Вы находитесь на странице: 1из 52

КОНЦЕПЦИЯ АЛЕКСИТИМИИ

(обзор зарубежных исследований)

Н.Г.Гаранян, А.Б.Холмогорова

Понятие "алекситимия", образованное от трех греческих слов ( а-


отсутствие, lexis - слово, thymos - эмоция), уже в течение трех десятилетий
привлекает интерес значительного числа врачей - психиатров и интернистов,
психотерапевтов, специалистов по нейрофизиологии и нейроанатомии в разных
странах мира. Этот термин обозначает комплекс аффективных и когнитивных
нарушений, проявляющихся в трудностях осознания и вербализации эмоций,
трудностях дифференциации эмоциональных переживаний и телесных
ощущений, бедности фантазий и сновидений, механистичности и
утилитарности мышления. За первые 20 лет с момента появления
теоретического конструкта (1973 – 1993 г.г.) было опубликовано более 300
статей по данной тематике. В настоящее время понятие употребляется
значительно шире контекста психосоматических концепций, где оно
первоначально возникло. Алекситимические характеристики были выявлены у
широкого круга больных психическими и соматическими заболеваниями.
Пациентов с высокими показателями алекситимии относят к категории
наиболее трудных для оказания психотерапевтической помощи, т.к.
большинство психотерапевтических подходов предполагают хотя бы
относительно сохранную способность использовать собственные эмоции в
качестве важных сигналов.
В данной статье рассматриваются феноменологические критерии
алекситимии, основные этиологические модели. Освещаются также проблемы
измерения данной черты и подходы к психотерапии пациентов с высокой
алекситимией.

Историческая справка

Понятие "алекситимия" уходит корнями в клинические исследования


больных с классическими психосоматическими расстройствами, проводившиеся

1
психоаналитиками. Согласно аналитическим теориям первой половины ХХ
века, интрапсихические конфликты, непереработанные на сознательном уровне
и не выраженные вербально, находят выражение через соматические каналы.
Происхождение классических психосоматических заболеваний объяснялось
бессознательным конфликтом инстинктов, специфичным для каждого
заболевания. Так, бронхиальная астма объяснялась неудовлетворенной
потребностью в зависимости, а ревматоидный артрит - длительным
подавлением агрессивных импульсов (1). В результате этих представлений
многим пациентам с психосоматическими расстройствами рекомендовали
лечение у психоаналитиков. Работы следующих лет показали упрощенность
такого взгляда на сложные взаимодействия между интрапсихическими и
физическими процессами. Скромные успехи аналитической терапии больных с
язвенным колитом и язвой желудка заставили усомниться в ценности инсайт-
ориентированной терапии (29). Аналитические техники давали хороший
эффект только для незначительной части этих пациентов, в то время как польза
внушения, поддержки и катарсиса была несомненна. Эти практические
затруднения стимулировали аналитиков к углубленному исследованию
личности и онтогенетического развития больных психосоматическими
заболеваниями.
В 1948 г. французский психоаналитик J. Ruesh отметил нарушения
вербальной и символической экспрессии у пациентов с психосоматическими
расстройствами, личность которых он охарактеризовал как "инфантильную"
(66).
В 1963 году парижские психоаналитики P.Marty и M. de M'Usan
провели 7 интервью с больными психосоматическими расстройствами, которые
выявили бедность фантазий, чрезмерную "привязанность" к реальности и
утилитарное содержание их мышление ("операторное мышление") (50). Их
наблюдения были продолжены P. Sifneos и J. Nemiah. В 1970 г. эти
американские исследователи-психоаналитики тщательно рассмотрели 20
интервью больных с психосоматическими заболеваниями. 16 пациентов из 20
демонстрировали поразительное отсутствие фантазий, значительные
затруднения в описании и выражении чувств и операторное мышление. В 1972
г., осознавая необходимость единого термина для описания указанных
особенностей, P. Sifneos и J. Nemiah ввели понятие "алекситимия". В

2
последующие несколько лет эти авторы выявили дополнительные
характеристики психосоматических пациентов - неспособность локализовать
эмоции в теле и различать основные аффекты. В целом, эти авторы пришли к
принципиально новой модели психосоматических расстройств, в основу
которой был положен не бессознательный конфликт инстинктов, а первичный
дефицит аффективного функционирования (58). Происхождение этого дефицита
связывалось с дисфункциональным поведением окружавших больного в раннем
детстве лиц, допускались также органические причины. В 1975 году J. Nemiah
предложил нейрофизиологическое объяснение феномена алекситимии (56).
Не зная работ французских и американских коллег, Н. Krystal и B.
Raskin описали сходные характеристики (дефицит способности к
дифференциации эмоций, бедность фантазий) у больных с наркотической
зависимостью в состоянии абстиненции и больных с посттравматическими
расстройствами (36).
ХI Конференции по психосоматическим исследованиями в
Гейдельберге (1976), цель которой заключалась в рассмотрении теорий
психосоматических расстройств, почти целиком была посвящена обсуждению
конструкта "алекситимии". Дискутировались гипотезы происхождения
алекситимии, а также различия между психосоматическими и
"психоневротическими" пациентами, их общие характеристики, особенности
речи пациентов этих групп, их фантазийная жизнь. Гейдельбергская
конференция значительно упрочила научный статус нового понятия.

Феноменологические критерии алекситимии.


Понятие алекситимии подразумевает комплекс аффективных и
когнитивных нарушений. Рассмотрим главные компоненты этого
симптомокомплекса.
Аффективные нарушения
Согласно современным представлениям, эмоциональные процессы
имеют трехкомпонентную структуру, включающую нейрофизиологический
компонент (активация автономной нервной и нейроэндокринной систем),
поведенческий-экспрессивный (невербальное выражение эмоций в мимике, позе,
жесте, интонациях и поведенческих актах) и когнитивно-феноменологический

3
(субъективное осознание знака, модальности и предмета эмоции и вербальное
сообщение о ней) (3, 11, 41).
В свете этих представлений, у лиц с высокими показателями
алекситимии нарушен когнитивный аспект эмоций. Их характеризуют
поразительные затруднения в осознании и вербальном описании собственных
чувств. "Некто может определить чувство, только когда понимает смысла
аффекта, способен выявить его содержание - "историю, стоящую за ним" - и
способен одномоментно переживать эмоциональную реакцию и ее рефлексивно
осознавать" (37, с. 243). Вторая характеристика когнитивного аспекта эмоций у
лиц с высокими показателями алекситимии - это трудности дифференциации
различных чувств . Алекситимным пациентам трудно определить модальность
переживаний и понять - огорчены ли они, встревожены или раздражены .
Клинические наблюдения о скованности поз и жестов, бедности
лицевой экспрессии позволяют предположить, что при алекситимии страдает
также моторно-поведенческий компонент эмоций (57). Алекситимные
пациенты часто производят впечатление эмоционально обедненных; вместе с
тем, у них случаются «аффективные бури». По впечатлениям J. Nemiah, H.
Freyberger и P. Sifneos, «эти кратковременные, но интенсивные эпизоды
приводят самих больных в замешательство: «Их глаза могут внезапно
переполниться слезами; соответствующий вопрос, тем не менее, приведет их в
замешательство – они не осознают чувства печали и не могут объяснить, почему
они плачут. Они могут не испытывать гнева в сильно раздражающих
обстоятельствах, однако, при этом периодически переносить внезапные
вспышки деструктивной ярости» (57, c. 432).
Таким образом, их эмоции представлены, в основном, физиологическим
компонентом. Как показывают исследования J. Martin и R. Pihl, для лиц с
высокой алекситимией характерен стойко повышенный уровень активации
симпатической нервной системы, не изменяемый средовыми условиями (49).
Неудивительно, что алекситимные пациенты жалуются на проявления
физиологического аспекта эмоций. Однако при этом им трудно сказать -
огорчены ли они, голодны или устали. Способность различать телесные
ощущения и эмоциональные состояния резко ограничена: “Люди с высокими
показателями алекситимии часто не в состоянии сказать – печальны ли они,
устали, голодны или больны. Они не привыкли распознавать собственные

4
эмоциональные состояния и четко определять свои реакции на жизненные
события” (37, c.243). По наблюдениям H. Krystal, дифференциация и
вербальное обозначение физиологических состояний (боли, жажды или голода)
также могут быть затруднены.
Когнитивные нарушения
Основная характеристика вербальной продукции алекситимных
пациентов - это скучное, подчас утомительное для слушателя, утилитарное и
лишенное образности изложение фактов в их хронологической
последовательности. В аналитической работе с пациентами, страдающими
психосоматическими заболеваниями, J. Nemiah и P. Sifneos упорно пытались
добиться от больных ответа на вопрос о том, что они чувствуют, но получали
лишь описания внешних событий или действий (58). Отсутствие упоминания
"человеческих" качеств, обезличенность делают мысли этих людей
"оперантными", т.е. ориентированными на мир вещей (50). Алекситимиков
часто описывают как "скучных, бесцветных или нудных", даже если они
образованны и умны (37). По наблюдениям G. Taylor, их речь лишена ньюансов,
метафор или намека на чувство (79).
Социальная конформность и бедность воображения
Несмотря на вышеописанные трудности, пациенты с высокими
показателями алекситимии могут успешно справляться с работой и производить
впечатление людей, в высшей степени адаптированных к реальности. Однако,
по наблюдениям J. Mc Dougall, это лишь "псевдонормальность" (53). Они
отличаются высокой степенью социальной конформности. Их адаптированность
заставляет ожидать "блестящих интеллектуальных функций", но "за
поверхностным впечатлением прекрасного функционирования открывается
стерильность, монотонность идей и выраженное обеднение воображения" (37, с.
245). Алекситимики отличаются малым количеством сновидений; их
способность порождать ассоциации к сновидениям в ходе аналитического
лечения крайне ограничена. Они лишь воспроизводят детали сновидений.
Отсутствие фантазийной, символической переработки реальности и
переживаний позволило J. Mc Dougall утверждать, что пациенты с
психосоматическими расстройствами "антиневротичны" в том смысле, что
неспособны создавать типичные для невротиков защиты (в возникновении
которых играют роль фантазия и символизация), но также и

5
"антипсихотичны", так как "сверхадаптированы" к реальности и трудностям
существования".
Интерперсональные нарушения
По описаниям Н. Krystal, межличностные отношения алекситимиков
характеризуются резко сниженной способностью к эмпатии. J. Mc Dougall
отмечала неперсонифицированный характер привязанностей своих пациентов:
"На первый взгляд кажется, что объекты интересны этим людям… Однако
привязанность носит утилитарный характер, и нет личностного вложения в эти
объекты. Эта проблема отличная от проблем нарцисстической или пограничной
личности, где использованный объект дискредитируется как бесполезный или
утративший ценность. У этих лиц объект имеет повышенную ценность, однако
любовные объекты в высокой степени взаимозаменяемы при сохранении
центральной потребности просто иметь кого-либо на этом месте" (53, с. 356).
Вместе с тем, нарушенная способность выразить свои переживания словами и,
значит, невозможность послать сигнал SOS другим людям приводят к тому, что
алекситимным пациентам не удается полноценно использовать поддержку в
межличностных отношениях (12; 79).
Обобщая диагностические критерии алекситимии, приведем список
характеристик алекситимного пациента, составленный специалистом по
групповой психотерапии J.Kleinberg (34):
1. Склонен описывать внешние детали, а не переживания;
1. Использует неадекватные слова для описания эмоций;
2. Страдает отсутствием богатой фантазийной жизни;
3. Прибегает к действию для выражения эмоций;
4. Прибегает к действию с целью избежать конфликта;
5. Описывает обстоятельства, сопровождающие события, а не
чувства;
6. Испытывает коммуникативные затруднения;
7. Содержание мышления ассоциирует в большей степени с
внешними событиями, а не с чувствами;
8. Сообщает незначительное количество сновидений;
9. Действует без спонтанности;
10. Обладает сниженной способностью к эмпатии;

6
11. Удерживает фиксированную позу и проявляет мало
мимической экспрессии;
12. Отличается «сглаженным» стилем коммуникации,
характеризущимся употреблением меньшего числа прилагательных и более
частым употреблением пассивных речевых конструкций, по сравнению с
невротичными пациентами;
13. Припоминает очень незначительное количество как
приятных, так и неприятных событий детства;
14. Временами переживает недифференцированные
«аффективные бури».

Наблюдения, которые легли в основу концепции алекситимии,


первоначально относились к больным с классическими психосоматическими
заболеваниями. Это привело к ошибочным выводам о том, что между
алекситимией и психосоматическими заболеваниями существует специфическая
этиологическая взаимосвязь. Последовавшие работы показали, что далеко не у
всех пациентов с психосоматическими заболеваниями отмечаются признаки
алекситимии (65) . Клинические и экспериментальные исследования выявили
также алекситимные характеристики в самых различных группах больных с
медицинскими и психиатрическими диагнозами. В исследовании A. Rubino и
его коллег показатели алекситимии были значительно выше в группе с
пациентов с невротическими и психотическими нарушениями, чем в группе
больных психосоматическими заболеваниями (бронхиальной астмой, язвой
желудка, язвенным колитом и болезнью Крона) (65) . Высокие показатели
алекситимии отмечены при тревожных расстройствах - панических атаках и
ПТСР (72, 23), соматоформных расстройствах (71) , у больных с хронической
болью (9), расстройствами пищевого поведения и патологическими
зависимостями (69, 80, 84). Сходный с алекситимным несимволический
коммуникативный стиль отмечен у многих пациентов с нарцисстическим
личностным расстройством (73). По данным А. Shipko, алекситимия чаще
встречается у пациентов c соматизированным расстройством, чем у пациентов с
психосоматическими заболеваниями. Исследуя здоровую популяцию, E.
Blanchard c cоавторами установили, что 8.2% мужчин и 1.8% женщин обладают
характеристиками алекситимического спектра (8 ). Наконец, у длительно

7
болеющих соматическими заболеваниями также могут отмечаться высокие
показатели алекситимии (73) В настоящее время алекситимия рассматривается
как один из самых главных факторов уязвимости к соматизации и соматическим
болезням. Столь широкое распространение алекситимных характеристик среди
больных и здоровых представителей человеческой популяции второй половины
ХХ века позволило P. de Marty сделать вывод о том, что "подобные
аффективные трудности образуют часть "личности нашего времени"" (50).

Измерения алекситимии.
Алекситимия относится к тем психологическим конструктам, которые
крайне трудно измерить с высокой степенью надежности. Тем не менее,
теоретические разработки требовали операционалии. Усилиями зарубежных
специалистов за годы существования концепции было создано около десяти
методов. Основные инструменты могут быть сгруппированы следующим
образом: а) методы, основанные на самоотчете испытуемых; б) экспертные
щкалы-интервью; в) методы анализа речевых фраментов.

Методы измерения алекситимии, основанные на самоотчете.

Первым инструментом такого рода стала шкала Schalling-Sifneos (SSS)


(75). Она состоит из 20 вопросов, предлагающих испытуемым оценить
собственные алекситимические затруднения - "Я легко могу найти слова для
своих чувств" или "Обо мне можно сказать, что мне не хватает воображения"-
по 4 баллам. По данным двух больших исследований студенческой выборки,
показатели шкалы варьировали от 20 до 80 и подчинялись закону нормального
распределения. P.Sifneos относил к алекситимным лиц, набирающих по данной
шкале менее 50 баллов. Надежность SSS многократно подвергалась сомнению.
Последующие исследования показали, что пункты шкалы недостаточно
согласованы между собой. Они также недостаточно релевантны трем факторам,
выделенным с помощью факторного анализа. В исследовании J.Krystal
пациенты с ПТСР и аффективными расстройствами испытывали столь
серьезные затруднения при заполнении опросника, что исследователь
усомнился в его надежности. Показатели SSS не коррелировали с показателями
алекситимии в других тестах и не разводили пациентов с ПТСР и

8
аффективными расстройствами (38). На основе этих данных автор сделал вывод
не недостаточной надежности и конвергентной валидности инструмента.
Апробация шкалы в выборке более образованных испытуемых - студентов,
проведенная канадским исследователем G.Taylor (78), также свидетельствовала
о невысокой чувствительности и валидности шкалы. По-мнению J. Krystal,
одной из причин недостаточной клинической надежности инструмента может
быть то, что он в большей степени нацелен на измерение алекситимических
установок, а не поведения. Это дает возможность многим образованным и
вербально изощренным испытуемым соглашаться на когнитивном уровне с
утверждениями типа "Чувства - это то, что делает жизнь осмысленной", в то
время как их способность выражать дифференцированные эмоции в
неструктурированном интервью крайне низка.
Можно сделать вывод о том, что шкала SSS пригодна для оценки
алекситимных установок в неклинической выборке испытуемых с высокими
показателями интеллекта и образования. Ее валидность и надежность при
использовании в клинических условиях остается спорной.

Шкала алекситимии MMPI


Было предпринято две попытки сформировать шкалу алекситимии из
пунктов MMPI. Группа американских исследователей из Дэнвера разработали
шкалу алекситимии MMPI (MMPI Alexithymia Scale), в которую вошли 22
пункта оригинального опросника, изначально не предназначенных для
выявления алекситимии (33 ). Отобранные вопросы коррелировали на
значимом уровне с показателями алекситимии другого инструмента -
психосоматического опросника Beth Israel. С помощью регрессионного анализа
ученые установили критический показатель алекситимии по выделенным
пунктам MMPI - 14 баллов.
Данная шкала отражает все проблемы, с которыми сталкиваются
исследователи, пытающиеся создать инструмент для измерения алекситимии,
основанный на самоотчете. Так, ни одно из последующих исследований не
смогло установить корреляций между ее показателями и показателями
психосоматического опросника Beth Israel. Ни один из других методов оценки
алекситимии (SSS, BIPQ, методы анализа речевых фрагментов) не коррелирует
с показателями шкалы алекситимии MMPI. Валидность данной шкалы при

9
дифференциации клинических выборок также низка. J. Krystal и его коллеги не
смогли дифференцировать выборки "соматически больных" и больных
аффективными расстройствами с ее помощью (38 ).
Группа исследователей из Калифорнии (72, 1984) предприняли попытку
разработать шкалу алекситимии MMPI (MMPI-Irvin alexithymia scale),
устанавливая корреляции со шкалой SSS. Идея создать инструмент на столь
ненадежной основе как шкала Schalling-Sifneos не оправдала себя.
Оба инструмента, извлеченные из MMPI, отражают скорее стиль
аффективной защиты по типу вытеснения и в настоящее время не могут быть
использованы в качестве самостоятельных методов измерения алекситимии.

Шкала алекситимии Торонто (Toronto Alexithymia Scale - TAS).


Создан группой канадских исследователей из клиники Университета
Торонто, возглавляемой G.Taylor. Целью их разработок была валидизация
алекситимии как самостоятельного личностного конструкта, т.е. доказательство
того факта, что различные компоненты этого феномена (трудности описания
собственных чувств, трудности дифференциации чувств и телесных ощущений,
сопровождающих эмоциональное возбуждение, недостаток интроспекции,
социальная конформность, бедная фантазийная жизнь и трудности
воспроизведения снов) действительно образуют единый кластер, отличный от
других личностных конструктов. Разработка валидного и надежного
измеряющего инструмента осуществлялась в несколько этапов.
Из первоначальных 46 пунктов были оставлены 26, которые
соответствовали заранее установленным статистическим критериям и
объединялись в четыре фактора, теоретически соответствующих конструкту
"алекситимия" - (F1) трудности осознания чувств и их различения с телесными
ощущениями, (F2) трудности словесного описания чувств, (F3) бедность
фантазии и (F4) экстернально ориентированное мышление. Вопросы,
тестирующие социальную конформность, не выделилась в отдельный фактор.
Вопросы, тестирующие способность воспроизводить сновидения и тенденцию
прибегать к действию, а не к рефлексии, были исключены из окончательного
варианта шкалы, т.к. слабо коррелировали с общим показателем шкалы и имели
слабые нагрузки по выделенным факторам. Внутренняя согласованность
пунктов шкалы была подтверждена как на клинических, так и неклинических

10
выборках испытуемых. TAS показала также высокую тест-ретест надежность
при повторном обследовании испытуемых с интервалами в одну неделю, пять
недель и три месяца.
Последующие исследования подтвердили валидность шкалы TAS, а
значит, по-мнению ее создателей, и валидность самого конструкта
"алекситимия". Например, в полном соответствии с феноменологическим
описанием алекситимии показатели TAS негативно коррелировали с
показателями шкалы, тестирующей склонность к психологическому мышлению,
шкалы экспрессии гнева и шкалы MMPI, тестирующей силу Эго-функций. На
данном этапе разработки шкалы была также предпринята попытка
верифицировать клиническое наблюдение о связи алекситимии с некоторыми
клиническими симптомами и синдромами. Установлена положительная
корреляция показателей TAS с несколькими, построенными на самоотчетах,
шкалами - шкалой соматических жалоб, шкалой общей дисфории, тревоги и
депрессии. С помощью данной шкалы зарегистрированы высокие показатели
алекситимии в выборке больных нервной анорексией и булимией, лиц,
злоупотребляющих психоактивными веществами, больных ПТСР и пациентов с
паническим расстройством (81 ).
В результате дальнейшего усовершенствования исследователи создали
новую версию инструмента, включающую 20 пунктов (Twenty-Item Toronto
Alexithymia Scale). Разработке этого варианта шкалы предшествовали
исследования, показавшие, что параметр "дневного фантазирования" находится
в незначительном теоретическом соответствии с другими параметрами
конструкта "алекситимия" (79). Соответствующие пункты шкалы TAS
находились также в тесной корреляции с показателями социальной
желательности. В результате все пункты, затрагивающие деятельность
воображения, были исключены. TAS-20 показала высокую внутреннюю
согласованность всех пунктов и высокую тест-ретест надежность.
Изучалась конвергентная валидность инструмента. Установлены
сильные и негативные корреляции показателей TAS-20 со шкалами,
отражающими пригодность пациента для аналитически-ориентированной
психотерапии - шкалой, измеряющей склонность к психологическому
мышлению (Psychological Mindedness Scale - PMS) и шкалой аффективной
ориентации (Affective Orientation Scale - AOS).

11
Предпринимались попытки сопоставить показатели алекситимии по
TAS-20 с экспертными оценками. Пациентов, заполнивших шкалу Торонто,
интервьюировал клиницист с помощью модифицированного
Психосоматического опросника Beth Israel. Данные свидетельствуют о высоко
значимой корреляции подшкал TAS-20 с экспертными оценками алекситимии,
что подтверждает высокую валидность данной версии инструмента.
В настоящее время именно шкала Торонто является основным
инструментом для проведения популяционных исследований алекситимии.
В целом, потенциальные ограничения основанных на самоотчете
методов в исследованиях алекситимии самоочевидны: корректное заполнение
этих шкал парадоксально требует от испытуемого именно той способности
(осознавать и рефлексировать собственные чувства), дефицит которой данные
щкалы должны измерять.

Экспертные оценки алекситимии - психосоматический опросник


Beth Israel (Beth Israel Psychosomatic Questionnaire - BIPQ).

До создания TAS-20 это структурированное интервью было основным


методом выявления алекситимии . По этой процедуре, специально обученный
эксперт задает испытуемому 17 вопросов, тестирующих его фантазию и
аффективные коммуникации. Еще 6 вопросов интервью отражают специфику
взаимоотношений с психотерапевтом. P. Sifneos выделил 8 ключевых вопросов,
релевантных основным параметрам алекситимии. При суммарном показателе 6
баллов и выше индивид характеризуется как алекситимный. Встречаемость
алекситимических черт в общей популяции никогда не оценивалась с помощью
BIPQ.
В выборке специально отобранных психосоматических пациентов
число лиц с выраженной алекситимией по BIPQ варьирует от 30 до 50%.
Ограничение этого инструмента заключается в том, что навыки
интервьюера, условия проведения интервью и другие факторы потенциально
оказывают влияние на показатели BIPQ ( 82). G. Taylor и его коллеги показали,
что этот инструмент обладает недостаточной надежностью - оценки разных
экспертов зачастую не совпадают (78). Однако согласно данным P. Sifneos (73),
этот показатель достаточно высок - после одного часа тренинга в проведении

12
интервью согласованность оценок, производимыми разными экспертами,
составляет 85%.
L. Gardos с соавторами (1984) обследовали 178 пациентов с
психиатрическими диагнозами с помощью BIPQ. Им не удалось установить
корреляций между общими показателями BIPQ и диагнозами первой оси DSM-
III. Связь с диагнозами второй оси была отчетливой: лица с пограничными,
нарцисстическими и компульсивными чертами имели более высокие показатели
алекситимии, чем лица с зависимыми личностными характеристиками.
Отдельные пункты BIPQ, тестирующие низкую аффективную экспрессивность
и трудности коммуникаций значимо коррелировали с фобией, обсессивно-
компульсивными расстройствами и показателями соматизации по шкале SCL-90
(38).
Для повышения надежности BIPQ используются две стратегии:
повышение количества ответов (от дихотомической шкалы - "да"/ "нет" - до 8
вариантов ответов) и стандартизация тренинга экспертов с целью большей
согласованности их ответов.

Методы анализа речевых фрагментов (transcript analysis methods)

Концепция алекситимии возникла в контексте психотерапевтической


работы с больными. Логично, что для измерения алекситимии использовался
материал психотерапевтических сеансов. Эксперт по измерению алекситимии
J.Krystal очень высоко оценивает возможности, которые открывает анализа
речевой продукции пациентов. "Золотой стандарт для оценки вербальной
экспрессии аффекта существует в техниках анализа речевой продукции» (38 , с.
297).
Первым тестом такого рода стал Giessen test, в котором взаимодействия
терапевта и пациента анализируются по 12 показателям. M. von Rad и F. Lolas
(82) полагают, что в условиях интервью пациенты с высокой алекситимией и
психосоматическими расстройствами характеризуются сниженной вербальной
продуктивностью и более длинными паузами, которые побуждают терапевта к
более частым интервенциям. В отличие от невротиков, они также реже
используют местоимение "Я", чаще прибегают к пассивным речевым

13
конструкциям, отличаются редким использованием аффективно нагруженных
слов и обедненным словарем эмоциональных речевых категорий.
Методы, предназначенные для оценки вербальной экспрессии аффекта,
обычно измеряют общее количество словесной продукции и соотносят его с
количеством т.н. "аффективно нагруженных слов" и «слов, обозначающих
аффекты». Подсчитывается "общий показатель аффективности словаря". Под
"аффективно нагруженными словами" подразумеваются такие
существительные, прилагательные или глаголы, в которых знак и модальность
чувства проявляются в отчетливой, однозначной форме, не требующей долгих
догадок и интерпретаций" (82, с.91). Несмотря на тщательные описания,
критерии все же остаются несколько расплывчатыми. Например, глаголы
"любить" и "ненавидеть" предполагают дифференцированный аффект, но
остается неясным – можно ли отнести к этой категории глагол "убить"? Ни в
одном исследовании не приводилось данных о надежности классификации слов
по данным категориям. J. Krystal сообщает, что согласованность оценок разных
экспертов выше, если эмоциональные категории речи рассматриваются в
контексте всего высказывания (38 ).
G. Taylor и R. Bagby предложили использовать "показатель словаря
аффективных слов" (affect words vocabulary score - AVS), отражающий число
различных "аффективных" слов в данной выборке испытуемых (78).
Адекватность этого показателя остается спорной, так как он может в большей
мере отражать общий образовательный уровень и вербальный интеллек. Авторы
сомневаются в том, что данный показатель значимо коррелирует с SSS, BIPQ и
шкалами алекситимии MMPI. Тем не менее, AVS корелирует с общим
показателем речевой продуктивности в TAT, шкалой К в MMPI и показателем
M в тесте Роршаха.
Некоторые исследователи прицельно анализировали речевую
продукцию пациентов при выполнении TAT. M. Von Rad и коллеги (82)
обнаружили, что ответы больных психосоматическими расстройствами при
выполнении этого теста характеризуются небольшой речевой продукцией,
употреблением малого количества прилагательных и наречий, более частым
использованием незаконченных предложений. G. Taylor обнаружил, что
показатель AVS в этом тесте у больных с синдромом разраженной кишки
значительно ниже, чем у невротиков (78 ).

14
Принципиальный недостаток вышеописанных техник анализа речевой
продукции заключается в том, что вербальная экспрессия зависима от
эмоционального состояния испытуемого и от характера стимульного
материала. По-мнению J. Krystal, этот недостаток может быть устранен с
помощью приема “экспериментальной индукции аффекта”, когда перед записью
речевого фрагмента экспериментатор вызывает у обследуемого эмоцию
значительной интенсивности.
С целью измерения алекситимии используются также методы
контент-анализа речи, разработанные L. Gottschalk и G. Glesser (38). Эти
авторы разработали несколько шкал для измерения тревоги, враждебности и
надежды на основе анализа коротких фрагментов речи. Их стандартная
процедура предлагает испытуемому говорить в течение пяти минут о "любых
интересных или драматичных событиях их жизни", не обращаясь при этом к
интервьюеру. В последующем анализируются первые 1000 слов ответа. С
помощью математического алгоритма вычисляется показатель "величины
аффекта». В стандартной процедуре Gottschalk-Glesser пациенты с
психосоматическими расстройствами вербально выражают меньше тревоги и
чаще прибегают к защитному механизму отрицания в сравнении с больными
невротическими расстройствами. При анализе вербальной продукции пациентов
в психоаналитическом интервью с помощью шкал GG выяснилось, что
невротики выражают больше вины, стыда, диффузной тревоги и направленной
на собственную личность враждебности, чем больные с психосоматическими
заболеваниями (78).
В середине 90-х годов был предложен еще один инструмент для
измерения алекситимии с помощью анализа речевой продукции – проективный
тест «Уровень осознавания эмоций» ( Level of Emotional Awareness Scale –
LEAS) (40). Eго создатель, американский исследователь R. Lane, полагает, что
данная шкала лишена недостатков, присущих всем вышеперечисленным
методам. Испытуемому предъявляются описания 20 сцен, описанных 2-4
предложениями, типа «Представьте, что Вы и Ваш друг работаете в одной
области. Ежегодно присуждается премия за лучшую работу года. Однажды
утром объявляется победитель. Это Ваш друг». Перед испытуемым ставится
задача дать ответ на вопросы – «Представьте, что бы Вы чувствовали? Что бы
чувствовал Ваш друг?». Ответы тщательно кодируются по 5-балльной системе

15
в соответствии с когнитивной теорией уровней осознавания эмоций R. Lane
(39). Показатель 0 адресуется неэмоциональным ответам, в которых
описываются мысли или действия. Показатель 1 (отражает первый уровень
осознавания эмоций) приписывается ответам, обозначающим физиологические
состояния («Я бы почувствовал усталость»). Показатель 2 (второй уровень,
соответственно) соответствует ответам со словами, обозначающими
недифференцированные эмоциональные состояния («Я бы испытывал тяжелые
чувства»). Показатель 3 соответствует категории, обозначающей типичные и
дифференцированные эмоции (печаль, гнев, радость). Показатель 4
приписывается ответам с двумя или более словами третьего уровня,
описывающим еще более нюансированное эмоциональное состояние, по
сравнению с третьим уровнем. Наконец, высший показатель 5 приписывается
ответам, в которых собственные эмоции и эмоции другого человека
различаются. Тест снабжен глоссарием соответствующих речевых категорий
английской речи. Ответы на каждую из 20 сцен обрабатываются отдельно,
независимо от других.
Исследования выявили высокую согласованность показателей ответов о
собственных чувствах, чувствах другого человека и общего показателя теста.
Установлена корреляция показателей этого теста и шкалы алекситимии Торонто
(40).

С момента введения понятия алекситимии в научный обиход было


выдвинуто несколько концепций, объясняющих происхождение этого
нарушения. Рассмотрим основные из них.

Психоаналитические подходы к изучению алекситимии.


В аналитических исследованиях обнаруживаются две точки зрения на
данный феномен. Согласно классическим работам J.Nemiah, P.Sifneos и J.
McDougall, алекситимия представляет собой дефицитарное явление, т.е.
стойкое выпадение определенных аспектов эмоционального функционирования
(52, 53, 55, 73). Первые два автора со временем пришли к выводу об
органической природе данного дефекте (см. ниже – о биологических
исследованиях алекситимии). Согласно J. McDougall, сущность этого дефицита
заключается в том, что в психическом аппарате отсутствуют символические

16
структуры, с помощью которых могут быть репрезентированы инстинктивные
потребности, желания и эмоции. Данный дефект исследовательница связывала
с нарушением взаимодействий мать-дитя в раннем довербальном периоде,
которое приводит к грубой задержке в развитии эмоциональности и
символических функций. Варианты дисфункционального материнского
поведения, столь отрицательно сказывающегося на способности ребенка к
осознанию и выражению собственных чувств, могут быть очень разнообразны.
С момента опубликования работ J. McDougall они активно обсуждаются в
аналитической литературе. R.Edgcumbe (13) указывает, что способность ребенка
к адекватному выражению эмоций непосредственно связана со степенью
эмпатийности, настроенности матери на очевидные проявления его
аффективности и общего дисстресса. H. Crystal (37) полагает, что процесс
эмоционального развития ребенка требует от матери многочисленных талантов:
откликаемости и умения дифференцированно реагировать на голосовые
сигналы, позы и жесты ребенка; умения различать потребности ребенка; умения
улавливать в улыбке и других мимических паттернах младенца ( возникающих
уже к 4 месяцам) эмоциональные сигналы. Наконец, S.Greenspan делает важный
вывод о том, что «родительская способность по-разному откликаться на
соматические и эмоциональные состояния дает возможность ребенку
впоследствии различать их самостоятельно» (17, с.24). Дефицит таких
материнских умений может приводить к тому, что у ребенка недостаточно
развивается способность различать физические состояния и эмоции, осознавать
собственные чувства, словесно выражать их и управлять ими. Депрессия,
отвращение к физическому контакту и другие проблемы невротической
природы также серьезно мешают матери тонко настраиваться на реакции
ребенка. R.Stolorow, B. Brandchaft и G. Atwood утверждают: «Отсутствие
постоянной настройки на эмоциональные состояния ребенка приводит к
серьезному срыву интеграции аффектов и к склонности диссоциировать или
отрицать аффективные реакции» (77, с.67). В целом, центральную проблему
развития многих психосоматических пациентов с высокой алекситимией J.
McDougall метафорически обозначила как «отсутствие материнского
разрешения ребенку быть отдельным человеком» (53, с.454), т.е. развивать
символические структуры, представляющие собственные желания и аффекты. В
результате во взрослом состоянии возникают «тенденция к неуместной

17
соматической разрядке», трудности саморегуляции и самостоятельной заботы о
себе.
В этом свете операторное мышление, присущее пациентам с
алекситимией, рассматривается ею как особый вид трансферной реакции –
“требование быть понятым без соответствующих слов, делающее каждый отказ
ужасным и непереносимым” (53, с.358). Пациент не в состоянии позаботиться
о себе сам, т.е. организовать свои мысли в логичной, целостной форме, передать
слушателю свои нужды и т.д. Он предъявляет много внешних деталей событий
в их хронологическом порядке, бессознательно ожидая, что время упорядочит
его мысли, а слушатель сам догадается – в чем заключаются его нужды,
переживания и потребности.
Травматизация на первом году жизни также может стать причиной
алекситимии во взрослом возрасте. Поскольку маленький ребенок неспособен к
символической переработке травмы, т.е. к категоризации собственных телесных
ощущений и эмоций и их последующей передаче с помощью речи, то “как сама
инфантильная травма, так и связанные с ней телесные ощущения, аффекты и
фантазии… либо вообще не репрезентированы в психике, либо
репрезентированы бессвязно” (4, с. 125). По образному выражению У. Фольц-
Боерс, возникают “дыры” в структуре Эго, интенсифицируются примитивные
защиты. Травмы первого года жизни впоследствии могут привести к
психосоматическим нарушениям, плохо вербализуемым состояниям паники и
депрессии, разным зависимостям и сексуальным нарушениям, по принципу
“ Травмированная психика продолжает травмировать саму себя” (2, с. 75).
Крайне деструктивной для последующего аффективного развития оказывается
материнская агрессия. Комментируя материнское умение оставаться
толерантной к инфантильным проявлениям эмоций, H.Krystal замечает:
«Многие матери переживают младенческий крик как атаку на них или
обвинение в некомпетентности. Способность материнской фигуры сохранять
самообладание, не испытывать душевных ран, обид и не становиться в
агрессивную защитную позу становится жизненно важной для младенца…
Многие люди в своем развитии вынуждены были «свернуться в крендель»,
обслуживая потребности своих нарцисстичных или пограничных матерей» (37 ,
с.282).

18
В последнее десятилетие взгляд на алекситимию как на дефицитарное
нарушение эмоциональности разделяла группа известных канадских
исследователей. В статье, подводящей итоги многолетних изысканий, G. Taylor
предлагает объединить различные соматические и психические расстройства,
связанные с алекситимией, под общим названием «нарушений эмоциональной
регуляции» (79, с.63).
Комментируя возможные этиологические пути алекситимии,
психотерапевт J. Kleinberg пишет: “Одни алекситимные индивиды в ходе
развития мало что узнали об эмоциональной жизни, другие реагировали на
угрозы в ходе развития защитным самоотчуждением “ (34, с. 78).
Согласно второй аналитической точке зрения, алекситимия может быть
обусловлена травматизацией и выполнять функцию примитивного защитного
механизма. Этот вид психологической защиты от непосильных переживаний
может также формироваться в детстве.
У некоторых пациентов алекситимия развилась в суровом семейном
климате родительской семьи: «Дети, воспитанные гневливыми родителями или
имеющие склонных к насилию сиблингов, вынуждены поддерживать себя перед
лицом угрозы их развивающейся идентичности. Выключая чувства, эти
уязвимые дети платят суровую цену за защищенность – ограничением
способности ощущать собственные чувства. В то время, когда должна
развиваться способность понимать эмоции других людей и коммуницировать
собственные, эти дети вынуждены бороться за выживание в семейном климате,
порождающем ужасные эмоции» (34, с. 79). В этих случаях алекситимия тесно
связана с работой таких примитивных защит как расщепление и проективная
идентификация.
Формирующаяся с детства алекситимия рассматривается в ряде работ
как устойчивая личностная черта (trait-alexithymia) . Эта форма нарушения
называется также первичной алекситимией (37).
Исследователи психоаналитического направления полагают , что
алекситимия может быть и вторичной. Под вторичной алекситимией
подразумеваются транзиторные регрессивные состояния, обусловленные
травматизацией или заболеваниями во взрослой жизни и также выполняющие
функцию защитного механизма (state-alexithymia). Речь идет здесь о регрессе с

19
десоматизированных и дифференцированных форм аффективной жизни назад –
к их соматизированным и недифференцированным предшественникам.
H. Crystal (37) опирается на следующие свидетельства в пользу данной
этиологии расстройства:
1. Алекситимия варьирует по выраженности у разных больных
одними и теми же психосоматическими заболеваниями;
2. Алекситимия обнаружена у многих пациентов с алкоголизмом и
наркоманией в состоянии абстиненции (84), являясь, по мысли авторов,
«главным фактором по возникновению зависимостей». Вместе с тем, у
изучаемых больных отмечалась значительная флуктуация алекситимных
черт, что заставляет усомниться в их трактовке как фиксированного
состояния органической природы. По-мнению H. Krystal, регресс
эмоциональности к недифференцированным реакциям депрессии и тревоги
особенно отчетливо виден в выборке пациентов с наркоманиями: «В
абстиненции наркоманы испытывают симптомы депрессии и тревоги, но не
жалуются на них и не способны их описывать» (37, с.264).
3. В 25-летнем лонгитюдном исследовании 2000 жертв Холокоста,
выживших в нацистских лагерях, было показана очень высокая
встречаемость алекситимии и других регрессивных психических феноменов
(как в первом, так и в последнем интервью) (36). В автобиографических
произведениях выживших этот автор также подметил защитные
алекситимные проявления – преимущественную ориентацию на факты и
неспособность наблюдать, описывать и использовать в творчестве
собственные чувства и фантазии. Исследования H. Krystal показали сильную
связь между аффективным регрессом и блокадой когнитивных способностей
в состояниях посттравматического стресса. Эти феномены были
интерпретированы исследователем как признаки защитного “первичного
вытеснения”, отличающегося от хорошо описанного психоаналитиками
невротического вытеснения, и недоступного аналитическим интервенциям.
Отмечалось также сходство этих феноменов с известными защитами
отрицания, расщепления и изоляции аффекта.
Вопрос о вторичной алекситимии до сих пор активно дискутируется в
литературе. Основоположник концепции P. Sifneos в юбилейной работе 1992
года отстаивал органическую природу данного дефицита: «В свете последних

20
достижений нейрофизиологии различие между вторичной и первичной
алекситимией следует оспорить. Нет сомнения, что травматический опыт
детства и взрослой жизни играет этиологическую роль в алекситимии, изменяя
физиологию, химию и даже анатомию мозговых структур, связанных с
эмоциями… Я склоняюсь к существованию лишь первичной алекситимии. »
(73, с. 140). J. Nemiah также утверждал, что алекситимия не является защитным
механизмом и значительно отличается от изоляции, используемой
обсессивными пациентами как защита от вытесненных и хорошо
дифференцированных аффектов (56).
Однако результаты ряда эмпирических исследований подтверждают
существование вторичной алекситимии. Обследуя алкоголиков в состоянии
абстиненции на ранних стадиях лечения, M. Haviland с соавторами впервые
продемонстрировали положительную корреляцию алекситимии с симптомами
депрессии, сделав вывод о защитной функции изучаемой характеристики (18)
Позднее M. Haviland (19) и T. Wise (84) утверждали, что иногда алекситимия
является реакцией на вызванные средовыми факторами состояния депрессии и
тревоги. Подразумевалось, что определенные аспекты алекситимии могут быть
зависимыми от состояния и их следует изучать отдельно. В русле этой гипотезы
M.Hendryx (22) получил интересные данные при обследовании 130 студентов-
медиков с помощью шкалы алекситимии Торонто, шкалы депрессии A.Beck и
опросника тревоги R.Spielberg:
1. Отмечалась сильная положительная корреляция между
показателями тревоги и такими параметрами алекситимии как “осознавание
чувств” и “вербализация чувств”;
2. Показатели депрессии умеренно коррелировали только с
параметром “осознавание чувств”;
3. Корреляция между отдельными параметрами алекситимии, как и в
исследовании M. Haviland, отсутствовала.
Эти результаты позволили автору высказать ряд принципиальных для
последующих исследований соображений. Он утверждает, что «различение
алекситимии как состояния и как черты вполне уместно. Например, состояние
алекситимии может развиваться как реакция на депрессию или тревогу и может
быть транзиторным явлением, характеризующимся только высокими
показателями по «подшкалам чувств»» (22, с. 235). При этом создается

21
впечатление, что алекситимия скорее является реакцией не на депрессию, а на
генерализованную тревогу или воспринимаемый стресс. Наконец, показано, что
алекситимия состоит из нескольких независимых параметров и «точные
исследовательские стратегии должны строить профиль с 3 или 4 показателями
для различных популяций и лишь затем устанавливать – в какой степени
повышение по отдельным подшкалам связано с определенными клиническими
характеристиками или результатами» (22, с.235).
Высокие значения корреляции показателей шкалы TAS с показателями
тревоги и депрессии закономерно поднимают вопрос о стабильности
алекситимии как черты личности. Неясно, останутся ли показатели алекситимии
в группах наиболее уязвимых индивидов стабильно высокими, если
депрессивная симптоматика исчезнет, например, на фоне интенсивной терапии
антидепрессантами. Эти вопросы с неизбежностью привели ученых к
необходимости проводить новые циклы исследований, направленных на
оценку стабильности алекситимии как личностной черты.
Изначально конструкт «алекситимия» рассматривался как стабильная
черта личности. Однако число лонгитюдных исследований временной
стабильности алекситимии было очень невелико в 90-е г.г. Согласно их
данным, есть категории пациентов (например, страдающих паническим
расстройством или социальной фобией), у которых показатели алекситимии за
период наблюдения снизились до нормативных. В других исследовательских
выборках – например, у пациентов с раздраженным толстым кишечником,
больных депрессивными расстройствами, студентов эти показатели оставались
неизменными. Например, J. Salminen с савторами в течение года наблюдали
группу из 54 пациентов, страдающих тревожными расстройствами или
расстройствами настроения. К концу года показатели психологического
дистресса у испытуемых достоверно снизились, однако, статистически
достоверного снижениями показателей TAS не наблюдалось (1994). В
популяционном 8-месячном лонгитюдном исследовании, проведенном в
выборке финских испытуемых мужского пола, J. Kuhanen с соавторами (1992)
установили высокие показатели тест-ретест надежности TAS-26 (0.78). На
основании этих данных авторы пришли к выводу о стабильности алекситимии
как личностной черты.

22
Однако в этом исследовании были использованы далеко не все методы,
разработанные в клинической психологии для оценки стабильности личностной
черты: 1) оценка индивидуальных форм стабильности (intraindividual differences
in consistency) черты предполагает наблюдения над отдельными испытуемыми
– остаются ли их показатели теми же с течением времени; 2) оценка средних
показателей черты (mean-level consistency) показывает – остаются ли средние
показатели группы людей с течением времени теми же; 3) наконец, «ранговая»
оценка стабильности (rank-order stability), обычно вычисляемая с помощью тест-
ретест корреляций, относится к ранговому положению индивида в группе
испытуемых.
В большинстве работ по данному вопросу использовалася лишь 2 или 3
способ оценки стабильности алекситимии, и лишь два лонгитюдных
исследования отслеживали индивидуальные вариации ее показателей. Так, в
работе M. Beresnavaite (2000) была выделена небольшая группа испытуемых, у
которых к концу двухлетнего лонгитюда отмечалось снижение показателей
алекситимии; число сердечных приступов в этой группе было достоверно
меньшим, чем в подгруппе со стойкими показателями. В выборке из общей
популяции было проведено одно единственное исследование.
Группа финской исследовательницы K. Honkalampi предприняла 12-
месячное лонгитюдное исследование с целью устранить указанный пробел
знания и оценить стабильность показателей TAS-20 и ее факторов в выборке из
общей популяции (2001). В начальной точке исследования 1.584 испытуемых
заполняли полученный по электронной почте пакет методик, включающий
TAS-20, шкалу депрессии А.Бека (BDI), а также отвечала на вопросы о
социодемографических показателях, социоэкономическом статусе и
показателях общего состояния здоровья. Второй опрос производился через 12
месяцев.
По результатам шкалы TAS-20 испытуемые были разделены на три
подгруппы – без симптомов алекситимии, с умеренными показателями
алекситимии, с выраженной алекситимией. Число лиц с выраженной
алекситимией составило 10% от всей исследовательской выборки. Эта группа
включала большее число одиноко проживающих мужчин с низким уровнем
образования (менее 12 лет) и неблагополучной финансовой ситуацией. Эти
испытуемые также существенно чаще испытуемых двух других групп сообщали

23
о неудовлетворенности жизнью и плохом здоровье. Испытуемые этой группы
были также достоверно более депрессивными. Эти результаты прекрасно
согласуются с данными всех ранее проведенных исследований
социодемографического профиля алекситимии.
Отмечалась высокая корреляционная связь между показателями
алекситимии в начальной точке исследования и аналогичными параметрами в
финальной точке; по средним групповым показателям алекситимии в обеих
точках не отмечалось статистически достоверных различий. Однако
испытуемые с выраженной алекситимией не являли собой постоянной группы.
Почти половина ее начального состава (47.1%) оказалась среди лиц, не
имеющих симптомов алекситимии. Наиболее стабильным оказался состав
первой группы без симптомов алекситимии. Наименее стабильным оказался
состав второй группы, 61.8% членов которой перекочевали в другие, чаще всего
– в первую, бессимптомную, группу.
В обеих временных точках лица с выраженной алекситимией были
более депрессивными в сравнении с испытуемыми двух других групп. У тех,
кто переместился со временем из первой группу в две другие, показатели
депрессии заметно возросли.
В целом, эти результаты свидетельствуют о том, что с течением
времени показатели алекситимии могут снижаться, что хорошо согласуется с
данными предшествующих работ, проведенных в самых разных клинических и
популяционных выборках. На этот процесс могут оказывать влияние
флуктуации в тяжести депрессии. Финское исследование, сфокусированное на
индивидуальной динамике показателей в ходе лонгитюда, свидетельствовало в
пользу взгляда на алекситимию как на зависимую от текущего аффективного
состояния переменную, который соответствует теории «вторичной
алекситимии».
Стабильность алекситимии как личностной черты проверялась и в
логнитюдных исследованиях пациентов. В работе O. Luminet с коллегами 46
пациентов с большим депрессивным расстройством дважды заполняли шкалу
алекситимии Торонто – в момент развернутой картины заболевания и в момент
становления ремиссии через 14 недель интенсивной фармакотерапии.
Клиницисты оценивали динамику депрессивной симптоматики с помощью
шкалы Гамильтона. Полученные результаты отчетливо свидетельствуют об

24
отсутствии т.н. абсолютной стабильной алекситимии – установлены
достоверные различия между показателями алекситимии начальной и
финальной точек исследования. Однако, как полагают авторы, получены очень
весомые свидетельства пользу относительной стабильности алекситимии: 1).
Зафиксированы высокие положительные и статистические достоверные
корреляции между показателями алекситимии в начальной и финальной точках;
2) иерархический регрессионный анализ продемонстрировал, что показатели
алекситимии в начальной точке лонгитюда могут служить значимыми
предикторами аналогичных показателей в его финале, если контролируется
вклад такой независимой переменной как «тяжесть депрессии». Авторы
дополняют эмпирические результаты важным в терапевтическом отношении
комментарием: «Хотя наше исследование предоставило важные свидетельства в
пользу относительной стабильности конструкта алекситимии, это вовсе не
означает, что алекситимные характеристики не могут быть модифицированы с
помощью специальных терапевтических вмешательств. Опытные клиницисты
рекомендуют индивидуальную или групповую психотерапию,
сфокусированную на обучении пациента основам психологических знаний об
эмоциях, а также развивающую воображение и способность к осознаванию и
описанию собственных чувств» (Luminet, Bagby, Taylor, 2001, c. 259).
В русле аналитического подхода эмпирически изучались также
соотношения алекситимии с ранее описанными защитными механизмами.
Эксперименты T. Newton и R. Contrada были нацелены на сравнение
эмоциональных реакций испытуемых с высокими показателями алекситимии и
испытуемых, использующих совладающий стиль по типу вытеснения (59).
Испытуемым предъявлялись эмоциогенные стимулы, регистировались
физиологические показатели эмоций и собирались самоотчеты об
эмоциональных реакциях. Вытеснение операционально определялось как
наличие высоких физиологических показателей эмоциональной реактивности
на негативные стимулы в сочетании с низкими показателями негативных
эмоций в самоотчете. Как оказалось, алекситимные и «вытесняющие»
испытуемые значительно различались по готовности сообщать об
отрицательных переживаниях. «Вытесняющие» сохраняли убежденность в том,
что они невозмутимы, даже если их поведение и физиологическое состояние
свидетельствовали о противоположном. Алекситимные охотнее признавали

25
эмоциональный дисфкомфорт и отрицательные эмоции. У испытуемых с
высокой алекситимией показатели отрицательных эмоций в самоотчетах
значительно превышали показатели изменения ритма сердечной деятельности.
У «вытесняющих» отмечался прямо противоположный паттерн. Наконец,
«вытесняющие» и алекситимные различались по потребности признавать или
отрицать недостаток контроля за эмоциями. Потребность сохранять образ себя
как способного тотально контролировать эмоции была характерна только для
«вытесняющих». Эти результаты позволили авторам сделать вывод о том, что
«концептуально сходные стратегии совладания, связанные с ухудшенным
выражением и переживанием негативного аффекта, могут различаться по
множеству параметров» (59, с. 461).
Эмпирическое исследование T.Wise (83) установило связь между
высокими показателями алекситимии по шкале Торонто и незрелыми формами
Эго-защит (отреагированием, уходом, проекцией, пассивной агрессией),
измеряемыми с помощью опросника защитного стиля DMQ, в группе умеренно
депрессивных пациентов психиатрической клиники. Здесь отмечена также
корреляция алекситимии с таким стилем защиты как изоляция аффекта. Вместе
с тем, авторы утверждают, что «алекситимия – это уникальный феномен, а не
другое название для изоляции аффекта» (83, с. 143). Корреляция, по их мнению,
отражает лишь свойства шкал, построенных на самоотчете и измеряющих
внешне сходные проявления различных по природе бессознательных
феноменов.
Суммируя сказанное, можно отметить, что многие авторы склонны
допустить защитное происхождение алекситимии. Однако многие согласны и в
том, что валидность данного конструкта с точки зрения его соотношений с
ранее выделенными защитными механизмами нуждается в дальнейшей
проверке: «Как эта подобная состоянию и специфичная для эмоциональной
сферы алекситимия может отличаться от отрицания и вытеснения, остается,
однако, неясным» (22, с.235 ).
В заключение данного раздела статьи, следует отметить, что
длительное использование алекситимии в качестве защитного механизма
может приводить к стойкой утрате навыка осознания и вербальной экспрессии
эмоций, т.е. к устойчивой, «первичной» форме нарушения.

26
Биологические подходы к изучению алекситимии.
Некоторые этиологические концепции адресованы гипотетическим
нейрофизиологическим, нейроанатомическим или генетическим механизмам.
Большинство этих работ носят теоретически характер.
Классическая работа P. Mc Lean предлагает нейрофизиологическое
объяснение психосоматических расстройств (73). В его основу было положено
наблюдение о том, что пациенты с этими расстройствами отличаются
примитивными оральными потребностями и реагируют на эмоциогенные
ситуации преимущественно физическими проявлениями. Теоретически можно
допустить, что у этих больных нарушено взаимодействие между
филогенетически ранним, более примитивным висцеральным мозгом и
неокортексом ("языковым мозгом"). В результате эмоциональные стимулы,
возникающие в области гипокампа, не поступают в неокортекс и не
перерабатываются в языке чувств и символов, а находят непосредственное
выражение через автономные каналы в языке органов.
J. Nemiah пытался придать этому объяснению более конкретный
характер. Он утверждал, что многие алекситимные характеристики могут быть
поняты как результат нарушенного взаимодействия между лимбической
системой и неокортексом. Блокада допаминэргического палеостриатального
тракта прерывает или ограничивает поток информации от гипоталамуса к
языковым центрам неокортекса (56).
P. Sifneos полагал, что методы позитронной эмиссии и ЯМР позволит
эмпирически подтвердить гипотезу J. Nemiah. Ссылаясь на успехи M. George
и соавторов, приступивших к составлению карты функциональной
нейроанатомии преходящих эмоциональных состояний у здоровых
иcпытуемых, он пишет: «Было бы интересно исследовать функциональную
нейроанатомию счастья, печали, страха и гнева в лимбических и кортикальных
областях алекситимных пациентов, т.к. лимбическая система и неокортест
алекситимных индивидов каждый по отдельности работают великолепно, но
производят впечатление несогласованных друг с другом" (73, с. 139).
К наиболее доказательным нейроанатомическим исследованиям
алекситимии следует отнести работы, выполненные на модели "расщепленного
мозга". K. Hoppe и J. Dogen исследовали пациентов, перенесших
хирургическую коммиссуротомию вследствие неизлечимой эпилепсии. В

27
послеоперационном периоде эти пациенты характеризовались бедностью
сновидений и фантазий; их способность к символизации была низка. Не было
сомнений в надежности данных о том, что рассечение полушарий мозга
вызывает алекситимию, мнестические дефициты, угасание сексуальных
интересов, снижение инициативности и обеднение воображение (24).
Сходство этих проявлений с операторным мышлением алекситимной
природы позволило этим авторам отстаивать идею о "функциональной
коммиссуротомии" при тяжелых формах психосоматических расстройств. K.
Hoppe предполагал, что недостаточное взаимодействие полушарий приводит к
тому, что правое полушарие, неспособное вербализовать эмоции, усиливает
телесные ощущения. Он предложил модель алекситимии как функциональной
дезинтеграции двух полушарий.
В рамках этой модели исследования субъективных реакций и динамики
ЭЭГ-показателей в ответ на болевой стимул. С. Kaplan и M. Wogan обнаружили,
что активация левого полушария была связана с сообщением об усилении боли,
в то время как активация правого полушария связана с сообщением об
ослаблении боли и с отчетливой мобилизацией фантазии в результате
инструкции. Исследователи пришли к выводу о том, что инструкция
фантазировать позволяет испытуемым лучше справляться с болью, в сравнении
с теми экспериментальными условиями, в которых фантазирование не
предписывалось. По аналогии авторы предполагают, что неспособные
фантазировать алекситимные индивиды могут испытывать более
продолжительные и интенсивные болевые ощущения (27).
Данные о преобладании алекситимии у мужчин в исследовании E.
Blanchard и соавторов можно соотнести с данными о менее выраженной
специализации полушарий и большей пластичности нервной системы у женщин
(8) .
Возможные генетические объяснения алекситимии содержатся в
близнецовых исследованиях. С помощью Beth Israel Psychosomatic Questionnaire
сравнивались пары монозиготных и дизиготных близнецов (20, 21). Показатели
монозиготных близнецов были более сходными, чем в парах дизиготных
близнецов. A. Нeiberg и A. Heiberg был сделан вывод о значительном
наследственном факторе алекситимии. Однако I. Lesser подвергла критике это
заключение (42). Как отмечала эта исследовательница, выборка испытуемых

28
была слишком мала, чтобы сделать вывод о наследственной природе феномена
(в работе участвовало только 33 пары близнецов). В ней также не содержались
сведения о социокультурных переменных, в то время как близнецы
преимущественно воспитывались вместе, а значит, стиль коммуникации и
социальное научение были у них одинаковыми.
Следовательно, можно допустить, что в развитии алекситимии
участвуют факторы не только интрапсихического или биологического
происхождения, но и различные средовые механизмы.
В пользу такого допущения свидетельствуют исследования начала 21
века, проведенные специалистами в изучении семейного и генетического
контекста алекситимии E.Valera и H. Berenbaum. Эти авторы просили 45 пар
монозиготных близнецов и 32 пары дизиготных близнецов заполнить батарею
опросников – шкалу алекситимии Торонто, личностный опросник Айзенка и
опросник зиготности. Генетико-статистический анализ свидетельствует о том,
что семейные факторы вносят достоверный вклад во все три изучавшихся
параметра алекситимии (определяемые факторами шкалы Торонто). При этом
средовые факторы объясняют дисперсию таких параметров алекситимии как
трудности осознавания и коммуникации эмоций, а генетические факторы
детерминируют операторное мышление. Трудности осознавания и
коммуникации чувств достоверно взаимосвязаны с негативной аффективностью
(нейротизмом), диагносцируемой с помощью опросника Айзенка.

Макросоциальные и семейные факторы алекситимии.


Социокультуральный подход предполагает, что социальное научение и
культуральные детерминанты играют важную роль в происхождении
алекситимии (32). Например, K. Leff установил, что жители развитых стран
отличаются более выраженной способностью к дифференциации
эмоциональных состояний, по сравнению с жителями развивающихся стран.
Этот же автор показал, что в некоторых языках возможности для словесного
обозначения эмоций ограничены (42). Сравнительные исследования
эмоциональной экспрессии в восточных культурах показали, что вербальное
выражение эмоций очень ограничено здесь как в норме, так и в патологии (35).
Психический дискомфорт чаще всего находит у представителей этих культур

29
выражение в соматизации или высоко интеллектуальных формах словесного
взаимодействия.
На уровень алекситимии могут также оказывать влияние модели
заболеваний, имеющиеся в той или иной культуре. Так, K. Lin подчеркивала
обусловленность форм психических заболеваний в Китае спецификой
бытующей в культуре модели медицины: "Наиболее релевантным психиатрии
аспектом традиционной китайской медицины является ее нежелание различать
психологические и физиологические функции… Китайцы направляют свои
усилия на то, чтобы избегать эмоциональных эксцессов и подстраивать свои
эмоциональные состояния под свою естественную или социальную среду
обитания" (44, с.101).
Однако алекситимию нельзя рассматривать как явление, отмечающееся
только у представителей восточных или азиатских культур. Популяционные
исследования в западных странах продемонстрировали достаточно высокую
распространенность данной черты. Вместе с тем, данные о культуральных
различиях очень противоречивы. Например, итальянский исследователь A.
Rubino не обнаружил значительных различий в средних значениях Шкалы
алекситимии Торонто (TAS) у итальянцев и представителей англо-саксонской
культуры (65). Вместе с тем, по результатам кросс-культуральных
исследований соматизации, тесно связанной с алекситимией, наибольшая
подверженность этому расстройству отмечается у представителей "латинских"
культур (25).
Данные о социодемографических коррелятах алекситимии также
противоречивы. Появление валидного инструмента для измерения алекситимии
(TAS) сделало возможными эпидемиологические исследования в
неклинической выборках. Наиболее обширные работы проводились в
Финляндии, где были исследованы 2682 мужчины среднего возраста из общей
популяции (30). Среди мужчин с высокими показателями алекситимии процент
неженатых был выше, чем среди испытуемых с низкими и средними
показателями. Было также обнаружено, что мужчины с высокими показателями
алекситимии отличаются низкой частотой социальных контактов и малым
количеством знакомств. Была также выявлена обратная зависимость между
алекситимией и уровнем образования, величиной дохода и социальным
статусом.

30
С помощью этого же инструмента изучались 417 здоровых испытуемых
в Италии (61). Это исследование подтвердило обратную корреляцию
алекситимии с уровнем образования и прямую - с возрастом. В другом финском
популяционном исследовании с использованием Beth Israel Questionnaire
участвовали 266 испытуемых. Здесь процент испытуемых с высокими
показателями был низким (4.1%,), однако, 21.8% испытуемых имели средне
выраженные алекситимные черты (45). R. Borens с соавторами ли
интервьюировали больных психосоматическими расстройствами и
предъявляли им серии психологических тестов (10) . Вербальное поведение во
время интервью и результаты тестов коррелировали с принадлежностью к
социальному классу: пациенты с низким социоэкономическим статусом давали
ответы с меньшей аффективной нагрузкой, проявляли меньше фантазии и
вербальной активности в ситуации интервью. Эти ученые пришли к выводу о
том, что алекситимия – связана с социальным происхождением и степенью
«психологической изощренности» пациента. Наконец, исследование
алекситимии, проводившееся в первичной медицинской сети финского города
Турку, подтверждило отчетливую корреляцию алекситимии с возрастом,
уровнем образования и социоэкономическим классом. Оно также выявило
прямую корреляцию между алекситимей и выраженностью психологического
дискомфорта, измеряемого с помощью SCL-25 (26). Эти результаты
противоречат выводам создателей TAS о том, что алекситимия не связана с
возрастом, образовательным уровнем и принадлежностью к какому-либо
социоэкономическому классу (79).
Пациенты из низших социальных классов явно характеризуются более
высокими показателями алекситимии. По-мнению M. Joukamaa, этот факт
поднимает «старый вопрос - не является ли алекситимия хотя бы отчасти
артефактом - люди, не привыкшие или не обученные говорить о своих эмоциях,
могут быть ошибочно расценены как лишенные эмоций?" (26, с.839). Отметим,
что понятие алекситимия вовсе не подразумевает эмоционального обеднения.
Отсутствие систематической привычки выражать свои переживания в
понятных для окружающих словах может, в свою очередь, приводить к
стойкой утрате способности осознавать и выражать эмоции.
Крайне противоречивы данные о корреляции алекситимии с полом. Так,
в исследовании E. Blanchard высокие показатели алекситимии отмечались у

31
8.4% мужчин и 1.8% женщин (8). В работах A. Pasini с соавторами не было
выявлено половых различий (61). Исследование T. Lindholm с соавт. опять
подтвердило наблюдения E. Blancard и констатировало преобладание
алекситимных характеристик среди мужской подвыборки (45). Исследования
пациентов первичной медицинской сети 1994 года не выявили существенных
половых различий (26). Наряду с этим, данные о большей выраженности
алекситимии у мужчин находятся в противоречии с результатами
популяционных исследований соматизации, показывающими большую
распространенного этого, тесно связанного с алекситимией явления, среди
женщин (25 ).
В целом, эти данные позволяют утверждать, что "алекситимия не
является исключительно психологическим феноменом, а имеет важное
социокультурное значение" (68, p.804).
Рядом авторов высказывались гипотезы о возможных семейных
факторах алекситимии. Способность использовать эмоциональный язык
развивается в семейных взаимодействия. R. Stodemoire пишет: «Дети учатся
регулировать эмоциональные проявления с помощью «социальных правил
экспрессивности», являющихся нормами семьи или культуры и определяющих
– при каких обстоятельствах и в каких приемлемых формах эмоция может быть
выражена» (34,с. 78). Набор правил, запрещающих интенсивные переживания и
эмоциональные проявления в семье, подавляет аффективное развитие ребенка.
Развивая идею научения в семейном контексте, R. Stolorow, B. Brandschaft и G.
Atwood утверждают, что «способность ребенка интегрировать эмоции в его
психологическую структуру зависит от способности родителей к осознанию и
вербализации чувств» (77, c. 67).
Как указывалось выше, аналитики предложили много теоретических
размышлений о том, как плохой родительский уход за младенцем приводит к
дефицитарным нарушениям в форме алекситимии. Однако эмпирических
исследований семейных факторов алекситимии очень немного. В доступной
нам литературе мы обнаружили две работы такого рода. В исследовании
испытуемых юношеского возраста H. Berenbaum и T. James показали, что
сниженная эмоциональная экспрессия в их семьях (особенно, малое
количество позитивно окрашенных коммуникаций) связаны со способностью
осознавать эмоции и с коммуникативными затруднениями (6). В работе A.

32
Lumley и его коллег исследовалась связь разных параметров алекситимии с
общим показателем семейной дисфункции и частными семейными
дисфункциями у 127 студентов колледжа (46). Исследовалась также связь
материнской алекситимии и показателей алекситимии у потомков. Установлены
следующие корреляции: 1) общий показатель семейной дисфункции
(измеряемый с помощью шкалы для оценки семейного функционирования Mc
Master) коррелировал с общим показателем алекситимии, измеряемой с
помощью TAS; 2) дисфункциональный стиль эмоциональной коммуникации в
семье (в форме "сверхвключенности" в проблемы других членов семьи или
недостаточной включенности) коррелировал с трудностями осознания чувств у
взрослого потомка; 3) дисфункция в форме отсутствия семейных правил или
норм поведения для членов семьи связана с предпочтением экстернально-
ориентированного мышления; 4) дефицит способности семьи к разрешению
проблем коррелирует с дефицитом воображения и способности к символизации,
измеряемой с помощью рисуночного теста; 5) алекситимия у матерей
достоверно коррелировала с алекситимией у потомков. Авторы дают очень
осторожные объяснения установленным связям - "механизм, посредством
которого семейные факторы связаны с алекситимией у потомков остается
неясными" (26, с. 214). Согласно аналитическим концепциям, эмоциональные и
поведенческие дисфункции в семье влияют на развитие интроспекции,
способности осознавать эмоции и воображения у детей. Однако возможны и
другие объяснения. Во-первых, алекситимия у молодых людей может быть
взрослой формой защиты, позволяющей справляться с семейными конфликтами
или дисфункциями, а не первичныv дефицитом, корни которого уходят в раннее
детство. I. Fukunishi предположил, что именно такой защитный механизм
работает у членов семей с алкоголизацией (16). Во-вторых, алекситимия у
матерей и потомков может отражать актуальный опыт всей семейной жизни, а
не избирательное влияние матери на ребенка в ходе развития. Наконец, факт
наличия алекситимии и ряда дисфункций как у родителей, так и у потомков
может обяъсняться действием генетических факторов.
M. Lumley и соавторы полагают, что необходимы лонгитюдные
исследования семей с проблемами алекситимии. Эти исследования должны
опираться не только на методы семейной реконструкции, основанные на

33
самоотчете, но и на непосредственное наблюдение за общим семейным
функционированием и поведением родителей.
Суммируя результаты психоаналитических наблюдений, биологических
экспериментов, социодемографических и семейных исследований, можно
выделить несколько основных моделей алекситимии:
Биологическая модель: выраженная латерализация полушарий как
- генетические запрограммированное
свойство нервной системы
- приобретенное в процессе развития
нейрофизиологическое свойство нервной системы
Психодинамическая модель: дефицитарное нарушение или защитный
механизм
- складывающийся с детства как
устойчивый психологический способ защиты от массированных негативных
эмоций в семьях с алголизацией и жестоким обращением
- формирующийся в результате
сильного стресса как транзиторный способ защиты от тяжелых
переживаний
Когнитивно-бихевиоральная модель: социальное научение
- от алекситимной матери и в
семейном окружении
- от более широкого социального
окружения в культуре, где эмоциональная жизнь подавляется и мало
развивается.
Психологические исследования алекситимии в 90-х годах.
Исследования 70-80-х годов уточняли феноменологические
характеристики алекситимии и устанавливали взаимосвязи между этой
характеристикой и широким спектром клинических переменных (различными
психоматическими, невротическими и психотическими расстройствами). В 90-е
годы возникла новая волна интереса к этому теоретическому конструкту в
англоязычной литературе. P. Sifneos предсказывал, что дальнейший прогресс
в изучении алекистимии будет связан с развитием метода позитронной эмиссии
и его богатыми возможностями в познании мозга (73). Вопреки его прогнозу,
исследования 90-х годов развивались в широком контексте психологических

34
теорий эмоций, личности и интерперсональных взаимодействий. Рассмотрим
основные направления этих изысканий.

Поиск взаимосвязи алекситимии c базисными параметрами личности.

С целью дальнейшей валидизации понятия G. Taylor, R. Bagby и J.


Parker изучали взаимосвязь между алекситимией, измеряемой с помощью
новой версии Шкалы алекситимии Торонто (TAS-20), и параметрами 5-
факторной модели личности, фиксируемыми опросником NEO-PI. В качестве
базисных параметров личности эта модель рассматривает: 1) невротизм -
врожденную склонность к негативным эмоциям и низкую стрессоустойчивость;
2) экстраверсию - склонность к переживанию положительных эмоций; 3)
открытость опыту - активное воображение, чувствительность к эстетическим
впечатлениям, предпочтение разнообразия, интеллектуальное любопытство и
независимость суждений; 4) способность идти на соглашения – позитивную
или негативную ориентацию по отношению к другим людям; 5)
добросовестность - способность к самоорганизации и дисциплине. В
исследовании приняли участие 83 студента университета. Показатели TAS-20
положительно коррелировали с общим показателем невротизма, а также с
частными показателями негативного аффекта - депрессией, тревогой, стыдом и
смущением. Установлена также прямая взаимосвязь между алекситимией и
повышенной уязвимостью к стрессу. Паараметры алекситимии отрицательно
коррелировали со склонностью испытывать положительные эмоции и
открытостью опыту. Взаимосвязь с последними двумя факторами не
прослеживалась. На основе корреляционного анализа авторы делают
следующий вывод: «Алекситимия, измеряемая с помощью TAS-20, связана с
закрытостью для нового опыта, сниженной способностью испытывать
положительные эмоции и предрасположенностью к смутному, плохо
дифференцированному эмоциональному дискомфорту» (79, с.69).
Алекситимический личностный профиль предполагает также ориентацию на
факты при сниженной аналитичности мышления, узкий круг интересов,
предпочтение уже известного новому и плохое совладание со стрессом.
Возвращаясь к старой дискуссии о природе алекситимии, Taylor и соавторы
утверждают, что эти результаты убедительно доказывают дефицитарную

35
модель. Логика их рассуждений сводится к следующему. Личностный параметр
«открытость опыту» совпадает с широким кругом интересов. Эмоция интереса
большинством теоретиков рассматривается как врожденный аффект,
подкрепляющий и стимулирующий другие положительные эмоции.
Следовательно, считают канадские исследователи, «алекситимия – это дефицит
в аффективной сфере» (79, с.70).

Распознавание эмоций другого человека при алекситимии.


Длительное время оставалось неясным, нарушается ли при
алекситимии способность к распознаванию эмоций другого человека?
Эксперименты по тестированию импрессивной способности у лиц с высокой
алекситимией давали противоречивые результаты. Одни исследователи
зафиксировали связь алекситимии со сниженной способностью распознавать
эмоции другого человека по мимике (54 ), в работах других эта связь не
подтвердилась (51, 48). При этом оставалось неясным - связано ли нарушение
импрессивной способности, регистрируемое некоторыми авторами, только с
трудностями словесного называния чувств? Во всех экспериментах
испытуемым предлагалась исключительно вербальная форма оценки эмоции
другого человека.
В поисках ответов на эти вопросы R. Lane с большой группой коллег
провели масштабное исследование (40). Были обследованы 380 испытуемых из
общей популяции. Алекситимия измерялась с помощью Шкалы алекситимии
Торонто (TAS-20) и тестом «Уровень осознавания эмоций» (LEAS).
Импрессивная способность тестировалась с помощью оригинального теста
«восприятия аффектов». Стимульный материал этого теста организован в
соответствии с классификацией эмоций Вудвортса-Шлосберга (печаль, страх,
гнев, радость, удивление, отвращение). Предъявлялись вербальные
(предложения, описывающие специфическую эмоцию) и невербальные
(фотографии эмоционально выразительных лиц) стимулы. Испытуемые
должны были определить характер предъявляемой эмоции как в вербальной
форме (выбрать нужное слово из списка речевых категорий, обозначающих
специфические эмоциональные состояния), так и в невербальной (привести в
соответствие предложения, фотографии и картинки эмоционально насыщенных
сцен).

36
По данным этих экспериментов, способность к распознаванию эмоций
снижается при возрастании показателей алекситимии как в вербальных, так и
невербальных пробах. Валидность результатов достаточно убедительна, так как
использовались два независимых измерения алекситимии, давшие одинаковые
корреляционные результаты.
Исследования импрессивной способности позволили авторам сделать
ряд важных выводов: 1) Алекситимия – это не просто неумение использовать
слова для обозначения эмоций, а «более фундаментальное нарушение -
неспособность к кодированию и переработке эмоциогенной информации»(40, с.
208); 2) Дефицит эмпатийной способности у лиц с высокими показателями
алекситимии может приводить к социальной изоляции, которая, в свою
очередь, служит важным фактором риска по физическому и психическому
неблагополучию.

Алекситимия и эмоциональная экспрессивность в общении.

Алекситимия связана с разнообразными межличностными феноменами.


В психологических исследованиях 90-х годов установлено, что высокие уровни
алекситимии связаны с пониженной способность испытывать и выражать
удовольствие в социальных ситуациях (63). Получены также данные о том, что
испытуемые с высокой алекситимией менее интенсивно выражают гнев
мимически, чем испытуемые с низкими показателями. Они склонны
интепретировать мимическую экспрессию других людей как проявления гнева
и доминантности (7). Однако эти работы оперировали, в основном, данными
самоотчетов, следовательно, их результаты были несвободны от влияния
социальной желательности.
Исключение здесь составляет исследование H.Berenbaum и S.Irvin,
проведенное с высокой культурой экспериментирования (5). Эти специалисты
изучали вербальное и невербальное выражение гнева в условиях,
провоцирующих данную эмоцию. Они также анализировали поведение
испытуемых с высокими и низкими показателями алекситимии в конфликтных
ситуациях. Алекситимия измерялась с помощью Шкалы Торонто. С целью
провокации гнева испытуемым предлагалось скучное и монотонное задание
«на пространственное воображение», во время которого экспериментатор

37
неоднократно испытывал терпение испытуемого – опаздывал, держался грубо и
недружелюбно, избегал глазного контакта. Экспериментатор оценивал
вербальные и невербальные проявления гнева у испытуемых по шкале от 0 до 3
баллов. После завершения эксперимента испытуемых просили: а) оценить –
насколько приятно было участие в эксперименте; б) описать свой опыт участия
в эксперименте с помощью списка из 11 прилагательных, включающих слова
«обидный», «вызывающий злость», «надоедающий»; в) оценить «доброту»,
«вежливость» и «кооперативность» экспериментатора. Для оценки избегания
межличностных конфликтов испытуемым предлагалось обсудить участие в
эксперименте с профессом, отвечающим за исследование – а) по телефону, б) в
личном контакте или в) в присутствии грубого «экспериментатора».
В группе с высокими показателями алекситимии были
зарегистрированы более высокие показатели невербального гнева. Здесь также
было отчетливо выражено избегание межличностного конфликта и тенденция
описывать участие в эксперименте как более приятное, чем у испытуемых с
низкими показателями алекситимии. Таким образом доказано, что испытуемые
с выраженной алекситимией испытывают очень интенсивный гнев, но при
этом склонны преуменьшать его выраженность в словесном самоотчете и
избегать потенциально конфликтных ситуаций. Возможны различные
интерпретации установленных фактов: 1) Лица с высокими показателями
алекситимии не склонны к словесной коммуникации с острым межличностным
смыслом, т.к. имеют тяжелый детский опыт; 2) Они вообще плохо осознают
собственные чувства. Авторы ожидают, что исследования семейного контекста
алекситимии позволят уточнить природу зарегистрированных явлений.

Проблемы психотерапии пациентов с высокими показателями


алекситимии.
Из концепции алекситимии следует ряд важных как для
общесоматической медицины, так и для психиатрии практических выводов. В
силу трудностей вербализации эмоций и различения телесных ощущений и
эмоциональных состояний пациенты с алекситимными чертами часто
переживают психологический дискомфорт, однако, в поисках облегчения они
обращаются к врачам соматического профиля и предъявляют жалобы
физического характера. Как отмечает G. Taylor, врачи склонны ошибочно

38
принимать эти симптомы за не выявленную органическую патологию (78). В
результате они подвергают больного дополнительным обследованиям и
неоправданному лечению, что, в свою очередь, добавляет к существующим
проблемам ятрогенные осложнения. В случае реально существующих
органических нарушений неосведомленность врача-интерниста в
психологических аспектах алекситимии может также приводить к негативным
результатам лечения. Например, исследования больных бронхиальной астмой
показали, что тяжесть алекситимии пропорциональна длительности
госпитализации. Больные астмой с высокими показателями алекситимии
склонны значительно преуменьшать свои физические и эмоциональные
ощущения во время респираторного приступа, а впоследствии обвинять врачей
за назначение им неэффективного лечения (28). Наконец, поскольку пациенты с
алекситимией не производят впечатление явно психически нездоровых людей,
врачи-интернисты крайне редко направляют их на консультацию к психиатру. В
связи с указанными трудностями G. Taylor замечает: "Важнейшая задача
психиатров - помочь врачам понять, что эти пациенты действительно больны,
но не обязательно страдают органическим заболеванием" (78, с.731).
Вышесказанное свидетельствует о том, что судьба пациентов с
тяжелой алекситимией в общесоматической медицине непроста. Вместе с тем,
эти пациенты бросают серьезный вызов и специалистам из службы
психического здоровья (67). В исследовании, нацеленном на сравнении
пациентов с невротическими и психосоматическими расстройствами, J. Salimen
c соавторами обнаружили, что пациенты второй группы значительно меньше
замотивированы к лечению у психиатра, несмотря на более тяжелые
психические нарушения и утрату дееспособности.
Исследования по психотерапии пациентов с выраженной алекситимией
проводилсь, в основном, представителями психоаналитического подхода.
Обобщая опыт аналитической работы с психосоматическими расстройствами,
посттравматическими состояниями и зависимостями, H. Krystal писал:
"Алекситимия представляет множество проблем в динамической,
психоаналитической и "продуцирующей тревогу" психотерапии" (37, с. 272).
Эти проблемы связаны с особенностями самих пациентов и со спецификой
терапевтического взаимодействия с ними:

39
1. Недостаточной мотивацией для
совершения трудной внутренней работы;
2. Дефицитом символической
продукции (сновидений, чувств, фантазий, образов), которая могла бы
служить материалом для анализа;
3. Аффективной незрелостью, которая
не позволяет пациентам использовать свои эмоции в качестве полезных
сигналов: "Примитивные эмоции с преобладанием физических реакций
настолько неопределенны и недифференцированны, что они могут
только привлекать внимание к себе, но не к тому, о чем они
сигнализируют… Например, пациент с болями в животе скорее мечтает о
том, чтобы боль прошла, чем придает ей значение как знаку опасности"
(37, с. 264).
4. Низкой толерантностью к аффекту
и фрустрациям, повышающей возможность серьезной и даже
угрожающей жизни экзацербации заболевания в случае
психосоматических расстройств или алкогольных эксцессов у больных с
зависимостью (73);
5. Склонностью к отреагированиям;
6. Примитивными оральными
потребностями, создающими особый перенос, при котором от терапевта
не ожидается помощь в лучшем самопонимании, а требуется лишь
заботливое родительское отношение;
7. Спецификой чувств контрпереноса
у психоаналитика, по поводу которых J. McDougall писала: "Эти
пациенты парализуют мое функционирование как психоаналитика; я
испытываю фрустрацию, скуку и, наконец, чувство вины за то, что мне
не удалось ни помочь им стать более живыми, ни уйти из анализа" (53, с.
86).
В 1972 г. основоположник концепции P. Sifneos пришел к выводу о
том, что психодинамическая психотерапия, требующая осознавания эмоций
и систематически анализирующая конфликты и защиты, противопоказана
больным психосоматическими заболеваниями с высокой алекситимией:
"Акцентируя существующие внутрипсихические конфликты, динамическая

40
психотерапия приводит к тому, что постепенно пациент испытывает все
большее напряжение. Симптомы усиливаются, и могут возникнуть тяжелые
медицинские осложнения" (73, с. 140). В лучшем случае эти пациенты
просто не получают пользу от аналитической психотерапии - они "просто
не реагируют на любые формы лечения, которые предъявляют требования к
вербальной экспрессии или способности к эмоциональному
взаимодействию" (73, с.140). Эти наблюдения побудили P.Sifneos
разработать для лечения психосоматических расстройств специальный
подход, в котором подавляющие тревогу, поддерживающие и
разъяснительные психотерапевтические техники сочетались с назначением
психотропных препаратов. H. Shands вообще утверждал, что многие
больные психосоматическими заболеваниями являются крайне плохими
кандидатами для любой психотерапии, и их лучше предоставить заботам
врачей-интернистов (70).
Другие авторы аналитического направления, не склонные
рассматривать алекситимию как фиксированное органическое состояние,
сохраняли определенный оптимизм. При этом практически все они
сходились в убеждении о необходимости модифицировать в данном случае
традиционные психоаналитические процедуры. Так, H. Freyberger предлагал
видоизменение психоаналитического подхода, предполагающее построение
стабильных терапевтических отношений и усилению позитивного переноса;
активное побуждение пациента к обсуждению его чувств; предоставление
ему примеров слов, обозначающих эмоции; активную трансформацию
присущего больному мыслительного стиля в более дифференцированные
эмоциональные состояния (37).
H. Krystal, обладающий громадным опытом психотерапевтической
работы с травматическими состояниями, не соглашался с P.Sifneos и
выражал известный энтузиазм в отношении психодинамического лечения
алекситимных больных, хотя и признавал необходимость видоизменить
обычную лечебную стратегию. Согласно этому автору, первоочередная
задача здесь - помочь больному занять наблюдающую и рефлексирующую
позицию по отношению к собственным внутренним состояниям. Затем
необходимо повысить толерантность к аффектам. По мере того, как аффекты
начинают наблюдаться и пациентом, и терапевтом, пациент перестает

41
относиться к этим явлениям как к устрашающим. Пациентов можно
непосредственно обучать распознавать свои эмоции как важные сигналы,
которые ограничены во времени и потенциально управляемы. Когда
пациенты обучились распознавать и принимать собственные эмоции, можно
перейти к решению очередной терапевтической задачи - обучению навыкам
словесного выражения эмоций. Терапевт выступает здесь в роли тренера и
руководителя, помогая пациенту находить правильные слова для описания
чувств. H. Krystal подчеркивает, что вся эта работа требует от терапевта
очень большой сензитивности к ньюансам невербального эмоционального
языка больного, а также умения последовательно привлекать к ним
внимание самого пациента. Прогресс в указанном направлении, как полагает
исследователь, делает более доступным материал сновидений и реакций
переноса (37).
Некоторые авторы утверждают, что формат групповой
аналитической психотерапии может быть очень полезен для пациентов с
алекситимными чертами. С. Ford и K. Long отмечают, что пациенты "могут
извлечь определенную пользу" из групповых занятий, если группа действует
в течение длительного времени, а терапевт не спешит с интерпретациями
(14). J. Kleinberg полагает, что именно групповая психотерапия дает
больным с травматической алекситимией уникальный шанс
реконструировать "специфическую семейную динамику, которая привела к
защитному ограничению возможности чувствовать в ходе эмоционального
развития, а затем научиться распознавать и словесно обозначать чувства"
(34, с.79). В ходе этой работы терапевт может сталкиваться с рядом
осложнений. Во-первых, форсирование эмоционального самораскрытия
алекситимного пациента может привести к аффективным бурям на сеансе,
развитию психосоматических симптомов и преждевременным уходам из
группы. Терапевту следует притормозить процесс, когда другие пациенты
начинают не просто поощрять алекситимного пациента выражать чувства, а
давить на него. Терапевт может интерпретировать это давление как способ
избегать рассмотрения других проблем, включая гнев на терапевта за то, что
он включил в группу эмоционально отгороженного человека. Во-вторых, по
мере того, как алекситимный пациент начинает все лучше осознавать
собственные чувства, он может испытывать приступы тревоги или

42
депрессии. В этот момент терапии может потребоваться присоединение
психотропных средств. Третья опасность заключена в реакциях
контрпереноса самого психотерапевта. Групповой терапевт должен
тщательно отслеживать свои реакции на этого пациента и внимательно
относительно к замечаниям других пациентов по поводу его взаимодействия
с ним. Например, игнорирование алекситимного пациента может стать
бессознательной стратегией специалиста, подводящей трудного пациента к
уходу из группы. С другой стороны, чрезмерная фокусировка на проблемах
хрупкого пациента может дать такой же результат.
R. Pierloot и J. Vinck получили данные, позволившие им сделать
вывод о преимуществах бихевиорального подхода для лечения больных с
выраженными алекситимными чертами (62). Эти авторы проводили
унифицированную оценку ряда психологических качеств пациентов,
включая алекситимию. Затем в случайном порядке пациенты были
распределены для прохождения психодинамической терапии и
бихевиоральной (систематической десенситизации). Частота
преждевременных уходов из психодинамической терапии соотносилась с
наличием алекситимных черт, в бихевиоральной терапии эта корреляция не
была установлена.
Все обсуждаемые выше подходы к психотерапевтическому лечению
преимущественно опираются на вербальные процедуры. Некоторые авторы
полагают, что в работе с психосоматическими и соматизированными
расстройствами невербальные терапевтические подходы могут иметь
преимущество, т.к. позволяют обойти присущий алекситимным пациентам
вербальный дефицит. Есть данные о хороших результатах релаксационной
терапии (76), биологической обратной связи (64), двигательной терапии.
Показано также, гипноз способствует редукции симптоматики у пациентов с
выраженной алекситимией (73).
В заключение данного раздела обзора можно отметить дефицит
строгих контролируемых исследований, позволяющих судить об
эффективности используемых терапевтических стратегий, что задает
перспективу будущим разработкам в этой области.

Заключение

43
Многообразие и интенсивность зарубежных исследований по
проблеме алекситимии свидетельствуют о высокой научной эвристичности
этого понятия:
1. Концепция алекситимии значительно усилила интерес
специалистов по проблемам отногенеза к тому, как довербальные контакты,
ранний физиологический опыт и телесные чувствования отражаются в
психическом аппарате в форме чувств, мыслительных процессов и
семантических структур.
2. Она позволяет разрабатывать одну из древнейших и
сложнейших проблем медицины и психологии – связь психики и сомы.
3. Данная концепция вносит существенный вклад в решение
такой фундаментальной проблемы медицины и психологии как взаимосвязь
отрицательных эмоций и здоровья. Исследования, проведенные в русле
концепции алекситимии, показывают, что недифференцированный
отрицательный аффект оказывает более неблагоприятное влияние на
физическое здоровье, чем хорошо дифференцированные эмоциональные
состояния отрицательного знака.
4. Концепция алекситимии позволяет исследователям пересекать
нозологические границы и выявлять общие эмоциональные затруднения при
разных заболеваниях, углубляя представление о типах организации
эмоциональной жизни.
5. Она объединяет усилия практиков и теоретиков в поисках
адекватных форм терапии, облегчающей душевные и физические страдания
больных.
6. Эта концепция может служить основой для
междисциплинарных исследований различных расстройств.

ЛИТЕРАТУРА
1. Александер Ф. Психосоматическая медицина. Принципы и
применение. – Москва, Геррус, 2000
2. Калшед Д. Внутренний мир травмы// Московский
психотерапевтический журнал. – 2001. – N 1. – c. 68-102
3. Курек Н.С. Психическая активность личности и болезнь

44
4. Фольц-Боерс У. «Теперь я снова человек…»// Московский
психотерапевтический журнал. – 2000. – N 4. – с. 124-147
5. Berenbaum H., Irvin S. Alexithymia, Anger, and Interpersonal
Behavior// Psychother. Psychosom. – 1996. – vol. 65. – p.203-208
6. Berenbaum H., James T. Correlates and retrospectively reported
antecedents of alexithymia// Psychosom. Med. – 1994. - vol. 56. – p. 353-359
7. Berenbaum H., Prince J.D. Alexithymia and the interpretation of
emotion-relevant information// Cog. Emotion. – 1994. – vol. 8. – p.231-244
8. Blanchard E.B., Arena J.C., Pallmeyer T.P. Psychosomatic
properties of a scale to measure alexithymia// Psychother. Psychosom. – 1981. –
vol. 35. – p.64-71
9. Blumer D., Heilbronn M. Chronic pain as a variant of depressive
disease: the pain-prone disorder// J Nerv Ment Dis/ - 1982. – vol. 170. – p.381-
406
10. Borens R., Grosse-Schulte E., Kortemme K.H. Is “alexithymia” but
a social phenomenon?// Psychother. Psychosom. – 1977. – vol. 28. – p. 192-198
11. Dodge K.A., Garber J. Domains of emotion regulation// The
development of emotion regulation and disregulation (ed. By Garber J., Dodge
K.A.)/ - 1991. – Cambridge, Cambridge University Press. – p. 3-11
12. Dunn J., Brown J. Relationships, talk about feelins, and the
development of affect regulation in early childhood// The development of emotion
regulation and disregulation (ed. By Garber J., Dodge K.A.)/ - 1991. – Cambridge,
Cambridge University Press. – p. 89-108
13. Edgumbe R. Toward a developmental line for the acquisition of
laguage// The psychoanalitic Study of the Child. – 1981. – New Haven, CT: Yale
University Press
14. Ford C.V. Long K. Group psychotherapy of somatizing patients//
Psychother. Psychosom. – 1977. – vol. 28. – p.294-304
15. Freyberger H. Supportive psychotherapeuric techniques in primary
and secondary alexithymia// Psychother. Psychosom. – 1977. 0 vol. 28. – p.337-
343
16. Fukunishi I., Ichikawa M., Ichikawa T. Alexithymia and depression
in families with alcoholics// Psychopathology. – 1992. – vol. 25. – p.326-330

45
17. Greenspan S. Psychopathology and adaptation in infancy and early
childhood. – 1981. – New York, International University Press
18. Haviland M.G., MacMurray J.P., Cummings M.A. The relationship
between alexithymia and depressive symptoms in a sample of newly abstinent
alcoholic inpatients// Psychotherapy and psychosomatics. – 1988. – vol. 49. – p.
37-40
19. Haviland M.G., Shaw D.G., Cummings M.A., Alexithymia:
Subscales and relationship to depression// Psychotherapy and psychosomatics. –
1988. – vol. 50. – p.164-170
20. Heiberg A., Heiberg A. A possible genetic contribution to the
alexithymia trait. Psychother. Psychosom.// 1978. – vol. 30. – p.205-210
21. Heiberg A., Heiberg A. Alexithymia – an inherited trair?//
Psychother. Psychosom. – 1977. – vol.28. – p.236-241
22. Hendryx M.S., Haviland M.G., Shaw D.G. Dimensions of
Alexithymia and their relationships to anxiety and depression// J of personality
Assessment. – 1991. – vol. 52. – N 2. – p.227-237
23. Henry J.P., Haviland M.G. Shared neurocrine patterns in post-
traumatic stress disorders and alexithymia// Psychosom. Med. – 1992. – vol. 54. –
p.407-415
24. Hoppe K.D., Bogen J.E. Alexithymia in twelwe commisurotomized
patients// Psychother. Psychosom. – 1977. – vol. 28. – p. 148-156
25. Janca A., Burke J.D., Isaac M. Et al. The World Health
Organization somatoform disorders schedule. A preliminary report on design and
reliability// Eur. J. Psychiatry. – 1995. – N 10. – p.100-110
26. Joukamaa M., Sohlman B., Lehtinen V. Alexithymia in primary
health care patients// J of Psychosomatic Research. – 1995. – vol. 39. – N 7. –
p.833-842
27. Kaplan C.D., Wogan M. Management of pain through cerebral
activation: an experimental analogue of alexithymia// Psychother.Psychosom. –
1977. - vol. 27. – p.144-153
28. Karasu T.B. Psychotherapy of the medically ill// Am. J. Psychiatry.
– 1979. – vol. 136. – p. 1-11

46
29. Karush A., Daniels G.E., Stern L.O. The response to psychotherapy
in chronic ulcerative colitis II: Factors arising from the therapeutic
situation//Psychosom med. – 1969. – vol. 31. – p.201-226
30. Kauhanen J., Kaplan G.A., Julkunen J., Wilson T.W., Salonen J.T.
Social factors in alexithymia// Compr. Psychiatry. – 1993. – vol. 34. – p.330-335
31. Kellner R. Somatization. Theories and Research// J. Nerv. Ment.
Disease. – 1990. – vol. 3. – p.150-160
32. Kirmayer L.J. Languages of suffering and healing: alexithymia as a
social and cultural process// Transcultural Psychiatric Research Review. – 1987. –
vol. 24. – p. 119-136
33. Kleiger J.H., Kinsman R.A., The development of an MMPI
alexithymia scale// Pschother. Psychosom. – 1980. - vol. 34. – p. 17-24
34. Kleinberg J. Working with the alexithymic patient in groups//
Psychoanalysis and Psychotherapy. – 1996. – vol.13. – N1. – p.76-84
35. Kleinman A.M. Depression, somatization and the “new cross-
cultural psychiatry”// Soc. Sci. Med. – 1976. – vol. 10. – p.1-8
36. Krystal H. Massive Psychic Trauma. – 1968. – New York,
International University Press.
37. Krystal H., Krystal J. Integration and self-Healing: Affect, Trauma,
Alexithymia. – 1988. – Hillsdale,NJ, Analitic Press
38. Krystal J.H. Assessing alexithymia// Krystal H., Krystal J.
Integration and self-Healing: Affect, Trauma, Alexithymia. – 1988. –
Hillsdale,NJ, Analitic Press. – p. 287-310
39. Lane R.D., Schwartz G.E. Levels of emotional awareness; A
cognitive-developmental theory and its application of psychopathology// Am. J.
Psychiatry. – 1987. – vol. 144. – p. 133-143
40. Lane R.D., Sechrest L., Reidel R., Weldon V. Impaired verbal and
nonverbal emotion recognition in alexithymia// Psychosom. Med. – 1996. – vol.
58. – p.203-210
41. Lang P.J. Cognition in emotion: concept and action// Emotion,
cognition and behavior (ed. By Izard C., Kagan R., Zajonc R.). – 1984. –
Cambridge, Cambridge University Press. – p.192-228
42. Lesser I.M. A review of the alexithymia concept// Psychosom. Med.
– 1981. – vol.43. – N6. – p.531- 541

47
43. Lesser I.M., Ford C.V., Friedman C.T. Alexithymia in somatizing
patients// Gen Hosp Psychiatry. – 1979. – vol.1. – p.256-261
44. Lin K.M. Traditional Chinese medical beliefs and their relevance for
mental illness and psychiatry// Normal and abnormal behaviour in Chinese culture
(ed. By Kleinman A., Lin T.). – 1980. – Boston, D.Reidel Publishing Co.
45. Lindholm T., Lehtinen V., Hyyppa M.T., Puukka P. Alexithymia
features in relation to dexamethasone suppression test in a Finish population
sample// Am. J. Psychiatry. – 1990. – vol. 147. – p.1216-1219
46. Lumley M.A., Mader G., Gramzow J., Papineau K. Family factors
related to Alexithymia characteristics// Psychosom. Med. – 1996. – vol. 58. –
p.211-216
47. MacLean P.D. Psychosomatic disease and the «visceral brain»//
Psychosom. Med. – 1949. – vol. 11. – p.338-353
48. Mann L.S., Wise T.N., Trinidad A. Alexithymia, affect recognition
and the five-factor model of personality in normal subjects. Psychol. Rep. – 1994.
– vol. 74. – p.563-567
49. Martin J.B., Pihl R.O. Influence of alexithymic characteristics on
physiological and subjective stress responses in normal individuals//
Psychotherapy and Psychosomatics. – 1986. – vol.45. – p. 66-77
50. Marty P., de M’Uzan M. La “pensee operatoire”// Rev. Franc.
Psychoanal. – 963. –N227 (Suppl). – p.1345
51. Mayer J.D., DiPaolo M., Salovey P. Perceiving affective content in
ambiguous visual stimuli: A component of emotional intelligence// J. Pers.
Assess. – 1990. – vol. 54. – p.772-781
52. Mc Dougal J. Alexithymia – a psychoanaytic viewpoint//
Psychother. Psychosom. – 1982. – vol. 38. – p.81-90
53. Mc Dougall J. The psychosoma and the psychoanalytic process// Int
Rev Psychoanal. –1974. – vol. 1. – p.437-459
54. McDonald P.W., Prkachin K.M. The expression and perception of
facial emotion in alexithymia: A pilot study// Psychosom. Med. – 1990. – vol. 52.
– p.199-210
55. Nemiah J.C. Alexithymia: Theoretical consideartions// Psychother.
Psychosom. – 1977. – vol. 28. – p.199-206

48
56. Nemiah J.C. Denial Revisited: Reflections on Psychosomatic
patients. – 1975. – Psychother. Psychosom. – vol 26. – p. 140-148
57. Nemiah J.C., Freyberger H., Sifneos P.E. Alexithymia: a view of
psychosomatic process// Modern Trends in Psychosomatic Medicine (ed. By Hill
O.W.). –1976. – London, Butterworths. –p.430-440
58. Nemiah J.C., Sifneos P.E. Affect and fantasy in patients with
psychosomatic disorders// Modern Trends in Psychosomatic Medicine (ed. By
Hill O.W.). –1970. –London, Butterworth
59. Newton T.L./ Contrada R.J. Alexithymia and repression: contrasting
emotion-focused coping styles// Psychosom. Med. – 1994. – vol. 56. – p.457-462
60. Parker J.D., Taylor G.J., Bagby R.M. Alexithymia and the
recognition of facial expression of emotiom// Psychother. Psychosom. – 1993. –
vol. 59. – p.197-202
61. Pasini A., Chiaie R.D., Ciani N. Alexithymia as related to sex, age
and educational levell: results of the Toronto Alexithymia Scale in 417 normal
subjects// Compr. Psychiatry. – 1992. – vol. 33. – p.42-46
62. Pierloot R., Vinck J. A pragmatic approach to the concept of
alexithymia// Psychother. Psychosom. – 1977. – vol. 28. – p.156-166
63. Prince J.D., Berenbaum H. Alexithymia and hedonic capacity// J.
Res. Pers. – 1993. – vol. 27. – p. 15-22
64. Rickles W.H. Biofeedback therapy and transitional phenomena//
Psychiatr. Annals/ - 1981. – vol. 11. – p.86-93
65. Rubino A., Grasso S., Sonnino A., Pezzarossa A. Is alexithimia a
non-neurotic personality dimension?// Br. J. Med. Psychol. – 1991. – vol. 64. –
p.385-391
66. Ruesch J. The infantile personality: The core problem of
psychosomatic medicine//Psychosom. Med. – 1948. – vol.10. –p.134-144
67. Salimen J.K., Lehtinen V., Jokinen M., Talvite A. Psychosomatic
disorder: A treatment problem more difficult than neurosis?// Axta Psychiatr.
Scand. – 1980. – vol. 62. – p. 1-12
68. Salminen J.K., Saarijarvi S., Aarela E. Two decades of alexithymia//
J. Psychosomatic Research. – 1995. – vol. 39. – N 7. – p.803-807
69. Schmidt J., Jiwany A., Treasure J. A controlled study of alexithymia
in eating disorders// Compr Psychiatry. – 1993. – vol. 34. – p.54-58

49
70. Shands H.C. Suitability for psychotherapy II. Unsuitability and
psychosomatic disease// Psychother. Psychosom. – 1977. – vol. 28. – p.28-35
71. Shipko A. Alexithymia and somatization// Psychother. Psychosom.
– 1982. – vol 37. – p.193-201
72. Shipko S., Alvarez W.A., Novello N. Toward a teleological model
of alexithymia: alexithymia and post-traumatic stress disorder// Psychother.
Psychosom. – 1983. – vol. 39. – p.122-126
73. Sifneos P.E. Alexithymia: Past and Present// Am. J. Psychiatry. –
1996. – vol. 153. –N 7. – p.137-142
74. Sifneos P.E. The prevalence of alexithymic characteristics in
psychosomatic patients// Psychother. Psychosom. – 1973. – vol.22. – p.255-256
75. Sifneos P.E. The Schalling-Sifneos Personality Scale – revised//
Psychother.Psychosom. – 1986. – vol. 48. – p.161-165
76. Stephanos S. A concept of analitycal treatment for patients
wpsychosomatic disorders// Psychother. Psychosom. – 1975. – vol.26. – p.178-
187
77. Stolorow R., Brandschaft B., Atwood G. Psychoanalytic treatment:
An Intersubjective approach. – 1987. – Hillsdale, NJ: Analitic Press
78. Taylor G.J. Alexithymia: Concept, measurement and implications
for treatment// Am. J. Psychiatry. – 1984. – vol. 141. – p. 725-732
79. Taylor G.J. The Alexithymia construct: conceptualization,
validation and relationship with basic dimensions of personality// New Trends in
Experimental and Clinical Psychiatry/ - 1994. – vol X. – N2. – p.61-74
80. Taylor G.J., Parker I.D., Bagby R.M. A pleniminary investigation of
alexithymia in men with psychoactive substance dependence// Am J Psychiatry. –
1990. – vol. 174. – p.1228-1230
81. Taylor G.J., Ryan D.D., Bagby R.N. Toward the development of a
new self-report alexithymia scale// Psychother. Psychosom. – 1985. – vol. 44. –
p.191-199
82. Von Rad M., Lalucat L., Lolas F. Differences in verbal behavior in
psychosomatic and psychoneurotic patients// Psychother. Psychosom. – 1977/ -
vol. 28. – p. 83-97

50
83. Wise T.N., Lee S.M., Epstein S. Ego Defensive Styles and
Alexithymia: A discriminant validation study// Psychother Psychosom. – 1991. –
vol. 56. – p.141-145
84. Wise T.N., Niranjan N.J., Pihl P.O. Alexithymia in males at high
risk for alcoholosm// Psychother. Psychosom. –1987. – vo. 47. –p.81-87

ВСТАВКА

1. Honkalampi K., Koivamaa-Honkanen H., Tanskaknen A.,


Hintikka J., Lehtonen J., Viinamaki H. Why do alexithymic features appear to
be stable. Psychotherapy and Psychosomatics, 2001, vol. 70, p. 247-253
2. Kauhahnen J., Julkunen J., Salonen J. Validity and reliability of
Toronto Alexithymia Scale (TAS) in a populational srudy. J-l Psychosom
Research, 1992, vol. 36, p. 687-694
3. Salminen J., Saarijarvi S., Aarela E., Tamminen T. Alexithymia
– state or trair? Jne year follow-up study of general hospital psychiatric
consultation out-patients. J Psychosom Research, 1994, vol. 38, p. 681 – 685
4. Beresnevaite M. Exploring the benefits of group psychotherapy
in reducing alexithymia in coronary heart disease patients: a preliminary study.
Psychother Psychosom, 2000, vol. 69, p. 117-122
5. Luminet O., Bagby M., Taylor G. An evaluation of the absolute
and relative stability of alexithymia in patients with major depression.
Psychotherapy and Psychosomatics, 2001, vol. 70, p. 254-260
6. Valera E.M., Berenbaum H. A twin study of alexithymia.
Psychotherapy and Psychosomatics // 2001. - vol. 70, p. 239-246

51
52

Вам также может понравиться