Вы находитесь на странице: 1из 13

I.

Измерения человеческой сущности и возможные подходы к ее


анализу

Напомню, что сущностью в философии называют ту часть из присущих


объекту свойств, которая определяет его качественную самотождественность,
выделяет его среди других объектов, делают его именно тем, чем он является.
Устранение существенного признака (реальное или виртуальное) ведет к
смене качества, специфизирующего объект.
Очевидно, что из множества свойств, присущих людям, далеко не
каждое является существенным. К примеру, пытаясь понять качественное
отличие человека от животных, мы не должны связывать это отличие с массой
тела или ростом: конечно, человек выше и тяжелее домашней кошки, но он
ниже и легче слона, принадлежащего – как и кошка – животному миру.
Более того, далеко не каждый из признаков, специфичных для человека,
присущих только ему, может считаться существенным. К примеру, мягкая
мочка уха есть анатомический признак, свойственный исключительно людям.
Но может ли он рассматриваться как существенное свойство, определяющее
саму возможность человека и специфику его существования? Едва ли. Трудно
предположить, что отсутствие этого признака сделало бы принципиально
невозможным создание египетских пирамид, походы Александра
Македонского или освоение космоса.
Какие же из признаков человека должны быть признаны
существенными? Ответ на этот вопрос зависит от того, о каком именно
человеке идет речь. В самом деле наука может вести речь о «человеке
вообще», взятом безотносительно к его половым, возрастным, национальным,
профессиональным или конфессиональным спецификациям. Точно также речь
может идти о «первобытном» или «современном человеке», обладающими
свойствами, типичными для людей определенной эпохи. Наконец, мы можем
иметь в виду конкретного живого индивида, имеющего имя, фамилию, место
и год рождения, пол, возраст, профессию и пр.

Родовая, историческая и индивидуальная сущность человека

Из сказанного следует, что сущностные свойства людей делятся на два


разных типа: те, которые выделяют человека (любого и каждого) из царства
природы, и те, которые выделяют человека в среде себе подобных, определяют
отличие одного человека от другого человека, а не от кошки или дерева.
Свойства первого типа определяют инвариантную родовую сущность
человека, одинаковую для всех представителей Homo sapiens; свойства
второго - его историческую сущность, имеющую разные уровни проявления
– от типологических абстракций типа «крестьянин» или «буржуа» до
индивидуальной сущности биографически конкретных людей.
Социальную философию, как нетрудно догадаться, интересует в первую
очередь человек, рассмотренный в совокупности свойств, определяющих его
родовую сущность. Именно эти свойства, сам факт их наличия делает
возможными исторические и индивидуальные различия между людьми. В
самом деле, не будем забывать о том, что г-н Иванов может быть русским,
предпринимателем, либералом и поклонником Пушкина лишь потому, что
является человеком, а не баобабом или кошкой, которые не имеют ни
национальности, ни профессии, ни конфессии, ни художественных вкусов. В
этом смысле родовые свойства человека являются, используя терминологию
Маркса, тем «базисом», над которым надстраиваются свойства, отличающие
людей от других представителей человеческого рода.
Поэтому мы забудем на время о различиях между людьми, которые
определяются их принадлежностью к разным эпохам, культурам, профессиям
и стратам, и поищем принципиально общее между ними – то, что отличает
любого сформировавшегося человека от камней, растений или животных. Нас
будут интересовать свойства, наличие которых позволяет относить к
человеческому роду и космонавта, гуляющего по Луне, и дикаря, не знающего
счета; и Льва Толстого, и негодяя Чикатило. Лишь после этого мы сможем
обсудить существенные отличия между предпринимателем и наемным
работником, коммунистом и либералом, среднестатистическими немцем и
итальянцем, нынешним россиянином и его предком, жившим во времена
Бориса Годунова.
Какие же свойства формируют родовую сущность человека, позволяют
ему вести образ жизни, качественно отличный от жизни растений или
животных? Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны выбрать тот
правильный метод, который приведет нас к пониманию существенных свойств
Homo Sapiens, и отбросить методы ошибочные, ведущие в неверном
направлении. Такими неверными методами являются субстратный подход к
родовой сущности человека, практикуемый многими специалистами по
физической антропологии, и функциональный подход, возможности которого
преувеличивают некоторые специалисты по ролевой теории личности.
Остановимся на этих вопросах специально.
Субстратный подход к человеку: телесные свойства и их влияние
на человеческую сущность
Субстратный подход к человеку - это взгляд на него с точки зрения
специфичных для представителя Homo sapiens особенностей анатомии и
физиологии. Такой подход, как мы увидим ниже, не дает понимания
человеческой сущности, но он может быть полезным в той мере, в какой
раскрывает несомненную связь между телесными свойствами человека и
особенностями образа жизни, которые формируют его сущность.
В самом деле, мыслители издавна искали сущность человека, пытались
теоретически осмыслить его отличие от других живых существ. При этом
специфику человека нередко связывали с особенностями его биологической
организации, с телесными отличиями людей от животных. Достаточно
вспомнить платоновское определение человека как «двуногого без перьев»,
против которого полемизировал Диоген, демонстрируя ощипанного петуха.
Современная наука также изучает особенности телесной организации
людей, их анатомии и физиологии, которые выделяют нас в особый вид
биологических организмов, живущих на Земле. Более того, ученые напрямую
связывают сущность человека с субстратной организацией его тела.
Такой подход демонстрируют представители т.н. «физической»
антропологии (которую следует отличать от антропологии философской).
Пытаясь понять, как и почему развитие жизни привело к возникновению
людей, они изучают костные останки ископаемых предков человека
(австралопитеков, архантропов, неоантропов – об этом ниже) и ищут
морфологические признаки, при наличии которых живое существо перестает
быть животным и переходит на качественно иную ступень эволюции. Иными
словами, речь идет о поиске таких анатомических и физиологических свойств,
без которых люди не могли бы стать людьми, вести образ жизни, присущий
человеку.
Как правило, антропологи выделяют три важнейших, связанных между
собой признака, обусловивших эволюционное превращение животного в
человека (их называют «антропологическая триада»).
Первым из этих признаков признают бипедию или двуногость –
особенности анатомии, которые делают возможным прямохождение.
Конечно, оно не является достаточным признаком человека, поскольку не
всякое живое существо, перемещающееся на двух конечностях, может
претендовать на человеческий статус. Но не будучи достаточным,
прямохождение, несомненно, относится к числу необходимых признаков, без
которых человеческий образ жизни был бы невозможен в принципе.
Важнейшим эволюционным следствием бипедии оказался тот факт, что
передние конечности гоминид освободились от функции локомоции
(перемещения в пространстве), что создало анатомическую возможность
радикального изменения типа адаптации, перехода к орудийному отношению
к среде.
Конечно, сам по себе факт освобождения передних конечностей не
приводит к орудийности как способности создавать, хранить и использовать
средства труда, отличные от органов собственного тела. Известно, что
передние конечности кенгуру также не участвуют в процессе перемещения,
что не дает этим животным способности к орудийной адаптации. Чтобы
орудийность стала образом жизни понадобилось еще одно анатомическое
условие, входящее в «антропологическую триаду».
Речь идет о т.н. «свободной руке», благодаря которой предки человека
получили возможность совершать множество тончайших манипуляций с
предметами, чему способствовала прежде всего кисть с отстоящим большим
пальцем. Подобное строение руки мы обнаруживаем не только у человека, но
и у шимпанзе или горилл, также способных к предметным манипуляциям
(вплоть до рисования кистью). Тем не менее рука человека обладает степенями
свободы, недоступными для человекообразных обезьян, передние конечности
которых специализированы для брахиации (перемещение по деревьям с
помощью передних конечностей).
Наконец, важнейшим из элементов «антропологической триады»
является особое строение головного мозга с наличием в нем отделов,
делающих возможным существование «второй сигнальной системы» (этим
термином академик И.Павлов называл способность человека реагировать на
слышимые и видимые речевые сигналы,). Речь идет прежде всего о т.н.
«центре Брока» - участке головного мозга, расположенном в задненижней
части третьей лобной извилины левого или правого (у левшей) полушария и
делающего возможным моторную организация речи. Благодаря этой
анатомической оснастке человек сумел стать единственным живым
существом, способным к символическому поведению, в основе которого лежит
способность к речевому обозначению сенсорных восприятий и реакции на
речевые «сигналы сигналов» (подробнее об этом мы поговорим при анализе
абстрактно-логического, вербально-понятийного мышлению, присущего
человеку).
Нужно сказать, что констатация телесных свойств человека, делающих
возможным выход за рамки биологической формы существования, имеет
важнейшее научное значение. И все же «антропологическая триада» сама по
себе не дает нам понимания родовой сущности человека, так как она лишь
обуславливает ее возможность, но не определяет ее актуализацию.
Дело в том, что тело само по себе не делает человека человеком. Увы,
живое существо может обладать всеми необходимыми субстратными
свойствами человека и при этом не иметь необходимых поведенческих
свойств, без которых человека нет и не может быть. Это доказывается
случаями с т.н. маугли – детьми, которые не были воспитаны человеком.
Как известно, персонаж из сказки Киплинга, выросший в семействе
волков, возвысился над животными, поскольку обладал специфическими для
людей способностями – включая сюда умение хранить и использовать огонь,
владеть холодным оружием и др. Увы, реальные маугли 1 не могли
похвастаться ничем подобным – обладая всеми слабостями человека
(небыстрые ноги, неострые зубы, минимальный набор рефлекторных

1
Феномен маугли издавна известен людьми. Еще в XYI веке падишах из династии Великих
Моголов Акбар Великий взялся проверить гипотезу о том, что дети будут говорить на родном языке
даже в том случае, если не обучались ему. Акбар приставил к новорожденным разных
национальностей немых слуг и тщательно оградил младенцев от контактов с другими людьми. По
истечении 7 лет падишах смог лично убедиться в несостоятельности проверяемой гипотезы – дети,
подвергшиеся столь чудовищному эксперименту, не только не говорили на языке своих предков, но
полностью утратили любые человеческие способности, демонстрируя лишь базисные рефлексы
животных.
Широкую известность приобрел случай с т.н. «авейронским дикарем», о котором писал еще
Сен-Симон в своих «Очерках о человеке», а также история с девочками Амалой и Камалой, которых
индийский доктор Синг обнаружил в 1920 году в волчьем логове вместе с другими волчатами. Во
всех этих случаях все попытки «очеловечить» маугли – научить их говорить и понимать сказанное,
вести образ жизни, подобающий человеку - оказались безрезультатными. Конечно, исследователям
удавалось добиться некоторых успехов – к примеру, авейронского человека удалось приучить
носить одежду (в отличие от Камалы, которая до конца своих дней срывала ее с себя, ходила на
четвереньках, ела с пола, лакала, а не пила воду). Однако все достижения на пути «гоминизации»
(превращения в человека) были незначительными и достигались преимущественно путем
дрессировки, а не воспитания, положенного человеку.
программ поведения и пр.), они не имели никаких человеческих преимуществ,
связанных со способностью к логическому мышлению. Из-за отсутствия
речевого контакта с воспитателями маугли безвозвратно утрачивали
важнейшее человеческое свойства - способность мыслить, сохраняя при этом
все субстратные свойства человека, включая сюда анатомически развитый
головной мозг. Животное поведение маугли объясняется не врожденным
слабоумием, полученным в результате унаследованных дефектов мозга, а
отсутствием социализации, в ходе которой другие люди должны – в жесткие
временные сроки - научить малыша вести себя «по-людски», воспитав в нем
умение думать, чувствовать и действовать так, как полагается делать
человеку.
Итак, мы видим, что субстратный подход к человеку не дает нам
объяснения его родовой сущности, которая базируется на анатомии, но не
сводится к ней. Поэтому с позиций социальной философии правильно считать,
что актом рождения мы создаем еще не человека, а «биологическую
заготовку», из которой может возникнуть человек.
Эта коробящая многих фраза не должна трактоваться как негуманность.
Бесспорно, что в современном мире младенец с момента своего рождения
имеет юридический статус человека, обладающего базисными человеческими
правами. Любая попытка причинить ему ущерб справедливо рассматривается
и карается как ущерб, причиненный человеку, а не щенку или котенку. Все это
так. И все же социальная наука не может безоговорочно считать человеком
существо, (еще) не обладающее фундаментальными поведенческими
свойствами Homo sapiens и, прежде всего, способностью к абстрактно-
логическому мышлению. Поэтому любой младенец есть возможность
человека, которая - в случае с маугли - становится возможностью
нереализованной, безнадежно утраченной.
Все это доказывает, что не тело формирует образ жизни, а наоборот,
образ жизни в определенной мере формирует тело – во всяком случае такую
его важнейшую часть, как головной мозг. Чтобы человек стал человеком его
мозг человека должен быть не только анатомически, но и физиологически
«исправным», т.е. не только состоять из необходимых частей, но и иметь
тончайшие нейрофизиологические связи между ними. Лишь в этом случае
мозг сможет работать как орган понятийного мышления и членораздельной
речи. А эта физиологическая способность не формируется генетически,
подобно разрезу глаз или форме уха. Она создается лишь в результате
внебиологического воздействия, а именно социализации, обучающей малыша
основам человеческого образа жизни.
Характерно, что недостаточность субстратного подхода не
ограничивается родовой природой человека, но распространяется и на его
социально-историческую сущность, которая непосредственно связана со
статусно-ролевыми характеристиками человека, его местом в системе
общественных отношений. Это означает, что мы не можем выводить
существенные различия между рабом и рабовладельцем, крепостным и
феодалом и пр. из телесных свойств, присущих носителям социальных
статусов.
Конечно, различия между людьми, принадлежавшими к разным
сословиям, кастам или социальным классам нередко имели свою
соматическую проекцию. Речь идет не о каких-нибудь мифологических
особенностях типа «голубой крови», отличающей, как считали некогда,
аристократию от плебса. Ясно, что базисные свойства анатомии и физиологии
одинаковы и у британской королевы, и у рыночной торговки. И все же
телосложение среднестатистической светской барышни, если вспомнить
классическую русскую литературу, явно отличалось от телосложения
среднестатистической крепостной девки, а «маленькая аристократическая
рука» Печорина, о которой писал Лермонтов – от крестьянских рук,
привычных к тяжелой работе. Эти соматические отличия реально
существовали и объяснялись множеством причин: начиная от особенностей
образа жизни, предъявлявшего разные требования к «телесной оснастке»
человека, до различия эстетических стандартов, которые учитывались при
заключении сословных браков2 и приводили путем своеобразного
«имбридинга» к генетическому закреплению предпочтительных для группы
соматических свойств.
Ясно, однако, что во всех этих случаях не свойства тела определяли
социальную сущность человека, а наоборот, образ жизни, формирующий эту
сущность, влиял на соматические особенности людей. Поэтому субстратные
спецификации, характерные для представителей различных социальных
групп, столь же производны от их сущностных (статусно-ролевых) свойств,
как и манера одеваться или принимать пищу. Они (телесные особенности)
являются не столько фактором идентичности, сколько фактором
идентификации, репрезентирующим группу.
Несколько иной является связь соматических признаков с
индивидуальной сущностью человека. В самом деле, живые конкретные
индивиды – в отличие от таких типологических абстракций, как «крестьянин»
«феодал» и др. - имеют реальное тело, организм, функционирующий по
законам биологии. Человеческая личность, конечно же, не сводится к
собственному организму: она обладает множеством несоматических свойств,
таких, к примеру, как научные знания, политические или религиозные
убеждения. Более того, личность нередко вступает в «конфликт» с
собственным телом, высшей формой которого является нежеланная, но
неизбежная смерть. И все же наличие организма есть данность, влияние
которой на образ жизни и индивидуальную судьбу человека, отличающую его
от других людей, нельзя сбрасывать со счетов.

2
Этой теме уделено немало внимания в диссертации Н.Г. Чернышевского «Эстетические
отношения искусства к действительности», где утверждалось, в частности, что светская
"полувоздушная" красавица кажется крестьянину решительно "невзрачною", даже производит на
него неприятное впечатление, потому что он привык считать "худосочность" следствием
болезненности или "горькой доли".
Совершенно очевидно, что индивидуальная сущность человека
отчетливо коррелирует со свойствами тела. Это зависимость имеет самые
разные измерения. Условно говоря, воздействие субстратных свойств можно
разделить на прямую биогенную детерминацию социетальных свойств, и на их
социогенную прескрипцию (предписывающую детерминацию).
В первом случае соматические свойства напрямую ограничивают (или
создают) область возможного для человека, ищущего свою сущностную
идентичность. К примеру, человек астенического телосложения трудно
добиться значимых успехов в атлетических видах спорта, даже если он
мечтает о них и проявляет настойчивость в их достижении. Высокорослой
девушке наверняка не удастся добиться успехов в классическом балете и т.п.
Помимо явных зависимостей, видимых «невооруженным глазом»,
современная наука обнаруживает множество тонких корреляций между
генетическими характеристиками человека (а также сложившимися в
постнатальный период особенностями гормонального фона и нервной
системы) и свойствами его интеллекта, темперамента, характера, которые
препятствуют или способствуют личностной самореализации по задуманному
человеком «сценарию». Выясняется, в частности, что такие социальные
свойства как способность человека к лидерству или склонность к бунтарству
зависят от наследуемых соматических признаков, связанных с наличием
нейромедиатора серотонина. Точно также наследственная склонность к
агрессии зависит от особой вариации гена МАО (моноаминоксидазы) и т.п..
Что же касается социально опосредованной прескрипции, она проявляет
себя как система ролевых ожиданий, связанных с определенным типом
соматической организации, когда люди ждут и требуют от человека с особыми
свойствами тела особого типа поведения. К примеру, в южных штатах США
людей с темным цветом кожи (и другими телесными признаками негроидной
расы) рассматривали сначала как рабов, а затем как лиц «второго сорта»,
ограниченных в своих гражданских и человеческих правах. Речь идет о
практике расизма, который, будучи сложным социально-экономическим и
политическим феноменом, основывался на концептуально ошибочной идее о
неравенстве социетальных способностей у представителей соматически
разных рас. Аналогичным образом идеологи фашизма были убеждены в
соматической неполноценности неарийских народов, считая их
«недочеловеками», обреченными на уничтожение или безропотное служение
«расе господ».
Неудивительно, что в развитых странах подобные теории вызывают не
только моральное осуждение, но и находятся под прямым юридическим
запретом, рассматриваются как уголовное преступление.
Сложнее обстоит дело с социально опосредованной прескрипцией,
имеющей действительные биологические основания. Возьмем, к примеру,
соматическое различие полов. В отличие от расовой дискриминации, которая
относится к явлениям социальной деструкции, социокультурная
дифференциация полов3 изначально выступала как необходимость, имеющая
не только историческое, но и общебиологическое основание. Хорошо
известно, что у подавляющего большинства животных видов самцы и самки
отличаются образом своей жизни и занимают разное место в групповой
иерархии.
И у людей исторически первые формы разделения общественного труда
были связаны именно с половой дифференциацией (а также дифференциацией
поколений, социокультурное различие которых имеет свои, пусть менее
выраженные соматические аспекты).
И в последующей человеческой истории общественные институты и
общественное мнение ждали от женщин «женского», а от мужчин –
«мужского» поведения. В основе этих ожиданий лежали соматические
различия, связанные с физическим превосходством мужчин и, главное, с
особенностями женской физиологии, делающими возможным рождение и
вскармливание детей. Женщинам, независимо от их индивидуальных
склонностей, предписывался определенный образ жизни, связанный
исключительно с замужеством, материнством и ведением домашнего
хозяйства. Эта прескрипция имела не только моральное, но и юридическое
закрепление, равно как и связанная с ней рестрикция женских прав – запрет
заниматься «чисто мужскими» видами деятельности.
В современном западном обществе подобная связь между
соматическими особенностями человека и его образом жизни ставится под
сомнение, более того, нередко подпадает под юридические запреты.
Либеральное государство склонно согласиться с фундаментальным
принципом феминистской идеологии, согласно которому половая
принадлежность человека должна влиять на образ его жизни не в большей
степени, чем цвет волос или глаз. Все социокультурные различия между
мужчинами и женщинами объявляются патологией, прискорбным
последствием «традиционного» общества, в котором мужчины силой
заставили женщин признать свою «инакость», неравноправие с сильным
полом (включающее в себя не только экономическую или политическую
дискриминацию, но и оскорбительное, как считают феминистки, «рыцарское
поклонение» женщине в виде целования рук или дарения цветов). Не
останавливаясь в настоящий момент на рассмотрении этой проблемы, я
исхожу из существования разумной грани между необходимой борьбой за
равноправие мужчин и женщин и бессмысленным стремлением к
«одинаковости» полов, которое нередко демонстрируют радикальные
феминистки.
Итак, мы видим, что свойства тела влияют на индивидуальную
сущность человека, и это влияние не может не учитываться наукой. И все же,
отнюдь не соматические свойства определяют эту сущность, выделяющую
3
Рассуждая о социальном статусе полов, мы абстрагируемся от множества проблем, связанных с их
точной идентификацией (в частности, от проблемы т.н. генетического пола, с которой столкнулась
бегунья из Южной Африки, которой запретили соревноваться с женщинами из-за избыточного
количества мужских гормонов).
человека в среде себе подобных. Это значит, что человек, генетически
предрасположенный к агрессии, совсем не обязательно станет преступником,
а человек, имеющий потенции лидера, непременно реализует их. Человек
способен свободно и сознательно формировать свою жизненную судьбу,
превозмогая «диктатуру» собственного тела и связанные с ним общественные
рестрикции. То есть, безногие инвалиды (как доказал южноафриканец Оскар
Писториус) могут претендовать на место в олимпийской сборной по бегу, а
рабы – способны вырваться из рабства, посрамив все ролевые ожидания,
связанные с их соматическими свойствами (как это было с темнокожими
сподвижниками Ната Тернера). Конечно, не у всех хватает решимости
изменить, казалось бы, «запрограммированную» жизнь, большинство людей
пасует перед сложностями, однако их покорность обстоятельствам также
является свободным выбором человека, предпочитающего «плыть по
течению».
Впрочем, тезис о неспособности телесных свойств предопределять
жизненную судьбу человека требует важной оговорки. Дело в том, что эта
неспособность не распространяется на патологические случаи, когда человек
имеет серьезные соматические поражения, выводящие его далеко за пределы
медицинской нормы. Очевидно, что свобода от «диктатуры тела», понятая как
способность строить собственную жизнь вопреки биологическим
ограничениям и дефектам, требует все же определенного психического
здоровья, способности осознавать свои действия и отдавать отчет в их
последствиях.
Тем не менее, степень зависимости человеческого интеллекта и воли от
органических расстройств головного мозга не является исторически
константной и может меняться с прогрессом общества. Достаточно сказать,
что современная медицина добилась успехов в ситуациях, которые медициной
прошлого признавались безнадежными, непреодолимыми. К примеру, в
случае с синдромом Дауна современные врачи нашли способы медицинской и
педагогической коррекции, позволяющие больным адаптироваться к
социальной среде настолько, что становится возможным исполнение
несложной работы и даже создание семьи. Большие успехи достигнуты в
сфере лечения разнообразных маний – начиная от наркомании и кончая
клептоманией, которую современные врачи лечат с помощью
медикаментозных средств (в частности, налтрексоном). Конечно, никакой
прогресс науки не изменит прискорбную ситуацию с анацефалами –
младенцами, которые не подлежат социализации, поскольку рождаются без
головного мозга. Во всем остальном прогресс вполне возможен – свобода
человека от «телесного диктата» неуклонно возрастает.
Более того, эта свобода достигает степеней, позволяющих ученым
всерьез задумываться об изменении самих норм человеческой психосоматики.
Речь идет о сторонниках т.н. евгеники, стремящейся улучшить телесные
свойства человека. При этом речь идет не только о негативной евгенике (цель
которой – блокировать воспроизводство людей с дурной наследственностью),
но и о позитивной евгенике, ставящей своей целью усовершенствовать
человеческое тело с помощью генной инженерии.
Оставляя в стороне оценку таких попыток (могущих иметь
непредсказуемые последствия), замечу, что их теоретическая осуществимость,
сама возможность целенаправленного изменения человеческой соматики
доказывает ошибочность идей биологической детерминации человека и явную
недостаточность субстратного подхода к человеческой сущности (полезного в
рамках его применимости).
Установив это обстоятельство, перейдем к краткому рассмотрению
возможностей функционального понимания сущности человека.
Функциональный подход к сущности человека
Функциональный подход как метод исследования информационных
объектов связывает их сущность с внешней целью, средством достижения
которой эти объекты служат. Напомню, мы называем стулом предмет для
сидения, независимо от субстратных свойств материала, из которого он
сделан. Сущность стула задана его функцией, которая представляет собой не
вещество, а отношение между бытием объекта и его назначением.
Спрашивается: применим ли такой подход к определению сущности
человека? Если она не выводится из телесных свойств, то может быть она
задана функционально? Можно ли считать, что человек есть то, что он делает,
исполняя внешние по отношению к нему цели?
Отвечая на этот вопрос, мы должны учесть, что мера применимости
функционального подхода к человеку зависит от того, какая из ипостасей
человеческой сущности нас интересует: родовая, историческая или
индивидуально-личностная.
Очевидно, что функциональный подход принципиально невозможен в
случае с родовой сущностью человека - существа самоцельного, которое
живет, а не функционирует, реализуя собственные, а не предписанные извне
цели.
При этом самоцельное существование людей, как мы увидим ниже,
обретает высшую форму субъектности, связанную не просто с наличием
собственных целей, а со способностью свободно избирать их (в этом плане
целеполагающая активность людей качественно отличается от
целесообразного существования животных, которые следуют пусть
собственным, но генетически предзаданным целям).
Как следствие, вопрос о смысле человеческого существования есть
вопрос свободного выбора альтернатив, а не вопрос внешней функциональной
предзаданности. Многие философы искали предписанную цель
существования человека и человечества, и всякий раз предлагаемое решение
оказывалось ценностным выбором самого философа, который самонадеянно
приписывал своим предпочтениям квантор всеобщности.
Поэтому я убежден, что функциональный подход к родовой
человеческой сущности возможен лишь в рамках религиозного
мировоззрения, которое исходит из идеи сотворенности человека Богом и
меряет людскую жизнь Божьим промыслом, определяющем извне цели
человеческого существования 4. Характерно, что даже те конфессии, которые
признают свободу воли, способность человека выбирать между «раем и адом»,
сохраняют за Богом суверенное право направлять человеческий род, сурово
карая людей за отступление от своего замысла (вспомним сюжеты о
вселенском потопе или Содоме и Гоморре5).
С уважениям относясь к религиозным верованиям, мы исходим из того,
что они не могут быть ни доказаны, ни опровергнуты средствами науки и
потому не могут быть аргументом в научном рассмотрении человека. Это
значит, что вопрос: «зачем нужен род человеческий, с какой целью он возник
и существует?» не имеет научного ответа – в отличие от вопроса «почему и как
он возник?».
Итак, «человек вообще» есть самоцельное существо, функциональный
подход к которому лежит за пределами возможностей науки. Иначе обстоит
дело с различными проявлениями исторической сущности человека – теми
типологическими абстракциями, которые фиксируют социетальные различия
между людьми, зависящие от свойств обществ, в которых люди живут.
Очевидно, что, характеризуя человеческие типы «предприниматель» и
«наемный работник» мы не можем абстрагироваться от той роли, которую
играют в жизни общества реальные носители этих типических свойств. Более
того, можно утверждать, что существенными для определения подобных
типов являются именно их функциональные характеристики, которые не
зависят от соматических свойств и предопределяют стиль жизни, разный у
людей, занимающих разное место в системе общественно разделенного труда:
у собственников средств производства, организующих производственный
процесс и у исполнителей, вынужденных продавать им свою рабочую силу.
Таким образом, функциональный подход, связывающий сущность
человека с его ролевыми и статусными характеристиками в обществе,
необходим для типологического анализа исторической сущности человека.
Нельзя игнорировать этот подход и в случае с индивидуальной сущностью,
хотя познавательная роль его серьезно изменяется при переходе от
типологических абстракций к живым человеческим индивидам.
В самом деле, одно дело рассуждать о «предпринимателе» и «наемном
работнике» как идеальных типах, «чистых функциях» и другое дело
рассматривать личность конкретного предпринимателя или рабочего,
имеющих имя, год и место рождения, соматические, психические и душевные
особенности. Эти реальные люди вынуждены не только жить, но и

4
Концептуализированным вариантом такого религиозного мировосприятия являются философские
доктрины, отстаивающие – в духе Х. Вольфа – идею предустановленной Богом целесообразности
сущего.
5
Или недавнее высказывание патриарха Кирилла, связавшего разрушительное землетрясение на
Гаити с неправедным образом жизни островитян. Еще более резко высказался известный
телевизионный проповедник-евангелист Пэт Робертсон, согласно которому случившееся бедствие
есть кара Божья за "договор с дьяволом", который был заключен повстанцами, боровшимися против
господства Франции, 200 лет тому назад (информация Христианского Мегапортала invictory.org со
ссылкой на Christian Telegraph и CBN.com).
функционировать, поскольку они есть часть общества, условием выживания
которого являются функционально необходимые виды деятельности.
Важно понимать, тем не менее, что человек, функционирующий в
обществе, не утрачивает присущей ему субъектности – способности
реализовывать собственные, а не чужие цели. Дело в том, необходимым
условием функционирования является интериоризация человеком этих
внешних целей, превращение их в собственную цель, принятую и
назначеннуюк реализации.
Это очевидно в случае, когда человек выбирает себе функцию «по
вкусу», связывая общественную необходимость с собственным внутренним
побуждением. Ясно, что тысячи абитуриентов, участвующихв конкурсе на
высокорейтинговые специальности, мечтают о подобных функциях,
прилагают все возможные усилия для того, чтобы служить обществу в
качестве артиста, режиссера и т.д.
Но так бывает далеко не всегда. Часто людям приходиться делать то, что
они не хотели бы делать. К примеру, юноша, не желающий служить в армии,
вынужден стать солдатом, человек, считающий себя поэтом, всю жизнь
функционирует в качестве бухгалтера, ненавидя эту работу всеми силами
своей души. В самых тяжелых случаях человека обращают в рабство, лишая
его де-юро всяких субъектных свойств, превращая в «говорящее орудие
труда».
Однако и в этой ситуации человек исполняет навязанную социальную
роль лишь в том случае, если соглашается ее исполнять. Конечно, у раба нет
возможности добровольного выбора, но это не значит, что он вовсе утрачивает
способность самостоятельно выбирать свою судьбу, решать самому - быть ему
рабом или нет. Конечно, речь идет о страшном выборе мужду жизнью и
вероятной смертью, однако до тех пор пока человек решает сам, пожертвовать
свободой и достоинством ради жизни или рискнуть ею и в случае неудачи
умереть свободным и несломленным – он сохраняет свою субъектность,
способность реализовывать собственные цели. Человек-субъект всегда
следует собственным целям, даже тогда, когда эти цели избираются им,
словами незабвенной Мерчуткиной, «без всякого удовольствия», по принципу
наименьшего из зол. Именно это обстоятельство имел в виду Жан-Поль Сартр,
когда говорил, что «человек обречен на свободу», поскольку несвобода также
является для него вопросом выбора6.
Из сказанного следует, что ни субстратный, ни функциональный подход
к анализу человека не дает нам должного понимания его сущности. Очевидно,
что эта сущность задается не свойствами человеческого тела, ни функциями,
исполняемыми человеком в обществе, а способом самоцельного
существования в среде или образом жизни, свойственного людям. Этот
способ существования, который выделяет нас из неживой природы и иначе
6
Лишь в ситуации, когда не человек делает что-то, а с человеком делают что-то внешнее
принуждение может лишить его субъектности. Преступник, который забавы ради избивает
человека, лишенного возможности сопротивляться, превращает его в объект преступного
посягательства, лишая в данный момент времени субъектных свойств.
живущей биосферы, называют «деятельность». Лишь поняв, что такое
деятельность, мы поймем, что представляют собой человек и созданная им
надорганическая реальность, именуемая обществом в широком значении этого
термина.