Вы находитесь на странице: 1из 17

Федеральное государственное автономное образовательное учреждение

высшего образования

«ВОЛГОГРАДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»

ИНСТИТУТ ИСТОРИИ, МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ И


СОЦИАЛЬНЫХ ТЕХНОЛОГИЙ

Кафедра отечественной и всеобщей истории, археологии

Проблема периодизации раннесарматской


культуры

Курсовой проект студента II курса

Института ИМОСТ

Группы Иб-181

Курянского Михаила Петровича

Научный руководитель:

кандидат исторических наук,

старший преподаватель Коробкова Е.А.

Волгоград 2019

Оглавление
Характеристика источника.....................................................................................3
Историография.........................................................................................................5
Проблема «третьего века»......................................................................................7

Характеристика источника
Набеги восточных кочевников на рубеже V-IV вв. на территории
междуречья Волги и Дона привели в движение жизнь проживающих там
народов, что нашло отражение в работах античных авторов IV- II вв. В их
трудах появляются новые этнонимы, «сирматы» и «сарматы», которые не
редко противопоставляются савроматам.
По мнению Псевдо-Скилака сирматы расселялись на северном
побережье Меотиды к западу от Танаиса, а савроматов – к востоку, т.е. за
Танаисом. Евдокс из Книда помещает сарматов близ Танаиса. Факт
одновременного появления у авторов IV-III вв. наименования «сирматы»,
«сарматы» и «Сарматия» даёт нам основания для их отожествления.
Следует отметить, что позже в упоминаниях о сарматах их путают со
савроматами. Так, сатирик II века Лукиан Самосатский подчёркивает
неожиданность нападения на скифов племён савроматов. В трудах Диодора
также описаны эти события. Автор опирается в основном на работы Полибия
и Посидония.
Возможность разделения первого периода раннесарматской культуры
(IV-III вв. до н. э.) на памятники IV и III вв. до н. э. по вещевому инвентарю
подразумевает и сравнение таких памятников по основным признакам
погребального обряда. Для анализа привлечено 72 комплекса из 51 кургана
IV в. до н.э. и 62 комплекса из 41 кургана III в. до н.э.
Земляную насыпь имели 92 процента курганов IV века до н. э.,
остальные 8 процентов включали в свою структуру частицы песчаника
(Аксеновский I, курган 11 и 12, Аксеновский II, курган 14, Жутово, курган 24,
погребение 1). Для курганов III в. до н. э. характерны только земляные
насыпи.
Погребения IV в. до н. э. отличается преимущественно одиночными
захоронениями в курганах. Одиночное погребение характерно для 76.5
процентов, одновременно два погребения под одной насыпь зафиксировано в
9.8 процентах случаев, три и более – 13.7 процентов. В то же время
памятники III в. до н. э. указывают на значительное увеличение количества
одновременных захоронений под одной насыпью. Тому периоду
соответствуют 56 % одиночных и по 22 % имеющих два-три и более
погребения.
Вещевой комплекс в погребении является не только сопутствующим
инвентарем, но и маркирует социальное положение покойника. В кочевых
обществах социальный и военный статус взаимосвязаны и
взаимообусловлены. Таким образом, наличие в захоронении определенных
видов вооружения или их сочетание, повторяющееся систематически,
демонстрирует элемент погребального обряда, определяющий место
погребенного в воинской иерархии и социальной структуре.
В 72 погребениях III в. до н. э. найдено 55 костяков, сопровождаемых
оружием. В четырех погребениях встречено несколько покойников с
вооружением. В 62 погребениях III в. до н. э. учтено 58 погребенных с
оружием, в четырех случаях - несколько вооруженных в одном захоронении.
В комплексах IV в. до н. э. наиболее часто погребенных находили в
сопровождении наконечников стрел (32.7 %). Далее - с мечом или кинжалом
и наконечниками стрел (29,1 %), с мечом, копьем и колчаном (21,8 %).
Остальные сочетания предметов вооружения весьма малочисленны: с мечом
или кинжалом — 7,3 %, с кинжалом и стрелами, а также с мечом и копьем —
по 1,8 %.

Историография
Сарматская археология возникла в советской науке как самостоятельное
направление в конце 40-х годов ХХ века на основе парадигмы савромато-
сарматского историко-культурного единства (Граков. 1947. С. 100–121). Сама
парадигма о тождестве и исторической преемственности савроматов и
сарматов появилась в условиях доминирования стадиальных представлений о
существовании и смене культур как сугубо автохтонных процессов.

В трудах его учеников была детально разработана концепция единой


савромато-сарматской культурно-исторической общности, которая бытовала
на просторах от междуречья Дона и Волги до Зауралья от VI в. до н.э. до IV в.
н.э. (Смирнов. 1964; Мошкова. 1989).

Д. А. Мачинский в своей аналитической работой 1971 г. поднял тему о


письменной традиции относительно проблемы появления сарматов на
исторической арене в Северном Причерноморье. Автор отметил отсутствие в
античной литературной традиции отождествления савроматов и сарматов. Он
также обосновал для эпохи архаики времён Аристея Проконнесского
собственное распределение различных древних народов от Задонья до
Зауралья. Его позицию полностью поддержал К. Ф. Смирнов, относивший
Приуралье и Зауралье к зоне обитания исседонов (Смирнов. 1977. С. 19).
По мнению последователей граковской парадигмы, процесс
зарождения собственно культуры исторических сарматов относится ко
второй половине IV в. до н.э. Ученые сопоставляли этот период с
прохоровским культурным комплексом, включающий в себя специфичный
погребальный обряд, набор вооружения, утвари и произведений ювелирного
искусства.
В исторических трудах встречаются различные вариации
хронологических решений «проблемы хиатуса III в. до н.э.». Так, В. М.
Клепиковым была разработана особая методика «зажатых датировок», в
соответствии с которой выделялись памятники III в. до н.э. по сочетанию
хроноиндикаторов IV и II в. до н. э. в закрытых комплексах (Клепиков. 1998).
Некоторые авторы, основываясь на том, что «савромато-сарматская»
археологическая культура не может быть дискретной как историческое
явление и в ней всё эволюционно взаимосвязано, относили самопонятие
«памятники прохоровской культуры» до VI в. до н.э.
В. И. Мордвинцева была приведена картина по хронологическому
распределению предметов ювелирного искусства в погребальных комплексах
сарматской культуры (Мордвинцева. 2011. С. 592-597). Работа в целом
основывалась на традиционных позициях датирования сарматских
древностей – с рубежа IV–III в. до н. э. по первые века н. э. На территории
Поволжья было отмечено три хронологических периода, по которым
распределение известных погребальных комплексов сопоставлялось с
присутствием в них ювелирных украшений.

Проблема периодизации

Развитый этап раннесарматской культуры в пределах II-I вв. до н. э.


отмечен достаточным количеством памятников на территории Нижнего
Поволжья и, следовательно, подробно проанализирован и охарактеризован.
Исследование раннего периода IV-III вв. до н. э. произведено в общих чертах.
В первую очередь, это связано с фрагментарностью письменной традиции.
Во-вторых, это объясняется отсутствием твердой хронологической базы для
выделения памятников Ш в. до и. э.

По мнению большинства исследователей, носители савроматской


археологической культуры продолжают бытовать в качестве основного
населения Нижнего Поволжья вплоть до рубежа IV-Ш вв. до н. э., связанного
с мощным миграционным движением с востока. Однако в работах 1960-х и
1970-х гг. М. Г. Мошкова отметила наличие памятников IV в. до н. э. с
раннепрохоровскими чертами в Нижнем Поволжье. В дальнейшем их число
неизменно увеличивалось, что позволяет по-новому оценить роль
приуральского компонента в Нижнем Поволжье IV в. до н. э.

Чрезвычайно сложной проблемой первого периода раннесарматской


культуры Нижнего Поволжья является проблема выделения памятников III в.
до н. э. В трудах античных авторов встречаются упоминания о сарматах и
Сарматии в это время. Однако такие свидетельства немногочисленны.
Периодизационные схемы раннесарматской культуры IV-II или IV-I вв. до н.
э. естественно подразумевают наличие памятников III в. до н. э.
Представление о завоевании на рубеже вв. до н. э. приуральскими
"прохоровцами" нижневолжских племен также свидетельствует о наличии
памятников III в. до н. э. на завоеванной территории. В традиционных
датировках конкретных памятников в рамках I/-III, III-II или III-I вв. до н. э.
возможность определения комплексов III в. до н. э. уже заложена. Запустение
"Великой Скифии", ликвидацию хоры греческих государств Северного
Причерноморья, прекращение функционирования городищ и могильников на
Среднем и Нижнем Дону и Северном Кавказе многие ученые связывают с
сарматским вторжением рубежа IV-III или начала III вв. до н. э.

Многие авторы отмечают нечеткость хронологической позиции


относительно III в. до н. э. и отсутствие опорных раннесарматских
памятников с выраженной обрядовой спецификой и узко датированным
инвентарем. Таким образом, поиск археологического материала III в. до н. э.
требует прежде всего уточнения относительной и абсолютной (если
возможно) хронологии и периодизации всего периода IV-III вв. до н. э., а
также выявления хронологической и региональной специфики погребального
обряда.

Вооружение. В основу типологии клинкового оружия положены


морфологические признаки, среди которых определяющими считаются
формы перекрестия и навершия. Общими характеристиками перекрестия
(фигурное, изогнутое брусковидное, прямое брусковидное, отсутствие
перекрестия) считаются большее хронологическое и региональное значение,
нежели навершия. Таким образом, вопреки традиции, в основу выделения
четырех отделов была положена форма перекрестия. Внутри отделов по
особенностям наверший и более дробным характеристикам перекрестий
выделяется по четыре типа.

Среди мечей без металлического перекрестия (I отдел), весьма


информативны мечи синдо-меотского типа (1,2 типы). Мечи с фигурным
перекрестием (II отдел) находят прямые аналогии в скифских памятниках.
Мечи с перекрестиями в виде сломанного под тупым углом или изогнутого в
виде душ бруска (III отдел) традиционно характеризуются как переходные
между савроматскими акинаками с брусковидным навершем и крыловидным
или узким бабочковидным перекрестием и классическими прохоровскими
образцами с серповидным наверпшем и прямым перекрестием.

Хронологически все перечисленные мечи одновременны, встречаются


во многих относительно синхронных погребениях и датируются IV в. до н. э.,
не выходя за рубеж IV-III вв. до н. э. Мечи с прямым перекрестием (IV отдел)
представлены экземплярами с серповидными и кольцевыми навершиями (2,3
типы), сформировавшимися к рубежу IV-III или к III в. до н. э. и бытующими
в течение нескольких веков в сарматском наборе оружия. К исключению
относят мечи с прямым навершием и прямым перекрестием (1 тип),
появившиеся в IV в. до н. э. и получившие распространение на рубеже IV-III
вв. до н. э.

Известно, что наконечники копий лавролистной и остролистной формы


бытуют на протяжении длительного периода. Однако, следует отметить
тенденцию широкого распространения "штурмовых" копий в IV в. до н. э. и
резкое сокращение их числа в захоронениях III-I вв. до н. э. Наконечники
дротиков и втоки копий позволяют датировать раннесарматские комплексы не
позже IV-III вв. до н. э.

В погребениях IV-III вв. до н. э. встречаются наконечники стрел из


бронзы, однако в датированных комплексах II-I вв. до н. э. они практически
отсутствуют. Следовательно, можно очертить верхнюю границу бытования.
Стоит отметить, что для IV в. до н. э. характерны типы со сводчатой
головкой, а также экземпляры со следами многократной заточки, а для III в.
до н.э. - типы с высокой треугольной головкой и внутренней втулкой.
Сравнение размеров наконечников IV и III вв. до н. э. позволяет выявить
преобладание в первой группе небольших экземпляров от 1,3 до 2,5 см. Во
второй группе количество мелких экземпляров сокращается и одновременно
резко увеличивается число крупных наконечников от 3 до 4,5-5 см. Железные
втульчатые и черешковые наконечники стрел с плоской головкой, костяные.
втульчатые наконечники с пулевидной, трех- и четырехгранной головкой,
черешковые с плоской головкой определяют погребения IV в. до н.э.
Железные трехгранно-трехлопастные черешковые наконечники стрел
получили распространение не ранее рубежа IV-III вв. до н.э.

Основные категории вещей начального периода ранне-сарматской


культуры традиционно датируются в рамках IV-III вв. до н. э. При этом
некоторые вещи достаточно определенно используется как хроно-индикатор
IV в. до н. э. Этому явлению способствует передатирование скифских
комплексов эталонного характера с IV-III вв. до н. э. на IV в. до н. э. Однако
причина лишает III в. до н. э. в раннесарматской хронологической шкале
прочного фундамента, который восстанавливается в памятниках, начиная со
II в. до н. э.
В данных условиях единственно возможным представляется
использование так называемого метода "зажатых" датировок, поскольку
существуют хорошо датированные вещевые комплексы IV и II-I вв. до н. э.
Анализируя данные хронологические пласты, можно выделить категории
вещей, которые представлены в IV в. до н. э., но отсутствуют во II-I вв. до н.
э. и наоборот.

Наличие вещей из первого списка в комплексе с предметами второго


списка свидетельствует о возможном прекращении бытования первых и
появление вторых в нефиксируемом периоде III в. до н. э. Следовательно, из
сочетания в закрытом комплексе вещей раннего и позднего этапов
раннесарматской культуры можно сделать вывод о конкретных памятниках III
в. до н. э. Исходя из отсутствия сочетания вещей первого списка со вторым
списком и по традиционным датировкам можно определить ту часть, которая
не выходит за пределы IV в. до н. э.

Перечень вещей IV-III вв. до н. э., неизвестных в хорошо датированных


памятниках II-I вв. до н. э., может быть представлен следующей
номенклатурой:

1. мечи и кинжалы 1 и 2 типов I отдела, все типы мечей II и III


отделов и 1 типа IV отдела;

2. железные дротики с коротким треугольным и жаловидным пером


и удлиненной втулкой;

3. железные втоки копий;

4. бронзовые трехгранные и трехлопастные втульчатые наконечники


стрел;

5. железные втульчатые наконечники стрел 1 отдела;

6. железные черешковые наконечники стрел 1 отдела;

7. костяные втульчатые и плоские черешковые наконечники стрел;

8. лепная керамика с тальком в тесте;

9. лепная круглодонная керамика;


10.античные гончарные кувшины IV-III вв. до н. э.;

11.деревянные сосуды с золотыми обкладками;

12.железные 8 и С-видные двудырчатые псалии с восьмерко-


образной плоской средней частью и шишечками или шляпками
на концах;

13.бронзовые зеркала 1, 2 и 5 отделов;

14.костяные ложки 1 типа;

15.плоские камни-плитки;

16.бронзовые ворворки;

17.бронзовые пряжки 4 типа;

18.колчанные крючки 1, 3 и 4 типов;

19.железные браслеты 3 и 4 типа;

20.височные подвески 1 группы;

21.золотые перстни 4 типа;

22.бусы групп За (тип 193д), 3б (тип 113).

Перечень предметов, известных в датированных комплексах II- I вв. до


н. э., которые могли появиться и в III в. до н.э., но не встречаются в
погребениях IV в. до н. э.:

1. мечи и кинжалы 3 типа I отдела, 2, 3 и 4 типов IV отдела;

2. железные черешковые наконечники стрел 2 отдела;

3. лепные раннесарматские сосуды, орнаментированные по тулову


пучками вертикальных линий;

4. бронзовые зеркала 3 и 4 отделов;

5. костяные проколки 2 группы;

6. каменные, сланцевые, тальковые и глиняные изделия;


7. бронзовые пряжки 1 типа;

8. бусы групп 4 (тип 1а), 5 (тип 27а).

Топография памятников. Нижневолжские памятники IV-III вв. до н. э.


известны в двух крупных ландшафтно-климатических областях - на
территориях Заволжья и Волго-Донского междуречья. Заволжские курганные
группы приурочены к областям, представляющим собой цепь экологических
ниш, в которые входят скотоводческие области Приуралья и Заволжья через
систему рек, лиманов и падин (Камыш-Самарская многоозерная депрессия,
Узенская пойменно-лиманная подсистема, Ерусланско-Торгунская равнина,
Пришиб-Могутинские лиманы, Эльтонская равнина с серией озерных террас
и лиманов, оз. Боткуль и Сайхинский лиман, левобережье Волги). В
междуречье Волги и Дона традиционные клановые кладбища находились в
районах безугрозы экологических катаклизм, т.е. по берегам крупных
пресных водоемов, Волги и Дона.

Сравнительная характеристика погребального обряда ранних сарматов


IV и III вв. до н.э. Для погребений IV в. до н.э. характерно преимущественно
одиночные захоронения в курганах (76,5%). Следует учитывать, что 47,1%
погребений были впущены в уже существующую насыпь, а 45,1% были
сооружены в одновременном им кургане. На основные погребения отводится
33,3%. 43% могильных ям имели меридиональную ориентировку. Количество
погребенных, ориентированных головой в южный сектор, составило 40,3%. К
признаку, не выходящему за рубеж IV-III вв. до н. э., следует отнести
дромосную конструкцию могилы и диагональное положение погребенного в
яме.

Для захоронений IV в. до н. э. характерно гораздо большее видовое


разнообразие животных, положенных в качестве напутственной пищи,
нежели для более позднего времени. По данным в 42,6% случаев в могилах
находили кости овцы, в 29,6% - крупных домашних животных, в 27,8% -
кости овцы и крупных животных в одном погребении. По набору оружия в
погребальных комплексах можно определить воинский статус погребенного.
В случае захоронений представителей высшего воинского статуса
обнаруживались мечи, тяжелые массивные копья и колчан большого объёма.
Положение меча слева (35,3%), справа (26,5%) и на поясе (17,6%) отражало
отсутствие прочной регламентации. Однако наличие меча и стрел
традиционно прослеживается их расположения с одной стороны от
погребенного (51,8% от всех погребений с мечами и стрелами).

Для памятников III в. до н.э характерно увеличение количества


одновременных захоронений под одной насыпью - 44%. Возросла до 75,6%
доля погребений в курганах эпохи бронзы и савроматского времени, число
впускных увеличилось до 93,5%. К III в. до н. э. прослеживается возрастание
количества ям с меридиональной ориентировкой до 61,3% при
одновременном сокращении могил, вытянутых длинной осью в широтном
направлении до 9,7%. Достаточно существенным является процесс резкого
увеличения в III в. до н. э. числа погребений с гробовыми конструкциями.
Заметно изменение состава напутственной пищи: 91,1% костей животных
принадлежит овце, что говорит о значительном сокращении положения в
могилу мяса только крупного домашнего скота. В то же время ощутимо
выросло число случаев положения в могилу передней ноги овцы с лопаткой
(до 35,6%). Однако господствующей для IV и III вв. до н. э. остается традиция
совместного положения ног овцы с ребрами.

Отмечается изменение в воинском инвентаре элиты III в. до н. э., копье


практически не представлено в погребальных комплексах. Для данного
периода становится характерно наличие длинного и короткого мечей. Колчан
представляет высший воинский статус и присутствует в 12% погребений с
оружием. Однако стрел в колчане станоло меньше. В отличие от
предыдущего периода прослеживается традиция расположения меча справа
от погребенного (64,5%) или слева и справа, но только при наличии двух
мечей (9,7%), а также отдается предпочтение симметричному, слева и справа
от покойника, укладыванию меча и колчана (65,2%, без учета комплексов с
несколькими мечами, расположенными у покойного с двух сторон).

Сравнительная характеристика погребального обряда в Заволжье и


Волго-Донском междуречье. Для анализа особенностей погребального обряда
в Заволжье и Волго-Донском междуречье выбран только периоды IV и III вв.
до н. э.

В погребениях IV в. до н.э. в Заволжье встречается множество групп


одновременных захоронений, некоторые из них расположены по кольцу, под
насыпями более древних курганов, а также впускных периферийных
могильных ям, ориентированных по линии С-Ю с отклонениями. Таким
образом, можно считать, что проникновении в заволжские степи традиции
сооружения курганов-кладбш начинается с IV в. до н. э.

Для Волго-Донского междуречья более предпочтительно захоронение


под индивидуальной насыпью, с высоким удельным весом прямоугольных
центральных ям, ориентированных в широтном направлении. Для Заволжья
также характерно господство ориентировок, заложенных в южный сектор.

Данные о жертвенных животных свидетельствуют о преобладании


костей овцы в Заволжье и крупных домашних животных в междуречье при
относительно частом сочетании этих признаков на всей рассматриваемой
территории. Ноги и бок жертвенного животного в качестве напутственной
пищи, видимо, можно отнести к общей традиции для Нижнего Поволжья в IV
в. до н. э. Анализ расположения оружия в погребениях позволяет
зафиксировать тенденцию, совпадающую с предыдущими наблюдениями.
Так, для Волго-Донского междуречья господствующим следует признать
положение меча и стрел слева от погребенного, а в Заволжье мечи
предпочитали класть справа, а наконечники стрел слева, как это было
принято в раннесарматскую эпоху. Абсолютная степень сходства между
двумя выборками, вычисляемая как среднеарифметическое показателей
сходства всех единиц совокупностей, составила 77,3%.

В III в. до н.э. для заволжских погребений фиксируется значительный


удельный вес раннесарматского времени сооружения кургана (20,6%) и
связанного с ним признака "основное погребение", ориентировки ямы по
линии СЗ-ЮВ (19,6%), наличие в качестве жертвенной пищи ноги животного
с лопаткой (43,2%) и без нее (10,8%), наличие мечей без сопровождения
других видов оружия (15,7%), нахождение стрел в ногах погребенного
(13,2%).

К значимым признакам погребального обряда для Волго-Донского


междуречья III в. до н.э. по процентному преобладанию следует отнести
наличие деревянного перекрытия (54,5%), органической подстилки (54,5%),
гробовищ (45,5%), ритуальных веществ (54,5%), ориентировки ям (27,3%) и
погребенных (36,4%) в широтном направлении, три и более погребенных в
одной могильной яме (18,2%), способ размещения костей животных (50%) и
сосудов (20%) справа от покойника, больший удельный вес погребений с
набором из нескольких видов оружия, расположение меча слева (28,6%) или
нескольких мечей по бокам погребенного (14,3%), а также большая
значимость признака "гончарные и деревянные сосуды в комплекте с
лепными" (30%). Однако при данных локальных различиях средний
коэффициент сходства заволжских и волго-донских памятников по всем
совокупностям, именуемый также абсолютной степенью сходства между
выборками, составил 78,3%, что привышает аналогичные показателя IV в. до
н. э.

По 12 совокупностям из 24 коэффициент сходства выше среднего и


составляет от 100% до 78,6%, в среднем 91,3%. Наибольшее сходство
отмечено по совокупностям: структура насыпи, находки в насыпи,
количество одновременных погребений в кургане, последовательность
захоронения, местоположение в кургане, размещение в материке,
ориентировка могильной ямы, количество погребенных в могиле, их
ориентировка, наличие и видовой состав жертвенной пищи, а также ее
размещение в яме. Те совокупности, которые располагаются ниже границы
среднего коэффициента, также близки к нему, поскольку находятся в
интервале от 78% до 58,8%, т.е. в среднем -73,2%. Следовательно, можно
сделать вывод о высокой степени сходства по всем основным элементам
погребального обряда. Таким образом, вышеперечисленные признаки
свидетельствуют о распространении в III в. до н. э. единообразной
археологической культуры по обе стороны Волги.

При всей сложности интерпретации локальных различий обращает на


себя внимание сохранение элементов савроматских традиций на
правобережье Волги при более акцентированных раннесарматских чертах в
Заволжье. Возможным объяснением этому может служить предположение об
относительно растянутом во времени продвижении на запад, которое не
носило характера единовременной акции. Однако преобладание погребений с
оружием на западном берегу, при наличии нескольких предметов вооружения
в одном комплексе позволяет думать о весьма напряженной обстановке в
области освоения новых территорий. Весьма знаменательно, что именно
здесь преобладает набор вооружения, маркирующий высокий "дружинный"
статус погребенных.

При анализе погребального обряда и сопутствующего инвентаря ранне-


сарматских погребений I/III вв. до н. э. в Нижнем Поволжье выявлена
взаимосвязь данных комплексов с синхронными памятниками Приуралья,
которую можно объяснить следствием миграционных процессов.
Демографическая напряженность на Южном Урале в IV в. до н.э.,
усугубленная аридизацией, активизировала борьбу за пастбища. Одним из
следствий этой борьбы стала сегментация родовых коллективов, в результате
чего кочевники, выведенные за рамки близкого родства и лишенные права
пользоваться пастбищной территорией нуклеарного рода, должны были
уходить на отдаленные пастбища. При этом младшие родственники
сохраняли общность основных обрядов (в том числе погребальных) в рамках
общинно-родового клана. Эти связи отразились в погребальных
сооружениях. Дромосные могилы, как сооружения для коллективного и
многократного захоронения, в этой системе выглядят склепами старших
родов. Отделившиеся родственники сохраняют связь с кладбищем
нуклеарного рода, но в его погребальный "дом" уже не допускаются, а
располагаются вокруг. Кочевавшие на отдаленных пастбищах, зимой они не
могли хоронить своих покойников, т.к. глубина промерзания грунта в
Приуралье - около 1,5 м, а в склеп с дромосом-входом, т.е. возможностью
неоднократного подзахоронения в любое время года, они не допускались. В
этих условиях выполнение погребальных традиций клана должно было
привести к необходимости сохранять тело покойника до весны, а затем
привезти с дальних пастбищ и похоронить всех умерших в зиму
относительно одновременно. Такое объяснение делает понятным появление в
IV в. до н.э. единообразного порядка захоронений в круговой системе или
параллельно друг другу без нарушения соседних могил.

Демографическая, экологическая и социально-политическая


напряженность вызвала перестройку военной организации раннесарматского
кочевого общества. Стоит отметить появлении в сарматском войске
тяжеловооруженного конного подразделения. Об этом свидетельствует
наличие в погребениях IV в. до н. э. тяжелого копья, длинного меча и
колчана большой емкости. Причиной для возникновения такого
подразделения можно считать контроль над территориями для пастбищ. В
противном случае населению приходилось покидать традиционные зоны
кочевания. Процесс миграции IV в. до н. э. представлял собой переселение
избыточной часта населения в свободные области. Можно предположить, что
процесс освоения савроматского Заволжья происходил достаточно спокойно.
Такой вывод можно сделать из факта незначительной заселенности и
относительной бедности территории.

В междуречье Волги и Дона, где местное население было представлено


не только многочисленными, но и хорошо вооруженными родо-племенными
объединениями, миграция приняла форму диффузии. В результате
протекания данного процесса произошло формирование смешанного
савромато-сарматского населения, отразившееся в синкретическом облике
археологической культуры Волго-Донского междуречья IV в. до н. э.

Следующий миграционный импульс на рубеже IV-III и в III в. до н.э.


относится к усилению заволжских кочевых группировок за счет притока
приуральских кочевников. Явное сокращение населения в Южном Приуралье
(Пшеничнюк А.Х., 1983; Железчиков Б.Ф., 1997) в условиях нарастающей
аридизации (Иванов И.В., 1994; Демкин В.А., Рысков Я.Г., 1996)
свидетельствует о том, что миграция кочевников стала принимать форму
переселения. Высокий удельный вес погребений 1П в. до н. э. с оружием на
правом берегу Волги свидетельствует о немирной, но успешной оккупации
новых областей. Этот напор с востока вынудил "сирматов" продвинуться
дальше на запад, свидетельством чему могут служить отчетливые следы
гибели лесостепных скифоидных городищ Среднего Дона и пресечение
традиций скифской эпохи в Днепро-Донском междуречье (Медведев А.П.,
1997). Другим направлением миграции волго-донских кочевников следует
назвать Прикубанье, где с конца IV- первой половины Ш в. до н. э.
фиксируются памятники "сираков" с чертами савроматской археологической
культуры Поволжья и Приуралья и некоторыми раннерохоровскими
элементами (Марченко И.И., 1988; Ждановский А.М., 1990).

Учитывая, что дестабилизационные процессы в Северном


Причерноморье, по мнению исследователей, приходятся на начало- первую
половину III в. до н. э. и нарастают в направлении с востока на запад,
представляется возможным завершить "сирматский" этап началом III вв. до н.
э. Следующий этап, обусловленный миграционной волной III в. до н.э., в
Поволжье можно соотнести с этнонимом "аорсы".

Резкое увеличение числа памятников раннесарматской культуры в


Поволжье и распространение их в Северном Причерноморье приходится на II
в. до н. э. Эта миграция была представлена более сложным конгломератом
племен, включавшим в себя как среднеазиатские и более восточные
компоненты, так и родственное предыдущим мигрантам приуральское
население.

С помощью такой формулировки можно объяснить связь и


противопоставление этнонимов "аорсы" и "верхние аорсы". С продвижением
миграционной волны II в. до н. э. прежние аорсы были, видимо, оттеснены к
Дону, став, следом за сираками, изгнанниками племен, живущих выше.
Родственная им часть приуральского населения, переселившегося во II в. до
н. э., заняла Поволжье и стала географически, а возможно и политически
определяться как "верхние аорсы". Исследователи датируют занятие
сарматами Скифии не ранее середины II в. до н. э. Учитывая постепенность
процесса освоения новой территории и его направленность с востока на
запад, следует предложить несколько более раннюю дату для Нижнего
Поволжья. Следовательно, предыдущий, второй этап раннесарматской
миграции в Нижнем Поволжье предполагает хронологические рамки с начала
III в. до н. э. до начала или первой половины II в. до н. э.

Заключение представляет собой краткое изложение выводов


диссертации и формулирование задач для дальнейшего исследования.
Констатируется возможность выделения двух списков хронологически
значимых вещей сопутствующего инвентаря, на основе которых предлагается
выделить два этапа, ранний и поздний, в рамках периода IV-III вв. до н. э. в
Нижнем Поволжье, и предложить более дробную хронологию. Это позволяет,
в свою очередь, сравнить погребальный обряд раннего и позднего этапов и
выделить специфические черты, характеризующие особенности каждого.

Отмечен локальный характер передвижения кочевнических


группировок в IV и III вв. до н. э. в отличие от миграции II в. до н. э., которая
выглядит звеном в цепи масштабных событий, охвативших обширный
степной регион, включая западное пограничье Китая, Среднюю Азию,
Приуралье и Северное Причерноморье.
Таким образом, хронология раннесарматского периода IV-III вв. до н. э.
в целом может быть уточнена в следующих интервалах: первый этап - IV -
начало III вв. до н. э.; второй этап - III- начало II в. до н. э.

Подчеркнута также важность спонтанных изменений, обусловленных


внутренним социальным развитием кочевых обществ. Это направление в
исследовании представляется актуальной перспективой дальнейшей работы.