Вы находитесь на странице: 1из 298

П.Г.

РЫПДЗЮПСКЙЙ

КАПИТАЛИЗМА
В РОССИИ

ИЗДАТЕЛЬСТВО « Н А У К А »
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ИСТОРИИ СССР

п. г. РЫНДЗЮНСКИЙ

УТВЕРЖДЕНИЕ
КАПИТАЛИЗМА
В РОССИИ
1850 — 1880 гг.

ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»

МОСКВА 1978
в работе рассматриваются основные социально-экономические процессы
в России в период подготовки бурж уазных реформ и в первое 25-летие после
реформы 1861 г., когда капитализм утверждался в России как общественно­
экономическая формация. В монографии рассматриваются вопросы взаимо­
отношения крестьянства и помещиков, расслоения крестьянства, общие воп­
росы истории промышленности и формирование классов буржуазии и про­
летариата. В работе обобщаются результаты исследований советских
историков по данной проблеме.

Ответственный редактор
член-корреспондент АН СССР
И. Д. КОВАЛЬЧЕНКО

р 10604—083 © И зд ате л ьс тв о «Наука», 1978 г.


42 (0 2 )-7 8
ВВЕДЕНИЕ

В XIX в. в России совершился переход от феодальной к капита­


листической формации. В огромной стране с большим разнообра­
зием уровней хозяйственного развития в отдельных ее частях этот
процесс проходил с особой сложностью. Как и в других странах,
он имел длительную подготовку. Ош;утимые признаки рождения
новой системы обнаруживаются по крайней мере за два столетия
до буржуазных реформ. Но реальные возможности для соверше­
ния переворота открылись лишь в XIX в. Об их появлении воз­
вестило революционное движение в России, первым звеном кото­
рого были декабристы и Герцен.
Изучая экономическую сторону разрушения феодального и
утверждения капиталистического строя, необходимо учитывать,
что перемены происходили не в порядке постепенной эволюции
социально-экономических отношений, а были следствием револю­
ционной Ьорьбы, выражавшей возможности и потребности обще­
ственного развития. В. И. Ленин считал, что при всем глубоком
отличии реформы от революции, это различие все же не было аб­
солютным ^ Реформу 1861 г. В. И. Ленин называл «переворотом»
и ставил ее в ряд с крупнейшими буржуазными революциями, по­
скольку, как и они, реформа в“ России стала пограничным пунк­
том между двумя формациями
Все же то обстоятельство, что в России, как и в ряде других
стран, с феодализмом было покончено не революционным путем,
имело большие последствия для всей истории страны периода
капитализма. Оно замедлило развитие экономической и политиче­
ской жизни и создало для парода тяжелейшие условия существо­
вания. Однако (вместе с тем такое «разрешение» назревших
вопросов усиливало накал революционной борьбы, реформа 1861 г.
привела к революции 1905 г.
Утверждение капитализма — явление мировой истории. В каж­
дой стране оно принимало свое конкретное выражение, обуслов­
ленное особенностями предшествовавшего социально-экономиче­
ского развития и состоянием мирового хозяйства, с которым на­
циональная экономика взаимодействовала в то время.
Своими конкретными чертами, естественно, было отмечено
и утверждение капитализма в России.

’ Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 20, с. 167.


2 См.: Ленин В, И. Полн. собр. соч., т. 39, с. 71.
в западных странах Европы смена формадий наступала при
уже сильно выраженном капиталистическом перерождении.
В борьбе с феодально-абсолютистским строем от имени народа
выступала буржуазия. Демократические круги выделили слой мел­
кой буржуазии: владельцев небольших мастерских и лавочек,
крестьян-собственников. Репштельные противники старого строя,
они все же были отъединены от феодально-зависимых крестьян и
плебеев, существовавших только на свои скудные заработки. Ко
времени наступления буржуазных революций в Англии и Фран­
ции крестьянство в них уже долгое время существовало как
класс свободных, хотя бы ограниченно, мелких собственников.
Когда. Россия подошла к этапу ликвидации феодально-крепост­
нического строя, в ней не было революционно настроенной буржу­
азии, слой мелких собственников в городе — ограничен. Буржу­
азно-демократическая освободительная борьба подготовлялась
в ней как крестьянская революция, она должна была быть бес­
компромиссной. «Маркс предвидел, что демократическая револю­
ция в России пойдет дальше, чем Французская революция
1789—1794 годов»^
Таковы главные особенности исторической обстановки в Рос­
сии во время вступления России в эру капитализма: невиданный
в Западной Европе по жестокости крепостнический режим, неогра­
ниченный самодержавный строй правления, чрезвычайная сла­
бость и политическая инертность буржуазно-либеральной оппо­
зиции, невиданный накал классовых противоречий, угрожающий
вылиться в крестьянскую освободительную борьбу, активная ра­
бота малочисленной, но преданной делу освобождения народа ге­
роической демократической интеллигенции.
Были свои характерные черты ^экономического плана.
Значительные успехи индустриального развития в предше­
ствовавшие 100—150 лет при огромных размерах страны ради­
кально не изменили общего облика ее экономики. Россия середи­
ны XIX в. оставалась аграрной страной, хотя тогда уже росли
города промышленно-капиталистического типа и были сильны ор­
ганические городообразовательные процессы.
Немалое значение имела пестрота экономической жизни: спо­
радическое размещение русской промышленности среди огромных
территорий, незатронутых промышленно-капиталистическим раз­
витием. На это обстоятельство обратил свое внимание Ф. Энгельс,
как на фактор, задерживавший изживание докапиталистических
форм
То же значение имело наличие благоприятных условий для рас-
пространепия капитализма вширь — в России имелись обширные,
€лабозаселенные территории, где, хотя и с трудом, можно было
укрыться и хозяйственно обосноваться. Это обстоятельство на

3 Конюшая Р. П. Карл Маркс и революционная России. М., 1975, с. 377.


^ См.: К. Маркс и Энгельс Ф, Соч., т. 22, с. 289—290.
продолжительное время задерживало развитие капитализма
вглубь в давно заселенной, обжитой территории, что притупляло
«противоречие между капиталистической крупной индустрией и
архаическими учреждениями в сельской жизни»
Имея дело с переломными периодами в истории, каким было
время крушения крепостничества и утверждения капитализма,
историк сталкивается с двумя противоречивыми моментами: яв­
лением упадка производства и его становления в новых формах.
Эти два процесса, ясно различимые теоретически, часто нелегко
обнаружить и сопоставить в конкретном историческом материале.
Бывает так, что явления регресса заслоняют собою прогрессив­
ные сдвиги. Примером может служить следующее. Строитель­
ством промышленности и транспорта занимались те же крестьяне.
Их уход из деревни естественно вел к деградации сельского хо­
зяйства. Но строительство «на стороне», часто весьма отдаленной,
знаменовало поступательное развитие экономики страны и оно же
давало «дополнительные» жизненные средства крестьянину (фак­
тически они часто становились основными). Отсюда ясно, какое
искажение действительности получится у исследователя, если по­
ле его зрения будет .ограничено только деревенским хозяйством
крестьянина.
Энергичное изучение генезиса и развития капитализма совет­
скими историками выдвинуло ряд важных проблем, ожидаюш;их
своего разрешения. Напомним некоторые из них, оживленно об­
суждавшиеся в сравнительно недавнее время.
В предреформенное время в центральных районах страны обна­
руживался регресс крестьянского хозяйства, основной базы всего
народного хозяйства России. Как совместить это обстоятельство
с крупными прогрессивными сдвигами во всех областях жизни,
имевшими место в дореформенные и пореформенные десятилетия?
Каково происхождение невыносимого положения крестьянства
и обострение в связи с этим классовых взаимоотношений в кре­
постной вотчине: возникало ли такое положение от усиления фео­
дальных повинностей или от того, что развиваюш;емуся и ослож-
няюш;ему свою структуру крестьянскому хозяйству становились
неприемлемыми прежние традиционные условия, в которые ста­
вил издавна его крепостник и к которым крестьянское хозяйство
в своем патриархальном виде в какой-то мере смогло приспосо­
биться? Решение этих вопросов ведет к более широкой проблеме:
какой класс, какая социальная категория были главными носите­
лями социально-экономического прогресса, приведшего к падению
крепостного права®?
В последние годы в ходе обмена мнениями уточнялось пред­
ставление о признаках расслоения крестьянства, о его размерах

^ Ленин в, и. Поли, собр.,соч., т. 3, с. 596.


® Обсуждение вопроса в журнале «История СССР» за 1966— 1967 гг. (статьи
Ковальченко И. Д., Милова Л. В., Рындзюнского П. Г. и др.).
и значении в разные исторические периоды. Особенно много суж ­
дений высказывалось о мелкотоварном укладе как в дореформен­
ное, так и в пореформенное время
Продолжалось обсуждение вопросов подготовки и реализации
реформы 1861 г., при котором выявились также принципиальные,
но недостаточно проясненные моменты, в том числе роль различ­
ных факторов, приведших к реформе, размеры предреформенного
землепользования крестьян и в связи с этим размеры отрезков
земли при реализации реформы и др.®
Серия статей академика Н. М. Дружинина развивала тему
подготовки и осуществления буржуазных реформ среди крестьян
разных категорий в 60-^80-е годы®.
Имел место обмен мнениями о стадии, на которой находилась
промышленность России до реформы, и в связи с этим — о дати­
ровке промышленной революции в нашей стране
Ряд работ был посвяш;ен политике правительства в области
регулирования промышленности и финансов вопросам форми­
рования рабочего класса и буржуазии в России
Большое прираш;ение получила литература по изучению раз­
вития капитализма в разных районах России, в связи с чем обо­
гатился материал для дальнейшего изучения такой суш;ественной
темы, как распространение капитализма вширь
Вполне естественно, что период становления капитализма в
нашей стране, его изучение привлекает внимание и зарубежных
историков. Особенно плодотворными были совместные обсужде­
ния этих проблем советскими и зарубежными историками. Так,

^ «История СССР» за 1961—1963 гг. (статьи В. К. Яцунского, П. Г. Рындзюн-


ского, Н. Л. Рубинштейна, И. Д. Ковальченко, А. М. Анфимова, Ю. Ю. Ках-
ка и др.).
^ См.: Зайончковский П. А. Советская историография реформы 1861 г.—«Воп­
росы истории», 1961, № 2; Литвак Б. Г. Советская историография реформы
19 февраля 1861 г.— «История СССР», 1960, № 6; Захарова Л. Г. Отечествен­
ная историография о подготовке Крестьянской реформы 1861 г.— «История
СССР», 1976, № 4.
® См.: Список научных трудов акад. Н. М. Дружинина за 1970—1975 гг.—
В кн.: Из истории экономической и общественной жизни России. М., 1976,
с. 1 2 -1 3 .
Обсуждение началось в ж урнале «История СССР» (статьи П. Г. Рындзюнс-
кого — № 5 за 1972 г., В. С. Виргинского и В. В. Захарова — № 2 за 1973 г.),
затем продолжилось в ж урнале «Известия Северокавказского научного цен­
тра высшей школы. ОбщественнЬхе науки» (статьи Н. М. Дружинина — № 1
за 1974 г. и № 2 за 1976 г., статья П. Г. Рындзюнского — № 1 за 1975 г.).
Гиндин И, Ф. Государственный банк и экономическая политика царского
правительства (1861—1892 гг.). М., I960; Погребинский А. П. Очерки ис­
тории финансов дореволюционной России (XIX—XX вв.). М., 1954.
^2 Работы М. К. Рожковой, Б. Н. Васильева, В. Я. Лаверычева см.: Кош-
ман Л. В, Русская дореформенная бурж уазия. Постановка вопроса и исто­
риография проблемы.— «История СССР», 1974, № 6.
Горюшкин Л. М. Развитие капитализма вширь и характер аграрно-капита­
листической эволюции в России периода империализма.— «История СССР»
1974, № 2.
например, можно назвать встречу, организованную Институтом
им. Грамши в Риме (1968 г.), в которой приняли участие про­
грессивные историки и экономисты многих стран. «Русская те­
матика» на этом совещании заняла видное место. Справедливо
подчеркивалась необходимость изучения промышленности и
сельского хозяйства не в отрыве, а в их взаимодействии, исправляя
суп^ествующий теперь недостаток. На этом совещании выявилось,
как много дает изучение в сравнительном плане такого распро­
страненного в Европе явления, как издольщина, и другие виды
натуральной аренды
На совещании специалистов по истории России в Германской
Демократической Республике (Берлин, 1970 г.), проходившем сов­
местно с советскими историками, был охвачен весь круг вопросов
возникновения и развития капитализма в России. Материалы со­
вещания были опубликованы в сборнике статей
Собрание историков и экономистов, состоявшееся в Тулузе
(Франция, 1968 г.), было посвящено сравнительно-историческому
изучению смены феодализма капитализмом. По темам истории
России выступали видные ученые (М. Собуль, Р. Порталь и др.)?
выразившие большую заинтересованность в выяснении вопроса о
путях перехода к капиталистическому строю в России с некото­
рыми предположениями сравнительно-исторического плана, кото­
рые интересны, но не во всем кажутся убедительными
Из нашего краткого обзора явствует, насколько тема становле­
ния капитализма в России притягивает к себе ученых Советского
Союза и зарубежных. При продолжительном изучении отдельных
сторон проблемы важно время от времени делать обобщающие ра­
боты для выяснения сопряженности отдельных сторон процесса
становления капитализма.
В таком плане строится предлагаемая работа. Она базируется
на результатах уже йроделанных исследований и материалах
первоисточников. Объем темы, определяемый заглавием, слишком
велик. Поэтому нам пришлось отказаться от освещения таких
весьма важных ее сторон, как роль государства в становлении
новых производственных отношепий, становление политической
системы капитализма, а в географическом плане — ограничиться
рассмотрением намеченной темы лишь пределами Европейской
России.
В 1949—1951 гг. в среде советских историков проходило об­
суждение вопроса о периодизации истории капитализма в России

Отчет об этой встрече см.: Анфимов А. М., Лисовский Ю. П,, Рындзюн-


ский П. Г., Симонова М. С. М еждународная конференция по аграрной ис­
тории в Риме.— «История СССР», 1969, № 1. Доклады и прения по ним см.:
“A gricultura е sviluppo del capitalism o. A tti del Convegao organizzato dall’Is-
titu to Gramsci, Roma. 20—22 aprile 1968. Roma, 1970.
Genesis und Entw icklung des K apitalism us in Russland. Berlin, 1973.
L’abolition de la feodalite dans le monde occidental, t. 1, p. 439—459; t. 2.
Paris, 1971, p. 855—867.
на основе статьи Н. М. Дружинина на эту тему Первый период
в истории этой формации Н. М. Дружинин предложил ограничить
годами 1861 и 1882, подробно обосновав это свое предложение.
Оно было принято и вошло в практиоку преподавательской и ис­
следовательской работы с той лишь поправкой, что началом пе­
риода стали приниматься предреформеяные годы. Это дало воз­
можность рассматривать реформу вместе с ее предпосылками и
в процессе выработки. Коротко данный период был обозначен
Н. М. Дружининым как «период победы и утверждения капита­
лизма». Сказанным определяются наименование и хронологиче­
ские границы данной работы.
В заключение следует отметить, что ряд проблем, рассматри­
ваемых в настоящей работе, обсуждается советскими историками
и по ним высказываются различные мнения (например, о состоя­
нии хозяйства и положении крестьян перед отменой крепостного
права, о времени начала промышленного переворота и другие).
В частности, в трактовке некоторых вопросов моя позиция расхо­
дится с мнением ответственного редактора этой книги члена-кор-
респондента АН СССР И. Д. Ковальченко. Подобного рода об­
суждения содействуют дальнейшей разработке проблем на основе
марксистско-ленинской теории и методологии.

Дружинин Н. М. О периодизации истории капиталистических отношений в


России.— «Вопросы истории», 1949, № И ; он же. О периодизации истории
капиталистических отношений в России (к итогам дискуссии).— «Вопро­
сы истории», 1951, 1.
Часть первая
ПАДЕНИЕ
ФЕОДАЛЬНО-КРЕПОСТНИЧЕСКОЙ
СИСТЕМЫ

Глава первая

ТОРГОВЫЙ КАПИТАЛ. ВНУТРЕННИЙ РЫНОК

С середины XVIII в. наступил новый период в экономическом


развитии России, который по своему ведущему признаку обозна­
чается как мануфактурный. Мануфактурная форма, ускоренно
развиваясь, заняла ведущее место в промышленности; соответству­
ющие сдвиги происходили также в сельском хозяйстве, в структу­
ре внутреннего рынка — во всем общественно-экономическом строе
страны. Характер товарного обращения и рост внутреннего рынка
отразили эти перемены с наибольшей обобщенностью. Перемены
в структуре торговли выразились главным образом в увеличении
товарооборота, в связи с ростом общественного разделения труда,
в повышении удельного веса промышленных изделий в общей то­
варной массе, в постепенном срастании торговых и промышлен­
ных операций с тенденцией подчинения торгового капитала
промышленному, в повышении удельного веса промышленного
населения за счет сельского и роста городов, в кризисе «средневе­
ковых» форм торговли и купеческого капитала и нарождении но­
вого типа торговцев, более тесно связанных с производством, бо­
лее специализированных.
Все подобные явления имели место в рассматриваемое время.
Некоторые из них еще были приглушены, не приобрели отчетли­
вого выражения, отличались непоследовательностью. Конечная
причина замедленного развития внутреннего рынка состояла в том,
что старые производственные отношения в основных отраслях
хозяйства сохранили свое господство, а ведущая форма промыш­
ленного производства, мануфактуры, по собственной своей при­
роде не была способна быстро, глубоко и радикально изменить
сложившуюся структуру общественного хозяйства. К тому же
само становление мануфактуры со всеми ее специфическими чер­
тами как одной из стадий в развитии капиталистического про­
изводства произошло далеко не сразу,— оно продвигалось мед­
ленно, сложным противоречивым путем.
Весьма определенны, особенно относительно внешней торгов­
ли, указания на расширение рынка. В 1850-х годах общая сум­
ма вывоза товаров из России достигла 120,9 млн. руб. Эта цифра
на 67% превосходила соответствующий показатель за 1830-е го­
ды и на 2037о за 90-е годы X VIII в.^ Так стремительно росла
поставка русской продукции на мировой рынок. К сожалению,
подробной обобщающей характеристикой внутренней торговли
мы не обладаем. Но косвенные исчисления и неполные сведения
позволяют заключить, что как размеры, так и темпы развития
внутренней торговли опережали внешнюю. Около 1856 г. размер
внутреннего товарооборота определялся в 992,5 млн. руб. сереб­
ром, что на 419% превышало показатель 1818 г.^
Состояние внутреннего рынка в конечном счете определялось
структурой промышленного и сельскохозяйственного производ­
ства, следовало за ним. Утверждая это, мы, разумеется, не долж­
ны упускать из вида того, что на движение экономических
категорий мощное воздействие оказывали внеэкономические момен­
ты. Это особенно сильно проявилось в сфере рыночных отноше­
ний, которые всегда в буржуазную эпоху являлись ареной жесто­
чайшей борьбы конкурентов, где более сильный из них навязы­
вал «общенациональные» цены в наиболее выгодных для него
размерах. Орудием в этой борьбе служил не только экономиче­
ский потенциал товаропроизводителей из различных классов и
кассовы х прослоек, но и их весомость в политическом строе
страны, которая использовалась для того, чтобы «исправить» в вы­
годную для себя сторону рыночную ситуацию, складывающуюся
по законам товарного обращения. Примером внеэкономического
давления может служить регулирующее влияние государства на
уровень цен посредством дифференцированного по сословному
принципу промыслового обложения и транспортных тарифов. Но,
не забывая этого важного обстоятельства, мы вместе с тем вправе
считать экономический момент — состояние производства — важ­
нейшим фактором, определявшим структуру рыночных связей.
Для страны преимущественно аграрной, какой была Россия
в первой половине XIX в., показательна картина рынка на това­
ры сельскохозяйственного происхождения. Теперь мы распола­
гаем фундаментальным трудом, книгой И. Д. Ковальченко и
Л. В. Милова «Всероссийский аграрный рынок XVIII — начала
XX в. Опыт количественного анализа» (М., 1974), который
весьма много дает для познания эволюции рынка на подобного

^ Большаков А. М., Роэ/сков Н. А. История хозяйства России в материалах и


документах, вып. 2. Л., 1925; Сборник сведений по истории и статистике
внешней торговли России. Под ред. Покровского В. И., т. 1. СПб., 1902, та­
блицы, с. 116—117.
2 Дружинин Н. М. Разложение феодально-крепостнической системы в изобра­
жении М. Н. Покровского.— В кн.: Против исторической концепции
М. Н. Покровского, ч. 1. М.— Л., 1939, с. 347; Свиридов Н. С. Частный (ком­
мерческий) кредит в России в крепостную эпоху.— «Научные доклады выс­
шей школы. Исторические науки», 1958, № 1, с. 46.
10
рода товары. В отношении дореформенного времени изучению
подверглись цены на зерновые культуры — рожь и овес — на про­
тяжении двух столетий в различных районах России.
Как признают сами авторы монографии, овес и тем более
рожь были сравнительно «нетипичными» товарами, поскольку
производившиеся в основном в крестьянских хозяйствах, они име­
ли преимущественно не торговое, а натурально-хозяйственное,
потребительское значение. Но это обстоятельство в определенном
отношении повышает значение исследования ржаного и овсяного
рынков, поскольку степень их развития может дать представление
о минимуме, которого достигли товарно-денежные связи в тот или
иной исторический момент.
К каким главным выводам приходят авторы относительно со­
стояния сельскохозяйственного рынка в последнее предреформенное
десятилетие? Показатели взаимосвязи натуральных колебаний цен
на овес за 1847—1856 гг. в различных губерниях дали возмож­
ность констатировать (автором данного раздела книги является
Л. В. Милов), что в «орбиту единого рынка включены Север и
Северо-Запад Европейской России (за исключением Вологодской
губ.), 10 губерний Прибалтики, Литвы и Белоруссии со Смолен­
ском, 7 губерний Промышленного центра, весь Черноземный
центр. Среднее Поволжье». «Наконец, в орбиту единого рынка
оказались втянутыми и большинство районов Левобережной Ук­
раины... Юго-Запада и Степного юга». И, как заключает автор,
«собственно говоря, это уже не регион, а единый всероссийский
рынок на овес, хотя его формирование еще и не окончено»^. По­
следнее замечание основано преимущественно на том, что Юг и Юго-
Восток Европейской России тогда не включались в основную его
территорию по показателю взаимосвязи натуральных колебаний
цен на овес и в этом отношении они выглядели как особый регион.
Как и следовало ожидать, уравнение цен и координация их
движения на рынке ржи отставали от того, что имело место на
рынке оовса. В середине XIX в. вариационный размах в уровне цен
на роя^ь по сравнению с его первыми десятилетиями не изменил­
ся, осталось также традиционным районирование цен на рожь^.
По все же давали о себе знать новые важные моменты. Анализ поло­
жения в ряде крупных частей Европейской России показал в них
«чрезвычайную близость уровня цен на рожь». Если отвлечься
от более или менее частных отклонений, то по этому показателю
вся территория Европейской России может быть разделена только
на две части. «Принципиальная возможность подобного райониро­
вания,— заключает Л. В. Милов,— свидетельствует об очень высо-
кой стадии развития аграрного рынка, когда интенсивный процесс
сближения уровней цен на такую важную сельскохозяйственную

^ Ковалъченко И. Д., Милов Л. В. Всероссийский аграрный рынок XV III —


начала XX в. М., 1974, с. 181.
^ Там же, с. 151.

И
культуру, как рожь, отражает постепенное формирование на ос­
нове региональных стоимостей единой рыночной стоимости»^
Разумеется, что здесь мы могли передать только самые общие
выводы, касаюш;иеся положения рынка в середине XIX в.; чита­
тель найдет в книге И. Д. Ковальченко и Л. В. Милова большое
количество фактического материала и обилие частных, но важных,
научно значимых выводов.
Процесс уравнивания цен, конечно, очень важный показатель
успехов складывания единого национального рынка, но все же для
полноты картины существенно учитывать и изменение массы пе­
редвигающихся материальных ценностей, особенно если при этом
можно получить сведения о сравнительно большом ассортименте
товаров.
Поскольку общая структура товарооборота передает основные
черты не только товарообмена, но и производства продуктов, же­
лательно ознакомиться с тем, каково было соотношение различ­
ных категорий товаров на оптовом рынке в динамике. К сожале­
нию, гужевые перевозки не учитывались в общегосударственной
статистике; имеются сведения лишь о грузах, перевозившихся ца
судах по внутренним водным путям. Эта ограниченность сведений,
конечно, очень существенна. Все же учитывая, что в период, ког­
да железнодорожного транспорта не было или он очень мало был
распространен, можно считать, что речные перевозки охватывали
наибольшую часть перевозимых для оптовой торговли грузов; гу­
жом подвозились товары не столько в места их сбыта, сколько
в места погрузки па речные суда. Однако сведения о грузовом
товарообороте страдают и другими недостатками: для начала XIX в.
они отрывочны и неполны, затруднительно сопоставление весо­
мости различных товаров, так как не всегда имеются надежные
записи для приведения их к единому эквиваленту — денежному
исчислению и т. д. Все же для установления приблизительной ди­
намики пропорций отдельных товаров в относительных показате­
лях у нас имеются материалы, и их целесообразно исследовать.
Представим данные об интенсивности изменения объема това­
ров, перевозившихся по внутренним водным путям в 1811 и
1854 гг.® Если объем перевозок в 1811 г. принять за 100, то в
1854 г. по разным видам товаров они будут равны:
зерно .................................... 824
мука и к р у п а .................... 963
лен, пенька и пакля . . 185
к о ж а ..................................... 193
лес, уголь, смола, деготь 264
строительные материалы 762
стекло ................................... 1179
т к а н и .................................... 557

^ Ковальченко И. Д., Милов Л. В. Указ. соч., с. 153.


® Табели к отчету Главного директора путей сообщения. Тверь, 1814
(табл. V I); Обзор внутреннего судоходства Европейской России за 1854 г.
СПб., 1855.
12
свечи с а л ь н ы е ..................... 421
м ы л о .......................................... 90
бумага п и с ч а я ..................... 1300
металл и металлические из­
делия ................................... 307
с о л ь .......................................... 1374
По всем видам товаров 519
К этим показателям следует добавить, что в 50-х годах среди
грузов зарегистрированы хлопчатобумажные изделия, составив­
шие в 1854 г. почти половину всего количества тканей (по стои­
мости). В ведомости 1811 г. этот товар не числится.
Анализируя приведенные цифры, отметим, что среди тех то­
варов, рост которых превышал средний рост товарооборота, осо­
бенно выделяются промышленные изделия: писчая бумага, стек­
ло, строительные материалы и соль — важный предмет добываю­
щей промышленности. Но среди промышленных товаров имелись
и такие, рост которых отставал от среднего уровня. Здесь особен­
но красноречиво отставание такого важного продукта, как метал­
лы и металлические изделия, символизируюш;ее заторможенность
развития этой суш;ественной отрасли промышленности в первой
половине XIX в. Слабо развивались перевозки лесных товаров, из­
делий из льна и пеньки, вместе с исходным для них сырьем. По­
следнее, вероятно, стоит в связи с упадком спроса на эти товары
на внешнем рынке. Отставание в объеме перевозок кожи, сальных
свеч и мыла до некоторой степени может быть объяснено повсе­
местным распространением их производства, отчего сокраш;алась
необходимость в их оптовых дальних перевозках. Весьма важны
показатели значительного возрастания перевозок зерна, муки и
круп: в восемь — десять и более раз. Это свидетельство энергич­
ной товаризации основной отрасли производства в первой полови­
не XIX в. в России — сельскохозяйственной, земледельческой.
Рассмотрим, как в 1854 г. разделялись товары в их ценностном
выражении по основным категориям (в % ):
сельскохозяйственное с ы р ь е .................................................................. 42.6
продукты добывающей п р о м ы ш л е н н о с т и ............................................15,0
В том числе:
м е т а л л .............................................................................................. 0,5
а н т р а ц и т ............................................................ 0,3
продукты обрабатывающей п ром ы ш лен ности .....................................39,3
В том числе:
мука, крупа, масло р а с т и т е л ь н о е ......................................... , 23,0
спирт и в о д к а ............................................................................... 2,0
металлические и з д е л и я ........................................................... 2,5
хлопчатобумажные т к а н и ......................................................... 1,6
привезенные т о в а р ы ........................................................................ 3,1
В том числе:
вино табак, кофе и т. п. .................................................. 2,1
х л о п о к ..................................................................... 1,0

Эти цифры характеризуют предреформенную Россию как сель­


скохозяйственную страну, в которой промышленное производство
13
занимало еще скромное место. Наибольшим весом среди грузов
обладало сельскохозяйственное сырье, а в категории продуктов об-
рабатывающ.ей промышленности товары земледельческого проис­
хождения (мука, крупа, спирт и водка, растительное масло), про­
изводство которых в большей части осуш;ествлялось примитивны­
ми способами. Но вместе с тем приведенные выше данные свиде­
тельствуют о наступлении промышленной эры. Сельскохозяй­
ственное сырье уже не составляло абсолютного большинства реч­
ных грузов, появился, хотя и в скромных размерах, антрацит, за­
няли известное место изделия из металла, хлопчатобумажные тка­
ни и хлопок.
Те же данные о перевозках в 1854 г, до некоторой степени мо­
гут характеризовать сравнительную значимость отдельных райо­
нов Европейской России в поставке товаров на внутренний рынок,
если дифференцировать сведения о погрузках речных судов на от­
дельных пристанях по отдельным районам. Следует, однако, иметь
в виду, что полученные таким образом результаты могут дать
лишь весьма приблизительную картину. Нередко к пристаням
подвозились грузы из далеких районов. Судоходные реки порою
граничили между экономическими областями, поэтому па их при­
стани поступали грузы из различных областей. Все это, и в осо­
бенности наличие таких пунктов, где скапливались товары из
разных районов, земледельческих и промышленных, и потом пос­
ле продажи или зимовки регистрировались как грузы отправления
из данного пункта (например, в Нижнем Новгороде, Рыбинске) —
сбивает картину географии внутреннего рынка. В приведенных
ниже цифровых данных помещены сведения о доле грузимых то­
варов по пристаням, сгруппированным по экономико-географиче­
скому признаку, и о распределении отдельных видов грузов по
этим группам пристаней. Группировка пристаней произведена
следующим образом: 1) Центрально-промышленные районы:
пристани на Верхней Волге, на северо-запа,дных и северных реках;
2) пристань Нижнего Новгорода; 3) пристань г. Рыбинска^;
4) Центрально-земледельческие районы; пристани по р. Оке,
Верхнему Днепру, Средней Волге; 5) Заволжье: пристани по
р. Каме; 6) Западные районы: пристани по р. Неман и Западная
Двина; 7) Южные районы: Нижняя Волга, Нижний Днепр. (Ука­
занные здесь реки рассматриваются вместе со своими судоходны­
ми притоками.)
В статистических данных табл. 1 прежде всего обнаруживается
значительное неравенство товаризации хозяйства, по крайней ме-
т'е выхода в оптовую торговлю разных районов. Впереди шла наи­
более экономически развитая Центрально-промышленная область,
затем Центрально-земледельческая. Мало давали о себе знать на
широком рынке восточные, западные и южные окраины. Относи-
Выделение Нижнего Новгорода и Рыбинска, географически относящихся к
Центрально-промышленному району, продиктовано отмеченным выше
скоплением в них грузов с различных территорий.
14
Таблица 1
Транспортировка грузов по рекам Европейской России в 1854 г.

грузилось Доля различных товаров от общего их количества, %


товаров обрабатывающа я
(% от об­ добывающая промышленность
Речные пристани щего ко­ промышленность
по районам личества с. -X
по Евро­ сырье в. т. ч. в. т. ч.
пейской в. т. ч. изделия х.-б.
России) вся металл вся
из металла ткани

Центрально-
промышлен­
ные 24,1 25,1 24,3 46,3 23,4 ■13,0 20,1
Нижний Новго­
род 8,8 3,0 15,1 1,0 11,9 /25,6 49,5
Рыбинск 18,3 18,9 12,7 16,1 20,8 35,0 —

Итого 51,2 47,0 52,1 63,4 56,1 73,6 69,6


Центрально­
земледель­
ческие 22,0 24,9 10,1 8,5 23,8 11,4 25,0
Заволжские 6,7 2,7 12,7 12,7 9,3 .— 1,6
Западные 11,9 16,8 10,7 3,4 5,8 10,4 0,4
Южные 8,2 8,6 14,4 12,0 5,0 4,6 3,4

тельно последних, правда, следует иметь в виду, что на Юге име­


лась широкая возможность непосредственно транспортировать
товары морским путем, минуя речные пристани. Данные табл. 1
свидетельствуют о сдерживающем воздействии крепостнической
системы. Товарность производства имела наибольшие успехи в
районах, где под влиянием стихийного экономического развития,
отделения сельскохозяйственного труда от земледельческого, ро­
ста городов, подвижности населения крепостнические условия бы­
ли в наибольшей степени нарушены. Моменты обратного порядка
дали противоположный результат в центрально-земледельческих и
западных губерниях. Недостаточное освоение природных богатств
на Востоке и отчасти на Юге России дало о себе знать в скромных
показателях по этим районам.
Материалы о распределении разных категорий грузов между
различными участками сети речных путей соответствуют общему
экономическому характеру прилегающих территорий. Чтобы это
сильнее выявилось, сделаем дополнительный расчет. Примем за
100 в каждом из районов объем перевозимого сельскохозяйственно­
го сырья, исчисленный в количестве процентов, падающих на
каждый район из общего его количества (т. е. в показателях, ко­
торые помещены в табл. 1), тогда итоги аналогичного расчета по
другим видам товаров будут выражены в следующих цифрах
(табл. 2).
Здесь хорошо выявляются различия двух центральных райо­
нов: в промышленной полосе промышленные товары преобладают
над сельскохозяйственными, в земледельческой и еще сильнее в
15
Таблица 2
Распределение грузов по категориям и районам на речном транспорте
в 1854 г., принимая грузы с.-х. производства за 100

Централь- Централь­ За­


Категории но-про- н. Ры­ Итого по но-земле- волж­ Запад­ Юж­
грузов мышлен­ Нов­ бинск 3 р-нам дельчес- ские ные ные
ный р-н город кий р-н р-ны р-ны р-ны

добываю­
щей про­
мышлен­
ности 97 503 67 111 АО 470 64 167
обрабатывн'-
ющей
промыш­
ленности 93 397 110 ,119 96 345 35 58

западном районе — обратная картина, на восточных и южных ок­


раинах товарной продукцией в основном были еще не сельскохо­
зяйственные изделия (здесь уместно напомнить о сделанной вы­
ше оговорке о неучитываемых товарах на Юге, идущих непосред­
ственно к морским портам).
Но обратим внимание на то, что дифференциация районов по
категориям товара не была выражена достаточно отчетливо. По
удельному весу сельскохозяйствеиной продукции промышленная
полоса сравнительно мало отличалась от земледельческой (в пер­
вой — 39,3%, во второй — 48,4%). Среди изделий обрабатываю­
щей промышленности большой удельный вес имели такие продук­
ты, как мука, крупа, масло растительное, т. е. предметы первона­
чальной обработки сельскохозяйственной продукции (58,5%). Во
всем этом можно видеть показатель того, что в дореформенной
России сельское хозяйство сохраняло свои первенствующие пози­
ции, промышленность, стоящая в основном на мануфактурной
стадии, имела еще небольшой вес в общем облике экономики
страны.
Первейший интерес для нас представляет выяснение вопро­
са о степени участия в торговых связях представителей различных
социальных кругов. Промысловое обложение носило сословный
характер, в связи с чем в статистических материалах зафиксиро­
вано количество промысловых свидетельств, которое раскупалось
купечеством, так называемым торгующим крестьянством и тор­
гующим дворянством. Однако эти данные могут лишь весьма
приблизительно обрисовать истинную картину. Дворянству по за­
кону были предоставлены большие возможности заниматься бур­
жуазным предпринимательством без официального его оформле­
ния, да и особое положение «высшего сословия» позволяло дво­
рянам во многих случаях избегать записи в число «торгующих»,
когда такая запись формально требовалась. Также трудно было
обнять налоговым учетом распыленную массу промыслового
16
крестьянства, к тому же и многие отрасли торговли и промыш­
ленности в деревнях официально были освобождены от налога.
Данные о количестве разного рода свидетельств скорее интересны
не в статике, а в динамике, которая при однообразии приемов
учета может прояснить тенденцию в изменении количественных
соотношений участия разных сословий в буржуазном предприни­
мательстве. Система промыслового обложения в предреформен-
ные десятилетия сложилась в начале 30-х годов. В табл. 3 пред­
ставлены данные о числе промысловых свидетельств в 1830—
1834 гг. (в среднем в год за пятилетие) и в 1850—1854 гг. (в сред­
нем в год за четыре года: данные 1853 г. отсутствуют).
Таблица 3
Динамика численности промысловых свидетельств по различным
их видам во второй четверти XIX в.

Виды промысловых Число свидетельств 1850—1854 гг,


свидетельств к 1830—1834 гг., %
1830— 1834 гг. 1850— 1854 гг.

Купеческие 28 102 45 706 163


Торгующих крестьян 2 183 7 245 332
Торгующих дворян 132 306 232

Всего . . . . 30417 53 257 175


И с т о ч н и к : Рыпдзюнский П. Г. Городское гражданство дореформенной России,
М,, 1958, с. 378.

Купеческие свидетельства по численности сильно преоблада­


ли над двумя другими родами свидетельств, взятых в совокупно­
сти, но темп их роста был сравнительно медленным. По этому
показателю обгоняло всех крестьянское предпринимательство:
число «торгующих крестьян» за 20 лет возросло более чем в три
раза, «торгующих дворян» более чем в два раза, а купеческих
свидетельств несколько более чем в полтора раза. Эта тенденция
увеличения доли крестьянства и дворянства в буржуазном пред­
принимательстве за счет купечества выразилась бы с большей си­
лой, если бы не был так значителен тот недоучет крестьянского
и дворянского предпринимательства, о котором говорилось ранее.
Конечно, само по себе разделение торговцев на купцов, кресть­
ян и дворян во многом условно. Нередки случаи, когда люди
различных сословий фактически являлись лишь агентами пред­
принимателей иной сословной принадлежности. Это характерно
для крестьян, которые зачастую фактически были лишь агентами
купцов. Они развозили по мелочам товары крупных купцов-опто-
виков или, наоборот, скупали для них по деревням нужные мате­
риалы для обработки и перепродажи.
С некоторой приближенностью степень прибыльности перекуп­
ных торговых операций может быть познана из тех же статисти­
ческих сведений 1854 г. о сплавляемых по рекам грузах. Следует
2 п. г. Рындзюнский 17
учесть, что к речным пристаням подвозились грузы, принадлежав­
шие либо непосредственным производителям, либо относительно
мелким перекупщ;икам. На крупных пристанях, бывших в то же
время значительными местами перекупной торговли, эти грузы
сбывались оптовым торговцам, которые, скупая товар, транспор­
тировали его дальше на такие расстояния, преодолевать которые
мелкий торговец уже был не в состоянии. Отсюда следует, что со­
отношение цен разгружаемого и погружаемого на пристанях това­
ра в известной мере может служить показателем этой «накидки» на
цену товара, который делал в свою пользу оптовый торговец. Иными
словами, здесь мы имеем дело с показателем размеров грабежа,
которым подвергался непосредственный производитель или отно­
сительно мелкий перекупш;ик со стороны крупных торговцев в
порядке неэквивалентного обмена (см. табл. 4).
В большинстве случаев погрузочные или покупные цены пре­
вышали разгрузочные или продажные в 2—3 раза. Это свидетель­
ствует о больших прибылях спекулятивного порядка, получаемых
оптовыми торговцами, и вместе с тем об эксплуатации ими рядо­
вых производителей прямо или через сеть мелких перекупщиков
специфическими средствами первоначального накопления. Обратим
внимание на то, что в местах более отдаленных от центров эконо-
л1ической жизни страны, как, например, в Нижнем Поволжье и
Нижнем Днепре, разница в ценах была значительно большей чем
в центральных областях. В этом сказывается тот факт, что ме­
тоды первоначального накопления, вытесняемые из центра, из
мест ускоренного экономического развития, сохраняли свою силу
и распространенность на окраинах. Однако наблюдаемое различие
цен в какой-то мере проистекало из того факта, что купец, при­
обретавший товар в дальних местах, скажем в низовьях Волги,
Дона и Днепра, должен был нести расходы, на транспортировку
в места сбыта, например, на территориях, прилегаюндих к Верхней
Волге или на Северо-Западе. Безусловно, это обстоятельство со­
кращало доходы оптовых торговцев. Цены перевозок, содержащие­
ся в том же источнике «Обзор внутреннего судоходства Европей­
ской России за 1854 г.», довольно высоки. Например, на доставку
1 пуда клади по реке от Саратова до Рыбинска расходовалось
8 коп., от Самары— 10, от К азани— 11, от Рыбинска до Петер­
бурга— 10—13 коп. Однако сокращение прибыли оптовых торгов­
цев вследствие транспортных расходов не должно преувеличиваться.
Дело в том, что указанная выше высокая провозная плата каса­
лась отправителей грузов транспортом, им не принадлежащим, и,
следовательно, указанные цены перевозок включают в себя при­
быль от транспортировки, которую получал оптовый перекупщик.
Он скупал и продавал товары и он же был владельцем транспорт­
ных средств, организатором и хозяином снлавной операции. Ре­
альные затраты на транспортировку были невелики: при прими­
тивности судового оборудования (паровой транспорт на реках
был развит еще слабо) они, главным образом, ограничивались он-
18
Таблица 4
Оценка различных грузов на речных пристанях в 1854 г.

% унеличения
Единица Цена при Цена при (+ ) или
Пристани и вид товаров измерения разгрузке, погрузке, уменьшения
руб. руб. (—) погрузоч­
ных цен

Пристани на Н ижней Волге


(Царицынская, Дубовская и
Камыш инская)
Мука р ж ан ая куль 0,32 0,91 +184
Мука крупчатая и пшенич­
ная мешок 0,52 0,81 +56
Пш еница четверть 1,70 1,82 +7
Семя льняное » 1,42 2,50 +76
К азанская пристань
Мука рж аная куль 1,50 2,23 +49
Пшеница четверть 1,79 2,15 + 20
Мука крупчатая мешок 1,55 3,44 + 122
Дрова сажень 2,16 5,08 + 135
Пристани на р. Оке между Ор­
лом и Нижним Новгородом
Рожь четверть 1,62 2,37 +46
Овес куль 1,00 1,43 + 43
Пшено четверть 2,99 5,34 +78
Мука р ж ан ая куль 1,74 2,37 +36
П енька пуд 0,55 2,02 + 267
Семя льняное четверть 2,70 3,20 + 18
Мыло 0,89 1,96 + 120
Ж елезо 0,82 1,17 +43
П ристань Костромы
Мука рж аная куль 1,79 1,71 —4
Пристань на р. Свирь
Мука рж аная куль 3,23 3,08 —5
Рожь четверть 3,06 3,07 -—
Ячмень » 2,38 2,55 +7
Сало пуд 2,19 2,29 +4
Пристани на р. Днепр от Кие­
ва до Кременчуга
Мука крупчатая мешок 3,43 4,34 +26
Мука р ж аная куль 1,72 1,97 + 15
Пристани на р. Днепр между
Кременчугом и Днепровски­
ми порогами
Табак пуд 0,34 1,00 + 194
Конопляное масло бочка 45,33 61,00 +35

латой рабочей силы, которая была низка. Например, нанимаю-^


щимся до Рыбинска платили: от Саратова — лоцману 60 руб., ра­
бочему водоливу 50, «тяглецу» 40 руб.; от Самары — лоцману
32 руб., водоливу 25 руб.; от Лыскова — лоцману от 14 до40руб.^
водоливу от 10 до 30 руб. и «сходотчему рабочему» 6—9 руб.
Между тем, как это видно на примере судов из Астрахани, боль­
шинство которых отправлялось до Нижнего Новгорода, на каж­
дые 10 судов в среднем приходилось всего 7 лоцманов, 3 водолива
н 156 «тяглецов».
Но в промышленной полосе прибылей спекулятивного проис­
хождения в таких размерах уже не было, да и оплата труда тран-
<^портных работников была значительно большая по сравнению
с той, которая была в районах меньшего промышленного разви-
т'ия. Например, на сравнительно коротком расстоянии от Ряза­
ни до Орла водолив брал 45—55 руб., до Нижнего Новгорода
50—60 руб. Все это значительно сокращало доходы оптового тор­
говца. Здесь мы встречаемся с фактами, подтверждаюгцими ги­
бельное положение крупной перекупной торговли в старых фор­
мах в районах передовой экономики и сравнительно благоприят­
ные для нее условия в районах замедленного экономического
развития.
Остается еще разъяснить, почему в некоторых местах про­
мышленной полосы имело место обратное положение, т. е. превы­
шение цен разгрузочных над погрузочными (см. табл. 4 — цены
на ржаную муку на пристанях г. Костромы и р. Свирь, там же
фактическое равновесие цен на рожь). Это может быть объяснено
тем, что в местах малоплодородных товары транспортировали к
пристаням не столько их непосредственные производители и мест­
ные мелкие перекупщики, как это было в низовьях Волги, сколько
крупные торговцы-оптовики, доставлявшие хлеб из плодородных
районов. Затем ими же или их торговыми агентами товар спускал­
ся в районы потребления, естественно, по повышенной цене.
В этих условиях сравнительно немногие из тех местных жителей,
которые могли продавать товары, должны были считаться со сво­
ими мощными конкурентами и ограничивались ценами во всяком
случае не более высокими, чем те, которые устанавливались эти­
ми последними.
Глава вторая

ПРОМЫШЛЕННОСТЬ В УСЛОВИЯХ КРИЗИСА


ФЕОДАЛЬНО-КРЕНОСТНИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ

До отмены крепостного права в 1861 г. господствовавшей


формой промышленности была мануфактура. Отдельные механи­
зированные фабрики появлялись на протяжевии всей первой по­
ловины XIX в., но до реформы они в совокупности были еш;е ма­
ло весомы по сравнению с заведениями с ручным трудом. Однако
к середине века развитие мануфактуры и всего народного хозяй­
ства привело к тому, что механизированное производство получи­
ло возможность перейти к наступлению на примитивные приемы
выработки промышленной продукции широким фронтом.
«До сих пор большая часть нашего экономического производ­
ства,— писал Н. Г. Чернышевский в 1857 г.,— совершалась
средствами и методами почти патриархальными. Не говорим ужа
о земледелии, относительно которого напрасно и доказывать эту
истину; наибольшая часть нашей внутренней торговли и даже
значительнейшая часть производства по обработке сырых продук­
тов совершается порядком, более свойственным XVII, нежели
XIX в. Это немного уже лет будет продолжаться» ^ В эти последние
предреформенные годы И. Г. Чернышевский — весь в предчувствии
переворота. «Россия вступает в тот период экономического разви­
тия, когда к экономическому производству прилагаются капита­
лы. Характер деятельности производящих классов и самый быт их
необходимо должен подвергнуться от того великим изменениям»^.
Не говоря прямо по условиям цензуры, что ожидаемые перемены
обусловлены падением крепостного права, Чернышевский выска­
зал эту мысль в выражениях, истинный смысл которых был поня­
тен его читателям. Кардинальные изменения в торговле (с нею^
непосредственно была связана и промышленность) произойдут
«с устранением тех страшных неудобств и неверностей, которыми
до нашего времени стеснялась она»^.
Связь между падением крепостного права и началом про­
мышленной революции в России очевидна. В текстах К. Маркса
и Ф. Энгельса не раз можно встретить дату 1861 г. (или в од­
ном месте год окончания Крымской войны и начала подготовки

1 Чернышевский Н. Г. Исследование о внутренних отнош ениях народной


жизни...— Избранные экономические произведения, т. 1. М., 1948, с. 148.
2 Там же.
® Там же, с. 148—149.
2i
реформы) как начало промышленного переворота Совершив­
шиеся в России социально-экономические перемены Ф. Энгельс
в письме к Н. Ф. Даниельсону (1892 г.) прямо назвал промышлен­
ной революцией и указал, что она должна была произойти «в ка­
кой-то момент между 1856 и 1880 годами»^. Позиция B .J I. Ле­
нина R этож л^опросе ровладала с позицией К. Маркса и Ф. Эн­
гельса. «Со времени освобождения^крестъян (курсив наш.—
П. Р .) ... условия жизни массьТ Нсфода подверглись полному изме­
нению: naj^CTO мелких ремесленных завё^ ш ш стали появлять­
ся крупные фабрики, ^^оторые р о ^ и с чрезвычайной оыстро-
то й .. .»^у^^исал В. И. Ленин. В своем труде «Развитие капи­
тализма в России» В. И. Л енин отметил, что именно j порефор­
менную .9поху «Россия сохи и цепа, водяной мельницы и ручно­
го ткацкого станка стала быстро преврагцаться^в Россию плуга
п молотилки, паровой мельницы и парового ткацкого станка»^. Пет
Сомнения, что ибоОТачённые перемены, произошедпшз после ре­
формы, о5обш;аются в коротком термине: пpoмышлeцныi^пeJ)eвo-
рот. Есть и другие ленинские высказывания, утверждаюш,ие, что
решительный переход от ручного труда к механизированному
начался после падения крепостного права.
Может встать вопрос: насколько суп^ественно установление
точной даты начала промышленной революции? Какое имеет зна­
чение, если ее первые проявления будут отнесены на два-три
десятилетия раньше или позже 1861 г., тем более что хронология
социально-экономической истории, как правило, более расплыв­
чата, чем датировка политических событий? По поводу таких
возможных сомнений можно сказать следующ;ее. Существенна^
конечно, не сама по себе хронологическая принадлежность про­
мышленного переворота. Вопрос о ней получает значение лишь
потому, что он сопрягается с важной теоретической проблемой
о соотношении этого революционного преобразования в экономике
с крушением феодальной и возникновением капиталистической
формации.
«Старый порядок», несомненно, способен был воспринимать
некоторые элементы идущей ему на смену социальной системы.
Но пределы таких усвояемых чужеродных элементов не могут
быть безграничными. Говоря конкретно, ^трудно себе представить
«самую крутую ломку общественных охш)Ш£ДДД-^0ф1Ш13Бодс.тла»,
как именовал В. И. Ленин промышленный переворот, в условиях
господства феодально-крепостнических отношений.
Промышленная революция в разное время охватила все ин­
дустриально развитые страны Европы и Америки. В связи с этим
историку, занимающемуся этим явлением в национальном мас-

^ См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 119; т. 38, с 263, 313


^ Там же, т. 38, с. 313.
® Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 2, с. 88.
\ Л енин В. И. Поли. собр. соч.,т. 3, с. 597—598.
22
штабе, естественно держать в поле своего зрения проблемы, ко­
торые встают при изучении этого явления в международном пла­
не. Советским специалистам по вопросам всеобщей истории при­
ходится оспаривать распространенные в немарксистской науке
некоторые решения проблем относительно смены мануфактуры
фабрикой
На основании того, что применение машин известно еще в
мануфактурный период, у немарксистских историков возникло
тяготение к тому, чтобы переход к фабричной системе рисовать
как длительный эволюционный процесс постепенного накопления
элементов новой техники или как серию уходяш,их в даль времен
частичных «промышленных революций». При таком подходе ис­
чезал революционный характер процесса и социальный его аспект;
последний приносился в жертву узкотехническому рассмотре­
нию. Например, английская промышленная революция конца
ХЛЧП — начала XIX в. трактовалась как одна из длинного ряда
«революций», происходивших с XV в. Оспаривая эту концеп­
цию, М. А. Барг и В. М. Лавровский писали: «Речь идет не о
числе технических нововведений, а об их природе, об их функ­
ции в процессе пpoизвoдcтвa»^. Постановка на должное место соци­
альной стороны промышленного переворота позволила советским
историкам решить важный вопрос о соотношении его с революци­
ями, означавшими переход от феодальной к капиталистической
формации. В этом плане значительно истолкование В. М. Далиным
в его сноре с Е. В. Тарле факта применения во Франции в нача­
ле XIX в., т. е. до начала в этой стране промышленного перево­
рота, многих тысяч «дженни» и других прядильных машин
Весь опыт псследования промышленных революций как меж­
дународного явления свидетельствует, что повсюду они развер­
тывались только после крушени'й 1феодаяьной системы как гос­
подств уюицеи, совершалось ли оно революционным путем или
посредством реформы. Эту эмпирически устанавливаемую зако-
,ломерпость не трудно объяснить теоретически: промышленный
переворот предполагает рождение^ вполне сложившихся классов
капиталистического общества.
Для правильного уяснения соотношения технической и со­
циальной сторон промышленной революции (насколько такое раз­
деление может быть проведено) важно следующее положение
К. Маркса: «Машина столь же мало является экономической

^ См., например: Ерофеев Н. А. Английская промыш ленная революция в ос­


вещении буржуазной историографии.— «Вопросы истории», 1964, № 11;
Лавровский В. М., Барг М. А. Английская бурж уазная революция, гл. 1. М.,
1958; Барг М. А. Проблема генезиса капитализма в новейшей буржуазной
историографии.— В кн.: Теоретические и историографические проблемы ге­
незиса капитализма. М., 1969; Далин В. М. М ануфактурная стадия капи­
тализма во Франции XVIII в. в освеш.ении «русской школы».— «Историк-
марксист», 1929, т. 14; и др.
® Лавровский В. М., Барг М. А. Указ. соч., с. 61.
Далин В. М. Указ. соч., с. 103
23
категорий, как и бык, который тащит плуг. Машина — это
только производительная сила. Современная же фабрика, осно­
ванная на употреблении машин, есть обш;ествепное отношение
производства, экономическая категория» С та^.лм пониманием
машин и фабрики в тесной логической связи стоит определение
суш;но€ти промышленного переворота, данное В. И . Лениным:
это «крутое и резкое_преобразование всех общественных отноше­
ний под влиянием машин>>^^. Предмет промышленной револю­
ции — резкое изменение общественных отношений, технические
изменеция — лишь предпосылка к этому и в качестве таковой ле­
жат, собственно, за дределами самого явления промышленной
револющга.
Другой общий вывод, который необходимо сделать как из
теоретических предпосылок, так и из практики изучения про­
мышленных революций в разных странах, состоит в том, что про­
цесс перехода от мануфактуры к фабрике^не совпадает с перио­
дом промышленного переворота в том смысле, что второй являет­
ся завершающим этапом первого^ когда проходивший еще в ус­
ловиях мануфактурного периода процесс лостеденного нараста­
ния фабричной техники приобретает невиданный размах и на­
чинает преобразовывать саму общественную систему производ­
ства
Насколько полно и точно в исследовании русской промыш­
ленности XIX в. и, в частности, в постановке вопроса о промыш­
ленном перевороте учитываются исходные теоретические поло­
жения? Тема о промышленной революции в России широко пред­
ставлена в советской историографии, по крайней мере со времени
выхода в свет «Русской истории в самом кратком очерке»
М. Н. Покровского, впервые предложившего датировать промыш­
ленный переворот в России 30—40-ми годами XIX в.
По мы не имеем возможности останавливаться здесь на ис­
ториографии вопроса. Учтем лишь работы, которые не потеряли
и в наши дни своей научной актуальности и отражаются в рас­
пространенных обобщающих сочинениях по истории СССР. Из
них особо выделяются исследования академика С. Г. Струмилина.
Изданная в 1935 г. монография С. Г. Струмилина «Черная
металлургия в России и СССР. Технический прогресс за 300 лет»
отмечена большим вниманием к социально-экономической обстанов­
ке, в которой развивались производительные силы. В связи с этим
эпоха кризиса крепостничества, первая половина XIX в., в изображе­
нии С. Г. Струмилина предстает как время чрезвычайно медлен­
ного развития, а в металлургии — фактически застойного состоя­
ния. Автор подчеркивает, что крепостнические условия преграж-
путь для технического и вообще производственного прогресса.

Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 152.


*2 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 2, с. 231.
См.: Ленин В. IL Поли. собр. соч., т. 3, с. 455.
24
Только реформа 1861 г. сделала возможным более быстрое разви­
тие прмзводства. «Реформу 1861 г.,— писал С. Г. Струмилин,—
йадо рассматривать как важнейший рубеж в развитии русской
промышленности вообще, а для черной металлургии в особенно­
сти» Есть основание высоко оценить осуш;ествленный в книге
С. Г. Струмилина замысел изучать явления в истории техники и
организации производства в тесной связи с условиями обществен­
но-экономической жизни, расценивая последние как важнейший
регулирующий фактор развития производства.
В 1944 г. С. Г. Струмилин издал другой свой труд — «Про­
мышленный переворот в России», который показал, что его пози­
ция изменилась: необходимость учета социальных отношений поч­
ти игнорируется. В связи с этим по сравнению с предыдущим ис­
следованием изменились и выводы. Если в работе 1935 г. доре­
форменное время характеризуется как период почти полного
застоя в развитии производительных сил, то в новой работе 30—
40-е годы объявляются временем чрезвычайно быстрого восхожде­
ния русской промышленности, когда начался промышленный пе­
реворот. Проходя в быстром темпе, он, по мненидо С, Г. Струми-
завершился уже к началу 60-х годов. Если в первом иссле­
довании реформа 1861 г. рассматривается как важнейшая необхо­
димая предпосылка для изменения темпа индустриализации, от­
крывшая собою новый этап в ее развитии, то в работе 1944 г*
С. Г. Струмилин отказывается от такого понимания реформы —
крушению старого общественного строя в ряду факторов, опреде­
лявших ход индустриализации, не находится места. Во второй ра­
боте основная база исследоваштя сократилась до узких статисти­
ко-экономически^" р_асчетов.
Труд академика С. Г. Струмилина по истории промышленного
переворота привлекает широтой постановки вопроса, отмечен мно­
гими изобретательными исследовательскими приемами. Но выше
были изложены общие методологические положения, вытекающие
из понимания промышленного переворота классиками марксизма
и из практики исследования этого явления в различных странах
советскими учеными. В свете этих положений становятся ясными
неудовлетворяющие нас стороны последних работ С. Г. Струмилп-
на о промышленном перевороте в России

Струмилин С. Г. Черная металлургия в России и СССР. Технический про­


гресс за 300 лет. М.— Л., 1935, с. 222.
См.: Рындзюнский П. Г. Вопросы истории русской промышленности в
XIX в.— «История СССР», 1972, № о. Статья вызвала отклики со стороны
акад. Н. М. Дружинина («Известия Северокавказского научного центра
высшей школы. Обш.ественные науки», 1974, № 1; 1976, № 2 (ответная
статья П. Г. Рындзюнского там же, 1975, № I), ироф. В. С. Виргинского и
B. В. Захарова («История СССР», 1973, № 2). В возникшую творческую
дискуссию, к сожалению, не входит критическое выступление Г. П. Исае­
вой (сб. «Актуальные проблемы экономической науки в трудах академика
C. Г. Струмилина». М., 1977, с. 215—240), поскольку в нем не содержится
ни попытки дать доиолнительное обоснование оспариваемых расчетов и
25
Если исследователь утверждает, что в России, в противопо­
ложность всем другим странам, промышленный переворот мог про^
изойти в условиях еще господствовавших феодально-крепостни­
ческих отношений, то мы вправе ожидать от него объяснения
ирииципиально теоретического плана: на какой основе возникала
возможность такого необычайного исключения из обгцей законо­
мерности. Но ни у С. Г. Струмилина, ни у историков, в той или
иной мере разделяющ;их его взгляды, такого разбора мы не на­
ходим. Согласившись с мнением С. Г. Струмилина о начале про­
мышленного переворота в 30-е годы XIX в., В. К. Яцунскпи отка­
зался усматривать его завершение к 1861 г. Этот момент относил­
ся им к началу 80-х годов.
Исследование В. К. ^iiyHCKoro по истории русской промышлен-
ности отмечено прекрасным знанием материала и четкостью по­
строения. Большой заслугой исследователя было стремление изу­
чить достаточно полновесно социальную сторону процесса роста
фабричного производства, в то время как у его предшественников
в основном имело место лишь декларативное признание необхо­
димости такого изучения. В начинаниях В. К. Яцунского обраща­
ют на себя внимание два момента. Во-пер,вь1х^ признаки форми­
рования пролетариата обнаруживаются,по^дш:-.:голька1аТпорефор-
менны е,^ JEB B дореформенные десятилетия. Во-вторых, в про­
мышленных рабочих flQpe~$ o pMeHHorojBpeMeHH, которые «рекрути­
ровались преим:уществ_енно из крепостных~крестьян»^^, исследова­
тель отказывается видеть пролетариат, именуя их предпролетари-
атом (делается оговорка о наличии «в составе промышленных ра­
бочих небольших пролетарских кадров еш;е до реформы 1861 г.»^^;
это — рабочие из городских сословий и государственные кресть­
яне) . Здесь автор подошел к задаче, необходимо* требуюгцей свое­
го принципиального разрешения: насколько совместимо призна­
ние процесса промышленного переворота с констатацией отсут­
ствия становления одного из основных классов капиталистическо­
го обш;ества в его совершенном виде. Напомним, что на той же
позиции признания (в уклончивых выражениях) промышленного

выводов акад. С. Г. Струмилина, ни разбора по существу выскаяанных


мною сомнений, имеет место лишь простое повторение этих расчетов и вы­
водов. Такого рода критика не способствует научной разработке проблемы.
К тому же в статье Г. П. Исаевой содержится немало фактических i r тео­
ретических ошибок, из которых укаж у здесь одну. По словам Г. П. Исае­
вой, промышленный переворот «был процессом превращ ения феодальных
производительных сил ручного производства в капиталистические произ­
водительные силы машинного производства» («Актуальные проблемы...»,
с. 229). В действительности, заведения с ручным трудом, вытеснявш иеся
механизированными фабриками в ходе промышленного переворота, были
капиталистическими заведениями Наличие серьезных ошибок в статье
Г. П. Исаевой делает нецелесообразным рассмотрение содержащ ихся в ней
критических замечаний.
Я цунский В. К. Социально-экономическая история России X V III—XIX вв.
М., 1973, с. 130.
Там же, с. 143.
26
переворота в дореформенные десятилетия с твердым убеждением,
что пролетариат тогда еш;е не рождался, а множились кадры пред-
пролетариата, стояла академик А. М. Панкратова. Эту черту в по­
строениях А. М. Панкратовой Л. М7 Иванов справедливо расце­
нил как признак непоследовательности и противоречивости
Действительно, образование класса пролетариата со всеми его до J
конца сложившимися ~ классовыми признаками — первейший
смысл и историческое значение промынишшг^революции. Совиа- 1
дение точек зрения двух наших видных исследователей истории
промышленности и рабочего класса, А. М. Панкратовой и
В. К. Яцунского, делает их вывод о том, что в _дор^орменное
время пролетариат в Росст^и как один из основных классов в на-
рождаюш;ейся обп^ественной структуре еще не складывался, осо­
бенно весомым. Не ставит ли он ггод сомнение сам факт наличия
промышленного переворота в дореформенное время?
При такой нерешенности важной и сложной проблемы есте­
ственно, что ее обсуждение продолжается до настоящего вре­
мени»
С понятием «промышлепная революция» связан отчетливо
выраженный распад старых классов — сословий феодального об­
щества — на классы капиталистического общества, и новая клас­
совая структура начинает определять всю общественно-полити­
ческую жизнь страны. Поэтому уточнение времени перехода к
фабричной стадии производства важно не только для экономи­
ческой истории.
Безусловно, что описание в качестве единовременных явле­
ний начала промышленного переворота и состояния обществен­
ной жизни в стране, характерного для совсем другого историче­
ского периода, которое имеет место теперь в ряде обобщающих
исторических работ, не может не вызвать недоумения у вдумчи­
вого читателя. Такое описание не согласуется с принципом
закономерной связи и взаимообусловленности различных сторон
общественной жизни.
Сказанное заставляет заново подойти к решению вопроса о
том, какую стадию переживало индустриальное развитие России
в предреформенные десятилетия. Для начала целесообразно сде­
лать общий обзор промышленности России в середине 50-х годов.
Ра^мотрим отрасли промышленности с~^ч\азанием колпче-
ства^рабочих и размеров производства в процентах к ^общему
итогу на 1854 г, (табл. .5). Отрасли группируются по их основ­
ным производственно-экономическим характеристикам следую­
щим образом: 1 группа с преобладанием фабричного производ­
ства и вольнонаемлого труда: бумагопрядение и производство
кямвольных тканей; 2 — с преобладанием механизированного про-

Иванов Л. М. К вопросу о формировании промышленного пролетариата в


России — «История СССР», 1958, № 4, с. 35.
См. прим. 15.
27
Таблица 5
Удельный вес отраслей промышленности по количеству рабочих
и сумме производства в 1854 г. (в % к итогу)

Группы от­ Количество Сумма произ­ Группы от­ Количество Сумма произ­
раслей про­ рабочих водства раслей про- рабочих водства
мышленности (в \ ) 1]мышленности (в \ )

1 8 14 6 2 2
2 14 15 7 5 4
3 28 24 8 8 16
4 22 17
5 13 8
Итого 100 100
И с т о ч н и к . Ведомость о числе фабрик и заводов, находящихся на оных рабочих
людей, количестве и стоимости выделенных изделий в 1854 г.— «Журнал мануфак­
тур и торговли», 1855, ч. IV, с. 353—354.

пзводства п господством крепостного труда: писчебумажное и


сахарное; 3 — с преобладанпем ручного (мануфактурного)
производства и вольнонаемного труда: остальные хлопчатобу­
мажные, шелковые и полотняные предпри^тня; 4 — предприя­
тия мануфактурного типа с применением в основном крепостного
труда: суконные, стеклянные, фарфоро-фаянсовые. Особо выде­
ляемые производства — 5 группа — металлообработка и 6 груп­
па — химические предприятия прочие, из которых выделим
с числом рабочих более 16-ти на 1 заведение — 7 группа и менее
16-ти рабочих — 8 группа.
Более показательны данные о количестве рабочих. Сведения
о сумме производства иногда дают неверную картину: там, где
производство являлось как бы добавлением к перепродаже про­
дукта (иапример, в салотопенных, пенькотрепальных и т. п. за­
ведениях), оборот выглядит завыгценным (этим объясняется
сильная диспропорция между числом рабочих и суммой выра­
ботки в мелких заведениях 8 группы).
Наибольшую весомость имеют 3 и 4 группы производств, ко­
торые вмесхе занимали 50% рабочих и давали 41% выработки.
Быть может, к ним уместно было бы присоединить какую-то
часть заведений из 5 и 6 групп отраслей. Это мануфактуры.
В техническом отношении к фабрикам приближались пред­
приятия 1 и 2 групп, которые вместе занимали труд 22 7о рабочих
и давали 29 продукции. Но их объединению препятствует од­
но весьма важное обстоятельство: в то время как большинство
заведении 1 группы практиковало наем рабочих, предприятия

20 Выделение металлообрабатывающих заведений, куда входят литейные,


машиностроительные и некоторые другие предприятия (обработка драго­
ценных металлов и ювелирные заведения в эту группу не входят), а так­
ж е химических заведений обусловлено особой народнохозяйственной
ролью этих предприятий. Их экономическая структура разнообразна: от
крупных мануфактур до мелкотоварного производства и ремесла.
28
2 группы отраслей, как правило, работали на крепостном труде.
Фабричных рабочих в более или менее «чистом виде» и собран­
ных в значительные коллективы можно предполагать в предпри­
ятиях лишь 1 группы с 8% рабочих и 14 7о продукции.
В таблице характеризуется лишь часть русской промышлен­
ности, за ее пределами осталась добываюш;ая промышленность,
которая в основном функционировала на крепостном труде. Сле­
довательно, прп более полном рассмотрении состояния русской
промышленности в середине 50-х годов XIX в. и без того малый
процент рабочих и продукции, характеризуюпц,ий наиболее же-
редовые отрасли производства, стал бы еще более низким.
Теперь вернемся к вопросу о промышленной революции в
России, о возможности усматривать ее начальные, но уже замет­
ные моменты ранее середины 50-х годов XIX в.
Машинизация производства в историко-экономическом изуче­
нии воспринимается в аспекте ее экономической эффективности.
Последняя определялась не только качеством машин, но и тем,
в каких народнохозяйственных системах они функционировали.
Технические новшества должны быть достаточно универсальны­
ми. Это требование делается особенно настоятельным в отноше-
НИН смежных отраслей. Данные табл. 5 не рисуют характерного
для времени промышленного переворота быстрого распростране­
ния механизации из одной отрасли в другую. Особенно важно,
что не было единства стадий у смежных отраслей хлопчатобу­
мажного производства, самого передового в то время вида про­
мышленности. Если бумагопрядение в основном было механизи­
ровано, то в ином положении находилось ткачество и ситцепеча­
тание, «Хлопчатобумажное ткачество в 1835—1860 гг. N
'продолжало оставаться преимугцественно на стадии мануфакту^^
ры»,— констатировал В. К. Яцунский^Ч Здесь не только не
свертывалась такая характерная для мануфактурной стадии
форма работы, как выполнение производственного задания тка­
чами у себя на дому или в деревенских светелках, но в пред-
реформенные десятилетия она получила необычайное развитие.
Ситцепечатание также не выходило за пределы мануфактурного
производства Такое неадекватное состояние различных звеньев

Яцунский В. К. К рупная промышленность России в 1790—1860 гг.— В кн.:


Очерки экономпческой истории России в первой половине XIX в. М., 1959,
с. 178—179; Попытки С. Г. Струмилина доказать преобладание механиче­
ского ткачества к 1866 г. были убедительно оспорены К. А. Пажитновым,
который считал, что к тому времени в ткацком производстве фабричным
путем создавалось менее 20% продукции {Пажитнов К, А, Очерк истории
текстильной промышленности дореволюционной России: хлопчатобумаж­
ная, льно-пеньковая и ш елковая промышленность. М., 1958, с. 81).
Неосновательность мнения,, что перротины (станки для печатания ситцев
в несколько красок, приводившиеся в движение обычно лошадьми) явля­
ются машинами и что их распространение свидетельствует о промышлен­
ном перевороте, доказывается в статье: Рындзюнский П. Г. М ануфактура
и фабрика в экономической истории России XIX в., с. 33.
29
единого продесса создания хлопчатобумажных тканей схшжало
значение технического усовершенствования в первом его звене.
Для полноценного и выгодного использования машины треоо-
вался соответствуюш;пй обш;ий технико-экономический фон в
стране: определенный уровень развития транспортной сети,
“энерг^ики, условий для круглосуточной работы предприятий,
достаточно высоко оргашхзованной системы снабжения топливом
и необходимыми дополнительными к основному сырью материа­
лами, не говоря уже об основном условии — наличрхи достаточно­
го контингента свободных от крепостной зависимости работников.
Насколько разными в этом отношении были условия в крепост­
ной России и в капиталистических странах, можно проиллю­
стрировать следуюп],имп исчислениями, фигурировавшими при
обсуждении нового таможенного тарифа в 60-х годах XIX в.
Для получения одной и той же прибыли от одинаковых бумаго­
прядильных машин владельцу бумагопрядильии в Англии надо
накинуть на пуд обрабатываемого хлопка 70 коп., а в России
3 руб.^^ Пусть в этих расчетах есть некоторые преувеличения,
обусловленные борьбой группировок капиталистов между собой
при установлении наиболее выгодных для них размеров тамо­
женных пошлин, все же эти преувеличения не могли быть
большими: расчеты представлялись на обсуждение хорошо осве­
домленных специалистов.
Сказанное показывает уязвимость распространенного в нашей
историко-экономической литературе упрощенного исчисления
уровня промышленного развития по количеству станков, машин,
веретен и другого механического оборудования в России сравни­
тельно с другими странами без учета производственного эффек­
та, получаемого от этого оборудования в той и другой из сравни­
ваемых стран.
Поскольку затронут вопрос о методе сопоставления, приба­
вим к сказанному, что сведение его к подсчету машинного
оборудования особенно неприемлемо, когда сравниваются стра­
ны в разные эпохи их обш;ественно-экономического развития
(например, буржуазная Англия конца X V III— начала XIX в.
и крепостническая Россия середины XIX в.). «Промышленный
переворот» в качестве не технического, а социально-экономиче­
ского понятия — явление не стабильное, а исторически развива­
ющееся в соответствии с ходом мирового развития, на разных
этапах которого критерий для отбора признаков индустриальной
революции изменялся.
^ J Итоги изучения крупной промышленности в России ко вре-
(мени реформы 1861 г. показывают, что явления, принимаемые
в литературе за признаки промышленного переворота, из суще-
Материалы к пересмотру общего таможенного тарифа Российской импе­
рии и Царства Польского по Европейской торговле, т. 1. СПб., 1867, с 38—
39; Небольсин Г. Статистическое обозрение внешней торговли России, ч. 2.
СПб., 1850, с. 98.
30
.ственных отраслей концентрировались в одной отрасли промыш^
[ленностп — бумагопрядении. Если присмотримся к этой отрасли,
то получим представление о том максимальном уровне технико-
Iэкономического развития, которого достигла русская промыш-
I ленность вообще (разумеется, речь идет о получивихих широкое
распространение и имевших серьезное народнохозяйственное зна­
чение отраслях промышленности).
^— В исследовательскую практику вошло поотраслевое изучение
технико-экономических изменений. Но, имея в виду, что «пере­
ворот» означает соревнование, борьбу нового со старым, оказы­
вается не таким простым делом решение вопроса о том, что со­
бой представляет отрасль, в границах которой может произво­
диться изучение. На практике членение на отрасли остается та­
ким, каким оно было принято в старых статистических издани­
ях. Но что если в собственных пределах такая отрасль не содер­
жала борьбу нового со старым, хотя бы по той причине, что,
будучи новшеством в экономике страны, она сразу явилась в выс­
шей форме промышленного развития? Здесь уместно вспомнить
важное указание К. Маркса: «Промышленная революция начи­
нается тогда, когда механизм применяется там, щ е_йдавна для
получения конечного результата 1греоовалась работа человека,
следовательно не там, где..^_к собственно обрабатываемому ма­
териалу рука человека с самого начоШГникогда 'не прйГКТ1са-
лась»^’^. В отличие от ряда зарубвжныхг^стран, в России к ?^лоп-
ку «рука человека с самого начала никогда не прикасалась».
Так было в подавляюш,ей части б р 1аго11рядилен, ir* во всяком
случае вытеснение механизированным способом незначительного
ручного прядепия хлопка, имевшего место в России, не может
рисовать картины промышленного переворота в этой отрасли.
Итак, выделение отрасли для изучения технико-экономических
изменений и, в частности, для обнаружения в ней признаков
промышленного переворота является не столь простым делом.
Возможны такие случаи, когда границы «отрасли» не будут сов­
падать с делениями промышленности по отраслям производства,
которые обычно применяются в статистических изданиях. В част­
ности, в России изучение промыщлецногсь лереБярата jb „области
прядештя не может ограничиваться-.и^следо&анжем jaiepeMaH в об­
ласти пролзБОдства_хдщ1чатобумажной пряжи. В этом случае
границы «отрасли» должны быть расширены и включать в себя
все производство пряжи для легких тканей из любого волокна.
Именно только в таких широких пределах может мыслиться поле
соревнования ручного и механизированного труда. В России содер­
жание промышлелдохо-лвреворота в изготовлении' ггряжи 1|Дя
легких тканей состояло в вытеснении хлодча-хойунажнои пряжей^
льняной, поскольку механпзировя нппо..дроп.^всаство последней
бьшо долгое время весьма ограничено.

2^ Маркс к. и Энгельс Ф. Соч., т. ЭО, с. 264.


31
Таблицаб
Степень удовлетворения хлопчатобумажными тканями жителей России
в 1840—1860-х годах *

Ввезено хлопка Количество жителей % удовлетворения


х.-б. тканями, при­
Годы нимая 1896— 1900 гг.
за 100
1896—1900‘гг.=100

1846—1850 10,76 55,14 19,9


1851-1855 14,80 (59,73) ♦♦ 24,8
1856-1860 23,36 64,33 36,3

И с т о ч н и к и . Сборник сведений по истории и статистике внешней торговли Рос­


сии. СПб., 1902, т. 1, с. 274; Окладная книга 1851 г. Вторая половина.— ЦГИА СССР,
4). 571, оп. 9, д. 50; Статистические таблицы Российской империи, вып. 2. СПб., 1863.
* При этих исчислениях не принят во внимание небольшой экспорт хлопчатобумаж­
ных тканей и степень механизации той и другой отрасли промышленности. Но
возможные поправки и уточнения не могут изменить общей картины.
** Исчислено как средняя из предыдущего и последующего пятилетий.

Как измерить соотношение количеств произведенной хлопча­


тобумажной, льняной и пеньковой ткани? Их учет в официаль­
ных ведомостях ограничивался продукцией относительно крупного
производства. Поэтому первый вид тканей (хлопчатобумаж­
ных) в этом учете представлен был сравнительно полно (коли­
чество тканей приблизительно определяется по объему приве­
зенного из-за границы и обработанного в России хлопка). Ца-
оборот, указываемое в этих ведомостях количество льняных и
пеньковых тканей охватывало лингь небольшую часть этого сор­
та тканей от всего их количества, производившегося в России,
поскольку это производство велось в основном в мелкой форме.
Отсюда ясна несопоставимость указываемых в ведомостях коли­
честв тканей, выработанных из отечественного и импортного
сьхрья^^. Как же в таком случае их соразмерить? В этих условиях
целесообразно обратиться к косвенным, но достаточно весомым и
надежным показателям.
В динамике числа жителей выражается динамика потребности
страны в легких тканях, которая тем или иным путем удовлетво­
рялась. Условно примем показатели ввезеиного хлопка и числа
жителей в 1896—1900 гг. за 100. Соотношение исчисленных на
этом основании показателей объема ввезенного хлопка и количе­
ства жителей укажет, насколько потребности в тканях в предре-
форменные десятилетия удовлетворялись за счет хлопчатобумаж­
ных тканей, если нормой в этом отношении считать последнее
пятилетие XIX в. (табл. 6) .

25 По использованной выше ведомости 1854 г. бумагопрядение давало про­


дукции на 16,6 млн. руб., занимая 26,5 тыс. рабочих, а льняная промыш­
ленность только на 2,9 млн. руб. при 15,0 тыс. рабочих. Конечно, эти цифры
по указанным причинам несопоставимы.

32
Данные табл. 6 показывают, что в период от середины 40-х до
середины 50-х годов происходит медленное вь1теснеиие льняных
тканей хлопчахойужажными^ как это было примерно в первые го­
ды XIX в. Иное дело последнее предреформенное десятилетие, дав­
шее Vs нашей условной нормы,— здесь уже ощуп^ается
жение переворота. По п в это пятилетие на каждый аршин хлоп­
чатобумажной ткани житель России приобретал 2 аршина льно­
пеньковой, чтобы удовлетворить свою потребность в одежде по
крайней мере по нормам конца XIX в.
Приведем еш;е один пример, иллюстрирующ,ий соотношение
льняных и хлопчатобумажных тканей в народном быту. В связи
с ростам производства бумаги в первой половине XIX в. развился
особый промысел — сбор тряпья по деревням в качестве сырья
для этого производства. Вот что писали по этому поводу в 60-х
годах XIX в.: «Количество льняного тряпья всегда берет огром­
ный перевес над бумажным, составляющим обыкновенно ничтож­
ную часть каждой партии. Такое качество нашего тряпья зави­
сит от того, что сельское население, по преимупдеству доставляю­
щее этот товар на фабрики, употребляет почти исключительно
льняное белье и оденсду»^'^. Что означало умножение механизиро­
ванного бумагопрядения, если оно и следующее за ним бумаго-
ткачество даже к первым пореформенным годам смогло вытеснить
незначительную часть производства льняных тканей, которое в
подавляющей своей части оставалось ручным? Ясно, что исследо­
вать промышленный переворот, т. е. вытеснение старых новыми
приемами производства, можно лишь тогда, когда поле исследо­
вания охватывает борьбу механизированного и р;учного производ­
ства. Учитывая это требование, при изучении промышленного
переворота в текстильном производстве мы должны выйти за пре­
делы хлопчатобумажного производства и рассмотреть в соревно­
вании с его антагонистом — выработкой льняных тканей. Произ­
веденные исчисления при всей их приблизительности убеждают,
что легкие ткани из хлопка к середине века вытеснили только
небольшую часть тканей из местного сырья. За каждым аршином
ткани стоят люди, их производившие, причем более примитивный
Х>учной труд требовал большего количества людей на каждую еди­
ницу продукции. Наши расчеты показывают громадное преобла­
дание в середине XIX в. ручных прядильщиков и ткачей над ра­
ботниками, имевшими дело с текстильными машинами.
Е ^ и в самой передовой отрасли промышленности не ^УУилру-
живаются кардинальные сдвиги, то это значит, что воибще о про­
мышленном перевороте в России, даже в начальной его стадии,
по крайней мере до серед~аны 50-х гбдбв X IX в., г о в о р и т ь п е
ходится. Фабрично-заводской пролета:^11£т 1лак класс i тсугс-тво-
вал^ F> Россия в прелрефг^л£^нньте го-

Потехин В. Писчебумажное производство.— В кн.: Обзор разных отраслей


мануфактурной промышленности России, т. 3. СПб., 1865, с. 157.

3 п. г . Р ы н д зю н сьи й «3 3
ды находилась на стадии развитого мануфактурного периода с
1 еми коренными особенностями оо1Цественног~'сТроя России, i^o-
торые наклаДыв^тгн свои^тпечаток и в промышленноп с(|шрву~^д-
кренощенные j)аботники в заведениях существенн'ых'дм ^эконо­
мики страны отраслей, несвободное состояние большинства лТо-
дей, которые преступали работать на предприятия по вольному
найм;^. ^
Как известно, статистические сведения о распределении рабо­
чих на подневольных и вольнонаемных за время от 1825 г. до
реформы 1861 г. отсутствуют. Делались попытки исчисления про­
порций по косвенным данным. П. И. Лященко считал, что
в 1860 г. в России было 87 7о вольнонаемных и 13% — крепост­
ных рабочих (в 1825 г. соответственно: 54 и 46% ). Но имелось
важное ограничение: в эти расчеты не входили работники горных,
винокуренных, пивоваренных заведений и мельниц
Близки к расчетам Лященко итоги исчислений Яцунского
относительно работников обрабатывающей промышленности: воль­
нонаемных среди было около Обратная пропорция бы­
ла в горнозаводской промышленности: 19% вольнона£\шых и 81%
креносишх-??. Сочетая оба расчета, приходим к выводу, что в об­
рабатывающей и готзнозаводскож ^1шмышдщ 1н 0стях совместно в
1860 г. вольнонаемных ^рабочих имелось лпш^э пемпошм-б1)л:аел1о-
ловины (51,6% вольнонаемных ^ ^48Т1%Пкрепостных^. Конечно,
эти расчеты приблизительны и имеют только ориентировочное
значение.
Отраженпе крепостнической системы в промышленности поч­
ти исключительно усматривается в таких категориях трудящихся,
как работники вотчинных^ приписных^ посессионных предприя-
тий. Стало уже как бы само собой подразумеваться, что работав-
"пши в заведении, если он не крепостной его владельца или не при­
креплен насильстозенно к заводу, то это человек вольнонаемный.
Будучи часто крепостным помещика, такой работник юридически
равноправен с собственником того заведения, на котором он тру­
дится, человек по отношению к нему вольный (от чего и происхо­
дит термин «вольнонаемный»). Следствием такого понимания си­
стемы наемного труда в дореформенное время стало то, что число
вольнонаемных сделалось мерилом распространения капитали­
стической системы, поскольку слово «вольнонаемный» принято
трактовать как синоним «капиталистически эксплуатируемый
человек».
Но небесполезно бывает время от времени оценивать правиль­
ность устоя'впшхся представлений в свете накапливающегося в

2^ Лященко П. И, История народного хозяйства СССР, т. 1, 1947, с. 535.


Яцунский В, К. Крупная промышленность.., с. 213.
Там же, с. 215. В. К. Яцунский присоединился к расчетам К. А. П ажитно­
ва, оговариваясь, что у него имеется «некоторый недоучет числа вольнона­
емных рабочих» (Пажитнов К. А. К вопросу о роли крепостного труда в до­
реформенной промышленности.— «Исторические записки», т. 7, с. 238).
34
науке материала. Проделаем это в отношении вольнонаемных ра­
бочих.
Было время, когда существовала категория кабальных J)a6o-
чих. Они были крепостными^крестьянами дворян, но дворяне по
дошвору с нанимателем передавали ему ово<е владельческое право
на'^крестьян с условием, что наниматель ооеслечит дворянам уп­
лату оброка, лежагцего на отданных ему людях, и будет за ними
<<1^исм^три 1вать>>. Фактитебки кабальные рабочие становились,
по крайней мере на время действия"' договора, крепостными людь-
ми предпринимателя. Указами 1823—1825 гг. запрещалось отда­
вать дворянам своих людей «в работу на мануфактуры», соб­
ственники которых не принадлежали к высшему сословию. Но
насколько дейст(венным было это запрещение?
Присмотримся к фактам. Обнаруживать действия, запрещен­
ные законом, историку всегда трудно, потому что они, естествен­
но, не фиксировались официально, разве что в ходе администра­
тивного надзора. Но бывали такие запрещения, за исполнением
которых власти строго не следили. Историки рабочих Петербурга
констатируют: «Несмотря на то, что последовавшие один за дру­
гим правительственные указы 1823 и 1826 гг. лишали помещиков
права отдавать крестьян в наем на предприятия педворян, их
легко обходили. В итоге институт кабальных работников просу­
ществовал ® такой «полулегальной» форме вплоть до отмены кре­
постного права»^®. Спещ1альное исследование о рабочих Петербур­
га показало также, что практика использования труда кабальных
рабочих и после запрещения «носила широкий характер». Особен­
но важно, что в такой форме крепостной труд применялся на
крупных «передовых» предприятиях. Письма управляющего
Адександровской мануфактурой помещикам 1851 г. показывают,
что последние передавали своих крестьян на мануфактуру по до­
говору с ее администрацией Отметим, что речь идет о крупней­
шем центре промышленного капитализма в России и о системе
труда на больших, технически оснащенных предприятиях.
«Русская действительность 1830—1850-х гг. дает множество
примеров «вынужденного» отхода, когда отдельный крестьянин
или целые группы крестьян отлучались на дальние расстояния,
отрываясь от семьи и хозяйств из-за того, что душевладелец «за­
контрактовал» их на определенную работу «на стороне»^^.
«Вынужденное отходничество» определяется Б. Г. Плющев-
ски'М как «барщина «перепроданная» душевладельцем другому
лицу». Это «было широко распространенным явлением в России

История рабочих Ленинграда, т. 1. Л., 1972, с. 90 (текст Т. М. Китаниноп).


Зиселъсон Е. И. Положение рабочих обрабатывающей промышленности
С.-Петербургской губернии в первой половине XIX ст. (1800—1861). (Руко­
пись дисс. на соиск. учен, степени доктора ист. наук. Л., 1952).
32 П лю щевский Б. Г. Крестьянский отход на территории Европейской Рос­
сии в последние предреформенные десятилетия (Рукопись дисс. на со­
иск. учен, степени доктора ист. наук. Л., 1974, с. 324).
3=^ 35
последних предреформенных десятилетий»^^. В исследовании
Плющевского содержится много сведений о том, какими способа­
ми и насколько сильно и разнообразно помещики регламентирова­
ли поведение своих крестьян в далеком отходе, как скрупулезно
учитывали там их доходы. «Уместно употребить термин «орга­
низация отхода» (со стороны владельцев крепостных людей.—
П, Р .), исходя из того, что он соответствует реальной практике
душевладельцев в 1830—1850-х годах»,— заключает Плющевокий,
отмечая, что такая практика была недоступна мелкопоместным
владельцам
О глубоком вторжении крепостнического начала в «вольный
наем» говорили многие исследователи, в том числе на основании
изучения отдельных помеш;ичьих фондов (Л. Б. Генкин, К. Н. Ще-
нетов и др.), на более широком материале это явление изучалось
И. Д. Ковальченко
Присмотримся к некоторым частным примерам. Ранее отмеча­
лось, что наивысшие проявления промышленного капитализма
концентрировались в бумагопрядении. Какое положение было там
с рабочей силой? Формально в предреформенное десятилетие, за
редким исключением, она была вольнонаемная. По исследователи
раскрыли, насколько обманчиво бывала внешность «найма». И дей­
ствительно. Рабочие крупнейшей бумагопрядильни в гор. Егорь­
евске (Рязанская губ.) фактически были куплены в свое облада­
ние купцами Хлудовыми у ряда помеш;иков путем обманной
сделки Практически подневольными рабочими обладали хозя­
ева другой крупной бумагопрядильни — Реутовской (Московский
уезд) — купцы Мазурины Подневольным трудом кабальных
рабочих пользовался коммерции советник Лепешкин и Возне­
сенской бумагопрядильне (Дмитровский уезд Московской губ.).
Купленные фабрикантом рабочие стояли у машин Нарофомин-
ской бумагопрядильни (Верейский уезд Московской губ.). Па
крепостном труде функционировала бумагопрядильни Волкова,
которая в 40-х годах рекламировалась как образец для «господ-
помеш;иков», которые искали способов, чтобы выгодно использо­
вать свое обладание обедневшими крестьянами. Крепостным
предприятием являлась бумагопрядильня А. А. Горяйнова в Ро­
стовском уезде Ярославской губ. и возникшая в конце 40-х
годов Гусевская бумагопрядильня Мальцева (Меленковский уезд

Плюще.вский В. Г. Крестьянский отход на территории Европейской Рос­


сии в последние предреформенные десятилетия (Рукопись дисс. на соиск.
учен, степени доктора ист. наук. Л., 1974, с. 325).
Там же, с. 304.
Ковалъченко И. Д. Об особенностях работы по найму помещичьих крестьян
Россид в первой половине XIX в.— В кн.: Генезис капитализма в промыш­
ленности и сельском хозяйстве. М., 1965.
Повалишин А. Вольноотпущенные.— «Труды Рязанской ученой архивной
комиссии за 1890 г.», т. 5. Рязань, 1891, с. 137.
Ициксон М. Б. Реутовская прядильная фабрика.— «Московский уезд. Ста­
тистико-экономический сборник», вып. 1. М., 1928, с. 114.
36
Владимирской губ.). Из дела, возникшего по протесту крестьян
помещика Гербут-Гейбовича в самые последние перед реформой
годы, видно, что слегка с помещиками по предоставлению им ра­
бочей силы практиковали такие фигуры в промышленном мире,
как Гучков, Алексеев, Щедрин
Так выглядят производственные отношенИуЧ в самой передовой
отрасли русской промышленности. Мы имели дело только с част­
ными случаями, но запрещенные, «нечистые» сделки обобщаю­
щими статистическими данными не фиксируются. В малочислен­
ном кругу крупнейших промышленников удельный вес названных
здесь капиталистов немалый.
В ;ряде отраслей, основанных на крепостном труде (свеклоса­
харная, шерстягЕая^^ стеколйая, писчебумажная промышлен­
ности), были существенные технические достижения. Они могли^
появляться там. поскольку владельцы мануфактур (помещики,
государственная казна) ввиду имеющегося у них' достатка из
иных источников, имели возможность долгое время вести промы­
шленное дело вне коммерческого расчета. Но Тята^^хяш гзаЦ ия
крепостных заведений не приближала их к фабрикам, поскольку
(по определению К. Маркса) машины это к а к _раб^очиЖ скот,

врдствд^?. В эпоху развития мануфактурной промышленности


предприятия, функционировавшие на крепостном труде, погиба­
ли, хотя процесс этот шел разными путями в разных категориях
этих предприятий.
В документах хорошо проявляется экономическая причина
12>изиса посессионной промышленности; ее довольно полно рас­
крывали в своих прошениях сами владельцы заведений. Б ^ о д а -
тайстве москоовских фабрикантов отмечалось, что в условиях ус- ^
пешной замены «ручной способности автоматным действием
механики» от мастера требуется не одна «ручная ловкость», но и
«умственная способность»~которую не щ>оявляют~~Ш)~сёссйонйые
мастера: «весьма заметно нерадение их к (Цаоричттпит у ^ ^ ♦i
Мзжи^р^ и е закрепошенного труда делалось все более очевид-{1
иьтм. Лят^пттпият/>л1л1п*^ разрешение вопроса о ликвидации посесси­
онных мануфактур было предрешено; сопротивление консерва­
торов только замедлило дело и оГ>у словил о то, что мы
4840 г. не был достат-атаа ршдихедьньш уда|м7м ГШ'1У£тарадтвму
институту. Ко времени реформы 1861 г., помимо горной промыш-

38 Воронин м. У. Нарофоминская фабрика. Звенигород, 1928; Дюбюк Е. Ф.


Из истории крепостной фабрики в Ростовском уезде Ярославской губ. Кост­
рома, 1923; Гусевская бумагопрядильня Мальцева в 1856 г.— «Ж урнал
мршистерства внутренних дел», 1857, ч. 27, с. 3—6; Закс А. Б. Дело кресть­
ян фабрики Мертваго.— В кн.: Революционная ситуация в России в 1859—
1861 гг. М., 1960, с. 207.
См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 152.
М. Б. К ликвидации посессионных ф абри к — Исторический архив, т. 1,
1936, с. 269-270.
37
ленности, в других отраслях оставалось 44 посесспонных предпри­
ятия с 26 206 рабочими мужского пола
Крепостная мануфактура вытеснялась не только той вольнона­
емной, которая возникала на «новом месте» среда! сёЖского на­
селения, ранее не занимавшё1гос'я~^ромы^^ трудом. Типи-
чен был процесс распаДа МсАнуфактур-, когда их-прежние работ­
ники, освободившиеся в той или иной степени от обязательного
труда, заводили свое мелкое производство, которое в свою очередь
охватывалось системой эксплуатации, но уже нового типа.
Показателен в этом смысле пример находившейся в печаль­
ном состоянии полотняной Ярославской мануфактуры. В мате­
риалах экспедиции по обследованию Ярославской гуоернии 1852—
1853 гг. сказано, что в 1800—1815 гг. мануфактура переживала
свой самый блестящий период, а теперь она находится в крайнем
упадке. Крупное промышленное предприятие, работавшее в ос­
новном на подневольном труде (на Ярославской мануфактуре чи-
c“jim(OCb““S^105 приписных, 392 «собственных владельца» и 72 чело­
века вольнонаемных), п о т а яло основу своего суп];ествования —
монополию. В округе почти по всем деревням, населенным быв-
шими~ее посессионными работниками, «людьми ею (т. е. ману­
фактурой) воспитанными», было заведено производство на
собственных станах, которое успешно развивалось, в отличие от
положения дел на породившей его мануфактуре
Помимо экономических стимулов сильнейшим и неиосред-
ственным поводом к тому, чтобы вопрос о судьбе посессионных
предприятий стал постоянным предметом рассмотрения в прави­
тельственных инстанциях, была борьба рабочих за свое освобоя^-
дение.
В документах, где излагались экономические требования за­
крепощенных рабочих, раскрывается сложная структура предпри­
ятия. Система крепостной мануфактуры не покрывала весь эконо­
мический комплекс. Наряду с ней в сложном и разнообразном
взаимодействии с мануфактурой развивалось мелкое производство
ее работников. Степень обособленности этих двух систем была
различной, например, па суконной фабрике Осокина в Казани она
выражалась в том, что, работая в общем помещении, мастера
самостоятельно рассчитывались со своими подсобными рабочими
и имели обособленные производственно-хозяйственные расчеты с
мануфактурой. Помимо того, в свободное время мастера-суконщи­
ки вели свое собственное, надомное производство Большая сте-

М. Б. К ликвидации посессионных фабрик, с. 268; Володарская Ч. Г. Лик­


видация посессионной мануфактуры в России.— «Ученые записки Ленин­
градского гос. пед. института им. Герцена», т. 71. Кафедра истории СССР,
1947.
^2 Рукописное отделение ГПБ им. М. Е. Салтыкова-Щ едрина (РОПБ), F IV,
586, т. 1.
Рындзюнский П. Г. Городское гражданство дореформенной России. М.,
1958, с. 436-441.
38
пень децентрализации имела место на Тульском оружейном заво­
де, на этой основе переплетение общественно-экономических
отношений там было особенно сложным. Среди работников
мануфактуры шло быстрое и глубокое расслоение, в связи с чем
в самой их среде возникла и развивалась социальная борьба, что
не исключало всеобпдего выступления работников против притес­
нительной зависимости от Оружейного завода В целом, сугцест-
венной чертой освободительного движения работников посесси­
онных предприятий было стремление утвердить себя в качестве
независимых мастеров, которое отражало реально обозначавший­
ся процесс обособления работников мануфактуры в качестве
самостоятельных мелкпх производителей.
Подобного рода разложение крепостной мануфактуры имело
место п в л^пальской металлургии. Jb. л . К ривонога Отметил,
что уральские заводчики в известной мере поощряли самосто­
ятельное предпринимательство принадлежавших им р аботников,
потому_что это создавало близкий, выгодный для заводчйков
рынок сбыта железа. В ореде заводских крестьян и мастеров~nreir
прГоцесс социального расслоения и образования на этой почве
более крупных заведений из мелких тем путем, который был обы­
чен и для центральных областей России Разложение крепост­
ной мануфактуры было олни.м^з источников роста рабочего i ^ c-
са и промышленной буржуазии.
из разповидаостей крепостной промышленности
суш;ественно отличалась от судьбы других ее разновидностей. Речь
идет о помеш:ичьей вотчинной мануфактуре. Различие в динамике
сказывается в обобщающих данных о численности рабочих. 2. по-
сессиопной промышленности она сокращ;ала№ (в Т804 г. —
30.2"~ть1С., в 1ВБ0 г.— ^6,2 тыс. человек) ; в вотчинной — увеличи­
валась (в 1804 г.— 19,4 тыс., в 1860 г.— не менее 102 тыс. чшю-
век)^®. Отметим, что увеличение абсолютного числа работников в
помещичьих ^ н уф акту р ах совмещалось с падением отпоситель-
ногоГвеса их в составе всей раи очей силы обрабатывающей
йромышленности, так как прирост вольнонаеЖньТГ ~яшс^гельно
обгонял увеличени^^исла~в71тчинных рабочих. Помещичье пред-
принимательство РОСЛО главным ооназом ^ а счет распространения
его н“8Гновые области производства, где требовалось первоначаль-
ноё вложение ^ л ь ш и х капиталов. В чйсле~1Г^11П1х & нвр-
"вые десятилетм XIX в. было бумагопрядение, затем свеклосахар­
ная промышленность. Обладателями достаточных депежных

Подробнее см.: А ш урков В. А. Тульские оружейники и их классовая борь­


ба в XV III — первой четверти XIX в. Тула, 1947.
Кривоногое В. Я. Разложение сословий и новые источники найма рабочей
силы на Урале в первой половине XIX в.— Вопросы истории Урала, вып.
часть 1. Свердловск, 1961, с. 71—79.
Рашин А. Г. Формирование промышленного пролетариата.., с. 56; Яцун^
ский В. К. Крупная промышленность.., с. 213.

39
средств, которые можно было пускать в новое дело без опасения
полного разорения в случае неудачи, и собственниками многих
видов сырья для промышленной обработки, болыае чем какая-ли­
бо другая категория людей, были дворяне. Это привело к тому, что
именно они в первую очередь поддержали введение новой техни­
ки, что было необходимо для экономического развития России.
Отсюда возникло причудливое сочетание крепостнического уклада
с организационно-техническими элементами, свойственными пере­
довой капиталистической индустрии.
I^CT вотчинной промышленности в целом по России не исклю­
чал’ того, что больщая-частз помещичьих 1 у1аиуфактур сокращала
свое производство и закрывалась. Происходила глубокая пере­
стройка кадров двотэян-промышленников, их дифференциация. По
существу, вотчинная промышленность являлась способом для ути­
лизации продукта, производимого в вотчине, для его наиболее
удобной и выгодной товарпзаци^ В связи с этим успех мануфак­
туры, как принадлежности крепостной вотчины, зависел оттого,
насколько гармонично развивались обе составные части этой по­
следней — сельскохозяйственная и промышленная. Глубокое втор­
жение коммерческого начала в натуральнохозяйственную по сво­
ей природе крепостную вотчину не могло дать устойчивого успе­
ха. Перед владельцами помещичьей мануфактуры остро встала
задача приспособиться, к рьтнку-сырья JL продукции. В отношении
первого наиболее благоприятные результаты получались в том
случае, когда материал для обработки поступал из сельскохозяй-
ственпого сектора вотчины, т. е. когда его не надо было покупать.
Такое положение сложилось в ведущих отраслях помещичьей
промышленности Прибалтики, где заведение мануфактур в име­
ниях было естественным продолжением товаризации
помещичьего хозяйства — процесса, который давно и прочно
обосновался в дворянских поместьях этого района Там дворян­
ские мануфактуры развивались в единстве со своей основной
базой — сельскохозяйственным производством поместья. Это же
детально прослежено В. Ю. Меркисом в отношении вотчинных
мануфактур Литвы
Начавшийся в 40-х годах регресс в сельскохозяйственном
секторе фольварков обусловил кризис и вотчинной промышлен­
ности
Несколько по-иному проходил процесс в центральных рай­
онах России. Здесь не было столь значительного развития плед-

Карма О. О. Очерк развития мануфактурной стадии промышленности в Эс­


тонии.— В кн.: Генезис капитализма в промышленности. М.. 1963, с. 168;
Енш Г. А. Развитие промышленности в Л атвии в первой половине XIX в.»
там же, с. 190.
Меркис В. Ю. Вотчинная промышленность Литвы в 1795—1861 гг.— В кн.:
Генезис капитализма в промышленности и сельском хозяйстве. М., 1965,
с. 268, 272.
49 Там же, с. 273-274.
40
принимательства в помещичьих хозяйствах и, как следствие
этого, не возникало соответствия между мануфактурой и ее
сельскохозяйственной базой. Сырье собственного производства
лишь частично удовлетворяло потребности помещичьей ману­
фактуры, отчего приходилось прибегать к прикупкам сырья на
вольном рынке. Такое, например, имело место на Ряшковской
суконной «фабр/ике» Юсупава на Украине (Полтавская губ,) и
на полотняной мануфактуре Гончаровых в Калужской губ
Противоречивость внутренней структуры крепостного заведения
в таких случаях выявлялась с повышенной остротой. В связи с
этим в центральных губерниях России, в отличие от западных,
помещичье предпринимательство по существу никогда не пере­
живало периода расцвета. Признаки «иокуоственности» в связях
с рынком давали о себе знать не только в отношении приобре­
тения сырья, но и в сбыте продукции. Чтобы выполнить свои
обязательства перед казной по поставкам сукна, Юсупов — вла­
делец Ряшковской мануфактуры — в некоторые годы вынужден
был к выработанному в его заведении сукну прикупать еще на
стороне «по какой угодно цене», «чтобы я не мог лишиться
фабрики»,— писал Юсупов
Какое значение имело промышленное предпринимательство
дворян для генезиса капитализма в промышленности? Не могла
пройти бесследно решимость дворян, подкрепленная их матери­
альным могуществом, в освоении новых видов производства и
новых технических приемов. Усовершенствованные отрасли про-
мышле(Нности (например, бумагопрядение) появились в России
в основном по дворянской инициативе.
Организация вотчинных мануфактур была причастна к ста­
новлению кадров пролетариата. Положение вотчинных и посесси­
онных работников, совместно трудившихся на предприятиях,
фактически почти сливалось Совмещение фабричного труда с
сельскохозяйственным для крепостных было очень тягостно,
и принуждение их работать на мануфактуре фактически вело к
«раскрестьяниванию». Впрочем, перевод в «фабричные» был лишь
заключительным моментом раяее начавшегося этого же процесса:
стимулом к заведению мануфактур в вотчинах чаще всего было
желание помещика «утилизировать» свое право обладания теми
крепостными, которые на неделе не только не могли вырабо­
тать прибавочный продукт, но и прокормить себя. Поэтому вот­
чинная промышленность и развивалась в период разложе­
ния крепостничества. В известной мере поддерживая распростра-

В ухина В. А. К истории крепостной мануфактуры (Ряш ковская суконная


«фабрика»).— «Исторические записки», 1950, т. 32, с. 114—120; Рубин­
штейн Е. И. Полотняная и бумажная мануфактура Гончаровых во второй
половине XVIII в. (Автореферат дисс. на соиск. ученой степени канд. ист.
наук. М., 1965, с. 7).
В ухина В. А. Указ. соч., с. 115.
^2 Там же, с. 106— 106.
41
нение капитализма, она в то же время и отсрочивала разорение
дворян.
Исследователь быта рабочих в последней четверти XIX в. ус^
тановил, что очаги концентрации людей с наиболее последователь­
но выраженными пролетарскими чертами находились там, где
когда-то существовали вотчинные предприятия
Таким образом, причастность вотчинной мануфактуры к кру­
гу факторов, активизировавших образование класса пролетари­
ата, в широком смысле слова бесспорна. Но это не должно пре­
увеличиваться.
Вотчинная мануфактура была глубоко чужеродна новой си­
стеме производственных отношений. В преимуш;ественной своей
части промышленное предпринимательство помеш;икав было оп­
лотом низкой технико-экономической организации. Такое было
даже в «передовой» отрасли индустрии — сахароварении. Как
показывает исследование Л. Г. Мельника, более усовершенство­
ванные, так называемые коммерческие сахарные заводы органи­
чески сливались с крепос1[;ным помещичьим имением станови­
лись его главной частью. Хотя к концу крепостной эпохи они до­
стигли высокого технического уровня, ручной труд не исчезал и
на них^^. Решительное вытеснегаие «паровыми» заводами «огне­
вых» произошло только во второй половине 50-х годов XIX в. и,
что самое главное, крепостной труд продолжал господствовать.
Обобщая свои наблюдения над техническим переустройством про­
мышленности Украины XIX в., Мельник пишет: «Своеобразие
этого процесса состояло в том, что наибольший размах он приоб­
рел в наиболее распространенных отраслях промышленности
(прежде всего в сахароварении), которые находились в руках по­
мещиков, т. е. не в сфере действия закона прибавочной стоимо­
сти . .. Несмотря на частичное применение наемного труда, техни­
ческая организация предпринимательства (путем заимствования
капиталистической техники) в винокуренной, сахарной, суконной
отраслях помещичьей промышленности оставалась на старой фео­
дальной основе. Вместе с тем, машинизация производства на по­
мещичьих предприятиях была свидетельством глубокого кризиса
помещичьего хозяйства, поскольку машина и крепостной труд —
явления несовместимые»^®.
Отражая с особой резкостью общее явление кризиса феодаль­
ной системы, помещичье предпринимательство к концу дорефор­
менного времени свертывалось. Даже в Прибалтике, где оно, как
указывалось раньше, имело наиболее прочную основу, распростра-

Погожее А, Вотчгшные фабрики и их фабричные.— «Вестник Европы»,


1889, т. 4.
Мельник Л. Г. Технический переворот на Украине в XIX столетии. Киев,
1972, с. 32—33 (на украинском я зы к е ).
Там же, с. 43.
Там же, с. 63.
42
нялась система сдачи в аренду купцам предприятий, основанных
помещиками в своих имениях Господство в самой передо­
вой отрасли промышленности — бумагопрядении перешло от поме­
щиков к купцам. В Литве судьба промышленных заведений помещи­
ков сложилась по-разному. К концу крепостной эпохи возникли ус­
ловия, обратные тому, что было в более раннее время. Решитель­
нее свертывались производства, обрабатывавшие сырье, произво­
димое в хозяйствах владельцев предприятий (винокуренные, муко­
мольные заведения и т. п.). Им труднее было приспособиться к
новым «коммерческим» временам; более живучими оказывались
предприятия, в которых издавна сырье частично прикупалось
(суконные, бумажные и др.). В центральных районах России еще
быстрее проходил упадок помещичьих мануфактур, поскольку они
меньше, чем в западных частях страны, были приспособлены к
обращению капиталов; в центральных губерниях промышленные
заведения всегда оставались чужеродным телом в организме дво­
рянской вотчины.
Лишь небольшая часть вотчинных мануфактур переросла в
капиталистические предприятм и~вошла~1в'но1ву15 э п о ^ . ------- -
^ западных районах России основателями и владельцами
крупных промышленных предприятий более всего оыли купцы
и помещики. По этому признаку они сближались с восточной,
ТТриуральской, окраиной.
На судьбу уральской дромьттлвяяпг.тп рр.тпатпщее воздейстме!
оказывало привилегированное положение заводовладельцев, ко-
To]^ie могли лишь в ограниченной степени считаться с условия­
ми" коммерческото^^^а^^таГ^блад^ на-
СИльственно прикрепленных к заводам людей, сочетание в одном
лице заводовладельца и крупного земельного собственника,
обладателя больших лесных богатств — все это способствовало

i
консервации старых производственных отношений в уральском
горном деле. /
О днако исследование академика С. Г. Струмилина показало,
что и в условиях преобладания крепостного труда черная метал-
лургия России в последнее десятилетие перед реформой: сделала
успехи.~~Увеличилась ее продукция. «Возрастание пудлинговых
печё®Гза 1851—1860 гг. почти в четыре раза означало собою ре­
шающий скачок в техническом переоборудовании железодела­
тельных ц е х о в Н о заметим, что здесь речь идет о предрефор-
менном десятилетии.
Как отмечает сам С. Г. Струмилин, эти успехи не могли вы­
вести русскую металлургию из состояния глубокой отсталости,
они лишь обостряли необходимость глубоких реформ в самом
строе промышленности. Указанному подъему производства ме-

Карма О. О. Указ. соч., с. 170—171; Енш Г. А. Указ. соч., с. 199.


Струмилин С. Г История черной металлургйи СССР, т. 1. М., 1954, с. 426.
43
талла еще до реформы сопутство[вало «больпюе число банкротств
железозаоводчиков в связи с огромной задолженностью кредитным
у ч р е ж д е н и я м Д л я глубокого технического перевооружения за­
водов требовались совершенно недоступные для малодоходных по­
сессионных предприятий капитальные вложения. Заводы эти, ана­
логично крепостным поместьям, были отягощены излишними кад­
рами подневольных работников. «Прикованный к своему заводу,
как каторжник к своей тачке,— писал академик Струмилин,—
посессионный горнорабочий не мог его покинуть даже в тех слу­
чаях, когда в нем там не было никакой нужды»®®.
Кризис в тяжелой промышленности был налицо, и он имел
ту же основу, что и в сельском хозяйстве,— давление изжившего
себя крепостничества. Отличие состояло в том, что в самой тя­
желой промышленности новые экономические формы не создава­
лись, противоречие между производительными силами и произ­
водственными отношениями не выливалось в противоборство
антагонистических общественно-экономических укладов. Соответ­
ственно тому выход из кризиса мануфактуры на подневольном
труде мог быть найден лишь вне сферы данных отраслей про­
мышленного производства.
Естественно, что уральская промышленность, испытывая об­
щие веяния эпохи, воспринимала некоторые новые моменты. Ис­
торики металлургии Урала не раз обращались к вопросу о раз­
мерах и характере применения наемного труда на уральских
заводах. Выводы по этим вопросам были различные но все
сходились на том, что основной контингент работников ураль­
ской промышленности состоял из подневольно трудящихся на
заводах людей. Не отрицая этого тезиса, В. Я. Кривоногов отме­
тил и иные формы вторжения принципов капиталистической
организации в уральскую промышленность. Там имело место
«приспособление подневольного труда к новым условиям разви­
вающегося производства. Совершенствование задельной платы при­
водило к сочетанию крепостнической эксплуатации с экономическим
стимулированием, присущим капиталистическому производству»®^.
Разумеется, как эти приемы, так и использование в некоторых раз­
мерах вольнонаемного труда не выводили горную и металлурги­
ческую промышленность Урала за пределы мануфактурной стадии.
Зарождение и развитие капитализма на Урале поока проходило
главным образом на базе развития мелкого товарного производ­
ства, которое вырастало как побочное занятие мастеров ураль­
ских заводов, носко лыку им стихийно удавалось в той или иной

Струмилин с. Г. Указ. соч., с. 429.


Там же, с. 431.
Наемный труд в горнодобывающей промышленности Урала в дореформен­
ное время (1800—1860). Свердловск, 1964.
Кривоногов В. Я. Внедрение фабричной техники в горнозаводскую про­
мышленность Урала в XIX в.— В кн.: Вопросы народного хозяйства СССР.
М., 1962, с. 327.
44
мере высвобождаться от трудовой повинности на заводах, а так­
же в уральской деревне, и, наконец, путем переключения пред­
принимательства заводчиков в новые отрасли промышленности
(например, в добычу золота), которые сразу, хотя и непоследо­
вательно, возникали на капиталистической основе.
Пока же, до отмены крепостного права, преобладающей чер­
той состояния: уральской металлургии был застой и упадок.
В каяедом из первых двух десятилетий XIX в. на Урале возни­
кало по 12 новых заводов, в следующих двух десятилетиях по 3,
в последующем десятилетии (40-е годы) возникло всего 2 заво­
да, в 50-е годы было основано 5 новых заводов®^. «Средний при­
рост производства чугуна и железа за десятилетие во второй
половине XVIII в. был равен 91,4%, а в первой половине XIX в.
только 8,9%
В крепостной России почвой к обострению общественных
отношений служила мануфактура. Для выяснения предпосылок
падеяия крепостного права в стране в области промышленности
нет необходимости подтягивать ее до стадии промышленного
переворота. Здесь уместно напомнить, что все крупные буржу­
азные революции, ликвидировавшие феодальный режим, в об­
ласти промышленности имели своей предпосылкой развитие
мануфактурной системы и возникали в мануфактурный период
экономической истории. Вполне естественно, что и реформа
1861 г. возникла в той же исторической обстановке.
Домашняя промышленность, органически связанная с сель­
ским хозяйством, в предреформеиное время в основном была уя^е
пережиточным явлением в промышленных районах России, но
в земледельческих ~ распространена еще широко, впрочем, не
образуя и там особой формы производства. Для нас ее наличие
важно лишь как показатель неполного удовлетворения потреби­
телей продуктами промышленности в крупных формах.
Большое число ремесленников одной специальности в малом
городе или некрупном промышленном сельском пункте заставля­
ет думать, что они обслуживали не только местное население.
Здесь мы имеем дело с очагом мелкого товарного производства
или с местным центром рассеянной капиталистической мануфак­
туры. Специализация отдельных селений на производстве одного
вида товаров была нередким явлением в дореформенное
время ^1.
Важным условием продолжения независимого существования
мелкого производителя была возможность уходить на время в
далекие местности, где людей его специальности было мало.

Кулагина Г. А. Горнозаводской Урал накануне отмены крепостного пра­


в а — В кн.: Вопросы истории Урала. Свердловск, 1958, с. 53—54.
^ Там же, с. 61.
В старой литературе распространено было чрезмерно широкое пользова­
ние термином «ремесло». Мне каж ется, недостаточно критическим к ней
45
в связи с этим практиковалось комбинированзное производство на
месте основного жительства и в отходе.
Капиталистическое развитие изменяло значение и темпы ро­
ста различных отраслей труда, например, резко повысился спрос
на строителей, землекопов, в то же время сократилась потреб­
ность в распространенных ранее промыслах. К таким переме­
нам мелким производителям приспосабливаться было нелегко,
для многих изменение специальности сопрягалось с переходом
от независимого положения в состояние эксплуатируемого про­
летария
Цеховые устройства, когда-то созданные для закрепления
докапиталистических поряда^ов, в новых условиях не только не
могли их сохранить, но стали обслуживать систему капитализма
в ее самой тяжелой форме. Так было, например, в ремесленных
цехах города Риги и в ремесленных организациях центральных
районов России, где полноправные горожане-цеховые, исполь­
зуя систему сословных ограничений, сильно угнетали так назы­
ваемых временно-цеховых, которыми большей частью были при­
ходившие в город крестьяне®^.
Нередко самостоятельное производство давало меньпшй доход
работнику, чем в тех случаях, когда он работал на скупщика или
в мастерской промышленника^®. Распространены были производ­
ства переходной формы, которые почти в равной мере могут
быть отнесены к ремесленным, мелкотоварным заведениям и к
внешним отделениям крупного капиталистического производства.
Мелкое товарное праизводство по количеству заведений (но
не по объему производства) преобладало повсюду, даже в боль­
ших городах, что было обычным явлением в эпоху развитого
капитализма во всех странах. Именно в такой форме, как пра­
вило, функционировали типичные для русского дореформенного
города салотопни, свечные, кожевенные и другие заведения. Обо­
рудование их было примитивное, ручное, лишь изредка встреча­
ются сообш;ения о «машинном круге с лошадьми

отношением объясняется неточное замечание; «Как в городе, так и в дерев­


не ремесло в X V III и первой половине XIX в. было основным видом произ­
водства в Латвии» {Енш Г. А. Развитие промышленности в Латвии в X V III
и первой половине XIX в.— В кн.: Генезис капитализма в промьппленно-
сти. М., 1963, с. 189).
См.: Ламанский А, Опыт описания крестьянской промышленности К алуж ­
ской губернии.— «Ж урнал министерства государственных имуществ», 1860,
ч. 73, с. 2.
Сж.’.Рындзюнекий П. Г. Ремесленные цехи города Риги в 40-х годах
XIX в.— В кн.: Из истории рабочего класса и революционного движения.
М., 1968; он же. Городское гражданство дореформенной России: М., 1958,
с. 428-430'.
Описание города Саратова.— ГПБ им. М. Е. Салтыкова-Щ едрина. Рукопис­
ный отдел, F IV 584, л. 169.
Описание заведений в г. Романове-Борисоглебске.— ГПБ им. М. Е. Салты­
кова-Щедрина. Рукописный отдел, F II, 586, л. 188—189; в г. Саратове.—
Там же, F -IV, 584, л. 153—166; в г. Аткарске.— Там же, F IV, 641, л. 37—38.
46
Полного отделения промышленного пр 0из1в 0дства от земледе­
лия на этих стадиях не было, однако в промышленных губерни­
ях, например в Московской, нередко встречались селения, где
крестьяне большую часть времени посвящали промыслам Од­
ним из самых массовых видов промышленного отхода было уча­
стие в артелях строителей и землекопов, которые по своей эко­
номической форме ближе всего подходили к типу простой капи­
талистической кооперации. Эти промыслы весьма сильно содей­
ствовали отрыву крестьян от земледелия, поскольку, как прави­
ло, строительные и зем^^екопные работы совпадали по времени
с сельскохозяйственной страдой и предполагали уход крестьян
в далекие от их основного местожительства районы.
Мелкое производстшо в условиях широких рыночных связей
не могло быть устойчивым; оно экономически дифференцирова­
лось и перерождалось. Эти явления означали главное направле­
ние в генезисе капитализма в дореформенной промышленности.
Они неотвратимо распространялись и углублялись, несмотря на
то что их развитие сдерживалось всей системой господствовав-
1ПИХ производственных отношений. Феодальные поборы огра­
ничивали возможности для скопления средств, необходимых для
первоначального вложения в капиталистическое предприятие.
Капиталистические отношения возникали задолго j p того,
как заведения, в которых они обосновались, в целом по _своей
структуре становились капиталистическими. Будучи докапита­
листическим, мелкое производство в массе своей широко практи­
ковало эксплуатацию наемной силы. Практиковалось закабаление
работников, которые эксплуатировалйсь^Т'размере выше нормы,
свойственной зрелому капиталистическому производству. Закре-
погценное состояние работников, Исправность усиливали их бес-
помощ;ность перед капиталистом при отстаивании своих инте­
ресов, тем более что нередко предприниматель вступал в
соглашение с помепщком и сельскими властями, которые в рас­
плату за гарантию поступления оброка с крестьян в той или иной
форме передавали промышленнику право на распоряжение лич­
ностью крестьянина. По еш;е в дореформенные годы стал
складываться единый рынок рабочей силы в стране, что в неко­
торой мере ограничивало произвол капиталистов. «В один и тот
же год повсеместно цены (на труд.— 77. Р.) стоят почти одина­
ковые»,— отмечалось в материалах по исследованию пеньковой
промышленности
Развитие мануфактурной промышленности в отраслях, где на­
домное или светелочное производство было возможно, например,
в ткацком промысле, повело к поглогцению мелких самостоятель-

М атериалы для статистики России, собираемые по ведомству Министерст­


ва государственных имуществ. СПб., 1858, вып. 1, с. 3G.
Исследование о состоянии пеньковой промышленности в России. СПб.,
1852, с. 64.
47
ных производителей крупным промышленным капиталом без
сведения работников в одно производственное здание.
Система взаимоотношений крупного заведения с сохраняю­
щими в какой-то мере элементы своей независимости работника­
ми на дому лучше всего выясняется на материалах отдельных
предприятий. Не обрисовывая картины в целом, такие исследо­
вательские работы важны своей конкретностью и точностью и
воз.люжностью войти в глубь исследуемого явления. Приме­
ром такого изучения может служить работа М. К. Рожковой над
архивной документацией по Трехгорной мануфактуре Прохоро­
вых в Москве. Из многих ее выводов отметим следующий. Ши­
роко практиковавшаяся еще в 30-х годах XIX в. раздача ткачам
материала (сырья) для производства тканей на дому во второй
половине 40-х годов стала постепенно свертываться: началась
ликвидация раздаточных к о н т о р мысли Рожковой, это бы­
ло одним из признаков того, что прохоровское предприятие, бу­
дучи до середины 40-х годов «мануфактурой чистого типа», на­
чало перерождаться в фабрику.
В Трехгорной мануфактуре Рожкова видела выражение «той
средней линии, по которой направлялась хлопчатобумажная
промышленность России»^^.
К. А. Пажитнов также отметил снижение удельного веса на­
домного ручного производства у Прохо1рова с середииы 40-х годов.
Раньше более половины пряжи шло в, раздачу, в 1844—1845 гг.
уже лишь 45 7о, в 50-х годах — 13,97о. Однако, несколько расхо­
дясь с Рожковой, Пажитнов не относил «Прохоровку» к числу
среднего порядка (в организационно-техническом смысле) пред­
приятий, а скорее к передовым. Предприятий, которые бы сокра­
щали раздачу пряжи, было немного. Во Владимирской губ. да­
же в начале 50-х годов на прядильных и ткацких предприятиях
работало только 18 тыс. хлопчатобумажных станов, а по дерев­
ням — до 80 тыс. по заказам тех же фабрик.
Наличие надомников, с которыми связано крупное производ­
ство, еще не свидетельствует, что оно не являлось фабрикой, по­
скольку и фабрики практиковали раздачу сырья «на сторону».
Однако там эта система сохранялась как пережиток, раздача была
характерна преимущественно для мануфактуры.
То обстоятельство, что надомный труд широко распространял­
ся и был нередок в передовой промышленности России почти до
1861 г., еще раз подтверждает, что Россия перед реформой пере­
живала мануфактурный период q характерными для его послед­
ней стадии заметными вкраплениями механизированного произ­
водства.

^2 Рожкова М. К. Трехгорная м ануфактура в 40-х и 50-х годах XIX в.— «Ис­


тория пролетариата СССР», сб. 7, 1931, с. 224.
Там же, с. 221.
Глава третья
КРЕСТЬЯНЕ И ЗЕМЛЕВЛАДЕЛЬЦЫ
В ДОРЕФОРМЕННОЕ ВРЕМЯ

Специфическая особенность феодальных производственных


отношений состояла в том, что эксплуатируемый класс, крестьян­
ство, в большой мере сохранял свою хозяйственную самостоя­
тельность; феодальная эксплуатация выражалась в отправлении
повииностеи в пользу землевладельцев, без непосредственной ре­
гламентации хозяйственной деятельности крестьян на их наделах.
Конечно, такая «свобода» крепостного крестьянина ничем не
была гарантирована и оставалась призрачной. Помеш;и!К всегда
мог лишить крестьян средств к жизни, которые не имели иму­
щественных и личных прав. Наделяя крестьян главными сред­
ствами производства, помеш;ик отбирал у них весь произве­
денный прибавочный продукт и, следовательно, ограничивал их
хозяйство рамками простого воспроизводства. Но сохранение
крестьянского хозяйства в этих жестких пределах гарантирова­
лось обычным для феодализма положением вещей (на практике
оно, коиечно, нередко нарушалось): неспособный к воспроизвод­
ству своих хозяйственных возможностей, хозяйственно дегра­
дирующий крестьян\ин был не нужен феодалу, для него он был
даже убыточен.
Помещичья экономия и привязанные к ней системой внеэко­
номического принужденмя крестьянские дворы в известной мере
были обособлены друг от друга. Барщинный крестьянин эксплу­
атировался на полях помещика, а на наделе он мог вести свое
огражденное от помещичьего вмешательства хозяйство. Более
тесные взаимоотношения возникали при оброчной системе, по­
скольку изымавпшйся в пользу помещика прибавочный продукт
вырабатывался совместно с «натуральной заработной платой» на
том же крестьянском наделе. Но и тогда непосредственный про­
изводитель ЛИШЬ как бы откупался от феодала, отдавая ему
часть полученной на надельной земле продукции. При денежном
оброке самостоятельность крестьянства как хозяйствующего
субъекта усиливалась, на предельной стадии своего развития
денежная рента перерождалась в договорные отношения между
крестьянином и землевладельцем.
Однако сказанное справедливо лишь при истолковании фео­
дальных производственных отявсопшний в плане теоретической
политической экономии. В реальной действительности они дефор­
мировались, и тем больше, чем сильнее развивались социальные
^ п. г. Рындзюнский
противоречия и чем ближе становилась гибель феодальной фор­
мации. Отсюда проистекает наша очередная задача: выяснить, на­
сколько сельское хозяйство России в предреформенные десяти­
летия утеряло «классичес^кие» феодальные формы и было готово
к вступлению в капиталистическую эпоху.
При выполнении этой сложной исследовательской задачи це­
лесообразно учесть следующие моменты. Система феодальных
производственных отношений имела уязвимое место: возможности
для присвоения феодалами всего прибавочного продукта, выра­
батываемого непосредственными производителями, были ограни-
чены. В наибольшей степени это обеспечивалось тогда, когда
крестьяне оставались жить и работать в исконных местах своего
пребывания, находясь под повседневным наблюдением поме-
ш,ичьей администрации. Но с развитием промыслов и торговли
такое положение нарушалось: росла подвижность населения, ус­
ложнялась отраслевая структура крестьянского хозяйства. В этих
условиях при всех ухиш;ре,ниях и модификациях эксплуататор­
ских приемов и несмотря на активную помогць правитель­
ственного аппарата, помеп];икам все же приходилось часть при­
бавочного продукта вьшускать из своих рук. Он становился до­
стоянием самих производителей, крепостных крестьян, которые
тем самым приобретали возможность для перехода к расширен­
ному воспроизводству. Перепадаюш;ая нрестьянам часть матери­
альных благ сверх прожиточного минимума могла происходить
из той доли их заработка, которую наниматель, в период работы
у капиталиста, должен был прикидывать к сумме нормальной
оплаты труда, считаясь с тем, что его рабочие несут повинности
в пользу феодала. В иных случаях она могла быть частью капи­
талистической прибыли, если оброчный крестьянин становился
хозяином какого-либо предприятия и ему удавалось скрыть от
помещичьего фискального надзора действительные размеры сво­
их доходов. При барщинной системе важнейшим средством по­
вышения благосостояния крестьян в ущерб повинностям в поль­
зу феодала могло стать более интенсивное использование земель­
ного надела на осно!ве усовершенствования агрокультуры, а глав­
ное, более полного использования трудовых возможностей семьи.
Отсюда первым предметом нашего последующего рассмотрения
должно быть выяснение воироса об усложнении отраслевой
структуры крестьянских хозяйств, о путях и размерах увеличения
материального достатка сельского населения, об изменениях со­
отношения этого достатка с феодальными поборами.
Последовательная феодальная система предполагала свободу
крестьян в использовании их надела и в деятельности «на сто­
роне» для выработки оброчной суммы от вмешательства фео­
дальных властей. Наделение крестьян землей и другими сред­
ствами производства, как и разрешение уходать на сторонние
заработки, являлось как бы платой за их тяжелый крепостной
труд. На первоначальной стадии феодализма положение крестьян
50
определялась тем, в каком размере они получали эти блага. Од~
нако со временем независимость крестьян от помещика росла,
это вызывало тенденцию со стороны феодалов увеличивать свое
влияние на производственную деятельность крестьян, в том числе и
в тех сферах ее, которые ранее были почти свободны от воздей­
ствия крепостников. Важно выяснить, к каким результатам приве­
ла борьба этих противоположных направлений к концу крепост­
ной эпохи.
В ртношелии предреформенного времени можно говорить лин1ь
о самых первоначальных моментах проявления крестьянского и
помещичьего путей развития капитализма. Но все же такие задат­
ки были, и проявлялись они в разных географических зонах раз­
лично. Желательно по мере возможности прояснить и это важное
явление.
Таковы три аспекта в изучении социальных противоречий в
крепостном поместье к концу крепостной эпохи, которые будут
находиться в центре нашего внимания при последующем изу­
чении.
Все три аспекта весьма сложны, им посвящена большая ли­
тература советских исследователей, в которой встречаются несо­
гласованности и взаимные споры. Наши возможности в освещении
этих проблем в данной обобщающей работе весьма ограниченны.
Но так как в совокупности они охватывают самые существенные
стороны развития сельского хозяйства в предреформенное время,
то для выяснения процесса утверждения капитализма даже са­
мые краткие сведения по ним необходимы.
Выяснение отраслевой структуры крестьянских хозяйств, их
доходности в сопоставлении с феодальными повинностями и вы­
яснение на этой основе степени эксплуатации крестьян лучше
всего поддается на материалах бюджетных обследований. К со­
жалению, в дореформенное время изучение крестьянских бюд­
жетов такого типа, какое позднее проводили земские статистики,
не осуществлялось. Известен ряд расчетных соображений бюд­
жетного порядка, но они малонадежны и спорны. Интересны дан­
ные, сообщавшиеся в период подготовки реформы в конце
50-х ГОДОВ. Конечно, составленные под руководством дворян­
ства, заинтересованного в разрешении «крестьянского вопроса»
в соответствии со своими интересами, они не могли быть вполне
объективными. Но исчисленные не для публикации, а для «де­
ловых» целей, и будучи плодом коллектоавного труда, эти данные
все-таки должны были содержать в себе значительный элемент
объективности. Обращаясь к бюджетным описаниям, исследо­
ватель никогда не должен забывать той их особенности, что они
всегда приукрашивали действительность, создавая впечатлецие
сбалансированности и устойчишости крестьянского хозяйства.
Материалы бюджетных описаний игнорируют несомненный факт
пауперизации крестьянских хозяйств, который широко цроявлял-
ся еще в дореформенное время.
4* 51
Перед нами сведения о положении дворяноких имевоий Влади­
мирской губернии в 1858 и 1859 гг.^ В этих расчетах бюджетные
прикидки особенно подробно изложены по Шуйскому уезду. Они
даны в двух вариантах: для крестьянского семейства, занимающе­
гося в основном земледелием «и только в свободное от сего время
фабричным (промыслом)», и для семьи, у которой земли «нетак
много» и центр тяжести переносится на «фабричную» работу.
В первом случае, когда основное занятие крестьянской
семьи — земледелие и семья «имеет обыкновенную усаде.бную
оседлость и наделена значительным количеством пахотной и сено­
косной земли (по 2 дес. первой в поле и дес. второй — на тяг­
ло)», то ее бюджет складывается примерно следующим образом.
Общий доход от земли (учитывается производство ржи, овса, со­
ломы и сена) определен в 65 руб. 37 коп. Другие возможные ста­
тьи дохода от сельского хозяйства — скота, посадок картофеля,
пшеницы, огородных растений и др.— не учитываются, так как,
по выражению источника, «они не дают ни прихода ни издержек»,
поскольку последние покрываются первыми и от прихода ничего
не остается. Это — от скота, а перечисленные дополнительные
растительные продукты получаются лишь «для семейных нужд».
К этому добавляются деньги, получаемые от занятия промышлен­
ностью: 20 руб. от «фабричной в свободное время работы» — тка­
чества и 20 руб. от не четко обозначенных «мелких весенних,
зимних и осенних работ». Характеризуя первый род промышлен­
ных занятий, авторы документа писали: «Фабрично-ткацкий про­
мысел по вознаграждению труда есть наименее выгодный; но он
сравнительно с другими всего удобнее для крестьян, потому что
занятие им не отвлекает крестьян от места жительства, оставляет
полную свободу и ему посвящается всякий случившийся час сво­
боды, который пропадал бы даром в промежутках работы»^
О «фабричных» и иных промыслах, как видим, документ отзыва­
ется достаточно пренебрежительно. Но изложенные цифровые по­
казатели говорят, что в этом, в основном земледельческом, кре-
ч^тьянском хозяйстве они приносили 38% дохода. Из сведений
по расходной части бюджета можно заключить, что земледельче­
ское производство крестьян не покрывало потребностей семьи
в продовольствии. Ржи производилось на 20 руб. 50 коп., а истра­
чивалось на 26 руб.; приходилось прикупать также мясо и рыбу
на 5 руб. Все же расходы на продовольствие, одежду и обувь, на
лесной материал и починку земледельческих орудий (всего на
65 руб.) обеспечивались произведенными в хозяйстве продуктами,
которых как раз было на сумму 65 руб. 37 коп. Но повинности
«помещичьи и казенные» поглощали весь остальной доход, полу­
чаемый от промыслов,— они исчислялись в 40 руб. 37 коп. Таким

1 Владимирский Земский сборник, 1883 г., № 2, с. 245—403 (публикация


А. П. Смирнова).
2 Там же, с. 275.
|52
образом, перед нами классическая картина простого воспроизвод­
ства без каких-либо накоплений и возможности дополнительных
вложений в хозяйство для его подкрепления и расширения. Часть
расходов, покрываемая доходами от промыслов, была такая же
высокая, как и в доходной части бюджета,— 38%. Конечно, не
реально зафиксированный, а синтетически воспроизведенный бюд^
жет крестьянской земледельческой семьи приблизителен, в част­
ности, подозрение вызывает точное совпадение (если не считать
37 коп.) расходов на повинности и доходов от промыслов. Но ос­
новной момент, независимо от точности его математического вы­
ражения,— большой удельный вес промысловых заработков
в 5юджете крестьянской семьи, в которой ни один из членов ее не
занимается специально промышленным трудом — примечателен.
Другой бюджет, очевидно, более типичен для крестьянских се­
мей этого промышленного уезда. Констатировав, что «семейств,
занимающихся одною фабричною работой, почти не существует»,
документ сообщает: «но если земли не так много, а семья состоит
из двух тягол, или полтора тягла, то нередко, что работает при
доме одно тягло, а другое занимается почти исключительно фаб­
ричной работою (месяцев 10 в году)». Дальше идет расчет бюд­
жета, при котором исходят из того, что в полуторатягловой семье
«половинное тягло обращено к фабричной работе». Доход от по­
луторного надела оценивается в 98 руб. 5 коп., а от фабричной
работы по 5 руб. в месяц на одного рабочего — за 9 месяцев ра­
боты 45 руб., кроме того, от той же «фабричной работы» на до­
му — 25 руб. и от мелких зимних и осенних промысловых зара­
ботков — на 15 руб. Всего доход подсчитан в сумме 183 руб.
5 коп., из которых от земледелия — немного более половины.
Расходы и доходы исчисляются путем механического увеличения
соответствующих сумм, полученных в однотягловом бюджете,
в 1,5 раза. На домашние расходы начисляется 84 руб., кроме
того, «на харчи для работающего на фабрике против домашней
его издержки» добавляется к расходам еще 6 руб. и «за наем для
подкрепления в земледельческих работах остающихся дома» —
10 рублей. От дохода в 183 руб. 5 коп., таким образом, остается
83 руб. 5 коп. на платежи повинностей Последние указаны
с большим колебанием: от 31 до 17 руб. с тягла (14 руб.— 7 руб.
6 коп. с ревизской души) — в среднем по 23 руб. Казенные и
земские подати и пошлины обозначены в 5 руб. IV2 коп. с тягла
(2 руб. 26 коп. с ревизской души). По этому расчету получается,
что доход семьи рабочего, в отличие от крестьянина-земледельца,
оставляет некоторый излишек сверх ограниченного до крайности
проячиточного (фактически лишь физиологического) минимума.
Впрочем, указывается еще один дополнительный расход, который
обычно сокращает этот излишек,— приходится покупать у поме­
щика лес для отопления и построек рублей на 12—15. Дальше

Там же, с. 276.


53
составитель бюджета уверяет, что положение полурабочего-полу-
земледельца «самое выгодное». Помимо 45 руб., получаемых са­
мим рабочим, его жена может иметь промышленный заработок
до 36 руб. в год ^
В данных бюджетах имеются сомнительные моменты. Однако
они все же дают ориентировочное представление о положении
разного типа хозяйств в промышленном районе. Они указывают
на большое значение промыслов в хозяйстве крестьянина (во вто­
ром бюджете деревенской семьи рабочего на фабрике заметна
тенденция преуменьшить значение дохода от промышленной ра­
боты и вместе с тем показать 1У
1ногоукладность внутри самого кре­
стьянского хозяйства с мелкими промысловыми заработками и
продажей своей рабочей силы на крупном промышленном пред­
приятии) . Интересна констатация как обычного факта того положе­
ния, что семья ушедшего на промышленные заработки работника
для помощи в земледельческих работах нанимает посторон­
него человека. Быть может, такой наем «заместителя» был широ­
ко распространен.
В. А. Федоровым отмечено, что «в центрально-промышленных
губерниях вольнонаемный труд больше применялся в крестьян­
ском хозяйстве, нежели в помеш;ичьем». В материалах 224 имений
Московской губ. (1858 г.), исследованных В. А. Федоровым, наем­
ные сельскохозяйственные работники обнаружены только в трех
случаях, а в крестьянских хозяйствах они зарегистрированы
в 77 владениях
Основной вывод из приведенных выше бюджетных описаний
хозяйств помещ;ичьих крестьян говорит о тесном и необходимом
сочленении работы крестьян на своем наделе и вне его — в про­
мыслах. По государственной деревне историк располагает более
обширной и систематической документацией. Относительно госу­
дарственных крестьян центрально-промышленной деревни в 50-х
годах XIX в. Н. М. Дружинин пришел к заключению, что «подав-
ляюш;ее большинство не могло прокормиться собственным хозяй­
ством и искало сторонних заработков, преимуш;ественно в области
промышленности... Значительная часть крестьян посвящала про­
мыслам круглый год, т. е. целиком отрывалась от собственного
хозяйства; другие занимались промыслами по нескольку месяцев,
уделяя остальное время земледелию». В пяти губерниях (Влади­
мирской, Московской, Костромской, Ярославской и Тверской) про­
цент крестьян «промышленников» ко всему количеству крестьян
колебался в пределах от 73 до 92 «При массовом отходе муж-

^ Владимирский Земский сборник, с. 277.


5 Федоров В. А. Наемный труд в земледелии накануне крестьянской рефор­
мы 4861 г. (по материалам центрально-промьппленных губерний).— «Вест­
ник Московского университета. История», 1968, № 3, с. 87—88.
® Дружинин Н. М. Государственная деревня центрального промышленного
района в 40—50-х годах XIX в.— «Доклады и сообш;ения Института исто­
рии», 1956, вып. И , с. 6—7.
54
чин земледельческие работы выполнялись стариками, женщина­
ми и, частично, наемными батраками»
Совмещение земледелия и промыслов в одном крестьянском
хозяйстве осложняло его экономическую структуру. Один неболь­
шой коллектив людей, состоящий из взрослых членов семьи кре­
стьянина, входил в очень различные системы производственных
отношений. «По наделу» крестьянская семья большей частью со­
хранялась в системе натурального потребительского хозяйства,
«по промыслам» она либо образовывала ремесленного или мелко­
товарного типа производство, либо становилась семьей полупроле­
тариев, продававших свою рабочую силу, и тем в основном жи­
вущих, а остатки натурального потребительского хозяйства в та­
кой семье сохранялись как добавление к основному источнику
существования. Участие в промысловой жизни выражалось и по-
другому: крестьянин делался предпринимателем, эксплуататором
чуячого труда. Сложность структуры экономики промысловой де­
ревни проистекала из того, что перечисленные экономические со­
стояния четко не разграничивались друг от друга. Нередки были
случаи совмещения у одного и того же лица различных черт, на­
пример, часть времени крестьянин проводил на наделе, чтобы
получить сельскохозяйственные продукты для потребления своей
семьи, а другую часть рабочего времени трудился по найму у по­
стороннего хозяина. Подобные совмещения в одном семействе
разных экономических состояний приобретали различные формы:
иногда члены семьи разделялись между разными источниками до­
хода, иногда одни и те же люди были попеременно то в одном, то
в другом качестве. Поскольку бюджет семьи был единым (хотя
это единство и не было абсолютным), разнообразные экономиче­
ские уклады внутри семьи воздействовали друг на друга, приобре­
тая по отношению друг к другу главенствующее или подчиненное
положение. Несомненно, что сложность экономической структуры
крестьянского двора определялась незрелостью капиталистической
трансформации дореформенной деревни. Но с течением времени
картина прояснялась: где капиталистическая система успела при­
обрести более зрелые формы, там с большей четкостью и постоян­
ством определялось место крестьянина, каждого члена крестьян­
ской семьи в капиталистической системе производственных от­
ношений.
Вопрос о доходности крестьянских хозяйств и о соотношении
с ней феодальных повинностей, показывающем меру эксплуатации
крестьян, имеет весьма важное значение в исследовании социаль­
ных отношений крепостной эпохи. Потому вполне понятно, что со­
ветские исследователи время от времени возвращаются к этой
проблеме. Выделяется своей содержательностью опыт исчислений
И. Д. Ковальченко и Л. В. Милова, вызвавший обсуждение в не-

^ Там же, с. 9.
55
Таблица 7
Соотношение доходов крестьян и величины оброчной подати в конце
XVIII — середине XIX в.

Доход от земледелия и про­


мыслов на ревизскую душу, Оброк в % к доходу
Губерния руб.
конец конец
XV III в. середина X IX в. X V III в. середина X IX в.

М осковская 4,8 11,4 .20,9 29,2


Тверская 4,5 13,1 18,0 32,3
Орловская 4,0 12,5 19,1 37,9
Рязанская 4,5 11,8 19,6 36,3

чати^. Прибегая к косвенным расчетам из-за отсутствия прямых


данных, авторы восстановили средние суммы от главных отраслей
деходов (земледелия на наделе и промысловых заработков) на од­
ну ревизскую душу в четырех губерниях — Московской, Тверской,
Орловской и Рязанской — за два отрезка времени: 80—90-е годы
XVIII в. и 50-е годы XIX в. и за те же годы средние размеры
оброка, что дало возможность исчислить интенсивность эксплуа­
тации оброчных крестьян в динамике. Авторы не скрывают при­
близительности своих исчислений, которые не могут быть точны­
ми по состоянию источников.
Безусловен констатированный в исследовании Ковальченко
и Милова факт абсолютного и относительного увеличения фео­
дальных поборов к доходам деревенских производителей, т. е. сте­
пени эксплуатации крестьян в первую половину XIX в. (табл. 7) ^
На последнем этапе феодальной формации сельскохозяйствен­
ная продукция в связи с развитием торговли приобретала не толь­
ко потребительную, но и меновую стоимость, и это более всего
обусловливало рост феодальных поборов.
Исчисления Ковальченко и Милова отражают важный процесс
отделения промыслов от земледелия. Это выразилось в увеличении
доли крестьян, занимавшихся промыслами, а более обобщенно —
в изменении соотношения промысловых и земледельческих дохо­
дов. В конце XVIII в. первые были меньше вторых в Тверской
губ. в 7,9 раза, в Рязанской — в 7,5, к середине XIX в. по обеим
губерниям они почти уравнялись. В Орловской губ. на первую
дату превосходство земледельческих доходов над промысловыми

® Ковальченко И. Д., Милов Л. В, Об интенсивности оброчной эксплуатации


крестьян Центральной России в конце X V III — первой половине XIX в.—
«История СССР», 1966, № 4; они же, Eni;e раз о методике изучения интен­
сивности эксплуатации оброчного крестьянства.— «История СССР», 1967,
№ 2; Рындзюнский П. Г. Об определении интенсивности оброчной эксплуа­
тации крестьян Центральной России в конце X V III — первой половине
XIX в.— «История СССР», 1966, № 6.
5 Ковальченко И. Д., М,илов Л. В. Об интенсивности оброчной эксплуатации..,
с. 67.
56
исчислялось в 18, а на вторую — в 7,6 раза. В Московской губ.
на первую дату в 1,9 раза, на вторую соотношение стадо об­
ратным: промысловые доходы превосходили земледельческие
в 1,3 раза.
Существенно также обнаруженное явление постепенного урав­
нивания доходов и степени эксплуатации в разных районах.
Интересуясь судьбами крестьянского хозяйства, мы обращаем
внимание на то, как отражались на его положении все эти изме­
нения. По сравнению с концом XVIII в. к середине XIX в. в аб­
солютном и относительном исчислении эксплуатация крестьян
возросла. Можно ли на этом основании утверждать, что хозяйст­
венное положение крестьян стало хуже, что в массе крестьянских
хозяйств стали преобладать процессы деградации? Нет сомнения
в том, что увеличение феодальных повинностей тяжело отзыва­
лось на экономике деревни. Но при этом могло быть и так, что,
развивая свои производительные силы, крестьянство способно
было ответить на возросшие к нему требования феодалов и вместе
с темне только сохранить свой хозяйственный потенциал, ноеще
и увеличить его. Чтобы разрешить возникший вопрос, на тех же
данных из работы Ковальченко и Милова построим новый расчет.
Сопоставим остаток денег у крестьян после их расплаты с поме­
щиком на два сравниваемых периода. Если этот показатель на
конец X VIII в. принять за 100, то в 50-х годах XIX в. он будет
равен по губерниям:
М о с к о в с к а я .....155,6
Т в е р с к а я ..........135,0
Орловская . . . . . 117,6
Р я з а н с к а я .......111,1
Эти показатели весьма важны во многих отношениях. Шло
соревнование двух тенденций: росла продукция крестьянского
производства и, стремясь использовать свое «право» на весь при­
бавочный продукт, феодалы увеличивали поборы с крестьян.
Приведенные цифры показывают, что в этом соревновании кресть­
янская линия побеждала. Крепостническая эксплуатация возрас­
тала, но в своем росте она не могла угнаться за развитием кресть­
янского производства. Материальные средства крестьян увеличи­
вались, возрастали их экономические возможности, и это происхо­
дило в условиях сильного повышения феодально-крепостнической
эксплуатации. Крестьяне могли не только улучшать свое бытовое
положение, но и в определенных условиях переходить к расши­
ренному воспроизводству. Здесь отчетливо видно, какие социаль­
ные силы в центральных районах России были двигателями эко­
номического прогресса.
Превышение роста крестьянских доходов над возрастанием по­
винностей было более значительным в промышленных губерниях,
чем в земледельческих. В то время как доходность от крестьян­
ского земледелия за полвека увеличилась на 16,3—-45,0% (по гу­
берниям), промысловые заработки возросли на 172,5—253,6%.
57
Это значит, что хозяйственная инициатива крестьян имела наи­
большие успехи в той экономической сфере, которая по сравне­
нию с земледелием была гораздо более свободна от крепостниче­
ского режима. Это обстоятельство подчеркивает классово-антаго­
нистическое содержание изучаемых нами соотношений.
Мы не можем уменьшить приблизительности исчислений до­
ходов и оброков, используя какой-либо поправочный коэффициент.
Однако в наших силах установить, в какую сторону от действи­
тельных отходят показатели доходности крестьянских хозяйств
и денежной ренты и их соотношение. Для этого надо учесть, в чем
конкретно выражалось несоответствие между принятыми разме­
рами величин в рассматриваемых исследованиях с действитель­
ными их размерами. Отметим лишь главнейшее
Объектом феодального обложения были не только трудовые
доходы крестьян, но и капиталистическая прибыль крепостной
буржуазии. Именно на такой основе могли практиковаться оброки
в 100, 500, 1000 и более рублей с одной крестьянской семьи, о ко­
торых известно в литературе. Между тем в расчетах Ковальченко
и Милова, на которых мы основываемся, в качестве доходов кре­
стьян учитываются лишь их трудовые заработки. Очевидно, что
соотнесение оброков с тем кругом крестьянских доходов, который
не включает в себя важные статьи обложения, искажает картину.
В какую сторону? Как правило, прибыли крестьян-капиталистов
превышали трудовые заработки. Значит, игнорирование первых
приводит к превышению степени оброчной эксплуатации. Важно
отметить, что поскольку расслоение крестьянства было прогрес-
сируюш;им явлением и за полвека численность крестьянской бур­
жуазии выросла, постольку искажается и динамика степени экс­
плуатации, ее рост преувеличивается.
Учтем еш;е одно обстоятельство. В дореформенное время ши­
роко был распространен тот порядок отбывания повинностей, при
котором крестьяне-богачи добровольно брали на себя оплату обро­
ка за ряд обедневших односельчан. Такая «благотворительность»
давала богачам двойную выгоду. Они ставили в зависимость от
себя окружаюш;пх людей и одновременно также и помеш;ика, по­
скольку только их повышенное самообложение могло гарантиро­
вать последнему получение платежей от разоренных крестьян

Подробнее см.: Рындзюнекий П. Г. Об определении интенсивности оброч­


ной эксплуатации крестьян Центральной России в конце XV III — первой
половине XIX в.— «История СССР», 1966, № 6.
О чрезвычайной неравномерности оброков и «самообложении» крестьян-
капиталистов см.: Большаков А. М. Из быта крепостных крестьян,— «Из­
вестия Ленинградского гос. пед. института им. Герцена», 1928, вып. 1; Не­
больсин А, Н. О крепостных крестьянах-капиталистах Воронежской губер­
нии — «Известия Воронежского краеведческого общества», 1927, № 3—5;
Кашин В. Н. Экономический быт и социальное расслоение крепостной де^
ревни в XIX в.— «Звезда», 1926, № 4, с. 165; Федоров В. А. Помеп];ичьй
крестьяне Центрально-промышленного района России конца X VIII — пер­
вой половины XIX в. М., 1974, с. 234—246.

58
Фактически это «самообложение» крестьянской буржуазии явля­
лось для нее средством к тому, чтобы откупаться от тягостной
крепостной зависимости. Подобное распределение оброка, как
правило, в подворных описях не фиксировалось. Платежеспособ­
ность богатых крестьян учитывалась при определении суммы об­
рока; последняя благодаря этому повышалась. Следовательно,
указанное обстоятельство, так же как и предыдущее, искажает
соотношение платежей и крестьянских доходов в сторону преуве­
личения значения первых. Учет совместного воздействия обоих
обстоятельств позволяет предполагать, что остаюп];иеся в распо­
ряжении крестьян материальные средства в середине XIX в. в раз­
мере 20—28 руб. в среднем в год были еш;е более значительными.
Возвраш;аясь к первому из поставленных выше вопросов, мож­
но констатировать значительное отраслевое усложнение крестьян­
ского хозяйства за первую половину XIX в., что соответствовало
прогрессу отделения промышленности от земледелия и было свя­
зано с возрастаюш;ими поборами с крестьян. Однако вожделения
феодалов и их требования к крестьянам не могли догнать рас-
ширяюш;уюся материальную базу крестьянского хозяйства. Вместе
с тем необходимо учитывать, что такие выводы делаются на осно­
ве средних данных. Если в целом материальные ресурсы кресть­
янских хозяйств возрастали, то это сопрягалось с расширением
слоя совершенно разоренных крестьян. Абсолютное и относитель­
ное возрастание феодальной эксплуатации сопровождалось ростом
обеспеченности крестьян в целом при интенсивном «раскрестья­
нивании» большой части крестьянства — в таком сложном совме­
щении различных явлений и процессов предстает перед нами со­
циальная эволюция деревни в мануфактурный период на послед­
нем этапе феодальной формации.
Какие изменения в этих условиях претерпевал режим внутрен­
них взаимоотношений в крепостном поместье? Помещики стреми­
лись не упускать своего «права» на отторжение от крестьян всего
прибавочного продукта. Но для этого феодалам приходилось изоб­
ретать все новые методы. Исследования последнего времени за­
ставляют отвергнуть мысль о формальном значении принадлеж­
ности промышленных сел «городского типа» дворянам, которые
якобы ограничивались лишь регулированием поборов с промыш­
ляющих крестьян. На самом деле помещики властно вторгались
во взаимоотношения между работниками и нанимателями, и так
было даже в тех случаях, когда последние не принадлежали к чи­
слу их крепостных. В этом смысле типично было положение
в Гребневской вотчине (Богородский уезд Московской губ.). Ее
владелец Голицын договаривался с жившими в вотчине купцами-
промышленниками, очевидно, бывшими его крепостными, что они
не будут принимать на работу посторонних, пока все крепостные
крестьяне с. Гребнева, нуждающиеся в заработках, не будут ими
обеспечены. При этом Голицын (а так делали и другие помещи­
ки) наделял купцов возможностью внеэкономического давления
59
на рабочих. Главное требование к промышленникам со стороны
помещика состояло в том, чтобы они исправно вносили оброчную*
сумму за работающих у них крестьян, вычитая ее из заработка
работников.
Интересна еще одна линия связи между помещиком и пред­
принимателями. Голицын давал им денежные суммы в долг, ста­
новясь их компаньоном в предпринимательских делах
Так чуждый феодальному комплексу элемент, капиталистиче­
ское предприятие, находил в нем свое место. В этом смысле пока­
зателен также и пример села Безводное Нижегородской губ. Его
владелец Юсупов использовал имевшиеся в селе промышленные
заведения, принадлежавшие крестьянам, чтобы отсылать туда не­
исправных и вообще «плохого поведения» крепостных Владель­
цы предприятий, будучи капиталистами, в то же время находп-
лись как бы служителями помещика, а последний — совладель­
цем их предприятий, занимая господствующее положение в этой
своеобразной «кооперации». Можно заметить, что границы между
капиталистическим крестьянским или купеческим предприятием
и предприятием вотчинным, помещичьим, не были такими уж чет­
кими, как они нередко представляются в литературе.
Известны и другие формы взаимодействия помещиков и капи­
талистов. В Псковской губ. «отдельные крестьяне даже покупалп
у своих помещиков земли вместе с крепостными»
Несколько по-иному обстояло дело в земледельческих губер­
ниях, где не было такого распространения крестьянского и купе­
ческого промышленного производства. Разорившиеся крестьяне,
высвобождавшиеся частично или полностью из системы феодаль­
ного землепользования, стремились найти себе заработки в других
местах, на сельскохозяйственных и иных работах по найму. Тре­
бовать от таких крестьян систематического выполнения феодаль­
ных повинностей становилось крайне затруднительно. В связи
с этим помещики прибегали к организации рабочих артелей, воз­
главляемых избранными ими старостами, обязанных следить за
соблюдением помещичьих интересов Широкое распространение
получила система принудительного найма
Реакция помещиков на разрушение патриархального уклада
жизни в деревнях выражалась и по-другому. Помещики прилага­
ли усилия к тому, чтобы восстановить на минимальном уровне

Федоров В. А. Крестьяне подмосковной вотчины в первой половине XIX в.


(по материалам Богородской вотчины Голицыных).— «Научные доклады
высшей школы. Исторические науки», I960, № 4, с. 116—117, 119.
Кашин В. Н. Экономический быт и социальное расслоение крепостной де­
ревни в XIX в.— «Звезда», 1926, № 1, 2, 4.
Дейч Г. М. Крестьянство Псковской губ. в конце X V III и первой половине
XIX в. Псков, 1957, с. 31.
Кашин В. Н. Экономический быт...— «Звезда», 1926, № 4.
См.: Плю щ евский Б. Г. Крестьянский отход на территории Европейской
России в последние предреформенные десятилетия (1830—1850 гг, (Ру­
копись дисс. на соиск. учен, степени доктора ист. наук). Л., 1974).
€0
крестьянское хозяйство и сделать его тяглоспособным, после чего
крестьян можно было эксплуатировать на барщине. Получение
от феодала в ссуду земли, скота и другого имуш;ества для фео­
дальных порядков явление нормальное, когда отрабатывание этой
€суды на земле помещика было единственным средством обеспе­
чения крестьян. Однако жизненные условия стали другими,
и значение такой ссуды переменилось: она стала лишь тяжелой
обузой для крестьян, поскольку возникла возможность прилагать
свои силы вне системы феодальных производственных отношений.
Хорошей иллюстрацией к этому может служить поместье Юсупо­
ва (Курская губ.), обстоятельно изученное А. Н. Насоновым.
Первоначально, в 30—40-е годы, землевладелец пытался уве­
личить число тягольных хозяйств посредством снабжения неиму­
щих крестьян лошадьми и семенами для посева. Но крестьяне не
радовались этому «благодеянию» помещика. Оказывается, они
распродали своих лошадей, чтобы освободиться от барщинных ра­
бот: безлошадным давали лишь V2 надела. Землю старались от­
дать в аренду, хотя бы за бесценок, и шли наниматься на работу
к богачам Несмотря на усиление регламентации крестьянского
быта, попытки возвратить своим крепостным «крестьянский» об­
лик не давали большого результата, «увеличивая количество ра­
бот «на господина», владелец вынужден был непрестанно поддер­
живать хозяйственные силы тягольного работника»^®. Хозяйст­
венная политика помещика изменилась в 50-х годах в связи со
стремлением увеличить товарную продукцию вотчины. В это вре­
мя делались попытки расширить применение сельскохозяйствен­
ных машин, а барщинные работы крестьяне должны были отправ­
лять барским рабочим скотом, который содержался на помещичь­
ем дворе. Это был сдвиг в сторону капиталистической организа­
ции помещичьей экономии. Но опыт не принес удачи. Сказалась
непоследовательность реформы, и, по-видимому, немаловажной
причиной неуспеха «реформы» было недовольство крестьян и их
упорное сопротивление
Пример положения в вотчине, описанный в исследовании
А. Н. Насонова, очень показателен. В нем открывается сильная
трансформация крепостного крестьянства Земледельческого цент­
ра, которое в большей своей части определенно стало на путь
«раскрестьянивания», много продвинулось в этом направлении
и решительно не желало возвращаться к своему прежнему патри­
архальному облику. Весьма характерны и новые моменты в пове­
дении помещика. Попытка рационализировать свое собственное

Насонов А. Н, Из истории крепостной вотчины XIX в. в России.— «Извес­


тия Академии наук СССР», 1926, № 5—6, с. 518.
Насонов А. Н. Хозяйство крупной вотчины накануне освобождения кресть­
ян в России.'— «Известия Академии наук СССР. Отделение гуманитарны х
наук», 1928, V II серия, № 4—7, с. 343.
Там же, с. Зб!.
6J
производство была крсиковременным и неудачным эпизодом. Бо­
лее устойчивыми были другие приемы укрепления барщинного
хозяйства, имевшие целью сохранить работоспособность крестьян­
ского двора на прежней основе. Они вели к нарушению той авто­
номии крестьянина в хозяйственной области, которую он должен
был бы иметь соответственно распорядкам феодальной системы.
Администрация Юсупова запреш;ала барш;инным малоземельным
крестьянам продавать скот и хлеб, выраш;енный на их наделе,
и отдавать в наем надельную землю. Взяты были под контроль
вотчинных властей договоры о работе крестьян по найму Такое
усиление крепостнического режима и непосредственное вторже­
ние помещика в хозяйственные дела крестьян сильно распростра­
нилось в последние десятилетия перед реформой Самым значи­
тельным проявлением нарушения хозяйственной автономии кре­
стьян было перераспределение не только инвентаря, но даже люд­
ского состава между дворами Существенно отметить, что меры
подобного порядка в разных отношениях затрагивали все слои
крепостного крестьянства, включая его зажиточную, буржуазную
верхушку, возбуждая всеобщие протесты против насилия по­
мещиков.
Так деформировались феодально-крепостнические связи под
влиянием развития торговли и промышленности и распростране­
ния капитализма во всем народном хозяйстве в первой половине
XIX в. в центральных районах России, которые больше, чем ка­
кие-либо другие ее части, определяли общий облик страны.
Обобщая наше рассмотрение, присоединимся к заключению
И. Д. Ковальченко: «Отработочная рента эпохи разложения фео­
дально-крепостнической системы хозяйства имела мало общего
с отработочной рентой, которую К. Маркс характеризовал как
низшую форму феодальной ренты»^^. К средним десятилетиям
XIX в. практически была изжита натуральная форма оброка в ка­
честве основной системы феодальной эксплуатации мы видели,
до какой степени деформации дошел оброк, сочетаясь с проявле­
ниями промышленного капитализма в деревне. Феодальные произ­
водственные отношения сильно модифицировались, что, конечно,
не означало ослабления грабительского натиска на крестьян со
стороны феодалов. Постараемся дать ответ на резюмирующий во­
прос: от какого из двух полюсов феодального комплекса исходили
решающие стимулы к его разрушению, какой из них был главным

20 Насонов А. Н. Из истории крепостной вотчины.., с. 519.


2^ Рябков Г. Т. Тормозящее влияние крепостного права на расслоение кресть­
ян в смоленских вотчинах Барыш никовых в первой половине XIX в.—
«Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. 1960», Киев, 1962,.
с. 360; Кошелев В. И, Оброчная дворянская вотчина на рубеже XIX в.—
«Известия Воронежского гос. пед. ин-та», 1940, т. 4.
22 Рябков Г. Т, Указ. соч., с. 354; Ковальченко И. Д. Русское крепостное
крестьянство в первой половине XIX в. М., 1967, с. 195—197.
23 Ковальченко И, Д. Указ. соч., с. 61.
24 Там же, с. 60.
62
двигателем этого процесса? Ответ несомненен: разрушителем фео­
дальных связей было крестьянство. Денежная рента видоизменя­
лась на основе далеко зашедшего процесса расслоения промысло­
вой деревни, владелец которой пытался использовать для себя
и систему покупки — продажи рабочей силы. В земледельческой
деревне крестьяне отказывались от мер но восстановлению старин­
ного облика их хозяйства, в том числе и от таких предлагаемых
им «благодеяний», как предоставление в ссуду потерянных средств
производства. В центральных районах разрушительные процессы
в социальной структуре выражались более явственно, чем созида­
тельные. Последние ясно не определились в том отношении, что
в них не закрепилось ведуш;ее положение ни за классом крестьян­
ства, ни за классом феодалов, т. е. в сельском хозяйстве не выяви­
лось преобладание задатков к тому или иному пути развития ка­
питализма. Таково было положение в центральных районах. Каким
оно было на других территориях страны?
В губерниях западной полосы России помепдики имели боль­
шие возможности для развертывания своей хозяйственной дея­
тельности. Этому способствовала близость к внешним рынкам сбы­
та сельскохозяйственной продукции. Там к концу крепостной эпо­
хи помегцикам принадлежало 73% сельского населения, почти все
крепостное население находилось на барщине, посевы помегциков
составляли 32—39%, а их крестьян 41—487о всей посевной пло­
щади. На Правобережной Украине, особенно в Прибалтике, про­
изводительность земледелия была выше средней по Европейской
России (сам 3,7—4,5 прп среднем урожае по Европейской Рос­
сии 3,2) Повышенная товарность сельскохозяйственного произ­
водства выразилась в его специализации. Велика была доля посе­
вов картофеля в связи со всеобщим в Западном крае распростра­
нением винокурения. В Прибалтике одно время широкое распро­
странение получило овцеводство, сменившееся затем повышенным
вниманием к молочному скотоводству. На Правобережной Украи­
не ведущей отраслью промышленности стало производство сахара,
соответственно чему главным проявлением коммерческого начала
в земледелии стало устройство плантаций сахарной свеклы. Меж­
ду сельскохозяйственным и промышленным производством уста­
новилась тесная связь, зачастую ими занимались одни и те же
предприниматели.
Во главе технико-экономического развития сельского хозяйства
стояли помещики. Именно они обычно соединяли промышленное
и сельскохозяйственное производства, ставили последнее на ком­
мерческую основу, приобретали машины для земледелия, пере­
водили его на усовершенствованную плодопеременную систему.
Материальные средства, которыми обладали дворяне, позволяли
им делать необходимые первоначальные вложения капиталов
в производство и менее опасаться неудач при разных экономиче-

25 Ковалъченко И. Д. Указ. соч., с. 61, 77, 83.

63
€ких экспериментах. Издавна находившееся в особо тяжелом по­
ложении крестьянство западной полосы в своей основной массе
не могло включаться в экономический прогресс.
Помещики-предприниматели не ограничивались только техни­
ческими усоверпхенствованиями, сама собой вставала проблема
изменения их взаимоотнопхений с непосредственными производи­
телями. Ширилась тенденция к замене барш;ины оброком, на оче­
редь вставал вопрос о переходе от крепостного труда к вольно­
наемному. Напомним в связи с этим, что прибалтийские губернии
первыми открыли полосу реформ, приведших к низвержению кре­
постничества в России. «К 1861 г. практически все крестьянские
хозяйства Курляндской губернии (если не считать хозяйства в не­
которых имениях Верхней Курляндии) вносили денежную рен-
ту»^®. Медленнее, но в том же направлении шел процесс в Лиф-
ляндской губ. «Переход на оброк сопровождался созданием мыз­
ных батрачных хозяйств. Это было практическое признание того
обстоятельства, что единственно возможной в новых условиях
формой обеспечения поместий рабочими руками является найм
б а т р а к о в Н о ограниченные уступки требованиям времени не
способствовали глубокой перестройке аграрного и обш;ественного
строя. «Наличие после отмены крепостного права неразложивших-
€я элементов феодализма в экономике поместий делало развитие
производственных отношений противоречивым: феодальные про­
изводственные отношения, разлагаясь, не перерастали целиком
в капиталистические, а частично развивались и укреплялись в
старых формах»^^.
В найме на сельскохозяйственные работы на Правобережной
Украине большую роль играло внеэкономическое принуждение
II другие черты старых отношений между феодалами и крестьяна­
ми. Наемными работниками обычно становились совсем или почти
обезземеленные крестьяне принадлежавшие самому нанимате­
лю как крепостные. В Литве и Белоруссии помеш;ики предвари­
тельно разоряли крестьян, затем эксплуатировали их в формах,
близких к принудительному найму Капиталистические приемы

^ Стродс Г, J7. К вопросу о времени победы каггиталистического способа про­


изводства в сельском хозяйстве Латвии.— «Ежегодник по аграрной исто­
рии Восточной Европы. 1963 г.» Вильнюс, с. 546.
27 Янелъ 3. К. Социально-экономическое развитие дворянских поместий Лиф-
ляндской губ. во второй четверти XIX в. М., 1961, с. 12.
Янелъ 3. К, О характере производственных отношений в дворянских име­
ниях Лифляндской губ. в первой половине XIX в.— Тезисы докладов и со­
общений на пятой сессии симпозиума по аграрной истории Восточной Ев­
ропы. Минск, 1962, с. 224—225.
29 Барабой Л. 3. Наемный труд в помещичьих имениях Правобережной Ук­
раины в первой половине XIX в «Ежегодник по аграрной истории Вос­
точной Европы. 1961 г.». Рига, 1963, с. 329.
^0 Мулявичюс Л., Ючас М, Некоторые вопросы генезиса капитализма в Лит­
ве. Вильнюс, 1968, с. 46; Чепко В. В. Некоторые вопросы состояния хозяй­
ства помещичьих крестьян Белоруссии в первой половине XIX в.— «Еже­
годник по аграрной истории Восточной Европы. 1960 г.» Киев, 1962, с. 368.
64
эксплуатации имитировались в месячные. Крестьян передавали
в аренду предпринимателям. «При огромном развитии этой систе­
мы (кроме помещичьих, до конца 40-х годов в аренду сдавались
почти все государственные имения),— пишет о положении в Лит­
ве Н. Н. Улащик,— аренда стала одним из самых распространен­
ных видов дворянского предпринимательства и накопления
средств»^^ В связи с кризисом барщинного хозяйства в Литве
возникла слабая тенденция возвратиться к оброчному положению
или перейти к наемной работе. Возможности для этого последрего
выхода расширились в связи с переводом в 1842 г. государствен­
ных крестьян на оброк. «Применение батрацкого труда и попыт­
ки превратить крестьян в кабальных арендаторов составляли
главную тенденцию в эволюции помещичьих хозяйств по пути
капиталистического развития»
Хозяйственная активность помещиков в западных районах
России сопрягалась с наступлением на крестьянские земли и с
сильным увеличением норм эксплуатации; она угнетающе дейст­
вовала на хозяйство деревни. Как известно, эти районы России
были объектом аграрного законодательства второй четверти
XIX в.: перестраивалось управление государственной деревни,
регламентировались крестьянские повинности в Прибалтике, про­
водилась так называемая инвентарная реформа и т. д. Это опре­
делялось, с одной стороны, потребностью в какой-то мере привес­
ти в соответствие юридическое положение с экономическими про­
цессами, с другой — реакцией на сильные протес1*ы крестьянства.
Многочисленные работы советских историков показали, что все
подобные правительственные акции сколько-нибудь серьезно не
улучшали положение крестьян и практически соответствовали ли­
нии развития помещичьих хозяйств
В первой половине XIX в. расслоение крестьянства в западной
деревне внешне было значительным. В среде прибалтийских кре­
стьян издавна существовало резкое разграничение слоев. Это не
была лишь имущественная дифференциация: дворохозяева, бат­
раки, бобыли занимали различные места в системе производства.
То же было и в других частях западной полосы России. Но это
расслоение не теряло своей специфики как расслоение, свойствен­
ное феодальной эпохе, и не вело к коренному преобразованию
производственных отношений Деревенская верхушка эксплуа-

Улащик Н. Н. Сельское хозяйство Литвы и Западной Белоруссии в первой


половине XIX в. М., 1963, с. 19.
Не у покое 6 В. И. Перестройка некоторых помещичьих хозяйств Литвы во
второй трети XIX в.— «Ежегодник по аграрной истории Восточной Евро­
пы. 1901 г.». Рига, 1963, с. 347.
Чепко В. В. Указ. соч., с. 374; Неупокоев В. И. Аграрно-крестьянский воп­
рос в Литве во второй трети XIX в. М., 1972.
Неупокоев В. И. Б атраки в Литве накануне реформы 1861 г.— «Ежегодник
по аграрной истории Восточной Европы. 1964 г.». Кишинев, 1966, с. 543;
Чепко В, В. Указ. соч., с. 374—375.

б п. г. Рындзюнский 65
тировала трудовую массу крестьянства преимущественно путе!^
кабально-ростовщических приемов и посредством перекладывания
дворохозяевами феодальных повинностей на батраков и бобылей.
Преобладала деградация крестьянских хозяйств. В основном
круг освобожденного крестьянства расширялся, когда крестьяне
уходили из своих родных мест. Чрезвычайно велик был отход
крестьян Правобережной Украины на работы в Степную Украину
и Бессарабию. Отход этот, становясь систематическим, в конце
концов перерастал в бегство от помещика
Обобщая, следует признать, что в губерниях западной полосы
Европейской России определенно обозначилась тенденция разви­
тия капитализма по прусскому пути. Крестьянство было постав­
лено в такие условия, что в его среде, как правило, не могли кон­
центрироваться средства, которые могли бы стать основой для
первоначального вложения в капиталистическое производство,—
оно располагало лишь предельно урезанным прожиточным мини­
мумом. Во главе капиталистического перерождения сельского хо­
зяйства находились помещики. Это перерождение проявлялось
в западных губерниях в разной степени: больше в Прибалтике,
несколько меньше на Правобережной Украине, еще менее в Бело­
руссии и Литве. Но при этих отличиях все же весь Западный
край можно отнести к тому району России, где помещичий путь
развития капитализма в сельском хозяйстве проявился в наи­
большей степени.
Сказанное не означает, что в других районах помещики не пы­
тались изменить ход дел в своем хозяйстве и перевести его на
другие рельсы. Однако такие попытки в центральных областях
Европейской России не давали серьезных и устойчивых результа­
тов. Из литературы последнего времени это хорошо показали для
центрально-промышленных губерний работы В. А. Федорова и
Л. Б. Генкина для среднеземледельческих губерний исследова­
ния М. М. Шевченко и В. И. Крутикова
Наибольшая часть огромной территоррш России в эпоху фео­
дализма почти не знала крепостничества, по крайней мере в его
непосредственном выражении. Роль свободных от крепостничества

Барабой А. 3. Правобережная Украина в предреформенный период. Киев,


1965, с. 14.
Федоров В. А. Наемный труд в земледелии накануне крестьянской рефор­
мы 1861 г. (по материалам центрально-промышленных губерний).— «Вест­
ник Московского университета. История», 1968, № 3; Генкин Л. Б. Поме­
щичьи крестьяне Ярославской и Костромской губ. перед реформой и во
время реформы 1861 г.— «Ученые записки Ярославского гос. пед. ин-та
им. К. Д. Ушинского. История СССР», 1947, вып. 12 (22), с. 56—70.
Шевченко М. М. Опыты помещичьего «рационализаторства» в Воронеж­
ской губ. накануне падения крепостного права.— В кн.: Из истории Воро­
нежского края, вып. 4. Воронеж, 1972; Крутиков В. И. О попытках пере­
стройки некоторых помещичьих хозяйств Тульской губ. в 30—50-х годах
XIX в.— «Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. 1965 г.» М.,
1970, с. 256-264.
66
окраин в экономике страны быстро изменялась. Утверждаясь, но­
вый капиталистический общественный строй нашел в них лучшую
для себя опору,— именно на окраинах России капитализм разви­
вался с особой быстротой и силой. Победа капиталистических про­
изводственных отношений над феодальными в большой мере про­
являлась в успешной конкуренции «свободных» окраин с пере­
груженными остатками средневековья центральными районами
России. Капитализм в России развивался преимуш;ественно
вширь
К «свободным» окраинам относились южные, восточные и се­
верные части Европейской России, к которым примыкала огром­
ная Сибирь (она не рассматривается в данной работе). Внутри
себя вся эта территория очень различествовала. Целесообразно
обособленно рассмотреть южную часть Бессарабии и Степное
Предкавказье (совместно), Степную Украину, Приуралье и север­
ные районы. Обоснование для такого деления выяснится из после-
дующ,его излоя^ения.
Освоение производительных сил окраинных земель средства­
ми, которыми располагало трудовое население России, было край­
не тяжелым делом. В отношении Степной Украины С. Я. Боровой
высказал то, что можно было бы утверждать о всех северных, вос­
точных и южных окраинах: их хозяйственное освоение «было ре­
зультатом трудового подвига народных мacc»^^. Первейшую роль
в этом играла крестьянская колонизация, она дополнялась коло­
низационным потоком иного социального содержания.
В экономике более близких к Центру областей уже сильно да­
вал о себе знать феодальный элемент. В сравнительно чистом ви­
де крестьянская колонизация проявлялась на юге Бессарабии
и на Северном Кавказе. Благоприятным фактором для развития
экономики обоих районов была их близость к широкому рынку
сбыта сельскохозяйственных продуктов. Прогресс выражался
в быстром расширении посевных плош,адей за счет освоения це­
лины, обратной стороной чего был упадок господствовавшего ра­
нее примитивного скотоводства. Одновременно развивалось садо­
водство, огородничество и виноградарство.
Далеко расположенные друг от друга юг Бессарабии и Степное
Предкавказье роднились общ,им отличительным признаком — весь­
ма малым удельным весом помеш;ичьего земледелия. В основном
на земле хозяйствовали государственные крестьяне и колонисты,
на Северном Кавказе также и казаки. Преобладало мелкое товар­
ное производство; над ним одиноко возвышались крупные хутора,
хозяева которых пользовались дешевой рабочей силой новопри-
шельцев. Наиболее значительным проявлением феодализма на

См.: Л енин В. И. Поли. собр. соч., т. 3, с. 596.


39 Боровой С. Я. О некоторых особенностях аграрного строя Степной Украи­
ны в предреформенный период.— «Ежегодник по аграрной истории Вос­
точной Европы. 1962 г.» Минск, 1964, с. 369.
5* ^7
Северном Кавказе, помимо небольшого числа помещиков, было
землевладение казаков, сохранявших свои военно-сословные при­
вилегии. Казачья верхушка не прочь была прибегать к феодаль­
ным формам эксплуатации В Бессарабии к 50-м годам уже поч­
ти не оставалось свободных казенных земель и нуждавшимся
в земле приходилось прибегать к аренде. «Арендатор присваивал
себе большую долю произведенных крестьянами продуктов, де­
нежная арендная сделка по суш;еству являлась испольщ;иной»
Как видно, и эти земли, манившие к себе вырывавшихся из кре­
постной неволи людей, не предоставляли им полной свободы.
Южный степной район не потерял своего значения заселяемой
окраины, но там успел утвердиться феодальный элемент в гораз­
до большей степени, чем в рассмотренных выше местностях. Ис^
следования советских ученых раскрыли глубокую противоречи­
вость тенденций в обгцественном развитии Юга. С одной стороны,
последние десятилетия перед реформой отмечены сильным возрас­
танием применения наемного труда в помеш;ичьих хозяйствах,
с другой — владельцы последних проявляли сильные закрепости-
тельпые тенденции. Помеш;ики жаловались па дороговизну рабо­
чих рук, на «своеволие» и «бродяжничество» нанимающихся ра­
ботников, и в связи с этим стремились закрепить их за собой вне­
экономическим путем. Имел место перевод работников на месячи­
ну, Конкурентами помещиков в использовании труда прибывав­
ших на Юг людей были зажиточные крестьяне и колонисты. Воз­
можность усиленной эксплуатации самовольных поселенцев уве­
личивалась их неопределенным юридическим состоянием; необхо­
димость укрываться от властей отдавала этих бесправных ново­
селов в руки нанимателей, которые пользовались их беззащит­
ностью. Интересен один довольно широко применявшийся прием
легализации пришельцев на новые места жительства: приписка их
к мещанству в городах, которая была фиктивной, так как припи­
савшиеся в городе не жили, они занимались сельским хозяйст­
вом Ч «Если ко времени реформы 1861 г. крепостные отношения
в южных губерниях не стали всеобъемлющими, то это объясняет­
ся не только особенностями экономического развития, но и упор­
ной борьбой, которую вели крестьяне против вовлечения в сферу
феодальных отношений»

^ Фадеев А. В. Очерки экономического развития Степного П редкавказья в


дореформенный период. М., 1957, с. 138—147.
А нцупов И. А. Земельно-арендные отношения в бессарабской казенной
деревне в 30—60-х годах XIX в.— «Ежегодник по аграрной истории Восточ­
ной Европы. 1963 г.» Вильнюс, 1964, с. 499.
Коциевский А. С. Свободные арендаторы на помещичьих землях Южной
Украины (конец X V III — первая половина XIX в.).— «Ежегодник по исто­
рии аграрных отношений Восточной Европы. 1962 г.» Минск, 1964, с. 360—
367.
Коциевский А. С. Закрепощ ение крестьян южной окраины (вторая поло­
вина X V III — первая половина XIX в.).—* «Тезисы докладов и сообщений
8-й (Московской) сессии симпозиума по аграрной истории Восточной Евро­
пы». М., 1965, с. 97.
68
Другой тип заселяемых окраин — восточный и северный. Если
в южных местностях трудности обживания для переселенцев воз­
награждались благоприятными погодными условиями для земле­
делия, то на Востоке и Севере переселенцы встречались с мало­
плодородными землями, покрытыми лесными зарослями, с холод­
ным климатом. Заволжье и Приуралье сравнительно мало притя­
гивали к себе беглецов из Центра. Местное население в основном
было из государственных крестьян, помещичьих крестьян было
мало; наибольшее их число концентрировалось в Пермской губ.,
но и там они составляли лишь около 23% всего сельского населе­
ния Эти крестьяне, как правило, находились на барщине, отбы­
вая ее преимущественно на заводах.
Вообще крупная промышленность оказывала большое влияние
на положение крестьянства и на ведение сельского хозяйства: она
открывала рынки сбыта продукции, часть государственных кресть­
ян отрабатывала свои повинности на заводах.
Ограниченные возможности для земледелия обусловили силь­
ное развитие промыслов, которые открывали торговому началу
дорогу в деревню. Отсюда большая роль перекупщиков земледель­
ческих продуктов и промысловых изделий в экономике края. Мел-*
кие перекупщики, обычно из крестьян, являлись агентами более
крупных торговцев. Вся иерархия перекупщиков приумножала
свое богатство за счет притеснения рядовых сельских производи­
телей. В массе последних царила бедность Велик был отход
крестьян из северных и восточных губерний. В 40—50-х годах
в Вятской губ. в отходе находилось до 15% мужского населения^®.
Но заработки в бурлачестве, извозничестве, на лесных промыслах
были небольшими и неверными.
Обстановка в Приуралье и на Севере способствовала появле­
нию богачей из крестьян, эксплуатировавших бедноту приемами
примитивного капитализма: ссудой денег и необходимых жизнен­
ных припасов, перекупкой крестьянских изделий, пользованием
за дешевую оплату наделами уходивших на заработки крестьян^
передачей мелкими участками в аренду снятых у казны земель
и т. д. По исчислению Б. Г. Плющевского в 1855 г. в Вятской губ.
применяли наемный труд 9% крестьянских хозяйств
Особенности правительственной политики были таковы, что
к выгоде зажиточных крестьян контакт, возникающий у них с
местной администрацией, помогал им грабить односельчан

История Урала, т. 1. Пермь, 1963, с. 174.


Дружинин Н. М. Государственные крестьяне и реформа П. Д. Киселева,
т. 2. М., 1958, с. 386—401.
П лющевский Б. Г. Социальное и хозяйственное развитие Вятской дерев­
ни в 40—50-х годах XIX в.— «Ежегодник по аграрной истории Восточной
Европы. 1961», с. 396.
Там же, с. 392.
48 Там же, с. 395.

69
По своему экономическому облику Заволжье и Приуралье
сближались с Зауральем и Сибирью.
Обзор районов внутреннего заселения показал их большое от­
личие от двух других ранее рассмотренных областей России.
В предреформенные десятилетия использование природных бо­
гатств степных районов только еще начиналось. Их освоение смог­
ло пойти быстрыми темпами лишь после падения феодально-кре­
постнического режима.
Насколько мало продукции получало народное хозяйство от
окраинных земель Юга, видно из отношения долей произведен­
ного зерна и населения в 50-х годах XIX в. от обш;его их количе­
ства по Европейской России Последний показатель принимает­
ся за 100.
Губернии
Приуральские (Вятская и П ер м ск а^ . . . . . . 120,3
Юго-восточные (Астраханская, Оренбургская, Самарская) 106,3
Ю жные (Бессарабская, Екатеринославская, Таврическая,
Х е р с о н с к а я ) .......................................................................................21,0
В с е г о по трем районам 84,9

Доля хлеба, которую давали самые плодородные южные губер­


нии, почти в пять раз была меньше доли населения этих губерний.
Социальная структура земледелия окраин в 50-х годах была
своеобразна (см. табл. 8).
Таблица 8
Соотношение посевов зерновых и картофеля в 50-х годах XIX в.
у помещиков и крестьян разных категорий, %
Посевы
Губернии помещичьих государственных
помещичьи крестьян крестьян прочих

Ю жные 25,5 25,6 33,9 15,0


Юго-восточные 14,0 22,7 45,1 15,2
П риуральские 1,4 10,5 73,6 14,5
Северные 4,7 23,4 58,6 13,3

Всего 9,4 17,5 58,4 14,7

И с т о ч н и к : Новальчепко И. Д. Указ. соч., с. 83.

Абсолютное большинство посевов находилось у незакрепош;ен-


ных государственных крестьян, посевы помещичьих крестьян поч­
ти вдвое превосходили посевы их владельцев. Особенности окраин­
ных районов (табл. 8) отчетливо выразились в северных губер­
ниях. Показатели по южным стенным губерниям характеризуют

Ковалъченко И. Д. Указ. соч., с, 69; Статистические таблицы Российской


империи, вып. 2. СПб., 1863, с. 292—293.
70
их переходный облик от закрепощенного Центра к «свободной»
периферии.
Краткий обзор состояния сельского хозяйства в разных частях
Европейской России убеждает в его большой неоднородности.
Наиболее значительны различия в трех категориях местностей.
В центральных областях — резкий упадок помещичьего хозяйства,
застойность, преобладание среди землевладельцев тенденции за­
крепить старые формы, распад которых в основном происходил
от возрастающей активности крестьянского хозяйства в связи
с тем, что в разных формах крестьяне все больше находили жиз­
ненную опору не в закрецощенной вотчине, а за ее пределами,
в местах, недосягаемых для феодала.
В западных областях с наибольшей силой выразились задатки
к помещичьему пути развития капитализма. Прогрессирующие
помещичьи экономии «подминали» крестьянскую активность. Рез­
ко выделяющееся зажиточное крестьянство было крайне мало­
численно и практиковало такие методы эксплуатации сельского
населения, которые были сродни феодальной системе.
На южных, восточных и северных окраинах положение было
обратное: крестьянская предприимчивость находила там наиболее
благоприятные для себя условия.
Общероссийскую картину более всего определяли центральные
районы, где при сильном брожении и разрушении старого уклада
ни одна из двух антагонистических сил еще не определила после­
дующие пути развития. Хотя положение в окраинных районах
имело чрезвычайно важное значение для дальнейших судеб аг­
рарного строя, в предреформенные десятилетия оно пока еще
ограниченно сказывалось на общей картине. Производственный
потенциал окраинных районов в целом сравнительно с центром
был невелик. К тому же, хозяйственное развитие западных, с од­
ной стороны, и южных и восточных земель — с другой, шло в про­
тивоположном направлении и потому в итоге влияние окраин на
общую картину как бы взаимопоглощалось.
И еще один общий вывод из нашего обзора: в основе кризиса
крепостного земледелия лежало усиливавшееся стремление кре­
стьян к независимости, которое делалось все более реальным. Об
этом уже говорилось в связи с положением в центральных обла­
стях. Добавим, что движение в Центре находило себе опору в воз­
можности выхода в окраинные районы страны. Если развитие ка­
питализма вширь еще слабо обозначилось в дореформенное вре­
мя, то ко времени реформы созрели непосредственные предпо­
сылки для его убыстренного развития после ликвидации господ­
ства крепостничества.
Крестьянское хозяйство осложнялось: источники жизненных
средств с развитием рынка и торговли делались более многочис­
ленными и многообразными. В этих условиях значение наделения
крестьян средствами производства от феодала изменялось вплоть
до того, что феодал принудительно наделял крестьян землею и
71
рабочим скотом. Феодальный надел переставал быть единствен­
ным источником жизненных средств и единственным фактором,
определявшим благосостояние крестьян. Уменьшение размеров
крестьянских наделов и в предреформенные десятилетия, как пра­
вило, имело тягостные последствия для крестьян Но расширя-
юш;иеся возможности для заработков на стороне не позволяют
нам считать, что размеры наделения и степень эксплуатации по­
мещиков имели решающее значение для материального положе­
ния крестьян. В противном случае это означало бы, что мы при­
знаем полную отрешенность основной массы производительного
населения России от сдвигов в хозяйственной жизни страны, пре­
жде всего в промышленности и торговле.
О том, что феодальные производственные отношения переста­
ли быть единственным фактором, определявшим жизненные усло­
вия крестьян в промысловых деревнях, говорить не приходится.
Однако и в земледельческих районах состояние крестьян переста­
вало определяться тем, какие средства к существованию они по­
лучат от землевладельца и какая доля выработанного продукта
будет отобрана у них в порядке феодальной ренты. Во всяком
случае нельзя упускать из вида того, что к середине XIX в. Зем­
ледельческий центр уже очень сильно вошел в систему общенаци­
онального внутреннего рынка, в том числе по такой товарной
«крестьянской» культуре, как овес (формирование рынка ржи от­
ставало, но к середине XIX в. цены на рожь в среднеземледельче­
ских губерниях сближались с показателями Степного юга)®^ Зна­
чит, коммерческое начало и в Земледельческом центре довольно
глубоко проникло в деревенскую экономику, деформируя и при­
давая новый смысл и значение всем элементам прежнего хозяй­
ственного быта. Имело место существенное перераспределение
земли, неконтролируемое помещичьими властями Вспомним
безуспешные попытки Юсупова воссоздать крестьянские хозяйст­
ва в способном для феодальной эксплуатации виде. Подобные по­
пытки, требующие от помещиков затраты немалых средств, были
нередки в земледельческой полосе Видимо, этим объясняется,
что в этой части Европейской России, при продаже имений стои­
мость «крепостных душ» была необыкновенно низка
Вопрос об изменении размеров крестьянских наделов в первой половине
XIX в. дискутируется (см.: Литвак Б. Г. Об изменениях земельного наде­
ла помещичьих крестьян в первой половине XIX в.— «Ежегодник.., 1963 г.».
Вильнюс, 1965, с. 523—534; Ковалъченко И. Д. Указ. соч., с. 279—280; Лит­
вак Б. Г. Русская деревня в реформе 1861 г. М., 1972, с. 70—104). Не входя
в эту дискуссию, отметим, что факт уменьш ения наделов у многих кресть­
ян признается обоими ее участниками.
Ковалъченко И. Д., Милов Л. В. Всероссийский аграрный рынок X V III—
начала XIX в. М., 1974, глава 5.
^2 Рындзюнский П. Г. Вопросы изучения мелкотоварного уклада в России
XIX в.— «История СССР», 1963, № 4, с. 111.
Ковалъченко И. Д. Указ. соч., с. И З —114.
Рындзюнский П. Г, Вымирало ли крепостное крестьянство перед рефор­
мой 1861 г.?— «Вопросы истории», 1967, № 7, с. 58—59.
72
Отходничество крестьян в среднеземледельческих губерниях
имело значительно меньшее распространение, чем в промышлен­
ных районах. Но, если отвлечься от этого сопоставления, придется
признать, что «сторонние заработки» для бюджетов крестьян и
там имели немалое значение. В среднеземледельческих губерниях,
как повсюду, отход крестьян на заработки снижал производитель­
ность земледелия, поскольку основные рабочие силы деревни
отвлекались от него. Вместе с тем повышалась доходность крестьян­
ского хозяйства в целом, потому что уровень последнего опреде­
лялся земледельческими и промысловыми доходами слитно. Исхо­
дя из этого, представляется спорным положение, что в «предре-
форменную эпоху в целом количественно преобладала тенденция
к снижению производственно-экономического потенциала кресть­
янского хозяйства в сфере сельскохозяйственного производства,
к ухудшению материального положения широких масс крестьян­
ства» Материальный уровень жизни крестьян автор этих слов
ставит в зависимость исключительно от состояния земледелия на
надельной земле, что не соответствует исторической действитель­
ности. Такое положение в наибольшей мере имело место в бар-
ш;инной земледельческой деревне. И то обстоятельство, что бар-
Ецинное крестьянстзо количественно преобладало в крепостном
населении, и повело к тому, что положение в барш,инной деревне
приобрело решаюпцее значение в характеристике состояния кре­
постного крестьянства в целом. Однако количественный вес соци­
ального слоя всегда корректируется его соотношением с направ­
лением исторического прогресса. Для обобш,аюш,его вывода о по­
ложении крепостного населения России в период становления
промышленно-капиталистической системы состояние оброчной де­
ревни Промышленной полосы получает преимуп];ество перед со­
стоянием земледельческой деревни в Черноземной области с ее
застойным, отсталым бытом. Впрочем, патриархальные черты жиз­
ненного уклада земледельческой деревни ко времени падения
крепостного права также были сильно нарушены. Это не должно
преуменьшаться.
Резюмируюш;им показателем состояния крестьянского хозяйст­
ва издавна признается динамика численности крепостных кресть­
ян и всего закрепощенного населения в целом.
За 17 лет, между 8-й и 9-й ревизиями, на изучаемой нами
территории 49 губерний России число податного населения вырос­
ло с 22 195 до 23 641,1 тыс. мужчин. Прирост составил 6,5%, или
около 0,4% в год. Сопоставим эти показатели по России с пока­
зателями по некоторым другим государствам за близкое вре­
мя (табл. 9).
Цифры наглядно показывают, как отставала крепостническая
Россия в приросте населения от стран, где уже восторжествовала
капиталистическая система. Они хорошо иллюстрируют известное

Еовалъченко И. Д. Указ. соч., с. 309.


73
Таблица9
Динамика численности населения в ряде государств в 30—50-х годах
XIX в.

Прирост населе­
Государства Годы Число лет ния, %

США 1835-1850 15 55.3


А нглия и Уэльс 1834-1851 20 28.3
Германия 1834-1850 16 27,2
Е вропейская Россия 1838—1851 13 8,3

И с т о ч н и к : Мендельсон Л, А. Теория и история эконамических кризисов и цик­


лов, т. 2. М., 1959, с. 529, 567, 619, 667; Рашин А. Г. Население России за 100 лет.
М., 1956, с. 29.

положение В. И. Ленина, что в дореформенной России «медлен­


ный рост населения всего более зависел от того усиления эксплу­
атации крестьянского труда, которое произошло вследствие роста
товарного производства в помещичьих хозяйствах» Крепостные
люди составляли большинство населения России, и это предоп­
ределило отставание его роста от роста населения в капиталисти­
ческих странах. Ф. Энгельс писал о тяжелых последствиях для
русских крестьян предпринимательства помеш;иков, когда их хо­
зяйства стали проникаться коммерческим началом в связи с рос­
том вывоза хлеба за границу. Такое ош;уш,алось уже при Петре I
и с особой силой давало о себе знать во времена правления Ека­
терины II Однако в эпоху , кризиса крепостничества, в пред-
реформенные десятилетия стал сильно проявляться новый фактор:
товаризация помеш;ичьего хозяйства обусловливала не столько
закрепостительные тенденции, сколько создавала трудности в си­
стеме наделения крестьян землею, в связи с чем усиливалось тя­
готение в дворянской среде к переходу на использование наемного
труда. Промыслы развивались и в среде крестьянства, на основе
чего стихийно расширялся круг его освобождения. Глубинные со­
циальные процессы осложнялись обостряюш;ейся борьбой проти­
воположных тенденций.
Советские историки не раз возвращались к вопросу о предпо­
сылках изменения численности крепостного населения, которое
было значительным в предреформенное время, и о возможности
использования демографических данных для измерения значитель­
ности социальных процессов. Но успешного разрешения «загадоч­
ного вопроса» об уменьшении численности крепостных крестьян
во второй четверти XIX в. пока нет. Во многом это обусловлено
неудовлетворительным состоянием предварительного звена науч­
ного исследования — источниковедческого изучения историко-де-

Ленин в, и. Поли. собр. соч., т. 1, с. 482.


См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 645.
74
мографических материалов. Поверхностны и неточны источнико­
ведческие замечания в публикациях ревизских обследований^®.
Укажем на то, что в них не только не рассматриваются изменения
в способах ревизского учета населения, от чего, конечно, зависели
результаты этого учета, но краткие замечания на эту тему, кото­
рые все-таки имеют место в отношении второй трети XIX в., не­
правильны, в частности утверждение, что 8, 9 и 10 ревизии осу­
ществлялись будто бы в основном по единым правилам
Предметом нашего дальнейшего изучения будет движение ко­
личества крепостных людей и изменение их удельного веса в об­
щей массе податного населения за время от 8-й (1835 г.) до 9-й
(1850 г.) ревизии, когда в показателях ревизского учета вырази­
лись характерные для времени кризиса крепостничества явления.
Введенные Петром I переписи воплотили породившую их эпо­
ху. Но развитие социально-экономических процессов заставляло
дворянских правителей России вносить некоторые коррективы
в правила ревизского учета. В наибольшей мере это имело место
при подготовке устава 9-й ревизии Изменения в ревизском уче­
те шли в духе принятой царским правительством программы «ре­
шения крестьянского вопроса» — постепенно, как бы «незамет­
но», сокращать контингент закрепощенных людей, отпуская на
волю прежде всего тех, которыми тяготились сами их владельцы.
Впервые в истории ревизского учета при 9-й переписи дворяне
уже не обязывались записывать за собой всех тех крестьян и дво­
ровых людей, которые за ними числились к моменту объявления
ревизии Это значит, что дворяне получили возможность про­
стым и коротким способом освобождаться от ненужных им людей,
при этом гарантий в регистрации таких людей во время ревизии
не было, они уходили в «статистическое небытие».
Известно, что во многих случаях при продаже имений ценность
живших там крепостных людей почти ни во что не ставилась
Это было по причине переобременения поместий «убыточными»
крестьянами. То обстоятельство, что правительственная мера сов­
пала с заинтересованностью самих помещиков — освободиться
от крестьян, не приносивших им прибыли, сообщило этой мере
большую действенность. Так выясняется одна из причин «утечки»
крепостного населения, размеры которой, к сожалению, статисти­
чески не могут быть фиксированы. Освободительные меры, зало­
женные в уставе 9-й ревизии, сказанным не ограничиваются,

Кабузан В. М. Народонаселение России в XV III — первой половине XIX в.


(по материалам ревизий). М., 1963.
Там же, с. 73.
Подробнее см.: Рындзюнский П. Г. Вымирало ли крепостное крестьянство
перед реформой 1861 г.?— «Вопросы истории», 1967, № 7.
Устав 9-й ревизии, § 114.— Поли. собр. законов. Собрание 2, т. 25, отд. 1,
№ 23817.
Там же, с. 58—50; Рихтер Д. И. Забытый материал по статистике продаж­
ных цен на землю. СПб., 1897.
75
в нем предусматривалось исключение из категории крепостных
людей и некоторых других групп. Отсюда видно, какой урон пра­
вильному пониманию ревизских материалов наносит их рассмот­
рение без учета эволюции правил, по которым осуществлялись
переписи населения.
Эффективность научного исследования материалов ревизий
сильно повысится, если изменения показателей в окладных кни­
гах будут обособленно изучаться по двум разновидностям этих
изменений. Во-первых, разница в данных той книги, в которой
впервые фиксированы результаты ревизии, с данными книги, где
в последний раз народонаселение исчисляется на основе той же
ревизии. При этом обнаружатся изменения, происшедшие вне
влияния тех сдвигов, которые фиксируются во время проведения
каждой новой переписи (ревизии) населения, отчего этот период
в дальнейшем будем называть межревизским. Во-вторых, разница
в показателях книги на последний год, когда исчисление людей
основывается на данных прошедшей ревизии и показателях книги,
впервые фиксируюш;ей результаты новой ревизии. Главной при­
чиной обнаруживаемых таким образом изменений будет естествен­
ное движение населения, которое фиксируется лишь при проведе­
нии ревизий. К нему присоединятся те перемеш;ения людей в
иные сословные категории, которые полагалось по закону тоже
учитывать лишь во время проведения ревизий. В дальнейшем все
эти изменения, обнаруживаемые при сопоставлении окладных
книг за указанные соседние годы, будут именоваться изменения­
ми, происшедшими в ревизский период.
Главная исследовательская задача при изучении демографиче­
ских процессов по данным дореформенных переписей (ревизий)
состоит в возможно полном отделении сведений о механическом
и естественном движении населения. К сожалению, совершенным
образом разрешить эту задачу на основе имеюгцихся у нас мате­
риалов нельзя, но можно к этому приблизиться. Предложенное
раздельное рассмотрение данных окладных книг к этому и на­
правлено. Изменения в межревизский период познакомят нас
с механическим перемеш;ением населения «в чистом виде», т. е.
без влияния естественного движения численности людского со­
става, хотя эти перемещ,ения и фиксировались тогда неполно. Та­
ким образом мы получим сведения о какой-то части переходивших
в иные сословия людей и представление о значительности тенден­
ций к выходу из крепостного состояния в различных местностях
страны. Наконец, те же данные засвидетельствуют результаты от­
пуска в «свободные состояния» крепостных людей, которые почти
не учитываются исследователями, поскольку в межревизский пе­
риод фиксировались изменения, происходившие в составе людей
как бы «случайно». Массовые изъятия из числа крепостных по­
добно отдаче в рекруты или в категорию вольноотпущенных лю­
дей отражались лишь за ревизский период, хотя они происходили
на протяжении всего времени между ревизиями.
76
Как сказано, в ревизский период сдвиги, происходившие от
межсословных переходов и от естественного движения численно­
сти людей, показываются смешанно. Но, поскольку переходы за
межревизский период тут не будут отражены, удельный вес
перемен, отражаюш;ий разницу между рождаемостью и смерт­
ностью, т. е. естественное движение населения, повысится, и по­
тому материалы о переменах в ревизский период будут более
близкими к результатам этого последнего по сравнению со сведе­
ниями, которые можно получить без предложенного нами раздель­
ного изучения материалов ревизского учета
Итак, основные достоинства примененного в данной работе ме­
тода изучения усматриваются в том, что он заставляет прийти к
выводу о наличии значительных поводов к уменьшению числа
крепостных людей, помимо массовых путей выхода из крепостного
состояния, которые были признаны в обш;ем законодательном по­
рядке. К сожалению, даже в наиболее обстоятельно выполненных
советскими исследователями работах для выяснения естественного
движения численности населения по материалам ревизского учета
из путей механического выбытия принимаются во внимание толь­
ко утвержденные в общем законодательном порядке поводы для
отчисления, как, например, отдача в рекруты, перевод в вольно­
отпущенные и государственные крестьяне, ссылка в Сибирь.
Примером может служить исследование В. И. Крутикова по
движению численности крепостных людей в Тульской губ. между
8-й и 10-й ревизиями. В подсчете механического перемещения
автором учитываются лишь указанные выше пути выхода из кре­
постного состояния и на этом основании делается вывод о том,
что «помещичьи крестьяне были категорией с самым низким есте­
ственным приростом» Крутиковым не обращено внимание на
то, что после проведения 8-й и до объявления 9-й ревизии в Туль­
ской губ. от крепостного состояния было освобождено 12 189 ре­
визских душ (см. окладные книги за 1836 г. и первую половину
1851 г.). Это число освобожденных, по крайней мере в своем по­
давляющем большинстве, не вошло в ряды учитываемых Крутико­
вым лиц, отчисленных от крепостного состояния. Им принимаются
во внимание те переходы, которые фиксировались лишь в ходе

Из сказанного явствует, что полных обособленных сведений о механиче­


ском перемещении и естественном приросте населения в материалах ре­
визий получить нельзя. С сожалением приходится констатировать, что я
был не понят И. Д. Ковальченко (см. его указанную книгу, с. 325), заявив­
шим, что я будто бы установил число ревизских дупг, перечисленных в
другие сословия между 1834 и 1857 гг. (227 тыс.). Это число выш едш их
только в межревизские периоды. Помимо них отчислялись от сословия те,
кто считался в нем до начала новой ревизии, в том числе рекруты, вольно­
отпущенные и др. Таким образом, перемещение в иные сословные группы
были гораздо большим указанной цифры.
Крутиков В. И, Изменение численности и социального состава населения
Тульской губ. в конце X V III — первой половине XIX в.— В кн.: «Вопросы
аграрной истории центра и северо-запада РСФСР». Смоленск, 1972, с. 129.
77
новой ревизии. Кроме того, исследователь не считается с совер­
шенно особыми путями освобождения от крепостного состояния,
открывшимися по уставу о 9-й ревизии. Из сказанного должно
быть ясно, насколько необоснованным является вывод, сформули­
рованный в цитированных выше словах Крутикова.
Впервые данные 8-й ревизии зафиксированы в окладной кни­
ге 1836 г. Окладная книга первой половины 1851 г. в последний
раз указывает численность населения без учета результатов про­
водившейся в 1850 г. 9-й ревизии. Сопоставление показателей этих
двух книг покажет изменения за межревизский период. Окладная
книга второй половины 1851 г. впервые сообш;ает результаты но­
вого народоисчисления соответственно результатам 9-й ревизии.
Сравнение ее данных с данными книги за первую половину того
же года даст нам сведения об изменениях в ревизский период.
За 1835—1850 гг. изменения в межревизский период оказались
большими, чем в ревизский. Это значит, что механическое пере-
меш,ение давало большие последствия для изменения численности
людей, чем рождение и смертность. После 8-й и до 9-й ревизии
Таблица 10
Движение численности крепостных людей в 1835—1850 гг. * по окладным
книгам 1836 и 1851 гг.

Частновладельческих людей
мужского пола, тыс. душ 1851 (1) 1851 (2) 1851 г. (2)
Группы губерний к к к
1836 г., % 1001 ^i; 1836 г., %
1836 г. ll851 г. (I)|l851 г. (2)

Центрально-про-
мышленные 1375,6 1331,7 1340,4 96,8 100,7 97,4
Северо-западные 535,1 520,3 511,2 97,2 98,3 95,5
Верхневолжские 1295,7 1248,9 1274,6 96,4 102,1 98,4
Приокские 1214,2 1168,7 1174,0 96,3 100,5 96,7
Центрально-земле­
дельческие 1273,4 1197,5 1249,7 94,0 104,4 98,1
Левобережной Ук­
раины 844,0 845,1 830,7 100,1 98,3 98,4
Прибалтийские 484,9 4в3,3 515,4 99,7 106,4 106,3
Белорусско-Литов­
ские 1418,9 1383,7 1357,7 97,5 98,1 95,7
Правобережной
Украины 1455,0 1388,8 1435,3 95,5 104,6 98,6
Приволжские и
Юго-восточные 807,8 779,4 815,7 96,5 104,7 101,0
Южные 644,9 701,6 716,5 408,8 102,1 111,1
Приуральские 237,6 232,2 187,4 97,9 80,7 78,9
Северные 105,4 99,9 109,8 94,8 109,9 104,2
Всего 11 692,5 И 381,1 И 518,4 97,3 101,2 98,5

И с т о ч н и к : ЦГИА, ф. Департамент разных податей и сборов (571), оп. 9, д. 34,


49, 50.
* Окладная кнр1га за первую половину 1851 г. обозначается: 1851(1), за вторую по­
ловину того же года — 1851(2).

78
крепостное население уменьшилось всюду, кроме южных губер­
ний и Левобережной Украины. Общее уменьшение числа крепост­
ных тогда достигало 2,7%. Мы можем твердо сказать, что все они
освободившиеся от крепостной зависимости люди.
Во время самой ревизии убыль в крепостных людях произошла
в четырех районах из тринадцати. Это — Приуралье, белорусско-
литовские губернии, Левобережная Украина и северо-западные гу­
бернии. В целом тогда крепостное население выросло на 1,2%.
Но мы знаем, что в этой убыли населения, как и в малом прирос­
те числа людей, мы не имеем оснований видеть показатели соот­
ношения рождаемости и смертности, потому что при производстве
9-й ревизии действовали новые понижаюш;ие факторы. Среди них,
видимо, наибольшее значение имело предоставленное помещиками
право не регистрировать неугодных им крестьян. К сожалению,
нет статистических данных, показывающих, какое количество лю­
дей на этом основании получило свободу, но известные сообщения
с мест говорят, что таких освободившихся было много.
Как уже говорилось, в уставе 9-й ревизии имелись и другие
пункты, вызывавшие те же последствия — сокращения численно­
сти закрепощенных людей. По уставу 9-й ревизии (§ 15, приме­
чание 1) отчислялись от числа частновладельческих крестьян те
приписные к заводам крестьяне, которые в прежние ревизии не­
законно были зачислены в частнособственнические, в то время
как они приписаны были к заводам, а не к владельцам этих за­
водов. Одна эта освободительная мера в Пермской губ. понизила
число крепостных людей на 25% (53,4 тыс. муж. душ), она имела
большие последствия всюду, где имелись посессионные крестьяне.
Сократилось число крепостных людей также в результате оттор­
жения от них нейоторых категорий дворовых людей. Подтвержда­
ется вывод П. И. Лященко о том, что усиленный перевод крестьян
в разряд дворовых людей еще в 40-х годах был подготовительной
мерой для безземельного освобождения крестьян В ходе 9-й ре­
визии освобождались крестьяне, принадлежавшие безземельным
дворянам. Одна эта мера унесла из числа крепостных людей
в Екатеринославской, Херсонской, Таврической и других губерни­
ях десятки тысяч людей Лишали права владеть крепостными
однодворцев. В Орловской губ., например, из 2736 ревизских душ,
принадлежавших однодворцам, после 9-й ревизии осталось лишь
1501 Запрещали записывать в качестве крепостных так назы­
ваемых вольных людей, освобождались крестьяне, находившиеся
во взятых в казну имениях Западного края. В Волынской губ. эта
мера принесла, по выражению П. П. Кеппена, «необыкновенное

Лященко П. И. История народного хозяйства СССР, т. 1. М., 1947,


с. 48.
Кеппен П. П. Д евятая ревизия. Исследование о числе ж ителей в России
в 1851 г. СПб, 1857, с. 206—207.
Там же, с. 205.
79
уменьшение числа крепостных людей» (до 14,5%)^^. В Приуралье,
Правобережной Украине, белорусских и литовских губерниях за­
регистрировано в совокупности на 45,4% меньше крепостных
по 9-й ревизии, чем их было по 8-й ревизии. Именно в этих райо­
нах особую значимость приобретали специальные правительствен­
ные меры по уменьшению числа крепостных. В общем правитель­
ственный курс на постепенное, как бы «незаметное», сокращение
крепостных людей сильно сказался на результатах 9-й ревизии.
В свете этого факта становится понятным отклик Н. Г. Чернышев­
ского на работу А. Г. Тройницкого о численности крепостных лю­
дей в России по 9-й ревизии. Уменьшение их численности
Н. Г. Чернышевский истолковал отнюдь не как «вымирание»; он
усматривал в нем прогрессивное явление и лишь сожалел, что,
сокращаясь в таком темпе, крепостничество «при обыкновенном
порядке вещей... без всяких посторонних юридических мер, истреб­
ляющих совершенно его существование» будет ликвидировано не
ранее как ч:ерез 200 лет^^. Так Н. Г. Чернышевский осуядал
правительственный план «разрешения крестьянского вопроса».
В рамках данной работы нельзя завершить изучение вопроса
об изменении численности закрепощенного населения в предре-
форменные десятилетия. Это должно быть предметом специально­
го исследования. Но из сказанного видно, насколько безответст­
венно поступают те исследователи, которые, подсчитав крестьян,
ушедших в рекруты, и вольноотпущенных, всех остальных убыв­
ших крепостных крестьян относят на счет его мифического «вы­
мирания»^® или чрезвычайно малого естественного прироста!
В центре страны движение численности населения определя­
лось не столько правительственным вмешательством в демографи­
ческие процессы, сколько социально-экономическими факторами.
Для обнаружения этих последних в дальнейшем мы будем изу­
чать данные лишь по 21 центральной губернии, распределенные
по 6 группам. По своему положению они как бы представляли
общее лицо страны, заключая в своих пределах более половины
всего крепостного населения России. Остановимся на движении
численности крепостных только за ревизский период (на основе
сравнения данных окладных книг за первую и вторую половины
1851 г.).
Издавна признавалось, что уход крестьян из своей деревни
приносит убыль в ревизских душах: нередко человек терялся в

Кеппен П. П. Указ. соч., с. 206.


Чернышевский Н. Г, Избранные экономические произведения, т. 1. М.,
1948, с. 559.
Термин «вымирание» неоднократно применялся по отношению к крепост­
ным крестьянам перед реформой 1861 г. С. Г. Струмилиным (см.: Струми-
ли н С, Г. Очерки экономической истории России. М., 1960, с. 461, а такж е
Рашин А. Г. Население Россиж за 100 лет. М., 1956, с. 5). Встречается этот
термин и у некоторых других советских авторов.

80
безвестной отлучке, от долговременного отсутствия семья отход­
ника разрушалась, его потомство «на стороне» не давало поме­
щику прибыли в крепостных «душах». Отходничество возрастало
с развитием промышленности, ростом отделения промышленности
от земледелия, и можно предполагать, что его влияние на умень­
шение численности деревенского населения увеличивалось. Отсю­
да возникает задача сопоставления размеров отходничества с ди­
намикой населения крепостной деревни. Для получения первого
показателя наиболее подходяш;им будет следуюш;ий. В неопубли­
кованных отчетах департамента разных податей и сборов мини­
стерства финансов сообш;аются сведения по губерниям о суммах,
полученных за продажу паспортов. В опубликованных извлече­
ниях из отчетов министерства государственных имуш;еств имеются
аналогичные данные по государственным крестьянам. Если из
первых данных вычесть вторые, то в остатке получатся цифры
паспортного сбора в основном с помеп];ичьих крестьян (в 21 губер­
нии среди податного населения за вычетом государственных кре­
стьян помепцичьи люди составляли 77% ). Отсюда условно можно
допустить, что относительные показатели, полученные на такой
основе, покажут интенсивность выхода из родных деревень глав­
ным образом помеш;ичьих крестьян. Будем определять индекс ло-
1чализации, т. е. отношение доли паспортного сбора за 1845 г.
(именно на эту дату имеются необходимые синхронные показа­
тели) к доле населения в каждой группе губерний, принятой за
100, и сопоставлять этот показатель с показателем изменения чис­
ленности крепостных людей между 8-й и 9-й ревизиями (табл. 11).
Таблица И
Соотношение интенсивности отхода с движением численности
крепостных людей за время от 8-й до 9-й ревизии

Паспортный сбор (ин­ % прироста {+) или


Группы губерний декс локализации) убыли (—) крепостных
в 1845 г. людей

Северо-западные 230,6 - 1 ,7
Центрально-промышленные 164,8 + 0 ,7
Верхневолжские 100,0 + 2 ,1
Приокские 79,2 + 0,5
Средневолжские 39,0 + 3 ,1
Центрально-земледельческие 26,3 + 4 ,7

И с т о ч н и к : Отчет департамента разных податей и сборов за 1845 г., ч. 1 (ЦГИА,


ф. 571, оп. 1, 1846 г., д. 1040, л. 555 об.—559 об.); Извлечение из отчета министерства
государственных имуществ за 1845 г. Приложение № 8 (Журнал министерства го­
сударственных имуществ, 1846 г., ч. 21).

В табл. 11 группы губерний расположены по снижаюш;емуся


показателю интенсивности отхода, и уже при первом взгляде на
таблицу убеждаешься в высокой ранговой корреляции обоих по­
казателей: снижение интенсивности отхода почти последовательно
сопрягается с увеличением прироста помеш,ичьих крестьян (пере-
6 п. г. Рындзюнский 81
бой лишь однажды в группе Приокских губерний). Проверим это
первое впечатление более точным измерением:
коэффициент корреляции = —0,92
коэффициент детерминации = —0,85
По принятому в теории статистики толкованию изменение чис­
ленности крепостных людей определялось (в обратном соотноше­
нии) на 85% интенсивностью отхода и лишь на 15% какими-то
другими, независимыми от этого фактора причинами. Обнаружен­
ная нами корреляция столь высока, что делает излишними поиски
каких-то других воздействуюш;их на прирост населения обстоя­
тельств, тем более что едва ли можно найти такие, которые не ис­
пытывали бы определяющего воздействия крестьянского отхода на
сторонние заработки.
Выскажем соображения о возможных причинах того, что груп­
па приокских губерний оказалась «не на своем месте»: величина
прироста населения в ней наименьшая, а интенсивность отхода
средняя. В этих губерниях распространена была добываюш;ая
промышленность в форме старых крепостных мануфактур. Это
была та часть крепостнического сектора народного хозяйства, где
кризис отжившей социальной системы сказывался особенно остро.
Принимались специальные меры для освобождения работников
этих мануфактур, которые, как мы видели на примере Пермской
губ., оказывались очень результативными. Помимо того, в Орлов­
ской, а быть может, и других приокских губерниях освобождалось
много однодворческих крестьян.
Изучая состояние крепостной деревни в предреформенную эпо­
ху, мы погрузились в ту область социально-экономического раз­
вития России, в которой решались судьбы страны, поскольку сель­
ское хозяйство было основным сектором ее экономики. Переворот
в общественных отношениях, провозглашенный в 1861 г., стано-^
вился неизбежным. Мы не можем объяснять это лишь объектив­
ной необходимостью реформы, а должны выяснить, какой класс
определял эту необходимость и делал переворот возможным, т. е.
был носителем общественно-экономического прогресса. Таким:
классом было крестьянство. Оно стихийно выключалось из усло­
вий крепостничества. Меры, применявшиеся помещиками и поме­
щичьим государством, большей частью означали бессильную по­
пытку прервать этот процесс. Помещичья линия в развитии
аграрного капитализма побеждала только на небольшой части тер­
ритории России, в ее западных губерниях.
Рассмотрение крестьянства как главной движущей силы со­
циально-экономического развития не должно нами упрощаться.
Прогрессивные сдвиги для трудящихся всегда сопрягаются с ог­
ромными трудностями, разорением устоявшихся форм хозяйства
в условиях, когда новые источники существования не вполне сло­
жились и не стали надежными. Росла пауперизация: многие ря­
довые труженики деревни так и не могли выбиться из состояния
82
нищеты. Но и в этих условиях главной базой поступательного
движения от феодализма к капитализму было крестьянство, по­
скольку за ним стояла сила экономического развития. Сложность
в прояснении этой картины для нас состоит в том, что, будучи
главным двигателем и носителем экономического и социального
прогресса, крестьянство вместе с тем было и его жертвой. Сущест­
вование за счет своего труда при помощи собственных средств
производства сменялось новым источником жизненных средств.
Это глубокое преобразование проходило через полосу разорения
п невероятных бедствий. Но таким только и мог быть процесс по­
ступательного развития в эпоху классово-антагонистических фор­
маций. Сказанное исключает возможность упрощенной, однознач­
ной квалификации экономического уровня крестьянского хозяйст­
ва в период подготовлявпгегося переворота в общественных отно­
шениях.

6*
Глава четвертая

РЕФОРМИРОВАНИЕ
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО СТРОЯ РОССИИ
В 60-х ГОДАХ XIX В.

Итак, к началу 60-х годов выяснилась настоятельная необхо­


димость серьезных изменений в общественно-экономическом
строе России. Вопрос о том, в каком направлении должны быть
сделаны изменения, представителями разных классов и классо­
вых групп решался по-разному. Основное разделение проходило
между революционной демократией и помепдичье-буржуазным
лагерем. Но расстановка классовых сил была такова, что прак­
тическая работа по подготовке преобразований оставалась за го­
сподствующими кругами. Обширность кризисных явлений приве­
ла к тому, что сторонниками реформ стала весомая часть правя­
щего лагеря, не говоря уже о либералах, которые достигли
в предреформенные годы предельно возможной для себя степени
радикализма. Возникло характерное для периода революционной
ситуации явление «кризиса верхов». Оно было не только резуль­
татом революционного брожения, но одновременно и активизиро»
вало его.
Многообразные проявления либерального и либерально-кон­
сервативного брожения в совокупности принципиально и глубоко
отличались от позиций революционно-демократического лагеря.
Но и проекты, исходившие из либерального лагеря, во многом
сильно разнились друг от друга. В некоторых из них предусмат­
ривалось сохранение в основном старых порядков, когда кресть­
янин вынужден был обрабатывать землю помещика, получая от
него в свое пользование минимальный кусок земли в качестве
натуральной «заработной платы», в других — крестьянам внешне
предоставлялась экономическая свобода, но такая, которая сохра­
няла бы необходимость для них «добровольного» своего закаба­
ления. Прообразами проектируемых общественно-экономических
порядков для всех течений либерально-консервативного толка
были те решения аграрного вопроса в зарубежных странах, кото­
рые устанавливались не революционным, а эволюционным путем.
Однако для защитников сохранения классового господства
крепостников-феодалов становилось ясным, что экономическое
и личное порабощение крестьян, рабочих, всех производителей
материальных благ не может осуществляться старыми методами.
Изъятие прибавочного продукта и полицейская «опека» над не­
посредственными производителями может теперь обеспечиваться
лишь централизованно — государством с его бюрократическим
84
аппаратом. Отсюда государству должно быть передано право
непосредственного обладания и распоряжения всеми крестьяна­
ми. Состояние государственных крестьян, как оно сложилось
в результате преобразований 30—40-х годов, проясняло практиче­
ские пути реформирования помегцичьей деревни. Эти изменения
усиливали материальные ресурсы государства; оно получало
в свое распоряжение все основные источники национального
дохода. В этих условиях возникала возможность крупных вложе­
ний в те отрасли промышленного и транспортного строительства,
которые не могли быть подняты посредством лишь частной ини­
циативы. Открывались пути и для вложений в непроизводитель­
ные сферы, для материального обеспечения преобразований в ад­
министративной и военной системах, для обеспечения повышаю­
щихся требований к культурному развитию страны. Но дворян­
ское государство не могло, конечно, не думать об «обижаемых»
помеш;иках, у которых отнимались крестьяне и которые лишались
части своих земельных богатств. Правяш,ие реформаторы обеспе­
чивали помеш;иков тем, во-первых, что предоставляли им воз­
можность не только сохранить у себя земли, которыми они
раньше пользовались, но еш;е и увеличить их за счет сокращения
традиционного крестьянского надела. И, во-вторых, тем, что
феодальную ренту помещики могли получать после реформы
более надежным, чем раньше, путем: сначала в виде фиксирован­
ного оброка, а затем авансом, в результате выкупной ссуды,
предоставляемой государством крестьянам. Как видно, помещики
отнюдь не оставались в накладе.
Таковы основные черты реформирования социальных отноше­
ний, приводимого дворянским государством ради ослабления
остросоциального кризиса. Это реформирование осуществлялось
за счет крестьянства, с максимальным учетом интересов поме­
щиков.
Переход от феодальной к капиталистической формации про­
исходил в России при весьма активном участии дворянского
государства, материальные ресурсы которого сильно возросли,
в связи с чем резко усилилось его непосредственное воздействие
на экономические процессы. Руководствуясь общеклассовыми
интересами помещиков, царское правительство преодолевало кон­
сервативную оппозицию дворян, сопротивлявшихся всяким пе­
ременам.
Вырабатывалась программа и иного, прямо противоположного
выхода из социального кризиса на буржуазно-демократической
основе. То обстоятельство, что главным оплотом развития произ­
водительных сил стало крестьянское хозяйство, сообщало демо­
кратическому движению материальную опору.
Важнейшим новым условием, придавшим всему революцион­
но-демократическому движению небывалое до того качество
и силу, явилось образование кадров революционной интеллиген­
ции. Революционеры осмысляли цели и задачи борьбы народа за
85
свое освобождение и, сплачивая свои ряды, выдвигали и разраба­
тывали революционные требования. Субъективно революционные
демократы боролись со всяким эксплуататорским строем, не
только с феодально-крепостническим, но также и капиталистиче­
ским, однако утопические расчеты в условиях того времени на
деле означали лишь борьбу за наиболее быстрый, радикальный
и безболезненный переход к капиталистическому строю общест­
венных отношений.
Отмена крепостного права произошла в России на гребне
революционной ситуации, в обстановке большого подъема кресть­
янского движения \
Разрешение проблемы в 1861 г. пошло по равнодействуюш;ей
линии, определяемой соотношением классовых сил и их актив­
ностью. Анализ реформы 1861 г., которую в силу слабости кресть­
янского движения проводили крепостники, сопряжен у В. И. Ле­
нина с разрешением весьма значительной проблемы соотношения
революции и реформы. Отмечая противоположность этих поня­
тий, он вместе с тем указывает, что ее нельзя считать абсолют­
ной Отсюда разрешается вопрос о главных движущих силах,
приведших к ликвидации господства феодализма. «...Революцио­
неры играли величайшую историческую роль в общественной
борьбе и во всех социальных кризисах, даже тогда, когда эти
кризисы непосредственно вели только к половинчатым рефор­
мам,— писал В. И. Ленин.— Революционеры — вожди тех общест­
венных сил, которые творят все преобразования; реформы — по­
бочный продукт революционной борьбы»^. В связи с этим
В. И. Ленин в некотором отношении ставил русскую реформу
1861 1 . в один ряд с революционными преобразованиями
1789 и 1848 гг.^'
Аграрная реформа 1861 г. исходила из несбыточных предпо­
ложений и создала весьма неустойчивую экономическую систему.
В ее основе лежал утопический расчет придать массе крестьянст­
ва характер самообеспеченных непосредственных производите­
лей, которые тем не менее были бы в необходимости часть своих
материальных и трудовых ресурсов отдавать государству и по­
мещикам. Несбыточность таких намерений очевидна: в обста­
новке усиленного промышленного и железнодорожного строи­
тельства и складывания крупных капиталов невозможно было
построить и укрепить царство независимых мелких хозяйств.
1 Крестьянское движение в России в 1857 — мае 1861 г. М., 1963; Лит-
вак Б. Г. Опыт статистического изучения крестьянского движения в Рос­
сии XIX в. М., 1967; Федоров В. А. Требования крестьянского движения в
начале революционной ситуации (до 19 февраля 1861 г.).— В кн.: Револю­
ционная ситуация в России в 1859—1861 гг. М., I960, с. 133—148; он же.
Лозунги крестьянской борьбы в 1861—1863 гг.— В кн.: Революционная си­
туация в России в 1859—1861 гг. М., 1963, с. 237—258.
2 См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 20, с. 167.
3 Там же, с. 179.
^ См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 7, с. 280.
86
Вопрос стоял лишь о времени крушения этой утопии. Оно насту­
пило быстро. К концу первого двадцатилетия после реформы
1861 г. само правительство должно было признать необходимость
серьезных перемен.
Задуманное «самообеспечение» крестьян подрывалось на
первых же этапах проведения в жизнь реформы 1861 г. Произ­
водственные возможности крестьянства были предельно ограни­
чены еще в предшествующее время: теперь они урезались так,
как никогда ранее. Проведение в жизнь реформы 1861 г. озна­
меновалось наделением крестьян землей и одновременно осво­
бождением их от земли.
Помещикам в ограблении крестьян содействовало само зако­
нодательство. Местными положениями о поземельном устройстве
крестьян определялись высшие и низшие нормы наделения зем­
лей, а также единые «указные» наделы. Эти нормы были
особенно малы в районах, где земля была более плодородна.
Помещик имел право оставлять себе до ^4 высшего надела по
соглашению с крестьянами, если остальную I/4 надела — отда­
вал им бесплатно. В тех случаях, когда наделение крестьян
в пределах высшего надела вело к тому, что у помещика остава­
лось не более 7 з или V2 удобной земли (в зависимости от райо­
на), ему предоставлялась возможность произвести отрезку от
традиционного крестьянского надела.
Разорительными переменами для крестьян грозили предо­
ставленные помещикам права по разным причинам и в разных
формах обменивать используемые ими земли на другие. Ограни­
чивались возможности для земельного притеснения крестьян со
стороны помещиков лишь в западных районах страны: на Пра­
вобережной Украине, в Литве и в Белоруссии.
В помещичьей деревне предусматривалось создание кадров
совсем безземельных людей — это дворовые, которые были заре­
гистрированы в качестве таковых по 10-й ревизии (1858 г.),
крестьяне мелкопоместных владельцев, которые к 1861 г. землей
не пользовались (для них предусматривалась возможность пере­
селения на казенные земли), и работники в помещичьих про­
мышленных заведениях.
В среднеземледельческих губерниях и в Поволжье кресть­
яне чаще, чем в других местах, соглашались получать так назы­
ваемые дарственные наделы, что мало отличалось от полного
обезземеливания.
О мотивах согласия крестьян на получение четвертного наде­
ла (V4 установленного для данной местности высшего надела)
и о последующей судьбе крестьян-дарственников академик
И. М. Дружинин пишет следующее: «Рассчитывая на дешевую
аренду дешевых соседних земель, а иногда на покупку дополни­
тельных участков за низкую цену, крестьяне предпочитали
поскорее освободиться от барщины и оброка, порвать правовую
зависимость от помещиков и завести самостоятельное мелкото­
87
варное хозяйство. Более зажиточные крестьяне в качестве еди­
ноличников или членов товариществ выиграли от такого исхода
реформы. В ином положении оказалась основная середняцкая
и бедная масса дарственников: проведение железных дорог и
массовый спрос на землю, предъявленный крестьянами и купца­
ми, быстро повысили арендные и продажные цены на землю.
В итоге началось быстрое обеднение д ар ст в ен н и к о в .Д а р ст в ен ­
ники, наряду с бывшими дворовыми и некоторыми другими раз­
рядами бывших крепостных людей, образовали тот контингент
крестьян, которые не получили даже минимального земельного
обеспечения уже в момент осуш;ествления реформы 1861 г.
Поземельное устройство государственных крестьян по рефор­
ме 24 ноября 1866 г. фактически почти не изменяло их земель­
ного обеспечения. Пользование землей оставалось в прежних
размерах, а где крестьянские земли ранее фактически не были
отграничены от казенных земель, они отводились с учетом макси­
мально допустимого надела: 8 дес. в малоземельных и 15
в многоземельных губерниях на ревизскую душу. Положение
о земельном устройстве удельных крестьян 26 июня 1863 г. было
близко к положениям о помеп];ичьих крестьянах; оно тоже дава­
ло возможность изымать части обычных крестьянских наделов,
но это изъятие могло быть проведено в удельной деревне в не­
сколько меньшем размере, чем в помегцичьей.
Таким образом, многие крестьяне в ходе проведения рефор­
мы лишались части той земли, которой они привыкли пользо­
ваться.
Наиболее точно размеры отрезанных в пользу помегциков
земель могут быть выяснены путем разработки соответствующих
сведений из уставных грамот и выкупных актов. Итог этой весь­
ма трудоемкой работы обобщил П. А. Зайончковский в третьем
издании своего труда «Отмена крепостного права в России»
(1968 г.). Из пятнадцати губерний в восьми землепользование
помещичьих крестьян увеличилось на 12—41%, в семи уменьши­
лось на 14,2—42,4%. Однако в числе губерний, где произошло
приращение крестьянских земель, по этим данным преобладали
и показывали наибольший процент увеличения литовские и бело­
русские губернии, в которых аграрные преобразования проходи­
ли весьма сложно. Обильное «приращение» крестьянской земли
на деле означало возвращение тех земель, которые были отняты
от крестьян в последние предреформенные годы
Результаты аграрных преобразований в Центрально-земле­
дельческой области теперь нам известны по исследованию
Б. Г. Литвака, проведшего сплошной подсчет документальных
данных шести губерний: Воронежской, Курской, Орловской,

5 Дружинин Н. м. Ликвидация феодальной системы в русской помещичьей


деревне (1862i—1882 гг.).— «Вопросы истории», 1868, № 12, с. 20.
® Зайончковский П. А. Отмена крепостного права в России. М., 1968, с. 238.
88
Рязанской, Тамбовской и Тульской (изучено почти 18 тыс. устав­
ных грамот и столько же выкупных актов). В них помещичьи
крестьяне в общей сложности потеряли 16,3% своих бывших
надельных земель, причем показатели по отдельным уездам ко­
леблются между 4,2 и 43,2%. Земельные наделы сократились
у 40,2% барщинных (они преобладали в этих губерниях)
и у 64,5% оброчных крестьян^.
В Харьковской губ., которая может представлять группу гу­
берний Левобережной Украины, «были сохранены прежние наде­
лы, а в ряде мест и произведены небольшие прирезки». Значи­
тельную часть своих земель, однако, потеряло 19,9% помещичьих
крестьян этой губернии^.
В промышленной полосе для крестьянства и помещиков зна­
чение надельного обеспечения было существенно иным, чем
в земледельческих губерниях. Однако и здесь перемены в по­
ложении крестьян были очень велики. Например, в Смоленской
губ. наделы были сокращены почти у двух третей крестьян,
причем у 42,5 7о отрезки были сделаны в размере более 20%
дореформенного надела В Московской губ. та же участь — пере­
ход на урезанные земли — постигла 56,5 7о помещичьих крестьян,
у которых было отнято 24,9% прежде обрабатываемой земли
Каков был удел тех крестьян, которые не обезземеливались ре­
формой? Оказывается, он был не лучшим. «Наименьший душе­
вой надел,— пишет исследователь,— получили крестьяне, надел
которых не изменился, а надел крестьян, получивших прирезку,
едва достигает уровня надела крестьян, подвергшегося отрезке»
Если повинности за надельную землю в пореформенное время
формально не увеличились, то необходимость расплаты с поме­
щиком за пользование теми благами, которые прежде можно
было иметь бесплатно (дрова и лесные материалы, выгоны
и проч.), фактически увеличивали плату за принудительный
надел.
Цепь законодательных актов, регулировавших аграрное пере­
устройство при переходе от феодальной к капиталистической
системе общественных отношений, не привела к четкому разгра­
ничению крестьянской и помещичьей земли. На Украине оста­
лись сервитуты, которыми фактически распоряжались помещики.

^ Литвак Б. Г. Проведение крестьянской реформы в русском черноземном


центре (1861^—1895 гг.). М., 1968. (Автореферат дисс. на соиск. учен, степе­
ни доктора ист. наук). Подробнее см.: он же. Русская деревня в реформе
1861 г. Черноземный центр 1861—1895 гг. М., 1972.
^ Лещенко Н. Н. Крестьянская реформа 1861 г. в Харьковской губ.— «Еже­
годник по аграрной истории Восточной Европы 1964 г.» Кишинев, 1968^
с. 604-606.
9 Будаев Д. И. Крестьянская реформа 1861 г. в Смоленской губ. (К вопросу
о реализации «положений 19 февраля»). Смоленск, 1967, с. 161, 163.
Литвак Б. Г, Итоги изучения уставных грамот Московской губ. (данные о
крестьянском наделе).— «История СССР», 1958, № 6, с. 155.
Там же.
за
Пережитком крепостничества в Эстонии являлось разделение
крестьян на одну часть, освобожденную от податей в пользу
помещика, и другую — облагаемую платежами за так называе­
мую «повинностную землю»
Переход от феодального к буржуазному строю был отмечен
особыми чертами в Литве и Белоруссии, что наложило свой
отпечаток на последующий ход капиталистического развития.
Решение аграрного вопроса прошло там сложный, зигзагообраз­
ный путь. Больше всего это обусловливалось тем, что время под­
готовки и проведения реформы ознаменовалось крупным анти­
крепостническим движением. Особенности документации затруд­
няют выяснение вопроса о последствиях для крестьян отмены
крепостного права и перераспределения земли. В основном после
реформы крестьяне сохранили землю в том размере, каким он
был в дореформенное время. Их антикрепостническая борьба
имела то существенное последствие, что энергич;ные попытки
помещиков отнять значительную часть крестьянской земли не
могли осуществиться В Литве не состоялось обезземеливание
крестьян-арендаторов. Цена земли по выкупу устанавливалась
ниже рыночной, а в Занеманье земля передавалась крестьянам
без выкупа (установленный там поземельный налог был ниже
выкупной платы)
Таким образом, сами по себе результаты земельной реформы
в Белоруссии и Литве 1861 — 1864 гг. были сравнительно благо­
приятны для крестьян. Они в большей мере, чем в центральных
районах России, открывали возможность для капиталистического
развития. Тому же способствовала наследственно-подворная си­
стема крестьянского землепользования, установившаяся на
большей части территории Литвы и Белоруссии.
Однако остатки феодальной системы были очень велики.
Доля земли, которая находилась в обладании частных собствен­
ников в Белоруссии и Литве, была самая большая в России, она
достигала в 1877 г. 51%. У крупнейших землевладельцев, име­
вших каждый более 500 дес., было 41,3% всей территории райо­
на. Таким образом, сравнительно немногочисленные частные
собственники обладали почти половиной, а крупнейшие из них —
более Vs территории. Основная часть жителей, крестьяне, удов-

12 Вассар А. К. 06 аграрных отношениях в 60—90-х годах XIX в. в Эстонии.—


В кн.: Об истории народного хозяйства в Прибалтике. Таллин, 1956, с. 160.
Мулявичюс Л. П. К вопросу об изменении площади крестьянского земле­
пользования в Литве при проведении реформы 1861 г.— «Ежегодник по аг­
рарной истории Восточной Европы. 1963 г.» Вильнюс, 1964, с. 585—598;
Фридман М. Б. Реализация реформы в Минской губернии.— «Ежегодник
по аграрной истории Восточной Европы. 1962 г.» Минск, 1964, с. 442—454;
Шпаков М. Ф. Реализация реформы 1861 г. в Могилевской губ.— «Ежегод­
ник по аграрной истории Восточной Европы. 1963», с. 559—571.
М улявичус Л., Ючас М. Некоторые вопросы генезиса капитализма в Лит­
ве. Вильнюс, 1968, с. 87.
90
летворялась только 39 7о всей земли, составлявшей их надел
Такой диспропорции между числом землевладельцев и объемом
принадлежавшей им плош,ади не было ни в одном другом районе
России. Весьма болезненно на положении крестьян сказывалось
неполное отделение их земли от земель помещиков. Отсутствие яс­
ного правового урегулирования пользования сервитутами (это были
в большей части пастбиш,ные земли) способствовало тому, что их
фактическими обладателями и распорядителями делались дворя­
не. Это вело к закабалению крестьянства
В заключение можно сказать, что если в Литве и Белоруссии
аграрные преобразования по реформе 1861 — 1864 гг. осуш;естви-
лись несколько более благоприятным для крестьян способом, то
это не помешало тому, что основная часть их получила в надел
совершенно недостаточное для ведения самостоятельного хозяй­
ства количество земли.
Насколько можно представить себе картину в целом по еш;е
не полным пока данным, натиск помещиков на крестьянские
земли был значительным, но неравномерным.
У удельных крестьян земля была уменьшена в пятнадцати из
двадцати губерний в пределах от 33,77о до 1,87о- Увеличилась
земля в пяти губерниях, где было распространено переложное
хозяйство, а также лесные и смолокуренные промыслы
Конечно, с помощью данных об изменении земельной площа­
ди значение отрезков выясняется далеко не полно, хотя бы уже
потому, что часто важнее было не то, сколько земли отрезалось
от надела, а какая это была земля и какую роль она играла
в крестьянском земледелии. Преследуя задачу поставить кресть­
ян в зависимость от себя, помещики отбирали у них иногда
сравнительно небольшие куски земли, но такие, которые сковы­
вали все крестьянское производство ввиду их абсолютной необ­
ходимости (покосы, лес, прогоны и выпасы для скота, земли,
расчленяющие куски крестьянской надельной земли на неудобные
клинья, и проч.). Такое преднамеренно неудобное для крестьян
размежевание приводило к фактически неполному отделению
крестьянской земли от помещичьей и к обесцениванию их
наделов.
Обезземеливание крестьян в результате аграрных преобразо­
ваний середины XIX в. следует рассматривать и в более широком
плане, чем отрезки. Способ разделения земельного фонда, при­
нятый по буржуазным реформам, приводил к особому затяжному
обезземеливанию крестьян на основе неизменности крестьянской

Ершов Г. Поземельная собственность Европейской России 1877 и 1878 гг.


(Статистический временник Российской империи, сер. 3, вып. 10, СПб.,
1886).
Полонский А. В. Отношение царского правительства к вопросу о паст­
бищных сервитутах в Белоруссии.— «Ежегодник по аграрной истории Вос­
точной Европы. 1961 г.» Рига, 1963, с. 457—465.
Зайончковский П. А. Указ. соч., с. 268—269.
91
земли при возрастании сельского населения. В дореформенное
время сообразно феодальным порядкам резервы земельной пло­
щади, хотя бы в ограниченной мере, служили обеспечению зем­
лей прибывающего населения деревни. По-другому обернулось
дело после реформы. Земля разделилась. Собственниками резерв­
ных земель стали помещики, теперь уж прямо не заинтересован­
ные в воспроизводстве крестьянских хозяйств и в их приумно^
жении. Путь к пополнению крестьянской земли был закрыт.
В результате средние размеры надела на одну душу мужского
пола за время второй половины XIX в. неуклонно уменьшались:
в 1860-х годах по 50 губерниям Европейской России они равня­
лись 4,8 дес., в 1880-х — 3,5, а в 1900-х — 2,6 дес., т. е. к концу
века размеры надела были примерно вдвое меньше их размеров
времени реформы
Выше говорилось, что весь ход экономического развития
выдвигал на очередь передачу всей земли в руки крестьянства.
Реформа 1861 г. мешала развитию этой прогрессивной тенденции,
закрепив огромные земельные богатства за бывшими владельца­
ми, способными лишь к старозаветному и хищническому их
использованию. Особенно тяжелым бременем для экономического
и социального прогресса оказалось сохранение крупнейших лати­
фундий. Во владениях свыше 1 тыс. дес. (да и менее того) невоз­
можно было вести организованное, сколько-нибудь рациональное
хозяйство; такие латифундии становились главной базой для
кабально-крепостнической эксплуатации крестьян путем сдачи
земли в аренду небольшими участками.
Абсолютное уменьшение производственных возможностей
крепостных крестьян дополнялось упадком их материального
благосостояния в результате повышения податей и повинностей,
а позднее также еще быстрым ростом арендных цен на землю,
усилением дороговизны жизни.
Размеры выкупных платежей бывших помещичьих и удель­
ных крестьян, как и предшествовавшего им оброка, определялись
особым образом, вне зависимости от стихийно складывавшихся
продажных и арендных цен на земли и не в соответствии с до­
ходностью участков,— в порядке проведенной к выгоде помещи­
ков трансформации прежней феодальной ренты
Пет сомнения в том, что «выкуп — это прямое продолжение
средневекового оброка» и что вся податная система пореформен-

Материалы высочайше учрежденной 16 ноября 1901 г. комиссии по ис­


следованию вопроса о движении с 1861 по 1900 г. благосостояния сельско­
го населения средне-земледельческих губерний, сравнительно с другими
местностями Европейской России, ч. 1. СПб., 1903, с. 79; Дружинин Н, М,
Влияние аграрных реформ 1860-х годов на экономику русской деревни.—^
«История СССР, 1975, № 5, 6.
О соотношении открытых цен на землю и по выкупу см. в кн.: ЗайонЧ'^
ковский П. Л. Проведение в ж изнь крестьянской реформы 1861 г. М., 1958,
с. 306-307.
92
ной России — это «прежняя крепостническая эксплуатация «тяг­
лового сословия»^®. Признание данного факта, разумеется, все
же не должно расцениваться как доказательство сохранения
феодальных производственных отношений между помещиками
или государством, с одной стороны, и крестьянами — с другой.
Получаемая в пользование крестьян земля не всегда обеспечива­
ла им минимум жизненных ресурсов и обычно не предоставляла
достаточных средств для уплаты податей и несения других по­
винностей. Такое положение веп];ей не укладывается в феодаль­
ную систему. Говоря о больших размерах податей, лежавших на
крестьянах во второй половине XIX в., В. И. Ленин отмечал:
«Едва ли крепостнические оброки были так высоки: помеш,ику
невыгодно было бы неизбежное разорение массы принадлежа­
вших ему в собственность крестьян»^^ Правительственная подат­
ная политика не закрепляла, а, наоборот, разрушала то крестьян­
ское хозяйство, которое могло бы служить базой для сохранения
или возобновления феодальных производственных отношений.
Будучи непосредственным продолжением оброка, выкупные пла­
тежи вместе с тем заменили его как качественно новая система
обложения непосредственных производителей.
Основной перелом в переходе от феодальной ренты к налого­
вому обложению произошел не на стадии переименования быв­
ших помеп];ичьих крестьян в крестьян-собственников вместе
с переводом их на выкуп, а на стадии перехода к так называе­
мым временнообязанным. Между этими двумя переходными со­
стояниями от закрепош;ения к свободе нет глубокого принципи­
ально важного отличия.
На первой стадии, т. е. когда бывшие крепостные крестьяне
именовались временнообязанными, они платили оброк в установ­
ленном размере (часть крестьян продолжала отправлять .барш;и-
ну). Затем, после совершения выкупной сделки, крестьяне полу­
чали наименование крестьян-собственников и их платеж теперь
в пользу помеш;ика назывался выкупным платежом. В чем раз­
личие выкупных платежей от оброка? Первое отличие состояло
в их размерах: выкупные платежи были несколько меньшими по
сравнению с оброками. Но эта разница небольшая, сумма оброка
понижалась примерно на V4 часть. Второе отличие несколько
более сугцественно. Выкупные платежи считались временными;
законом был установлен срок погашения правительственной
ссуды (49 лет). Однако большая растянутость срока платежей
означала, что те самые крестьяне, которые выходили на выкуп,
фактически не могли увидеть себя свободными в трудоспособном
возрасте. Это могло быть уделом лишь их потомков. Следователь­
но, в отношении повинностей сугцественного различия между
думя этапами не было.

20 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 17, с. 97.


Там же, с. 98.
93
То же можно сказать и в отношении права пользования зем­
лей. Полного права на продажу земли и на отдачу ее в залог
крестьяне не получали и в период уплаты выкупных платежей,
продажа могла быть разрешена губернским правлением лишь
при том условии, что вырученные деньги пойдут на уплату вы­
купных платежей. Подобное же ограничение устанавливалось
и для временнообязанных крестьян (в первые девять лет продажа
надельной земли совсем запрещалась).
Поскольку между двумя переходными состояниями больших
различий в экономической области не было, можно считать, что аг­
рарные преобразования завершились уже в пределах 60-х годов.
Буржуазное реформирование крепостническим правительст­
вом феодальных порядков землепользования, разумеется, нельзя
оценивать путем сопоставления с радикальными преобразования­
ми, привносимыми буржуазными революциями. Но, сравнивая
экономическое положение крестьян после реформы с предшест-
вуюпдим временем, нельзя не признать значительности измене­
ний. Из них в непосредственно хозяйственной области на первое
место выдвигается сначала сильное смягчение, а затем и полное
отмирание барщины, запрещение дополнительных поборов и по­
винностей, закрепление размеров оброка и выкупных платежей.
Такая регламентация повинностей должна была стимулировать
хозяйственную деятельность крестьян, поскольку все добытое им
сверх установленного платежа теперь могло принадлежать само­
му производителю.
Реформа правового положения крестьян 1861 г. имела тоже
двойственный характер, что и изменения аграрных отношений,
однако все же она была несколько более решительной.
Бывшие помещичьи крестьяне уравнивались в своем сословно­
правовом положении со «свободными сельскими обывателями»,
т. е. государственными крестьянами. Но это происходило не
сразу. В первые два года до заключения уставных грамот власть
помещика сохранялась почти в полной неприкосновенности. Он
наблюдал за исполнением всех повинностей, непосредственно
управлял своими вотчинами, через полицию мог наказывать
крестьян; помещик по-прежнему регулировал отход крестьян на
сторону.
В течение девяти лет после опубликования Положений поме­
щик сохранял за собой такое важное право (с некоторыми огра­
ничениями) , как по своей воле решать вопрос, может ли кресть­
янин «уволиться из общества» и переменить свое сословное
положение ^2. До выхода крестьян на выкуп помещик считался

22 Местное положение великороссийских, новороссийских, белорусских гу­


берний, ст. 1Э9 — 145; Местное положение малороссийских губерний,
ст. 140—146.— «Крестьянская реформа 1861 года. Сборник законодатель­
ных актов». М., 1954, с. 212—213, 272—273.
94
еще «попечителем сельского общества» и в этом качестве выпол­
нял важные функции. Он обладал правом приостанавливать ис­
полнение мирских приговоров и отменять их через мирового
посредника, он имел право требовать выполнения его предписа­
ний от сельских старост и в некоторых случаях добиваться их
смены. Помещики по отношению к временнообязанным кресть­
янам имели такие права полицейского характера, которые порою
выходили из границ административной сферы и вторгались
в сферу хозяйственную. Но все же такое вмешательство помещи­
ков мало задевало экономическое положение крестьян и произ­
водственные отношения между ними не определяло.
Если непосредственная власть феодала над крестьянами по­
степенно сокращалась, то крепостническая несвобода крестьян
увековечивалась почти безысходной принадлежностью к своему
сельскому сословию и сельскому обществу.
Способ изменения сословной принадлежности мало изменился
по сравнению с дореформенным временем. Правила перехода
крепостных крестьян в основном повторяли условия, существо­
вавшие ранее для государственных крестьян. Помещик отстранял­
ся от непосредственного вмешательства в решение вопроса о вы­
ходе крестьянина из сельского общества (косвенное влияние он
имел как «попечитель» своих бывших крестьян). Но велика была
власть органов сельского самоуправления в решении судьбы
крестьянина, желающего перейти в иное сословие.
Основным препятствием явилось требование, чтобы выходя­
щий крестьянин предварительно отказался от надела. Это прави­
ло весьма отягощало выход в двух отношениях. Во-первых, в том
отношении, что прежде чем выйти из сельского общества и за­
писаться, предположим, в город, крестьянин должен был беспо­
воротно решить свою судьбу — радикально и сразу порвать
с прошлым социальным и сословным состоянием.
Второе тормозящее последствие этого же правила состояло
в том, что поскольку в течение девяти лет со времени выхода по­
ложений 19 февраля крепостной крестьянин фактически был
лишен возможности отказаться от надела, постольку он автома­
тически не мог переходить и в иное состояние. (Местными поло­
жениями предусматривалась возможность отказа от надела
в первые девять лет, но условия такого отказа были крайне тя­
желые.) Остальные условия для выхода в большинстве своем
сводятся к вопросу о том, имеется ли задолженность у выходя­
щего крестьянина по казенным, земским и мирским сборам (за­
кон требовал уплаты всех этих податей вперед — до 1 января
следующего года); задерживали выход даже частные взыскания
(в случае их бесспорности), претензии по которым удовлетворя­
лись через волостные правления; увольняющийся должен ^ыл
быть свободен и от рекрутской повинности.
Осложняло выход из сельского общества также рассмотрение
каждого крестьянина (в том числе взрослого самостоятельного
95
работника) не как обособленной личности, а как части крестьян­
ской семьи. Отсюда учитывались и служили препятствием к вы­
ходу не только личные недоимки, но и задолженность семьи
в целом. Для выхода требовалось, чтобы были материально обес­
печены нетрудоспособные члены семьи, остающиеся в деревне.
Как главная гарантия этому, все выходящие из сельского общест­
ва, включая взрослых самостоятельных работников, обязывались
получать родительское согласие на выход.
У крестьян-собственников переход в другое сословие обус­
ловливается несколько иными, но также тяжелыми требования­
ми, в их числе — обязательно выплатить половину капитального
долга по выкупной ссуде с тем, чтобы мирское общество дало
ручательство в уплате второй половины. При этом выходящий
крестьянин отдает сельскому обществу весь свой полевой надел
и усадьбу и ликвидирует вообще все свое недвижимое имущество
в деревне.
Таким образом, выход крестьян из сельского общества был
весьма осложнен; часто он грозил им разорением. Для массы он
был недоступен, хотя выход, с одной стороны, был несколько
облегчен по сравнению с правилами дореформенного времени
(ограничение роли помещика, нетребование поручителей), с дру­
гой стороны, был и утяжелен — труднее происходили расчеты
с сельскими обществами.
Как правильно оценить экономические и сословно-правовые
реформы шестидесятых годов с точки зрения условий для генези­
са капитализма, для развертывания процесса первоначального
накопления?
Вопрос о возможности истолкования аграрных преобразований
середины XIX в. как актов первоначального накопления возник
в советской историографии не сразу. Еще на дискуссии о перво­
начальном накоплении 1955 г. сторонники положительного отве­
та на этот вопрос оставались в меньшинстве продолжало пре­
обладать мнение о завершении этого процесса в основном в более
раннее время. Однако в последующем рассмотрение реформы как
завершающего акта первоначального накопления получило ши­
рокое признание; высказывались мнения, что первоначальное
накопление имело место и в пореформенное время.
В литературе назывались разные даты его «окончания»: вре­
мя кризиса 1857 г., время реформы 1861 г. и вообще реформ
шестидесятых годов, время кризиса 1873 г., годы столыпинской
реформы.
Отношение реформы 1861 г. к первоначальному накоплению
трактуется по-разному. Иногда в обезземеливании крестьян и об­
ложении их выкупными платежами усматривается прямое прояв-
23 См.: Научно-теоретическая конференция о первоначальном накоплении в
России. «Исторические записки», т. 54, 1955 г., с. 420—429; Кафенгауз Б. Б,
К вопросу о первоначальном накоплении в России.— В кн.: Вопросы эко­
номики, планирования и статистики. М., 1957, с. 219—234.
96
дение первоначального накопления. Иногда соотношение реформ
и первоначального накопления обрисовывается более осложнен-
но: проведение в жизнь реформы лишь по своим объективным
результатам, вопреки намерениям самих авторов реформы, кото­
рые преследовали консервативные цели, стало актом первона­
чального накопления
Посмотрим, как к этому вопросу подходил В. И. Ленин. Мы
находим у него такие высказывания, которые как будто свиде­
тельствуют о признании им прямого отношения реформы к про­
цессу первоначального накопления. «Что такое наша «великая»
крестьянская реформа, отрезка земли у крестьян, переселение
крестьян на «песочки», введение при помош,и военной силы,
расстрелов и экзекуций новых земельных распорядков? Это —
первое массовое насилие над крестьянством в интересах рождаю­
щегося капитализма в земледелии. Это — помеш,ичья «чистка
земель» для капитализма»,— писал В. И. Ленин Однако эти
слова не дают егце достаточных оснований для того, чтобы счи­
тать, что в реформе 1861 г. В. И. Ленин усматривал прямое вы­
ражение процесса первоначального накопления, по крайней мере
в том «классическом» виде, как он описан был К. Марксом на
примере западноевропейских стран, прежде всего Англии. Кре­
стьяне наделялись землей при феодализме, по самой «конститу­
ции» феодального обш;ества они имели право на землю не в мень­
шей степени, чем сами помеш;ики. Закрепленный обычаем, надел
крестьян фактически становился как бы их «крестьянской
землей», хотя пользовались крестьяне «своей» землей на феодаль­
ной основе. Поэтому уменьшение крестьянского надела по рефор­
ме может быть действительно расценено как «чистка земель» для
капитализма.
Однако такое обезземеливание крестьян отлично от экспро­
приации крестьянской земли, означавшей явление первоначаль­
ного накопления в том виде, как этот процесс происходил
в Англии и в других западноевропейских странах. Существенное
отличие состояло в том, что там обезземеливался крестьянин,
ранее в основном освободившийся от условий феодальной эксплу­
атации, ставший свободным собственником своего небольшого
земельного участка (правда, эта «свободная земельная собствен­
ность» несла на себе большой груз феодальных ограничений
и повинностей). В России подобного промежуточного состояния
между закрепощенным и подчиненным капиталистической экс­
плуатации крестьянином не было. Эта весьма существенная
особенность перехода сельского хозяйства России к новым произ­
водственным отношениям была четко отмечена В. И. Лениным.
Имея в виду Россию, он писал: «Разрушение крепостного права

Полянский Ф. Я. Первоначальное накопление капитала в России. М.,


1958, с. 144-149.
25 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 16, с. 254.

7 п. г. Рындзюнский ^7
вовсе не было «освобождением» производителя; оно означало
только перемену формы прибавочного продукта. Если где-нибудь
в Англии падение крепостного права создало действительно само­
стоятельных и свободных крестьян, то наша реформа сразу со­
вершила переход от «позорного» крепостного прибавочного про­
дукта к «свободной» буржуазной сверхстоимости»^^.
В этом ленинском высказывании отмечается очень суш;еств8н-
ная особенность русского исторического процесса по сравнению
с западноевропейским. В России не имели места два этапа пере­
хода от феодальной системы к капиталистической: период обра­
зования строя «действительно самостоятельных и свободных
крестьян» и период последующей их экспроприации.
Глубина различия подчеркивается сопоставлением только что
приведенных слов В. И. Ленина о русском варианте перехода от
феодальной к капиталистической системе с обобш;енной характе­
ристикой процесса первоначального накопления, данной К. Марк­
сом применительно к западноевропейским странам. «Итак, к чему
сводится первоначальное накопление капитала, т. е. его историче­
ский генезис? Поскольку оно не представляет собой непосредст­
венного превращения рабов и крепостных в наемных рабочих, и,
следовательно, простой смены формы, оно означает лишь экспро­
приацию непосредственных производителей, т. е. уничтожение
частной собственности, покоящейся на собственном труде
Приведенные выше слова В. И. Ленина, несомненно, корреспон­
дируются с только что цитированными словами К. Маркса.
В России переход от феодализма к капитализму произошел
именно в порядке «простой смены форм» эксплуатации, и крепост­
ные крестьяне сразу переходили в состояние капиталистически
эксплуати 1./емых работников, в то время как в Западной Европе
через промежуточную стадию относительно самостоятельных
мелких собственников. Процесс первоначального накопления
в России означал экспроприацию средств производства не у без­
условных их владельцев, как это было на Западе, а у таких
их обладателей, которые получали эти средства производства в ка­
честве расплаты за труд в пользу феодала.
Вопрос о применимости учения К. Маркса о первоначальном
накоплении к преобразованиям по реформе 1861 г. В. И. Ленин
рассматривал и в последующих своих произведениях, обогащая
сделанные прежде выводы. В частности, весьма существенные
соображения по этому поводу имеются в статье В. И. Ленина
«По поводу юбилея», написанной к пятидесятилетию реформы
1861 г. В ней В. И. Ленин критически отозвался о попытках на­
родников приравнивать обезземеливание крестьян при осуществ­
лении реформы к тому обезземеливанию, которое подразумевал

2® Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 1, с. 473.


27 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, с. 770.
98
к. Маркс, описывая процесс первоначального накопления в пе­
редовых капиталистических странах. Имея в виду нарадников,
В. И. Ленин писал: «В освобождении крестьян без земли они
видели принцип капиталистический. Такой взгляд народники
(особенно г. Николай — он) основывали на учении Маркса^
ссылаясь на то, что освобождение работника от средств произ­
водства есть основное условие капиталистического способа про-
изводства»^®. И дальше В. И. Ленин показывает незакономерность
такого решения вопроса: «В корне ошибочен тот взгляд, что
стремление обезземелить крестьян в 1861 г. было капиталистиче­
ским стремлением, а стремление наделить их землей — антикапи-
талистическим, социалистическим... Такой взгляд грешит вопию­
щей антиисторичностью, перенесением «готовой» формулы Марк­
са («формулы», применимой лишь к высокоразвитому товарному
производству) на крепостническую почву. В действительности
обезземеление крестьян в 1861 году означало в большинстве слу­
чаев создание не свободного рабочего в капиталистическом про­
изводстве, а кабального (т. е. фактически полукрепостного или
даже почти крепостного) арендатора той же «барской», поме­
щичьей земли. В действительности «наделы» 1861 года означали
в большинстве случаев создание не свободного самостоятельного
земледельца, а прикрепление к земле кабального арендатора,
фактически вынужденного отбывать ту же барщину в форме об­
работки своим инвентарем помещичьей земли за выпас, за выгон,
за луга, за необходимую пахотную землю и т. п.»^^.
Может возникнуть вопрос, как совмещается представление
о реформе 1861 г., как о таком преобразовании, которое открыло
путь для непосредственного перехода от феодализма к капита­
лизму (такой вывод содержался в приведенной ранее цитате из
произведения В. И. Ленина «Экономическое содержание народни­
чества и критика его в книге г. Струве»), с утверждением, что
обезземеливание крестьян, обусловленное этой реформой, означа­
ло лишь создание почти крепостного кабального арендатора?
В действительностп эти два ленинских положения отнюдь не
противоречат друг другу. Чтобы понять это, следует учесть два
обстоятельства. Вынужденная работа на помещика после рефор­
мы захватывала лпшь часть трудовых ресурсов деревни, и пото­
му полуфеодальное помещичье предпринимательство лишь
ограниченно воздействовало на хозяйственный быт массы кресть­
янства. Второе обстоятельство состоит в том, что помещичье
пореформенное хозяйство, применявшее феодальные приемы экс­
плуатации, все же не было последовательным феодальным хозяй­
ством, его определяли переходные черты. Старая феодальная
оболочка наполнялась в нем новым капиталистическим содержа-

2* Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. !20, с. 162.


^ Там же, с. 163.
99
яием. Соответственно этому и «почти крепостной» кабальный
арендатор принадлежал не к крепостнической, а к раннекапита­
листической системе.
Следовательно, между двумя высказываниями В. И. Ленина
о неприменимости к последствиям реформы 1861 г. «формулы
Маркса» об экспроприации мелких производителей нет никаких
противоречий.
Итак, лишение сельского производителя земли по реформе
60-х годов вступило в новую фазу по сравнению с близким
к тому, но имевшим иное содержание явлением дореформенного
времени. В состоянии помещичьих крестьян, как владельцев
средств производства, наступила кардинальная перемена.
Часть вторая
СТАНОВЛЕНИЕ
КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЙ ФОРМАЦИИ

Глава первая

РАЗВИТИЕ ВНУТРЕННЕГО РЫНКА

До периода буржуазных реформ середины XIX в. капитали­


стические производственные отношения не доминировали в соци­
ально-экономической системе России; капиталистический уклад
существовал в ней наряду с другими укладами, не занимая гос-
подствуюп];его места. Во второй половине XIX в. положение изме­
нилось. Капитализм приобрел ведущее значение. Он решающим
образом воздействовал на другие уклады, в той или иной степени
подчиняя их себе. С 60-х годов генезис капитализма вступил в
новую фазу становления уже не уклада, а капиталистической об­
щественно-экономической формации. Основная часть производи­
мой продукции (особенно промышленной) теперь вырабатывалась
в капиталистической системе. Проникая в более отсталые общест­
венно-экономические формы, капитализм лишал их самостоятель­
ности, скреплял в единое целое, определял общий облик экономи­
ки пореформенной России. Получив преобладание в экономиче­
ской и социальной сфере, он начал направлять политику прави­
тельства, накладывая отпечаток на весь государственный строй;
в идеологической жизни общества проблемы буржуазного разви­
тия так или иначе заняли центральное место.
Одним из проявлений развития капитализма в России было
складывание внутреннего рынка, обладающего специфическими
чертами национального рынка капиталистической страны. Это
значит, что важнейшим товаром на рынке стала рабочая сила,
всеобщее распространение получил закон прибавочной стоимости,
регулирующий в конечном счете обмен, и ясно обнаружились
такие характерные черты капиталистической эпохи, как преобла­
дание промышленности над земледелием, неравномерное распре­
деление национального дохода в пользу индустрии и города за
счет ограбления сельского хозяйства и деревни. Соответственно
тому имело место отставание в общественно-экономическом раз­
витии сельскохозяйственных районов, по сравнению с промышлен­
ными.
В истории складывания внутреннего рынка сказывались не
только органический фактор — постепенное выравнивание средств
101
производства, но и внешние моменты по отношению к самому
производству товаров: усовершенствование путей сообш;ения, из­
менения в системе обложения пошлинами торговли и промышлен-
ностп, регулирование внешнеторговых связей, тарифы на провоз
товаров и т. д.
Вторая половина 60-х и начало 70-х годов XIX в. явились
первым периодом громадного строительства железных дорог,
когда в среднем за один год выстраивалось полторы тысячи ки­
лометров нового пути. Всего за срок с 1861 по 1885 г. создано
было 24 064 км, что составляло 35% длины всех железнодорож­
ных путей, которыми обладала Россия в 1913 г.
Центральным узлом железных дорог стала Москва. К началу
80-х годов на востоке и юго-востоке она была соединена со Сред­
ним и Нижним Поволжьем (на восток от Волги сеть железных
дорог еще не продвинулась, имелась лишь оторванная от обш;е-
российской сети небольшая железнодорожная линия на Урале);
в южную сторону Москва соединялась с Ростовом, Владикавка­
зом, Севастополем, Одессой; на юго-западном и западном напра­
влениях Москва связывалась паровым сухопутным транспортом
с Киевом и с довольно развитой уже сетью железных дорог Укра­
ины, с Минском, Вильно, Ригой, Петербургом; к северу — с Ры­
бинском, Ярославлем, Вологдой. Большое экономическое 31начение
имели и дороги иной направленности, в том числе соединяюш;ие
Поволжье с Прибалтикой, минуя Москву. В первые пореформен­
ные десятилетия железные дороги внесли наиболее суш;ественные
изменения в обпщй облик страны. Они преобразовывали внутрен­
нее товарообращение соответственно новой промышленно-капита-
листпчесрюй эпохе и облегчали связь страны с мировым рынком.
Само по себе строительство железных дорог стало важным сти­
мулирующим фактором для развития русской тяжелой промыш­
ленности ^ Преобразовывалось и внутреннее судоходство. За время
с 1864 по 1884 г. число пароходов увеличилось с 472 до 1307; на
вторую дату количество пароходов равнялось 51,5 7о того их чис­
ла, которое было к концу XIX в. (1898 г.). Усовершенствование
путей сообщения способствовало интенсификации экономической
ЖИ31Ш страны, облегчало связь центра с окраинами.
Перед нами встает вопрос о предпосылках и условиях станов­
ления межобластных торговых связей в первые пореформенные
десятилетия. ««Рынок» является там и постольку, где и поскольку
появляется общественное разделение труда и товарное производ­
ство. Величина рынка неразрывно связана со степенью специали­
зации общественного труда»^. Эти слова В. И. Ленина служат
основой для постановки вопроса. В соответствии с ними нам
цредстоит рассмотреть по различным экономико-географическим

* См.: Соловьева А. М. Ж елезнодорожный транспорт России во второй поло­


вине XIX в. М., 1975.
2 Л енин В. И. Поли. собр. соч., т. 1, с. 94.
102
зонам соотношение промышленного и сельскохозяйственного про­
изводства и специализацию промышленности по отдельным ее ви­
дам. Экономика России в 60-х — начале 80-х годов XIX в. давала
почву к тому, чтобы отдельные районы страны находились в необ­
ходимой органической связи друг с другом. Обширная страна на­
столько различалась в своих частях, что для отдельных областей
внутренний рынок России получал значение и внешнего рынка.
Если бы в своем рассмотрении мы не ограничивались пределами
Ев|юпейской части России, а охватили бы данные по Сибири,
Кавказу, Закавказью и Средней Азии, то этот вывод получил бы
еще большее обоснование. Общая картина дифференциации обла­
стей в ее развитии от 60-х до 80-х годов XIX в. предстает
в табл. 12
Основное, на чем сразу останавливается виимание при рассмо­
трении табл. 12,— это резкое различие в нацравлении динамики
земл*еделия и промышленности. Итоговые цифры показывают, что
среднедушевое производство хлеба за двадцатилетие в основном
оставалось неизменным (имело место небольшое понижение с
29,03 пуд. до 28,54 пуд.). В то же время соответствующий пока­
затель по промышленной продукции резко возрос — более чем в
трехкратном размере (с 5,53 до 18,95 руб.). Таковы итоговые сдви­
ги. Но с ними не совпадает движение в отдельных частях Евро­
пейской России. Более единообразно, но с раеной интенсивностью
менялся показатель производительности земледелия. В шести
группах губерний он, в противоположность генеральному направ­
лению, не понизился, а возрос. Особенно повысилось производст[ао
хлеба в южных степных губерниях (с 28,75 до 34,13 пуд. на чело­
века), что находит объяснение в продолжающемся процессе засе­
ления и освоения их пространств. Вообще поднялось земледель­
ческое производство во всех окраинных освояемых районах, вклю­
чая Север и Приуралье; лишь в юго-восточных губерниях при аб­
солютном возрастании понизился относительный показатель —
среднедушевое производство земледельческих продуктов из-за рез-

‘ Группировка губерний в табл. 12 и последующих (за исключением тех, где


выделены столичные губернии) следующая: Центрально-промышленны^е:
Владимирская, Калужская, Московская, Смоленская; Северо-западные:
Новгородская, Петербзфгская, Псковская; Верхневолжские: Костромская,
Нижегородская, Тверская, Ярославская. Эти три группы губерний обра­
зуют Северную промышленную область. Приокские: Орловская, Рязанская,
Тульская; Центрально-земледельческие: Воронежская, Курская, Пензен­
ская, Тамбовская; Средневолжские: Казанская, Саратовская, Симбирская;
Левобережной Украины: Полтавская, Харьковская, Черниговская. Эти че­
тыре группы губерний образуют Среднеземледельческую область. Прибал->
тийские: Кзфляндская, Лифляндская, Эстляндская; Белорусско-Литовские:
Виленская, Витебская, Гродненская, Ковенская, Минская, Могилевская;
Правобережной Украины: Волынская, Киевская, Подольская. Эти три груп­
пы губерний составляют Западную область. Северные: Архангельская, Во­
логодская, Олонецкая; Приуральские: Вятская, Пермская; Юго-Восточные:
Астраханская, Оренбургская, Самарская, Уфимская; Южные: Бессарабская,
Донская обл., Екатеринославская, Таврическая, Херсонская губ.
1оа
Таблица 12
Размеры земледельческой и промышленной продукции в среднем
на 1 ж ителя в 60-х и 80-х годах XIX в.
1860-е годы 1880-е годы

Земледель­ Земледель­
Губернии ческая про- Промышлен­ ческая про­ Промышлен­
ная продук­ ная продук­
Д У К Ц И Я+1 ция, руб. дукция* , ция, руб.
пуд. зерна пуд. зерна

Северные промышлен­
ные 21,88 14,93 21,08 40,34
В том числе:
Центрально-про­
мышленные 22,05 20,60 19,47 54,25
Северо-западные 16.76 22,27 17.12 48.31
Верхневолжские 24.77 4.83 25.55 19,66
Среднеземледельческие 36,46 2,11 32.99 11.31
В том числе:
Приокские 41,00 2,60 37,31 14,70
Центрально-земле­
дельческие 41.07 1.94 37,76 9,67
Средневолжские 36,18 2,13 33,21 9,96
Левобережной У кра­
ины 26,61 1.94 23.55 11,99
Западные 24,63 2,91 24.99 16.31
В том числе:
Прибалтийские 26,22 7,27 31,17 38,81
Белорусско-Литов­
ские 22,26 1,09 22,02 6,30
Правобережной Ук­ 26,50 3,33 26,41 20,56
раины
Северные 14.08 1,70 16,38 4,72
П риуральские 27,26 9,69 29,73 15,85
Юго-восточные 35,84 1.83 29,03 5,54
Ю жные 28,75 2,67 34.13 9,34
В с е г о по Европей­
ской России 29,03 5,53 28,54 18,95

И с т о ч н и к : Материалы комиссии 1901 г., ч. 1, СПб., 1903, табл. XV, с. 156—177;


Статистический временник Российской империи, т. 1. СПб., 1866; отд. 2. с. 55—58
(данные о промышленном производстве в 1863 г.); Орлов П, А. (сост.). Указатель
фабрик и заводов Европейской России и Царства Польского. СПб., 1887.
* В продукцию земледелия включены в общей сумме озимые, яровые хлеба и карто­
фель (из расчета 3 п. картофеля=1 п. зерна). В итоговых цифрах исправлены ошиб­
ки, допущенные в издании: Материалы комиссии 1901 г.

КОГО повышения числа жителей. На западных окраинах увеличе­


ние производительности земледелия отмечено лишь в Прибалтике,
Там его возрастание было очень сильным (с 26,22 до 31,17 пуд. в
среднем на человека), что и определило итоговые данные по зрей
западной полосе. Однако две другие группы западных губер­
ний — Белорусско-чИитовские и Правобережной Украины — отме­
чены снижением среднедушевого производства зерна и картофеля.
104
в этом противопоставлении выразилась особенность переходного
времени 60—80-х годов. В эти десятилетия сельское хозяйство
развивалось по восходящей линии там, где оно давно и прочно
встало на путь капитализма. В двух остальных районах западной
полосы земледельческое произ1водство испытывало преимуш;е-
ственное влияние распада старых форм и давление неизжитых
феодальных производственных отношений. По той же причине сни­
зилась продукция полеводства по относительным показателям в
Среднеземледельческой области как в целом, так и во всех ее со­
ставных частях. Неравномерно шел процесс в Северной промыш­
ленной области: в северо-западных и верхневолжских губерниях
относительные показатели свидетельствуют об умеренном прогрес­
се земледелия, в промышленном центре, наоборот, имело место сни­
жение его уровня, причем настолько сильно, что оно определило
общий итог по области в целом: размер среднедушевого производ­
ства к 80-м годам оказался меньше, чем показатель на 60-е годы.
В промышленной полосе имело место столкновение двух противо­
положных тенденций. С одной стороны, широкие кадры оторван­
ных от земледелия людей создавали обширный и верный рынок
сбыта для его продукции, что стимулировало земледелие дал^е в
малопригодных для него природных условиях. С другой — уси­
ленный отход в промышленные центры основной производитель­
ной силы, работников-мужчин, ослабил земледельческое произ­
водство. Столкновение этих двух противопоставленных тенденций
привело к тому, что состояние земледелия (насколько его дина­
мика отразилась в материалах табл. 12) выглядит как бы застыв­
шим, хотя за этими внешне малыми сдвигами кроется интенсивное
внутреннее брожение. В Московском промышленном центре возо­
бладали регрессивные тенденции, быть может, потому, что ранее
распространенные в нем отрасли производства, в первую очередь
текстиль, долгое время позволяли работникам промышленного
труда и членам их семей не расставаться с земледелием, практикуя
изготовление промышленных товаров на дому или в деревенских
светелках. Хотя такая система сочеталась даже с фабриками, все
же она была обречена на исчезиовение, процесс отделения про­
мышленности от земледелия в пореформенное время ускорился.
Полеводство сокращалось.
Как уже отмечалось, промышленное производство, в отличие
от земледелия, развивалось повсюду. Местности отличались друг
от друга лишь темпами развития и конечными успехами его воз­
растания. В этом последнем отношении резко выдвигались вперед
старые очаги капиталистической промышленности: Московский
промышленный центр, северо-западные губернии с Петербургом,
Прибалтика. Южный центр горной добычи и металлургии в изу­
чаемый период стоял лишь на пороге своего последующего взлета,
по интенсивности производства южные губернии пока еще сильно
отставали от Урала, хотя темпы развития на Юге были значитель­
но большими: с 60-х до 80-х годов среднедушевая промышленная
105
выработка на Юге возросла более чем в три раза, а в Приуралье —-
в полтора раза.
Данные табл. 12 свидетельствуют о больших сдвигах в струк­
туре народного хозяйства и экономической географии России,
происшедших за короткий период времени первых пореформен­
ных десятилетий. Эти сдвиги создавали предпосылки для роста
национального рынка и перемен в его географии. Встает вопрос о
том, насколько эти предпосылки реализовались, каков был объем
II предметная структура циркулировавших по стране товаров.
«Среди небогатой материалами русской хозяйственной стати-
стизки особенно неблагоприятное положение занимает торговая
статистика». Это замечаноае изсториканэкономиста следует признать
вполне справедливым Наиболее содержательным источником
для изучения товарообращения признается транспортная стати­
стика Но не(достатки ее весьма велики. Упомянем некоторые из
них, наиболее значительные. 1. Грузы, перевозимые по железным
дорогам и водным путям, обособленно по их видам учитывались
только частично. Это так называемые «поименованные» товары.
«Непоименованные» — дифференц1^ровались слабо и не всегда,
пре1имуш;ественно лишь в ранних статистинеоких изданиях Ми­
нистерства путей сообщения. 2. Количество товаров измерялось
весовыми мерами (пудами). Если для некоторых из них, напри­
мер для зерна или металла «не в деле», такое положение есте­
ственно, то для таких суммарно обозначенных товаров, как «дере­
вянные изделия», «изделия из металла» и т. п., подобный подсчет
очень суживает исследовательские возможности. 3. Разделяя
«ввозную» и «вывозную» торговлю, транспортная статистика тем
не менее не могла точно представить путь передвижения товаров,
поскольку имели место перегрузки товаров и в этом случае «при­
возные» товары данной губернии делались в ней же «вывозными».
4. Практически не учитывались грузы гужевого транспорта. Конеч­
но, немалая их часть подвозилась к пристаням и станциям желез­
ных дорог и затем учитывалась в перевозках по рекам и желез­
ным дорогам. Однако, как показал Лященко, немало товаров, ко­
торые транспортировались гужом, потом не передавались на дру­
гие виды транспорта Таковы некоторые важные недостатки ма­
териалов транспортной статистики, использованных в качестве
источников для изучения рынка. Их учет предостережет от пре­
увеличения точности исследования и в некоторой мере подскажет
лучшие пути для него.
В силу весового исчисления товаров выяснение сравнительно­
го объема их разновидностей исключается^. Но допустимо сопо-
4 Лященко п. и. Очерки аграрной эволющи Р^осшг, т. 1и М., 1!92;3, с. 188.
^ Там же, с. 212.
® Там же, с. 215.
Стремясь поддержать свое толкование о преобладании в пореформенной
России «торгового капитализма», П. И. Лященко сравнивал размеры пере­
возок сельскохозяйственной продукции и добывающей промышленности^
видя в них показатель развития торгового капитала, с товарами фабрично-
106
ставление динамики отдельных грузов за ряд лет. Это можно сде­
лать при оравнении железнодорожных перевозок между 1878 и
1885 гг. (табл. 13).
Т а б л и ц а 13
Индекс объема перевозок некоторых товаров по железным дорогам
России за 1878-1885 гг.* (1885 г . = 100,00)

Виды товаров 1878 г. ISgO г. 1882 г. 1884 г.

Хлеб в зерне и муке 89,69 65,16 84,31 87,78


Спирт 91,40 104,30 100,00 95,70
Лен, пенька 131,69 135,71 166,96 126,78
Продукты животновод­
ства 85,35 94,90 88,53 96,18
Сахар 63,96 69,04 76,40 78,17
Хлопок 87,50 66,66 103,12 90,62
Каменный уголь 49,51 73,74 82,57 93,53
Металл 80,52 128,20 109,01 106,39
И с т о ч н и к : Статистический сборник министерства путей сообщения, вып. 16. СП^.,
1888, табл. II. Перевозка главнейших и всех вообще товаров малой скорости, с. 1—81«
* Учитываются лишь самостоятельные перевозки по железным дорогам, без пере­
грузок на другие дороги.

Последовательно и быстро возрастали перевозки каменного


угля, не в такой степени, но все же увеличивалась транспорти­
ровка металла. Это следствие роста добывающей промышленности.
Из продуктов пищевой промышленности неуклонно возрастал са­
хар. Несколько сложнее оказалась динамика хлопка, на котором
тяжело сказалась обстановка экономического кризиса начала
80-х годов.
В застое находились главные продукты сельского хозяйства —
хлеб и спирт; уменьшался объем перевозок льна и пеньки, неко­
торым прогрессом отмечена продукция животноводства. В целом
в измене'ниях объема перевозок разных товаров дают о себе знать
характерные признаки эпохи становления промышленнонкапита^
листической системы.
Интересно присмотреться к тому, как распределялся между
отдельными областями России ввоз и вывоз хлеба. Сведения за
1885 г., в которых сведены данные по железнодорожному тран­
спорту и по внутренним водным путям, помещены в табл. 14.
Как крупнейший район хлебной торговли, выделяются южные
губернии, откуда вывозилось около V4 всего количества транспор­
тируемого хлеба. Однако истолкование этого показателя осложне­
но, поскольку статистика зафиксировала еще в большем размере,
чем вывоз, привоз в эти губернии хлеба. Что скрывалось за эти­
ми встречными потоками? Ввоз хлеба в размере 168,5 млн. пуд.
обусловлен тем, что эти губернии обладали портойыми городами —
заводского производства, игнорируя невозможность такого сопоставления
при весовом измерении грузов {Лященко Я. И, Указ. соч., с. 184—185).
107
Т а б л II ц а 14
Вывоз II ввоз хлебных товаров по пристаням и станциям железных
цорог в 1885 г.

Вывезено, % К общему Ввезено, тыс. % к общему


Губернии тыс. пуд. количеству пуд. количеству

Ю жные 131 823 23,40 168 490 30,13


Юго-восточные 67 929 12,06 15 812 2,87
Центрально-земледель­
ческие 67 046 11,90 16 437 2,94
Верхневолжские 62 350 11,06 77 582 13,87
Средневолжские 59 877 10,62 7 066 1,26
Правобережной Украи­
ны 52 978 9,40 15 077 2,70
Левобережной Украины 35 799 6,35 5 525 0,99
Приокские 27 669 4,88 18 612 3,33
Белорусско-Литовские 13 453 2,39 13 838 2,47
Приуральские 10 600 1,88 4 984 0,89
Центрально-промыш­
ленные 10292 1,84 63 427 11,33
Северо-западные 9 336 1,65 98 445 17,58
П рибалтийские 8 087 1,44 46 687 8,34
Северные 6 351 1,13 7 215 1,30
Итого 1 563 590 100,00 559 197 100,00
И с т о ч н и к : Дополнение к Статистическому сборнику министерства путей сооб­
щения, вып. 4. СПб.. 1889, табл. I, с. 2—13.

крупнейшими центрами внешней торговли. Однако вывоз


131,8 млн. пуд. хлеба, видимо, означал поступление товара на
внутренний рынок. Через таможни южных губерний, по данным
того же источника, вывозилось 207,9 мдн. пуд., что превышает
ввоз из других губерний на 39,4 млн. пуд. хлеба, который может
быть местного происхождения. Прошедший через таможни хлеб
не входил в указанное количество хлеба, вывезенного по желез­
ным дорогам и внутренним водным путям, что еш;е больше укреп­
ляет мысль о том, что 131,8 млн. пуд. хлеба из южных губерний
поступил в основном на внутренний рынок. Южные и юго-восточ­
ные губернии в совокупности уже в середине 80-х годов давали
35,5 7о товарного хлеба. Среднеземледельческая полоса — 28,9%.
Центр хлебного производства стал перемещаться на Юг. Этот вы­
вод получил бы еще большее подкрепление, если учесть массы
хлеба, которые шли за границу через таможню.
К преимущественно вывозящим губерниям, помимо двух юж­
ных групп, относятся центрально-земледельческие, средневолж-
ские, Правобережной и Левобережной Украины, приокские, при­
уральские. Большой вывоз хлеба из верхневолжских губерний,
очевидно, объясняется тем, что, обладая крупными центрами
внутренней торговли, такими, как Нижний Новгород, Рыбинск,
эти губернии отпускали в большей мере «не свой» хлеб, а при­
возной. То же обстоятельство, видимо, давало о себе знать в се-
168
веро-западных губерниях и Московского промышленного центра.
Буржуазия более развитых в промышленном отношении мест­
ностей перепродавала главный массовый продукт земледельче­
ских губерний — хлеб. Засилие купечества Московского центра
на рынках центрально-земледельческих губерний — явление ста­
родавнее, имевшее место еш;е в дореформенное время. Но во
второй половине XIX в. перепродажа хлеба постороннего про­
исхождения получала иное значение не только потому, что вы­
рос объем товарооборота, но и потому, что к торговой прибыли,
имевшей спекулятивную основу, прибавилась специфическая
прибыль промышленника-капиталиста. Последний, приобре­
тая хлеб в центрально-земледельческих губерниях, в немалой
части в виде зерна, продавал его затем в виде муки, переработав
на своих мельницах. Господствовавшие ранее примитивные
мельницы с водяными колесами и ветряными крыльями быстро
вытеснялись мукомольными заведениями с паровыми двигателя­
ми. Повышение органического строя капитала увеличивало раз­
мах промышленного предпринимательства, а вместе с тем возра­
стала прибыль хозяев заведения. Развивалась характерная для
капиталистической страны эксплуатация промышленно развиты­
ми территориями сельскохозяйственных районов.
В свете сказанного представляет интерес сопоставление ве­
личин отпускаемых на рынок ржи и пшеницы (в сумме) в виде
зерна и муки в двух контрастных областях Европейской России:
Северной промышленной и Среднеземледельческой (табл. 15).
Промышленные губернии выпускали на хлебный рынок преи­
мущественно муку, из земледельческой области — больше
половины товарного хлеба в виде зерна. Этим подтверждается
сказанное выше. Но картина будет выражена четче, если при­
нять во внимание показатели по дробным территориям, по груп­
пам губерний. В двух наиболее индустриальных областях Рос­
си и— Московской промышленной и Северо-западной — очень
резкое преобладание продаваемой муки над зерном. В верхне­
волжских губерниях это преобладание менее значительно. Еще
большее различие .между губерниями, составляющими Средне­
земледельческую область. Соотношение, характерное для всей
области, т. е. преимущественный вывоз зерна над мукой, в цент­
рально-земледельческих губерниях умеренно (внутри этой
группы большое различие: в Воронежской и Курской — сильно
выраженное соотношение, а в Пензенской и Тамбовской — обрат­
ное) и очень резко обозначенное на Левобережной Украине.
В приокских и оредневолжских губерниях соотношение двух
видов товаров клонилось в сторону, характерную для промыш­
ленной области, т. е. к преобладанию на рынке муки над зерном.
Ранее приходилось отмечать переходный характер хозяйствен­
ного облика Приокских губерний, которые по некоторым суще­
ственным показателям больше тяготели к промышленным мест­
ностям. Здесь мы встречаемся с той же их особенностью. Приок-
109
Т а б л и ц а 15
Вывоз ржаного и пшеничного хлеба в зерне и муке
по железны м дорогам и внутренним водным путям в 1885 г.
Зерно Мука
Губернии
% к общему количеству

Среднеземледельческие 55,16 44,84


В том числе:
Приокские 23,71 76,29
Центрально-земледельческие 56,76 43,24
Средневолжские 44,80 55,20
Левобережной Украины 90,01 9,99
Северные промышленные 35,91 64,09
В том числе:
Центрально-промышленные 18,27 81,73
Северо-западные 17,24 82,76
Верхневолжские 40,08 59,92
И с т о ч н и к : Дополнение к Статистическому сборнику министерства путей сообще­
ния, вып. 4, табл. 1.

ские губернии становились посредниками между промышленными


и земледельческими центральными областями, что обусловливалось
их географическим положением. Это посредничество проявля­
лось и в хлебной торговле, хотя создание сети железных дорог
в какой-то мере ослабило их роль в народном хозяйстве. Круп­
ные перекупщики хлеба торговые операции сочетали с промыш­
ленными: мукомольное дело приносило им промышленную
прибыль.
Большие партии хлеба шли по Волге. При этом, естественно,
мукомольное производство становилось в приволжских городах од­
ной из главных разновидностей промышленности. По раз:\[еру
продукции оно стояло на втором месте после винокурения, давая
более V4 произведенных товаров. Ни в одной из других групп
губерний, составляюш,их среднеземледельческие области, муко-
молье не имело такого масштаба (см. табл. 15).
Ранее говорилось о стимулирующем значении для развития
внутреннего рынка строительства железных дорог. В ц^лом это
положение, несомненно, правильно. Механический транспорт
при том огромном размахе, который приняло его строительство
в первые пореформенные десятилетия (хотя интенсивность этого
строительства была не одинакова во времени), оказывал огром­
ное воздействие на развитие производительных сил в сельском
хозяйстве и промышленности и на условие сбыта продукции, на
ценообразование, на экономическое сближение и взаимодействие
отдаленных друг от друга частей огромной России

* Соловьева Л. М. Ж елезнодорожный транспорт в России во второй половине


XIX в. М., 1975.
110
Изучаемое в настоящей работе время захватывает период до
тарифной реформы на железнодорожном транспорте, которая
долго готовилась и была возвещена «Временным положением
о железнодорожных тарифах» 8 марта 1889 г. Регулирование
тарифов взяло в свои руки правительство. До этого в области
тарифов царила анархия: «тарифное дело находилось в исклю­
чительном ведении каждой отдельной железной дороги, тарифы
отличались чрезвычайной сложностью, разнооб(разием и непо­
стоянством» Однако в этой путанице тарифов до реформы
1889 г. стихийно складывались определенные тенденции. Хозяева
дорог влияли на ценообразование и вообще на условия товарооб­
ращения не только путем установления по собственному почину
провозных тарифов на своих дорогах, но и посредством вошед­
ших в практику соглашений по тарифным вопросам с владель­
цами смежных железнодорожных линий. Как отмечает П. И. Ля-
щенко, существовавшие тогда разнообразные тарифы «искусствен­
но создавали преимущество одним районам в ущерб другим»
Это последнее положение интересно конкретизируется в об­
стоятельном исследовании строительства и эксплуатации Рязанско-
Козловской железной дороги, выполненном В. М. Ляховским^^
Эта дорога, открытая в 1866 г., была первой линией, соединив­
шей Земледельческий цент!р с Московским промышленным,
а через него со всей имеющейся тогда сетью железных дорог
России. В исследовании Ляховского раскрыт парадоксальный
факт: проведенная по хлебородным местностям, эта дорога не
облегчила сбыт зерна из прилегающих к ней районов, а скорее
осложнила его, и в конечном итоге содействовала консервации
пережитков крепостничества в Земледельческом центре. Произо­
шло это оттого, что хозяева дороги, вошедшие в соглашение
с владельцами других магистралей, свою систему оплат за пере­
возки построили из расчета поощрения провоза транзитных гру­
зов, шедших на дальние расстояния из окраинных районов. На
примере Рязанско-Козловской дороги видно, что в общем правиль­
ное положение о содействии прогрессу железнодорожной сети,
сооруженной в России, в некоторых конкретных, но имевших су­
щественное значение случаях оборачивалось противоположной
стороной.
Об успехах складывания внутреннего рынка говорят соотноше­
ния цен на товары в различных районах страны. При всех ос­
ложнениях теснота взаимодействия районов и унификация усло-

® Лященко П. И. Указ. соч., с. 179. Об истории разработки реформы 1889 г.


и ее значении см.: Соловьева А. М. Указ. соч., с. 163—178.
Лященко П. И. Указ. соч., с. 179.
Ляховский В. М. Железнодорожные перевозки и развитие рынка (к исто­
рии Рязанско-Козловской дороги). 1860—1870-е годы.— «Вестник Москов­
ского университета. История», 1863, № 4; он же. Сооружение Рязанско-
Кезловской железной дороги, роль дороги в развитии рынка. 1860-е и
1870-е годы. М., 1964. (Автореф. на соиск. учен, степени канд. ист. наук.)

111
ВИЙ производства товаров свое обобщающее выражение получа­
ли в выравнивании цен и в схожести их колебаний.
Исследование Л. В. Милова, положенное в основу соответ­
ствующего раздела совместного труда с И. Д. Ковальченко по­
казало, что в дореформенное время (1846—1855 гг.) в Европей­
ской России существовало пять крупных региональных рынков
на рожь, которые имели тенденцию к слиянию, проявлявшуюся
в образовании «смежных зон». Торговля овсом показывала уже
единый слитный рынок, полное формирование которого, правда,
тогда еще не завершилось. В последующее время происходило
постепенное уравнивание цен путем замедления или прекраще­
ния их роста в центрально-^промышленных губерниях и его уси­
ления в центрально-земледельческих. Снизился коэффициент
вариации цен по ржи с 36 до 18%, а по овсу соответственно
с 30 до 15% С 80-х годов вместо пяти рыночных зон сущест­
вовала одна, обозначающая образование единого всероссийского
рынка на товары самого массового производства и потребления.
«К 80-м годам XIX в. единый аграрный товарный рынок окон­
чательно сформировался»,— заключает Милов. Он констатиру­
ет, что «в 80-х годах рыночная конъюнктура стала быстро раз­
виваться по пути превращения в конъюнктуру рында капитали­
стического»^^.
Изучая движение цен, мы сталкиваемся с тем случаем, когда
единый по своему существу процесс на определенном этапе ме­
няет свое направление. На протяжении длительного времени
созревание национального рынка на почве развития капитаг^ст^-
ческого производства выражалось в выравнивании цен. В т< вре­
мя, когда весомым элементом в экономике стало фабрично-завод­
ское производство, эта вековая тенденция осложнилась тенден­
цией иной, противоположной направленности, выражающей
названные выше противоречия общественного развития периода
зрелого промышленного капитализма.
Территории фабрично-заводских центров и вместе с тем
скопления рабочего населения в большинстве своем не были ве­
лики, они были раскинуты небольшими очагами на значитель­
ных пространствах, отмеченных гораздо более примитивными
формами общественного быта. Такая мозаичность в характере
экономической жизни получала свое отражение в состоянии
рынка товаров. Ценовые показатели, усредненные в больших
масштабах, примерно в масштабах губерний, не выявят эту диф­
ференциацию. Между тем ее обнаружение может стать суще-

*2 Милов Л. В. Формирование аграрно-товарного рынка Европейской России


в середине XVIII — конце XIX в. М., 1973 (автореф. дисс. на соиск. учен,
степени доктора ист. наук), с. 26, 27—28; К овальченко И, Д., Милов Л, В,
Всероссийский аграрный рынок XVIII — начала XX в. М., 1974
Милов Л. В. Формирование аграрно-товарного рынка.., с. 31.
Там же, с. 28.

112
ственным показателем степени зрелости промышленно-капита­
листической системы, но ее раскрытие возможно лишь при ми­
кроанализе уровня цен, хотя бы на основе поуездных данных.
Здесь излагаются результаты исследовательских разведок на
материале средних уездных цен на рожь за 1881—1883 гг. по
некоторым губерниям разных экономико-географических обла­
стей Европейской России. Рожь была главным продуктом земле­
делия и основным средством пропитания жителей, и потому изу­
чение цен на нее представляется суш;ественным.
Вот показатели коэффициента вариации уездных цен (процент­
ное отношение среднеквадратического отклонения к арифметиче­
ской средней по губернии)
Московская . 7,71 Орловская . . . ., . . 8,82
Владимирская 8,27 Воронежская . . ., . 6,96
Костромская . 6,32 К урская ..................... 4,93
Нижегородская 5,26 Тамбовская . . . . . . 4,93
Тверская . . 11,30 П ензенская . . . 6,91
Р язан ская . . 8,86

Хотя и непоследовательно, но все же в основном губернии


с развитой :хромышленностью и торговлей показывают большее
разнообразие цен по уездам, чем земледельческие губернии,
экономика которых была единообразнее. Наиболее типичные из
последней категории гyбqpний — Воронежская, Курская, Пен­
зенская, Тамбовская — имели коэффициенты вариации в преде­
лах 5--7% . Промышленные губернии — Московская и Владимир­
ская - около 8 %. Высокий коэффициент вариаций в приокских
губерниях связан с их пограничным положением между централь­
но-промышленными и земледельческими областями, отчего одни
уезды были более типичны для одной, другие для другой области.
Если выделить уезды, где цена одного пуда ржи превышала
среднегубернскую цену, то это будут преимуш;ественно уезды с
большими городами и развитой промышленностью. К ним относят­
ся уезды: во Владимирской губ.— Шуйский, Покровский, Судогод-
ский, Вязниковский, Меленковский; в Московской губ.— Мо­
сковский, Бого1родский, Бронницкий, а наряду с ними уезды ма-
лопромышленные, но с большим промысловым отходом: Воло­
коламский, Можайский; в Нижегородской губ.— Горбатовский,
Семеновский, Макарьевский; в Рязанской — Егорьевский, Зарай­
ский, Касимовский, Ряжский Спасский; в Орловской — Брянский,
Орловский, Карачаевский, Кромский, Трубчевский. Степень раз­
вития городской жизни, промышленности и торговли стала важ­
ным, но не единственным 'фактором ценообразования. Это вид­
но из- того, что такие промышленные уезды, как Ковровокий
Владимирской губ., Кинешемский и Нерехотокий Костромской
губ. не были в ряду уездов с высокими ценами. Не вошли туда

«Временник Центрального статистического комитета МВД», 1888, № 3,


табл. 7, с. 34—57.

8 п. г. Рындзюнский 11^
и некоторые уезды с губернскими сравнительно крупными горо­
дами: Владимирский, Нижегородский, Костромской, Рязанский,
Пензенский, Тамбовский. Такая нечепкость деления поиятна —
на ценообразование влияло много факторов, и не всегда учтенные
нами оказывались сильнейшими из них. В этом сказалось и то
обстоятельство, что мы изучаем первые десятилетия буржуазной
России, период утверждения в стране капитализма. К концу XIX в.
уездные цены на хлебные продукты более дифференцировались.
В 90-х годах в некоторых ценцрально-промышленных губерниях
коэффициент вариации цен на рожь по уездам доходил до 170%.
Обнаруженная при микрогеографическом анализе тенденция
интересна, поскольку отмечает новые, свойственные промышлен­
но-капиталистической эпохе общественно-экономические явления
и противоречия. Это второе течение в ценообразовании не сов­
падало с основной тенденцией к унификации. Но преобладала
эта последняя.
При всех отступлениях, вызванных определенной политикой
господствовавших классов в отношении различных районов Рос­
сии, что выражалось, например, в специально разработанных про­
возных тарифах на железных дорогах, все же брали верх
органические экономические процессы. Внутренний рынок расши­
рялся, взаимодействие районов усиливалось, и это, между про­
чим, проявлялось в установлении единства цен.
Особо преобразуюп1;ую роль этот процесс играл в эволюции
связей центральных и окраинных районов. Все в большей мере
экономика окраин становилась органической частью экономики
страны в целом. Успехи этого прогрессивного процесса больше
всего зависели от положения в центре России. «Конец XIX века,—
писал В. И. Ленин,— ставит перед нами альтериативу: либо ре­
шительная ликвидация крепостничества в «исконных» русских
губерниях; тогда быстрое, широкое, американское развитие ко­
лонизации наших окраин обеспечено. Либо затяжка аграрного
вопроса в центре; тогда неизбежна долгая задержка в развитии
произвюдительных сил, сохранение крепостнических традиций и
в колонизационном деле»^®.

Ленин В. IL Поли. собр. соч., т. 17, с. 70—71.


Глава вторая

ПОМЕЩИЧЬЕ ХОЗЯЙСТВО.
СИСТЕМА АРЕНДНЫХ ОТНОШЕННП

Центральным моментол! в экономической __ _____


ческой Россид^Ь1Л^а^5орьба_ двух путей развития_капотализма.
Существо двух сопернпчавших тенденций неоднократно и с ис­
черпывающей полнотой обрисовывалось В. П. Л е н и т ш . «Либо
старое помещичье хозяйство, тысячами нитей связанное с кре­
постным правом, сохраняется, превращаясь медленно в чисто
капиталистлческое, «юнкерское>> хозяйство. Основой окончатель^
ного перехода от отработков к капитализму является внутреннее
преобразование крепостнического помещичьего хозяйству. Весь
аграрный строй государства становится капиталистическим^ на­
долго сохраняя черты крепостнические. Либо старое помещичье
хозяйство ломает револющхя разрушая все остатки крепостниче­
ства и крупное зелшевладение прежде всего. Основой окончатель­
ного перехода от отработков к капитализму является свободное
развитие мелкого крестьянского хозяйства, получившего громад­
ный импульс благодаря г чспроприации помещичьих земель в
пользу крестьянства. Весь аграрный строй становится капита-
листическилх, ибо разложение крестьянства идет тем быстрее, чем
полнее уничтожены следы крепостничества» ^ В этих словах

витие капитализма в России» концентрированно выражено его


знаменитое учение о борьбе двух путей развития капитализма в
земледелии. Хотя в приведенных словах В. И. Ленина речь идет
о судьбах сельского хозяйства, соперничество двух типов капи­
тализма в широком плане наполняло все буржуазное развитие
России в целом. ^
За 6 0 - е ^ начало 80-х годов сложился тот рбщпй гтрой т цъ
альных отношений в деревне, который был характерен для нее на
протяжении всей капиталистической формации. Важнейшим ре­
зультатом реформы было лишение массы крестьянства феодаль­
ных гарантий существования

• Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 3. с. 15.


2 Итоги аграрных преобразований 60—80-х годов в последнее время рассмат­
ривались в общем плане в статьях академика Н. М. Дружинина. См.: Дру-
жинин Н. М Ликвидация феодальной системы в русской помещичьей де­
ревне (1862—1882).— «Вопросы истории», 1968, Л2 12; он же. Влияние аграр­
ных реформ 1860-х годов на экономику русской деревни.— «История
СССР», 1975, № 5, 6. Из многочисленных локальных работ по этой теме
8* 115
По данным переписи 1877—1878 гг., в 46 губерниях Европей­
ской России (нет сведении по прибалтийским губерниям) 44 914
дворов крестьян в 106 из 467 уездов совсем не получили земли.
Большей частью это были бывшие дворовые люди^. Крестьянст­
во в пореформенное время быстро теряло свое единство; оно ста­
новилось главной базой классообразования.
В 1877—1878 гг. около половины миллиона (481 тыс.) част­
ных землевладельцев в Европейской России имели 92 млн. дес.
земли, а почти 8 млн. крестьянских хозяйств (7942 тыс.) —
131 млн."^ Основная часть, или практически вся масса земле-
дельцев-крестьян, после реформы должна была удовлетворяться
надельной землей. Тем не менее надельные земли составляли
только 33,6% всей площ;ади Европейской России.
Средний размер дворянского владения — 638 дес., купеческо­
го — 775 дес., среднее количество надельной земли, приходившееся
на один пользовавшийся ею двор,— 16,4 дес. (в том числе «удоб­
ной»— 12,0 дес.), у бывших помеш;ичьих крестьян средние наде­
лы на хозяйство «удобной» земли — 8,8 дес. Средний размер
крестьянского частнособственнического владения 18 дес. Таковы
материальные основы сохранения в России остатков феодальной
системы хозяйства.
Для того чтобы приблизиться к реальному пониманию разме­
ров крестьянского надельного землепользования, следует принять
во внимание некоторые величины и пропорции, установленные
демократической интеллигенцией в ходе энергичного изучения
крестьянского хозяйства в пореформенное время. Площади посе­
ва относились к обш;ей плош;ади крестьянского надела прибли­
зительно как 1: 3,7. Продовольственные хлеба занимали около
80% всей плош;ади посева. Без посевного материала дворы с на­
делом в 3 дес. на ревизскую душу получали около 9—10 пуд.
продовольственного хлеба на человека, с наделом в 6 дес.— 18—
20 пуд., в 8 дес.— около 24 пуд., в 10 дес.— около 30 пуд, на че­
ловека. 78,5% наделенных землей дворов, т. е. подавляюш;ее
большинство крестьянских земельных хозяйств, имело не более
6 дес. на ревизскую душу, т. е. не более 20 пуд. хлеба на
человека. В эти исчисления входит и картофель (по обыч­
ной пропорции: 3 пуд. картоф еля=1 пуд. хлеба). Хлеб
имел значение для крестьянина не только в своем натуральном
виде как потребительная стоимость. Чтобы купить необходимое
и оплатить подати, крестьянин должен был часть хлеба прода-

наиболее значительны: Литвак Б. Г. Русская деревня в реформе 1861 г.


Черноземный центр. 1861—1895 гг. М., 1972; Будаев Д. И. Крестьянская ре­
форма 1861 г. в Смоленской губернии. Смоленск, 1967.
^ Тарасюк Д. А. «Статистика поземельной собственности и населенных мест
Европейской России» как исторический источник. М., 1973, с. 30.
^ Ершов Г. П оземельная собственность Европейской России 1877—1878 гг.—
Статистический временник Российской империи, сер. 3, вып. 10. СПб., 1886,
С. 32^49.

116
вать. При всех колебаниях в указаниях на «нормы» потребления
хлеба, которые встречаются в литературе, все же установлено,
что в этих условиях выработки 20-ти пудов зерна (без посевного
материала) на человека было недостаточно для того, чтобы су­
ществовать лишь от своего надела; при такой выработке необ­
ходимы и иные источники материальных средств Как показали
обстоятельные бюджетные обследования конца XIX в., массе
крестьянства животноводство не давало чистого дохода, если не
имеются в виду районы специализированного торгового ското­
водства.
Практически Vs крестьянских хозяйств должны были часть
своих трудовых возможностей реализовать путем продажи рабо­
чей силы. Приблизительно 7з этой категории крестьян (28,6%
дворов от общего числа дворов с надельной землей) имела лишь
до 3 дес. на ревизскую душу, т. е. получала в год 9—10 пуд.
хлеба на человека. Это крестьянство было пролетаризировано
настолько, что уже большую часть жизненных средств имело от
заработков. Грани группировок — до 3 и 6 дес. на ревизскую
душу — установлены расчетным путем, соответственно тем груп­
пам дворов, которые принимались в статистике XIX — начала
XX в. «До 3 дес. на ревизскую душу» примерно соответствует
8 дес. на двор, «до 6 дес. на душу» 15 дес. на двор. В. И. Ленин,
основываясь на имеющейся литературе, крестьян с землей до
15 дес. на двор именовал разоренными крестьянами, задавленны­
ми крепостнической эксплуатацией. По переписи 1905 г. дворов,
обладавших надельной землей в количестве не более 15 дес., бы­
ло 82%, до 8 дес.— до 50%®. Сопоставляя с переписью 1877 —
1878 гг. (такое сопоставление может быть лишь приблизительным
ввиду различия единиц учета), замечаем небольшой прирост на
позднюю дату во всей категории дворов с наделом не более 15 дес.
(до 8 дес. на ревизскую душ у)— с 78,5% до 82%, и очень боль­
шое смещение внутри этой категории: в 1877 г. до 8 дес. на двор
(до 3 дес. на ревизскую душу) — 28,6%, в 1905 г.— 50%, от 8 до
15 дес. на двор (от 3 до 6 дес. на ревизскую душу) в 1877 г.—
49,9%, в 1905 г.— 327о. Следовательно, доля крестьян, которые
не могли существовать от своего надела и вынуждены были «при­
рабатывать» средства к жизни, к концу 70-х годов была уже поч­
ти такой, как на завершающем этапе капитализма. Но к началу
XX в. пролетаризированные черты этого крестьянства выявились
с большей силой

2 В официальной статистике принимались более низкие «нормы» зерна на


человека. Они получались от деления всего количества зерна, производимо­
го в стране (за вычетом вывоза и употребляемого на винокурение), на
число жителей. Д ля почти половины крестьян в конце XIX в. основным
источником сущ ествования были заработки «на стороне». Отсюда ясно,
какое значение имела установленная таким образом «норма».
^ См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 16, с. 203.
^ К надельной земле в 1877 г. присчитана и земля, купленная крестьянамп
коллективно, всей общиной. Она составляла небольшую величину.
117
При ликвидации крепостничества, разделяя землю с крестья­
нами, помещики не сдерживали своего корыстолюбия. Это нагляд­
но выражается в том факте, что наиболее обделенными оказались
крестьяне в тех частях территории страны, где земля была пло­
дороднее и ценилась дороже. В Среднеземледельческой полосе
жило 33% крестьян Европейской России, а имели они лишь 25 7о
надельной земли (особенно велико расхождение на Левобережной
Украине, где соответствующие цифры 9 и 5%) . Скудно наделя­
лись крестьяне и на юге Европейской России, где 10% хозяйств
от общего числа в Европейской России располагало 7% надель­
ной земли. В нечернозехмных землях Северо-промышленной об­
ласти скудность земледелия вознаграждалась близостью рынков
сбыта и высокой ценой хлеба. Из этой части территории Европей­
ской России лишь в Верхнем Поволжье доля крестьянского на­
селения была меньше доли надельной земли (соответственно 4
и 7%). А в наиболее выгодных для ведения сельского хозяйства
местностях соотношение было обратное: в Московском промыш­
ленном центре у 7% крестьян 6% земли, в северо-западных гу­
берниях у 7% крестьян 4% земли. Очень обделенными оказались
крестьяне Правобережной Украины: составляя 9,1% крестьянст­
ва Европейской России, они имели 4,8% фонда надельной земли.
Р1мелось неравенство долей и в Белорусско-Литовских губерниях:
при 10,0% крестьян 7,4% земли. Только в Прибалтике они ока­
зались уравновешенными (по 2,6% ).
Процент надельной земли превышал процент крестьянских
дворов на трудноосвояемых и слабо вошедших в производствен­
ный оборот земельных пространствах северных и восточных ок­
раин: на Севере 4% земли и 2% дворов, в Приуралье 10% земли
и 7% дворов, на Юго-Востоке 24% земли и 8% дворов. Перечис­
ленные окраинные районы представлялись главной базой для за­
селения их выходцами из утесненного в земельном отношении
Центра и для развития крестьянских хозяйств в условиях, срав­
нительно свободных от остатков феодализма. Здесь уместно на­
помнить, что данные территории в пределах Европейской Рос­
сии как бы представляли огромные земельные массивы азиатской
части России.
Взаимодействие центральных и окраинных территорий стало
важнейшим элементом общественно-экономической жизни страны,
главным образом потому, что каждая из этих территорий стано­
вилась опорой того или другого типа развития капитализма, вза­
имная борьба которых стала осевым моментом всей обществен­
ной жизни России в эпоху назревания буржуазно-демократическо­
го революционного движения.
В России, сравнительно с другими странами, для распростра­
нения капитализма вширь имелись особенно благоприятные воз­
можности. Внутренняя колонизация, для которой пореформенное
время создало более облегченные условия, протекала интенсивно.
То не был только демографический процесс. Перемещение людей
118
из центральных районов на окраины означало глубокое и сущест­
венное преобразующее явление. В местах заселения и освоения
пустых земель непосредственному производителю открывались
возможности хозяйственно утвердить себя и вместе с тем порвать
со своим прежним состоянием экономической зависимости. Ко­
нечно, реальные успехи такого преобразования были относитель­
ны. Однако крестьянская колонизация «новых» земель создавала
базу для последующего сравнительно быстрого развития капита­
лизма по наиболее эффективному пути, порождая некоторые
перспективы для хозяйственного укрепления на территориях со
сравнительно слабо выраженными феодальными пережитками
мелких земледельцев.
Взаимоотношение двух экономико-географических зон с пре­
имущественным развитием капитализма одной зоны «вглубь»,
а другой «вширь» наибольшим образом определяло темп и ха­
рактер развития капитализма в пореформенной России. Отсюда —
исключительная важность проблемы. Пути к ее изучению были
указаны В. И. Лениным. Он отметил глубокую противоречивость
влияния колонизационных процессов на ход экономического раз­
вития. «Развитие капитализма вглубь в старой, издавна заселен­
ной, территории задерживается вследствие колонизации окраин,—
писал В. И. Ленин.— Разрешение свойственных капитализму и
порождаемых им противоречий временно отсрочивается вследст­
вие того, что капитализм легко может развиваться вширь». Так
временно ослабляются противоречия, порождаемые фактом сов­
местного существования передовых форм промышленности и по­
лусредневекового землевладения: «...возможность искать и нахо­
дить рынок в колонизуемых окраинах (для фабриканта), возмож­
ность уйти на новые земли (для крестьянина) ослабляет остро­
ту этого противоречия и замедляет его разрешение. Само собой
разумеется,— заключал В. И. Ленин,— что такое замедление рос­
та капитализма равносильно подготовке еще большего и более
широкого роста его в ближайшем будущем»®.
Заселяемые окраины становились прибежищем для крестьян,
спасавшихся от малоземелья и тяжелой зависимости от помещи­
ка и ростовщика, в чем и заключается главное историческое зна­
чение перемещения трудового населения на окраинные земли.
Но не следует преувеличивать последствия вольной колонизации
окраин. В рамках самодержавной, помещичьей России крестьяни­
ну нигде не открывалась возможность прочно утвердить себя в
положении безусловно независимого мелкого производителя.
Наиболее непосредственно господствовавший в России строй
давал о себе знать на окраинах тем, что в среду колонизаторов
входили помещики, которые захватывали в свое владение огром­
ные и лучшие земли. В частности, крупное помещичье землевла-

® Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 3, с. 596.

119
дение было распространено в Стецной Украине и Крыму. Поме­
щики проникали и на Северный Кавказ. Крестьянская колони­
зация все более оттеснялась в отдаленные трудноосвояемые
районы.
В пеструю картину общественно-экономической жизни окраин
вплеталось предпринимательство прибывшего из Центра купече­
ства, которое в новых условиях только там могло продолжать
широкую практику грабежа населения в духе первоначального
накопления. К этому были склонны не только представители
старого типа, преимущественно торгового капитала, но также и
вполне зрелые промышленники-капиталисты, искавшие для свое­
го предпринимательства такие места, где можно было по более
дешевой цене приобретать рабочую силу, прибегая к приему
сохранения за работником элементов его экономической самосто­
ятельности. Это было консервативное направление в колониза­
ционном потоке, которое упрочивало существование устарелых,
«средневековых» форм капитализма.
Сибирь частной феодальной собственности на землю почти не
знала. Прямое насаждение помещичьего землевладения в Сибири
не удавалось. «Юридически здесь с давних пор существовала
государственная земельная собственность. Крестьяне владели го­
сударственной землей на правах пользования, а фактически при­
сваивали ее почти без ограничения (захват) до самого последнего
времени, до 80-х годов XIX cтoлeтия»^. Все же Сибирь не стано­
вилась царством вполне свободных независимых мелких произ­
водителей. По подсчетам Л. М. Горюшкина, к 1917 г. в Запад­
ной Сибири крестьяне владели 30,2% всей земли, коренное на­
селение 12,3%, сибирское казачье войско 1,6%, частные владель­
цы 0,4%, казна 49,5% , Кабинет 5,7%, разные учреждения и го­
рода 0,3%'^^. В силу неполной размежеванности земельных иму-
щестй эти исчисления являются приблизительными.
Пережитки феодализма в Сибири во второй половине XIX в.
концентрировались и давали о себе знать с наибольшей непосред­
ственностью на так называемых кабинетских землях в Алтайском
и Нерчинском округах, составляя Vs часть реального сельскохо­
зяйственного фонда, где проживало более ^/з всего крестьянского
населения Сибири Обстоятельное изучение истории землевла­
дения царского Кабинета в Сибири, выполненное Г. П. Жидко­
вым, показало его феодальную природу. Таким образом, в эпоху
капитализма в «крестьянской» Сибири оставался оплот весьма
действенных крепостнических пережитков. Подобной контраст-

® Малахинов П. И. О двух типах аграрной революции в России. Улан-Удэ,


1962, с. 366.
Горюшкин Л. М. Сибирское крестьянство на рубеже двух веков. Новоси­
бирск, 1967, с. 220.
Жидков Г. П. Кабинетское замлевладение (1747—1917). Новосибирск, 1973,
с. 9.
120
ностью были отмечены многие окраинные земли России, где ту
же роль, что и царский Кабинет в Сибири, играли частные по­
мещики, учреждения, монастыри и т. д. Факт этот хорошо извес­
тен. Но обратим внимание на обстоятельство, раскрывающееся
на обильном фактическом материале в монографии Жидкова.
Пребывание феодального института в чужеродном для него окру­
жении приводило к взаимопроникновению укладов. Конкретно
в отношении сибирских владений Кабинета это выражалось в том,
что, несмотря на усилия правителей, им не удавалось в своих
владениях установить систему феодальной эксплуатации крестьян
с той степенью последовательности, как это могли осуществлять
помещики в крепостническом Центре. Практика самовольного
освоения крестьянами «ничейных» земель сбивала основу феодаль­
ной эксплуатации, изменяя соотношение между прибавочным и
необходимым продуктами. Территориальная разбросанность ка­
бинетской экономии при очень плохих средствах сообщения ос­
лабляла другую основу феодализма — внеэкономическое принуж­
дение. Так, в условиях земельного простора и невозможности
осуществлять повседневный надзор за непосредственными произ­
водителями в феодальном хозяйстве, расположенном на заселяю­
щейся территории, производственные отношения феодализма ока­
зывались не вполне сложившимися, деформированными. Разу­
меется, что что обстоятельство получило свое отражение и в эпо­
ху, когда феодальные связи стали уже пережиточным явлением.
Наиболее значительная работа об аграрных отношениях и сель­
ском хозяйстве на Северном Кавказе — исследование П. А. Шац­
кого. В ней мы встречаем такие сведения: в Степном Предкав­
казье (Ставропольская губ.. Кубанская и Терская области) в пер­
вой половине 80-х годов надельные земли крестьян и казаков
составляли 78,4%, земли частного владения 14%, остальные
7,6 Следовательно, на Северном Кавказе, как и в Сибири,
имело место землевладение феодального типа. Но его удельный
вес был ограничен и оно не создавало относительного аграрного
перенаселения, которое так губительно сказывалось на сельских
жителях в центральных районах. В то время как в Европейской
России имелось в среднем около 5,2 дес. надельной земли на на­
личную душу мужского пола, в Ставропольской губ. в 70—80-х
годах этот показатель у государственных крестьян доходил до
14 дес.^^
Воздействие распространенных в пореформенной России по­
рядков на освояемые земли выражалось не только в насаждении
там крупного землевладения. Внимание исследователей привлек
вопрос о том, насколько общероссийские административно-фи-

^2 Шацкий П. А. Сельское хозяйство П редкавказья в 1861—1905 гг.— В кн.:


Некоторые вопросы социально-экономического развития Юго-Восточной
России, 1970, с. 75.
Там же, с. 84.

121
скальные институты, которые и после реформы сохраняли фео­
дальные черты, а на окраинах страны проявляли себя с особой
;кестокостью, могли иметь решаюпо1;ее значение в конструировании
системы производственных отношений. Давление административ­
ного аппарата на экономическое развитие Сибири подробно опи­
сано в монографии П. И. Малахинова. Зависимость населения от
местных властей в разных его проявлениях, запрещение пересе­
лений до 80-х годов XIX в., нечеткость земельного размежевания
и права на землепользование, преграды для торгово-промышлен­
ного развития и т. д.— все подобные неблагоприятные обстоя­
тельства, усиливаясь низкой производительностью земледелия,
тормозили развитие земледельческого производства, промышлен­
ности Сибири
В последуюгцем обсуждении вопроса была отвергнута мысль
о том, что влияние административных порядков и воздействие
правяш;его аппарата на население определяло строй общественно­
экономических отношений в Сибири. В. Г. Тюкавкиным вполне
обоснованно указывалось, что от подобного вмешательства в жизнь
людей не свободно даже наиболее последовательное буржуазное
государство Однако никто не отрицает тормозящего влияния
вмешательства аппарата самодержавия в развитие органических
социально-экономических процессов в районах внутреннего засе­
ления, особенно «регулирования» переселенческих процессов, ус­
тановления транспортных тарифов, особых правил обложенйя
пошлинами экономической деятельности и т. д.
Констатация относительной свободы населения от феодальных
форм эксплуатации на окраинах еще не решает вопроса о воз­
можности распространения там капитализма, поскольку послед­
ний предполагает определенный уровень развития производитель­
ных сил. На окраинных территориях условия для получения
благ крестьянами от природы с их крайне примитивными орудия­
ми были настолько тяжелы, что многие из них не только не мог­
ли выработать прибавочного продукта, но и получить средства к
жизни. Следовательно, они не могли стать объектом какой-либо
эксплуатации. Этим главным образом объясняется, что Север,
большая часть Сибири и Юго-Востока, находясь веками в преде­
лах феодального государства, так и не могли быть «завоеванны­
ми» системой феодальных производственных отношений.
Падение крепостного права открыло больший простор для
колонизационных процессов. Распространяясь вширь, капитализм
приносил на малодоступные окраины более совершенную техни­
ку, что увеличивало производственные возможности трудящихся
и вместе с тем делало возможным присвоение прибавочной стои­
мости капиталистами. Но процесс этот не протекал быстро, ипо-

Малахинов П. И. Указ. соч., с. 369, 400 и др.


Тюкавкин В. Г. Сибирская деревня накануне Октября. Иркутск, 1966,
с. 447 и др.
122
тому установление капиталистической системы на окраинах, даже
свободных от иных форм эксплуатации, долгое время оказывалось
невозможным.
Ограниченная производительность хозяйства непосредственных
тружеников на большей части территории Заволжья, Сибири,
Юго-Востока, Северного Кавказа определила длительную консер­
вацию там патриархального и мелкотоварного уклада с первич­
ными признаками капиталистической эксплуатации трудящихся
главным образом в товарно-капиталистической форме.
В России тип развития капитализма не определился, поэтому
можно говорить лишь о некоторых преимущественных тенденци­
ях следования капитализма по тому или иному пути в различных
частях страны. В отношении Сибири представляется справедли­
вым общий вывод Л. М. Горюшкина. «В центре страны элементы
фермерства, наталкиваясь на помещичье хозяйство, не вышли за
рамки зачаточной стадии. В Сибири, где почти не было помещичь­
их хозяйств и перерастание патриархального крестьянского хо­
зяйства в капиталистическое несмотря на феодально-крепостни­
ческие пережитки было основным процессом в сельском хозяйст­
ве, эти элементы проступали более явственно, образуя здесь пре­
обладающее направление экономического развития»
Обращение к литературе о социальных процессах на терри­
ториях азиатской части России имело целью отметить масштаб­
ность и значительность этих процессов для истории всей страны,
а также для того, чтобы учесть опыт изучения тех общественных
укладов, которые занимали немалые географические пространст­
ва п в пределах Европейской России.
Сохранявшееся на всем протяжении эпохи капитализма огром­
ное помещичье землевладение, наследие феодальных времен, гу­
бительно отзывалось на хозяйственном состоянии народа и на
экономическом прогрессе страны.
Площади посева в Европейской России за 1860—1880-е год^»т
увеличились на 4,2 млн. дес. Этот прирост имел место почти ис­
ключительно на частновладельческих землях (96,5%), поскольку
надельная земля еще в предшествовавшее время была предельно
распахана. Но из этого не следует, что посевы возрастали на зем­
лях, которыми владели помещики. Увеличение размеров посев­
ных площадей имело место в южных и юго-восточных районах,
где быстрее расширялось землевладение крестьянской буржуа­
зии (если не считать Центрально-промышленный и Северный
районы, где приобретаемая крестьянами земля в основном шла
па промышленные надобности и на развитие специализирован­
ного торгового земледелия).
Совпадение это не случайно. Земля начинала производитель­
нее использоваться после того, как переходила в собственность

Горюшкин л. М. Указ. соч., с. 353.


123
крестьян с неизбежным при этом экономическим преобразованием
производства. На тех же южных и юго-восточных окраинах про­
ходил и другой процесс — капиталистическое перерождение по-
меш;ичьего хозяйства. В Центрально-земледельческой области,
где собственная крестьянская земля на праве личного владения
обладала малой весомостью и где помещичье хозяйство обладало
особой рутинностью, наоборот, производство зерна на частных,
как и на надельных землях, почти не возрастало. Помещичье
землевладение в его основной части не только выпадало из произ­
водственного и экономического прогресса, но и было сильнейшим
для него тормозом.
Показательны данные о том, какая часть пахотной земли,
т. е. удобной для возделывания, оставалась праздной — не за­
севалась и не находилась под паром. По данным переписи посев­
ных площадей 1881 г. меньше всего использовалась земля, при­
надлежащая казне,— всего на 45 %‘, несколько больше у поме­
щиков — на 56 7о и наиболее интенсивно у крестьян — 63 %. От
этих данных резко отличались показатели по Прибалтике, где
у трех категорий владельцев соответствующий процент колебался
в пределах 74—78%. Поскольку на этих данных сказывается си­
стема полеводства, целесообразно обратить внимание на показа­
тель доли пригодной для него земли, которая совсем пустовала,
находилась под залежью, подсеками и т. д. (см. табл. 16).
Данные табл. 16 весьма выразительны. Какой-то процент «пу­
стующих» земель, даже из категории посевных площадей, необ­
ходим, поскольку нужны дороги, прогоны и т. д. Учитывая это,
мы можем сказать, что в большинстве районов крестьяне макси­
мально использовали фонд своих земель. Общий итог— 12,0%
пустующих земель — не характеризует главенствующего положе­
ния, он далеко расходится с большинством районных показате­
лей, испытывая влияние широких просторов Южной степной по­
лосы. Отметим резко контрастное состояние в двух областях:
Северной промышленной и Среднеземледельческой. Там и тут до­
ля залежей в надельной земле предельно мала, на владельческой
же земле они доходят до Vs— V4 полезной площади. Особенна
важно обратить внимание на положение в Земледельческом цент­
ре, поскольку пользование землей там было главным условием
существования жителей. Контраст здесь очень развителен. Беспо-
севной земли у крестьян всего 1—3%, за исключением трех ук­
раинских губерний, где их доля доходит до 7%; у помещиков же
праздной земли 12—207о (кроме трех Приокских губерний с че­
тырьмя процентами неиспользуемой земли). Нехватка земли у
крестьянской массы чрезвычайно велика. Земледельцы идут на
крайне тяжелые формы арендования. Но запросы дворянства ве­
лики — за мизерные участки земли, передаваемые в пользование
крестьянам, они требуют несения повинностей, почти не отлича­
ющихся по форме от средневековых. Способные к отходу крестья-
не уходят «на сторону», где рассчитывают получить более прием-
124
Т а б л и ц а 16
Неиспользуемые (помимо пара) посевные площади в 1881 г.
(в % к общему количеству посевных площадей)

Владельческие
Губернии Надельные земли ЗвхМЛИ*

Северные промьппленные 22,9


В том числе:
Центрально-промышленные 29Д
Северо-западные 23.4
Верхневолжские 16.4
Среднеземледельческие 13.6
В том числе:
Приокские 3,9
Средневолжские 18.7
Центрально-земледельческие 11.8
Левобережной Украины 19,6
Прибалтийские 0,9
Белорусско-Литовские 12.3
Правобережной Украины 6.3
П риуральские 7,5
Северные 8.4
Юго-восточные 51.4
Ю жные 35.4

В с е г о по Европейской России 20,3

И с т о ч н и к : Распределение земель по угодьям в Европейской России за 1881 г.—


Статистический временник Российской империи, сер. 3, вып. 4. СПб., 1884, с. 88—171.
402—407.
* К посевам на владельческих землях причислено небольшое количество посевов на
казенных и удельных землях.

лемое вознаграждение за свой труд. Большая часть драгоценных


земельных площадей, находившихся в собственности номеш;иков,
остается «впусте», потому что владельцы не хотят идти на уступ­
ки и не способны использовать свое имущество методами, соот­
ветствующими условиям новой эпохи. Кажется, нигде с такой
отчетливостью и силой не выразился паразитизм, консерватив­
ность помещичьего землевладения и острота классовых противо­
речий в аграрных отношениях, как в Среднеземледельческой по­
лосе. Аналогичное положение в Белорусско-Литовских губерниях
и несколько более смягченно в Приуралье и на Правобережной
Украине. Иное в Прибалтике, где землю полновесно используют
не только крестьяне, но и помещики, которые издавна были при­
способлены к ведению хозяйства на буржуазной основе и отли­
чались большой хозяйственной активностью. Северные губер­
нии — единственный район, где доля неиспользуемых земель из
крестьянских наделов больше, чем у владельцев, частных собст­
венников. Видимо, такое положение объясняется тем, что, хотя
во внимание принимались лишь годные для посева площади, все
же в трудных природных условиях реализовать эту «пригод-
125
Бость» оыло нелегко, и крестьяне тяготели к неземледельческим
занятиям. Обилие нераспаханных земель на Юге и особенно на
Юго-востоке показывает, что процесс внутренней колонизации не
исчерпал там своих резервов. Частично это говорит и о незавер-
шившемся переходе от скотоводства к земледелию, как преиму­
щественному занятию жителей. В освоении природных богатств
крестьянство опережало помещиков. Так было повсюду, кроме
Прибалтики. По Европейской России в целом посевная площадь
составляла 43,5% надельной земли, а у частных владельцев 14,5
В своем большинстве собственники поместий превращали свои
владения в базу мелких крестьянских хозяйств, заменив прежнее
феодальное наделение землей отдачей ее крестьянам по «свобод­
ному» арендному договору. Если при этом какая-то часть земли
оставалась у ее владельца, то она чаще всего обрабатывалась те­
ми же крестьянами в расплату за полученный земельный участок.
Таковы основания «знаменитой» системы отработок. Обычно они
выполнялись тем же убогим крестьянским инвентарем (по
В. И. Ленину — это отработки первого вида), иногда инвентарем
помещика (отработки второго вида)
Как прежде феодальное наделение землей, так теперь аренд­
ные отношения стали главным связующим звеном между кресть­
янами и помещиком. Условиями арендования земель оформлялись
в своей основной части новые производственные отношения в
деревне. Но можно вполне присоединиться к А. М. Анфимову в
его возражениях против тенденции характеризовать в целом
состояние крестьянского хозяйства и аграрных отношений в раз­
ных районах страны, опираясь лишь на один показатель — боль­
шей или меньшей распространенности той или иной формы арен­
ды вненадельных земель и разных систем ведения помещичьего
хозяйства Нельзя упускать из вида того, что основной эконо­
мической формой крестьянского хозяйства после реформы стало
мелкое товарное производство.
Перепись посевных площадей 1881 г. для всей Европейской
России без Прибалтийских губерний учла 11557,5 тыс. дес. зем­
ли, взятой крестьянами в арендное пользование, что составляет
8,6% от надельной земли. Меньше арендовали в многоземельных
южном и восточных краях (6,9% к надельной земле), больше в
нечерноземной (9,2% ) и более всего в среднеземледельческих гу­
берниях (10,3%)^^. Структура снимаемой в аренду земли в раз­
личных районах была различной. На Юге и Востоке пахотная и

См.: Ленин В. Я. Поли. собр. соч., т. 3, с. 199—200.


Анфимов А. М. К вопросу об определении экономических типов земледель­
ческого хозяйства (конец XIX — начало XX в.).— В кн.: Вопросы истории
сельского хозяйства, крестьянства и революционного движения в России.
М., J961, с. 362.
Распределение земель по угодьям в Европейской России за 1881 г.— Ста­
тистический временник Российской империи, сер. 3, вып. 4. СПб., 1884,
с. I X - X .

126
луговая ее части были почти равны (52,2% первой и 47,8% вто­
рой). В обеих других группах губерний их соотношение была
непропорционально: в неземледельческих преобладала аренда
лугов и выгонов (79,5% всей снятой земли, пахотной 20,5%),
а в среднеземледельческих, наоборот, пахотной земли (66,97о
и 33,17о лугов и выгонов).
Таким образом, в районе наибольшего сохранения крепостни­
ческих пережитков крестьянство вынуждено было арендовать^
самую дорогую пахотную землю. Обилие луговой земли, бравшей­
ся в аренду в промышленной полосе,— результат предумышлен­
ного выделения наделов при проведении реформы с непропорци­
ональным соотношением угодий. Крестьяне вынуждались брать
необходимые, но малодоходные луговые и выгонные земли за
очень высокую цену.
Одновременно с переписью посевных плош;адей 1881 г. про­
исходило обследование хозяйств бывших помеш;ичьих крестьян
по случаю подготовки понижения выкупных платежей. В ходе
этого обследования собирались данные и об арендовании земли
крестьянами В 39 губерниях Европейской России (вместе са
Ставропольской губ.) на каждые 100 дес. надельной земли быв­
ших помещичьих крестьян приходилось по 24 дес. арендованной
земли.
Производственное значение арендования не стояло ни в каком
соответствии с финансовой стороной дела. Деньги, получаемые
помещиками от сдаваемых ими земель, не согласовывались не
только с расценками открытого земельного рынка, но и с теми
искусственно повышенными платами за землю, которые опреде­
лялись выкупной операцией. Вот выразительные на этот счет
сведения. В центрально-земледельческих губерниях аренда уве­
личивала надельную землю на 25,4%, а платежи крестьян за
землю в результате этого приращения вырастали на 159,2% в
губерниях Левобережной Украины, соответственно увеличение
площади на 32,1% поднимало платежи на 182,2%, в центрально­
промышленных губерниях увеличение земли на 15,6% приноси­
ло увеличение платежей на 41,0%
В какой пропорции вступали разные группы крестьянства
в ряды арендаторов? Это выясняется из подворных переписей,
содержащих нужные для этого данные. Вот сведения из перепи­
сей крестьянских дворов по Елецкому уезду Орловской губ. и
Острогожскому уезду Воронежской губ., относящиеся к середине

М атериалами этого обследования, почерпнутыми из архива, пользовался


И. Д. Ковальченко. (См.: Ковалъчепко И. Д. Аренда земли бывшими по­
мещичьими крестьянами в начале 80-х годов XIX в.— В кн.: Из экономиче­
ской и общественной жизни России. М., 1976, с. 44—60).
Статистический временник Российской империи, сер. 3, вып. 5, СПб., 1885,
с. 34—80. В сумму выкупных платежей включен такж е оброк временнообя­
занных крестьян, уменьшенный на 20%-

127
Таблица 17
Аренда земли крестьянами в двух среднеземледельческих уездах
в 80-х годах XIX в.

Арендуемая Арендован­
Группы крестьянских хо­ Арендующие Арендующие
хоз-ва в земля, % от ная земля на
зяйств по количеству рабо­ хоз-ва, % от данной груп­ общего коли­ 1 арендую­
чего скота общего числа пе, % чества щее хоз-во,
дес.

Елецкий у. Орловской губ.


Без рабочего скота 5,0 7,5 1,5 0,6
С одной парой * скота 35,4 41,5 16,1 1,0
€ двумя-тремя » 52,2 71,5 50,4 2,0
С четырьмя и более » 7Д 85,1 32,0 9,1

Итого ......................................... 100,0 42,5 100,0 2,1

Острогожский у. Воронежской губ.


Без рабочего скота 5,0 7,9 2,2 3,1
С одной парой скота 26,0 33,3 14,4 3,9
С двумя-тремя » 50,0 60,3 42,9 6,0
С четырьмя и более » 19,0 81,4 40,5 15,0

Итого . . . . . 100,0 40,2 100,0 7,1


И с т о ч н и к : Сборник статистических сведений по Орловской губ., т. 2, Елецкий
уезд. М., 1887, с. 116—117 (подворная перепись произведена в 1886 г.); Сборник ста­
тистических сведений по Воронежской губ., т. 2, вып. 1, 2. Воронеж, 1885—87 (по­
дворная перепись произведена в 1885 г.).
* «Пара рабочего скота» равна одной лошади илР1 двум рабочим волам.

80-х годов. В первом преобладали бывшие помещичьи, во вто­


ром — бывшие государственные крестьяне (табл. 17).
В том и другом уезде большая часть арендаторов состояла из
средних крестьян с 2—3 парами рабочего скота (52,2 и 50,0% по
уездам). В этой категории крестьян к аренде прибегала подав­
ляющая часть (71,5 и 60,3%). Правда, по последнему показателю
их несколько обгоняют более состоятельные крестьяне (85,1 и
81,4%), но разница невелика. В силу того что зажиточная вер­
хушка (с 4 и более парами скота) малочисленна, процент ее
представителей в среде арендаторов невелик (7,4 и 19,0%). Так,
на примере двух уездов, достаточно типичных для Среднеземле­
дельческой полосы, мы выясняем, что главный контингент съем­
щиков вненадельной земли состоял из средних крестьян, обеспе­
ченных 2—3 парами рабочего скота. Доля зажиточных была мень­
ше, но лишь потому, что в общем составе крестьянства они по
численности были маловесомы; тяготение же к аренде земли у
них было не слабее, а сильнее, чем у какой-либо другой группы
крестьян.
128
Доля необеспеченного крестьянства в рядах арендаторов со­
ставляла 40,4 и 31,0% (по уездам). Возможностей для приобре­
тения земли в аренду или желания ее арендовать у них было
меньше, чем у двух других групп крестьян, что показывает про­
цент арендующ;их в категории маломощных. Обращает на себя
внимание тот факт, что, не составляя большинства, маломощные
крестьяне все же были весомой частью в среде крестьян-арен-
даторов.
Как и можно было ожидать, общий объем арендуемой земли
не был пропорционален количеству арендующих в разных груп­
пах. У 7,4—19,0% многолошадных 32,0—40,5% арендуемой зем­
ли, у 35,4—26,0% крестьян с одной парой скота 16,1—14,4% зем­
ли. Так же в несколько раз меньше земли относительно их чис­
ленности у группы крестьян без рабочего скота. У средней груп­
п ы (2—3 пары скота) доля снятой земли несколько меньше
доли съемщиков. Такое расслоение крестьян-арендаторов очень
типично
Появление в деревне нового типа арендаторов помещичьей
земли — крестьян-предпринимателей, капр1талистов — с большой
определенностью констатировалось в материалах разнообразных
местных обследований и в обобщающих исследованиях. «Большая
часть площади арендуемых народом земель делается постепенно
привилегией лишь зажиточной части населения».— Так писал
С. Щепотьев, обобщая большой материал, добытый земскими
статистиками черноземных, земледельческих губерний
Аренда земли богатыми крестьянами отличалась не только
своими крупными размерами. Земля арендовалась ими на более
длительный срок и на более выгодных условиях.
Интересны наблюдения современников относительно перемен
в способах арендования земли крестьянами. Они фиксировали яв­
ления, находившиеся как бы на перекрестке противоречий, рощ-
давшихся в среде самого крестьянства и основного социального
противоречия эпохи между крестьянством в целом и землевла­
дельцами.
Хотя и не во всех многолошадных хозяйствах, но больше чем
в какой-либо другой группе, аренда земли становилась орудием
эксплуатации односельчан. Получила развитие пересдача земли
от крупных арендаторов, деревенских богачей, снимавших боль­
шие участки земли у помещиков и казны, мелким, малоимущим
крестьянам. В этом проявлялась связь капиталистических и фео­
дальных черт. Спекуляция землей — признак капитализма. Но
она порождала массу мельчайших арендаторов, над которыми тя­
готел режим кабалы и произвола. Отношения между арендатора­
ми и субарендаторами, если и отличались от отношений аренда-

22 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 3, с. 103—115.


Щепотьев С. Очерки крестьянской аренды в черноземной полосе.— «Юри­
дический вестник», 1884, т. 17, с. 477.

9 п. г. Рындзюнский 129
торов и помещиков, то не в лучшую сторону Земля снимается
зажиточными крестьянами «большей частью для переоброчки
подесятинно тем же мелким съемщикам из крестьян»^^. Широкая
практика спекуляции землей богатыми крестьянами конста-^гиро-
валась в материалах обследования 1881 Из этого, между про­
чим, следует, что мелких съемщиков земли на невыгодных усло­
виях было гораздо больше, чем это показано по Елецкому и
Острогожскому уездам (см. табл. 17).
О расслоении деревни свидетельствовало довольно быстрое
пзживание общинной аренды земли. Последняя не означала ра­
венства съемщиков, но все же она в некоторой мере была прино­
ровлена к условиям экономического быта среднего крестьянства
и в связи с этим сдерживала крестьянское расслоение. Но к на­
чалу 80-х годов общинная аренда оказалась в ущербе. С. Щепоть-
ев говорит уже о преобладании индивидуальной аренды. По его
данным, мирская (общинная) съемка практиковалась в 8—
10% общин и охватывала всего 5—10 7о снимаемой крестьянами
земли. Преобладающей формой стала подесятинная съемка земли
под один посев О том же писали земские деятели Ярославской
и Тамбовской губерний (они объясняли переход к подворной
аренде повышением арендных цен)^^. В этом сказывалось ухуд­
шение для рядовых крестьян условий аренды земли, разорение
массы крестьян и конкуренция крестьянской буржуазии.
Разраставшаяся практика собственного предпринимательства
помещиков сокращала земельный фонд, предлагаемый ими кре­
стьянам в пользование. Это вело к повышению цен аренды; вме­
сте с тем аренда земли делалась все более недоступной для мало­
состоятельных крестьян. Происходил процесс вытеснения крупны­
ми арендаторами мелких и средних, которые беднели и переходи­
ли на положение наемных рабочих
Изменения характера и размера арендования земель обуслов­
ливались не только эволюцией помепщчьих экономий, но не в
меньшей мере также глубокими процессами в среде самого кре­
стьянства, в частности его имущественной дифференциацией.
Это обстоятельство настолько было очевидным, что указывалось
авторами местных обследований, не претендовавших на углуб­
ленный научный анализ деревенских взаимоотношений. Так, на­
пример, эту мысль отчетливо выразил осведомитель правительст-

Об ухудш ении условий аренды земли рядовыми крестьянами в связи с


вмешательством посредников см.: Статистический временник Российской
империи, сер. 3, вып. 2, с. 424—425 (Херсонская губ.); с. 441 (Чернигов­
ская губ.) и др.
2^ Щепотъев С. Указ. соч., с. 264.
Статистический временник Российской империи, сер. 3, вып. 2, с. 358, 45L
27 Щепотъев С. Указ. соч., с. 263—264.
2® Статистический временник Российс 1?ой империи, сер. 3, вып. И , с. 358, 451.
29 Щепотъев С. Указ. соч., с. 471—472; Статистический временник Российской
империи, сер. 3, вып. 11, с. 37 (Воронежская губ.); с. 348 (Тамбовская губ.).
130
венной комиссии начала 70-х годов (так называемой Валуевской),
председатель Раненбургской земской управы Рязанской губ.
Привычные формы связи, писал этот корреспондент, легко дер­
жались в те времена, когда богатые и бедные крестьяне мало от­
личались один от другого, в частности по средствам для производ­
ства работ на помещика, которыми они располагали. Но теперь
«более богатые крестьяне стремятся приобрести себе в собствен­
ность клочок земли, или снять в аренду небольшой участок, или
же погодно нанимают землю, лишь бы не идти в работники; бед­
ные же крестьяне, не имея средств нанять себе земли, охотно
предлагают свой труд. Но так как лошадд их стали тогци, орудия
плохи, то они не в силах обработать, как следует, землю и вы­
полнить все услови я»Зем левладельц ам нужен был не только
продаюш;ий свою рабочую силу труженик, но вместе с тем и хо­
зяин средств производства.
Такого типа крестьян становилось все меньше. Происходил
процесс пауперизации. Рядовой съемщик земли все чаще перехо­
дил на положение батрака. Уже к концу первого пореформенно­
го периода (60-е — начало 80-х годов XIX в.) дворянство стало
осознавать, что резервы сельского населения, способные быть
опорой полукрепостнических форм эксплуатации, недолговечны,
они исчерпываются. Отсюда оживленное и острое обсуждение
в правительственных кругах вопроса о путях воздействия на
нежелательный для дворян социальный процесс. Оно привело к
реакционным законам, направленным на воссоздание и закрепле­
ние «патриархального» крестьянского хозяйства (о семейных раз­
делах 1886 г., о переделах земли 1893 г., о праве распоряжения
надельной землей 1893 г. и др.)^^
Предпринимательская аренда богатыми крестьянами внена-
дельных земель ясна по своим целям и по значению для аренда­
торов. Иное дело мелкая аренда земли небогатыми крестьянами.
11 акой экономический эффект она имела, из какцх источников
оплачивалась, какой характер она придавала крестьянскому хо­
зяйству, которое к ней прибегало?
Непредпринимательская крестьянская аренда земли возможна
в двух формах. Первая из н и х — «середняцкая». В представлен­
ном выше примере дифференциации крестьянских хозяйств в двух
уездах среднеземледельческих губерний — это крестьяне с 2—
3 парами рабочего скота. Составляя 52,2 и 50,0% (по уездам) от
общего числа арендующих дворов, они держали у себя примерно
соответствующее этой доле количество арендованной земли.
Арендатору из этой группы крестьянства удавалось на какое-то
время довести размеры своего землепользования до значения от-

Дохшад высочайше учрежденной комиссии для исследования нынешнего


положения сельского хозяйства и сельской производительности в России.
Приложение, т. 1. СПб., 1873, с. 18.
См.^ Брусникин. Е. М. Крестьянский вопрос в России в период политиче­
ской реакции (80—ЭО'Х годов XIX в.).— «Вопросы истории», 1970, № 2,

9* 131
носительного «самоудовлетворения», т. е. до состояния «класси­
ческого» мелкотоварного производства. Содержание земли в этих
условиях выглядит экономически оправданным. Остается лишь
напомнить хорошо известный факт крайней неустойчивости мел­
котоварного производства в условиях развивающегося капитализ­
ма. Все же при непрерывающемся процессе дифференциации ка­
кая-то группа крестьянских хозяйств в кащдый данный отрезок
времени пребывала в этом переходном состоянии. При этой разно­
видности аренды, как правило, арендатор для расплаты с поме-
П1,иком не должен был закрепляться в сфере капиталистических
производственных отношений, не вынуждался продавать свою ра­
бочую силу. От предпринимателя-арендатора он отличался тем,
что в оплату за аренду отдавалась не добавочная прибыль и, как
правило, не нормальная прибыль, которую он почти не имел,
а часть необходимого продукта на основе предельного ограниче­
ния условий своего существования.
Краткосрочной (погодной) , мелкой (подесятинной) аренде сов­
ременники давали такую характеристику: «съемка земель на
один год представляет азартное хозяйство, в котором весь расчет
основан на урожае одного года; достаточно двух неурожаев
сряду, чтобы вполне разорить арендатора»^^. Отмечалось,
что мелкая, так называемая продовольственная, аренда была воз­
можна лишь при том условии, что не будет приниматься в рас­
чет стоимость рабочей силы, которая прикладывалась к арендо­
ванной земле Это означало в конечном итоге, что такая арен­
да не выполняла и своей основной функции как продовольствен­
ной базы. В среде арендаторов большой удельный вес имели
разоренные или почти разоренные крестьяне.
Представляет большой интерес вопрос: какую экономическую
роль играла аренда земли у необеспеченных своими средствами
производства крестьян? Что заставляло их прибегать к аренде?
Содержание дорого оплачиваемого надела (всего в 6—-8 дес. на
семью), несомненно, было убыточным, и у крестьян этой катего­
рии должна была пробуждаться сильная тенденция к освобож­
дению от надела. Но немалая часть крестьян с одной парой ра­
бочего скота (41,5 и 33,3% по уездам) «принанимала» землю, при­
чем это добавление к наделу не выводило их из состояния зе­
мельной недостаточности (1,0—-3,9 дес. в среднем на одно арен­
дующее хозяйство). Невыгодность держания земли в этих усло­
виях сильнейшим образом увеличивалась, так как оплата неболь­
шой аренды к началу 80-х годов была очень высока. Для объяс­
нения того, почему крестьянам приходилось еще больше обреме­
нять и без того свое тяжелое положение, следует учесть, что
экономически убыточное землепользование у неимущих крестьян

32 Сборник статистических сведений по Тамбовской губ., т. 1. Борисоглеб­


ский уезд. Тамбов, 1880, с. 52.
^ К урская губерния. Опыт статистического исследования. Курск, 1887, с. 171.

132
было вместе с тем для них экономически необходимо: скитающий­
ся по далеким местам пешком и налегке, чтобы «не тратиться»,
живя в тяжелейших условиях, не имея уверенности в заработке,
крестьянин-отходник не мог брать в дорогу свою семью — детей,
стариков. Для его семьи нужен был дом и пусть убыточные, но
все же относительно надежные источники суш;ествования. Та­
ким «домом» для крестьянской семьи был надел. Но крестьянский
надел отмежевывался помещиками в своекорыстных целях, с на­
рушением необходимой пропорциональности угодий, с отрезкой
обязательных для ведения деревенского хозяйства клочков земли:
прогонов для скота, выгонов и т. д., чтобы заставить крестьян
принанимать землю. Так, необходимость держания разорительного
надела обусловливала необходимость прибегать к еще более ра­
зорительному найму земли. Общеизвестно, насколько непомерны­
ми были цены на арендуемые земли, которые повышались в те­
чение второй половины XIX в. Уже к началу 80-х годов ежегод­
ная арендная плата лишь в 5—6 раз была меньше стоимости со­
ответствующего земельного участка в Казанской, Курской, Пол­
тавской и Харьковской губ., в 7—8 раз меньше в Пензенской и
Воронежской губ. и т. д.^^ Это значит, что, снимая один и тот же
участок, крестьянин уже за сравнительно немногие годы факти­
чески оплачивал владельцу его стоимость, нисколько не прибли­
жаясь к тому, чтобы стать его собственником. Арендуемая земля,
если она не служила предпринимательским целям, становилась
как бы продолжением надела.
В соответствии с этим и арендную плату у бывших помещичь­
их крестьян можно рассматривать как своеобразное продолже­
ние выкупных платежей Она так же, как и выкупные плате­
жи, не исходила из экономического расчета — в массе случаев не
соответствовала доходности земли и нередко приносила убыток
арендатору. Сдача в наем земли мелкими участками и на корот­
кий срок, как и выкуп надела, в конечном итоге базировались на
внеэкономическом принуждении, тяготевшим над крестьянами
Ненормальное в экономическом смысле соотношение между
ценой земли и арендной платой было результатом давления
феодальных пережитков, особо привилегированного положения
помещиков как землевладельцев и безвыходного положения кре-

Высчитано по материалам обследования 1880—1881 гг. За цену земли при­


нимается ее оценка земельно-кредитными учреждениями. Наемная пла­
та за землю без разделения на угодья. (Статистический временник Рос­
сийской империи, сер. 3, вып. 5, таблица V, с. 114—128).
В расчетах современников выкупные и арендные платеж и суммировались
и сопоставлялись друг с другом. У казывалась особая разорительность арен­
ды.— Статистический временник Российской империи, сер. 3, вып. 11,
с. 198—199 (Орловская губ.), с. 198—190, с. 205, 214 (П ензенская губ.),
с. 286 (Полтавская губ.) и др.
Полная зависимость крестьян от помещиков в связи с необходимостью
брать землю в аренду констатировалась, например, в Краснослободском
уезде Пензенской губ. (Статистический временник, сер. 3, вып. 11, с. 227).

133
стьян. Однако возможным оно становилось главным образом по­
тому, что источником оплаты земли в большой мере была не
эксплуатация надела и арендованного участка, а «сторонние
заработки», входящие в доходную часть бюджета крестьянина-
арендатора.
Надельное землепользование, как отмечалось ранее, в своей
преобладающей части оплачивалось за счет так называемых сто­
ронних заработков крестьян. Нет основания думать, что плата за
пользование добавлением к наделу, т. е. приарендованным участ­
ком, имела какой-либо другой источник, просто потому, что дру­
гого источника не было^^. Сдача своего надела для получения
земли в аренду практиковалась широко (см. об этом на с. 157),
но она могла гарантировать лишь первоначальный взнос. Сумма,
получаемая крестьянином за передачу надельной земли, и сумма,
потребная для аренды участка вненадельной,— были несоизме­
римыми величинами.
Если оставить в стороне предпринимательскую аренду, за­
нимавшую весьма скромное место по числу арендаторов (но не
по количеству снятой земли!), то в России рубежа 70—80-хгодов,
как это было, очевидно, и позднее, главная часть арендаторов нес­
ла свои повинности землевладельцу из ресурсов, получаемых не
от эксплуатации используемой им земли.
Следовательно, землевладельцем изымалась прибавочная сто­
имость, создаваемая крестьянином не в той производственной сфе­
ре, которая определялась его отношением с помещиком, т. е. не
при использовании наемной земли, а где-то «на стороне». Послед­
нее сообщало помещичьей эксплуатации крестьян подчеркнуто
паразитический характер.
Рента для огромного большинства крестьян-арендаторов не
стала предпринимательски-капиталистической, потому что не бы­
ла избытком прибавочного труда над той его частью, которая
присваивалась капиталистом в форме прибыли. Однако, сохраняя
черты денежной ренты, она вместе с тем сместилась с основ фео­
дальных рентных отношений, поскольку уже перестала быть «нор­
мальной формой прибавочной стоимости и прибавочного труда»
В эпоху капитализма рента для земельного хозяйства большинст­
ва крестьян приобрела не свойственный феодальному строю раз­
рушительный характер. Существенным образом изменились источ­
ники рентных (точнее арендных) платежей, они все в большей
части базировались на заработке крестьянина, как наемного ра­
бочего, и в некоторой мере, косвенным путем, на урезывании при-

О сторонних заработках как главном средстве приобретения земли покуп­


кой или арендой говорилось в земско-статистических материалах по Твер­
ской губ. (Сборник статистических сведений по Тверской губернии, т. 2.
Новоторжский уезд. Тверь, 1889, с. 114; Статистическое описание Ржевско­
го уезда Тверской губ. Тверь, 1885, с. 23).
См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. 2, с. 364.
134
были нанимателя-капиталиста. Все это в целом явление, свойст­
венное отнюдь не одной России, оно было широко представлено
в странах развитого капитализма и характеризовало там, подобно
как и в России, положение большей части земельных аренда­
торов.
Анализ социально-экономического содержания арендных отно­
шений в разных странах, в том числе в России, в марксистской
литературе, естественно, производится на основе раздела в «Капи­
тале» К. Маркса «Превращение добавочной прибыли в земельную
ренту» («Капитал», т. 3, ч. 2, отд. 6). Но не все богатство содер­
жания этого раздела достаточно полно принимается во внимание.
Привлекает к себе анализ наиболее последовательных форм рен­
ты: феодальной — в ее трех стадиях и капиталистической — в
двух разновидностях. Рассмотрению этих видов рент в «Капитале»
уделено наибольшее место. Но историку сельского хозяйства и
крестьянства нельзя обойти весьма значительные указания
К. Маркса относительно земельной ренты иных типов. Раздел
«Капитала» о рентных отношениях начинается весьма важной
для йсторика-аграрника глабой «Вводные замечания» (гл. 37),
где р^1ссматриваются такие формы аренды в капиталистическом
обш;естве, которые не совпадают с подробно изучаемыми в после­
дующих главах видами «классической» капиталистической и фео­
дальной рент. Оговариваясь, что их он не будет анализировать,
К. М^ркс тем не менее дает им сравнительно краткие, но чрезвы­
чайно значительные характеристики. Глава «Вводные замечания»
укрепляет у читателя мысль о необходимости при анализе кон­
кретного исторического материала непременно разграничивать
теоретическое представление о капиталистической ренте и форму
ее проявления, т. е. фактическую арендную плату. Без строгого
разграничения этих понятий или при их смешении невозможно
провести правильный анализ конкретных земельных отношений.
Арендная плата, представляющая собой вычет из средней прибы­
ли или нормальной заработной платы, хотя не образует земельную
ренту «в экономическом смысле», тем не менее в конкретных ис­
торических условиях платится как «действительная земельная
рента».
Таковы чрезвычайно важные методические замечания
К. Маркса, содержащиеся в главе «Вводные замечания».
В этой же главе описаны широко практикующиеся в капита­
листическом обществе особые формы ренты. Выделяются три
таких формы. Во-первых, характерная для стран развитого капита­
лизма рента с мелких участков, предоставляемых рабочим про­
мышленных заведений, а также отмеченный К. Марксом как
«более общий и важный факт» — «понижение заработной платы соб­
ственно земледельческих рабочих ниже нормального среднего
уровйя, так что часть заработной платы отнимается у рабочего,
образует составную часть арендной платы й таким образом под
видом земельной ренты достается земельному собственнику, а не
135
рабочему»'^^. Капиталистическая основа такой разновидности зе­
мельной ренты, определяющей арендную плату, ясна: ее источ­
ник — заработная плата рабочего-земледельца, капиталистически
эксплуатируемого трудящегося.
Во-вторых, аренда земли фермерами, мелкими капиталистами.
«Они вынуждены довольствоваться прибылью меньшей, чем сред­
няя, и отдавать часть ее в форме ренты собственнику земли»'^°.
Здесь опять явственный отход от понятия ренты «в экономиче­
ском смысле», но эта рента так же, как первая, характерна для
стран развитого капиталистического производства.
В-третьих, рента, взимаемая с фермера, «когда сам фермер не
является предпринимателем-капиталистом и характер его хозяй­
ствования не является капиталистическим... Фермер здесь в общем
мелкий крестьянин
Анализируя структуру мелкого крестьянского хозяйства, клас­
сики марксизма прибегали к весьма плодотворному приему услов­
ного расчленения в нем двух сторон: капиталиста и пролетария.
В этом плане проведен анализ земельной ренты, взимаемой с
крестьянипа-арендатора в капиталистическом обществе. «То, что
он уплачивает в виде арендной платы земельному собственнику,—
писал К. Маркс,— зачастую поглощает не только часть его при­
были, то есть его собственного прибавочного труда, на который
он имеет право как собственник орудий своего труда, но и часть
нормальной заработной платы, которую он получал бы при дру­
гих условиях за такое же количество труда
Далее К. Маркс говорит о том, что землевладелец постепенно
разрупхает хозяйство крестьянипа-арендатора. Он «экспроприиру­
ет у арендатора его небольшой капитал, вложенный им в землю
по большей части собственным т р у д о м П о м е щ и к здесь посту­
пает как ростовщик, заключает К. Маркс. (Ср. приравнивание
эксплуатации помещиками крестьян в России в пореформенное
время к ростовщическим операциям, содержащееся в работах
В. И. Ленина!) Анализ крестьянской аренды, основанной на экс­
плуатации землевладельцем находящегося в капиталистическом
окружении рядового крестьянина, дан К. Марксом на примере
Ирландии (Здесь уместно напомнить, что параллель между
аграрными отношениями в России и Ирландии была популярна
в русской демократической литературе; о ней говорил В. И. Ле­
нин)

См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. 2, с. 176.


Там же.
Там же, с. 175.
Там же.
Там же.
Для анализа полол^ения крестьянства в капиталистическом обществе и, в
частности, ренты, взимаемой с крестьян, К. Маркс прибегал к ирландско­
му материалу и в других работах (см.: Антонова К. А, К. Маркс и Ф. Эн­
гельс об Ирландии.— В кн.: К. Маркс и аграрный вопрос. М., 1933).
См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 7, с. 282.
136
в целом в главе «Вводные замечания», открывающей раздел
о ренте в «Капитале», К. Маркс рассматривает «примеры ренты
как следствия вычета из средней прибыли, с одной стороны, и из
средней заработной платы, с другой»^^. Эти формы «действитель­
ной земельной ренты» далеко отходили от той ренты, которая сво­
им источником имела добавочную прибыль, подробно изученной
К. Марксом в следующих главах. Однако они имели широчайшее
распространение в капиталистических странах, в особенности
в капиталистических странах с большим удельным весом кресть­
янского населения.
Обратим внимание и на заключительную часть раздела о рен­
те в главе «Издольное хозяйство и крестьянская парцеллярная
собственность» (раздел 5, гл. 47). Здесь утверждается мысль о
том, что, помимо феодальной и капиталистической ренты, есть
еще особая переходная форма ренты, не принадлежащая ни к
той, ни к другой категории В данном разделе получает свое
дальнейшее развитие учение об эксплуатации собственником зем­
ли крестьянского хозяйства, уже вышедшего из системы феодаль­
ного подчинения, но еще не ставшего капиталистическим. Его
обладатель — «владелец части орудий труда, капиталист сам для
себя»^^. От феодального крестьянина он отличается тем, что «рен­
та здесь не выступает как нормальная форма прибавочной стои­
мости вообще». С другой стороны, землевладелец претендует на
получение ренты не только на основе своей собственности на зем­
лю, «но и как лицо, ссудившее капитал». В ренте может содер­
жаться, кроме процента на этот капитал, еще и «избыточная рен­
та». «Она может фактически также и поглотить весь прибавочный
труд арендатора или же оставить ему большую или меньшую
часть этого прибавочного труда»
Чрезвычайное значение этих положений К. Маркса для исто­
риков России заключается в том, что они раскрывают экономиче­
скую основу крестьянской ренты в капиталистическом обществе
не только «вообще», но и отдельно для групп крестьян, по-разно­
му связанных с капиталистическими отношениями: крестьян фаб­
ричных рабочих, сельскохозяйственных рабочих, трудящихся на
своей парцелле, крестьян мелких капиталистов. Таким образом,
положения Маркса дают нам опорную почву для дифференциро­
ванного анализа основного противоречия аграрных отношений
раздельно для всех тех основных групп крестьянства, на которые
оно распадалось в капиталистической России. Вместе с тем, все
эти разновидности пользования помещичьей землей обобщаются
в единое целое не только потому, что они в совокупности объеди­
няются понятием «крестьянская аренда», но также и на той осно-

Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. 2, с. 179.


См. там же, с. 367.
Там же.
Там яге.

137
Бе, что все они, как правило, осуществлялись в полукрепостнйче-
ской форме.
В свете сказанного становится ясным, насколько необоснован­
но считать «некапиталистической» или «нолукрепостнической»
систему арендных плат, имея в виду определение самого сущест­
ва их экономической природы в тех случаях, когда они не на­
ходились в соответствии с получаемой арендатором прибылью от
снятой им земли, прежде всего по той простой причине, что арен­
датор никакой прибыли от обработки арендованного участка не
получал, В лучшем случае он снимал с этого участка продукт,
являющийся его как бы натуральной «заработной платой», а неред­
ко аренда земли, как уже говорилось, приносила крестьянину
убыток. Из анализа арендования земли эксплуатируемыми вне
сферы земледелия рабочими или сохраняющими свою относитель­
ную самостоятельность мелкими крестьянами, содержащегося
в «Капитале» К. Маркса, видно, что плата за пользование землей
ее собственнику входила в систему капиталистических производ­
ственных отношений. Во второй половине XIX в., в том числе
в первые пореформенные десятилетия, уже большая часть кресть-
ян-съемщиков, как мы видели, принадлежала к категории разо­
ренных крестьян. Источником арендных платежей у них была
лродажа своей рабочей силы «на стороне» и урезывание необхо­
димого жизненного уровня, т. е. происходило обычное для капи­
талистической системы перераспределение прибавочной стоимо­
сти, при которой землевладелец получал «свою долю» в числе
других нефункционирующих капиталистов.
Это важно учитывать при сопоставлении аграрных отношений
в России и в западных странах. Неправильно представлять себе
эти последние как царство предпринимательской аренды, где, как
правило, арендатором является состоятельный капиталист, полу­
чающий от арендованной земли среднюю прибыль для себя и
сверх того еще материальные средства для передачи их землевла­
дельцу в качестве арендной платы. Конечно, такие съемщики зем-
ли, капиталисты, имелись в зарубежных странах. Но были ли они
там в большинстве среди массы арендаторов земли?
Обращение к фактическому материалу показывает, что в капи­
талистических странах Запада капиталист-предприниматель по
численности не всегда занимал первое место. В Германии (дан­
ные 1907 г.) некапиталистические арендаторы — парцеллярное
и мелкое крестьянство — исчислялись в 1190 тыс. хозяйств, круп­
ные и средние крестьяне-арендаторы в 87 тыс. хозяйств Иссле­
дование арендных отношений во Франции привело к выводу, что

Указанными обозначениями закономерно пользоваться при целостной ха­


рактеристике арендных отношений, распространенных в России, т. е. ког­
да имеется в виду не только экономическая сущность аренды, но и фор­
ма, и условия, в которых она практиковалась.
Гербер Р. Германия.— В кн.: Очерки по аграрному вопросу, т. 1, вьш. 2.
М., 1925, с. 4 1 -4 2 .
138
огромное большинство арендаторов в ней было из мелкого кресть­
янства: «Здесь, несомненно, арендная плата поглощает большую
часть прибавочной стоимости». Как известно, широкое распро­
странение во Франции еще в XX в. имела издольная система
Даже в Англии с ее сложной, но далеко продвинувшейся в капи­
талистическом направлении системой аграрных отношений насчи­
тывалось немалое число мелких арендаторов (до 5 акров), кото­
рых в своей подавляющей части нельзя рассматривать как пред-
принимателей-капиталистов. Даже нанимавший рабочих фермер
расплачивался с землевладельцем не только добавочной прибылью,
к последнему уходила и часть средней прибыли на капитал,
а главное — часть заработной платы рабочих. Фермер-арендатор
«обращается, таким образом, в управляющего, нанимающего ра­
бочих
Из сказанного ясно, насколько неправомерно видеть в царив­
ших в западноевропейских странах аграрных отношениях лишь
завершенную систему капиталистической аренды, предполагаю­
щую сделку землевладельца с фермером-капиталистом.
На этом фоне русский материал не кажется исключением, по­
тому что во всех странах феодальные способы эксплуатации вместе
с закабалением трудящихся не умирали. Их воскрешал, поддер­
живал и брал на свое вооружение капитализм. Во всех странах
Запада арендные поборы землевладельцев выходили далеко за
пределы добавочной прибыли, распространяясь на необходимый
продукт крестьянина и заработную плату рабочего.
На Западе были арендаторы-капиталисты. Но и в России они
были'. Насколько можно судить по локальным материалам, уже
в начале 80-х годов XIX в. половина или даже несколько более
половины арендуемой площади снималась крестьянами-предпри-
нимателями.
Экономический анализ аренды, как показывает все содержание
раздела о ренте в «Капитале», более всего должен исходить не из
ее формы, как и не из приемов обеспечения арендных обяза­
тельств. В определенном отношении эти характеристики весьма
важны, но все же не они определяют само существо рентных свя­
зей. Определяющим показателем является источник рентных
платежей.
Учет всего разнообразия рент в капиталистическом обществе,
как оно представлено в труде К. Маркса, весьма облегчает эконо­
мическую характеристику разных форм аренды в пореформенной
России. По числу съемщиков помещичьей земли (но не по коли­
честву площади!) преобладали продавцы рабочей силы —*крестья­
не-пролетарии и полупролетарии; источником аренды в этом слу-

52 Гербер р. Ф ранция.— В кн.: Очерки по аграрному вопросу, т. 1, вып. 3.


М., 1925, с. 29.
53 Бернс Е. Англия.— В кн.: Очерки по аграрному вопросу, т. 1, вып. 4. М.,
1925, с. 1 5-1 6 .
139
чае- служила часть их заработной платы. Заметной прослойкой
среди арендаторов были мелкие крестьяне, у которых землевла­
дельцы отбирали часть прибавочного продукта и заработной пла­
ты (насколько условно можно выделить эти категории, в действи­
тельности слитые воедино в структуре мелкого товарного хозяй­
ства) . Существовала и третья форма ренты, базирующаяся на
прибылях крестьянина-эксплуататора. Составляя малочисленную
прослойку (выше она определена в 10—15% от общего числа
арендаторов), арендаторы-предприниматели пользовались более
чем половиной снимаемой земли.
Выше рассматривалась крестьянская аренда в денежной фор­
ме. Деньги являются всеобщим эквивалентом в капиталистических
условиях, и потому место денежных платежей легче определяется
в системе капиталистических производственных отношений, чем
отбывание натуральных повинностей за пользование землей. Ио
в России (как, впрочем, в той или иной степени и в других стра­
нах) были распространены натуральные формы аренды. Отлича­
ются ли они по существу от денежной ее формы?
Переходя к рассмотрению этого вопроса, мы предварительно
должны учесть, что денежная и натуральная аренда не очень чет­
ко отделялись друг от друга. Аренда помещичьей земли крестья­
нами в большинстве случаев приобретала кабально-крепостниче­
ские формы. Это бывало не только тогда, когда арендатор рас­
плачивался своим трудом или продуктами, но также и при детеж-
ной оплате. На Правобережье Днепра преобладала денежная
аренда, но «свободный» договор об аренде на началах денежной
оплаты сочетался с элементами внеэкономического принуждения,
закабаления зимой на летние работы за дешевую плату и други­
ми разнообразными способами ограбления материально необеспе­
ченных крестьян
Таким образом, даже при денежной форме аренды крестьянин
обязан был нести «дополнительные» натуральные повинности, ко­
торые бывали значительнее основных, сочетаясь с разного рода
закабаляющими условиями. Таков был зимний наем на работы
с выдачей аванса, по которому оплата труда значительно пони­
жалась таково было правило выкупа крестьянином у помещика
своего зерна, взращенного на арендуемой земле, и т. д.^® Теми

5^ М ельник Л. Г. Технический переворот на Украине в XIX ст. Киев, 1972


(на украинском язы ке), с. 222.
См., например, описание зимнего найма и вообще кабальных сделок по
найму: Сборник статистических сведений по Тамбовской губ., т . 1, отд. 2,
с. 69; Я куш кина Е. Старухинская община (Тульская губ.).— Сборник ма­
териалов для изучения сельской поземельной общины, т. 1 (далее — Сбор­
ник материалов...). СПб., 1880, с. 200; Зиновьев П. Борская община Псков­
ской губ.— там же, с. 322 и др.
Описание обычая «выкупа» и его последствий см.: Щепотьев С. Указ. соч.,
с. 265; об угрозах помещика приостановить своз хлеба с площади, арендо­
ванной у него крестьянином.— К урская губерния. Итоги статистического
исследования. Курск, 1887, с. 188—189.
140
или иными путями кабально-ростовщические приемы проникали
во все хозяйственные связи помещиков с земледельцами. В них
воплощалась незавершенность отделения крестьянской земли от
помещичьей. Это приводило к снижению производительности кре­
стьянского надела, на котором его хозяин мог работать лишь
урывками Земские издания и материалы различных обследова­
ний экономического быта пореформенной деревни богаты описа­
ниями разного рода грабительских сделок. Сама граница между
денежной и натуральной формами аренды была весьма нечеткой,
так как к денежному долгу как-то «незаметно» присоединялись
серьезные трудовые обязательства. Под денежной оплатой труда
нередко скрывалась натуральная повинность.
Существенного различия между экономической природой де­
нежной и натуральной форм арендной платы быть не могло пре­
жде всего по той причине, что после падения крепостничества
труд крестьянина на полях помещика, перестав быть обязатель­
ным на крепостнической основе, начинал оцениваться по нормам
оплаты труда, складывавшимся па общенациональном рынке.
Иными словами, помещик, договариваясь с крестьянином о раз­
мере отработки, вынуждался в своих требованиях считаться с той
платой, которую крестьянин мог бы получить в иных местах. По­
скольку это было так, экономическое значение денежной и нату­
ральной аренды уравнивалось. Но мы не должны забывать, что
специфические приемы наделения крестьян землей фактически
сильно ограничивали свободу отхода крестьянина от «своего» по­
мещика, отчего последний получал возможность пользоваться тру­
дом зависимого от него крестьянина по гораздо более сниженной
оценке по сравнению с ценами на общероссийском рынке. В этом
и заключается главная отрицательная сторона сохранявшейся по­
сле реформы насильственной привязанности крестьян к своему
наделу. Она приводила к тому, что уже капиталистические по сво­
ей природе производственные отношения продолжали сохранять
крепостнические или полукрепостнические формы.
Если под денежной оплатой труда часто скрывалась натураль­
ная повинность, то имело место и иное соотношение: сдача земли
«под работу» арендатора на деле могла означать ту же денежную
операцию взаимного расчета: оплата труда помещиком — оплата
аренды земли крестьянином.
Итак, общее заключение по вопросу о сравнительном значении
для крестьян денежной и натуральной форм расплаты за арендо­
ванную землю может быть сведено к следующему. Денежная фор­
ма аренды, безусловно, сильнее ввергала крестьян в мир капита­
листических отношений; она была притягательна для съемщиков

См.: К урская губерния.., с. 152—153, 171; об ухудш ении возделывания на­


дельных крестьянских полей под влиянием арендных связей с помещ ика­
ми см.: Статистический временник Российской империи, сер. 3, вып. 11,
с. 282 (Рязанская губ.).
141
земли своей большей определенностью, что, хотя бы и в ограни­
ченной степени, предохраняло от произвола помещика в соблюде­
нии условий аренды, от которого страдал крестьянин на отработ­
ках. Следовательно, денежную аренду в целом можно считать бо­
лее прогрессивной по сравнению с натуральной. Но имело место
тесное переплетение этих двух форм и, хотя и не последователь­
ное, фактическое регулирование обоих видов оплаты за предостав­
ленную в пользование землю общим мерилом, создававшимся на
широком рынке труда. Отсюда следует, что серьезного принципи­
ального значения деление ренты на денежную и натуральную
форму не имеет. Напомним, что В. И. Ленин в основу классифи­
кации отработков полагал не их формы, а признак принадлежно­
сти средств производства крестьянам или землевладельцам.
Отработки второго рода естественнее сочетались с денежным
расчетом, чем отработки первого рода, для которых более харак­
терна натуральная форма аренды.
Характеристика денежной ренты как капиталистической, в от­
личие от натуральной, корректируется интересным наблюдением
И. Д. Ковальченко, сделанном на основе широкой документации,,
относящейся к началу 80-х годов. Обнаружился факт широкога
распространения натуральных форм аренды на Юге, в районе на­
ибольшего развития капитализма. В связи с этим И. Д. Коваль­
ченко заключает: «На низких стаддях развития товарного произ­
водства и вообще товарно-денежных отношений в крестьянском
хозяйстве, при неустойчивости этого хозяйства, характерной для
большинства крестьянства, для многих крестьян, стремившихся
к расширению производства и располагавших необходимыми для
этого орудиями производства и рабочей силой, экономически была
предпочтительней натуральная арендная плата». Вместе с тем
такая система была притягательнее и для помещиков, в том числе
тех из них, «кто активно развивал капиталистическое производ­
ство» В добавление к этому интересному выводу напомним, что-
по наблюдению современников, главным образом из круга земских
статистиков, натуральная форма аренды в первые пореформенные
десятилетия была предпочтительнее не только для крестьян, вста­
вавших на буржуазно-предпринимательский путь, но и для неза­
житочных крестьян. Эти указания осведомленных современников
могут быть объяснены обстоятельствами эпохи: ограниченной сте­
пенью развития капитализма в стране, отсутствием у массы кре­
стьян верных и достаточных заработков (именно они, как уже го­
ворилось, были основным источником всех расплат, в том числе
за аренду земли у крестьян), сложившимся веками натурально­
хозяйственным укладом быта крестьян, который не так быстро и
безболезненно мог быть перестроен.

Ковальченко И. Д. Аренда земли бывшими помещичьими крестьянами в


начале 80-х годов XIX в.-— В кн.: Из экономической и общественной ?кдзни
России. М., 1976, с. 55.
142
Имея в виду ленинскую классификацию отработок, было бы
весьма важно выявить, в какой мере в разных районах страны
землевладельцы располагали собственным инвентарем, чтобы мож­
но было не пользоваться жалким инвентарем крестьян и их слабо­
сильными лошадьми. К сожалению, в источниках обобщающего
характера этот вопрос плохо отражается. Все же для установле­
ния приблизительной картины имеет смысл рассмотреть сравни­
тельные данные, сколько десятин пашни приходилось в среднем
на одну лошадь, принадлежавшую землевладельцам и крестья­
нам (табл. 18).

Т а б л и ц а 18
Среднее число десятин пашни, приходившееся на 1 лошадь у частных
землевладельцев и крестьян в 1881—1882 гг.

у земле­ У кресть­ у земле­ у кресть­


Группы губерний владель­ ян Группы губерний владель­ ян
цев цев

Центрально-зем­ Белорусско-Литов­
ледельческие 10,0 2,7 ские 4,6 2,4
Средневолжские 19,0 2,9 Центрально-про­
Левобережной Ук­ мышленные 6,1 2,9
раины 12,0 3,2 Северо-западные 5,6 2,4
Правобережной Прибалтийские * 1,8 1,2
Украины 4,4 3,0

И с т о ч н и к : Конская перепись 1882 г. СПб., 1884; Военно-конская перепись 1888 г.—


Статистика Российской империи, вып. 20. СПб.,' 1891; Распределение земель по угодь­
ям... Раздел <Ш», с. 2—86, 393—400.
* По прибалтийским губерниям данные за 1887—1888 гг.

Если у крестьян имелся некоторый излишек лошадей, обуслов­


ленный особенностями мелкого хозяйства, владелец которого стре­
мился иметь собственный инвентарь, не прибегая к разорительно­
му одалживанию у соседей, а также объясняемый малой работо­
способностью крестьянских лошадей, то у землевладельцев соот­
ношение размеров пашни с количеством лошадей большей частьЮ’
свидетельствует о расчетах помещиков пользоваться рабочим ско­
том наемщиков земли, не обзаводясь для земледельческих работ
своим. Справедливость такого толкования подтверждается тем, что
градация показателей в табл. 18 примерно соответствует степенп
развития капитализма в помещичьих хозяйс1'вах разных районов..
Наиболее высокой она была в Прибалтике, тут насьпценность
частных хозяйств рабочим скотом была наивысшая. Если показа­
тель по Прибалтике взять в качестве мерила, то обнаружится, что
в неземледельческой полосе и в Белорусско-Литовских губерниях
относительное количество лошадей уменьшается в 2,5—3 раза,^
в земледельческих — уменьшение доходит до 5-—10 кратной ве­
личины, В некоторых из этих последних губерний могло сказаться
использование волов в качестве тяглового скота. Однако значение
143
этого момента не могло быть большим: различия в нагрузках на
одну лошадь у крестьян по разным районам далеко не так велики,
как у помещиков, хотя последние имели большие возможности
для перехода от воловой к конской тяге.
Мы приходим к выводу, что к концу первого двадцатилетия
после реформы помеш;ики в основной своей массе ориентирова­
лись на эксплуатацию труда крестьянина, вооруженного его соб­
ственными примитивными орудиями производства.
В качестве параллели к только что приведенным данным о ко­
личестве лошадей у помеш;иков и крестьян целесообразно рас­
смотреть показатели соотношений крестьянской надельной и част­
новладельческой пашни. Эти данные до некоторой степени могут
характеризовать степень эксплуатации местных крестьян помеш;и-
ками, поскольку земля последних обрабатывалась крестьянами.
Кокечпо, не следует забывать, что в числе частновладельческих
посевов находятся и посевы на арендуемой крестьянами земле.
На одну десятину посева на надельных крестьянских землях
приходилось в 1881 г. по районам частновладельческих посевов
П рибалтийские губ. . . 0,75 Средневолжские губ. . . 0,35
Правобережная Украина 0,66 Северные промьппленные
Левобереж ная Украина 0,49 губ........................................ 0,19
Ю жные губ....................... 0,49 Юго-восточные губ. . . . 0,14
Белорусско-Литовские Северные губ. . . . . . 0,14
губ.................................... 0,45 Приуралье .......................... 0,04
Центрально-земледельче­
ские губ......................... 0,43

Эти показатели могут характеризовать степень необходимости


для крестьян арендовать землю у помещиков.
Более всего свободны были от этого крестьяне северных, вос­
точных и юго-восточных окраин, несколько менее свободными —
крестьяне Северной промышленной области. Необходимость в
сделках с землевладельцами уже ощутимо сказывалась в Среднем
Поволжье. Удельный вес возделываемой помещичьей земли отно­
сительно надельной в этом районе был близок к его среднему по­
казателю по Европейской России (0,32). Почти половину-авоего
времени крестьяне отдавали работе па частнособственнической
земле в южных губерниях, на Левобережной Украине, в Литве
и Белоруссии, в центрально-земледельческих губерниях. Наконец,
больше половины этого времени уходило на полевые работы вне
своего надела у крестьян Прибалтики и Правобережной Украины.
Представленные данные в целом довольно точно показывают
степень хозяйственной активности помещиков и зависимости от
них крестьян. Надо, однако, учитывать, что в ряде районов по­
мещичьи земли в немалой мере обрабатывались не местными,
а пришлыми работниками. Если бы имелась возможность внести
соответствующие поправки в статистические показатели по юж-

Распределение земель по угодьям... Раздел «Б^, с. 2—86, 393—400.


444
ным губерниям и другим районам притока рабочей силы извне,
то это снизило бы впечатление о распространенности работы на
землевладельцев местных крестьян, но одновременно усилило бы
представление о широте эксплуатации крестьян в местах выхода
на работы, особенно в центрально-земледельческих губерниях.
Помещичье предпринимательство в различных районах отлича­
лось степенью распространенности и своими характерными черта­
ми, но всюду имело место сочетание в той или иной мере капита­
листических и кабально-крепостнических черт.
Как мы видели, частновладельческие запашки по их удельно­
му весу были особенно велики в западных районах Европейской
России. Товарность помещичьих хозяйств там издавна была боль­
шей, чем в центральных губерниях. После реформы она значи­
тельно возросла. Это делало помещичьи экономии в западных рай­
онах более устойчивыми, чем в Центре.
Ведение помещичьего хозяйства на Левобережной Украине,
в Литве и Белоруссии со временем изменялось. В первые годы
после реформы помещики энергично пробовали переходить к
капиталистической системе. Отсутствие опыта и недостаток необхо­
димых капиталов для первоначального вложения в хозяйство при­
вел к регрессу: уже к концу 60-х годов начался переход к сме­
шанным и характерным для феодальной системы методам хозяй­
ствования. В первом двадцатилетии после реформы, наряду с
устройством капиталистических хозяйств, практиковалась система
издольщины и отработок, а также разные приемы закабаления
крестьян
Западный, тзайон обгонял Центр по машинизации земледелия
и многопольному с*зааб.ор1оху^ Влрояем, так было не везде. Напри­
мер, преобладание капиталистической системы в экономиях запад­
ной части Белоруссии (Минская, Гродненская губ.) привело к
большей устойчивости в них помещичьего землевладения по срав­
нению с восточной частью (Витебская, Могилевская губ.), где
распространялась смешанная система хозяйства. Большое значе­
ние для сохранения крупного частного землевладения имела и
специально направленная на это правительственная политика, ре­
гулировавшая переходы частных земель из рук в руки
В наибольшей степени старое помещичье хозяйство приблизи-
лось*"к типу юнкерской экономии в других аацадць1х-.1зхш1схях:
РоссииГ”на ТГравобережтой Украине и в_рсобенности в Эстонии
и Латвии. Уже в 1863 г. в 37%

М улявичю с Л.у Ючас М. Некоторые вопросы генезиса капитализма в Лит­


ве. Вильнюс, 1968, с. 82—84.
Шабуня К. И. О развитии капитализма в помещичьем хозяйстве Белорус­
сии в конце XIX и начале XX в.— «Ежегодник по аграрной истории Вос­
точной Европы. 1961». Рига, 1963, с. 441; он же. О некоторых чертах раз­
вития аграрных отношений в Белоруссии во второй половине XIX — н а­
чале XX в.— «Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. 1960 г.»
Киев, 1962, с. 495—497.

10 п. г. Рындзюнский 145
губ. и в 29,2 7о Курляндской работали молотилки общей числен­
ностью до 500 штук. Там же употреблялись паровые машины
(локомобили) В последующем техническое оснащение сельско­
хозяйственного производства в Прибалтике быстро нарастало. По­
казатели урожайности полевых культур были значительно выше
общероссийских. Специализация помещичьих имений Киевской,
Волынской и Подольской губерний на производстве сахара стиму­
лировала общее повышение технического уровня в сельском хо­
зяйстве помещиков. Техническое усовершенствование производст­
ва не могло не сочетаться с переменами в его социальной органи­
зации: в западных районах собственное хозяйство помещиков име­
ло значительно большую весомость по сравнению с центральными
районами страны, в связи с чем широко практиковалось ведение
хозяйства силами наемных батраков.
Однако и в этих районах России, где технико-экономический
прогресс в помещичьих экономиях, имея для этого наилучшие
предпосылки, был наиболее ощутим, перестройка не могла про­
изойти внезапно. В первые пореформенные десятилетия хозяйство
дворян находилось в переходном состоянии, да и в последующем
значительные остатки феодальной системы давали о себе знать,
что было вполне естественно для эволюционного пути перехода
от одной общественной системы к другой. В этом отношении ха­
рактерно, что в Эстонии денежная аренда распространялась мед­
ленно. В 70—80-х годах XIX в. у части помещиков имели место
обратные тенденции: склонность к распространению барщинной
формы эксплуатации. Вообще в мызном хозяйстве Эстонии новые
приемы его ведения тесно соседствовали со старыми и не были
устойчивыми. Переходное состояние помещичьего хозяйства яснее
всего выражалось в характере арендных обязательств. В Эстонии
ведение помещичьего хозяйства с помощью наемной силы было
господствующим состоянием, однако практиковалась и отработоч­
ная система, а в Северной Эстонии еще в конце XIX в. 29,3%
арендующих дворов состояло на натуральной и отработочной рен­
те®^. В Латвии переход к денежной ренте, видимо, происходил
быстрее, но неравномерно. К 1861 г. в Курляндской губ. на де­
нежной ренте состояли почти все арендующие крестьянские хо­
зяйства, а в Лифляндской губ. лишь около половины®^. Широко
практиковались переходные формы аренды на Правобережной
Украине. Там в 90-х годах при помощи наемного труда обрабаты­
валось лишь 53,9% помещичьих, казенных и удельных земель

Строд Г. П. К вопросу о времени победы капиталистического способа про­


изводства в сельском хозяйстве Латвии.— «Ежегодник по аграрной ис­
тории Восточной Европы. 1963 г.» Вильнюс, 1964, с. 541.
Вассар А. К, Об аграрных отношениях в 60-»90-х годах XIX в. в Эстонии.—
В кш: Об истории народного хозяйства в Прибалтике. Таллин, 1956, с. 161.
^ Строд Г, П. К вопросу о времени победы.., с. 546—547.
Мельник Л. Г. Технический переворот на Украине в XIX ст. Киев, 1972,
с. 223 (на украинском языке).

146
Историк л . Г. Мельник дает такую общую характеристику поме­
щичьего хозяйства Правобережной Украины во второй половине
XIX в.: «Перед нами — хозяйство, приближающееся к мануфак­
турному типу: крупное капиталистическое производство с вольно­
наемными работниками и с определенным разделением труда...
Довольно широко применялись машины, однако часть работ вы­
полнялась крестьянами их инвентарем (покос, перевозка хлеба
и т. д.). Прибыль экономии после получения арендной суммы
и затрат на оплату труда, на ремонт и т. д. составляла более
19 тыс. рублей. Арендатор вкладывал в хозяйство около 45 тыс.
рублей. Таким образом, интенсификация производства и эксплуа­
тация дешевого наемного труда давали большой процент прибыли
на вложенный капитал»
Помещичий капитализм утвердился и на степных пространст-
вах Т()га и Юго-Востока Ещ)оцеискои Р оссии, но по своему харак-
тер^^ он отличался от предпринимательства аграриев в западных
районах. Хозяйство южных помещиков, как правило, велось край- ^
не примитивными методами,^^^ за счет экстенсивного использованпя
и хищнического истребления природных богатств края. «Пе толь-
ко удобрения, но и трехпольного севообо^рота здесь почти не было.
Гор110дствовала примитивная переложная система: в течение ряда
лет поля засевались пшеницей и другими^^хлебами, а по мере
истощения на^несколько лет забрасывались в "залежь» Недоста­
ток местного населения приводил к необходимости использовать
краткосрочный труд приходивших из дальних мест батраков.
Имения «хозяйственно использовались», т. е. их владельцы сами
в них вели производство преимущественно при помощи наемной
рабочей силы, но нередки были случаи передачи земли в долго­
срочную и краткосрочную аренду В более глухих районах в со­
четании с вольнонаемным трудом практиковались испольщина
и «денежное изделье» (особая форма оплаты труда крестьян день­
гами, имевшая характер их тяжелого закабаления). «Сведения,
собранные Валуевской комиссией,— пишет Н. М. Дружинин,—
говорят о том, что в стенной зоне господствовало предпринима­
тельское капиталистическое хозяйство. Полуфеодальные приемы
хозяйствования сильнее давали себя чувствовать в Самарском За­
волжье вдали от черноморских портов» «Успехи капиталисти­
ческого предпринимательства несомненны,— заключает Н. М. Дру­
жинин,— но это был примитивный капитализм периода первона­
чального накопления, порожденный жаждой денежной прибыли
без правильного возмещения питательных соков земли»

Там же, с. 226.


Дружинин Н. М. Помещичье хозяйство после реформы 1861 г. по данным
Валуевской комиссии 1872—1873 гг,— сИсторические записки», т. 89, 1972,
с. 209.
Там же, с. 210.
Там же, с. 211.
^0 Там же, с. 212—213.
10* 147
Подобное можно сказать почти о всем помещечьем предприни­
мательстве — признаки последовательного капитализма существо­
вали в нем скорее как редкое исключение. В разных районах
страны по-разному и в неодинаковых пропорциях изживалась
феодальная оболочка крупных земельных владений, по-разному
сочетались, в сущности, одни и те же элементы: капиталистиче­
ские отнонхения, феодальные пережитки, приемы первоначально­
го накопления.
Подведем йтог рассмотрению вопроса, стоящего в центре вни­
мания этой части работы,— о взаимоотношении двух противостоя­
щих классов: крестьянства и землевладельцев-иомещиков.
После реформы 1861 г. на большей части обширных помещичь­
их земель по-прежнему велось раздробленное мелкое производство
большей частью при помощи убогого традиционного крестьянско­
го инвентаря. Сохранялся и такой важнейший признак феодаль­
ной системы, как натуральная оплата труда — многообразные от­
работки и издольщина. Не исчезал и другой атрибут феодализ­
ма — внеэкономическое принуждение, так как оставалась адми­
нистративная зависимость крестьян от помещика и «сельского об­
щества» и сохранялась общая сословная неполноправность кре­
стьянства. В качестве внеэкономического принуждения может
быть оценено также искусственно созданное отрезками несоответ­
ствие в распределении надельной земли по угодьям, что исключа­
ло возможность ее полноценного использования без аренды у со­
седних помещиков лугов, леса, выгонов. Именно поэтому отрезки
получили значение главного оплота крепостничества в порефор­
менной деревне, при общем малоземельи.
Сохранение феодальных приемов эксплуатации в основной
части помещичьих хозяйств — факт неоспоримый. Но одни и те
же приемы эксплуатации могут обслуживать различные системы
производственных отношений. Крупные имения не были изолиро­
ванным экономическим институтом, они включались в общую на­
роднохозяйственную структуру и подчинялись ей, испытывая мо­
гущественное влияние наиболее передовых и сильных тенденций
в хозяйственном развитии. Капиталистические основы ведения хо­
зяйства проникали и в эту наиболее консервативную часть эконо­
мики дореформенной России.
Как бы ни была схожа пореформенная отработочная система
€ барщинным помещичьим хозяйством феодального времени, все
же в условиях победившего капитализма сохранить старые произ­
водственные отношения было невозможно.
Повинности крестьян в пользу помещиков и государства были
так велики и так разорительны по своему размеру и форме, что
не соответствовали системе феодальных производственных отно­
шений, при которых наделение крестьянина помещиком средст­
вами производства в эксплуататорских целях равнялось натураль­
ной «заработной плате» и, как правило, давало крестьянину про­
житочный минимум. В условиях пореформенного времени хозяй­
148
ственная политика помещиков в отношении крестьян уже не была
рассчитана на поддержание хозяйства и воспроизводство трудо­
вых ресурсов крестьян, а вела к их истреблению. Это лишает до­
менщика пореформенного времени феодальных черт и придает ему
черты агента первоначального накопления.
Грабительские тенденции помеш;иков наталкивались на новый
мощный фактор — сложившийся общенациональный рынок рабо­
чей силы, который не мог не давать о себе знать и во взаимоотно­
шениях помещика с крестьянами. Последние взвешивали свой
«товар», обращающийся на этом рынке (т. е. свою рабочую силу)
соответственно нормальным расценкам, устанавливаемым вне уз­
кого круга их деревни вместе с соседним помещиком.
При «соревновании» заработных плат крепостники терпели по­
ражение в борьбе за рабочую силу: они вынуждены были повы­
шать заработную плату. Это имело место в районах усиленных
крепостнических пережитков и оттока рабочей силы. Но в райо­
нах ее притока уже давали о себе знать новые тенденции: под
воздействием механизации труда и переизбытка приходящих ра­
бочих заработная плата снижалась (см. табл. 19).
Таблица 19
Средняя поденная заработная плата сельскохозяйственных рабочих
(весной, на своем содержании) в 1870—1880-х годах

Показатель по Южному
70-е годы, 80-е годы, и Юго-восточному
Губернии коп. коп. районам=100
70-е годы 80-е годы

Ю жные и Юго-восточные 49 Й5 100 100


Центрально-земледельческие и
Левобережной Украины 33 37 68 82
Центрально-промышленные 44 49 90 109
Прибалтийские 56 58 114 129
Белорусско-Литовские и П ра­
вобережной Украины 36 37 74 82

И с т о ч н и к : Материалы высочайше учрежденной 16 ноября 1901 г. комиссии...*,


Ч. 1. СПб.. 1903, с. 234-236.

В табл. 19 видны две указанные выше тенденции. В результа­


те к южным губерниям по уплате за труд «подтянулись» другие
группы губерний. В 80-е годы не только в Прибалтике, но и в
центрально-промышленных губерниях заработная плата превос­
ходила оплату труда на Юге, как это было в 70-х годах. В других
районах размеры заработков не превзошли южные, но приблизи­
лись к ним. Эти перемены — важный показатель глубоких пере­
мен в общероссийском рынке рабочей силы, его созревания на ка­
питалистических началах.
Наличие единого рынка труда приводило к тому, что помещи­
ки в центральных губерниях жаловались на нехватку наемной
т
силы в обстановке страшного аграрного перенаселения. Занижен­
ные оценки труда в районах наибольшего распространения кре­
постничества вели к тому, что на земледельческие работы вообще
и на помеш;ичьи, в частности, из «семейной кооперации» крестьян
выделялись сравнительно второстепенные силы (женщины, под­
ростки) или основные работники отдавали дань местному земле­
делию лишь на короткое время — для помещика они становились
недосягаемыми.
Ростовщичество так глубоко вошло в самое основание экономи­
ческой структуры помещичьего хозяйства, что получило значение
одной из главных определяющих его черт. Это роднило помещичье
предпринимательство с примитивно-капиталистическими образо­
ваниями в области промышленности. Основой господства помещи­
ка над крестьянином стало не только владение землей, но и день­
гами, и жизненными припасами. Прежняя внеэкономическая зави­
симость крестьян от помещиков сменилась преимущественно эко­
номической. «Общественно-экономические отношения в бывшей
«вотчине» свелись... к самой обыкновенной ростовщической сдел­
ке: это операции — совершенно аналогичные с операциями скуп­
щика над кустарями. Неоспоримо, что именно такое хозяйство
стало типом после реформы»,— писал В. И. Ленин Всеми свои­
ми новыми чертами крупное землевладение пореформенного вре­
мени, если глубоко не перерождалось на капиталистической осно­
ве (такое перерождение имело место лишь у небольшой части
дворянских поместий), входило в круг экономических явлений,
обнимаемых понятием «средневековый», «зачаточный» капита­
лизм. В своем сравнительно-историческом анализе В. И. Ленин
тесно сближал отработочное хозяйство России с плантационным
рабством в Америке, которое, несомненно, имело капиталистиче­
скую природу
При всем этом представление о буржуазных элементах в ос­
новной массе помещичьих хозяйств отнюдь не должно преувели­
чиваться. Феодальная их оболочка не теряла своего самодовлею­
щего значения. Громадные пережитки феодализма были главной
причиной отсталости России; они накладывали мертвящий отпеча­
ток на весь ее хозяйственный, общественный и политический
строй. Крупное дворянское землевладение было основным источ­
ником угнетения народа. Приблизительно такое же значение име­
ло и землевладение казны, удела и других крупных земельных
собственников. Отработочная система, будучи в экономическом
отношении однотипной с промышленным производством, находив­
шимся на ранней стадии капиталистического развития, также
предполагала не до конца разорившегося непосредственного про­
изводителя, что делало возможным в его эксплуатации сочетать
получение капиталистической прибавочной стоимости с изъятием

Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 1, с. 517.


Ленин В. II. Поли. собр. соч., т. 27, с. 144.
150
части дополнительных доходов непосредственного производителя,
которые он имел как владелец средств производства, в порядке
первоначального накопления.
Для того чтобы не переоценивать степень буржуазного пере­
рождения помещичьего хозяйства, уместно вспомнить, как реаги­
ровал В. И. Ленин на преувеличения, допускавшиеся ликвидато­
рами, которые утверждали, что «о крепостничестве в России нече­
го и говорить», так как преобладающая часть дворянских хозяйств
якобы переродилась в буржуазные и что русские помещики в мас­
се своей уже не крепостники. Эти утверждения В. И. Ленин на­
звал насмешкой над действительностью. Рожков «до смешного
преувеличил «перерождение» крепостнического хозяйства в бур­
жуазное»,— писал В. И. Ленин Сочетание феодальных и бур­
жуазных начал в помещичьей экономии было противоречием ре­
альной действительности. Феодализм уже не определял систему
производственных отношений в сельском хозяйстве, в помещичь­
их экономиях, но крепостнические приемы и способы хозяйство­
вания и эксплуатации оставались тяжелой реальной действитель­
ностью, они направляли развитие капитализма по пути, наиболее
мучительному для крестьян — помещичьему, «прусскому»^^.
Целостное понимание В. И. Лениным соотношения капитали­
стических и феодальных элементов в пореформенном сельском
хозяйстве раскрывается в следующих его словах: «В крестьянской
реформе оболочка феодализма... очень сильна. Но экономическая
эволюция оказалась сильнее и наполнила эту феодальную оболоч­
ку капиталистическим содержанием»... «Феодальная эксплуатация
уже была невозможна во 2-й половине XIX века»^®. Из этих слов
явствует, что какое бы огромное значение не имели феодальные
пережитки, они, став лишь оболочкой производственных отноше­
ний, уступили ведущее и определяющее значение их содержанию:
капиталистическим отношениям.

” Л ен и н В. И. Поли. собр. соч., т. 20, с. 401.


Подробнее см.: Рындзю нский П. Г, Пореформенное помещичье хозяйство
и капитализм (к проблеме взаимоотношения укладов в капиталистиче­
ской Р о с с и и ) В кн.: Вопросы истории капиталистической России. Проб­
лемы многоукладности. Свердловск, 1957, с. 57—70.
Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 16, с. 310.
Глава третья

КРЕСТЬЯНСКОЕ ХОЗЯЙСТВО

Отмена крепостного права означала расторжение феодальных


производственных отношений. Людские кадры, составлявшие про-
тивостояш;ие классы феодальной системы, должны были войти
в новую, капиталистическую, структуру, коренным образом изме­
нив свою социальную природу. Дворяне и крестьяне имели раз­
личные для этого предпосылки. Крестьянские массы, расслаива­
ясь, поставляли кадры для обоих антагонистических классов ка­
питалистического обш;ества: эксплуататоров и эксплуатируемых.
Процесс расслоения неуклонно проходил, но окончательное распа­
дение крестьянства на элементы новой социальной структуры мог­
ло быть достигнуто далеко не сразу после законодательной отмены
крепостничества. Это значит, что огромная часть сельских непо­
средственных производителей, войдя в систему капитализма, на­
ходилась в переходном состоянии. Однако констатация этого фак­
та не может исчерпать анализа социального лица основной массы
крестьянства в переходный период. Длительное суш;ествование
людских масс в условиях господства капиталистических производ­
ственных отношений в качестве некоего инородного по отношению
к ним элемента невозможно себе представить. Переходное состоя­
ние, в котором крестьянство до своего окончательного классового
расчленения пребывало, определилось сообразно новой структуре
обш;ества. Каково же было это состояние? «Основой марксистских
взглядов на пореформенное крестьянское хозяйство в России яв­
ляется признание типа этого хозяйства мелкобуржуазным» Ч Та­
ков краткий и четкий ответ В. И. Ленина на поставленный вопрос.
Мелкобуржуазное производство — категория не феодальной си­
стемы. По всем своим определяющим признакам непосредствен­
ный производитель в этом состоянии выключался из данной си­
стемы: он был отделен от помеш;ика, его средства производства
потеряли значение «натуральной заработной платы», крестьянство
переставало быть классом-сословием. Мелкобуржуазное состоя­
ние — часть капиталистической структуры. Его своеобразие со­
стоит в том, что в нем сложным образом соединяются признаки
обоих противоположных классов капиталистической, обш;ественно-
экономической системы. «Мелкий буржуа тем и отличается от
крупного, что трудится и сам»^. Крестьянин, как и всякий мел-
^ Ленин в. и. Поли. собр. соч., т. 17, с. 118.
2 Ленин В. И, Поли. собр. соч., т. 1, с. 398 (примеч.).
152
кий буржуа, эксплуатирует труд, причем не только свой собствен­
ный, но в ограниченном количестве и наемных работников, и од­
новременно эксплуатируется классом капиталистов непосредствен­
но, когда занимается «приработками» у отдельных нанимателей
и прикрыто — всем коллективом капиталистов через кредитование
и обложение налогами. Крестьянство практически входило в си­
стему капитализма, но на своеобразном положении. Это обстоя­
тельство отмечено В. И. Лениным словами Маркса: мелкие бур­
жуа, в том числе крестьяне, являются «дополнительной» частью
капиталистического общества Под этим подразумевается, что
класс мелких собственников, вступив в систему капитализма, все
же пребывал в нем как пережиток прошлого и осужден был на
«переработку»: на дифференциацию соответственно классовой
структуре капиталистического общества.
Основные положения марксистско-ленинского учения о кре­
стьянстве, вступившем в эру капитализма, определяют круг вопро­
сов, встаюш;их перед исследователем состояния крестьянства Рос­
сии в первые пореформенные десятилетия. Становясь элементом
капиталистического обш;ества, сельское население переставало
быть классом — сословием феодального обш;ества. Однако растор­
жение крепостнических отношений в России было совершено та­
ким образом, что признаки старого состояния у крестьянства со­
хранялись. В связи с этим встают две обпдие проблемы: в какой
мере устаревшие институты были разрушены в изучаемое время
и какова была степень выраженности новых капиталистических
отношений в крестьянской среде.
Насколько сильны были признаки старого цоложения кресть­
янства как класса-сословия, которые более всего проявлялись в
насильственной привязанности крестьян к наделу и в их сослов­
ной неполноправности.
Недостаточное для получения необходимых жизненных средств
наделение крестьян землей сочеталось с обложением населения
высокими платежами. В условиях широкого развития товарно-де­
нежных отношений и энергичного промышленного и транспортно­
го строительства лишение непосредственных производителей воз­
можности существовать от надельного землепользования объектив­
но означало их выталкивание в сферу купли-продажи рабочей
силы. Малоземелье в деревне нарастало в силу того, что населе­
ние увеличивалось, а наделы практически оставались в том же
размере.
Уже к началу 80-х годов заметная доля крестьянского земле­
делия переносилась с надельной земли на арендованную. Порою
для выкупа урожая с арендованного участка продавалось то, что
выросло на наделе (часто прямо на корню, в спешном порядке,
а потому за бесценок). Большинство сдатчиков надельных земель,
по свидетельству тамбовских земских статистиков, являлось таки-

^ См.: Ленин В. Я. Поли. собр. соч., т. 2, с. 242.


153
ми оригинальными арендаторами частновладельческих земель.
Естественно, что то были очень ненадежные арендаторы в смысле
выполнения ими своих обязательств перед земельными собствен­
никами. Современные экономисты утверждали, что подобное по­
ложение дела было одной из главных причин распространения
отработочной формы аренды.
Сказанное рисует необыкновенно тесное переплетение «ста­
рых» и «новых» черт в экономическом укладе деревни, что стало
для нее типичным уже в первые двадцать — двадцать пять лет
после реформы. Крепостническое наделение землей, рассчитан­
ное на натуральнохозяйственную основу экономического быта,
разрушалось «азартными» торговыми сделками с землей («азарт­
ными» называли разорительные аренды помеп^ичьей земли не­
обеспеченными крестьянами, «обнищалыми арендаторами»), н
усиливавшейся мобилизацией надельной земли внутри сельских
общин.
Кризис надельной системы далеко зашел уже к концу изучае­
мого времени. Он говорил о массовом крушении того патриар­
хального крестьянского хозяйства, которое вместе с помещичьей
экономией являлось главным оплотом остатков средневековья в
пореформенной деревне.
Со временем все больше уточнялось отношение самих кресть­
ян к их наделу. Экономическое значение надельной земли в
конечном итоге определялось многими и часто противоположно на­
правленными факторами: размером надела, качеством почвы,
соотношением платежей, падавших на надел, и цен на аренду и по­
купку земли, соотношением дохода от надела с уровнем заработ­
ной платы в промыслах разного рода и т. д. Все подобные факто­
ры изменялись во времени и пространстве. Соответственно этому
до нас дошли противоречивые указания на то, какую роль в де­
ревенском хозяйстве играл надел и как крестьяне его оценивали.
Естественно, что сильнее крестьяне были привязаны к своим
наделам в Среднеземледельческой полосе, где меньше сторонних
заработков, на которые они могли твердо рассчитывать и чтобы
заработки эти были достаточными, где земля дорожала, и вообще
все социально-экономические процессы развивались медленнее.
О том, что в Земледельческой полосе крестьяне держались наде­
ла, от которого получали до 80% средств существования, потому
что арендовать землю можно было по цене, значительно превы­
шающей платежи за надел, и в связи с тем, что доход от надела
там оставлял все-таки некоторый прибыток крестьянину после
его расчетов со сборщиком податей, писали земские статистики,
обследовавшие Борисоглебский уезд Тамбовской губ.*
Но и в среднеземледельческих губерниях надельное земле­
пользование тяготило крестьян. Временнообязанные крестьяне в

* Сборник статйстических сведений по Тамбовской губ., т. 1. Тамбов, 1880,


отд. 2, с. 8, 12, 15, 22.
154
разных местах Саратовской губ. совсем отказывались от предо­
ставляемой им земли, так что она «лежала впусте», либо поме­
щики уже от себя сдавали ее в аренду посторонним лицам. В Ца­
рицынском уезде таким образом «бунтовала» половина всех вре­
меннообязанных крестьян Обследовавший общинную жизнь
в Рязанской губ. Н. Н. Златовратский записал: «нет случаев сда^
чи наделов внаймы, но многие крестьяне от них отказываются^
и наделы тогда «переваливаются» на других. Хотели бы отказать­
ся от надела все крестьяне»®.
О забрасывании наделов, о желании многих крестьян освобо­
диться от насильственного общинного наделения землей более
определенно и в большем числе имеются сведения из нечернозем­
ных промышленных районов.
«В большей части Северной России миру приходится обязы­
вать своих членов брать землю и платить душевые подати,—
писал один из современных исследователей деревенского быта
в России,— в противоположность Черноземной полосе с высокой
арендной платой за землю, где последняя намного превышает все
повинности, приходящиеся на душевой надел»^. В Московском
уезде в 1881 г. около 18,7% наделенных землею дворов числилось
бесхозяйственными, а около 5% надельной земли «лежит впу­
сте» Такое же положение было в Подольском уезде, где 513,5
душевых надела (общее их число 33,8 тыс.) полностью отдава­
лось в аренду, хотя выручаемые при этом деньги, как удостоверя­
ли обследователи, не покрывали и половины положенных за зем­
лю платежей. Происходило быстрое запустение земли. В Подоль­
ском уезде в 1869 г. не обрабатывалось 3,5 тыс. дес. из общего
количества 68,5 тыс. дес. пахотной надельной земли, а в 1877 г.
«лежало впусте» уже около 15,6 тыс. дec.^
Весьегонское земство (Тверская губ.) было озадачено тем, что
крестьяне-земледельцы стремятся расстаться со своим наделом,
«к коему прикреплены силою обстоятельств», и искали способы
для изменения своего положения Ушли со своей земли времен­
нообязанные крестьяне в Духовщинском уезде Смоленской губ.,
и их земля была передана безземельным крестьянам. В V4 части
деревень такой уход от своего надела охватил сплошь всю массу
крестьян Недоиспользовали пахотную землю из надела бывшие

5 Статистический временник Российской империи, сер. 3, вып. 11, 1886, с. 314.


® Златовратский Н. Н, Пустынская община (Рязанской губ.).— Сборник ма­
териалов для изучения сельской поземельной общины (далее: Сборник ма­
териалов...), т. 1. СПб., 1880, с. 191—192.
^ Бауер П, В, Блазновская община (Тверской губ.).— Сборник материалов..,
с. 250.
® Сборник статистических сведений по Московской губ. Отдел хозяйственной
статистики, т. 1, вып. 2. М., 1882, с. 25.
* Там же, т. 2. М., 1878, Отдел 2-й, с. 26, 29.
Статистический временник Российской империи, сер. 3, вып. И , 1886 г.,
с. 365.
” Там я:е, с. 300.

155
помещичьи крестьяне Кологривского уезда Костромской губ.^^
В Заозерской общине Новгородской губ. раздавали наделы в по-
рядке принуждения В Торховской общине Тульской губ. был
установлен такой порядок: каждый работник в возрасте до 60 лег
обязан был держать надел. Достигнув 60 лет, он мог от него от­
казаться, «что крестьяне обыкновенно и делают»
Обращено было внимание на то, что надельную землю не об­
рабатывали и те крестьяне, которые имели для этого возмож­
ность (они владели лошадьми)
В Орловском, Уржумском и Малмыжском уездах Вятской губ.
к середине 80-х годов обрабатывали наделы своим скотом 77—
80% сельских хозяев, пятая же часть деревни обходилась наем­
ными лошадьми или вовсе не обрабатывала выделенные участ­
ки в Уржумском уезде более 10% дворохозяев сдавали (пол­
ностью или частично) в аренду свою надельную землю В срав­
нительно многоземельном и почти не знавшем помещика Вятском
крае катастрофически сокращалось население, так что недо­
ставало рук для обработки предоставленной крестьянам земли.
Земские обследователи так классифицировали крестьянские хо­
зяйства в Орловском уезде Вятской г у б . « у п а в ш и е » — 8,6%,
«пошатнувшиеся» — 13,8%, «слабо устойчивые хозяйства» —
54,4% и «более устойчивые хозяйства» — 23,2%. Характеристика
весьма приблизительная, но она хорошо отмечает кризисное со­
стояние деревни.
По данным, собранным так называемой «Комиссией Центра»
(1901 г.), общая площадь надельной земли после реформы и до
конца XIX в. почти не изменилась (она немного увеличилась),
В то же время в 24 центральных губерниях Европейской России
посевы на надельной земле сократились. Это имело место не
только в промышленной полосе с ее малоплодородной почвой, но
в не меньшей мере и в черноземных областях: в среднеземледель­
ческих губерниях и на Левобережной Украине. Всего посевы
на надельных землях крестьян в центральной части России с 60-х
по 90-е годы XIX в. сократились на 13 7о. И это при возрастании
сельского населения на 46%

Статистический временник Российской империи, сер. 3, вып. 11, 1886 г.,


с. 93.
Михаленко А. М. Заозерская община (Новгородской губ.).— Сборник ма­
териалов.., с. 295.
Борисов В. М, Торховская община (Тульская г у б . ) С б о р н и к материа­
лов.., с. 181.
Это отметил П. Н. Скворцов, сопоставляя процент не обрабатывающих зем­
лю хозяйств с процентом безлошадных, который оказался меньше перво­
го. (См.: Скворцов П. Н. Итоги крестьянского хозяйства по земским ста­
тистическим исследованиям.'— В кн.: Материалы к характеристике наше­
го хозяйственного развития, ч. 1. СПб., 1895, с. 48—49).
М атериалы по статистике Вятской губ., т. 3, вып. 1. Вятка, 1887, с. 16.
Там же, т. 2., вып. 1. Вятка, 1887, с. 61.
Там же, т. 3, вып. 1, с. 13.
М атериалы Комиссии 1901 г., ч. 1. СПб., 1903, с. 156—177.
156
Даже в условиях повышения цен на землю преобладали сви­
детельства о том, что рядовые крестьяне тяготятся надельной
землей и стараются разными путями от нее избавиться Это
стремление сопрягалось с проникновением товарного начала в на­
дельное землепользование. Прямым выражением этой тенденции
была сдача надела в аренду, что нередко означало прикрытую
форму их продажи.
Когда крестьяне сдавали в аренду весь свой надел посторон­
ним лицам, их отчуждение от земли становилось полным. Сведе­
ния о полной передаче в аренду надельной земли в материалах
обследования 1881 г. содержатся по Муромскому уезду Влади­
мирской губ., по Инсарскому уезду Пензенской губ. и др.^^
Так, волею крестьян стала исчезать отрешенность надельного
фонда от свободного земельного рынка; надел начал поступать
в торговое обраш;ение наравне с частными землями. Вместе с тем
владельцы надельной земли разрушали свою отъединенность от
мира буржуазных взаимоотношений: они входили в этот мир и
как сдатчики надела, и как искатели новых средств суш;ествова-
еия. Особенно сильным показателем распада надельной системы
и вторжения товарно-денежных отношений в крестьянское земле­
пользование могут считаться сделки, при которых надел сдавался
другому лицу ради снятия в аренду частновладельческой земли.
При этом денег, полученных за передачу надела другому, хватало
лишь на задаток или на первый взнос по оплате арендованной
земли. «Очень часто бывает так, что крестьяне сами арендуют у
частных владельцев 2—3 десятины земли и в то же время сдают
V2 —1 дес. из собственного надела и из полученных денег вносят
задаток за полученную землю»^^. Подобная сделка была весьма
невыгодна для крестьян: сдавали надельную землю по 7—8 руб.,
а снимали у помещика под яровое по 11 руб. 50 коп. за дес.^^
Но на это приходилось идти, потому что то была единственная
возможность для крестьянина расширить свое землепользование.
«Через сдачу части своей надельной земли крестьянин получает
возможность иметь для обработки втрое-вчетверо и пятеро более
земли, чем сколько бы он имел, если бы не прибегал к такой опе­
рации»,— писали обследователи жизни крестьянства в Борисо­
глебском уезде Тамбовской губ. Однако чуда обогаш;ения путем
описанной оригинальной сделки, конечно, не получалось. «Они
теряют 3—4 руб. (на одну дес.— Д. Р .), но такая потеря необхо­
дима для оборота»2^.

Статистический временник Российской империй, сер. 3, вып. И , с. 93, 314,


330, 365 и др.; Сборник материалов.., с. 181, 191—192, 295 и др.; К рестьян­
ское движение в России в 1870—1880 годах. М., 1968, с. 94—95.
Статистический временник Российской империи, сер. 3, вып. И , с. 15, 208.
^ Сборник статистических сведений по Тамбовской губ., 'г. 1, отд. 4, с. 14.
^ Там же, о т д /2, с. 69.
2* Там же.

157
Когда надельная земля уступалась другому лицу, выкупная
плата за нее продолжала взиматься с формального владельца зем­
ли. Порою, оплачивая свой надел, он должен был к получаемой
арендной плате прибавлять свои деньги, так как выкупные пла­
тежи по размеру превосходили ее, иногда превосходили намного,
В этом случае выкупная плата открыто приобретала значение на­
лога. Впрочем, ввиду обычного несоответствия дохода от надель­
ной земли с выкупной суммой, есть основание выкупные платежи
приравнивать к личному налоговому обложению. Один из гласных
Кролевецкого уезда Черниговской губ. писал: «Подушные подати
плюс выкупные платежи представляют откуп от рабства, а не
взнос за землю, так как земля, находящаяся в пользовании кре­
стьян, по большей части не дает им столько, сколько нужно на
продовольствие»
Отметим еще, что земские статистики, объясняя проявляю­
щуюся в ряде мест привязанность крестьян к своему наделу, свя­
зывали это не с возможностью использования его в натуре, а с
возможностью для крестьян сдавать надел в аренду
Фиксация внутринадельной аренды в материалах земс