Вы находитесь на странице: 1из 19

Человек как действительная предпосылка социальной философии

Признание человека действительной предпосылкой не означает, что


именно он, человек является субстанцией общественной жизни, как в
этом уверены специалисты, считающие что «деятельность есть
деятельность человека и, следовательно, производна от него». Ниже мы
увидим, что производной от человека (субъекта) является не
деятельность, а деятельная способность, которая становится
полноценной деятельностью лишь тогда, когда находит свой объект,
отличный от субъекта. Деятельность, таким образом, есть не следствие,
порождаемое субъектом как причиной, а целое, включающее в себя
субъекта в качестве наиважнейшего, но не единственного элемента.
Главное, однако, состоит в том, что именно деятельность, а не телесные
свойства или внешние функции определяет социальную сущность
человека, превращая его в субъекта, ведущего неприродный и
надприродный образ жизни. В этом смысле не деятельность производна
от человека, а человек как социальное существо производен от
деятельности, хотя эта производность имеет, конечно, логический, а не
хронологический характер. Попробуем доказать этот тезис, рассмотрев
сущность человека, отличающую его от любого из объектов природы.
Решение этой задачи облегчается тем фактом, что уже несколько
тысячелетий человеческой истории цивилизованные люди 1 интуитивно
выделяют себя и свой мир из царства природы. С констатации этой
способности мы и начнем свой анализ социальной реальности.

1 Термин «цивилизация» используется в этом контексте как типологическая характеристика


обществ, преодолевших стадии развития, именуемые «дикостью» и «варварством». Адам
Фергюссон, который одним из первых ввел этот термин в научный оборот, называл
«цивилизованными» социально дифференцированные и государственно управляемые
общества, достигшие значительной автономии от природной среды, создавшие города,
письменность и пр.
Глава 1. Проблема социальной самоидентификации. Антропоморфизм и
его преодоление
Не так давно газеты писали о забавном происшествии в Мехико, где
некий актер экспонировал себя в городском зоопарке. Безукоризненно
выбритый, одетый в строгий костюм человек сидел в клетке с надписью
«Homo sapiens», читая газеты, куря сигары и попивая кофе. И весь день у
клетки толпилась многочисленная публика, не смолкал хохот людей,
пребывавших в полном восторге от увиденного.
Чем же вызвано такое поведение зрителей? Как понять людей, которые
заплатили деньги, чтобы полюбоваться на экзотических животных, а
вместо этого провели полдня за созерцанием обычного человека, занятого
самыми обычными делами? Если бы созерцаемый глотал шпаги или
изрыгал огонь, интерес к нему был бы вполне объясним. Но что забавного
и смешного нашли зрители в курении сигар или чтении газет?

Ответ очевиден: комичность происходящего вызвана не тем, что делал


актер, а тем где он находился. Зрителей смешила несуразность ситуации,
в которой человек исполнял неподобающую ему роль экспоната, заняв
неподходящее для Homo Sapiens (человека разумного) место внутри, а не
снаружи клетки.
Этот забавный случай является наглядным доказательством того, что
современный человек (даже самый заурядный, не очень образованный
посетитель зоопарка) интуитивно ощущает глубокое различие между
собой и животными, не говоря уж о растениях или предметах неживой
природы. Самого поверхностного наблюдения достаточно, чтобы
обнаружить фундаментальное отличие между действиями людей, и
поведением животных, не способных шить и носить одежду, писать и
читать книги, посещать церковь и т.д. Эти внешние отличия настолько
велики, что обыденное сознание далеко не всегда фиксирует
существенные сходства между людьми и животными, о которых нам
предстоит говорить ниже: различие представляется тотальным во всем,
что не касается процедур жизнеобеспечения типа дыхания, питания, сна
и пр. Любой из нас понимает, что образ жизни человека отличен от образа
жизни животных – даже самых близких, самых симпатичных нам,
которых мы – вслед за поэтом – называем «меньшими братьями»2.

В этих условиях уподобление человека природным объектам


воспринимается или как нелепость, создающая комедийный эффект, или
как оскорбление человеческого достоинства, рождающее гневное
неприятие.
В самом деле, в искусстве давно практикуется простой и безотказный
способ рассмешить аудиторию. Для этого нужно всего лишь уподобить
человека тому, что человеком не является. Иллюстрацией может быть
сцена из советской кинокомедии «Кавказская пленница», где запертую
дверь открывают головой одного из персонажей, превращенного в таран.
Или известный анекдот, когда сосед-кинолог рекомендует счастливым
супругам, у которых родилась тройня, «оставить средненького».
Не меньший комический эффект вызывает обратная ситуация, когда
человеческими свойствами наделяют явно отличный от человека объект.
Вспомним хотя бы одну из шуток Фаины Раневской: «Сегодня убила пять
мух – трех мужчин и двух женщин. Как я узнала их половую
принадлежность? Очень просто – две вертелись перед зеркалом, а три –
сидели на бутылке из-под пива».
Если же обращение с человеком как с объектом природы происходит
не «понарошку», а в реальной жизни, реакция людей перестает быть

2 К примеру, я обожал своих крохотных собачек Гыньку и Данайку, кормил их со своего стола,
но это не значит, что я готов был пустить их за свой стол. Несмотря на всю свою любовь, я
понимаю, что общая мне и собакам пищевая потребность удовлетворяется настолько разными
способами, что лучше нам есть порознь. Ведь даже тогда, когда цивилизованный человек
«голоден, как волк», он ведет себя не так, как животное: соизмеряет свой голод с правилами
приличия, которые не ведомы зверям, использует посуду и другие приспособления для еды и
т.п. Конечно, бывают случаи, когда голодному не удается сохранить свое человеческое
достоинство, но подобные ситуации воспринимаются людьми как явление ненормальное,
вызывающее сожаление или смех.
благодушной. Увидев, как человеческой головой открывают дверь
нашего подъезда, мы будем не смеяться, а звонить в милицию. «Не
картошку везешь», - кричат разъяренные пассажиры неосторожному
водителю и т.п. Характерно, что небрежение человеком вызывает гнев и
отвращение даже тогда, когда его жертвами становятся умершие, а не
живые люди (именно такие эмоции пробуждает вид не захороненных
солдатских останков или поленницы из мертвых в фашистских
концлагерях).
Способность цивилизованных людей интуитивно выделять себя из
природы распространяется не только на индивидуальное, но и на
коллективное поведение людей, способы их взаимодействия друг с
другом. Характерная фраза «будь человеком», которую можно услышать
из уст самых необразованных людей, означает, что мы ожидаем от
других представителей Homo sapiens поведения, качественно отличного
от поведения животных. Речь идет о моральной регуляции действий,
умении сознательно ограничивать свои потребности в пользу другого:
делиться едой, контролировать половые влечения, приходить на помощь,
рискуя собственной жизнью, соблюдать правила приличия и пр.
Конечно, мы учитываем, что безнравственные люди (или люди с
избирательной нравственностью, не распространяющейся на «чужих»)
могут быть значительно опаснее зверей, имеющих инстинктивную
способность к некоторым «альтруистическим» действиям. И все же
солидаристский тип взаимодействия воспринимается большинством
людей как специфичный для Homo sapiens стандарт поведения, которого
следует ожидать хотя бы в отношении собственной персоны: не каждый
способен к милосердию, но каждый ждет его для себя.
Наконец, цивилизованные люди интуитивно выделяют из окружающей
природы не только себя и себе подобных, но и продукты собственной
деятельности, отличные от человека. Любой школьник понимает, что
пароходы, самолеты или репродукторы являются частью общественной
жизни людей, поскольку «ведут» себя явно неприродным образом –
неодушевленный объект, который должен тонуть в воде, плавает в ней,
взлетает в воздух или же поет приятным женским голосом. Конечно,
люди со средним образованием понимают, что ни одно из этих действий
не нарушает ни одного из законов природы, но им понятно также, что
только человек способен комбинировать эти законы, «сталкивать» их
между собой, добиваясь эффекта невозможного в природе.
Известный фантаст Станислав Лем утверждал, что люди способны
распознать неприродные объекты даже в том случае, если им не известны
ни их назначение, ни способ действия. Именно на этой способности
идентифицировать артефакты, обладающие невозможной в природе
«мерой порядка», основана надежда на успешный контакт с
инопланетными цивилизациями: мы верим в то, что безошибочно узнаем
космический корабль инопланетян, хотя и не представляем, как он может
выглядеть.
Конечно, способность к видовой самоидентификации присуща не всем
людям цивилизованного общества – исключением из этого правила
являются малые дети, еще не способные интуитивно выделять себя из
природы. Выше я рассказывал о намерении моего малолетнего сына
наказать камень, о который он ушиб ногу. Это доказывает неспособность
ребенка осознать всю сложность и неоднородность мира, в котором мы
живем, понять, что мир людей и мир природных объектов - это два разных
мира, существующих по разным законам.
Такое же «детское» мышление было присуще и первобытным людям,
которые не видели никаких принципиальных различий между собой и
природными объектами. Далекий от цивилизации человек не умел
выделять себя из природы. Это не значит, что он низводил себя до уровня
природных объектов, напротив, он поднимал их до себя, очеловечивал
природу, наделяя ее свойствами, которые присущи только людям.
Задержимся немного на рассмотрении такого типа мышления, который
называют антропоморфным и который имеет самые различные
проявления.
Начнем с того, что далекий от цивилизации человек – в отличие от
современных посетителей зоопарка – не считал животных чем-то
качественно отличным от себя. К примеру, обезьянам, как отмечал
известный антрополог Э.Б. Тайлор (1832-1917), «нецивилизованные
люди приписывают… такое количество человеческих качеств, которое
современному натуралисту кажется просто забавным. Всякому известен
рассказ о неграх, утверждающих, что обезьяны на самом деле могут
говорить, но что они весьма рассудительно молчат, чтобы их не заставили
работать, но гораздо менее известно то, что рассказ этот служит
предметом серьезного верования в различных отдаленных местностях
Западной Африки, Мадагаскара, Южной Америки и пр. Вместе с этим
весьма распространен другой антропоидный рассказ, в котором
говорится, что большие обезьяны, вроде горилл и орангутангов,
похищают женщин и уводят их в свои леса, подобно тому, как в
настоящее время апачи и команчи уводят в свои степи женщин Северной
Мексики»3.
Не следует думать, что объектом очеловечивания могли быть лишь
схожие с людьми животные, которых современная зоология именует
«человекообразными» (гоминидами или антропоморфидами). На самом
деле антропоморфное мышление уподобляло человеку любые живые
организмы, абсолютно на него не похожие. К примеру, «индейцы чероки
верят, будто рыбы живут такими же обществами, как и люди, что у них

3 Э.Б Тайлор. Первобытная культура. М., 1989. С.184-185. Задолго до Дарвина, первобытные
люди объясняли сходство между собой и обезьянами общностью происхождения. Иногда речь
шла о «возвышении обезьяны до человека», но чаще обезьяны воспринимались как
«превращенные туземцы». «Зулусы до сих пор рассказывают сказку об одном племени амофен,
которое обратилось в павианов. Амофены были народ ленивый, не любили обрабатывать землю,
а предпочитали кормиться у других… Все племя собралось по призыву вождя из дома Тузи и,
наготовив пищи, отправилось в пустыню. Оно прикрепило к спине рукоятки ставших для низ
бесполезными мотын, которые приросли к телу и приняли форму хвостов. Тело их покрылось
шерстью, лбы нависли, и они, таким образом, превратились в павианов, которые и до сих пор
называются «людьми Тузи» - там же. С.183.
есть свои селения, дороги под водой и они ведут себя как существа,
одарённые разумом. Чероки полагают, что болезни, в частности
ревматизм, обязаны своим происхождением мистическим действиям,
совершаемым животными, рассерженными на охотников: приёмы
врачевания этих индейцев ясно выражают такую веру» 4.
Очеловечивая самых разных животных, первобытные люди были
уверены в своем прямом и непосредственном родстве с некоторыми из
них. Антропоморфизм органично сочетался с тотемизмом, который
представлял собой способ идентификации и самоидентификации
первобытных родов, фратрий, племен (а иногда и отдельных полов),
основанный на вере в наличие «родственной связи всех членов рода с
каким-то видом животных или растений. Это животное или растение (а
позднее любой неодушевленный объект – К.М.) являлось тотемом
данной группы людей. Члены группы, тотемом которой был, например,
медведь, считали себя медведями, а медведей – членами своей группы»5.
Не удивительно, что подобные верования вызывали изумление
просвещенных европейцев, которые долго не могли понять, «как может
взрослый человек всерьез верить и утверждать, что лягушка, пчела или
попугай - его родственник, его брат, его отец?»6.
Сначала тотемистические верования трактовали как художественные
образы в духе современных поэтических метафор. Хорошо известно, что
цивилизованные люди нередко называют друг друга именами животных.
Подобная аттестация может быть отрицательной, если человека

4 Л. Леви-Брюль. Сверхъестественное в первобытном мышлении. М.,1994. С.30


5 Гараджа В.Г. Религиоведение. М., 1995. С. 70. Заметим, что некоторые этнографы
рассматривают тотемизм не как идею родства человека и животного, а как идею их полной
идентичности. Так, Леви-Брюль, ссылаясь на этнографа фон ден-Штейнена, сообщает о
северно-бразильском племя бороро, которое «гордится тем, что члены этого племени являются
красными попугаями арара. Это означает…не только то, что они становятся после своей смерти
арара, и не только, что арара превращены в племя бороро,—речь идет о чем-то ином. Бороро
…совершенно спокойно говорят, что они действительно являются красными арара, как если бы
гусеница сказала, что она — бабочка. Это не имя, которое они себе присваивают, это не родство,
на котором они настаивают. То, что они разумеют под этим—это идентичность существ» // Цит.
по: Выготский Л.С. Мышление и речь. М.-Л., 1934. С. 139
6 Токарев С.А. Ранние формы религии. М.,1990. 67
сравнивают с каким-нибудь несимпатичным животным, скажем, свиньей
или змеей. Но она может быть и положительной, когда смелого мужчину
называют «орлом», а любимую женщину – «зайкой», «ласточкой» или
даже «рыбкой». Не будем, однако, забывать, что наши подруги позволяют
именовать себя подобным образом лишь потому, что их всего лишь
называют именами животных, но не считают ими, относясь к ним, как
к людям, а не как к млекопитающим из отряда зайцеобразных.
В случае с тотемистическими верованиями дело обстоит по-другому.
Если тотемом рода является, к примеру, попугай, мы можем быть
уверены, что все члены рода будут относиться к этой птице как к
близкому человеку, распространяя на нее все правила поведения,
принятые в отношении сородичей.
Достаточно сказать, что одной из причин кровавых междоусобиц
между первобытными людьми (если верить историкам и антропологам)
была… кровная месть за тотемное животное, убитое чужаками. Конечно,
современный человек тоже способен на решительные меры в защите
собственной собаки или кошки. Но не будем забывать, что предметом
тотемистического культа было не отдельное живое существо, лично
знакомое человеку, а весь биологический класс, к которому оно
принадлежит. Трудно представить более весомое доказательство
реальности антропоморфизма, чем готовность рисковать собственной
жизнью, распространяя родовую солидарность на незнакомых «родичей»
с хвостами или перьями.
Для полноты картины нужно сказать, что в первобытном сознании
очеловечивались не только живые организмы, но и все прочие явления
природы, включая те, которые современный человек называет
«неодушевленными», характеризуя их как «что», а не «кто». Они также
наделялись антропными свойствами – чувствами и желаниями, целями и
стремлениями, присущими человеку.
«Дикари и варвары, - писал Э. Тайлор, - придают непрерывную
индивидуальную жизнь явлениям, которые мы при крайнем напряжении
нашей фантазии способны олицетворять только при помощи
сознательной метафоры»7. К примеру, «в первобытной философии всего
мира солнце и луна одарены жизнью и по природе своей принадлежат как
бы к существам человеческим… У племени мбокоби в Южной Америке
луна играет роль мужа, а солнце его жены… В мифологии алгонкинов
солнце, наоборот, выступает как муж, а луна как жена»8.
Одушевляя неодушевленные предметы, дикари мерили их
человеческими мерками, распространяя на них представления о добре и
зле, справедливости и несправедливости, вине и наказании. Так, «дикий
туземец Бразилии готов укусить камень, о который споткнулся, или
стрелу, которая его поранила»9. У народа куки, живущего в Южной Азии,
«если человек погибал от падения с дерева, родственники его в виде
возмездия срубали дерево и раскалывали в щепки» 10 и т.д.
Не рассматривая всех разновидностей антропоморфного взгляда на
природу, попробуем ответить на вопрос о его истоках, понять, почему
первобытным людям казалось естественным то, что кажется курьезным
современному человеку.
Нужно сказать, что антропологи по-разному отвечают на этот вопрос.
Часть из них убеждена в том, что антропоморфное мышление
объясняется особым складом психики первобытных людей, которые
отличались принципиальной неспособностью мыслить логически и
рационально. К примеру, А.Фиркандт был убежден, что психические
реакции «естественных» и «культурных» народов радикально различны

7 Э.Б. Тайлор. Первобытная культура. М., 1989. С. 131


8 Там же. «Если нам возразят, - оговаривается Тайлор, - что все это может быть ничто иное,
как выразительная форма речи, подобно поэтической метафоре современного поэта, то мы
можем привести доказательства перед которыми такие возражения не могут иметь силы. Когда,
например, алеуты думают, что луна, если кто-нибудь оскорбит ее, будет бросать камнями в
оскорбителя и убьет его…, то может ли быть понятие о личном существе более определенным?».
Там же, с.132
9 Там же.
10 Там же.
«и в области мышления («ассоциативный» и «апперцептивный» типы) и
в области волевых актов (в первом случае «непроизвольные», а во втором
«произвольные» действия, «играющая» и «организованная» энергия), и в
характере эмоций и аффектов»11.
Другие антропологи, напротив, считают, что у первобытного и
современного человека «основные черты ума одинаковы» 12. С этой точки
зрения, причиной антропоморфизма явился не принципиальный
«алогизм» дикаря, а элементарная нехватка знаний об окружающем мире,
наличие которых не позволяет одушевлять неодушевленное или
очеловечивать животных

В самом деле, современному человеку покажется нелепым вопрос о


«целях», которые преследовала сосулька, упавшая на его автомобиль. Из
школьных учебников он помнит, что образование, рост и падение сосулек
объясняется изменением агрегатных состояний воды, ее превращением в
лед и последующим таяньем. Конечно, религиозный человек, склонный
видеть во всех своих неприятностях волю Бога, может предположить, что
сосулька упала «не просто так», что за ее падением стоит не только
недомыслие дворников, но и некий высший умысел. Однако даже такой
человек не будет приписывать этот умысел самой сосульке, зная из
школы, что у нее нет и не может быть никаких собственных стремлений.

В той же школе нас научили «держать дистанцию» между собой и


живой природой, объяснив, что мозг животных не позволяет им думать,
чувствовать и действовать, как люди. Конечно, мы знаем, что наше
отличие от животных не абсолютно, что звери в чем-то похожи на нас,
людей. Как и человек, они ищут еду и кров, обороняются от врагов,
рожают и воспитывают потомство, стремятся утвердить себя в среде себе

11 История первобытного общества. Эпоха первобытной родовой общины. М., 1986. С.491.
12 Боас Ф. Ум первобытного человека. М.;Л., 1926. С.64
подобных и т.д. И все же эти сходства, как уже отмечалось выше, не
перекрывают очевидных различий.

Первобытный человек, не знавший ни физики, ни химии, ни биологии,


мыслил иначе, поскольку не мог объяснить многие процессы живой и
неживой природы их собственными, естественными причинами. В этих
случаях на помощь человеку приходила фантазия, призванная восполнить
недостаток необходимых знаний и утолить изначально присущую людям
любознательность13.

В итоге первобытное сознание представляло собой сложный синтез


рациональных знаний, служивших основой труда, и мифологических
верований, служивших основой магии.
С одной стороны, дикари накопили немало «положительных» знаний о
природе, без которых выживание людей было бы невозможно. К примеру,
австралийских аборигенов отличает «изумительное знание своей
местности: каждое урочище, каждая скала, каждое дерево им знакомы.
Они умеют найти в песчаной степи, в пустыне воду и пищу; это умение
позволяет им жить и кочевать в таких местах, где непривычный человек
быстро погиб бы от жажды и голода… Они прекрасно знают всех
животных своей страны, знают их повадки, умеют… найти скрывшегося
в дупле на высоком дереве опоссума, найти и вырыть из земли мелкого
грызуна, ящерицу, змею… Не менее поразительно знание растительного
мира… Австралийцы никогда не возделывали культурных растений, но
они в совершенстве знали и знают, какие части каких дикорастущих трав,
деревьев и кустарников пригодны в пищу»14.

13 Как справедливо утверждает Э.Б. Тайлор, «стремление человека узнать причины,


двигающие каждым событием…не продукт высшей цивилизации, а характерная черта
человеческого рода, проявляющаяся уже на самых низких ступенях культуры. Уже у грубых
дикарей наблюдается эта умственная жажда, на удовлетворение которой уходит большая часть
того времени, которое у них не занято войной, телесными упражнениями, едой или сном» -
Тайлор Э.Б. Первобытная культура. С. 178
14 История первобытного общества. Эпоха первобытной родовой общины. М., 1986. С.500
С другой стороны, эмпирических знаний дикаря не хватало на то,
чтобы понимать и предвидеть многие важные события в окружающем их
мире. По словам Б. Малиновского, первобытный человек постоянно
сталкивался со «сферой действия необъяснимых и непредсказуемых
неблагоприятных влияний, равно как и великих и ничем не заслуженных
благотворных обстоятельств, которые порой непонятно почему
счастливо стекаются вместе»15. Это столкновение с непонятным,
необъяснимым в рамках жизненного опыта с необходимостью порождало
антропоморфные фантазии: человек объяснял неизвестное в природе с
помощью того немногого, что знал о самом себе.
Очень точной в этой связи является аналогия между первобытным
мышлением и мышлением детей, способных судить о мире лишь по себе
самим. «Первые существа, доступные пониманию детей, бывают
существа человеческие и по преимуществу они сами. Первым
объяснением всего происходящего кругом является поэтому объяснение
с человеческой точки зрения, как будто стулья, палки и деревянные
лошади приводятся в действие такой же личной волей, которая управляет
действиями нянек, детей. Таким образом, ребенок делает первый шаг в
мифологии, стараясь…представить себе, что нечто есть некто» 16.

Точно также и дикарь, сталкиваясь с грозой, огнем или наводнением,


объяснял их по аналогии с собственной деятельностью, которая всегда
направляется желаниями, стремлениями и целями. «Стрела, - рассуждал
какой-нибудь первобытный философ, - летит потому, что кто-то решил ее
выпустить. Наверное, молния ведет себя также – сверкает ради какой-то
неясной мне цели». Иными словами, мир воспринимался людьми в

15 Б. Малиновский. Магия, наука, религия. М., 1998. С.31. Точно также устроено сознание
многих наших современников, которым знание физических формул или сложнейших
технических устройств не мешает «справляться» с непонятным в мире с помощью ворожбы,
заклятий, колдовства и прочих оккультурных действий, рекламируемых в газетах и по
телевидению. В массовом сознании меняются лишь границы непонятного, но не реакция на
него.
16 Тайлор Э.Б. Первобытная культура. С. 130
соответствии с поэтической формулой Маяковского: «Ведь, если звезды
зажигают – значит – это кому-нибудь нужно? Значит – кто-то хочет,
чтобы они были?».

Было бы ошибкой, однако, объяснять антропоморфное мышление


лишь недостатком знаний, контрастировавшим с неизменной
человеческой любознательностью. Помимо этой «теоретической»
причины очеловечение природы вызывалось и поддерживалось
обстоятельствами практической жизни, а именно,
несамостоятельностью человека, неспособностью контролировать
условия собственного существования, колоссальной зависимостью
ранних человеческих коллективов от естественной среды обитания.
Конечно, в сравнении с животным человек всегда обладал известной
мерой свободы – благодаря способности думать и воздействовать на
природу с помощью орудий труда (об этом ниже). И все же, «при всей
изощренности своей промысловой техники, при всей точности и
проверенности своих знаний о повадках зверей, первобытный охотник
очень часто терпел полную неудачу в своих стараниях промыслить дичь,
а это означало для него нередко голод и всякие лишения… Очень часто
убеждался первобытный человек, что его сил, его умений, его знаний, его
настойчивости не хватает для достижения желаемой цели – не умереть с
голоду, сохранить жизнь себе, семье, общине» 17.
Подобное бессилие, «власть случайности и невозможность
гарантированного исхода» рождало у человека страх перед неведомым
миром, и он пытался компенсировать свой страх психологически
комфортным пониманием природы как «договороспособного» существа.
В самом деле, если вы живете в лесу, где множество хищных зверей, а
ваше оружие не дает надежных гарантий безопасности, уютнее думать,

17 История первобытного общества. Эпоха первобытной родовой общины. М., 1986. С.528.
что с хищником можно договориться на манер Маугли, напоминавшего
змеям и крокодилам - «мы с тобой одной крови – ты и я»18.
Именно эти практические обстоятельства питали собой
антропоморфизм вообще и тотемизм, в частности. Как писал известный
антрополог Б. Малиновский, «тотемизм имеет два аспекта: это способ
социального группирования и религиозная система верований и обычаев.
Как религия, он выражает интересы примитивного человека в его среде
обитания, желание заявить о своём родстве с наиболее важными
объектами и стремление иметь власть над ними… Следовательно, в
тотемизме мы видим не результат размышлений раннего человека о
таинственных явлениях, а сочетание сугубо утилитарного беспокойства
по поводу самых необходимых объектов своего окружения и некоторой
одержимости теми из них, что поражают его воображение и привлекают
внимание, вроде красивых птиц, рептилий и представляющих опасность
животных»19.
Таким образом, одушевление природы как бы открывало людям
дополнительные способы взаимодействия с ней, которые пускались в ход
тогда, когда труд, основанный на положительных знаниях, не
гарантировал выживания. В этом плане антропоморфное мышление
неразрывно связано с магией – совокупностью символических действий,
посредством которых человек стремился защитить себя от гнева природы

18 Механизмы подобной психологической защиты действуют до сих пор - с той разницей, что
человек, свободный от антропоморфизма, надеется не на одушевленные силы природы, а на
высшую надприродную и надчеловеческую силу – всемогущего Бога, приходящего на помощь
тогда, когда собственные силы человека иссякли.
Для первобытного сознания идея такого Бога была слишком сложна, она явилась плодом
долгой умственной эволюции человечества. Сначала с развитием абстрактного мышления
могущество природы стало восприниматься не как сила самой природы, а как сила, растворенная в
ней, воплощенная в природных объектах, но не принадлежащая лично им, не исчезающая с их
разрушением или гибелью. Такова, к примеру, меланезийская мана - «некая исключительная,
необычная, повсюду действующая таинственная сила, которая может проявляться в обезличенном
виде, но чаще она исходит от высших духовных сущностей, концентрируясь в определенных
природных явлениях, объектах, личностях. Она может уменьшаться и совсем исчезать у одних
объектов, а появляться у других» - Гараджа В.И. Религиоведение. С.17. Еще позднее идея такой
надприродной и надчеловеческой силы превратилась в идею персонифицированного Бога.
19 Б. Малиновский. Магия, наука, религия. С.22-23.
и обеспечить ее благосклонность 20. В высшей степени примечательно,
замечает Б. Малиновский, что «для рыбной ловли в лагуне, где человек
может полностью полагаться на свои знания и умения, магии не
существует, в то время как для рыбной ловли в открытом море,
рискованной и непредсказуемой, существуют подробно разработанные
магические ритуалы, призванные обезопасить ловцов и обеспечить
хороший улов»21.
Связав антропоморфное мышление с недостатком знаний и
практической немощью человека, мы можем понять, что привело к
преодолению подобного восприятия мира. Возвышение людей над
природой, основанное на прогрессе знаний – вот те причины, которые
позволяют нам считать упавшую на голову сосульку не злым духом, а
замерзшей водой, и видеть в «говорящем» попугае забаву, а не
собеседника.

Освобождение людей от рабской зависимости от природы, страха


перед ней, основанного на незнании, и незнания, питающего страх,
оказалось долгим, мучительным и неоднозначным по своим результатам
процессом. Первым шагом на этом пути стал переход от хозяйства
присваивающего типа (при котором многие из необходимых условий

20 В структуре магических манипуляций Ю.И. Семенов выделяет «магию действия, которую


можно подразделить на два подвида. Первый и самый ранний подвид магии действия – магия
содействия. В таком случае магические обряды лишь дополняют здравые действия,
направленные на достижение желаемого результата... Второй подвид магии действия – магия
самодействия. Магические обряды не сопровождают здравые действия, а их заменяют. По
убеждению людей, одних только магических действий вполне достаточно, чтобы вызвать
нужный результат. Такой характер часто носила вредоносная магия. Другой основной вид магии
– словесная или вербальная магия. Если магия действия проявляется в обрядах, то словесная
магия – в заклинаниях, заговорах и т.п. Она также подразделяется на магию сопровождающую,
содействующую, когда цель заклинания состоит в обеспечении успеха здравых действий, и
магию заменяющую, самодействующую, когда считается, что одних лишь заклинаний, заговоров
достаточно, чтобы добиться желаемого результата...
Если вначале сверхъестественное влияние приписывалось только определенным
человеческим действиям, то в дальнейщем им стали наделяться и объективные события. Так
возникла вера в приметы - оменализм (от лат. omen – примета), а вместе с ней гадательная магия
(мантика)… Следующий после оменализма шаг состоял в наделении сверхъестественным
влиянием определенных предметов – фетишей, включая амулеты и талисманы. Возник
фетишизм» - Семенов Ю.И. Введение во всемирную историю. Выпуск 2. История первобытного
общества. М., 1999. С.8-9.
21 Б. Малиновский. Магия, наука, религия. М., 1998. С.32.
жизни не создавались людьми, а заимствовались в готовом виде в
природе) к хозяйству производящего типа. Речь идет о т.н. «великой
неолитической революции» (термин предложен Гордоном Чайлдом),
осуществившейся 10 – 15 тыс. лет т.н., и состоявшей в переходе от
собирательства и охоты к сельскому хозяйству, основанному на
земледелии и скотоводстве.
В самом деле, живя не в домах, а в пещерах, одеваясь не в ткани, а в
шкуры, питаясь лишь тем, что удалось найти в лесу или поймать в реке,
человек фактически жил за счет природы, ее даров, зависел от ее
милостей. Не удивительно, что природные явления – солнце, ветер, река
и пр. - воспринималась как могущественные существа, способные
вершить человеческие судьбы, казнить и миловать людей, давать и
отбирать необходимое. Связь с природой во многом трактовалась по
аналогии со связью иждивителей и иждивенцев в коллективе
первобытных сородичей.
Чтобы такое сознание показалось смешным, человек должен был
совершить революцию в своих отношениях с природой, освободиться от
роли беспомощного иждивенца, научиться самостоятельно создавать все
то, что не дала (или не додала) ему природа. Лишь перейдя к хозяйству
производящего типа, которое «улучшает» среду существования, создает
артефактные условия жизни, отсутствующие или недостающие в
нерукотворной природе, человек обрел шанс постепенно, шаг за шагом
ощутить свою выделенность в ней, почувствовать себя творцом
альтернативного природе мира.
С одной стороны, этот процесс изменил самого человека, в котором
постепенно развились способности и склонности, отсутствующие у
«братьев наших меньших». Создав системы счета и письменность,
кодифицированное право и догматы религии, нормы красоты и правила
приличия, человек прояснил сам для себя, сделал наглядным собственное
отличие от животных. Растущее сознание этих отличий было закреплено
в различных формах культуры – прежде всего в развитых религиях,
признавших человека существом, созданным по образу и подобию Бога,
наделенным бессмертной душой, которая возвышает его над живыми
тварями. Не удивительно, что люди не только отбросили тотемизм, но и
стали трактовать его как необъяснимую нелепость дикарского сознания.
Прямые аналогии с животным (за исключением упоминавшихся
поэтических метафор типа «ласточка моя») стали казаться человеку не
только глупыми, но и обидными, превратившись в средство намеренного
или ненамеренного оскорбления 22.
С другой стороны, развитие деятельности изменило не только
человека, но и окружающую его природу. Леса, поля и реки, некогда
одушевлявшиеся человеком, превратились в зону его производственной
экспансии. «Нерукотворная», нетронутая человеком природа отступала
все дальше и дальше, пока не оказалась загнанной в своеобразные
резервации, называемые заповедниками и заказниками. Она перестала
быть естественной средой обитания для значительного числа людей,
создавших свою собственную искусственную среду - городские строения

22 Достаточно вспомнить императора Калигулу, который произвел любимого коня Инцитата


в римские сенаторы. По мнению Светония, этот поступок свидетельствует о несомненном
сумасшествии императора, хотя существует и другая версия, согласно которой Калигула
использовал животное в целях политической борьбы, намеренно оскорбляя сенаторов
уподоблением животному. Вспоминим строки Алексея Жемчужникова, именно так
трактовавшего явление коня в Сенате:
«Что ж, разве там он был некстати?
По мне — в парадном чепраке,
Зачем не быть коню в сенате,
Когда сидеть бы людям знати
Уместней в конном деннике?
Что ж, разве звук веселый ржанья
Был для империи вредней
И раболепного молчанья,
И лестью дышащих речей?
Что ж, разве конь красивой мордой
Не затмевал ничтожных лиц
И не срамил осанкой гордой
Людей, привыкших падать ниц?..
Я и теперь того же мненья,
Что вряд ли где встречалось нам
Такое к трусам и к рабам
Великолепное презренье».
с соответствующей инфраструктурой, заводы, аэропорты, шоссейные и
железные дороги и т.п.
Все это способствовало постепенному, но неуклонному преодолению
антропоморфного мышления – по крайней мере, у взрослой части
человечества. Конечно, сознание самостоятельности, выделенности из
природы утвердилось далеко не сразу. Антропоморфное мышление
проявлялось и проявляется в массовом сознании много веков после того,
как человек совершил «великую неолитическую революцию». Рецидивы
антропоморфизма сопровождали и сопровождают цивилизованных
людей – начиная с античности23 и до наших дней, оставаясь, однако
пережитком, а не господствующим складом ума. Поэтому, прочтя в
интернет-газете сообщение о полицейском в Конго, который арестовал…
утку за кражу яблок с городского рынка, мы относимся к этому событию
как к курьезу, а не как к борьбе с криминалом.
Существенно изменились и причины, заставляющие современных
людей очеловечивать одушевленные и неодушевленные объекты. У
нецивилизованных людей, как уже отмечалось выше, основной причиной
антропоморфного мышления была актуализация потребности в
безопасности и когнитивной потребности (потребность в познании). Для
современного человека основной причиной антропоморфных пережитков
является депривация фундаментальной потребности в любви и
принадлежности, которую нам предстоит рассматривать ниже. Мы живем

23 «И в классической древности бывали случаи такого рода, о чем свидетельствует, например,

бичевание Геллеспонта Ксерксом и отведение Гинды Киром. Но еще замечательнее судебный


процесс, совершавшийся в Афинах. В Пританее судили каждый неодушевленный предмет,
например, топор, кусок дерева или камень, который причинил кому-нибудь смерть, если было
доказано, что в этом не участвовал человек. Если этот камень, кусок дерева подвергался
осуждению, он торжественно выбрасывался за пределы города. Дух этого замечательного
судопроизводства встречается и в старом английском законе…, по которому не только животное,
убившее человека, но и переехавшее через него колесо, или убившее его при своем падении
дерево отдаются Богу, т.е. конфискуются и продаются в пользу бедных… Д-р Рейд, комментируя
этот закон, говорит, что тут не предполагалось наказывать быка или колесо как преступников,
а только «внушить народу священное уважение к жизни человека». Но этот аргумент скорее
указывает на необоснованность такого рода непродуманных рассуждений о происхождении
какого-либо закона, когда они не подтверждаются необходимым свидетельством истории и
этнографии» - Тайлор Э.Б. Первобытная культура. С.130-131.
в слишком сухом и формализированном мире, в котором человеку остро
не хватает привязанности и общения. Не удивительно, что люди, не
знающие семейного уюта, растерявшие родственников, не знакомые с
соседями из квартиры напротив, очеловечивают мир, помещая «всю свою
привязанность» (слова Га-Ноцри из булгаковского «Мастера и
Маргариты») в домашних животных, автомобили и другие предметы,
«замещающие» любимых, друзей, партнеров по реальному,
непаллиативному общению.
Эти мотивы существенно отличаются от мотивации нецивилизованных
людей, которые смогли осознать себя людьми, лишь освободившись от
всевластия природы. Нужно сказать, что эта эмансипация, при всей своей
необходимости и благотворности имеет, к сожалению, свою обратную
сторону. Увы, перестав быть «рабом», человек сам почувствовал себя
«господином» природы, наполнился ложным ощущением своего
всемогущества, которое может привести к самым катастрофическим
последствиям, если люди не поймут, что их зависимость от природной
среды лишь изменила свой характер, а не исчезла вовсе.
Об этом мы поговорим ниже, пока же нам следует сменить угол зрения
и перейти от вопроса о том, как человек выделяет себя и свой мир из
природы, к вопросу о том, чем они (человек и его мир) выделяются из
природы, то есть перейти от проблем самореференции к анализу
объективных, независящих от воли людей различий.
Чтобы понять сущность социального, мы должны понять сущность
человека, творящего надорганическую реальность. Это потребует, как
уже отмечалось выше, философского анализа деятельности как образа
жизни, выделяющего людей из царства природы. Однако вначале нужно
сказать несколько слов о разных измерениях человеческой сущности,
делающих каждого из людей многомерным существом, значительно
более сложным, чем общество.