Вы находитесь на странице: 1из 193

«Ни одна измена не похожа на другую...

», и страдания человека,
которому изменили, тоже индивидуальны. Есть ли в таком случае
универсальное средство от измен? А если его нет, то как жить ПОСЛЕ?..
Именно этому сложному периоду жизни, когда человеку наиболее
сложно не потерять себя, и посвящена эта книга.
Эта книга — продолжение удачного сотрудничества авторов
бестселлера «Любить с открытыми глазами».
Предисловие
И снова мы решили завести разговор о парах.
Прошло уже десять лет после выхода книги «Любить с открытыми
глазами», и за это время мы научились многим вещам, касающимся
взаимоотношений в парах. Отчасти — благодаря тому, что мы долго изучали
этот вопрос, в большей степени благодаря собственному жизненному опыту.

В этой книге мы хотим передать вам все, что сумели постичь сами.

Многие спрашивают, как нам удается писать вместе.

Мы делаем это самыми разными способами, обычно — по электронной


почте. Также мы обсуждаем какие-то вопросы при встречах в Буэнос-Айресе,
и в короткие промежутки времени между работой, когда у нас есть
возможность пересечься, например, в Испании или Мексике.

Предисловие к этой книге мы начали писать в аэропорту Бенито Хуарес


в Мехико и закончили после ужина в самолете, направляющемся в Буэнос-
Айрес.

По большей части то, что нам хотелось передать в этой книге, мы узнали
от священника-иезуита Энрике Понсе. Мы буквально влюбились в этого
человека, когда познакомились с ним пару лет назад в Каса-Иньиго, Торреон,
Мексика. Он говорил о том, как важно понять, что главное — уметь любить.
Только тогда мы превращаемся в людей, способных давать что-то другим.

Сколько людей страдает от того, что они жаждут любви, ищут ее и не


находят. Но теперь мы знаем, что избежать чувства разочарования можно,
если суметь возродить любовь внутри себя. Нужно припасть к источнику
любви, которым являемся мы сами, и поделиться его теплом с ближним.
Если стараться это делать, то никогда не придет отчаяние во время поисков
того, кто нас полюбит.

Когда приходит любовь, она переполняет нас. Передавать ее другому


человеку — это радость. Испытывая столь прекрасное чувство, гораздо легче
идти навстречу тому, кто захочет принять нашу любовь.

Главное — любить самих себя такими, какие мы есть, и любить других


такими, какие они есть, не требуя кардинальных изменений. Ведь многие из
нас страдали от того, что им причиняли боль.
Наша цель — объяснить: все мы любим, вкладывая в свою любовь и
радость, и прошлые страдания.

В наших совместных выступлениях мы часто повторяем одну фразу,


хотя не знаем, кто впервые произнес ее, мы полностью с ней согласны:

«Любите меня тогда; когда я меньше всего


этого заслуживаю, потому что именно
тогда я больше всего в этом нуждаюсь».

В последние годы Хорхе и я испытали горькое чувство утраты. Он


простился со своей матерью, а я потеряла своего лучшего друга — Фаусто
Магги, который многое сделал, чтобы эта книга смогла увидеть свет. Эти
потери заставили нас почувствовать безмерную грусть, но в то же время они
открыли путь к настоящей любви. Ведь в момент смерти любимого человека
наши сердца открываются. В такие моменты человек забывает об обыденном.
Остаются лишь две души, прощающиеся друг с другом, когда мы вдруг
осознаем тленность бытия и то, что любовь действительно существует.
Смерть любимого рождает в нас чувство благодарности за то, что мы живем,
и осознание того, что мы не вечные. Это заставляет нас не терять время в
бесполезных переживаниях, а наоборот — наслаждаться каждым днем.

Чтобы читатель смог понять, о чем будет наша история, мы решили


привести один короткий рассказ, который узнали от священника Энрике
Понсе.

Машина сбивает собаку. Мимо проходят двое друзей и видят


произошедшее. Один из них подходит, намереваясь поднять животное и от-
нести к ветеринару.

Когда он пробует взять собаку на руки, та кусает его.

Человек выпускает ее и жалуется другу:

- Неблагодарная, я хочу помочь, а она кусается.

Друг отвечает:

- Не злись. Она укусила не от недостатка благодарности, а потому


что ранена.

Сильвия Салинас и Хорхе Букаи


Рейс 1691 на Буэнос-Айрес
30 июня 2008 г.
Глава 1

Что я делаю не так? Уже столько времени прошло после развода.


Почему я до сих пор одна? Неужели еще не пора кого-нибудь встретить?

Вопросы Эстелы повисли в воздухе без ответа.

На самом деле это было как раз то, к чему я стремилась, — на этом этапе
ее терапии было важно, чтобы эти вопросы сами начали возникать в ней.
Вопросы, которые невозможно спрятать за обычными, банальными и
лживыми ответами.

Сотни раз я слышала во время консультации объяснения таких же


женщин, как она, — разведенных и с детьми. Месяцами или даже годами,
чтобы оправдать свою неловкую ситуацию, они твердили одно и то же:

«Это потому, что я нигде не бываю».

«Все дело в том, что я слишком занята своими детьми».

«Не так-то просто заниматься всем этим, когда ты одна: воспитывать,


работать и поддерживать все на прежнем уровне».

«Все потому, что в моем возрасте очень трудно найти человека со


схожими интересами».

«Причина в том, что я не хочу выглядеть женщиной, потерявшей


надежду».

Конечно, Эстела уже произносила все эти оправдания почти на всех


наших встречах. Некоторые даже несколько раз. Именно поэтому мне
хотелось, чтобы на этот раз она сосредоточила свое внимание на вопросах,
которые сейчас уже повторяла как жалобу, и чтобы эти вопросы нашли
отклик в глубине ее сердца. Цель — заставить ее понять, что на очевидное
желание вновь встретить пару какая-то часть души говорила «нет».

За время своей терапевтической практики я поняла, что если у человека


не получается найти себе новую пару, почти всегда причина кроется во
внутренних факторах, которые саботируют попытку начать новые
отношения. Это значит, что человек сам тем или иным способом сдерживает
себя.
Я посмотрела на часы и, хотя оставалось еще четыре минуты, сказала
Эстеле, что сеанс завершен и что было бы хорошо, если бы она в выходные
дни нашла время поразмышлять над своими вопросами до нашей следующей
встречи.

Когда Эстела вышла из кабинета, я села в кресло и посмотрела в окно.


Некоторое время сидела неподвижно, ничего не видя перед собой. Это была
последняя консультация. Неделя выдалась длинной и насыщенной, и я
совершенно выдохлась. Свет в комнате постепенно тускнел — было почти
семь вечера, и солнце уже начало уходить за ближайшее здание.

«Слишком много пациентов», — подумала я, хотя прекрасно понимала,


что такое количество работы обеспечила себе по собственной инициативе.

«Но так бывает не всегда», — поправила я себя.

В детстве я была совсем другой.

В то время моей сестре Сильване было совершенно безразлично,


сколько часов остается для сна, она находилась в постоянном движении. Я
же была более избирательна. Мне не хотелось заниматься всем и помногу,
поэтому приходилось посвящать время лишь тем занятиям, которые меня
привлекали, но делать их хорошо.

Вначале нашим родителям было трудно смириться с тем, что мы такие


разные. Мы посещали один и тот же английский колледж полного учебного
дня. Но в то время как моя сестра Сильвана после основных занятий изучала
французский и немецкий языки, занималась плаванием, играла в волейбол и
брала уроки фортепиано (преподавательница сольфеджио утверждала, что у
нее абсолютный слух), для меня существовало только рисование... И если я и
согласилась изучать итальянский, то только потому, что не смогла
противостоять аргументам отца, который говорил, что итальянский — «язык
искусства».

Эта прописная истина заставила меня улыбнуться: в детстве все было


другим.

Как раз когда солнце окончательно скрылось, я размышляла о том, что


спокойное течение моего детства, перешедшее в юность, возможно,
сопровождало бы меня всю жизнь, если бы не встреча с Луисом...

Всем было ясно, что всеохватывающий, почти «электрический»


динамизм этого мальчика, ослепивший меня с первой встречи, на радость
или на беду, в конце концов, заразит меня. Как любила шутить моя мама, он
смог пробудить во мне наиболее характерную черту нашей семьи:
склонность к стремительности.

Стук в дверь вернул меня в настоящее. Вошла Соня с папкой в руке.

- Извини, Ирене, но опять звонили из издательства Раcificо…

Она произнесла это «отеческим» тоном. Другой бы его не заметил, но не


я. Мы с Соней проработали много лет вместе. Вначале она была моей
ассистенткой, затем стала близкой подругой, а после смерти моего отца —
мудрым советчиком.

Я виновато посмотрела на нее. Вот уже несколько дней издательство


ждало от меня ответа. Мне предлагали новый проект: разработать пособие
для супружеских пар. Я уже сотрудничала с этим издательством как
специалист в этой области и ежемесячно писала для них статьи в журнал
Nueva Mirada («Новый взгляд»).

Я не торопилась с ответом. С одной стороны, мне не хотелось


увеличивать нагрузку — у меня и так складывалась слишком насыщенная
неделя, но с другой стороны — пособие могло бы быть еще одним способом
помочь людям. Это было возможность приблизиться к аудитории, которая в
большинстве случаев не хочет консультироваться у профессионалов и прене-
брегает информацией, напечатанной в журнале, даже если это, как в данном
случае, одно из самых престижных изданий.

Соня ждала, опершись о косяк двери.

- Я приму решение в эти выходные.

- Похоже, они собрали все данные о консультациях за последний месяц


и отправили тебе, чтобы ориентировать на интересы потенциальных
читателей, — сказала она, передавая мне папку с бумагами.

- Спасибо, Соня. Клянусь, что к понедельнику дам ответ. Если материал


меня вдохновит, я соглашусь, если нет...

- Да, знаю: если нет — «благодарим Вас...».

Я рассмеялась. Это была наша обычная шутка. Без видимых причин в


течение двух последних лет я превратилась в излюбленную мишень для
многих издателей. И не важно, что они выпускали: специальные журналы по
психологии, эзотерике, универсальные издания, женские журналы, журналы
о кухне, винах или о светской жизни. Все они в какой-то момент решали
обсудить тему взаимоотношений в парах! В результате рано или поздно
какой-нибудь издатель предлагал мне сотрудничество и хотел, чтобы я
написала несколько статей, посвященных данной теме. Почему я? — мне и
Соне никогда не удавалось найти ответ на этот вопрос. Однако думаю, наша
последняя теория оказалась ближе всего к правде. Мы предположили, что
вначале меня пригласили по рекомендации одного из пациентов или коллег,
или по откликам о статьях в журнале Nueva Mirada; но позднее, и, возможно,
вследствие моих постоянных отказов, меня становилось все труднее при-
влечь к сотрудничеству, поэтому потребность заполучить именно меня резко
возросла. Чтобы не игнорировать полностью все предложения, я решила
прибегнуть к форме вежливого отказа, всегда начинавшегося со слов
«благодарим Вас».

- Что-нибудь еще? — спросила Соня.


- Нет, спасибо, — ответила я, — увидимся в понедельник.

Когда Соня ушла, я привела в порядок свои бумаги и отправилась


домой.

Открыв дверь, я почувствовала блаженство от царящей тишины и


чарующего аромата чистоты, который наполнял дом по пятницам после того,
как Адриана проводила полную уборку и натирала полы воском. Я вдруг
поняла, что иду на цыпочках, чтобы не разрушить магию этого момента, и
думаю о том, как хорошо бы до обеда принять душ.

Свет, проникающий из сада, приглушал мерцание лампочки


автоответчика. Как не хотелось приближаться к этому аппарату — просто
оставить его бесполезно мигать своими лампочками. Не было никаких осо-
бенных причин не любить его, но так неприятно, что многие из машин,
которые изобретены для того, чтобы обслуживать нас, со временем нас же и
порабощают, ну или почти порабощают...

Было три сообщения.

Одно — от моей семьи: «Луис будет к ужину около десяти — в


последний момент назначили совещание», второе от Патрисио: «Отправился
на репетицию к другу ударнику Серхио» и, наконец, третье от Ренаты:
«Остаюсь ночевать у Пили».

Невероятно, но все было в порядке.


«Само небо благоволит мне», — с иронией подумала я: было, по
крайней мере два часа, которые можно потратить на себя.

Кто-то может решить, что времени не так уж и много. На самом деле два
часа — это гораздо больше, чем обычно может иметь занятая женщина. На
данном этапе жизни — с мужем, для которого каждый день требовалось
сделать массу вещей, и с двумя детьми девятнадцати и семнадцати лет,
имеющими массу друзей и проблем, типичных для этого возраста. Все это я
успешно совмещала с интенсивной профессиональной деятельностью. Кроме
того, я же была дочерью вдовы, которая сама ни на что не была способна,
хотя прошло уже более десяти лет со смерти ее мужа, моего отца. А еще —
невесткой свекра и свекрови, которые решили развестись, тем самым
увеличив количество семейных встреч и праздников вдвое.

Но все это можно назвать незначительным штрихом по сравнению с


моей главной обязанностью — хозяйки дома, которая отвечает за здоровье,
гигиену и питание всех его обитателей, включая двух кошек и одного хомяка
— единственной сохранившейся памяти о первом любовном разочаровании
дочери.

Да... Два часа уединения и тишины были почти как целый уик-энд после
напряженной недели. Я решила принять ванну с замечательными солями,
которые хранились в шкафчике уже почти три года. Проходя мимо кухни, я
подумала о том, что хорошо бы еще налить бокал вина, но вместо этого
выпила стакан сока. Я захватила с собой папку, которую передала мне Соня,
чтобы, просмотрев ее, решить: соглашаться ли участвовать в проекте или нет.

Paclfico являлось престижным и успешным издательством, поэтому его


предложение меня заинтересовало. Это издательство выпускало серьезные
книги, а его директор и сотрудники имели высочайший профессиональный
уровень. За пять лет их журнал Nuevo Mirada превратился в самое
значительное издание посвященное вопросам психологии и рассчитанное на
широкий круг читателей.

Предложение от Paclfico было весьма лестным, поскольку оно позволяло


оценить результат деятельности не только с моей стороны, но и со стороны
тех, кто оставлял отзывы о моих статьях в журнале Nuevo Mirada. Еще одним
преимуществом было то, что мне предлагали полную свободу в выборе
интересующих меня тем и их подаче.
Я достала баночку с солями, открыла ее и понюхала: не залежалось ли ее
содержимое со временем? Могут ли соли испортиться? Я бросила в теплую
воду щедрую горсть кристаллов бирюзового цвета и погрузилась в ванну.

Температура была прекрасной, а аромат солей — приятным.

«Надо бы включить музыку», — мелькнула мысль, но я не поддалась


искушению нарушить блаженный покой.

«Книга должна называться "Что объединяет и разделяет пары", —


подумала я. — Звучит интересно. Если я соглашусь, начну с основных
вопросов, как Аристотель». Сначала расскажу о волшебстве первых встреч,
затем — о любви, ухаживании, влечении, сексуальности. Продолжить стоит
проектами совместной жизни, а после, наконец, перейти к теме кризиса
брачного союза и проблемам, возникающим с взрослением и уходом детей.
Возможно, в первую очередь нужно подобрать письма, посвященные этим
основным темам.

Вдохновившись, я взяла папку и стала читать письма. Намерение


сгруппировать их по темам оказалось неосуществимым. Я просмотрела эти
письма трижды и к моему удивлению, обнаружила, что все они без ис-
ключения были посвящены кризису, возникающему в процессе развития
отношений в парах и его причинам. Было очевидно, что отправители
принадлежат к разным возрастным группам. Одни рассказывали о неудаче
своего первого опыта, другие — о том, как трудно скрывать постоянные
разногласия под пристальным взглядом своих детей.

Круг проблем ширился от самых разных тем: от ревности до


безразличия, от сексуальной неудовлетворенности до рутины. Также
присутствовало психологическое и иное насилие, столкновение характеров и,
конечно, неверность.

Все авторы писем имели представление о любви, по крайней мере, так


считали. Они ее чувствовали и наслаждались ею, но совершенно не
представляли, как сохранить ее, как избежать страданий или как
приспособиться к переменам, которые приносит неумолимое время.

«Бег времени», — думала я, рассматривая пальцы левой руки, которые


после часа пребывания в ванной стали морщинистыми.

Я отложила папку, встала под душ и приняла решение. Я соглашусь на


участие в проекте, но не стану немедленно пытаться решить проблемы
авторов писем. Начну, как положено, с самого главного. В конце концов,
если кризис и возникает, его истоки следует искать в самом союзе, в том, как
совершался выбор и почему отношения зашли в тупик.

«Да», — произнесла я вслух, заворачиваясь в халат и стремительно


направляясь к письменному столу. Я только что вспомнила, что написала
статью для журнала, которая еще не была напечатана. Речь в ней шла именно
о выборе пары.

Я включила компьютер, открыла папку «Неопубликованные статьи».


Мышка сразу же остановилась на файле «Выбор пары». Я дважды кликнула
на него и начала читать:

«Не существует карт, с помощью которых мы смогли бы найти свой


путь навстречу настоящей любви, но, когда вы выбираете себе пару,
необходимо, чтобы партнер пробудил в вас чувство уверенности в принятом
решении.

Неумолимая стрела Купидона пронзает вас, когда вы находите


настоящую половинку, когда вы чувствуете влечение и желание всегда быть
рядом. Невозможно передать словами это ощущение, эту радость сердца,
переполняющую душу просто от того, что этот человек находится рядом с
вами.

Когда в сердце разгорается пламя, а мыслями мы витаем где-то высоко в


облаках... Конечно, мы состоим не только из сердца, и не всегда можем
подниматься в облака. У нас есть земная оболочка, есть потребности, вкусы,
сомнения и обязанности, которые тоже влияют на то, как сложатся
отношения. Иными словами, необходимо, чтобы тот, другой, человек
полностью соответствовал нашим предпочтениям. Я называю это одним из
главных аспектов любви, и в реальной жизни трудно и пагубно полностью
его игнорировать. Ибо, как сказано в Талмуде, написанном две тысячи лет
назад, «птица и рыба могут полюбить друг друга и даже создать семью но где
они совьют гнездо»?

Таким образом, существуют два аспекта любви: чувство верно


принятого решения в выборе пары и обусловленность, созданная вкусами и
пристрастиями обоих. Чтобы пара не распалась, эти аспекты обязательно
должны быть учтены.

При выборе пары мы в первую очередь должны довериться сердцу и


душе. Голова может только склонить вас в сторону того или иного выбора,
потому что, если только речь не идет о птице и рыбе, мы всегда сможем
найти себе место для развития отношений. Мы можем подстроиться под
партнера, но не можем создать искусственную среду: встреча душ или
происходит, или нет.

Невозможно сравнивать отношения одной пары и другой. У каждой


пары они неповторимы, и вполне естественно, что со временем они
меняются. Например, вначале, на этапе ухаживания, ситуация благоприятна
для формирования пары, но затем следуют более серьезные этапы: мы можем
вступить в брак, намечаем перспективы, создаем семейный очаг, рожаем
детей, строим планы личного и профессионального будущего,
индивидуального и совместного. Именно тогда и возникают наиболее
обусловленные аспекты любви: мы наслаждаемся ощущением того, что
вместе гребем в одной лодке и в одном направлении.

Многие пары совершают ошибку именно на этих этапах: они


пренебрегают возможностью обоюдного согласия, забывая о таких
счастливых моментах, когда наслаждались бездельем вместе. А ведь это
особенно важно, когда все определено и люди живут вместе, когда проекты
внешнего мира не требуют их внимания.

И то, что кризис возникает именно тогда, когда, по словам одного из


супругов, «у нас уже все было, и можно было начать наслаждаться этим» —
не случайность. Когда складывается такая ситуация, внешне все выглядит
красивым и упорядоченным. Но именно в этот момент, если нет согласия,
жизнь пары может потерять смысл, и всем завладеет рутина».

Закончив читать, я поднялась, чтобы налить бокал вина. Эта статья была
написана несколько месяцев назад. Могу поклясться, что в тот момент я даже
не подозревала, что последняя фраза из этой статьи обращена и ко мне самой.
Да. Порой супружеская жизнь может потерять смысл, превратиться в зауряд-
ную рутину, как та, которая окружала меня сейчас, заполняя жизнь
повторяющимися сценами, которые с минуты на минуту должны были
продолжить свой хоровод.

Луис наверняка вернется усталым, и пока я буду накрывать ужин,


телевидение подробно расскажет нам все новости, происшествия и трагедии
во всем мире. Все то же, что и каждый вечер в течение последних лет, в
молчании или с короткими комментариями, которые порой бывают даже
хуже молчания, так как вопиют о полном отсутствии интереса.

Это так. Уже давно разговоры с Луисом не воодушевляли меня. Бросив


взгляд со стороны, я бы, как и другие, подумала, что наша пара нетипично
согласованна. Было очевидно, что в нашем браке — очень зрелом, очень
правильном, очень цивилизованном — каждый компетентно выполняет свою
роль. Моя жизнь была подобна кругу, который все больше сужался с каждым
из этих тоскливых вечеров. Как будто веревка стягивалась на моей шее и
понемногу лишала меня воздуха. Именно в этот период, каждый день, я неот-
вратимо чувствовала, что мир давит на меня.

Хуже всего была уверенность, что на следующий день все повторится,


только уже с меньшим драматизмом. Другая обстановка, другое освещение,
другие слова. Радио вместо телевизора, завтрак вместо ужина, но в основном
— тот же сюжет.

Луис спускался уже одетым, мы вдвоем садились за стол, где нас ждали
апельсиновый сок и кофе. Произносили дежурные фразы, через восемь минут
прощались дежурным поцелуем, похожим на те, которыми люди обычно
обмениваются в знак того, что через несколько часов они снова встретятся.

Хотя я и не признавалась себе в этом, сегодня я понимаю, что этот


поцелуй вызывал во мне такую глубокую грусть, что она владела мною весь
остаток дня. Со временем я осознала, что чем глубже я погружалась в
рутину, тем быстрее мне удавалось оставить позади этот серый фон моего
утреннего состояния.

Мой невероятно длинный «уик-энд» подходил к концу, и теперь


следовало вернуться к обычным делам и все нарастающей тоске.

Сейчас, когда дети становились все более независимыми, нас часто


ожидал ужин один на один. Как и в эту пятницу. Все было как всегда. Луис
пришел в половине одиннадцатого, мы поужинали, перекинувшись
несколькими фразами о детях, о налогах и, наконец, о возможности написать
книгу. Луис сказал, что если я хочу написать, то, конечно, это нужно сделать.

Кофе закончился. Луис ушел спать рано не только потому, что устал, —
на следующее утро у него была партия в гольф. Как только он ушел, я
прибралась на кухне, вымыла посуду и закрылась в своем кабинете.

Я раскрыла папку с письмами читателей и взяла в руку бокал с


остатками' вина. Открыла наугад письмо женщины сорока шести лет,
которое сейчас кажется мне предвестником:

«Я чувствую, что мы с мужем теряем тот неподдельный интерес друг


к другу, который мы когда-то испытывали. Что касается чувств, я уверена,
что люблю его, и думаю, он тоже испытывает ко мне привязанность, но не
более того. Плохо то, что мне этого недостаточно. Это не та жизнь, о
которой я мечтала. Я осознаю, что хочу жить по-другому. Правильно это
или нет, но я хочу других эмоций что меня и беспокоит. Что мне делать?»

Я закрыла папку, и по моим щекам покатились слезы. Понятно, что в


этот вечер слезы были не более чем способом разрядить напряженную
обстановку, формой выражения чувств. Вино, полагаю, этому способ-
ствовало. Слова неизвестной мне женщины не имели ничего общего с тем,
что произошло на следующий день. Или имели... Может, по какому-то
странному стечению обстоятельств они пришли ко мне именно в этот
момент, чтобы подготовить к дальнейшим событиям.
Глава 2

Я проснулась спустя два часа после того, как ушел Луис. Пустое
пространство позволило мне с удовольствием потянуться. Некоторое время я
лежала в полудреме и никак не могла избавиться от обрывков фраз из того
письма, которое я читала накануне. В голове перемешались письма, статья о
любви и мои путаные мысли. Не знаю, сколько времени я пролежала в таком
«подвешенном» состоянии. В действительность меня вернул телефон. Ме-
таллический голос сообщил, что я выиграла в лотеpee автомобиль, хотя я об
этом совершенно не догадывалась.

Я про себя посмеялась, пытаясь угадать, есть ли кто-нибудь в мире,


способный поверить в подобную глупость. Положив трубку, я решила, что
если подобный тип рекламы еще существует, значит, кто-то верит. Я
высунула ногу из-под одеяла и обвинила себя в наивности: всегда находится
кто-то, способный верить лжи особенно если она приятнее, чем
действительность.

Была суббота, но у меня был большой перечень обязанностей, и не все


были приятными. Так что я решила не торопиться. После душа и
длительного завтрака в одиночестве (как хорошо!) я покормила кошек,
почистила клетку хомяка и закончила список покупок в супермаркете.

Отложив джинсы и футболку, которые собиралась надеть, я повесила в


шкаф юбку и блузку. Затем бросила грязное белье в корзину и начала
отбирать костюмы Луиса, чтобы отдать их в химчистку по пути из
супермаркета.

Не хочу обвинять в произошедшем свою скрупулезную мать, которая


всегда твердила: «Прежде чем положить белье в стирку, обязательно проверь
карманы», также не буду осуждать себя за то, что пренебрегла мудрым
советом моей бабушки Хустины: «Никогда не ищи там, где не следует,
потому что можешь наткнуться на нежелательное».

Нет.

Никто не был виноват, никто.

Даже служащий отеля «Вольпе», который по привычке или по


небрежности выписал счет на имя сеньора и сеньоры Грасиан. Почему он
должен был подумать или догадаться, что дама, которая была с сеньором
Луисом Грасианом, не была сеньорой Грасиан?

Не было ничьей вины, но у меня была улика. Мой любимейший и


преданный супруг во время своей последней поездки в Монтевидео был не
один, а в обществе другой женщины («или кого-то одетого женщиной», — с
усмешкой подумала я). Это подтверждалось перечнем блюд, записанных на
их комнату, в числе которых было три стакана морковного сока! Напитка,
который Луис не включил бы в свой рацион даже в самом страшном сне.

Я так и застыла, сидя на кровати, и не могла ни пошевелиться, ни


закричать, ни заплакать...

В этот момент в голову не приходят оригинальные и светлые мысли, а


всплывают только глупые, банальные фразы, которые соседка говорила
своей «подружке напротив» в подобной же ситуации: «...в конце концов...
что тут поделаешь... такие вещи случаются и в лучших семьях...»

Никто не был виноват. Возможно, и Луис тоже…

Но как я могла этого не заметить раньше? Тысячу раз я, психолог,


выслушивала женщин, которые с безграничным удивлением рассказывали о
том, что, оказывается, у мужа появилась любовница. С первых фраз
пациенток становилось очевидно, что брак дал трещины уже несколько лет
назад и что упомянутый супруг уже тогда вел себя странно, и любой, но
только не жена, давно бы поняли, что он изменяет ей.

Я, профессиональный и обладающий чуткой интуицией «хранитель»


супружеских пар, как никто другой знаю о том, как складываются подобные
ситуации. Именно в этот момент я поняла, что оказалась «со странным
деревянным ножом, который случайно оказался в моей кузнице»1.

«Постыдное отрицание», — повторяла я позже, вспоминая то время.


Припарковав машину, я отправилась в супермаркет. Полностью
погрузившись в свои мысли, я, как автомат, нагружала продуктами самую
большую тележку, какую удалось найти, — сейчас я понимаю, что делала это
неосознанно, как будто стремясь заполнить пустоту завладевшую сердцем и
душой.

Все то время, пока я была в супермаркете, я отчаянно пыталась не


начать говорить сама с собой и сдерживать слезы. Хотя это мне удалось,
1
Аналог фразы «сапожник без сапог» — прим. пер.
привести в порядок мысли совсем не получалось. Они перескакивали с
одного на другое, были логическими и в то же время бессмысленными, а все
потому, что мне ужасно хотелось ничего этого не знать и пребывать в неведе-
нии до конца моих дней. Я мечтала, чтобы брак продолжался, как ни в чем не
бывало. В то же время мне хотелось вернуться домой, поменять замок на
входной двери до возвращения Луиса и выставить на улицу его чемодан с
самыми необходимыми вещами, ну хотя бы... на пару дней.

Клянусь, что комплект кухонных ножей я купила тогда только потому,


что это было очень выгодно, а вовсе не потому, что я намеревалась ими
воспользоваться. Вовсе нет. В какой-то момент, к моему стыду, я вытащила
из тележки все, что было нужно только Луису, все, что он ел, пил, чем
пользовался в течение последних двадцати лет и что я обычно для него
покупала.

«Как глупо!» — подумала я.

«Но почему глупо? — защитила я сама себя. — Потому что верю в


любовь и брак? Потому что забочусь о человеке, которого люблю? Потому
что я сделала ставку на «нас» и хотела, чтобы наш союз длился вечно? Разве
я назвала бы глупой пациентку, если бы она повела себя подобным
образом?»

«Нет... это разные вещи», — продолжала я, атакуя.

«Конечно же, то же самое» — был приговор.

Я заняла очередь в кассу, где принимали кредитные карты, и попыталась


упорядочить хаос в своей голове. Сейчас я поняла, почему большинство
людей спрашивали о кризисе вместо того, чтобы пытаться узнать больше о
любви. Вдруг мне стало ясно, что если я все же возьмусь за книгу, то не
последую советам Аристотеля. Я начну с конца — с проблем, с кризиса и,
возможно, именно с измены.

Я подумала, что могу рассказать о Себастьяне. Этот человек был моим


пациентом много лет назад. Достойно это или нет, но он рассказал о своей
неверности. Сегодня, после долгих лет практики, я могу сказать, что он был
первым мужчиной, который решил рассказать об измене. Его случай мог
быть весьма полезен для книги. Во-первых, для раскрытия темы. Во- вторых,
чтобы избежать искушения рассматривать реальность исключительно с моей
точки зрения. Помню, что в тот момент меня осенила мысль услышать
описание внебрачных отношений из уст мужчины.
Я интуитивно чувствовала, что то же событие будет озвучено по-
другому.

Дословно, Себастьян уверял, что жизнь преподнесла ему самый


большой подарок в тот день, когда он познакомился с Пилар. Любовь
вспыхнула между ними с первого взгляда. Через короткое время они уже
были парой, стремящейся воплотить
в жизнь множество проектов. Затем Сексуальность одно —

последовал брак, а после из качеств, которое


сформировалась «идеальная» семья.
Все было блестяще, и так должно
под воздействием
было быть всегда. Себастьян решил ежедневной рутины
обратиться за консультацией впадает
потому, что, несмотря на достовер- в летаргический сон.
ность всего сказанного, он в какой-
то момент почувствовал, что, некоторые части его «я» были как бы ото-
двинуты на второй план и не давали ему покоя.

Чувство полной гармонии пришло после того, как у него наладилась


связь с Карлой, чей внутренний свет, по его словам, помог ему вновь
восстановить свое внутреннее «я», вернуть в него недостающие части. Как
утверждал Себастьян, он и не стремился к измене, не хотел, не одобрял ее, но
она случилась. Он клялся, что когда осознал всю силу своего чувства,
попытался отказаться от него. Он не хотел потерять жену, семью и детей и
изо всех сил пытался отдалиться от Карлы, но оживляющая магия чувств, о
которых он так давно забыл, и в особенности страсть, вспыхивавшая в нем
при каждой встрече с любовницей, привели к тому, что попытки покинуть ее
оказались бесполезны. Он рассказывал мне эту историю со слезами на глазах.

Я много раз размышляла над словами Себастьяна. Вспомнив его


историю на этот раз, я ужасно разволновалась.

Во время консультации так же, как и в жизни, часто можно наблюдать,


как появление третьего персонажа отодвигает занавес и обнажает
невыносимое положение в браке. Любовь в отношениях между супругами
давно исчезла, ссоры разорвали узы, а рутина позволила отдалиться друг от
друга. Рутина - последний недостающий штрих, говорящий о том, что «того,
что было, уже нет и не будет». Логично, что в сложившихся обстоятельствах
пара решает, что, пожалуй, есть только один путь выхода из этой ситуации.
Понятно, что не всегда дело заканчивается разводом. В мире существует
множество пар, которые познали любовь и создали семью — оплот их
отношений. Но вот их брак постепенно начал давать трещины. Вначале они
незаметны. Так появляются пары, которые упустили в своих отношениях
главные аспекты, в их душах застыли эмоции и отголоски прошлого, которые
причиняют боль, а скопившиеся напряженность и рутина только усугубляют.
Именно в тот период, когда складываются такие отношения, в какой-то
момент обстоятельства позволят третьему, хотел он того или нет, проникнуть
в эти щели, и тогда застывшие эмоции просыпаются, будто к ним
прикоснулись волшебной палочкой. Вполне очевидно, что тот, кто вновь
испытал чувство наслаждения, приписывает это волшебство человеку, встре-
тившемуся на его пути.

Третий способен вернуть нам легкомысленность и беззаботность. Мы не


замечаем, как сами оставляем лишний груз за пределами связей. Ведь так
приятно почувствовать себя несерьезным, без обязательств, открытым
блаженству, как будто нет ничего в мире, кроме этого быстротечного
момента.

Как можно по-настоящему наслаждаться самым интимным, если в


постели нас беспокоит просроченный счет или из-за двери слышны голоса
детей, которые просят поиграть с ними или помочь сделать уроки?

Легко понять, что во внебрачной связи, после того как человек оставил
за дверью рюкзак со всеми заботами, он легкомысленно и радостно отдается
новому роману.

Нет ничего удивительного в том, что вдали от всех обязательств и


проблем встреча любовников приносит им несказанное наслаждение,
особенно в сексе.

Все это я знала и понимала... Но была уверена, что эти вещи не имеют ко
мне самой совершенно никакого отношения.
Глава 3

Был уже почти час дня, когда я закончила раскладывать покупки.


Казалось, в доме был порядок, но это только на первый взгляд: я не знала,
куда девать вещи, а особенно, куда девать саму себя.

Оставалось не так много времени, чтобы определить мои дальнейшие


шаги. Даже если обед Луиса с друзьями затянется, он вернется к четырем, —
субботняя сиеста была священной. Идея сделать вид, будто ничего не
случилось, была абсурдной. Во-первых, я всегда была плохой притворщицей,
во-вторых, это противоречило всему тому, во что я верила и делала как
женщина и как профессионал.

С другой стороны, трагические сцены и мелодрамы никогда не являлись


нашим стилем и ни в коей мере не были
Неверность — достойным завершением совместной жизни в
всегда своего рода браке, длившейся двадцать три года.
искушение.
В течение этого долгого периода времени
многое произошло. Эти события изменили и нас
самих, и наши взаимоотношения. Это был не первый кризис нашего брака, но
измена — первая. По крайней мере, первая, о которой мне стало известно,
первая, которая перешла из области фантазий в действительность.

Неверность — всегда своего рода искушение, я могла это понять,


потому, что сама однажды это почувствовала.

Я до сих пор помню тот случай, хотя прошло так много лет. Его звали
Педро, и мы обменивались некоторыми комментариями на
профессиональные темы во время конгресса в Асунсьоне, в Парагвае.

Мне никогда не нравились эти конгрессы. Я всегда старалась избегать


их, иногда используя Луиса в качестве аргумента. Меня пригласили в
Парагвай во время одного из наших самых серьезных семейных кризисов. Я
подумала, что прежде, чем пытаться вновь наладить отношения, стоит
отдалиться на некоторое время. И оказалась права: в Асунсьоне мне удалось
в полной мере почувствовать всю степень своей потерянности и
накопившейся усталости.
И тут появился Педро. Он был приятным человеком, в меру
привлекательным и очень любезным. Его обаяние заключалось в
благозвучности голоса и манере говорить: с ним было чрезвычайно легко
общаться. Насколько помню, он подошел ко мне и сказал, что не может
противостоять соблазну пригласить меня на чашку кофе. Обычно так и
бывает, вначале я подумала: «У меня уже есть муж», — а затем появилась
другая мысль: «Почему не попробовать еще раз?» Хочу отметить, что
последняя фраза всегда казалась мне чрезвычайно глупой.

Я приняла приглашение, убедив себя в том, что это будет наша


единственная встреча. Двое беседуют за чашкой кофе — что в этом плохого?
К тому же меня так давно никто никуда не приглашал... И вдобавок я неосо-
знанно хотела выместить обиду на Луиса, отношения с которым
превратились в длинный лабиринт. Кроме того, мне хотелось удовлетворить
свое женское тщеславие, ведь каждая из нас хочет чувствовать себя
желанной.

Это было похоже на озорство подростка, и я хотела получить от него


удовольствие. Но в какой-то момент я вдруг поняла, что чувствую нечто
большее, чем просто щекотание нервов от этой маленькой сознательной
шалости. Неожиданно пришло чувство облегчения, как будто я вырвалась из
красивой и удобной клетки, в которую была заключена и которая со
временем стала мне мала. Не важно, как долго дул этот свежий ветер.
Главное было почувствовать его прикосновение, хотя бы на одно мгновенье.

Тактично выполняя свою роль, он пытался искусить меня, сблизиться и


завоевать мое доверие без грубости и настойчивости. У нас было что
обсудить, например, множество общих профессиональных тем. Педро читал
некоторые мои статьи и много слышал обо мне, но самое главное, как он
сказал мне потом, я ему нравилась. Мы долго беседовали, не во всем
сходились во мнениях и смеялись, и все это для меня было противоречивым
экспериментом. Непринужденная неспешная встреча. С одной стороны,
совершенно ненавязчивая, с другой — вдохновляющая и памятная.

Когда мы прощались, Педро предложил встретиться вновь. Почему бы


не сходить потанцевать? Или в кино, или поужинать при лунном свете?

Тут я и почувствовала, что не готова идти дальше. Разум внушал телу,


что, прежде всего не следует забывать о том, что я замужняя женщина и что
мне следовало бы сейчас искать и находить способы решения накопившихся
супружеских проблем.
История с Педро не имела продолжения. Причина заключалась не в
необходимости сохранить верность мужу и не в покорности какой-то
лицемерной морали. Я знала, что могла продолжить начавшийся роман, и
даже если бы отношения зашли далеко, их бы удалось скрыть, но я
предпочла сосредоточиться на себе и семейных проблемах...

Сейчас я понимаю, что поступила правильно.

Сейчас, когда Луис поступил иначе.

Может, он не хотел, а может, не смог противостоять. Хотя это уже было


не важно.

Я с удивлением поняла, что не чувствую желания узнать, с кем он был и


почему. В любом случае главная причина нашей размолвки заключалась в
нас самих. Только мы были виноваты в том, что наш брак распался. Мне
показалось, что я пытаюсь заглушить собственные эмоции. Возможно,
стоило бы разозлиться, впасть в ярость или захотеть ударить его.

Но нет. Я чувствовала, что меня разрывает целая буря эмоций, которыми


было трудно управлять. В одно мгновение душой овладевала грусть и на
глаза наворачивались слезы, и в то же время я испытывала горе и обиду,
которые неминуемо сменялись глубоким страхом за будущее: свое, детей и
даже его, Луиса.

Я направилась в ванную, чтобы умыть лицо и прийти в себя. Помню,


стоя тогда перед зеркалом, я посмотрела на себя с нежностью, но твердо, как
6удто хотела подбодрить.

Когда неверность застает врасплох, обман обнаруживается, и глаза


раскрываются, плата для того, кому приходится это пережить, довольно
высока: потеря супруга, разрушение семьи, разрушение прежней жизни,
которую можно было бы спасти, если бы заранее постараться замазать
трещины, возникшие в отношениях.

Конечно, потом человек начинает замечать очевидные факты,


указывающие на изъяны брака. Но, к сожалению, во многих случаях он
обращает внимание на эти факты тогда, когда уже слишком поздно.

А ведь у меня, в отличие от других людей, было преимущество — моя


профессия. Я, пожалуй, смогла бы сделать то, что советовала другим.
Сделать то, что им не удавалось. Возможно, я и Луис смогли бы извлечь урок
из случившегося и благодаря этому укрепить наш союз. Я прекрасно
понимала, что для начала нужно было восстановить доверие и готовность
идти на компромисс. Но как же это трудно! Психологический стресс от
ситуации, которую я переживала, не был пустяком.

Столько раз я наблюдала подобную картину: всякий раз и тот, кому


изменили, и тот, кто изменил, пытались свалить всю ответственность за
случившееся друг на друга.

Один говорит: «Ты был с любовницей... И не пытайся винить в этом


меня».

Другой отвечает: «Ничего подобного, вина — твоя. Ты никогда не была


со мной по-настоящему, и твое поведение вынудили меня сделать этот шаг».

Услышав такой спор, легко поставить диагноз: у каждого своя версия


конфликта, очень предвзятая и упрощенная, — вот причина занижения
собственной ответственности и завышения вины партнера. Еще легче
предсказать, что до тех пор, пока оба не смогут смириться с произошедшим,
они будут тратить силы только на то, чтобы доказать свою правоту, все силь-
нее запутывая себя в субъективной интерпретации фактов.

По этой тропе шли и мы с Луисом.

Как достичь гармонии, о которой пишут во всех книгах, посвященных


супружеским отношениям? Понять, что брак — это союз, в котором при
каких бы то ни было обстоятельствах ответственность за все лежит на обоих.

Как понять и признать, что, хотя на самом деле ответственность


партнеров никогда не может быть совершенно одинаковой, не стоит терять
время на то, чтобы в разгар конфликта выяснять, кто больше виноват?

До того, как разгорелся спор, все могло быть по- другому...

Если бы мы с Луисом старались больше разговаривать друг с другом...

Мы должны были спросить друг у друга, что происходит. Вернее, что


происходило с каждым из нас. Что было не так? Что мы должны были
понять, чтобы не остаться с обвинениями и приговором? Это было нелегко...
Невыполнимость задачи заключалась в том, что было невозможно выразить
то, что происходило с каждым из нас, не обвинив при этом другого и не
попытавшись защитить самого себя. Чтобы достичь цели, требовалось
оставить в стороне, хотя бы на одну минуту, те версии истории, которые каж-
дый выдумал для себя, чтобы оправдаться, и затем открыть сердце —
вначале каждый сам себе, а потом друг другу.
Что происходило с моими основными эмоциональными потребностями?
Я чувствовала себя реализованной? Я чувствовала себя уверенной? Могла ли
я связать свои чувства с Луисом? Могла ли я действовать самостоятельно?
Могла ли я свободно выражаться? Увлекала ли меня наша связь? Как я
сосуществовала с ограничениями, налагаемыми семейной жизнью?

Я отдавала себе отчет, что за каждым вопросом скрывалась старая рана.


Что-то, что я несла в себе многие годы и теперь вымещала на Луисе,
несправедливо обвиняя его в моем горе.

Несомненно, то же сейчас испытывал и сам Луис. По правде говоря,


каждый раз, когда он чувствовал себя непризнанным, он обвинял меня в том,
что я не ценю его или не очень люблю. На самом деле, если бы он был честен
с самим собой, он бы понял, что причина заключается в нем самом, что это
ему трудно верить в собственную значимость. Но Луис не заглядывал к себе
в душу, ему было достаточно дождаться момента, когда я словами и
действиями развею его сомнения в том, что он действительно очень важен
для меня.

Сколько раз я безуспешно пыталась объяснить Луису, что ему нужно


взять на себя труд проанализировать в себе все самое глубинное и понять,
что он обладает множеством достоинств.

«Если бы ты знал, каким ценным человеком ты являешься, тебе не


нужно было бы постоянно требовать от меня компенсировать твои
недостатки», — твердила я.

Луис не захотел мне верить и просто выбрал для себя другой путь: он
стал получать безусловное признание, в котором я ему отказывала, от другой
женщины.

Мы можем страдать от нанесенных нам ран очень долго, но в нас все же


сохраняется потребность излечить их. Именно поэтому, когда появляется
третий, мы с радостью позволяем себе отбросить прежнюю жизнь в сторону
и предоставляем себе полную свободу. Разрешаем себе расслабиться и
наслаждаться тем, что происходит. Так возникает иллюзия излечения от всех
болей и естественное стремление приписать третьему волшебную силу
исцеления.

Моему мужу предстояло вернуться к тому, что мы всегда называли


нашим, для того чтобы определить неудовлетворенные потребности каждого,
чтобы мы могли помочь друг другу на пути выздоровления, роста, развития
как личности, позволить расти и развиваться нашим отношениям.

Как мы любили шутить с серьезным видом: «Хочу и нуждаюсь в твоей


помощи и твоем совете, чтобы сделать то, что мне приятно».

Если оба партнера чувствуют себя уверенными, любимыми,


независимыми, взаимосвязанными, свободными и раскованными, размолвка
невозможна.

А без размолвки нет места неверности, потому что тогда она не имеет
смысла.

«Несомненно, это тот путь, по которому нужно идти», — сказала я себе


в тот момент, когда услышала звук открываемой двери.

Я так и застыла на месте.

Я услышала шаги Луиса, поднимающегося по лестнице и


направляющегося к нашей спальне. На кровати, так, чтобы он не смог не
заметить, я оставила счет из отеля «Вольпе».
Глава 4

Не было трагических сцен и ругани. Как я уже говорила, это не мой


стиль, у меня так не получается. В критические моменты я не могу кричать
— слова просто застревают в горле. Возможно, в такие моменты мной
овладевал страх сказать что- то, о чем потом я буду сожалеть. Возможно, это
так. В любом случае на протяжении всей моей жизни, даже в самые горькие
моменты — а этот был одним из самых худших из них — я могла только
расплакаться.

На этот раз мой плач был особенно тихим, беззвучным, без всхлипов,
словно я присутствовала на похоронах самого близкого мне человека, чья
смерть была естественной и предсказуемой, но все же такой печальной.

Луис был немногословен, ему тоже как будто не хватало воздуха. Я


знала его достаточно хорошо и потому могла ясно читать в глубине его глаз,
что происходило в его душе. Его жесты и опущенная голова приводили без
слов его скудные аргументы: я не хотел, не думал, не знал и не мог оценить
последствия...

В эти минуты я могла спросить его, кто она, сколько времени они
встречались или насколько велики были их чувства, но промолчала. Просто
подошла к нему и положила руку ему на плечо, чтобы он понял, что говорить
не нужно. Я знала, что он чувствует, и мне было очень жаль.

Чувство было таким глубоким, что казалось, охватило его целиком. Он


страдал из-за нас, из-за меня и детей...

Странно, но я даже испытывала к нему жалость. Хотел Луис того или


нет, но он должен был взять на себя большую часть ответственности за то,
что первым принял решение разорвать наши отношения, осознавая в душе,
что ни я, ни та другая женщина, ни сама ситуация не заставляем его делать
это.

В тот вечер много слов мы сказали друг другу, неприятных и печальных,


потом обнялись и долго вместе плакали. Мы понимали, что к худшему или к
лучшему, но случившееся навсегда изменит наши отношения.
Потом, уже не помню, сколько времени прошло, я упала на кровать, не
снимая обуви, и мгновенно уснула, скорее от усталости, чем от потребности
сна.

Никогда со мной такого не бывало: я проснулась только в три часа дня.

Выйдя в коридор, я крикнула:

- Луис!.. Луис!..

Затем постучала в двери Патрисио и Ренаты. В каждой из комнат лежало


по листу бумаги с «воскресной программой» — до вечера детей можно было
не ждать.

Дом был пустым, так же как и я...

В какой-то момент мелькнула мысль, что Луис собрал свои вещи и ушел
навсегда. Я вернулась к его шкафу и открыла дверцу.

Нет. Все было на месте. Включая его старую поношенную рубашку в


клетку, без которой он ни за что не ушел бы.

Как ни странно, чувство облегчения было мне неприятно.

Если бы он ушел вот так — без предупреждения, я уверена, что все мое
понимание и сострадание мгновенно бы улетучились. Мою грусть сменили
бы обида, злость и даже ярость.

Но я еще не впала в искушение погрузиться с головой в эти неприятные


чувства. Я неоднократно наблюдала, как они разрушают личность,
превращая человека в жалкое ничтожество...

Я все еще лелеяла надежду решить все вопросы так, чтобы все
кончилось хорошо, как предложила бы моя мама...

Я все еще верила, что ценность семьи для нас обоих поможет
преодолеть этот кризис...

Пусть даже такой...

Я спрашивала себя: «Можно ли спасти наш союз?».

Не только «защитить семью», но также перестроить наши отношения.


Похоже, что Луис верил в это, и наверняка именно поэтому, вернувшись
домой через час, он вошел в кухню, где я пила чай, встал позади меня,
положил мне руки на плечи и сказал:

- Ирен, я не хочу, чтобы мы расстались...

Сейчас я понимаю, что мне было достаточно этих слов, чтобы решить,
что стоит попытаться начать все сначала.
Глава 5

Воспоминания о тех днях как будто окутаны туманом, не заблудиться в


котором мне помогла моя работа. Все время, остававшееся после
консультаций и домашних дел, я посвящала новому проекту — книге,
которую решила написать. Я еще не сообщила в издательство, что принялась
за работу. Прежде мне хотелось оценить, удастся ли осуществить
задуманное.

Отзывы читателей о моих статьях в журнале Nueva Mirada позволяли


надеяться, что эта книга сможет помочь многим людям. Хотя я переживала
период личного и супружеского кризиса, многие слова, которые я писала для
вымышленного читателя, словно спрыгивали со страниц и превращались в
спусковой механизм идей, помогавших в моих собственных размышлениях.
Также эти слова стали хорошим способом посмотреть со стороны на то, что
происходило внутри меня.

Как и раньше, когда мне приходилось писать о том, что происходило со


мной, статьи получались очень убедительными и, благодаря этому,
становились более привлекательными и правдоподобными для читателей.

Следовало раскрыть тему неверности. Но писать следовало не о


причинах измены и не о хаотичном моменте ее обнаружения. Нужно было
рассказать о том, как пережить следующий день, день, который настанет
после того, как все произойдет.

И я начала писать, продолжая мысль, оставленную мной несколько дней


назад.

«Ни одна измена не похожа на другую, и каждая пара сталкивается с ней


по-своему. Выход есть всегда, но крайне важно, чтобы оба партнера желали
найти его.

Всегда существуют причины, по которым стоит остаться вместе, так же


как и аргументы, требующие разорвать связь в кризисные моменты. Как бы
ни были сильны узы, рано или поздно придется принимать решение. Но так
же ясно, что в первые недели или месяцы атмосфера, в которой находятся
оба партнера, является не самой благоприятной для принятия решения, после
которого пути назад уже не будет.

Особенно для тех пар, которые когда-то были счастливыми, дружными и


сильными...

Ни одна измена не Таким парам, как и всем другим,


похожа на другую, и следует проанализировать неверность как
каждая пара следствие предшествующих событий,
сталкивается с ней приведших к размолвке. Если партнеры
по-своему. хотят продолжить жить вместе,
единственный способ осуществить это
заключается в том, чтобы помочь друг другу почувствовать себя пол-
ноценным членом семьи, излечить раны и оживить те чувства, которые
когда-то были парализованы... Конечно, в момент кризиса возникает
сомнение: осуществима ли такая задача?

В большинстве случаев разногласия в парах осложняются по мере того,


как идет обсуждение. Не следует искать причину в сложности самой
проблемы. Дело в том, что почти всегда оба партнера рассматривают
ситуацию без должной адекватности, особенно, когда тема разногласия
затрагивает статус в семье, когда возникает попытка завоевать более высокое
положение. Это усиливает страдания или попросту ведет к полному разрыву
отношений. Когда мы пытаемся изменить положение, статус в семье, на
поверхность всегда всплывают менее решительные или недостаточно
развитые черты нашего характера, наши самые болезненные и беззащитные
стороны.

Чтобы не допустить подобного развития событий, во многих случаях


возникающих неосознанно и приводящих к неадекватным или
противоречивым действиям, всегда следует прибегать к помощи светлых
чувств, предшествовавших формированию пары.

Продолжить путь вместе способны только те пары, которые долгие годы


испытывали друг к другу теплые, искренние чувства, в особенности, если
однажды они пережили и не забыли истинное воссоединение душ. Другим
парам, к сожалению, невозможно забыть или простить друг друга.

Только если вы любите друг друга, существует надежда, что вы


справитесь с создавшимся хаосом: месяцами совместной жизни с призраками
сомнений и страхом, витающим в доме.
Тот, кто был неверен, в лучшем случае должен демонстрировать
очевидность своих обязательств и желание развиваться внутри пары, но при
этом не принимая роль человека, всегда находящегося под подозрением.

Тот, кто пережил измену, должен сделать все возможное, чтобы


смириться с тем, что случилось, и воспротивиться искушению упрекнуть или
наказать партнера за его неверность. Нужно работать над собой и стараться
вновь возродить в себе доверие к партнеру, не опасаясь, что все может
повториться еще раз. В то же время нужно помнить, что решение остаться
вместе и попытаться начать все сначала не должно восприниматься как
отсутствие самоуважения.

Также, что бы ни случилось, не забывайте, что никакой рецепт не


заменит желания вновь быть вместе. Это ключевой элемент, который
потенциально позволяет спасти связь после измены. Когда есть желание быть
вместе, сердца обоих партнеров восстают против возможного
окончательного разрыва отношений.

Конечно, это необходимое условие, но ни в коем случае не стоит думать,


что его достаточно. Даже если человек испытывает потребность сохранить
отношения, он не всегда способен понять движения сердца партнера,
особенно, если разум затуманивают печаль, обида или страх безнадежности.
После измены, когда буря стихла, и в душе на смену смятению пришел
покой, оба партнера ожидают друг от друга определенных действий. В
особенности тот из них, который убежден в наличии основного мотива: пар-
тнер все еще имеет для него значение.

В подобной ситуации один из партнеров может решить относиться к


другому как к самому главному человеку в его судьбе и ждать от него
первого шага. Но вместо ожидания ему следовало бы задаться вопросом: «А
что я могу сделать, кроме того, чтобы ждать, когда партнер сделает этот
первый шаг?» Ему стоит спросить себя: «Что я могу сделать, чтобы мой
избранник понял, как много он для меня значит?»

Это самый главный вопрос. Особенно, если принимать во внимание то,


что наверняка изменник сообщит примерно следующее: «Ты для меня ничего
не значишь». Но нельзя забывать, что те слова, которые он слышал почти все
время, до того как решил искать утешения в объятиях третьего, привели его к
мысли: «Я для него (нее) уже ничего не значу».

Но и тому, кому пришлось пережить измену партнера, приходит в


голову сходная мысль: «Я ничего для него (нее) не значу, так же как и наши
отношения, раз он (она) решил встречаться с другим». И изменнику нужно
приложить много сил, чтобы исправить это впечатление. Однако если
изменник не способен продемонстрировать словом и делом, что соглашается
и желает, чтобы партнер остался, возобновить отношения будет невозможно.

Многим парам трудно быть искренними друг с другом, трудно вновь


раскрыть друг другу сердца и подтвердить желание сохранить союз
действиями. Маленькие или большие, но перемены в поведении партнеров
должны обязательно произойти для того, чтобы один вновь стал доверять
другому, а другой — почувствовал, что с ним считаются. Этот путь ведет от
малого к великому, и самые незначительные повседневные поступки в сумме
создают благоприятные условия для того, чтобы связь между партнерами
вновь окрепла.

В парах, особенно тех, которые провели долгое время вместе, в тот


период, когда они годами посвящали себя заботе и воспитанию детей,
созданию экономической стабильности семьи или карьере, часто бывает так,
что партнеры забывают друг о друге. Например, они забывают, что
ежедневные, но необходимые жесты, выражающие чувства привязанности,
постепенно теряют искренность. А ведь они способны приносить пользу
только тогда, когда они искренни, а таковыми могут быть только в том
случае, когда они отражают то, что хочет сказать сердце. Поэтому для начала
хорошо было бы найти новые способы выражать свои нежные чувства друг к
другу, ведь в них давно нуждаются оба партнера. Этот этап на пути
восстановления связи неизбежен.

Также, чтобы больше не возвращаться к теме измены, вам стоит


перечислить своему партнеру небольшой список того, что вам нравится, в
чем вы нуждаетесь, и того, что для вас важно.

Не в смысле список требований. Это скорее напоминания, мотивы,


необходимые всего лишь для того, чтобы партнер понял, что ему нужно
сделать для другого партнера, что тому будет приятно и что именно тот
ценит больше всего...»

Я остановилась.

Если бы я составила свой список на сегодняшний день...

Что бы я постаралась напомнить Луису? Что он должен был знать и


делать для меня?

Вот что получилось:


«Мне нужно, чтобы ты не был все время занят работой, даже если
нам придется в чем-либо себе отказать, потому что в любом случае на
этом пути мне будет не хватать тебя»

«Мне нужно; чтобы ты мне звонил иногда - просто так, не только из-
за того, что тебе нужно меня о чем-то попросить».

«Мне нужно, чтобы я могла позвонить тебе, когда возникнет


потребность, не чувствуя, что отрываю тебя от чего-то важного».

«Мне нужно, чтобы ты давал мне понять, что я тебе все еще
нравлюсь, и ты желаешь меня до того, как мы ляжем в постель, или просто
так».

«Мне нужно, чтобы ты понимал, что иногда мне нужно побыть в


одиночестве».

«Мне нужно знать, что ты думаешь обо мне, даже когда мы не вместе
и особенно в эти моменты...»

И пока я думала обо всем этом, в памяти возникал текст того


гениального «Письма любви, не похожего на письмо любви», которое
написала несколько лет назад Вивиан Лью. Вспомнилась поэма «Хочу»,
которую выучила наизусть, когда она попала в мои руки, — ее написал один
их моих учителей в честь Вирджинии Сатир2.

Тогда я подумала, что, пожалуй, могла бы включить одно из этих


стихотворений в свою книгу. И даже лучше: я могла бы решиться и написать
свою собственную версию «Хочу», версию, соответствующую только мне и
Луису, вариант, который можно читать вместе с ним.

Я открыла статью и начала воодушевленно писать:

«Хочу научиться слушать тебя и не судить.

Хочу, чтобы ты научил меня говорить о наших разочарованиях, не


упрекая друг друга.

Хочу, чтобы ты научился доверять мне, ничего не требуя взамен.

Хочу научить тебя помогать мне, не пытаясь решать все за меня.

Хочу научиться спорить с тобой, но не ссориться.

Хочу, чтобы ты научил меня заботиться о тебе, не унижая тебя.


Хочу научиться смотреть на тебя, не проецируя на тебя свои
проблемы.

Хочу научить тебя обнимать меня, но не лишать воздуха.

Хочу научиться быть ближе к тебе, оставляя тебе личное


пространство.

Хочу, чтобы ты научил меня помогать тебе так, чтобы ты оставался


сильным.

Хочу научить тебя понимать мои несовершенства.

Хочу... чтобы после того, как мы все узнали друг о друге, мы смогли
вновь избрать друг друга.

Как в тот день, но лучше... потому что сегодня.

Больше всего я хочу быть уверена в том, что ты счастлив без меня.

И еще счастливее, когда мы вместе».

На этом я решила закончить главу.

Еще оставались другие перемены, которые были нужны для того, чтобы
восстановить связь после измены. Я, например, думала, что тот, кто
совершил измену должен отдалиться от того человека, с которым вступил в
связь, и сделать это немедленно, хотя порой подобные действия влекут за
собой другие перемены — такие как: уволить секретаршу, перестать посе-
щать клуб и отказаться от какой-то деятельности. Теперь я поняла, что нет
необходимости так все усложнять, потому что в сложившейся ситуации
любовникам и так будет трудно продолжать отношения.

Я отдавала себе отчет, что также не захотела начать анализировать


такую черту, как раненое самолюбие, что предполагало бы полное признание
того, что избранник предпочел другого человека.

Сейчас, вспоминая то время, мне кажется, что я сделала это только с


целью не думать об этом.
Глава 6

Прошло шесть месяцев со дня катастрофы. За это время у нас был


хороший отпуск, короткие выезды в выходные дни... Как будто мы снова
хотели встретиться с собой. Мы даже отправились в Барилоче — местечко,
где когда-то познакомились в одну волшебную ночь Снежного фестиваля. Но
на меня ничто не действовало. Все было не так, хотя и похоже.

Дома мы вставали вместе, жили как обычно и доже любовью занимались


чаще, но я чувствовала, что что-то во мне сломалось. Помню, что в одну из
таких ночей я сказала Луису, что не могу восстановить то пространство, в
котором он и я были «мы». Там, глубоко и, пожалуй, против воли, сейчас
осталось только место отдельно для него и отдельно для меня. Это был
признак того, что, несмотря на мои усилия, рана так и не затянулась. Меня
вовсе не удивляло жестокое осознание траура — в конце концов, никто и не
умер. Но я утратила веру, и мне расхотелось стремиться к цели, которой я
посвятила большую часть своей жизни. Меня охватывало чувство тревоги,
которое раньше я никогда не испытывала. Я понимала, что, будучи всегда
такой уверенной и решительной, теперь я теряю веру в себя.

Я постоянно задавала себе множество вопросов: «Что же именно


произошло?»

«Как это случилось?»

«Куда исчезло то, что было между Луисом и мной — доверие, уважение,
забота друг о друге, любовь?»

«Кем была я для него, если он смог зайти так далеко после стольких лет
совместной жизни?»

«Все то, что произошло между нами, уже ничего не значило для Луиса?»

«А где же была я?»

«Как я не заметила подступающих перемен?»

Тяжелее всего было переосмыслить свое место в мире после всего


случившегося.

Мне было трудно найти опору в этой трясине сомнений.


Временами, но только временами, меня поддерживала мысль о том, что
все те чувства и сомнения, которые я испытывала, были нормальными.

Но то «нормальное», возможно, и послужило причиной, по которой


произошло то, что было естественно ожидать: недоверие и скептицизм
сделали мое поведение почти параноидальным.

Мне начало казаться, что от всего и ото всех исходит угроза, и моя
неуверенность стала расти. Если нельзя было доверять самому близкому
человеку, то кому же можно? Внезапно мир стал враждебным, все отношения
лицемерными, правда далекой оттого, что я считала истиной.

Вспоминаю, что в то время я ловила себя на мысли, что думаю или


говорю то, что раньше никогда бы не пришло мне в голову. Суть этих идей
заключалась в следующем: «Если смотреть глубоко, очень глубоко в
человека, не обязательно найдешь там то, что увидел на поверхности... И
более того, продолжая смотреть, можешь быть уверен, найдешь там кое-что
совершенно противоположное тому, чем этот человек кажется».

- Ты никогда не простишь меня? – однажды ночью сказал Луис.

- Что? – спросила я без иронии.

- Не изводи меня, - сказал он. – Ты никогда не простишь того, что я был


с другой женщиной?

- Думаю, это пройдет, — ответила я чувствуя, что должна быть


искренней, — но я не знаю смогу ли простить тебя за то, что сегодня
оказалось в том положении, в котором сейчас нахожусь.

Луис хорошо знал меня и прекрасно понимал, что со мной происходит.


Это было самое большое, но не лучшее из его стремлений, с этого дня Луис
был как никогда внимателен, стараясь угодить мне во всем и сделать
приятное, когда это было возможно...

Но он не достиг цели.

«Должна ли я остаться или лучше уйти?» — спрашивала я себя каждое


утро, открывая глаза, и каждый вечер, перед тем как заснуть.

Я отдавала себе отчет в том, что на самом деле не хотела бы ничего


знать. Я бы многое отдала, чтобы все забыть, даже часть своей жизни лишь
вы это позволило добиться того, чтобы ничего плохого вообще не случалось.
Тщетно я пыталась вернуть прошлое, все лучшее из нашей совместной
жизни, тщетно старалась, чтобы эти воспоминания вытеснили самые горькие.
Это бы невозможно. Рана не заживала, она кровоточила, и, может, потому
каждое прекрасное воспоминание, вместо того чтобы стать бальзамом,
только усиливало боль...

«Иногда возобновить связь возможно, а иногда нет», — заключила я.


Каждый раз, когда на консультации кто-то рассказывал мне, что не способен
понять, как реакция на какой-то ничтожный эпизод могла привести к столь
сокрушительным последствиям, я обычно приводила пример со стеклом.
Когда стекло дает трещину, последний маленький удар на самом деле не
является причиной того, что оно разбилось. Точно так же мой брак с Луисом:
до того, как произошел разрыв, в нем уже накопилось много трещин.

Я бы ни за что ему не призналась в том, что его измена стала не более


чем незначительным толчком, который и выявил, что в нашем случае стекло
уже давно было готово разбиться. Случилась бы измена или нет, мы не
смогли бы жить дальше по-прежнему. Нами овладела рутина, скука, чувство
краха, усталость...

Об этом следовало написать в одной из частей моей книги. Тема была


очень важной, а ситуация довольно частой.

Этим вечером в ожидании Луиса я написала:

Любовь моя, ты ли на меня нагоняешь тоску


или мне самой тоскливо?
Время шло, и рутина плела свою паутину, все сильнее опутывая нас. Как
это бывает в любом заброшенном уголке дома, если эту паутину не снимать,
она становится все гуще, запутанней, плотней и все больше разрастается по
стенам.

Когда партнерам становится скучно в обществе друг друга, каждый из


них пытается обвинить в сложившейся ситуации другого: «С тобой от скуки
умереть можно». Или «Ты уже не тот, что был в момент, когда мы позна-
комились». Однако какие бы доводы ни приводились, следует признать, что
человек сам является творцом своей скуки. Никто, кроме него самого, не
сможет заставить его выйти из состояния подавленности.

Прогресс подвергает нас волнениям, погоня за успехом и трясина


повседневной жизни не позволяют нам особенно обращать внимание на то,
что происходит внутри каждого. Все складывается так, будто на пути к
целям, которые мы себе наметили, нет другого способа, как утратить душу,
и, если это случается, жизнь приобретает серый оттенок. То же происходит и
с отношениями партнеров в браке.

Мы поглощены проектами и целями, которые нам навязывает общество


или собственное эго. Мы сами стараемся убедить себя в том, что должны
стремиться к каким-то идеалам и радоваться тому, что наконец приблизились
или добились того, чего нам всю жизнь хотелось. Хуже всего то, что порой
нам удается убедить себя, и тогда свободная, увлекательная и независимая
жизнь откладывается на потом. Мы заменяем ее на жизнь, посвященную
достижению «достойных целей», хотя совершенно не ясно, почему именно
эти цели являются достойными наших усилий.

Итак, цели достигаются, но не приносят счастья. Материальные цели


достигнуты, но вместе с победой приходит скука.

Из этого смертоносного сочетания рождается ложное заключение: если


у пары есть все, чтобы быть счастливыми, но счастья нет, то в том, что не
сбылось, виноват партнер, и никто не отдает себе отчета, что самое
тоскливое — это рутина и достигнутые цели.

Это нелегкое дело.

Умение добиваться экономических целей, продвигаться по служебной


лестнице или повышать социальный статус приносит людям определенное
удовлетворение, но это благополучие поверхностно.

Необходимо исследовать то, что происходит в глубине нас самих,


понять, относимся ли мы с уважением к своим истинным потребностям,
верны ли мы себе или, может, уже утратили способность наслаждаться
жизнью в обмен на порцию комфорта.

Безусловно, нам страшно выбраться из своей Самое тоскливое —


защитной брони, которую мы сами же и возвели это рутина и
вокруг себя. Это заняло много времени и усилий, достигнутые цели.
особенно, когда в какой-то момент поняли, что для
нас не будет лучшего будущего.

Вернуть свободу, первозданность и независимость — это дверь в мир


счастья, но за вход в нее нам придется заплатить. Своеобразным «дорожным
сбором» в этом случае является решимость идти на риск и отказ от надежной
почвы под ногами. В этом случае мы постепенно научимся жить в
соответствии с нашими истинными желаниями.

В нашем случае «дорожный сбор» был огромен.

Вначале Луис не соглашался.

Он был уверен, что мы сможем сохранить 6pак, ведь я была любовью


всей его жизни.

«Разве все было так уж плохо в последние шесть месяцев? — спрашивал


он. — Разве нам было не хорошо вместе во время отпуска?

И почему я не смогла заметить и оценить произошедшие в нем


перемены? Как я могла не заметить, как он старался, заботясь обо мне и
доме? В эти последние месяцы в наших отношениях было больше
романтичности, чем в предыдущие десять лет.

Почему сейчас, когда все возвращалось в нормальное русло, я


упорствовала и отступала?»

Нормальность... В этом была суть вопроса.

Как раз эта «нормальность» и привела нас к бездне, а затем толкнула в


пропасть.

Нет. Я не хотела возвращаться к нормальности.

Я пыталась объяснить ему, но так и не смогла убедить. Разговор


мучительно вертелся вокруг самого худшего, что могло быть. После трех
часов разговора, просьб и упреков я встала и принесла свою папку с
записями консультаций для журнала.

- Хочу прочитать тебе письмо одной женщины - читательницы журнала,


для которого я пишу статьи. Послушай:

«Я чувствую, что мы с мужем теряем тот неподдельный интерес друг к


другу, который мы когда-то испытывали. Постепенно все теряло тот
первоначальный вкус. Что касается чувств, я уверена, что люблю его, и
думаю, он тоже испытывает ко мне привязанность, но не более того. Плохо
то, что мне этого недостаточно. Это не та жизнь, о которой я мечтала. Я
осознаю, что хочу жить по-другому. Правильно это или нет, но я хочу других
эмоций, что меня и беспокоит».
Я закрыла папку и продолжила говорить уже совершенно в ином тоне,
отличном от нашей дискуссии.

- Я так себя чувствую, Луис. Так же, как она. И, конечно, я понимаю, что
это не твоя вина. То, что со мной происходит, никак не связано с тем, что у
тебя был роман с другой или другими.

- Других не было, — поспешил уточнить Луис.

- Ты не понимаешь, важно не это...

- Конечно, важно, — возразил он, — потому что несправедливо. Если бы


все было наоборот, я бы вел себя по-другому.

- Ситуация не могла бы быть противоположной, — ответила я.

- Почему нет? Ты же сама мне рассказала, как несколько лет назад у тебя
был роман с коллегой… на конгрессе. Как там его звали?

- Педро.

- Точно.

- Принять приглашение на чашку кофе и в постель — разные вещи, —


парировала я.

- Нет, это одно и то же, — вспылил Луис. — Потому что, хотя и не было
ничего, кроме кофе, в ваших головах вертелись фантазии тех сцен, которые
непрестанно случаются в кулуарах всевозможных конгрессов... А я в итоге
отнесся к тебе с большим пониманием и вниманием, чем ты сейчас ко мне...

Я знала, что не нужно попадать в эту словесную ловушку «хотя ничего и


не было», но засомневалась в том, стоит ли объяснять ему, что мои фантазии
и его действия — это разные вещи. Доказательство тому — тот факт, что я
рассказала ему эту историю, а не скрыла: независимо от того, как бы все
обернулось, я решила не пренебрегать нашими отношениями...

Я решила, что эта полемика не имеет никакого смысла.

- Причина нашего развода не в том, что ты наставил мне рога, — сказала


я. — Мне было больно — это правда, но причина в другом. Я хочу покончить
с этим браком, потому что уверена, что не хочу возврата к «нормальности», в
которой мы жили и к которой мы вернулись бы через пару месяцев. Я
отказываюсь. Не хочу быть рядом с кем-то только для того, чтобы разделять
с ним полный провал, и, если ты поверишь мне, я думаю, ты также недостоин
подобного жалкого будущего. Ты пытаешься сделать так, как хочется тебе,
но я предпочитаю рискнуть и наслаждаться жизнью или страдать, если, в
конечном счете, обреку себя на одиночество.

- Невозможно просить, чтобы после стольких лет супружества все было,


как в первый день... — парировал Луис. Это был его последний аргумент.

В этом состояло наше главное разногласие. Луис упорно верил и хотел


убедить меня в том, что за годы совместной жизни мы смогли построить
лучшее, на что были способны, но теперь «все растрачиваем». Но я
продолжала верить, что для нас существует другой выбор и другая жизнь. Я
считала, что вполне справедливо предоставить мне возможность быть
счастливой или, по крайней мере, дать шанс наслаждаться остатком жизни
вместо того, чтобы тихо сидеть и ждать, когда наступит смерть.

- Возможно, мы оба заслуживаем новой попытки, - произнес он почти


неслышно. Голос был усталым и неуверенным.

Несмотря на свои убеждения, Луис осознавал, что наш брак все же


разрушен… Добрых намерений обоих недостаточно, чтобы изменить то, что
происходило между нами.

Развод был неизбежен.

Тем не менее, еще несколько недель после нашего разговора мы ходили


вокруг да около выжидая подходящий момент, чтобы объявить о нашем
решении детям. Мы оба понимали, что следует действовать настолько
аккуратно, насколько это возможно. Не было никакой срочности, ничто не
заставляло нас торопиться. Все уже было высказано, мы лишь ждали, когда
все закончится.

Однажды утром Рената, самая решительная в семье, сделала все за нос:

- Ну! Когда вы разводитесь? — произнесло она с рассеянным видом,


намазывая масло но тост и наливая молоко в стакан.

Патрисио засопел и попытался выйти из-за стола, но Луис удержал его.


Было очевидно, что настало время говорить. Наши дети знали о нас гораздо
больше, в том числе и о том, что мы так наивно пытались скрыть.

В этот вечер мы сказали детям, что в какой-то момент, возможно, уже


скоро, Луис и я больше не будем жить вместе. Мы считали, что так будет
лучше для нас двоих и потому лучше для всех.
Луис признался, что арендовал квартиру недалеко от дома, и пригласил
нас посмотреть ее на этой неделе. Мы сказали детям, и это была правда, что
их отец и мать не поссорились, но решили жить раздельно. Просто мы так
решили. Также мы решили, что дети останутся жить со мной и, хотя в нашей
семье не было и не будет никаких расписаний встреч и посещений, мы
хотели бы, чтобы они были свободны приходить и уходить в дом своего отца
тогда, когда захотят.

Когда мы с Луисом закончили говорить, Патрисио, может, только чтобы


поддержать разговор, спросил:

- Папа, а в твоей квартире будет плазменный телевизор с большим


экраном?
Глава 7

Передавая своей ассистентке окончательную версию текста первых


глав будущей книги, я попросила ее:

- Соня, будь добра, храни эти записи в отдельной попке. Обозначь темой
«Неверность и развод» и наклей этикетку: «Закончено».

- Дело закончено... — сказала она недоверчиво, не обращая внимания на


рукопись. — Порой трудно признать, что стараний и доброй воли
недостаточно для того, чтобы вернуть любовь. Я знаю и сочувствую, Ирене.

Я кивнула и почувствовала грусть и облегчение, переполнявшие меня в


те дни настолько, что порой я опасалась за свой рассудок.

- Успокойся, Соня, — произнесла я, пытаясь придать голосу твердость,


которой во мне не было, — я довольна своим решением. Я распоряжаюсь
своим временем, наслаждаюсь собственным пространством...

Соня молча смотрела на меня.

- Правда, Соня. Я понемногу восстанавливаю свою жизнь. Я настолько


свободна, что даже радуюсь одиночеству.

Она ответила улыбкой сообщника.

Я знала, что много лет назад, когда редко кто решался на развод, она это
сделала. Сравнив наши разводы, мой можно было назвать детской игрой.
Восстав против всех и вся, в ответ на слова мужа, который утверждал: «Ты
сумасшедшая, это реальность, и ты должна терпеть ее, как терплю я... А если
не нравится, уходи!» — Соня сделала единственное, что могла. Ушла.
Оставила дом, хотя идти ей было некуда. Ушла, согласившись на то, что дети
на первое время останутся с отцом. Ушла, несмотря на осуждения и укоры
родных, которые встали на сторону мужа. Ушла с отвагой и страхом,
совершая самый смелый шаг на пути к независимости. Ушла, по ее словам,
потому, что это был единственный путь к свободе.

Что касается меня, с той субботы, когда Луис собрал свои чемоданы и
переехал, я испытывала порой противоречивые чувства. Печальная,
испуганная, довольная, растерянная, удивленная, странная и другая — все
смешалось во мне. Но помимо этих чувств испытывала главное чувство —
свободу. Никогда раньше я не думала об этом, и в тот момент осознавала, что
это было абсолютно новое для меня ощущение. На самом деле оно было
несколько тревожным, как будто никогда раньше я не чувствовала себя по-
настоящему свободной.

Чувство свободы рождало безмятежность, почти радость, которой порой


удавалось приглушить грусть.

До развода в течение многих месяцев меня обуревали сомнения:


продолжать ли настаивать на разводе. Многие часы, проведенные в слезах,
мои колебания, надежды и разочарования, воспоминания об ушедших днях и
мысль о крушении неосуществившейся мечты изматывали физически и
морально. Недели за неделями разговоры и вновь разговоры, которые так ни
к чему и не приводили.

Я решилась на развод не потому, что поставило перед собой такую


задачу. Просто, начиная с какого-то момента, день за днем я ловила себя на
мысли, что концентрируюсь главным образом на преимуществах своей
свободы:

«Больше мне не придется прилагать усилия, чтобы Луис меня понял».

«Я возвращаюсь к своим вещам. Не будет больше ни ссор, ни скуки».

«Не будет больше этого безразличного молчания, заполняющего все


пространство».

«Не будет больше тщетных попыток наладить отношения».

«Не будет отсроченных желаний, теперь не придется приспосабливать


их к потребностям или вкусам другого человека».

Затем я начинала составлять перечень занятий, которыми мне так давно


хотелось заняться, но приходилось откладывать:

«Путешествия, конгрессы и конференции».

«Плавание, йога и пилатес».

«В выходные — спать, сколько захочется, завтракать в постели и


смотреть телевизор, когда заблагорассудится».

«Театр, кино, итальянский, встречи с друзьями, коротенькие


каникулы...»
Думаю, эти списки нужно всегда иметь под рукой на случай, если
однажды ночью меня посетит один из демонов раскаяния. Как я рассказывала
своим пациентам, эти демоны подстерегают в засаде, готовы схватить нас в
минуты сомнений, всегда наступающие после принятия важных решений.

Эти списки поддерживали меня, когда во мне начинал расти страх и


голову сверлила мысль, что я совершила ошибку, или же я начинала жалеть
себя «за то, что со мной произошло».

Я вспомнила о Фернандо. Наш друг Фернандо.

Он закончил с отличием инженерный факультет, и с первого же дня на


него посыпались десятки предложений работы.

Он очень разумно подошел к выбору предложений и в течение ряда лет


занимал значительные должности в различных фирмах, пока наконец не
открыл свою собственную строительную фирму и стал предпринимателем.

С тех пор при каждой встрече он рассказывал нам, как хорошо у него
идут дела, но в то же время от него исходило некоторое ощущение
недовольства своей трудовой деятельностью, которое он не мог объяснить.

Но нам с Луисом не составляло труда понять его, ведь мы были знакомы


с восемнадцати лет. У Фернандо в жизни было еще одно большое увлечение,
и, может, поэтому он никогда не отдавался с излишней страстью ни
инженерному делу, ни строительству и не стремился много заработать.
Фернандо обожал психологию.

В течение многих лет мы, те, кто его любил, поддерживали его
стремление изучать психологию, которой он посвящал почти все свободное
время. Мы считали его увлечение баловством, но сами же помогали
разобраться, когда он заходил в тупик.

Тем не менее, когда он объявил, что собирается оставить свой бизнес с


тем, чтобы полностью посвятить себя занятиям психологией: получить
высшее образование и стать психотерапевтом, мы все удивились. Это уже не
было легким увлечением, а больше походило на полное сумасшествие, о чем
мы его и предупредили.

Некоторое время спустя от Фернандо пришла почтовая открытка,


которая до сих пор приколота на стене над моим столом. На открытке —
прекрасный пейзаж и текст:
«Дорогие друзья, обращаюсь ко всем! Иногда нужны годы, чтобы
найти свое призвание. Хочу сообщить, если вы еще не поняли: голос судьбы
никогда не утихнет до тех пор, пока вы не выберетесь на верный путь. Это
голос наших сдерживаемых страстей. Он всегда с нами. Он всегда
рассказывает нам о том, что с нами происходит на самом деле, нужно
только осмелиться услышать его. Благодарю вас за то, что вы
поддерживали меня все эти годы. Возможно, тот путь, который я избрал,
окажется ошибочным, но поверьте, я смогу выдержать и это испытание.

Фернандо»

Я смотрела на эту записку и думала об успехах Фернандо в области


психотерапии и о возможности потерпеть неудачу на том новом пути,
который я выбрала. Размышляя над известной фразой «нет большего риска,
чем никогда не рисковать» и тем фактом, что мы не всегда прислушиваемся к
внутреннему голосу, я понимала, как трудно решиться на столь разительные
перемены, как смена профессии, страны или партнера. В большинстве
случаев это ни больше ни меньше, чем призыв противостоять моральным
принципам, словам «ты должен». Внутренний голос выражает наше истинное
«я» и ставит своей целью приблизить нас к местам, в которых нам нравилось
находиться совершать действия, которые нам приятны, например, завязывать
искреннюю дружбу.

Я не хотела, не должна и не могла винить в своих несчастьях ни моего


мужа, ни детей, ни профессию, которая в последние годы так часто лишала
меня маленьких, приятных, вполне доступных вещей. Я понимала, что
зачастую тратила больше сил на поиски
аргумента, который бы оправдал мое решение Нет большего риска,
отложить что-то, чем на то, чтобы получить чем никогда
то, что хотелось. Мне было стыдно не рисковать.
признаться кому-либо, какое удовольствие я получаю от безделья: полежать
в горячей ванне больше часа (истинное наслаждение!) или посвятить
большую часть воскресного утра чтению газеты, включая женские
страницы... Но обычно столько всего намечено, и я не могу терять время вот
так!

Однажды во время сеанса терапии с пациентом Хуаном Альберто,


прослушав длинный перечень его обязательств и договоренностей,
мешающих ему наслаждаться жизнью, я сказала:
- Скажи мне, Хуан, если завтра или, может, сегодня твой самый лучший
друг придет к тебе и скажет, что ему нужна помощь, его жизнь в опасности, и
только ты можешь помочь. И, когда станет ясно, что единственный человек,
который может ему помочь действительно ты, что ты сделаешь?

- Ты ведь хорошо меня знаешь, я безоговорочно встану на его сторону.

- Я так и предполагала, но если для этого потребуется частично


отказаться от работы, от некоторых обязательств и договоренностей... Ты все
равно пойдешь на это?

- Конечно, — искренне ответил Хуан Альберто.

- Меня удивляет такая убежденность, — решила спровоцировать я его,


— потому что это именно та ситуация, в которой находишься ты сам. Твой
лучший друг — это и есть ты сам, и уже на протяжении многих месяцев он
просит помощи... а ты ему отказываешь...

Теперь в подобной ситуации оказалась я сама. Хотя признаю, у меня


было небольшое преимущество. Развод и перемены в личной жизни дали мне
повод вернуться к исходной точке, примириться с самой собой и, наконец,
заняться отложенными делами.

Речь не шла о том, чтобы занять инфантильную позицию и уйти от


всяческой ответственности. Моей целью было почувствовать гармонию с
окружающим миром, со мной настоящей. Речь шла о том, чтобы найти свое
место, способ настроиться на волну окружающего мира. Речь шла о том,
чтобы окунуться в этот мир свободной, смело войти в неизвестную мне реку,
которая может вынести на неизвестный берег.

Как говорит Ошо: «Прежде чем покинуть надежный берег, ты


чувствовал себя в известном смысле превосходно. Тебе не хватало только
одной вещи: приключения. И это толкает тебя к выходу в море. Всегда
волнительно проникнуть в неизвестное. Сердце начинает биться сильнее, ты
снова живешь, живешь в полную силу».

Я не смогла быть ни рассудительной, ни взвешенной.

Я немедленно взвалила на себя множество занятий разного рода. Вела


себя так, словно провела в заточении века.

Сейчас я хотела наверстать потерянное время.


Как камикадзе я бросилась исследовать территории, которые в течение
многих лет были мне заказаны. Предпочтение всегда отдавалось расписанию
Луиса, этим жутким социальным мероприятиям и скучнейшим деловым
ужинам. Но ведь было бы «нехорошо», если бы я не ходила на них... Что он
будет делать сейчас? Пойдет с той женщиной, с которой был в уругвайской
гостинице? Или вообще перестанет заниматься делами?.. Уфф, не важно,
какое мне дело?

Внезапно мой рабочий график стал насыщеннее, чем у главы


государства.

За исключением времени, уходившего на консультации и на занятия с


детьми, вся остальная жизнь превратилась в неудержимый водоворот. Одно
влекло за собой другое: поход в кино продолжался его бурным обсуждением;
после театра — ужин с друзьями; йога переходила в сеансы медитации и так
далее... Домой я добиралась в полном изнеможении и падала на кровать,
чтобы поскорее уснуть и на следующее утро встать достаточно бодрой для
начала следующего дня.

Соня сообщила мне, что показ фильма «Сад Финци-Контини»2


перенесли на полвосьмого, и это накладывается на презентацию
фотоальбома, а затем спросила:

- Хватаешься за все, лишь бы только не думать, правда?

Ее слова повисли в воздухе. Я сделала вид, что они не попали в цель,


потому что уже должна была войти следующая пациентка, но в шесть вечера
после окончания приема пригласила Соню выпить чашку чая и поговорить
без обиняков о том, что она имела в виду.

- Я тебе уже сказала, что ты умышленно стараешься напичкать свое


расписание как можно большим количеством обязательств и
договоренностей, чтобы не оставалось времени подумать.

- Мне не о чем думать, Соня. Я возвращаю свою утраченную жизнь.


Чувствую, что, наконец, становлюсь собой, могу выбирать, что мне делать,
куда идти, с кем. Это же естественно — стремиться жить после стольких лет,
разве нет?

2
«Сад Финци-Контини» (итал. «El jardin de los Finzi-Contini») - фильм Витторио де Сика по
одноименному роману Джорджо Бассани (сценарий Чезаре Дзаваттини). Гран-при
Московского международного кинофестиваля и премия «Оскар».
- Нет, — на удивление сухо ответила она.

- Нет?

- Нет. Не таким образом, Ирене.

- Соня, ты что же хочешь, чтобы я уединилась в своем доме, как


восьмидесятилетняя вдова, и вязала носки? Я не хочу сидеть неподвижно и
наблюдать жизнь через окно.

- Одно дело быть неугомонным и другое — безрассудным. Не ты ли


говорила, что тебе необходимо больше времени для себя самой, чтобы стать
спокойной?

- А какое это имеет значение? Это уже не то же самое, теперь


обязательства выбираю я сама. Те немногие люди, с которыми довольно
часто встречались мы с Луисом, нагоняли на меня скуку. Мой брак был
угнетающим. Я хочу жить тем, чего была лишена все эти годы.

Соня смерила меня недоверчивым взглядом сверху вниз и спросила:

- Однако по лицу вижу, что не очень-то ты развлекаешься.


Безостановочно уходишь, приходишь, входишь и выходишь, но не видно
удовлетворения. Ты не задавала себе вопрос, зачем нужно заполнять все свое
время какой-то деятельностью? Не потому ли ты хочешь поскорее
почувствовать усталость, изнеможение, чтобы не ощущать пустоты, которая
никуда не исчезла?

- Не могу поверить в то, что ты говоришь, — остановила я ее; она всегда


была прямолинейной, но на этот раз зашла слишком далеко.

- А следовало бы, — заключила она, открывая картотеку и перебирая


папки. Наконец нашла ту, что искала, и порывисто положила на мой стол.

- Посмотри, здесь один из набросков для твоей книги, ты написала его,


прежде чем занялась темой неверности. Вспоминаешь? Может, он поможет
освежить память.

«Только когда мы возвращаем себе свободу принимать решения, когда


мы приближаемся к своим истинным чувствам, мы способны раскрыть
творческие аспекты, и это придает нам сил, позволяющих делать то, что
мы хотим.
Прежде чем осмотреться вокруг и взвалить тяжелый груз своего
отвращения на окружающий нас мир, необходимо посмотреть на другие
аспекты нашей жизни с тем, чтобы, когда мы приблизимся к концу пути,
наши мысли не совпали бы с фразой Хорхе Луиса Борхеса: «Я совершил
тяжелейший из грехов, на какой только способен человек. Я утратил
счастье».

Закончив читать, я открыла записную книжку и просмотрела день за


днем всю свою неделю. Соня подобрала удачное слово: «напичкано». В
следующие три дня невозможно было найти и пятнадцати свободных минут,
чтобы вставить еще какое-нибудь дело. Я так привыкла жить в постоянной
гонке, что не могла расслабиться и быть свободной? Настолько угнетенная,
что нуждалась в постоянном удушье? И кто же был моим тюремщиком?
Луис? Мой брак? Я сама? Куда девалась та девушка-подросток, увлеченная
рисованием и живописью, которая терпеливо, штрих за штрихом, день за
днем, неспешно шла к завершению каждой работы? Где она, та Ирене, чье
спокойствие принимали за лень в семье, для которой движение было
признаком трудолюбия? Осталось ли что-то от нее? Я вновь начала изучать
свое расписание на неделю, на этот раз задерживаясь на каждой записи. Это
было почти сумасшествие. Чистой воды бегство в водоворот.

Не задерживаться, не позволять, чтобы опять вернулась повседневная


тоска, скрыть свое новое одиночество за безликой общественной жизнью,
делать много, чтобы не оставалось времени подумать...

Может, Соня была права...

Я вычеркнула кино в полвосьмого и решила пойти на презентацию


фотоальбома. И не потому, что я не могла вычеркнуть оба мероприятия и
попросту пойти домой и подумать. Нисколько. Я поняла, что главным
отсутствующим компонентом в моем расписании было живопись. Не было
никакой необходимости в том, чтобы Соня напомнила мне о ней, хотя я вела
себя так, словно действительно забыла то, что мне нравилось больше всего в
жизни — рисовать.

Все это я забросила, когда вышла замуж, когда забеременела, когда


родились дети, когда я стала известным психотерапевтом. Мои новые
увлечения заставили забыть живопись, мою первую любовь.

Настало время возвращаться, сознавая, что порой возвращение — это


единственный способ продвинуться вперед.
Фотография — совсем не то, что живопись, но, по крайней мере, было
сходство в поиске эстетики, в нахождении прекрасного в визуальном, в
форме, в цвете. Поэтому я пошла. Думаю, что в тот вечер мне нужно было
приблизиться к любви.
Глава 8

Презентация больше походила на небольшую фотовыставку, чем на


традиционное перечисление достоинств текста или автора со стороны его
известных или не очень поклонников. На некоторых страницах книги были
запечатлены прекрасные масштабные фотографии. Меня привлекло название
выставки: «Наклонная плоскость», однако увиденное удивило еще больше:
десятки лестниц были сфотографированы под розными углами и в разной
перспективе. Они были нескольких видов: современные, старинные,
каменные, стеклянные, бесконечные, винтовые, малярные, выбитые в скалах,
мистические, сломанные, старые, сверкающие новизной, чердачные, под-
вальные, деревянные, металлические, пожарные, шахтерские, с людьми на
них (могли быть запечатлены только ноги, или только руки, или лица),
пустые, заброшенные...

Выставка отражала не только вездесущность лестниц в истории


человечества, которые обычно остаются незамеченными, но и множество
скрытых смыслов, которые фотограф Роберто Андраде сумел раскрыть.
Символ поиска, восхождения и спуска, жестокости, спасения,
таинственности, бегства и заточения — образы таили в себе небольшие
истории и возможность построить повествование. Плененная очарованием,
которое всегда производит талантливая работа, я размышляла: «По этим
бессчетным ступеням можно подняться, спуститься, убежать, вернуться,
кружить на месте, взойти очень высоко и потом, как в жизни, вообще никуда
не двигаться».

Я прошла, по меньшей мере, раз пять по всем залам, задерживаясь у


каждой фотографии. Эти снимки находили отклик в самой глубине моей
души. Лестницы с неожиданными подъемами и спусками давали направ-
ление мыслям, встряхивая что-то застывшее в душе.

Эти образы были больше, чем просто фотографии, они обладали


магической силой…

Внезапно, уже почти пройдя мимо и не заметив ее, я натолкнулась на


огромную фотографию здания Факультета права университета Буйнос-
Айреса. Огромная стена, и на ее фоне во всем подавляющем великолепии
выступает та каменная лестница, по которой я столько раз поднималась в
молодости, когда, только окончив институт, готовилась покорно следовать
семейной традиции.

Я не упрекаю себя, в конечном счете, это был логичный путь. Контора,


клиенты, фамилия, все уже было готово для Сильваны, затем для меня, а
затем для кузенов, включая должность в нотариальной конторе, когда я
закончу факультет, на случай, если захочу заняться юридическим делом.
Клянусь, я училась упорно, однако на результатах это не отражалось. Делать
было нечего, мне даже не удалось заинтересоваться правом. Чтобы смягчить
свою неудовлетворенность, я параллельно поступила на факультет
философии и гуманитарных наук. Моя семья не стала противиться такому
решению только потому, что я заявила о том, что интересуюсь философией
права и что в этом случае меня ожидают лучшие перспективы по окончании
университета.

В Аргентине нет строгих правил, ограничивающих возможности


обучения. Человек, сдавший вступительные экзамены, может сам составить
себе расписание и выбрать курсы, на которых хочет обучаться. Я
пользовалась этой возможностью и, пройдя второй вступительный экзамен,
записалась на три следующих курса: Философия, История искусств и
Психология. Все три специальности соблазняли меня в одинаковой степени.

В течение следующих четырех лет мною владела «студенческая


шизофрения», я ездила из одного университета в другой, посвящая, как ни
парадоксально, больше часов тому, что меня меньше интересовало, и меньше
- тому, что мне действительно нравилось. Думаю, выдержать все это мне
помогла только уверенность, что сдача экзаменов по скучному праву была
единственным способом избегать критики или открытого противодействия
семьи.

Однажды на лекции по трудовой психологии преподаватель


процитировал фразу Барри Стивенса: «Тот,
Тот, кто работает кто работает там, где ему не нравится, всегда
там, где ему считает, что ему платят недостаточно». По
какой-то причине я почувствовала, что эта
не нравится,
сентенция полностью применима ко мне.
всегда считает, Изучение права было для меня каторжным
что ему платят трудом, и, естественно, отдача была низкой. Я
недостаточно. переделала фразу Стивенса под себя, а затем
многократно использовала на консультациях:
«Для того, кто занимается тем, что ему не нравится, результаты всегда будут
неудовлетворительными».

Я окончательно осознала эту истину одним декабрьским утром, когда


направлялась на сдачу выпускного экзамена по второй части курса
Процессуального права. Позади - почти три месяца усердной и
самоотверженной учебы, я была уверена в своих знаниях и могла сдать
экзамен без усилий, но, приблизившись к этому величественному зданию,
просто не смогла войти. На каменной лестнице Факультета права я
почувствовала, что мои ноги наливаются свинцом, не давая преодолеть ни
одной ступеньки. Это ощущение было сильнее, чем вся моя сила воли,
которую я могла собрать воедино, лишь бы не разочаровать своих родителей.
По пути домой сердце усиленно билось в груди, предчувствуя, что настал час
посмотреть правде в лицо и встать на путь, который, как я знала, был моим
истинным призванием.

Когда дома узнали о моем решении, недовольство и разочарование моих


родителей было безграничным. Мне повторяли одно и то же тысячу раз: «Это
безумие... Потратить больше трех лет... Осталось так немного...» А эти слова
они не произносили, но и так было ясно: «Ты обманула наши надежды... Мы
рассчитывали на тебя... Посмотри на свою сестру...». И не скрывая того,
пытались давить на меня.

Было тяжело и одиноко. И хотя сейчас я знаю, что не совершила


ошибки, в тот момент сомнения терзали меня: «Я поступаю правильно, или
это безумие, как все утверждают?»

Та каменная лестница, наклонная плоскость, которую я решила не


преодолевать в тот день, сегодня предстала передо мной, увеличенная до
гигантских размеров. Когда-то она изменила мою жизнь навсегда.

Этот неприступный подъем заставил меня, наконец, услышать свой


внутренний голос, поставив лицом к лицу с моими истинными желаниями.

Тогда я поняла, что ассоциации никогда не бывают необоснованными и


бессмысленными. Действительно, в этот момент мое тело говорило очень
понятные мне вещи. Мне тоже хотелось ему сказать «нет», навсегда
отказавшись от тирании того, что необходимо. Еще раз отказаться от
восхождения по лестнице, от того что должно делать, воспротивиться делать,
думать и говорить только то, что признано приличным. И если в прошлом я
смогла противостоять давлению со стороны семьи, то что сейчас могло мне
помешать?
- Ирене Итурральде, не так ли? — мягкий мужской голос вернул меня к
действительности. Мужчина средних лет, привлекательный и безупречно
одетый, протягивал мне руку. - Счастлив познакомиться лично, Николас
Мендигур.

Внешность этого человека была мне совершенно незнакома, но имя,


казалось, я уже слышала раньше.

Я быстро прокрутила в памяти возможные варианты. Он явно меня знал.


И не был пациентом. И не друг Луиса. И не похож на психолога или врача.
Он принадлежал к миру литературы или издательскому...

Ну, конечно! Он работал в издательстве Pacifico, которое издавало


журнал Nueva Mirada. Вот почему мне было знакомо его имя. Да ведь и
приглашение на выставку я получила через Pacifico. На книге, пред-
ставленной на выставке, стоял логотип издательства.
Глава 9

Переживать развод всегда очень тяжело.


Нужно бороться с собственными тревогами и сомнениями, пытаться
погасить беспокойство детей (особенно если они подростки), возобновить, по
крайней мере, повседневную жизнь и, наконец, сделать все возможное, чтобы
не оказаться за бортом, достойно борясь с трудностями.

Исходя из собственного опыта, я считаю, что сегодня подобная борьба


для женщины старше сорока лет превращается в одиссею.

Я пыталась делать все, что могла. Патрисио стал односложен как


никогда. Даже трудно в это поверить: он погружен в свою музыку, привязан
к Интернету, как ребенок к груди, наше общение сократилось до «привет —
пока» и поцелуя, который все больше превращался в мою инициативу. Я
буквально должна была заставлять его, если хотела получить этот поцелуй,
потому что уже было ясно, что на этом этапе «целовать маму» ему
абсолютно не нравилось. Рената же, наоборот, исполняла в то время
совершенно другую роль, и в некоторой степени это было неожиданно. Она
изображала «возвышенного человека», осведомленного обо всем. Как она
сама считала, это давало ей преимущество: так как она оказалась последней в
своей группе, переживавшей развод родителей. Она постоянно пыталась
убедить всех, что ей все совершенно ясно, что все то, что произошло, никак
на нее не подействовало, потому что в итоге «ни в коей степени ее не
касалось», и что это неизбежный эпизод в жизни любого подростка того
социального слоя, к которому мы принадлежали...

Я, несомненно, понимала, скорее как мать, а не как психолог, что за этой


видимой самостоятельностью, независимостью и холодным созерцанием
скрывалось бурное море. Пучина, из которой в любой момент на поверхность
могли всплыть самые неприятные вещи которым следовало быть готовой,
кроме того, приходилось действовать очень осмотрительно, чтобы преждев-
ременно не вызвать неизбежного взрыва.

Было ясно, что на данный момент мне не стоило бы появляться перед


детьми в сопровождении мужчины и говорить им с широкой улыбкой: «Это
мой друг... такой-то». И если даже между нами ничего и не было, кроме той
встречи на выставке фотографа Андраде, я могла четко распознать сигналы
своего тела: озноб, пробежавший по коже, мимолетное смятение, крат-
ковременное, учащающееся биение сердца при мысли о встрече... Это были
безошибочные признаки, по меньшей мере, сильного увлечения.

Однако при всем этом я продолжала хитроумно откладывать свою


рабочую встречу с Николасом Мендигуром. Встреча, хотя и будет носить
чисто профессиональный характер, может направить наши отношения в
другое русло. В связи со сказанным у меня не возникало никаких намерений
нарушить то хрупкое равновесие, по которому скользила моя повседневная
жизнь.

Когда же, наконец, уже не было возможности отмалчиваться, и мне


пришлось ответить на один из его звонков для уточнения даты, я была не
столь глупа, чтобы отказаться категорически, а использовала тот древний
шифр, который всем понятен: сказать «нет» так, чтобы за ним
подразумевалось «да». Я сообщила, что с удовольствием где-нибудь
посидела бы и поболтала с ним, но я только что развелась, и сейчас для меня
это не самый подходящий момент, чтобы брать новые обязательства. Было
ясно, что я имела в виду предложение написать книгу, но одновременно в
воздухе витало «нечто» большее, чем профессиональный разговор вдвоем,
то, о чем не говорят, но что подразумевается.

Конечно же, Николас отлично уловил двусмысленность диалога и


понял, что ему нужно просто подождать. С интонациями и четкостью игрока,
осознающего, что партия выиграна, он ограничился несколькими фразами:
«Понимаю... Меньше всего хочу создавать тебе проблемы. У тебя есть мой
номер. Звони, когда захочешь. Надеюсь, скоро...»

С трубкой в руке я дожидалась сигнала конца связи и обдумывала, что


нужно сделать, используя эту передышку, которую дарила мне судьба.

Возможно, мне следовало восстановить свою связь с искусством и


живописью, но первое означало восстановление себя...

Мне нужно было поработать над собой, чтобы окончательно уйти от


брака с Луисом.

Устроить настоящие проводы.

Последнее «прощай», «долг», который я избегал отдавать, погрузившись


в многочисленные развлечения и в саму себя; в соблазн упреков, в отрицание
боли и даже в непоследовательную ненависть, которая как будто звала меня
перевернуть страницу вырезать из моей жизни образ Луиса и выбросить его
на свалку.

Дело в том, что официальный развод, физическое отдаление партнеров


друг от друга являются только видимой стороной разрушения брака.
Добиться, чтобы наша душа попрощалась с тем, что было, и тем, чего не
было, но могло быть, предполагает гораздо больше усилий, но обычно это
остается без внимания.

Как я уже однажды говорила своей пациентке Эстеле: «Если не


происходит расставания душ, если ты не можешь «выпустить» из себя
человека, с которым ты расстаешься, ничто не пойдет, как полагается. Ты
можешь, конечно, сблизиться с другим человеком, получать удовольствие от
общения с ним, можешь даже влюбиться и решиться на создание новой
семьи. Но как бы ты ни надеялась, ни желала этого, до тех пор, пока ты не
оторвешь от себя свою прежнюю связь, твое сердце не будет в состоянии
раскрыться для настоящей любви».

Только через два года после развода она начала обсуждать вопрос своего
одиночества. Мы всегда вспоминали наши первые сеансы с людьми,
приходившими к нам после развода... «Это ничего не дает, — жаловалась
Эстела после каждого занятия, — мне нужно переделать свою жизнь, забыть
о нем, прекратить страдать. Хочу сделать этот шаг и немедленно начать
новую жизнь».

Было ясно, что за этими словами скрывалась иллюзия, что прекращение


совместного проживания похоже на переезд, выпускной вечер или
«возрождение». В действительности в это время Эстела только начинала
писать то, что в любом случае должно было стать последней главой
значительной части ее жизни.

А причина в том, что физическое отдаление является важной частью


процесса развода, но не единственной. Зачастую не самой трудной и,
естественно, никогда не является началом конца. Все начинается гораздо
раньше и заканчивается намного позже совместного решения не жить вместе.
Это начинает зреть, когда отношения между партнерами становятся сухими и
безжизненными, когда исчезает магия, и нет возможности ее вернуть. Это
происходит, когда оба ощущают, что связь наносит им вред, а совместная
жизнь только создает осложнения, рождает страдания или тоску.
И тогда, уже только осознав, что что-то сломалось, мы совершаем
ошибку, поверив, что развод может дать нам то, в чем мы так нуждаемся.

Но развод не обладает магическим действием восстановления. Это всего


лишь дорога, порой очень трудная, которую необходимо пройти, в
особенности, если связь была важна для нашего сердца и имела огромное
значение в нашей жизни.

Но слишком часто, как это было в случае Эстелы, вслед за разводом


появляются неожиданные проблемы, и в голове возникает идея отвоевать
прежнюю связь, и хочется заняться этим немедленно, чтобы создать новый
союз с тем же человеком.

Действительно зачастую, так же, как это произошло со мной, человек


вначале испытывает чарующее чувство свободы и открывает для себя мир
необъятных возможностей, которые раньше были под запретом. Но затем,
рано или поздно, что-то происходит, и к нам возвращается помять о
прожитом вместе прошлом.

Сколько раз мне приходилось скрывать улыбку от этих мужчин и


женщин, которые, находясь в процессе развода, приходили на консультацию
ко мне или моим коллегам с просьбой «убрать все это из головы». Как будто
помощь заключалась во вскрытии черепа и удалении образа, эмоций или
воспоминаний о прошлом браке с тем, чтобы пациент мог полностью
переделать свою жизнь. Сколько раз я смеялась, оставаясь одна и
представляя себя хирургом: в бахилах, халате и маске, а в руке вместо
скальпеля – огромный насос.

Приступать к разводу, с подобным «хирургическим» менталитетом


означает питать ожидания, которые могут привести только к крушению
надежд. Брак невозможно забыть. Иными словами ничто, каким бы
неприятным или болезненным оно ни было, не может быть стерто или
удалено так же легко, как воспаленный аппендикс.

Как нам всегда говорил Хорхе Букай на групповых занятиях: «Можно


ампутировать ногу, чтобы она не напоминала о местах, по которым ступала,
но воспоминание все равно вернется туда, где в прошлом ступала нога». По
его мнению, интимная связь, возникающая между двумя людьми и вначале
представляющаяся им вечной, с трудом может быть забыта и никогда не
заканчивается, если есть общие дети. Не знаю, так ли это, но уверена, если
человек желает открыться любви, он должен приложить много сил для того,
чтобы прошлая связь сохранилась в памяти как приятное воспоминание.
Это легко понять в теории, но всегда трудно применять на практике. Во-
первых, для этого оба должны разделять это стремление. Но, как правило,
партнеры во время развода заранее убеждены, что никогда не смогут о чем-
либо договориться друг с другом. «Если бы я верил, что смогу договориться
об этом с моей женой, я бы никогда не развелся», — иронически говорил
Марсело, один из моих пациентов. И в этом у него не было ни тени
сомнений.

Во-вторых, все вокруг, как только узнают о разводе, начинают


протягивать руки «помощи», я называю их свинцовым спасательным кругом.
Они начинают с похоронных похлопываний по спине разведенного,
уговаривают его «перевернуть страницу», потому что брак «уже давно
развалился», и убеждают в том, что «нужно смотреть правде в лицо» и
заканчивают настойчивыми призывами как можно скорее «изменить свою
жизнь»…

Ничтожные советы...

Действительно, после развода, в особенности бурного, в нас начинают


просыпаться чувства, которым нужен выход.

Прежде всего из-за боли, что нас несправедливо обидели, унизили,


обманули или покинули. Кроме того, как это бывает в большинстве случаев
при попытке избежать развода, нам кажется, что нас сделали жертвой, при
этом породив в нас, как ни парадоксально, досаду, которая, если мы с ней не
смиримся, превратится в озлобленность. И наконец, потому, что нам всегда
трудно расставаться с тем, что мы любим, и потому предпочитаем
возненавидеть то, что любим, предполагая, что так будет легче расстаться.

И тогда, пострадавшие, безутешные и полные ненависти, мы ищем


утешение на ошибочном пути: мы жаждем мести, стремимся заставить
партнера страдать и, конечно же, стереть с карты всей своей жизни того, кто
был нашим спутником.

«С этого момента он для меня не существует», — говорила Эстела, не


обращая внимания на то, что ее бывший муж был неразрывной частью ее
прошлой жизни.

«Для меня он словно умер» — на этой разгневанной фразе я поймала


себя во время разговора с Соней. Как будто мне не было известно, что Луис
отец моих детей и будет им всегда. Как будто он не был мужчиной, с
которым я жила, спала, ела, и в особенности тот, рядом с кем я просыпалась
каждое утро на протяжении более двадцати лет. Молчание Сони было так же
красноречиво, как и ее слова. Она промолчала, и мои слова отдались эхом в
моей голове. Тогда я поняла, что нахожусь на ложном пути. В самом деле,
если я не смогу смириться с тем, что произошло, я всегда буду чувствовать
досаду, и Луис, которого так хотелось забыть, станет появляться
ежеминутно, все больше лишая меня спокойствия.

Я неожиданно обнаружила в себе все то, что легко могла видеть в


других. Трудно разорвать связь между двумя людьми. Трудно распрощаться.
Мы предпочитаем, осознанно или нет, быть связанными, пусть даже одной
только ненавистью. Мы поступаем так, несмотря на то, что эта связь только
губит нас.

Я неоднократно говорила и писала о том, что необходимо преодолеть


эти внутренние противоречия. Мы расстаемся с человеком, потому что не
можем продолжать быть с ним рядом из-за отвращения, которое вызывает в
нас его поведение, общение с ним или просто его присутствие, не
позволяющие, скажем так, получать удовольствие от совместной жизни... И
тем не менее, через несколько часов мы начинаем цепляться за эти самые
чувства, зная или предчувствуя, что они неким образом будут поддерживать
связь с тем, с чем мы не можем и не хотим расстаться.

Сейчас, оказавшись перед этой дилеммой, я задавала себе вопрос:


возможно ли в моем случае сделать то, что необходимо? Как я могла
распрощаться с тем, кто еще совсем недавно казался незаменимым в моей
жизни?

Нравилось мне это или нет, но прошлое оставалось во мне, и память о


Луисе тоже. Нужно было только смириться с этим. Собственно, то
единственное, что отличало меня от Эстелы и других пациентов, это моя
уверенность в том, что если и была бы возможность стереть память о той или
иной части моей жизни, я бы не стала ее использовать. Пустота, оставленная
недостающим звеном, всегда была бы препятствием в достижении
внутреннего спокойствия, которое для меня является проявлением истинного
счастья. Никто не может чувствовать себя совершенным, если знает, что в
нем чего-то недостает.

Мне нужно было смириться с нашей историей, моей и Луиса, принять ее


без сопротивления.

Хотя другим это могло бы показаться своего рода покорностью судьбе.


Речь шла о том, чтобы признать неизбежное: принять как есть то, что
произошло. Это могло мне не нравиться, и я ни в коем случае не хотела бы,
чтобы история повторилась, но любой другой путь, несомненно, привел бы
меня к заранее проигранному сражению, к борьбе с прошлым и к
бессмысленной трате сил в попытке его изменить.

Было глупо добровольно выполнять сизифов труд нести на спине на


вершину горы тяжелую глыбу, которая по воле богов неизбежно скатится
вниз, когда вершина будет достигнута.

Но осознавать, что какой-то поступок глуп, недостаточно, чтобы суметь


предотвратить его. Я придумывала самые изощренные уловки, не дававшие
мне обуздать стремление отрицать некоторые события или даже уничтожить
их в памяти. День за днем я старалась исказить прошлое, чтобы таким
образом покончить с событиями, причинившими мне боль.

Понятно, что отрицание естественно. И не напрасно наши


невротические проявления многие воспринимают как самый элементарный
способ защиты. Запуская процесс отрицания, мы закрываем глаза на
окружающую действительность или на воспоминания.

В принципе, хотя и ненадолго, это дает нам облегчение, хотя очевидно,


что потом за нежелание смотреть правде в глаза придется поплатиться. Но
это только потом, и мы не хотим осознавать этого.

Я отрицала развод с Луисом. Я постоянно перебирала в уме свои упреки


и претензии к нему, что делало все мои попытки начать новую жизнь
бессмысленными. Однажды вечером, сидя у телевизора, я вдруг решила, что
для меня очень важно определить, кто был прав и кто вел себя скверно, кто
был ответственным за все случившееся (и ничего не хотела слышать о
разделении ответственности). Как будто, развязав оправдательную борьбу и
доказав, что я совершала исключительно правильные и хорошие поступки, я
могла 6ы получить от этого удовольствие.

В глубине души человек знает, что даже если бы верховные судьи


провозгласили его невиновным и возложили ответственность за случившиеся
несчастья на всех остальных, это не избавило бы его от печали и не
позволило бы унять боль утраты. Совершенно ясно, что здравый рассудок не
поможет разобраться в делах сердечных.

До сих пор меня поражает и возмущает однообразное поведение


тележурналистов, когда они, поместив родственников жертвы убийства
перед телекамерами, спрашивают их в упор, какого наказания они желали бы
для убийцы.

Ведь в такие моменты самое важное для человека — это научиться


справляться с отсутствием того, кого уже нет в живых, мириться со своим
бессилием вернуть того, кто ушел навсегда, и стоять на своем, чтобы
выдержать осознание того, что уже никогда не сможет произойти. Ему нужно
справиться с болью, сопутствующей потере, которую невозможно утолить,
совершив «справедливый суд», ее не излечить.
Глава 10

Как и раньше, пациенты с удивляющем монотонностью несли на


сеансы свои тревоги, на сей раз подозрительно совпадавшие с моими. Эстела
была первой.

Она хотела выкинуть бывшего мужа из головы, потому что он был ей


ненавистен. С ее точки зрения, причины так относиться к нему были
несокрушимыми:

«Он выделяет мне мало денег».

«Он не занимается детьми как следует».

«Я совершенно разбита, а у него все прекрасно»

Эстела бравировала этими притязаниями, полностью уверенная в


справедливости своих упреков. Она использовала их в качестве аргумента и
против меня, когда ей не нравилось, что я говорю ей.

Я прихожу сюда вся в слезах, раздавленная горем, а ты говоришь, что я


еще не поняла причину своей боли и должна избавиться от злости. Будто ты
не знаешь, сколько страданий он мне причинил.

В такие моменты следовало тщательно подбирать слова. Эстела даже не


подозревала о том, что только что сама закрыла все пути для бегства. Ее
последняя попытка спровоцировать меня, чтобы затем парировать все аргу-
менты, которые я ей приведу, была на грани провала.

- Понять причину своей боли и предъявлять претензии в роли жертвы -


это разные вещи, - сказала я. - Чтобы перейти к следующему, более
благотворному этапу твой жизни, ты должна глубоко проникнуться своей
печалью, хотя это и причиняет боль. Твоему сердцу не важно, кто виноват,
оно переполнено болью от потери... Понимаешь?

Когда я закончила говорить, Эстела заплакала.

Плакала так, как будто никогда до этого ей не доводилось плакать.

- Я не знаю, смогу ли я продолжать дальше, - призналась она... Она была


похожа на беззащитную
девочку. - Столько лет... Столько всего пережито вместе...

К концу сеанса у меня возникло ощущение, что Эстела, наконец, смогла


понять, как на самом деле относится к разводу. Возможно, с этого момента я
смогу сконструировать для нее лучшую жизнь.

Перед тем как уйти, она посмотрела мне в глаза, обняла и прошептала на
ухо: «Спасибо».

После ее ухода я сидела, размышляя, что и мне так же следует


преодолеть собственную боль. Нельзя больше пускаться в бегство,
подпитывая досаду и заполняя жизнь любой деятельностью, которая позволя-
ла бы не думать о случившемся.

Следовало смириться с болью, которую я испытывала из-за того, что


было в нашей жизни, и того, чего не было. Речь шла не о том, чтобы
насильно перестать раздражаться, скорее, выйти за пределы испытываемых
мною чувств. Пережить потерю. Признать, наконец, тот грустный факт, что
наш брак не был удачным, что моих действий оказалось недостаточно для
создания идеальной семьи и что всей нашей любви, которую мы испытывали
друг к другу столько времени, не хватило.

Если я и дальше буду концентрироваться на своих упреках, то буду


только наносить вред себе сомой. Обида удаляла меня от любви, не давала
получать удовольствие даже от тех вещей, которые мне больше всего
нравились.

Я должна была преодолеть злость, но как?

Что делать со всеми этими аргументами, которые так раздражали меня?


Я не могла отрицать их, я сопротивлялась их возвращению, но не должна
была забывать.

Список моих упреков был длинным, а кроме того, еще и не


законченным. Казалось, каждый день он пополнялся.

Пока я старалась успевать делать все, а именно: заботиться о матери,


свекре со свекровью, заниматься детьми, домом, животными, работой и так
далее, Луис был предоставлен сам себе. Первоначальная идея о том, чтобы
дети могли сами решать, с кем им быть, была не более чем декларацией
доброй воли.

В действительности самое большее, на что они могли рассчитывать - это


редкий ужин с отцом или совместный поход за покупками.
В остальном — отсутствие, без предупреждения.

Или с предупреждением, как считала Соня, отмечая, что не стоит так уж


жаловаться, ведь если оглянуться назад, то можно обнаружить, что ничего не
изменилось.

Она была права. Хотя меня порой перекашивало от его превосходного


загара в самый разгар зимы - результат игры в гольф в солнечные дни и
вылазок в горы для катания на лыжах. Знать бы с кем... Или еще хуже
догадываясь с кем, что приводило меня в ярость.

Само собой, мне были приятны его похвалы и благодарность за


безмерную заботу о свекре и свекрови, то есть его родителях. Он упрашивал
продолжать в том же духе, ведь для них я была «как родная дочь».

Но Соня была права: от злости я не так уж много выигрывала.

Как доктор пациентке, мне бы стоило сказать себе, что следует достичь
дна боли с тем, чтобы потом, только потом, простить Луиса и суметь
отказаться от нашей истории.

Я помогла многим женщинам и мужчинам достичь этого. Сейчас


пришла моя очередь.

Я попросила Соню не переводить на меня звонки и, воспользовавшись


часом свободного времени, начала подыскивать упражнения, которые когда-
то рекомендовала своим пациентам в аналогичных ситуациях. Решила
испытать их на себе.

Первое выбранное мной упражнение заключалось в том, чтобы я


написала себе письмо от имени Луиса.

Включив спокойную музыку, я взяла лист бумаги и приготовилась не


без некоторой задержки писать. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы
расслабиться, я попыталась поставить себя на место мужа, стараясь как
можно меньше думать о себе и не обращать внимания, хорошо у меня
получалось или плохо.

Несмотря на скептицизм, упражнение пошло на пользу. Впервые за


многие годы я попыталась понять его чувства. Оказалось, что у него тоже
были мечты, ожидания, надежды и разочарования, которыми он наверняка
хотел поделиться со мной. Я, наконец, признала его усилия в борьбе за наше
совместное счастье и поняла, что его самые сокровенные мечты оказались
бесплодными. Я уловила грусть, которую он часто скрывал за молчанием или
напускным безразличием.

Закончив, я попросила Соню принести чай с лимоном и приготовилась


перечитать письмо.

Облегчение, подтверждаемое «словами Луиса» о том, что он тоже


испытывал чувство фрустрации столь же глубоко, как и я, было очень
показательным и даже в чем-то приятным.

Я захотела позвонить ему и поделиться своим открытием, но тут же


вспомнила, что его нет в городе — он предупредил, что уезжает в Кордову,
якобы подписывать договор. Мое спокойствие улетучилось еще быстрее, чем
наступило, и, как всегда, все закончилось добавлением в список еще одного
упрека.

«Так ничего не получится», - сказала я себе.

Я еще раз повторила дыхательное упражнение, вернулась к папке с


упражнениями и нашла там еще одно подходящее задание. Оно называлось
«Баланс в двух актах: претензии и удовольствия».

Следовало составить два списка, характеризующие наши отношения в


браке. Один под заголовком «Что нужно было сделать», а другой — «Что
получилось сделать».

В первой части нужно было без особых раздумий перечислить те


ситуации, которые неоднократно вызывали раздражение в отношении
партнера. Цель заключалась не только в том, чтобы выразить словами то, что
я чувствую, но и в том, чтобы, глядя на получившиеся списки, найти
альтернативную оценку. Отличную точку зрения на ту же ситуацию, которая,
хотя бы и минимально, имела более конструктивный результат.

За несколько минут я заполнила две страницы с перечислением того, что


меня раздражало. Начиная с нудного безразличия в его голосе во время
наших споров, проявления радости, когда побеждал его любимый клуб
«Рейсинг», продолжая его самодовольной манерой оплачивать все счета и
заканчивая непоколебимостью субботней сиесты, которая не могла быть
перенесена даже в случае сигнала тревоги о землетрясении.

При этом я воздержалась от подробностей совместного проживания в


одном доме, мне показалось несправедливым углубляться в то, что осталось
в прошлом.
Без малейшего сомнения и тени раздражения я принялась за вторую
часть. Нужно было составить список всего того, чему нас научила наша
связь, «несмотря на» (или «благодаря тому») все совместно пережитые
трудности и все те моменты, хоть и мимолетные, за которые мы были
благодарны друг другу. Значительные или незначительные события, которые
позволили нам испытать чувства благополучия, защищенности, уверенности
или любые другие положительные ощущения.

Составить второй список оказалось не так уж просто, но, приложив


некоторое усилие, мне удалось написать дюжину строк, которые позволили
мне, по крайней мере, четко выразить мысль, что не все у нас с Луисом было
так уж плохо и что годы, проведенные вместе, ни в коем случае не прошли
даром.

Я убрала оба списка в сумку, чтобы, придя домой, внимательнее изучить


их ещѐ раз. Было ясно, что из этого занятия можно было извлечь гораздо
больше пользы. На тот момент я понимала, что главный вопрос останется
неразрешенным. Могла ли я после всего что произошло, аннулировать все
незавершенные дела с Луисом, оплакать то, что следовало оплакать, осудить
то, что должно было осудить, и простить то, что можно было простить?

Прием остальных пациентов в этот день не позволил мне продолжить


искать решение, и не было никакой гарантии, что я легко смогу найти ответ
на свои вопросы.

Вопросы подождут до вечера, а ответы потребуют еще много других


вечеров.

Это были бесконечные вечера, заполненные неприятными эмоциями.

Боль, чувство бессилия, осуждение себя самой, слезы, вопросы и вновь


упреки по отношению к себе.

Это продолжалось до тех пор, пока однажды ранним утром, одним из


тех, что захватывали меня врасплох после бессонной ночи, я неожиданно
осознала, что на самом деле понимание и прощение, более необходимые, чем
помилование Луиса, несомненно, были знаком уважения и любви к себе
самой.

В конце концов, принять, понять и простить — это не более чем


логичное следствие аннулирования всех требований, предсказуемый
результат отмены условий, неизбежное последствие прекращения ожиданий.
Я сказала себе, что не следует забывать, что, вопреки мнению
большинства, принять - не означает покориться, понять - не значит во всем
быть согласным, а простить - не предполагает забыть.

Было важно признать неизбежное, что Луис такой, какой он есть, и так и
должно быть, потому что каждый такой, какой он есть, и на самом деле —
это хорошо. Простая и одновременно важнейшая истина, которую я внезапно
поняла, была сравнима с тишиной, которая предшествует неистовой буре.

При слабом свете восходящего солнца я начало писать, перефразируя


Фрица Перлза :

«Было бы восхитительно, если бы сегодня


меня очаровал твой образ, как это случилось,
когда мы познакомились.
Мне было бы приятно, если бы ты вел себя так,
как мне хотелось бы. Несомненно, я тоже
вела себя не так, как желал ты.
Но тебя нет рядом, чтобы быть тем,
кого я люблю, и я не могу пытаться стать той,
которую любил ты.
Каждый — такой как есть, и я уверена,
у нас обоих всегда было общее желание:
мы оба хотели, чтобы нас принимали такими,
какие мы есть».

Поставив точку после слова «есть», я почувствовала облегчение, словно


сбросила со спины непомерный груз. Именно так. Более или менее
сознательно мы с Луисом всегда стремились, чтобы нам позволили быть
самими собой, в браке и за его пределами «Более того, — подумала я, —
возможно, именно это желание и объединило нас».

В этот момент я почувствовала, что мое сердце согласно отказаться от


некоторых претензий к Луису и к себе самой...

Словно бы удалось проникнуть в мои убеждения и настроения, чтобы


суметь раскрыть тайные ожидания (о себе и о нем) и отказаться от них...

Как будто был сделан последний шаг к возможности встретиться лицом


к лицу с Луисом (альтернатива, на которую я наложила запрет), и я,
освобожденная от всей брони, уязвимая, со всей своей силой и слабостями,
преисполненная печали, могу говорить с ним, цельная и зрелая, готовая
принять то, что не смогло состояться, и закончить главу о том, что потеряно.

Это был конец пути...

Я почувствовала себя в состоянии проститься и вспомнила стих Берта


Хеллингера:

«Я очень любил тебя.


Все, что я отдавал тебе,
я отдавал от всего сердца.
От тебя я получал много
и благодарен тебе за это.
За все плохое, что было между нами,
Я принимаю на себя свою часть вины,
а тебе оставляю твою,
хотя благодарю тебя за обе.
И сейчас мы расстанемся с миром...».

Я заснула, когда солнце уже было высоко, с такой безмятежностью,


которой не испытывала уже на протяжении месяцев, а может, и лет.
Глава 11

Нарушая правила, мною же установленные, и идя на поводу у желаний


своего тела, я решила позволить себе просыпаться в течение месяца только
тогда, когда глаза сами откроются, в какой бы час это ни произошло.

Поэтому сегодня, когда утром зазвонил телефон, я посмотрела на часы и


решила не пугать заспанным голосом того, кто позвонил утром, предоставив
автоответчику возможность ответить за меня.

Еще час я блаженствовала в постели, наслаждаясь в тишине своей


тайной проделкой: раньше себе никогда не позволяла оставаться вне доступа,
зная, что кто-то пытается связаться со мной.

В полдвенадцатого, после душа и огромной чашки кофе, уже одетая, я


послушала сообщение. Это снова был Николас Мендигур. Он напоминал о
своем желании встретиться со мной, поболтать и поговорить о возможности
написания злополучной книги.

«Немного поболтать» и «поговорить о книге» для меня означало, по


меньшей мере, два совершенно разных дела, хотя, бросив быстрый «взгляд в
себя», я без удивления обнаружила, что и то и другое мне приятно. Пора
было принимать приглашение.

Когда я вошла в издательство, меня встретила секретарша Николаса и


проводила в его кабинет, сообщив, что господин Мендигур ожидает меня,
что в скором времени не замедлил подтвердить он сам. Приветствие было
столь сердечным и доброжелательным, что мне стало почти совестно.

Он предложил мне одно из импозантных кресел у окна и, пока шел к


другому, начал рассказывать о грандиозных планах своего издательства.

Он прочитал все мои статьи. Подшитые в хронологическом порядке, они


лежали в папке на маленьком столике. Мендигур говорил, что уже наметил
наиболее подходящий, по его мнению, проект книги. Он поспешил сразу же
уточнить, что есть разные варианты, но все зависит от меня. Николас хотел,
чтобы я чувствовала себя хозяйкой проекта, располагая всемерной
поддержкой издательства и его лично, поскольку моя книга для него мечта,
которую он долгое время лелеял.
Удивление, видимо, так явно отразилось на моем лице, что Николас
поспешил разъяснить:

- Два года назад вместе со своими коллегами ты читала лекцию о


проблемах семейных пар. Я сидел в зале, потому что муж моей сестры
Гильермо Гарсон был одним из докладчиков. Признаюсь, что пошел с
неохотой, но всякое усилие вознаграждается: я услышал тебя.

- Большое спасибо, - польщенно ответила я.

- Поверь, это не только из вежливости. Я был ошеломлен. Твоя


убедительность, твоя выдержка, твое умение объяснять - эти совсем
непростые понятия захватили меня. - И добавил: - В то время как остальные
лекторы нудными голосами перечисляли скучные рекомендации, ты свела
свои доводы к единственному ответу. Это было поразительно. Уверяю, что у
большинства слушателей в душе произошел настоящий перелом...

Я хорошо помнила ту лекцию, хотя мои впечатления были совершенно


другими. Я чувствовала себя уязвимой на фоне строгих выступлений моих
коллег и думала, что мои слова больше походили на практические рецепты
для женских журналов, чем на глубокомысленные исследования
профессиональных психологов. И, хотя я действительно получила больше
аплодисментов и вопросов из зала в конце выступления, это все же не смогло
полностью смягчить неприятные ощущения, вызванные
пренебрежительными взглядами, в особенности руководителей факультета.
Ни поздравления коллег, ни похвалы Гильермо, с которым мы были знакомы
с самого начала учебы, не смогли убедить меня в том, что мой доклад был
одним из лучших.

- С тех пор я обдумывал способы привлечь тебя в наше издательство в


качестве автора...

Мой испытующий взгляд, вероятно, обеспокоил его: прежде чем


продолжить, он на минуту задумался.

- Не смотри так, - произнес он с улыбкой. - Я мог бы подойти к тебе


тогда и рассказать о своих намерениях, но не сделал этого, и на то были
причины. Во-первых, потому что не хотел получить безоговорочный отказ,
так как это бы перечеркнуло все остальные попытки связаться с тобой. Во-
вторых, я знал, что ты уже отклонила многие подобные предложения, и моя
идея написать книгу не могла прельстить тебя...

- И тогда? - спросила я, опасаясь последующего ответа.


- Тогда... - Николас какое-то время колебался, но затем решительно
продолжил: - Тогда я предложил редактору журнала Nuevo Mirada позвонить
тебе.

- И?

- Он был очень заинтересован в твоем сотрудничестве, но не решался


позвонить из-за твоей...

- Моей...?

- Твоей репутации, скажем так, трудного человека... Но я его


приободрил, даже предложил воспользоваться помощью мужа своей сестры,
который был знаком с тобой и мог бы быть посредником...

- Этого не потребовалось.

- Именно потому, что чудесным образом...

- Ответ оказался положительным, - закончила я фразу.

- Да. К счастью. Когда я начал читать то, что ты писала, я понял, что не
ошибся. «Это настоящий автор, сказал я себе, но следует немного подождать,
прежде чем предложить ему написать книгу...»

Выслушав все это, я стала размышлять, кто сидит передо мной:


экстраординарный человек или одержимый, готовый месяцами или годами
планировать во всех деталях стратегию для достижения желаемого.

«По крайней мере, блестящий человек», - подумала я, глядя в его карие


глаза. Взгляд ясный, густые волнистые волосы, которые достигают почти до
воротника рубашки. Когда он серьезен, вполне похож на обычного мужчину
в возрасте сорока, таких можно встретить на каждом углу; но когда
улыбается, лицо приобретает юношескую живость и очарование, придавая
ему неординарность и привлекательность.

Его желание мне понравиться вновь меня обеспокоило. Я не столь глупа,


чтобы позволить обмануть себя. Как он сам признал, мой доклад произвел на
него неизгладимое впечатление, и именно поэтому он обратил на меня
внимание. Наша встреча на фотовыставке оставила у меня ощущение
пробежавшей между нами искорки, и сейчас этот разговор тоже подтвердил
то впечатление.
Энтузиазм был на его лице, в улыбке, в интонациях голоса, он даже и не
пытался скрывать его.

«Как дети», - подумала я.

«Ирен, он же и есть ребенок», - сказала я себе.

Пока я пыталась разубедить его, он в своей речи уже занес еще не


написанную книгу в разряд успешных бестселлеров.

- Ты только пиши, а остальное предоставь мне, - заключил он.

- Хорошо, ты меня убедил, - подытожила я, отбросив в сторону


сомнения.

- Конечно, Ирене, - сказал он и очень непринужденно положил свою


руку на мою, - не сомневайся, на следующей неделе мы подпишем контракт...

Думаю, для меня в тот момент важнее всего было, чтобы он не заметил
моего смятения. Я вела себя наполовину как юная девушка на первом
свидании, наполовину как замужняя женщина, живущая в страхе и с
чувством вины из-за своего первого внебрачного приключения.

О нашем последующем разговоре в течение, по крайней мере, четверти


часа я ничего не сказала бы. Я была больше сосредоточена на наших
переплетенных пальцах, в то время как мы оба пытались делать вид, что
прикосновения не было. Потом я узнала, что с ним происходило то же самое.
Мы оба действовали, соразмеряя каждое движение, словно опасались, что
волшебство развеется.

Волшебство и страх.

Именно эти два слова лучше всего выражали мое отношение к


Николасу.

Несмотря на все это, в тот день мы ни о чем не договорились, кроме как


банальном, но сердечном «я тебе позвоню». Избитая фраза, которая, в
общем, предполагает нечто большее, чем молчание.

Я ушла с ощущением, что мы оба были слишком взволнованны для того,


чтобы действовать рассудительно, так что я позволила себе надеяться, что он
позвонит в ближайшие дни.

Долго ждать не пришлось. На следующий же день, как ребенок,


которому нечего скрывать, Николас позвонил мне в полдень на работу и
пригласил на ужин. И я согласилась, зная, что в любом случае ввяжусь в это
дело, и чувствуя себя школьницей.

Во время обеда я рассказала Соне о встрече.

- С одной стороны понимаю, что я немного сошла с ума, - призналась я,


- но адреналин сильнее...

- Сошла с ума, потому что собираешься поужинать с мужчиной,


который тебе нравится? - с легкой иронией спросила моя подруга.

- Нет, сошла с ума, потому что он мне слишком нравится... И потом...


стоит ли смешивать работу с личными отношениями... И он моложе меня... И
дети...

- Какое отношение эта встреча имеет к твоим детям?

- Им и так пришлось тяжело с нашим разводом, а тут еще мама явится с


любовником, даже не знаю, что они скажут... Кроме того, существует Луис,
который, несомненно, исторгнет крик в небеса, потому что...

- Похоже, что ты не на свидание собираешься, а замуж, - прервала меня


Соня. - Почему не идти шаг за шагом, не придавая такого большого значения
обычному ужину?

Она была права, меньше чем за один день я выстроила массу


препятствий для связи, которая еще и не существовала.

Предполагаю, что я не хотела позволить себе даже попытаться. Еще


немного - и я испытывала бы чувство вины из-за того, что свекор со
свекровью не смогут пережить мои отношения с другим мужчиной после их
сына, а моя мать умрет от горя, видя, как ее дочь «уже» нашла себе другого
жениха.

Одним словом, Соня, как всегда, была абсолютно права. Следовало


прекратить прокручивать все в голове. Меньше контроля и больше
импровизации. В конце концов, как она сама сказала, это не более чем ужин с
человеком, который мне симпатичен.

Ужин затянулся до четырех утра, официанты вежливо, но решительно


начали поднимать стулья на столы и гасить свет. Мы говорили обо всем: о
жизни, историях любви каждого из нас, о наших пристрастиях. И когда уже
официантам ничего не оставалось, как напомнить нам о времени, Николас
проводил меня до дома, и мы попрощались поцелуем, которого жаждали все
это время.

То, что последовало, можно назвать взрывом во всех отношениях:


непреодолимое влечение, потребность вновь чувствовать себя желанной и
обнаружить в своем теле что-то давно забытое.

Насколько я помнила, никогда, даже в самые наполненные моменты


своей пламенной юности, я не испытывала такого наслаждения и такой
свободы.

В постели все было просто волшебно. Как будто каждый из нас точно
знал, как доставить удовольствие другому, и в то же время сам испытывал
блаженство.

Тот, кто никогда не испытывал состояния экзальтации во время секса, не


знает, что значит почувствовать себя на мгновение унесенным неистовым
потоком блаженства, циркулирующим в теле.

Душа захватывает водоворот чувств и ощущений, затрагивая еѐ


глубинные струны, а затем вырывает наружу, на самый высокий уровень.

Сексуальный восторг в некоторых из своих проявлений похож на


любовь, причем до такой степени, что некоторые начинают называть
сексуальную одержимость «любовью без любви», поскольку в данном случае
присутствует желание отдавать без остатка... Но по сути - это не любовь. Во
многих случаях это ее начало, первый шаг на пути к ней. Начало, почти
всегда обладающее энергией, достаточной, чтобы вытянуть душу из
состояния тоски и вывести ее на легкий путь соединения с душой другого
человека...

Так развивались наши отношения с Николасом - буйство эмоций, смех


без причины, только потому, что мы рядом, встречи с единственной целью:
слияния тел, объятий и чувства близости.

Страсть захватила меня с такой силой, какой я никогда и не могла себе


представить. Этот мужчина олицетворял для меня в тот момент утерянную
сексуальность. Мое тело, скрытое под одеждами матери, спустя столько
времени было вновь восстановлено. Его присутствие позволяло отогнать
невыносимый призрак безграничного одиночества. Поэтому мне захотелось
одарить Николаса тем, чего у него не было: защищающим объятием которого
он так долго ждал, нежной лаской, по которой он так тосковал.
Призрак, который преследовал меня, неумолимо критиковал меня,
выносил приговор и превращал меня в своего собственного палача, отступил.

Благодаря Николасу, точнее, тому, что я позволила себе открыться для


связи с ним, я смогла, наконец, заполнить ту пустоту, которую вначале
хотела скрыть, заполнив жизнь нескончаемой деятельностью. Теперь я могла
посмотреть в лицо этому невыносимому страху, охватившему меня с
момента развода, и начать жить той жизнью, которой была достойна.

Таковы были мои мысли.

Но ничто не бывает таким простым, как кажется. По крайней мере для


меня.

Мой худший враг поджидал меня за ближайшим поворотом судьбы.

Мой ненавистный и неразлучный компаньон: Ее Величество Вина.

После развода моя требовательность по отношению к работе возросла, и


с каждой неделей ситуация становилась все более тревожной...

В некотором смысле мне всегда казалось, что я прилагаю недостаточно


усилий. Например, я считала, что забота о детях — это, прежде всего, моя
обязанность и что в первую очередь я должна была сделать все возможное
для них. Хотя, благодаря Луису, денег в семье было достаточно, каждый раз,
когда я намеревалась остановиться, сделать передышку, начиналась
внутренняя полемика: зачем брать отпуск в то время когда я даю
консультации? Разве так необходимо останавливаться? Не значит ли это, что
у меня не хватает сил, чтобы заботиться о будущем своей семьи?

Результат был очевиден. И хотя я все же брала несколько дней отпуска,


чтобы вырваться с подругой или сестрой на море, удовольствия от отдыха я
совершенно не получала.

Все эти противоречия мучили меня еще до Николаса, но когда он


предложил сбежать на недельку на побережье, все мои сомнения и страхи
нахлынули с удвоенной силой.

Вначале его предложение меня очаровало. Это значило не только


провести с ним несколько дней, но и развеяться: бродить по нескончаемому
пляжу, рисовать и смотреть на море среди скал... Это было бы замечательно,
в том числе и для наших отношений. У нас будут ночи любви и секса в
прекрасной, интимной обстановке, которая позволит нам сблизиться и
понять друг друга. Эйфория и уверенность продолжались не более часа.
Моя навязчивая «подруга» Вина начала нашептывать мне на ухо: «С ума
сошла?!»
Глава 12

Клянусь, что я отправилась в самом пуншем настроении, готовая


противостоять «войскам темных сил», кок сказал бы я галактическом
масштабе мой сын. Сразиться со своими страхами, виной, стыдом, наказами,
множеством «должно быть» и иными прочими «ты не должна была».

Согласовав свой график с пациентами и подготовив заранее две статьи


для журнала, чтобы по возвращении мне ничто не мешало давать
консультации, я начала готовиться к своему почти медовому месяцу.

Весь день накануне я провела в спа-салоне: косметический уход, новая


стрижка и прическа... Словом, все, что делается для особых случаев.

Так я готовилась к поездке, сулившей возможность сбыться самым


лучшим ожиданиям. И двумя днями позднее все выглядело столь же
многообещающим.

Была суббота, и мы возвращались с пляжа, намереваясь пообедать в


портовом ресторанчике, когда зазвонил мой мобильный. Радостный голос
моего сына Патрисио был ослаблен расстоянием...

- Мама, как дела? А мы с папой на острове, - восторженно сообщил он.

Подошла Рената и отобрала у него телефон:

- Мамочка... Мы наловили кучу рыбы. Сейчас начнем чистить... и


приготовим ее «а-ля маринера».

Не помню, смогла ли я произнести хотя бы «хорошо», потому что ком


застрял у меня в горле.

Вдруг я перенеслась на остров, в старый загородный дом в Дельте, где


сейчас жил мой свекор. Наверняка, они сейчас были на пристани. После
разговора со мной, скорее всего, бросятся в реку или до обеда будут плавать
на лодке вокруг острова. Я видела Луиса в его обычной панаме «с
дырочками». Наверняка он уже все приготовил для обеда, а сейчас
растянулся в парагвайском гамаке, чтобы скоротать время, пока вернутся
дети. Прихватил газету, чтобы не уснуть, хотя в любом случае Ренате и
Патрисио придется разбудить его, когда проголодаются.
Разговор был коротким, но вполне насыщенным для того, чтобы
омрачить мне настроение. Что делала я здесь на побережье с едва знакомым
мне человеком? Почему я не разделяла тот обед с семьей? Ведь я в них так
нуждалась! Может быть, и им я также была нужно? Разве я не понимала, что
мое место там, с ними?

Слова не нужны, чтобы описать то чувство вины, которое я испытала.


Каждому известен момент, когда чувство внутреннего беспокойства
начинает заполнять душу. Как хочется избавиться от этого чувства, но мы
способны только указать причины, по которым вступаем во внутреннюю
борьбу с самими собой, и подтвердить вынесенное себе обвинение, находя
для этого неопровержимые аргументы.

Потому что это и есть вина, состояние полемики между тем, что мы
есть, и представлением о том, какими мы должны быть. Мы не хотим
соглашаться с тем, что делаем только то, что можем. Все мы знаем, что
постоянно пытаться действовать, как «должны бы», это заранее проигранное
сражение, которое поглощает нашу энергию и ведет нас к горечи поражения.
Тем не менее, мы продолжаем злиться, когда ничего не получается.

Принять тот факт, что мы те, кто мы есть,- непременное условие для
того, чтобы чувство вины рассеялось, и, как ни парадоксально, оно тоже
является залогом начала необходимых перемен. Невозможно что-либо
конструктивно изменить, не обладая четким видением действительности, а
последнее также невозможно, если наш взгляд затуманен чувством вины и
осуждения самих себя.

Но знание всего этого не помогло мне вернуть желание попробовать


великолепное блюдо из креветок, которое Николас заказал в чудном
маленьком ресторанчике на террасе, выходившей в море. Теперь я словно
находилось не в том месте, не в то время, а хуже всего, не в своей роли.

Как Лоренсо и Ана, вспомнила я пару, недавно приходившую ко мне на


консультации.

Лоренсо был владельцем небольшого предприятия, которое во время


очередного экономического спада почти осталось без клиентов.

Предприятие неизбежно должно было закрыться, но вопреки логике он


старался держать его на плаву до последнего. Тем не менее, финансовый
кризис загнал Лоренсо в угол, и ему ничего не оставалось, как принять
трудное и дорогостоящее решение.
В коммерческом отношении все было в порядке: счета поставщиков
оплачены, долги клиентам возвращены, но сам Лоренсо не мог прийти в себя.

Неожиданно он оказался без работы с незначительными сбережениями и


в возрасте более сорока.

Его жена Ана тоже работала и могла вносить свой вклад в семейный
бюджет, но, по обоюдному согласию с Лоренсо, почти все деньги тратила на
предметы роскоши и удовольствия исключительно для себя.

Внезапно роли поменялись, и заработок Аны стал главным источником


денег в семье, в то время как Лоренсо пытался определиться, в каком
направлении ему продолжать двигаться.

Обоим эта ситуация была непривычна и хотя Ана взвалила на свои


плечи чрезмерный груз - содержание семьи, она выполняла эту задачу без
каких-либо упреков или требований в отношении Лоренсо.

Лоренсо, наоборот, был подавлен и испытывал чувство вины из-за того,


что не был способен быстро найти способ заработать деньги и облегчить
участь жены. Он стал крайне чувствительным, и эта ситуация, естественно,
отразилась на их отношениях.

Хуже всего было, когда Ана приходила измотанной и не произносила ни


слова. Лоренсо воспринимал ее молчание и проявления усталости как упреки
в его адрес. Тогда, защищаясь от этих воображаемых обвинений, он вел себя
агрессивно и оскорбительно.

Когда Лоренсо стал ходить на консультации, он уже ушел в себя и все


дальше отдалялся от настоящего мира именно в тот момент, когда
требовалось совершенно противоположное. Он находился на грани
депрессии. Когда он рассказывал о случившемся, то, прежде всего, обвинял
экономическую ситуацию, а заканчивал обвинениями в свой адрес.

Было несложно понять его страдания и печаль, объяснить, что вина


только затрудняет положение, превращая обычную грусть в патологическую
депрессию. Шаг за шагом мы с ним выявляли, как круг самообвинения
опасно смыкался вокруг него, еще раз «подтверждая» самую злополучную и
лживую фразу: «Во всем, что случилось, виноват только я. Я не могу ничего
сделать. Я ни на что не гожусь. Я ничего не стою...».

В процессе изучения истории его жизни обнаружилось уже известное


старое чувство. Эта боль, или что-то подобное, сопровождала его на
протяжении большей части детства. Лоренсо был младшим из трех братьев, и
с самого раннего возраста ему приходилось слышать, что он ни на что не
способен. «Ты не такой, как твои братья. Ты ни на что не годишься». Таков
был сценарий его жизни, фон, на котором разворачивались все важные
события, страшный приговор, выносимый каждый раз, когда что-то не
получалось.

Мы с ним работали над тем, чтобы опровергнуть это суждение, которое


усиливало невыносимые страдания, вызываемые каждой неудачей.

Вначале мы работали над его собственным образом, а не с его


депрессией. Мы говорили о том, каков он есть, а не каким хотел его видеть
отец. В конце концов, как зачастую и бывает, Лоренсо, справившись со своей
неизбывной печалью, осмелился начать новое дело, о котором давно уже
мечтал. Раньше он никогда не отважился бы сделать новый шаг, так как
пришлось бы отказаться от надежности, которую ему давало собственное
предприятие.

Только после этого прыжка, на который его вынудила безнадежная


экономическая ситуация, Лоренсо, наконец, понял, что это были не его место
и не его роль, и он находился там, следуя рутине, никогда, не задумываясь о
том, чем он на самом деле хотел бы заняться.

«Не в том месте и не в той роли, как Лоренсо», - думала я, с трудом


поддерживая рассеянный разговор с Николасом.

- А о чем идет речь в твоей следующей статьей? - спросил он, пытаясь


вовлечь меня в разговор.

- О вине, - был мой ответ, поскольку ни о чем другом я думать не могла.

- Какого рода?

-Любая вина. Все виды.

-Неверности, например?

- Возможно, но в действительности, можешь себе представить, меня


более интересует вина как первопричина наших страданий, чем вина как
следствие наших действий.

- Понятно... И где же начинается, по твоему мнению, эта изначальная


вина?
- Я из тех, кто считает, что зерна вины мы приобретаем в детстве. Их
сеют в наши души вместе с азами образования, - живо начала объяснять я. -
Ты должен знать это - вина не может быть врожденной. Вина всегда является
продуктом обучения. Когда наши родители с наилучшими намерениями не
оценивают нас должным образом и пытаются повернуть наше поведение в
рамки положенного, у нас рождается мысль о том, что плохо быть такими,
какие мы есть, и мы беремся преобразовывать себя, чтобы приблизиться к
тому образу, который установили наши родители.

- Например, когда нам говорят, что девочки не должны играть в мяч?


Помню, моя сестра страшно страдала, когда мы с братом выходили играть во
время сиесты... А если мы ее звали с собой, она выходила поиграть тайком от
мамы, прыгала и хохотала вместе с нами, забывая обо всем, а через какое- то
время останавливалась и бежала домой вся слезах...

- Именно. В статье я рассказываю об одном случае, когда мальчикам


всякий раз, когда их обнаруживают плачущими, говорят: «Мужчины не
плачут». Поясняю, что в подобной ситуации ребенок, не отдавая себе отчета,
делает первые выводы: «Плакать плохо, плохо то, что я чувствую. Я не
настоящий мужчина». Подчеркиваю, что каждый раз, когда этот ребенок
будет плакать, он будет чувствовать себя вдвойне виноватым. По причине,
которая заставила его плакать, и за то, что плачет вообще.

Проблема заключается в том, что генератором проблемы является идея,


а не бесспорная реальность. Идея, которая к тому же полностью ложна.
«Мужчины не плачут» означает, что мужчины должны быть сильными, о
слезы - это признак слабости, следовательно, женщины - существа слабые, и
таким образом принижается их статус по отношению к статусу мужнины. Со
всем этим грузом дети, юноши и мужчины усваивают, что не должны
принимать близко к сердцу то, что с ними происходит, для того, чтобы не
возникало повода заплакать. Подобную цензуру они распространяют на все
проявления мягкости, так как это не пристало мужчинам.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с Николасом. Он смотрел на


меня с неподдельным интересом. А глаза неожиданно заблестели.

- С этим посылом я чувствую себя совершенно разоблаченным. Это


именно то, чему меня учили, - произнес он.

- Тебя и твоего брата, что вам не дозволено плакать, как женщины, а


твою сестру, что она не может наслаждаться жизнью, как мужчины...
- Черт побери моих родителей... - добавил Николас.

- Извини, - искренне сказала я, - меня немного возмутило то, что ты


рассказывал о своей сестре... Все мы, твои и мои родители, обладаем
целостной ментальной конструкцией, насажденной извне, которая
информирует нас о том, что хорошо и что плохо. Набор предубеждений,
которые мы, если потеряем бдительность, тоже передадим своим детям,
обусловливая, таким образом, их мышление.

- Значит, человечество обречено, - подытожил он.

- Не совсем так, поскольку в любом случае мы все-таки то, что мы есть,


любой посыл, идущий против нашей сути, может только снабдить нас
неврозом, но не приведет к поражению. Мы пройдем через раздражение на
самих себя, через чувство вины в той связи, что не отвечаем усвоенной
системе идей, через противостояние: подчиниться или восстать, но это не
значит, что поражение предопределено, и мы останемся насильно
погруженными в состояние горечи и депрессии... Тебе не наскучило?

- Совсем нет, - сказал Николас, - мне очень интересно, продолжай,


пожалуйста... Как ты предлагаешь решить эту проблему?

- Смысл в том, чтобы осознать, кем мы хотим быть или чем собираемся
заниматься, а затем уже принимать решение, что делать, если этот путь не
совладает с общественной моралью. Отбросить ее или проникнуться ей, а
затем делать то, на что мы решились без каких-либо угрызений совести или
чувства вины. Каждый может, и в определенных обстоятельствах должен,
испытывать благотворное чувство ответственности за все, что он делает, но
всегда, уверяю тебя, всегда нездорово испытывать вину за то, что ты такой,
какой ты есть.

Я не знала, произношу ли все это для него, объясняя свою статью или
рассказываю самой себе.

Вероятно, он это почувствовал, потому что немедленно сказал:

- Очень интересно. Действительно. Хотя, похоже, что противостоять


всему этому - не самая легкая задача… Даже для такого специалиста, как ты,
на так ли?

- Почему ты говоришь это?


- Потому что, если бы тебе было легко справиться с этой проблемой, у
тебя не было бы такого грустного выражения лица после разговора с
Патрисио. И ты бы не думала о возвращении... Или я ошибаюсь?

- Не представляю, как ему удалось прочитать мои мысли, но возразить


было нечего. Оставалось только быть честной с самой собой и работать над
собой, чтобы смягчить взгляд своего внутреннего судьи.

- Спасибо, - ответила я.

И он понял.
Глава 13

Воздействия и ухищрения вины бесконечны.


Проницательный голос самого сурового из родителей или самого
грозного из наших учителей звучит каждый раз, когда мы отступаем от
модели, и шепчет нам на ухо свои обвинения. Достаточно понаблюдать за
собой со стороны, чтобы обнаружить, как прямо или косвенно мы вершим
суд над собой. Мы ведем себя так, словно не хотим избавиться от
полученных в наследство ограничений. Как будто мы чувствовали бы себя
спокойнее, навесив таблички «хорошо» и «плохо», словно они надежнее, чем
наше восприятие действительности. Может быть, мы простодушно решили
довериться нашим учителям и полагаем, что все будет хорошо, если во всем
повиноваться их указаниям: будем поступать как должно, будем
руководствоваться Кодексом Хаммурапи в большей степени, чем голосом
собственного тела и сердца...

Тем не менее, чувство вины оказывает не самую лучшую помощь во


время поиска лучшего пути. Всем известно, что алкоголик не перестанет
пить, как бы сурово его ни судил внутренний судья и все судьи мира, как бы
они его ни обвиняли и ни утверждали, что пить плохо. Профессиональный
опыт говорит, что он сможет расстаться со своей зависимостью только тогда,
когда признает и примирится со своим состоянием и вместо того, чтобы
считать себя презренным, почувствует, что достоин быть любимым, достоин
ожидать помощи и получать ее.

Почти всегда мы испытываем вину перед кем-то, но страдаем мы от


этого чувства только тогда, когда внутренне согласны с предполагаемым или
реальным обвинением со стороны другого человека. Это очень важно,
потому что объясняет причину необходимости помощи, позволившей нам
признать тот факт, что в целом мы сами Мы испытываем
распаляем наше чувство вины. вину перед кем-то,
но страдаем мы
Однажды мне уже пришлось пережить
от этого чувства
ситуацию, подобную той, с Николасом на только тогда, когда
побережье, но та, давняя, была гораздо внутренне согласны
сильнее. с предполагаемым
обвинением.
Когда Рената подросла и пошла в
школу, я решила возобновить свою учебу психотерапевта в Соединенных
Штатах, которую мне не удалось завершить в связи с замужеством. Три или
четыре раза в год я ездила туда на одну-две недели, чтобы прослушать курс о
новых техниках работы с пациентами или попробовать на себе новые
упражнения на семинарах в Эсалене, Калифорния.

За день до отъезда моя мать непременно заходила, чтобы попрощаться


со мной. Раз за разом она, как бы мимоходом, спрашивала, так ли уж
необходимо продолжать эти занятия. Ведь я дипломированный психолог, и
можно просто попросить, чтобы мне присылали всю необходимую
литературу. И наконец, как бы невзначай, она говорила, что мне пора уже
понять, что если самолет разобьется, дети останутся без матери.

Конечно, я злилась и, практически выталкивая ее за дверь, укладывала


чемодан и отправлялась в путь, не оставляя места для комментариев. Тем не
менее, когда я приезжала в Соединенные Штаты, чувство вины начинало
расти, и в большинстве случаев ни один из курсов не казался мне достаточно
интересным для того, чтобы оправдать свое решение оставить домашний
очаг.

Это произошло как раз во время одного из семинаров в Биг-Суре, когда


при исполнении упражнения «пустой стул», мысленно призвав свою мать, я
поняла, что идеи о том, что я должна делать, которые так давили на меня,
были моими собственными, а вовсе не внушениями моей матери. Да, она
меня упрекала, но при этом только затрагивала мои внутренние механизмы -
этого было достаточно, чтобы я сама начала себя упрекать.

Я продолжала занятия, потому что считала их необходимыми, а также


благодаря Луису, который никогда не соглашался ни с упреками матери, ни с
моими преду6еждениями, а наоборот, всегда поддерживал мое желание
продолжать учиться.

По возвращении, чувствуя себя обогащенной в личном и


профессиональном плане, я была полна любви к семье, отношения с детьми
становились превосходными, и возникало желание поехать вновь. Но когда я
находилась там, я испытывала вину.

Для выхода из западни я воспользовалась указаниями своего терапевта,


а именно: анализировать свои мысли и фразы в те моменты, когда мной
овладевало чувство вины. Это должно было мне помочь осознать, что каждое
«ты должна» базировалось, в конце концов, на предубеждениях. Во время
третьей поездки я пришла к выводу, что единственное, что я на самом деле
должна была делать, - это показать своим детям, что каждый должен делать
только то, что считает лучшим для себя и для тех, кого любит, удачно или
неудачно это у него получается... Это следовало показать на примере.

Новый прилив вины отличался от прежнего, поскольку в то время никто


не мог объективно подвергнуть сомнению необходимость получения
академического образования, даже самый придирчивый обвинитель - мои
внутренние противоречия.

На этот раз я не могла прибегнуть к подобному аргументу. Возможность


так быстро закрутить роман с мужчиной моложе меня не могла быть
«приемлемой» реакцией в сложившейся ситуации, и поэтому такое
поведение не могло быть одобрено ни моей матерью, ни моими детьми, ни
моим бывшим мужем, ни мной самой.

Каждое утро и каждый вечер я повторяла себе, что вина - бесполезное и


вредное чувство, подрывающее наше самоуважение и тем самым
убеждающее нас, что плохо быть самим собой. Что плохо позволять себе
поздно вставать по утрам, плохо посвящать больше времени рисованию, чем
чтению газет, плохо сойтись с кем-то и еще хуже, если одной из причин
этого факта является иррациональное удовольствие от собственной
сексуальности.

Как утверждает Джон Велвуд, основной причиной страданий человека


является осуждение, в особенности свое собственное. Отсюда горький
привкус, омрачающий наши отношения, а если он силен, то способен
покончить со всей нашей жизнью.

Хотя звучит неприятно и не может быть аргументом, мы делаем то, что


можем. Ни больше и ни меньше. Это правда, но она нисколько не умаляет
нашей ответственности за все, что мы делаем и говорим. Мы способны
развиваться, расти, увереннее чувствовать себя, но никогда нe сможем
реализовать эти способности, если будем все время спрашивать разрешения у
внутреннего судьи, который вечно твердит нам, что мы бездарны. Этот судья
может привести только к бессилию. И наоборот, когда мы стараемся любить
себя, принимаем и ценим, не осуждая, свои недостатки, несовершенство и
уязвимость, мы не теряем время на борьбу с
Основной причиной
целью изменить себя. Именно когда любовь и страданий человека
сочувствие растут в нас самих, мы с удив- является осуждение,
лением обнаруживаем, что изменение в особенности свое
происходит без усилий. собственное.
Как говорил мне один из моих учителей, за каждым виновным стоит
требовательный человек, который превратился в объект своих собственных
требований, и если это так, то я хотела бы избавиться от обеих внутренних
Ирене: и требовательной, и виновной, или, по крайней мере, добиться, чтобы
они иногда замолкали.

В своих архивах я нашла записи, сделанные во время семинаров, на


которых я познакомилось с этой тактикой.

Мне нужно было много работать над собой, если я действительно хотела
получать удовольствие от общения с Николасом или с кем-либо другим во
время очередного «бегства на море», впрочем, последнее, я сама, не желая
того, испортила.

Вначале я занялась переработкой своего списка в три колонки:

«Должна» — «Хочу» — «Могу».

В первой колонке я, конечно, перечислила все, что с моей точки зрения,


я «должна была» делать в настоящее время и в ближайшем будущем. Все
самое срочное и самое важное.

Очевидно, что мой внутренний судья получил массу удовольствия от


этого процесса и «покинул сцену», когда я столь же добросовестно стала
заполнять вторую колонку.

Нужно было написать то, чего я на самом деле желала, без


предубеждений или запретов, не обращая внимания на невозможность
выполнения и не придавая значения количеству времени или усилий, необхо-
димых для достижения цели.

Наконец я добралась до последней колонки. Колонка возможностей,


которая каким-то образом позволит связать две предыдущие. Что-то вроде:
«Я хочу вот это, но должна бы делать другое и, может быть, смогу…!»

Рассматривая две возможности: остаться дома, чтобы заниматься


детьми, потому что я им необходима и поездкой на некоторое время на море,
чтобы пожить там одной или с мужчиной, который сводил меня с ума, - не
так уж плохо решить для себя, что имеешь право получать удовольствие и
раз в месяц или в два месяца оторваться от дома на несколько дней, дав
возможность детям отдохнуть от меня.

Вне сомнений, эта третья колонка «Могу» понравилась мне меньше


всего, но в некоторой степени она была наиболее реалистичной из всех и
наиболее полезной. Первая колонка всегда была со мной, никакой пользы от
нее никогда не было, только самоистязания. Второй не предоставлялось
слишком много возможностей для реализации, она использовалась моей
тенью (как сказал бы Юнг) для того, чтобы терзать меня или превращать в
жертву, в зависимости от обстоятельств.

Я перечитала написанное. Было очевидно, что наибольшей силой и


убежденностью обладала первая колонка. Всемогущий судья Ирене знала
очень хорошо то, о чем говорила... и того, кому это предназначалось.

Я подумала, что следует объявить ей войну, а потом подумала, что это


также соблазн одного из тех «должна». Я поняла, что в сферу построения
моих желаний всегда проникала моя требующая часть. На самом деле я
хотела объявить ей войну... и нанести ей поражение, разгромить ее,
уничтожить... Но, конечно же, я придерживалась запланированного
упражнения, так что приходилось опять возвращаться к исправлению своего
внутреннего «якоря». Я хотела и могла работать в направлении
нейтрализации влияния, причиняемого мне моим внутренним судьей. Я была
уверена, что если буду над этим работать, то постепенно добьюсь
исчезновения своей повышенной требовательности к себе, а вместе с ней
также смогу уничтожить и вину, ее любимую ученицу.

Я была в восторге от своего решения, оно казалось не таким уж


сложным. Что же я была так глупа и не сделала этого раньше?

Задав себе этот вопрос, я поняла, что опять начинаю судить себя,
называя себя глупой и терзая идеей, что это следовало решить раньше.

Не так то легко отказаться от привычки мучить себя! В любом случае


можно начать заменять оскорбительные вопросы или комментарии к самой
себе более конструктивными идеями и приятными вопросами.

Что заставляло меня быть такой суровой


по отношению к себе?

Почему я несла в себе это отношение


так долго?

Чего я ожидала, ведя себя подобным образом?

Вне всяких сомнений, это была трудная задача, в особенности потому,


что я являюсь специалистом в этой области и мое подсознание достаточным
образом натренировано. Но не следовало падать духом, цель была достойна
похвалы: развить большую заинтересованность в себе самой.

Это была занимательная война, на протяжении недель победоносные


сражения чередовались с сокрушительными поражениями. Вина и
требовательность к себе теряли силу, но на их месте, к сожалению, появилась
нарастающая безысходность и неотвратимое осознание бессилия,
обусловленные моими недостатками.

Например, мне причинял боль тот факт, что я не могла находиться в


нескольких местах одновременно, как бы я того ни желала. В то время мне
осознанно хотелось проводить какое-то время с Николасом, но я не хотела
ничего упускать из жизни своих детей. И не хотелось откладывать на потом
то, что становилось для меня основным: живопись.

Отказавшись от пытки бежать по жизни в стремлении ничего не


пропустить, мне ничего не оставалось, как заставить себя в каждый момент
жизни делать выбор.

Мне всегда было легко выбирать между тем, что я хочу, и тем, чего не
хочу, поэтому у меня не было сомнений, что я без труда смогу при
необходимости сделать выбор между тем, чего я хочу, и тем, что я должна,
но проблема оказалась несколько иной: вставала необходимость выбирать
одно из нескольких желаний, которые я хотела осуществить.

Думаю, как и у всех, моя основная проблема состояла в том, что я


выбирала между тем, что хочу и тем, что очень хочу, но не могла сделать
одновременно и то, и другое.

В такие моменты всегда актуальна фраза Фрица Перлза:

«Принимай во внимание эту ситуацию и соглашайся с тем, что


невозможно получить ВСЕ, что хочешь, одновременно!»

Понятно, что в данных обстоятельствах не может стоять вопрос «Чего я


хочу?» или «Что мне более всего неприятно?» Вопрос должен быть: «Здесь и
сейчас какую из этих двух возможностей я предпочитаю?»

Таков был выход: привыкнуть в каждый момент спрашивать себя, что я


предпочитаю, и принимать свой выбор как единственный, по крайней мере,
до следующего раза, когда опять возникнет возможность или необходимость
выбора.
А такая необходимость возникала довольно часто. Причина была в том,
что я постоянно чего-то избегала; по мере того как проходили месяцы, это
становилось все более очевидным, так как мы с Николасом не стремились
предавать огласке наши отношения.

Основательных аргументов для того было множество: семейные,


рабочие, социальные, но думаю, что налет преступности, запрета и тайны
придавал дополнительное возбуждение нашим встречам, что-то, от чего мы
не хотели отказываться, хотя понимали, что это все усложняет.

Именно из-за этих сложностей утром я проснулась с мигренью. Я


попыталась стоически терпеть ее, то есть не принимать даже аспирина, но,
придя на работу, первым делом попросила Соню принести мне одну из «этих
красных таблеток, которые способны снять головную боль даже у носорога».

- В чем дело? - спросила Соня, скорее не о мигрени, а жесте,


свидетельствующем о моей озабоченности.

- Я вся в сомнениях, - ответила я.

- Имеешь в виду твою связь с Николасом?

- И да, и нет, - нерешительно ответила я.

- Что-то не в порядке? - спросила Соня, проигнорировав мой


противоречивый ответ.

- Завтра группа Патрисио играет в новом пабе, и Рената предложила нам


вместе пойти послушать, но мы с Николасом договорились о встрече, он
отменил какие-то важные дела, чтобы мы смогли встретиться, и сейчас мне
нужно выбирать, и это меня и раздражает.

- Ты могла бы получить удовольствие, совместив обе вещи. Имею в виду


пригласить Николаса пойти вместе с вами.

Услышав предложение, я внутренне содрогнулась, но спокойно


ответила.

- Да, конечно, могла бы, но не очень уверена, что стоит знакомить детей
с Николасом...

- Во-первых, твои дети не такие уж и дети, чтобы верить, что их мать по


ночам вяжет носки и тоскует по супружеской жизни. Во-вторых, в чем
проблема? В конце концов, он твой друг, твой товарищ, твоя «пара», хотя и в
кавычках.

- Не знаю, Соня, - ответила я скорее на ее определение пары, - мы такие


разные...

- Но он столько радости приносит, - закончила она мою фразу. - Без


этого ты умирала бы со скуки.

- Не вредничай... мне с ним очень хорошо, мы отлично проводим время,


особенно когда у меня выпадают хорошие дни. Тогда я говорю себе: «Ирене,
перестань думать о будущем, наслаждайся тем, что имеешь». Это я и делаю,
но когда выпадают трудные дни, проблем становится больше...

- Проблемы, наверное, не в том, что он тебе дает... - двусмысленно


предположила Соня.

- Да, у нас хорошая совместимость, есть пыл... но не знаю. Он мне


кажется каким-то мимолетным. Слишком эфемерным для того, чтобы
представить его Патрисио или Ренате.

- Эфемерен он или страсть?

- Думаю, и то, и другое...

- Но ты же не терзаешься предрассудками из-за возраста? Ты говорила,


разница не такая уж большая...

- Дело не в годах... я всего на три года старше, - уточнила я, - а в его


поведении, я еще не окончательно убеждена в его чувствах. Иногда я
чувствую себя желанной, наполненной, окруженной вниманием и
нежностью, а иногда я вижу в нем ребенка, который постоянно ищет новую
игрушку вроде меня…

- И тебя он уже получил...

- Скорее всего, я ошибаюсь, но не хочу дела никаких шагов, пока не


пройдет период страсти. Когда безумие от каждой встречи понемногу
уляжется, я посмотрю, что делать.

И такой момент, разумеется, настал.

Воскресное утро в его доме.


Я осталась ночевать, потому что дети были с Луисом.

Когда я встала и направилась в душ, Николас уже позавтракал и, сидя в


холле на диване, читал газету.

На мне была короткая ночная сорочка и прозрачный пеньюар. Солнце


ярко светило через огромное окно.

Неожиданно, пока я удалялась, прозвучал вопрос:

- Что это у тебя за ямочки на бедрах?

Звонок прозвенел.

«Ужас», — сказала я себе.

И у меня в памяти всплыл текст, написанный мной под впечатлением


одной фразы у М. Кундеры.

В «Подлинности» М. Кундеры его героиня Шанталь говорит:


«Мужчины уже не оборачиваются мне вслед».

Мы, женщины, измеряем ход времени по тому интересу, который


проявляют мужчины к нашему телу. Всегда думаю о том, как важно для
женщины быть желанной.

Я переступила эту черту, мало мужчин Только любовь


оборачивается, чтобы посмотреть на меня. не придает значения
тому, что тело
В этот трудный момент единственный стареет...
стимул в жизни женщины - это любовь.

Как может не волновать нас любовь, когда мужчина смотрит на нас


взором, исполненным любви, когда он нас желает, и мы понимаем, что наше
тело для него превращается во что-то особенное, хотя есть многие другие,
может, более прекрасные?

Только любовь позволяет, чтобы два тела слились в нечто единое, и при
этом почувствовали мир и гармонию со всей Вселенной.

Когда это происходит, мне уже не важно, оборачиваются ли мужчины,


чтобы посмотреть на меня. Есть только один мужчина, чьи глаза исполнены
любовью ко мне. Я не желаю другого мужчины. И мне не важно, что я
состарюсь, если я буду рядом с тем, кого люблю, мужчиной, который,
несмотря ни на что, выбирает тебя из всех женщин, чтобы провести рядом с
тобой всю свою жизнь.

Только любовь не придает значения тому, что тело стареет...

Моя история любви с Николасом закончилась.


Глава 14

- Ты преувеличиваешь, - сказала Соня, - не можешь же ты прервать


отношения из-за целлюлита.

- Послушай, Соня, думай что хочешь. Конечно, дело не в целлюлите, мы


с тобой прекрасно знаем, что сейчас имеется сто способов борьбы с ним. Это
не нарциссизм и даже не уязвленное самолюбие, как будто я скрываю свой
возраст.

- Ты чувствуешь себя оскорбленной, потому что он сказал о ямочках.

- Клянусь, что нет, Соня. Дело в том, что раньше он этого не замечал. Не
в первый раз он видел меня обнаженной, и не в первый раз солнце осветило
мои бедра в его присутствии. Я его немного знаю, он не стал бы молчать из
вежливости. Он просто их не видел. Взгляд его изменился.

- И это так важно?

- Для нашей связи - да.

Мне не хотелось вдаваться в дальнейшие разъяснения. Я знала, что этот


эпизод был безошибочным признаком того, что
Испытывая страсть, эротизм уже не имеет той прежней силы, если
любовники видят друг уже не исчез совсем.
друга воплощением
совершенства. Страсть окутывает все вокруг волшебной
завесой, в особенности она скрывает от глаз
самое неприятное. Испытывая страсть, любовники видят друг друга
воплощением совершенства. И если страсть уступает место любви, это новое
чувство способно укрепить связь, потому что любовь тоже искажает видение
любимого человека, но делает это по-другому. Очень часто сильная любовь
дает возможность видеть душу другого человека, и тогда на внешние
телесные особенности почти не обращают внимания.

Но если эротическая страсть не переходит в любовь, огонь гаснет без


следа, и падает повязка с глаз, обнажая все без утайки.

«Полноводная и самоотверженная сексуальная страсть так же


интенсивна, как и коротка, и если ее не сменяют неторопливые воды любви,
то она рассеивается без следа».
Как говорит Ева Пиерракос в своей книге «От страха к любви», «страсть
Эроса показывает нам проблески любви, но между настоящей любовью и
эротизмом есть мостик, который не все переходят. Когда эротизм не
переходит в любовь, он заканчивается поглощением самого себя. Только
любовь могла бы поддержать в нем жизнь».

Безусловно, речь не идет о перманентном


состоянии в том смысле, какой мы придаем
Когда эротизм этому слову, потому что любовь - это не
не переходит в любовь,
обладание, я имею в виду то, что мы
он заканчивается
поглощением называем собственностью. Хотя, возможно,
самого себя. это своеобразное владение любимым
человеком, как если бы мы зарегистрировали
на него право собственности, но даже и в
этом случае мы не могли бы «владеть любовью», потому что чувство
невозможно посадить в тюрьму.

Я думала обо всем этом, и предо мной вставал пугающий призрак брака,
который скрывается за сакраментальной фразой «пока смерть не разлучит
нас».

Мое реальное положение «разведенной» еще раз подтверждало фальшь


этой фразы.

Укрепление брачного союза не является пунктом прибытия, это скорее


станция отправления. Потому что любовь - это нечто живое, не статичное.
Она всегда растет или умирает, поэтому нуждается в заботе и постоянной
поддержке. Только постоянное культивирование, иногда на благоприятных
территориях, а иногда на неровной местности, помогает перейти через мост
от настоящего к будущему. Мост, который при тщательном уходе может
остаться навсегда невредимым и способен сослужить службу в тех случаях,
когда эротическая страсть, положившая ему начало, может опять ненадолго
вспыхнуть в отношениях с любимым человеком.

Я никогда не взяла бы на себя смелость дать определение любви, но


совершенно ясно, что она не является чем-то редким или недостижимым.

Безусловно, я могу ощутить ее присутствие в себе и в других, особенно


ее внешние проявления: нежность, сострадание, терпимость, понимание,
глубокое чувство единения с другим человеком, и наиболее яркое ее
проявление выражается в чувстве единения с мирозданием.
Я также знаю, что она заключена в нас самих с самого начала нашей
жизни, и, чтобы ее почувствовать, лучше всего предоставить ей самой выйти
наружу и не пытаться принуждать ее. Знаю, что в большей степени это
вопрос встречи, чем поиска, это время открытий, а не созидания, это скорее
неожиданное событие, чем запланированное достижение, это, наконец, тема,
всегда связанная с позволением, но никогда - с проявлением воли.

Мы не можем воспрепятствовать нарастающей страсти, но можем


сделать так, чтобы она ею и осталась, чтобы влюбленность не переросла в
любовь.

Я вспомнила одного пациента, который на групповых занятиях,


посвященных этой теме, сказал мне:

- Ты говоришь так, словно в любви каждый из нас может легко


построить крепость, защищенную крепкими стенами, и сказать «нет», но при
этом мы не можем возвести даже маленькую стену и повесить на ней плакат
со словом «да». Согласно твоему утверждению, мы покорные зрители того,
что происходит с нашим сердцем.

- Не только наблюдать, что с нами происходит, - ответила я. - Уверена,


что этого недостаточно. Любовь, когда рождается, просит у каждого из нас
разрешения не дать ей умереть до того, как она расцветет.

Я продолжаю думать, что это так.

Наш действующий заговор против любви, хоть и невольный, является


именно тем, что не позволяет ей свободно струиться в нас.

Мы не решаемся отодвинуть в сторону наше эго, боясь подвергнуть себя


риску оказаться незащищенными перед другим человеком. И тогда мы
начинаем взрывать одну за другой едва возведенные стены, хотя по сути
всем ясно, что если не рисковать, мы никогда не узнаем, происходит ли
встреча душ, рождается ли истинная любовь.

Было очевидно, что после развода именно это решение я приняла, хотя и
на подсознательном уровне. То же самое решение, и вполне сознательно, я
приняла во время той встречи с Педро, когда еще была замужем за Луисом.

В тот момент мне казалось изменой дать себе простую возможность


открыться навстречу другому человеку.

А Луис?.. Ему это не показалось изменой?


Он также был женат но мне, когда появилась «псевдосеньора Грасиан».

Возможно, нет.

У мужчин в этих вопросах другие принципы. Если бы я его спросила об


этом сейчас; он продолжал бы утверждать, хотя связь и сожительство с
другой женщиной продолжаются, что на данный момент это уже «не имеет
значения». И если бы я дала ему время, подозреваю, он даже обвинил бы
меня в том, что именно я толкнула его на это. Кретин!

Возможно, нет. Возможно, Луис заподозрил бы ловушку и повернул


разговор в другом направлении.

А может быть, он щегольнул бы столь гибкой мужской моралью,


касающейся темы секса, надеясь, что я не узнаю об измене, и он сможет
продолжать вести себя, будто ее и не было...

Вот опять я думаю о Луисе. Почему не примириться, какой бы ни была


причина? Ведь что случилось - то случилось. Какое обвинение я выдвигала
сама себе? А оно должно быть, потому что опять послужило причиной моего
раздражения при воспоминании о Луисе.

Предполагаю, я упрекала себя в невнимательности.

Мне казалось неприятным мириться с этой мыслью, но сознаюсь, мне


стало легче от того, что он считает себя покинутым мною.

Как шутила моя подруга Урсула, перефразируя мистиков: «Когда муж


подготовлен... появляется любовник».

Однако, как мы ни жаждем любви, если мы не пересечем мост от


страсти к любви, Эрос неизбежно уйдет. Сколько бы усилий мы ни
прилагали, чтобы эротическое переживание не исчезло, как ни искали бы
рецепт, копируя и испытывая разные формы и способы, чем больше мы
пытаемся насильно достичь любви, тем недостижимей она становится.

Любая связь требует времени, чтобы мы смогли распознать


предрасположенность, свою и партнера, чтобы затем мы смогли решиться
перешагнуть эту черту, чтобы раскрыться друг другу и познать друг друга. В
особенности время требуется для того, чтобы уметь справляться с
различиями (мелкими и крупными), которые неизбежно проявятся. Потому
умение составлять пару подразумевает не только способность укрыться в
усладе любви, но и способность вместе противостоять бурям, которые
личность каждого из нас выпускает на волю.
Если отсутствует эта взаимная способность, когда мы пытаемся
наладить связь, мост к любви становится все более хрупким. И поскольку
нам не удается пройти через него, когда эротизм в силу своей природы сам
себя поглощает, связь прерывается.

Но, как я знала, страстное желание любви, никак не проявляясь,


заключено в нас самих; наше сердце и наше тело начинают искать человека,
который открыл бы в нас это чувство.

Я также знала, что рано или поздно время перехода должно настать.

Я не могла раскрыться и всецело отдаться Николасу, и с каждым разом


становилось все очевиднее, что страсть вскоре исчезнет, не переходя в
стадию превращения в любовь

Случай с «ямочками» был первым сигналом, привлекшим мое внимание,


мой натренированный мозг мгновенно уловил его. А потом появились и
другие признаки, ускорившие процесс отдаления, как будто каждый,
независимо от другого, перестал искать поводы для встреч.

И тогда начали появляться мелкие взаимные обвинения, «микроупреки»,


как я их называю, и мини-реванши, симптомы отсутствия мотивации, чтобы
быть вместе.

Несомненно, было множество других причин для того, чтобы наша связь
не имела продолжения, но в итоге взаимное прекращение поиска встреч
покончило с тем, что оставалось от эротизма и желания его поддерживать.

Душа человека бесконечна, нужно раскрыться ей навстречу, чтобы


вновь и вновь открывать то, что скрывается внутри каждого из нас, и, более
того, открывать в другом. Когда мы перестаем исследовать своего партнера
из-за отсутствия интереса, из-за невнимания или потому что считаем все
изученным, тогда все и гаснет.

Мы даже не поставили завершающую точку с указанием даты и


времени.

Я себя не узнавала.

Я, которая в других обстоятельствах пригласила бы на длительную


беседу, проанализировала каждый момент совместной истории,
предположительно для того, чтобы каждый отдавал себе отчет в своих
ошибках, на этот раз оставила связь умирать саму по себе, без этого
мучительного беспокойства, которое так пугает мужчин.

Постепенно я привыкла чувствовать себя свободной от Николаса. Опыт,


отличный от того, что я испытывала при расставании с Луисом. Безусловно,
обстоятельства были несопоставимы и по времени, и по уровню
обязательств. Но даже при этих различиях я чувствовала себя по-другому;
спокойствие, которое раньше мне было незнакомо, позволяло свободно
изливать свои чувства и встречать чувства Николаса, все было естественно,
без напряжения.

На самом деле прощания практически не было, за что Николас был мне


глубоко благодарен.

Он был доволен и удивлен тем, что, по его словам, женщина, с которой


заканчивалась связь, не подвергла его судебному процессу, где идет разбор,
кто в чем виновен, где сыплются упреки и поучения «что нужно было
сделать», «в какой момент» и «каким образом». Мне не захотелось ни понять,
ни интерпретировать его последнюю фразу:

- Ты гениальна, не такая, как все... Ты ведешь себя так здраво, мне


кажется, мы могли бы дать себе еще один шанс... Потому что...

Я не дала ему закончить. Солгала, пообещав, что мы еще к этому


вернемся. У меня не было намерений вновь начинать то, что через несколько
недель все равно закончится, и уже не так мирно, как сейчас. Я не
чувствовала себя подавленной, не испытывала отчаяния, и эти «здесь и
сейчас» были подходящим моментом для завершения.

Я не ошиблась: дни проходили, и мне становилось все лучше, не скажу,


что счастливей, но спокойней. Однажды в воскресенье после обеда я сидела
дома и делала наброски для книги, подбирая материалы из своих статей,
которые писала для журнала, и разрабатывая темы. Вдруг я осознала, что уже
больше месяца не видела Николаса. Мы только продолжали обмениваться
письмами по поводу книги. На самом деле мы еще вначале об этом
договорились: письмо - для работы; телефонные звонки и текстовые
сообщения - для личных отношений.

Я должна была написать обо всем, что со мной происходило, о любви,


страсти и страхе начать новую связь. Я поняла, что ассоциации с тем, что мы
пережили с Николасом, будут неизбежны. Никто не догадается, кроме него,
конечно... Ему не понравится? Почувствует себя задетым?
«Эго его проблемы», - подумала я и начала писать.

Эрос и риск
Эротизм имеет множество форм, начиная с юношеского порыва до
способности достижения зрелого наслаждения. Но это не является препят-
ствием для получения наслаждения в юности и порыва в зрелом возрасте.
Проявления эротизма бесконечны и индивидуальны, хотя важно не сме-
шивать их с простой неудержимой экзальтацией чувств или с чистым
гедонизмом, к которому нас ведут многочисленные современные рецепты.

Мне кажется, что в отношении любви насаждается убеждение,


особенно среди молодых (хотя не только среди них): если человек не видит в
своем партнере признаков чувства, которое в обществе публично
характеризуется как любовь, он теряет способность улавливать тон-
чайшие проявления чувств и укрывается в весьма распространенной в наше
время добровольной тюрьме - изоляции.

Это действительно так. Независимо от того, насколько


общительными мы выглядим, зачастую внутренне мы находимся в
заключении, в оборонительной позе, в основном из-за страха эмоций. Когда
возникает эротическое притяжение или его более платонический
эквивалент - влюбленность, на некоторое время броня отчужденности
раскалывается, и мы попадаем в поток своих долго сдерживаемых эмоций.

Наивно надеяться остаться там и опасно рассчитывать, что это


будет продолжаться вечно. Из-за страха потерять контроль над собой мы
не позволяем себе погрузиться в страсть, которую нам предлагают сердце и
тело.

Как говорится, «там, где командует голова, страдает сердце» - и


действительно, в таких случаях мы дорого платим за тиранию рассудка.
Боязнь потерять голову и страх перед любовью идут рука об руку с
необходимостью порядка, нужно продемонстрировать неуместность
втягивания себя в эмоциональную жизнь. Тогда мы отступаем и блокируем
мост, ведущий от эротизма и страсти к любви. Отношения не
складываются, и мы привычно говорим: «Это не тот человек, которого я
ищу».

Хуже всего, когда сила страсти вновь разбивает изоляцию и сближает


нас с другим человеком, если нам не удалось перебороть эту тенденцию и
научиться противостоять страхам. Тогда история повторяется.
Повторять тот же путь можно бесконечно, и даже не узнать, могла ли
одна из этих историй завершиться любовью. Наступает момент, когда мы
приходим к тому, что страсть, как преддверие любви, является
неплодотворным поиском... и окончательно отвергаем ее для себя.

Страсть и чувство. Рекомендации


1. Необходимо осознавать, что эротическая энергия, влюбленность и
любовь в принципе похожи, особенно, когда речь идет об искренних
встречах, во время которых на самом деле с каждым что-то происходит.
Ошибиться легко потому, что страсть с самого начала показывает нам
проблески любви, которой она может уступить место.

2. Единственный способ узнать, уступит ли страсть любви, -


позволить связи развиться. Вначале влечение очень сильно, и влюбленность
стирает различия. Со временем начинают проявляться несовпадения, и
пузырек воздуха, в котором была заключена эта «идеальная связь» лопается.
Парадоксально, но это первый момент, когда можно начать укреплять
связь.

3. Нужно дать повод для взаимного познания и в то же время


наблюдать за тем, что происходит внутри нас самих, когда мы начинаем
все больше и глубже узнавать партнера, В какой-то момент может
возникнуть небольшое разочарование, связанное с разрушением
идеализированного образа, возникшего на стадии влюбленности. Но этого не
следует пугаться и падать духом. Решение прекратить процесс глубокого
познания партнера из-за страха все разрушить не укрепит связь.

4. Обращать внимание на этот страх и другие опасения, как свои, так


и партнера. Потому что страх - враг любви и главное препятствие для ее
достижения. Любовь должно проникнуть сквозь все наши защитные
барьеры. Многие не знают ничего о Джозефе Зинкере, но всем известны его
слова: «Магия любви состоит в том, что тот, кто тебя любит, знает, что
он мог бы сделать, чтобы причинить тебе сильную боль, но никогда этого
не сделает». Поверив в магию любви, мы отбрасываем предосторожности,
снимаем с себя маску, которую создали для того, чтобы защититься от
внешнего мира. Она защищает нас, но одновременно не дает раскрыть наши
самые сокровенные чувства.

5. Как только преодолены основные страхи и страх оказаться


беззащитным, быть подавленным и раненным партнером, начинается
следующий этап: нам предстоит противостоять привязанности к
любимому человеку, мысли, что мы не сможем жить без него, то есть,
противостоять страху, что он покинет нас. Скованные страхом потери,
мы можем «задушить» своего партнера излишней привязанностью или
можем наскучить ему, постоянно требуя от него доказательств любви.

6. Нужно научиться отметать в сторону ожидания и предрассудки и


заменять их подлинным интересом к другому человеку как к личности, а не
только как к партнеру. Мы привыкли считать, что любимы, когда партнер
отвечает нашим ожиданиям, то есть ведет себя так, как нужно нам. Но
на самом деле это не может быть лучшим и единственным
свидетельством присутствия любви. Необходимо создавать отношения
таким образом, чтобы оба партнера чувствовали, что могут слышать друг
друга. Только так мы сможем дать любимому человеку то, что ему
нравится, а не только то, что хотели бы получить сами.

7. Надо согласиться, что мужчины и женщины по-разному выражают


свои чувства. Женщина чувствует себя весьма удобно, рассказывая о них, в
то время как мужчина обычно считает, что чрезмерное изъявление чувств
может быть неверно истолковано, или же будет свидетельствовать о его
слабости. Поэтому неудивительно, что женщина может рассказывать о
том, что она чувствует, а мужчина выбирает другой «язык» для выра-
жения своей любви, например, стараясь быть защитником, быть
заботливым и отзывчивым. Связь может развиваться успешно, если оба
партнера смогут найти свои способы выражения любви так, чтобы при
этом понимать друг друга. Без этого условия невозможно понять, что чув-
ствует партнер, и, следовательно, невозможно укрепить связь...

Я не знала, рассердится ли Николас, но когда закончила писать,


почувствовала, насколько сама недовольна собой...

Не важно, какие и сколько оправданий для себя я могла бы найти, я не


позволила себе даже попытаться сделать хоть что-то.
Глава 15

- Думаю, он и не примет это на свой счет, - попыталась успокоить меня


Соня, прочитав мою статью об эротизме и любви. - Кроме того, возможно, он
и не подумает, что статья имеет к нему какое-то отношение...

Я посмотрела на нее с раздражением, которое всегда испытывала, когда


она попадала в точку.

- Конечно, я тоже в ответе за то, что случилось,если ты на это


намекаешь, - ответила я. – Да, правда, я побаивалась.

- Да уж, давно пора признать это...

- Но это все же не значит, что у меня бы сложились отношения с


Николасом.

- Ну, конечно, нет, - ответила Соня таким тоном, каким обычно


соглашаются с сумасшедшими. Но на самом деле она тоже считала, что наша
связь с Николасом не имела продолжения. Я поняла, что Соня отчасти
поддерживает меня, когда она добавила:

- Ты могла бы познакомиться с одним человеком? - спросила она как бы


мимоходом, приводя в порядок книги на полке.

- Пациент?

- Нет. Его зовут Диего. Это друг детства моего старшего сына... Каждый
раз, когда мы встречаемся, он говорит только о тебе... Очень приятный
молодой человек.

- Нет, спасибо, - с некоторым сарказмом ответила я. - Пропускаю,


пропускаю и еще раз пропускаю.

Проводя выходные дни дома, я размышляла о примирении с


одиночеством.

Снова одна... но уже по-другому.

Во мне не было отчаяния. Доказательством тому был мой ответ Соне.


Я хорошо себя чувствовала. Без эйфории, но и без чувства
подавленности.

Пожалуй, я впервые отважилась смириться с одиночеством, которое не


сопровождалось страданиями.

Я включила компьютер и начала писать:

«Воскресенье, я дома со своими детьми. Они занимаются, я пишу.

Вчера ближе к вечеру вышли пройтись с Ренатой, гуляли больше часа и


на обратном пути, как соучастники преступления, купили сладкие булочки к
чаю.

Она была счастлива. Я тоже.

Как и сейчас.

Осознаю, что когда я пребываю в гармонии с собой, одиночество


становится преимуществом. И деревья за окном, и близость реки, и моя аза-
лия, цветущая в саду.

Когда одиночество в тягость, и я от него страдаю, меня окружает


тот же мир, но его уже недостаточно, Причина во мне самой; я просто не
могу им наслаждаться. В такие моменты я вижу только темную сторону
одиночества, именно ту, в которой доминирует потребность иметь кого-
то рядом (а в моем случае - мужчину, который меня любит и заполняет
пустоты моего существования).

Сейчас многие из этих пустот заполняете музыкой, кофе с круассанами


в кафе на берегу реки, словами Милана Кундеры из книги "Жизнь - не здесь"».

Я читала эту книгу, чувствуя, как в тексте с такой точностью и так


изящно описаны некоторые вещи, которые мне пришлось пережить в течение
года, проведенного с Николасом. Особенно в той прекрасной фразе, которую
я всегда вспоминаю с волнением: «Мой разум в его присутствии отбрасывал
все сомнения, и тело начинало наслаждаться самим собой».

Но не все в жизни розы (или азалии)...

К вечеру того воскресенья, точнее, по мере того как приближался


понедельник, я начала испытывать тот страх, который Соня назвала «самым
глубинным».
Как психиатру мне известно, что, принимая во внимание нашу
уязвимость и крайнюю зависимость от окружающих еще при рождении,
чувство страха появляется в нашей жизни достаточно рано. Причины страха
могут быть разными, но самая главная это ощущение угрозы жизни.

Мы инстинктивно чувствуем, что можем выжить в этом мире только


благодаря физической, материальной и эмоциональной поддержке.
Отсутствие надежных поставщиков всего этого неизбежно вызывает тревогу.
Очень быстро мы запоминаем, что любовь и забота спасают нас, и поэтому
их отсутствие пугает. В какой-то степени мы продолжаем быть детьми и
считаем, что если все нас отвергнут, мы погибнем.

Другая разновидность страха немного сложнее, но не менее важная.


Такой страх рождается из «необходимости», которую мы бесполезно
стремимся удовлетворить на протяжении всей жизни: бесконечно, постоянно
и безоговорочно быть любимыми.

Исходя из этого немного нестандартного анализа перинатальной


психологии, несложно понять, почему, когда любовь, внимание, нежность
или признание не приходят тогда, когда мы этого ожидаем, в нас воцаряется
страх, что мы не можем быть любимыми, уверенными и желанными. Этот
страх накладывается на предшествующий детский ужас остаться покинутым
всеми, но в данном случае ситуация усложняется из-за того, что мы уже не
обладаем той открытостью и гибкостью, которые имели при рождении.

Мы замыкаемся. Закрываемся в раковину. Вынужденно повторяем те


типы поведения, которые когда-то были эффективны. Создаем стратегии для
достижения безопасности, которой, как нам кажется, недостойны. Так,
например, некоторые постоянно ищут в окружающем их внешнем мире
подтверждения того, что они могут быть любимы; другие плачут или
жалуются, чтобы привлечь к себе внимание. Многие стараются доказать, что
достойны любви, но есть и другие, которые изолируются от внешнего мира,
боясь увидеть в нем «правду»: их никто не любит (хотя в любом случае они
подсознательно ожидают, что кто-то докажет противоположное).

Таким образом, мы создаем свою личность, законченную структуру,


маскарадный костюм, стену, которая призвана нас защитить, но, как всякое
защитное сооружение, она же нас и изолирует.

Не осознавая того, мы открываем путь нашим самым невротическим и


противоречивым чертам. В конфликт вступают две силы: одна олицетворяет
наше желание открыться, расправиться, быть самими собой и установить
глубокие контакты с жизнью; другая соответствует маскарадному костюму,
тормозу, заученным ролям, которые формируют нашу личность, маскам, за
которыми мы чувствуем себя уверенно.

Такими мы вступаем в отношения с партнером, и в этих отношениях,


если и не обнажается страх быть уязвимым, то его присутствие становится
более явным.

Парадоксально, но это неприятное ощущение является следствием


одного из лучших свойств любви: ее способностью пробуждать нашу
истинную сущность, включая и стремление сбросить с себя все маски.

«С тобой я могу быть тем, кто я есть» - эту фразу мы все хотим
произнести, и она же больше всего услаждает наш слух.

Когда двое любят друг друга, между ними растет стремление открыться
и показать себя такими, какие они есть на самом деле.

Это не значит, что любовь делает нас такими смелыми, просто само ее
присутствие лечит душевные раны и заполняет пустоты, связанные с нашей
уязвимостью. Но страх все еще остается, угрожающий, иногда скрытый,
иногда сдерживающий любовь.

Я понимала, что если мне не удастся освободиться от страхов, то мне не


удастся вновь почувствовать любовь, но цена была слишком высока, чтобы
уплатить ее без протестов. Я всегда знала, что все мои сомнения вызваны
страхом быть покинутой и страхом оказаться бесполезной.

На протяжении многих лет я видела, что мои пациенты во время


консультации в основном разделяют эти страхи, но мое внимание больше
всего привлек тот факт, что очень часто в парах в одном из партнеров
преобладает страх быть покинутым, а во втором страх потери своей
независимости. Мои личные наблюдения свидетельствовали, что именно
мужчины предпочитают держать дистанцию, а женщины чаще чувствуют
себя покинутыми, хотя в последнее время я все чаще сталкиваюсь с
переменой ролей. В моей истории с Луисом в первый момент я прежде всего
испугалась его отдаления от меня, но, почувствовав, что могу «быть
брошенной», вместо того чтобы предложить сближение и выразить
готовность пойти на все, чтобы сохранить связь, я отступила и решила уйти
сама из страха остаться брошенной. Николаса я не захотела полюбить из-за
того, что опасалось оказаться в беззащитном положении перед тем, кто
любит сильнее.
Но эта маска твердости не слишком мне помогала. В целях защиты она
толкала меня с раскаленной сковородки страданий в ад вечного одиночества.

С учетом возможностей каждого из моих бывших партнеров передо


мной лежал самый легкий путь к укреплению связи, но я не смогла
подвергнуть себя даже малейшему риску потерпеть поражение. Возможно,
чтобы оправдать себя после измены Луиса, которая принесла мне боль, я
поддалась сковавшему меня страху вновь почувствовать себя уязвленной.

Иногда я думаю, что те действия, которые казались мне признаком


зрелости, тот факт, что я не настаивала на продолжении связи с Николасом, а
удалилась без слов, на самом деле были продуктом моих страхов, которым я
поддалась после истории с разводом. Думаю,
что наша связь прервалась потому, что мы Ничто не сравнится
оба были охвачены страхом. И в нашем с болью незнания
случае не существовало альтернативы; если любви.
мы не можем показать себя такими, какие
мы есть, если не снимаем масок, любовь
невозможна. Дело в том, что один партнер, будет любить лишь маскарадный
костюм другого, а другой будет считать, что его не любят, потому что не зна-
ют истинного лица.

Снять маску - это риск; жить и любить - тоже риск, но ничто не


сравнится с болью незнания любви.

Но я ни за что не смогла бы отказаться от любви, потому что если я в


чем-то и уверена в жизни, то в том, что она ничего не стоит без любви.

Мне не страшны дороги, которые предстоит пройти, и препятствия,


которые могут возникнуть, и необходимость преодолеть их.

И пусть с Николасом ничего не получилось, я не собиралось сдаваться,


хотя это не решало проблему. Я не собиралась выходить на поиски любви в
состоянии отчаяния, не хотела походить на одну из этих разведенок,
перешагнувших сорокалетний рубеж, которые постоянно пребывают в
агрессивном поиске мужчины, кок ночные амазонки в надежде подцепить
наименее ловкого, как будто жизнь шепчет им: «Сейчас или никогда». Не
могу сказать, что меня не волнует возраст. Уже давно я начала обнаруживать
в зеркале его проявления, и уже на протяжении многих лет делаю все
возможное, чтобы ослабить его действие: кремы, гимнастический зал,
эстетическая медицина, строгие диеты, медитации и все другие доступные
средства. И если я еще не оказалось под скальпелем хирурга, то только из-за
своей врожденной трусости. Даже рентгеновский снимок боюсь сделать, и
стараюсь избежать его так настойчиво, как будто спасаюсь от ампутации.

Время неумолимо движется вперед, как бы я ни пыталась не замечать


его действия, скрывать, забывать о нем…

Но о прожитых годах постоянно напоминают наши дети.

Эти обожаемые ангелочки, которых мы оберегаем денно и нощно,


которые росли на наших глазах, и мы умилялись их первым зубкам, первым
словам, первым шагам, первому сентября в первом классе...

Они тоже растут, напоминая о том, что мы отказываемся замечать:


прожитые годы.

Достаточно одного лишь присутствия детей.

Ни один из них не помнит о своей первой соске, первых шагах, плаче,


первом дне в школе... Мы помним.

Разумеется, бОльшую часть нашей жизни поглощает рутина. Она не


дает нам осознать, как много времени мы теряем на пустяки и как мало нам
осталось. И если кто-то по собственной воле может быть счастливым и
игнорировать течение минут и часов, жизнь всегда найдет возможность резко
спустить его «с небес на землю» и вернуть к реальности, к осознанию
неумолимости времени.

Было раннее утро. Рената ушла в колледж, я убирала со стола, чтобы не


напугать Адриану полнейшим беспорядком. Патрисио спустился из своей
комнаты и спросил, можем ли мы поговорить.

Уже на протяжении нескольких дней, он казался мне странным, более


замкнутым, чем обычно, взгляд слегка грустный; но когда я услышала, что он
хочет поговорить со мной, все сирены тревоги зазвучали во мне с неистовой
силой.

В одно мгновение в моем мозгу пронеслось не менее дюжины гипотез,


одна трагичнее другой: решил перейти на другой факультет, пропустил год
учебы, хочет бросить учебу и заниматься только музыкой, решил уехать в
другую страну, узнал о моем романе с Николасом и хочет дать мне отповедь,
одна из его подружек забеременела, и они решили пожениться, подружка
забеременела, но свадьбы не будет, пристрастился к наркотикам, стал
алкоголиком, подцепил СПИД...

Возможно, это были преувеличения, но я знала, что мой сын не слишком


общителен, особенно со мной, так что его предложение поговорить
показалось мне скорее предзнаменованием катастрофы, чем доброй вести.

- Конечно. Когда захочешь, - быстро ответила я, охваченная шквалом


мыслей и с трудом пытающаяся унять волнение.

- Давай сейчас... Если у тебя есть время.

- Конечно, - ответила я. Положив полотенце, я села на стул и стала


ждать чего-то ужасного, наподобие смертного приговора.

Мое волнение и любопытство были столь велики, что я забыла


позвонить Соне и предупредить, что задерживаюсь.

Патрисио начал издалека.

Я предположила, что тема касалась моих отношений с его отцом, но все


оказалось иначе, никаких требований, объяснений или жалоб на страдания,
причиненные нашим разводом.

Ничуть.

Патрисио хотел узнать, как мы познакомились, были ли у меня другие


увлечения, покидал ли меня возлюбленный, страдала ли я... И прочее в этом
же роде, хотя выразил все это довольно беспорядочно.

Я рассказывала все, но отчетливо осознавала, что Патрисио было


нелегко прийти ко мне с этими вопросами.

- Конечно, у меня были некие молодые люди, с которыми я встречалась


до знакомства с твоим отцом, - сказала я, делая акцент на слове «некие»,
чтобы было ясно, что он был не один, но в то же время я не собиралась
представлять список всех своих поклонников, если это можно так назвать.

- Один из них меня бросил... И я очень страдала… - я придержала слова,


увидев, как его глаза увлажнились, уже улавливая направление разговора.

- Но ты была влюблена? Точно влюблена?

«Внимание! - сказала я себе. - Говори осторожно!»


Слово «влюблена» в устах моего сына свидетельствовало о том, что я не
могла проигнорировать.

В течение нескольких секунд я нарисовала картину, которую смог бы


набросать всякий внимательный родитель: влюбленного сына только что
бросила та, кого он считал женщиной всей своей жизни.

Он шел осторожно. Пытаясь поставить меня на его место или, точнее,


себя на мое место в те годы. Я должна была отвечать без утайки, вспоминая,
чем было для меня то первое разочарование.

- Конечно же, я была влюблена, по крайней мере, я так думала... Я


плакала несколько дней подряд, вымочив все платки в доме.

На его лице появилась улыбка, хотя слезы уже были отчетливо видны, в
то время как у меня застрял комок в горле, и камень упал на сердце,
обнаружив, как он уже вырос для того, чтобы влюбляться и быть таким
ранимым, чтобы плакать из-за того, чего не было.

Сейчас следовало проявить уважение к его чувствам, не умаляя их, но и


не забывая того, чему меня научила жизнь.

Он рассказал мне, что их связь началось двадцать дней назад и что она,
Лусия, внезапно прекратила с ним встречаться безо всяких объяснений.
Рассказал мне, что два последних дня он плакал не переставая, не мог спать,
пребывал в отчаянии. По его словам, он отдавал себе отчет: «вне всяких
сомнений», она была женщиной его жизни. Что он сделал не так?

Я понимала, что с ним происходило то же самое, что однажды случается


с каждым, в особенности в первый раз. Патрисио влюбился в любовь. Но я не
сказала ему этого, иначе он бы решил, что я недооцениваю его страдания.

Во время консультаций я постоянно выслушиваю подобные истории, но


редко из уст таких молодых людей, как Патрисио.

Иногда в человеке столь велико желание любить, что он готов


приписывать другому человеку те черты, которые ему необходимы, чтобы
влюбиться. Стонет ли возможной в таком случае связь или нет — неизвестно,
но спустя некоторое время влюбленный внезапно обнаруживает реальные
особенности партнера и осознает, что влюбился в плод собственного
воображения, который был создан в период страстного желания быть
любимым.
На самом деле это выдуманная любовь, связь между человеком,
придумавшим себе партнера и человеком, который в действительности не
соответствует этому образу. Эта связь, поддерживающая нас в неуверенном
состоянии, кратковременна. В ней нет энергии страсти, только убежденность
в реальности выдуманных образов.

Но порой совсем нелегко показать то, как отчетливо видно выдуманную


любовь со стороны, особенно, если покинутый влюбленный - это твой сын.

Я начала осторожно. Патрисио страдал, потому что его собственная


иллюзия разрушилась еще до того, как он сумел узнать человека, который
был с ним рядом.

Боль от настоящей любви гораздо сильнее, и ее труднее преодолеть, но я


не стала объяснять ему это.

Я только обняла его и позволила пошмыгать носом на своем плече.

Когда он немного успокоился, я искренне сказала:

- Понимаю тебя, Пато, что-то похожее у меня было с Брайаном, моим


первым парнем. Однажды вечером я позвонила ему по телефону, а этот
кретин попросил своего брата передать мне, что между нами все кончено и
что он не хочет со мной разговаривать.

- Без объяснений?

- Абсолютно. Как Лусия.

- И что ты сделала?

- То же что и ты - плакала... Лучшее, что можно сделать в такой


ситуации.

- Как она могла поступить так со мной? Клянусь, что больше никогда в
жизни я не влюблюсь.

- Сейчас об этом невозможно судить... Хочу тебе еще кое-что


рассказать... Через три месяца я снова влюбилась как сумасшедшая в
человека, который действительно очень меня любил и старался показать это.

- А Брайана ты возненавидела?
- Нет, нисколько, Пато. Признаюсь, сейчас, когда я тебе это
рассказываю, у меня сжимается сердце, но не от потери любви, а раненого
самолюбия. Как он мог бросить меня?

- А через три месяца... ты опять влюбилась? - Патрисио широко


распахнул глаза, и в них засветилась надежда.

- Послушай, Пато, говорю тебе как женщина и психиатр, а не как мать. В


начале каждой любовной связи всегда есть период страстной влюбленности,
когда к истинному образу нашего избранника примешивается воображаемый
образ. Влюбленность – это скорее наша связь с самими собой, чем с кем-то
другим. Конечно, мы все-таки выбираем определенного человека, но часто
придаем ему черты идеала. Не стоит упрекать себя или сожалеть об этом, это
своего рода репетиция перед большим дебютом.

- Не понимаю. Говоришь, я встречался с самим собой, а не с Лусией? -


спросил Патрисио, как бы протестуя против моей метафоры.

- Нет, - уточнила я. - Имею в виду, что встречался со своим идеалом


женщины и хотел видеть его в этой девушке, хотя она им не была. Дело в
том, что вы слишком мало времени были вместе, если бы ваша связь
продлилась дольше, тогда у тебя было бы время сравнить ее с реальной
Лусией. Сожалею, но, возможно, единственное несовпадение с идеальным
образом состоит в том, что она тебя оставила.

- Но я ее люблю... - в его голосе прозвучало сомнение. - А еще


ненавижу... Я сойду с ума от этого...

- «Осторожно!» - предупредила я себя.

- Конечно, ты все это чувствуешь, не нужно пугаться. Смотри, всему


есть свое имя, это называется двойственное чувство... Неплохой выход из
этой ситуации - самому научиться чему-нибудь. Спроси себя: какова она на
самом деле и насколько ты ее знаешь для того, чтобы судить.

Некоторое время Патрисио молчал, как бы подыскивая искренний ответ


на мои и свои вопросы.

- Ладно, не знаю, - был ответ, вдруг глаза его засияли: - Но точно могу
сказать, рядом с ней я был счастлив...

- Как во сне, - определила я.

- Точно.
- Как будто это была девушка твоей мечты... - попробовала я немного
смелее.

- Да, - был ответ. - Сейчас тебе ее покажу.

И, не ожидая ответа, помчался в свою комнату.

Пока его не было, я приготовила кофе. На тот момент я больше ничего


не могла бы добавить к сказанному. Столь короткие отношения не позволяют
сделать углубленное исследование. Они приносят иллюзии, порождают
ожидания, чувство восторженности, а затем бросают нас в бескрайнее море
страданий, и мы толком не знаем, действительно ли мы любим или
влюблены, или все прошло, или нет. Скорое расставание не позволило
Патрисио сделать качественный скачок, который предполагает любить
другого человека, не проецируя на него выдуманный образ. «Настоящая
встреча с другим человеком – нелегкая задача», - сказала я себе, размышляя о
Патрисио… о себе… и о словах Джона Велвуда:

«Страсть прежде всего ненадежна, потому


что сами интимные отношения не являются
крепкими, такова их природа. Они нас
обнажают, выставляют на всеобщее
обозрение, ставят нас лицом к лицу с жизнью,
возможностями и тайной оказаться
в контакте с чем-то, очень отличающимся
от нас самих: другим человеком».

Патрисио вернулся с десятком фотографий Лусии.

Молоденькая девушка соблазнительно позировала перед


фотоаппаратом.

- Посмотри, мама, она ведь прекрасна?

Девчонка действительно была очаровательна.

- Смотри, мама, ее взгляд... и улыбка. Она такая нежная и сексуальная,


все одновременно...

- А у тебя нет ее фото в тот день, когда вы расстались?

- Нееет...

- Почему?
- Но ты помнишь... В этот день она была так же красива?

- А нет! Оно была другой. Мне не хотелось бы таких фото. Ее лицо было
таким жестоким. Клянусь, это была не та Лусия, которую я знал.

- Но ведь это была она.

- Не уверен, мама. Она говорила такие нелепые вещи… Что я не такой,


каким она себе представляла, что со мной скучно, что мне важна только
музыка... - он повысил голос, словно спорил с Лусией. - Мы познакомились
на одном из концертов нашей группы. Чего она ожидала? Чтобы я был
помешан на спорте?

- Она ожидала, что ты будешь соответствовать ее воображаемому


образу, а когда обнаружила, что ты другой, решила расстаться,
рассердившись, что ты не такой, каким она тебя придумала. И с тобой
произошло нечто подобное: когда она сказала что-то, не совпадающее с
твоими иллюзиями, или тоном, не соответствующим ее образу, созданному
тобой, ты увидел ее несговорчивый жест и суровые слова, которые не
подходили той Лусии, которую ты хотел в ней видеть. Ты не смог покинуть
ее, потому что она сделала это раньше... и ты довольствовался тем, что
возненавидел ее за это.

- Но… если я никогда больше не влюблюсь, мама?

Мое сердце сжалось…

- Даю слово, сын, что этого не произойдет. Особенно, если эти


страдания помогут тебе чему-то научиться. Не пытайся от них избавиться, не
бойся и не преувеличивай... Знаешь, кто такой Рабиндранат Тагор?

- Индийский поэт?

- Да. Он пишет:

«Если все ночи напролет ты плачешь,


потому что не видишь солнце, слезы никогда
не позволят тебе увидеть звезды».

Патрисио обнял меня и прижал голову к моей груди. Прошло несколько


длительных минут, он собрал фотографии, поцеловал меня в щеку,
прошептал «спасибо» и пошел в свою комнату.

На половине лестницы он повернулся и опять спустился вниз.


Опять обнял меня и сказал:

- Мама... ты гений!

Потом, перепрыгивая через две ступеньки, он направился в свою


комнату.

Я неподвижно смотрела ему вслед, взволнованная и тронутая до


глубины души.

Впервые после развода с Луисом я с полной уверенностью


почувствовала: все, что было в нашем браке, хотя порой и печальное, было
пережито не зря.
Глава 16

Когда я пришла на работу, меня уже ждала Эстела, у которой, несмотря


на разницу в возрасте с Патрисио, были сходные переживания. Хотя, благо-
даря терапии, она уже достаточно продвинулась.

По крайней мере, не отказывалась от любви. Чуть больше месяца назад


она завязала роман, предварительно преодолев тысячу и одно препятствие,
которые мешали ей влюбиться, сейчас находилась на завершении этапа
влюбленности и еще слабого зарождения любви. Эстела, как и другие,
усердно работала над осуществлением успешного перехода. Моя задача
состояла в том, чтобы помочь ей достичь этого.

- Я понимаю, что идиллический мир, в котором мы жили, не мог быть


таким всегда, не совсем уж я дурочка. Но мне становится страшно. Сейчас я
вижу в Даниэли черты, которых раньше не замечала. Не знаю, может, и с ним
происходит то же самое? Если нет, то наверняка скоро произойдет.

- Какая часть этого мира не может быть вечной? - спросила я.

- Влюбленность, прекрасное безумство жить друг для друга, слепое


восхищение. Кроме того, меня беспокоит, что для меня этот период оказался
таким коротким. Помню, он мог длиться месяцами, а в этот раз - всего шесть
недель, как мы встречаемся, а волшебство уже рассеивается. Разочарование
наступает все быстрее.

- Надеюсь, ты сможешь относиться к этому конструктивно, не так ли?

- Конструктивно? Но из того, что исчезает, невозможно что-либо


построить, - возразила Эстела.

- Это может быть дверью к настоящей любви.

- Не понимаю... То, что я замечаю в Даниэле, разочаровывает меня, как


это было в случае с моим бывшим мужем. Я знаю, что в этот раз все
складывается по-другому, что это другие отношения и что я замечаю только
несущественные негативные детали, но они суммируются, и это меня пугает.
Например, я осознаю, что наши вкусы почти ни в чем не совпадают ни
касательно кино, ни музыки, ни книг, даже еды. Я обожаю бывать на свежем
воздухе, заниматься спортом, а он такой малоподвижный. Когда для меня
день только начинается, для него он уже заканчивается...

- Но «разочарование» - великое дело, - возразила я, оставляя без


внимания перечень различий Эстелпы и Даниэля. - Когда мы избавляемся от
иллюзий точнее говоря, от идеи, каким должен быть другой, появляется
реальная возможность для зарождения любви, потому что она возникает
между двумя людьми из плоти и крови, а не между двумя иллюзиями. Ты
помнишь ту книгу, в которой говорится о необходимости «любить друг друга
с открытыми глазами»?

- Да, но... если мне не нравится то, что я вижу?

- Почему это может тебе «не нравиться»?

- Потому что он совершенно другой! - пояснила Эстела. - В последнее


время мне кажется, что мы с ним несовместимы. Мне тяжело это осознавать,
но, похоже, ничего не поделаешь. Для меня любовь должна быть
естественной, свободным потоком, двумя деталями головоломки, которые
точно совпадают друг с другом.

- Ты когда-нибудь это видела?

- Я – нет. Но я представляю, что…

- А тебе не кажется, что это твоя идеализация любви?

- Хочешь сказать, что совершенства не существует?

- Не могу утверждать, но знаю, что любовь в основном сама задает


работу, потому что ее не построишь из иллюзий или подчинения другого.
Она возможна между двумя свободными людьми, каждый из них сам по себе
уникален, потому они разные. Уметь сохранить различия - одно из
достоинств любви. Потому что, если один партнер согласится выполнять
роль, которую ему предназначил другой партнер, со временем связь
разрушится, поскольку никто в паре не может быть марионеткой. Это как
влюбиться в свое отражение в зеркале, но на самом деле - еще хуже.
Различия и столкновения более необходимы, чем тебе может показаться.

- Но они очень серьезные...

- Безусловно, всецело отдаться любви подразумевает под собой труд и


риск, потому что настоящая любовь возникает только между двумя
наполненными и открытыми людьми.
- А если мне не нравится то, что есть? - вновь попыталась возразить
Эстела.

- Это действительно то, что тебя беспокоит?

- А если я ему не нравлюсь? - наконец призналась она.

- Хорошо... - ответила я, искренне радуясь ее осознанию. - Это и есть


центральная точка всего. Чтобы открыть путь к любви, необходимо, чтобы
каждый из партнеров установил связь, открылся себе самому. Мы должны
быть готовы показать себя, не скрываясь за привычной маской. Открыться и
довериться. Перестать бороться с собой, выбирая, стоит ли открыться и
показать себя или уступить страху оказаться уязвленным и нелюбимым.
Иногда, когда мы раскрываемся другому человеку, он может быть еще не
готов к этому. Первый шаг - это решение пойти на риск. Это тайное
внутреннее усилие.

- Но страшно сделать этот шаг.

- Похоже, Даниэль уже начал...

- Не понимаю.

- Он показывает себя таким, какой он есть на самом деле. Он рискует,


так как ты можешь его отвергнуть, можешь разлюбить его. Он мог избрать
другой путь: не раскрываться, во всем тебе угождать, стать интриганом... Оба
пути должны помочь ему добиться того, чего он хочет: быть любимым. Но
он выбирает более трудный путь, возможно, понимая, что это единственный
путь, ведущий к настоящей любви...

- Что же плохого в стремлении доставить удовольствие другому


человеку, если нам обоим от этого лучше? Например, когда мы начали
встречаться, я узнала от одной своей подруги, что ему нравятся
рыжеволосые, и тогда — бах! Я появляюсь с шевелюрой а-ля Рита Хейворт, и
он очарован...

- А тебе этот цвет нравится?

Эстела на минуту задумалась, затем нехотя сказала:

- Мне не мешает... А если ему нравится...

- А тебе самой нравится или нет?


- Ну, хорошо, на самом деле мне сложно его поддерживать. Не столько
из-за цвета, сколько из-за типа прически. Представь себе, я занимаюсь
плаванием, и в результате расходы на парикмахерскую утроились.

- Но тебе нравится?

- Нет, - наконец ответила она, - но это позволяет сохранить отношения...


И если я поменяю прическу, в наших отношениях обязательно что-то
изменится. Что мне делать тогда?

- Эстела, никто не хочет выглядеть высокомерным или стать объектом


чьей-то стратегии. Любовь шире этого. Как я уже тебе говорила, нужно
прийти к нему, нужно раскрыться, сделать этот неизбежный шаг. Если
Даниэль тебя полюбит, то уж точно не из-за твоей пышной рыжей
шевелюры. И если ты его полюбишь, то не потому, что он будет
притворяться, что обожает ходить вместе с тобой в спортзал каждый день.
Вы будете любить друг друга такими, какие вы есть на самом деле, и не надо
бояться этого.

Я не смогла окончательно переубедить Эстелу, но меня успокаивал тот


факт, что, несмотря на сопротивление, она была на верном пути. Пути,
который, без сомнений, каждому было бы полезно пройти, включая и меня,
конечно.

- Я записала тебя в парикмахерскую, сказала Соня, когда мы остались


одни.

- Преднамеренный и преступный умысел, - ответила я, зная, почему ее


волнует моя прическа.

Я была полностью уверена в безошибочности своей догадки.

Она слегка улыбнулась и вышла, не ответив.

Я последовала за ней, потому как не люблю, когда меня недослушивают.

- Ты сделала это с умыслом, - обвиняющим тоном сказала я.

- Конечно, - согласилась Соня. - Выставка - подходящее место для


знакомства с Диего.

Она уже несколько месяцев поджидала, когда можно будет осуществить


свою затею.
- Но сейчас я не хочу ни с кем знакомиться. Ты понимаешь? После того,
что произошло с Николасом, по крайней мере какое-то время я не хочу ни с
кем связываться.

- Какое-то время уже прошло... Кроме того, познакомиться с кем-то не


означает ввязаться во что-то.

- Не надо лукавить, Соня. Об этом Диего ты мне рассказываешь каждый


день... Мы с тобой достаточно хорошо знаем друг друга, и тебе известно,
какой тип мужчин мне нравится.

- И что?

- Как что?.. Не хочу.

- Все просто... Не ходи.

Соня дразнила меня. Было очевидно, что я не могла не пойти на


открытие первой коллективной выставки моей группы, на которой будут
выставлены и мои картины.

Возбужденная, взволнованная и вся в смятении, так как выступала в


совершенно непривычной для нее роли сводницы, Соня сама представила
мне друга ее сына, о котором столько рассказывала.

Я намеревалась сопротивляться, сказать безличное «привет»,


поблагодарить за присутствие и больше никогда не вспоминать о нем, хотя
бы ради того, чтобы не вышло, как хотела Соня... Но было поздно, ловушка
захлопнулась.

«Субъект» был хорош собой: высокий, элегантный интеллигентный, с


тонким чувством юмора, которое так меня очаровывает. Он улыбался и
рассказывал, как его восхитила одна из моих картин.

Не буду вдаваться в подробности, к тому же не знаю, как описать то, что


произошло. В тот вечер, который сам по себе должен был стать волшебным
хотя бы из-за выставки, я совершенно точно была вдвойне очарована и
возбуждена. Я получила двойную дозу адреналина в течение двух часов.
Особенно потому, что мне пришлось изобретательно обходить препятствия,
возникшие по моей вине и благодаря моей глупой привычке дарить внимание
абсолютно всем, в том числе и бывшему мужу.
Вот в таком состоянии я и была: ослепленная Диего, пытавшаяся по
мере сил скрыть это от Луиса и детей, встречая их самой сердечной улыбкой,
и старавшаяся не допустить встречи их всех с Николасом.

Все это сразу свалилось на меня, хотя мои страхи были совершенно
неоправданными.

К чему бояться встречи с бывшим мужем, с которым я развелась почти


два года назад? Или с бывшим партнером, связь с которым тоже уже была в
прошлом? Или того, что оба они внезапно обнаружат, что я не могу отвести
взгляд от «друга-сына-моей-подруги»?

Разумеется, к концу вечера я совершенно выдохлась, но все же получила


некоторое удовлетворение. Выставка имела успех, мое смятение удалось
скрыть, и в завершение одну из моих картин кто-то купил. Это действительно
меня обрадовало. Это не тот случай, когда картину покупают друзья, что
больше похоже на благотворительность, чем на истинную оценку работы.

На следующий день, хотя и измотанная, я почувствовала необычный


прилив энергии, который усилился, когда в полдень зазвонил мой
мобильный. Я ответила, так как консультация еще не началась.

- Как дела? - голос на другом конце линии звучал четко и узнаваемо, но


я на всякий случай сделало вид, что не узнаю.

- Кто говорит?

- Тот, кому ты обещала кофе...

- Извини, не узнаю, - непроизвольно я втягивалась в игру, чего я


предположительно не хотела. - Но если ты тот, кто пообещал мне вчера
чашечку кофе, я рада твоему звонку... Как дела, Диего, тебе понравилась
выставка?

После нескольких минут разговора мы с Диего договорились


встретиться этим вечером.

«Слишком быстро», - упрекнула я себя. Сжав зубы, я подумала о Соне.


Ее действия были явным посягательством на мою личную жизнь. Я
вспомнила о тайных проделках моей матери, которая подыскивала кандидата
для моей двоюродной сестры Хулии, «которая явно засиделась». Случай со
мной был не менее серьезен, я не способна соблюдать ограничения, которые
сама себе установила. Говорят, плоть слаба, но душа гораздо слабее. Моя уж
точно.
Вначале мы встречались как друзья, чтобы лучше узнать друг друга.
Наши отношения развивались не так стремительно, как это было с
Николасом. Казалось, Диего предпочитает идти медленно и осторожно, как
бы прощупывая почву. Меня устраивал такой ритм в этот период моей
жизни, поскольку в голове и в окружающем меня мире присутствовала
некоторая доля хаоса.

Но, как я всегда говорю, все хорошее быстро кончается. Через пару
месяцев он сам начал наращивать скорость и стремиться к изменению
отношений, что противоречило его собственной установке.

С одной стороны, он не был готов брать на себя какие-либо серьезные


обязательства, но в то же время форсировал события и звонил мне каждый
день, все уик-энды мы проводили вместе и даже два или три раза встречались
среди недели.

И как бы в подтверждение этих противоречий, в понедельник, после


фантастического уик-энда (мы договорились называть его «тот» уик-энд) он
сказал мне, что возникли некоторые обстоятельства, чтобы я не волновалась,
если он не будет звонить мне в течение нескольких дней. Я не сдержалась и
спросила, что происходит, и по его реакции было очевидно, что вопрос ему
неприятен. Как терапевт я уже давно поняла, что, настаивая с вопросами,
если тебе не хотят отвечать, в ответ услышишь ложь, поэтому я больше
ничего не спросила. Он исчез на восемь дней, только в четверг был короткий
звонок, сообщавший, что в ближайшие выходные его не будет в городе в
связи с работой, а во вторник он мне позвонит.

- Все хорошо? - спросила я, не уточняя, имею в виду его или нас обоих.

- Да, - был ответ, - не волнуйся.

Я поняла это как ответ на оба вопроса.

Как и было обещано, он позвонил во вторник. Мы встретились и


немного посидели за чашкой кофе. Затем договорились о встрече в пятницу.
Он ничего не сказал о своем недельном отсутствии, а я не спросила. Встреча
после разлуки (так я ее ощутила) оказалась действительно прекрасной.

Когда через два месяца произошло то же самое, я поняла, или решила,


что поняла, что таков его образ действий. Он отдалялся не потому, что стал
хуже относиться ко мне или ухудшились наши отношения. Просто он держал
дистанцию как следствие личной необходимости или как если бы он заставил
себя вынырнуть на какое-то время из глубины того, что происходило между
нами.

«Мужчины, столкнувшись с интенсивной связью, имеют обыкновение


отдаляться, - говорила я себе, - особенно в ситуациях, когда отношения
развиваются с ошеломляющей быстротой». Думаю, они не способны
выдерживать подобную интенсивность и отступают, они разрываются между
желанием быть рядом со своей любимой и желанием сохранить свою
независимость.

Я все понимала, но эти приливы и отливы вызывали у меня


головокружение. Я пыталась успокоиться и размышлять, чтобы не впасть в
беспокойство и не испытать шок, который у меня всегда вызывало внезапное,
хотя и единичное, отдаление человека, который, казалось, только что был
рядом. Я ощущала нечто вроде инерции после внезапного торможения.

Однажды, перечитывая теоретические работы, я натолкнулась на очень


убедительную идею, которую неоднократно использовала во время
консультаций: «Твой спутник - это учитель, который рядом с тобой, чтобы
указывать, чему тебе нужно научиться».

И я подумала, что Диего появился в моей жизни для того, чтобы я


научилась жить и не пребывала постоянно в подвешенном состоянии, в
ожидании телефонного звонка, и не истязала себя вопросами о том, что же я
сделала не так.

В каждое его отсутствие («вычеркнутые дни», кок он говорил) я


находила убежище в живописи, писала статьи для журнала и продолжала
работать над книгой. Я даже начала получать удовольствие от этих
промежутков времени, «украденных» из нашего общения без объяснений, без
позволения, без условий.

Диего подтверждал своим поведением каждое слово, написанное в


книгах: как бы ни было все прекрасно, мужчина периодически испытывает
необходимость отдалиться. Джон Грэй называет это поведением эластичной
ленты. Усиливать напряженность отношений, удаляясь по мере возможности,
чтобы затем еще больше сблизиться.

Очевидно, что если женщина способна принять это отдаление, то


возвращение упрощается. Это очень сложный момент, даже если женщина
умна и понимает, что «мужчине нужно дать свободу, потому что, если
любовь его позовет, он возвратится с еще большим желанием». Тем не менее
всегда где-то маячит призрак окончательного ухода.

Все мои пациентки, ознакомившись с этим тезисом, задают вопрос: «А


что будет, если любовь не позовет его вернуться?»

Ответ прост и труден одновременно: «Если любовь не позовет его


вернуться, будет лучше, если он не вернется».

Думаю, если бы я не была психиатром, то получала бы удовольствие,


жалуясь вместе с подругами на то, как странно ведут себя мужчины.
Особенно потому, что у Диего эти странности мужского поведения были со-
вершенно необъяснимыми. С одной стороны, это абсурдная потребность
постоянно демонстрировать свою автономность, когда на нее никто не
посягает. С другой стороны, не менее абсурдной можно назвать привычку
постоянно находиться при женщине, которая нравится, рассыпаясь в
любезностях, и немедленно дистанцироваться, как только значение этой
связи возрастает, из страха потерять в ней себя... И потом, раскаявшись,
вернуться.

Сверх того - груз этой чудовищной требовательности к себе у таких


мужчин обусловлен болезненной необходимостью убеждать себя, что они
способны удовлетворить свою женщину самым несравненном образом, в
любое время и при каждом случае. Беспокойство настолько сильно, что я
сотни раз наблюдала, как многие другие мужчины прерывали отношения,
потому что подозревали (только подозревали), что не способны полностью
удовлетворять свою избранницу. Все происходит так, словно мужчине легче
переносить одиночество, чем испытывать вину сексуальной недо-
статочности.

Нужно быть готовой к этим мужским проявлениям.

Безусловно, всегда существует тот печальный вариант, когда зерно


любви так не зарождается, но знать об этом заранее невозможно. Если оно
все же зародилось, мужчина возвращается. Проблема в там, что во время
разлуки надо ожидать с любовью, без обвинений и неприязни. Мужчинам
необходимо уйти для того, чтобы восстановиться, встретиться с самими
собой и отважиться на чувство. А если этого чувства недостаточно и
возвращение затягивается до бесконечности, женщинам необходимо уметь
оберегать себя, им следует удалиться с любовью, но без обиды.
В один из таких уик-эндов без него я решила написать о начале связи.
На этот раз вместо того, чтобы рассказать в статье о своем опыте, я собралась
написать для того, чтобы вернуть себе чувство гармонии.

Субботнее утро, детей нет дома.

Не снимая пижамы, я набросила халат и надела мягкие теплые носки.


Придя на кухню, я достала коробку с домашними кексами, которую мне
прислала тетя Берта. Откусывая понемногу, приготовила кофе и, поддавшись
желанию побаловать себя, добавила на тарелку еще два кекса и
расположилась в кресле за письменным столом.

Включила компьютер и написала:

Начало новой связи


Контакт и отступление
Когда возникает новая связь и кажется, что в ней проглядывает любовь,
общение становится более интенсивным. Нас охватывает восторг, мы
чувствуем себя вдохновленными, как будто этот человек раскрывает в нас
все самое лучшее. Сама жизнь приобретает новую окраску. На самом деле
вдохновляет ощущение переполненности любовью, особенно своей, а не той,
что мы получаем от партнера. Когда мы прикасаемся к своему источнику
любви, мы чувствуем себя счастливыми, наше сердце раскрывается, жизнь
кардинально меняется. Это наше свойство. Безусловно, партнер обладает
способностью пробудить в нас что-то особенное, но не следует забывать, что
эта спящая частица была и есть частью нас самих.

Каждая новая связь открывает новый путь.

Однако на этом пути есть свои препятствия, продвижения вперед и


отступления, сопровождающие поток сомнений, живущих в сердце каждого.

Мы не всегда умеем смириться с этими колебаниями и предпочитаем


продвигаться вперед без скачков и отступлений. Тем не менее, достижение
плавного хода может негативно сказаться на нашем будущем. Успех связи
зависит от нашего отношения к этим приливам и отливам, сближениям и
отдалениям, встречам и расставаниям, общению и молчанию, потому что
невозможно надеяться на то, что ничего плохого не случится.

Обобщая все вышеизложенное, можно утверждать, что женщине, тем


более в начале связи, необходимо раскрыть свои лучшие качества: терпение
и выдержку, потому что мужчине требуется принимать решение, создать ли
отношения, а это будет невозможно, если женщина будет торопить его.

На консультацию часто приходят пары в тех случаях, когда женщина не


может сдержаться и стремится обрушить на мужчину все свои тревоги.
Мужчина в такой ситуации испытывает дискомфорт, и не потому что не
сочувствует, а потому что не знает что делать. И если ему не удается
улучшить душевное состояние своей возлюбленной, у него появляется
чувство никчемности или вины, и отношения становятся еще более
напряженными.

К счастью, все налаживается при совместной жизни: со временем


мужчина позволяет проявиться своей «женской» части - уязвимой и ранее
сдерживаемой, которая слушает и выжидает, но не обязана принимать
решения. В то же время женщина выпускает на волю свою «мужскую» часть,
демонстрируя независимость и способность действовать.

Кроме того, всегда трудно научиться не нарушать личное пространство


другого человека.

В любой момент одному из партнеров может потребоваться увеличить


дистанцию, чтобы удостовериться, что он не теряет себя. Чаще всего это
происходит с мужчинами. Мы, женщины, в основном чувствуем себя
комфортно в море эмоций, в то время как мужчинам кажется, что они терпят
кораблекрушение в каждой буре.

Если происходит такое отступление, похожее на окончательный уход,


ответная реакция женщины проявляется в претензиях, упреках и ссорах. Это
не результат его поведения, а наш страх быть отверженными.

Не отдавая себе отчета, мы стремимся оказаться в центре его внимания,


не обращая внимания на то, что недавно появились в мире этого человека,
который заполнен работой, друзьями, привычками и обычаями, и они не
могут исчезнуть сразу после нашего появления.

Всегда существует риск, что связь может не иметь продолжения. Резкое


отступление порой предвещает крах отношений.

Поэтому нам необходимо научиться беречь себя. Поэтому каждое


отдаление нужно использовать как возможность для исследования того, что с
нами происходит. Необходимо оставить пространство для размышлений о
том, как протекает связь. В этом одиночестве мы тоже самоутверждаемся и
спокойно решаем, нужна ли нам эта связь.
Если любовь ходит рядом, тот, кому требуется дистанцироваться,
вернется по своему собственному решению, пребывая в уверенности, что он
получил то, в чем нуждался - осознание, что он находится там по
собственному желанию. И только тогда он откроет свое сердце,
нуждающееся в сильных чувствах.

По мере того как связь укрепляется, колебания сокращаются, и


появляется уверенность в безопасности отношений, хотя не лишне предо-
ставить друг другу личное пространство, какое-то место, куда можно время
от времени «спрятаться». Существование этих «пространств» не ослабляет
связь, в удачных парах оно способствует созданию здоровой атмосферы.

«Взаимное согласие». «Здоровая атмосфера».

Эти слова звучали во мне, когда я выключила компьютер.

Посмотрела на пустую тарелку и подумала:

- Надо договориться с тетей Бертой, чтобы больше не посылала кексов,


это настоящая погибель…
Глава 17

Если бы я не была психологом и не стеснялась называть вещи своими


именами, то, несомненно, назвала бы Диего истериком. Пусть этот термин
происходит от греческого hysteros, что означает «матка», то есть женский
орган, но ни один мужчина не может утверждать, что не подвержен
истерикам.

Каждая женщина знает, что такое истеричный мужчина, а если она


провела какое-то время рядом с одним из них в браке, ей также известно, что
такое шизофреническая связь. Я не испытываю никакого стыда, используя
этот термин так не к месту, потому что каждая женщина также знает, что с
таким мужчиной течение жизни подобно американским горкам - он приходит
и уходит, исчезает и возвращается, любит и не любит, хочет и не хочет, то у
него «да», то опять «нет».

И женщина, стараясь сохранить здравый рассудок, пытается понять,


сдержать эмоции, дождаться объяснений, разгадать тайну... этого типа,
который сегодня обещает луну с неба, а через неделю без предупреждения
отправляется в дальнее путешествие.

Так и было. Вполне закономерная глупость, ни больше, ни меньше.


Ураган понес меня, хотя характер таких вот «Диего» я знала, как свои пять
пальцев. Это не может служить оправданием, но он задел мое сердце. Он
оказался ловчее меня. Он занял все мои мысли и протянул мне руку, чтобы
вместе перейти по мосту к любви в момент, когда я, страстно желая этого,
перестала остерегаться. И тогда на середине моста, когда я, как идиотка,
открыла ему душу, он почувствовал, что для его нарциссизма никакой угрозы
нет, и нанес мне безжалостный удар.

До сих пор вспоминаю этот день. Я проснулась в жуткой тоске, с


невыносимой тяжестью в груди, которая не могла прорваться плачем. Уже
пора было вставать, но я предпочла бы продолжать спать, точнее, не
покидать постель еще месяца два...

Лежа на спине и глядя в потолок, почти за час мне удалось снова


установить контакт со своим одиночеством. Одиночеством, которое мне
было так трудно переносить, потому что оно было связано с разрывом
отношений с Диего.

Конечно, я страдала. Мне было больно, и это мешало. Мне было больно
из-за его отсутствия, мне было тяжело осознавать, что его нет рядом.

Все было абсурдно. Мы пошли в кино, в течение всего сеанса он держал


меня за руку, и я чувствовала невероятный прилив энергии. Подойдя к дому,
мы поцеловались, как обычно при расставании...

На следующий день он исчез.

Да, именно так.

Испарился.

Десять дней я ждала от него известий, потом неделю пыталось его


разыскать.

Все было безуспешно, прошел месяц, и однажды воскресным утром


зазвонил телефон.

Когда я попросила объяснений по поводу его внезапного исчезновения,


его ответ был спокойным и холодным, как кинжал:

- Все было не так, как ты думаешь, Ирене!

Как будто все, что было между нами на протяжении месяцев наших
отношений, являлось плодом моего воображения.

Он звонил, чтобы сказать, что нас не должны связывать никакие


обязательства, что он обладает полным правом и свободой исчезать, не
отвечать на мои звонки и даже вообще ничего не знать обо мне, и что у меня
точно такие же права, потому что таков был наш договор: четкий и
подразумевающий все им сказанное. Договор, который, по его словам, я
согласилась заключить без принуждения, а сейчас пыталась изменить
условия без его согласия.

Естественно, я не позволила себя запугать или попасть в его ловушку,


которая предполагала втянуть меня в дискуссию, чтобы начать игру сначала.

Я бы изложила по пунктам все его противоречия, оборотную сторону


нашей связи и как мне его все это время недоставало.

А он бы предложил встретиться, чтобы поговорить.


При встрече мы бы опять занялись любовью.

Но нет.

На данном этапе я уже была сыта по горло его забавами. Сдержанность,


понимание и стремление поставить себя на место другого - эти принципы я в
прямом смысле слова послала к черту и решила, что на этот раз буду
рассматривать его не более чем как мираж, потому глубоко вздохнула и
неожиданно для самой себя сказала:

- Полностью с тобой согласна. Пусть будет так...больше никогда!

На несколько минут он замолчал. Подобный ход сбил бы с толку любую,


но не меня. Я, психолог, привыкла справляться со стратегическим
молчанием. Он выжидал пока я заговорю, но я не доставила ему такого
удовольствия, лишая его власти заставить меня действовать.

- Сожалею, - сказал он наконец.

Его слова звучали почти как извинение, но мне этого было


недостаточно.

И снова молчание. Диего ждал, когда я предложу встретиться, но


безуспешно.

- Прощай, Диего, спасибо, что позвонил... Я не простила бы себе, если


бы продолжала плохо думать о тебе, а потом внезапно узнала, что ты погиб в
аварии. Я поняла, это горько, но нет смысла пытаться кого-то изменить.

«Выбрасываю тебя из своего сердца», - подумала я и с улыбкой


положила трубку. Я научилась оберегать себя.

Как никогда ранее я четко осознавала, что не имело смысла делать


ставку на подобные отношения. Речь шла не столько о том, чтобы дать себе
передышку, а скорее о том, что пора бы уже признать свою ценность.

Сотни раз мои пациенты на консультации говорили мне, что у них


теперь «идеальная» связь. Много адреналина, много общего, но никаких
обязательств на будущее, никаких долгосрочных планов; каждый живет
своей независимой жизнью без права на взаимные претензии.

Вначале так и бывает, все так занимательно и приятно. Партнером


может быть подруга или знакомый, с которым хорошие отношения, к чьему
мнению прислушиваешься. В них присутствуют немного флирта и взаимные
удовольствия в постели.

Однако финал всегда один и тот же. Один из двоих, он или она, все-таки
влюбляется или, по крайней мере, становится увлечен больше, чем другой, и
тогда возникает кризис, усугубляющийся тем, что о нем невозможно заявить,
поскольку он не предусмотрен договором. Этот человек знает, что, рассказав
о своих чувствах партнеру, он наверняка напугает его.

Первоначальные преимущества отношений разряда light испаряются, и


связь превращается в пытку для того, кто чрезмерно предался иллюзиям так
же, как и для того, кто рассчитывает на меньшее.

Безусловно, каждый может сохранять осторожность и не доводить


ситуацию до кризиса, сохраняя необходимую дистанцию, препятствующую
излишнему сближению. Но, как всегда это происходит, любое решение имеет
свои недостатки. Сохранение дистанции и соблюдение правил ослабляет
связь. Опасность влюбиться отдаляется, но в то же время исчезают
увлеченностъ и удовольствие, которые способствовали формированию этой
связи.

Сейчас я думаю, что самая неприятная ситуация — это когда один из


двух партнеров вполне искренне предлагает связь типа light, а другой
соглашается, думая: «Что тут плохого, если можно немного развлечься?». На
самом деле в глубине души человеку, согласившемуся на подобные
отношения, требуется нечто большее, чем упражнения в постели. И вот я
оказалась в подобной ситуации. Было очевидно, учитывая мою горечь, что я
надеялась на нечто большее. Но осознать, что этот тип отношений меня не
устраивает, я смогла только тогда, когда зашла уже слишком далеко.
Поэтому разрыв с Диего причинил мне такую боль.

Мне следовало начать бережнее относиться к себе. В конце концов, не


вся вина лежала на Диего. Любой, кто серьезно воспринимает фразы,
содержащие слово «любовь», и произнесенные в течение первых сорока
восьми часов, рискует, начиная серьезно в это верить.

Конечно, беречь себя - не значит не доверять никому. Надо лишь


прислушиваться к своей интуиции, использовать свою способность видеть
то, что есть, и оценивать, нравится ли мне то, что я вижу.
Тем же утром, но немного позднее, за мной зашла Соня. Она
чувствовала себя виноватой из-за того, что познакомила меня с Диего, и
предложила прогуляться и выпить кофе где-нибудь у водоема, кок мы
любили это делать раньше.

Когда мы сели пить кофе, Соня попыталось извиниться за свою


проделку, но я никак не отреагировала на ее слова. Я уже поняла, что могла
бы винить многих людей в своих неудачах, но в первую очередь мне
следовало винить саму себя.

- Знаешь, в чем причина, Соня? Я всегда поддаюсь и делаю то, во что


меня вовлекает другой человек. И не потому, что принимаю то, что он
делает, просто я не понимаю: в чем же моя роль? Мне пора перестать
сердиться на других за то, что происходит со мной… Мне необходимо
определить, что и в какой мере принадлежит мне.

- Понимаю, Ирене. Когда я развелась, мое первое сражение было не


против бывшего мужа, а против чувства, что я не смогу выжить в
сложившейся ситуации. - Она действительно была расстроена. - Искушение
остаться в роли жертвы очень велико. Всегда хочется думать, что виноват
кто-то другой и что я к этому не имею отношения, я только все время
задаюсь вопросом: почему он так поступил со мной?

- Верно, Соня, - ответила я, - но в данной ситуации меня удивляет,


почему горечь от его ухода не связана с масштабом моих чувств... Это
странно.

- Быть может, задета гордость. Удар по самолюбию. Внезапный уход,


без предупреждения, не оставив времени...

Эти слова пронзили меня... Без предупреждения... Не оставив времени...

Он так и ушел, неожиданно, ничего не сказав, не попрощавшись...

Как в тот день, много лет назад, когда я поздоровалась со своим отцом,
проходя по коридору.

На нем была рубашка бирюзового цвета.

До сих пор помню его радостную улыбку - он отправлялся в Барилоче


навестить свою сестру.

Я пошла в университет, а когда вернулась, узнала, что он попал в


автомобильную катастрофу и умер сразу же.
Так внезапно.

Не было времени, чтобы подготовиться к этому. Ушел, не


попрощавшись.

Разумеется, я защищалась, как могла. И у меня неплохо получилось,


потому что до настоящего момента я не отдавала себе отчета в том, что то
его неожиданное исчезновение оставило во мне открытую рану.

Я осознала иронию в своих словах Диего: «Не хотела бы внезапно


узнать, что ты погиб...».

Возвратилась та самая печаль, голос ребенка кричал изнутри: «Не


оставляй меня так! Не уходи, не попрощавшись!»

Хотя обстоятельства, безусловно, были совершенно другими, уход


Диего открыл дверь к старым эмоциям, связанным с потерей отца. Как будто
мне было необходимо вновь почувствовать то, что было скрыто на
протяжении столь долгих лет.

- Начинаю понимать, - сказала я Соне, в то время как слезы текли по


моему лицу. - Речь не идет о Диего. Он не более чем забавный эпизод в моей
жизни. Но именно его внезапное исчезновение таинственным образом
соединило меня с теми ощущениями боли и бессилия, которые остались во
мне после смерти моего отца.

Ход мыслей иногда совершенно невозможно понять: невероятно


тяжелое событие внезапно ассоциируется с другим, совершенно
незначительным. Я никогда не пойму, почему воспоминание об отце
вернулось в этот самый момент. Но все проходит, и я плакала на плече у
Сони, а она бережно обнимала меня.

Слезы текли и текли, и я все больше осознавала, что оплакивала вовсе не


уход Диего. Дело было не в нем, дело было во мне и в моих трудностях,
которые я испытывала, оказываясь в подобных ситуациях.

Этот новый взгляд на вещи и слезы помогли мне понять истинную


причину своей боли, примириться с собой и отказаться от желания выяснять
с Диего то, что с ним не было связано. И в этот самый момент я перестала
тосковать по нему.

Несомненно, когда что-то разрушается, это всегда отзывается болью.


Сразу возникает необходимость оплакать потерю. Но если рана быстро
затягивается или ее размер явно не соответствует масштабам утраты, стоит
спросить себя: что именно в произошедшем сложилось не так?

Несмотря на случившееся, или, пожалуй, благодаря этому, когда Соня


ушла, я начала размышлять о том, что мне необходимо перестать так
концентрироваться на произошедших событиях, не искать причин, по
которым все сложилось так, а не иначе. Возможно, будет продуктивнее
сконцентрироваться на будущем. В любом случае стоило поработать над тем,
чтобы залечить раны и подготовить себя к лучшей жизни.

В моем распоряжении были предлог и отличная возможность. Мне


нужно было написать статью для журнала Nueva Mirada. Почему не написать
о подготовке души к приходу новой любви?

Любовь после любви


Страдания, причиненные разводом, настолько сильны, что мы обычно
закрываемся и удаляемся от возможности снова почувствовать любовь. Но
рано или поздно, хотя это и происходит против нашего желания, жажда ис-
пытать любовь вновь охватывает нас, а с нею появляется возможность новых
отношений. Тем не менее, если боль утраты не слабеет, невозможно начать
жизнь заново. Боль запечатлевается в теле, и страх вновь ее почувствовать
заставляет нас дистанцироваться, стать закрытыми и недоверчивыми.

Мы сомневаемся в других, но также и в самих себе, мы опасаемся, что


проявятся наши прежние модели поведения, эти старые подходы, которые,
как мы уже знаем, не сработают, и тем не менее, мы не можем избежать
этого.

Важно помнить, что каждая новая связь — это новый шанс разрешить
старые проблемы. В русле интимных отношений мы четко видим
особенности партнера, который, в свою очередь, точно так же видит наши.
Если уметь смотреть, то можно заметить, что в паре происходит познание
партнера, и именно благодаря этому мы можем узнать намного больше о са-
мих себе. Конфликты в паре выявляют наши самые уязвимые точки.
Поэтому, если мы умеем этим пользоваться, каждая связь предоставляет нам
возможность познать самих себя и стать более зрелыми.

Когда человек осознает это, он испытывает искушение закрыться от


любви. Потому что вызов открыться ей сопровождается сомнениями и
трудностями, характерными для любого пути развития. Мы стремимся
остаться в замкнутом круге серых занавесов нашего «безопасного» мира, но
вскоре мы забываем о страхе и, побуждаемые желанием ощутить себя
живыми, вновь делаем попытку.

Всегда существует два экзистенциальных


состояния: быть в любви
или быть в страхе.

Когда мы пребываем в страхе, мы опасаемся ран, и сердце закрывается,


эго берет все под контроль. В этом случае мы хотим получать удовольствие
без риска. Мы становимся деспотичными, стремимся получать все ото всех,
чтобы нас не сдерживали, чтобы с нами постоянно считались, не подавляли
нас и не управляли нами.

Мы хотим, хотим и хотим; и даже когда мы отдаем, мы прикидываем,


что получим в ответ.

Если мы отдалимся от текущего момента и сможем пронаблюдать, как


работает страх, мы сможем справиться с ним.

Например, существует мнение, что именно партнер - это тот, кто «нам
отдает» свою любовь.

Однако на практике партнер - всего лишь отражение любви, которую


отдаем мы сами.

С этой точки зрения, влюбиться — означает встретить человека,


способного отражать любовь, которую мы излучаем.

Но если мы не отдаем себе отчета, что партнер - это только наше


зеркало, когда происходит разрыв, нас охватывает страх, что он, уходя,
унесет с собой нашу способность любить, хотя это так же абсурдно, как
считать, что я рассыплюсь на осколки, если кто-нибудь разобьет зеркало, в
которое я смотрю.

Осознав, что моя способность любить принадлежит мне, и никто не


способен унести ее с собой, один из страхов, связанных с расставанием,
исчез.

Страх обладает большой властью, особенно когда он бессознателен,


поэтому умение распознавать и принимать страх помогает нам избавиться от
него.

Невозможно знать заранее, как будет развиваться связь, так же как и


рассчитывать, что она продлится всю жизнь, но можно стараться укрепить ее.
Это можно сделать, полностью отдавшись партнеру, то есть, не требуя от
него ничего взамен и не ожидая, что он пожертвует чем-то ради нас.

Это нелегко.

Раз получив рану, мы не хотим, чтобы это повторилось. Чтобы избежать


новых страданий, мы строим планы о том, какой должна быть наша
следующая связь. Мы становимся жесткими, требовательными и не
позволяем, чтобы отношения развивались естественным путем. Мы хотим
«подтолкнуть реку», чтобы она текла там, где нам нужно, и тогда связь
становится неестественной и лишенной свободы.

Время и способность любить


Если любовь побеждает страх, если мы умеем смотреть на себя со
стороны и позволяем другим смотреть на себя, у нас появятся наилучшие
возможности стать более зрелыми, и тогда возрастет наша способность
любить.

По мере роста мы оставляем позади ту манеру влюбляться, которая нам


была присуща в двадцать лет. Может быть, останутся позади и некоторые
безумства, но откроется пространство для зрелости, необходимой для того,
чтобы, не отказавшись от поиска любви совершенной, мы были способны
наслаждаться любовью реальной, которая возникает между реальными
людьми.

Написанное больше походило на перечисление мечтаний и пожеланий


счастья, чем на газетную колонку. «Но ведь неплохо, - похвалила я себя. - У
читателей журнала тоже могут возникать ситуации, когда им нужно
противостоять призракам отчаяния и делать выбор после разрыва».

Я закрыла файл, и сразу зазвонил телефон. Секретарша из галереи, где


проводилась наша выставка, сообщила, что продана еще одна моя работа.

«Одно - из извести, другое - из песка», - говорил мой отец, когда плохое


и хорошее происходили одновременно. Много лет спустя Луис объяснил
мне, что хорошее - это известь, белая и нежная, в противоположность
шершавому песку.

«Как любовь, - думала я, - и порой не знаешь, что хорошо и что плохо».


Глава 18

На протяжении следующих шести месяцев я вела почти


затворническую жизнь, за исключением консультаций, которые я давала для
поддержания «контроля над процессом». Домой приходила рано, почти
никуда не ходила, даже забросила еженедельные встречи с подругами.
Сейчас, вспоминая то время, мне трудно поверить, что я ни разу не была в
театре и только один раз сходила в кино с Ренатой.

Дело в том, что каждую свободную минуту я посвящала живописи и


читала книги по искусству.

Две проданные картины повысили мою самооценку, позволили


поддаться увлечению, подталкивая меня продолжать внутренний поиск
именно на этом пути, на который я вступила после развода.

Мне по-прежнему нравилась профессия психолога, но живопись давала


возможность выразить себя без слов через формы и цвета. Образы рождались
сами собой, зачастую безо всякого смысла. Возможно, они были связаны с
самыми тайными и скрытыми уголками моего подсознания, и это позволяло с
каждым днем становиться все более свободной.

Свободной, чтобы действовать и чувствовать.

Свободной, чтобы воссоединиться с самой собой так тесно и так


глубоко, как я могла захотеть

Свободной, чтобы принимать, не сопротивляясь, эти странные


совпадения и синхронности, которые имеют обыкновение появляться, когда
мы готовы принять их.

И, несомненно, это было самое настоящее совпадение, когда я однажды,


собралась наконец позвонить Николасу Мендигуру, и тот пригласил меня
пойти вечером на лекцию фотографа Роберто Андраде, чья книга «Наклонная
плоскость» так мне понравилась.

Я приняла его приглашение в некотором сомнении, поскольку всегда


предпочитала узнавать художника по его работам, а не по рассказам
сторонних людей о нем, но поскольку никаких планов у меня не было, а
комментарии Николаса разбудили во мне любопытство, я согласилась.
Похоже, Андраде в эксцентрическом порыве собирался говорить только об
одной фотографии и назвал встречу «Отправная точка моей жизни в
искусстве».

По пути в зал я почувствовала непоколебимую уверенность, никоим


образом не связанную с действительностью, что речь пойдет о фотографии
лестницы факультета права, той самой, которая меня так ошеломила на
выставке и унесла во времена первого трудного выбора в моей жизни, и
которая придала мне мужество вновь стать самой собой.

Мое возбуждение нарастало с каждой минутой, словно мое абсурдное


предположение могло иметь какое-то значение. Наверное, оно было важно
для меня, потому что, войдя в зал, еще до появления Андраде на сцене, я
сразу же направилась к Николасу, как будто хотела сделать его свидетелем
моей пророческой интуиции:

- Пришла потому, что не хочу пропустить ничего, что касается


факультетской лестницы...

- Неужели? - спросил Николас, стараясь не показать своего удивления.

- Ты мне сказал, что он будет говорить об одной фотографии...

- Да. Одной. Но никому не известно, какую он выберет, - произнес


Николас в замешательстве, - не понимаю, почему ты решила, что знаешь,
какую именно.

- Я тоже не знаю, но не сомневайся, он расскажет именно об этой.


Спорим, на что хочешь, - сказала я, все больше удивляя Николаса.

Не знаю, что думал Николас в эту минуту, но помню, что произошло со


мной, когда Андраде начал свое выступление, а за его спиной появилось
огромное изображение упомянутой лестницы. Я сразу же поняла, что с этим
человеком, говорившим размеренно и спокойно о дне, когда он спускался по
этой лестнице после выпускного экзамена по процессуальному праву, давая
себе клятву никогда больше не подниматься по ней, с этим человеком у нас
было что обсудить.

Он продолжал говорить. У него был красивый голос, но я закрыла глаза


и перестала слушать его рассказ.
С юности я не позволяла себе делать это. Находиться где-то в
определенном месте и «улетать» без позволения в мечту, в видение, в
иллюзорный мир.

Внезапно я вновь оказалась застывшей у подножия этой лестницы, и он,


Андраде, спускался по ней, брал меня за руку и говорил, что мы пойдем
вместе туда, куда нас поведет жизнь.

Настоящее юношеское безумие. Но почему я должна уделять меньше


внимания случайному безумию, чем любой здравой, повседневной и
предсказуемой мысли?

Сейчас я могу назвать это завороженным состоянием, особенно потому,


что не могла найти тогда и не нахожу сейчас подходящих слов, чтобы
описать эти свои чувства. Очарование таково… Оно появляется без
позволения, внезапно и охватывает без предупреждения.

Естественно, все зависело от меня. Мне нужно было рассказать этому


человеку, что именно произошло со мной (потому что было абсолютно ясно,
что это сделать необходимо).

Как было сказано, совпадения случаются с теми, кто в них верит. Не


было необходимости обдумывать стратегию, когда лекция закончилась.
Роберто Аидраде направился к нам, чтобы приветствовать своего издателя, и,
как признался мне позже, познакомиться со мной.

Невероятно, я еще не произнесла ни слова, а он сказал, что мой взгляд


его заворожил с той минуты, как он увидел меня.

Могу поклясться, что Николас не обратил внимания на мимолетную


искорку, возникшую между мной и Андраде, но чтобы завершить этот вечер,
преисполненный гармонии, сказал мне, уходя:

- В твоей книге надо посвятить главу влюбленности и первым моментам


отношений. Если ты напишешь, хотел бы увидеть раньше всех, мне
интересно твое мнение.

- Чисто профессиональный интерес? - провокационный вопрос был


задан, чтобы показать, что он обнаружен.

- Нет... - признался Николас с сияющими глазами, - думаю, нет.

- Влюбился?
- Как безумец... - был ответ.

- Я рада, - ответила я вполне искренне.

Я всегда мечтала встретить идеального мужчину и продолжаю искать,


хотя это противоречит моим же утверждениям.

Это не единственное противоречие...

Каждый раз, когда я знакомлюсь с мужчиной, меня привлекают все его


качества, характеризующие его как личность, совершенно отличную от меня.
В этих различиях как раз и есть самое лучшее для нас обоих, хотя затем
возникает необходимость сосуществования, толерантности, совместимости.
И наши различия становятся причиной различных расхождений.

Так было с Луисом.

Мы смогли вести этот обогащающий обмен, который возможен только


между неодинаковыми людьми.

За период времени, проведенный с Луисом, я убедилась, что именно в


паре мы способны лучше всего раскрываться, и поэтому мое желание
находиться рядом с кем-то не исчезало даже в самые неподходящие для этого
моменты.

Поэтому, познакомившись с Роберто, я почувствовала, что моя жизнь


снова входила в верное русло, и мною постепенно овладевала эйфория
предчувствия счастья.

Его взгляд вызывал во мне эту эйфорию. В его глазах я увидела


настоящую любовь еще до того, как он начал говорить мне об этом.

Так и должно было случиться. Это совпало с моими желаниями, это


было извержение абсолютной страсти, которая через несколько месяцев
превратилась в совершенную любовь. Любовь, которая развивалась с удиви-
тельной естественностью, по крайней мере для меня.

Я получила много уроков от жизни и не хотела пренебрегать ими.


Стоило быть внимательной и подготовленной, потому что на этот раз я
хотело построить достойную связь. Имелись явные признаки того, что эта
история будет другой. Что-то мне подсказывало, что на этот раз новое
знакомство может стать настоящей встречей всей моей жизни, и я ни в коем
случае не хотела потерять свой шанс.

Поэтому, несмотря на то, что я переживала замечательные моменты, я


не теряла голову. Хотя магия любви еще держала меня в своих объятиях, мне
следовало обдумать возможность ее исчезновения. В этой связи я,
разумеется, вновь вспомнила о колонке в журнале.

Кто, как ни мои постоянные читатели, смогут понять мои мысли?

Магия пары
Магия всегда тайна, иначе она не была бы магией. В отношениях пары
это справедливо еще в большей степени. Много об этом сказано. Что только
не предлагали и не пытались сделать, но формулы достижения магии не су-
ществует, и нет способа описать ее. Она известна только тому, кто ее
испытал, это то, что может быть дано или не дано, независимо от того, что
мы делаем.

Тем не менее, всегда можно что-то сделать: распознать ее, устранить


препятствия, способные заставить магию исчезнуть, и, конечно же,
наслаждаться ею.

Устранять препятствия означает оберегать магию. Делать это крайне


необходимо, потому что ее присутствие так неуловимо и призрачно, что как
только в отношениях пары появляются трещинки, она исчезает, но партнеры
не замечают этого.

Сейчас мне вспомнились баобабы и Маленький принц: «Свой дом


нужно оберегать от сорняков, если ты проявишь небрежность, они начнут
расти и расти, и разрушат твою планету».

Но как распознать опасные сорняки, если они порой походят на розовые


кусты? Как обнаружить трещины сразу, как только они появились?

Когда Маркос и Сесилия познакомились, они сразу же почувствовали


взаимное влечение, в особенности по той причине, что они очень отличались
друг от друга. Она мне рассказывала: «Меня завораживает его внутреннее
спокойствие, для меня это недостижимо». Она была импульсивной и
постоянно стремилась что-то делать; он был очень спокойным, чутким, мяг-
ким. Они дополняли друг друга. Он мог делать то, что ей не было дано, и
наоборот. «Наша встреча - это волшебство, - говорила она мне, - нам обоим
хорошо, несмотря на наши различия, мы всегда открыты друг другу, мы
хотим познать друг друга и развить те качества и способности, которых нам
недостает».

«Со временем возникли проблемы, - рассказывала Сесилия, - отличия,


которые вначале удивляли и очаровывали меня, через какое-то время начали
досаждать. Может, это моя вина, что я не оказалась способной
соответствовать. Не смогла развить способности быть восприимчивой и
спокойной. Похоже, я только могу все время находиться в движении и
следовать своим импульсам. А Маркос всегда спокоен, неспешен».

Ей было трудно, с Маркосом происходило то же самое. Любовь осталась


незатронутой, но магия исчезала. Она вытекала через трещину нежелания
поддержать другого, когда стала проявляться его истинная сущность.

Естественно, чем больше сыпалось взаимных упреков, тем шире


становилась трещина, куда уходила магия, и настал день, когда она исчезла.

Попытка заделать трещину, несомненно, не срабатывает, если мы


ставим перед партнером невыполнимую задачу: измениться и перестать быть
собой, но может иметь успех, если мы признаем, что, если одному что-то не
нравится в его партнере, это связано с каким-то внутренним аспектом, это
моя трудность. Если мы добиваемся подобного понимания, становится
очевидным, что наша внешняя борьба есть отражение внутренней борьбы.

Сесилия обвиняет Моркоса в пассивности, но, положа руку на сердце, ей


следует признать, что оно завидует спокойствию, которым не обладает сама
и в котором нуждается. Маркос воспринимает ее такой, какая она есть, и
ведет себя естественно, без напряжения, тем самым ежеминутно напоминая,
чего ей недостает, и это уже перестало быть поводом для симпатии и
превратилось в неудобство.

Когда появляется трещина, каждый участник пары начинает видеть


врага в том, кто прежде его дополнял.

Как это преодолеть, есть ли выход?

Если мы достаточно мужественны, чтобы увидеть истинную ситуацию,


мы смогли бы разглядеть в другом не недруга, а учителя. Если мы научимся
смотреть на него подобным образом, магия может вернуться, и конфликты
превратятся в болезненный, но позитивный показатель того, какие аспекты
каждому следует развиватъ.
Конфликты в паре всегда являются зеркалом, в котором мы можем
увидеть наши негативные черты.

Известный гуру и мистик Ошо имеет в виду то же самое, когда говорит,


что человеку очень трудно увидеть собственные проблемы, потому что по
сути каждый из нас является непостижимой загадкой, но ему всегда легко
увидеть себя в другом.

Как утверждают психотерапевты, отношения в паре - это одно из самых


правдивых зеркал, в которые мы смотрим. От себя добавлю, что это также
самое лучшее и самое правдивое из зеркал.

Мы сердимся на зеркало, потому что нам не нравится отражение: «Это


ты меня делаешь таким ужасным».

Мы сердимся на тех, кто приносит нам нежелательные новости; нам


хотелось бы поступить, как Калигула, - убить гонца, как будто после этого
недобрая весть исчезнет.

Когда мы являемся частью пары, взгляд другого сообщает нам, что наше
качество, которое мы ненавидим, по-прежнему здесь, хотя мы отказываемся
его видеть.

Для возвращения магии или для того, чтобы она никогда не уходила,
необходимо создать внутренний и внешний климат, который позволял бы
нам открываться друг другу, противостоять страху, возникающему при
встрече с тем, чего мы боимся. Очень трудно дойти до самых глубин, если
повседневная суета не дает нам вздохнуть, более того, если мы не уверены в
реакции своего партнера на наше появление индивидуальности.

Очень часто мы не даем себе такой возможности, как будто хотим


убежать от этого ускоренного мира, опасаясь, что он нас догонит и захватит.
Необходимо выделить какое-то время для своей пары, хотя бы маленький
интервал. Был ли ты в этот день рядом со своим близким человеком? Не
обязательно поджидать какого-то особого момента, это может быть за
завтраком. Главное, чтобы вы реально были вместе и общение состоялось. Из
всех слов, которыми вы обменялись за последнюю неделю, сколько было
посвящено вам двоим? А сколько вы говорили о жизненных обстоятельствах,
жаловались на работу или плохое поведение детей? Как давно вы не ходили
вместе поужинать, или выпить по чашечке чая в кафе, или погулять вдвоем,
без причины, просто чтобы побыть вдвоем?
Предлагаю задание: подумай о том, какое твое личное качество тебе
самому не нравится и какое из твоих качеств становится источником
конфликтов с партнером.

Как тебе кажется: твой партнер захочет помочь тебе справиться с


твоими недостатками?

Первый шаг в этом направлении - говорить о своих недостатках


искренне и заблаговременно. Согласиться с тем, что это именно та область, в
которой ты испытываешь трудности, и рассказать своему партнеру, что хотел
бы получить от него помощь. Для этого необходимо прислушаться к
внутренним потребностям и осмелиться показать их партнеру, не
подсказывая ответных действий и не упрекая за них.

Можно сделать еще один шаг: объяснить, как, по твоему мнению, тебе
могут помочь, и посмотреть на реакцию партнера. Одним словом, проверить:
способен ли ты получить помощь другого человека без оговорок и
сопротивления?

И, наконец, можешь ли ты предложить такую же помощь партнеру?

Идея в том, чтобы одновременно открыть друг другу сложные стороны


характера, без ссор, взывая к смелости, показать свои уязвимые стороны и
попросить помощи, вместо того чтобы возводить защитные стены. Когда
слабые стороны будут выявлены и приняты партнером и когда его
недостатки будут приняты тобой, только тогда откроется взаимопонимание,
появится доверие, и каждый сможет стать учителем другого, прокладывая
путь к соединению душ.

Несомненно, после того, как все было изложено на бумаге, я


почувствовала себя как никогда подготовленной к тому, чтобы наша связь с
Роберто смогла успешно выдержать все превратности судьбы.
Глава 19

По мере того как мы планируем свою жизнь и пытаемся


контролировать себя и окружающий мир, обычно ничего не получается так,
как мы ожидаем. Этот факт настолько подтверждается на практике, что
скорее похож на прописную истину, чем на глубокую мысль, тем не менее, я
в моем возрасте действую, живу и чувствую, как будто ничего подобного не
знаю.

За несколько месяцев моя связь с Роберто не только укрепилась, она


стала очень крепкой. Патрисио и Рената вначале напряженно относились к
Роберто, но затем убрали оборонительные преграды и сблизились с ним без
страха и предубеждений. Вскоре стала явной и общность взглядов, что
действительно меня удивило. Этот мужчина среднего возраста, не имевший
детей по собственному решению (чтобы не подвергать их, по его словам,
превратностям жизни постоянного скитальца), проявил себя как верный
товарищ, мудрый советчик и своего рода дружелюбный дядюшка-сообщник,
никогда при этом не переступающий границы дозволенного.

Более того, принятие этой связи Луисом завершило великолепную


картину.

Как и следовало ожидать, мне не пришлось садиться с ним за стол


переговоров, чтобы рассказать о своей новой связи. Патрисио и Рената,
убедившись, что наши отношения успешно развиваются, позаботились о том,
чтобы информировать его со всеми подробностями. Луис - настоящий
джентльмен и великолепный отец, поэтому не только сказал им, что рад за
меня, но и рекомендовал им помогать мне в этой новой ситуации, чтобы все
мы чувствовали себя комфортно.

Тот год, один из лучших, пролетел стремительно.

Наш союз был идеальным, именно о таком я мечтала. Большую часть


дня мы проводили каждый в своем мире, но оба знали, что думаем друг о
друге гораздо больше времени, чем находимся рядом. И страстное желание,
которое мы научились откладывать до ночи. Почти каждый день мы ужинали
вместе, а уик-энды проводили или в небольшом городке на побережье, или в
его доме, или в городском отеле (мой дом был исключен из списка мест, где
мы могли спать вместе).
Однажды вечером после великолепного, как никогда, секса, я села на
кровати и, как уже бывало много раз, поцеловала его, чтобы затем подняться
и уйти. Это не могло быть поводом для конфликта; у нас с Роберто была
договоренность, что в некоторые дни я должна просыпаться в своей постели,
чтобы не усложнять жизнь. Но в этот вечер Роберто взял меня за руку и
сказал:

- Не хочу, чтобы ты уходила...

- Роберто... ты же знаешь, завтра пятница, приходит делать уборку


Адриана, и я обещала Патрисио пойти с ним на репетицию... Пожалуйста, не
усложняй, не сегодня...

- Это не о сегодняшнем дне, Ирене. Хочу, чтобы ты никогда не уходила.

На самом деле я не могла постичь смысл этой фразы. Комплимент?


Несомненно, красивый. Выражение нашего общего желания, чтобы оно стало
возможным? Нелепое стремление, чтобы прекрасное соединение тел и душ
длилось вечно?

Видимо, выражение моего лица было весьма красноречивым.

- Я имею в виду, мне кажется, мы могли бы уже убрать завесу


таинственности, и я мог бы оставаться ночевать в твоем доме в такие дни, как
сегодня...

«Нет. Нет. Нет...» - единственное, что я могла подумать. Как он может


говорить мне такое? Я мать двоих детей, я их обожаю, я не могу позволить
себе такую роскошь...

- Если такой день настанет, и мы решим жить вместе, с чего-то же надо


начать. Не говори мне нет, Ирене, - добавил он, угадав мои мысли.

- Мне кажется, я сошла с ума, - сказала я Соне, ворвавшись в кабинет.


Она даже не успела со мной поздороваться. - Вчера вечером мы решили, что
не хотим больше спать раздельно.

- Извини?..

- Да. По мере того как идет время, нам все труднее расставаться, а мне
одеваться в его доме и уходить в свой. Я пока еще не приняла решение о том,
чтобы жить вместе, но, может быть, я могла бы открыть ему двери своего
дома, не очень рассердив детей.

- Конечно... Я вышла замуж за своего второго мужа через месяц после


знакомства, и мы прожили с ним двадцать с лишним лет весьма неплохо...

- Да, Соня, но это только еще раз доказывает, что ты, как и я, всегда
была лишена здравомыслия, поэтому мы так понимаем друг друга. Однако
одно дело, когда тебе еще нет тридцати и дети маленькие, и другое - с
детьми-подростками...

- А самой уже за сорок, - добавила она, избавляя меня от произнесения


этой цифры.

Мы рассмеялись.

- Да - за сорок. Стоит ли отрицать. Я уже не в том возрасте, чтобы


выскакивать из постели на рассвете и выходить на улицу, чтобы дойти до
своего дома.

- Могла бы спать в своем доме, а он будет уходить до того, как все


проснутся, если это тебя так беспокоит...

- Нет, Соня. Думаю, дело не только в детях. Во мне. Это вопрос


верности и ассоциаций. Полагаю, мне будет очень трудно находиться в этой
постели с другим мужчиной после Луиса. Это, конечно, глупо, но проблема
именно в этом.

- Прекрасно все понимаю. Представь, если бы ты приводила в дом всех


своих любовников...

- Это другое, Соня. Мы говорим о связи, у которой есть будущее.


Роберто хочет, чтобы Буэнос-Айрес был не только одной из остановок в его
кочевой жизни. Он уже достаточно много скитался. Я верю, что это
действительно так. Он хочет наконец остановиться..

- Навсегда?

Вопрос Сони как будто зажег красный свет, который я тщетно пыталась
погасить.

На этот раз я не сомневалась ни в его чувстве, ни в своем. Это было


нечто другое, с трудом предсказуемое.
У Роберто появилось желание вести более спокойную жизнь, оставить
жизнь искателя приключений, путешествующего по всему земному шару, и
почувствовать свою принадлежность к чему-то. То, что прежде было
смыслом всей его жизни, после знакомства со мной изменилось на сто
восемьдесят градусов. Он всегда говорил, что я и дети показали ему, что
возможность «пустить корни» могла бы стать неким вознаграждением и что
его рабочие проекты также могут осуществляться в какой-то одной стране,
городе и доме.

В последующие дни потребность быть вместе и не откладывать на потом


свои желания становилась все сильнее. Мы много говорили о том, где жить,
когда придет этот момент.

Мы рассмотрели все возможные варианты «за» и «против»: переехать в


новый дом или жить всем вместе в «доме детей», как мы начали его
называть.

Было очевидно, что в семейном доме есть свои преимущества: не нужно


тратить силы и время на поиск нового жилища, не заниматься продажей
любимого дома, избежать самого переезда, так как все эти мероприятия
вносили дополнительный стресс. Кроме того, продолжалась бы устоявшаяся
жизнь детей, а также и моя. В свою очередь Роберто был очень
неприхотливым человеком, привычным к путешествиям, и переезд в наш дом
не доставил бы ему излишних проблем. Но этот вариант тоже нес в себе
потенциальное препятствие, которое могло проявиться в любой момент:
виртуальное присутствие Луиса, который прежде жил в этом доме, был моим
мужем и, естественно, был отцом моих детей. Одно дело - одна или две ночи,
и другое - постоянно и всегда.

Самым тревожным был бесхитростный вопрос Сони «навсегда?»,


который непрерывно звучал в моих ушах и имел, по крайней мере, два
значения: решил ли Роберто осесть навсегда или решил остаться со мной
навсегда? Навсегда? Оба решения вместе? Ни одного?

Мысли о том, чтобы жить с кем-то вместе после многолетнего


замужества притом, что еще до сих пор ноют некоторые раны, оставшиеся
после первой попытки наладить новую связь, вызывали головокружение. Я
была как на краю пропасти, от которой так долго пыталась убежать. У меня
сжимался комок в горле не менее пятнадцати раз на дню. По меньшей мере
семь раз мне не хватало воздуха, а все остальное время дрожали ноги. Хотя
постепенно новая перспектива начала увлекать меня. Действовал адреналин
любви и возможность в этот раз сделать все так, чтобы получилось
«навсегда».

Наконец настал день, когда, как мы планировали, Роберто впервые


остался ночевать в нашем доме.

К моему удивлению и в подтверждение его предсказания на следующее


утро, воскресное утро, все прошло вполне естественно. Мы с Роберто
завтракали в саду, когда спустились дети: вначале Рената, а затем Патрисио.

- Доброе утро, мама. Доброе утро, Роберто, - проговорила Рената, по


очереди целуя нас. - Папа не звонил?

Это было так естественно, что я не смогла бы сказать, в большей


степени меня это обрадовало, чем удивило, или наоборот.

С Патрисио было по-другому. Он появился в пижаме и только


полусонно протянул «привееет». Далее - вопрос:

- Малиновый джем есть?

Естественно, ни одна связь двух людей в реальности не представляется


ложем, усыпанным розами. Хотя можно сказать и так, если включить в
метафору шипы. И первая заноза появилась не из-за трудностей в наших
отношениях, или отвержения моими детьми Роберто, или призрака Луиса. В
центре внимания оказался тот невинный вопрос Сони.

Я должна была предвидеть это. Как бы страстно этого ни хотелось,


никто не может поменять свой образ жизни с вечера на утро.

Двумя неделями позднее после той первой ночи дома, на горизонте


появился проект о создании нового фотоальбома. Он как будто хотел
доказать, что призвание - это не любовь, которую можно покинуть ни с того,
ни с сего.

Проект предполагал двухмесячную поездку Роберто в Высокие Анды. Я


никогда не была авторитарной и, поскольку знаю, что значит любить свою
профессию, не сказала ничего. В любой другой момент я не только
вдохновила бы его на это, но даже содействовала, убежденная, что короткие
расставания способствуют укреплению связи в паре.
Роберто решил не терять шанса, которого, по его словам, ожидал всю
жизнь.

Мне стыдно вспоминать об этом, но я инфантильно подумала: «А я?


Меня ты не ждал всю жизнь?»

Прибыв на свою базу в Барилоче, он связывался с нами ежедневно. С


нами. Со всеми тремя. Казалось, все находится на своих местах. Тем не
менее, на десятый день его отсутствия я начала замечать некоторые
неприятные симптомы: мне был неприятен его энтузиазм, когда он
рассказывал о своей жизни, с нетерпением ожидала его звонков или SMS и с
трудом концентрировалась на работе. А самым худшим был, конечно, день,
когда он прислал фото всей команды, рядом с ним под руку стояла его
коллега - молодая, красивая чилийка. Я думала, что взорвусь.

Первым желанием было позвонить ему и потребовать его возвращения,


напомнить о его намерениях начать оседлую жизнь, поставить перед
выбором - его призвание или я.

К счастью, я вовремя опомнилась, заставила себя успокоиться и все


взвесить, поскольку это было бы не только актом а6солютной незрелости, но
и заранее проигранным сражением.

Поэтому я решила глубже разобраться в своих чувствах, прежде чем


совершить какое-либо безрассудство, о котором, несомненно, буду потом
сожалеть.

Анализируя свое поведение, я обнаружила почти забытое чувство:


ревность.

Оно было мне известно...

Но не та обычная ревность (хотя и она, наверное, присутствовала),


которую испытываешь при недоверии в к партнеру или к себе. Нет, не та.
Мое чувство было более утонченным, я сразу же смогла определить его:
ревность к его деятельности и людям, которые его окружали.

Хочу повторить, что оно уже было мне известно, что-то схожее я
чувствовала по отношению к Луису в начале наших отношений.

Я никогда не испытывала особой тяги к чтению. Была и продолжаю


быть только читателем газет. Через несколько лет совместной жизни у Луиса
внезапно вновь пробудился интерес к| чтению. Когда-то давно он оставил это
увлечение, перешагнув через подростковый возраст, и когда эта страсть
вернулась, он отдался ей с необычайной силой. Начал читать (или пе-
речитывать) классиков, продолжил европейскими писателями, и, наконец,
его полностью захватила поэзия. Он даже начал посещать литературные
мастерские и семинары. Эти занятия, хотя в них, естественно, не было ничего
плохого, стали, однако, занимать все большую часть его жизни, в которой не
было меня.

Сигнал тревоги прозвучал из его собственных уст.

Внезапно я заметила, что он временами называет имя женщины, с


которой у него были одинаковые литературные вкусы. Обеспокоенная без
видимой причины, я начала расспрашивать, и он, ничего не скрывая, как
будто это было самым естественным в мире, рассказал мне все о ней. Она
была разведена, писала стихи, несколькими годами старше его, их объеди-
няла только страсть к литературе. Все было в порядке... Тем не менее, я
почувствовала, что ситуация развивалась в тревожном направлении. С одной
стороны, мне причиняла беспокойство столь сильная страсть, а с другой
стороны, где-то в темных уголках моей души нарастала тревога, что эту
страсть он разделяет с другим человеком, а не со мной.

Крушение абсурдной и неуправляемой идеи, что я должна быть


единственной женщиной, имеющей право находиться рядом с ним и
полностью соответствовать всем его потребностям, вывело меня из
равновесия, и я перешла в наступление. Вначале это были иронические
замечания, которые с каждым разом становились все более откровенными и
язвительными. Он удивленно смотрел на меня и клялся, что отношения с
этой женщиной ограничиваются только тем, что он рассказал.

- Ирене, пожалуйста, верь мне. Это так, ты можешь посетить наши


литературные встречи и познакомиться с ней. Сколько раз я приглашал тебя?

Действительно. Он неоднократно звал меня, но я всегда отказывалась,


приводя твердый аргумент: эти занятия меня абсолютно не интересуют.

Где-то в глубине души я чувствовала, что поступаю неправильно, и на


самом деле у меня нет поводов для подобных заявлений и сцен.

Я ревновала и осознавала, хотя ему не сказала об этом, что меня вовсе не


страшила возможность их интрижки, меня расстраивал тот интерес, с
которым он предавался занятиям, где не было меня.
Иногда я спрашиваю себя: является ли в итоге традиционная обычная
ежедневная ревность выражением страха того, что мы можем быть
исключены из какой-либо деятельности любимого человека, в большей
степени, чем раздражение от неудовлетворенной любви?

Постепенно Луис начал отдаляться от этих занятий, как он говорил, по


собственному желанию, а не из-за моего противодействия, и я, видя, что
ситуация разряжается, успокоилась.

Я постоянно повторяю, что это было неправильно и всегда оправдываю


себя тем, что ничего не могла поделать. На самом деле мое поведение не
было преднамеренным, оно само вырывалось наружу.

Позднее я поняла, что в отношениях


пары ревность - довольно частый попутчик,
способный создать как незначительные, так и
В отношениях пары крупные проблемы.
ревность — довольно
частый попутчик, Ты, я и ревность.
способный создать
Третий, который иногда только
крупные проблемы.
досаждает, а иногда доводит до неистовства.

Тем не менее, из истории с ревностью


тоже можно извлечь урок. Если воспринимать ревность как маску учителя,
мы сможем получить от нее информацию, которая позволит улучшить наши
отношения. Это нелегко. Послание, исходящее от маски, в каждом случае
разное и единственное для каждой пары. Если мы хотим использовать его на
пользу нашим отношениям, его необходимо расшифровать. По крайней мере,
в тех случаях, когда оба партнера намерены продолжать жить вместе, то есть
когда еще существует пара и желание оставаться в ней.

Лучший и наиболее конструктивный вопрос, который может задать себе


ревнивец: через какую трещину проникает ревность? Слишком часто
ревнующий так занят поисками доказательств своих подозрений, что не
следит более ни за чем, кроме поведения партнера, и перестает искать самое
главное: через какую щель его структуры, через какие пустоты, образовав-
шиеся в отношениях пары, проникает эта идея?

У каждой пары может образоваться вакуум, это нормально. Партнеры не


способны полностью удовлетворять потребности друг друга. Всегда будет
что- то, что один из партнеров ищет за пределами пары, и в этом нет ничего
ненормального или тревожного. У каждого есть свои ограничения, и мы не
можем быть всеобъемлющими для партнера. Этот факт зачастую порождает
в нас неуверенность в себе. И тогда возникает страх, что партнер встретит
кого-то еще, кого-то, кто больше отвечает его требованиям.

Отсюда до подозрения, что он уже такого человека встретил, - всего


один шаг, один жест, одно слово.

И тогда, словно таким образом ситуация разрешается, мы начинаем


нуждаться и просить, и требовать, чтобы партнер сам снял с нашего груз
подозрений и доказал, «что мы для него – самый главный человек на свете».

А это не так.

Никогда так не бывает. По крайней мере, во взрослых и зрелых


отношениях.

«Не могу жить без тебя» - если это не метафора, то всегда проявление
тяжелой патологии в отношениях. В кругу психологов это называется
«созависимость».

Насколько и до какой степени человек должен удаляться от другого в


поисках того, в чем он нуждается, если он хочет построить здоровые
отношения внутри пары? Вполне очевидно, что не существует
универсальной модели, которая отвечала бы всем вариантам, но также
очевидно, что если мы ничего не ищем за рамками пары, значит, что-то идет
не так. Или же если всѐ или почти всѐ мы ищем вне пары.

Всегда найдется кто-то, более соответствующий по некоторым аспектам,


которые у нас менее развиты или нам не интересны, но это ни в коем случае
не является поводом для волнений, что мы можем потерять партнера. Я в
основном предлагаю своим пациентам внимательно наблюдать за своей
ревностью. Не для того, чтобы устроить скандал своему партнеру, а с тем,
чтобы воспринимать ее как сигнал о необходимости раскрытия в себе каких-
то аспектов, которые скрыты, или о том, что в отношениях со своим партне-
ром мы что-то упустили.

В какой-то момент я забыла о Роберто, Луисе и своей ситуации и


вспомнила об Эрике и Германе.

Когда они обратились ко мне за помощью, Эрика все еще очень глубоко
переживала измену своего мужа. Они любили друг друга, и тем не менее оба
осознавали, что Герман начал искать на стороне что-то, чего не находил в
паре.
Проблемы неверности особенно деликатны. Порой они указывают на
поправимые трещины, а порой свидетельствуют о том, что пары уже нет.

В данном случае настораживающий эпизод имел место два года назад,


но, несмотря на прошедшее с тех пор время и тот факт, что муж не давал
больше поводов для беспокойства, Эрика оставалась очень чувствительной, и
сцены ревности стали для них повседневными.

Втроем мы работали над тем, чтобы выявить послание, скрывавшееся за


произошедшим, и обнаружили, что Эрика постепенно втянулась в свою
работу, у нее был очень ответственный участок, где она должна была
принимать очень сложные и неотложные решения.

Как следствие, в их отношениях начала исчезать присущая им нежность,


одновременно начали тускнеть ее наиболее женственные черты. Герман, хотя
внешне был спокоен, понимая, что это важно для его жены, одновременно
чувствовал себя заброшенным, как мы увидим далее, это состояние было
связано с тяжелой детской историей.

Жизненные обстоятельства свели его с женщиной, которая залечила его


старые раны, и произошло то, что он назвал «неверным шагом». Герман сам
оставил эту внебрачную связь и сохранил ее в тайне от Эрики, но пришел
момент, и она все-таки узнала, и дело почти дошло до развода.

По мере того как проводилась терапия, она смогла убедиться, что


именно ревность указывала ей, как она запустила взаимоотношения в паре и
дала повод для неверности. Когда она окончательно осознала свою роль в
случившемся, раздражение исчезло, и началось настоящее примирение.

С другой стороны, я работала с Германом, подготавливая его к


возможности высказать все, что он чувствовал, и выразить свои эмоции в
отношении обязательств внутри пары, поскольку это предоставило бы им
обоим шанс исправить положение менее болезненным способом, чем
заставить нервничать всю семью.

В данном случае задача состояла в том, чтобы оба партнера смогли


понять послание, содержавшееся в ситуации, и в конце концов укрепили
связь. В иных случаях, когда превалируют тщеславие или гордость, остается
только чувство горечи, лжи и раздражения, и связь от этого ухудшается. Мы
начинаем следить за своим партнером, потому что считаем, что вся причина
в нем, не отдавая себе отчета в том, что главной почвой для нашей ревности
являются наши собственные недостатки и неуверенность. Если за отправную
точку принять идею «если бы только меня любил, с меня бы глаз не сводил»,
то напрашивается вывод «если он смотрит не только на меня, значит, я
недостаточно хороша для него», и остается один маленький шажок до
саморазрушающей мысли: «Я его не стою. На его месте я выбрала бы
другую».

Всякая связь, основанная на истинной любви, пропитана свободой.


Поэтому ограниченными оказываемся мы сами. Следует смело признать, что
всегда существует риск исчезновения любви, но невозможно и нежелательно
хранить ее в сейфе. Иногда мы испытываем изумительное чувство
растворения в партнере. Так было со мной во время восхитительно
интенсивных сексуальных отношений с Роберто, но было бы глупо и
бесполезно рассчитывать, что это состояние будет длиться вечно. Такие
мгновения проходят, каждый возвращается в свое тело и чувствует себя
удобно и надежно.

Любовь, дитя свободы, рождается с риском быть утерянной.

Каждый момент мы вновь избираем друг друга, именно это делает его
особенно волнующим. Но это также
является питательной средой для того,
чтобы прекрасная игра превратилась в
Любовь, дитя свободы,
терзания, когда по какой-то причине мы
рождается с риском
переживаем период неуверенности или
быть утерянной.
заброшенности, и страх быть покинутым
становится всеобъемлющим и не
оставляет нас в покое. И тогда опасность видится нам повсюду: взгляд в
окно, неожиданный звонок или опоздание на несколько минут могут быть
интерпретированы испуганной и неуверенной душой как первый признак не-
минуемого расставания. Мы становимся деспотичными и бдительными,
потому что осознаем, что нас могут бросить, и в стремлении прогнать наши
страхи настолько надоедаем своему партнеру, что он начинает отдаляться от
нас.

Именно так я себя чувствовала, стараясь усмирить ярость, выявить, в


чем мои недостатки и что я могла бы сделать, чтобы сдержать душу и стать
увереннее в себе.

Слишком много волнений из-за внешне незначительного события. Было


необходимо привести в порядок голову и начать формулировать вопросы,
которые я обычно предлагала своим пациентам, страдающим от ревности.
Что получает Роберто в этой деятельности, чего не может найти рядом
со мной или в том, что мы делаем вместе?

Что я могу сделать, какие аспекты наших отношений я недооценила, чем


пренебрегла?

Способна ли я смириться с тем, что Роберто найдет ситуации, от


которых сможет получать наслаждение за пределами нашей пары, и мне там
не будет места?

Что будет с моей уверенностью?

Смогу ли я смириться с тем, что я не являюсь всем для Роберто?

В отличие от других случаев, эти вопросы не принесли мне спокойствия,


скорее вызвали тревогу.

Они вывели меня из состояния ревности, но привели к грусти.

Было ясно, что я не могла быть всем для Роберто, абсолютно так же, как
я не стремилась к тому, чтобы он был для меня всем. Проблема была все-
таки во мне, в желании услышать от него четкие и ясные ответы на мои
вопросы.

Я была готова признать, что любая связь поддерживается своими


собственными разделяемыми пространствами. Но складывалось впечатление,
что мы должны разделять все наше личное время, а разделяемые
пространства были полностью чуждыми.

Я была готова примириться с тем, что я - не единственное главное в его


жизни, но мне совершенно не хотелось быть исключенной ни из одного его
пространства. Для меня не было ничего важнее моих детей, но пришел день,
и я решилась ввести его в этот круг.

Но я также обнаружила, что, кроме ревности к коллеге на фото,


усиленной расстоянием и разлукой, моя реакция подсказывала мне, что я в
значительной степени была согласна позволить Роберто любить его
профессию, как и себе обожать собственную. Но было очевидно, что меня не
устраивала его поездка с той женщиной на два месяца. Несмотря на его явное
решение прекратить путешествовать, он наслаждался поездкой, как я своей
семьей, и так же, как я наотрез отказалась бы отставить какую-либо из своих
страстей, точно таким же образом я должна была понять, что и он этого не
сделает.
«Это исключение, - сказала я себе, - это не будет происходить каждую
неделю. Он будет уезжать, иногда, но обязательно возвращаться, он не
уходит навсегда...»

Все это говорила я себе, стараясь сдержать порыв покончить раз и


навсегда с самой рискованной из моих ставок. И я бы смогла. Вдруг я
подумала: «Почти те же самые аргументы не оказались достаточными для
того, чтобы избежать разрушения семьи с Луисом после измены, а с ним я
прожила более двадцати лет своей жизни... По какой причине эти же
аргументы смогут спасти еще одну связь?»
Глава 20

В те дни я размышляла о своих сомнениях, своей неуверенности, а


главное - о необходимости честно признать, что моя манера вести себя с
мужчинами осложняла мне жизнь. Тогда я решила, что некоторые из этих
проблем были следствием моего неправильного отношения к своему самому
глубинному конфликту, и это после стольких лет практики. Я не понимала,
что нужно сделать, чтобы примириться с внутренними ограничениями, не
забывая о своих способностях.

Таковы были мои мысли, когда позвонил Николас, который, хотя и


вежливо и сердечно, но напомнил мне, что терпение издательства имеет свои
пределы, что он, конечно, прекрасно понимает, что я переживаю сейчас
особый период, что у меня новая связь (избежал слов «у тебя жених»,
поскольку это прозвучало бы насмешкой), что все абсолютно понятно... Но
сроки - это сроки, издательские планы - это издательские планы, а контракты
- это контракты.

Наконец, после всей этой написанной мной тавтологии, мне пришлось


признать, что сроки практически истекли и что самое правильное сейчас
заняться книгой, если я не хочу, чтобы ее публикацию отменили.

Так что опять в самый разгар эмоциональной бури я должна заняться


делом. Кроме того, когда пишешь, думается лучше, а недостающий материал
нужно было проработать до конца года.

Хоть мне и не нравится, когда меня подгоняют, должна признать, что


этот звонок в некотором смысле был благословением.

Прежде всего, он привел меня в движение, что, как известно, весьма


полезно, особенно, когда ты находишься на грани полного погружения в свои
проблемы.

Во-вторых, он предоставил мне отличное оправдание для развития и


обдумывания темы, которую я считала ключевой для книги (естественно, и
для моей жизни), темы хода времени и его влияния на проявление желания в
парах.

Это был предмет постоянного беспокойства, он возникал почти во время


каждой консультации, у каждого пациента, на каждом семинаре: кажется, что
желание, страсть, эротизм, сексуальная активность уменьшаются и порой
почти исчезают в семейной жизни по мере того, как идет время. Естественно
ли это? Этого никак не избежать?

Считаю это большой ошибкой, но часто непреднамеренно


распространяется миф о том, что брак - это могила страсти, похороны
эротизма или еще хуже, как мне приходилось слышать, убийца любви.

Если мы посмотрим без предубеждений на молодую пару, которая


собирается пожениться или создать устойчивую связь, то увидим, что этот
шаг влечет за собой и другие перемены. Это знак принятия на себя
безусловной ответственности за наш дальнейший путь, за нашу жизнь. Мы
чувствуем или знаем, что постепенно будем превращаться в человека,
который должен выполнять то, что от него ожидают (и то, что он сам от себя
ожидает), это подразумевает стабильность пары, появление детей, свой дом и
безусловно, преуспевание во всем, за что мы беремся.

Вполне очевидно, что мы желаем, чтобы все шло хорошо, но


потребность быть успешным в том значении, в каком его понимает общество,
очень велико (и с каждым годом все ощутимее). Когда мы создаем семью,
общество, заявляет нам, что настал час действовать в высшей степени как
положено, а не так, как нам подсказывает внутреннее чутье.

Так мы обычно теряем себя и постепенно отказываемся от радости,


непринужденности и искренности. Полагаю, нет необходимости говорить,
что без этих трех составляющих не может быть здоровой сексуальности.

Когда происходит снижение желания или страсти и эротизма, мы


ошибочно полагаем, что проблема связано с сексуальностью. В результате
этого ошибочного диагноза выискиваются и принимаются ошибочные
решения. Как говорил один из моих учителей: «Каждый старается задать
вопрос тому, от кого он может ожидать приятного для него ответа или
ответа, не слишком усложняющего его жизнь».

Так появляются десятки рецептов в различных публикациях, постоянная


смена половых партнеров, или принимается решение не заниматься сексом
ради самого секса, порой с помощью лекарственных средств функция
восстанавливается, но создать желание невозможно.

Плотское влечение не подразумевает связи с другим человеком. Этот


секс никого не возвышает, поскольку в строгом смысле слова он является
сексом без сексуальности. В современной жизни достижение этой
благотворной сексуальности кажется трудным, в особенности, когда не
знаешь, что единственный путь к ней - это любовь.

Развивать и поддерживать целительный контакт с жизнью означает быть


самим собой и влюбляться в жизнь во всех ее аспектах. В этом состоит
культивирование почвы для любви. Когда почва готова, в большинстве
случаев расцветает в лучшей форме наша сексуальность, которая, возможно,
включает и желание плоти, но не ограничивается только им.

Обычно мы путаем страсть к жизни с экзальтацией под влиянием


экономического прогресса, самовлюбленной удовлетворенностью от
аплодисментов окружающих или контакта с чем-то новым, но на этих путях
получаемое наслаждение никогда не бывает достаточным.

Процветание уже не радует нас, впрочем, как и все новое. Повторный


поиск «опять того же» превращается в рутину, и тогда возникает ощущение,
что всему пришел конец.

Возможно, проблема в том, что мы не можем продолжать желать то, что


уже имеем.

В стабильной паре присутствует интимность, но в этом случае человек


знает, что партнер всегда рядом, знает, как на него реагирует, знает, как он
занимается любовью, и ему нравится знать об этом, это приносит покой,
хотя, конечно, исчезает завеса таинственности... А без этого всегда есть риск
появления скуки, и довольно высока вероятность исчезновения страсти.

Если мы расслабляемся, перестаем искать встречи, если мы забываем о


том, что «нужно поливать цветы, чтобы они лучше росли», потому что
уверены, что уже имеем пару, некоторые из вещей, которые нас объединили,
прекращают действовать.

В этом отношении помогает осознание того, что на самом деле


невозможно «обладать» ничем, уж тем более никем.

Что касается пары, хотя брак может длиться много лет, следует отдавать
себе отчет в том, что мы не являемся хозяевами партнера. Он может
измениться, может уйти (и делает это, порой удаляясь в свой закрытый мир),
может как бы «умереть», чтобы родиться вновь, будучи другим во многих
аспектах.
Но мы предпочитаем считать, что уже ничего не изменится. Смотрим на
своего спутника и считаем, что видим одного и того же человека, потому что
мы так уже для себя решили. Но это не так

Сколько приходило ко мне на консультацию людей, захваченных


врасплох изменой или разводом. Они говорили: «Я его не узнаю», «Никогда
бы такого о ней не подумал!», «Никогда бы не поверила, что он может так
поступить».

Самое худшее - то, что в унылой рутине


задыхаются не только страсть и секс,
но также и влечение, истинная любовь
и сама пара.

Не думаю, что страсть должна опираться на страх потерять любимого,


потому что уверена, что ничего хорошего на страхе вырасти не может.
Полагаю, длительные браки состоят из мудрой смеси близости и расстояния.
Близость рождает интимность, чувство защищенности и надежности.
Расстояние дает свободу и осознание своих возможностей измениться. Нет
границ переменам, потому что возможности роста не ограничены. Именно в
этом смысл пары: расти вместе. Жизнь, разделяемая двумя людьми,
открывает для этого возможности.

В данном смысле возможно и желательно отдавать себе отчет в том, что


настоящая страсть не может поддерживаться постоянной сменой партнера.
Партнеры могут усилить страсть скорее, обнаруживая, что оба с каждым
утром становятся немного другими. Таким образом, секс, страсть, желание и
влечение могут обновляться день за днем.

Часто случается, что потеря страсти или сексуальности тоже может быть
отражением внутренней ограниченности и исчезновения страсти вообще. В
этом случае, прежде чем обвинять другого или себя самого в утрате
влечения, важно спросить себя: «Я утратил страсть в отношениях в паре или
я навсегда утратил страсть в своей жизни?»

Если это происходит, мы можем задать себе другие вопросы: «Что я


ценил раньше?», «Какая деятельность доставляла мне наибольшее
удовольствие?», «Что делало меня счастливым?»

И если ответ ускользает, мы все же можем найти его, вспомнив то, что
доставляло нам наибольшее удовольствие, когда мы были первоклашками
или подростками, и за нас говорили гормоны. Всегда можно найти взрослую
версию этих удовольствий. С тех пор, как начала заниматься живописью, и
до периода, когда вновь взяла в руки гитару, которую забросила в двадцать
пять лет.

Не следует торопиться с приговором: «Уже поздно что-то менять, не


могу или нет времени».

Необходимо научиться восхищаться самыми простыми вещами, так как


нет ничего более захватывающего, чем твое восприятие окружающего мира.

Я закончила писать, довольная собой. Я была уверена, что сделала


хорошую работу, более того, была уверена, что многое из того, что написала,
я писала непосредственно для себя самой. Перечитывать было некогда,
нужно было идти на работу. Не хотелось опаздывать. Тем более, когда
позвонила Эстела, ее голос был весьма тревожный.

Эстела на свой лад переживала период, подобный моему. Она переехала


к Даниэлю, своему новому возлюбленному, приблизительно в то же время,
когда мы с Роберто начинали об этом думать.

- Ты всегда говоришь, что самое главное в отношениях пары - это


продолжать расти, и я чувствую, что это так, хотя морщины мне говорят, что
я становлюсь старее, - произнесла она с улыбкой, которую, по моему
мнению, она смогла вернуть благодаря новой связи, - но не знаю, смогу ли
продолжать в том же духе.

- И что теперь не так? Он слишком хорош для тебя?

- Нет, теперь я знаю, что ничто не может быть слишком хорошим для
меня, но мне это стоит усилий. Я опасаюсь, что полностью погружусь в эту
связь с Даниэлем, а завтра может...

- Жизнь продолжается, Эстела.

- Да, я знаю, но как мне хотелось бы, чтобы однажды она застыла, как на
фото, в момент заздравного тоста... Иногда мне кажется, что-то главное
ускользает сквозь пальцы...

- Как будто не можешь с этим справиться?

- Точно... от этого я и нервничаю. Я знаю, что люблю его, чувствую, что


и он меня любит, и это мне приятно. Также осознаю, что у нас в основном
все великолепно, но дело в том... есть в нем что-то, чего я не выношу... это
сильнее меня.

Я понимала, куда она ведет, потому произнесла то, что могло остаться
недосказанным.

- Имеешь в виду его отношения с матерью и младшими братьями?

- Именно. С каждым разом все хуже. Его мать наглая выскочка, а его
братья - бессовестные и ненасытные попрошайки... А он не способен
положить конец притязаниям этой шайки лодырей, а также замечаниям и
нежданным появлениям своей матери… А хуже всего, что я не хочу ставить
его перед выбором.

- Проиграешь?

- Честно говоря, думаю, что нет. Но какова будет цена за то, что он
выберет меня? Выхода нет, понятно, что бесполезно доказывать ему это...

- Послушай, Эстела, известно, что идеального партнера не существует.


Этот тебе что-то дает и одновременно лишает тебя другого, и, дополняя
этим, он несет с собой некоторые вещи, которые тебе неприятны. Может
быть, вопрос в другом: это компенсируется? Ты готова продолжать свою
жизнь рядом с человеком, который не смог урегулировать эту сторону своей
жизни, но в любом случае помочь ему, если это потребуется? Подумай,
возможно, все остальное, что у вас есть с ним, перевесит все неприятное, что
так тебе досаждает. Более того, если бы ты была способна увидеть его таким,
какой он есть, со всеми его сложностями, возможно, ты бы добилась, чтобы
его поведение не возмущало тебя до такой степени.

Эстела уже не была той опрометчивой женщиной, которая


автоматически отвечала на любой вопрос или выбирала тот, что позволял ей
выглядеть передо мной в лучшем свете.

Это была другая Эстела, выросшая, сознательная, отвечающая за свои


слова и решающая, о чем промолчать. Поэтому она молчала некоторое время,
прежде чем ответить на мой вопрос.

Нелегко дать такой ответ.

Никогда не бывает легко.

Он требует твердого решения или двух. Если не компенсирует, и Эстела


это знает, она должна обдумать свой отказ от этой связи. Если компенсирует,
тогда следует перестать жаловаться, даже осознавая, что то, что ее
устраивает сегодня, завтра уже таким не покажется.

Но я ничего не сказала. В какой-то степени Эстела уже поняла все сама:

- Только на сегодня, - наконец иронично произнесла она фразу


участников группы анонимных алкоголиков. - На сегодня компенсирует.
Глава 21

Бесполезно и нецелесообразно стараться все держать под контролем


или пытаться предупредить события.

В то время я поняла: нравится нам это или нет, но то, что дается жизнью,
происходит само по себе, не задерживаясь, чтобы выслушать нас.

Я поняла, что важнейшим компонентом сознательного или


бессознательного поиска своего собственного «несчастья» была моя мания
действовать так, словно я обладаю способностью определять, что
произойдет, вместо того чтобы принимать непредсказуемые перемены
жизни.

Для меня это был период постоянной борьбы.

Я металась между работой, которая меня захватывала и где я старалась


сделать все на свой манер, и попытками точно определить, в чем я ошиблась,
чтобы впоследствии со мной произошло то, что произошло. На все это я
тратила массу энергии. Я вела себя так, не отдавая себе отчета в том, что,
когда мы боремся с реальностью из-за того, что она такая, какая есть, мы
нарушаем естественный ход событий и препятствуем тому, чтобы ситуация
могла развиваться оптимальным образом.

Я поняла, что у счастья много общего с примирением и несчастьем, с


дистанцией между ожиданиями и естественным ходом вещей.

Я поняла, что жизнь не всегда совпадает с нашими желаниями и не


подстраивается в соответствии с нашими заслугами.

Я поняла, что действительность ежеминутно наносит нам удары,


демонстрируя, что сохранить невозможно ничего, но также ласкает нас,
когда мы убеждаемся, что всегда можно начать сначала, начать что-то новое,
что нам несет сама жизнь.

Поэтому необходимо примириться с тем, что произошло, и отбросить


старое.

Счастье состоит в том, чтобы безоговорочно согласиться с тем, что мы


не можем изменить прошлое, хотя в некоторой степени можем изменить
форму его интерпретации.
Вспоминаю упражнение, которое мне рекомендовала мой психолог.
Нужно было составить небольшой список событий своей жизни, с которыми
я не была согласна. Я перечислила факты такого рода: «Моя мать должна
была быть более убедительной» и «мой отец должен был более уважительно
относиться к нашим вкусам и предпочтениям».

Затем я должна была попытаться снять с каждого факта ярлык


«неудача» и найти для каждого случая его положительную сторону. Сегодня
я бы сказала: «Благодаря тому, что моя мать не была столь убедительной, я
смогла раньше покинуть дом своих родителей».

Но в то время все было не так просто. Я столько раз пересказывала себе


историю своих несчастий, что мне было трудно отказаться считать ее
оправданием своих трудностей.

В последней части упражнения нужно было на основе этого материала


написать «положительную автобиографию».

Можно составить перечень всех наших способностей, и если мы будем


честными с собой, то обнаружим, что каждая из них является следствием и
результатом ран, обид, разочарований, ошибок каждого периода нашей
жизни.

Используя суть этого упражнения, я порой предлагаю своим пациентам,


когда жизнь оказывается по отношению к ним не очень милосердной
(повредили машину, застряли в пробке и опоздали, вложили во что-то деньги
и потеряли их), попытаться рассказать мне этот неприятный факт,
сопровождая его фразой:

- Для того чтобы научиться...

Или:

- Чтобы я мог осознать...

Звучит банально, и, возможно, так оно и есть, но данное упражнение


может помочь нам оставить позицию неприятия и выйти из роли жертвы.

Как уже поняла Эстела, продолжительность браков опирается на


положительные аспекты партнера, и принимать их следует в комплексе и
конструктивно сочетать с менее приятными аспектами.

Кажется очевидным или элементарным, но неприятие партнера таким,


каков он есть, хотя это и не произносится вслух, будет постоянным
источником конфликтов. Хотя принятие тоже не означает, что он полностью
нравится, или мы со всем согласны. На самом деле это означает признать, что
таково положение вещей, и сдерживать стремление изменить партнера или
во всем навязать свои критерии.

Вся эта цепь размышлений не была напрасной. Когда Эстела ушла, Соня
переключила звонок на мой телефон.

Это был Роберто.

- Привет, солнце мое,- сказал он.

«Солнце»? Никогда он меня так не называл.

- Какой приятный сюрприз... Как дела?

- Очень хорошо. Даже более чем хорошо. Потрясающе.

- Как хорошо... Удалось сделать фото, какие ты хотел?

- Не все... Поэтому звоню тебе.

Мне не хотелось угадывать, к чему он ведет...

- Мне трудно решиться на это, я очень по тебе скучаю ... Но я должен


еще немного продлить поездку...

-?

- Всего лишь пять или шесть недель... Пожалуйста, не сердись... Пойми,


может, это моя единственная возможность...

-?

- Алло, Ирене, слышишь меня?

- Да, конечно. Понимаю... Говоришь, должен сделать это... Почему ты


должен делать это?

В трубке раздался странный шум. Роберто не ответил на мой вопрос. Он


мог не услышать его или не захотел отвечать.

С трудом через помехи я разобрала:

- Слышно очень плохо... Я в горах... Позвоню, завтра или послезавтра,


когда рядом будет телефон... Очень люблю тебя... Прошу, не сердись...
Целую тысячу раз...
Связь прервалась.

Я не рассердилась. Но грусть, охватившая меня, не позволила


насладиться даже одним поцелуем из той тысячи, что посылал мне

Фо
Роберто.

Я могла понять, но постичь?

Постигают сердцем, а сердце отказывалось воспринимать этот


разговор.

Отдельные слова продолжали звучать в ушах:

Солнце... Очень хорошо... Я должен... Не сердишься?

Мы с Роберто были разными, слишком разными.

Об этом и шла речь, смириться с тем, что мы с Роберто разные.

Ревность была моей, неуверенность принадлежала мне, и желание быть


вместе, независимо от профессиональных устремлений, также было мое.

Ему принадлежало решение остаться, желание рисковать тем, что мы


создали вместе, он предпочел страсть к своей главной любви - своей
профессии.

Несомненно, это был выбор, его выбор.

Теперь слово было за мной.

«Тебя это устраивает?» - спросила я Эстелу. И она ответила: «Да».

Я также задумалась, прежде чем дать ответ. Многое нужно было


взвесить.

Через пятнадцать минут со слезами на глазах я смогла себе ответить.

«Нет. Не устраивает».

Не знаю, сколько времени я просидела молча у окна.

Соня постучала в дверь и вошла.

- Думала, ты уснула, - и, увидев слезы, спросила: - Все в порядке?

- Да... Все хорошо.


Соня мне не поверила, но не захотела расспрашивать. Поэтому, приняв
мой ответ наполовину, сказала:

- Луис на проводе. Я сказала, что у тебя, кажется, пациентка. Попросить,


чтобы позвонил позже?

- Нет, - ответила я, приводя себя в порядок. - Переведи на мой телефон...


Спасибо, Соня.

Может, и не следовало это делать, но мне было приятно, что именно


звонок Луиса помог мне остановить эту сырость.

- Привет, Луис.

- Привет, Ирене. Извини, что прерываю, хотел спросить, можно ли


заехать за детьми немного раньше? Хочу отвезти их пообедать в одно место,
куда нужно приезжать пораньше... У тебя все нормально? Я не мешаю?

Хотела ответить, что в последнее время он был единственным


человеком, который ничем мне не мешал. Это было бы правдой, но я
предпочла промолчать.

- Нет, никаких проблем... все в порядке.

- Ирене... Что происходит?

- Ничего... - повторила я. - Ничего.

Не то чтобы я не хотела рассказывать ему об этом, просто мне


показалось, что я не имею на это права.

- Ирене, хорошо, не хочешь, не рассказывай, просто скажи, что не


хочешь рассказывать, и все. Хоте бы просто для того, чтобы я не начал
воображать всякие ужасы... Ты же знаешь, это одна из моих
«специальностей».

Я рассмеялась

Как всегда... Тогда давно, когда мы только познакомились, именно он


научил меня легче относиться жизни и не делать проблему из каждой
мелочи.

- Мне кажется, у нас с Роберто что-то идет не так...

- Разве он не уехал? Или уже вернулся?


- Нет, еще не вернулся, только что позвонил мне и сообщил, что ему
придется задержаться еще на месяц...

- А... - произнес Луис с искренним сочувствием.

Он знал, что именно я могу чувствовать. Но деликатно выдержал паузу,


выжидая, захочу ли я продолжить.

- Не хочу жить в ожидании, что кто-то посвятит мне «все свое лишнее
время, если оно у него останется»...

- Не сердись на него, Ирене. Ты сама меня этому учила. Тогда ты


будешь думать о нем, а не терзать себя.

- Дело в том, что мы с ним договаривались о другом. Луис, я злюсь,


потому что меня опять ни во что не ставят... Опять брошена.

Я немного засомневалась перед последним утверждением, с языка была


готова слететь фраза «опять выбрали не меня», а эти слова в той же мере
относились и к нашей с Луисом истории, поэтому я промолчала.

- Кажется, понимаю, что с тобой, - мягко и сдержанно произнес он. - В


любом случае, прошу, не торопись. Подожди немного. Что бы ты ни сделала,
пусть это не будет поступок, совершенный под влиянием момента,
пожалуйста…

Раздался звонок моего последнего пациента.

- Твой пациент... - произнес Луис, услышав по телефону звук


колокольчика входной двери.

- Да, - подтвердила я, приходя в себя. - Что касается детей проблем нет...


Поговорим позже.

- Конечно. Поговорим потом...

Дело было не в том, чтобы избавиться от своих чувств, а в


необходимости поработать над ними, пронаблюдать «все развитие» нашей
связи, а не одну ее часть, перевести свой взгляд на другой объект и вернуться
к самой себе.

«Не торопись», - сказал мне Луис. Так я и сделала.


В то время пока Роберто путешествовал по высокогорьям Анд и
погружался в историю наших древних предков, я совершила другое
путешествие, не менее историческое и таинственное: по глубинам самой
себя. В этом деле участвовал еще один человек, на которого я могла
рассчитывать, и опять это был Луис.

Я не старалась их вспомнить, знаменитые строки из поэмы


«Пророчество», которую всегда презирала за претенциозность, но тут они
сами всплыли в памяти…

«Мужем твоим не был,


Ни женихом нареченным,
Ни любовником,
Я тот, кто больше всех любил тебя…
И этим счастлив».

Так обстояли дела. Луис не был моим мужем, ни женихом, ни


любовником, но в действительности никто не любил меня так, как он… В
этом я была уверена.
Глава 22

Ступенька за ступенькой я поднималась к внутренним вершинам самой


себя, как будто это был подъем к свету.

Однажды вечером я поняла, что мое путешествие завершилось в тихой


гавани.

Ближе к рассвету в состоянии наивысшего вдохновения я закончила


последние страницы своей книги.

Возвращение магии
Наш партнер - это учитель, который преподает нам важные вещи, порой
провоцируя наш гнев. Любовь, ее приливы и отливы, встречи и расставания -
это вехи, которые указывают нам на проблемы, заключенные в нас самих,
которые мы неспособны обнаружить иным путем.

Уроки партнера и наша готовность учиться приводят нас, если мы не


противимся на путь создания или возвращения магии отношений.

Если каждый из нас наберется смелости посмотреть в это зеркало, он


увидит ключ к развитию своих противоречивых или отвергнутых аспектов и
заставит расти все эти качества, которые видел в другом человеке, а в себе не
замечал, и тогда двое смогут припасть к неиссякаемому истоку нежности,
заключенному в них самих.

Но мы постоянно упускаем эту возможность.

Когда партнер делает что-то, что нам не нравится или ранит нас, мы
замыкаемся и думаем, что нас заставляет страдать недостаток любви со
стороны партнера, но истинной причиной нашей боли является собственное
упрямство.

Когда мы замыкаемся, перестаем расти и прерываем путь к нашему


источнику любви.

Мы защищаемся от боли, становимся более жесткими и реагируем все


резче. В действительности именно наши ответные реакции превращают
действия партнера в неразрешимую проблему и, как следствие, в источник
страданий.

Неразрешимых конфликтов не существует.

Конфликт сам по себе не может закрыть путь, это делают ожесточение,


гордыня, упрямство.

Расплатой за наше упрямство становится не только ухудшение


отношений с партнером, но также потеря контакта с магией жизни. Мы
становимся замкнутыми.

Для возвращения магии нам нужно вновь раскрыться, убрать


препятствия к источнику любви, чтобы вести себя доброжелательно в
каждом конфликте, причиной которого обычно сами являемся. Нужно
помочь вместо того, чтобы мстить. Но как поддержать душу другого
человека вместо того, чтобы терзать ее? Как можно облегчить ее вину, а не
стремиться к реваншу?

Решение состоит в том, чтобы трансформировать энергию недовольства


в позитивное отношение и принимать с радостью все, что жизнь приносит
нам, не пытаясь переделать.

И тогда вновь появится настоящая магия, потому что магия момента,


магия влюбленности та, что была с нами в прошлом, состояла из точно
такого же чувства, мысли и желания дополнить свои качества качествами
партнера.

Нет необходимости требовать то, что у меня уже есть. В каждом из нас
есть все. Но нужно, чтобы кто-то, став нашим зеркалом, любил нас.
Зеркалом, в которое мы можем смотреть без страха. Такая помощь позволит
сломать механизмы, препятствующие превращению в самого лучшего
человека, насколько это возможно.

Если оба принимают этот вызов, каждый становится более совершенной,


цельной личностью, способной почувствовать магию жизни - магию внутри
себя и тонкое присутствие магии в своем спутнике.

Восход солнца застал меня в размышлениях о посвящении.

Свой первый порыв, сумасбродный и неподходящий для матери двух


детей-подростков, я сразу же отвергла. У меня мелькнула мысль посвятить
книгу всем и каждому из мужчин, которых я любила и которые, как ступени
одной длинной лестницы, дали мне возможность продвигаться вперед и стать
лучше. Невольные учителя неизбежных уроков, которые я оказалась
способной воспринять с большими или меньшими трудностями и
страданиями.

Поразмыслив немного, я поняла, что не хочу повышать их самооценку,


указывая их имена в посвящении к моей книге, так что я полностью
отбросила идею включения их имен в список, оставив, однако, возможность
выразить им благодарность. В конце концов, каждый из мужчин моей жизни,
в большей или меньшей степени, явился частью этих жизненных уроков, что
и стало моей судьбой. Ни одна встреча с каждым из них не была напрасной.

Я рассмотрела несколько вариантов:

«Тем, кто научил меня любви».

«Мужчинам, которые привели меня к любви». И еще десяток фраз в том


же стиле.

Наконец я остановилась на фразе:

«Любви, которая привела меня к любви».

«Кому придется впору, тот и наденет», - подумала я, хотя более чем


один из моих избранников не найдет себя в моем воображаемом списке. И
напрасно, потому что все, абсолютно все, даже тот, моя первая симпатия,
который не хотел подходить к телефону, все они включены в мой список,
потому что каждый из них шел рядом со мной на одном из отрезков пути.

Рукопись книги я отдала Николасу в день возвращения Роберто.

Я не поехала встречать его, мы встретились дома.

Неожиданностей не было, я заранее дала ясно понять, что все кончено.

Несмотря на это, еще оставалось очень многое... В особенности чувство


расставания с тем, кого я еще любила.

- Птица и рыба могут полюбить друг друга и даже пожениться, -


процитировала я Талмуд во время разговора с ним, - но где они совьют
гнездо?
- Мне не важно где, на дереве или на дне моря. Я хочу свить гнездо
именно с тобой. Но ты не хочешь... Я чувствую, что никогда не был так
счастлив, как с тобой, потому что, уезжая, знал, что у меня есть место, куда я
могу вернуться. Рано или поздно я окончательно пущу корни и стану самым
домашним из всех мужей... Не можешь потерпеть немного?..

- Роберто, уверяю тебя, это не упрек, сейчас нет. Вина не твоя, но и не


моя. Для меня сейчас не то время, чтобы думать о терпении. Я не перенесу,
если ты снова уедешь на два или три месяца, как и если ты из-за меня
вынужден будешь от чего-то отказаться. Выхода нет, мы с тобой птица и
рыба, понимаешь? В любом случае, - заметила я, пытаясь на самом деле
помочь, - надеюсь, ты не обидишься, но я считаю, что, возможно, по причине
профессиональной деформации ты не хочешь пускать корни. Дело в том, что
ты чувствуешь необходимость, о чем ты только что сказал, иметь место, куда
возвращаться... А это не одно и то же... Мне кажется, еще раз прошу
простить меня, тебе следовало бы подумать об этой разнице...

Наш разговор длился недолго. В полном молчании мы сложили его


вещи, словно это был какой-то церемониал. Мы понимали, что это наше
последнее совместное занятие.

Возможно, это прозвучит невероятно, но заранее объявленная смерть


пары является не меньшей смертью, чем какая-либо другая. Она не менее
болезненна.

Где-то в половине одиннадцатого позвонил Луис. Хотел узнать, можно


ли уже привозить детей домой.

Я попросила увезти их на ужин пораньше, чтобы они не видели, как


Роберто пакует вещи.

- Да, - сказала я, - уже можно.

- А ты?

- Что я?

- Как ты сама?

- Хуже...

- Хуже, чем что? Хуже, чем когда?


- Хуже, чем я предполагала...

- Понимаю... Хочешь, я зайду на минутку, когда привезу детей?

- Нет, Луис... Но я тебе невероятно благодарна за это предложение...

- Послушай... Я... алло?

- Я знаю, Луис... как всегда.

- Почти как всегда, - поправил он меня.

Я прекрасно поняла то, что он недосказал, но моем лице расплылась


улыбка, и раздражения как не бывало.

- Спасибо, - сказала я.

- Целую...

Положив трубку, я приготовила чай и поднялась в комнату. По пути в


ванную, проходя мимо стеллажа, я захватила типа наше фото, которое всегда
стояло но третьей полке.

Я поставила фотографию на столик у кровати и улыбнулась.

Я вспомнила слова Бегонии, подруги Ренаты:

- Вы с Луисом странные. Уже три года в разводе, а отношения лучше,


чем у моих родителей, которые тридцать лет вместе.

Это было так.

После трех лет, после ненависти и всех перипетий развода у нас сейчас
были искренние и прочные отношения. Думаю, потому, что мы признали ту
связь, какую мы могли поддерживать. Мы экс-пара, но не отрицаем все, что
было пережито вместе, и это очень важно.

Жизнь объединяет нас благодаря кодексу правил, которые являются для


нас общими.

В наших отношениях все ясно. Нам известно, например, что не следует


затрагивать темы, которые так и не были разрешены, и мы их не касаемся.
Мы в основном общаемся исключительно в тех областях, которые не
доставляют нам проблем.

С тех пор как мы развелись, я знаю, что исключительно важно в


интересах детей и для самих себя поддерживать дружеские отношения с
бывшим супругом. Если мне случается встречаться с мужчиной, который
ненавидит бывшую жену, я понимаю, что у нас с ним ничего не получится,
потому что все неразрешенное в прошлом браке всплывет в какой-то момент
и в наших отношениях.

Выход не в том, чтобы соглашаться со всем, что делает другой после


развода, но можно попытаться понять его доводы, хотя они могут весьма
отличаться от собственных. Согласиться с тем, что у другого могут быть
свои аргументы и по какой причине они разошлись.

Каждый раз, когда отношения не очень складываются, важно научиться


задавать вопрос: «Что я должна сделать, чтобы все шло хорошо?» Как бы то
ни было, в ссоре всегда виноваты оба.

Думаю, это самое лучшее, что мы можем сделать после развода для
своих детей, потому что они всегда страдают от плохих отношений между
родителями, независимо от того, разведены они или нет.

Добрые отношения - это лучший подарок, который мы можем сделать


своим детям, и единственная компенсация, которую можем предложить
взамен за боль, которую они испытывают при разводе родителей. Иногда мы
ссоримся, но всегда знаем, что можем рассчитывать друг на друга.

Я знаю, что могу рассчитывать на него, и он знает, что может


рассчитывать на меня, даже когда каждый из нас уже идет своим путем.

Мы прожили вместе то, что нам было дано, и разделили радость и чудо
появления наших детей. Мы друзья, и более того - мы семья. Мы все чаще
общаемся друг с другом, рассказываем о своих делах, без ограничений и с
взаимным уважением.

Луис был прекрасным товарищем в течение всех лет совместной жизни.


Он дал мне силы на рождение детей. Я очень боялась, но он придал мне
смелости решиться на их рождение.

Не думаю, что Луис - самый надежный из всех мужчин. Тем не менее, я


всегда чувствовала себя под его защитой.

Не думаю, что он - самый храбрый из всех мужчин, но он всегда


помогал мне преодолевать страхи.

Он и не самый успешный в своей карьере, но он всегда помогал мне в


моем профессиональном развитии.
Он всегда поддерживал меня, и я очень выросла во всех отношениях
рядом с ним.

Даже когда я занялась поисками духовности, хотя он до сих пор не


понимает того, что я говорю на эти темы, он приложил все усилия, чтобы
поддержать меня, и даже сопровождал на семинары и группы духовного
развития, хотя они для него ничего не значили. Он делал это, потому что
любил меня. Как он сам говорил, он был рад доставлять мне удовольствие.

Луис очень отличается от меня. Он думает по-другому. И действует по-


другому.

В жизни ему нравятся другие вещи.

Поэтому три года назад мы расстались. А кроме всего прочего, еще тот
неприятный эпизод, послуживший поводом для кризиса.

В то время он хорошо выглядел, вел жизнь плейбоя, встречался с


разными женщинами. Говорил, что его не интересует любовь, он просто
искал развлечений. Не знаю почему, но мне было приятно, что он не хотел
влюбиться.

Все было в порядке, и за это я также была ему благодарна.


Глава 23

Жизнь всегда предоставляет нам несколько возможностей понять то,


что с нами происходит, и с помощью этого понимания дает нам возможность
развиваться.

По словам Карла Юнга, космос способствует тому, чтобы одни и те же


ситуации повторялись многократно, до тех пор, пока мы не постигнем то,
чему должны научиться.

И если в большинстве случаев обучение только требует нашего


внимания во время урока, то в которых других ситуациях необходимо
активное наше участие с целью открыть свой разум для восприятия
послания, которое отправила жизнь.

Закончив и сдав книгу, я почувствовала, что это подходящий момент для


отдыха от повседневной рутины. Мне пришло приглашение из Уругвая
принять участие в конгрессе, посвященном взаимоотношению супружеских
пар. Я купила билет и отправилась в путь.

Я наслаждалась прекрасной погодой и преждевременным наступлением


лета, когда на третий день услышала на заседании о случае Бренды X.,
которая решила прибегнуть к помощи специалистов в связи с неминуемым
разводом. В докладе говорилось о классическом и эффективном
вмешательстве психологов, работавших с Брендой и ее мужем, но не это
привлекло мое внимание. Причиной супружеского кризиса было
обнаружение измены. Самым ярким в этой истории был способ обнаружения
любовницы. Когда муж вернулся из деловой поездки, жена, как всегда,
распаковывала чемодан и обнаружила в нем пару чужих женских туфель.
Продолжение истории не несет в себе никаких неожиданностей.

Тем не менее, во время лекции я почувствовала «удар озарения» (как это


называет Фриц Перлз), прямо в затылок, как удар молотом, хотя, как ни
парадоксально, я не могла осознать, что именно меня так ошеломило.

Вернувшись в гостиницу, я легла на кровать, пытаясь поймать


ускользающее ощущение.

Немедленно возник вопрос: «Почему там оказались туфли?»


Допустим, мужчина положил их к себе, потому что у любовницы не
хватило места в ее чемодане. Но разве этот мужчина мог быть таким
идиотом, чтобы забыть об этом и не вернуть их ей перед тем, как пойти
домой?

Если нет, то оставалось только одно объяснение: он не знал, что туфли


его любовницы находились в его багаже. Как он мог принести их, не зная об
этом? Только один ответ: он не клал их в свой чемодан.

Внезапно я все поняла. Ход по-макиавеллиевски изощренный, но


эффективный.

Любовнице надоело быть на вторых ролях, и она решается на


грандиозный шаг: сделать так, чтобы жена узнала о ее существовании. Ее
коварный план достигает цели, но сама она остается вне подозрений. Она
прячет свои туфли в его чемодан, зная, что именно жена будет его разбирать,
поскольку нужно, чтобы именно она «случайно» их обнаружила.

Во мне все кипело.

На листе бумаги я написала фальшивую доверенность и поставила


неразборчивую подпись.

Вызвала такси и поехала в отель «Вольпе». Подозрения требовалось


подтвердить.

- Добрый вечер, - вежливо сказала я администратору, делая вид, что


совершенно спокойна.

- Добрый вечер, сеньора, чем могу помочь?

- Я Ирене Итурральде, секретарша сеньора Луиса Грасиана, вашего


постоянного клиента.

- Да, я отлично помню вашего шефа, он всегда очень любезен с нами. На


самом деле он уже давно здесь не бывал. У него все в порядке?

- Все отлично. Спасибо. Я здесь, собственно, в связи с одним из его


последних приездов, счет вашего отеля доставил нам достаточно хлопот.

- Не могу поверить. Сожалею. Возможно, какая- то наша ошибка?

- Ошибка или изменение правил, не знаю. Дело в том, что в тот раз счет
за пребывание в отеле составили не как обычно на его имя, а на имя сеньора
ЛуисаГрасиана и его супруги. Вопрос в том, обычная ли это практика -
указывать в счете имена всех клиентов, проживающих в номере?

- Думаю, что нет. Обычно счет составляется на имя того, кто его
оплачивает... Позвольте, я посмотрю, возможно, мы обнаружим, что
произошло на самом деле. Когда это было?

- Более трех лет назад… Если хотите, вот здесь доверенность сеньора
Грасиана...

Клерк мельком взглянул на бумагу и произнес:

- Нет, нет, сеньора, не нужно.

После нескольких минут поиска в компьютере он триумфально


провозгласил:

- Вот оно... Посмотрим... Да... Почти три года. Значит, так, вначале был
составлен обычный счет на его имя, но затем был аннулирован и заменен
другим на имя обоих.

- Вы уверены? - спросила я. - Странно, что сеньор Грасиан сделал что-то


подобное, зная, что потом его будет труднее оформить в качестве расходов за
счет фирмы...

- Все понимаю, сеньора, но уверяю, мы никогда не вносим исправления


в счет без указаний клиента... Возможно, попросил на он, а его супруга, —
наконец предположил он, окончательно все подтверждая. - Хотите, мы
аннулируем этот счет и сделаем другой на имя вашего шефа?

- Нет. Спасибо, - я протянула ему руку. - Поздно исправлять эту ошибку.


Я только хотела узнать, что произошло на самом деле. Вы очень любезны.

Я повернулась и вышла во вращающуюся дверь, собираясь уйти, но, не


задерживаясь, совершила полный круг и вернулась в холл. Не знаю, почему я
это сделала, но я встала перед ним и почти выкрикнула:

- Знайте, молодой человек, что единственная сеньора Грасиан - это я!


Всего хорошего!

Порой мне становится немного неудобно, когда я вспоминаю


недоуменное лицо бедного юноши, который был так любезен со мной, но,
как я уже говорила, у каждого есть свои недостатки. И думаю, если бы я
этого не сделала, то просто взорвалась бы и разлетелась на части.
Бедный мальчик выглядел таким виноватым и взволнованным, что еще
до возвращения в Буэнос-Айрес я позвонила Луису, чтобы рассказать об
этом.

Я как чувствовала, потому что, вернувшись домой, обнаружила на


автоответчике три звонка от Луиса. Он рассказал мне потом, что из того
отеля ему позвонили двенадцать раз, пытаясь найти его.

Ничто на протяжении жизни не остается неизменным. В большей или


меньшей степени каждый из нас меняется, изменяются мысли, вкусы,
поведение. Точно так же день за днем меняется окружающий нас мир. И то,
чему мы научились вчера, сегодня может оказаться непригодным, сегодня
происходят другие события, но даже повторяющиеся протекают по-другому.
Эта постоянная череда перемен ежедневно и повседневно придает нашей
жизни удивительную волнующую новизну.

Пара - часть жизни, она также подвержена переменам, к чему партнеры


не всегда оказываются готовыми, и потому кризисы в отношениях
неизбежны. Происходит или надвигается что-то новое, установившееся
равновесие нарушается, и восстановить его невозможно. Наступает кризис.
Это естественно и нормально, это часть жизни пары. Если партнеры хотят
сохранить связь, задача не в том, чтобы избежать кризисов, а в том чтобы
научиться разрешать их.

За каждым кризисом кроется нарушение равновесия, центр тяжести


смещается, и партнеры уже не воспринимают друг друга как прежде, их
условия неравны.

Необходимо отдавать и принимать, особенно при совместной жизни,


особенно в паре, особенно, если хотим расти вместе.

Когда равновесие нарушается, приходит кризис. Для возникновения


истинной интимности в непринужденной атмосфере оба партнера должны
чувствовать необходимость как отдавать частицу себя, так и знать, что они
получают то же в ответ.

Взаимная отдача не всегда способна быть равносильной в обе стороны.


Есть масса обстоятельств, которые нарушают равновесие пары на
протяжении всего ее существования: потеря работы или чрезмерная нагрузка,
неравноценное профессиональное развитие, отсутствие внимания, болезнь
партнера, дети, родственники, рабочие поездки, рутина, соперничество.
К счастью, Луис звонил мне не для того, чтобы обвинить меня во
вмешательстве в его личные дела, хотя и имел на это право.

Он, как настоящий кабальеро, позвонил потому, что считал, что должен
извиниться передо мной.

- Звоню тебе, потому что хочу попросить прощения. Не за неверность,


этот разговор мы всегда можем продолжить, когда захочешь. Я прошу
прощения за то, что не смог определить, с кем имею дело, что не смог
предвидеть, чем это обернется, в особенности, что это в такой неприятной
манере коснется тебя, чего ты явно не заслуживаешь, и все это не имеет
никакого отношения к нашей прошлой совместной жизни... Ирене, прости
меня. Я оказался недостаточно осторожным.

- Лежачего не бьют, Луис, но только из любви к тебе и безо всякой


задней мысли хочу спросить. Скажи правду: ты больше с ней не
встречаешься?

- Никоим образом. На самом деле эта связь не имела для меня большого
значения. Как я уже тебе сказал в свое время, она ничего для меня не
значила.

- Я должна была подумать об этом раньше... Я должна была понять, что


это именно она...

- Нет, - прервал он меня. - Не ты. Я должен был остерегаться, чтобы


уберечь тебя. Это моя ответственность. Я сожалею, очень. Сейчас я хочу
задать тебе вопрос: что мне сделать, чтобы загладить перед тобой свою вину,
компенсировать эти неприятные минуты?

Когда Луис хотел очаровать, он становился воплощением очарования. И


мне в этот момент захотелось продлить атмосферу, лестную для моего
раненого эго.

- Конечно, - уверенно ответила я.

- Говори.

- Можешь пригласить меня на ужин в тот ресторан на берегу реки, где


мне так нравилось и где так замечательно готовят рыбу. Согласен?

- Конечно, согласен. С тех пор я там больше не бывал. На месте ли он?


Сохранилась ли там хорошая кухня?
Возможно, мне показалось, но Луис как будто пытался разузнать,
бывала ли я в том «нашем месте» без него...

- Не знаю, - честно ответила я. - Хочешь, позвоню и, если все на месте,


закажу столик?

- Лучше я сделаю это.

На том и договорились...

- Хорошо, большое спасибо... Позвони мне потом... Но не в четверг, ты


же знаешь, у меня группа, заканчиваем достаточно поздно.

- Договорились, позвоню попозже.

- Целую.

Уже давно я никому не посылала поцелуи по телефону.

Обычно неверность сама по себе не является причиной кризиса, а скорее


есть очевидный результат ранее нарушенного равновесия, и она, несомненно,
усугубляет этот кризис, поскольку одна боль накладывается на другую.

В кризисе, особенно в самом его начале, один из его участников всегда


оказывается в лучшем положении, чем другой; и заранее можно предвидеть,
что их будущее зависит от того, как они оба будут себя вести по отношению
к этой диспропорции.

Будущее связи во многих случаях зависит от того, насколько


пострадавший способен воспринять ласковое, уважительное и справедливое
обращение со стороны партнера, а также насколько оба способны перестать
слышать только голос своего раненого самолюбия.

Избегать кризисных ситуаций - это искусство, в котором многое


определяет любовь. Мы должны всегда держать в рамках свою гордость,
чтобы не причинить ей боль. Кризисная ситуация уже сама по себе наносит
раны.

Когда более слабый партнер видит, что не может разрешить


сложившуюся ситуацию, так же как и не может ее более выносить, он
зачастую направляет все свои усилия хотя бы на частичное восстановление
утерянной силы. С этой целью может принимать решения (почти всегда так и
бывает), которые наверняка приведут к новому кризису, более глубокому и
пагубному, чем изначальный. Способность нанести ответный вред тому, кто
причинил боль, воспринимается как минимальное возвращение потерянной
силы.

В конечном счете опора на себя и поддержка самого себя особенно


необходимы, когда любовь не на нашей стороне, потому что, если мы можем
найти убежище в любви, ничто не помешает нам опереться на нее, и даже
логично именно это и сделать. Наша работа вернет нам силы для
продолжения пути при условии, что мы не воспользуемся энергией реванша
и не допустим, чтобы злоба отравляла нас.

В парах с наиболее здоровыми отношениями кризисы тоже возможны. В


этом случае тот, кто оказывается «наверху», должен использовать свое
положение, чтобы помочь подняться тому, кто оказался «внизу», а не
злоупотреблять намеренно или невольно своим выигрышным положением.

На опыте своего развода я поняла многое. Прежде всего,


разрушительную силу и глупость неудовлетворенной гордыни.

Поняла, что в разгар кризиса, когда разногласия нарастают, не время


отдаляться. Наоборот, нужно сближаться, вести диалог и пытаться вникнуть
в то, что происходит, вместо того, чтобы пребывать в гордом одиночестве.

Поняла, что следует отказаться от сочувствия к себе из-за того «что он


мне причинил», и найти истинные чувства, вызванные сложившейся
ситуацией, чтобы затем смиренно выразить их, не углубляясь в вопросы, кто
прав, кто виноват. Соревнование, цель которого - доказать партнеру, что он
не прав, отдаляет нас от сближающего контакта и от возможности увидеть
вместе страдания каждого.

Поняла, что раны, расхождения и кризисы действительно болезненны,


но невозможно избежать их, если речь идет о связи, обусловленной
обязательствами.

Наконец, я поняла, что настоящее исцеление полученных ран не


достигается отдалением или замалчиванием, поскольку они только
замораживают и углубляют кризис. Если оба решаются продолжить
общение, каждый должен смиренно занять свое место, определившееся
кризисом. Но в то же время каждый должен попытаться мысленно занять
место партнера, чтобы убедиться в том, что он понимает его точку зрения и
может оказать помощь. Помогать - не означает навязывать собственные
критерии, это означает проявить внимание к потребностям партнера, и если
помощь оказывается искренне, ее следует принимать всей душой На
протяжении жизни пары, каждому из партнеров выпадает возможность
оказать помощь, ровно как и возможность принять ее. Когда стремления
искренни, кризисы преодолеваются с большей легкостью. Не говорю, что
очень просто, но достижимо.

На протяжении многих лет я работала, помогая своим пациентам в


решении этих задач. Сейчас я осознаю, что одновременно сама обучалась,
подготавливая себя к тому, что произошло.
ПОСЛЕСЛОВИЕ

Эксперты по вопросам пар всегда утверждают, что в каждой связи


партнеры ответственны за создание своей собственной арены и не должны
пытаться подражать другим парам. Я также уверена, что каждая бывшая пара
после кризиса должно построить свои собственные отношения, а не
стремиться походить на другие экс-пары.

Думаю, что после того вечера, проведенного с Луисом, я действительно


начала чувствовать себя наполненной любовью. После той встречи я поняла,
что годы работы над собой и преодоления трудностей, возникших после
нашего развода, были не напрасными.

С течением времени я все больше понимала, как сильно мы с Луисом


любили друг друга, а также насколько разными были наши пути.

Впервые я почувствовала, что мы оба простили друг друга. И не только


взаимно, но и каждый сам себя.

Вспоминаю, как приобрело смысл упражнение, которое практиковалось


на курсе Джона Велвуда. Вспомогательное. Я несколько раз задавала вопрос
одной из участниц семинара:

- А почему ты недостойна любви?

Я была поражена услышанным ответом:

- Я не стою ее потому, что разрушила свою семью... Потому что обрекла


своих детей на жизнь без отца...

Вина, осуждение себя, обвиняющий перст, направленный на себя, могли


быть причиной того, что женщины, решившиеся на развод, оказались
неспособны встретить новую пару. Сейчас, когда я сама себя простила, я
поняла, что в течение всех этих лет обвиняла себя и чувствовала, что не была
достойна любви мужчины.

Эта история случилась в очень бедном городке. В одной из семей юноша


семнадцати лет попросил разрешения уехать на заработки в другой город.
Ему разрешили, и он уехал.
Он начал работать на бензоколонке и через некоторое время начал
понемногу утаивать часть денег. Дни шли, и сумма сворованных долларов
росла.

Наконец, в один прекрасный день, прихватив триста долларов, он


скрылся и занялся воровством.

Затем сколотил банду, и они вместе продолжали грабить.

Он стал позором для своей семьи.

Прошел год, его отец поместил в газете объявление, сообщавшее, что


его мать смертельно больна и хочет проститься с ним.

Но сын решил, что это ловушка, и не появился дома.

Через пару месяцев его мать умерла.

Парень продолжал грабить банки, и наконец, его схватили, суд


приговорил его к десяти годам тюрьмы.

Он вышел из тюрьмы в тридцать лет и принял решение изменить свою


жизнь и получить прощение отца. Перед выходом из тюрьмы он написал
письмо отцу:

«Папа,

Ты помнишь ту гору, где я играл в детстве?

Там была яблоня, на которую мне нравилось забираться...

У меня билет на поезд в наш город. Хочу изменить свою жизнь, стать
честным человеком и работать как все. Мне очень важно, простишь ли ты
меня. Если нет, я приложу все силы, чтобы доказать, что изменился, в
надежде, что когда-нибудь ты меня простишь.

Если ты меня прощаешь, прошу, повесь белый платок на яблоню. Я буду


проезжать на поезде и, если увижу белый платок, вернусь в наш дом, чтобы
обнять тебя; если нет - поеду дальше».

Молодой человек рассказал эту историю пассажиру, который сидел


рядом с ним.
Он так нервничал, что, когда поезд начал приближаться к горе,
попросил соседа посмотреть на яблоню.

Гора осталось позади, и он встревоженно спросил:

- Там был белый платок?

- Нет, там не было одного белого платка, но все дерево было покрыто
белыми платками.

Я также ждала прощения, дерева с развевающимися белыми платками.

И также дождалась.

Все эти годы я также верила, что недостойна любви, потому что
решилась на разрушение своей семьи.

Я чувствовала, как сердце мое наполняется любовью, и вспоминала всех


мужчин, которых узнала после развода.

Думала о том, что дал мне каждый из них, как каждый из них позволил
мне раскрыть свои новые стороны, как они, каждый по-своему, помогли мне
возродить в себе способность любить.

И сейчас я чувствовала себя наполненной любовью.

Хотя рядом со мной не было пары, я нашла любовь в себе самой.

Я поняла, что всегда искала мужчину-защитника, на которого можно


было опереться, но на самом деле никогда себе этого не позволяла.

Я осознала, что никогда не отдавалась полностью, что строила жизнь на


принципе независимости. Я считала, что позволение кому-то поддерживать
меня создавало угрозу позиции самодостаточности и делало более уязвимой.

Я осознала, что мне было страшно изменить курс и позволить себя


поддерживать.

В тот вечер с Луисом я почувствовала защиту и поддержку,


оказываемую мне.

Это было новое ощущение.

Внезапно я поняла, что изменилась, стала другой.


Я позволила ему, чтобы он поддержал меня, потому что чувствовала его
опору внутри себя самой.

Я чувствовала себя защищенной всей той любовью, которую я получила


и которая теперь принадлежала мне.

Я чувствовала себя защищенной своей собственной любовью.

Неосознанно я попыталась передать этот посыл в своей новой книге,


рассказать, что путь к любви заключается в том, чтобы выйти из состояния
нелюбви к самим себе, в особенности потому, что трудности пары связаны с
главной раной, из-за которой партнеры не могут любить себя в достаточной
мере.

Это старая рана, она сопровождает нас с детства.

Вспоминаю то занятие в группе, когда Хорхе Букай попросил нас


составить список того, что мы не получили в детстве.

Я, не раздумывая, написала: «Отца, который бы меня выслушивал и


всегда был рядом, когда это нужно». Тогда он попросил меня прочитать
написанное, но изменив заглавие - «Чего я ожидаю от мужчины».

С этого занятия я шла, ворча на преподавателей.

Я была уверена, что они ошибаются. Эта абсурдная интерпретация была


частью ошибочного психоаналитического наследия... Но они были правы.

Я продолжала жить, пытаясь в каждой встрече найти любовь, которую


недополучила от своего отца в детстве и потому не чувствовала ее в себе.

Исцеление произошло, когда я смогла войти в контакт с любовью,


которую мне давали мужчины, в том числе и мой отец, вместо того чтобы
раздражаться из-за того, что они не смогли мне что-то дать.

Исцеление произошло, когда я смогла увидеть обиженного ребенка во


всех, кто меня любил, включая и своего отца, и оценить то, что они все мне
давали. Тогда я смогла простить их и простить себя.

Презентация моей книги была очень волнующей.

Присутствовали все самые дорогие для меня люди; и, конечно же,


некоторые из мужчин, с которыми я разделяла какую-то часть своей жизни:
Николас, Роберто и, безусловно, Луис. Я испытывала благодарность ко всем.
Каждый из них был рядом со мной на каком-то отрезке жизненного пути.
Когда презентация закончилась, мне захотелось поужинать в
одиночестве.

Детям я сказала, что ужинаю с друзьями, а самым близким друзьям, что


проведу вечер с детьми.

Хотелось побыть одной.

Я была счастлива.

Впервые после развода я не испытывала неловкости или горечи, что мне


придется ужинать одной.

Я пошла в свой любимый ресторан.

Заранее заказала столик, который мне больше всего нравился -


маленький, у окна, с видом на реку.

Знакомый официант, не спрашивая, принес бокал красного вина


мальбек, которое так мне нравится.

- Как дела, сеньора?

- Прекрасно, - ответила я, - впервые есть повод посвятить тост себе


самой.

Это был тост за все то, что происходило со мной в моей жизни, когда я
искала кого-то, кто заполнил бы любовью пустоту, которая была во мне с
самого детства, и наконец я обнаружила, что моя жизнь поддерживается
любовью.

Тост за то, что я в конце концов простила себя.

Я ощущала присутствие любви и заслужила эту любовь.

Я достигла гармонии.

Я поела с удовольствием, получая наслаждение от каждого кусочка


рыбы, которая была восхитительна, и от каждого глотка чудесного вина.

Это был настоящий праздник.

Закончив, я попросила счет, но официант с улыбкой заговорщика


сообщил, что счет оплачен сеньором за соседним столиком и что он хотел бы
пригласить меня на кофе.

Я подняла глаза и посмотрела на него.


- Это Марсело Рейес?

- Да, ответил официант, - странно, что он здесь в это время. Обычно он


приходит по утрам, садится и пишет.

- «Какое совпадение», - подумала я. Совсем недавно прочитала его


последний роман, и он мне очень понравился.

«Очень жаль, - также подумала я, - что он пригласил меня на кофе


именно при этих обстоятельствах».

Я встала, встретилась с ним взглядом и, поблагодарив улыбкой за


приглашение, вышла, не оборачиваясь. Я осознавала, что в этот момент на
моем приватном празднике не было места для гостей.