Вы находитесь на странице: 1из 288

Печать XIII Далай-ламы

Инесса Ломакина

ВЕЛИКИЙ БЕГЛЕЦ

«Только сам человек может быть


хозяином своей жизни: кто другой
властен над ним?»
Шакъямуни

МОСКВА
«Дизайн. Информация. Картография»
2001
Общая подготовка издания И. В. Мамаладзе
Издательство «Институт ДИ-ДИК»

Ломакина И.И.
Великий Беглец. Документальная повесть — М.: «Дизайн.
Информация. Картография», 2001. — 288 с.: ил.
Л74 ISBN 5-287-00030-8 («Дизайн. Информация. Картография»)
Инесса Ивановна Ломакина — петербургский журналист, много лет
проживший в Монголии, знающий и любящий историю Центральной Азии
Она — автор нескольких книг («Изобразительное искусство социалистиче­
ской Монголии», Улан-Батор, 1970, «Марзан Шарав», М. Изобразительное
искусство, 1974; «Белые юрты в степи», М , 1975; «Улан-Батор», Л. 1977,
«Голова Джа-ламы», СПб., 1995), написанных ярко и интересно с опорой на
подлинные документы и свидетельства современников. «Великий Беглец» —
драматическая история скитаний XIII Далай-ламы, избегающего одновре­
менно и английского, и китайского пленения и долго верящего в поддерж­
ку России. Судьба духовного вождя и одинокого человека, вокруг которого
переплелись мощные нити разнообразных политических интриг, описана
автором только по архивным документам и запискам современников, мно­
гие из которых впервые открываются широкой публике.

Изд. лиц. ИД № 0 0 1 4 4 от 0 6 .0 9 .9 9
П одписано в печать 1 6 .0 7 .0 1 . Тираж 750 экз.
Издательско-продю серский центр «Дизайн. Информация. Картография»
1 2 9 6 2 6 , Москва, 1-й Риж ск и й п ер., д. 2, корп. 2

© И.И. Ломакина, 2001


© Издательство «Институт ДИ -Д И К », 2001
ISBN 5-287-00030-8 © «Дизайн Информация Картография», 2001
ВСТУПЛЕНИЕ
Июльской ночью 1904 года из ворот Поталы — не­
доступного, а потому еще более таинственного
дворца буддийского первосвященника — выехали
несколько одетых по-дорожному всадников. Среди
них был и сам Далай-лама XIII Нгаванг Лобсанг
Тубдан-Чжамцо. Нарушив традицию великих лам,
он впервые покидал Лхасу, не зная, когда вернется
в священный город и что его ждет. «Все дороги ве­
дут в Лхасу», — с гордостью говорили тибетцы о
своей заоблачной столице, имея в виду, разумеется,
буддистов. Теперь к ней направлялись вооруженные
иноверцы-англичане, захватившие уже ряд городов
и селений Тибета.
XX век в Центральной Азии начался созданием
англо-японского союза (1902), позволившего Бри­
танской Индии активнее противостоять политике
России там. Нужно было заставить Далай-ламу при­
знать правительство Британской Индии и, по выра­
жению историка АЛэмба, «пресечь его флирт с рус­
скими». Военная аннексия не входила в планы
Великобритании. Но правивший в Китае Цинский
(маньчжурский) двор, который фактически был не в
состоянии контролировать тибетцев, спровоцирует
вооруженное вторжение англичан в Тибет и станет
с ними сотрудничать. Пекин не только осудит ти­
бетцев за сопротивление втрогшимся агрессорам, но
и пойдет на исторически неправомерный шаг: объ­
явит о низложении Далай-ламы XIII, хотя, как ли­
цо божественного происхождения, он свободен от
подчинения любым властям...
Вторжение англичан в Лхасу не было внезапным.
За год до событий мировая пресса уже вовсю писа­
ла об этом. В одном из номеров в мае «Санкт-Пе­
тербургские ведомости» перепечатали сообщение
лондонского корреспондента мюнхенской газеты
«Allgemeine Zeit» о том, что китайское правительст­

5
во, отказывавшее в «течение целого столетия» ино­
странцам входить в Тибет, отдало распоряжение
своим резидентам в Лхасе «не противиться допуще­
нию в Тибет английской миссии». Комментируя на­
мерение Англии «вовлечь эту таинственную страну
в сферу торговых интересов и политики», петер­
бургская газета утверждала, что нельзя быть уверен­
ным в том, что китайское правительство, которое
«так демонстративно заявило свое согласие на от­
правление этой миссии в Лхасу, не дало тайно пол­
ной свободы действий Далай-ламе по отношению к
членам ее. Если последние станут жертвой какого-
нибудь насилия — английская карательная экспеди­
ция в Тибет неизбежна»1.
И вот 13 июля 1904 года тибетский владыка ис­
чез. Очень скоро выяснилось, что Великий Беглец
держал путь на север, к монгольским степям.
Его биограф сэр Чарльз Белл напишет в 1940-е
годы в книге «Портрет Далай-ламы. Жизнь и время
Великого ХШ-го»: «Что случилось с Далай-ламой
во время его пути на север? В Лхасу поступали со­
общения о том, что сначала он направился в мона­
стырь Ретинг в шести-десяти милях к северу, пору­
чив регенту вести его дела. Через девять дней он
сообщил, что проехал севернее Нагчуки и теперь
находится на расстоянии восьми дней пути. После
этого связь оборвалась. А через четыре дня последо­
вало официальное сообщение о том, что неизвест­
но, где находится Далай-лама, но известно, что с
ним Доржиев (...)
Обычно в Лхасе Его Святейшество, — повество­
вал Ч.Белл, — путешествовал в золоченых носилках,
которые несли шесть или восемь носильщиков, или
на муле. В то время ему было только двадцать во­
семь лет, и он предпочел более скорую езду. Они
ехали очень быстро, пока не оставили далеко поза­
ди английские части. Они достигли обширного рай­
она, известного, как Северная равнина, где даже до­

6
лины на 16 тысяч футов выше уровня моря, а соле­
ные озера не сообщаются с нижними водами. Они
проезжали через страну, где разбойники грабили
всех путников, но для главы веры они не только не
сделали исключение, но даже, наоборот, вышли с
подношениями, чтобы получить его благословение
и прошение.
Все дальше и дальше устремлялся Далай-лама с
многочисленным окружением. Его не покидала
мысль, что он уходит от ненавистных англичан и
приближается к землям великого Белого Царя, на
помощь которого в борьбе с врагами он рассчиты-
вал(...) Так Далай-лама достиг границ Монголии,
населенной людьми, очень близкими к тибетцам,
занимающей площадь более трети всей Европы. И в
ноябре в сопровождении свиты в семьсот человек
прибыл в Ургу, находившуюся рядом с русской гра­
ницей»2.
О том, что случится дальше — в Монголии, Белл
расскажет скупо, явно не владея материалом. Но и
в опубликованной в 1992 году диссертации Н.С.Ку­
лешова «Россия и Тибет в начале XX века», базиру­
ющейся на обширных томах документов Архива
Внешней политики России (АВПР) и не только на
них, сообщается: «Далай-лама оставался в Урге до
осени 1907 года, после чего отбыл в Кукунор в один
из тамошних монастырей»3. Эта неверная информа­
ция в общем-то отразила отношение политиков за­
интересованных стран к судьбе буддийского перво­
священника в описываемый период: неважно, жил
он в Урге или еще где-то там, главное — он оставал­
ся в монгольских степях изолированным от боль­
шой политики. Решения принимались без него, со­
бытия развивались своим чередом без высокого
пленника Степи...
Между тем уход Далай-ламы из Лхасы в Степь
всколыхнул всю Центральную Азию, стал важным
историческим событием для буддистов мира, можно

7
сказать, повлек за собой перемены в жизни Степи.
Она вся пришла в движение.
Увидеть Его Святейшество, поклониться ему, по­
лучить благословение стало гораздо реальнее, чем
прежде, когда он находился в далекой заоблачной
Лхасе. Не зная, сколько времени пробудет он в
Монголии, туда устремились кибитки паломников.
Невозможно было на почтовых станциях-уртонах
нанять лошадей, чтобы добраться до Урги, куда не
вела еще ни одна железнодорожная колея...
О том, что происходило с Далай-ламой и вокруг
него в Монголии, рассказывают не только депеши
российских дипломатов, собранные в АВПР, но и
письменные свидетельства современников. Собст­
венно, на эту книгу меня подвигли прочитанные в
петербургских архивах дневники (целых четыре!),
которые были заведены их авторами специально для
того, чтобы во всех подробностях описать встречу с
Его Святейшеством. Именно они сделали события
почти столетней давности такими живыми и понят­
ными, по-новому высветили поступки и характеры
участников, можно сказать, разыгравшейся драмы.
Авторы дневников, никогда не' публиковавшихся, —
люди незаурядные, и стоит сказать, почему они не
опубликовали свои сочинения, с которыми мы
впервые знакомим широкого читателя.
Написание имен и названий сохраняется.

ОБ АВТОРАХ ДНЕВНИКОВ

Для приветствия первосвященника буддийского ми­


ра в Ургу из Петербурга были командированы: от
Императорского Русского Географического Обще­
ства (ИРГО) известный путешественник, тогда ка­
питан Петр Кузьмич Козлов, от Русского Комитета
для изучения Средней и Восточной Азии будущий
академик, тогда приват-доцент Федор Ипполитович
Щербатской. Этим же Комитетом позже был послан
ученик Щербатского Бадзар Барадийн, который три
года вольнослушателем готовился в университете к
изучению жизни тибетских монастырей в качестве
паломника, которому теперь прочили путешествие в
Тибет в свите Далай-ламы. Их путевые дневники
дополняет дневник настоящего паломника Г.Цы-
ренжапова, всей семьей, как тысячи бурят и калмы­
ков, устремившегося тогда из России в столицу
Монголии на поклонение Далай-ламе.
У каждого из названных авторов были свои при­
чины и обстоятельства оставить в столе путевой
дневник 1905 года. П.К.Козлов, привыкший в путе­
шествиях относиться к записям в походном дневни­
ке как к служебному делу, не дававший себе воли в
чувствах и обычно не писавший ничего лишнего, за­
то, как учил его «незабвенный Пржевальский», не­
пременно «на свежую память», почти целиком при­
водивший потом полевые записи в книгах-отчетах об
экспедициях, оставил записки о поездке в Лхасу, о
которой мечтал и которой так энергично добивался.
После довольно тесных, точнее, частых контак­
тов с Далай-ламой в Урге летом 1905 года Козлов
проведет у него две недели в Гумбуме в 1909 году. И
когда наконец Его Святейшество в 1913 году воз­
вратился в свой дворец Поталу, Петр Кузьмич дей­
ствительно будет иметь «основание мечтать о вы­
полнении самого главного из заветов» своего
учителя Н.М.Пржевальского — побывать в Лхасе.
«Но судьба устроила иначе, — пишет путешествен­
ник в самом начале своей книги «Тибет и Далай-ла­
ма», как-то поспешно изданной вслед за «Буддис-
том-паломником у святынь Тибета» Г.Цыбикова в
1920 году. — Разгорелась европейская война, и ме­
ня не пустили. До сего времени я не могу понять,
каким доводом мотивировало мою задержку бывшее
старое правительство. Ожидая лучших дней, я со­
ставил отчет о Монголо-Сычуанской экспедиции, к

9
сожалению, еще не успел его напечатать. Я очень
истомился, проживая вне активной деятельности в
родной для меня тибетской атмосфере, и благос­
клонный читатель поймет мое желание взяться за
перо и чуть-чуть забыться в беседе с ним о Тибете,
Лхасе и о том Тибетском первосвященнике, которо­
го я много-много раз видел и слышал...»4
Многое читается в этих горестных строках, в том
числе и тревога недавнего генерал-майора царской
армии за свою судьбу после Октябрьского переворо­
та. Назначенный в 1918 году комиссаром заповед­
ника Аскания-Нова, Козлов провел полтора тре­
вожных года в 35 километрах от вошедшего в
историю гражданской войны Перекопа. Через запо­
ведник проходили, рассказывал потом Козлов, «ча­
сти враждебных лагерей», но опускал, что едва не
был расстрелян. В заповеднике множились воронки
от разорвавшихся снарядов...
Петру Кузьмичу не верилось, что он так и не по­
падет в Лхасу, ведь сам Далай-лама лично пригла­
шал его туда. Эта мечта не оставляла его до конца.
Уже перед самым отъездом из Монголии в 1926 го­
ду его вместе с другими почетными гостями пригла­
сили покататься над Улан-Батором на первом аэро­
плане. Поднявшись в воздух над петляющей Толой
14 сентября 1926 года, буквально накануне возвра­
щения на родину, на одном из самолетов, совер­
шавших известный в то время перелет Москва-Пе-
кин, Козлов записывает в дневник: «Этот полет
навел меня на мысль о возможной экспедиции в
Тибет на аэропланах!»5
В книге «Тибет и Далай-лама» П.К.Козлов, ли­
шившийся былых званий, оставшийся лишь почет­
ным членом РГО, напишет о первосвященнике до­
вольно обще: «Будучи отличным проповедником,
мыслителем, говорят, даже глубоким философом в
области буддийской философии, глава буддийской
церкви в то же время по отношению к светским де­

10
лам — незаменимый дипломат, заботящийся о бла­
ге народа. Ему недостает лишь европейской утон­
ченности»6. Впервые за свою практику путешествен­
ник в этой книге фактически не использует путевой
дневник (позже запись о первой встрече с Далай-ла­
мой в Урге в 1905 году он включит в автобиогра­
фию). Краткий рассказ о двухмесячном пребывании
в столице Монголии летом 1905 года заканчивается
в книге отпиской, что, бывая у Далай-ламы почти
ежедневно и проводя в общении с ним по несколь­
ку часов, он вынес «много-много интересного и по­
учительного». Но после описания скромного дара
Географическому обществу, что при прощании пер­
восвященник объяснил пребыванием на чужбине,
Козлов пишет в книге: «Меня же лично, трогатель­
но напутствуя, Далай-лама одарил двумя чудными
изображениями — Буддой на алмазном престоле и
Майтрейей, причем заметил, чтобы я с ними никог­
да не расставался, в особенности с Майтрейей как с
богом-покровителем путешествующих»7. Однако
присочинил, слукавил Козлов, о чем подробно на­
пишет в своем дневнике Ф.И.Щербатской, но об
этом позже. Главное, не довелось известному путе-
шественнику-исследователю побывать в Лхасе. Его
ургинский дневник остался в архиве РГО.
Что касается Федора Ипполитовича Щербатско-
го, ориенталиста с мировым именем, то, вернувшись
в Петербург несколько разочарованным, поскольку
российский МИД не разрешил ему воспользоваться
приглашением Далай-ламы ехать с ним в Тибет, он
опубликовал «Краткий отчет о поездке в Ургу»8. Пу­
тевой дневник же, который, в отличие от П.К.Коз-
лова, он вел исключительно для себя (записи нераз­
борчивы, некоторые слова при кропотливом
исследовании остались непрочитанными мною),
был положен в стол. После кончины академика в
1942 году вместе с другими бумагами ургинский
дневник был передан его вдовой в архив Академии

11
Наук. Конспект его первой беседы в Урге с Далай-
ламой опубликовал и прокомментировал в 1989 го­
ду Я.В.Васильков, отмечая, что «собеседники не ка­
сались сложных философских проблем, каждый
стремился лишь обнаружить степень образованнос­
ти другого в традиционных буддийских дисципли­
нах. В репликах Ф.И.Щербатского, — пишет Ва­
сильков во вступительной статье к публикации, —
примечателен, однако, его интерес к определенным
буддийским философским традициям и их ключе­
вым текстам («Абхидхарма-коша» Васубандху, «Аб-
хисамая-аланкара» Майтрейи-Асанги), изучению
которых он в дальнейшем отдал немало сил»9.
Далай-лама же, как свидетельствуют все приво­
димые источники, познакомившись с русским уче­
ным, широко использовал его пребывание в Урге.
Щербатской переводил главе буддийской церкви
названия на картах учебного географического атла­
са Петри, статьи из «Peking Times» и других газет по
тибетскому вопросу, письма и телеграммы, стихи,
различные тексты вроде ходатайства Далай-ламы об
утверждении калмыка Д.Ц.Тундутова в княжеском
звании10 и т.д. Сам же ученый, судя по дневнико­
вым записям, использовал любую возможность что-
то проверить, выяснить для себя в разговорах с уче­
ными ламами, брал уроки разговорного и
литературного монгольского языка у местных ур-
гинских чиновника и ламы. Более того, читаем в
его отчете о командировке в Ургу: «Не без некото­
рого труда мне удалось разыскать одного тибетца,
бывшего у калмыков и потому немного знавшего
по-русски; с его помощью я занимался тибетским
разговорным языком»".
Постоянно занятый ученый торопливо записывал
в дневник впечатления от встреч, пересказ бесед,
поразивших его сведений. Собранный в дневнике
материал остался неиспользованным, хотя, отчиты­
ваясь в Петербурге, Щербатской сообщил, что пред­

12
полагает посвятить особую статью описанию ауди­
енцией и сношений с Далай-ламой и его прибли­
женными, «если соображения политического свой­
ства не помешают ее появлению в настоящее
время». Но так и не сделал этого.
Автор третьего дневника — известный ученый-
востоковед Бадзар Барадийн, вернувшись в Петер­
бург после своего научного паломничества, опубли­
кует в «Известиях Императорского РГО» 1908 года
доклад «Путешествие в Лавран», где частично ис­
пользует путевые дневники. Докладывая на общем
собрании Русского Комитета для изучения Средней
и Восточной Азии, ассигновавшего средства на это
путешествие, он объяснил, что сначала должен был
«поехать из Урги вслед за Далай-ламой в Ван-Ку-
рень и провести там зиму в свите Его Святейшест­
ва», но выяснив на месте, что Далай-лама остается
в Монголии «на неопределенное время», отправил­
ся сам паломником в Лавран, крупный тангутский
монастырь на северо-восточной окраине Тибета.
Сравнивая текст доклада «Путешествие в Лав­
ран» Барадийна с его путевым дневником, видишь
его жесткую правку. В докладе добавлен важный
тезис, которого, по-видимому, ждали в Петербурге:
«Нами еще был констатирован в Ван-Курене факт,
что Далай-лама имел широкие планы обновления
и возрождения тибетского буддизма и коренной
реформы современного дамского строя, недостатки
которого он ясно сознавал»12. В то же время подчи­
щен, например, словесный портрет Далай-ламы,
явно из желания как-то не обидеть его. В дневни­
ке немало тонких наблюдений, деталей, создающих
нехрестоматийный, неиконописный портрет пер­
восвященника. Оставшийся в архиве путевой днев­
ник Б.Барадийна воскрешает события, воссоздает
уклад походной жизни в ставке монгольского кня­
зя, куда перебрался Далай-лама со свитой из Урги
осенью 1905 года.

13
И наконец автор четвертого дневника — тоже бу-
рят-агинец Г.Церенжапов — в одной из трех днев­
никовых тетрадей (точнее, их две, поскольку одна
тетрадь переписана дважды) называет себя «Гончик
Жапов». Его записки с несколькими стеклянными
фотопластинками-негативами первых любительских
снимков паломника, сделанных в Урге, как и днев­
ник Б.Барадийна, хранятся в архиве востоковедов
санкт-петербургского филиала Института востоко­
ведения Российской Академии Наук (СПбФ ИВ
РАН). Выяснить, откуда и когда они поступили в
архив, уже не представляется возможным.
Сам Жапов в дневнике называет себя учеником
Щербатского, в первый же день пребывания в Урге
отправляется к «Федору Ипполитовичу». Однако в
картотеке ЦГИА Санкт-Петербурга, куда были за­
несены все обучавшиеся в университете до Ок­
тябрьской революции, его имени нет, и почему он
называл Щербатского учителем на страницах днев­
ника, узнать не удалось. Возможно, он бывал на
лекциях профессора. На мой запрос директор Агин­
ского музея имени Г.Цыбикова Ж.Д.Доржиев сооб­
щил, что ему из рассказов стариков известно: на по­
клонение к Далай-ламе ездил среди других из
Агинской степи грамотный богач Догойского улуса
Моготуйского района Цыренжабей Гончикжап...
Дневник паломника Г.Церенжапова представляет
несомненный интерес. В нем описание происходив­
шего в монгольской столице летом 1905 года во вре­
мя пребывания там Далай-ламы дано в живописных
подробностях.
Но прежде чем с помощью названных дневников
и документов из РГИА, АВПР и ряда других архи­
вов попытаться воссоздать картину жизни Далай-
ламы XIII в Монголии, рассказать о его взаимоот­
ношениях с людьми, которые волею судьбы
оказались втянуты в драматические события, обра­
тимся коротко к тому, что им предшествовало.

14
ЧТО ОТКРЫВАЛ «КЛЮЧ АЗИИ»?
Первого января 1904 года, стало быть в праздник, в
Петербурге Петр Бадмаев составлял памятную запи­
ску государю Николаю II. В ней говорилось, между
прочим: «Тибет — ключ Азии со стороны Индии.
Кто будет господствовать над Тибетом, тот будет
господствовать над Кукунором и над провинцией
Сы-Чуань; господствуя над Кукунором — господст­
вует над всем буддийским миром, не исключая и
русских буддистов, а господствуя над Сы-Чуанью —
господствует и над всем Китаем... Неужели истинно
русский человек не поймет, сколь опасно допуще­
ние англичан в Тибет, — и японский вопрос нуль в
сравнении с вопросом тибетским: маленькая Япо­
ния, угрожающая нам, отдалена от нас водой, тогда
как сильная Англия очутится с нами бок о бок»13.
Кем же был автор этой памятной записки, судя
по тону, уверенный в том, что государь возьмет ее в
руки незамедлительно? В истории России П.А.Бад-
маев остался известным знатоком тибетской меди­
цины, ее одаренным пропагандистом. Он перевел
древний трактат «Чжуд-ши» и имел широкую прак­
тику целителя в Петербурге на рубеже веков, когда
общество росссийской столицы буквально жило су­
евериями, и инфекция веры в чудеса распространя­
лась в ней подобно инфлуэнце, то есть гриппу. На
спиритических сборищах в великосветских гости­
ных вертелись блюдца, вызывая духов, модно было
лечиться заговорами и экзотическими травами, са­
ми названия которых действовали магически. Кре­
стник Александра III бурят Жамцаран Бадмаев,
ставший после принятия православной веры Пет­
ром Александровичем, окончив восточный факуль­
тет Петербургского университета, служил в Азиат­
ском департаменте МИДа. Вольнослушателем он
посещал Медико-хирургическую академию. Благо­
даря широким знакомствам на Востоке он получал

15
Далай-лама XIII. Фотография
оттуда редкостные книги и лекарства, необходимые
для практика — тибетского лекаря.
Во дворец к Николаю II, который, совершив це­
саревичем грандиозное путешествие на Восток,
продолжал, став государем, проявлять неподдель­
ный интерес к событиям и людям Востока, Петра
Бадмаева ввел князь Эспер Ухтомский-младший,
сопровождавший цесаревича в путешествии в 1890-
91 гг. и издавший его описание в роскошных фоли­
антах. По долгу службы в Азиатском департаменте
Бадмаев часто бывал на восточной окраине Россий­
ской империи и за ее пределами. Оставив службу,
он занялся торговыми делами и в 1896 году, напри­
мер, испрашивал ставшего государем Николая
Александровича: вести ему только торговлю «для
расширения русского торгово-политического влия­
ния» на Востоке «для будущих целей или же прямо
подготовлять почву для окончательного присоеди­
нения к России в ближайшем будущем монголо-ти-
бето-китайского Востока, систематически занимая
пункты при посредстве бурят и монголов?». Не
больше и не меньше! От этого письма, содержаще­
го параграфы от «а» до «к», веет хлестаковщиной и
беспардонностью. Параграф «з» гласил: «Необходи­
мо разрешить мне давать обещания тем монголь­
ским, китайским и тибетским князьям и знамени­
тым гэгэнам и ламам, которые помогут мне, что
будут пожалованы им соответствующие их настоя­
щему положению звания с некоторыми преимуще­
ствами»; в пункте «и» он внушает царю необходи­
мость вмешательства в дела Тибета: «Тибет, как
самое высокое плоскогорье в Азии, господствует
над азиатским материком, непременно должен на­
ходиться в руках России, — пишет Бадмаев в пись­
ме. — Владея этим пунктом, Россия, наверное, мо­
жет принудить Англию быть сговорчивой»14.
Что касается практической деятельности П.А. Бад­
маева по созданию торговых домов в Чите, Урге, Пе­

17
2 - 3961
кине и т.д., то о ней сообщал в рапорте из Урги кон­
сул В.ФЛюба в весьма резких выражениях, посколь­
ку российское консульство оказалось там в «крайне
затруднительном положении» благодаря действиям
главы торгового дома «П.А.Бадмаев и К0», «очень та-
роватого и щедрого на обещания», действиям, «роня­
ющим в глазах здешних властей и населения престиж
и достоинство русского имени, а также возможности
удовлетворить, по всем вероятиям, справедливые
претензии китайских подданных...»
Приведя конкретные примеры, Люба пишет:
«Несчастные люди эти, обманутые и обмороченные
г. Бадмаевым и перебивающиеся теперь кое-как в
Урге, возлагают все свои надежды на помощь и со­
действие Императорского Российского правитель­
ства и просят, как милости, взыскания с г. Бадмае­
ва хотя бы части обещанного так щедро и широко и
не уплаченного более года жалованья»15. Набрав
субсидий из госказны, втянув в аферу немало лю­
дей, он провалил дело, задуманное с таким безот­
ветственным размахом.
Однако благодаря растущей популярности тибет­
ского целителя, возвращающегося из вояжей в Пе­
тербург всегда со свежими снадобьями и травами,
ему сходило с рук разгильдяйство. Влиятельные со­
временники оставили о Бадмаеве разноречивые
суждения. «Человек он, — пишет в «Воспоминани­
ях» граф С.Ю.Витте, — несомненно, весьма умный;
в отношении своего лечения он обладает большой
дозой шарлатанства. В некоторых случаях своим ле­
чением он приносит пользу, но его лечение всегда
связано с различными интригами и политикой(...), в
первое время своего царствования император даже
принимал Бадмаева и вообще относился к нему бла­
госклонно». Правда, замечает далее Витте, «занима­
ясь вопросами Дальнего Востока», иногда он «ста­
рается эти свои занятия сделать источником
всевозможных личных денежных афер»16...

18
А тогдашний французский посланник в России
Морис Палеолог расскажет в воспоминаниях о том,
как найдут общий язык одиозные фигуры при по­
следнем русском императоре — Григорий Распутин и
Петр Бадмаев: «Несколько раз государь и государыня
призывали его (Бадмаева. — И.Л.) к наследнику, ког­
да обыкновенные врачи казались бессильными оста­
новить гемофилические припадки ребенка. Там он
узнал Распутина. Эти шарлатаны мгновенно поняли
друг друга и соединились»17. Далее Палеолог примет­
ся рассказывать, как сведет с Распутиным нового ми­
нистра внутренних дел Протопопова («политика-не­
вропата», по замечанию посланника) «его врач
терапевт Бадмаев, этот монгольский шарлатан, при­
меняющий к своим больным магические фокусы и
чудодейственную фармакопею тибетских шаманов»18.
На исходе XX века П.А.Бадмаева вспомнят в свя­
зи с возросшим интересом к тибетской медицине,
признают его вклад в пропаганду ее в России. О его
попытках осуществить мечту «присоединить к Рос­
сии в ближайшем будущем монголо-тибето-китай-
ский Восток» забылось.
Срочность памятной записки, составленной в
день Нового Года, 1 января 1904 г., была продикто­
вана известием о том, что английская «миролюби­
вая миссия» Ф.Е.Янгхазбенда в сопровождении
бригады под командованием генерала Макдональда,
которая насчитывала до 2800 штыков, имела горную
батарею, пулеметы, даже полевой госпиталь, уже
находилась в долине Чумби и была полна решимо­
сти продвигаться к сердцу Тибета19.
«Член передовой колонны исторической экспе­
диции», как себя аттестовал участник этого похода
А.Уоддель в книге «Лхаса и ее тайны», с гордостью
пишет в ней, что последними европейцами, побы­
вавшими в священном городе буддистов мира, бы­
ли миссионеры-лазаристы Гюк и Габэ, отправивши­
еся в 1845 году из Франции «инспектировать новый

19
2"
викарный поход Монголии, только что созданный
папой». Далее же все попытки проникнуть на «Кры­
шу мира» кончались неудачей. И сам автор книги
Уодцель, летом 1892 года прибывший в Тибет в
одежде пилигрима-странника, спрятавший «наблю­
дательные инструменты в молитвенных колесах, в
пустых посохах, в корзинках с двойным дном», был
выпровожен из «мистической цитадели» бдительны­
ми тибетцами, обязанными это делать в то время
под страхом смертной казни.
И вот она — Лхаса!
Как известно, передовая колонна англичан всту­
пила в нее 4 августа 1904 года. Она вошла в город
не без опасения, что сорок тысяч лам выйдут с ору­
жием в руках его защищать. Небесполезно здесь
вспомнить, как и чем были вооружены в то время
тибетцы. Гарнизон Лхасы на большом смотре перед
Монламом описал Г.Цыбиков в 1901 году: «Воору­
жение пехоты: сабли, луки и щиты; на теле — че­
шуйчатый панцирь, на голове — шлем. Щиты, по-
видимому, из плетеного тростника (мелкого
бамбука). Впрочем, в воружении нет единства: неко­
торые имеют пики, некоторые луки, а некоторые —
фитильные ружья(...) Конные — также в шлемах и
панцирях, в руках у них пики, на спине фитильные
ружья с рожками (ножками), на бедрах луки и кол­
чаны с четырьмя стрелами...»20.
У англичан уже была не одна возможность в
столкновениях узнать, как вооружены тибетцы, но
как бы в оправдание, может быть, того, что они вы­
ступают против допотопного вооружения, высказы­
валось предположение, что тибетскую столицу рус­
ские могли снабдить своими винтовками. Ни
берданок, ни офицеров-советников, о которых так­
же шла речь, в Лхасе не оказалось.
Но не оказалось и Великого Ламы!
«Молодой священник-бог бежал со своим злым
гением ламой Дорджиевым (Доржиевым!), — пишет

20
— и потому мы могли проникнуть в его
А .У о д ц е л ь ,
скрытый дворец, могли увидеть его помещение и
ступени его трона, обвитого, точно тканью, таинст­
венностью и романтичностью»21.
Из этой книги, написанной участником оккупа­
ции, мы узнаем трогающие сердце подробности: в
то время как готовились свитки Конвенции между
Великобританией и Тибетом, подписанной 7 сентя­
бря 1904 года, по которой правительство Лхасы обя­
залось открыть англичанам ряд своих городов для
торговли, снять таможни, не вводить пошлины на
индийские товары для Англии и пр.; как тибетцами
срывались листки воззвания китайского амбаня о
низложении Далай-ламы — умиленные своей доб­
ротой англичане давали каждому отпущенному с
миром солдату-тибетцу по шесть шиллингов! «Ред­
кий пример во время войны», — подчеркивает лето­
писец Уоддель. За подаянием от завоевателей в Лха­
су явились около десяти тысяч нищих. Миссией
были посланы также «щедрые дары монастырям,
храмам и бедным города и предместий, чтобы «рас­
ширить и укрепить добрые чувства» у тибетцев...
Текст «объявления амбаня Лу» о том, что «ранг
Далай-ламы на время уничтожается», заключает
книгу Уодделя «Лхаса и ее тайны». В высшей степе­
ни примечательны и важны заключительные слова
воззвания: «Все вы, китайцы и тибетцы, чиновники
и солдаты, крестьяне, миряне и монахи, должны
принять к сердцу это объявление, потому что Тибет
подчиняется Китаю. Далай-лама будет отвечать
только за веру «желтых шапок»; монахи только сла­
бым образом будут касаться мирских вопросов; ам-
бань же вместе с тибетскими должностными лица­
ми станет руководить тибетскими делами и о самых
важных из них доносить императору. Далай-ламе не
будут позволять по собственному желанию вмеши­
ваться в гражданские дела. Все должны понять эти
приказания и не преступать их»22.

21
Уоддель приводит не только перевод этого исто­
рического документа, но и фотографию, как несо­
гласные с ним тибетцы срывали его со стен, что уже
не имело никакого значения.
Взяв эпиграфом к главе тибетскую пословицу
«Палка сильнее приказания царя», Уоддель описы­
вает, с какой пышностью проходила церемония за­
ключения «дружеского контракта» — Конвенции в
Потале, в новом тронном зале Далай-ламы. Сам
трон был отнесен за пилястры галереи зала и задер­
нут красным шелковым занавесом с большим вы­
шитым драконом (знак китайского императора). И
уже перед этим занавесом на креслах с красными
подушками восседали те официальные лица, коим
предстояло подписать Конвенцию. От имени тибет­
цев это должен был сделать регент Далай-ламы, «с
непокрытой головой, в красном монашеском одея­
нии» Ти-Римпоче*, которому, по его словам, «Вели­
кий Лама оставил свою печать, но не дал власти
употреблять ее» (с. 309), и потому, только прикос­
нувшись к штемпелю, он отдал его приближенному
монаху, чтобы тот оттиснул печать на документе.
Последним подписал его после регента герой дня —
полковник Янгхазбенд, осуществивший «мирную
миссию» оккупации, результатом которой и стала
эта Конвенция.
В книге «Лхаса и ее тайны», кстати, популярной
в свое время, А.Уоддель всячески убеждает читате­
лей в том, что вооруженная британская миссия бы­
ла вызвана не только враждебностью тибетцев по
отношению к англичанам. «Мы узнали, — пишет он
на стр. 37, — что Россия явно интригует в Тибете,
желая приобрести влияние на Лхасу, и Англии при­
шлось подумать о самозащите».
Что же касается Его Святейшества, то он «попал
в русские когти» «благодаря влиянию любимого
* Ти-Римпоне — титул главы школы гелукпа, настоятель монасты­
ря Гандан.

22
опекуна» — ламы Доржиева, как его аттестует Уод­
дель, по рождению русского подданного, человека
очень образованного, члена РГО, который «не­
сколько раз пересекал Индию по дороге в Одессу и
в Петербург», которому «недавно был поручен арсе­
нал в Лхасе». Вот он-то, получив возможность сво­
бодно общаться с Далай-ламой, «возбудил его про­
тив англичан и заставил думать, что его друг не
Англия, а «Белый Царь»21.
Политике царского правительства в тибетском
вопросе посвящена, как говорилось выше, изданная
Российской Академией наук в 1992 году книга
Н.С.Кулешова «Россия и Тибет в начале XX века».
К ней и адресую читателя, заинтересовавшегося те­
мой. В трактовке российской политики «членом пе­
редовой колонны исторической экспедиции» англи­
чан А.Уодцелем отметим оценку Агвана Доржиева.

ЧЕЛОВЕК, ЗА КОТОРЫМ
«ОХОТИЛИСЬ АНГЛИЧАНЕ»
Именно такой была в те годы слава у лхарамбы Аг­
вана Доржиева (1854-1938). Еще в 1900 году, когда
«секретно» вез он письмо Далай-ламы с подарками
Николаю II в Петербург, множились от кочевья к
кочевью в рассказах суммы, назначенные англича­
нами за его голову (во всяком случае тому, кто ее
доставит, мол, обещано 10000 рублей).
Воображение любого степняка-ламаиста поражал
сам факт, что российский подданный, бурят, родив­
шийся, как все они, в простом кочевье, отправив­
шийся из родной Хоринской степи юношей учиться
в Тибет (для чего назвался подданным Монголии),
стал наставником самого Далай-ламы, близким, до­
веренным человеком его на долгие годы.
О том, как непосредственно попал хоринский бу­
рят к Его Святейшеству, рассказывает Г.Цыбиков в

23
Агван Доржиев
своем прославленном сочинении «Буддист-палом­
ник у святынь Тибета»: «Когда в августе 1901 года
умер старший учитель первосвященника, старик
Лобсан-цултим Чжямба-чжямцо, известный в Тибе­
те под именем «цурбу-чжогский перерожденец
Чжямбариньбочэ*», для упражнения Далай-ламы в
цанидских диспутах к нему были приставлены от
семи богословских академий монастырей Брайбуна,
Сэра и Галдана по одному цаньшаб-хамбо, в число
коих от гоманского дацана Брайбуна попал наш за­
байкальский бурят Агван Доржиев, которому силь­
но покровительствовал вышеназванный цурбу-
чжогский перерожденец»24. Пытаясь домыслить,
почему все же из такого крупного, со своими тради­
циями монастыря, как Брайбун, был приглашен в
Поталу именно А.Доржиев, авторы биографической
книги о Г.Цыбикове, вышедшей в 1990 г. в серии
«Замечательные люди Сибири», Ж.Доржиев и
А.Кондратов сочинили такой образ лхарамбы: «Об­
ладая исключительным тактом и железной волей,
глубоким знанием дворцовой интриги и психологии
высшего ламства, буквально прошествовав по голо­
вам тысячи лам, Агван Доржиев становится совет­
ником тринадцатого Далай-ламы»25. Ну как мог, в
самом деле, попасть безродный бурят в заоблачную
Лхасу к самому первосвященнику, как не «букваль­
но прошествовав по головам тысячи лам», обладая к
тому же «исключительным тактом»?..
Анекдотичность характеристики Доржиева, имя
которого станет известно буддистам мира, объясни­
ма лишь тем, что при всей популярности его леген­
дарного имени до сих пор нет его научной биогра­
фии. Первый опыт — вышедшая на английском
языке в 1993 году книга Джона Снеллинга «Буддизм
в России. Рассказ об Агване Доржиеве, «лхасском
эмиссаре к царю» базируется на доржиевской авто­

*Чжямпа Римпоче, т.е. Майтрейя.

25
биографии, составленной им на монгольском и ти­
бетском языках. На русский язык она переведена*.
В ней, названной автором «Интересное письмо,
содержащее легенду, которая имеет силу перевер­
нуть мир»26, написанной поэтической строкой, Аг­
ван Доржиев сообщает, что он силой древнего дара
родился от отца Доржа и матери Долгор в год дере­
вянного барса** (т.е. 1854), в четырнадцать лет по­
лучил от дэд-хамбо Северобогдосского хуреня обет
убаши (мирянина) и одинаково забыл в своей жиз­
ни водку и табак. А в пятнадцать лет с помощью Ав-
ралухамбо-ванчига достиг чистоты Аюши и продви­
нулся в тарни (молитвах)... Я привела этот пересказ
подстрочника, чтобы передать сложность текста для
современного непосвященного читателя.
В автобиографии Доржиева сообщается, что он
прожил на родине до 1874 года и, когда ему было
двадцать лет, отправился за ламами в Утай-шань.
До Тибета он дошел в 1876 году и определился в
школу цанид-чойр дацана Гоман в известнейшем
монастыре Брайбун27. И вот там, упражняясь в не­
счетных добродетелях и изучении книг, через две­
надцать лет (!) он «достиг понимания Ганжура», в
108 томах которого были собраны буддийские запо­
веди. Это «достижение понимания Ганжура» озна­
чало, что Агвану Доржиеву была присвоена степень
цаньшаб-хамбо, признающая его ученость. Сам он
о своих успехах не пишет, зато следующая фраза в
автобиографии, по-моему, все объясняет: «В эту
школу поступил Далай-лама — вера всех живых су­
ществ, ему тогда было тринадцать лет», и Агван До­
ржиев (естественно, как лучший и способнейший
из монахов, достигший успехов) «стал постоянным
*С английского (Agvan Doijiev. Memoires of a Tibetan diplomat.
Transl. and ed. by Thubden Jigme Norbu, 1990) под названием «Пре­
дание о кругосветном путешествии, или повествование о жизни Аг-
вана Доржиева». Улан-Удэ, 1994.
**Помечено еще «мужского» (в монгольском лунном календаре
всегда помечалось, мужского или женского рода зверь).

26
спутником его жизни в течение десяти лет пребы­
вания в школе Чойр»28.
Десять лет во время монастырской учебы, в годы
становления, формирования личности будущего
верховного правителя Тибета рядом с ним был его
наставник. И естественно, что именно Агвана До­
ржиева назовет Далай-лама своим советником, вер­
нувшись в Лхасу в 1889 г. Российский подданный с
активной пророссийской ориентацией не мог не по­
влиять на симпатии правителя Тибета.
Первым важным поручением Доржиеву в новом
качестве станет официальная поездка к «Белому ца­
рю» в Петербург. Вспоминая об этом в «Интересном
письме», Доржиев напишет, что достигнув с ноена-
ми-бурятами царского города Петербурга, он подру­
жился с «хитрым Ухтомским» — чиновником, кото­
рый был «спутником царя и проводил время в
многочисленных разговорах с ним...» Очевидно, с
помощью князя Эспера Ухтомского получил по­
сланник Далай-ламы личную аудиенцию у государя.
Из документов российского МИДа следует, что Аг­
ван Доржиев был представлен царю в 1898 году «с
ходатайством о заступничестве России за Тибет, ко­
торому угрожают серьезные козни англичан, пре­
имущественно со стороны Непала»29.
Об активной роли Доржиева в политической
жизни Лхасы той поры красноречиво свидетельству­
ет приводимое в вышеназванном документе МИДа
высказывание его о том, что, когда на тайных сове­
щаниях в тибетской столице зашла речь о необходи­
мости — дабы обезопасить себя от англичан —
«прибегнуть к покровительству какого-либо госу­
дарства, на одном из них я высказал мнение, что
надо отдать предпочтение России».
Известный калмык Д.Ульянов, осуществивший
паломничество в Лхасу в 1905 г. и принятый Галда-
ном Ти-Римпоче, назначенным в отсутствие Далай-
ламы регентом — правителем Тибета, напишет о ро­

27
ли посольства Доржиева в книге «Предсказания
Будды о Доме Романовых и краткий очерк моих пу­
тешествий в Тибет в 1904-1905 гг.» (СПб., 1913). Он
был в Петербурге, когда прибыло посольство Далай-
ламы в составе его советника цанид-хамбо А.До-
ржиева и двух «его главных товарищей — коренных
тибетцев», переводчиком был калмык Наран Ула­
нов, подъесаул казачьего полка, стоявшего в Мон­
голии. «В ближайшие следующие годы, — пишет
Д.Ульянов, — события показали, что это посольст­
во для самого Тибета имело роковое значение.
Вторжение Англии, бегство в Монголию самого Да­
лай-ламы и его теперешнее ужасное положение, все
это надо поставить в зависимость от этого посоль­
ства. Глубокое незнание международных отноше­
ний со стороны инициатора этого посольства имело
несомненно пагубное последствие на судьбу Тибета.
А что инициатива исходила не от самого Далай-ла­
мы, в этом едва ли уместно сомневаться» (с. 23).
В 1900 году Доржиев привозил Николаю II от Да­
лай-ламы подарки с письмом, дабы «показать, ка­
ким образом упрочится вера обитателей северных
стран». В письме «императору Николаю, благопо­
лучно правящему многочисленными подданными
величайшего государства», перечислялись дары Его
Святейшества: «Один шелковый хадак, изготовлен­
ный китайцами, в знак пожелания долголетия; сде­
ланное в прежние времена медное позолоченное
изображение Будды, в качестве предмета почита­
ния, с прекрасным одеянием; рилу* («чудодействен­
ная пилюля», объясняют в сноске к своему перево­
ду текста письма преподаватели Петербургского
университета В.Котвич и А.Руднев); ринчен рилу,
весьма редкие могущественные рилу цасур и ганзу,
уничтожающие яд и составленные из многочислен­
ных драгоценностей, по три; рилу: ринчен изоду и

*Так в тексте; надо — «рильбу».

28
дашил — 10 штук; семь пачек самой лучшей драго­
ценности — золота (самородки? — ставят вопрос
переводчики), жемчуга в зернах самого лучшего,
старого весом на 50 лан и старой хорошей бирюзы
— 15 (камешков? — вопрошают переводчики) и от­
правил из летнего дворца из страны, где царит ра­
дость, доставляющая благоденствие всем»30.
Вручая подарки, и в этот, и в другие разы Агван
Доржиев использовал встречи в Петербурге во двор­
цах и министерских приемных, чтобы пробудить до­
брые чувства в российской столице к Далай-ламе и
его народу. Официальных полномочий, скреплен­
ных дипломатическими протоколами, у него не бы­
ло, но в историю Доржиев вошел как посланник,
эмиссар Его Святейшества в России. Лхарамбо был
втянут в политику событиями, назревавшими в Ти­
бете, потом в России, хотя его призванием было
распространение буддийской веры. Это был талант­
ливый последовательный проповедник ламаизма.
К нему обращались все, кто добирался из рос­
сийских пределов в Лхасу. Он помогал им получить
благословение первосвященника, опекал их, причем
не только сородичей-бурят, но всех исповедовавших
буддизм. Настоятель калмыцкого монастыря База
Мэнкэджуев, летом 1891 года отправившийся в Ти­
бет, чтобы, по его словам, «возобновить путь, по ко­
торому могли ходить многочисленные одушевлен­
ные существа нашей страны», свидетельствовал, что
А.Доржиев «руководил нами в каждом нашем де­
ле»31. Потом он, как известно, посетил Дунд-хурэ,
настоятелем которого был База-бакши, основал
школу цанида в Калмыцкой степи. На строительст­
во своего детища — буддийского храма в Старой Де­
ревне Петербурга, первое богослужение в котором
состоялось по случаю 300-летия дома Романовых в
1913 году, Доржиев собрал более 150 тысяч рублей в
монгольских, бурятских и калмыцких степях, боль­
шие суммы пожертвовал Далай-лама и он сам.

29
Он, мечтавший о преумножении «несметного ко­
личества добродетелей» служением Бурхан-бакше
(т.е. Будде-учителю), окажется в эпицентре острей­
шей политической борьбы.
То, что Далай-лама обратит взоры к России, ког­
да английский военный отряд вступит на террито­
рию Тибета, буддисты объяснят пророчеством Буд­
ды, содержащимся во многих сутрах-сборниках
священных слов Будды, о том, что вера будет рас­
пространяться на север. Они полагали, что Россия,
которая где-то сразу за монгольскими степями, при­
мет буддизм. Записывая в Монголии в дневник рас­
сказы тибетцев, пришедших за Далай-ламой, Б.Ба-
радийн приводит свидетельство о том, что старый
духовник Его Святейшества Чамба Ринбоче, писа­
тель и выдающийся религиозный деятель, оказывал
«влияние на политику его и бегство на Север». А
когда англичане уже направлялись к Лхасе и в рас­
терявшемся тибетском правительстве обсуждался
вопрос, как защитить столицу силами трех монас­
тырей, то есть войском священнослужителей при­
мерно в двадцать тысяч человек, именно Агван До­
ржиев якобы по просьбе лам-бурят сумел «повлиять
на тибетское правительство не привлекать лам к
оружию». Кровопролития не было. Очевидцы сви­
детельствовали: «Англичане вступили в Лхасу без
всяких препятствий. Все, кто мог, с пожитками вы­
брались. Остались бедняки и смельчаки...»32.
В «Интересном письме» Агван Доржиев пишет о
своем тяжелом состоянии, когда узнал, что англича­
не вступили в пределы Тибета: «Глупый я, никак не
мог придти к нужному решению — и оставаться с
ними нельзя, и покинуть страну невозможно, а при­
дут англичане — поймают меня. Но не пройти им
по диким, труднодоступным местам... И собрал я
серебряные монеты, приготовил к дороге мулов...»33
Он излагает дальнейшие события скупо и диплома­
тично: достигнув Лхасы, англичане полюбовно до­

30
говорились с Юток-Жичабом, а они в том же 1904
году добрались до Халха-хурэ. Все живые существа
в молитвах станут там постигать святость учения, а
ученики двух дацанов Гандана — изучать науки. «Я
же, — пишет о себе автор «Интересного письма», —
был послан доставить особое письмо, чтобы нала­
дить отношения с русской державой. Это было в
1905 году. Я объяснил настоящую причину ухода
многим чиновникам, близким к петербургскому ца­
рю. И хотя в это время Россия потерпела поражение
от японцев и была ослаблена, мы никогда не забы­
ваем помощи, которая была нам оказана...»34.
Как видим, затянувшееся ожидание Великим
Беглецом царского ответа в Урге, конфликт с мон­
гольским хутухтой и многое-многое, что будет про­
исходить в это время в Монголии, не найдут отра­
жения в «Интересном письме». Как, кстати, и то,
что в пограничную Кяхту, где тайком обоснуется
АДоржиев, курьеры то и дело будут доставлять ему
срочную почту от Далай-ламы, отвозя обратно по­
лученные из Петербурга сообщения и его советы.
Лхарамбо играл в то время действительно важную
роль в деяниях первосвященника.
Они еще будут видеться до тех пор, пока рево­
люции не перекроют все артерии, и одиссея А.До-
ржиева, российского подданного, продолжится уже
в Советской России, когда он будет пытаться со­
здать обновленную религию, способную уцелеть,
приспособиться к новой власти, которая будет его
использовать.
Когда летом 1921 г. под знаком борьбы за осво­
бождение Монголии от интервентов шел бурный
процесс революционизации Дальнего Востока и
встанет вопрос о судьбе урянхайцев, «тибетское
представительство», т.е. АДоржиев «возьмет на се­
бя инициативу» создания «расширенного монголь­
ского государства, дружественного России», которое
объединит «западные ойратские племена, простира­

31
ющиеся вплоть до Тибетского нагорья (Цайдама и
Кукунора, конечных пунктов расселения монголов)
с их восточными сородичами (халхасцами)... (АВП
РФ, ф. Ill, оп. 2, папка 102, д. 25, л. 58-59).
Прикрываясь его именем, коминтерновцы, едва
проведя 1-й съезд Монгольской Народной партии
(позже МНРП), организуют экспедицию в Тибет. В
депеше из Иркутска зам. уполномоченного Комин­
терна передавал работавшему в Троицкосавске
С.С.Борисову 8 марта 1921 г.: «Главой экспедиции
является Ямпилов как уполномоченный Доржиева,
ему же принадлежит выполнение дипломатических
заданий тчк Роль Жамболона — охрана экспедиции,
ответственность за ценности, доставку адресатам и
кроме того Жамболон как партийный товарищ яв­
ляется как бы «комиссаром» — контролером выпол­
нения задач экспедиции и выполняет особую рабо­
ту не дипломатического, а политического свойства,
изложенную особой инструкцией» (АВП РФ, ф. III,
оп. 2, папка 102, д. 28, л. 80).
Но и тогда, когда жизнь разведет Далай-ламу с
Доржиевым, оказавшимся за крепкой советской
границей, он будет пытаться помочь своему бывше­
му наставнику. Об этом свидетельствует, например,
найденная мною в Российском Центре хранения до­
кументов, до недавнего времени закрытом ЦПА —
Центральном партийном архиве, любопытнейшая
докладная бумага Емельяну Ярославскому, главно­
му нашему антирелигиознику, от помощника на­
чальника ВООГПУ (Восточный Особый Отдел
Главного Политического Управления) некоего Пе-
тросьяна. В ней чекист приводит запись своей бе­
седы 28 июля 1928 года с Чапчаевым, ездившим в
Тибет в качестве неофициального представителя
советской стороны для установления контактов с
Далай-ламой. Агент, сопровождавший миссию, до­
кладывал в ВООГПУ: «Особое внимание заслужи­
вает постановка вопроса Далай-ламы о притесне­

32
нии у нас буддийской религии. Далай-лама, по его
словам, из СССР получает систематическую и пол­
ную информацию о положении буддийской рели-
гии(...), просил передать советскому правительству,
в частности Чичерину, чтобы в интересах дружбы
освободили состарившегося А.Доржиева, его может
заменить, считает Далай-лама, Тепкин». «Неофи­
циальный представитель Чапчаев привел в беседе
неодобрительные отзывы, услышанные им в Лхасе
о Доржиеве: «стал русским человеком», «живет в
Москве, а не в монастыре», «одевается по-европей­
ски» и т.п. Однако, подчеркнул он чекисту Петро-
сьяну, «сам Далай-лама, видимо, считает, что До­
ржиев — человек серьезный, но окружающие круги
влияют на его политику»35.
Это было в 1928 году, сталинская пятилетка без­
божия была еще впереди. В своей земной жизни Да­
лай-лама XIII, скончавшийся в 1933 году, не узнает,
как мученически закончит жизнь «состарившийся
Доржиев».
Сначала Агвану Доржиеву, пытавшемуся прими­
рить ламаистскую церковь с властью коммунистов в
обновленческом движении, доведется пережить оск­
вернение и разорение Петербургского буддийского
храма, о чем свидетельствует его заявление 1920 го­
да «заведующему отделом Востока народного ко­
миссариата иностранных дел РСФСР тов. Янсону от
представителя Тибета Агвана Доржиева», начинаю­
щееся словами: «Петроградский буддийский храм
был построен на средства главы Тибета Далай-ламы
и средства, пожертвованные Внутренней и Внешней
Монголией, бурят-монголами и калмыками.
До мировой войны при храме жили тибетские,
монгольские, бурят-монгольские и калмыцкие ла­
мы, которые во время войны, (так деликатно назы­
вает Доржиев все, что произошло после 1917 года с
Россией) ввиду чрезвычайной дороговизны жизни
временно разъехались по своим странам. За отьез-

33
3 - 3961
дом монахов заведующим храмом, библиотекой и
храмовым имуществом был назначен профессор-
санскритолог Щербатской. Но в 1919 году в доме
при храме была расквартирована красноармейская
часть, командир которой, уверив г-на Щербатского,
что храму не грозит никакой опасности, запечатал
его двери, а самого Щербатского выселил из его
квартиры(...) Вскоре за выселением г-на Щербат­
ского храм подвергся, как выяснено расследовани­
ем чрезвычайной комиссии, задержавшей семерых
красноармейцев и отстранившей от должности их
командира, неслыханному осквернению, погрому и
разграблению. У центральной статуи Будды из гип­
са, в сажень высотой, оторвана голова и пробито
большое отверстие в груди, из которого вытащены
свитки священных изречений и молитв, написан­
ных на тонкой бумаге, которые потом продавались
на рынках на папиросную бумагу. Похищены из
храма следующие священные вещи (...)». Далее идет
список из шестнадцати пунктов, в том числе, на­
пример: «12. Библиотека, состоящая из ценных и
редких книг на европейских, тибетском и монголь­
ском языках, истреблена вся (...) Той же участи под­
вергся чрезвычайно ценный архив секретных и не­
секретных документов и писем, обрисовывающих
взаимоотношения России, Англии, Тибета и Китая
за последние 30 лет». Обратим внимание и на по­
следний пункт заявления: «16. Кроме того, похище­
ны принадлежащие лично мне европейские, тибет­
ские и монгольские меховые и немеховые костюмы
и белье, в силу чего я остался совершенно раздетым,
не имея никаких средств на новую»36.
Потом, в 1934 г., во время повальных арестов
участников якобы «Центра японского шпионажа»,
Доржиев был взят под стражу, но через три недели
выпущен. Старика-лхарамбу увезли из Петербурга в
январе 1937 года до финала разгрома востоковедов,
включенных НКВД в этот «центр», в Бурятию «на

34
ацагатский аршан», то есть целебный источник при
Адагатском дацане. Он был арестован 13 ноября
1937 года в Улан-Удэ. И в ордере на арест, и в про­
токоле единственного допроса 26 ноября того же го­
да, сохранившихся в архиве КГБ Бурятии, содер­
жится признание Агвана Доржиева, что он был
одним из организаторов контрреволюционной пан-
монголистской повстанческой террористической
организации, конечной целью которой было свер­
жение советской власти, а ее он лично ненавидел за
закрытие монастырей и в целом за преследование
религии... Здесь допрос был прерван, в протоколе
другими чернилами написано: «По причине болез­
ни». С сердечным приступом Доржиев был пере­
правлен в тюремный госпиталь. Но и тогда, когда
он находился там, в НКВД продолжали поступать
доносы на него. В доносах сообщалось, что он со­
бирает секретную информацию о вооружении, об
экономическом положении колхозов, где он воз­
буждал антисоветские чувства у колхозников и т.д.
Доржиев умер в тюремной больнице 29 января
1938 года и похоронен в лесу около Челутаи, если
вообще похоронен37.
Добавим, что в той атмосфере интриг и полити­
ческих хитросплетений, в которой пришлось жить
Далай-ламе XIII, Агван Доржиев был одним из не­
многих, кому он безусловно доверял.

О ВЕЛИКОМ БЕГЛЕЦЕ - ИЗ «СЕКРЕТНЫХ


ИСТОЧНИКОВ» И ПРЕДАНИЙ
13 августа 1904 года шифром из Бомбея в МИД Рос­
сии было передано: «Получено сведение, что Далай-
лама направился в Монголию»38.
И закурсировали в Петербург телеграммы с сек­
ретными вестями об этом событии! Сообщались все
слухи, предположения. Вот принятая по официаль­

35
3'
ному каналу из Пекина шифровка от 7 сентября
1904 года: «Секретный источник. Китайский рези­
дент в Тибете 6 сентября телеграфирует: Далай-ла­
ма бежал, как говорят, в Россию за вспомогатель­
ными войсками. Послано его разыскивать, ибо
важно, чтобы он принял участие в завершении пе­
реговоров. Очевидно, к договору Янгхазбенда была
только приложена оставленная в Лхасе при бегстве
Далай-ламы печать. Здесь очень опасаются, чтобы в
случае действительного его бегства в наши пределы
и водворения его там не произошли осложнения»39.
Теперь, через девяносто пять лет, когда известно,
как развивались события, все эти секретные донесе­
ния, собранные в АВПР в тома, воспринимаются
иначе, чем современниками. Нам важны подробно­
сти политических и людских отношений между уча­
стниками событий, и в этих подробностях — не в
историческом романе, а в документах, свидетельст­
вах современников, — оживает интереснейший мо­
мент азиатской истории XX века.
Далай-ламе XIII Тубдан-Чжамцо в тот момент,
когда он принял решение бежать в Монголию, было
двадцать восемь лет. Собирая о нем сведения среди
тибетцев его окружения, Б.Барадийн во время ко­
мандировки записал в дневник, какой он пользо­
вался огромной популярностью у себя на родине за
такие благие дела, как отмена смертной казни, пре­
следование казнокрадов и взяточников и т.п. А ка­
ким же чудесным образом он был отыскан! Целую
неделю вглядывались чиновники, посланные на по­
иски нового воплощения Далай-ламы в прозрачный
лед озера, где обитала Лхамо, одна из Восьми Ужас­
ных грозных божеств. И уже решили возвращаться,
не дождавшись знака, как вдруг последний из чи­
новников, покидая озеро, увидел отражение бедного
тибетского стойбища с домиком, где в открытую
дверь виднелась женщина с ребенком... По приказу
из Лхасы украдкой, одетые странниками, чиновники

36
стали расспрашивать всех живущих в районе озера,
где может быть такое стойбище, — и отыскали!
Согласно молве, при Далай-ламе XIII должно
произойти в Тибете важное событие. И оно, собст­
венно, произошло с вторжением англичан! В днев­
нике Б.Барадийна, который называется «Дневник
путешествия буддийского паломника-бурята по
Халха-Монголии, Алашани и северо-восточной ок­
раине Тибета Амдо. 1905—1907», приводятся также
рассказы и о бегстве первосвященника. Будто бы,
оправдываясь перед своим народом, он сел со спут­
никами на оседланных лучших коней, «когда англо-
индийский отряд уже появился на виду у самой
Лхасы», «обвинив противную партию в измене».
Верхами ушли из Лхасы с Его Святейшеством
Агван Доржиев и другие близкие ему люди: эмч-
хамбо, сойбон-хамбо, чотбон-хамбо, а также при­
слуга, потом их догнали еще несколько человек из
свиты. Остановившись в монастыре старой секты
Даглун-гомбо, чтобы совершить чару* против анг­
личан, первосвященник напомнил жившему там ла­
ме, почитавшемуся воплощением своего учителя
Падмасамбхавы, который стал уговаривать его не
ехать на север, пророчество Будды, что религия бу­
дет распространяться на север. Против своей воли
лама стал совершать чару, но все-таки вынужден
был отказаться ее продолжать, когда «в четыре угла
его дома ударила молния...»
Члены свиты тибетского владыки рассказали так­
же Барадийну, что возле реки Нагчу беглецам пре­
градила путь депутация тибетцев, готовая любыми
путями, «просьбами и силой», вернуть Далай-ламу.
«Но тот гордо поехал вперед. Тибетцы не решились
дотронуться до священной особы Далай-ламы, рас­
ступились. И отряд поехал свободно...»40 В Цайдаме
монголы встретили, записывал Барадийн, высоких
*По В.Далю, «чары — волшебство, волхование, колдовство, зна­
харство, заговоры», т. IV, с. 583.

37
беглецов с почетом, расстилая перед Далай-ламой
белые войлочные потники. Меняя лошадей, Вели­
кий Беглец устремлялся дальше и дальше, он не за­
ехал даже в Гумбум, где родился сам Цзонхава, ос­
нователь «желтой веры», — спешил в Монголию.
В дневниках Николая Рериха летом 1926 года
сделана запись: «Тибетцы толкуют, что во время
бегства Далай-ламы в 1904 году при проходе через
Чантанг и люди, и кони почувствовали «сильное
трясение». Далай-лама пояснил, что они находятся
в заповедной черте Шамбалы»41.
Немало подобных легенд существует о пути Ве­
ликого Беглеца до монгольской границы. А вот что
произошло далее, попробуем воссоздать в этой кни­
ге, ничего не придумывая...
17 октября 1904 года титулярный советник
В.В.Долбежев, давно служивший в российском кон­
сульстве в монгольской столице, начал свои донесе­
ния в Петербург: «Ургинский хутухта, монголы ша-
бинского (церковного. — И.Л.) ведомства готовятся
к прибытию в скором времени в Ургу Тибетского
Далай-ламы, проезжающего в настоящее время, по
сведениям монгол, через халхаский Цзасактуханов-
ский аймак в сопровождении Агвана Доржиева и
некоторой свиты. Осведомленный лишь в настоя­
щее время ургинский маньчжурский амбань* также
посылает на встречу Далай-ламе монгольского и ки­
тайского чиновников»42.
А через несколько дней, 23 октября, его же уже
более подробное донесение: «...Первое известие о
предстоящем приезде в Ургу Далай-ламы принес
прибывший в этот город нарочный из Тибета, при­
везший к Ургинскому хутухте от Далай-ламы пись­
мо, в котором он, извещая о скором своем приезде,
*Амбань — наместник, губернатор. До отложения Внешней Мон­
голии от Китая в 1911 г. в период правления маньчжурской динас­
тии Цин в Ургу назначался маньчжурский амбань, распоряжения
которого исполнял монгольский амбань.

38
просит приготовить ему помещение. В середине ок­
тября прибыл в Ургу донир (один из приближен­
ных) пользующегося большой популярностью в За­
падной Монголии ламы Гегена, сообщивший, что
халхаский Сайн-ноен, а также и сам Геген с боль­
шими свитами выехали навстречу Далай-ламе(...)
В Урге совещание высших лам, на котором было
решено встретить Далай-ламу с почетом, подобаю­
щим главе буддийского населения, приготовить для
него помещение в старом хутухтинском дворце
главного ургинского монастыря, а по пути следова­
ния устроить несколько встреч, из коих главная
должна была состояться недалеко от Урги при уча­
стии хутухты, князей, лам и шабинцев. 16 октября
ургинский хутухта выслал на встречу Далай-ламы
своего донира и лиц свиты, а 19-го с той же целью
выехали около 150 духовных лиц Монголии.
Монголы, неосведомленные в точности о причи­
нах, побудивших Далай-ламу выехать из Тибета,
считают его приезд в Монголию за великое счастье
и пока нисколько не интересуются вопросом о том,
какое именно положение будет создано в случае
долговременного его пребывания в Урге(...)
Находящиеся в Урге тибетцы относятся к прибы­
тию Далай-ламы нерадостно, т.к. до последнего вре­
мени верили в силу тибетцев и видят, что Далай-ла­
ма с отъездом из Лхасы лишился в Тибете того
высокого положения, которое он занимал...»43
Вот так хотела встретить владыку столица Халхи,
верная ламаизму. Информация консульского служа­
щего зафиксировала настроение Урги до получения
всяких указаний и распоряжений из Пекина. Титуляр­
ный советник, т.е. чиновник 9-го класса, добросовест­
но сообщал в Петербург то, о чем был осведомлен.
Получив от него сообщение, что Далай-ламу
«примут с большим почетом как главу духовенства»,
что помещение для него уже приготовлено «в ста­
ром хутухтинском дворце главного монастыря»,

39
П.М.Лессар, тогдашний российский посланник в
Пекине, телеграфировал оттуда 29 октября, что Ян-
Чжи, назначенный Сининским амбанем, везет Да­
лай-ламе 10000 лан, а также мелкие подарки и ука­
зание вдовствующей императрицы «употребить все
усилия, чтобы убедить Далай-ламу поселиться в Си-
нине у Куку-нора. Далай-лама объясняет свой при­
езд в Ургу желанием принести жалобу на китайско­
го амбаня в Лхасе, который не оказал ему защиты.
Здешние монголы, близкие Ургинскому хутухте,
признают, что последнему приезд духовного главы
будет неприятен. Его доходы уменьшатся, не говоря
о том, что придется изыскивать средства для под­
держания жалобы в Пекин, что всегда требует боль­
ших расходов». После этой информации россий­
ский посланник, хорошо знавший конъюнктуру,
пускается в рассуждения, прогнозируя ситуацию, а
следовательно, и отношение к Великому Беглецу.
П.МЛессар писал в МИД в Петербург: «Поспеш­
ность или малейшее обострение положения будет
гибельным для Далай-ламы. Если он мудрый прави­
тель, он должен уметь ждать. Теперь весь вопрос для
него обеспечить свое пребывание в Урге. Если ка­
ким-либо неловким поступком он даст повод к на­
сильственному переселению в Синин, где он будет
почетным узником, это будет его вина. Чтобы до­
стигнуть цели, он должен быть при настоящих об­
стоятельствах по-прежнему вассалом Богдыхана. Он
принесет жалобу, будет ждать ответа. Спешности не
может быть. После столь трудного путешествия, как
из Лхасы в Ургу, самое здоровье не позволит ему
нового долгого перезда в Синин. Этого не может
потребовать от высокого духовного лица и Пекин­
ское правительство, если такой шаг не будет вызван
его поведением»44.
Этот «сценарий» окажется близок к жизни.
Пока же в нашем рассказе Далай-лама со скром­
ной свитой, к которой присоединялись все новые и

40
новые почитатели — местные князья, продвигался
по Халхе к ее столице. И по донесениям секретаря
консульства Долбежева можно в подробностях
представить это продвижение.
Возвратившийся в Ургу донир рассказал, что Да­
лай-лама в монгольском дэли едет верхом на лоша­
ди или верблюде, на пути часто останавливаясь, что­
бы принять всех жаждущих благословения. Вступив
в Северную Монголию из Анчи в хошун Гендун-
бейсе, он через Сайн-ноен-хан и Тушету-ханский
аймаки шел в Ургу «кратчайшим зимним путем».
«В Западной Монголии Далай-ламе всюду оказы­
вали большой почет, навстречу ему выезжали кня­
зья, монгольские чиновники, через сомоны которых
он проезжал, и стекалось большое количество бого­
мольцев, которых Далай-лама принимал на каждой
остановке», — сообщал В.В.Долбежев, подчеркивая,
что монголы всюду «делают ему щедрые пожертво­
вания»: так, лама Геген поднес ему 20 тысяч лан се­
ребра и 100 верблюдов45.
К столице Халхи двигалась уже не горстка всад­
ников, а огромный растущий караван. За Великим
ламой шли два брата-князя из-за Куку-нора, мест­
ная знать. Слышна была не только тибетская, мон­
гольская, бурятская, но и китайская речь. Двенад­
цать китайских солдат при офицере сопровождали
высланных навстречу из Урги чиновников, которым
надлежало не только поприветствовать столь высо­
кого гостя, но и следить за его продвижением. «Со­
гласно вполне достоверным сведениям, — извещал
Долбежев Петербург, — при передаче маньчжур­
ским чиновником приветствия амбаня Далай-лама
сказал: «Я имел намерение ехать в Пекин, но не
знал дороги, в настоящее время еду в Ургу — неда­
леко от Пекина. Поживши там, назначу срок приез­
да в Пекин»46.
«Негласно посланный» из российского консуль­
ства в Урге переводчик еще на 25-й почтовой стан­

41
ции встретился с Агваном Доржиевым, который,
дав ему для положенного приветствия свой хадак,
провел его к Далай-ламе. Первосвященник, спросив
переводчика: «Спокойно ли в России, здоров ли Го­
сударь Император, имеет ли наследника?»*, а также
поинтересовавшись, как идут военные действия,
подарил несколько лан серебра и попросил передать
в российское консульство свой хадак.
— Вероятно, увидимся...
Знал ли он о начавшемся переполохе в Урге?
Маньчжурский амбань, официальный представи­
тель пекинской власти Дэ-лин считал, что он воз­
главит торжественную встречу высокому гостю, а
находившийся с Дэ-лином «в крайне враждебных
отношениях» хутухта принял решение отдельно
встречать Далай-ламу, причем держал решение «в
строгом секрете». Кто же в конце концов встречал
его в монгольской столице?

ВСТРЕЧА В УРГЕ
«14 ноября в холодный ветреный день состоялся с
нетерпением ожидавшийся населением въезд Да­
лай-ламы в Ургу», — так начал свое донесение об
этом историческом дне статский советник В.Ф.Лю-
ба, бывший драгоман консульства, получивший по­
вышение и теперь ставший консулом. Как член кях-
тинского отделения ИРГО он писал статьи и
публиковался. И благодаря его склонности к лите­
ратурной деятельности мы можем сегодня живо
представить тот день по его описанию:
«...С раннего утра Урга была вся на ногах: изве­
стно было, что последний ночлег первосвященника
был всего в 10 верстах от города. Оба амбаня уже
*По легенде, Николай II просил Далай-ламу послать ему сына;
Агван Доржиев привозил ему от Владыки тибетские пилюли для го­
сударыни.

42
выехали в приготовленную от хутухты желтую па­
латку, но с беспокойством и удивлением замечало
население, что сам хутухта отсутствует. Ламы заме­
шались в толпе; между тем при парадной встрече
они должны были выстроиться в два ряда в своих
желтых ламских одеяниях, с трубами впереди, с ко­
локольчиками и благовониями в руках, а носилки с
Далай-ламой должны были проследовать среди их
рядов. Только несколько дней спустя стало извест­
ным, что на вопрос о встрече Далай-ламы хутухта
распорядился продолжать и в этот день богослуже­
ния в кумирнях и занятия в школах.
В момент прибытия Далай-ламы к почетной па­
латке, где его ожидали оба амбаня, народ хлынул со
всех сторон, чтобы рассмотреть его поближе, про­
изошла свалка, во время которой тибетцы, сопро­
вождавшие Далай-ламу, желая восстановить поря­
док, ударили несколько человек нагайками. На
Далай-ламу эта свалка произвела столь неблагопо­
лучное впечатление, что он, пробыв в палатке око­
ло 2 минут, сел на носилки и быстро уехал далее в
Ургу, где по распоряжению хутухты для него было
приготовлено помещение в Ганданском дворце... С
Далай-ламой, — уточняет В.Ф.Люба, — совершили
путешествие из Лхасы кроме Агвана Доржиева пять
высших лам, восемь лам богослужения, хранитель
его печати, которую он с собою привез, переводчик
и 30 человек телохранителей. По сведениям, сооб­
щенным самим Далай-ламой, он выехал из Лхасы
ввиду приближения английской военной экспеди­
ции с твердым намерением искать убежища в Рос­
сии 13 июля 1904 года и пробыл в пути вместе с ос­
тановками более 4 месяцев»47.
Итак, ургинский хутухта не соизволил приветство­
вать первосвященника в момент его торжественной
встречи у города. Более того, и не тотчас же приедет
к нему, показав тем самым сразу свое отношение к
его появлению в Монголии. Лишь на четвертый день

43
его приезда хутухта совершенно неожиданно прибу­
дет к Далай-ламе с визитом. И, как сообщалось в
официальном донесении в МИД, «приняв хутухту,
Далай-лама почти все время молчал и после несколь­
ких незначительных фраз хутухта удалился...»
О негостиприимстве и грубости богдо-гэгэна в ту
пору говорили во всех домах Урги, сравнения высо­
ких лам было не в пользу последнего, кстати, «пере­
рождающегося в Тибете с соизволения Далай-ламы».
Об Урге и богдо — необходимое отступление.
Собственно Ургой (от «орго» — ставка) называли
монгольскую столицу иностранцы. Сами монголы
называли местопребывание своего «живого бога»
Их-Хурэ (Большой Круг). После знаменитого на
весь мир Каракорума, столицы монгольской импе­
рии чингисидов, ханская ставка у кочевого народа
долго оставалась кочевой. Лишь в середине XVIII
века она не снялась с долины рек Тола и Сельба,
осталась у подножия священной Богдо-улы, сказоч­
но красивой гряды, протянувшейся по степи с вос­
тока на запад. По крайней мере в 1779 году в Пекин
была направлена петиция о том, чтобы было разре­
шено селиться постоянно на Сельбе. Печать и раз­
решение пекинского императора привезли курьеры
из-за Великой китайской стены, возведенной неког­
да для защиты от грозных монголов, теперь — в
Степь к покорившимся, прозябавшим кочевникам.
Уже не было в живых Занабазара (1635—1724),
основателя монастыря, выросшего в главный город
Халхи, — внука Абатай-хана, вернувшего в мон­
гольские степи буддизм, сына тушету-хана Гомбо-
доржа, владевшего центральным аймаком Халхи.
Занабазар побывал в Тибете и был удостоен Далай-
ламой V титула Ундэр-гэгэн, т.е. «Высочайший». Он
принял веру буддийской школы гелукпа («желтых
шапок»), стал духовным правителем монголов, сде­
лав ламаизм государственной, официальной религи­
ей. Но он же сознательно и добровольно отдал свой

44
Желтый дворец в Урге
народ под покровительство маньчжуро-китайской
империи. И двести двадцать лет будут распоряжать­
ся китайские наместники в Халхе. Император Кань-
си прислал в Их-Хурэ (Да-Хурэ — по-китайски)
своего губернатора. Этот первый амбань запретил
менять произвольно стоянку ставки. И отчасти по­
этому Их-Хурэ — Урга — перестала кочевать. Дом
китайского амбаня в монгольской столице оставал­
ся едва ли не самым важным до того исторического
момента, когда, провозгласив независимость своей
страны, не вступил на ханский престол, приняв тем
самым и светскую власть, 15 декабря 1911 года по­
следний богдо-гэгэн Джебцзундамба-хутухта, удос­
тоенный уникального титула «Многими возведен­
ный» (по-монгольски, «Олноо оргогдсон», на
санскрите — «Махасамати»), а также «Наран Гэрэл-
ту» («Испускающий солнечные лучи»).
Китайская часть Урги — Маймачен — вырастет в
шести милях от резиденции «живого бога» в городок
со своими храмами, жилыми кварталами, бесконеч­
ными лавками, садами-огородами, со своими город­
скими воротами, запиравшимися на ночь... Соглас­
но ламскому запрету селиться возле «живого бога»
на расстоянии человеческого голоса, за Сельбой,
пересекавшей долину, на пустынном холме образо­
вался в начале нашего века и русский консульский
поселок (официально консульство России было от­
крыто в 1861 г.), с православной церковью, плацем
для казачьего конвоя, двухэтажным кирпичным вы­
беленным зданием консульства, с русскими окнами
с резными наличниками (у китайцев между часты­
ми, сеткой, переплетами по старинке нередко еще
была наклеена бумага вместо стекол).
Собственно Их-Хурэ («Курень», как говорили
русские) раскинулся в центре долины. Он хорошо
просматривался с гор, окружавших долину. Таким
увидел его и Далай-лама, торжественно внесенный
на желтых носилках в город. Командированный в

46
Резиденция Далай-ламы в монастыре Гандан
1906 году в Монголию полковник Генерального
штаба В.Ф.Новицкий напишет: «Первое, что броса­
ется в глаза при въезде в долину, это ряды белых
субурганов, возвышающихся у северо-западной
оконечности города. Сам город, хорошо видимый с
соседних горных склонов, не производит хорошего
впечатления своей серой, однообразной массой по­
строек, среди которых лишь золоченые ганжиры
(золоченые шишки на кровлях дацанов) монголь­
ских храмов вносят некоторое разнообразие в не­
приветливый характер этой картины»48.
Далай-ламе, покинувшему свой дворец Потала,
который, по описаниям, равен современному зда­
нию в 13 этажей высотой, наверняка бросилась в
глаза «низкорослость» монгольской столицы. В то
же время, проделав долгий путь через пустынные
гоби и степи (от Лхасы до Урги по прямой счита­
лось 3250 верст), он должен был оценить открывше­
еся перед его взором море юрт с яркими, сверкаю­
щими позолотой крышами храмов — главный город
скотоводов-кочевников.
При всей кажущейся иностранцам хаотичности
застройки Урги у города была традиционная плани­
ровка: вокруг собственно ставки богдо-гэгэна эдакой
подковой располагались 28 аймаков. Как написал
полвека пробывший здесь российским генеральным
консулом Я.П.Шишмарев в «Объяснениях к фото­
графическому альбому видов Халхи» (но по каким-
то причинам не вышедшему), «28 кварталов или об­
щин, устроенных княжествами с целию, чтобы
приезжающие из них на поклонение могли находить
покровительство и попечение»49. А профессор
А.М.Позднеев, побывавший здесь в 1892 году, зани­
мавшийся специально изучением аймаков, чтобы
определить по спискам казначея число ургинских
лам, написал, что «аймаки составляют теперь не что
иное, как участки, на которые разделяется монас­
тырь для удобства администрации. Ламы каждого

48
Монгольские знатные дамы,
приехавшие на поклонение Далай-ламе
аймака составляют как бы отдельный приход, все
они живут в одном месте, и их дома располагаются
вокруг их аймачной кумирни»50. Чем богаче были
пожертвования хошуна, тем представительнее его
дацан и добротнее хашаны вокруг него в Урге.
Над главными кумирнями Их-Хурэ в золоченых
рамках были укреплены императорские доски, со­
общавшие, какие имена китайский император дал
храмам. В тот год, когда Далай-лама поселился в
Урге, в центре «Куреня» над главным храмом возво­
димой резиденции младшего брата хутухты по име­
ни Лувсанхайдав, строившейся, как все сумэ в Мон­
голии, с четырьмя воротами и четырьмя храмами, —
прибили новенькую доску. Она сообщала, что мань­
чжурский император Гуаньсю дал храму имя «Рас­
пространяющий милосердие». Но и тогда, и по сей
день его называют Чойжин-ламын-сум, поскольку
брат хутухты бьш главным прорицателем-чойжином.
Несмотря на национальную планировку и центра,
и всех районов Их-Хурэ, в архитектурном облике ее
культовых зданий проступало смешение тибетского
и китайского стилей. Трон хутухты возвьйпался в са­
мом монгольском из них — цогчине, который, по
преданию, был заложен еще Ундэр-гэгэном Занаба-
заром, но много-много раз перестраивался и расши­
рялся, только на южной стороне его было пять две­
рей (каждая шириной в блок стены). В этом
гигантском квадратном фахверховом здании было
108 колонн (как томов с буддийскими заповедями в
«Ганжуре»!). Они поддерживали крышу храма, укра­
шенную не только позолоченным ганжиром, но и по
всем четырем углам жалцанами, символизирующи­
ми распространение Учения Будды.
Официальной резиденцией богдо был богато ук­
рашенный позолотой Дучингалбын-сумэ, то есть
«Храм сорока мировых периодов». Восстановлен­
ный после пожара 1892 года, он имел двухярусный
гонхон (башенку), сверкавший на солнце золотом,

50
увешенный вокруг маленькими колокольчиками,
«нежные и серебристые звуки» которых, по востор­
женному описанию А.М.Позднеева, разносились по
ветру. На южной стороне желтой ограды «Храма со­
рока мировых периодов» была площадь поклоне­
ний, на ней на пожертвования китайского импера­
тора в 1883 году были сооружены многоярусные
триумфальные ворота Ям-пай, покрытые массив­
ной, украшенной резьбой китайской крышей.
Кроме цогчина и Дучингалбын-сумэ в центре
монгольской столицы самыми примечательными
были историческая святыня — юрта Абатай-хана
(Барун-урго) и самый высокий на тот момент, ког­
да Далай-лама жил в Урге, храм Майдари тибето-
монгольской архитектуры.
Поодаль за Толой, почти у подножья Богдо-улы,
высились зимняя и летняя резиденции хутухты. За
их оградами всегда толпились богомольцы, почита­
тели «живого бога».
Достопримечательностью Урги бьш многослой­
ный базар, где торговали всем, от лошадей и верб­
людов до сушеного сыра. В рядах здесь были лавки-
мастерские, в которых ремесленники — монголы и
китайцы — изготавливали серебряные поделки, так
высоко ценившиеся в юртах кочевников: выколот-
ные оправы для деревянных пиал-аяг, украшения-
бляхи для седел, уздечек, оправы для огнива и кре­
сала, кольца, подвески и т.д. Бродя по базару уже в
1926 году, Ю.Н.Рерих, сын великого художника, из­
вестный ученый-востоковед, увидел также тибет­
ские лавки Рибо-цзэ-нга-пу-цзу, где продавались
«изображения святых и предметы культа, изготов­
ленные в Долонноре или в знаменитом монастыре
Утайшане»51. Рерих писал, что в ургинских лавках
можно было купить жертвенные светильники, бум-
бы — вазы, павлиньи перья, дамары — барабанчи­
ки, дунчжэны — длинные трубы и раковины, тю­
фячки-подушки для восседания лам, благовония из

51
4*
Тибета и Китая, особо ценились на базаре благо­
вонные палочки из лхасского монастыря Сера...
Во все времена в столице велись тяжбы, чтобы
сохранить компактность базара, то и дело подкаты­
вавшегося к холму, который занимал известный за
пределами Монголии монастырь Гандантэгчинлин,
то есть «Обитель Великой Колесницы», именуемой
«Местом Добродетели», первое учебное заведение
ламаистской церкви в Монголии, имевшее право
присуждать звания познавшим курс цанида, высшей
богословской науки.
На картине монгольского художника Жугдэра
«Их-Хурэ» (1913) видна, во-первых, четкая плани­
ровка города богословов, во-вторых, впечатляюще
передана многочисленность монастыря, в котором,
по свидетельству всех известных путешественников,
число лам доходило до десяти тысяч. Правда, как
известно, «тумэн» испокон веков означало «тьму»,
то есть великое множество, так что десять тысяч мо­
нахов в Гандане — тумэн — число условное.
Число жителей столицы кочевого народа было
необычайно подвижным, то и дело прибывали из
степи богомольцы со своими юртами, араты приго­
няли скот на продажу, торговцы привозили товар,
снимались с места пожившие и закончившие свои
дела и т.д. Особенно многолюдным становился го­
род в дни больших праздников.
Может быть, самым любимым, почитаемым был
праздник, посвященный грядущему Будде — Майт-
рейе, по-монгольски Майдари. На картине Жугдэ­
ра обозначена дорога, окружавшая подножие холма
с монастырем Ганданом, по которой ежегодно про­
ходила грандиозная процессия «Круговращение
Майдари».
В описываемое время, когда там была резиден­
ция Далай-ламы, в Гандане еще не было самого за­
метного храма Мэгжид-Жанрайсига, строительство
которого было начато после провозглашения Мон­

52
голии независимым государством в конце 1911 года.
В этом каменном, самом высоком здании Урги бу­
дет установлена привезенная по частям из Долонно-
ра фигура бурхана, дарующего милосердие и, между
прочим, исцеляющего незрячих, что было актуаль­
но для слепнущего богдо.
Все остальные монастырские здания Гандана бы­
ли скромны по размерам. Самым впечатляющим,
что хорошо передал ургинский художник, была ар­
мада дамских хашанов-дворов, лепящихся вокруг
храмов подобно сотам гигантского улья. Их было
тумэн — «тьма»...
В храмах Гандана восседали ставшие реликвиями
забальзамированные V и VII богдо-гэгэны. Здесь
был приготовлен храм и для шарила, то есть мумии
с позолоченными лицом и кистями рук, облаченной
в парадные одежды покинувшего этот мир послед­
него духовного правителя Монголии. На нем, VIII
богдо-гэгэне, специальным указом правительства
Народной Монголии в 1924 году заканчивалась пле­
яда перерождений главы монгольской церкви. Он
якобы закончил свое земное воплощение, и поиск
следующего запрещался законом.
Революционное правительство не тронет VIII
богдо-гэгэна, он умрет 20 мая 1924 года в возрасте
пятидесяти четырех лет в своем дворце. Приехавший
буквально через неделю после этого события в Ургу,
чтобы знакомиться с работой созданного Ученого
Комитета, Б.Барадийн в путевых записках зафикси­
ровал: «Поговаривают, что будущий перерожденец
уже родился в хошуне Джонон-вана в Ханхентей-
ском аймаке (бывшем Цеценхановском)»52.
Считалось, что сам Далай-лама, когда в 1573 году
в южном Тибете скончался мудрый Таранатха, воз­
главлявший секту Жонан-ба, указал его воплощение
в монгольском правителе. Обзору деяний всех ху-
билганов Таранатхи в Халхе посвящено известное
исследование А.М.Позднеева «Ургинские хутухты»,

53
вошедшее главой в первый том его труда «Монголия
и монголы». В нем приводится история их нахожде­
ния в Тибете, торжественного привоза в Монголию
и т.д. Лишь первый — Занабазар — был монголом.
И вот теперь, в 1924 году, народ нашел в монголь­
ском кочевье воплощение покинувшего земную
жизнь VIII богдо-гэгэна. Однако поиски нового ху-
билгана были объявлены противозаконными.
И все же IX Джебцзундамба Римпоче был найден
в Гоман-дацане в Тибете. И уже Далай-лама XIV
подтвердил его статус. Однако он ушел в мир, же­
нился, живет среди тибетских беженцев в Индии и
по приглашению монголов посетил Улан-Батор, где
мог бы стать главой ламаистской церкви.
Храм в Гандане, где должен был храниться шарил
(мощи) VIII богдо, оказался пуст. Я уверена, что в
1924 году ламами было проделано бальзамирование,
но куда и как исчез шарил, нам уже не узнать.
После полного разгрома ламаистской церкви в
конце 1930-х годов, когда были разграблены и
уничтожены почти все дацаны, расстреляли выс­
шее духовенство, объявленное верхушкой контрре­
волюционных заговоров. Рядовые же служители
церкви, сняв крамольные желтые одежды, раство­
рились в общей массе граждан Монгольской На­
родной Республики.
Придя на службу в Цаган-сар (Новый год) в цог-
чин Гандана в 1960 годы, я увидела чуть больше де­
сятка пожилых людей в желтых дэли, как-то по-лю­
бительски, неуверенно творящих молитвы, и все
время вспоминала магическое «тумэн» — десять ты­
сяч лам, приводимое в книгах путешественников.
Горстка лам 1960-х годов должна была свидетельст­
вовать, что в республике, где по конституции цер­
ковь отделена от государства, никто не собирается
преследовать священнослужителей, свободно выра­
жающих свое вероисповедание. Но ярким свиде­
тельством того, что все корни ламаистской церкви в

54
МНР были перерублены, показалось то, что хамбо-
ламой Гандана, единственного действующего на
территории МНР (из почти восьмисот до 1921 года)
монастыря, был назначен сотрудник библиотеки
Академии наук, работавший в тибетском книгохра­
нилище и читавший по-тибетски, пошедший слу­
жить в Гандан, как в любое учреждение, а не по глу­
бокой вере, не за свои заслуги перед церковью.
Трагична и позорна история разгрома ламаист­
ской церкви социалистическим режимом. Побывав
в Улан-Баторе в декабре 1989 года, я, конечно, про­
вела полдня на монастырском холме, продуваемом
холодными ветрами, малолюдном в будничный
день. Мы заглянули в классные комнаты, со стола­
ми и доской, как в обычной школе, где теперь обу­
чаются 45 юношей — будущих лам. Неловко было
вспоминать, что именно в Гандане велись цанид-
ские диспуты, представлявшие собой состязания
высокообразованных богословов. За учительским
столом сидел не ученый, а просто состарившийся
лама Данзан, один из тех, кто пришел в открытый с
разрешения правительства монастырь в конце 1950-х
годов. Выпускники вузов учат будущих лам не толь­
ко тибетской грамоте, но и старомонгольской пись­
менности, которую знают немногие, но к которой
решено вернуться теперь в Монголии.
Больше часа бродили мы по пустынным переул­
кам вокруг храмов в поисках старика-сторожа, у
которого был ключ от запертого на амбарный за­
мок отреставрированного храма Мэгжид-Жанрай-
сига. Пустой огромный храм не отапливался, и
старик пошел к кому-то в юрту греться. Расспра­
шивая людей, петляя от хашана к хашану, мы все
же отыскали сторожа, открывшего нам храм. Ко­
лонны из высоченных лиственниц были заново по­
крашены красной краской, приведены в порядок
все балки, лесенки, карнизы и т.д. Но храм был
пуст. И след размонтированной 28-метровой фигу­

55
ры, отлитой из меди, с позолоченными лицом и
руками, богато изукрашенной, доверху наполнен­
ной всякими книгами, целебными травами и дру­
гими дарами, утерян. Самое вероятное — вместе с
другими разломанными, покареженными бурхана-
ми на железнодорожных платформах он был по
приказу маршала Чойбалсана отвезен на переплав­
ку в Россию в счет помощи Красной Армии, сра­
жавшейся с немецкими фашистами в 1941 году —
на уральские военные заводы, тогда с засекречен­
ными названиями «Н-ские».
Объявив о сборе средств на новый бурхан, кото­
рый монгольские ваятели решили сами отлить, спе­
циально созданный комитет в апелляции к народу в
1990 году вспомнил, что живший в Гандане Далай-
лама XIII благославлял в 1905 году создание нового
храма и бурхана. В 1996 году в отреставрированном
храме Мэгжид-Жанрайсиг установлен созданный
современными монгольскими мастерами бурхан
(освящен 27 октября 1996 г.)
Но вернемся к событиям 1904 года.

БОГДО-ГЭГЭН ПОКАЗЫВАЕТ ХАРАКТЕР


Восьмой Джебцзундамба-хутухта (1870—1924), глава
ламаистской церкви в Северной, Внешней Монго­
лии, найденный в Тибете, был старше Далай-ламы
на шесть лет. Он не отличался благочестием, что не
могло, естественно, понравиться прибывшему в Ур­
гу Его Святейшеству. Последний хутухта открыто
нарушил обет безбрачия, обязательный для лам, мо­
литвам предпочел кутеж и развлечения.
Пытаясь проанализировать противоречивый ха­
рактер правителя страны, в которой он был на дип­
ломатической службе, В.Ф.Люба посылал в связи с
возросшим интересом к событиям в Урге вышесто­
ящим чиновникам Петербурга сочинение явно не

56
по ведомству: «С юных лет наряду с чертами благо­
родного и благодарного человека сильного и неза­
висимого характера, хутухта часто проявлял упрям­
ство и необузданность. Всем памятно, как он
отстаивал своего старого учителя и как на требова­
ние пекинского правительства выдать его для пре­
дания суду хутухта взял старика к себе во дворец и
ответил: «Теперь пусть возьмут». Всем монголам из­
вестно, с какой горячностью вступился он перед
Пекином в защиту народа, когда ныне уволенный
амбань Дэ-лин, не довольствуясь обычными побо­
рами, начал грабить население, с какой смелостью
хутухта отказывался от свидания с Дэ-лином, с ка­
кой твердостью довел дело до конца, настояв на его
удалении от должности, несмотря на протекцию по­
следнего при дворе.
Наряду с такими проявлениями сильного и бла­
городного характера, религиозных монголов не мог­
ли не шокировать его постоянные попойки, откры­
тое появление с монголкой, женой одного из
умерших князей, и много бестактных выходок, ко­
торые он позволял себе в присутствии богомольцев
и во время народных празднеств»53.
Пареллель между обоими первосвященниками,
оказавшимися вдвоем в монгольской столице, прово­
дилась тогда всеми, кто попадал в Ургу, и всегда не
в пользу богдо-гэгэна. Возглавлявший большую де­
путацию российских бурят духовный глава Забайка­
лья бандидо-хамбо Чойнзон Иролтуев с умилением
рассказывал консулу, что все они были удостоены
«личного поучения Далай-ламы относительно осно­
вания веры» и были поражены «его ученостью, начи­
танностью и проницательным умом», в то же время
ургинский хутухта «сам служит редко, поучений не
читает и ограничивает свою деятельность приемами
паломников, являющихся с прошениями»54.
Примером того, как богдо был строг с подданны­
ми, беспрекословно выполнявшими его приказа­

57
ния, может служить история, записанная Ф.И.Щер-
батским в дневнике 1905 года. Она произошла лет
десять назад, но о ней не забывали. Однажды зи­
мой, когда выпало очень много снега и Монголия
бедствовала от этого белого дзуда (бескормицы),
богдо-гэгэн наложил пост на 22 дня. А поскольку
монголы обычно в эту пору только мясо и ели, осо­
бым соглядатаям не составило труда узнавать в гря­
нувшие холода, подъезжая к юрте, где варится мя­
со, а где — нет. Восемьсот монголов посадил тогда
молодой хутухта в колодки за непослушание и раз­
врат. Однако то, что он позволял себе, не позволял
ни один из его предшественников.
О разгульной жизни 8-го богдо-гэгэна известно
великое множество всяких историй. Вот «курьезные
вещи», которые проделывал хутухта, записал в днев­
нике П.К.Козлов: сначала, мол, он имел «прислу-
жек-лам, особенно одного фаворита, — ласкался,
нежничался с ним, затем завел красавицу-монголку,
редкую по красоте, стройности и тонкости черт на­
поминавшую европейскую девушку, нежели мон­
гольского происхождения. Любимец же лама был
сослан в Долоннор пасти баранов.
Красавица с европейскими чертами лица не вы­
несла образа жизни хутухты, почти ежедневно напи­
вающегося вином (шампанским и коньяком) допья­
на. Она взята была неким чиновником, а хутухту
получил другую девицу-монголку, которая под на­
званием Дарехэ (т.е. Дарь-эхэ) важно разъезжает с
ним всюду, стреляет из лука, ловит рыбу на удочку,
пьет и не напивается. Хутухту не стесняется ночью
врываться в дом своих знакомых коммерсантов и
пировать с ними до утра».
Далее Козлов рассказывает о любимом развлече­
нии богдо, жертвами которого были ламы разного
звания: «Хутухту, стреляя из пушки холостыми сна­
рядами, потешается над ламами: сажает их в таз и
сотрясением воздуха отбрасывает, тот, стоня и охая,

58
переваливается с бока на бок, умоляет о замене дру­
гим; с этим новым проделывается та же история, и
так без конца»55.
Именно об этом, как и других подобных «развле­
чениях» богдо, можно прочесть не только в неиздан­
ных дневниках, но и книгах разных авторов. Посвя­
тив первосвященнику монгольской церкви большую
запись в дневнике, Козлов сообщал, что тот живет
вдали от довольно грязной Урги на берегу реки То­
ла в доме, который является копией российского
консульства, только ориентирован фасадом не на
юг, «на чудную Богдо-ула», а на восток(...) Любя по­
родистых собак, богдо-гэгэн заплатил в то время за
дога около двухсот рублей. «Слон, обезьяны и дру­
гие животные также стоят недешево, — продолжает
Козлов. — Окружающие гегена воруют, наживают­
ся»56. Немалая часть подношений оседала у них, но
и того, что доходило до богдо, с лихвой хватало на
то, чтобы кутить с размахом.
И тем не менее в любой сложной ситуации кня­
зья Халхи сплачивались вокруг этого человека, об­
леченного духовной властью над всеми монголами.
Об этом свидетельствовал в записке на высочайшее
имя генеральный консул в Монголии Я.П.Шишма-
рев, полвека проработавший в этой стране и знав­
ший 8-го богдо-гэгэна с того момента, как его ре­
бенком с родителями привезли из Тибета в Ургу. В
этой записке от 4 января 1905 года Яков Парфенть-
евич писал свое мнение о положении Далай-ламы в
Урге, называя его «довольно фальшивым»: «В то
время, когда хутухта пользуется привилегирован­
ным, легально установленным порядком почета
маньчжурскими правителями и другими властями,
Далай-лама может быть игнорирован, если китай­
ские власти сочтут это нужным».
Понимая, что Великий Беглец ждет определен­
ного ответа из Петербурга, Шишмарев прямо пи­
шет, что Лхасе подавался повод «рассчитывать на

59
V IlI-й Богдо-гэгэн. Икона-портрет Б. Шарава
покровительство и поддержку России, и Далай-лама
был уверен в готовности принять его к нам и в уча­
стии в нем и в судьбе самого Тибета», он стремил­
ся в русские пределы, а в это время «астраханские
калмыки готовили для него помещение, забайкаль­
ские буряты мечтали принять его у себя в Забайка­
лье...» Ветеран дипломатической службы в Монго­
лии, находившийся, кстати, в долгосрочном отпуске
в Петербурге, полагал в начале 1905 года, что вре­
менный переезд первосвященника буддистов в Рос­
сию «только бы усилил гонение со стороны китай­
цев, не пренебрегающих никакими средствами и
хитростями». В то же время, пишет Шишмарев,
«нельзя отрицать, что теперь Далай-лама становит­
ся еще более важным орудием в наших руках для
русского обаяния и укрепления русского престижа в
обширных странах ламаизма, которое не утратило
бы лишь связи с тибетскими влияниями». Каков же
выход, по его мнению? Что делать с Далай-ламой,
ждущим определенного ответа из Петербурга? «На­
добно, чтобы он был субсидирован Россией и из­
брал местом пребывания Юго-Запад Монголии,
Южный Кукунор или границу Тибета»57.
Полмесяцем раньше посланник П.М.Лессар пре­
достерегал из Пекина: «Задача Доржиева и его близ­
ких — вовлечь нас в Тибетское дело и получить на­
ши субсидии»58. Росло число шифрованных
телеграмм, депеш в МИД в Петербург — и все об
одном: как поступить с Великим Беглецом, уехав­
шим из Тибета «на север»?
В то же время возрастал поток паломников-буд-
дистов к нему в Ургу. Множились пожертвования в
его (а не богдо-гэгэна) казну. Люди дарили Велико­
му ламе все самое лучшее, дорогое, диковинное. В
декабре 1904 года консул В.Ф.Люба шлет паничес­
кую телеграмму начальству: «Далай-лама просит
разрешения отправить Государю Императору при­
ветственный подарок и дикую верблюдицу. Прошу

61
Внутренний двор резиденции богдо-гэгэна в Урге
указаний, что ответить»59. Судя по тому, что эта ди­
кая верблюдица будет прохаживаться за монастыр­
ской оградой Гандана возле пристанища высокого
гостя и через полгода, одобрения из Петербурга не
последовало.
И за те девять месяцев, что проведет Далай-лама
в Урге, богдо-гэгэн не только не пожелал как-то
скрыть растущую неприязнь к нему, но и всячески
принародно старался его оскорбить. Он и не встре­
тил главу буддийского мира у ворот своего города,
и, хотя напористого Дэ-лина уже сменили в Пеки­
не на вежливого, обходительного Ян-Чжи и богдо-
гэгэну нечего бьию ссылаться на конфликт с амба-
нем, заехал к нему как бы ненароком на четвертый
день не только со своей Дарь-эхэ, но и, как утверж­
дала молва, в подпитии. Вынужденный пригласить
Далай-ламу со свитой к себе во дворец (даже лоша­
дей прислал за ними), пересилить себя не смог, и
вел себя так, что визит был коротким. Облегчения
городу, ждавшему разрешения начавшегося проти­
востояния, он не принес. Потом богдо велел выбро­
сить из храма трон, поставленный для Далай-ламы
рядом с его троном, и не только не приглашал вы­
сокого гостя на празднества и «не замечал» затопив­
ший Ургу поток паломников, но и открыто пред­
принимал шаги к выдворению ненужного ему гостя.
Богдо шлет богатые подарки в Пекин. Он реша­
ется на гурум — религиозное действо, способное
умилостливить богов и избавить его от непрошен­
ного гостя. Об этом дневниковая запись Ф.И.Щер­
батского 16 июня 1905 года: «Узнал от одного ки­
тайца, что будто бы в Хурэ служили гурум, дабы
избавиться от присутствия Далай-ламы по предло­
жению гегена. Сделана была очень красивая башня
(Сор, то есть ярко раскрашенная трехгранная пира­
мида из теста, сделанного из дзамбы, поджаренной
ячменной муки. Ею ламы привлекают духов, чтобы
потом их сжечь с Сором), увешанная хадаками и

63
Резиденция богдо-гэгэна. Деталь картины. 1912 г.
прочими украшениями. Сам Лама сделан из соломы
и одет в красивые одежды, затем верблюд, бык и ко­
зел — все это на площади позади Хурэ, где гегеном
дорога поставлена, богиня (в тексте так; возможно,
это было изображение Лхамо, покровительницы
Лхасы? — И.Л.) сожжена, а Далай-ламы шапка по­
пала в огонь, остальное разодрано и тоже брошено
в огонь, животные же увезены обратно»60.
Но даже если этого сенсационного тайного дей­
ства и не было, во всей истории с уходом Далай-ла­
мы из Лхасы богдо-гэгэн, духовный глава Монго­
лии, не покажет себя мудрым правителем, которому
выпала честь достойно принять Его Святейшество.
Он этого не сделал!

С ВЫСОЧАЙШЕЙ ПОМЕТОЙ
На многих документах дела № 1455 в АВПР за 1905
год сверху приписано: «На подлинном Высочайшая
помета», а то и слова царской резолюции. В этих де­
пешах оживает не только хроника событий, но и
дипломатические интриги вокруг Великого Беглеца,
так доверчиво, безоглядно пустившегося верхом на
коне на север...
Расшифрованные, переписанные, пронумерован­
ные, они читаются сегодня, почти через сто лет, как
страницы авантюрного романа61.
«Секретная телеграмма т.с.* Лессара. Пекин, 13
января 1905 года. Люба уведомляет, что через До-
ржиева Далай-лама сообщил требование Китайского
правительства, чтобы он выехал в Синин весной —
с наступлением оттепели, то есть в марте или апре­
ле. Далай-лама крайне встревожен, но предпочел бы
вернуться в Тибет и просит совета Императорского
правительства. В настоящее время здесь трудно что-
либо сделать для продления его пребывания в Урге.

*Т.с. — тайный советник.

65
5-3961
Дарь-эхэ с приемным сыном
Все изменится, если к концу марта выяснится
положение в Маньчжурии, но если этого не про­
изойдет, то нам придется принять серьезное реше­
ние: или примириться с удалением Далай-ламы в
Синин, или же дать ему приют в наших пределах.
(...) Оказание Далай-ламе гостеприимства в Рос­
сии также сопряжено с неудобствами и к нему мож­
но прибегнуть только в крайности, но оно не лише­
но и выгод, от которых было бы, может быть,
нежелательно отказаться. Монголы не фанатичны,
но раз Далай-лама будет в наших пределах, от нас бу­
дет зависеть создать новый центр буддизма и придать
ему такую обстановку, которая во всяком случае даст
нам серьезное орудие для давления на Китай(...)
Если Далай-лама был вассалом Китая в качестве
правителя Тибета, то как глава религии он не под­
данный какой-либо отдельной страны и от него за­
висит выбор места пребывания (...)» В Кяхту же пе­
ревезти его будет трудно, рассуждает дипломат,
поскольку «китайцами приняты меры для недопу­
щения Далай-ламы в наши пределы, и он охраняет­
ся очень бдительно (...)» Далее П.МЛессар’ реко­
мендует попытаться «частным образом посоветовать
здесь восстановить Далай-ламу в Тибете», «в случае
неудачи и обострения отношений сообщить ему о
возможности поездки в Кяхту (...) желательно воз­
можно позже».
На этой секретной телеграмме собственноручно
Его Императорским Величеством начертано: «Я
продолжаю держаться мнения, что поездка Шиш ма­
рева в Ургу будет крайне полезна, следует разрабо­
тать инструкцию для него с ведома наместника».
Николай II продолжал считать Я.П. Шишмарева,
которому было уже 72 года, больного, слабого гла­
зами, человеком, способным в Монголии на месте
решить любой вопрос.
15 января 1905 г. Шифром в проекте секретной те­
леграммы посланнику в Пекин: «Сообщаю Вам для

67
5'
Резиденция Дарь-эхэ. Фото 1926 г.
сведения нижеследующую переданную Наместником
телеграмму генерал-лейтенанта Надарова из Харбина
от 7 января: «Селенгинский уездный начальник Бал-
кашин, возвратившись из поездки, доложил: виделся
в Урге с Далай-ламой, который намеревался ехать в
Россию, согласно старых отношений к ней, и наде­
ялся на встречу. Ныне просит русское правительство
дать ему указания (так! — И.Л.) и советы о перегово­
рах с Англиею. Далай-лама обижен тем, что его в Ур­
ге не встретил консул, а только секретарь консульст­
ва, и на дальнейшие сношения консула через
секретаря. Просит, не найдет ли правительство воз­
можным назначить к нему, Далай-ламе, особого чи­
новника русского, через которого он мог бы вести
переговоры. Далай-лама спрашивает, не разделена ли
сфера влияния, причем Тибет и юг Монголии отдан
англичанам, а север Монголии — России. Эти поже­
лания передал мне и бурят Гелсанов (Галсанов. —
ИЛ.), который ранее бывал в Тибете, а теперь пред­
ставлялся Далай-ламе вместе с нашим хамбо-ламою
(т.е. Ч.Иролтуевым. — И.Л.).
Китайское правительство употребляет все средст­
ва удержать в Китае Далай-ламу, прислало опытно­
го чиновника, сининского амбаня Ян-Чжи с прика­
зом Императора ехать в Синин. Далай-лама
отказался. Амбань телеграфировал в Пекин и полу­
чил приказание быть при Далай-ламе облеченным
властью ургинского губернатора. Император через
губернатора поднес Далай-ламе 8000 лан серебра, а
Императрица подарок в две тысячи.
Буддисты отовсюду стекаются на поклонение Да­
лай-ламе, значение ургинского хутухты пало. Поло­
жение Агвана Доржиева, единственной нашей свя­
зи, опасное».
18 января 1905 г. На стол царю (есть Высочайшая
помета). Секретная телеграмма статского советника
Люба из Урги: «Из Тибета прибыли сюда представи­
тели духовенства, монастырей и народа просить Да-

69
лай-ламу возвратиться, передали ему решение ис­
кать помощи Германии или Франции, если Россия
откажет. Далай-лама ответил, что поедет, когда по­
лучит ответ на посланный ныне Ян-Чжи доклад о
положении Тибета, будет ждать помощи только от
России».
19 января 1905 г. Секретная телеграмма из Пеки­
на т.с. Jleccapa: «Далай-ламе объяснено, что сдер­
жанность с нашей стороны вызывается намерением
до наступления удобного времени оградить его от
неприятностей со стороны Китая. Далай-лама, оче­
видно, понимает основательность такого образа
действия и сносится с консулом через Доржиева.
Назначение русского чиновника к Далай-ламе име­
ло бы для него самые серьезные последствия со сто­
роны Пекинского правительства».
21 января 1905 г. «Во исполнение Высочайшей по­
меты на телеграмме Российского консула из Урги о
разрешении Далай-ламе поднести Вашему Импера­
торскому Величеству приветственный хадак статскому
советнику Люба даны были надлежащие указания».
Люба сообщит, что Далай-лама «был глубоко
тронут милостливым вниманием к нему Вашего
Императорского Величества».
Рукой царя: «К докладу. Царское Село. 29 янва­
ря 1905» — на записке, представленной графом
Н.П.Игнатьевым: «Монголия служит ключом к вну­
треннему Китаю, Тибету, к Пригималайскому наго­
рью, к Индии и к Средней Азии. Условия Монго­
лии заставляют нас относиться с особенным
вниманием ко всему, что касается положения дел в
этой соседней стране, органически связанной с Рос­
сией историческими, политическими и экономиче­
скими интересами(...)
Задача Англии касательно Тибета реальна и ши­
рока: она прокладывает дорогу для себя из Индии в
южный Китай, соединяя водные пути до Шанхая и
рассчитывая на рынки. Помешать этому едва ли

70
возможно, и по крайней мере часть Тибета, лежа­
щего на пути, не избегнет английского влияния(...)
Притом Англия воспользовалась трудным для Рос­
сии временем. Тем не менее нам не следовало бы
отказываться и от нашего влияния на Тибет.
Можно сожалеть, что Далай-лама поспешил бегст­
вом из Тибета(...) Оставив Тибет и очутившись в ны­
нешнем положении, Далай-лама должен стать оруди­
ем в наших руках по отношению как Монголии, так
и всех племен, населяющих внешние обширные ки­
тайские владения, исповедающих ламаизм».
Далее Н.П.Игнатьев, бывший в свое время чрез­
вычайным посланником в Пекине, при Александре
III министром внутренних дел, при Николае II чле­
ном Государственного Совета, известный россий­
ский дипломат и эксперт по делам Востока, сооб­
щал в записке, что «японские происки и интриги не
оставляют Монголии», агенты таскаются по стране,
главным образом у Китая и по степям «под видом
лам и китайских торгашей».
«(...) между ургинским Хутухтою и Далай-ламой
уже начинается антагонизм. Если последний оста­
нется в Урге дальше, Хутухта намерен переселиться
в монастырь Ирдыни-цзоо (Эрдэни-цзу. — И.Л.), на
реке Орхоне, служивший пребыванием первого
монгольского Хутухты, родившегося в семье Туше-
ту-хана и основанный недалеко от Карохурума (Ка­
ракорума, по-монгольски — Харахорина. — И.Л.)
халхаские ханы и князья в политических и других
важных вопросах группируются около Хутухты(...)»
28 января — 10 февраля 1905 г. «На подлинном Вы­
сочайшая помета» — запись на копии секретной теле­
граммы т.с. Jleccapa из Пекина: «Телеграфирую в Ургу.
«Новый амбань Пу-шэу выедет из Пекина через
пять дней, будет в Урге через месяц. По его приезде
Далай-лама в сопровождении Ян-Чжи выедет не в Си­
нин, а в Тибет по собственному желанию, временно
остановится в одном из своих монастырей в провин­

71
ции Кукунор, не заезжая в Синин. Я получил такое
уверение, но подозреваю обман. Проверьте, действи­
тельно ли Далай-лама едет добровольно, уведомьте
спешно. Тотчас сообщу дальнейшие подробности».
Ну чем не авантюрный роман, в самом деле? Да­
лее в папке подшит документ, который вдруг напо­
минает, о ком же толкуют высокие, очень высокие
и самые высокие лица России в этих секретных те­
леграммах. Записка в МИД от российских поддан-
ных-калмыков, возгоревшихся «особенным желани­
ем пойти к нему (т.е. Далай-ламе. — И.Л.) на
поклонение и снарядить депутацию для выражения
глубочайшего соболезнования своему духовному
главе». Ссылаясь на высочайший указ об устране­
нии религиозных стеснений от 26 февраля 1903 го­
да, подтвержденный указом от 12 декабря 1904 года,
верующие просят поддержки у правительства: 1) по­
скольку едет «довольно значительное число», предо­
ставить отдельный вагон; 2) не задерживать его при
той «горячке перевозок на Дальний Восток военно­
го транспорта» (ведь шла война с Японией. — И.Л.),
которая есть на железной дороге, на задержки у де­
путации нет средств; 3) разрешить проехать в Ургу с
обычным, не заграничным паспортом.
Но естественно, проблема транспортировки веру­
ющих на поклонение главе буддийского мира вол­
новала правительство России гораздо меньше, чем
вопрос, как и куда вывезти самого главу из мон­
гольской столицы...
Еще накануне Нового года — 30 декабря 1904 го­
да — консул сообщал из Урги российскому послан­
нику в Пекин, что Далай-лама через Агвана Доржи­
ева просил передать, что его крайне тревожит
настойчивость, с которой пекинское правительство
требует его отъезда в Синин с наступлением теплых
дней. Почему именно в Синин? «Он приехал в Ур­
гу, — передавались слова Его Святейшества в доне­
сении, пересланном в МИД, — чтобы воспользо­

72
ваться советами и помощью России, на которую
продолжает взирать с прежней надеждой, и без со­
вета русского правительства ничего не предпримет».
Как выяснилось, из Пекина разослан «погранич­
ным начальникам» тайный циркуляр о задержании
Далай-ламы «в случае появления его на русской гра­
нице со стороны Монголии или Кульджи...» Но осо­
бенно первосвященник желал бы знать, почему буду­
щим местожительством его выбран именно Синин?
Далее приводится переведенная с монгольского
языка депеша назначенного в Синин амбанем и
приставленного к Далай-ламе Ян-Чжи. По телегра­
фу он докладывал в Пекин, что «вследствие наступ­
ления сильных холодов Далай-лама испрашивает
разрешения перезимовать в Урге». Приводится и
перевод высочайшего ответа из Пекина, также пере­
данный по телеграфу и сразу ставший известным
ургинцам: «Телеграфное донесение Ян-Чжи приня­
то к сведению. В виду заявления Далай-ламы о не­
возможности совершить какое-либо путешествие по
причине наступления сильных холодов, ему Всеми-
лостливейше разрешается провести зиму в Урге. С
наступлением весны он должен отправиться вместе
с вышеназначенным Ян-Чжи в Синин без малейше­
го промедления или задержки».
Таким был приказ китайского императора!
Из мидовских документов в АВПР можно также
узнать, что в это время в Синине, на границе севе­
ро-восточного района Тибета с Китаем, «результа­
том посольства Доржиева было установление рос­
сийского консульства», драгоманом (переводчиком)
туда был назначен бурят Рабданов. Вопрос отъезда
Далай-ламы в Синин, казалось, был решен.
Между тем хроника дальнейших событий по до­
кументам МИДа такова: в начале февраля 1905 года
Далай-лама получил из Пекина подтверждение, что
богдохан принял к сведению его ходатайство об ос­
тавлении в Урге и разрешении построить там ку­

73
мирню. Отъезд Его Святейшества был назначен на
7 марта, хотя он и просил разрешения остаться в
Урге до осени.
15 марта из Читы хамбо-лама Чойнзон Иролтуев
сообщил, что в Гусиноозерском дацане приступит к
подготовке помещения для Далай-ламы и его свиты.
Хорошо бы, мол, командировать для его охраны при
переезде в Гусиноозерский дацан «отряд казаков-
ламаитов». Это сообщение созвучно поступавшим в
Петербург письмам. В одном из них говорится, что
«для буддистов является исключительным событием
оставление Далай-ламой своей резиденции в Лхасе,
не имевшим места во все время существования да-
лайламского престола в Тибете». И куда же в горе и
несчастье удаляется он? Перед ним целый Тибет и
Китай, однако он уходит к русской границе, ближе
к Белому Царю! Неужели же упустить этот истори­
ческий момент, который никогда, может быть,
впредь не повторится?
Но ранее, 1 марта, консул Люба направил в Пе­
тербург телеграмму о том, что истекает срок, назна­
ченный Ян-Чжи для выезда Далай-ламы, а посколь­
ку в папке МИДа хранятся и черновики документов,
за этой депешей консула подшит составленный про­
ект ответной телеграммы (секретно) в Ургу: «Ввиду
категорического приказания Далай-ламе выехать
седьмого Тибет, остается согласиться переезд его на­
ши пределы, где ему будет оказан надлежащий при­
ем», вписано сверху: «Частным образом, разумееет-
ся». Но сверху красным карандашом по проекту
начертано: «Приказано не отправлять».
Переезд Великого Беглеца в Россию не состоится!
Тем временем 6 марта В.Ф.Люба снова телегра­
фирует: «Далай-лама желает послать в Пекин новый
доклад. В случае подтверждения прежнего повеле­
ния предпочитает ехать в Россию».
Курсируют секретные телеграммы из Пекина в
Ургу и обратно.

74
13 марта посланник сообщает консулу: «Тибетцы,
присланные Далай-ламой, ничего не могут устро­
ить. Хутухта старается сделать пребывание Далай-
ламы в Урге невозможным».
Статский советник Люба — тайному советнику
Лессару 23 марта 1905 года: «Ян-Чжи и амбань тре­
буют окончательного выезда Далай-ламы 27-го.
Опасаясь крутых мер, он просит нашей помощи, со­
действия Вашего к оставлению его здесь». В ответ
тайный советник Лессар из Пекина в Ургу: «На мои
представления относительно Далай-ламы китайцы
отвечают заведомо лживыми уверениями, что все
делается согласно его желаниям. Поэтому наше со­
действие может выразиться только в оказании ему
почета и гостеприимства, если он добровольно пре­
будет в наши пределы и поставит себя под наше по­
кровительство».
В.Ф.Люба телеграфирует, что на место осторож­
ного амбаня, то есть исполнявшего временно его
обязанности Ян-Чжи, назначенного в Синин, по­
ставлен решительный Пу-шоу, который «требует
лично приготовить подводы к 27 марта, уверяя, что
сумеет выпроводить Далай-ламу». Но следом, 5 ап­
реля, консул шлет в Пекин следующую телеграмму:
«Богдохан разрешил продлить Далай-ламе пребыва­
ние в Урге до 5 мая, поручил Пу-шоу разобрать не­
доразумение между Далай-ламой и Хутухту, но пер­
вый, сославшись на просьбу халхаских аймаков,
взял свою претензию обратно (объяснение кон­
фликта ниже. — И.Л.). Все сношения с Далай-ламой
ведет нынче Пушей; Ян-Чжи, по-видимому, устра­
нен за неограждение интересов китайцев, потерпев­
ших от разгрома монголами лавки»*.

*В книге Б.Ширендыба «Монголия на рубеже XIX-XX веков»,


Улан-Батор, 1963, по документам МУА, об этом факте сообщается:
«В западной части Урги группа лам разгромила магазин китайской
фирмы Шань Юань. Главный виновник этого разгрома лама Агван
сбежал в неизвестном направлении». С. 70.

75
8 апреля 1905 г. Люба телеграфировал, что Ян-
Чжи получил подтверждение сопровождать Далай-
ламу в Синин и выезд назначен на 4 мая. Новый
амбань, услышав от самого Великого пленника, что
слухи о его поездке в Россию неверны, ответил, что
он может вести какие угодно переговоры, но преду­
преждает, что «будет плохо!»
Тем временем Далай-лама ходатайствовал, чтобы
ему «разрешили возвращаться так, как приехал сю­
да — через Западную Монголию и хошун Хурлюк-
бейсе, но ему другой маршрут указали: монгольски­
ми казенными станциями до Калгана и оттуда
Китаем в Синин».
Консул также сообщал: «В ссоре Далай-ламы с
Хутухтой большинство монгольских князей и чи­
новников держат, как я слышал из разных источни­
ков, сторону последнего, как переродившегося для
Монголии, хотя и продолжают питать к Далай-ламе
чувства высшего почтения». 15 апреля Люба под­
твердил в Петербург: «Далай-лама ответил амбаням,
что выезжает, согласно указу, 4-го мая, но прямо в
Лхасу прежним путем, не заезжая в Синин».
Кроме этих телеграмм консул прислал простран­
ное секретное донесение с объяснением происхо­
дившего в Урге противоборства. Оно настолько об­
стоятельно и передает саму атмосферу в Урге в
начавшемся по лунному календарю году «синей
змеи» (1905), что приведем его лишь с незначитель­
ными сокращениями.
«Враждебные отношения Хутухты к Далай-ламе, —
пишет российский консул в Урге В.Ф.Люба, — воз­
никшие с первого же дня приезда главы Тибета в
Ургу, за последнее время еще более обострились по
следующему случаю: в кумирне, где совершал бла­
гословение народа Далай-лама, стояли два трона:
один, предназначенный для Богдохана (т.е. китай­
ского императора. — И.Л.), на котором ныне воссе­
дал Далай-лама, и другой для духовного главы Мон­

76
голии. Тибетцы, составляющие свиту Первосвящен­
ника, выдвинули почетный трон своего главы не­
сколько вперед. Хутухта, считая себя этим оскорб­
ленным и объяснив поступок тибетцев нежеланием
Далай-ламы восседать рядом с ним и стремлением
последнего возвеличиться за его счет (в донесении
так! — И.Л.), приказал выбросить из кумирни по­
четный трон. Этот поступок вызвал величайшее не­
годование в среде тибетцев и всех приезжих бого­
мольцев.
Маньчжурский амбань Ян-Чжи, к которому об­
ратился по этому поводу с жалобой Далай-лама, ог­
раничился посещением обоих первосвященников и
посыпкой двух докладов в Пекин — своего и Далай-
ламы. Хутухта же, в свою очередь, отправил с соот­
ветствующими суммами для воздействия на правя­
щие сферы одного из своих приближенных, умного
монгола Лувсана. Этой рознью, как и следовало
ожидать, весьма искусно воспользовался Пекин для
того, чтобы настаивать на удалении Далай-ламы из
Урги подалее от русской границы и влияния. Вско­
ре появился ответный указ Богдохана, в котором он
призывает Далай-ламу к благоразумию и приглаша­
ет немедленно вернуться в Тибет через Синин в со­
провождении Ян-Чжи.
(...) Введение Синина в обратный маршрут и опе-
кание Сининским амбанем заставляют Далай-ламу
опасаться, что Синин должен явиться для него мес­
том ссылки, если только в интересы китайцев не
входит и совсем устранить его с пути, как неудобно­
го и неспокойного правителя.
По поводу указа у Далай-ламы состоялось особое
совещание, на котором присутствовали главнейшие
его советники и умышленно отсутствовал самый
близкий к нему человек хамбо Доржиев».
Однако на следующий день первосвященник по­
слал хамбо-ламу в консульский городок посовето­
ваться с Виктором Федоровичем Люба, как ему быть.

77
Потом Люба сообщал в донесении: «В этом разго­
воре Доржиев высказал опасение возвращаться вме­
сте с Далай-ламой ввиду крайне недоброжелательно­
го к нему отношения со стороны китайских властей
и громадного большинства тибетцев». Кроме того,
он, статский советник Люба, уже имел случай доно­
сить, что «Доржиев держится единственно располо­
жением к нему Далай-ламы, который вырос на его
глазах и питает к нему неограниченное доверие».
Тем временем еще 24 апреля 1905 г. хамбо-лама
Восточной Сибири Иролтуев вместе с другими вли­
ятельными представителями забайкальского духо­
венства подали прошение в Читу наместнику Госу­
даря на Дальнем Востоке, чтобы испросить у
китайского правительства разрешить пребывание
Далай-ламы в Урге еще на несколько месяцев, что­
бы «забайкальские буряты имели возможность по­
клониться своему верховному главе».
Пересылая 1 мая в МИД читинскую телеграмму от
имени ста шестидесяти буддистов, надворный совет­
ник Казаков информировал МИД из Пекина, что от
ургинского хутухты сюда, в Пекин, прибыли послан­
цы десяти монгольских князей с подарками князю
Цину и просьбой вернуть Далай-ламу в Тибет.
Однако, как телеграфировал секретно консул
Люба из Урги в тот же день, «Далай-лама склоняет­
ся выждать приезда Посланника, если со стороны
китайцев не будет принято насильственных мер к
его выдворению». А через день снова проинформи­
ровал: «Далай-лама заявил вчера официально амба-
ню, что по нездоровью в назначенный срок выехать
не может... По моему совету Далай-лама отправит
вскоре для успокоения китайцев часть багажа с не­
которыми не расположенными к нам тибетцами».
8 мая 1905 г. Консул Люба из Урги: «Далай-лама,
чтобы выиграть время, объявил властям о своем ре­
шение не возвращаться в Тибет до выяснения в Пе­
кине англо-тибетского вопроса».

78
Но 11 мая амбани Пу-шоу и Ян-Чжи, читаем в
донесении, явились в помещение заболевшего пер­
восвященника «против его воли и угрожали высыл­
кой и волнениями среди монголов...»
Все это происходило в Урге тогда, когда было
уже известно в Петербурге, что в Пекин отбывает
новый назначенный посланник — действительный
статский советник Дмитрий Дмитриевич Покоти-
лов, который отбудет к месту служения через Ургу и
будет иметь свидание с Далай-ламой. Рукой царя на
записке начертано: «Снабдить посланника подарка­
ми Далай-ламе».
Барон В.Б.Фредерикс, занимавшийся столь от­
ветственным делом, предложил «перстень с портре­
том Его Величества, усыпанный бриллиантами, и
золотые с репетицией часы с бриллиантовым вензе­
лем Высочайшего имени с цепочкою с сапфирами и
бриллиантовою короною». Предложение шталмей­
стера подкорректировано у ювелиров. Подарки вру­
чены Д.Д.Покотилову, отбывавшему в Пекин, с ин­
струкцией, какой должна быть ургинская встреча с
тибетским владыкой.
Сомневавшийся в том, что китайцы допустят это
свидание, Великий Беглец тем не менее связывал с
приездом нового посланника надежды на важный
разговор. Амбаню Пу-шоу, напоминавшему ему, что
он сам назначил отъезд на 14 мая, Далай-лама, как
подробно информировали Петербург, ответил, что
не может больной пускаться в длинный утомитель­
ный путь и, во-вторых, еще не получил из Пекина
ответ на свое ходатайство.
Потом он спросил амбаня, почему они все так
враждебно настроены к его пребыванию в Урге. Пу-
шоу ответил, что его пребывание здесь «ложится тя­
желым бременем на местное население, обязанное
содержать как его самого, так и его многочислен­
ных приближенных». Первосвященник напомнил
амбаню, что, прибыв в Ургу, он сразу предупредил

79
правителей о том, что «в денежной помощи не нуж­
дается и что может содержать себя и свиту на соб­
ственные средства», и амбани могут хоть завтра пре­
кратить выдачу ему содержания. Кроме того, его
заботит, подлинный ли это был указ богдохана, ко­
торый ему вручили, о высылке из Урги. Он написан
на простой бумаге и монгольскими буквами... Что
же касается богомольцев, передавал в Петербург
слова первосвященника В.ФЛюба, то он их не при­
глашал, это русскому консулу приходят запросы о
времени его выезда из Урги.
«Обрывая круто разговор, — живописует далее
Люба, — Далай-лама сказал возбужденным голосом:
«Вас, маньчжуров, за время своего двенадцатилетне­
го правления Тибетом я изучил достаточно, знаю
хорошо и более издеваться над собою не позволю!»
После этих слов Пу-шоу вскочил с места и, за­
явив, что слагает с себя отныне всякую ответствен­
ность, (...) демонстративно вышел из помещения».
Оставшийся с Далай-ламой сининский амбань
Ян-Чжи продолжал, однако, уговаривать его назвать
дату отъезда. Но тот лишь спросил:
— А знаете ли Вы сами во время болезни день
своего выздоровления?..
Через несколько дней Пу-шоу снова пришел к Да­
лай-ламе, чтобы сказать, что посланное им ходатай­
ство в Пекин об отъезде после полного выздоровле­
ния удовлетворено. Однако вежливый Ян-Чжи
прислал к резиденции первосвященника, занимавше­
го скромное здание в монастыре, верблюдов для на­
вьючивания багажа и передал, что за день до предпо­
лагаемого отъезда он переедет к Далай-ламе в Гандан.
Тогда, информировал МИД Люба, «чтобы со­
здать прецедент и тем обеспечить себе возможность
открытого официального свидания с нашим По­
сланником, Далай-лама желал воспользоваться при­
бытием в Ургу принца Фридриха Леопольда Прус­
ского и просил меня содействовать устройству

80
свидания с Его Высочеством». Но свидание это не
состоялось, поскольку ехавший в Пекин прусский
принц после очень тяжелого для него переезда на
монгольских лошадях и в китайской телеге по Гоби
оказался «в болезненном состоянии».
17 мая из Пекина пришло официальное разреше­
ние продлить пребывание Далай-ламы в Урге до его
выздоровления. Время для ожидания российского
посланника, выехавшего из Петербурга 14-го, было...
Все цитированные в этой главе документы из дела
№ 1455 в АВПР — красноречивое свидетельство того,
сколь невыносимой была жизнь Далай-ламы в Урге и
как отчаянно противился он почетной высылке в Си­
нин, определенной ему пекинским правительством.
Вместе с тем Великий Беглец понимал, что про­
рыв на север не удается. Беседуя с российским кон­
сулом об испрашивающем для приветствия аудиен­
ции капитане П. К. Козлове, Далай-лама, по
дипломатичному выражению консула, склонялся
допустить известного путешественника сопровож­
дать его обратно в Тибет.
Эту главу мне хотелось сначала назвать, исполь­
зуя цитату из донесения: «Далай-лама будет ждать
помощи только от России». Но, увы, разве не понял
он очень скоро, что вряд ли дождется этой помощи?

ЗАЧЕМ КАПИТАН КОЗЛОВ ПОЕХАЛ В УРГУ?


«Заветная мечта — видеть владыку Тибета —
исполнилась». П.К.Козлов.

Свой «Дневник по поездке в Монголию» путешест­


венник начал в апреле 1905 года так: «Поездка в
Монголию пришлась не совсем вовремя. Я не успел
довести печатанье своего отчета до конца. «Истори­
ческий момент», как логично выразился С.Ф.Оль­
денбург, не повторяется часто. Далай-лама не скоро
может появиться вновь в Урге»62.

81
6 - 3961
Докладывая министру иностранных дел графу
В.Н.Ламздорфу еще 26 марта 1905 года, что Геогра­
фическое общество ходатайствует о командирова­
нии капитана Козлова приветствовать Далай-ламу в
Урге, военный министр В.В.Сахаров выразил под­
держку: «Находя с своей стороны командирование
капитана Козлова в Ургу весьма желательным и по­
лезным для военных целей, полагаю возможным
принять все расходы по означенной командировке
на средства военного ведомства»63.
Военное ведомство ассигновало на поездку капи­
тана 8000 рублей (из них 3000 — на подарки Далай-
ламе и его приближенным). После получения необ­
ходимых санкций сообщено в Ургу. Однако оттуда
спешно, секретно последовал ответ консула, что
«Далай-лама в виду подозрительности китайцев за­
трудняется принять в Урге официально Козлова» и
что для решения вопроса об уполномоченных из
России приветствовать первосвященника в Забайка­
лье выехал А-Доржиев. И, поскольку Петербург на­
стаивал на кандидатуре капитана Козлова, ургин­
ский консул Люба в секретной депеше от 5 мая
запрашивал: «Прошу указаний, какое отношение
имеет к Далай-ламе Козлов помимо поручений от
Географического общества».
Ответ министерства иностранных дел был прост­
ранен: «Свидание капитана Козлова с Далай-ламой
может быть полезно в отношении снабжения по­
следнего научными сведениями о положении Тибе­
та, разъяснения ему истинного значения тех экспе­
диций, которые могут быть предприняты нами в
означенную страну в будущем и вообще установле­
ния непосредственной связи с главою буддистов.
В случае сопровождения Далай-ламы при об­
ратном путешествии в Тибет капитан Козлов мог
бы оказать ему содействие и проследить за дейст­
вительными намерениями относительно него ки­
тайцев»64.

82
Однако сам офицер-путешественник, которого в
советской литературе было не принято называть
разведчиком, свой доклад по возвращении из Урги
в Петербург начал вполне определенно: «В апреле
месяце текущего 1905 года я был командирован по
Высочайшему повелению в Ургу в целях выражения
приветствования Тибетского Далай-ламы от ИРГО;
вместе с тем Главный штаб возложил на меня пору­
чение изучить современное состояние Северной и
Восточной Монголии»65.
Он сообщит в докладе самые различные сведе­
ния, которые могли бы заинтересовать Главный
штаб, в том числе, например, такие: «В означенной
части Тибета, между прочим, распубликованы изве­
стия о поражении японцами Русской армии», «анг­
личане энергично разыскивают Доржиева» и т.п.
Выводы же его были следующие: «(...) Монголия
почти вся совершенно спокойна и дружественно
расположена к России, чему в значительной степе­
ни мы обязаны в настоящее время отличным отно­
шениям с правителем Тибета. Обаяние или престиж
Далай-ламы действительно громадный. Урга только
теперь увидела всех монгольских князей, открыто
льнущих под совет Далай-ламы. Скопление палом­
ников в Урге было громадное, небывалое; дорого­
визна на все стояла и продолжает стоять также не­
бывалая. Монголия беспрепятственно продает
армии рогатый скот, баранов и лошадей.
Нынешнее лето в Монголии отличалось крайней
сухостью, бездождием, вызывающим опасения за
пастбища.
Трехсотенный отряд хунхузов, состоящий на
службе у русской действующей армии, по справкам,
работает блестяще в нашу пользу. Соседние монго­
лы также»66.
О том, кто это в таком количестве блестяще ра­
ботал в нашу пользу, через столько лет, вдали от
Монголии, мне не удалось выяснить. В БСЭ разъяс-

83
6*
П.К.Козлов
няется, что с середины XIX века хунхузами тради­
ционно называли «люмпенов, грабивших села», их-
то «местные власти использовали в качестве воен­
ной силы», нанимая в нужный момент. В ургинском
дневнике Козлова есть только запись 8 июля 1905
года о том, что «интересный коммерсант Иванов с
хунхузами, состоящими на русской службе, уехал к
Калгану...»
Однако Ф.И.Щербатской, писавший в путевой
дневник без всякой оглядки, в тот же день записал
следующее: «Сегодня из Урги уехал некто Иванов,
по слухам, переодетый полковник, уехал в простых
бурятских одноколках со свитой из 6 маньчжур, по­
следние, по слухам, переодетые хунхузы; вся вос­
точная часть Монголии от... (одно слово неразбор­
чиво. — И.Л.) Урга находится под наблюдением
хунхузов, состоящих на русской службе. Иванов со­
общил Козлову, что думают о них китайцы (...) В
Урге, по сведениям Иванова, находится 2 японца и
одна японка. По всей вероятности, эти японцы на­
ходятся в сношениях с Далай-ламой...»67 Вероятно,
он говорил с ними о желательном союзе Японии и
России, «предлагая свои услуги в этом деле», по ин­
формации общавшегося почти ежедневно с петер­
буржцами Н.Дылыкова, переводчика, чиновника по
особым поручениям при первосвященнике.
Атмосфера вокруг Далай-ламы в Урге была тако­
ва, что в каждом прибывшем в город иностранце
виделся чей-то агент. Город был наводнен пришлы­
ми людьми. Было тепло, места разбить палатку или
юрту в долине Толы хватало. Множились слухи, что
Всеведущий может покинуть Ургу, и поток приез­
жающих все возрастал. «Монголия переживает ин­
тереснейший период, — записывал П.К.Козлов в
дневнике. — Пребывание в Урге Далай-ламы при­
влекло сюда таких людей, какие сюда никогда рань­
ше не заглядывали. Все молятся, все созерцают гла­
ву буддийской церкви»68.

85
И пока в МИДе России рассматривались хода­
тайства о проезде в монгольскую столицу к Его
Святейшеству депутации донских калмыков, лам
Забайкалья, монголов Чжеримского сейма и т.д. и
т.п., паломники и чиновники заполонили дороги на
Ургу. Найти лошадей на почтовых станциях было
крайне затруднительно. Приехавший в Троицко-
савск 5 мая Щербатской был задержан там, как он
пишет, «на целую неделю за невозможностью до­
стать лошадей для переезда через Монголию, т.к.
китайская почта в это время всецело поглощена пе­
ревозкой принца Фердинанда Леопольда Прусского
и его свиты, а вольные ямщики законтрактованы
продовольственной комиссией, закупавшей в Мон­
голии скот для действующей армии»69.
Лишь 15 мая приват-доцент Петербургского уни­
верситета нашел лошадей, в пять дней от станции к
станции домчавших его до Урги.
Капитан Козлов же, понимавший толк в этногра­
фических подробностях и субординации, описал до­
рогу: «Мой тарантас тащили верховые монголы за
палку, поперек привязанную к оглоблям. Одновре­
менно впрягаются 4 монгола, по обеим сторонам,
на подъемах прибавляются еще столько же, порою
по гладкой дороге экипаж несется, словно желез­
ный поезд. Лихие славные наездники монголы...»70
И на той же странице дневника записывает, что
больше всего дорогу оживляли «путники-пилигри­
мы — буряты, калмыки и монголы (...), паломники
в тарантасах, в тележках, двуколках с верхом из об­
ручей, обтянутых циновкой...»
Но прежде чем перейти к рассказу о том, как про­
исходило поклонение Всеведущему богомольцами в
Урге, хочу предостеречь и себя, и читателей от оце­
нок людей начала XX века — героев книги с пози­
ций сегодняшнего дня. «Мы должны судить о геро­
ях истории по обычаям и нравам их времени», —
учил еще историк Н.М.Карамзин, то есть исходя из

86
обстоятельств описываемого времени. Экспедиции
ряда известных русских путешественников, не толь­
ко П.К.Козлова, субсидировало военное ведомство,
иначе они бы и не состоялись. И путешественники
были разведчиками Главного штаба. За наш бурный,
драматичный век понятие «разведчик» стало равно­
значно «шпиону». Но в начале века оно было иным.

ИЗ ДНЕВНИКА ПАЛОМНИКА

«В числе многих тысяч богомольцев — я, родом из


Забайкалья, Читинского уезда Цугульской волости,
младший сын Гончик-жаба»71, — не без гордости
пишет автор дневника, хранящегося в архиве восто­
коведов СПбФ ИВ РАН. Он не сообщает о достат­
ке своего семейства, но с первых строк ясно, что
оно не было бедным. Автор дневника, называющий
себя то Гончик Жаповым, то Цыренжавом Гончико-
вым, добирался домой из Петербурга по железной
дороге семнадцать дней. Семья вместе с соседями
собиралась ехать в Монголию. Включившись в сбо­
ры, он взял прежде всего чистые тетради и новень­
кий любительский аппарат «Кодак» «со всеми при­
надлежностями». Они с женой и родителями ехали
в экипаже, за которым двое работников везли па­
латки из китайской «дабы», очень грубой хлопчато­
бумажной ткани, сушеное мясо и сухари — «пше­
ничные и яричные из хлеба, купленного у русских
крестьян», то есть ржаные.
К восточному склону Богдо-улы Жаповы подъе­
хали 29 мая 1905 года. У дороги в Ургу их встрети­
ли десять закопченных юрт «из тряпья». «Нищие
просили у приезжающих милостыню, некоторые
выбегали совершенно голые», — фиксирует автор, а
поскольку о нищих, встречавших загодя паломни­
ков, их предупреждали вернувшиеся из Монголии
соотечественники, он «запасся в маленьком кульке

87
сухарями, которые раздавал по горсточке» теперь у
въезда в город.
Увидев в верстах в трех от Урги в живописной
местности «наше консульство», Жапов записал, что
при виде русских домов «невольно радовалось серд­
це». В самом деле, глядя на старые ургинские фото­
графии, можно понять чувства приехавших сюда из
России: вдруг после редких в степи юрт перед ними
на холме кусочек родины — опрятные дома со став­
нями, деревцами, просторный балкон двухэтажного
здания консульства, рядом скромная церковь с пра­
вославным крестом над куполом.
Проезжая по немощеным улочкам китайского
торгового городка, Жапов подмечал: улицы узкие,
посреди грязь, несмотря на засуху; дома из глины и
кирпича, ограды из частокола, у богатых обмазан­
ные с улицы глиной; в Маймачене главный склад
китайских товаров...
Место для своей семьи, а также двоюродного
брата, также приехавшего на поклонение и встре­
ченного на базаре, где покупали для родителей Жа-
повых монгольскую юрту, выбрали все, переехав
Толу, поближе к горе. По берегам извилистой реки
всюду уже стояло много юрт и палаток. Гора ургин­
ского хутухты Богдо-ула, замечательная тем, что в
ее лесах водятся разные звери и птицы, а на верши­
не, до которой много верст, есть озеро, удивила па­
ломника. «Таких гор я еще не встречал, хотя живу в
гористой местности Азии, — записывает он. — У
подножья живут лесничии «согда», оберегающие лес
от самовольной порубки(...) Чтобы объехать гору,
надо несколько дней».
Взявшись описывать все, что происходило с ним
в Урге, Жапов сообщает, как подъехали к ним, пока
распрягали лошадей, трое лам верхом, в желтых
шелковых дэли, двое из них были пьяны; как нако­
нец часов в семь вечера сварили чаю и «в ожидании
завтрашнего дня легли отдыхать»; как наутро, встав
часов в пять, он «приготовил фотографические вещи
и дневник, сварил чай» и отправился в Зун-хурэ, где,
как сообщили земляки, остановился у русского при­
ехавший из Петербурга «твой учитель — профессор
университета Федор Ипполитович Щербатской...»
Бесхитростные, не очень грамотно изложенные
впечатления бурятского паломника о жизни мон­
гольской столицы в 1905 году сегодня, в конце ве­
ка, представляют определенный интерес. Жапов
описал уличные сцены, дающие возможность чита­
телю живо представить Ургу того времени.
Вот, отправившись в центральный район города
Зун-хурэ, чтобы переправиться через две речки, он
каждый раз снимает и одевает на берегу свои «унты»;
наконец, обувшись, увидел множество палаток в до­
лине Толы, возле которых толпа монголов что-то
кричала, подымая руки вверх. Оказалось, пишет да­
лее Жапов, монголы учатся стрелять из лука в цель.
Когда попадают в нее («вроде стакана из прутьев»),
кричат хвалу попавшему и снова ставят «сплетенные
штучки» друг на друга в ряд по одной линии, как бы
стену, которая рушится при малейшем прикоснове­
нии. От этой стены направо и налево измеряют по 60
или 40 луков. Постояв в толпе, паломник выяснил,
что хутухта заставляет упражняться в стрельбе из лу­
ка и князей, и чиновников. «Это как бы воинская
повинность, — пишет он. — Я не могу объяснить се­
бе, с кем будут воевать эти воины каменного века
при современных орудиях», но съедающие на сборах
по два фунта баранины каждый.
У моста за Сельбой, протекающей посреди Зун-
хурэ, Жапов увидел русскую вывеску; в магазинчике
не только поторговался, но и спросил, где остано­
вился профессор Щербатской, и мальчики из лавки
провели его к нужному дому. Оставив там фотопри­
надлежности (очевидно, пластинки, кюветы и пр.),
Жапов отправился со своим «Кодаком» фотографи­
ровать Гандан, в котором и жил теперь Далай-лама.

89
У монастыря, раскинувшегося на южном склоне
невысокой горы, стояли в ряд хурдэ: «молитвенники
в цилиндрической деревянной бочке с ручками для
верчения, — поясняет автор, — если вертеть долго,
то избавишься от грехов». Знакомых у монастыря не
было, но за пять рублей ламы, сидевшие возле мо­
литвенных барабанов, разрешили буряту-паломнику
пройти за ограду. И он стал фотографировать и хур­
дэ, и субурганы, сооруженные с северной стороны
храмов. Один из его снимков, сделанных 30 мая 1905
года, воспроизводим. Не из той ли будки, что спра­
ва от субургана, выскочил служка, о котором Жапов
пишет в дневнике: «Жарин-хаширт субургана хува-
рак лет 17-и нахально спрашивал, что держу в руках.
Ружье? Стал кричать, кидать камни...» Начинающий
фотокорреспондент еле успел спрятаться за юрты.
Спускаясь с монастырского холма, Жапов познако­
мился с почтенным ламой, который пригласил его в
свою юрту «выкушать чашку чаю».
Зун-хурэ начинался под монастырским холмом
свалками мусора, за ними шла торговля всякой ме­
лочью, которую подробно перечисляет в дневнике
паломник: «Монгольские трубки с длинным мунд­
штуком, пуговицы, спички, деревянные пиалы, чет­
ки, сахар, изюм, тибетские сукна, табак из Китая и
т.д.» Здесь же у лавочки стояла телега, на которой
товар увозился домой. Расходились мелочные тор­
говцы часов в пять.
Севернее этого ряда, под войлоком, сапожный
ряд. Здесь же, пишет Жапов, «кузнецы без рубах
трудятся над каленым железом. Над головой кузне­
ца висит квадратная материя, с четырех сторон ук­
репленная на столбах для защиты от солнца».
В китайских лавках запрашивавшие дороже
обычного продавцы объясняли вздорожание тем,
что из Пекина не ходили караваны с товаром, кро­
ме того, в Урге произошло «со всего света стечение
народа, желающего поклониться Далай-ламе».

90
В Зун-хурэ, где всегда было людно и можно бы­
ло узнать обо всем и обо всех, свежему человеку —
паломнику Жапову рассказали, что появление Да­
лай-ламы в Гандане сопровождалось настоящее дра­
кой. Тибетцы, мол, стали теснить от дороги монго­
лов, так как, пересказывает Жапов, «оне по своему
дикому обычаю лезли к Далай-ламе». Когда же ти­
бетцы пустили в ход нагайки, началась драка: «дра­
лись до крови, но убийств не было, впоследствии
усмирились», передает рассказ очевидца автор днев­
ника. Когда хлынули паломники, была поставлена
охрана из монгольских и китайских солдат, «смот­
рящих за тишиной и спокойствием». Если паломни­
ки «нахально толкались, толпились около Далай-ла­
мы, солдаты били их бичами по спине. Однажды во
время общего благословения монгол-полицейский
ударил бичом киргиза, российского подданного, тот
ответил ударом по лицу. Снова началась потасовка».
Расспрашивая на базаре про благословение, Жа­
пов узнал, что устраивается оно как в храме, так и
под открытым небом. Ему рассказали, что «один по­
четный бурят пожертвовал 10000 рублей кредитны­
ми билетами». В ответ Далай-лама делает «незначи­
тельные подарки» — «изображение Будды из редких
металлов, сукна тибетские, курительные свечи, ри­
сунки бурханов — подарок в память посещения Да­
лай-ламы». На вещах делалась соответствующая
надпись, превращающая их в священные.
Четвертого июня в два часа дня вся родня Жапо-
вых тронулась в Гандан на поклонение. Несмотря на
то, что семейство должно было попасть туда по про­
текции «знакомого бурята» Намдака Дылыкова, за­
нимавшего при Далай-ламе довольно важный пост
(«Благодаря его содействию я получал образование в
Питере», — замечает Жапов в дневнике. — И.Л.),
поклонение оказалось довольно драматичным.
Выйдя от Дылыкова на площадь, где ожидало бла­
гословения много народа, автор дневника сел в тень

91
у забора, ожидая прибытия родителей в экипаже. Од­
нако вскоре он узнал, что их не пропускают в Гандан.
«Человек сто окружили экипаж родителей, —
рассказывает он в дневнике, — не давая проехать,
требуя обратиться в ямунь (т.е. присутственное ме­
сто. — И.Л.), т.к. под лошадь им бросился пьяный
лет 30-ти и теперь, ушибленный, лежал без созна­
ния...» Прибывшие полицейские стали разбираться,
кто был виноват. Тогда Жаповы, «оставив надежно­
го монгола караулить вещи», чтобы все-таки успеть
на церемонию, поспешили к воротам Шарилат оро-
оны, за ними устремилось «много публики» в на­
дежде также пройти.
Однако, живописует Жапов, «китайские солдаты,
монгольские полицейские и тибетцы отсчитали во­
семь человек и провели в ограду, потом в войлоч­
ную юрту, где по правую и левую сторону от дверей
на скамейках были шкурки тигра, знак почтения
Далай-ламе». Оттуда мимо юрт и деревянного сарая
Жаповых подвели к маленькой калиточке. «Здесь
были буряты, калмыки, монголы и т.д., — отмечает
автор. — Китайские солдаты ударяли прутьями по
подолу тех, кто продвигался вяло...» Когда открыли
калитку, всех пропущенных попросили «в кумирню,
выкрашенную с внешней стороны».
Там было пусто, не было даже икон, лишь на се­
верной стороне напротив дверей стоял трон. На нем
лежали пять разноцветных олбоков (то есть квадрат­
ных потников шириной в один аршин, обшитых
каждый китайским шелком разного цвета). Жапов
насчитал в кумирне до двадцати колонн. Вошедших
усадили в одну линию. Появились тибетцы из свиты
Далай-ламы и стали готовить все, что было необхо­
димо для службы. Около дверей стояли и сидели ки­
тайские солдаты в просторных синих халатах, на ко­
торых спереди и сзади «на белом круглом коленкоре»
была надпись по-китайски и по-монгольски, в шап­
ках с шишкой наверху и хвостом павлина. «Они на­

92
конец засуетились, — читаем в дневнике, — стали во
фронт, раздались звуки инструментов, принесли Жи­
вого Бога буддистов. Поддерживаемый с обеих сто­
рон (он) слез с носилок и предстал во всей красе.
Далай-лама был низкого роста, в желтом одея­
нии, поверх надета желтая хурма (хурэм — куртка,
надеваемая поверх одежды). На нем была шапка
монгольского образца с конусообразной верхушкой
и китайские унты. Он был ростом ниже среднего,
сухощав, с большими черными проницательными
глазами, с большим покатым лбом без морщин, что
свидетельствует о развитости его ума, нос высокий,
острый, правильный, волосы черные, лицо белое,
маленькие черные усы, а бороды нет. Ему можно
дать лет тридцать»72. Надо признать, что за то корот­
кое время, что отводилось на церемонию, паломник
Жапов показал себя весьма наблюдательным в опи­
сании первосвященника.
Поднеся его к трону, подняли над ступенями, и
Далай-лама «стал на трон, где заранее были приго­
товлены золотой колокольчик и очир». Зазвучал ба-
рабанчик-дамар, недалеко от трона воскурили ла­
дан, горели «неугасаемые лампады зулы». Тибетец
стал подносить всем присутствующим на церемонии
святую воду «аршан», кропить ею тех, кто сидел по­
близости от трона. Святая «живая вода» была в мед­
ной посуде-бумбе, он капал ее на ладони левых рук.
Верующие пили ее, мочили голову, уши, другие ме­
ста, чтобы не болели. Потом тибетец принес про­
масленные «шарики из яричной муки», всех попро­
сили достать приготовленные чашки (деревянную
пиалу кочевник всегда держал за пазухой халата-дэ-
ли — И.Л.), куда каждому насыпали несколько та­
ких шариков величиной чуть больше гороха. Затем
снова окропили сидящих святой водой. «Кому не
повезло, — отмечает Жапов, — вставали с мест,
протягивая руки; китайский солдат колотил шумев­
ших коротеньким толстым бичом».

93
После этой церемонии Далай-лама, взяв коло­
кольчик и очир в левую руку, барабанчик-дамар в
правую, стал читать молитву, время от времени «по­
брякивая колокольчиком и дамаром».
После окончания службы присутствующих по­
просили встать и подойти по очереди к Далай-ламе,
чтобы получить его благословение. Короткой палоч­
кой с привязанными разноцветными лоскутками он
стал ударять каждого, кто подходил. Когда прошло
человек двадцать, служители-тибетцы стали выго­
нять всех остальных, как живописует Жапов, «уме­
лой рукой за шиворот бросали к выходу дряхлых,
больных, ребятишек...» Ну а тех, кто стоял у трона
(в том числе, конечно, и Жапова-старшего, которо­
го первосвященник благословил уже правой рукой,
но, кстати, сумму его пожертвования сын в дневни­
ке не сообщает), попросили достать пиалы. После
выпитого чая туда положили рис с изюмом и «с
этим угощением выпроводили во двор, — разочаро­
ванно пишет автор, ждавший некоего чуда. — И по­
просили прийти завтра в два часа дня для получе­
ния ручного благословения и подарков».
На монастырской площади тем временем толпы
бедного люда ожидали появления Далай-ламы. Его
вынесли на носилках. Размахивая по сторонам очи-
ром, к которому были привязаны шелковые шнуры
с кистями на концах, Всеведущий благославлял тол­
пу. Даже исключительно бедные старались поднес­
ти ему дешевые хадаки по 3-4 копейки. Благословив
собравшихся, Далай-лама удалился в Шарилат —
дворец, отведенный под его резиденцию. Жапов хо­
тел подойти поближе и сфотографировать, когда его
уносили, но охранники, угрожая палками, остудили
его фоторепортерский пыл.
Проведя в Гандане часов пять, семейство цугуль-
ских паломников добралось в свой «айл» (кочевье)
за Толу вечером. А наутро к ним верхом на лошади
заехал Дылыков и сказал, что на сегодня назначен

94
час, когда Далай-ламе будет представляться петер­
бургский профессор, и он может провести со Щер-
батским молодого Жапова.
Далее в дневнике следует рассказ об этой аудиен­
ции, записанный 5 июня. Дылыков привел профес­
сора со «студентом» в юрту к хончин-сойбону, ти­
бетскому переводчику Далай-ламы. Доложив, тот
вернулся в юрту и сказал ожидавшим:
— Следуйте за мной! — и повел их в двухэтажный
деревянный флигель, «выкрашенный снаружи», где
жил Далай-лама.
Оставив шапки на крыльце, с порога трижды зем­
но поклонившись, буряты подошли к Далай-ламе
«под благословение». Щербатскому, который вежли­
во поклонился первосвященнику, принесли стул.
Гость из Петербурга преподнес Далай-ламе на
длинном шелковом хадаке три книги «Дхармакир-
ти», переведенные им на русский язык и тибетский.
Верховный лама разглядывал книги с радостной
улыбкой, его обрадовало и удивило, что и среди
русских людей есть интересующиеся буддийской ре­
лигией. Он сказал: «Очень рад видеть перед собой
чистокровного русского ученого», спросил, где тот
изучал санскрит. Федор Ипполитович ответил, что
учился он в Германии, а санскриту — в Петербурге
у Сергея Федоровича Ольденбурга, который, в свою
очередь, занимался «у ученого, семнадцать лет изу­
чавшего санскрит в Индии» (то есть И.П.Минаева).
Конспект этой беседы с Далай-ламой, записан­
ный Ф.И.Щербатским, как уже сообщалось, опуб­
ликован и прокомментирован в наши дни научным
сотрудником Петербургского института востокове­
дения Я.В.Васильковым. Изучение конспекта бесе­
ды позволило ему сделать вывод, что «собеседники
не касались сложных философских проблем, каж­
дый стремился лишь обнаружить степень образо­
ванности другого в традиционных буддийских дис­
циплинах»73.

95
Спрашивая, какую из четырех систем древнеин­
дийской грамматики изучал гость, Далай-лама ска­
зал, что в Тибете санскритом и мало занимаются, и
мало знают, он бы хотел, чтобы такое отношение к
санскриту изменилось. Он попросил Щербатского
задать ему какой-нибудь вопрос из области науки,
но о каком именно пути из учения Майтрейи спро­
сил его ученый, он не понял и попросил изложить
вопрос письменно...
Пока шла беседа, Жапов изучал интерьер мон­
гольского пристанища первосвященника, «убранно­
го без особого вкуса», на его взгляд. Молодому па­
ломнику хотелось поточнее описать историческое
помещение, сделал он это в дневнике, как мог: «Ок­
на без стекол, закрыты ситцем. На северной сторо­
не — трон, справа на кровати приседал Далай-лама.
У винтовой лестницы, ведущей наверх, стояли с де­
сяток дорожных сундуков в толстых чехлах».
Далай-лама разрешил Щербатскому приходить,
«когда ему вздумается», и подарил шелковый хадак
с изображением Будды. Беседа шла через перевод­
чиков — тибетца и Дылыкова, переводившего с рус­
ского на монгольский и обратно. Гости попросили
разрешения сфотографировать Далай-ламу, но, по­
говорив со своим эмчи-хамбо (лейб-медиком), он
сказал: «Пока нельзя...» Откланявшись, визитеры
вышли. Им, как записал Жапов, «понравилось, что
Далай-лама говорил без всякой гордости, вежливо,
тихо, отчетливо, жаль, что не понимали его...»
На следующий день после аудиенции, то есть 6
июня, Жапов проявлял снимки со Щербатским, но,
как оказалось, «ничего не вышло с проявителем».
Несколько дней затем молодой паломник с «Кода­
ком» провел в монастыре Гандан, сфотографировал
(и сделал отпечатки) ханчин-сойбона, осаждал Ды­
лыкова, чтобы тот добился разрешения «снять Да­
лай-ламу и дикого верблюда, стоявшего в ограде
Далай-ламы», но все безрезультатно.

96
И наконец 9 июня, когда он снова дежурил в юр­
те Дылыкова, захватив на сей раз не только фотоап­
парат, но и «деревянную тарелку китайской работы
из корня вроде карельской березы, в ней мармелад
и фрукты, привезенные мамашей с мечтой препод­
нести Далай-ламе», но чего ей сделать не удалось,
резко переменилась погода. Поднялся страшный ве­
тер, потемнело, фотографировать уже стало нельзя.
Тогда Жапов пошел к воротам резиденции Далай-
ламы, чтобы через знакомого уже ханчин-сойбона
передать подношение своей матери. Развернув узе­
лок и увидев, что там, отнес его куда-то вместе с
эмчи-хамбо, а вернувшись, спросил:
— Не желает ли жертвователь получить благосло­
вение?
Тибетец-охранник отпер им дверь, и паломник с
переводчиком вошли к Его Святейшеству, сидевше­
му на кровати.
«Трижды поклонившись до земли, подошел под
благословение», — рассказывает о себе Жапов в
дневнике. — Далай-лама раскинул два двухалдан-
ных (то есть по 3,2 метра! 1 алд = 1,6 м. — И.Л.) ха-
дака по плечам и собственноручно дал мне в руки
разные священные вещички, завернутые в малень­
кую шелковую материю». Потом Его Святейшество
предложил гостю через переводчика присесть, и тот
принес ему чаю в посеребренной китайской чашке.
Владыко спросил, где он получает русское обра­
зование. Паломник ответил, что учится в Петербур­
ге, и Далай-лама посоветовал продолжать учебу «и
для себя, и для религии, и для просвещения наро­
да», сказал с улыбкой на прощание: «Увидимся
еще...» И поскольку перед этим переводчик сказал,
что Далай-лама просит не оставлять его своим про­
свещением без внимания на этом и на том свете,
последние слова Далай-ламы: «Увидимся еще» оста­
лись для впечатлительного паломника таинственны­
ми. Что за напутствие?..

97
7 - 3961
Из снимков паломника Жапова. Субурган. 1905 г.
Ф.И.Щербатской, который ожидал разрешения
поехать в свите Далай-ламы в Тибет, при прощании
с Жаповым обещал написать о нем знакомым в Пе­
тербург.
В пять утра на следующий день семейство цу-
гольцев тронулось в обратный путь вместе с други­
ми бурятами-паломниками. «И там был мальчик-
гимназист, которого родители тоже (подчеркнуто
мною. — И.Л.) хотели отвлечь от учебы», — замеча­
ет автор дневника перед тем, как рассказать, что все
уезжавшие паломники положили на обо (обо — свя­
щенная груда камней, складываемая путниками-ко-
чевниками на перевале духу горы, традиционное
место жертвоприношений) на вершине Тургун-да-
бана конфеты и еду, принося духу горы жертву, что­
бы послал им счастливый путь, а навстречу им на
Ургу уже ехали новые буряты.
Подчеркнутое замечание «тоже» перекликалось с
примечательными строками в начале дневника Жа-
пова: «Я получил маленькое образование в г. Чите.
До 17 лет — оспа унесла сестру, после которой ос­
тались двое маленьких детей, и младший брат, тос­
кующие родители взяли (меня) из училища, после
чего жизнь пошла на шиворот и навыворот».
Мне не удалось в современном Петербурге уз­
нать, смог ли Жапов реализовать столь редкостное
напутствие Всеведущего Великого ламы, и продол­
жать учебу. В картотеке учившихся до 1917 года в
нашем университете его имени нет. Но он, автор
«Дневника паломника», который мы извлекли из ар­
хива и впервые достаточно полно пересказали, мог
учиться и в другом месте. Дальнейшая судьба его по­
ка неизвестна. Как сообщил мне ЖД.Доржиев, его
младшим братом был будущий известный врач Буря­
тии Лыскок Жабэ (1881-1937). Можно предполо­
жить, что это он, отправляясь на учебу в Петербург,
привез «Дневник паломника». Как бы то ни было,
это живой, трогательный документ своего времени.

99
Т
Из снимков паломника Жапова в Урге. 1905 г.
ПЕТЕРБУРГСКИЙ УЧЕНЫЙ В УРГЕ
Прибыв в монгольскую столицу 17 мая 1905 года,
Ф.И.Щербатской провел в ней два месяца. И когда
возвратился в Петербург и составил «Краткий отчет
о поездке в Ургу», то, отчитываясь перед командиро­
вавшим его туда Русским комитетом для изучения
Средней и Восточной Азии, поблагодарил комитет за
то, что тот способствовал осуществлению столь важ­
ной для него поездки, давшей ему, ученому-буддоло-
гу, «возможность впервые столкнуться воочию с буд­
дийским миром в такой особенно интересный
момент его исторической жизни, какой он нынче пе­
реживает». «Вместе с тем, — пишет Щербатской да­
лее в отчете, — я должен извиниться за скудость ося­
зательных научных результатов моей поездки. Мне,
как я, впрочем, и ожидал, удалось лишь подготовить
почву для экспедиции в самый Тибет, осуществление
которой я считаю весьма желательным»74.
Адресов в европейском понимании в Урге того
времени не было. П.К.Козлов, любивший во всем
точность, записал его в дневнике так: «В Урге оста­
новился у В.А.Богданова, столовался в соседнем до­
ме у доверенного П.А.Собенникова — А.Д.Щапова,
жена которого — дочь покойного протоирея Ни­
кольского. Щербатской приютился по соседству у
Н.О.Корзухина»75. Сегодня, когда давным-давно
снесены эти одноэтажные дома со ставнями, выст­
роенные на русский манер, то и дело белившиеся,
эти адреса абстрактны. Можно указать лишь, что
они были в той центральной части города, которую
так описали члены Московской торговой экспеди­
ции, побывавшие там через пять лет после Козлова
и Щербатского: «Собственно «Курень» состоит из
монастырских построек, нескольких улиц китай­
ских магазинов и складов, затем нескольких дворов
русских купцов и просто домохозяев, двух больших
рыночных площадей и, ближе к реке, нескольких

101
усадеб монгольских князей, временами приезжаю­
щих сюда для поклонения Богдо-гыгену»76.
Поселившись в Зун-хурэ, ожидая высокой ауди­
енции, Ф.И.Щербатской использует каждый день
для знакомства с архитектурой и жизнью ламаист­
ской церкви в Урге. Из дневниковых записей ясно,
что ученый сразу обратился к консулу с просьбой
помочь получить ему разрешение богдо-гэгэна на
посещение и фотосъемки храмов. Но, придя в кон­
сульство уже после аудиенции у Далай-ламы в вос­
кресенье 5 июня (Троица, помечает он в дневнике),
он узнал от В.Ф.Люба, что тот получил от богдо-гэ­
гэна вот такой ответ: «Посещение и фотографирова­
ние дацанов сих никогда допускаемо не было, но
что он готов поступить, как хочет консул. Люба ви­
дит в этом скрытый отказ с возложением ответст­
венности на него, — пишет в дневнике Щербат­
ской, — и потому он совершенно отказывается»77.
Ученый-буддолог смог лишь составить схему рас­
положения храмовых построек в Зун-хурэ, подчерк­
нув в ней кольцо традиционной планировки лама­
истских монастырей. В центре под № 1 Щербатской
пометил: «Урго, дворец гегена», не расшифровывая,
что это Дучингалбын-сумэ, Храм сорока мировых
периодов, по свидетельству А.М.Позднеева, «самый
красивый из ургинских храмов». На схеме Щербат­
ского видно, что на той же главной оси огромной
площади, занимаемой монастырем, что и дворец гэ-
гэна, стоял и самый высокий в то время в Урге храм
Майдари, и шабинский ямынь, то есть управление
делами данников хутухты (шаби), и казначейство
монастыря. Перед дворцом же — ям-пай, Триум­
фальные ворота, сложное сооружение из дерева с
затейливой резьбой, многоярусное, с большим па­
русом крыши, возведенное по приказу и на средст­
ва китайского императора в 1883 году в честь 8-го
богдо-гэгэна. Сбоку на свободном пространстве
площади поклонений помечена ограда «хаша-хурэ»,

102
за которую не должны были заходить молящиеся. О
цогчине, который, по словам Позднеева, «в полном
смысле этого слова может быть приравнен к нашим
кафедральным соборам» и «служит собором для слу­
жения лам всех аймаков», Щербатской делает за­
пись со слов ургинцев: «Постоянно, где проводятся
хуралы в честь Ариаболо. Монах читает мани в те­
чение трех дней (первые два ничего почти не ел, на
3-й вовсе ничего не ел), этот храм построен первым
гегеном в честь своей жены». Ундэр-гэгэну Занаба-
зару приписывают саму планировку цогчина. Еще в
конце XIX века, по свидетельству А.М.Позднеева,
здесь в цогчине хранились кресло (олбок-тушилгэ),
шапка и посох Ундэр-гэгэна, а также «бурханы, по
преданию, им собственноручно сделанные; книги,
принесенные им из Тибета».
Гидами петербургского ученого были не очень
осведомленные люди. Из записей ясно, что он рас­
спрашивал чаще, как можно совместить обязатель­
ный для «желтой веры» — школы гелукпа — обет
безбрачия с тем, что последний богдо-гэгэн возве­
личил свою Дондогдулму, пожаловав ей высочай­
шие титулы: Эрдэнийн Цаган-ноён, Цаган Дарь-
эхэ, то есть Драгоценная мудрая княгиня, богиня
Белая Тара, а также официальное содержание. И в
пояснении к схеме, и на других страницах дневни­
ка Щербатской подчеркивает, что последний богдо
прибавил три аймака в Урге, назвав один из них «по
имени своей любовницы». Правда, справедливости
ради приписывает, что один из его предшественни­
ков также назвал храм именем наложницы.
Называя так и новоявленную Дарь-эхэ, Щербат­
ской пишет, что богдо-геген «со своей Дорихой»
«почти приятели» с русскими купцами Козьчихи-
ным и Южиным «и пьянствует у них». «На встречу
с Далай-ламой, — пишет он далее о богдо, — явил­
ся пьяный и с любовницей, произошла сцена, во
время которой Далай-лама энергично отметил пове­

103
дение Гегена. После этого (...) Геген пригласил к се­
бе Далай-ламу и подарил в его казну 1000 лан»78.
Впрочем, как оказалось, и предшественник нынеш­
него хутухты «был самодуром: лупил кнутом покло­
нявшихся ему людей...»
Столкнувшись ближе с нравами ургинского лам-
ства, Щербатской не жалеет красок для его разобла­
чения, как, впрочем, для всего, что достойно было
осуждения. По дневнику Щербатского можно с оп­
ределенностью сказать, что ученому были свойст­
венны прямота и резкость суждений. Лирика, как
бы положенная по жанру, в его дневнике отсутство­
вала. Лишь 13 июля, рассказав о встрече с Его Свя­
тейшеством, он пишет: «Делыков после аудиенции
позже говорил, что Далай-лама надеется быть в по­
стоянных со мной сношениях по делам политики и
науки, причем, вероятно, научных советов поболь­
ше. Вышел я от Делыкова в очень радостном наст­
роении и весь вечер, переживая заново свидание с
Его Святейшеством, отчего почувствовал сердцеби­
ение и головную боль.
Делыков сказал, что здесь, в Урге, удачный слу­
чай для знакомства с Далай-ламой, т.к. в Хлассе (то
есть в Лхасе, написание по транскрипции. — И.Л.)
он страшно высок и недоступен, недоступны и ок­
ружающие его хамбы, тогда как здесь, в Урге, все
они, «как рыба, выброшенная на сухой берег...»79
Был ли Щербатской еще чему-то рад в Урге, кро­
ме вести о желании Далай-ламы поддерживать с ним
контакт, он не пишет. Даже ни слова радости от об­
щения с природой. Только из дневника П.К.Козло-
ва мы узнаем, что, например, 23 июня, когда они не
были в Гандане, они со Щербатским отправились
верхом на лошадях в ущелье Богдо-улы. Каждая падь
здесь имеет свое название, в какую именно ездили
петербургские гости, не сообщается. Но по описа­
нию Козлова можно представить эту поездку: «Вода
в Толе была небольшая, и мы переправились успеш­

104
но, поехали верхом по луговому ущелью. Что осо­
бенно бросается в глаза вначале — это обилие сур­
ков и кое-каких птичек — жаворонков, чеканов, ма­
лых сорокопутов и немногих других. Ущелье
оберегается сторожами-монголами, ревниво испол­
няющими свои обязанности.
Проехав несколько верст вверх, мы достигли глу­
хого леса, состоящего в нижнем поясе из лиственни­
цы, где, выбрав лучшее место, остановились. Пре­
лесть леса сказалась во всех отношениях: воздух,
тишина, обилие насекомых, громко жужжавших,
прелестный цвет неба унесли далеко от городской
сутолоки и грязи. Костер, шашлык, привычное чае­
питие, словом, поездка удалась(...) Красивый вид
имеет долина речки Толы, где свободно раскинулась
Урга, монастыри, Российское консульство, балка и
проч. Все безобразие — пыль-грязь спрятались»80.
Ни о каких красотах Богдо-улы, хотя она никого
не оставляет равнодушным, не пишет ученый в ур-
гинском дневнике. И об этой поездке, описанной
Козловым, у него вообще нет ни слова. Лишь 19
июня сообщается, что они ездили с Козловым вер­
хом на Толу, «кругом дворца Гегена» и дворца его
брата Чойжин-ламы. Щербатской словно перепол­
нен конфликтами, интригами, в эпицентре которых
оказался в Урге.
Бывая в консульстве, куда должна была прийти
депеша из Петербурга с разрешением или отказом
(что и было получено в конце концов!) ученому со­
провождать в Тибет Далай-ламу, пригласившего его
поехать туда вместе с ним, Федор Ипполитович без
конца выслушивал всякие истории о нечестности,
непорядочности наших дипломатов. Все они по
многу лет жили в тесном общении в консульском
городке Урги и были напичканы неизбежными
сплетнями. «У Долбежева-старшего во время управ­
ления консульством, — пересказывает в дневнике
Щербатской, — родился сын. Грот был крестным

105
Академик Ф.И.Щ ербатской. Конец 40-х годов
отцом и потом подарил крестнику выигрышный би­
лет, и так как в банке не было, то взяли билет, по­
жертвованный Грязнухиным в церковь. Билета это­
го нет и до сих пор.
При Шишмареве было взыскано с одного ямщи­
ка 500 лан за проживание его в пользу Батуева и К0,
деньги эти два года лежали в консульстве, наконец
случайно узнали, что деньги взысканы, и только по­
сле этого Шишмарев внес 350, сказал, что больше
не взыскано».
И далее, 15 июля, сообщая, что в консульстве
встречались приехавший посланник Покотилов,
консул Люба, Козлов и другие, Щербатской запи­
сывает: «Делыков сказал Грязнухину про Козлова:
«Выставили мы голубчика».
Возможно, речь в консульстве шла о том, что,
поскольку капитану Козлову МИД не разрешил со­
провождать конвоем Далай-ламу, было предложено
послать с ним одних казаков-бурят. И вот теперь
консул сообщил собравшимся, что, как записал
Щербатской, «конвой из богомольцев без Козлова
представляет ту опасность, что они могут поссо­
риться с китайцами. Далай-лама не хочет вовсе ки­
тайского конвоя, т.к. он будет тогда и с конвоем, и
под стражей. Вообще пока он не получит удовлетво­
рительного ответа, Далай-лама не двинется»81.
Щербатской довольно скоро разобрался в истин­
ном положении дел. Еще месяц назад он записал в
дневнике: «В настоящее время Геген, Китайское
правительство и русский консул единодушно дейст­
вуют в целях удаления Далай-ламы из Урги в Лхас-
су; геген из материальных соображений, а МИД —
чтобы сбыть с рук дело, которого они не понимают,
а китайское правительство из каких-то неясных це­
лей. В настоящее время в Калькутте идут перегово­
ры между китайским чиновником и вице-королем
для выработки договора, который должен заменить
собою Конвенцию Юнгхазбенда»82.

107
Ф.И.Щ ербатской в Урге в монгольском дэли.
1905 г. Фото П. К. Козлова
Конечно, ученый-будцолог был далек от тонко­
стей-сложностей российской дипломатии в отноше­
нии азиатских проблем, сфокусировавшихся в тот
момент на фигуре Великого Беглеца. Ее нереши­
тельность в 1992 году Н.С.Кулешов в книге «Россия
и Тибет в начале XX века» объяснит «доброжела­
тельным отношением к Далай-ламе как влиятель­
ной фигуре в глазах тибетцев и всех буддистов, в
том числе российских, что обусловливало необходи­
мость возвращения его в Тибет во избежание утра­
ты там своего влияния. Вместе с тем тибетская по­
литика России была добрососедской по отношению
к Китаю»83.
Переводя по просьбе Далай-ламы документы и
газетные сообщения из «Peking & Т. Times» («Пе­
кинское и Тяньцзине кое Время»), Щербатской ока­
зался в Урге втянутым в неприлично затянувшееся
ожидание Его Святейшеством решительного ответа
из Петербурга и благих известий из Пекина. Далай-
ламу к Урге, пишет он в дневнике, «прикрепляет
только существование телеграфа, иначе он бы пред­
почел жить у одного из монгольских князей, дабы
избежать напряженности со стороны Богдо-гегена; в
Тибет же Далай-лама все еще не думает двинуться,
пока не завершатся переговоры с Калькуттой(...)
Приехал драгоман Долбанов (?): из разных мест уз­
нал, что Богдо-геген сердится и на консульство за
то, что оно поддержало Далай-ламу при его приезде.
Геген сговорился с амбанем, чтобы помочь отпра­
вить Далай-ламу отсюда, китайское правительство
думает, что он хочет уехать в Россию и не очень хо­
тело его отпускать. Но консульство поддержало Да­
лай-ламу, и с ним уже не сочли возможным посту­
пить бесцеременно. Геген рассердился и на амбаня,
говоря ему: «И не мог ты выжить этого ламишку»(...)
(...) Геген хочет тоже в этом году устроить «на-
дом», чтобы он игры (...) (неясное слово. — И.Л.), а
Далай-лама подстегнул его. Он послал также дове­

109
ренное лицо в Токио, чтобы действовать против Да­
лай-ламы». Это из записи Щербатского 19 июня
1905 года.
А на следующий день он записывает: «Сегодня
Козлов снимал 12 пластинок у Далай-ламы», три из
них — приближенные первосвященника, который
не только присутствовал на съемке, но «ходил, ин­
тересовался аппаратом и был болтлив», что Козлов
вдруг переменил решение и не хочет сопровождать
Его Святейшество в Тибет...
И объясняющая все запись 21 июня: «Приходил
Делыков, сказал, что Далай-лама вряд ли двинется
из Монголии раньше октября. Понятно, и Козлов
изменит свое решение в зависимости от этого. Ны­
нешнюю командировку он окончит в августе, а в
октябре, быть может, или позже поедет в Тибет. Та­
ким образом, второе путешествие от него не уйдет.
Тибетец, опекун Далай-ламы в Пекине, возвратился
с известием, что политика Пекинского двора нахо­
дится вполне в руках иностранцев: японцев, амери­
канцев, англичан и русских. Китайцы кое-что сооб­
щают Далай-ламе о ходе переговоров в Калькутте,
но, по-видимому, то, что скажут англичане, и Да­
лай-лама относится к этому подозрительно. Все
клонят к тому, чтобы Далай-лама скорее ехал в Ти­
бет, но Далай-лама не верит обещаниям англичан,
данным России.
(...) Делыков тоже думает, что хутухта особенно
враждебен к Далай-ламе из-за влияния инструкций
из Пекина и боится, чтобы и самому не пострадать,
если будет сочувствовать Далай-ламе. Резные ограды
Шарила от маленького сумэ, где Далай-лама говорит
ежедневно проповеди паломникам, там был постав­
лен его трон перед троном хутухты. Однажды хутух­
та зашел и велел этот трон вынести, и еще много
мелких уколов самолюбию Далай-ламы делал.
22 июня. Приходил Козлов. Он получил письмо
от Доржиева, который все еще сидит в Кяхте у Луш-

110
киповны. Он просит Козлова непременно восполь­
зоваться разрешением, чтобы в той или иной форме,
а не отказывался*. Далай-лама также получил пись­
мо от Доржиева и, вероятно, с таким же содержани­
ем. На вопрос Козлова Далай-лама ответил, что
очень бы желал ехать совместно с ним, но не жела­
ет, чтобы это дало повод каким-либо неприятностям
международного свойства(...) Доржиев ему сообщил
о телеграмме из Пекина, по коей Тибетское недора­
зумение улажено. Китай согласился на уплату Анг­
лии 450000 долларов. Но Далай-лама не придал это­
му известию большого значения и ждет ответа от
Покотилова (российского посланника в Пекине. —
И.Л.), который обещал разузнать все в Пекине и до­
биться гарантии безопасного возвращения в Тибет.
Пока что Далай-лама предпочитает ждать. Коз­
лов решил не отказываться пока что от экспедиции,
потребовать перевода сюда денег 20000 р., собрать­
ся совсем в путь и затем выжидать, когда отправят
Далай-ламу.
(...) Вчера был длинный сеанс у художника Ко­
жевникова, он писал Далай-ламу карандашом в па­
радном облачении, в шапке Цонхавы.
Вечером приходил Делыков. Я сообщил ему изве­
стие из «Peking & Т. Times» от 20.VI о планах Далай-
ламы — Делыков был ужасно удивлен осведомлен­
ностью Моррисона, просил перевести телеграмму на
русский. Затем Делыков просил от имени Далай-ла­
мы написать письмо Рокшилю, прося его о содейст­
вии СШСА в благополучном возвращении домой
Далай-ламы».
Далее в дневнике переписан текст напечатанной
в китайской газете телеграммы:

*П. К. Козлову к этому времени было отказано идти в Тибет во


главе конвоя первосвященника, но разрешено ехать туда по другому
маршруту. ИРГО оговаривало условия новой экспедиции: расходы
не должны превышать 20 тысяч рублей, разрешается взять 12 при­
служников и даже встретиться с Далай-ламой у озера Куку-нор.

111
Chinese Times, 20 June 1905
Dr.Morrison telegraphes the Times from Pecking on
the 8th: messages from Urga state that the D-L will
leave for Si-ning-Fu on the 18th accompanied by Jen-
chin, Amban at Si-ning-fu. More problems will be
awaited the arrival of Mr.Pokotiloff, the new Russian
minister to China in order to appeal for assistance in the
restitution of his office. His emissary, who has been in
Pecking since December pleading his come for the
Chinese, is still living here in the great Lama temple.
Throughout his stay in Ugra the D-L has been carefully
shephered by Mr. Luba the Russian Consul. He has seen
visiting Mongols from all parts of Mondolia.
Переведем его: «Доктор Моррисон телеграфирует
в Таймс из Пекина 8-го числа: есть известия из госу­
дарства Урга, что Далай-лама отправится в Си-нинг-
фу 18 числа, в сопровождении Чжен-чи, амбаня Си-
нинг-фу. Больше проблем ожидается с прибытием
г-на Покотилова, нового русского посланника в Ки­
тае, направляющегося призвать к помощи в восста­
новлении его поста*. Его эмиссар, который находит­
ся в Пекине с декабря, просит его прибыть, ибо
китаец все еще живет в Великом Храме Ламы. Во
время пребывания в Урге Далай-ламу тщательно опе­
кает г-н Люба, русский консул. Он видел много мон­
голов, приезжающих из всех частей Монголии».
Ну как было не привести текст телеграммы, сви­
детельствующий о том, что разведка, занимающаяся
Великим Беглецом, работала оперативно, со знани­
ем дела!
Но почитаем дневник Ф.И.Щербатского дальше:
«... Делыков узнал о специальном поручении от Да-
* Указ о снятии Далай-ламы с его поста китайский император
обнародовал 28 августа 1904 года. Известно, что через год с неболь­
шим англичане предложат Панчен-ламе, второму по иерархии ду­
ховному лицу ламаистской церкви занять тибетский престол. Пода­
ренные при этом 50 тысяч лан Панчен-лама взял, но «от
кандидатуры положительно отказался», о чем и уведомил Далай-ла­
му письмом в Монголию. (АВПР, Китайский стол, д. 1452, л. 48.)

112
лай-ламы в Кяхту. Вчера китаец приезжал к Далай-
ламе и, вероятно, сообщил ему ответ Покотилова, в
чем он состоит, неизвестно. Но Делыков говорил,
что Далай-лама недоволен тем, что китайское пра­
вительство нашло неудобным сообщить Покотилову
содержание тибетского договора, заключенного в
Калькутте. Далай-лама возвратил мне мои стихи с
просьбой перевести их еще на тарнистический
язык» (так тибетцы называли санскрит, потому что
на нем писались священные формулы, заклинания
— «тхарни». — И.Л.){...)
3.VI-05(...) Далай-лама говорил, что оч. верит
преданности монголов и мог бы их поднять на что
угодно».84
Я привела довольно большой, характерный отры­
вок из дневника Ф.И.Щербатского, чтобы можно
было представить, что именно фиксировал он в сво­
ей походной тетради. Специалистов, без сомнения,
заинтересует вторая рабочая тетрадь, которую он вел
в Урге: в такой же черной клеенчатой обложке, как и
первая — дневник, исписанный от корки до корки.
Здесь все, что занимало ученого-буддолога. Сюда он
записывал то, что удавалось узнать из расспросов вы­
соких лам: какие ученые степени дает тот или иной
дацан, назначение некоторых ритуальных предметов,
объяснение терминов, переводы непонятных фраз из
священных книг, цитаты из тибетских текстов и т.д.
Думаю, этих записей могло быть и больше, не будь
приват-доцент Санкт-Петербургского университета
стеснен в средствах в той командировке.
Известно, какое место в дамском этикете отводи­
лось ценности пожертвований, подарков. Чем мог
одарить своих консультантов Щербатской? Когда
вскоре после приезда в Ургу к нему пришел перевод­
чик Галсанов с предложением сойбона Агван-Чой-
дога продать фотоаппарат, он записал в дневнике:
«Я в покупке отказал, но выразил готовность пода­
рить перед отъездом... Галсанов был недоволен».

113
8 - 3961
Из выданных военным ведомством П.К.Козлову
8000 рублей 3000 р. были отпущены на подарки ла­
мам. В этой связи красноречив денежный расклад
Ф.И.Щербатского, который заключает его «Краткий
отчет о поездке в Ургу» и был, естественно, отсечен
при публикации в «Известиях Русского Комитета
для изучения Средней и Восточной Азии» (1906,
№6). Но он сохранился в архиве. Приведем здесь
этот финансовый отчет, составленный приват-до­
центом Щербатским после возвращения из двухме­
сячной командировки в Монголию:
«На расходы по экспедиции ассигновано было
1500 р.
Снаряжение (фотопринадлежности в том числе)
100 р.
Проезд до Урги с багажом на 8 лошадях от Кяхты
350 р.
Вознаграждение учителям, подарки ламам 100 р.
Покупка книг 50 р.
Обратное путешествие на почтовых до Кяхты
300 р.
Содержание 600 р.
1500 р.85
Понятно всем, что сто рублей на «вознагражде­
ние учителям, подарки ламам» — ничтожно малая
сумма. Его скромные дары не могли вызывать энту­
зиазм у сребролюбивого ламства. Тем не менее в
той сутолоке, которой отмечена жизнь Урги в связи
с пребыванием в ней Далай-ламы и неизвестнос­
тью, как долго оно продлится, Щербатской прослыл
едва ли не самым ученым иностранцем, побывав­
шим в монгольской столице в то лето 1905 года.
А ведь, как отмечал в дневнике П.К.Козлов, «пре­
бывание в Урге Далай-ламы привлекло сюда и таких
людей, какие сюда никогда раньше не заглядывали».
Направляясь в Китай, считали своим долгом теперь
заехать в Ургу «и англичане, и французы, и рус­
ские...» Богдо-гэгэн, которому о петербургском уче­

114
ном-будцологе наверняка сообщил не только консул
В.ФЛюба, передавший его просьбу посетить ургин-
ские храмы, слыл русофилом, но водил дружбу с бо­
гатыми купцами. Бедный ученый ему как-то был ни к
чему, тем более что приехал тот приветствовать Далай-
ламу, что уже само по себе способно было вызвать не­
гативное отношение у монгольского правителя.
Круг общения у Щербатского в Урге был доста­
точно ограничен, тем не менее русского «профессо­
ра», даже внешне чрезвычайно колоритного — он
был бритоголов, как все ламы, атлетического роста
и сложения, громогласен, с удовольствием одел по­
даренное ему монгольское дэли — приметили, осо­
бенно ученые ламы. Его контакты в Урге, особенно
приязнь Далай-ламы, который практически ежеде-
невно прибегал к его помощи, сослужат службу уче­
ному, откроют двери дацанов в Бурятии и Калмы­
кии, куда он поедет позднее.
Ученый с мировым именем отличался прямотой
и бесстрашием, удивительным в последующую со­
ветскую эпоху, унизившую людей науки жизнью на
постоянном крючке органов госбезопасности. Ха­
рактерный пример приводит в своих «Реминисцен­
циях» уцелевший благодаря эмиграции Н.Н.Поппе,
который в свое время учился тибетскому языку в
Петербургском университете у профессора Щербат­
ского. Свидетельствуя, каким «смелым и честным
человеком» был профессор, как «ненавидел все, что
Советы называли демократией», Николай Николае­
вич Поппе уже в Сиэтле в 1980-е годы пишет: «По­
мню, на собрании восточной коллегии японист
Конрад читал доклад; в ходе обсуждения Щербат­
ской спросил, что он имеет ввиду, говоря о демо­
кратии». Конрад ответил, что это «когда люди име­
ют право обсуждать, избирать, голосовать». На что
Щербатской возразил: «Ну, конечно же, поэтому
любому идиоту можно говорить все, что вздумается.
Это демократия?!»

115
8*
Эффект этих слов был равен взрыву бумбы, вспо­
минает Поппе, все думали, что академика арестуют;
по смелости его можно было сравнить только с фи­
зиологом Павловым...
Из девяноста сотрудников Академии наук в 1937-
1938 годы было репрессировано, по подсчетам
Н.Н.Поппе, ставшего американским ученым и на
склоне лет рассказавшего о разгроме петербургско­
го востоковедения, около сорока человек, почти по­
ловина86. Академик Щербатской умер своей смертью
в страшный 1942 год.

«ТОЛКОВЫЙ ды лы ков»

Откроем снова страницы дневника Ф.И.Щербат­


ского. Вот одна из первых ургинских записей: «Суб­
бота 4 июня. Приходил Делыков, спрашивал, готов
ли перевод атласа для Далай-ламы. Из его слов вы­
ходит, что Далай-лама ждет ответа из Петербурга на
какие-то 6 вопросов и по всей вероятности осенью
вернется в Тибет, выедет из Урги в июле, а в авгус­
те остановится на некоторое время в Джунгарии для
подкорма верблюдов. Делыков советует отправить
Барадийна в Тибет вместе с Далай-ламой. Действи­
тельно, случай для успеха путешествия Барадийна
единственный.
Воскресенье 5-го (...) Делыков говорит, что Да­
лай-лама доволен вниманием, оказанным ему Рос­
сией при настоящих обстоятельствах, он большего
и не ожидал. От Далай-ламы он получил приглаше­
ние сопровождать его в Хлассу и взять с собою не­
сколько бурят, он думает взять Барадийна и Тунду-
това, говорил или спрашивал пока, не поеду ли я в
Тибет»87.
Не будем разбирать, комментировать текст, отме­
тим только, какое место здесь отводится человеку,
приходившему к ученому от Его Святейшества.

116
Редкая запись в дневниках Щербатского, Козло­
ва да и Жапова обходится без предисловья: Дылы-
ков сказал, Дылыков заходил, советует, думает...
Рослый, видный молодой бурят, еще более широ-
грудый благодаря покрою дэли, с очень уверенным
взглядом, весь — словно излучающий удачливость.
Таким запечатлел его П.К.Козлов, фотографировав­
ший с разрешения Далай-ламы перед его ургинской
резиденцией самых приближенных людей из его
свиты. Почти все остальные в ней были тибетцы.
«Толковый Дылыков», как называет его Козлов,
был незаменим.
Он не только постоянно переводил с монголь­
ского на русский и обратно, но сам организовывал
аудиенции у Далай-ламы прибывающим паломни­
кам, провожал назначенных к первосвященнику,
участвовал в подготовке прошений и т.д. и т.п. Цу-
гольский волостной старшина, он помог в Урге не
одному сородичу. К нему — незаменимому, влия­
тельнейшему — обращались все небедные паломни­
ки из России.
Один из примеров его тогдашнего ургинского
могущества приводит в дневнике Щербатской, во­
влеченный благодаря переводимым им документам
в водоворот политических интриг вокруг фигуры
Великого Беглеца. Возвращая 13 июня Дылыкову
сделанный им перевод на русский язык ходатайства
Далай-ламы перед российским государем «в пользу
калмыцкого нойона Тундутова об утверждении его в
княжеском звании», Щербатской сказал: «По-мое­
му, Далай-ламе возбуждать в настоящее время по­
добное ходатайство, в котором уже было отказано,
по меньшей мере несвоевременно».
На что Дылыков объяснил, что это ходатайство
«рекомендовал Доржиев, с которым княгиня Дуга-
рова виделась в Кяхте. Козлов также видел, — пи­
шет далее Щербатской, — как Дугарова показывала
Доржиеву большое количество сотенных бумажек. В

117
самом тибетском тексте бумаги по желанию Дылы­
кова было сделано изложение в том смысле, что Да­
лай-лама будет ходатайствовать о принятии звания
тайжи, равнозначущим со званием русского князя,
тогда, мол, сын Тундутова, по-видимому, оставлял
свое происхождение от лица Чечуя Тундута, кото­
рый в официальной бумаге именуется тайшей и на­
местником... (неясно одно слово. — И.Л.) в жизни,
а постановил по своему происхождению от лиц, ко­
торые носили и носят титул ханов. Этого рода ис­
правление текста было сделано в кацелярии Далай-
ламы по просьбе или по желанию Делыкова, потом
говорил Галсанов, будто бы потому, что он, Делы­
ков, имеет в виду, чтобы и бурятские тайши (по-
следственные)* были бы со временем признаны
князьями»88.
Из текста следует, что помощь в проведении
Тундутова в княжеское достоинство не была беско­
рыстной. И расположением Его Святейшества
пользовались близко стоявшие к нему люди. Дылы-
ков же был чиновником особых поручений при пер­
восвященнике и личным переводчиком. Шестым
пунктом переданных потом через Козлова в Петер­
бург пожеланий Далай-ламы, о которых идет речь в
записи Щербатского от 4 июня, прямо значилось:
«Письма и телеграммы для передачи Далай-ламе на­
правлять состоящему при нем в качестве переводчи­
ка бурятскому зайсану Намдаку Дылыкову».
Документ под названием «Просьба Далай-ламы,
обращенная к Г. капитану П.К.Козлову для Русско­
го МИДа» хранится в архиве РГО. Его Святейшест­
во просит господина капитана навести справки «об
истинном направлении современных взглядов Рус­
ского правительства на его страну и на него само­
го», и поскольку «по всем касающимся делам остав­
*У В.Даля: последственный (циркуляр) — составляющий следст­
вие, вытекающий или выводимый из предыдущего — т.е. стали бы
потомственными.

118
ляется в России в качестве поверенного в делах ца-
нид-хамбо Агван Доржиев, то Далай-лама просит
способствовать оказанию ему соответствующего до­
верия и внимания». А «главное намерение Тибет­
ского правительства, — гласит пункт №5 «Прось­
бы», — стремление к тому, чтобы державы признали
независимость Тибета на правах самостоятельного
государства, чему, как надеется Далай-лама, в Рос­
сии не откажут содействием»89.
Как видим, глава буддийского мира использовал
каждую возможность высказать то, что занимало его
в эмиграции. Трагизм же положения Великого Бег­
леца заключался еще и в том, что он бьш окружен
людьми, которым вынужден был доверять и кото­
рые, оказывается, были не так уж ему преданы, как
он полагал.
Рядом с «Просьбой Далай-ламы, обращенной к
Г. капитану П.К.Козлову для Русского МИДа» в
папке оказался подшит другой документ с грифом
«секретно». В левом углу, где положено в официаль­
ных бумагах быть исходящему, значится: «Главный
штаб, отдел Азиатский, отд. 5, стол 1, 4 марта 1906,
№ 462», справа (кому!) — «Лейб-гренадерского Ека-
теринославского полка капитану Козлову». И текст:
«5-е отделение Гл. Штаба по приказанию начальни­
ка Азиятского отдела возвращает при сем письмо
чиновника особых поручений при Далай-ламе Ды-
лыкова от 9-го ноября 1905 г., препровожденное Ва­
ми начальнику Главного Штаба при письме от 31
января с.г.». И далее от руки, чисто, с грифом
«секретно» собственноручное письмо «агента Дылы-
кова». Агента!
Надо полагать, пока капитан Козлов находился в
Урге, донесения завербованного агента были устны­
ми, после возвращения его в Петербург — письмен­
ными. С помощью агента из ближайшего окружения
Великого Беглеца Главный штаб должен был контро­
лировать и ход событий, и намерения «живого бога».

119
Счастливейшим днем назовет Козлов день, когда
увидит воочию Далай-ламу в Урге. Святое дело! Но
оно должно было сочетаться с разведывательной де­
ятельностью. И разве это не удача — внедрение,
вербовка такого агента, как «толковый Дылыков»?
И хотя его донесение от 9 ноября 1905 года из Ван-
Хурэ, сохранившееся в архиве, опережает события,
здесь описываемые, приведем его сразу, чтобы по­
кончить с богопротивным делом доносительства.
Вот что писал ламаист Намдак Дылыков православ­
ному капитану Козлову:
«Глубокоуважаемый Петр Кузьмич!
Считаю необходимым сообщить Вам о течении
дела Далай-ламы.
Недавно Далай-лама получил от своего пекин­
ского поверенного в делах письмо, в коем изложе­
но, что японский посланник опять предлагает это­
му поверенному (баргэ? — неясно. — И.Л.) посетить
Японию для знакомства со страной для личных пе­
реговоров с высшими сферами Японии относитель­
но тибетского вопроса. При этом японский послан­
ник выразил надежду, что при таком обороте дела
тибетский вопрос разрешится в самой благоприят­
ной форме для тибетцев.
Как и следовало ожидать, Далай-лама к этому но­
вому предложению японского посланника отнесся
крайне недоверчиво и приказал своему поверенному
пока отклонить это предложение в вежливой форме.
Затем, японцы, вероятно, политические агенты,
открыто живя в Урге и Улясутае, ведут свою пропа­
ганду среди монголов. По расспросам от монголов
можно установить, что с появлением японцев среди
монголов влияние их на монголов возрастает.
Как видите, все эти новые факты и обстоятельст­
ва еще раз убеждают нас к тому, что наше правитель­
ство не должно терять ни малейшего времени вос­
пользоваться близким пребыванием Далай-ламы и
его глубоким доверием к России для создания выгод­

120
ной нам политической группировки (восточной)
монгольских народностей (в том числе тибетцев) Ки­
тая в интересах безопасности в нашей азиатской гра­
нице и наперекор англо-японской политике в Азии.
Я надеюсь, что Вы, Петр Кузьмич, проявите еще
раз свое энергичное усердие к тому, чтобы по это­
му поводу сообщились Вы там у себя в высших кру­
гах и убедили бы кого следует в необходимости бы­
строго и благоприятного разрешения тибетского
вопроса, предприняв боевые реальные шаги.
Надеюсь, Вы получили, наверно, мое предыду­
щее письмо.
Далай-лама окончательно теперь решил остаться
здесь на зиму: по настоянию нашего посланника в
Пекине Китайское правительство разрешило Далай-
ламе зимовать в этом монастыре. Все китайские и
монгольские чиновники, находившиеся здесь для
наблюдения за действием Далай-ламы, выехали от­
сюда в Ургу.
Преданный Вам Намд. Дылыков.
9 ноября 1905
Ван-Куре»90
Тема китайских, русских, английских, японских,
монгольских и т.д. агентов в той исключительной си­
туации, что сложилась вокруг Великого Беглеца в то
время, вероятно, могла иметь место. Это недосягае­
мая для меня сфера большой политики, но нельзя не
обратить внимание на нравственный аспект дела. Как
бесприютно было жить Великому Беглецу среди всех
этих агентов, которые, отулыбавшись и откланяв­
шись, деловито шли писать очередное донесение...
Что касается конкретно «толкового Дылыкова»,
то история его отставки впереди. Его карьера пере­
водчика и чиновника особых поручений закончится
так: «Подозреваемый партией среди приближенных
Далай-ламы, на которую опираются китайцы», как
будет сказано в мидовских бумагах, он будет ото­
зван в конце 1909 года в Забайкалье. Вплоть до Ок­

121
тябрьского переворота 1917 года он будет оставаться
волостным старшиной. Еще в 1915 году в типогра­
фии Забайкальского Товарищества печатного дела
будет отпечатана «Докладная записка Цугольского
инородческого волостного правления», авторами ко­
торой значатся Цугольский инородческий волостной
старшина Намдак Дылыков и волостной писарь
Михаил Богданов. Последний стал известен после
революции как автор первых очерков истории бу­
рят-монгольского народа.
Будущий этнограф, вероятнее всего, и написал
брошюру с таким казенным названием, как «Доклад­
ная записка...» В ней изложены условия расселения
бурят в Агинской степи, ее физико-географические
условия, хозяйственный быт населения, а также «ос­
нования поземельного устройства инородцев Цуголь-
ской волости», как значится в оглавлении.
Судьба М.Н.Богданова трагична: по приказу ата­
мана Семенова он будет казнен в 1919 году под Чи­
той. Намдак Дылыков же, как сообщил мне директор
Агинского краеведческого музея Ж.Д.Доржиев, ушел
в бурное революционное время за кордон и, по слу­
хам, закончил жизнь в 1930-е годы во Внутренней
Монголии. Возможно, там он и слышал о том, что
завербовавший его в 1905 году в Урге капитан лейб-
гренадерского Екатеринославского полка П.К.Коз­
лов, успевший надеть генеральские погоны перед
Октябрьским переворотом, вернулся еще в Ургу как
известный советский ученый-путешественник.

ИЗ ДНЕВНИКА П.К.КОЗЛОВА

Таким образом, занимаясь военной разведкой, до­


ставлявшей ему средства для проведения экспедиций,
Петр Кузьмич Козлов был одним из самых известных
энтузиастов среди исследователей Центральной
Азии. Почти четверть века путешествуя по азиат­

122
ским просторам, он внес большой вклад в их изуче­
ние. Вновь вернувшись в Монголию через двадцать
лет почти после описываемых событий, возглавив
свою последнюю Монголо-тибетскую экспедицию,
работавшую на раскопке ставших знаменитыми Но-
инульских курганов, Петр Кузьмич запишет в своем
полевом дневнике: «Сам я беззаветно люблю приро­
ду Центральной Азии и стремлюсь к ее исследова­
нию^..-) Стремления и цели наши ясны: исследовать
природу и памятники старины, высоко держать зна­
мя науки и престиж Родины. По маленькой гор­
сточке русских путешественников, по их поведению
и деятельности здесь, на чужбине, местное населе­
ние судит о всем нашем великом народе. Это всегда
нужно помнить»91.
Это был не только как бы последний завет мас­
титого путешественника. Ему он сам следовал всю
жизнь. Даже отправляясь в Ургу в 1905 году привет­
ствовать Далай-ламу, он надеется на полевые рабо­
ты, берет с собой верных помощников по экспеди­
циям, обученных вести наблюдения, делать записи
и обмеры, препарировать и делать чучела птиц и т.д.
Дневники П.К. Козлова — это особый жанр, про­
фессиональные записки путешественника высокого
класса, которые всегда интересно и полезно читать.
И вот теперь, представив как-то записи Гончика
Жапова и Ф.И.Щербатского, я хочу вернуться к его
дневнику 1905 года, рассказывающему о событиях
того небывалого ургинского лета.
Козлов приехал в Ургу 24 мая 1905 года, «устано­
вил связь с тибетцами» и выяснил, что первым из
русских Далай-лама решил принять Д.Д.Покотило-
ва, только что назначенного новым посланником
России в Китае. Направляясь из Петербурга в Пе­
кин, он должен был по распоряжению Государя сде­
лать специальную остановку в Урге и был уже в пу­
ти. Встреча была назначена на 31 мая, такая же
официальная аудиенция Козлову — на следующий

123
день. Капитан знал, что такое субординация, и ждал.
И последний день мая настал. Покотилов прибыл.
«Посланник ехал к Далай-ламе, — пишет Козлов в
своем дневнике, — в сопровождении всей китайской
администрации и конвоя, в мундире. Он передал по­
дарок Государя Императора — кольцо с портретом,
окаймленное 30 значительными бриллиантами, и ча­
сы, сказав: «Государь Император всей душой сочувст­
вует владыке Тибета и по возможности будет старать­
ся в пользу его дела»92.
Рассеяли ли эти слова иллюзии владыки Тибета?
Они были общи, но оставляли надежду.
Дмитрий Дмитриевич Покотилов был профес­
сиональным востоковедом, с пекинской жизнью
он познакомился вплотную еще будучи директором
Русско-Китайского банка. Воспитанный в почита­
нии священных особ, сам он в письмах к Далай-
ламе обращался не иначе, как «Глубокочтимый
Владыко!» Так обратился он и при личной встрече
с первосвященником в Урге, отлично понимая по­
ложение Далай-ламы. Но что обнадеживающего
мог он сказать владыке? Он повторил то же, что
объяснял в Кяхте Агвану Доржиеву. В приличест­
вующую форму был облечен фактический отказ
России открыто взять перед миром Тибет под свою
защиту от Англии и Китая. Далай-лама мог бы
приехать в Россию только как частное лицо. Но и
этого сделать было нельзя, поскольку МИД был
осведомлен о циркуляре Пекина всем своим по­
гранзаставам, гласящем, что при появлении Далай-
ламы на границе он должен быть задержан и от­
правлен в Китай.
Но вернемся к дневнику. На следующий день к
трем часам капитан Козлов, надо полагать, также в
парадном мундире, продвигался в экипаже сквозь
толпы богомольцев, облепивших монастырский
холм. Миновав «двое-трое ворот» Гандана, он нако­
нец увидел Далай-ламу — «в желтом одеянии с тем­

124
нокрасной, бордовой повязкой сверху, с обнажен­
ной, коротко остриженной головой». Подойдя к
трону, капитан со словами приветствия возложил на
руки первосвященника «хадак Доржиева» (то есть
полученный им в Кяхте от лхарамбо-ламы при на­
ставлении, какой должна быть церемония приветст­
вия). Одновременно Далай-лама вручил гостю боль­
шой голубой хадак. И действительно, счастьем было
услышать Козлову от владыки Тибета:
— В прошлый раз, когда вы были в Чамдо, я не
мог пригласить вас, потому что должен был обере­
гать интересы нашей монашествующей страны. Те­
перь я приглашаю вас к себе.
«Переводил толковый Дылыков, при Далай-ламе
состояли хамбо и сойбон, — пишет Козлов в днев­
нике. — При расставании вручил статуэтку Будды
на алмазном престоле».
«Заветная мечта — видеть владыку Тибета — ис­
полнилась!»
А после к Козлову в русский дом, где он остано­
вился, пришел его старый знакомый по чамдосской
встрече Жамьян, и они «вспоминали все то, что со­
обща пришлось пережить на берегах Голубой реки».
Тогда, как известно, центральноазиатская экспеди­
ция П.К.Козлова 1899-1901 годов, перевалив хребет
в пять тысяч метров высотой, спустилась к Янцзы и
была остановлена ламами монастыря Чунхор-гомбо,
пока не прибыл из Лхасы караван с представителя­
ми Далай-ламы. Они объявили о запрете русским
путешественникам идти вглубь Тибета. Козлов за­
писал в дневнике 1 июня 1905 года, что вспомнил
Казнакова, Ладыгина, Цогто (Бадмажапова), Дадая.
Еще бы! Сколько вынесли все в ту трехлетнюю экс­
педицию, заветной целью которой было достичь
Лхасы. О ее маршруте и приключениях рассказано в
известной книге П.К.Козлова «Монголия и Кам».
Свидясь теперь с владыкой Тибета, путешественник
не мог не вспомнить своих товарищей...

125
Второе свидание с Далай-ламой состоялось, как
он пишет в дневнике, 6 июня в 14-15.40. Его Свя­
тейшество был «значительно проще», сидел и при­
гласил Козлова сесть на стул напротив него. Им
принесли «чудный чай, на хлеб насыпан изюм и
русский сахар», прислуживал тибетский мальчик
Галсан. Во время свидания Далай-лама, «не совсем
здоровый человек», «нередко кашляя, сплевывая в
китайскую суконную тряпицу», объяснил, что «дру­
гой здесь климат, нежели в Лхасе», и «богдо-хан
внял его просьбе пожить в Урге до полного выздо­
ровления». В беседе «совершенно откровенно» рас­
сказал он капитану-путешественнику, что «хутухту
его не встретил, не был у него ни разу, мало этого,
позволил себе выбросить его трон в храме» (л. 9),
что оказывали также давление «о скорейшем отъез­
де» его из Урги и китайские чиновники с син-амба-
нем (то есть наместником Синина, приехавшим из
Пекина за Далай-ламой. — И.Л.), «не взирая на то,
что Далай-лама официально от богдо-хана получил
разрешение остаться в Урге впредь до полного вы­
здоровления».
Из этой беседы Козлов вынес, во-первых, впе­
чатление, что Далай-лама нервничает, во-вторых,
что он «не терпит хутухту», как и тот его, может
быть, даже больше.
Описывая «художества» богдо-гэгэна, автор днев­
ника свидетельствует: «Я несколько раз вечерком
проезжал вокруг гэгэнского жилища — в угловой
комнате, им обитаемой, теплились светильники. У
окна сидел он и дарьеха (Дарь-эхэ. — И.Л.У, по углам
монастырского дома, двора стояли ламы (или ходи­
ли) и стучали в трещетки. Днем там всегда толпятся
паломники и их палками, не стесняясь, группируют».
Но вообще-то, пишет Козлов, хутухта «не попу­
лярен среди монголов, которые понимают его про­
жигание жизни. Сам хутухта, сознавая это, многое
старается скрыть от народа, но это редко удается», а

126
также, пишет далее Козлов, «монголы чтут Далай-
ламу очень высоко».
Третье свидание с владыкой Тибета у путешест­
венника состоялось 11 июня и продолжалось «свыше
трех часов». Накануне консул Люба привез Козлову
неутешительное известие из Петербурга: «Экспеди­
цию Вашу считают несвоевременной, она может ис­
портить хорошее дело(...) Для Далай-ламы есть пол­
ная возможность спокойно уехать домой, но только
без конвоя — без вас». Огорченный по этому поводу,
Далай-лама интересовался у Козлова, а нельзя ли ему
с конвоем сопровождать хотя бы до Кукунора.
Именно в эти дни Дылыков говорил Щербатско-
му, что первосвященник предполагал в начале июля
выступить из Урги и потихоньку, с остановками в
ставках Дайчин-вана и Сайп-ноен-хана (через Эр-
дэни-цзу), двигаться на Юм-бейсе, оттуда же позд­
ней осенью — на Кукунор. «На мой вопрос, — пи­
шет Щербатской в дневнике, — на чем основано
опасение Далай-ламы, что китайцы могут дорогой
его убить, Дылыков полагал, что китайцы хотят ему
отомстить за преданность и сношения с Россией —
помимо Китая»93.
Все еще надеясь войти в Тибет с его владыкой,
Козлов записал после третьей встречи с Далай-ла­
мой, что вопрос о начальнике конвоя еще открыт.
Капитан страстно хотел им быть.
Но главное, чего добился путешественник в ту
встречу, — это, показывая только что вышедший
первый том о своем тибетском путешествии «Мон­
голия и Кам» с иллюстрациями, он обратил внима­
ние первосвященника на портреты «двух его лиц,
командированных в экспедицию Козлова», и, рас­
сматривая портреты тибетцев, Далай-лама дал со­
гласие позировать. Нет-нет, не перед фотокамерой,
а художнику.
Приблизившись к Его Святейшеству, пожимая
ему на прощание руку, Козлов заметил, что на лице

127
его есть «изъяны: нос испорчен оспой, особенно
кончик», а «уши велики, как у бурханов»... По прось­
бе путешественника Его Святейшество благословил
Гомбо Бадмажапова, работавшего с Козловым.
Выехав из ворот Гандана, спускаясь с холма в го­
род, капитан переключает свое внимание на то, что
происходит вокруг. «Из монастырей несутся звуки
бубнов, тарелок, раковин. Порою слышны пушеч­
ные выстрелы. Вся долина пестрит от туземцев, их
юрт, — записывает он дальше в дневник. — По всем
направлениям быстро проносятся всадники — и
мужчины, и женщины. Пестрота костюмов неверо­
ятная, народа невероятное количество» (л. 14-15).
На базаре, отмечает путешественник, «все вздо­
рожало: лошади, которые стоили 25-30 р., теперь
100-120, баран вместо 3-4 р. — 10-12 р. На базаре из
бурханов не купил ничего, т.к. на эти предметы ев­
ропейцы набили страшные цены(...) Торгаши-ки­
тайцы торгуются, словно жиды, хотя имеют отлич­
ные вещи(...) В Ургу навезено немало вещей.
(...) Долина Толы напоминает долину Чжэд-ху. В
конце мая перепадают дожди, прохладно. В июне
жарко. В воздухе тучи пыли. Дождь в виде отдель­
ных капель. По ночам тихо и ясно — небесный свод
блестит звездами, еще лучше лунные ночи, расши­
ряющие горизонт до гор. Богдо-ула величественна и
хороша» (л. 16).
Думается, описание ночной Урги сделано после
того званого китайского обеда, который устроил
знакомый русский торговец и вместе с богатыми
китайцами пригласил петербургских именитых гос­
тей — Козлова вместе, как он пишет, с «милым
Щербатским». В китайских блюдах местные русские
знали толк.
18 июня Козлов вместе с Дылыковым привели к
Далай-ламе художника, начавшего его рисовать. В
архиве РГО есть фотографии троих спутников путе­
шественника, сидящих на ургинском, без травинки,

128
дворе, — в казачьих фуражках, полотняных рубахах,
сапогах. Один из них — кяхтинский учитель рисо­
вания Николай Яковлевич Кожевников, средних
лет, такой же прожаренный, «подсушенный» мон­
гольским солнцем в экспедиционной работе, как и
двое других, сидящий так же, как они, на земле, по­
догнув ноги. Наверняка не в таком затрапезном ви­
де предстал он перед владыкой Тибета, в каком —
сегодня уже не важно, главное — в руках у него бы­
ла папка с листами плотной бумаги тетрадного фор­
мата. О том, что получилось из козловской затеи со­
здать первый портрет Далай-ламы XIII, — в
следующей главе. Здесь скажем, что на сеансах, на
всех до одного, на которых Его Святейшество тер­
пеливо и уважительно позировал, рядом с ним на­
ходился Козлов, использовавший эти сеансы для уг­
лубления контактов. После первого сеанса он
записал в дневнике, что возле Далай-ламы все вре­
мя вертелись три комнатные собачки — рыжая кур­
носая, пекинская, «снятая на портрете», восточно-
монгольская и монгольская, подаренная в Урге
паломником. Первосвященник, — пишет Козлов, —
«ужасно любит собак, держит на коленях, прижима­
ет к лицу» (л. 17). Гостей угощали чаем, «все время
поили кумысом».
Через день перед очередным сеансом к путешест­
веннику зашел, как он пишет, «поп Милий», сооб­
щивший, что фотоснимки у него не вышли. Священ­
ник Милий Чефранов, служивший в православной
консульской церкви, потом в 1911 году издаст кни­
жечку об Урге со своими фотографиями.
Увлечение фотографированием захватило тогда в
Урге людей самых разных профессий и положения.
Сегодня лишь с помощью дневников, сопоставляя
без конца записи, можно предположить, кто автор
того или иного снимка, дошедшего до нас в не­
скольких отпечатках и хранящихся в разных архи­
вах. Более других преуспел в фотоделе в то лето

129
9 - 3961
П.К.Козлов, запечатлевший не только временную
резиденцию в Урге Далай-ламы, его спутников,
именитых паломников, «милого Щербатского»,
консульский городок, ургинские сцены.
Путешественник признается в дневнике, что «не­
вольное сидение в Урге» дало ему возможность ис­
следовать фотоаппарат, исправить затвор, научиться
перезаряжать пластинки, совершенствоваться в про­
явлении и печатании... Порой он действовал, как
настоящий фоторепортер. Едва к нему во двор въе­
хал, уже возвращаясь из Гандана после поклонения,
в нарядных китайских тележках, запряженных мула­
ми, прибывший из Южной Монголии князь по
имени Сунит-засак Долоту-лин Чжюн-ван, в свите
которого были несколько богато наряженных жен­
щин (жена, дочь и другие родственницы), как капи­
тан Козлов, угостив всех русскими конфетами, уст­
роил фотосъемку. Он снял князя, его свиту, но
главное — женщин, наряды которых представляли,
безусловно, этнографический интерес, особенно
щедро украшенные кораллами и бирюзой головные
уборы. Южномонгольский князь 1-й степени, как
сообщается в дневнике, «бивуакировал» в трех с по­
ловиной верстах от Зун-хурэ вверх по Толе, и, на­
верное, велики были его изумление и радость, ког­
да русский капитан привез им туда готовые снимки.
Двенадцать пластинок снял Козлов 21 июня по­
сле очередного сеанса перед резиденцией Далай-ла­
мы. И хотя отношения стали уже «короче» и Его
Святейшество радовался подаренным путешествен­
ником готовальне, карандашам и другим письмен­
ным принадлежностям и разгуливал «подле своих
подчиненных, с которых снимают фотографии», но
себя фотографировать капитану так и не разрешил,
ссылаясь на запрет своего лейб-медика.
В тот день в Урге впервые за лето прошел насто­
ящий дождь, и рыбаки поймали в Толе тайменя до
30 фунтов, то есть свыше двенадцати килограм­

130
мов(!). Такое не мог не зафиксировать в дневнике
Козлов. Он пишет также о том, что в воскресенье 24
июня «в 4 1/2 часа последовало довольно ощути­
тельное землетрясение», когда в комнате стала рас­
качиваться лампа и началось головокружение, и
продолжалось оно примерно полторы минуты. Два
дня потом поливали дожди, с громом и молниями.
А затем настал день редкого по зрелищности буд­
дийского праздника — Цама, посвященного мисте­
рии Калачакра (Колесу Времени), в которой участ­
вовало множество персонажей в ярких огромных
масках. Даже нести их на себе ламам было тяжело,
не то что еще исполнять в них положенные священ­
ные танцы. Всегда при слове «ургинский цам» вспо­
минаю маску Жамсрана, одного из Восьми Ужасных
божеств, наиболее почитаемого в Урге. По легенде,
он спас от молнии второго богдо-гэгэна, стал его
небесным хранителем. Эта маска была исполнена на
рубеже XX века известным ургинским мастером
Пунцаг-Осором. На протяжении всего действия эту
маску, сплошь инкрустированную кораллами, весом
более тридцати килограммов, носил на себе лама. В
короне Жамсрана непременно были пять черепов,
символизирующих победу над всеми человеческими
чувствами. Гирляндой из черепов украшен синемор­
дый, с головой быка и рогами Чойжил и т.д. В ма­
сках, сделанных из папье-маше, расписанных крас­
ками и украшенных камнями, стеклярусом, костью
(прорезью для глаз исполнителя служила оскален­
ная пасть с клыками), приплясывая перед зрителя­
ми, персонажи цама еще произносили заклинания-
тарни, древние санскритские тексты, смысл
которых и для них был тайной...
«Праздник «цам» 28 июня привлек порядочно
народу — монгол, — пишет побывавший на празд­
нике Козлов, — он происходил в большом монасты­
ре Майдари с гэгэном во главе (...) для гостей по­
ставлены палатки. Самое видное место занимает

131
9*
богдо-гэгэн, перед его взором разыгрываются пляс­
ки; нарядные, дорогие костюмы. Говорят, существу­
ет особая школа — приготовляют к цаму. Сильный
ветер с дождем ослабил впечатление праздника».
После мистерии перед зрителями происходили
состязания по национальной борьбе. Чиновники по
спискам вызывали на поле пары борцов одной ве­
совой категории. Описывая, как происходит борьба,
Козлов замечает: «Во время этого праздника старей­
шие ламы производят тут же суд и расправу со мно­
гими ламами, не посещающими кумирен, самоволь­
но отлучающихся и носящих мирскую одежду и
проч. Мягко сыплются удары по спине, несчастный
вертится, стонет. Тем временем борцы делают свое
дело. Солнце закрылось за горизонт. Спустились на
землю сумерки (...) Победители первого дня дейст­
вуют на другой, на третий день, число их сокраща­
ется, остаются более сильные, вот уже две пары, а
затем и одна последняя (...) Кому быть героем дня
и года, кому быть львом-«арсланом»?
(...)Герой бежит к богдо, бежит и его последний
противник, оба кланяются и награждаются: главный
победитель — лошадью или деньгами до 50 лан, вто­
рой — подарком или призом меньшей стоимости.
(А каждый лан — это слиток серебра весом в 37,3
граммов. — И.Л.).
Торжество, праздник окончился, публика разъез­
жается. На цаме присутствуют и мужчины, и жен­
щины, при борьбе женщины, за исключением ста­
рух и детей, не допускаются. При нас у борцов
несчастий не случилось, хотя некоторые и тяжело
падали» (л. 20-21).
И через несколько дней после строк: «С отъездом
в Кяхту Дылыкова я еще не виделся с Далай-ламой,
который благоволил отпускать нам много кумыса,
тибетцы к этому монгольскому напитку не привык­
ли», — такая запись: «На цаме мы, между прочим,
видели и немногих тибетцев». Весьма красноречи­

132
вое замечание! Богдо-гэгэн не только не пригласил
главу буддийского мира, гостившего в его столице,
на большой праздник, но продемонстрировал перед
всеми гостями, перед съехавшимися со всей Монго­
лии князьями и чиновниками, что праздник устро­
ен для него, хутухты, и его не касаются тибетцы во­
обще. Кто-то из свиты по собственному почину
зашел полюбопытствовать, какой в Урге цам...
Далай-лама со свитой жил за монастырскими
стенами своей жизнью. Визиты Козлова с Кожев­
никовым туда заканчивались. Художник не успевал
делать заказанные копии для первосвященника,
его министров, секретарей. Присмотревшись к
жизни в Гандане, путешественник пишет в днев­
нике: «Вообще говоря, Далай-лама много занят
разными делами: то он принимает важных мон­
гольских князей, то благословляет, то разрешает
вопросы, касающиеся его лично. Во дворе монас­
тырском тибетский владыка занял все своим иму­
ществом, расположенном там в юртах, в отдельном
помещении, и дикий верблюд (...) Галсан за нею
(это была все та же верблюдица, которую перво­
священник предлагал послать в подарок русскому
царю в Петербург как редкостное животное. —
И.Л.) смотрит и может ее фотографировать. Жи­
вотное вполне ручное, смирное (...)
Забыл сказать, что Далай-лама жаловался на жар­
кие дни, причиняющие ему расслабление и голо­
вную боль» (л. 23).
В первой половине июля, читаем в дневнике
Козлова, «настала постоянная дождливая погода, а с
нею образовалась невылазная грязь.
(...) Появилось вновь много бурят и маньчжур-
паломников. Все ходят и ездят, месят грязь (...) Де­
сятого июля в 10.33 местного времени в Урге земле­
трясение: лампы и лампады качались, вода из
полных сосудов выливалась; землетрясение продол­
жалось 3 минуты, начавшись сильным толчком».

133
В эти дни, а точнее 6 июля, с группой паломни­
ков в Ургу приехал Гомбожав Цыбиков, «намерева­
ющийся просить позволения поднести Далай-ламе
альбом снимков Лхасы», как записывал Козлов.
Подготовленный во время учебы на Восточном фа­
культете Петербургского университета и дошедший
до Лхасы, он описал свое уникальное путешествие в
ставшей классикой востоковедения книге «Буддист-
паломник у святынь Тибета». В ней, написанной по
дневникам путешествия 1899-1902 годов, Цыбиков
рассказал, в частности, как 4 февраля 1901 года
«обыкновенным богомольцем»* получил благосло­
вение Далай-ламы в Лхасе. Теперь он приехал в Ур­
гу приветствовать первосвященника в несколько
ином качестве.
«За блестящие результаты путешествия в Лхасу»
он был удостоен высшей награды ИРГО — премии
и золотой медали имени Н.М.Пржевальского. Оце­
нивая его труд «Буддист-паломник у святынь Тибе­
та», академик С.Ф.Ольденбург напишет, что «никто
из буддистов не оставил нам столь полного и вни­
мательного описания этих святынь»94.
Несколько подробнее о Цыбикове в Урге летом
1905 года напишет не Козлов, а Щербатской — о
том, что к Далай-ламе тот пришел в монгольском
дэли, сказал Его Святейшеству, что состоит на рус­
ской службе. Предложение отправиться в Тибет в
свите ему последовало через Дылыкова, который ас­
социировался у Цыбикова с князем Эспером Ухтом­
ским. Тот, пересказывал Щербатской, «жестоко
брал взятки, обещая устроить дела буддийского ду­
ховенства», именно Дылыков собирал с бурят день­
ги и вручал князю...

* «Обыкновенный богомолец», пояснял в своей книге Цыбиков,


внесший через монгольского переводчика заранее 8 лан (5 — в каз­
ну Далай-ламы, 3 — «за прокат» используемых при благословении
церковных предметов, а также за угощение) и идущий в собранной
группе паломников.

134
Поскольку мы имеем дело с дневниками, вероят­
но, должно признать, что сам этот жанр предпола­
гает откровенность, нелицеприятные оценки, опи­
сание дурных свойств и поступков исторических
личностей. Не избежали этого Козлов, и в большей
мере — Щербатской. Это в самом деле свидетельст­
ва живых людей и о живых людях, а не о хрестома­
тийных героях. Выросшие в советское время могут
дискутировать, публиковать или нет такие подроб­
ности о людях, чей образ в литературе давно сло­
жился, устоялся, можно сказать, канонизирован.
Раздумывая об этом, представляя почти век проле­
жавшие в архивах дневники, я все-таки решилась не
ставить отточия, потому что не сторонник сочинять
жития святых. И ни к чему это делать в книге, за­
дача которой — документально оживить описывае­
мое время и его героев.
Но обратимся к текстам. «13-го была чуть не про­
щальная аудиенция у Далай-ламы, — пишет
П.К.Козлов. — Далай-лама поднес подарки для
Г.О.* — атрибуты культа. Мне лично — отличного
бурхана с материей (кашмир) — и сказал:
— Явите правительству русскому мои симпатии и
дружбу. Ведь вам хорошо известно, как мне легко
при содействии России, при ее расположении ко
мне двигать и Тибетом, и Монголией. Монголия
принципиально объединена. Мне стоит только ска­
зать слово, чтобы это было проявлено (...)
Не откажите привезти мне желтые сапоги (3), ту­
фли, топазовые очки, прочные часы, цветные каран­
даши и краски, лупы, рамки на портреты» (л. 26).
(...)14 июля. Ко мне стекаются министры и при­
ближенные Далай-ламы. Все с подношениями
(Сойбон — чашку, узду и хадак). Здесь со всех сто­
рон слышишь, что русские чиновники, за исключе­
нием Люба, — взяточники, еще больший взяточник

"Географического Общества

135
и в-ч был Шмарин (Шишмарев. — И.Л.), вот они,
прославленные и знавшие край консулы (...)
Далай-лама при прощании: «Я вам дарю бурхана
Майдари, который был найден здесь с большими
затруднениями, что предвещает хорошее. С этим да­
ром моим не расставайтесь, он вам будет служить
счастьем» (л. 27).
Далай-лама вручил Козлову письмо для передачи
Агвану Доржиеву — «нашему поверенному в делах».
Об этом письме уже шла речь в главе «Толковый
Дылыков», поскольку заканчивалось оно словами о
том, что всю корреспонденцию из Петербурга сле­
дует направлять «переводчику Далай-ламы Намдак
Дылыковичу Дылыкову, бурятскому зайсану».
Козлов далее пишет: «Во время последнего визи­
та мне удалось еще кое-что снять, и двор Далай-ла­
мы, конечно, с его разрешения. Замечательные ти­
пы писцов — это совершенные цыганы, итальянцы
или даже жиды по внешнему виду. Как удивитель­
но гибки и ловко извиваются у ног Далай-ламы, ук­
радкой исподлобья посматривая на своего владыку»
(л. 29). Наконец Дылыков сказал, что «Далай-лама
желает видеть вас отъезжающим», то есть увозящим
послание первосвященника в Петербург...
Козлов оставил склад экспедиционного имуще­
ства с бурятом-казаком Гомбо Бадмажаповым и 18
июля с Кожевниковым и Телешовым на уртонских
(почтовых) лошадях отправился в обратный путь
из Урги.
Однако более подробно о последних днях петер-
бужцев в монгольской столице рассказывает запись
Щербатского от 13 июля: «Был у Далай-ламы, ауди­
енция была назначена в 10 часов совместно с Козло­
вым и Кожевниковым, но сначала был принят Коз­
лов с Кожевниковым, а я ожидал в юрте Дылыкова
и пил кумыс. Перед аудиенцией имел разговор с
Козловым о времени его отъезда, он говорил, что от­
пуск у него на 4 месяца до 5 августа, но это ничего

136
не значит и... (не ясно слово. — И.Л.) он может про­
быть сколько угодно, собирается в Чингильту (Чин-
гильту — горы на северо-западе Урги), и думает
взять с собой Кожевникова, хотя последнему дирек­
тор реального училища Малиновский отказал в от­
пуске, но он надеется выхлопотать его в Петербурге.
Я сказал намеренно, что после аудиенции думаю
уехать. Он начал уговаривать меня остаться хотя бы
до конца месяца, чтобы ехать вместе, он будто бы
ожидает телеграммы из Петербурга... Возвратясь от
Далай-ламы, он говорит: «Ну, теперь я могу сказать
Вам, я уезжаю через 3 дня, Далай-лама хочет, чтобы
я защищал его интересы в Петербурге» (не поедет
ли Доржиев с Козловым в Петербург?).
Вечером я и говорю Козлову, значит, мы можем
ехать вместе, на что он отвечает: откровенно говоря,
я хотел бы с Вами встретиться в Иркутске или Кях­
те, со мной едут Кожевников и Телешов, вероятно,
опять соврал. Из подарков, данных Далай-ламой
Козлову, выделяется один бурхан, по-видимому,
Vajrasana, большой серебряный, с пьедесталом, чуд­
ной китайской работы. Я спросил Козлова, кому этот
подарок, на что он ответил, что «мне, это мое». Да­
лай-лама сказал: «Это мне трудно подарить, я хотел
бы его везти в Лхасу, но Вам так и быть подарю».
История же этого подарка такова: когда Козлов
ходил к Далай-ламе вместе с художником Кожевни­
ковым, то во время сеансов он высмотрел этот бур­
хан и через Делыкова говорил, что генерал Полива­
нов, отправляя его, выразил желание получить
бурхан большого ранжира и указал на желанного
бурхана, говоря, что Поливанов желает иметь имен­
но этого бурхана.
Но Далай-лама ответил, что он получил его от
князя друга, который желал, чтобы Далай-лама увез
его с собой в Лхасу и хранить в Б... (неясно слово. —
И.Л.), а тибетских больших бурханов у него нет. (Не
ко времени ли получения этого ответа, — пишет

137
Щербатской в скобках, — относятся слова Козлова,
что он и Делыков убедились, что тибетцы себе на
уме и только о своих корыстях и думают). Через не­
сколько времени Козлов повторил свою просьбу,
воспользовавшись падением ген. Сахарова и Федо­
рова. Он сказал, что Поливанов назначен начальни­
ком Главного штаба (конечно, соврал), что он очень
большая шишка и что его непременно нужно умас­
лить подношением только именно бурхана, который
видел Козлов. В результате Далай-лама подарил
Козлову бурхан для Поливанова, а Козлов, вероят­
но, присвоил его себе. Вечером я еще раз спросил
Козлова, лично ли ему подарен бурхан, он подтвер­
дил: да, да мне лично.
Я говорю, что Вы, вероятно, отдарите его в ка­
кой-нибудь музей, на что Козлов: да, да, конечно*.
Приходится убедиться, что Козлов большой
враль, пройдоха и немножко подлец, а т.к. эти ка­
чества с воинской доблестью несовместимы, то, ве­
роятно, он никогда и не думал серьезно начальство­
вать конвоем для поездки Далай-ламы, делу будет
опасность. Вероятно, и первоначальные слова Коз­
лова о том, что он имел поручение от военного ми­
нистра объехать Восточную Монголию, чтобы уз­
нать настроение монголов (...) (пропущено слово,
по смыслу — вранье. — И.Л.). Это тем более веро­
ятно, что Козлов не был осведомлен о мерах воен­
ного министра в Восточной Монголии и удивился
при встрече Иванова с хунхузами.
Я вошел к Далай-ламе около 12 часов, присутст­
вовали Сойбон и Эмчи, в углу живописец писал зо­
лотыми буквами титул Далай-ламы на портрете Да­
лай-ламы, нарисованном Кожевниковым...»95
Мне кажется, здесь самое удобное время пре­
рвать обличающий Козлова монолог не терпевшего
лжи и фальши Щербатского, готового их усматри­
*Бурхан был передан в Эрмитаж вдовой путешественника
Е.В.Козловой-Пушкаревой.

138
вать в любой его фразе, чтобы подробнее рассказать
о портретах Великого Беглеца, исполненных тем ур-
гинским летом благодаря усилиям известного рус­
ского путешественника.
Это отдельная история.

ПОРТРЕТЫ И ИХ «ПОХОЖДЕНИЯ»
«В течение двух летних месяцев, прожитых мною в
Урге, мне удалось познакомиться со всем двором
Далай-ламы. Правитель Тибета любезно позволил
моему сотруднику Н.Я.Кожевникову срисовать с се­
бя несколько портретов, мне же лично сфотографи­
ровать как его флигель, так равно и лиц, сопутству­
ющих ему в поездке до Урги.
Сам Далай-лама не разрешил снять с себя фото­
графический портрет», — написал П.К.Козлов в
1920 году в книге «Тибет и Далай-лама»96.
Эти строки примечательны для характеристики
понимания людьми в начале нашего века разницы
между фотопортретом и портретом, сделанным ху­
дожником. Из ургинского дневника путешественни­
ка следует, что, поскольку тибетский владыка от
фотографирования отказался, Н.Кожевникову при­
шлось, сделав с натуры два карандашных портрета,
повторять их по требованию снова и снова, «раз­
множая», как фотоснимки.
Естественно, художник, удостоившийся чести ра­
ботать с такой моделью, как Всеведущий, «живой
бог», не мог не придать его облику иконографичес­
кий характер. Никаких следов оспы на лице, кото­
рые были у Далай-ламы, перенесшего ее во время
своего первого путешествия по монастырям южного
Уя летом 1900 года. Никаких отвлекающих подроб­
ностей, даже во втором варианте портрета, где пер­
восвященник изображен как бы в домашней обста­
новке: в будничном дэли, без головного убора, с
ластящейся к нему собачкой. Все, что наносил на

139
бумагу карандаш Кожевникова, обсуждалось присут­
ствовавшими на сеансах. Когда они были окончены
(с 18 июня две недели, не каждый день), Козлов за­
фиксировал в дневнике: «Были все у Далай-ламы.
Последний внимательно рассматривал портреты. За­
метив у собачки не полностью хвост, он просил ис­
править это, говоря, что неудобно представлять нео­
конченным, «поверните его в сторону»97.
Вероятно, в тот момент художник объяснил, что
не рассчитал размера взятого листа. Сделав замеча­
ние относительно хвоста своего терьера, Далай-лама
попросил, однако, «нарисовать еще один портрет в
домашней обстановке». По-видимому, работой Ко­
жевникова первосвященник остался доволен, по­
скольку П.К.Козлов, сообщая, что тибетцы «проси­
ли по-прежнему портретов по пять штук и по три, в
первом случае для Далай-ламы, во-втором — для его
министров и секретарей», пишет, что «моему со­
труднику много работы».
Сколько точно было исполнено авторских копий
двух вариантов портрета Далай-ламы, осталось неиз­
вестным. Важно, что их было два варианта. Один —
«в домашней обстановке», то есть с терьером у подо­
гнутых ног, с четками в руках, на столике перед вла­
дыкой Тибета табакерка с нюхательным табаком
(флакон из нефрита, к крышке которого изнутри
прикрепляется узкая ложечка), серебряный рог и
чашка с крышкой.
В другом варианте, официальном, Далай-лама
изображен в остроконечной шапке, в которой кано­
низирован основатель секты гелукпа Цзонхава, в
желтой мантии и со сложенными руками, но без из­
любленной чаши подаяния. Эти руки, выглядящие
на рисунке Кожевникова непропорционально ма­
ленькими, выдают не столько робость художника
перед моделью, сколько профессиональную несме-
лость, может быть, даже отсутствие практики в со­
здании портретов. Несмотря на некоторую иконо-

140
графичность этого портрета, который условно мож­
но назвать парадным, сразу видно, что рисовал ху­
дожник, далекий от буддизма вообще, незнакомый
с канонами тибетской живописи.
Портрет как бы пуст без атрибутов иконы. Инте­
ресно, что позднее ламы-иконописцы допишут в
этом имевшем хождение портрете над головой Да­
лай-ламы балдахин с многослойными парчовыми
баданами, символизирующими благодатные струи
из облаков проповеди-дхармы, рядом с Далай-ла­
мой — жертвенные сосуды-чайники, в которых хра­
нится масло и т.п., в их крышечки воткнуты искус­
ственные цветы, имитирующие священный лотос, и
перья райских павлинов, служащие кропилом... На
шелковой ткани, прикрывающей спереди тюфячки -
олбоки, на которых восседает Всеведущий, иконо­
писцами будут четко прорисованы священные зна­
ки — ваджра и символ благоденствия — свастика. В
таком «доработанном» виде портрет работы Кожев­
никова будет репродуцирован в книге «Московская
торговая экспедиция» (1912 г.).
Второй совершенно неканонической, светской
приметой работы Кожевникова является изображе­
ние высокой модели не в фас, а в три четверти по­
ворота головы, как было распространено в светских
европейских портретах. И все же можно высоко
оценить стремление провинциального русского учи­
теля рисования создать иконный образ буддийского
первосвященника. Тонко очерченная фарфоровость
его лица, даже робкая деликатность, с которой ху­
дожник рисовал каждую черту, создают изящный
образ портретируемого. В нем передана молодость
Всеведущего, в глазах — живость натуры.
Этот воспроизводимый здесь портрет не проти­
воречит подробнейшему словесному описанию об­
лика Далай-ламы, оставленному Б.Барадийном.
Осенью 1905 года, уже в Ван-хурэ, ученый запи­
шет в дневнике: «По внешнему виду он был сухоща­

141
вый молодой (ему было тогда 29 лет) тибетский ла­
ма с энергичным аристократическим выражением
лица (...), и в манере его движений была царствен­
ная гордость. Он имел замечательно красивые боль­
шие глаза, сильно выдающиеся из орбит. Он имел
какой-то вкрадчивый пристальный взгляд, в кото­
ром можно было заподозрить выражение хитрости.
Энергичное и в высшей степени выразительное су­
хощавое его лицо, в котором не было ни одного
признака высокосветской изнеженности или свеже­
сти молодых лет, со светло-желтым цветом кожи, с
заметными следами бывшей оспы и с небольшими
черными усиками в щетинку — придавало ему все
привлекательные черты много видевшего и испытав­
шего человека, несмотря на его молодые года. Сухо­
щавая кисть его руки с весьма длинными тонкими
цепкими пальцами с продолговатой формой ногтей
указывала на осторожность и цепкость натуры.
Довольно грубоватая кожа руки с ее простой ма­
нерой движений подсказывала, что он был далеко
не белоручка.
А его большие, правильно расположенные уши с
тонкой развитой раковиной указывали на музыкаль­
ность, остроту ума и чувств»98.
Это превосходное описание проливает свет и на
непропорциональность рук Далай-ламы на портре­
тах Кожевникова, где прорисованы тонкие, почти
детские пальчики. Их изображение как бы под­
тверждается словесным описанием бурятского уче­
ного. Барадийн из разговора с ламами-иконописца-
ми с удивлением узнал, что сами-то зурачины не
могли поверить, как это не аппаратом, а рукой че­
ловека можно добиться такого сходства. Воспитан­
ник Петербургского университета попытался убе­
дить их в том, что дело в манере изображать
человека, которая известна «оросам» — русским и
неизвестна плоскостной живописи. К сожалению,
на расспросы зурачинов Барадийн не мог показать,

142
3 )а Х а й,'Аал<х,
(- й. /3- л * ПШЬОядиш-)
^ I S4« e ^ g O т Ш

mm

Портрет Далай-ламы XIII работы Н.Я.Кожевникова
в чем заключается особенность европейской манеры
писать портрет, поскольку сам он не рисовал. Но
важно другое: ламы-иконописцы были удивлены
сходством изображенного.
Бадзар Барадийн, также не добившийся разреше­
ния «снять портрет», сфотографировать Далай-ламу,
кстати, не принял рисунок кяхтинского художника.
«Единственный портрет, исполненный с натуры
г. Кожевниковым, — пишет он в дневнике, — к
большому огорчению, следует считать совершенно
неудачным»99.
И все-таки какими бы противоречивыми ни бы­
ли отзывы современников, кяхтинский учитель ри­
сования Николай Кожевников оставил нам первые
портреты Далай-ламы XIII.
Козлов приводит в дневнике надпись на портре­
те, сделанную в присутствии Далай-ламы его писа­
рем по-тибетски: «Портрет владетеля всего светско­
го правления и религии, всевидящего Ваджрадара,
13-го перерожденца Далай-ламы, держащего белый
лотос сакьякского гелона (высший духовный обет
последователей Сакья-Муни. — И.Л.) Чжебцзун-Аг-
ван-Лобсан-Тубдан-Чжамцо Джигбрал-Ванчук,
Чоглай-Намбар Гиамба», что перевел приехавший
как раз на поклонение в Монголию Г.Цыбиков так:
«Верховный владетель языка (оратор), гениальный,
всесильный, бесстрашный, полноправный, совер­
шенный победитель всего»100.
В Петербург капитан-путешественник увез три
портрета: один, подписанный желтыми чернила­
ми, — для себя, а два, подписанных золотом, —
государю. Г.А.Леонов, работавший в Эрмитаже с
этими портретами в 1984 году, уверенный, что об
их существовании «до сих пор ничего известно не
было», предложил современный перевод подписи:
«Портрет владыки всего победоносного учения
всеведущего Ваджрадары, держащего белый лотос,
Шакьясского аскета, самого неустрашимого, могу­

144
щественного и победоносного во всех странах света
— XIII в цепи воплощений Далай-лам Агван Лобзан
Тубтан Джамцо»101.
Хранитель тибетского фонда Леонов подтверж­
дал, что оба портрета, подаренные Далай-ламой Ни­
колаю II, хранятся в запаснике Эрмитажа. Их при­
вез из Урги и вручил царю тогда еще капитан
П. К. Козлов.
В секретной записке, которую он подал на имя
начальника Генерального штаба, путешественник с
гордостью писал: «В ответ же на Высочайший по­
дарок — драгоценный перстень с портретом Госу­
даря — Далай-лама передал мне для представления
Его Величеству его два больших портрета, писан­
ных карандашом, с золочеными тибетскими пись­
менами, выражающими титул Далай-ламы, с хада-
ком, причем вменил в обязанность довести до
сведения Его Величества, что он никогда не давал
срисовывать с себя портрета, как никогда и не фо­
тографировался. Таким образом, привезенные
мною изображения главы буддийской церкви есть
единственные в своем роде»102.
Если в Урге от Его Святейшества преподаватель
Троицкосавского Алексеевского реального училища
Н.Я.Кожевников получил 300 рублей и подарки, то
Государь теперь наградил его орденом Св. Анны 3-
й степени, между прочим, уверенный, что портреты
действительно «единственные в своем роде».
Как вдруг разразился страшный скандал.
Будучи в Москве, Козлов получил телеграмму из
Троицкосавска (Кяхты) следующего содержания:
«Достоверно известно, Кожевников распространяет
через посторонних рук Забайкалье Монголию массу
снимков портретов Далай-ламы. Этим угрожает Ва­
шей репутации пред Далай-ламой. Примите экс­
тренные меры. Кланяюсь. Дылыков»103.
Верный агент первым сигнализировал о сканда­
ле. Что пережил Козлов в ту зиму, можно себе пред­

145
10 - 3961
ставить. Но когда он получил грозную бумагу от де­
журного генерал-майора из Генштаба, он был уже
готов к ответу. А ту бумагу потом хранил у себя всю
жизнь. В ней говорилось: «В феврале в Кяхте и
Монголии появились снимки с портрета, сделанно­
го для Государя Императора с Далай-ламы худож­
ником Кожевниковым.
Через консула Далай-лама просил передать про­
тест в МИД, т.к. художник Кожевников, а равно и
Вы, под честным словом обязались не производить
снимков с портрета. По настоянию Первосвящен­
ника консул распорядился конфисковать упомяну­
тые фотографии»104.
Воистину перестарался капитан Козлов, возвес­
тив в Петербурге, что доставил от Далай-ламы из
Урги «единственные в своем роде» его портреты, а
может быть, еще и раньше, когда уговорил владыку
Тибета позировать...
По документам МИДа, сохранившимся в АВПР,
события раскручивались так. Вслед за телеграммой
Дылыкова Козлову подшита телеграмма из Троиц-
косавска от Кожевникова: «Не продаю, не продавал,
крадены»105.
Свое объяснение путешественник написал не
просто чистосердечно, но даже патетически, хотя в
нем не упомянул о том портрете с письменами жел­
того цвета, что висел у него в рамке дома, а ныне
хранится в архиве РГО. «По окончании рисования
портретов все наброски и черновики были обоими
нами собраны и сожжены, — писал Козлов в объяс­
нении о себе и Кожевникове. — Одобренные же и
снабженные тибетскими надписями портреты Да­
лай-ламы были тщательно запакованы в две свин­
чивающиеся между собой доски и опечатаны, в ка­
ковом виде доставлены в Санкт-Петербург.
Напутствуя меня в дорогу, Далай-лама выразил
непременное желание, чтобы его портреты были
поднесены Его Величеству в возможно непродолжи­

146
тельное время. После же поднесения Его Святейше­
ство разрешил мне лично воспользоваться снимка­
ми с портретов для роскошного издания ИРГО, но
с тем, однако, обязательством, чтобы первые эк­
земпляры изданий были поднесены Государю Им­
ператору и ему — Далай-ламе (...)» (л. 36). Далее
Козлов пишет, что телеграмма из Троицкосавска
поразила его, «как громом», и он обязан донести о
случившемся Его Святейшеству, поскольку под уг­
розу поставлен «престиж не только одного из рус­
ских людей, но и престиж тибетского путешествен­
ника, служившего и продолжающего служить
унаследованным заветам своего незабвенного учите­
ля Н.М.Пржевальского» (л. 36, об.).
Из подшитых в папке МИДа писем художника
Н.Я.Кожевникова и госпожи М.Моллесон, члена
ИРГО и консерватора Кяхтинского музея, становит­
ся ясно, что произошло в приграничном городке.
Вернувшись домой, Кожевников «на свежую па­
мять» повторил портрет, который многократно пи­
сал в Урге. Показал рисунок Дылыкову и другому
переводчику, Бимбаеву, служившему в кяхтинском
погранкомиссариате. За этот новый портрет они
«100 рублей давали», объяснял художник и даже
признавался, что ему хотелось так выгодно продать
работу, но побоялся... Как вдруг однажды он, учи­
тель-вдовец, часто отлучавшийся и державший для
сына квартиру практически открытой, узнал, что в
магазине продаются фотоотпечатки, сделанные с
его «карточки», и полицеймейстер уже составил акт.
Карточки (почему не карточка?) лежали на столе,
украсть их было совсем легко — объяснял Кожевни­
ков: «Обедаем мы с сыном и пьем чай не у себя, а
через улицу у Матренинских», «прислуга приходя­
щая, ключ один кладет в определенное место»... И
наконец: «Я же не продавал ни одной карточки, да
смысла у меня не было продавать одну или несколь­
ко карточек, зная, что можно переснять с одной ты­

147
чет
сячи (...) Кающийся Ваш покорный слуга Н.Кожев­
ников. 25 января 1906 г.» (л. 39).
Но и художник-учитель, испугавшийся скандала,
лукавил, о чем невольно сообщила в пространном
письме путешественнику госпожа Моллесон, кото­
рая после получения его телеграммы в адрес учили­
ща «многое передумала и перестрадала». Она писа­
ла, что Кожевников сделал «различной величины
снимки с портрета, мечтая открыто начать с офици­
ального разрешения торговлю массе желающих бу­
рят», которые предлагали за каждый до тысячи руб­
лей. В магазине же Сердюкова фотоснимки стали
тайно продаваться по 1 рублю за штуку! Свидетелей
у Кожевникова нет, но лично она, госпожа Молле­
сон, собирается подать жалобу мировому судье.
Осталось неизвестным, кто же оказался таким
предприимчивым ловкачом, додумавшимся до мас­
сового тиражирования и продажи по доступной це­
не фотоизображения «живого бога». И можно пред­
ставить, какой переполох вызвала вся эта история в
Троицкосавске-Кяхте, на границе с Монголией, но
также и то, какое количество рублевых отпечатков
успело разойтись по верующим окрестных районов.
А еще можно сказать сегодня, что в этой истории
с портретами слукавили все до единого участника.
И Его Святейшество через несколько лет будет фо­
тографироваться! В архиве академика Щербатского
сохранилась фотооткрытка, сделанная в Дарджи­
линге с местом для адреса на обороте и напечатан­
ным «post card», с фирменным знаком под изобра­
жением «J.Burlinoton Daijeeling Smith». На ней мы
видим Далай-ламу в дэли, без каких-либо атрибутов
духовной власти, сфотографированного вместе со
знатными почитателями-богомольцами из Внутрен­
ней Монголии.
Эту карточку привез из Дарджилинга Ф.И.Щер­
батской, ездивший в Индию в 1910 году. В отчете о
командировке ученый напишет, что приехал в этот

148
город в начале октября, «спасаясь от страшной жа­
ры в Калькутте». Дарджилинг в эту пору очень
оживлялся благодаря прохладному микроклимату,
становился центром культурной жизни. Но главное,
что влекло сюда русского ученого, — это пребыва­
ние здесь Его Святейшества, вынужденного вновь
покинуть Лхасу, когда ее заняли китайские войска.
«Я не имел особой надежды видеть Далай-ламу,
так как знал, что он содержится почти на положе­
нии военнопленного и все к нему доступы строго
охраняются, сношения с ним по почте или телегра­
фу совершенно невозможны, — писал Ф.И.Щербат­
ской в своем «Кратком отчете о командировке в
Индию». — Но благодаря совершенно исключитель­
ной любезности как губернатора Бенгала, который в
это время был в Дарджилинге, так и политического
агента при махарадже Сиккимском, Mr. Ch.Bella,
мне удалось не только увидеть Далай-ламу, но и
сноситься с ним совершенно свободно во время мо­
его пребывания в Дарджилинге, которое продолжа­
лось с лишним месяц.
От Далай-ламы и его приближенных я пополнил
свои сведения о тибетских монастырях, в которых
имеются еще большие собрания санскритских руко­
писей и ксилографов».
Далее из отчета мы узнаем, что, рассказав Щер-
батскому о сохранившихся старых книгах в двух мо­
настырях под Лхасой и одном возле озера Маноса-
ров, Его Святейшество пригласил русского ученого,
расположившего его к себе еще в Урге в 1905 году,
поехать туда теперь и сфотографировать тексты.
Опуская подробности, Щербатской, которому, как
всякому иностранцу, на поездку в Тибет требова­
лось разрешение Пекина и который энергично хо­
датайствовал о его получении в высокие инстанции
России, закончит свой отчет о командировке в Ин­
дию так: «К сожалению, в Петербурге этого разре­
шения добиться не удалось, и так пришлось, нахо­

149
дясь, так сказать, уже в самом Тибете, отказаться от
осуществления этой заветной для каждого тибета-
ниста мечты»106.
На групповом снимке с Далай-ламой, привезен­
ном ученым из Дарджилинга, он проставит под неко­
торыми фигурами цифры, свидетельствующие о том,
что он записал имена наиболее известных людей, сто­
явших вокруг великого тибетца. Однако листочка с
расшифровкой этого снимка 1910 года к моменту пе­
редачи документов и бумаг Ф.И.Щербатского в 1942
году в архив Академии наук уже не было.
Так и воспроизводим здесь фотографию из Дар­
джилинга. Далай-лама на ней бодр и улыбчив. По­
сле многократного повторения в Монголии, что он
никогда не фотографируется, после всей истории с
рисованными портретами, о которой повествует эта
глава, мне показалось, что он улыбается лукаво.
И все же я рада, что благодаря предпринятому
расследованию, не быстрому, кстати, через столько
лет я смогла рассказать о любопытном эпизоде из
жизни Великого Беглеца с его первым рисованным
портретом, обо всей этой истории, начавшейся ле­
том 1905 года в Урге.
Ну а теперь можно вернуться к недочитанным
страницам ургинского дневника академика.

ПОСЛЕДНИЕ СТРАНИЦЫ
ДНЕВНИКА ЩЕРБАТСКОГО
Чем ближе был отъезд домой, тем поспешнее стано­
вились записи в ургинской тетради ученого. Он за­
носил уже куски фраз, очевидно, в надежде, что по­
том вспомнит, расшифрует, писал конспективно.
Времени для заполнения страниц дневника уже яв­
но не хватало.
Обратимся к прощальной встрече Щербатского с
Его Святейшеством, состоявшейся 13 июля около

150
полудня, после того, как у него побывали Козлов с
Кожевниковым.
Войдя, ученый поднес желтый хадак Далай-ламе,
который его «долго рассматривал». Гостя усадили на
стул против трона, поднесли чашку байхового чая.
Далай-лама вежливо справился о его здоровье. По­
сле некоторого молчания Щербатской сказал, что
письмо для Государя взять не может, потому что для
этого ему нужно будет поить генералов, объяснять­
ся с военным министром и т.д., от чего он в Петер­
бурге далек. Сойбон шепотом переводил Далай-ла­
ме, но говорил «гораздо больше», чем визитер.
Помолчав, Его Святейшество спросил, долго ли
еще ученый останется в Урге. «Не больше десяти
дней», — последовал ответ.
Тогда Далай-лама попросил Щербатского не уез­
жать, пока ему не вручат послание в пяти пунктах,
изложить которые он просит помочь. Он еще раз
попросил русского ученого «быть постоянно в близ­
ких с ним сношениях, как политических, так и по
научным делам», наконец вручил «хадак, бурхан и
костюм ламский».
На другой день Дылыков принес Щербатскому
изложенное по-русски поручение Далай-ламы в пя­
ти пунктах. Смысл бумаги был в том, что Далай-ла­
ма считает уверенья консульства недостаточными и
просит хлопотать об эскорте. «Для лучшей редак­
ции» Щербатской пошел с бумагой к Цыбикову,
они стали обсуждать происходящее.
Оказывается, послание было как бы ответом на
ряд телеграмм, полученных в последнее время рус­
ским консульством после того, как Далай-лама со­
общил о переговорах между ним и японцами. «На­
ше МИД зашевелилось, — пишет Щербатской, —
произошел оживленный обмен телеграмм между
Покотиловым, Любой и МИД. Телеграммы были
предъявлены Далай-ламе, причем просили его не
доверять хитрым проискам японцев. Покотилов

151
разговаривал с Цинцин-ваном и гарантировал безо­
пасность его возвращения в Тибет, и вообще всяче­
ски усиливаются его приглашения как можно ско­
рее обратно в Тибет, чтобы спрятать от японцев» (л.
34-35). Далай-лама сказал Щербатскому, что «по-
прежнему расположен к России, что желает мира и
дружбы Японии и России, потому что это будет бла­
готворно для всех народов Востока».
Кроме того, в разговоре первосвященник повто­
рил желание иметь четырех представителей в Урге,
Пекине, Лхасе и Д. (неясно. — И.Л.) и назвал «еди­
новерных ему бурят», но если можно будет, то и
иностранцев... Он «не доверяет заявлению консула
о безопасности пути в Тибет» и «без гарантии безо­
пасности не поедет — без полного признания его
суверенитета, а также конвоя и инструкторов».
Этот вопрос обсуждался и на следующий день. 16
июля Щербатской пишет: «Вчера был в консульстве
(очевидно, чтобы сообщить о полученных телеграм­
мах от Ольденбурга и Барадийна, что Барадийн ко­
мандируется «на два года в Тибет и к Далай-ламе».
— И.Л.), когда вошел, Козлов сидел у стола вместе
с консулом. Люба продолжал разговор, говорит Коз­
лову: да, Вас подвели, причем Цин сказал, что он
безусловно противится всякому военному эскорту,
т.к. Далай-лама пойдет по территории Китая, то
Китай даст ему сильную военную охрану и ручается
за его безопасность. Люба добавил, что и МИД бе­
зусловно отказало капитану Козлову в разрешении
ехать в Тибет, и даже недовольно, по-видимому, им,
Любой, как будто он затеял дело с эскортом, между
тем, высказывал Козлову, что МИД тоже боится,
что он может поехать с Козловым, почему Люба и
говорит: да, Вас подвели, послали сами из Минис­
терства с предложением конвоя, а теперь сами же и
сердятся, когда возбуждают вопрос о конвое. По
всей вероятности, Люба немного сочинял, т.к. сам
больше всего противился миссии Козлова.»

152
Тут вступил в разговор Щербатской:
«— В Петербурге узнали, что китайцы хотят
убить Далай-ламу, есть ли подтверждение этому?
— Ручаюсь своей головой, что это совершенно
невозможно, — сказал консул Люба.
— А я не согласен с вами обоими, — раскланял­
ся в обе стороны Козлов, — в Петербурге у Ламздор-
фа, военного министра, буду проводить мысль, что
китайцы непременно хотят именно убить его».
Однако тут в комнату вошла попадья, и разговор
прервался. Для колорита приведем, правда, уже не
расшифровываемые слова попадьи, которые Щер­
батской привел в дневнике: «Дипломаты — взяточ­
ники. История с лошадью, коновал вынужден был
из Козихи добыть, он подозревает, что три лошади-
гегена...» Ургинский колорит в ее словах не только
в том, что в маленькой русской колонии даже жена
священника обличает кого-то из консульских ра­
ботников во взяточничестве, но и в названии мест­
ности, употребляемом только местными русскими.
Итак, записывает Щербатской, «Далай-лама не
хочет вовсе китайского конвоя, т.к. он будет тогда
не с конвоем, а под стражей». Пришедшему к уче­
ному Дылыкову он сообщил слова консула, что тот
«ручается за безопасность» возвращения первосвя­
щенника. На что Дылыков ответил:
— Дело идет не только о безопасности, а больше...
Консул и МИД, — продолжал переводчик, —
считают свою обязанность конченною, сами они
обеспечат только то, что Далай-ламу не убьют. Но
дело идет о большем, и пока Далай-лама не получил
удовлетворительного ответа, он не уедет...
А вечером 16 июля Щербатской снова взялся за
тетрадь: «...Сегодня прибыл в Ургу бурят из Лхасы,
ехал он на Daqeeling, Calcutt’y и Пекин. По его сло­
вам, англичане занимают страну до Gyantse, в этом
городе у них гарнизон, точно также гарнизоны в
Pnori и Tuna, проведена хорошая дорога, англичане

153
распространяют свое владычество в сторону, заняли
племя Бруг (?) и Га-ла (в рукописи дневника не
прочитывается). С жителями обращаются жестоко,
много монастырей разрушили, а в Gyantse устраива­
ются совсем, навсегда: строят громадные дома и об­
заводятся совсем по-английски. Всех, встречающих­
ся им по дороге, расспрашивают о Далай-ламе,
Доржиеве и Чаде. Последнего из окружения Далай-
ламы очень хвалят, он не посещает англичан, в сво­
ем поместье. Англичане всюду распространяют из­
вестия о поражении русских войск японцами и
пускают слух, что контрибуция будет прощена, (ес­
ли?) сами тибетцы раскаялись и принесут повин­
ную. На китайскую власть не обращают ровно ни­
какого внимания. Китайский чиновник, посланный
для заключения англо-тибетского трактата, все еще
живет в Калькутте и договор, по-видимому, не за­
ключен (...) Население Тибета будто бы по-прежне­
му преданно Далай-ламе» (л. 36, оборот).
По поводу разорения монастырей Дылыков заме­
тил: «Должно быть, нескоро они простят обиды, на­
несенные европейцами (...)»
Под этим же числом у Щербатского идет и такая
запись: «Далай-лама долго разговаривал с Цыбико-
вым. Он командирован институтом для сообщений о
настроении монголов по поводу приезда Далай-ла­
мы. Через Дылыкова ему предложено поступить на
службу к Далай-ламе и жить в Пекине или Дарцан-
то (?). Цыбиков сомневается, так как ему придется
одновременно представлять интересы тибетцев и
русских, и он боится, что последние будут для него
важнее, так что он будет плохим слугой Далай-ламе.
Цыбиков очень скептически отозвался о власти
Далай-ламы как главы и церкви, и правления Тибе­
том. Не говоря уж о южных буддистах, которые не
признают перерожденцев, даже современной церк­
ви не признают. Если японцы и почитают его как
главу всех буддистов, уверен Цыбиков, то «из ка­

154
ких-нибудь своих видов». Его светская власть рас­
пространяется фактически только на Лхасскую об­
ласть, есть районы, где самостоятельные князьки
занимаются грабежом и его совсем не признают.
Когда до тысячи гелюнов приходят в Лхасу «яко­
бы на поклонение», рассказывал Цыбиков Щербат­
скому, все лавки там запираются и весь город на не­
которое время как бы в осаде: при малейшем споре
гелюны грозят все разнести. И если Далай-лама
оказывается бессильным справиться с какой-то ты­
сячью гелюнов, то светская власть его там призрач­
на (л. 36). Вероятно, Цыбиков гелюнами здесь обоб­
щенно называет монахов. Согласно исследованию
Б.Барадийна «Буддийские монастыри», гелюнов в
монастырях как раз было меньше всего, поскольку
это «самый старший обет монашества», требующий
соблюдения более двухсот запретов, в том числе
прелюбодеяния, воровства, лжи, убийства и пр. При
посвящении им было за двадцать лет. Для Цыбико-
ва эта тысяча воинствующих гелюнов — пример па­
дения нравов монашества, с которым первосвящен­
ник с трудом справлялся.
Пообщавшись в Урге с Дылыковым, Цыбиков
сказал Щербатскому, что тот «не хорошо осведом­
лен о тибетских делах, когда считал Далай-ламу
действительно правителем Тибета».
Щербатской был убежден, что Его Святейшеству
следовало бы воспользоваться сейчас тем, что Мон­
голия могла бы объединиться вокруг него, но, к со­
жалению, «консульство наше нарочно поддержива­
ет Китай», оно боится и Англии, и Китая...
Цыбиков же, приведя слух о том, что князь Да-
ван Амдо-ван приглашал Его Святейшество к себе,
повторил Щербатскому, что все-таки и среди мон­
голов он уже не пользуется большим влиянием. «По
официальному рангу, — записывал далее автор
дневника, — отличию, полученному от китайского
правительства, геген выше Далай-ламы. Геген вся­

155
чески интригует против Далай-ламы, и, может, те­
перь последний имел окружение, подающее повод к
неудовольству. Гегена обвиняют в том, что он не
встретил Далай-ламу с почетом, но Геген будто бы
хотел его встретить и послал раньше всего навстре­
чу цзайсана, потом по мере приближения его долж­
ны были встречать все высшие и высшие чины.
Но свита Далай-ламы, — пишет Щербатской, —
выразила неудовольствие, что в том месте, куда при­
ехал цзайсан, не был собран аргал (т.е. сухой помет,
навоз, используемый кочевниками как топливо. —
ИЛ.), хотя цзайсан и говорил, что не его это дело со­
бирать аргал, так как это могут сделать станционные
монголы, однако тибетцы избили все-таки цзайсана, о
чем последний донес. Тогда Геген отменил все встре­
чи и сам не выехал. Потом, может быть, вся эта исто­
рия выдумана и нарочно распространяется Гегеном.
Другой вопрос — о содержании Далай-ламы: сви­
та его состоит из около 50 человек тибетцев, кото­
рые полагают, что кумыс, хлеб, мясо, верховые ло­
шади — все это доставляется всеми аймаками
халхасскими по известной разверстке, совершаемой
по предложению маньчжурского амбаня. Богдо-гэ­
гэн, собиравший с населения в десять раз боль­
ше,(...) оставил это в руках китайских чиновников».
Правительство богдо обещало возместить расход на­
роду, но так этого и не сделает, а воспользуется те­
мой расходов «для агитации против Далай-ламы».
Но в материальном отношении, рассуждает Щер­
батской, приезд его скорее выгоден хутухте, посколь­
ку 3/4 тех, кто приезжает на поклон к Далай-ламе,
поклоняются также и Гегену, да и три четверти пото­
му, что Геген отменил общие поклонения и прини­
мает только у себя «в ограде храма» и каждый должен
внести минимум 2 рубля или 2 лана серебра. «То же
вносится и Далай-ламе теми, кто поклоняется ему
внутри, а снаружи довольствуются хадаками и копей­
ками, собираемыми в деревянные чашки» (л. 39).

156
И последняя запись в тот день о том, что бурят,
приехавший из Лхасы, оказался знакомым Цыбико-
ва, и тот выяснил, что уехал он оттуда во 2-ю луну,
то есть в марте. С тех пор положение могло изме­
ниться, рассуждает автор дневника: «Постройки в
Gyantse ничего не доказывают, т.к. при страшной
дешевизне рабочих рук в Тибете строят себе дома из
глины и камня люди, приезжающие ненадолго».
Этот вопрос продолжает занимать Щербатского.
17 июля он снова возвращается к нему: «Консульст­
во продолжает утверждать, что ни одного англича­
нина в Тибете нету, а очевидец говорит, что они в
апреле от занятого Gyantse проводили телеграф и
телефон, достраивали хорошую дорогу и т.д.»
В этот день на 14 часов ученому было назначено
прийти попрощаться с Его Святейшеством. Когда
он вошел, тот был «печален и серьезен», спросил, в
чем задержка с отъездом.
«Консул дал Козлову уртонские (почтовые) на
понедельник, а мне раньше среды нельзя», — объ­
яснил Щербатской, подтвердил, что получил его
«пять пунктов» и рад будет сделать все, что только
будет в его возможностях.
Далай-лама отдал ему письмо для Доржиева, по­
вторил, что тот будет его «главным уполномочен­
ным и просил опять не отказать ему в руководстве».
А потом Его Святейшество перевел разговор на из­
вестие, полученное накануне от ламы-бурята, вы­
ехавшего из Лхасы в марте.
— Отчего это русское консульство и китайское
правительство поспешили меня уверить, что англи­
чан во всем Тибете нет? — спросил Далай-лама. —
Между тем, от Gyantse до Лхасы пять дней пути и ес­
ли я туда поеду, англичане всегда могут предупре­
дить... Лама тот слышал, что англичане вновь соби­
раются занять Лхасу. Представьте мое положение,
если я прийду для того, чтобы попасть в лапы англи­
чан. Конечно, слух этот мною не проверен, но я не

157
вижу, чтобы и консульство проверило свое утвержде­
ние (...) Англичане занимают больше половины моих
владений, а меня уверяют, что там никого нет. И от­
чего ваше консульство так упорно стоит на своем?
— Полагаю, что у них нет другой цели, как мож­
но скорее отвязаться от Далай-ламы и уехать в от­
пуск, — пришлось ответить Щербатскому. Он привел
пример генерального консула в Монголии Шишма-
рева, а также рассказал, что написал в Германию
коллеге-ученому Якоби, чтобы тот проинформировал
свое правительство о том, в каком положении ока­
зался глава буддийского мира, и ответил, что у них
думают по этому поводу. «По-моему, — пересказы­
вал Щербатской первосвященнику содержание свое­
го письма, — единственное средство — прибегнуть к
защите великих держав. Германия, Франция и Аме­
рика могут заинтересоваться этим вопросом». И, оче­
видно, он написал, что для переговоров может при­
ехать в Германию Агван Доржиев, дав ему лестную
оценку, потому что среди последних записей в днев­
нике есть такая: «Далай-лама благодарил за то, что я
вывел (его? — слово неясно. — И.Л.) и Доржиева в
Европу». Здесь же помечено, что «Цыбиков никогда
не одобрял политики Доржиева».
И наконец финальная фраза дневника, звучащая
прямо как заклятие: «Все в Тибете от мала до вели­
ка ждут помощи от России, распространился слух,
что русская армия уже находится у Кукунора»'07. На
этой ноте закончилось прощание Его Святейшества
с петербургским ученым.
Ф.И.Щербатской не собрал воедино свои впечат­
ления от встреч с Далай-ламой и мысли о его судь­
бе. Клеенчатая тетрадь с исписанными в Урге стра­
ницами осталась в столе. Мы обратились к ней через
девяносто лет с тем, чтобы полнее представить, что
волновало участников давно минувших событий,
воскресить людские отношения, передать саму атмо­
сферу, царившую вокруг Великого Беглеца.

158
ДАЛАЙ-ЛАМА ПОКИДАЕТ УРГУ
Выражая «соболезнование по поводу отсутствия со­
лидарности в действиях русских правительственных
органов, консульства, посольства, военных властей
и министерств в Петербурге, чем он ставится в
страшно затруднительное и неопределенное поло­
жение, не зная, куда обратиться за советом или ко­
му передать свои особенно доверительные сообра­
жения», Далай-лама обратился в российское
консульство, чтобы оно «усерднейше» попросило
свое правительство в Петербурге «в случае его раз­
рыва с китайцами принять на себя формальное со­
трудничество при дальнейших сношениях между
богдыханским правительством и Далай-ламой»108.
Он знал, что в Россию его зовут буряты и калмы­
ки, а официальные власти не хотят из-за него пор­
тить отношения с китайцами и англичанами. Он
знал также, что не останется дольше в Урге, где ху­
тухта не скрывает своего пренебрежительного отно­
шения к нему и где приходится буквально сдержи­
вать напор китайских амбаней, получивших
предписание из Пекина выпроводить его из Монго­
лии. Воспользовавшись его бегством из Лхасы, Пе­
кин объявил, что Далай-лама как правитель Тибета
низложен, и теперь сознательно ухудшал отноше­
ния, требуя повиновения.
Он решил уехать из Урги. Он оставлял этот го­
род без всякого сожаления. Стояла солнечная ти­
хая осень. Но впереди была суровая зима, и он не
забыл, как промучился в прошлую здесь... Чарльз
Белл, британский политический эмиссар на Восто­
ке в 1913—1935 годах, не раз встречавшийся с ти­
бетским владыкой, свидетельствует: «Далай-лама
говорил мне, что зима в Да-Хурене мучительно хо­
лоднее, чем в Лхасе. Несмотря на то, что он знал
тяготы крестьянской жизни, он переносил холод
хуже других, поскольку происходил из сравнитель­

159
но теплой провинции Такпо на юго-востоке от
Лхасы»109.
Он оставлял в Урге своего донира, под началом
которого будут охраняться табуны, отары и другие
пожертвования паломников. Часть подношений ве­
рующих, составившая караван, отправлялась с быс­
тро собравшейся свитой. Он не желал больше нико­
го видеть в этом городе с его хутухтой, амбанями,
консулом; взял и однажды утром, к вящей радости
всей этой камарильи, уехал из Урги, зная, что ни­
когда сюда не вернется.
Его отъезд прошел как бы совершенно незаме­
ченным, это устраивало всех.
Б.Барадийн напишет в дневнике, что, добрав­
шись из Петербурга до Троицкосавска, он узнал от
пограничного комиссара Генке и его старшего пере­
водчика Бимбаева, что 15 сентября 1905 года Далай-
лама выехал из Урги в Ван-хурэ"0.
Хозяин приграничного с Россией хошуна князь
Хандодорж пригласил его со всей свитой зимовать в
своей ставке Ван-хурэ и оказал настоящее гостепри­
имство.
Ни об этом, ни вообще о том, как прожил более
двух лет в их стране глава буддистов, историки
Монгольской Народной Республики вынуждены
были не писать. Ламаизм был искоренен под руко­
водством ЦК МНРП, вспоминать о таком малозна­
чительном факте, как пребывание Далай-ламы XIII
в Монголии, было незачем! В солидной по объему
книге академика Б.Ширендыба «Монголия на рубе­
же XIX-XX веков» (Улан-Батор, 1963) в разделе
«Хронология некоторых важнейших событий» оно
вообще не значится. Сообщается об этих годах вот
что: «1903. Начало движения аратов во главе с Аю-
ши (возобновилось в 1911 г. и продолжалось до
1918 г.).
1905. Антиростовщическое наступление лам и
аратов в Урге.

160
1905—1907 гг. Возобновление антиростовщическо­
го движения аратов в хошуне Сансрайдоржа». И все!
Однако под 1911 годом сообщено: «Июль 29.
Тайный выезд монгольской миссии во главе с чин-
ваном Хандоржем в Петербург» и под 1912: «Де­
кабрь. Прибытие в Петербург новой монгольской
миссии во главе с министром иностранных дел Хан­
доржем»111. Здесь уже монгольский академик вынуж­
ден был вспомнить хозяина Ван-хурэ...
В звездный час своей родины, когда Монголия
после 220-летнего подчинения маньчжурской дина­
стии Цин провозгласит в конце 1911 года свою не­
зависимость, Хандо-ван (как его называли) будет
среди первых деятелей нового, автономного госу­
дарства. Хошунный князь, не обучавшийся дипло­
матическому политесу, отважно двинется в петер­
бургские дворцы. На снимках тех лет — крупный
размашистый человек с решительным, смелым
взглядом.
Любопытную характеристику Хандо-вана оставил
российский агент министерства торговли и промыш­
ленности А.П.Болобан, посланный в Ургу в 1912 го­
ду. В письме на имя своего министра от 9 ноября
1912 года он сообщал, что в десятых числах декабря
в Петербург выезжает во главе «благодарственной де­
путации» министр иностранных дел монгольского
правительства Ханда-цин-ван, который намерен
встретиться также с министром торговли, и потому
докладывал следующее: «Ханда-цин-ван по натуре
своей торгаш и носится с идеей быстрого обогаще­
ния. Уже давно он, — писал Болобан, — мечтает об
открытии складов русских товаров (главным образом
кожи) в своих владениях(...) Монгольские князья,
как и Ханда-цин-ван, в своих хошунах являются не­
зависимыми хозяевами и владыками над населением.
Ханда-цин-ван, очевидно, стремится, если предста­
вится тому удобный случай, образовать склады раз­
ных товаров в своем хошуне и приказать населению

161
11 -3961
Хандодорж. 1911 г.
хошуна, довольно зажиточному, разобрать этот товар
по назначенным им ценам. Разница в ценах, конеч­
но, даст Ханда-цин-вану крупный доход...»
Сожалея, что высокие цены выставят русскую
торговлю в невыгодном свете по сравнению с тра­
диционной в монгольской степи китайской, агент
министерства торговли и промышленности сообщал
также, что особо не верит «в искреннюю привязан­
ность князя к России», что тот едет в Петербург, по­
скольку не говорит по-русски, с бурятом Церемпи-
ловым, российским подданным, переводчиком
ургинского консульства, который, однако, как каж­
дый ламаист, «по своим взглядам должен служить
верой и правдой» живому богу — хутухте, почему
«было бы желательно иметь для точной передачи
г. Министру слов Ханда-цин-вана переводчика, не­
заинтересованного в искажении смысла речей кня­
зя...» Поскольку Хандо-ван убедительно просил
агента перед отъездом дать рекомендательное пись­
мо в министерство торговли России, тот вынужден
был это сделать, но в письме министру теперь спе­
шил дать свое заключение: «Сам Ханда-цин-ван —
человек маловоспитанный, даже с монгольской точ­
ки зрения, мне пришлось заставить его ответить на
мой визит»"2. Нельзя без улыбки читать эти строки,
видно, уж очень несимпатичен был этот петербург­
ский агент, если нужно было заставлять Хандо-вана
его навестить, тем более что князь был настоящим
русофилом.
Он всегда ратовал за ориентацию на Россию, бу­
дучи министром иностранных дел в Автономной
Монголии, проводил последовательную политику
на сближение с Россией. Именно по его инициати­
ве в 1912 году в Урге будет открыта первая школа
переводчиков русского языка.
Он был отравлен на приеме во дворце богдо в
феврале 1915 года прокитайскими чиновниками
(см. Б.Ширендыб. История Монгольской Народной

163
и*
революции 1921 года. М., 1971. С. 46). Любопытные
легенды бытуют о князе Хандодорже в Монголии.
Вот что сообщил, по рассказам стариков, народный
художник МНР У.Ядамсурен (1905-1987), извест­
ный в стране коллекционер и собиратель старины:
«Особенно ненавидеть китайцев Хандодорж стал
после гибели сына. Тот дружил с Далай-ламой и да­
же сопровождал его в Китай. По специальному ука­
зу с обеих сторон императорского дворца была воз­
двигнута лестница. «Раз ты беглец, мол, Далай-лама,
то и возвращайся, как беглец. Но тот, кто попробу­
ет с ним перелезть через стену, будет казнен». Им-
то и оказался сын Хандодоржа...
Тем временем Хандодоржу пришло приглашение
приехать в Пекин. В нем указывалось, что ван-
князь должен пройти непременно через Черепашьи
ворота. «Почему именно через них?» — спросил он
старого чиновника, — рассказывал Ядамсурен. — А
тот привел пример из истории, когда одному импе­
ратору отрубили голову после того, как он прошел
через эти ворота. Предупрежденный об этом Хандо­
дорж будто бы спросил китайцев, может ли он уви­
деть сына. «Завтра!» И вынесли китайцы монголь­
скому князю на блюде голову его сына, покрытую
тряпкой. Сдернув в гневе шапку, ударил Хандодорж
каменным шариком (знак отличия на шапке. —
И.Л.) по воротам, повернул назад. Вернувшись же в
свой Дайчин-ван-хурэ, он издал указ, чтобы в его
владениях не было и следа китайских ботинок».
После революции 1921 года в ургинском хашане
(усадьбе) Хандодоржа — большом доме с пристрой­
ками, галереями по периметру просторного двора —
в центре столицы разместится Ученый Комитет, по­
ложивший начало национальной Академии наук.
Вот к этому князю, не побоявшемуся неудоволь­
ствия хутухты, более того, широко и красиво при­
нявшему его со всей свитой, отправился из Урги
Далай-лама.

164
ИЗ ДНЕВНИКА БАДЗАРА БАРАДИЙНА
Как и Щербатской, Б.Барадийн (Барадин, 1875-
1939) опубликовал по возвращении краткий отчет о
своем путешествии в «Известиях ИРГО»"3. В этом
сообщении он опирался на путевой дневник, цити­
руя некоторые описания с понятными купюрами,
например, в словесном портрете Далай-ламы. Для
нас его дневник является важным документом того
времени, поэтому процитируем его как можно по­
дробнее.
Б.Барадийн вел путевой дневник в классических
традициях путешественников. Так, прибыв в Ургу,
он записывает, что город расположен на 47°54' с.ш.
и 106°57’ в.д. от Гринвича, на правом берегу р. Толы,
с севера через город протекает р. Сельба — источник
питьевой воды горожан, правда, «заваленная нечис­
тотами»... И все же ученый-бурят, не нуждавшийся
в переводчиках, бывший для местного населения
единоверцем, увидел все несколько иначе, чем его
предшественники — русские Щербатской и Козлов.
По поручению Русского Комитета для изучения
Средней и Восточной Азии он, после Петербургско­
го университета собиравший «этнографолингвисти­
ческий материал» в родном Забайкалье, должен был
отправиться в качестве паломника в Тибет и наде­
ялся это осуществить в момент возвращения Далай-
ламы в составе его свиты. Он не спешил, как мно­
гие буряты, устремившиеся в пределы Монголии,
пребывая в неведенье, как долго там будет еще буд­
дийский владыка, чтобы успеть получить его благо­
словение. Ему важно было не упустить момент, ког­
да тот отправится в обратный путь в Тибет.
Лама-астролог назвал будущему паломнику удач­
ный день отъезда в долгое путешествие 9 сентября.
Ученый так и поступил.
На железнодорожной станции его провожал Цы-
бен Жамцарано, уезжавший в вагоне III класса в

165
Читу. В Верхнеудинске Барадийн пересел на кях-
тинский пароход и вверх по Селенге с торговцами и
паломниками за трое суток добрался до устья реки
Кяхты, оттуда за два часа на почтовых лошадях до­
мчал в тот же день 22 сентября в Троицкосавск. По-
гранкомиссар Генке и переводчик Бимбаев помогли
братьям (ученый-паломник взял с собою брата) уе­
хать по монгольским уртонам бесплатно с оказией:
два вооруженных казака из Кяхты везли на пяти под­
водах («шестая — мой багаж», — замечает Барадийн)
овощи для российского консульства в Ургу. Двенад­
цать перегонов между почтовыми станциями — и
монгольская столица, в которой у автора дневника не
было знакомых. Учитель его профессор Щербатской
больше месяца как уехал.
Но у Барадийна было хорошее поручение в не­
знакомом городе: передать брату ургинского хутух-
ты Лувсанвандану хирургические инструменты от
Жамцарано, что он и выполнил, принятый «в кра­
сивой юрте после чая». Эта встреча позволила путе­
шественнику познакомиться с другими известными
ламами Урги. Он провел в городе две недели, по­
дробно записывая увиденное в тетрадь.
Живописуя уличную жизнь столицы Монголии,
он отмечает, что на базаре под открытым небом
торговали мелочью женщины, обособленно сидели
несколько «жителей Центрального Тибета», с боль­
шими серебряными серьгами, в обширных коричне­
вых дэли. Перед тибетцами лежали куски сукна,
длинные трубки-ганс, курительные свечи, павлиньи
перья, барабанчики-дамары, «колокольцы с пести­
ком и вачиром» и другие культовые предметы. Здесь
же на улице странствующий буддийский монах пе­
нием зазывал прохожих. Они клали в чашу, которую
тот держал в руке, как Учитель, кусочки китайского
печенья и сахар, мелкие монеты. В другой руке мо­
наха был посох с разноцветными лоскутами, к кото­
рому была прикреплена иконка с Буддой...

166
Неприглядность и грязь ургинских улиц Бара-
дийн объясняет тем, что «каждый кочевник-монгол
живет в городе, как он жил у себя в степи»; попав
сюда, он «сейчас же устраивает только одни дурные
стороны общежития, всякого рода распутства жиз­
ни, беззаботность и мотовство, мошенничество и
воровство. Тогда как те же самые монголы-ламы, —
пишет он в дневнике, — тут же рядом со своими
мирянами живут в своих монастырях на совершен­
но других началах правильного общежития, по тра­
диции общинной жизни буддийских монахов»"4.
Что касается монастыря, на территории которого
жил Далай-лама и откуда уехал всего две недели на­
зад, то Барадийн записал о нем в конце сентября
1905 года следующее: «В настоящее время в Ганда-
не находятся две цанидские (философские) школы.
В одной из них изучается цанид по учебникам зна­
менитого основателя Лаврана и новейшей Ргоман-
ской цанидской школы в Лхасе Жамьян-шадбы
(1648—1722). В другой — по учебникам другого зна­
менитого тибетского ученого, основателя Лоссел-
линской цанидской школы в Лхасе Банчен Содном-
дагвы (1478—1554)»*.
«В период процветания Урга не уступала многим
буддийским центрам Тибета и даже имела соревно­
вание с самой Лхасой», — записывал Барадийн рас­
сказы ургинских лам, однако и теперь здесь — «не­
смотря на упадок» — «можно найти превосходных
знатоков буддизма, языка и литературы Тибета и
Монголии, выдающихся проповедников на тибет­
ском и монгольском языках, переводчиков с тибет­
ского на монгольский» (л. 39).
Говоря о бытующих еще в Гандане строгостях,
автор дневника фиксирует, что женщинам там по-
прежнему проживать запрещалось, монахи не могли
*Лоссел-лингская школа — одно из отделений известного монас­
тыря Брайбун Потен (у Барадийна — Банчен) Содном-дагва был
15-м настоятелем дацана Галдан в Брайбуне (л. 37).

167
жить даже в хороне, то есть в районе у стен монас­
тыря, а уж в Курене, городе, разрешалось жить
лишь старухам-шабаганцам, то есть «принявшим
монашество на склоне лет». Сами ургинцы говори­
ли о своих священнослужителях следующее: «Поря­
дочные ламы — в Гандане, бестолковые ламы — в
восточном Курене, беспутные ламы — на базаре...»
Десятого октября братья Барадийн ы выехали из
Урги в северо-западном направлении. До Ван-хурэ,
где находился теперь Далай-лама, было верст три­
ста. «Снег с пургой, безлюдье», — пишет о дороге
Б.Барадийн. Наконец на последней почтовой стан­
ции перед Ван-хурэ однообразие степного пейзажа
оживила широкая река. Орхон! Впереди хошун
князя Хандо-вана, владения которого граничили с
Россией.
Пятнадцатого октября братья Барадийны прибы­
ли в его ставку. На окраине Ван-хурэ высился су-
бурган в честь отца нынешнего правителя хошуна, в
свое время бывшего цзян-цзюном, то есть генерал-
губернатором Улясутая и главкомом вооруженных
сил страны. «По своей архитектуре и грандиозности
это был единственный, который удалось нам видеть
во всей Халхе, — напишут о субургане участники
Московской торговой экспедиции 1910 года, — па­
мятник деятелю сравнительно недавнего прошлого
из гражданского ведомства, в то время как памятни-
ки-субурганы великим ламам и богдо-гегену в Мон­
голии, особенно в Урге, встречаются очень часто»"5.
Это был хошун, как отметили члены экспедиции
1910 года, «свободный от китайских колонизаторов
благодаря политике князя». Недаром так обеспоко­
ит Китай выбранное Великим Беглецом место для
зимовки. Более полугода проживет Далай-лама со
свитой в 1905—1906 годах в Ван-хурэ, и, как хозя­
ин хошуна, Хандо-ван на деле покажет, что такое
халхасское гостеприимство, радушие, степная вос­
питанность.

168
Проживет зиму здесь и Б.Барадийн и, не дождав­
шись решения Его Святейшества возвращаться в
Тибет, отправится в путь паломником в Лавран ед­
ва потеплеет. В марте 1906 года он составит описа­
ние Ван-хурэ и его обитателей, и это описание зай­
мет многие страницы дневника ученого-паломника.
Вероятно, это единственное достаточно подробное
описание ставки Хандо-вана, исчезнувшей с земли.
Ван-хурэ, расположенный в трехстах верстах к се­
веро-западу от Урги, в десяти верстах от левого бе­
рега Орхона, притока Селенги, «на склоне холмис­
той безлесной пади, обращенной на восток»,
напомнил ему Гандан и Курень в Урге. «Фундамен­
тальных построек нет, — пишет Б. Барадийн о Ван-
хурэ, — кроме нового мраморного субургана в кре­
пости. Все ламы живут в юртах, храмы — из
дощатых брусьев, легко разбираемых (...) Таких хра­
мов до 20 штук. Главный — Цогчин (соборный), ца-
нидский, медицинский, астрологический. Осталь­
ные — аймачные (участковые) во имя какого-нибудь
божества. Монастырь делится на аймаки (участки).
Вопреки запрету жить мирянам в пределах монасты­
ря здешний князь, как все монгольские князья, име­
ет обширный двор в монастыре, как в своей ставке».
Лам в Ван-хурэ в 1906 году было до трех тысяч.
Немало шабаганц, замечает ученый-паломник.
Вблизи монастыря расположен хорон — неотъемле­
мая принадлежность халхасских монастырей. «В
нем живут, — пишет Барадийн, — бедные отщепен­
цы мирян-степняков, приютившихся около монас­
тыря, живущих мелкой торговлей, содержанием
харчевен для богомольцев, шитьем, проституцией и
т.д.». Было в Ван-хурэ, читаем в дневнике, «с деся­
ток китайских лавок (отделений ургинских фирм) и
одна русская лавка из Бийска».
Через четыре года участники Московской торго­
вой экспедиции насчитают в Ван-хурэ уже 30 ки­
тайских и 3 русских лавок, причем «почти все фир­

169
мы имеют в кочевьях приказчиков». А о «русском
буряте Церенпилове — чиновнике при консуле
Шишмареве», на которого будет опираться в своей
дипломатической деятельности позже Хандо-ван,
пытавшийся расширить деловые контакты с Росси­
ей, участники экспедиции сообщат, что у него в та­
буне уже были «лучшие в Монголии скакуны». Са­
мого Хандо-вана, «одного из крупнейших князей
Тушету-Хановского аймака», как отрекомендуют
они его в своей коллективной книге, они не заста­
нут. Экспедицию примет «в двухэтажном деревян­
ном дворце» княгиня. Москвичи напишут о ставке:
«...в монастырской части города княжеский двор с
многочисленными постройками, в которых живут
придворные князя, чиновники, слуги»"6.
Сюда-то после пяти дней пути в ненастье и при­
был из Урги 15 октября 1905 года Бадзар Барадийн.
Он сразу разыскал, где остановился Намдак Дылы­
ков, «сородич, состоявший при Далай-ламе», под­
держкой которого воспользовался, как все буряты-
паломники. Тот сходил в хашан Далай-ламы и
вернулся с хорошей вестью: «Назначено на завтра в
полдень...»
О своей встрече-знакомстве с «царственным вла­
дыкой Тибета, Его Святейшеством» Барадийн рас­
сказывает подробно: «В ста саженях от княжеского
двора, в центре монастыря, у южных ворот толпи­
лись богомольцы...» По обеим сторонам двери юрты,
куда ввели гостей, «висели два тигриных хвоста,
знак достоинства Далай-ламы, важных лам». Из кан­
целярии прибывших провели в юрту казначея, слу­
жившую дежурной комнатой, которую автор днев­
ника описал так: «Синяя подстилка на полу, богатое
убранство, бурханы, тихо разговаривающие за чаем
тибетцы-ламы из свиты Далай-ламы». Гости сели на
ближайший к двери коврик, им подали «огромные
фарфоровые чашки кумыса». Потом их повели к не­
большой постройке в 25 шагах от дежурной юрты,

170
которая, как «китайская часовня», была «с вычур­
ным китайским орнаментом и краской». Они подня­
лись по высокой лестнице на крыльцо «часовни».
Там «в маленькой холодной комнатке напротив
двери сидел Далай-лама». «В трех шагах от меня!» —
восклицает автор дневника. Он вытащил длинный
хадак, положил на него золотую пятнадцатирубле­
вую монету, «поставил подношение на маленький
столик перед Далай-ламой и тотчас нагнул голову
под благословение». Тот тихо наложил на его ма­
кушку свою «священную перету»"7.
Далай-лама говорил по-тибетски, удостаивая по­
сетителей «легкими улыбками», возле него неотлуч­
но была маленькая собачка. Он спросил, записал
Барадийн, «как долго и благополучно ли ехал, кто я
и чем занимаюсь».
— С родины до Ван-хурэ один месяц, имя —
«Ваджра», учусь в Высшем ханском училище в Пе­
тербурге, после поклонения поеду в Тибет для со­
вершенствования в тибетской литературе, — отвечал
Барадийн.
— Есть ли еще другие поручения? — спросил Да­
лай-лама и, узнав, что нет, выразил недоумение.
Здесь автор дневника не пишет почему, но несколь­
ко дальше сообщает, что первосвященник ждал из
Петербурга «политических новостей о судьбе своей
страны».
Аудиенция была окончена. Как выяснил ученый-
паломник, он был в «дневном покое Далай-ламы»,
его же «опочивальня была западнее часовни — по­
крытая желтым китайским атласом».
Далее Барадийн описывает Его Святейшество. И
этот подробнейший словесный портрет Далай-ламы
XIII, приведенный нами ранее, известный по пуб­
ликации с купюрами в Известиях ИРГО 1908 года и
пересказу П.К.Козлова в его книге «Тибет и Далай-
лама» 1920 года, не просто свидетельство наблюда­
тельности молодого бурятского ученого, но и удач­

171
ная попытка дать психологическую характеристику
великого ламы, увиденного так близко. Барадийн
сожалел, что ему, как многим, не удалось сфотогра­
фировать владыку Тибета, и описывая, боялся упу­
стить любую подробность, даже в одежде: «на нем
был обыкновенный желтый ламский костюм хал-
хасского покроя, сшитый из белых барашковых
шкур, покрытый желтым русским сукном. Через
плечо он накинул простую ламскую «орхимджи»,
эту неотлучную принадлежность буддийского мона­
шеского одеяния».
Потом во время службы ученый увидел Далай-
ламу другим. Дождавшись его выхода, собравшиеся
во дворе паломники подались вперед. «Переводчи­
ки, бичами нанося удары, — пишет Барадийн, —
кричали в толпу: «Не шевелись!». Далай-ламу вы­
несли на носилках, он слез с них и «тихим важным
шагом направился к трону». Одет он был теперь в
«роскошный ламский костюм (тибетского монаше­
ского покроя) коричневого цвета. На голове его бы­
ла остроконечная цанидская шапка желтого цвета,
цзонхавинского образца».
Во время всего Мандала, обряда приношения ве­
рующими хадаков, денег и т.д., длившегося около
часа, первосвященник стоял, потом сел на трон и
звучным голосом стал читать «главную часть «посвя­
щения народа». Отныне все присутствовавшие стано­
вились «духовными детьми Далай-ламы». «Перед по­
лучившими посвящение, — записывал Барадийн, —
открываются врата великим подвигам людей по пути
Махаяны», то есть Великой Колесницы...
Приглашенный Далай-ламой сопровождать его в
Тибет, ученый-паломник прожил в Ван-хурэ всю
зиму. Он застал момент, когда сюда с внушительной
свитой приехал тибетский государственный оракул,
о котором потом в Петербурге расскажет, что тот
«воспринимал в себе дух главного из пяти древних
божеств Кунга (Кунга — по тиб. буквально 5 тел,

172
древнее божество Пехар, охранитель Тибета, в его
пяти воплощениях), «самый главный из всех тибет­
ских оракулов, и только он имеет санкцию от Бог-
до-хана, приравниваясь к князьям I-й степени
«гун». В дневнике Барадийн уточнит, что этот ора­
кул — красивый высокий тибетец лет 35-ти, «с не­
нормальностью, дикостью во взгляде» — выехав из
Лхасы вместе с Далай-ламой, останавливался у ха-
рашарских торгутов.
Вместе с ним в Ван-хурэ приехала большая часть
свиты Его Святейшества. Четырнадцатого декабря
они все праздновали здесь, как записал автор днев­
ника, «панихиду по кончине Зонхавы», ставшую
придворным праздником в честь Далай-ламы. Его
самого в ламской шапке «с дорогой черной меховой
каймой» на носилках несли четверо тибетцев на
своих плечах, впереди процессии шли музыканты.
Несколько короче из ближайшего окружения
владыки петербургский паломник узнал его при­
дворного врача, по-тибетски эмчи-хамбо, к которо­
му обращался сам за помощью и которого учил, как
фотографировать полученным аппаратом «кодак» с
большими пластинками 13x18 см. У эмчи-хамбо,
которому было лет сорок пять, по описанию Бара-
дийна, было «тонкое, белое, гипнотически-умное,
располагающее лицо». Он определял здоровье по
пульсу, критическим возрастом считал 36—37 лет и
«определял степень жизнеспособности пациентов»...
В начале марте 1906 года, когда Барадийн понял,
что поедет в тибетский монастырь Лавран один и
начал готовиться к отъезду, он написал в походной
тетради большую главу под названием «Далай-лама
и тибетцы в Ван-хурэ», где суммировал все свои на­
блюдения и расспросы. Первая часть ее посвящена
первосвященнику и содержит массу конкретных
сведений. Барадийн в ней пишет: «Далай-лама вел
себя очень просто в походной жизни в Ван-Курене.
Даже можно было заметить, что он испытывал боль-

173
Постоянные члены свиты Далай-ламы: Кончун-сойбон,
Сойбон-хамбо и Эмчи-хамбо. Фото П.К. Козлова
шое нравственное удовольствие в свободе походной
простой жизни, на время вырвавшись из замурав­
ленной придворной жизни в своей таинственной
Потале. Он всегда выглядывал веселым и бодрым во
цвете своего 30-летнего возраста, несмотря на неиз­
гладимое нравственное потрясение, которое он дол­
жен был испытать со времени своего вынужденного
бегства из Лхасы» (л. 161).
В Ван-хурэ Далай-лама вставал в 5-6 часов утра и
до 9-10 часов молился. Потом, выпив «чай тибет­
ского завара и суп», принимал приближенных с до­
кладами. В полдень съедал рисовый суп (обед). До
17-18 часов был у себя или совершал обход монас­
тыря, «как обычный богомолец. Впереди — прислу­
га, приближенные за ним гуськом (поодаль от Да­
лай-ламы)».
Он был прост, но на людях соблюдал этикет.
«Провинившихся заставлял молиться у своих поко­
ев под открытым небом, — записал Барадийн, — в
холода», — но тут же поменял тон, сообщив, что в
жизни Далай-лама был «ласков, мил, весел».
Как и вся его свита, он любил такие мелочи «ев­
ропейского происхождения», как перочинные но­
жички и прочее. Оценив русские стеариновые све­
чи, «Далайламская казна приобрела их в большом
количестве на запас в Тибет», — пишет автор днев­
ника. Ему не удалось узнать (а он задавался этим
вопросом), какие драгоценности из Поталы находи­
лись при Далай-ламе в Ван-хурэ. Все тюки, запол­
нявшие отведенные тибетцам помещения, были по­
дарками, которые он получил в эмиграции. По
свидетельству приближенных, он «бежал налегке.
Но при себе держал одну из трех главных лхасских
святынь: 1) Сакья-Муни, 2) Логишири (Логишири-
Логешвара-Владыка мира, сокращенное от Авало-
китешвары), 3) Арьяболо».
Свиту первосвященника в Ван-хурэ составляли
150 тибетцев — «высшая свита до 30 человек, со

175
Тибетский лама Чойджэн-чутун из свиты Далай-ламы
всей челядью, монахи — до 50 человек, остальные —
прислуга», где, разумеется, «ни одной женщины».
Во второй части этой главы Барадийн с помощью
своих наблюдений над жизнью свиты начинает
обобщать, пытаясь дать характеристику националь­
ного характера тибетцев. Он пишет, что все тибет­
цы фальшиво-вежливы и руководствуются прави­
лом: «Не выдавай себя другим в том виде, каков ты
на самом деле».
Следующие строки несколько самоуверенны для
человека, только еще отправляющегося в таинст­
венную и загадочную для россиян страну. Автору
дневника посчастливилось, правда, пережить вдали
от нее зиму с группой (пусть большой!) ее предста­
вителей, но он спешит обобщить: «Настоящая при­
рода характера тибетцев: большая впечатлитель­
ность, суеверность и веселый сангвинический
темперамент. Они впечатлительны, как дети, и лег­
ко возбуждаемы, и взрывчаты в поступках, как
французы. В то же время тибетец имеет удивитель­
ную силу воли и способен переносить любое теле­
сное страдание и презирать смерть. Он поэтому и
терпелив к труду и настойчив в достижении своих
стремлений. Но в нем нет кропотливости, аккурат­
ности и мелочности китайца: в этом отношении он
грубоват и неаккуратен...
Самой характерной чертой умственного склада
тибетца является стремление к идеализации, систе­
матизации — философский склад ума. Эта черта об­
наруживается даже у самого простого тибетца. Эта
психологическая индивидуальность тибетского на­
рода и объясняет нам, почему буддизм встретил в
Тибете столь радушный прием, чем в других стра­
нах, превратив всю страну в своеобразное царство
монахов, погруженных в религиозно-философский
экстаз» (л. 167).
Размашисто отпускает Барадийн эпитеты народу,
к которому еще только ехал, но с представителями

177
12 - 3961
которого — свитой Великого ламы — общался в
ставке монгольского князя: «В общем тибетцы по
природе даровитый, пустоватый и добродушный
народ, испорченный своей худшей стороной при­
вычек — благодаря лишь тяжелым политико-эко­
номическим и социальным условиям жизни (...)
Пресловутая жадность тибетцев обнаруживается в
наивной форме (...)» (л. 168).
И наконец автор дневника задается вопросом:
каково отношение тибетцев к «другим националь­
ностям?» И отвечает: «К европейцам — суеверная
недоверчивость, к китайцам — почтительность, к
монголам и бурятам — высокомерие, показывание
вида, что они выше». Не кроется ли в этих словах
причина столь суровой, безапелляционной оценки
бурятским ученым тибетцев? Возможно, вживаясь в
роль паломника в Ван-хурэ, он испытал на себе вы­
сокомерное отношение кого-то из придворной че­
ляди Его Святейшества?
В советское время эти страницы барадийнского
дневника скорее всего были бы купированы как
противоречащие нашей всеобщей дружбе народов.
При нынешнем интересе к наследию Б.Барадийна,
уверена, дневники выдающегося бурятского учено­
го будут полностью опубликованы и научно отком­
ментированы.
Собирая материал о пребывании Великого Бегле­
ца в Монголии, я не раз с благодарностью обраща­
лась в архиве к дневнику Бадзара Барадийна, раду­
ясь щедрости описаний, расспросов, наблюдений
ученого. Другое дело, что в отличие от Ф.И.Щер­
батского, «варившегося» в страстях вокруг перво­
священника в Урге, он описал внешнюю сторону
жизни Его Святейшества в Ван-хурэ.
А какие страсти кипели вокруг этого небозначен-
ного на карте мира пункта, хошунной ставки мон­
гольского князя...

178
ПОДПОЛКОВНИК ХИТРОВО
ПРОЯВЛЯЕТ ИНИЦИАТИВУ
Едва российское консульство в Урге, неусыпно опе­
кавшее Далай-ламу, вознамерилось вздохнуть сво­
боднее, проводив его из города, как возникли новые
проблемы, связанные с его пребыванием в Монго­
лии. Оставшийся за старшего секретарь консульства
М.Н.Кузминский получил телеграмму следующего
содержания: «Начальник штаба тыла маньчжурских
армий просит оказать содействие прибывающей в
Ургу в октябре с.г. на поклонение Далай-ламе мон­
гольской депутации Чжаримского сейма, которую
сопровождает подполковник пограничной стражи
Хитрово».
То, что из провинций Внутренней Монголии,
приграничных с Маньчжурией, могут приехать па­
ломники-буддисты поклониться первосвященнику,
было понятно. Но при чем здесь на фоне стерегу­
щих Далай-ламу китайских властей российский
подполковник? В Петербург незамедлительно поле­
тела секретная депеша, в которой Кузминский объ­
яснял двусмысленность, некорректность приезда с
богомольцами-монголами подполковника. В этой
зашифрованной телеграмме от 5 октября 1905 года
он писал: «Появление в Дацинване (китайское на­
писание ставки (Ван-Курень. — И.Л.) русского
офицера, в особенности до ратификации мирного
договора, может вызвать протест китайских властей
и обвинение в нарушении нейтралитета, а также по­
вести к усилению репрессивных мер для скорейше­
го удаления Далай-ламы из Монголии. Поэтому я
считал бы более удобной формой для покровитель­
ства означенной депутации со стороны русских вла­
стей при поездке по Монголии исключительно
лишь содействие Ургинского консульства»"8.
Из последующих вслед за этой телеграмм в архи­
ве сегодня можно проследить, как развивалась эта

179
12*
коллизия. Подполковник Хитрово телеграфирует,
что 15 октября выезжает с депутацией внутренних
монголов из Кяхты прямо на Ван-хурэ. Кузминский
же 11 октября просит МИД в Петербурге повреме­
нить с его выездом «хотя бы до прибытия русской
охраны к Далай-ламе и приезда в Да-цин-ван чи­
новника консульства». Наконец 14 октября из Ген­
штаба последовал приказ подполковнику Хитрово
вернуться. Депутация проследовала в пределы Мон­
голии без него, оставшегося в Кяхте.
Но благодаря суматохе вокруг фигуры офицера
погранстражи из документов МИДа теперь мы узна­
ем важные подробности внешне мирного переезда
тибетского владыки из Урги в ставку уездного кня­
зя. А началось все с того, что прибывший в Кяхту
подполковник доложил по инстанции начальству
следующее: «Сегодня комиссар получил эстафеты
Дылыкова из Ван-хуреня и телеграмму с просьбой
протелеграфировать ее Доржиеву в Петербург. По­
следнее отношение китайского правительства (к)
Далай-ламе принимает оскорбительный характер и,
судя по всему, можно ожидать насильственные ме­
ры против Далай-ламы, только что получил послед­
нюю бумагу от Ургинского амбаня, который на ос­
новании Верховного повеления телеграфом из
Пекина настаивает (в) грубой форме немедленно
выехать (в) Тибет. (В) Бумаге приведена выдержка
указа: назначить двух благонадежных чиновников,
под надзором которых препроводить Далай-ламу
станциями (почтовыми. — И.Л.) вперед, не допус­
кая ему самовольного замедления в пути, подлежа­
щим властям обязательно вменяется иметь в виду
близость границы(...) Амбань этим сделал строгое
приказание Хан-цин-вану выдворить Далай-ламу из
пределов Монголии угрозой, (в) случае неисполне­
ния приказания подвергнуть строгой каре.
Далай-лама вследствие такого обострения просит
Вас: 1) Просить усерднейше Русское Императорское

180
правительство (в) случае разрыва (с) Китайским
правительством принять на себя формальное по­
средничество при дальнейших сношениях между
Богдыханским правительством и Далай-ламой.
2) Узнать, подтвердит ли (?) русское правительство
свое обещание оказать Далай-ламе соответствующее
(?), если он предпримет путешествие (в) Россию,
равно примет ли Тибет в группу своих дружествен­
ных стран. Выразил надежду, что Русское прави­
тельство не откажет оказать (в) случае надобности
защиты поддержку некоторым князьям и хутухтам,
сторонникам Далай-ламы, в том числе упомянутому
Чин-Вану. Хитрово»"9.
Следует оговорить, что при разности написания
имени «Хан-цин-ван» и «Чин-Ван» речь идет о
князе, предоставившем свою хошунную ставку
Ван-хурэ (в документах — Ван-Курень, Хурэ Дай-
чин-Вана и т.п.) Далай-ламе и его свите, а также
обратить внимание читателей на свидетельство
офицера о том, что оппозиционная часть монголь­
ской знати, которая открыто встала в ургинском
конфликте не на сторону богдо-гэгэна и китайско­
го амбаня, а на сторону Его Святейшества, рассчи­
тывала «в случае надобности» на защиту и поддерж­
ку России.
Из бурной переписки выясняется, что, как сооб­
щал А.Д.Хитрово, «монголы Чжеримского сейма
снарядили депутацию к Далай-ламе просить его как
верховного владыку ламаитов посетить их хошуны»,
а также что князь Чжасакту-ван Удай попросил у
него охраны для депутации. В объяснительной за­
писке подполковник сообщил, кстати, что еще в
мае 1905 года в ответ на его приветственное пись­
мо Далай-лама прислал ему, Хитрово, «священные
амулеты».
Хитрово был отозван в Харбин из Кяхты обрат­
но. Но дело этим не кончилось! Оказалось, как до­
носил в секретной телеграмме посланник ДД.Поко-

181
тилов (между прочим, сам и поручивший ему уста­
новить тайную связь с первосвященником) из Пе­
кина 6 марта 1906 года, получив приказ возвращать­
ся, Хитрово послал из Кяхты в Ван-хурэ «своего
агента Кострицкого», который довольно долго про­
был у Далай-ламы и завязал контакты с его прибли­
женными. В перехваченной телеграмме они сооб­
щали подполковнику Хитрово не больше-не
меньше, что «Далай-лама питает самые определен­
ные планы в смысле политического объединения
Монголии с Тибетом, причем обе эти страны, со­
единившись, должны добиться освобождения от ки­
тайского владычества!»
Разволновавшийся Генштаб — как это могли во­
обще произойти сношения русского офицера с вла­
дыкой Тибета помимо представителя МИДа Рос­
сии?! — потребовал от подполковника объяснения.
Все очень просто, оправдывался Хитрово, узнав, что
в Ван-хурэ с депутацией внутренних монголов при­
был русский, Далай-лама тут же пожелал его видеть,
полагая, что это будет знакомый ему по приветст­
венному письму Хитрово.
Нет-нет, не думайте, что, создав такой преце­
дент, подполковник будет разжалован или понижен
в чине. В конце 1906 года в Харбине будет учрежде­
на так называемая «Монгольская агентура», воз­
главляемая А.Д.Хитрово, которой надлежало кури­
ровать Чжеримский, Чжодоуский и Чжосотуский
сеймы Внутренней Монголии. Правда, поскольку
еще три сейма по-прежнему оставались «без наблю­
дения», как докладывал «Его Высокопревосходи­
тельству шефу Пограничной стражи В.Н.Коковце­
ву» ротмистр Баранов, агентура Хитрово «никакой
пользы не принесла, и вопрос об урегулировании
сношений с монгольскими князьями остался во
всей силе»120. Но тем не менее в 1909 году уже пол­
ковник Александр Дмитриевич Хитрово станет по­
граничным комиссаром в Кяхте.

182
После «прецедента» он представил блестящий
доклад «О Далай-ламе и его деятельности»*, копию
которого мидовцы разослали по министерствам. До­
клад начинался словами: «Нижеизложенные сведе­
ния собраны преимущественно из монгольских пер­
воисточников, частью от бурятского населения, от
приближенных к Далай-ламе лиц и самого владыки
ламаитов. На тех же данных построено мною заклю­
чение о характеристике личности Далай-ламы» — и
свидетельствовал о незаурядных способностях офи-
цера-разведчика.
Сообщая, что именно Пекин предписал богдо-гэ-
гэну не оказывать в Урге Далай-ламе почестей, сви­
детельствуя, что за время его пребывания в столице
Монголии «между ним, его двором и Богдо-хутухтой
со двором последнего шли непрерывные недоразу­
мения, проистекающие, с одной стороны, благодаря
взглядам Пекинского правительства, выразителем
которых был Богдо-хутухта и местный амбань, с дру­
гой стороны, и благодаря тому, что с пребыванием в
Ургу Далай-ламы, естественно, все до того времени
значительные денежные жертвы, поступавшие хутух-
те, перешли тибетцам», Хитрово так расценивал рас­
становку сил в Урге на момент отъезда оттуда перво­
священника: «Хутухта крайне задолжен, ведет
распутный образ жизни и, несмотря на огромные
доходы, бедствует, не имея возможности оправдать
свои долговые обязательства, чем китайцы и пользу­
ются, давая ему некоторые льготы и поблажки, вза­
мен делая его слепым орудием для достижения сво­
их целей». Что же касается русского консульства, то
к концу пребывания Далай-ламы в Урге все взаимо­
отношения свелись к чисто вынужденным соблюде­
ниям ради одного приличия, с потерею всякого до­
верия к названному учреждению, тем более, что к
*Полностью «Записка подполковника Генерального штаба Хит­
рово о Далай-ламе и его деятельности 1906 года» опубликована в
журнале «Восток» 1996, № 4, с. 136-141.

183
тому же, тяжелому для Далай-ламы времени, сам
консул г. Люба 13-го августа отбыл из Урги в слу­
жебную командировку в Улясутай и Кобдо (города в
западной части страны. — И.Л.), вместе с своей же­
ной, отправившейся тем же маршрутом в Россию.
Обе эти причины, т.е. недоразумения с Хутухтой и
индифферентность консульства в одинаковой степе­
ни вызвали решение Далай-ламы перенести свою
резиденцию в хошун Цин-вана, цзян-цзюня Тушету-
хановского аймака, энергичного и приверженного
Далай-ламе деятеля, в монастырь при его ставке
Ван-хурень, отстоящей от Урги в 300 верстах на С-3
и в таком же расстоянии на Ю-В от Кяхты.
Перед русским консульством мотив переезда был
демонстративно объяснен большим удобством для
прямых сношений с Петербургом, непосредственно
через Кяхту, минуя телеграфный провод Урги, Май-
мачен. Таким образом, прервав сношения с кон­
сульством, Далай-лама, предварительно отправив в
Петербург своего доверенного, некоего хамбо-ламу
Доржеева, избрал для сношения с ними путь через
переводчика комиссарства в Кяхте — русского чи­
новника, бурята г. Бимбаева, который, как совер­
шенно частный человек, из любезности и услужли­
вости, как приверженный ламаит, принял на себя
обязанности получать и отправлять корреспонден­
цию Далай-ламы по назначению (...)»
Рассказав, как русский посланник в Пекине По-
котилов настоял на удовлетворении просьбы Далай-
ламы провести зиму в Ван-хурэ, как говорится в до­
кладе, настоял «на беспрепятственном зимовании»,
Хитрово переходит к своему участию в событиях: «В
виду категорического протеста МИДа на поручен­
ную мне служебную поездку проводить до Далай-
ламы монгольскую депутацию из Джеримского сей­
ма я вынужден был остаться в Кяхте, отправив с
депутацией в виде ее охраны пять нижних чинов из
своей экспедиции и одного из своих помощников —

184
чиновника Кострицкого, как съемщика маршрутов
и фотографа (все в бурятской одежде), вменив им в
обязанность отнюдь не искать случая видеть Далай-
ламу, а сохраняя инкогнито, выяснить способы,
средства, силу и личный состав китайского надзора,
учрежденного — как носились слухи, за Далай-ла­
мой, а равно разведать — не имеются ли в районе
Ван-Хуреня японские агенты (Кострицкий доста­
точно свободно владеет и понимает разговорный
китайский язык)».
«Приезд Кострицкого, — пишет Хитрово в до­
кладе, — не остался тайной для Далай-ламы и он
потребовал его к себе. Еще в мае месяце, зная от
прибывшей к нему из Джеримского сейма монголь­
ской депутации лично обо мне и о вверенной мне
экспедиции и о взаимных отношениях начальству­
ющих в ней офицерских чинов, Далай-лама, сожа­
лея об остановке моей в Кяхте, в продолжительной
аудиенции подробно сообщил Кострицкому, с
просьбой передать мне для дальнейшего доклада о
его пребывании в Монголии, о затруднениях, какие
ему приходится испытывать и о намерениях и це­
лях, какие он преследует.
Далай-лама сообщил: 1) Что Пекинское прави­
тельство попирает его права и права Монголии, что
он консульству историческими справками и доку­
ментально доказывал права своей светской власти
над Тибетом. 2) Что Маньчжурский дом числится
на бумаге, а его фактически нет и что китайская
сильная партия под покровительством японцев на­
мерена в ближайшем будущем свергнуть и эту суще­
ствующую еще номинальную маньчжурскую динас­
тию и восстановить вновь китайскую, выдвинув
имеющихся потомков Минов. 3) В виду тех причин,
что как Тибет, так и Монголия никогда не были под
владычеством Китая, а Монголия сверх того сама
владела Китаем, то с упразднением маньчжурской
династии, очевидно, Монголия и Тибет должны

185
быть столь же самостоятельны, как и до маньчжур­
ского дома, коему они добровольно подчинялись
(как оплот Маньчжурии против ненавистного Ки­
тая) на правах скорее союзников, чем подвластных
народов, добавив, что монголы это отлично сознают
и никогда не перестанут ненавидеть китайцев, в до­
вершение всего ослабивших Маньчжурский дом, в
дни величия которого они, монголы, вместе с ним
управляли Китаем, ныне под маньчжурским флагом
попирающим их родные права по самоуправлению и
по владению своими землями и 4) Что весь район,
пройденный им, Далай-ламой, от Тибета до Урги в
границах на север и запад до пределов России, все
это население на его стороне, как один человек, и
что Внутренняя Монголия в представительстве мно­
голюдных Чжеримского и Ордосского сеймов горят
желанием видеть его у себя и следовать за ним.
Руководствуясь исключительно справедливостью
и следуя навстречу нужд и естественных историчес­
ких желаний обширной паствы ламаитов, Далай-ла­
ма с единомышленниками Хутухтами-гегенами в
принципе бесповоротно решили отделиться от Ки­
тая в самостоятельное союзное государство, совер­
шив эту операцию под покровительством и под­
держкою России, избежав при этом кровопролития.
Если же Россия откажется, то, не изменяя реше­
ния отделения от Китая, совершить это под покро­
вительством иной Великой Державы, в крайнем
случае даже и Англии, предлагающей всякие свои
услуги Далай-ламе. Поддержка и покровительство
России, в мнении Далай-ламы, должны выразиться
в том, чтобы Россия, признав справедливость за­
конных требований Монголии и Тибета, приняла
бы от Далай-ламы его представления по этому во­
просу и внесла их на обсуждение и решение всех ве­
ликих европейских держав, которые, как уверяет
Далай-лама, не могут не согласиться с законностью
сих требований».

186
В этом пространном докладе А.Д.Хитрово, тогда
подполковника отдельного корпуса пограничной
стражи Заамурского округа, содержится также нема­
ло конкретных сведений о жизни Далай-ламы в
Монголии, о тех его человеческих поступках, кото­
рые, казалось бы, не должен был совершать буддий­
ский «живой бог». Так, пишет Хитрово, «чуждый
предрассудков, свойственных ревностным ламаис­
там, Далай-лама, наученный горьким опытом при
столкновении с англичанами, озабочивается приоб­
рести для своего конвоя современное по системе
оружие. Лично для себя он поручил хамбо Доржие-
ву приобрести в Петербурге самый лучший револь­
вер». Представляя в докладе Его Святейшество как
«изумительно выдающуюся личность», подполков­
ник лепит образ богатыря, который «высокообразо­
ван, наделен выдающимся умом, несокрушимой
энергией и закален здоровьем». Далай-лама, по све­
дениям Хитрово, «хорошо осведомлен, что Россия
раздирается ныне внутренними неурядицами и сму­
тами, которые, по его мнению, должны утихнуть с
наступлением весны, после чего надеется на разре­
шение проследовать через русские пределы по же­
лезной дороге в Маньчжурию и оттуда в Чжерим-
ский сейм и определить на месте степень готовности
монгол этого сейма и двух ближайших — Джоудас-
ского и Чжасотоусского — следовать его политичес­
ким идеям и целям, после чего тем же маршрутом
возвратится обратно, остановившись в Гусиноозер-
ском дацане в Забайкалье или где-либо в ближай­
шей к России Монголии».
Пока же, сообщает Хитрово, «для своей зимовки
в Ван-хурене он строит небольшой, русского типа
деревянный домик, для чего в Кяхте наняты рус­
ские и буряты плотники и закуплен необходимый
материал».
Поскольку сам подполковник в Ван-хурэ не по­
пал, он строит сообщение о жизни там Его Святей­

187
шества на обстоятельных донесениях своей агенту­
ры, сопровождавшей к нему депутацию из Внутрен­
ней Монголии.
«Повседневные его занятия, — сообщал Хитрово
в докладе, — утром от 1 до 2 часов — беседы и по­
учения лам-мальчиков, затем вынос его на священ­
ных носилках для благословения паломников, еже­
дневно непрерывно прибывающих отовсюду
целыми сотнями. Паломники предварительно выст­
раиваются шпалерами, коленопреклоненными; Да­
лай-лама, имея в руках длинный шелковый хадак, с
прикрепленными к его концам металлическими ша­
рами, обносится по шпалерам, причем шары каса­
ются голов паломников и тем самым благословение
владыки снисходит на молящихся.
В отдельной аудиенции, — продолжает подпол­
ковник, — Далай-лама принимает только князей, их
посланцев, представителей различных депутаций и
пр. Эти отдельные приемы имеют характер чисто
политических совещаний. Этим путем Далай-лама
подробно ознакомливается во всех мелочах с обшир­
ными отдаленными уголками Монголии. Вечером от
полутора до двух часов ежедневно у Далай-ламы
происходят совещания со своими приближенными
и, если так можно выразиться, подводятся итоги
дня, делаются распоряжения некоторых из знатных
паломников временно задержать, других пригла­
сить на особые совещания совместно со своими
приближенными. В промежутках — скромный
обед. К этому следует добавить, что в течение не­
дели не менее одного-двух раз прибывает почта из
Тибета, равно и донесения от своих агентов из Ти­
бета; все это тщательно обсуждается, рассматрива­
ется и постановляются известные решения. Так и
проходит время изо дня в день со времени выезда
из Тибета».
И далее Хитрово переходит к вопросу, который
интересовал больше всего не только руководство

188
КВЖД (ее управляющий Хорват 27 марта 1906 года
переслал копию доклада в Петербург министру фи­
нансов, в фонде которого я и знакомилась с содер­
жанием доклада. — И.Л.), но и всех российских де­
ятелей Заамурья. Поедет ли тибетский владыка,
настойчиво приглашаемый князьями, во Внутрен­
нюю Монголию?
Подполковник докладывал: «Далай-лама, осо­
бенно интересуясь приграничными к Маньчжурии
монголами, о которых среди Халхасцев сложилось
мнение, что названные монголы совершенно окита-
яны, с крайней осторожностью отнесся к принятию
их приглашения в Чжеримский сейм. В мае месяце
он поставил им непременное условие доставить ему
личное приглашение от каждого князя сейма за хо-
шунною большою печатью. Хотя Чжеримцы и вы­
полнили требование владыки, но Далай-лама, не ог­
раничиваясь этим, поручил им (в последнюю со
мной поездку) привлечь на свою сторону и соседние
Чжоудасский и Чжасатусский сеймы, заручившись
если не от всех, то хоть от некоторых князей пись­
менными приглашениями за большою печатью. В
действительности же Далай-лама отложил свою по­
ездку вследствие беспорядков в России и трудности
получить разрешение на проезд железною дорогою,
равно и вследствие бывших острых осложнений с
Пекинским правительством».
Считая, что он достаточно осветил волновавший
всех вопрос, Хитрово переходит к другим, не менее
важным и интересным. «Насколько настойчив, по­
следователен и самостоятелен Далай-лама, служат
доказательством его отношения с англичанами, к
китайскому правительству, и к нам, русским. Анг­
личане неоднократно входили в переписку с Далай-
ламой, но владыка до сего времени английскую
корреспонденцию оставлял нераспечатанною (см.
примечание 121). После того как китайский амбань
в Урге препроводил к Далай-ламе копию с резолю­

189
ции Богдыхана об отправлении его в Тибет, влады­
ка сделал распоряжение — впредь никаких бумаг от
китайских амбаней или цзянь-цзюней не прини­
мать, оповестив их, что он будет признавать только
ту переписку, которая последует за печатью самого
Богдыхана. Ввиду уклончивой политики русских,
некоторые партии тибетцев склонны на предложе­
ние англичан. Но Далай-лама, не взирая ни на что,
упорно держится русских».
А как относятся к нему монголы, среди которых
он находится? Хитрово пишет: «Насколько влияте­
лен и популярен Далай-лама как выдающийся дея­
тель среди монгол и монгольских правителей, можно
судить по тому, что несмотря на недоразумения,
бывшие с Ургинским Кутухтою, природным духов­
ным владыкою всех монгол, князья игнорируют Ку-
тухту и становятся на сторону Далай-ламы. Этого ма­
ло, — при начале войны (русско-японской. — И.Л.)
Пекинское правительство, в охрану нейтралитета, за­
претило монголам продавать скот и лошадей воюю­
щим армиям, Далай-лама же благословил продажу и
она продолжается поныне. Что было бы, если бы его
симпатии лежали на стороне буддистов-японцев?
В общем монголы в лице Далай-ламы видят про­
являющегося гения, подобно бессмертному Чингис­
хану и знаменитому Хубилай-хану; как те, так и он,
поглощены исключительно упорною, настойчивою,
чисто политическою деятельностью, пользуясь сво­
ею духовною силою в религии, как средством для
выполнения своих политических задач.
В заключении следует сказать, — отметил в сво­
ем докладе подполковник Хитрово, — что за восемь
веков исторической жизни монголов и тибетцев на­
стоящий Далай-лама является по счету третьим ве­
личайшим деятелем среди названных народностей.
В какой степени могут быть важны последующие в
Монголии и Тибете события, при условии, если Да­
лай-ламу не отравят и не убьют, очевидно для вся­

190
кого. Может ли быть нам, русским, полезен этот
Далай-лама или нет — судить не в моем понимании,
но знаю твердо и докладываю одно мне известное,
что все монголы по одному его мановению станут
как один человек».
Невозможно не обратить внимание читателей
конца XX века на эти слова! Об этом знали в начале
века все политики, вся Степь. Именно этим и был
опасен молодой буддийский первосвященник, бесст­
рашно вставший на борьбу за независимость, само­
стоятельность не только своего тибетского народа, но
и монголов, добровольно несший тяготы скитаний
вдали от родины в надежде на пробуждение народов,
исповедующих буддизм, на борьбу против иноземно­
го засилья, прежде всего китайского.
Не окажись они столь пассивными, еще неизве­
стно, что случилось бы с уходом Великого Беглеца
в Степь.
«Для иллюстрации приемов распространения по­
литического тибето-монгольского движения, — пи­
шет в докладе Хитрово, — считаю необходимым до­
ложить не лишенные важности, следующие,
полученные мною от правителя дел Далай-ламы
(посланы из Ван-Хуреня 4-го декабря) сведения:
начальник Силингольского сейма (10 хошунов меж­
ду западными границами Чжеримского сейма и вос­
точными Халхи) после совещания со всеми своими
и первенствующим Гегеном-Кутухтой в Пекине во­
шел по тибетско-монгольскому вопросу в оживлен­
ные сношения с Далай-ламой, с которым решили
подвергнуть интересующий вопрос общему обсуж­
дению князей всей Монголии, воспользовавшись
для того обычным, ежегодным съездом их в Пекине
для поднесения новогодних поздравлений Богдоха-
ну, что по нашему будет в начале февраля. Князья
уже выехали.
О предстоящих совещаниях, на которых будет
представитель и Далай-ламы, последний известил

191
нашего посланника в Пекине Д.Д.Покотилова. Тот
же начальник Силингольского сейма сообщает Да­
лай-ламе о своей агитации и в Чжоудасском и Дже-
римском сеймах, в которых (добавлю лично от себя)
также пропаганда ведется известным нам князем
Удаем со времени приезда Далай-ламы в Ургу.
Таким образом пять хошунов Чжасатоусского сей­
ма остаются еще незарегистрированными в общем
тайном политическом движении, поголовно охватив­
шем всю Монголию и более половины Тибета».
О князе Удае и Чжеримском сейме пойдет речь в
следующей главе.
Здесь же закончим историю Александра Дмитри­
евича Хитрово, выдающегося по своей активности
русского офицера-разведчика. Оказавшись в Кяхте
невыездным по приказу главнокомандующего Гене­
рального штаба, он, подполковник Хитрово, все же
получил заочное благословение Его Святейшества,
о чем не без гордости сообщил в докладе, изложе­
нию которого посвящена данная глава: «Далай-лама
прислал мне небольшой бурхан (Сакья-Муни) и бе­
лый хадак для предоставления Его Высокопревосхо­
дительству Главнокомандующему как доверенному
уполномоченному Его Величества Государя Импе­
ратора. При этом вследствие отъезда на другой день
монгольской депутации и приключившейся тогда
внезапной болезни Далай-ламы присылка письма к
означенному подношению была замедлена и письмо
уже доставлено мне вслед, в Харбин, по выздоров­
лению Далай-ламы»121.
Белый хадак с письмом он передал по назначе­
нию, а подарок Далай-ламы хранил с гордостью как
реликвию. Только, как известно, чужой бурхан не
помогает, не спас он и Хитрово. Судьба его будет
ужасной.
Октябрьский переворот 1917 года застанет его
кяхтинским пограничным комиссаром. Он был из­
вестным человеком в Сибири, Монголии, Маньчжу­

192
рии, Китае, может быть, благодаря тому, что отли­
чался от всех других русских чиновников особой ак­
тивностью, кстати, совсем не поощряемой на Вос­
токе инициативой.
Когда весной 1906 года для усиления русского по­
литического и экономического влияния во Внутрен­
ней Монголии в Харбине была учреждена так назы­
ваемая «Монгольская агентура», а во главе ее
поставлен не кто иной, как подполковник Хитрово,
его первой поездкой была «экспедиция» в Чжерим-
ский сейм к князю Удаю, который нашел в нем опо­
ру и советника. Их пути-дороги будут не раз пере­
крещиваться. Что касается Кяхты, то если Хитрово,
остановленному приказом главнокомандующего,
пришлось поджидать возвращения от Далай-ламы из
Ван-хурэ князя Удая, возглавлявшего депутацию
внутренних монголов, то в августе 1914 года они
встретятся здесь вновь за столом долгой конферен­
ции представителей Китая и Монголии, составив­
шей Тройственное соглашение через девять месяцев.
Вместе с консулом погранкомиссар Хитрово пред­
ставлял Россию, а князь Удай, тогда товарищ мини­
стра юстиции правительства Автономной Монголии,
Внешнюю Монголию, подданство которой он при­
нял. По этому соглашению, кстати, Россия и Китай
признавали автономию Внешней Монголии, состав­
ляющей все же часть китайской тероритории...
Не было события в этом регионе, которое бы не
касалось Хитрово. Когда по случаю провозглашения
независимости Внешней Монголии в конце 1911 го­
да российский посланник должен был вручить пода­
рок возведенному на трон богдо-хану — четыре ору­
дия, выделенные Заамурским военным округом,
переправляемые, естественно, по железной дороге че­
рез Кяхту, — очень скоро выяснилось, что, опередив
посланника, это сделал погранкомиссар Хитрово!
Его все здесь касалось. Когда в декабре 1913 го­
да иркутский генерал-губернатор Л.М.Князев на со­

193
13-3961
вещании по вопросам развития торговых сношений
с Монголией стал убеждать собравшихся, что не­
удобно игнорировать желание нового монгольского
правительства учредить национальный банк со сме­
шанным управлением, первым ему возразил пол­
ковник Хитрово, числившийся тогда чиновником
особых поручений VII класса при губернаторе. Как
значится в отчете совещания, он сказал: «Нацио­
нальный банк, в который сама нация ничего не
вкладывает, в своей основе ничтожен. Следовало бы
сказать просто, что желательно учреждение русско­
го банка!»122
Со знанием дела говорил он на том совещании о
лесе в Забайкалье, о ценах на мануфактуру, отправ­
ляемую в Монголию, и т.д. Его все касалось. И банк
он предложил, поддержанный полковником Ген­
штаба В.JI.Поповым, открыть русский — «для об­
служивания исключительно русских интересов...»
Из множества высказываний Хитрово я выбрала
этот пример, может быть, потому, что другой чи­
новник особых поручений при иркутском генерал-
губернаторе, бывший на том историческом совеща­
нии и ставший директором открытого в Урге в мае
1915 года Монгольского национального банка,
Д.П.Першин потом в своих воспоминаниях, напи­
санных в эмиграции в Китае, не только сообщит о
гибели полковника Хитрово, но и посвятит ему це­
лую страницу. Оба они оказались в Урге в момент
драматических событий 1920—21 годов, когда сна­
чала город заняли китайцы, бросившие в застенок
вместе с другими именитыми жителями монголь­
ской столицы в надежде на богатый выкуп и дирек­
тора банка Першина, а потом их выбили унгернов-
цы, казнившие не только большевиков, но и тех,
кто сотрудничал с китайцами. Вот тогда-то Алек­
сандр Дмитриевич Хитрово, бывший полковник
царской армии, живший в доме богатого купца Ко-
ковина, владельца одной из крупнейших торговых

194
фирм, открытых в Монголии полвека назад, был
увезен за Ургу, на окраину долины реки Сельбы, и
застрелен из револьвера «бароновскими палачами»,
как напишет потом Першин.
«Должность комиссара в Кяхте, — писал он в
воспоминаниях 1933 года «Барон Унгерн, Урга и
Алтан-Булак», — была пережитком тех времен, ког­
да сухопутная кяхтинская торговля, главным обра­
зом чайная, играла значительную роль в торговле с
Китаем, а за последнее время деятельность кяхтин-
ского комиссарства с падением сухопутной чайной
торговли свелась на нет и комиссарство подлежало
упразднению, но полковник Хитрово был, так ска­
зать, олицетворением комиссарства, и никак не хо­
тел мириться с упразднением своей комиссарской
роли, и поэтому часто путался не в свои дела, осо­
бенно дипломатического характера, и это привело
его к печальному концу.
Полковник Хитрово был ярким примером того
времени, — пишет Д.П.Першин, — когда считали,
что военный человек — универсальный человек, и
будет везде на месте, куда ни поставь. Такая тенден­
ция на окраинах часто была в административном
отношении сущим наказанием и создавала в окраи­
нах ряд таких осложнений, которые затем и распу­
тать было трудно. Хитрово был живым примером
всего этого, хотя лично был человек недурной и, ве­
роятно, служи он по военной части, то был бы на
месте. Ведь сам же он не переваривал «атамановщи-
ны», какой она народилась, например, в Забайкалье
в лице Семенова...» После его внезаного ареста в
Урге Першин так и не смог узнать, «был ли он до­
прошен и было ли ему предъявлено какое-либо об­
винение»123.
Он был расстрелян своими, белыми. Фантазия
подсказывает, что фигурка Сакья-Муни, подарен­
ная русскому офицеру Далай-ламой в конце 1905
года, с которой он не расставался, где-то жива,

195
13'
лишь не может поведать об этой необыкновенной
истории. Когда я держу в руках такую статуэтку, не­
вольно вспоминаю судьбу Хитрово, проявлявшего
инициативу где надо и не надо...

КНЯЗЬ УДАЙ ПРОСИТ ССУДУ -


ДОСТОЙНО ПРИНЯТЬ ВЛАДЫКУ
Действительно, вернувшись с депутацией, которую
он возглавлял, из Ван-хурэ, окрыленный поддерж­
кой Далай-ламы, князь Удай принялся в Харбине
просить «согласно горячему желанию монголов»
срочную ссуду в 50 тысяч лан для приема Его Свя­
тейшества в своих владениях.
Из документов министерства финансов России,
оперативно связавшегося с МИДом, следует, что в
этой просьбе князю, несмотря на пространный до­
клад А.Д.Хитрово, приложенный к донесениям, бы­
ло отказано. Сам министр иностранных дел граф
В.НЛамздорф 9 ноября 1906 года в подробном пись­
ме о князе Удае, к обещаниям которого «укреплять
русское влияние в Монголии» советует относиться
осторожно, уведомляет министра финансов В.Н.Ко­
ковцева: «Что же касается ссуды на покрытие расхо­
дов, сопряженных с приездом Тибетского Первосвя­
щенника, то вопрос этот должен остаться открытым,
т.к. по имеющимся сведениям Далай-лама не пред­
полагает ныне совершить подобное путешествие»124.
Дело же было в том, что князь Удай не в первый
раз обращался за ссудой к русскому правительству и,
не выплатив долг, теперь снова ходатайствовал о го­
раздо большей сумме. «Желая освободиться из-под
гнета китайцев, ссудивших ему деньги на крайне тя­
желых условиях», он обратился со своим ходатайст­
вом в Управление Китайско-Восточной железной
дороги, известной КВЖД, о выдаче ему ссуды в раз­
мере 320 тысяч рублей, как писал В.Н.Коковцев,

196
«гарантируя уплату 12% с означенного капитала и
погашение его в течение 15 лет сбора с колонизо­
ванных китайцами земель княжества и предоставле­
нием Обществу права изысканий и разработки ис­
копаемых богатств, соляных озер, а также лесных и
земельных угодий» (л. 14).
И поскольку в архивах полнее всего отложились
документы, связанные с денежными расчетами, а
Удаю посвящен целый том в фонде Министерства
финансов в РГИА, можно здесь рассказать подроб­
нее о редкостной судьбе князя из далекой монголь­
ской провинции, которого благословил и поддержал
Далай-лама и который начисто опроверг бытовав­
шее мнение о пассивном монгольском характере.
При упоминании этого имени у меня перед гла­
зами сразу страница российского иллюстрирован­
ного журнала «Огонек» за ноябрь 1912 года, где в
подборке девяти снимков к статье о событиях во
Внешней Монголии есть два с подписями: «Мон­
гольский князь Удай» и «Жена князя Удая и его не­
вестка, убитые китайцами». На снимке присевший в
кресло подвижный, жилистый монгол с редкими,
традиционными «чингисовыми» усами, свисающи­
ми вниз, с очень быстрым взглядом...
В Чжеримский сейм, как сообщает Энциклопеди­
ческий словарь Брокгауза и Ефрона, входили коче­
вья Хорачинского, Чжалатуйского, Дурбетского и
Горловского хошунов Восточной Монголии, грани­
чащие на востоке с Маньчжурией, на западе и юге —
с владениями Чжудасских монголов. Сочиняя про­
шение о займе, Удай так сам величает себя: «Хоро-
чинский князь (Цзюн-ван) княжества Цзасакту
Чжиримского сейма Удай (Утай), имеющий право
проходить через Цзянь-цянь-мыньские ворота в Пе­
кине». Это право имели лишь знатные люди!
По землям его сейма были проложены рельсы
КВЖД между Харбином и Цицикаром. В специаль­
ной справке, подготовленной в верхах к дискуссии,

197
Князь Удай. «Огонек», 1912 г.
давать или нет ссуду Удаю, сообщалось, что еще в
1903 году, когда на Дальний Восток из Петербурга
был командирован статс-секретарь Безобразов,
князь Удай «возбудил ходатайство о выдаче ссуды
ему в 200 тысяч лан для уплаты их китайскому пра­
вительству за земли княжества, занятые монголами
для того, чтобы предотвратить принудительное их
выселение и водворение там китайских колонистов».
Статс-секретарь и местный генерал-адъютант ре­
зонно посчитали замену крайне нежелательной и
поручились за Удая. Ссуда ему давала, по их мне­
нию, «возможность приобрести союзников-монго­
лов и содержать на землях Удая сторожевые посты».
В начале 1904 года ему дали 200 тысяч, а он гаран­
тировал возврат ссуды своей землей за пятнадцать
лет (начиная с 1906 года) и начислением 10% годо­
вых. И вот, не начав выплаты, Удай обращается за
новой ссудой, теперь в 320 тысяч рублей. На десять
месяцев 85 тысяч добыл ему генерал-майор Хорват,
управляющий КВЖД, поручившись за него перед
банком. Он послал своего уполномоченного Даниэ­
ля в ставку князя для детального выяснения дел
Удая, который «со свойственной характеру князя
живостью» стал объяснять приехавшему, что его не­
давно посетил пекинский принц Су, объезжавший с
ревизией Внутреннюю Монголию. «Оценив энер­
гию и живой ум Удая, приблизил его к себе и заста­
вил совершить с ним почти все путешествие по
Монголии, — докладывал уполномоченный. — Про­
щаясь, принц Су пригласил Удая прибыть раньше
всех остальных монгольских князей, чтобы при­
влечь к обсуждению вопросов, касающихся Монго­
лии вообще». Известно, что результатом ревизии
принца Су в 1906 году стал доклад о том, что вся
власть во Внутренней Монголии должна сосредота­
чиваться в руках китайской администрации, воен­
ной и гражданской, и богдо-хан утвердил его. Удай
же рассказывал уполномоченному, как потратился,

199
Жена и невестка князя Удая, убитые китайцами.
«Огонек». 1912 г.
принимая пекинского принца, и теперь готовится к
поездке в Пекин, «зная обычай пекинских чиновни­
ков ничего не делать без денежных подарков».
«Помогите мне в трудное время, и я буду вашим
преданным другом!» — горячо говорил Удай русско­
му уполномоченному, и тот, вернувшись в Харбин,
примется просить за «ближайшего и во многих от­
ношениях нужного нам соседа», который «ищет на­
шей поддержки».
В своей «Записке о денежных ссудах князю
Удаю» Даниэль особо подчеркнул помощь князя
России в русско-японскую войну: «С открытием во­
енных действий при первом покушении японцев
проникнуть на западную ветку железной дороги
(Турчиха) Утай сделал официальное распоряжение:
никого через земли хошуна не пропускать, будь то
китайцы, японцы или иные люди». Оказывается,
двое японцев, проникших в хошун, были пойманы
и убиты. «Князь Удай сделал то, — продолжал Да­
ниэль, — что район Монголии на севере от Ляохэ и
Шарамурэня находился вне сферы влияния и сво­
боды действий японцев. Не ограничиваясь этим,
князь Удай из последних средств снарядил депута­
цию к Далай-ламе, результатом чего было благосло­
вение на беспрепятственную во всех хошунах Внут­
ренней Монголии продажу русским скота, несмотря
на то, что указом Богдыхана эта продажа, в видах
охраны нейтралитета, была возбранена». «Удай ос­
тавался верным и приверженным русским до кон­
ца», — защищал его уполномоченный, — хотя попав
в затруднительное положение, мог бы поступить
иначе. «Я глубоко убежден, — пишет Даниэль в «За­
писке», — что он достоин этой ссуды как простого
пособия за его огромные, незаменимые услуги рус­
ским во время войны». Из-за невыплаченных дол­
гов Удай оказался в крайне критическом положе­
нии, «грозящем ему и хошуну катастрофой, —
сообщал уполномоченный. — Единственным и

201
крайне слабым для него выходом из трудного поло­
жения является уступка китайцам еще новых земель
под колонизацию и таким образом полного обни­
щания и разорения своего хошуна»125.
Ходатайствуя за князя Удая, уполномоченный
напоминал генерал-майору Хорвату, что долг за ним
не может пропасть, так как будет наследственно за
хошуном!
Теперь, через девяносто пять лет, нет нужды вда­
ваться во все перепитии этого дела, растянувшегося
на годы. Важно то, что и в документах министерст­
ва финансов зафиксированы политические взгляды
и устремления князя Удая, собиравшего во Внут­
ренней Монголии единомышленников на борьбу с
китайским засильем. Так, прибыв весной 1906 года
в Харбин с прошением о новой ссуде, он не забы­
вает написать в нем, что «посещение Далай-ламой
восточной Монголии поведет за собой осуществле­
ние великих дел»! Он ратует за «объединение стрем­
лений русских и монголов», предлагая «заключение
русских концессий на разработку минеральных бо­
гатств в монгольских княжествах», надеется на по­
мощь русских монголам, «если их будут притеснять
китайцы».
В 1907 году последовал указ китайского прави­
тельства, запрещающий монгольским князьям всту­
пать в какие-либо денежные сделки с иностранца­
ми без его разрешения. Монголы должны были
зависеть только от Пекина, и там все делали для
этого, не только не давая возможности им выпу­
таться из долгов, но и затягивая петлю непомерны­
ми процентами. Об этом свидетельствуют донесе­
ния разведки Хитрово, шедшие под рубрикой «О
колонизации Монголии и Маньчжурии и опаснос­
ти ее для России». В объяснительной записке под­
полковника Баранова из Харбина от 25 октября
1909 года также сообщалось, что при помощи этих
процентов «китайское правительство поставило

202
монгольских князей и их хошунную казну в невоз­
можные условия. Попытка русских придти на по­
мощь монгольским князьям вызвала самое реши­
тельное противодействие со стороны китайского
правительства, которое почувствовало, что благода­
ря русскому вмешательству ускользает от него поч­
ва и монгольские князья получают возможность
вырваться из китайской кабалы»126.
В папке чиновника Б.Гурьева под названием
«Политические отношения к Монголии Китая и
России», собиравшего выписки из разных докумен­
тов по этой теме, имеется также давнее, одно из
первых донесений открытого в Урге Российского
Императорского консульства, от 11 декабря 1862 го­
да, на имя тогдашнего директора Азиатского депар­
тамента МИДа Н.П.Игнатьева: «Характеризуя вооб­
ще монголов (халхасцев), им нельзя не отдать
справедливости, что они добродушны, тихи, миро­
любивы и покорны своим властям (...) Монголы
давно уже не только перестали быть воинами, но ут­
ратили и предание о прежних подвигах»127. Возмож­
но ли было поднять и объединить всех монголов на
борьбу с китайским гнетом, о чем помышляли такие
князья, как Удай? Китайцы зорко стояли на страже
своих интересов в монгольских степях.
В министерство финансов России еще в 1908 го­
ду была переслана жалоба Русско-Китайского банка,
направленная в Пекин, о сильной задолженности
монгольского князя, известного среди европейцев
под фамилией У-та-э (Утай!), получившего 200 тысяч
рублей перед самой русско-японской войной через
посланника Покотилова, бывшего наместника на
Дальнем Востоке адмирала Алексеева и русское во­
енное министерство. Пекинское правительство воз­
ложило расследование поступивших жалоб на мань­
чжурского генерал-губернатора Мукдена: почему это
было сделано без ведома китайцев, кроме того,
единственной гарантией этой ссуды может быть зем­

203
ля князя Удая, на которую по китайским законам
иностранцы не имеют права. Министр финансов
В.Н.Коковцев по поводу этого инцидента заявлял,
что вмешательство китайских властей в дела князя
приведет (по аналогичным примерам) «к передаче
управления княжеством китайскому чиновнику, на
что намекал Ли», к переходу большей части земель
его княжества в руки китайских колонистов, а это до
последнего времени признавалось заинтересованны­
ми ведомствами России нежелательным. «Наконец
нас не может не интересовать и судьба самого князя
У-дая, — писал В.Н.Коковцев, — который при всех
своих недостатках является, несомненно, передовой
личностью среди монголов и, по-видимому, распо­
ложен к русским. Падение его в настоящее время,
когда поставлен на очередь вопрос об усилении на­
шего влияния в Монголии, едва ли было бы в наших
интересах»128. История с Удаем давно перестала быть
частным делом.
Но какие же надежды связывали Удай и его спо­
движники-князья с приездом к ним в хошуны Чже-
римского сейма Далай-ламы в 1906 году? Само имя
Его Святейшества было символом освобождения
народов, исповедовавших ламаизм, от всесильного
Китая. Великий Беглец мечтал объединить в этой
борьбе усилия народов Тибета и обеих Монголий.
Глядя на фотографию, сделанную в 1910 году в
Дарджилинге, куда прибыла монгольская депутация
к находившемуся там первосвященнику, легко
представить, о чем шла речь на их встрече. Монго­
лы и тибетцы должны обрести свободу! Но они не
могли решиться на открытую борьбу без поддержки
России. Она же, в свою очередь, не желала портить
отношения с Китаем.
Из истории известно, что летом 1911 года восем­
надцать участников съезда князей и высших лам
Халха-Монголии, созванного для обсуждения пред­
ложений Пекина о колонизации их страны китай-

204
Далай-лама в окружении паломников
из Внутренней Монголии. Дарджилинг. 1910 г.
скими поселенцами, тайком договорились послать
депутацию в Петербург просить Николая II принять
под свое покровительство монголов, решивших вы­
ступить открыто за свою независимость, воспользо­
вавшись событиями в самом Китае (там началось
боксерское восстание). В эту депутацию вместе с да-
ламой и журналистом из Внутренней Монголии
Джононом-бейсе входил известный нам Хандо-ван,
предоставивший свою резиденцию осенью 1905 го­
да Далай-ламе. Они просили принявшего их пред­
седателя Совета министров П.А.Столыпина «уско­
рить отправку в Ургу добавочного войска, возможно
больше выдать поскорее оружия, ускорить проведе­
ние железной дороги на Кяхту и содействовать раз­
витию русской торговли в Монголии»129.
Оставшийся в Иркутске член тайной монголь­
ской миссии Хайсан 3 ноября 1911 года обратился к
генерал-губернатору Л.М.Князеву с письмом от ху­
тухты «о выдаче достаточного количества ружей с
патронами для организации восстания для отделе­
ния Монголии от Китая» (л. 35). Через день, 5 ноя­
бря 1911 года, командующий войсками Иркутского
военного округа доносил военному министру Рос­
сии В.А.Сухомлинову, что отправил монголам на
Кяхту 2050 винтовок-берданок с патронами, а 20
тысяч патронов к трехлинейкам приказал передать
немедленно князю Удаю по распоряжению генерала
Мартынова. Дело в том, что князь Удай, приветст­
вуя переворот во Внешней Монголии, также решил
начать борьбу за свое отделение от Китая с оружи­
ем в руках и просил снабдить монголов Чжеримско-
го сейма оружием и деньгами.
А в Урге, заручившись поддержкой «Белого ца­
ря», активные руководители переворота 18 ноября
1911 года провозгласили богдо-гэгэна, официально
именовавшегося 8-м Джебцзун-дамба-хутухтой, ха­
ном автономной Монголии и всенародно объявили:
«Мы, монголы, отныне не подчиняемся маньчжур­

206
ским и китайским чиновникам, власть которых со­
вершенно уничтожается, и вследствие этого они
должны отправиться на родину».
Провозглашение независимости Внешней Мон­
голии завершилось взятием штурмом крепости Коб-
до на западе страны. Посвящая страницу ноябрь­
ского номера событиям в Монголии, журнал
«Огонек» опубликовал также сообщение коррес­
пондента из Внутренней Монголии, где китайцы
ответили на выступление чжеримцев карательной
экспедицией. «Особенно пострадало княжество
Удая-Чжасакту, — писал он. — Семья его вырезана,
а сам он укрылся в Хинганских горах и оттуда взы­
вает к хутухте, испрашивая помощи себе и 100 се­
мействам его хошуна, разоренным китайцами»130.
О том, что произошло, можно представить из се­
кретной телеграммы, посланной в МИД в Петер­
бург из Харбина 14 августа 1912 года: «Князь Внут­
ренней Монголии Чжасакту-ван Удай официально
заявил китайским властям (о) своем присоединении
(к) Халхе. Аналогичные заявления подают также три
князя Чжалант, Гохан и Ундур. Распоряжением
Чжаоэр-сюня направлено I ин (батальон) пехоты и
17 инов конницы на Таонаньфу и частью Чженцзя-
тун. Князь Удай извещает письмом (о) происшед­
шем перевороте, просит выдачи оружия, высылки
(в) его княжество русской экспедиции. Богдо-гэгэн
уведомил князя (о) согласии нашего правительства
выдать за плату 4 тысяч трехлинеек с 500 патрона­
ми на каждую, двух пулеметов и 6 орудий. Орудие
будет будто бы выслано (в) Харбин, почему князь
командировал сюда чиновников за его получением».
Однако председатель Совмина В.Н.Коковцев, отве­
чая начальнику Заамурского округа Пограничной
стражи, категорически опроверг посылку оружия.
«Русское правительство, — писал он, — не давало
Богдо-гегену обещание выдать оружие для направ­
ления во Внутреннюю Монголию. Напротив, он

207
был неоднократно предупрежден, что, принимая в
свое подданство князей Внутренней Монголии, он
лишь вредит своему делу, т.к. Россия не будет отста­
ивать независимость этой части Монголии.
Политическая обстановка, — продолжал Коков­
цев, — определившая такой взгляд Российского
правительства, не изменилась. Поэтому ни о выда­
че князю Удаю оружия, ни тем более о посылке на­
шего отряда в Тао-нань-фу для охраны монголов не
может быть речи»131.
Невозможно и сегодня спокойно читать подши­
тые одна за одной в АВПР телеграммы тех августов­
ских дней 1912 года: люди ждали помощи, которой
не будет... Генерал-лейтенант Мартынов из Харби­
на шефу Пограничной стражи 16 августа: «Китайца­
ми начаты действия против Внутренней Монголии.
Из Мукденской провинции отправлены 2 ина пе­
хотного полка, 3 ина пехоты и 2 конных и т.д., из
Цицинары 6 инов пехоты, 8 — кавалерии, 12 ору­
дий, из Бодунэ 200 человек пехоты и 1 ин кавале­
рии (...)
Города Тао-нань-фу, Ангуань-сян, Чжен-дун-
сян, по слухам, взяты.
Присланными китайскими войсками последний
отбит; китайские газеты сообщают о кровопролит­
ном сражении в Тао-нань-фу, убито 2000 монголов,
по сведениям, среди них большинство мирных жите­
лей, среди монголов паника, начались перекочевки
на запад. Князья Чжалайт, Чжасакту, перешедшие в
подданство Халхи, просят поддержики русских. Не­
обходимо немедленно двинуть отряд от округа (...)
Мой срочный телефон № 5626. Мартынов».
Не выдержал генерал! Но будет молчать его сроч­
ный телефон. И потребуется вмешательство русского
консула в Урге, чтобы остановить жителей столицы,
вознамеривавшихся сжечь ургинский Маймачен,
китайскую часть города. «Ожесточение монголов
объясняется тем, что до них несомненно дошли слу­

208
хи о жестокой расправе китайских солдат с мирным
населением во Внутренней Монголии, а равно о
движении китайских войск из Кульджи и Гучена в
Кобдо», — сообщал в секретной телеграмме 17 сен­
тября посланник из Пекина.
В конце сентября Удай с соратниками добрался
до Урги. И сразу же консульство сообщило в Петер­
бург: «Монгольское правительство просит заменить
слова «Внешняя Монголия» словом «Монголия»,
чему придает огромное значение», а также «призна­
ния нами за хутухтой в соглашении присвоенного
ему титула «Эцзенхан», то есть самодержный госу­
дарь Монгольского народа». Министр иностранных
дел ответил, что в монгольском тексте соглашения
присвоение хутухте титула «Эцзенхан» не встречает
возражения, но в русском он должен быть исключен
или «переведен так, чтобы исключить понятие о
полной самостоятельности от Китая»132. Я процити­
ровала последний документ скорее для того, чтобы
передать аромат дипломатических игр, то тонкий,
то не очень...
Князь же Удай, потерявший семью и почти все
население своего хошуна, поменявший подданство,
войдет в правительство автономной Монголии как
товарищ министра юстиции. И на этой оптимисти­
ческой ноте мне хотелось бы закончить рассказ о
невероятной судьбе монгола начала XX века. Не ме­
нее драматичной окажется судьба Тогтохо и других
князей из Внутренней Монголии. А начиналось все
так радужно: сам Далай-лама благословил их на
борьбу с китайцами.

ПРОБУЖДЕНИЕ СТЕПИ

Пора рассказать о том, как пребывание Далай-ламы


в Монголии подняло бурятские и калмыцкие степи.
Устремившись на поклонение Его Святейшеству,

209
14-3961
прежде практически недоступному в своей «Стране
Небожителей», степняки возвращались от него в
свои кочевья с наказом крепить и распространять
«желтую веру», множить на родине число ученых
лам, познающих учение всесильного Будды, число
дацанов.
Самому первосвященнику, предложившему хозя­
ину Урги богдо-гегену возвести там храм на пожерт­
вование паломников, как мы знаем, не пришлось
это сделать: предложение осталось без ответа. Но
Далай-лама помог строительству духовных центров
в калмыцких и бурятских степях. Его правая рука
Агван Доржиев, имевший российский паспорт без
каких-либо ограничений в передвижении, стал до­
стойным проводником его просветительской поли­
тики в Бурятии и Калмыкии.
Калмыков, приезжавших к нему в Ургу, Далай-
лама благословил на создание богословского центра
в Малодербетском улусе. Там в урочище Нугра толь­
ко два года назад перестала существовать единствен­
ная на весь край «цанит-чойрская школа», как доно­
сил в департамент полиции генерал-губернатор
Астраханской губернии, «существовавшая нелегаль­
но до 1903 года, когда последовала смерть учредите­
ля ее» — ламы Базы Менкоджуева, известного в ис­
тории под именем База-бакши, то есть База-учителя.
Совершив паломничество в Лхасу в 1892-93 годы, он
оставил сочинение, которое перевел и издал проф.
А.М.Позднеев под названием «Сказанье о хождении
в тибетскую страну Мало-дербетского База-бакши»
(СПб., 1897). Вернувшись на родину, он без разре­
шения на то властей основал школу для изучения
цанида. С его кончиной жизнь в школе заглохла.
В архивной папке департамента духовных дел
МВД России, где собраны материалы о деятельнос­
ти Агвана Доржиева под названием «Движение сре­
ди бурят»133 есть строки о создании богословской
школы в Калмыкии: «Получив от самого Далай-ла­

210
мы специальную миссию организовать в калмыцкой
степи рассадник высших богословских познаний,
он весной 1905 года без всякого разрешения открыл
на урочище Амта- Бур густа цанит-чойруйскую шко­
лу, поместив таковую в доме Тундутова и пристро­
ив при ней 35 отдельных монашеских келий, пере­
несенных частью с Нугры, частью возведенных на
его личные средства и на пожертвования. Здесь же
открыт был школьный хурул, хлебопекарня, столо­
вая и другие отделы хозяйства» (л. 10).
Дом под школу предоставил Давид Ценджиев
Тундутов, избранный в I Государственную Думу. «За
заслуги перед буддизмом» Далай-лама просил через
МИД даровать его роду княжеское достоинство и
титул князя Росссийской империи, и, как знаем,
просьба Его Святейшества была удовлетворена. По­
мощь Тундутова в создании богословской школы
Агвану Доржиеву была, как подчеркнуто в цитируе­
мом документе, «ценна». О нем же самом сказано:
«Надо отдать справедливость неукротимой энергии,
с которой было проведено это нелегкое дело». Здесь
все верно, кроме того, что «цанит-чойра» в Мало-
дербетском улусе была открыта не в 1905 году, а
весной следующего, 1906 года.
Это подтверждает и доклад директора департа­
мента полиции, в котором говорится, что после Бу­
рятии Доржиев «в конце 1905 года перенес свою де­
ятельность в кочевья Астраханских калмыков, где в
начале 1906 года открыл в одном из улусов высшую
ламайскую школу с узко богословским направлени­
ем, для которой привез несколько десятков учите-
лей-бурят. Часть этих учителей, разъезжая по Сте­
пи, ведет пропаганду панмонголизма и собирает с
калмыков подаяния».
«(...) Весной 1907 года Доржиев основал в тех же
калмыцких степях на собранные с местных калмы­
ков 70000 рублей другую школу, в которой кроме
богословия преподавались еще астрология и меди-

211
14*
Князь Токтохо (в белом дэли), первым поднявший
восстание за независимость Монголии
цина. Эта школа, однако, в августе того же года гу­
бернатором закрыта» (л. 55).
Астраханский губернатор давно держал Доржиева
в поле зрения, теперь уведомлял департамент поли­
ции со знанием дела, что тот «первый раз посетил
калмыцкую степь в 1898 году под предлогом озна­
комления с бытом калмыцкого духовенства. Здесь
он своими религиозными проповедями вызвал
большой интерес населения и снискал полубожес-
кое почитание массы, приносившей обильные
жертвы деньгами. Это последнее обстоятельство по­
служило основанием для астраханского губернатора,
усмотревшего в действиях Доржиева грубую эксплу­
атацию религиозного чувства калмыков, к удалению
его из калмыцких уделов и возбуждению ходатайст­
ва перед министром земледелия и гос. имущества о
воспрещении бурятам посещать астраханские степи.
Однако Доржиев, — сообщал директор департамен­
та полиции, — успел сам выехать из губернии, а в
1902 году вновь появился в калмыцких степях, при­
чем о приезде его губернатор был извещен теле­
граммой быв. министра земледелия статс-секретаря
Ермолова, представлявшего Доржиева попечению
астраханского губернатора. При таких благоприят­
ных условиях и при поддержке члена I Гос. Думы
Тундутова и местного духовенства Доржиев разъез­
жал по улусам и именем воплощенного Будды про­
поведовал добрую жизнь, трезвость и почитание
Бога, причем собрал весьма крупную сумму по­
жертвований. Речи Доржиева зажгли в калмыках
желание идти навстречу монгольской культуре, за­
вязать связи с Востоком и прежде всего обновить
искаженную многовековой замкнутостью ламаист­
ско-буддийскую церковь» (л. 61—62).
Но российское начальство волновало не только
то, что пришлые ламы «обирают калмыков», людей
«послушных, кротких и честных»... Благонадежны
ли они? Не зовут ли «послушных, кротких и чест­

213
ных» калмыков к беспорядкам? Создал Агван До­
ржиев высшую богословскую школу в доме Тунду­
това с пристройкой 35 отдельных монашеских ке­
лий на сто пятьдесят учащихся-калмыков, еще две
школы медицинских познаний заложил, а кто он
такой, этот посланник Далай-ламы? Вывод дирек­
тор департамента полиции делает примечательный:
«Хотя учредитель упомянутых чори Доржиев — че­
ловек умный, выдержанный и необычайно коррект­
ный — ни единым поступком не обнаружил стрем­
ления пропагандировать панмонгольские идеалы в
калмыцких улусах, но при сопоставлении всех об­
стоятельств, сопровождающих деятельность Доржи­
ева и его влияние на народ, политическая безучаст­
ность названного лица, по мнению губернатора,
представляется весьма сомнительною» (л. 62, об.).
Астраханский губернатор вел досье на этого лха-
рамбу, никак не оставляющего своим вниманием
калмыков. Только ли о чистоте буддийского верова­
ния радел на проповедях? Как держал себя, когда
Тундутов созывал в улусе сход без разрешения глав­
ного попечителя? Все усматривалось и доносилось
губернатору, ни в чем предосудительном лхарамбо
замечен не был. И все же вот какую характеристику
дает он Доржиеву: «...если принять во внимание то
значение, которым пользуется в народе каждое сло­
во Доржиева, если сопоставить его посещения степи
с событиями, вслед за тем совершавшимися, если
принять во внимание показания калмыцких студен­
тов, утверждающих, что Доржиев прямо указывал на
студенчество как на наибольшую для буддизма опас­
ность, а последнему порицал развратность и кос­
ность гелюнгов (гелюнов-монахов. — И.Л.), надо ду­
мать, что личность эта — не редкий за последнее
время тип деятеля, стремящегося из общественных
настроений извлечь наибольшую выгоду.
Прирожденный ум, азиатская изворотливость и
подкупающая обворожительность обращения — вы­

214
держанного и необычайно корректного — помогает
ему одинаково вести свою линию как в калмыцких
кибитках, так и в департаментских канцеляриях.
Расценивать Агвана Доржиева надо очень высоко, а
политическую безучастность полагать под сомнени­
ем» (л. 12).
В том же 1906 году, когда в калмыцком улусе сто
пятьдесят молодых лам начали изучать цанид, в
Верхнеленском уезде Иркутской губернии, где во­
обще были лишь православные церкви, Доржиев
строил для местных бурят первый буддийский храм.
Из протокола суглана (собрания) бурят от 23 октя­
бря 1906 года известно, что Далай-лама назвал храм
Пандэ-Гунган и прислал с Доржиевым не только
лист с названием и печатью, но и священную ста­
тую Будды для нового дацана.
Это было событие в крае! Буддийский дацан, где
издавна начальство было озабочено обращением бу­
рят в православие! В официальной записке под на­
званием «О мерах к облегчению христианской про­
поведи в Забайкалье» еще в 1892 году барон
А.Н.Корф, бывший тогда приамурским генерал-гу­
бернатором, излагал свои соображения министру
внутренних дел так: «Буряты вообще народ одарен­
ный весьма хорошими умственными способностя­
ми, очень тщеславный, весьма добродушный, но не
без хитрости. Буряты-ламаиты нравственности и че­
стности отличной, преступления среди них случа­
ются весьма редко; пьянство между ними весьма
мало. Они вполне преданны Государю Императору,
которого считают святым перерожденцем, крайне
покорны властям»134. Однако, признавал далее гене­
рал-губернатор, несмотря на столь лестную характе­
ристику, несмотря на то, что все были преданы и
покорны, ламаизм делал в Забайкалье большие ус­
пехи, нежели православие. В православных же Ир­
кутском и Верхнеленском уездах жившие там буря­
ты слыли шаманистами. Чтобы их обратить в

215
ламаистскую веру, сюда приезжал в сентябре 1906
года вместе с ламами Агван Доржиев.
«Он, — сообщалось тут же в донесении, — посе­
тил влиятельных инородцев Бичаханова, Александ­
рова и других и передал им благословение Далай-
ламы, обещая в то же время щедрую помощь на
построение дацана и внутреннюю его обстановку и
намечая две местности на выбор для устройства да­
цана» (л. 45). В другом донесении значилось, что,
разъезжая по Иркутскому, Верхнеленскому и отчас­
ти Балаганскому уездам, он посещал «своих влия­
тельных друзей, преданных ему и поддерживающих
его цели о полной автономии бурят от русских». Эту
идею упорно связывали с именем знаменитого лха-
рамбы.
Авторитет Агвана Доржиева у бурят был колос­
сальный. Земляк, сородич, уроженец Забайкалья,
высокоученый лама, имевший «счастье представ­
ляться сам к Высочайшему двору как посланник и
дипломат Далай-ламы по политическим делам Ти­
бета». О том, что при дворе в Петербурге он был
принят «с особыми почестями» и его принимал сам
Государь, передавалось бурятами во всех подробно­
стях (бывших и не бывших). «Они стали считать его
как представителя всех своих интересов и защитни­
ком пред Царскою властью», — говорилось в одном
из документов.
Все, шедшее от имени Доржиева, воспринима­
лось с безграничным доверием. Под его знамена
вставали здесь не только люди в желтых дэли — ла­
мы, но и те молодые буряты, что ратовали за про­
гресс на бурятской земле. Просветитель по натуре,
Агван Доржиев нашел замечательного соратника в
деле, которое его занимало: как сделать российских
степняков, темных и невежественных, в начавшем­
ся XX веке грамотными, просвещенными?
Им стал Цыбен Жамцарано (1880—1942), буду­
щий известный ученый, именем которого ныне гор­

216
дятся не только в Бурятии, но и в Монголии, и на
берегах Невы в российской Академии Наук, где он
в пору разгрома Института востоковедения был аре­
стован в 1937 году.
Молодой агинец к моменту встречи с Агваном
Доржиевым успел окончить гимназию в Петербурге,
Иркутскую учительскую семинарию, поработать
учителем в Агинской двухклассной школе. Посту­
пив вольнослушателем в Петербургский универси­
тет, он ездил по бурятским улусам Иркутского,
Верхнеленского и Балаганского уездов и собирал
национальный фольклор. Записывая песни, преда­
ния, поверия и приметы, он всюду, как пошли со­
общения доброхотов, «призывал к действительному
национальному движению».
Сам он писал о бурятском освободительном дви­
жении в русских изданиях, пытаясь привлечь вни­
мание общественности России к этой теме. Так, в
журнале «Сибирские вопросы», в № 2 за 1906 г. он
рассказывает о том, чего же хотят его сородичи: «С
осени 1905 до весны 1906 г. в Петербурге побывало
до 20 депутатов во главе с хамбо-ламой Иролтуе-
вым. Сущность ходатайства заключалась в том, что
все буряты Забайкальской области и Иркутской гу­
бернии единодушно отстаивают свои земли, просят
уничтожить разные стеснения в религиозной и по­
литической области, добиваются права и возможно­
сти преподавания на родном языке и письме, упра­
зднения института крестьянских начальников и
временных правил 1901 г. и восстановления само­
управления по закону 1822 г., предоставив самому
населению произвести реформу согласно требова­
ниям жизни и опыта. Кроме того, всеми депутатами
возбуждалось ходатайство, чтобы от забайкальских
инородцев был посылаем один «свой» депутат и от
бурят Иркутской губернии — другой бурятский де­
путат. Из всех ходатайств удовлетворено одно,
именно Забайкальским инородцам дано право по­

217
сылать в Государственную Думу одного инородного
депутата»135.
Живя во время летних каникул при Аларском да­
цане, Жамцарано сумел в 1906 году созвать там съезд
бурятских учителей, на котором был основан союз
«Знамя бурятского народа», ратовавший за распрост­
ранение среди бурят ламаизма и нового монголо-бу­
рятского алфавита, предложенного им и Агваном
Доржиевым. Этот алфавит, который директор депар-
темента полиции счел «первым актом к осуществле­
нию, собственно, идеи панмонголизма», был «осно­
ван на таких фонетических данных, при наличии
которых он может изображать все монгольские наре­
чия (в том числе и бурятские. — И.Л.){...) Авторы
новоизобретенного алфавита, уже обнародованного
особою книжкою в печати, — пишет далее директор
департамента полиции в цитировавшемся ранее до­
кладе, — всеми силами пропагандируют его как в
Забайкальской области, так и в Иркутской губернии.
На нем издано уже несколько печатных брошюр чи­
сто буддийского содержания» (л. 55).
В делах РГИА в Петербурге сохранилось, между
прочим, следующее ходатайство: «Г-ну Директору
Департамента иностранных вероисповеданий. Же­
лая печатать религиозные книги, сим имею честь
покорнейше просить Ваше Превосходительство раз­
решить мне обзавестись типографией на тибетском
и монгольском языках в Ацагатском дацане Забай­
кальской области.
Хамбо Агван Доржиев. 10 декабря 1907 г.»136
По поводу активности просветителей забили тре­
вогу деятели самых разных ведомств. Архиепископ
Иркутский и Верхнеленский Тихон жаловался по
инстанции, что «проповедническая деятельность
Жамцарано и Доржиева повела к самым нежелатель­
ным и печальным последствиям. Среди бурят нача­
лось движение в пользу объединения между собою и
разъединения от русских и призыв обратиться всем

218
в одну прежнюю веру своих предков — буддийскую.
Высочайший Манифест 17 апреля 1905 года о даро­
вании свободы веры и возможности обратного пере­
хода в веру своих предков был многими истолкован
как непременное желание Государя Императора ос­
тавления инородцами христовой веры и легком пе­
реходе в буддийскую веру(...) Если правительство бу­
дет разрешать свободно принять буддийскую веру,
то призрачная для всех сибирских инородцев идея
панмонголизма может и действительно осуществить­
ся, и тогда можно ожидать политического отделения
сибирских инородцев от Государя, как теперь проис­
ходит церковное отделение» (л. 46).
По улусам покатился слух, что, согласно закону
от 23 апреля 1901 г. о преобразовании администра­
тивного устройства и суда для забайкальских и ир­
кутских бурят, тех, кто перейдет в буддийскую веру,
землеустройство не коснется. Но не только потому
понесли буряты ходатайства «о перечислении из
православия в буддизм». Оказывается, как доклады­
вал директор департамента полиции, «в марте и ап­
реле 1906 года сторонники Доржиева и Жамцарано
ездили даже в Санкт-Петербург, где ходатайствова­
ли пред Государем Императором о разрешении ша­
манистам перейти в ламаизм и строить дацаны, и,
возвратившись домой, распространили среди бурят
вести, что им удалось получить в столице обещания
в пользу самобытности инородцев и отделения от
русских. С сентября 1907 года агитация в пользу ла­
маизма благодаря действиям Доржиева усилилась, в
чем ему деятельно помогают богатые и влиятельные
инородцы(...) Отношение бурят к православной ве­
ре крайне напряженное» (л. 58).
Обвиняя во вспыхнувшем национальном движе­
нии бурят «лихолетье», то есть войну с Японией и
«освободительное движение» в России, то есть рево­
люцию 1905 года, чиновник особых поручений при
иркутском генерал-губернаторе А.Церерин в прост­

219
ранном докладе под грифом «секретно» «Современ­
ное движение среди бурят и значение буддизма (ла­
маизма) в этом движении» писал, что «друзья рево­
люции» окончательно сбили с толку в общем
мирное, кроткое и вполне лояльное бурятское насе­
ление. Ко всему сказанному необходимо прибавить
еще бегство Далай-ламы из Тибета в Ургу и бли­
зость пребывания этого «живого бога» к бурятским
кочевьям, что также оказало очень значительное
влияние на бурятское население в смысле сильного
подъема религиозного настроения, выразившегося
затем в массовый переход крещеных бурят в буд­
дизм и наклонность бурят-шаманистов к переходу в
тот же буддизм (ламаизм)» (л. 67).
Утверждая, что в силу названных выше причин
«движение бурят в сторону буддизма-ламаизма ох­
ватило все слои бурятского населения», чиновник
особых поручений приводит различные примеры, в
том числе создание бурятами-интеллигентами
«Партии прогрессивных бурят Забайкалья», кото­
рую возглавили профессор Восточного института
Г.Цыбиков, бывший член II Госдумы Б.Очиров,
врачи и т.д. В их программе было записано, что
«инородцы должны открыто и свободно исповедо­
вать всякую религию и отправлять служение на ка­
ком угодно языке и пользоваться свободой распро­
странения где угодно своей религии»137.
Развернувшаяся борьба партий и группировок в
этот период среди бурят — отдельная тема. Здесь же
скажем, что не последнюю роль сыграл в ней и хам-
бо-лама сибирских бурят Ч.Иролтуев, еще недавно
возглавлявший депутацию к Далай-ламе в Ургу, го­
товившийся принять его со свитой в Гусиноозер-
ском дацане. Он быстро понял, к чему может при­
вести пропаганда идей революционного 1905 года о
самоопределении национальностей, населявших
Россию, требование для них самоуправления и даже
автономии.

220
«Будучи человеком весьма умным и дальновид­
ным, хамбо-лама сразу понял важность переживае­
мого исторического момента и очень ловко вос­
пользовался им в целях еще большего возвышения
своего авторитета среди бурят и укрепления доверия
к нему Правительства, — анализирует деятельность
Ч.Иролтуева чиновник особых поручений Церерин.
— Прекрасно понимая, что всякие самоуправские
действия в конце концов будут наказаны, тем более
что и слух о приближении карательных поездов
Рейненкампфа и Меллер-Закомельского достиг уже
Забайкалья, хамбо-лама прежде всего посоветовал
бурятам не самоуправствовать и, чтобы успокоить
бурят, стал уверять, что теперь Правительство мо­
жет дать бурятам еще лучший закон, чем Положе­
ние 1822 года».
Посоветовавшись с генерал-губернатором в Ха­
баровске, Ч.Иролтуев во главе депутации едет к ца­
рю. В документах сообщается, что он «просил его в
Царском Селе не об отмене реформы, а об облегче­
нии при проведении реформы в жизнь» (л. 74).
Иркутские и верхнеленские буряты также делеги­
ровали в Петербург Агвана Доржиева, но он, обри­
совав исторический процесс, происходивший тогда
у иркутских бурят, находящихся «в тесном племен­
ном родстве» с забайкальскими бурятами, выбрав­
ших буддизм «как вполне совершенную и родную
им религию», будет просить в своей докладной за­
писке на имя директора департамента иностранных
вероисповеданий «предоставить бурятам возмож­
ность и юридически перейти в буддизм, и дать ско­
рейшее разрешение медику-ламе свободно прожи­
вать среди иркутских бурят». От себя же лично
Агван Доржиев просил директора разрешить ему
«для собственной религиозной надобности» постро­
ить храм в Верхнеленском уезде на участке земли,
«предоставленном ему родственниками стоимостью
в 6250 рублей в Кырменском уезде» (л. 77). Однако,

221
сомневается чиновник особых поручений при ир­
кутском генерал-губернаторе, втянутый в эту исто­
рию, какие там у Доржиева могут быть родственни­
ки, если исправник доложил (!), что только в
феврале этого года Доржиев туда приезжал «с целью
выпросить у инородцев отвод на место для построй­
ки кумирни».
Но как бы ни использовали народники и другие
партии «желтую веру» для объединения всех рос­
сийских бурят, под покровом которой «наиболее ус­
пешно может созревать идея бурятского национа­
лизма», тот же чиновник особых поручений при
иркутском генерал-губернаторе Церерин должен
был признать, что «стремления бурятской интелли­
генции, в состав которой входят и образованные ла­
мы, например хамбо Доржиев, были направлены в
те годы к тому, чтобы дацаны стали «не только уч­
реждениями, с помощью которых мирянин может
попасть в буддийский рай», а были бы очагами
культуры и ламы — распространителями полезных
знаний в народе. По ходатайству Агвана Доржиева
было разрешено открыть типографию при Ацагат-
ском дацане, в котором предполагалось печатать
священные буддийские книги на монгольском язы­
ке, а затем и «общеполезные светские книги» и,
быть может, монгольскую газету... (л. 72).
Известно, что Доржиев для первых изданий сам
будет писать проповеди и даже сказки. Потом, со­
здавая уже в Петербурге бурятское книгоиздательст­
во «Наран», он возьмет в «компаньоны по изданию»,
как значится в архивных делах, таких почтенных
ученых-востоковедов, как академик С.Ф.Ольден-
бург, А.Д.Руднев, Г.И.Рамстедт и другие. Военный
губернатор Забайкальской области сообщит 27 мар­
та 1908 года, что хоть эти имена и могут служить
«ручательством за благонадежность предприятия»,
однако «все экземпляры брошюр до выяснения их
содержания мною из продажи изъяты»138.

222
Так — медленно, с понятными задержками и
«проколами», Агван Доржиев с благословения и при
участии Далай-ламы претворял в жизнь в россий­
ских пределах то, к чему давно призывал поэт:
«Сейте разумное, доброе, вечное!»
На очереди будет возведение — опять-таки при
поддержке Его Святейшества — буддийского храма
в столице Российской империи. Бывая в Петербур­
ге, Доржиев уже вел переговоры. Путь к возведению
храма будет долгим, но в 1913 году состоится его ос­
вящение.

НИ ЗИМА, НИ ЛЕТО ИНТРИГАМ НЕ ПОМЕХА


О том, что происходит за пределами Монголии,
особенно в Сибири, Далай-лама был достаточно ос­
ведомлен. Россия была рядом, и связь с лхарамбой
Доржиевым была исправной. Пересечь сам русскую
границу он не мог, вообще поехать, куда захочет,
тоже — как настоящий пленник. Внешне жизнь во­
круг него текла одна, подспудно — другая.
Его Святейшество благополучно встретил в Ван-ху­
рэ начало года Огненной Лошади (по лунному кален­
дарю — 1906). К европейскому Новому году он забла­
говременно послал в Петербург Белому царю подарки
с письмом, скрепленным его личной печатью. «По
случаю Нового года, в качестве почтительнейшего
приношения, — писал первосвященник, — прошу
принять совершенно белый хадак, священную золо­
тую книгу, литое изображение Вещего, пять кусков
материи для полного цветного облачения, а также два
куска материи шириной в локоть. Прошу устроить ре­
шение тибетского вопроса каким бы то ни было спо­
собом с наибольшей пользой и расположением.
Хадак и подарки посланы мною из Халхи в сча­
стливый 25-й день 10-ой Луны в год Деревянного
Змея»139, вероятно, 25 декабря 1905 года.

223
Второй раз вдали от Лхасы проведет Далай-лама
чтение «монлам чэнмо» — больших благопожела-
ний, установленных еще самим Цзонхавой. В Лхасе
«монлам чэнмо» (Монлам — Праздник Большой
Молитвы, начинавшийся сразу после прихода Но­
вого года по лунному календарю. В последний день
Монлама огромная процессия с большой фигурой
Майдари обходила по периметру город. — И.Л.) со­
бирал до пятидесяти и более тысяч лам. Но и здесь,
в Ван-хурэ, долину вокруг хошунного монастыря
заполнили съехавшиеся из разных мест верующие.
Жизнь шла своим чередом.
Другая — тайная, подспудная жизнь так же не за­
тихала. В Петербург поступали донесения, в кото­
рых сообщалось, что Далай-лама является «de facto
властителем всех монгольских народностей», что «в
настоящее время по всей Халхе идет молва о пред­
стоящем отделении Халхи от Китая и присоедине­
нии ее к России», что «Япония занимается монголь­
ским вопросом и зорко следит за всем тем, что
происходит в ее пределах» (добавлено в документе:
«В этом нет никакого сомнения». — И.Л.)140.

УСИЛЕНИЕ ИНТЕРЕСА К ХАЛХА-МОНГОЛИИ


ШЛО ВО ВСЕХ СФЕРАХ
После отъезда Его Святейшества из монгольской
столицы, анализировал т.с. Я.П.Шишмарев в сек­
ретной записке от 20 октября 1907 года, амбань
Янь-Чжи, который «состоял прежде приставом при
Далай-ламе, сошелся с ургинским хутухтой и по его
ходатайству назначен Ургинским правителем и уп­
равляет почти единолично», поскольку второй гу­
бернатор, с монгольской стороны, «бейсе Пунцук
Цэрэн, родственник богдоханскому дому по жен­
ской линии, очень скромный, довольно молодой,
мало развитый, в делах и управлении не имеет ни

224
голоса, ни значения»141. Становится заметен поощ­
ряемый амбанем наплыв китайцев в Ургу. Две тре­
ти всей торговли в стране и так держали китайцы,
вся страна была наводнена их товарами. Старый
российский генеральный консул в Монголии
Я.П.Шишмарев, объезжавший страну, всюду видел
«энергическую активность», с которой здесь укреп­
лялся Пекин.
Во время русско-японской войны и после нее
под видом китайских торговцев по Монголии стали
сновать японцы. Во Внутренней Монголии они в
это время начали энергично вывозить шерсть для
изготовления военного обмундирования, что оказа­
лось выгоднее, чем переправлять ее из Австралии. В
сводке по этой части Монголии, составленной пол­
ковником Болховитиновым 12 сентября 1906 года,
кроме того, сообщалось, что японцы ввозят туда
чай, специально изготовленный для монголов, —
плиточный, традиционный, но «значительный
предмет сбыта за последнее время составила собою
для японцев поставка в Монголию оружия», требо­
вавшего далее, естественно, японских патронов.
В целях же духовного воздействия японцы, сооб­
щалось в сводке полковника, «издают газеты на ки­
тайском и монгольском языках, что особенно важ­
но в настоящий момент — для пробуждения всего
Дальнего Востока вообще, в частности Монголии.
Монгольские книги, богослужебные и догматичес­
кие, молитвенники японские буддисты (другая сек­
та), переработав, распространяют по стране»142.
Особенно зорко следили в Пекине, Токио, Хар­
бине, Петербурге, Урге, как развиваются события в
том северо-монгольском хошуне близ русской гра­
ницы, где, перезимовав, собирался в обратную до­
рогу Великий Беглец. Некогда скромный местный
телеграф стал горящей линией, то и дело передаю­
щей шифровки. В делах того департамента МИДа,
что занимался Халха-Монголией, все чаще появля­

225
15-3961
ются пометки, сколько туда отпущено «на секрет­
ные расходы». Обратим внимание, как обставлено
сообщение начальнику Генерального штаба о при­
бытии пекинской депутации к Далай-ламе, пере­
бравшемуся тогда уже в Заин-хурэ: «Секретно. Ча­
стным образом снята копия донесения из Заин-хурэ
от 10.VI Добданова, отправленного хамбо Доржие­
вым из Петербурга Далай-ламе»143. Частным обра­
зом, то есть неофициально, незаконно.
Теперь, когда отъезд Его Святейшества из Халхи
становился все реальнее, нужно было убирать рос­
сийских подданных из его ближайшего окружения.
То, что, скажем, Н.Дылыков официально переводил
встречи паломников и гостей из России в Халха-
Монголии неподалеку от русско-монгольской гра­
ницы, это понятно. Но что ему официально делать
в Гумбуме, куда решил ехать Великий Беглец? Агван
Доржиев от имени Далай-ламы просил разрешить
ему сопровождать свиту хоть простым паломником,
оговаривая, что «расходы на его содержание незна­
чительны».
Однако посланник в Пекине Д.Д.Покотилов, не
желая прямо отказывать первосвященнику, портить
отношения, настойчиво рекомендует устроить так,
чтобы Дылыков уехал в свое Забайкалье по собст­
венному почину и по личным делам. Если последу­
ет ходатайство Далай-ламы о замещении его другим
лицом, доверительно информирует он, «мы всегда
можем сослаться на отсутствие подходящих канди­
датов» (л. 27). Эта рекомендация в ургинское кон­
сульство была послана 24 июня, а уже 30-го Поко-
тилов докладывал в МИД, что, по сообщению Люба
из Урги, Дылыков выезжает в Забайкалье «для уст­
ройства личных дел», однако намерен догнать пер­
восвященника как простой паломник в Гумбуме.
Таким образом, представился удобный случай, как
пишет посланник, «освободить его от обязанностей
при Далай-ламе».

226
Конечно, жалко было ревностно служившего
агента, но Дылыков сам «засветился», его стала по­
дозревать, как сообщается в МИДовских докумен­
тах, «партия среди приближенных Далай-ламы, на
которую опираются китайцы». И уже уедет за пре­
делы Монголии Его Святейшество, а А.Доржиев все
еще будет пытаться переправить Дылыкова к нему.
В письме на имя министра иностранных дел с по­
метой «2 декабря 1906 г. Санкт-Петербург» он пи­
шет: «Находившийся при Далай-ламе в Монголии в
течение 1 У2 г°Да бывший инородческий старшина
Намдык Дылыков сообщает мне, что он на этих
днях прибудет в Ургу и поедет далее в Гумбум к Его
Святейшеству, если на это не будет препятствий со
стороны Ургинского консула», и добавляет, что об
этом не раз просил сам Далай-лама. И далее: «Не
откажите разрешить поездку названного Дылыкова
с чисто паломническим характером, заменив вместе
с тем предполагавшегося к отправке в Гумбум быв­
шего чиновника МИДа Бада Рабданова, ибо по­
следний не сможет собраться столь спешно, чтобы
успокоить Далай-ламу в возможно скором времени.
Имею честь быть всепокорнейшим слугой Вашего
Высокопревосходительства — старший цанит-хамбо,
состоящий при Далай-ламе, Агван Доржиев»144.
О прошении Агвана Доржиева информировали
посланника в Пекине, и вот что ответил Покотилов
в очередной секретной телеграмме: «Управляющий
конвоем в Урге телеграфирует, что Дылыков вслед­
ствие невозможности соблюдать роль паломника в
свите Далай-ламы и придать своей поездке совер­
шенно частный характер, а также ввиду неизбежных
подозрений и доносов со стороны враждебной ему
партии среди приближенных первосвященника ук­
лоняется от поездки в Гумбум под видом простого
паломника, о чем и просит сообщить Доржиеву».
Ему сообщили, и Доржиев 9 декабря 1906 года
просит МИД запросить по телеграфу через консуль­

227
15*
ство в Урге, не может ли г. Галсанов «совершенно
частным образом отправиться с поручением от меня
к Далай-ламе. В случае отказа в Гумбум отправится
мой переводчик Дабданов. Хамбо Агван Доржиев».
Чем закончился этот лихорадочный подбор кан­
дидата в переводчики первосвященнику? Еще две
секретных телеграммы — и все станет ясно. Поко­
тилов из Пекина сообщает в МИД, что Галсанов в
Урге интересуется, «кто и в каком размере обеспе­
чит ему расходы по путешествию и пребыванию при
Далай-ламе, т.к. имея в виду прецеденты с Дылыко-
вым, он желал бы избежать материальной зависис-
мости от тибетцев».
МИД из Петербурга Покотилову в Пекин: «Даб­
данов, переводчик при Доржиеве, не имеет ника­
кой официальной роли и может ехать с Далай-ла­
мой. За невозможностью сохранить Рабданова на
службе МИД прошу озаботиться, чтобы к 1 января
(1907 г. — И.Л.) он подал в отставку». Дело же бы­
ло в том, что всю эту круговерть с фамилиями рос­
сийских подданных-бурят предваряла секретная те­
леграмма шифром Покотилову в Пекин от 18
сентября 1906 года, полученная им в тот же день. В
ней сообщалось, в частности, что «неоходимо устра­
нить всякие поводы к подозрению в том, что мы
поддерживаем какие-то тайные сношения с Далай-
ламой. С этой точки зрения нельзя не отнестись от­
рицательно и к сообщенному вами в телеграмме за
№ 652 ходатайству Первосвященника об оставлении
в его распоряжении на тибетской службе Бадмажа-
пова, Бимбаева, Дабданова и Галсанова. Данный
Вами по этому поводу уклончивый ответ едва ли
может оградить нас от возможных случайностей, и
я просил бы Вас не отказать в принятии необходи­
мых мер к тому, чтобы положить предел отношени­
ям названных бурят и Далай-ламы».
Через пять дней посланник отчитался о выпол­
нении приказа: находящемуся в Пекине больному

228
Бадмажапову, как выздоровеет, он объявит «о не­
обходимости прекращения сношений с Далай-ла­
мой». Другим же ставшим ненужными бурятам это
распоряжение лучше сделать через военного губер­
натора Забайкальской области, поскольку Бимбаев
служит в Кяхтинском пограничном комиссариате,
а Галсанов и Дабданов, по справкам, находятся в
пределах своего родного Верхнеудинского уезда.
Кроме того, сам Покотилов обещал «уклоняться от
свиданий с разными тибетскими посланцами Пер­
восвященника, периодически приезжающими в
Пекин и до сего времени по поручению Далай-ла­
мы неизменно ко мне являвшимися», такие же ка­
тегорические инструкции «преподаны им в Ургу
Кузминскому».
Так были отстранены поодиночке все буряты —
«агенты Далай-ламы». Они соберутся все вместе в
середине октября того же 1906 года в Верхнеудин-
ске (теперь Улан-Удэ), прибудут также лхарамбо
Доржиев и глава забайкальских бурят Иролтуев. Со­
вет решит командировать к Далай-ламе бурята Тог-
митова из Хоринского ведомства, а переводчик по-
гранкомиссара Бимбаев возьмется помочь ему
проехать от Кяхты до Ван-хурэ, где уже Хандо-ван,
человек, преданный Его Святейшеству, поможет
посланцу-буряту добраться к нему до холодов...
Об этой встрече своевременно информировал
Петербург посланник из Пекина, узнавший из двух
независимых источников, что на тайном совете
агентов Далай-ламы в Верхнеудинске приняли уча­
стие и Доржиев, и Дылыков, и Бимбаев. «После со­
вета, — доносил Покотилов, — Доржиев уехал в Пе­
тербург добиваться более активной политики
России в отношении тибетских дел. В случае отказа
в МИДе он намерен обратиться к другим ведомст­
вам, начиная с военного. Решено также учредить в
Монголии торговые дома с целью связать через бу­
рят Тибет и Монголию с Россией» (л. 23).

229
Действительно, Агван Доржиев, прибыв в Петер­
бург, подал 18 ноября 1906 года прошение министру
иностранных дел с новой комбинацией из агентов.
«Вернувшись на днях из Пекина в Забайкалье, —
писал Доржиев, — негласный агент Далай-ламы на­
дворный советник Бадмажапов сообщает мне, что
он отозван оттуда по предложению Императорского
Российского Посланника в Пекине ввиду прекра­
щения переговоров между Россией и Тибетом и что
в Пекине из представителей Далай-ламы никто не
остался.
Но ввиду того, что подобное обстоятельство про­
изведет на Далай-ламу чрезвычайно неприятное
впечатление, смущая его и в отношении других
агентов, для немедленного успокоения Его Святей­
шества я считал бы необходимым ныне же коман­
дировать от себя к Его Святейшеству особого чело­
века и считал бы для этого подходящим лицом
состоящего ныне чиновником МИД Богда Рабдано-
ва (которого уже попросили уйти в отставку! —
И.Л.). Как человек, искренно преданный Далай-ла­
ме, мог быть очень полезным Его Святейшеству, и
при нем в настоящее время нет такого человека, ко­
торый в случае надобности сообщал бы разные све­
дения в Ургу или Пекин. Господин Рабданов поехал
бы совершенно частным образом и находился бы
при Его Святейшестве как паломник.
Кроме того, я считал бы настоятельно желатель­
ным пребывание в Урге бурята Жигмита Галсанова,
оставленного Его Святейшеством в качестве частно­
го своего агента, а потому все сообщения из Гумбу-
ма должны были поступать именно через Галсанова.
Старший цанит-хамбо, стоящий при Далай-ламе
Агван Доржиев» (л. 30).
С редкостным долготерпением, которое испыты­
вали российские дипломаты, служил Агван Доржи­
ев Далай-ламе, прилагая все усилия к тому, чтобы
облегчить его участь в добровольном изгнании.

230
Далай-лама уйдет из пределов Монголии, но,
видно, плохо и тоскливо будет ему без поддержки
«агентов», бравших массу всяких его дел на себя, ес­
ли и через год, в августе 1907 года, исполнявший
обязанности российского консула в Улясутае
В.ВДолбежев будет доносить посланнику в Пекин,
что среди населения Западной Монголии распрост­
ранился слух о том, что Его Святейшество предпо­
лагает вернуться в Монголию и «пробыть некоторое
время в Сайн-ноен-аймаке». И уже в конце зимы,
19 февраля 1908 года, из Улясутая в Пекин пойдет
секретная депеша: «По собранным достоверным
сведениям, в непродолжительном времени в Сайн-
ноен-аймаке Западной Монголии и затем в самый
Улясутай прибудет от Далай-ламы один из больших
тибетских лам, которого сопровождает свита около
тридцати человек.
Вышеназванный лама прибудет в Улясутай по
большим казенным монгольским станциям и оста­
новится в юртах, приготовляемых по распоряжению
Улясутайского Цзянь-Цзюня, который приезду это­
го ламы не особенно сочувствует, отчасти, может
быть, и потому, что никому в Улясутае пока неизве­
стно, с какой именно целью тибетский лама едет в
Улясутай...» (л. 63).

ДАЛАЙ-ЛАМА ПЕРЕД ОТЪЕЗДОМ ПОСЕЩАЕТ


СВЯТЫЕ МЕСТА МОНГОЛОВ
Но вернемся в Ван-хурэ, где первосвященник
еще только готовился к отъезду из Монголии. При­
бывшие из Пекина с подарками от богдохана и
вдовствующей императрицы два китайских князя
привезли ему письмо, написанное 9 апреля 1906 го­
да. В нем богдохан сообщал, что «ныне особо ко­
мандируются сановники двора нашего Боди-су и
Да-шоу с поручением узнать на месте о желаниях

231
Первосвященника и о затруднениях, могущих
встретиться при следовании его обратно в Лхасу.
Посланные обязаны устранить все неудобства и со­
образно с условиями местностей устроить места для
остановок и жилья»145.
Перевод письма сохранился в деле АВПР с доне­
сением консула В.ФЛюба о том, что эти китайские
сановники «провели настоящую ревизию Халхи».
Между прочим, как следует из документов, послан­
ники богдохана прибыли в сопровождении «военно­
го эскорта из тридцати солдат под начальством двух
офицеров, одетых по-японски и с такими же вин­
товками».
Не доверяя китайцам, Далай-лама снова поднял
вопрос о русском конвое до границы. Спешно соби­
раясь в долгое путешествие, он не забыл подгото­
вить ответную миссию с подарками в Пекин...
Пытаясь расставить своих людей, сообщаясь все
время с Доржиевым, Далай-лама по его совету на­
значил агентом в Пекин Гомбо Бадмажапова, в Ур­
гу — Жигмита Галсанова, но, как мы узнаем из
МИДовских документов, и эти, и другие кандидату­
ры преданных бурят были отклонены. Лишь при­
бывший из Петербурга со столичными подарками
от Доржиева переводчик Дабданов сообщил, что
ему велено остаться при Его Святейшестве и ехать с
ним к Сайн-ноен-хану, то есть в сторону монголь­
ской границы.
Но сначала, прежде чем покинуть Халху, Далай-
лама решил посетить святые места монголов. С боль­
шой свитой отправился он в Заин-хурэ, одно из са­
мых почитаемых мест ламаистов, где обитал хубилган
знаменитого «Истолкователя веры» Зая-пандита-ху-
тухты (1599-1662), создателя «ясного письма». Про­
фессор А.М.Позднеев писал о нем в конце XIX века
так: «Родившийся в чжунгарском поколении Торго-
утов в 1599 году, прекрасно изучивший буддизм в
Тибете, прошедший с широковещательной пропове­

232
дью его по Хуху-нуру, Чжунгарии и северной Халхе
и, наконец, оставивший по себе, несомненно, веч­
ную память как изобретатель чжунгарской, или кал­
мыцкой, письменности. Составив новый, так назы­
ваемый «ясный» (тодорхой) алфавит, он вслед за сим
положил основание и особой калмыцкой литературе,
издав массу главным образом переводных с тибет­
ского и санскритского сочинений. Эта, несомненно,
мировая личность дала свое имя и всем последую­
щим хубилганам Цзаин-гэгэна»146.
Посетив Заин-хурэ в 1892 году, Позднеев так
описывает его в своем известном изданном дневни­
ке: «(...) сразу бросается в глаза стремление основа­
теля этого монастыря Лобсан-принлая пересадить
на халхаскую почву Тибет. Монастырь располагает­
ся по склону и у подножья горы Булугун-ула и со
всех сторон окружен ручьями, стекающими с приле­
жащих гор. Местные ламы говорили мне, что распо­
ложение хуреньских кумирень весьма напоминает
здесь собою Будалу и Хлассу (Поталу и Лхасу. —
И.Л.) (,..)Архитектура всех главнейших кумирень его
строго тибетского стиля, и, построенные в два и три
этажа, они во многом напоминают собою, особливо
издали, ровные постройки европейских двухэтаж­
ных зданий»147.
Судя по описанию каждого из храмов, сделанно­
му профессором-путешественником, лишь главней­
шие из них были «строго тибетского стиля», в боль­
шинстве же уже смешанного с китайским. Среди
этих богатых храмов, занимавших глубокую лощину
горы Булган, высился желтый дворец Заин-гэгэна.
Интересно, что побывавшие там в 1910 году члены
Московской торговой экспедиции сообщают, что в
монастыре живет более трех тысяч монахов, и опи­
сывают последнее воплощение Заин-гэгэна как «6-
летнего бойкого, красивого мальчика, так внима­
тельно и долго смотревшего на невиданных еще
русских путешественников»148.

233
Храм Майдари в Урге
Далай-лама проведет здесь в желтом дворце три
недели. И какой только народ не перебывает за это
время в Заин-хурэ, начиная с прибывших пекин­
ских сановников, с их конвоем, обряженным в
японское обмундирование, никогда не виданное ме­
стным населением. Весь край перебывал на службах
Его Святейшества, получить его благословение при­
езжали из кочевий семьями, сюда даже привезли
маленького хутухту Сайн-ноеновскаго аймака, над
которым Далай-лама в самом почитаемом храме со­
вершил обряд посвящения.
Далай-лама покинул Заин-хурэ 5 июля 1906 года.
И, как сообщал в отчете генеральному консулу в Ур­
гу командированный туда Кузминский, «на проща­
нье там в честь Далай-ламы хошуны организовали
торжественный Цам и Надом, Первосвященнику во
время торжеств было принесено в дар много велико­
лепных иноходцев для предстоящего путешествия»149.
Когда через четыре года участники уже не раз
упомянутой Московской торговой экспедиции так­
же увидят монгольский Цам (правда, в Урге), они
забудут расчеты, цифры, которыми, естественно, на­
полнен их отчет, и начнут выражаться восторженно
и возвышенно: «Посмотреть Цам значит посмотреть
жизнь всего монгольского народа, сконцентриро­
ванную в фокусе и им отраженную...» Увидев «под
протяжные звуки саженных труб и гул барабанов»
красочное шествие персонажей мистерии в огром­
ных, искусно сделанных масках, московские финан­
систы записали: «Картина Цама представляется по-
истше феерической, ибо по своей колоритности,
сочности и разнообразию красок, оригинальности и
живости движения народных масс этот праздник
степняков заключает в себе нечто сказочное»150.
Далай-лама спешил добраться в Лхасу до холо­
дов, до ноября. Об этом докладывал консул Люба
МИДу: он пробудет у Сайн-ноена не больше меся­
ца, туда из Урги уже переправляется его багаж. Куз-

235
Урга. Ворота богдо-гэгэна
минскому было поручено отвезти Далай-ламе пись­
мо «с советом повременить возвращаться в Лхасу».
Листая сегодня дела АВПР, диву даешься, сколь­
ко самых разных людей из разных ведомств занима­
лись судьбой Великого Беглеца из Лхасы. Вот пись­
мо из Лондона посла графа А. К. Бенкендорфа от
13/26 июня 1906 года, доверительно советовавшего
министру иностранных дел: «Было бы крайне по­
лезным и необходимым приложить все старания к
тому, чтобы отклонить Далай-ламу от поездки в Ти­
бет и уговорить его поселиться где-либо в Монго-
лии(...) Согласен, что тибетский вопрос является
пробным камнем, который даст возможность обна­
ружить искренность наших и английских намере­
ний, и что нам следует широко взглянуть на важный
вопрос о сближении с Англией»131.
На фоне этих дипломатических комбинаций с фи­
гурой «короля» по-особому ощущаешь праздник хошу-
нов, устроенный в честь Его Святейшества в это вре­
мя, который нетрудно представить и по сухому
краткому отчету консульского работника Кузминского.
По пути в ставку Ноен-хана из Заин-хурэ Далай-
лама побывал также в Эрдэни-цзу, где был основан
первый буддийский монастырь в Халха-Монголии.
В известной летописи «Эрдэнийн эрихэ» говорится,
что Абатай-хан воздвиг монастырь через восемь лет
после встречи в 1577 году с III Далай-ламой, кото­
рый дал ему наставления в буддийской вере, в том
месте, где жил Угэдэй-хан (то есть на месте всемир­
но известной столицы Монгольской империи Кара­
корум, по-монгольски — Харахорин. — И.Л.).
«Здесь почти всякий столб и холмик, всякая кумир­
ня и всякий бурхан напоминают о каком-нибудь
лице, имеют за собой рассказ о каком-нибудь собы­
тии, близком душе каждого халхаса, — замечает
проф. Позднеев. — Вот почему простое воспомина­
ние об Эрдэни-цзу поднимает в душе каждого мон­
гола чувство любви к родине, порождает у него це­

237
лый ряд благоговейных воспоминаний о старине и
наконец заставляет его в трепетном восторге пре­
клонять колена перед этой святыней»152.
Посещение Далай-ламой национальной святыни
монголов было полно большого смысла. Он уважал
историю народа, давшего ему приют, он открывал
новую страницу отношений между народами, испо­
ведующими ламаизм. После разгрома церкви в
Монгольской Народной Республике в 1930-х годах,
в пустынном, обветшавшем Эрдэни-цзу в 1968 году
сторож показал нам скромное монастырское здание,
где в 1906 году останавливался Его Святейшество.
И вот наконец ставка одного из четырех ханов
Халхи — Сайн-ноена, ставшего, между прочим, по­
сле провозглашения независимости в 1911 году
председателем Совета министров Автономной Мон­
голии. Умный человек, отличавшийся среди мон­
гольской знати высокими нравственными качества­
ми, он отчетливо понимал значение визита к нему
буддийского первосвященника, начавшегося 8 июля
1906 года. Не в пример богдо-гэгэну, он продемон­
стрировал, что такое халхаское гостеприимство, тем
более в отношении высочайшей особы.
«Въезд Далай-ламы в ставку князя был также об­
ставлен особой торжественностью, — пишет в отче­
те бывший там Кузминский. — Встреченный за не­
сколько верст от ставки князем, его приближенными
ламами и светским населением Сайн-ноен-хан куре­
ня, числом свыше 2000 человек, Далай-лама был
ввезен населением во дворец князя на особой жел­
той колеснице. Князь уступил для него свой дворец,
а сам поселился в соседней юрте, служившей рань­
ше местоприбыванием его свиты(...) Почти все
удельные князья Сайн-ноен-аймака сочли своим
долгом приветствовать духовного владыку в столице
ханства(...) До самой ставки хана сопровождали пер­
восвященника и духовный управитель шанзотба За­
ин-хурэ с главными ламами Заин-хита»153.

238
Здесь, в ставке Сайн-ноен-хана Намнансурэна
Его Святейшество попрощается с монголами и тро­
нется караваном к границе.
Как описывает Чарльз Белл по китайским источ­
никам, все официальные лица, в том числе губерна­
тор пограничного города Синина, вышли за черту
этого города, чтобы встретить Великого Беглеца.
Далай-лама ехал в сопровождении пятидесяти
тибетских всадников, одни из них держали флаги,
другие винтовки. Всего же с ним было еще около
четырехсот человек и пятьсот верблюдов с покла­
жей. «Надежды на помощь России были похороне­
ны», — заключает Ч.Белл154.

СВИДАНИЕ В УТАЙ-ШАНЕ

В который раз убеждаюсь, что, когда что-то воскре­


шаешь из прошлого, только начни «копать», мате­
риал пойдет-потянет за собой, вовлекая в воронку
темы самых неожиданных персонажей. Представьте,
выяснилось, что к Далай-ламе, жившему в монасты­
ре Утай-шань, спрятанному в горах на южной гра­
нице гобийской пустыни, ездил К.Г.Маннергейм и
написал об этой встрече!
Впервые об Утай-шане я услышала в Улан-
Баторе от народного художника Монголии Л.Га-
вы. Это было воспоминание его детства 1920-х
годов — как караван гобийских паломников труд­
но, медленно продвигался к почитаемому монас­
тырю, и на тропе среди скал корзину, навьючен­
ную на верблюда, в которой сидел мальчик,
занесло над пропастью... Но он не пропал тогда, а
на всю жизнь запомнил, как на перевале впервые
в жизни увидел настоящий снег, как прутом нари­
совал на нем очертания показавшихся монастыр­
ских зданий и получил подзатыльник от ведущего
богомольцев ламы.

239
Монастырь, обитель Манджушри, окруженный
пятью вершинами Утай-шаня, что в 4-5 днях езды
от Пекина, в провинции Шаньси, высоко чтили во
всех кочевьях Монгольской Гоби, побывать в нем
раз значило получить святое благословение на всю
жизнь. И у Гавы она будет насыщена творчеством и
признанием своего народа.
В Утай-шане поселится после Монголии Далай-
лама, сюда к нему в январе 1908 года доберется Аг­
ван Доржиев и увезет в Петербург от него письмо
российскому правительству, в котором, кстати, бу­
дет среди других и просьба о постройке буддийской
молельни в столице России.
Сюда летом того же года приедет к Его Святейше­
ству боевой российский офицер полковник Маннер-
гейм. И этот факт требует сегодня уже пояснения.
Карл Густав Эмиль Маннергейм (1876-1951),
швед по происхождению, оставшийся в советской
истории как автор могучей заградительной «линии
Маннергейма» перед «зимней войной» 1939-40 го­
дов, — ощерившиеся надолбы ее и по сей день
встречаются на Карельском перешейке, — в годы
Второй мировой войны был маршалом, главноко­
мандующим финской армией, воевавшей против
Советского Союза. В молодости же он был боевым
российским офицером. Из четырех войн, в которых
он принимал участие, в двух он защищал флаг Рос­
сии: в русско-японскую и Первую мировую... Окон­
чив Николаевское кавалерийское училище в Петер­
бурге в 1889 году, он женился на дочери генерала
царской свиты Арапова. На снимке, сделанном во
время коронации Николая II в Москве (1896 г.),
видно, что возглавлял торжественную процессию
верхом на коне Маннергейм. Вернувшись с русско-
японской войны полковником, он получил в Петер­
бурге от начальника Генерального штаба секретное
задание. За два года на лошадях с казаками он дол­
жен был пройти более трех тысяч километров от Са­

240
марканда через Западный Китай до Пекина. Как и
П.К.Козлов, К.Г.Маннергейм должен был, собирая
военно-стратегический материал, записывать геогра­
фические, этнографические и другие сведения о
встреченных в маршрутах краях и их обитателях. Как
обобщит в наши дни Х.Вайну в статье «Многоликий
Маннергейм» («Новая и новейшая история», 1997,
№ 5), «полковник Маннергейм по инструкции Ген­
штаба должен был уточнить, насколько можно рас­
считывать на поддержку местного населения в слу­
чае вторжения русских войск во Внутреннюю
Монголию» (с. 144). Выехав из Петербурга в конце
июня 1906 года, он вернулся туда в 1908 году, дойдя
до Пекина, успев оттуда съездить в Японию, с сол­
датами которой он воевал целых три года в Мань­
чжурии. Докладывая Государю России об ито