее.Из
видом свое
знатока
толстое
толпыи
разговаривал односложными словами с оружейным мастером,
которого называл кумом, потому что в праздничный день
напивался с ним в одном шинке. Иные рассуждали с жаром, другие
своем
дажеинавсе,
мир держали
носу. На
чтонислучается
пари;
переднем
но большая
плане,возле
всвете,смотрят,
часть самых
была таких,
усачей,
ковыряя
которыена
составлявших
пальцемв
весь

городовую гвардию, стоял молодой шляхтич или казавшийся


шляхтичем, ввоенном костюме,который надел на себя решительно
все, чтоунего ни было,так что наего квартире оставалась только
изодраннаярубашка
другой,
коханкоювисели
своею,унего
Юзысею,
да на
старыесапоги.
ишее
беспрестанно
с каким­то
Две цепочки, Он
оглядывался,
дукатом. однасверх
чтобы
стоял
кто­с

секиру
жив;
начнет
преступников.
прибавить.«Вот
что
нибудь
совершенно
вы
акак
идругие
видите,
колесовать
неотрубят
замарал
все,так
А
пришел
инструменты,
это,
вот
иголову,
другие
тот,
что
душечка
еезатем,
шелкового
душечка,
ужерешительно
тоделатьмуки,то
он,
чтобы
–Юзыся,–
тодушечка,
палач,
что,
посмотреть,
платья.
вы
говорилон,–
и тотчаси
не
видите,
он
преступник
Оней
будет
можно
какдержит
умрет.
казнить.
будутказнить
было
растолковал
весьнарод,
еще
Прежде
вруках
ничего
И
будет
как

душечка,ужебольше
не
будет
можнобудет
кричать и двигаться,
ни кричать,
небудет
но ни
как
головы».ИЮзыся
есть,
только
ниотрубят
пить, оттого
голову,
всеэто
что
тогдаему
слушала
унего,

со страхом и любопытством. Крышидомов были усеяны народом.


Из слуховых окон выглядывали престранные рожи вусах и в чем­
то похожем на чепчики. На балконах, под балдахинами, сидело
аристократство.
белый сахар,панны
Хорошенькая
держаласьза
ручка
перила.
смеющейся,
Ясновельможные
блистающей,
паны,
как

довольно плотные,
убранстве, с откидными
глядели
назад
с важным
рукавами,
видом.
разносил
Холоп,
тут
в блестящем
же разные

нибудь
голодных
напитки
светлоювысокий
иручкою
рыцарей
съестное.
шляхтич,
своеюпирожное
подставляла
Часто высунувшийся
шалунья
наподхватсвои
и сплоды,
черными
из кидала
толпы
глазами,
шапки,
своею
в народ.
схвативши
головою,
икакой­
Толпа
в полинялом красном кунтуше[41] с почерневшими золотыми
шнурками, хватал первый с помощию длинных рук, целовал
полученную добычу, прижимал ее к сердцу и потом клал в рот.
Сокол, висевший в золотой клетке под балконом, был также
зрителем:
сторонырассматривал
зашумела,исо
перегнувши
всехсторон
также
набокноси
раздалисьголоса:
внимательнонарод.
поднявши лапу,он
«Ведут…
Но толпа
сведут!..
своей
вдруг

козаки!..»
них
то тихою
Онишлис
былиотпущены.
горделивостию;
открытымиголовами,
Онишли
их платья
небоязливо,
издорогого
сдлинными
не угрюмо,но
сукна
чубами;
износились
бородыу
с какою­
и

болтались
кланялись
ЧтоЧтопочувствовал
проронил
былотогда
народу.
ни
наних
одного
вегосердце?Он
Впереди
ветхими
старыйТарас,
движения
всех
лоскутьями;
шел
его.
глядел
Остап.
когда
Онинанегоизтолпы
они
увидел
приблизились ине
не своегоОстапа?
глядели уже
инек

лобному месту. Остап остановился. Ему первому приходилось


выпить этутяжелую чашу. Он глянул на своих, поднял руку вверх и
же, ни и не
произнес
услышали,
нас –
После
неДобре,сынку,
Дай
промолвил
громко:
этогоон
нечестивые,
боже,
ниодногослова!
приблизился
добре!
чтобы
как–мучится
сказалтихо
все,к эшафоту.
какие
христианин!
тут
Бульба стоятеретики,
чтобы
уставилв
ни один из

землю
свою седую голову.
в нарочно
Палач сдернул
сделанные
снеговетхие
станки, и…
лохмотья;
Небудем
ему увязали
смущатьруки
читателей
и ноги

немногие,бывшие
закалился
человек
Они
картиноюадских
быливел
впорождение
ней
ещедушою,нечуя
мук,
кровавую
исключениями
откоторых
тогдашнего
жизнь
человечества.
дыбомподнялись
грубого,свирепого
одних воинских
Напрасно
быподвигов
века,
некоторые,
их волоса.
когда
и

из века, являлись противниками


сих ужасных мер. Напрасно король и многие рыцари,
просветленные умом и душой, представляли, чтоподобная
жестокость наказаний может только разжечь мщение козацкой
нации. Но власть короля и умных мнений была ничто перед
беспорядком и дерзкой волею государственных магнатов, которые
своею необдуманностью, непостижимым отсутствием всякой
дальновидности, детским на
превратили сеймвсатиру самолюбиеми
правление.Остап
ничтожною
выносил терзания
гордостью
и
не
пытки, как исполин. Ни крика, ни стону было слышно даже
зрителями,
стоял
тогда,
на
ужасный
стон,невырвалось
вкогдастали
толпе,
хряских
когда
потупивголовуивтоже
панянки
послышался
перебивать
изустего,
ему не
отворотили
среди
намертвой
глаза
дрогнулось
рукахи
времясвои,–
гордо
толпы
ногах
лицоего.Тарас
ничто,похожее
приподняв
отдаленными
кости,когда
очи,

и
как
боже,
близких
одобрительно
Нокогдаподвелиегок
будтостала
всёприсутствовал
неведомые,
толькоговорил:«Добре,
подаваться
всё
припоследним
его
чужие
егосила.И
смерти!
лица!
смертныммукам,
повел
сынку,
Он
Хоть
не
оночами
добре!»
хотел
бы кто­нибудь
бы
вокругсебя:
– казалось,
слышатьиз

рыданийи сокрушения слабойматери или безумных воплей


освежил
супруги,исторгающей
бы он теперь
его иувидеть
утешилтвердого
при
волосы
кончине.
ибиющейсебя
мужа,Икоторыйбы
упал он вбелые
силою
разумным
игруди;хотел
воскликнул
словом

в душевной немощи:
– Батько!
Слышу!где
–раздалосьсреди
ты! Слышишьливсеобщей
ты? тишины, и весьмиллион

народа в одно время вздрогнул.


толпы
Часть
народа.
военных
Янкель
всадников
побледнелкак
бросиласьсмерть,
заботливо
и когда
рассматривать
всадники

немного
взглянутьна
отдалились
Тараса;отнего,онсо
ноТарасаужестрахом
возле него
оборотился
небыло:
назад,
егоичтобы
след

простыл.
XII
Отыскался след Тарасов. Сто двадцать тысяч козацкого войска
показалось на границах Украйны. Это уже не была какая­нибудь
малая часть или отряд, выступивший на добычу или на угон за
татарами. Нет, поднялась вся нация, ибо переполнилось терпение
народа, – поднялась отмстить запосмеянье прав своих,за позорное
унижение своих нравов, заоскорбление веры предков и святого
обычая,
за угнетенье,
за посрамление
за унию, церквей,за
за позорное
бесчинствачужеземных
владычество жидовства
панов,
на

гетьман
Возле
Гуня.
времен
христианской
Восемь
былвиден
суровую
Остраница
полковников
земле
ненависть
престарелый,
предводил
– за все,что
козаков.
веливсею
опытныйтоварищ
двенадцатитысячные
копило
Молодой,
несметноюкозацкою
и сугубило
носильный
егоисоветник,
полки.
с давних
силою.
духом
Два

генеральные есаулаи генеральный


гетьманом.Генеральный хорунжийбунчужный[
предводил42]главное
ехали вследза
знамя;

полковых:
товарищи
много других
обозных,
несли
хоругвейи
бунчуки.
войсковых
знамен
Многотакже
товарищей,
развевалось
полковых
было
вдали;
другихчинов
писарей
бунчуковые
и с

рейстровых
ними пеших икозаков,
конных отрядов;почтистолько
набралось охочекомонных