Вы находитесь на странице: 1из 6

Лоэнгрин - либретто оперы Р.

Вагнера

Лоэнгрин
Романтическая опера в трех действиях
Либретто Р. Вагнера по сагам XIII в.
Первое представление состоялось 28 августа 1850 г. в Веймаре

Действующие лица:
Генрих Птицелов,
бас
германский король
Лоэнгрин тенор
Эльза, принцесса
сопрано
брабантская
Герцог Готфрид, ее брат без речей
Фридрих фон
Тельрамунд, баритон
брабантский граф
Ортруда, его жена сопрано
Королевский глашатай бас
Четыре брабантских
тенора и басы
дворянина
Четыре пажа сопрано и альты
   
Саксонские и тюрингенские графы и дворяне.
Брабантские графы и дворяне, дамы, пажи,
воины, женщины, вассалы
Антверпен, первая половина X столетия
 
Действие первое. Брабантские дворяне принимают у себя высокого гостя —
короля германского Генриха Птицелова. В долине на берегу Шельды происходит
торжественная церемония встречи. Под дубом Правосудия восседает, окруженный
свитой, сам Генрих Птицелов.
 
Речь Генриха сурова и значительна: Брабант и Германия должны вместе
выступить против общего врага, грозящего обоим государствам. Но вот что
беспокоит и огорчает короля: в раздорах и вражде живут здешние дворяне. В чем
причина? Может быть, ее объяснит достойный граф Фридрих фон Тельрамунд?
 
Фридрих готов поведать королю о горестных событиях, которые бросили
зловещую тень на судьбу его родины. Умирая, герцог брабантский поручил
Тельрамунду своих детей — юную Эльзу и малолетнего Готфрида. Граф берег
наследников престола как зеницу ока. Какова же была его скорбь, когда однажды
Готфрид исчез. Фридрих убежден, что принца погубила Эльза, жаждущая сама стать
полновластной правительницей Брабанта. Посудите, мог ли граф Тельрамунд
вступить со злодейкой в брак, — повинуясь воле покойного герцога, он прежде
намеревался это сделать. Нет, благородный рыцарь взял себе жену по сердцу. И
Фридрих представляет королю свою супругу Ортруду.
 
Генрих разгневан и возмущен: преступление должно быть наказано. Рыцари
клянутся, что не вложат мечи в ножны, пока не совершится правый суд. Но как не
похожа на убийцу кроткая беззащитная Эльза, явившаяся на зов глашатая!
Девушка грустна и задумчива, речи ее похожи на бред: восторженно говорит она о
некоем прекрасном рыцаре, который являлся ей в грезах. Он непременно придет и
отстоит ее честь...
 
Красота и подкупающая искренность Эльзы склоняют сердца многих брабантцев
на ее сторону. Смягчается и Генрих. Решение короля мудро и непреклонно: пусть
честный поединок выявит правого и виновного. Только кто вступится за принцессу?
Кто, полный веры и беззаветной отваги, обнажит свой меч в защиту девушки?
Напрасно под звуки труб глашатаи оповещают округу о предстоящем поединке.
Молчание служит им ответом. Одна лишь принцесса продолжает грезить о
неведомом рыцаре: он обязательно придет, пусть только глашатаи повторят свой
клич. И — о чудо! — на речной глади показывается лебедь. Белоснежная птица
золотой цепью прикована к ладье, управляемой незнакомым рыцарем. Зрелище
столь дивно и необычно, что нет в долине человека, который не устремил бы взора
в речную даль. Эльза восторженно приветствует своего спасителя. Прежде чем
ступить на берег, рыцарь грустно прощается с лебедем.
 
Под восхищенными взглядами завороженной толпы пришелец торжественно
подходит к королю и склоняется перед ним. Затем обращается к Эльзе: желает ли
принцесса, чтобы он выступил за ее честь? Желает ли принцесса в случае победы
стать его супругой? И, наконец, может ли она поклясться, что никогда не спросит ни
его имени, ни откуда он родом? В свою очередь рыцарь обещает Эльзе быть верным
другом и защитником, обещает сражаться во имя ее страны. Словно в полусне
произносит принцесса слова ответной клятвы. Еще серьезнее и настойчивее
повторяет рыцарь свой вопрос: не сделает ли она попытки узнать его имя и
происхождение? Ответ Эльзы прост и сердечен: если он поверил в ее невиновность,
может ли она когда-нибудь оскорбить его недоверием? Слова любви и
благодарности срываются с уст рыцаря. Он крепко прижимает девушку к груди.
 
...И вот уже воткнуты в землю копья, ограничившие поле поединка. Король
трижды бьет мечом по щиту, висящему на дереве. Гремит боевой клич, поединок
начинается... И тут же заканчивается, ибо незнакомый рыцарь с первого же удара
повергает брабантского графа на землю. Но победитель столь же великодушен,
сколь и храбр, — он дарует врагу жизнь.
 
Правый суд свершился. Посрамленный Фридрих обречен на изгнание.
 
Действие второе. Давно ли Фридрих фон Тельрамунд пировал в кругу
брабантских дворян, а сейчас ему с женой осталось лишь издали следить за
мерцаньем золотых огней в окнах замка, где идет пир в честь рыцаря-победителя.
Нет, довольно позора. Уйти, еще до зари уйти отсюда! Но глаза Ортруды прикованы
к ненавистным окнам, а уста шепчут проклятья... Не покоя, а отмщения жаждет эта
женщина, целиком подчинившая своей воле некогда мужественного графа. Это она
убедила Фридриха оклеветать безвинную Эльзу, она толкнула его на путь лжи и
преступления. Как завороженный слушает Фридрпх коварные речи своей супруги.
Неведомый рыцарь, по словам Ортруды, имеет дело с чарами. Достаточно заставить
его назвать имя и страну, откуда он пришел, — и от таинственной власти не
останется и следа. Доверчивый Фридрих возмущен и рассержен: значит, он
побежден не в честном поединке, а с помощью нечистой силы? Месть, отныне
только месть! Но как заставить незнакомца открыть свое имя? Это можно сделать
лишь через Эльзу, — подсказывает Ортруда.
 
На балконе появляется принцесса. Откуда в голосе Ортруды столько покорности
и смирения? Униженно просит она госпожу о великой чести: остаток дней своих
провести близ повелительницы Брабанта... Мягкосердечная Эльза утешает
несчастную, обещая оказать ей поддержку.
 
Осторожно намекает Ортруда на таинственные обстоятельства появления
жениха. Не исчезнет ли он так же внезапно, как и появился? Почему рыцарь даже
ей, Эльзе, не назвал своего имени? Девушка с негодованием отвергает подозрения.
Но... кто знает? Быть может, в ее сердце уже тлеет искра сомнения...
 
Светает. Перекликаются стражи на башнях. Глашатаи извещают об изгнании
Фридриха Тельрамунда, о замужестве Эльзы, вверившей страну и корону герою, о
том, что пришелец сам поведет брабантских рыцарей к славе.
 
Народ чествует нового правителя. Перед королем, который вместе со свитой
шествует к собору, появляется Тельрамунд. Он публично обвиняет победителя в
общении с нечистой силой. Фридриха никто но слушает, он вновь посрамлен. Но
граф успевает заметить, что его слова смутили впечатлительную Эльзу.
Пробравшись поближе к невесте, он шепчет, что ему известно средство, как узнать
тайну рыцаря. Достаточно отсечь у него хоть кончик пальца... Эльза в испуге
отшатывается.
 
Эльза и рыцарь вслед за королем поднимаются по ступеням, и своды собора
принимают их под свою сень.
 
Действие третье. Наконец-то новобрачные остаются одни. Счастливее их нет
на земле. Вот только как Эльзе называть рыцаря, шепча ему нежные слова?
Напрасно супруг умоляет Эльзу о доверии, она не в силах бороться с мучительными
сомнениями. «Откуда ты, кто твой отец?» — вопрошает она в исступленном
отчаянии. За дверью — шум, бряцанье металла. Врываются Фридрих и четверо его
сподвижников. Сверкает сталь обнаженных мечей. Эльза успевает подать мужу
оружие, и он одним ударом сражает Тельрамунда. Дворяне в страхе бросаются к
ногам победителя.
 
Но успех в борьбе не радует рыцаря. Он потерпел жестокое поражение. И
нанесли его не враги, а горячо любимая Эльза. Счастью конец. Действия рыцаря
решительны, голос тверд: Эльза узнает тайну своего супруга.
 
...Вновь на берегу Шельды собирается народ. Стекаются брабантские дружины и
звоном щитов приветствуют короля Генриха. Где же рыцарь, что поведет войска на
врага? Он предстает перед королем в полном боевом снаряжении. Но не
полководцем явился он в походный стан, не поведет он за собой в сраженье
брабантских воинов. Теперь он не может этого сделать. Дважды просил рыцарь
Эльзу не спрашивать о его имени и происхождении, но супруга изменила клятве.
Перед лицом короля и народа он готов дать ей ответ.
 
...Далеко отсюда, в светлом храме Монсальват, хранится волшебный сосуд
Грааль, обладающий таинственной и могучей силой. Рыцарей, давших обет бороться
за правду и справедливость, Грааль наделяет несокрушимым могуществом, но при
одном условии: никто не должен знать ни их имени, ни происхождения.
 
Ему, Лоэнгрину, сыну царя Парсифаля, нечего стыдиться своего рода. Но тайна
его нарушена. Рыцаря призывает Грааль. Народ, с благоговением внимавший
Лоэнгрину, умоляет его остаться. Эльза в отчаянии просит мужа не покидать ее. Но
рыцарь не принадлежит уже самому себе.
 
На глади речной излучины появляется лебедь, влекущий за собой ладью.
Супруга Фридриха фон Тельрамунда, пришедшая на берег, чтобы насладиться
местью, в неистовстве выдает свою тайну: никогда Эльза не увидит брата — принца
Готфрида, который заколдован Ортрудой и превращен в птицу. Расколдовать его
мог только рыцарь Грааля.
 
Страдая, Лоэнгрин смотрит на лебедя: еще год — и красивая птица закончила бы
свою печальную службу, Грааль отпустил бы ее на свободу, к Эльзе вернулся бы
любимый брат. Неожиданно свершается чудо. Рвется золотая цепь, приковывавшая
лебедя к ладье, птица погружается в воду, и спустя мгновение перед народом
предстает прекрасный мальчик. Эльза с восторгом смотрит на брата, народ — на
будущего полководца.
 
Когда брат и сестра выпускают друг друга из объятий, Лоэнгрина на берегу уже
нет. Он едва виден издали...

Лоэнгрин. Либретто. Русский перевод Виктора


Коломийцова
 Лоэнгрин
ЛОЭНГРИН
РОМАНТИЧЕСКАЯ ОПЕРА В ТРЁХ ДЕЙСТВИЯХ
Текст и музыка - Рихарда Вагнера
Русский перевод - Виктора Коломийцова
“РЫЦАРЬ ЛЕБЕДЯ”
(Маленькое предисловие переводчика)

Совсем особое чувство пробуждает в душе этот идеальный, бесконечно-совершенный образ,


каким-то светлым метеором залетевший к грешным людям и лишь на мгновение озаривший
их своим небесным сиянием, – этот пленительный, трансцедентальный герой, красота и тайна
появления которого довели до мании несчастного, гениально-безумного Людовика
Баварского. В этом или другом виде этот таинственный образ носился в воображении многих
народов, живших близ моря и грезивших о недостижимом счастье в далёкой, неизвестной,
“заморской стране”…

Почти все музыкальные драмы Вагнера основаны на народных легендах и сагах, где нашли
себе выражение наивные народные идеалы и верования, простейшие и вместе глубочайшие
понятия о добре и зле. “Художественное произведение – это живой продукт религии, писал
Вагнер: творцом же религии является только народ”.
Эпические сказания о рыцаре Лебедя и о св. Грале, чудодейственной чаше, в которой, по
преданию, хранилась кровь Спасителя, – всецело овладели Вагнером по окончании
“Тангейзера”, и он создал “Лоэнгрина”. Оба эти произведения по идее родственны и как бы
дополняют друг друга.

В “Тангейзере” мы видим вековечное, страстное стремление человека примирить


физическую красоту эллинского мира с требованиями христианской морали. Утомлённый
чувственным блаженством в гроте Венеры, Тангейзер вырывается из её объятий и стремится
на верх, к людям, чтобы разделить с ними их горести и радости. Здесь ждёт его любовь более
чистая, более возвышенная. Но забыть Венеру и её чары он всё же не может среди этих
людей, которые её проклинают: и он погибает, непонятый и отверженный…

В “Лоэнгрине”, наоборот, мы видим наделённого небесной силой рыцаря, который с горних


высот, от солнечного блеска и божественной святыни стремится вниз, к тем же людям. Сюда
влечёт его та же жажда человеческой, земной любви. Он ищет сердце женщины, которая
полюбила бы его только как человека и верила бы ему безусловно, без всяких объяснений и
оговорок. Своё счастье он найдёт только в такой непосредственной любви, а не в поклонении
и обожании, которые ему не нужны. Поэтому он должен скрывать от людей своё
происхождение: с открытием его, он в их глазах перестанет быть человеком, т.е. именно тем,
чем стремится быть. Но идеальная природа рыцаря слишком чиста и светла, чтобы ужиться с
людьми и не возбудить изумления одних, зависти и недоверия других. Сомнения проникают
даже в сердце любимой и любящей женщины. И с глубокой тоской в груди рыцарь видит, что
люди не могли и не захотели понять его стремлений, направленных ко всеобщему счастью.
Тогда он признаётся им в своей божественности и удаляется в своё грустное, хотя и
лучезарное одиночество…

Приблизительно так объясняет и сам Вагнер идею своего “Лоэнгрина”, красоту которой с
такой удивительной, пластичной ясностью дают нам понять и почувствовать текст и музыка
этой оперы. В самом деле, как произведение музыкально-драматическое, “Лоэнгрин”
является своего рода совершенством, настоящим шедевром.

Правда, всё-таки ещё только “романтическая опера” в полном смысле этого слова. Читая
текст “Лоэнгрина” и любуясь им, вы всё-таки чувствуете, что например некоторые ансамбли,
некоторые реплики хора обусловлены здесь известным музыкальным (оперным) построением
в большей мере, чем задачами драматическими. Однако, – какая это прелестная, поэтичная
опера, полная мысли и чувства! И как она не похожа на большинство картонных изделий так
называемой “большой оперы”, где нередко заведомые абсурды оправдываются только тем,
что это, мол, поётся , а не говорится! В “Лоэнгрине” всё развивается стройно и
последовательно, и все пять главных действующих лиц обрисованы необыкновенно ярко,
жизненно и правдиво. И если в позднейших драмах Вагнера мы видим больше
психологической глубины, ширины, размаха и трагического подъёма, а в музыке – больше
гармонического богатства, разнообразия технических приёмов и роскоши красок, если
наивысшей силы драматической выразительности композитор-поэт достиг только в
“Тристане”, – то ни одна из этих драм (оставляя в стороне “Мейстерзингеров”) не отличается
такой кристальной чистотой стиля, такой обаятельностью общей концепции и такой
трогательной свежестью чувства, как “Лоэнгрин”.

А слова и музыка составляют уже и здесь одно органическое, совершенно неразделимое


целое: музыкальные темы (лейтмотивы) и в этой партитуре не играют роли каких-нибудь
условных этикеток, но таинственно проникают в самую сущность характеризуемых ими
понятий и лиц, увлекая нас то в лазурную высь небес, то в тёмную пропасть ада, повествуя то
о могуществе и силе, то о любви и ненависти. И над всем доминирует, проходя через всё
произведение, тема св. Граля, получающая свою совершеннейшую разработку в прелюдии.

Во всей оперной литературе не найти другого оркестрового вступления, в котором


мастерство контрапункта и всей вообще фактуры совмещалось бы с такой неземною
воздушностью, с такой благоуханной поэзией. Эта прелюдия рисует нам чарующее видение:
сонмы ангелов медленно опускаются к коленопреклоненному рыцарю и, вручая ему
священную чашу, наделяют могучей, божественной силой, и вновь отлетают, исчезая мало по
малу в прозрачном эфире голубого неба…

Этим мистическим настроением должен проникнуться исполнитель главной партии, если он


хочет быть на высоте своей благодарнейшей задачи. К сожалению, это приходится наблюдать
лишь в весьма редких случаях: как известный образ, как Erscheinung, – Лоэнгрин удаётся
очень немногим оперным артистам. Главное, надо уметь быть наивным, когда исполняешь
героев Вагнера: наивность (в лучшем смысле слова) в соединении с пластикой и определённо
выраженной стильностью передачи – вот в чём заключается особая трудность большинства
вагнеровских партий. А с одним оперным шаблоном, даже при наличии звучного голоса,
ничего не добьёшься в этих музыкальных “праздниках сцены”, – столь жизненных, столь
понятных сердцу, и в то же время уносящих нас далеко, далеко от грешной земли, в
идеальный мир совершенной красоты…

Виктор Коломийцов