Вы находитесь на странице: 1из 185

ДМИТРИЙ НИКИТИН

трещина

«Голос-Пресс»
Москва
2015
УДК 82-31
ББК 84 (2Рос-Рус)6
Н 62 Дмитрий Никитин
Мироощущение и стилистика
Никитин Д. В.
Н 62 «Трещина». Сборник. М.: Голос-Пресс, 2015. –
368 с. Дмитрий Никитин начал писать в 2003 году, но
до настоящего времени оставался практически неиз-
ISBN 978-5-7117-0740-0 вестен; данную книгу можно рассматривать как его
первое, спустя 12 лет с начала творчества, серьезное
высказывание. Эти годы не прошли даром: книга вы-
«Густое желтое освещение обшарпанных кухонь, глядит совершенно зрелой, стиль, язык и тематика –
невзрачные люди, чьи жизни  – интереснейшие в отработанными и устоявшимися. А значит, простор
своей заурядности и серости истории, тонкая ко- для анализа творчества Дмитрия Никитина открыт, и
рочка быта, скрывающая за собой бурлящий клубя- пришло время вдумчиво разобраться в нем.
щийся деготь хтонического бессознательного. Первое, что бросается в глаза при чтении прозы
Потрясающая точность самых тонких нюансов Никитина  – это ощущение безвременья, в котором,
человеческих чувств и эмоций, недюжинная внима- если можно так выразиться, разворачивается дей-
тельность к аспектам бытия и великолепный язык – ствие всех его текстов. Поймав это ощущение, чи-
вот главное оружие Дмитрия Никитина».
татель начинает выискивать конкретные приметы,
которые позволили бы хоть как-то датировать про-
«Заглавные» иллюстрации и обложка – А. Мендингер исходящее. Многих привычных для современности
Иллюстрации, чертежи и эскизы – Юрий Плохов, явлений тут не встретить: герои не пользуются не то
Екатерина Плохова, Алексей Кочуркин что какими-нибудь новыми модными устройствами
Портрет автора – Татьяна Ухова или интернетом, но и мобильными телефонами  – и
Вступительная статья – Иван Смех дальше, вплоть до кассетных плееров и видеомагни-
тофонов. Основных ярких проявлений 90-х, которые
уже тщательно отрефлексированы отечественной
культурой  – бандитизма, интереса к западным цен-
ностям и попыток их перенять – тут нет. Увидев это,
читатель склоняется к версии, что действие проис-
ходит еще в Советском Союзе, но текст опровергает
ISBN 978-5-7117-0740-0 и ее – вопросы советской идеологии не стоят на по-
вестке дня, церковь уже восстановилась, а по отдель-
© Никитин Д.В 2015 ным признакам складывается впечатление, что даже
© Издательство «Голос-Пресс». и ельцинские дни прошли. Именно это особое, я бы

3
сказал, стерилизованное время, вобравшее в себя при- поглощает нас»,  – говорит один из героев. «Я ис-
меты последнего полувека жизни нашей страны, ока- пытываю потребность укрыться в себе, поскольку
зывается идеальным фоном для того, чтобы Дмитрий это единственное убежище; меня как бы затягивает
Никитин мог решать свои художественные задачи и вовнутрь. Мне хочется спрятаться в этом своеобраз-
сосредоточиться на внутренней жизни персонажей. ном коконе, отдаться его сырому уюту и теплу, пусть
А персонажи эти, в основном,  – классические даже я начну в нем загнивать», – вторит ему героиня.
«маленькие люди», которые и в наше время продол- В итоге кто-то из персонажей Никитина не находит в
жают существовать где-то на обочине жизни, никак себе сил для того, чтобы даже начать борьбу, кто-то
не задействованные в ее процессе. Хотя ссылки непо- начинает и проигрывает, отдельные  – выигрывают.
средственно на «Шинель» Гоголя тут и не встретить, Сам процесс осознания и попыток описан с деталь-
но сам Дмитрий Никитин упоминает «Обломова», ной точностью.
«Записки из подполья» и «Человека в футляре». Дмитрий Никитин продолжает традиции класси-
Данный ряд стоило бы дополнить как минимум еще ческой русской литературы не только в плане пер-
«Подлиповцами» Федора Решетникова, «Мелким бе- сонажей, но и языка – о последнем можно было бы
сом» Сологуба и чем-нибудь из Леонида Андреева, писать отдельную статью. При этом его тексты обла-
ведь время идет вперед и под его воздействием «ма- дают особенной атмосферой. С одной стороны, все
ленькие люди» изменяются, но, что странно,  – по- его герои однозначно выглядят живыми людьми, ка-
ставить в этот ряд какие-то более поздние произве- ких можно встретить сегодня на улице. А с другой, и в
дения отечественных авторов у меня не выходит. Из этом заключается особенность творчества Никитина,
всех текстов настоящей книги только «У железной происходящее в его произведениях подчас начинает
дороги» позволяет проводить более широкие по вре- скатываться в абсурд и приобретает болезненный и
менному периоду аналогии – тут, например, «Серая странный оттенок. Граница реальности размывается,
Мышь» Виля Липатова и «Елтышевы» Романа Сен- образы становятся все более яркими, ослепительно
чина. яркими, но герои продолжают следовать своей ло-
Но вернемся к персонажам Дмитрия Никитина. гике и бытовым привычкам так, будто ничего не
Эти люди судорожно пытаются понять, как сложи- произошло. В такие моменты читатель теряет почву
лась их жизненная ситуация, где и когда они оши- под ногами, его начинают мучить вопросы. Где же
блись. Да, они не стремились многого добиться, они граница с реальностью? Что из описанного является
не очень умели общаться с окружающими, они были слишком уж странным и никогда не случилось бы на
погружены в себя, но, по сути, они ничем не хуже самом деле? Может быть, вот это? Но неужели, если
других и имеют такое же право если не на счастье, приглядеться, такого в жизни совершенно нет? Хотя
то хотя бы на помощь в преодолении одиночества. бы отдельных элементов, если вся их комбинация ка-
Но где найти для этого силы? «Нам всем катастро- жется невозможной? Но если элементы возможны,
фически не хватает здоровья и сил. Мы похожи на то почему невозможна комбинация? В итоге ответы
чахлые растения, тонкие, кривые, не находящие до- на эти вопросы оказываются самыми неудовлетвори-
статочной подпитки в болоте, которое постепенно тельными: случиться могло все. Описанное безумие

4 5
взято из самой жизни, просто люди научились его не
замечать.
И это производит очень сильный эффект. Для
того, чтобы понять, как он достигается, надо рассмо-
треть книгу в целом. Во-первых, этому способствует
сама стилистика Дмитрия Никитина, его умение ху-
дожественно, с поразительной проработкой рисовать
самые невероятные картины. Во-вторых, играет свою
роль расположение текстов в книге. «Детский смех»
и небольшой набросок, «Тусклая Боль», совсем не
отходят от реализма; вводный текст, «Трещина», еще
совсем не дает читателю сориентироваться, в «Сана-
тории» абсурд начинает проступать почти сразу, но
незаметно, и его накал постепенно нарастает по ходу
повести, а в текстах «У железной дороги» и «Возвра-
щение к жизни» граница реальности нарушается со-
вершенно внезапно. И третье – достижению эффекта
способствуют иллюстрации. Рисунки А. Мендингера
помогают прочувствовать атмосферу текстов, погру-
зиться в нее, представить себе происходящее кон-
кретнее. А чертежи Юрия Плохова, Екатерины Пло-
ховой и Алексея Кочуркина еще больше выбивают
читателя из колеи. Самые необычные, казалось бы,
немыслимые в жизни объекты, описанные в книге,
выглядят на них настолько реально, что не остается
сомнений в возможности их существования.
Завершить это небольшое введение мне бы хоте-
лось цитатой одного из персонажей текста «Возвра-
щение к жизни», которая хорошо выражает не только
его мироощущение, но и общее настроение книги:
«Я вижу мир как композицию из экзотических и при-
чудливых образов, которые пугают меня; но вместе
с тем они настолько яркие и разнообразные, что не-
вольно захватывают и вызывают восхищение».

Иван Смех

6
Трещина
За окном мело; когда ввалился отец, я, моргая,
увлеченно вглядывался в ослепительно белую кру-
говерть.
– Ишь как швыряет, ишь как воет! – произнес
он за моей спиной. – Зима выдалась зубастая. Теперь
на улицу и носу не кажи – гиблое дело!
Не отрывая пальцев от узкого подоконника, в
который вцепился, словно меня могло даже отсюда
унести, я вполоборота взглянул на него.
Алексей Матвеевич Скрынников доводился
мне, собственно, отчимом; я лишь по привычке
называл его отцом. Именно вслед за ним, гидро-
инженером, мне пришлось отправиться в этот
захолустный городок. Неженка, домосед, я здесь
все время мерз и не расставался с клетчатым
шерстяным пледом, зябко кутаясь в него, словно
больной.
Широкоскулое лицо Алексея Матвеевича имело
округлый лоб и прямоугольную челюсть. Костлявое,
с большими зубами, оно напоминало маску щелкун-
чика: таким прозвищем я мысленно и наградил его.
Сейчас он никак не мог выковырять льдинки из бо-
роды, и наконец смущенно оставил это занятие. Он
вскинул на меня глаза, и мне показалось, что белки
их – фиолетовые.
Пальцы его плохо гнулись; пришлось помочь
стащить шубу и сапоги. Глядя на его непривычно
бледные корявые, волосатые руки, я впервые поймал
себя на том, что не чувствую холода.
– Едва не отморозил, – с удовлетворением ска-
зал он, разминая ладони. – Вовремя успел вернуться.
Сейчас начнут чесаться, болеть, потом пройдут.
Пока Скрынников ел, я во все глаза глядел на
него. Когда он подносил ко рту ложку гречневой
каши, мне померещилось, что у него рассечено лицо;

9
потом я убедился, что это не так, но эффект еще не- не пробирает больше до костей; а к вечеру, подойдя
сколько раз повторялся. к койке проверить, как там Скрынников, увидел, что
Здоровый, прожорливый мужик, он громко чав- тот заболел.
кал; каши набирал столько, что часть падала, в том Удивительное же это было, доложу вам, зре-
числе ему за пазуху и на наручные часы. Ну и лицо: лище. На его лбу проступила толстая красная ли-
тяжелое, расширяется книзу. Сидит, словно истукан: ния  – словно вздулся сосуд; он тяжело дышал,
грузный, на полскамьи, только плечи и голова воро- вспотел.
чаются. – Андрюха, – обратился ко мне Скрынников. –
Наедаясь, он словно наливался краской. Блед- Что это со мной? Вроде и подняться не могу: все
ность исчезла, сквозь черные волосы на щеках про- тело весом налилось, как камень!
ступил сытый румянец. Вытерся вместо салфетки – Да, – говорю. – Тут что-то непонятное. Иду за
рукавом – и на боковую, сразу захрапел, медведь эта- доктором.
кий. – Стой, не ходи, к утру пройдет. Здоровье у
«Ну какой он мне отец, – подумал я, – с его-то меня крепкое, наверное, я объелся или перепил. В
свинскими повадками!» Я вновь припал в тоске к животе тяжело! Ты погоди пока.
оконному стеклу и снова заморгал. Аж глаза засле- И я остался, потому что вьюга выла, и снова
зились – так там все сияло. будто бы подступал холод: и впрямь к утру, думаю,
Жизнь здесь проходила отрывками. Все зава- как рукой снимет.
лено снегом, никуда не сунешься, скучаешь. Скрын- Ночью Скрынников бредил.
ников днем возился со своими проектами  – чаще – Анна, – шепчет, – Анна! Что же это с Андрю-
уходя в контору, а иногда и прямо здесь. А я что? хой? Все он этак зло на меня косится!
Я то проваливался в воспоминания, как все было до Я обомлел: он обращался к моей матери. Я
него, то выныривал – и жил между двумя этими со- весь – слух.
стояниями, прежним и новым. – Да вот так, Алексей, – говорит Скрынников,
Прежде я жил с матерью. Отец давно умер, вме- воображая, видимо, что это мать отвечает ему. – Надо
сто него – Скрынников. Пока была мама, я с ним и не сказать ему. Зачем скрывать, что ты – его настоящий
говорил. Он был – и все; я занимался своими делами. отец? Сейчас он, может, не поймет, но откладывать –
Потом не стало и мамы; мы остались с ним одни. для него же вреднее. Чувствуешь, как он беспоко-
Нехотя я, придирчивый подросток, узнавал ится? Ребенок, а подозревает неладное.
этого скучного человека. Педант, зануда, кичив- – Рано, – шепчет Скрынников. – Рано…
шийся своей показной набожностью, он злил меня. Мне стало нехорошо. Неужели Скрынников
В его разговорах рассуждения о боге почему-то ча- был моим настоящим отцом? Если это правда, зачем
сто мешались с технической терминологией; ни- решили это от меня утаить? Это уж ни в какие ворота
чего глупее я не смог бы и придумать. Когда я го- не лезет! Но не выдумал ли это все Алексей Матвее-
ворил ему об этом, он обижался, уходил, молчал. вич? Он ведь бредит: кто тут разберет?
Но волей-неволей общение потом возобновлялось: Я долго еще простоял у окна, за которым от
мы же остались с ним вдвоем, приходилось ми- обилия снега даже ночью было не так уж темно,
риться. вслушиваясь в слова Скрынникова; но он забормо-
Я думал об этом, чувствуя, что почему-то со- тал невнятно, а потом и вовсе стих.
греваюсь, что здешний мерзлый холод отступает и На следующее утро я увидел своего отчима в

10 11
странном положении: его тело разломилось на две
части, которые отпали друг друга и лежали теперь
боком на пропитанной кровью кровати. Стало видно,
что по всей длине его туловище было изнутри раско-
лото гигантской трещиной.
Я был так поражен, что даже не заплакал, а
молча накрыл две его половины одеялом.
Детский смех

Кирилл Федоров, тридцатилетний банковский слу-


жащий, возвращался домой из командировки с то-
скливым и тревожным ощущением. Когда он отпер
дверь, собственная квартира показалось ему пустой;
ему вдруг представилось, что настоящие хозяева
ее  – тонкие длинные тени, покоившиеся в сумерках
на прямоугольниках кафельной плитки. Прибытие
Федорова как будто вызвало мимолетное колебание
их рисунка  – словно рябь прошла по воде. Его соб-
ственная тень, растянувшаяся, бледная, ползла робко
и медленно, словно невольно нарушая строй какого-то
орнамента. Федорову захотелось развернуться и уйти.
– Маша! – позвал он, и тут же пожалел об этом:
он не был рад встрече с женой, и к этому возгласу
его побудила мгновенная вспышка страха, проснув-
шееся желание человеческого общества. Но никто не
отозвался.
Федоров, не раздеваясь, прошел на кухню; стол
был усыпан крошками, скатерть прожжена окурком,
у плиты валялся разодранный грейпфрут, мякоть ко-
торого, видимо, отщипывали пальцами. Федорову по-
слышалось тихое посапывание; переведя взгляд на ди-
ван, установленный вдоль стены, он увидел свою спя-
щую жену. Ее большое, серое в сумеречном освещении
лицо почти растворялось в тенях, смешивалось с ними
и казалось бесплотным, потерявшим вещественность.
Черты его расплывались, и только линии носа и скул
выделялись на нем, как три прямые темные царапины.
Глядя на свою жену, Федоров задумался; ее вид вы-
зывал у него смешанные чувства. Супруги Кирилл и
Мария жили вместе уже почти десять лет, но их отно-
шения были глубоко подорваны бездетностью и дер-
жались в основном на чувстве взаимной ответственно-
сти, свойственной обоим этим серьезным, малообщи-

15
тельным людям. Жена была на год старше Федорова; рилл считал, что в существовании каждого человека
красивая, но ленивая и неряшливая женщина, она в должны быть какие-то смысл и цель, и если он сам
последнее время совсем перестала следить за собой. не в состоянии увидеть эту цель, обрести этот смысл
Кирилла всегда обижала ее холодность  – казалось, и совершить нечто значительное, то дети становятся
что если она и испытывает к нему какие-то эмоции, как бы резервным выходом для передачи ответствен-
то не дает себе труда проявлять их; но если прежде он ности, именно на них возлагается исполнение пред-
не готов был мириться с этим, страдал, старался быть назначения их родителей. Бездетность супругов,
лучше, боролся за ее внимание, то со временем сам причина которой так и не была диагностирована,
перенял вялую, медлительную манеру Марии, ее эмо- как бы загоняла Кирилла в тупик. По мере того, как
циональную скупость. При этом Кириллу не всегда проходили годы, он утрачивал даже иллюзию осмыс-
удавалось выдерживать этот навязанный ему стиль, и ленности своего существования; казалось, сама ре-
подчас он срывался, испытывая вспышки острого раз- альность растворялась вокруг него, причинно-след-
дражения. В целом, однако, такое существование ка- ственные связи в происходящем вокруг нарушались,
залось ему достаточно ровным и надежным; на фоне разлаживались. Вопрос «зачем?» раздавался в его го-
бездетности супругов, с годами обретающей форму лове при пробуждении и сопровождал практически
своего рода постоянного психологического давления, каждое действие, усилие, которое необходимо было
подтекста, присутствующего в каждом их разговоре, предпринять; из-за этого у Федорова зачастую опу-
эмоциональная сдержанность стала их панцирем, скались руки. С течением времени от него требова-
щитом, которым они отводили от себя удар. Тем не лось все больше работы над собой и волевых усилий
менее, Кирилл осознавал, что с годами давление на- для того, чтобы приняться за какое-либо новое дело.
растает, и искусственно сконструированная защита Похожая внутренняя работа шла, казалось, и в Ма-
должна была рано или поздно дать трещину. рии – оба они стали пассивны, неразговорчивы, тяжелы
В тех редких случаях, когда на тему детей заго- на подъем. Сделавшись домоседами, оба они, однако,
варивали открыто, и Кирилл, и Мария как будто ра- избегали друг друга, боясь увидеть в другом отраже-
зом отпускали вожжи, переставали сдерживаться и ние собственного недуга. И вместе с тем, их состояния
с нажимом, с агрессией высказывали наболевшее. развивались по-разному: если Мария делалась все бо-
При этом они поочередно менялись ролями: один лее вялой и безразличной к жизни, скупой не только
нападал на их же совместную жизнь, доказывал ее на эмоции, но и на движения, полюбила много есть и
бессмысленность, а другой  – защищал и отстаивал спать, то Кириллом овладевало нервное беспокойство.
ее ценность. «Дети – это передача эстафеты, – гово- Ему все казалось, что из сложившегося положения есть
рил Кирилл. – Я чувствую себя в жизни участником простой выход, которого он до сих пор лишь по случай-
соревнований, который на середине своего участка ности не заметил, – и настойчивое желание найти этот
дистанции вдруг замечает, что впереди никого нет выход не оставляло его. Оно напоминало мучительный
и эстафетную палочку передать некому. Зачем же зуд. В такой ситуации Федоров сделался в последнее
тогда напряжение, собранность, вообще какие-либо время беспокойным, ворчливым; вид неопрятной, сон-
усилия? Ведь нет смысла бежать». ной, вечно что-то жующей жены, которая долгими ча-
Эта ассоциация отражала дилемму, длительное сами лежала, уставившись в потолок, или слонялась по
время стоявшую перед Федоровым, – о целесообраз- запущенной, грязной квартире, нервировал его. У него
ности дальнейшей совместной жизни с Марией. Ки- вошло в привычку прикрикивать на нее, грубить, от-

16 17
давать приказания, которые она, впрочем, и не думала – Нет, это был не ты, – растерянно ответила Ма-
выполнять. На его выпады она отвечала презритель- рия. – Я заметила тебя, только когда ты включил свет.
ным недоумением, с каким смотрят на тявкающую со- Меня разбудил детский смех. Прислушайся – он зву-
баку. Эта реакция действовала на Кирилла, как ледяной чит и сейчас.
душ; его раздражение резко сменялось усталой покор- Кирилл сложил руки на коленях и прикрыл глаза,
ностью, и постепенно он взял на себя все обязанности чтобы полнее отдаться слуховым ощущениям; однако
по домашнему хозяйству. Все чаще он ловил себя на раздавалось лишь его тяжелое дыхание и какой-то смут-
желании вовсе не видеть жену, и вместе с тем, думая ный шум с улицы. Судя по отдаленному грохоту, в со-
о разрыве, бесконечно сомневался и подчас даже при- седнем дворе опрокидывали контейнеры в мусоровоз.
ходил в ужас. Отчасти дело здесь было в красоте Ма- – Ничего нет, – сказал Кирилл. – Тебе это присни-
рии, к которой он пристрастился, но главное – в том, лось или показалось.
что Федоров был человеком привычки: у него не хва- – Слушай лучше, – нетерпеливо ответила Мария,
тало воли для того, чтобы сломать устоявшийся уклад схватив его за руку, словно надеялась посредством
жизни  – пусть неуютный, неудобный, но зато пред- физического контакта передать ему свои ощущения. –
сказуемый и хорошо известный. Подходя вплотную к Он все еще продолжается, и даже громче.
этому решению, Кирилл чувствовал себя так, словно Федоров замер, и теперь, сосредоточившись, стал
ему предстояло совершить прыжок в пустоту, и он в ис- что-то различать. Казалось, что через прикосновение
пуге отшатывался. Марии ему передалась ее нервная настороженность,
обострившая все ощущения. Действительно, звучал
Федорова оторвало от его размышлений резкое смех маленького ребенка  – тихий, мягкий, как будто
движение Марии: она неожиданно приподнялась в сразу и нежный и зловещий, пугающий своей бессмыс-
постели и замерла, опираясь на локти. Вероятно, она ленностью. Одновременно с этим слышался воркую-
была испугана, но Кирилл мог об этом только догады- щий голос матери. Федоров определил, что голоса раз-
ваться: темнота теперь полностью скрывала контуры даются этажом ниже, причем громкость их увеличива-
ее лица и лишь в провалах ее глубоко посаженных лась: женщина также рассмеялась, уже на более грубых
глаз казалась особенно густой, почти чернильной. и резких тонах, а ребенок пискнул и принялся издавать
Потянувшись, не поднимаясь со стула, Кирилл повторяющиеся звуки, похожие на приглушенный визг.
включил свет; жена, рассеянно моргая, повернула к Его голос странным образом казался одновременно
нему лицо, после сна казавшееся мятым, даже ском- тихим и пронзительным, смех был и счастливым, и
канным. Кириллу показалось, что он уловил мышечное словно бы надрывным, напряженным. Оба голоса по-
усилие, после которого ее лицо плавно разгладилось. степенно усиливались, а затем вдруг резко оборвались
– Ты вернулся, – сказала Мария без определенной после окрика кого-то постороннего.
интонации. Она не выглядела ни удивленной, ни об- Федорова мороз по коже пробрал от всей этой не-
радованной; казалось, она мучительно подыскивала, обычной последовательности; он встретился глазами
что еще можно было бы добавить к этим двум сло- с женой и удивился, до чего она была спокойна. Ка-
вам, и не могла подобрать ничего подходящего. залось, что произошедшее не выбило ее из колеи, а,
– Да, – сказал Кирилл. – Я не хотел тебя будить. Я напротив, помогло прийти в себя, справиться с рас-
задумался и, вероятно, случайно задел тебя или по- терянностью, возникшей после сна. Ее лицо было
тревожил своим шуршанием. непроницаемо и казалось резиновым.

18 19
«Что это было?»  – спросил Федоров, видимо, казалось бы, вполне обыденного, общения ребенка с
ожидая, что Мария, раньше услышавшая смех, ра- матерью. Их тихий смех и воркование казались ему
зобралась в ситуации лучше него. «Причины могли наполненными бесконечными повторами: в них как
быть разными, – заметила она. – Вероятно, его ще- будто вновь и вновь звучали одни и те же несколько
котали». «А может быть, это был вовсе не человек, ноток, которые одной своей частотностью невероятно
а какая-то звуковая игрушка?  – осторожно спросил действовали Федорову на нервы. Они напоминали ма-
Федоров.  – Уж очень эти звуки были… механиче- ленькие крючочки, вгоняемые под кожу. Кирилл стал
скими, неживыми». «Возможно, это просто акусти- с каждым разом все более четко улавливать их, и ему
ческий эффект», – беспечно ответила Мария. теперь уже казалось, что все его ощущения обостри-
Кирилл задумался о том, что прежде ведь детского лись: он словно бы стал глубже и дальше проникать
голоса вообще не было слышно. Почему же он вдруг в окружающий мир, замечать вещи, которые прежде
раздался сейчас? «Может быть, ребенок родился со- пропускал. Он чувствовал, что это были лишние, не-
всем недавно?»,  – поделился он своими сомнениями нужные впечатления, которое только вредят ему и не
с женой. «Или это как раз и были роды»,  – сказала несут никакой пользы, однако не мог уже от них осво-
она. Кирилл не сразу понял, что это лишь шутка. Он бодиться.
сомневался: ведь даже если ребенок появился совсем Ситуация с детским смехом, постоянно напоми-
недавно, должны были и прежде раздаваться голоса нающая Федорову о его бесплодном супружестве,
членов его семьи, но их не было. Почему же все это стала своего рода катализатором изменений во всем
возникло? Не могли же измениться акустические свой- его восприятии: он стал невольно акцентировать
ства помещения! Кирилл решил остановиться на том свое внимание на всех детях, встречавшихся ему на
объяснении, что в квартиру под ними въехали новые улице. Они словно «царапали», задевали его, он фик-
жильцы. сировал их присутствие и подспудно следил за ними.
В окружающей жизни Кирилл стал выделять мир де-
После этого дня Федоров нередко вновь слышал тей и всего, что с ними связано; этот мир представ-
раздающийся с нижнего этажа голос ребенка. Он сме- лялся ему радостным и светлым, и особенно привле-
ялся практически каждый вечер и, казалось, вел ка- кательным из-за того, чтобы был Федорову недосту-
кой-то диалог с матерью, состоящий не из слов, а из пен. В определенном смысле, он испытывал ощуще-
интонаций. «Понимают ли они сами, что хотят ска- ние человека, изгнанного из рая, терзаемого сожа-
зать друг другу?  – с раздражением думал Кирилл.  – лением о каком-то совершенном грехе, сущность и
Или это какой-то спектакль, разыгрываемый специ- природу которого он сам был не в состоянии понять.
ально для меня?» Он поймал себя на том, что ему уже В этой ситуации своеобразным защитным механиз-
неприятно находиться на кухне и даже входить в нее: мом Федорова стало обращение к собственному дет-
он невольно фиксировал свое внимание на звуках с ству: к нему приходило все больше забытых прежде
нижнего этажа и, казалось, притягивал их этим – они воспоминаний, в нем воскресали ощущения и видение
неизменно начинали раздаваться. Визга больше не жизни, свойственные ему, когда он сам был маленьким
было, звучание оставалось мягким  – словно боль- ребенком. В самой манере его появилось что-то глупое,
шой шум необходим был только в первый раз, чтобы наивное и непосредственное; он бурно эмоциониро-
обратить внимание Кирилла на происходящее; од- вал, проявлял любопытство к вроде бы уже давно из-
нако Федорову делалось не по себе даже и от этого, вестным предметам и явлениям, которые теперь как бы

20 21
заново открывал для себя с неожиданной стороны. В бы, я, женщина, должна была бы больше страдать из-за
свою игру он пытался втянуть и Марию: стал сюсюкать этой ситуации, чем ты, а выходит, что мне в конечном
с ней, называть ласкательными именами, дарил ей мяг- счете приходится тебя утешать. Мне кажется, для тебя
кие игрушки. Он надеялся, что жена поймет его состо- это унизительно, тебе стоило бы взять себя в руки».
яние, и если у нее даже не возникнет желания участво- Федоров неоднозначно воспринял эти слова. Он по-
вать в этом странном спектакле, то поддержит его хотя нимал, что с точки зрения естественного устройства
бы из жалости. Мария, однако, отказалась включиться человеческих взаимоотношений его жена права; вме-
в игру: она смотрела на мужа с холодным недоумением, сте с тем, Кирилл чувствовал, что ему становится все
казалось, не зная, как реагировать на его внезапно про- труднее себя контролировать, и происходящее в нем
явившиеся чудачества. «Послушай, чего ты хочешь от уже выходит за рамки вопросов этики и распределения
меня? – спросила она, осторожно отстраняя Кирилла, ответственности. «Я тебя понимаю, – осторожно сказал
когда тот в очередной раз полез к ней со своими ла- он. – И все же не смогу соответствовать твоим ожида-
сками.  – Мне все это неприятно, впечатление такое, ниям. Я не могу сказать, что я мучаюсь из-за нашей си-
что ты издеваешься». Федоров удивленно и обиженно туации – здесь дело в другом: она кажется мне неесте-
посмотрел на жену: он был уверен, что она прекрасно ственной, болезненной, и из-за этого во мне нарастает
понимала весь подтекст его нового поведения, и вос- какое-то тяжелое противоречие, давление которого я
принимал ее слова как отказ в помощи. «Ты же знаешь, не могу переносить спокойно. Я чувствую, что все мое
в чем дело, – с упреком заметил он. – Ты не можешь восприятие искажается, теряю понимание того, что
этого не видеть». «Объясни, – ответила Мария. – Хотя я нормально и правильно. В таких условиях я не смогу
не уверена, что хочу это знать, но так и быть, давай раз- всегда адекватно вести себя». «Но ведь ты понимаешь,
беремся, что происходит». Кирилл замялся, с неприяз- что таким образом провоцируешь и меня, – заметила
нью и подозрением посмотрев на жену: в этот момент Мария. – Я не смогу сохранять самообладание за нас
он как бы поперхнулся своей новой детской манерой, обоих; возможно, я буду еще в состоянии справляться
почувствовал прилив сильного раздражения. Вместе с собой, но меня не хватит на то, чтобы еще и утешать
с тем, и прихлынувшая злость была уже не прежней – и поддерживать тебя. Если ты намерен превратиться в
словно бы несерьезной, с оттенком болезненного, не- обузу на моей шее, то нам лучше разойтись».
свойственного его возрасту озорства: Федоров поймал Этот вывод жены оказался для Кирилла неожи-
себя на том, что ему хочется оттаскать Марию за во- данным и сильно испугал его: он сам не раз обдумы-
лосы или стащить с дивана на пол, как сделал бы рас- вал возможность расставания с Марией и даже осто-
шалившийся школьник; он сдержался, но все-таки сам рожно пытался обсудить с ней такое решение, но
этот импульс, побуждение, неожиданное для него, вы- впервые получилось так, что инициатива исходила
звало у него беспокойство. Он нервно сглотнул. «Это от нее самой. При ее словах Федоров похолодел: он
все тот же вопрос, – сказал Кирилл, замешкавшись и мгновенно почувствовал, что не готов к ломке при-
с усилием решившись на откровенность.  – Видимо, вычного хода вещей, своего установившегося жиз-
из-за того, что у нас нет детей, я начинаю сам вести ненного распорядка. Когда Кирилл осознал, что на-
себя как ребенок. Я понимаю, что это ненормально, и, ходится на грани «прыжка в пустоту», у него душа
пожалуй, благодарен тебе за то, что ты меня одергива- ушла в пятки; он поднял свое побледневшее лицо к
ешь и не перенимаешь мой тон». «Странное складыва- жене, и спокойное, довольное выражение, с каким
ется положение, – холодно заметила Мария. – Казалось она отправляла в рот и жевала орехи, еще больше

22 23
встревожило его. Ему показалось, что он один по- ного любопытства, подчас побуждающего человека
нимает весь ужас ситуации; перед перспективой бы- к бессмысленной пакости.
строго и радикального решения он сразу пошел на Кирилл старался следить за реакциями и поведе-
попятную. «Напрасно ты об этом говоришь, – с оби- нием жены в тех редких случаях, когда они прово-
дой в голосе сказал он жене. – Нам вовсе нет необхо- дили время вместе; особенно интересно ему было
димости расставаться, я сильнее, чем тебе кажется. наблюдать за ней в присутствии детей. Однако Ма-
Я не думал, что вопрос стоит для тебя так серьезно». рия, казалось, заметила эту слежку, либо предпола-
«Пока что ты демонстрируешь слабость,  – прене- гала, что нечто подобное должно начаться после ее
брежительно ответила Мария. – Я не настаиваю на последнего тяжелого разговора с мужем; она словно
нашем расставании, но предупреждаю, что не соби- бы поставила себе целью контролировать каждое
раюсь терпеть какие-то твои выходки или капризы. свое слово и каждый жест, сделалась немногословна
Тебе придется проявить себя, показать, что ты до- и медлительна, то и дело оглядывалась на Кирилла.
стоин со мной оставаться». Он чувствовал, что в ней растет напряжение, которое
рано или поздно должно было выплеснуться.
Федоров счел за лучшее замять опасный для него
разговор, однако после произошедшего у него остался Однажды Федоров попытался обсудить свою
неприятный осадок; он чувствовал себя оскорблен- ситуацию со своим старым, еще школьным другом
ным, его подмывало как-нибудь отомстить жене за ее Иваном Моисеевым, который импонировал ему
холодное и высокомерное отношение. Для этого он своей дисциплинированностью, серьезностью и ос-
воспользовался ее качествами, которые прежде тер- новательностью. Хотя Моисеев был человеком не-
пел и старался учитывать – ленью и аморфной пассив- практичным, не был женат и лишь с большим трудом
ностью: перестал заниматься домашним хозяйством сумел худо-бедно обустроить свой быт, его отличала
и как-либо заботиться о жене, сосредоточившись на широкая образованность, точность, трезвость и уве-
собственных делах. В определенном смысле, он вос- ренность суждений, благодаря которым он зачастую
пользовался стратегией самой Марии  – отгоражива- мог дать неожиданный и ценный совет, до которого
нием. Внешне Кирилл поддерживал в отношениях с другой человек не сумел бы додуматься; Федоров
женой нейтралитет, но в действительности при вся- надеялся, что Моисеев сможет подать ему какую-то
ком удобном случае старался как-то досадить ей, уко- новую идею относительно того, какого образа дей-
лоть ее, причинить неприятности. ствий ему лучше придерживаться.
В Кирилле росло желание пробить оболочку Разговор происходил вечером на кухне дома у Мо-
внешней невозмутимости Марии, заставить ее саму исеева, освещение в которой, – этот момент резко от-
показать свою слабость; ему неприятно было вспо- ложился в памяти Федорова, – было каким-то особен-
минать тот самоуверенный и даже, может быть, брез- ным, густо-желтым, почти оранжевым. Кириллу было
гливый тон, каким она отчитала его. Хотя он считал, трудно было собраться с мыслями, последовательно и
что ее холодность является составляющей частью понятно объяснить, что происходит, но было видно, что
некоей защиты, повредить которую означало причи- Иван заинтересовался его сбивчивым рассказом: сидя
нить зло, Федоров не собирался отказываться от сво- за столом на значительном отдалении от Федорова, он
его намерения. Им двигало, с одной стороны, чув- постепенно наклонялся к нему вперед, в паузах кивая
ство обиды, а с другой – какого-то гадкого, эгоистич- головой, как бы показывая этим свою увлеченность и

24 25
поощряя Кирилла продолжать. «Я бы сказал, что про- чувственностью, но, сколько бы ни копился во мне про-
исходящее с тобой выходит за рамки обыкновенной, тест, он пока что не может выплеснуться. Меня связы-
будничной бытовой ситуации», – вставил Иван, когда вает с ней какая-то сложная смесь из привычки, страха,
Кирилл ненадолго прервался, чтобы глотнуть чая и со- чувства ответственности и суеверного представления о
браться с мыслями. – «Мне тоже начинает так казаться, единственной женщине, которая должна быть в жизни.
и мне это совершенно не нравится. Я предпочел бы, на- Это красивая идея, и, хотя я мысленно всегда называю
оборот, вернуть ее в русло обыденности». «Насколько ее суеверием и иллюзией, мне не удается освободиться
я понимаю, все складывается так сложно из-за неопре- от нее». «А она? – спросил Моисеев. – Как ты думаешь,
деленности: неизвестно, в чем причина бездетности, – делала ли она со своей стороны такие же попытки, как
заметил Моисеев.  – Если бы удалось это выяснить, и ты, с кем-то другим?» «Вероятно, нет, – ответил Фе-
возможно, решение пришло бы само». «Медицинских доров после небольшой паузы. – Но не из привязанно-
причин выявить не удается, – сказал Федоров. – Мне сти ко мне и не потому, что это противоречит каким-то
интересно узнать, получилось ли бы у меня зачать ре- ее понятиям о нравственности. Иногда мне кажется,
бенка с другой женщиной, но мне не удается этого про- что она просто слишком ленива для этого».
верить». «Вот интересно, – совершенно серьезно спро- «Что же, может быть, в конечном счете и не стоит
сил Моисеев. – Почему?» «Дело в том, что какие-либо вдаваться в эти тонкости и глубины ваших отноше-
отношения на стороне нужны мне только в качестве та- ний,  – заметил Моисеев после паузы.  – Почему бы
кой проверки, – объяснил Кирилл. – И мне не хотелось вам, например, просто не усыновить ребенка?» «Я
бы изменять Маше только из-за этого. Кроме того, в та- не уверен, что готов взять на себя ответственность за
ких условиях я чувствую себя как-то ужасно неловко и жизнь другого человека, в сущности, постороннего
нелепо, пытаясь начать отношения с другой женщиной, для меня, – сразу сказал Федоров. Было видно, что он
и это все мне портит. Не могу же я заявить, что у меня уже обдумывал этот вопрос, и теперь излагает готовые
нет ни чувств, ни интереса, а нужна только проверка. выводы. – Кроме того, мне кажется, что Маша с ее не-
Более того, можно сказать, что Маша словно бы узур- брежностью, неряшливостью, безразличием к окру-
пировала всю мою чувственную сферу: как я ни ста- жающим была бы плохой матерью. Я не представляю,
раюсь, я не могу пробудить в себе искренний интерес как она с ее сухостью смогла бы дать усыновленному
к другой женщине, который помог бы мне увлечься и ребенку ту эмоциональную теплоту, которая необхо-
преодолеть неловкость. Видимо, здесь сказывается ка- дима от матери. Вероятно, он рос бы несчастным».
кая-то ее власть надо мной и страх, который я испыты- «Но после усыновления она могла бы неожиданно из-
ваю при мысли о том, чтобы потерять ее. Хотя иногда мениться, – заметил Иван. – Возможно, что ее нынеш-
эта потеря представляется мне вовсе не утратой, а, на- нее безразличие как раз происходит от бездетности, и
против, освобождением: я чувствую, что в наших с ней вы оба упускаете возможность восполнить какую-то
отношениях накопилось слишком много всего болез- упущенную часть жизни». «Главное даже и не в этом, –
ненного и сковывающего, что мешает мне жить». «Но мрачно добавил Кирилл. – В моих глазах дети – это как
ты любишь ее?» – спросил Иван. «Не знаю, – ответил бы единственный шанс на бессмертие, на продолжение
Федоров. – Я нередко чувствую в отношении нее раз- себя. Иногда я с ужасом думаю о смерти как о возмож-
дражение, мне часто хочется ее ударить, и если я этого ном «прекращении», уничтожении своей личности; в
не делаю, то только из страха перед ней. Я чувствую, моменты, когда я осознаю, что это может произойти,
что она подавляет меня своей невозмутимостью и бес- меня буквально пробирает дрожь. Будь у нас ребенок,

26 27
я чувствовал бы, что в любом случае исчезаю из мира отчужденности от других людей, и проявления силь-
не полностью, что какая-то часть меня, возрожденная, ной любви или родственных чувств не могли найти у
остается. В этом случае мой страх смерти был бы сла- Марии настоящего отклика: в таких ситуациях ее ох-
бее. Усыновление же не дает мне такого спокойствия, и ватывало недоумение и даже испуг, поскольку ей ка-
в результате бездетность иногда кажется мне каким-то залось, что она не испытывает каких-то переживаний,
фатальным, критическим дефектом. Я чувствую себя которые должна, обязана была бы проявить. Кирилл
лишенным возможности исполнить свое естественное и не догадывался, что жена до сих пор воспринимала
предназначение». «Не стоит драматизировать, – заме- его практически как чужого, постороннего человека, и
тил Моисеев.  – Вообще, такое рассуждение уместно нередко удивлялась, когда он появлялся дома по вече-
скорее в устах женщины, ведь речь идет именно об ее рам: она как-то не сразу могла расставить все по по-
природном предназначении. Я вот, например, не хотел лочкам, вспомнить, кто этот человек, что он делает в
бы иметь детей, хотя и не лишен такой возможности, и ее доме, на что имеет право, а в чем ему можно отка-
не вижу в этой ситуации ничего страшного». Доводы зывать. В личностных взаимоотношениях ей трудно
эти, однако, не успокаивали Кирилла; он чувствовал, было провести поведенческие грани, которые другим
что находится перед лицом какого-то фундаменталь- людям представлялись естественными; случалось, она
ного жизненного противоречия, и возможностей Мои- просто отбрасывала какие-либо попытки это делать
сеева осмыслить эту ситуацию было недостаточно для и просто поступала как ей заблагорассудится, не счи-
того, чтобы предложить выход. таясь с желаниями и волей других людей. Особенно
удобно ей было так поступить с мужем: она привыкла
Несмотря на долгие годы, прожитые бок о бок с к своей привлекательности для него и влиянию на него,
женой, Федоров так и не сумел понять, что ее фи- и вследствие его покорности и неумения настоять на
зическая и эмоциональная вялость является не за- своем утвердилась во мнении, что ничем ему не обя-
щитным механизмом, а следствием ее естественного зана. Он представлялся ей элементом мира вещей, ка-
стремления жить внутренней, а не внешней жизнью. ким-то жизненным обстоятельством, в котором есть
Бездетность супругов не была для Марии такой же как преимущества, так и неудобства: с одной стороны,
драмой, как и для Кирилла; скорее, она восприни- он обеспечивал ее, с готовностью и удовольствием
мала ее как какую-то болезненную помеху, негатив- удовлетворял ее небольшие жизненные потребности,
ное, но терпимое жизненное обстоятельство, о кото- но с другой  – его присутствие все-таки приходилось
ром постоянно приходится вспоминать. В этом отно- учитывать, он зачастую мог надоедать своими ласками
шении супруги как бы поменялись ролями: Федоров или рассказами. Мария привыкла принимать все это,
страдал и переживал, словно женщина, лишенная в абстрагируясь, как стараются не обращать внимания на
жизни самого важного и дорогого, а Мария остава- какой-нибудь неприятный фоновый шум. В случае же,
лась относительно спокойной, как мужчина, у кото- если присутствие Кирилла начинало мешать ей чрез-
рого существуют какие-то свои, посторонние инте- мерно, она умела отмахиваться от него с таким прене-
ресы, не позволяющие биологической, физиологиче- брежением, что он невольно прерывался на полуслове
ской сфере стать в жизни доминирующей. и уходил, демонстративно обижаясь и хлопая дверью.
Мария всегда ощущала себя как бы не вполне Федоров не мог представить, до какой степени были
встроенной в жизнь, лишь косвенно участвующей в безразличны жене какие-либо проявления его эмоций;
происходящем вокруг нее. Этот эффект приводил ее к в случае, если бы у него и вправду возникла связь с дру-

28 29
гой женщиной, ни одна струна души Марии не была вопрос казался ей второстепенным на фоне того, что
бы затронута. Само понятие «измена» в ее глазах было она вообще не могла в полной мере ощутить себя че-
лишено смысла: она не видела ничего плохого в том, ловеком.
чтобы иметь половые отношения с разными людьми. Несмотря на глубокую пассивность Марии и
Если бы ей стало известно о том, что муж ее спал с свойственную ей зачастую медлительность, нельзя
другой женщиной, она в худшем случае испытала бы было сказать, что она была глупа или туго сообра-
легкую брезгливость, какая может возникнуть, если, жала. «Погружение в себя», которое представляло
например, ешь с другим человеком из одной тарелки; собой своего рода абстрагирование, отход от дей-
никакого другого негативного ощущения в связи с из- ствительности, накатывало на нее волнами, в разное
меной она даже и вообразить себе не могла. Ей было время, с разной продолжительностью и помимо ее
ясно, что, например, убийство или кража является гре- воли; в другое же время она была способна увлечься
хом, поскольку эти действия причиняют вред и страда- каким-то вполне определенным делом, и бывала
ния другим людям; но вся система взаимоотношений даже рада такому увлечению: уход в практическую
и даже выражений, определений, связанных с супру- деятельность уводил ее от неразрешенных вопросов,
жеством и супружеской верностью, представлялась ей от напряженной, но тщетной внутренней работы,
своего рода устаревшим, потерявшим смысл ритуалом, рождавшей в ней чувство, что она бьется как рыба
какой-то данью социальным условностям, не имею- об лед.
щим разумного основания. Кирилл так и не разобрался
в этих ощущениях своей жены; прав он был лишь в Мария, как и ее муж, была по образованию эко-
своем предположении о том, что Мария слишком ле- номистом; ее должность бухгалтера на небольшом
нится, чтобы завести какую-то связь на стороне. Она предприятии хорошо соответствовала ее характеру.
не делала этого только потому, что не чувствовала по- Тем, кто видел хаос и разброд, царящий в доме су-
требности начинать. пругов Федоровых (особенно в периоды отъезда
Настоящую жизнь Марии заменяло сильное во- Кирилла), поразился бы образцовому порядку на
ображение, но не яркое, образное, плодотворное, рабочем месте Марии. Казалось, что служба и дом
которое искало бы выхода в творчестве, а какое-то в ее сознании в определенном смысле поменялись
размытое и неорганизованное, не рождающее четких местами: по ее комфортной, расслабленной позе,
ассоциаций, картин или форм. Существенную часть приветливому, оживленному обращению и даже лег-
своего свободного времени она проводила, уходя ким движениям тонких пальцев, уверенно переби-
в себя, погрузившись в какую-то тяжелую, глубо- равших документы, было видно, насколько она на
кую, но неопределенную и безрезультатную задум- работе чувствует себя естественно и уютно. В этой
чивость, из которой сложно было выбраться. Она стабильной обстановке, где Мария всегда знала, чего
словно бы никак не могла осознать, что она живой ожидать, она чувствовала себя защищенной, как бы
человек, не могла поставить себя с другими людьми находящейся в тихой гавани; это ощущение психо-
на одну доску, как-то отождествить или даже срав- логически усиливалось еще и тем, что она сидела
нить себя с ними; собственное существование пред- спиной к стене, в наполовину отгороженном отсеке,
ставлялось ей аморфным, не имеющим ни какой-то и могла издали видеть, кто входит в помещение. В
глубокой сути, ни смысла, ни направления. Сама ее противоположность этому, обстановка в доме всегда
женская природа слабо сказывалась в Марии; этот казалась ей в чем-то враждебной и угрожающей; от

30 31
мужа, недостаточно уравновешенного человека, она довольствовалась самой простой пищей, вплоть до
зачастую ждала удара или окрика, и, хотя привыкла того, что могла кусок за куском сжевать целую бу-
осаживать его и не считаться с его мнением, все-таки ханку или батон хлеба, редко и неохотно обновляла
подспудно ощущала, что их отношения выстроились гардероб, практически не пользовалась косметикой,
неправильно, болезненно. Они казались ей как бы не задумывалась об обстановке квартиры, автомо-
поврежденными, и подчас это повреждение образно биле или каких-либо предметах роскоши.
представлялось ей в виде трещины в здании, которая Бездеятельность и практически полное отсутствие
в любой момент могла с хрустом расшириться. Когда интересов с годами привели к первым проявлениям
Мария думала об этом, ей представлялось, как пото- у Марии социальной дезадаптации: в замкнутости в
лок их с мужем спальни обрушивается ей на голову. небольшом, строго ограниченном мирке и холодной
бесцеремонности с мужем она стала переходить вся-
Несмотря на бездетность, Мария была домосед- кие разумные рамки и уже не считала нужным никак
кой и не искала развлечений. Она не любила физиче- корректировать свое поведение. Так, она практиче-
скую активность, любые формы быстрого движения, ски перестала готовить, в еде перешла в основном
в том числе танцы: само ее тело, казалось, стреми- на полуфабрикаты; зачастую она целыми сутками и
лось к неподвижности. Глядя на нее, можно было не подходила к плите, а в тех случаях, когда Кирилл
подумать, что она, двигаясь, экономит силы; соот- брался наконец приготовить что-нибудь сам, не за-
ветствовала этому впечатлению и ее речь  – медли- думываясь съедала его обед или ужин. Поскольку
тельная, с подбором по возможности коротких слов, ей неприятно было мыть посуду, она нередко стала
формулировок, фраз. В общении она предпочитала есть прямо со сковородки или из кастрюли, стоя, не
задавать вопросы, предполагающие развернутый разогревая пищу; при этом она совершенно не рас-
ответ, который при этом далеко не всегда слушала, считывала порции и могла подчас умять за троих.
а сама при этом не любила что-либо рассказывать. Особенно Мария пристрастилась к сладкому; она
Стремление к скупому расходу энергии в любой ее постоянно грызла печенье, причем брала его с собой
форме  – движении, эмоциях, словах  – составляло даже в постель и крошила там. На работе она пере-
самую суть существа Марии. Казалось, что вся ее шла на полставки, поскольку практически ничего не
жизнь подчинена неодолимой тяге к накоплению ре- покупала и не нуждалась в деньгах; при этом сво-
сурсов, которой и было обусловлено нежелание Ма- бодное время она проводила в праздности, бессмыс-
рии тратить, давать, и любовь к тому, чтобы брать, ленно слоняясь по квартире. Кирилл не мог понять,
получать, питаться. Можно было подумать, что она что с ней происходит, а в разговорах с женой не мог
всю жизнь копит силы для какого-то одного реши- добиться от нее ни слова объяснения. Ему все каза-
тельного действия, либо убеждена, что вся накоплен- лось, что она день за днем, месяц за месяцем чего-то
ная энергия каким-то образом понадобится ей после терпеливо ждет. Отчасти это действительно было
смерти. Впрочем, стоит отметить, что Мария не была так, только Мария ждала не какого-то человека или
жадной; ее страсть к накоплению ограничивалась события, а скорее внутренней перемены, какого-ни-
лишь телесной, эмоциональной сферой и областью будь мощного импульса к действию. Она чувство-
человеческих взаимоотношений, но не касалась ма- вала, что в ее внутреннем состоянии назревает ра-
териальных ценностей. Потребности ее были весьма дикальный перелом – крушение установившегося с
скромны, в чем-то доходили даже до аскетизма: она годами порядка, которое должно было произойти не-

32 33
пременно, поскольку в нынешней ситуации не было ства чего-то ненормального и неправильного, проис-
равновесия. Мария ощущала, как в ней нагнетается ходящего в их жизни: Кирилл допоздна засиживался
напряжение; в какой-то момент оно должно было на работе, чаще проводил время в обществе друзей,
прорваться, и в период внутренних перемен ей как активизировал занятия спортом, Мария читала, ста-
раз могла пригодиться вся ее накопленная энергия, ралась как можно больше спать и даже стала выпи-
все нерастраченные ресурсы. Она чувствовала шед- вать, чтобы сбить завладевающее ей напряжение.
шую в ней постепенную, последовательную работу, Она выдумывала себе странные, бессмысленные за-
однако не отдавала себе отчета в происходящем и нятия: рисовала на листах бумаги бесконечные видо-
действовала как бы по наитию. изменяющиеся узоры или по-разному их заштрихо-
вывала, раскладывала пасьянсы, играла сама с собой
Мария и Кирилл хотя и не в состоянии были по- в шахматы.
нять друг друга, но отчасти все-таки воспринимали
ситуацию схожим образом. Так, бесплодное супру- От безделья и растущего ощущения страха ее нако-
жество рождало у них обоих ощущение некоей вну- нец потянуло к общению. Руководствуясь своим всег-
тренней пустоты, незаполненности жизни, и вместе дашним принципом наименьшего расхода усилий,
с тем – чего-то противоестественного. Бездетность и Мария не стала далеко ходить: она начала проводить
разделяла их, поскольку им не на чем было постро- время со своей старой подругой, бывшей однокласс-
ить прочный закрепляющий фундамент семьи, и ницей, жившей в другом подъезде того же дома.
роднила, поскольку представляла собой своего рода Софья Угулова, которую Мария втайне презирала
их общую болезнь. Она сделалась как бы подтекстом и пренебрежительно называла Софкой или Софоч-
всего их существования, навязчивым фоном, влия- кой, была одинокой матерью. Уже несколько лет
ющим на восприятие любого события. Вследствие после развода она жила одна с дочерью, учившейся
этого ощущения мужа и жены все-таки приобретали сейчас в пятом классе школы. Мария и Софья долгое
некую общность, и подчас они, хотя и не говоря об время не общались, и это, безусловно, так и остава-
этом, чувствовали себя как будто заговорщиками, лось бы, если бы Мария со свойственной ей бесце-
хранящими общий секрет, ключ к иному видению ремонностью как-то вечером не заявилась к подруге
мира. домой. Та поначалу несколько опешила, не знала, как
И для Марии, и для Кирилла бездетность была себя вести, и даже разозлилась этому непрошенному
безусловно дестабилизирующим фактором, не да- вторжению; однако после нескольких стаканов пива
ющим им погрузиться в мелочи будничной жизни, разомлела и почувствовала, что рада неожиданному
расшатывающим основы повседневности. Свой- возобновлению знакомства.
ственная им обоим душевная вялость, однообразие Софья была простой, непосредственной в обраще-
и размеренность их жизни, связанная, в том числе, нии женщиной, и легко вновь сошлась с подчеркнуто
с родом их занятий, длительное время помогали су- грубой, неряшливой Марией. С первых же минут их
пругам сохранить сложившуюся ситуацию; однако общения Софья «разошлась» и потом уже трещала
история с прозвучавшим детским смехом стала как без умолку, практически не давая подруге и слова
бы вехой на их пути, точкой невозврата, после кото- вставить. Это было удобно Марии, которая предпо-
рой невозможно уже было делать вид, что все в по- читала обходиться лишь редкими лаконичными ре-
рядке. Каждый из них по-своему защищался от чув- пликами. У Марии от одиночества и пустоты дома

34 35
уже звенело в ушах, и ей была приятна веселая ак- богатым жизненным опытом. У Марии было свое
тивность этой женщины, ее вовлеченность в жизнь, повреждение  – бездетность, и общее чувство обо-
внимание к бесчисленным бытовым мелочам, и даже собленности, искаженного восприятия роднило ее с
ее хриплый, почти мужской смех, который, хотя и на- девочкой.
поминая собачий лай, был всегда искренним и зараз- В вечер первого визита Марии Софья после боль-
ительным. шого количества выпитого пива задремала прямо на
Особенное внимание Марии дома у Софьи при- кухонном диване, и Даша, словно бы со всей серьезно-
влекла ее дочка Даша: странным образом, в этой стью принимая на себя обязанность развлекать гостью,
внешне вялой, склонной к полноте десятилетней позвала Марию в свою комнату и принялась показы-
девочке Федорова ощущала что-то близкое себе. Не- вать свои рисунки. Они разговорились; расспрашивая
смотря на то, что Мария, даже отправившись в го- девочку, Мария выяснила, что ей живется несладко –
сти, по своему обыкновению небрежно и неопрятно Софья пила и водила домой мужчин, которые нередко
оделась, Даша сразу же высказала горячее восхи- располагались в квартире по-хозяйски, позволяли себе
щение ее красотой – еще большее, чем сама Софья. кричать на девочку, подолгу запирали ее в своей ком-
При этом если в словах Софьи Мария почувствовала нате. Рассказывала обо всем этом Даша без гнева и
приятную ей зависть, то Дашу, казалось, просто ис- возмущения, а брезгливо сморщившись, как говорят,
кренне тянуло ко всему красивому, и поэтому она с например, о неприятном запахе, с которым приходится
первой же встречи искреннее привязалась к Марии и мириться. Из разговора с ней Мария поняла, что де-
ни на шаг не отходила от нее. Это вызвало даже удив- вочка считает сложившуюся ситуацию не страшной, а,
ление и ревность ее собственной матери, которая не напротив, нормальной, обыденной; привыкнув к ссо-
привыкла к такому отношению своей обыкновенно рам родителей, которые несколько раз расходились,
замкнутой, немногословной, погруженной в каки- сходились снова и наконец распрощались совсем, она
е-то странные игры дочери к незнакомым людям. считала, что у людей всегда так и бывает и все так жи-
Мария сразу почувствовала в Даше совершенно вут. В ее рассказе слышалось только недоумение, удив-
иную натуру и манеру поведения, чем в ее матери; ление тому, почему человеческие отношения устро-
однако дело здесь, вероятно, было не в наследствен- ены так безобразно; про мужчин вообще она говорила
ности, а во влиянии трудных условий, в которых при- с гадливостью и заявила, что всегда будет жить одна.
ходилось расти девочке. Общаясь и играя с Дашей, Мария поняла, что Даша считает себя как бы исклю-
Мария ощутила ее преждевременную взрослость и чением, стоящей выше половых отношений, которые
необычное сочетание одновременно пришибленно- представлялись ей чем-то чудовищным. Этот взгляд
сти и высокомерия: слишком рано столкнувшись во был обоснован всем ее опытом, прежде всего наблюде-
время развода родителей с грязной стороной жизни, ниями за жизнью родителей, о которых она говорила с
Даша, защищаясь, выработала в себе брезгливость презрением, называя их свиньями и в целом об их от-
ко всему бытовому. В ее натуре чувствовался излом, ношениях говоря: «этот свинарник».
повреждение, которое делало ее уязвимой, зажатой, В общении Даша была почти так же медлительна
заставляло, убегая от действительности, уходить в и немногословна, как и Мария, причем иногда, начав
себя, но одновременно с этим  – позволяло воспри- что-то рассказывать, останавливалась на половине
нимать вещи в необычном свете и более тонко и фразы, как бы сбившись с мысли. Она могла внезапно
глубоко, чем способна была даже ее мать со своим уйти в себя, как, например, проваливаются в глубокий

36 37
снег; казалось, что она не следит за собственной ре- пугающие образы, сколько невозмутимое внимание,
чью и поведением, а даже на людях, участвуя в беседе, с которым смотрела на нее Даша. – Неужели ты сама
думает о чем-то своем. Во время разговора с Марией их не боишься?» «А мне говорили, что я хорошо ри-
она сидела на стуле, повернувшись боком к столу, и сую»,  – с огорчением ответила девочка, восприняв
рассеянно перекладывала цветные карандаши: сна- отзыв своей гостьи как неодобрительный. «Конечно,
чала вынимала их из упаковки, а затем возвращала и даже удивительно хорошо, – поспешила ободрить
обратно. Было видно, что она делает это машинально ее Мария. – Но я не понимаю, откуда ты берешь эти
и не может сосредоточиться ни на этом действии, ни мужские лица. Эти люди напоминают преступни-
на предмете разговора. Об этом свидетельствовало и ков». «Обычно я рисую гостей своей мамы, – отве-
то, что Даша не запоминала содержание беседы, не- тила Даша. – Хотя она ругает меня и говорит, что по-
сколько раз повторялась, а при уточняющих вопросах лучается совсем не похоже, в школе меня хвалят и у
Марии терялась, стараясь скрыть, что уже не помнит, меня всегда по рисованию хорошие оценки». «И как
о чем речь шла минуту назад. Эта ее манера напоми- тебе только не страшно!»  – повторила свой вопрос
нала поведение ученицы, не подготовившей домаш- Мария, теперь в форме восклицания. «А чего мне
нее задание и вызванной к доске, которая пытается не бояться?  – с удивлением спросила девочка, неожи-
показать свое незнание материала. данно рассмеявшись каким-то искренним и нежным
Чтобы избавить Дашу, которая явно расстроилась смехом, напомнившим Марии тот, что был слышен
после разговора о ее родителях, от неловкости, Ма- у них с Кириллом на кухне. – Я знаю, что со мной
рия взяла со стола ее рисунки и принялась их рас- ничего не будет, потому что я хорошо себя веду и бог
сматривать. Девочка уже и забыла, что рисунки были любит меня».
поводом позвать гостью в комнату: она рассеянно Эта фраза еще больше заинтриговала Марию. Рас-
смотрела на Марию, затачивая карандаш так невни- спрашивая свою новую знакомую, она выяснила, что
мательно и неаккуратно, что он дважды сломался в Даша употребила это выражение в совершенно бук-
точилке. Стружки и крошки от красного грифеля сы- вальном смысле; оказалось, что девочке свойственна
пались ей на платье, она пыталась их смахнуть, но странная, смутно осознанная, но сильная религиоз-
только распылила их и испачкала руки. ность, причем не переданная кем-то из взрослых, а
Разглядывая картинки, Мария все больше удив- возникшая в ней сама собой, непонятно откуда.
лялась им. Здесь было около десятка мужских пор- Это открытие показалось Марии необъяснимым,
третов, выполненных достаточно грубо и прими- граничащим с чудом. Она в своей жизни практиче-
тивно, но ярко и образно; в выражениях лиц было ски никогда не общалась с верующими людьми, но
что-то животное и угрожающее, выделялись креп- даже если бы и встретила их, то всегда сумела бы
кие подбородки, большие зубы, резкие линии скул. подобрать какое-то объяснение их взглядам, уклады-
Чувствовалось, что от них исходит угроза. Судя по вающееся в рамки здравого смысла. Здесь же имело
всему, Даша предавала бумаге образы, тревожившие место как будто феноменальное явление: девочка
ее; однако сейчас, в присутствии Марии, девочка не имела развитое представление о боге, которое было
высказывала беспокойства, смотря на женщину чи- у нее словно бы врожденным, данным от природы.
стыми, ясными глазами, словно ожидая похвалы. «Она не верит, она знает»,  – с чувством какого-то
«Какие они страшные!  – не выдержав, восклик- мистического ужаса подумала Мария. Она, правда,
нула Мария, которую поразили даже не столько сами пыталась объяснить это представление Даши своего

38 39
рода психологическим защитным механизмом: дей- мира, принимала ее как нечто совершенно есте-
ствительно, идея о боге, который не даст ее в обиду, ственное и словно бы начинала тоже чувствовать
могла возникнуть у нее как следствие страха и напря- бога. С Дашей невозможно было спорить, поскольку
жения в ситуации угрозы, когда помочь ей было не- она была ребенком, но Мария не испытывала по-
кому. Однако эта версия не выглядела убедительной. требности приводить какие-либо аргументы и воз-
Уверенность девочки казалась откровением. Беседа ражения даже самой себе  – так просто, радостно и
с ней вызывала у Марии смешанное чувство острого прекрасно было то, во что она начинала верить. Она
страха и радости: ей хотелось верить Даше и она не- с изумлением понимала, что потрясение, к которому
вольно начинала относиться к ней словно как к стар- она готовилась всю жизнь, оказалось не трагиче-
шей, как к более мудрому и опытному человеку, но ским, мучительным, а радостным и светлым; в ней
вместе с тем Мария и боялась ошибиться, поддаться постепенно таяло мешавшее ей всегда ощущение
внезапной вспышке чувств, ослепившей ее, очарова- дисгармонии, неслаженности в устройстве окружа-
нию умопомрачительной и прекрасной иллюзии. ющего мира, связанной с ее бездетностью: перед по-
ниманием и чувством присутствия бога в жизни этот
Общение с Дашей стало для Марии тем самым вопрос отходил на второй план, становился вовсе не
катализатором перемен, изломом в ходе событий, ко- столь существенным, поскольку и без детей жизнь
торого она ждала и появление которого предчувство- наполнялась смыслом. Мария испытывала почти му-
вала. Разговоры с девочкой все больше убеждали чительное в своей силе чувство исцеления, огром-
Марию в том, что Даша действительно чувствует ного облегчения, до того полного и внезапного, что
бога, точно так же, как сама женщина могла видеть от этого захватывало дух. На все ее прежние во-
цветы на обоях у себя дома или слышать шум авто- просы нашлись неожиданные ответы, проблемы на-
мобилей на трассе. Вопрос существования бога для ходили неожиданное решение; окружающий мир,
девочки не стоял вовсе, поскольку у нее не было ни- казавшийся прежде хаотичным, теперь складывался
каких причин не доверять своим чувствам; при этом в стройную и целостную картину, обретавшую глу-
она была уверена в том или ином его отношении к бокую, неисчерпаемую осмысленность. Это было
ней в зависимости от ее поступков. Из ее слов можно сродни прозрению слепого.
было даже заключить, что у нее идет своеобразный Вместе со всей радостью от происходящего, Ма-
невербальный диалог с богом, который в определен- рию все-таки не оставляло ощущение того, что исце-
ном смысле заменил ей родителей; она говорила об ление было дано ей как чудо, что оно могло и не при-
этом так же просто и естественно, как об общении с йти. Особенно символичным было то, что помощь
подругами в школе. Многие вопросы Марии ставили была оказана ей через ребенка и она прониклась
девочку в тупик, но лишь потому, что она в силу чистотой и непосредственностью восприятия, свой-
возраста не задумывалась о каких-то философских, ственными ребенку, – теми самыми качествами, ко-
абстрактных понятиях; для нее речь шла о чем-то торых искал ее муж Кирилл. Она понимала теперь
почти обыденном, само собой разумеющемся и не его чувства и осознавала, что обрела именно то, чего
требующем разъяснений. он жаждал и не мог найти; однако она не могла пе-
Наиболее убедительным и пугающим по своей редать ему свое видение мира, не могла поделиться с
значительности открытием для Марии стало то, что, ним полученным даром, хотя и хотела бы этого. Сло-
общаясь с Дашей, она как бы впитывала ее картину жившаяся разница в их нынешнем положении вызы-

40 41
вала у Марии все новые и новые сомнения, не давала ложность ее нового видения, и Мария опасалась
ей покоя. Эта ситуация порождала вопрос о том, по- даже, не будет ли он вести себя с Дашей агрессивно.
чему она сама была удостоена чуда, нового видения, Однако она чувствовала необходимость хотя бы ис-
а Кирилл – нет? Ведь, сравнивая себя с мужем, Ма- пытать силу убеждения девочки.
рия не находила в себе каких-то преимуществ перед Тревоги Марии оказались необоснованными:
ним. Более того, она осознавала, что он всегда му- Кирилл в ходе визита вел себя спокойно и даже сам
чился из-за ситуации с бездетностью сильнее, чем принялся расспрашивать Дашу – словно чтобы по-
она, и больше нее желал обрести успокоение. Что же скорее покончить с какой-то возложенной на него
мешало ему последовать ее пути? обязанностью. Однако чувствовалось, что у него
Мария несколько раз пыталась заговаривать с не установилось контакта с девочкой. Было видно,
мужем о произошедших в ней переменах, однако что Даша побаивается Федорова, хотя Мария зара-
он воспринял ее слова в штыки, с каким-то злым и нее предупредила ее, что приведет мужа, и просила
глухим раздражением. Если сама Мария теперь ка- «рассказать о боге». Даша действительно стара-
залась себе прозревшей, то Кирилл, напротив, был лась давать насколько можно более подробные от-
как будто ослеплен. Он оказался не только не готов веты, но сбивалась, терялась, путалась. Она сама
выслушать свою жену, не только обругал ее словами, хотела, но не могла восстановить искренность и
каких прежде не позволял себе, заявив, что она «со- открытость, установившуюся в ее общении с Ма-
всем спятила», но и проникся к ней искренней зло- рией, держалась напряженно, внимательно разгля-
стью и отторжением, доходящими до ненависти. Его дывая Кирилла и словно готовясь в любой момент
словно бы подменили. Прежде любивший красоту убежать в случае, если он вдруг решит напасть на
своей жены, падкий на ее ласку, он сам теперь от- нее. В результате те же самые фразы об ощущении
казался с ней спать и практически перестал разгова- бога и его любви, которые в устах Даши прежде так
ривать. Ее присутствие раздражало его, действовало поразили Марию, в общении с Кириллом словно
ему на нервы; при этом было видно, что он старается бы утратили свой смысл и глубину. По причине ли
сдерживаться и контролировать себя, но раз за разом недоверия девочки, снисходительного отношения
срывается, что он не может сам уяснить причину Кирилла, вмешательства Софьи или еще каких-то
своей злобы. Сам вид Марии как будто стал ему фи- особенностей ситуации, но теперь слова Даши ка-
зически неприятен. зались лишь фантазией, описанием детского выду-
Мария чувствовала, что если что-то и может убе- манного мира. Мария поймала себя на том, что и
дить Кирилла в истинности ее слов, то, несомненно, сама так воспринимает их, и даже испугалась. В ре-
лишь общение с Дашей, через которое произошли зультате разговор вскоре прекратился, Кирилл пе-
перемены в ее собственном восприятии. Она попы- реключился на общение с Софьей, а жена его ушла
талась осторожно, деликатно объяснить мужу, через с девочкой в другую комнату. «Я расстроила тебя,
каждое слово перебивавшему ее, суть произошед- да?  – огорченно старалась Даша.  – Я вижу это. Я
шего с ней; ей удалось уговорить его отправиться старалась, но не могу разговаривать с ним так же,
с ней к Угуловым, однако видно было, что Кирилл как и с тобой». «Не переживай,  – сказала Мария,
настроен скептически, раздражен и не ожидает ка- скорее отвечая на собственные мысли, чем на ре-
ких-то особенных открытий. Из его слов следовало, плику девочки. – Видимо, просто не всем это дано,
что он ожидает сам разубедить жену, показать ей либо его время еще не пришло. Рано или поздно он

42 43
осознает смысл твоих слов, и я надеюсь, что тогда рательным; отсутствие ответа на этот вопрос было
ты поможешь ему». как бы брешью, пустотой в целостной картине мира,
выстроенной Марией, трещиной, которая грозила в
Мария не сразу поняла, что новое поведение Ки- перспективе развалить все здание. Сама Мария, не
рилла было обусловлено главным образом его чув- находя ответа на этот вопрос, старалась уйти от него,
ствами зависти и мучительной душевной боли, под- закрыть на него глаза, но Кирилл в разговорах с ней
час приобретавшей характер почти физической. Он возвращался к нему снова и снова с какой-то злорад-
сам не до конца отдавал себе в этом отчет. Он видел ной назойливостью. Она отшучивалась, говоря, что
только поверхность произошедшего  – что его жене он «перекладывает с больной головы на здоровую»,
было дано то, что необходимо было ему самому, а но в глубине души все же испытывала беспокойство.
он был не в состоянии пройти открытым ей путем. Марии удалось подобрать объяснение происходя-
В сущности, желания обоих супругов изначально щему, однако смутное и не очень стройное и убеди-
определялись стремлением не к самим детям, а к ду- тельное, оставляющее простор для сомнений; но, не-
шевному комфорту, гармонии, умиротворению, ко- смотря на всю его расплывчатость, интуитивно она
торое могли дать дети. Теперь Мария добилась этой ощущала, что в нем есть определенный смысл. Объ-
главной цели, причем каким-то непостижимым для яснение это заключалось в том, что для душевного
Кирилла способом, переступив через порог, через переворота, произошедшего в Марии, необходим
который он сам не мог перешагнуть. Прежде Федо- был предельный уровень внутреннего напряжения,
ров считал, что сделать этого, может быть, и вовсе не которое и копилось в ней годами, поскольку, внешне
удастся ни одному из них; теперь же, когда он знал, спокойная, она ни с кем не обсуждала происходящее
что цель достижима, неспособность добиться ее с ней и, таким образом, это напряжение не ослабля-
стала для него вдвойне мучительной. В нем словно лось. Кирилл же всегда много злился, жаловался,
бы созревал какой-то нравственный гнойник, вос- ныл, и таким образом получал облегчение, но одно-
паление, мешающее ему жить и сосредоточиться на временно лишался собранности, как бы оставался
чем-либо кроме постоянного саднящего неприят- расхлябанным. Кроме того, Марии почему-то каза-
ного ощущения, которое было не очень острым, но лось, что определенную роль в произошедшем с ней
доводило до белого каления своей постоянностью и перевороте сыграли и накопленные в ней внутрен-
назойливостью. Постоянное присутствие внутрен- ние ресурсы, энергия. Таким образом, переход от не-
ней боли мешало ему, в том числе, последовать за верия к вере представлялся ей своего рода взятием
Марией и вникнуть в суть слов и поведения Даши, барьера, преодолеть который при желании может
осмыслить происходящее с ней. Пытаясь это сде- любой человек, но только приложением огромного
лать, он раз за разом наталкивался на глухую стену усилия, которое удалось собрать ей, но не удава-
непонимания, и не имел сил преодолеть ее. лось Кириллу. Нынешнее же его раздражение лишь
Помимо всего прочего, Кириллу не давала покоя больше ослабляло его, рассеивало его внимание, и
еще и идея о том, что невозможность для него ис- шансы на то, что ему удастся пройти путем Марии,
целиться подобно жене как будто ставила под со- только снижались.
мнение и настоящую результативность исцеления и Разумеется, это объяснение было достаточно по-
самой Марии. Для них обоих оставалось неясным, верхностным и примитивным, и Кирилл, когда жена
почему это исцеление оказалось словно бы изби- попыталась передать ему суть его, поднял ее на

44 45
смех. Сам он не мог согласиться с таким взглядом. Отношения между супругами коренным образом
Ему произошедшее представлялось результатом ка- изменились и в чем-то даже перевернулись. Так,
кого-то глубокого и сложного психологического про- после обретения веры Мария словно бы оттаивала:
цесса, постичь суть которого в любом случае было прежде замкнутая и холодная в обращении, она те-
невозможно из-за недостатка знаний и понимания перь позволяла себе все более свободное выраже-
человеческого устройства. В сущности, он оценивал ние эмоций, подчас даже показных и преувеличен-
перемену, произошедшую в Марии, не как обретение ных. Общение с Дашей стало для нее своего рода
веры, а просто как приход к спокойствию, причем, терапией, исцелением, которое постепенно вело ее
возможно, вследствие самовнушения или самооб- к здоровой, полнокровной жизни; однако, общаясь
мана. Федорову хотелось разоблачить иллюзию, ко- одновременно и с матерью девочки Софьей, Мария
торую, как он считал, Мария выстроила для себя; бо- как-то незаметно переняла от нее манеру «бытового
лее того, он сам не отдавал в себе отчета в том, что в притворства», включавшую, например, выражение
нем росло желание просто любым способом причи- радости, удивления или восхищения по самым не-
нить ей боль, ранить ее. Кириллу казалось, что жена значительным поводам, обильное использование
его каким-то сложным образом предала или исполь- уменьшительно-ласкательных эпитетов. В сущно-
зовала; подчас ее рассуждения он воспринимал даже сти, это был временный эффект: чувствуя себя сво-
уже не как самообман, а как намеренный обман его. бодной, Мария как бы примеряла на себя эту ма-
В ее словах, в выражении ее лица, в мутной глубине неру, не придавая этому значения. Однако Кириллу,
ее темных глаз он искал признаки лжи, и, даже не который знал и хорошо помнил прежнюю Марию,
находя их, цеплялся за любое противоречие, которое спокойную и немногословную, ее новое поведение
мог отыскать в ее словах, интонации, жестах, манере казалось ярким примером фальши во всем, что она
речи. Он убедил себя в том, что Мария хитрит, разы- говорит и делает. В частности, он распространял это
грывает роль, толком не понимая при этом, зачем бы представление о фальши и на ее слова о вере. «Зачем
ей могло понадобиться. В сущности, главными при- она притворялась холодной, если может быть ласко-
чинами его обвинений были растущие в нем злость вой, как теперь?» – думал он. Ее прежнее поведение,
и зависть к жене, которые он, сам не осознавая ясно, длившееся годами, казалось ему какой-то изощрен-
старался замаскировать и от нее, и от себя. Подчас ной формой издевательства над ним: ведь он привык
во время их разговоров, уже не зная, как уличить ее к ее холодности, и прежде, переживая из-за нее, счи-
во лжи, Кирилл чувствовал растущее желание про- тал все-таки, что Мария просто не может иначе, что
сто ударить ее кулаком по лицу, оттаскать за волосы. у нее «натура такая». Теперь представление о жене
Ему стоило все большего труда сдерживаться. Ох- у Кирилла изменилось  – обогатилось, но одновре-
ваченная воодушевлением, которое Федоров считал менно с этим стало искаженным. Он приписывал ей
фальшивым, Мария в беседах иногда подавалась к дурные черты характера и наклонности, которых у
нему и дотрагивалась до его руки, и в эти моменты нее не было. В сущности, он мог бы разобраться в
его охватывала острая, практически бесконтрольная ситуации, если бы не был ослеплен своей злостью
злоба, доходящая до ненависти. Ему казалось, что и не чувствовал необходимости найти предлог для
жена намеренно пытается довести его до белого ка- проявления ее.
ления, напрашивается на удар. Несмотря на свое нынешнее как будто более глу-
бокое понимание жизни, Мария не стала более про-

46 47
ницательной и внимательной к людям и не смогла вали лишь глухое раздражение, которое своей си-
понять, что происходило с ее мужем. На его раздра- лой даже удивляло его. В гостях у Угуловых он чув-
жение, чтобы успокоить его, она старалась отвечать ствовал себя неловко и находил развлечение лишь в
нежностью, не чувствуя, что Кирилл восприни- общении с матерью девочки, Софьей: эта простая,
мает ее ласки как пощечины: она не задумывалась бесхитростная женщина с ее непосредственным,
о контрасте между своим нынешним и прежним прямолинейным восприятием, каким-то простодуш-
поведением и думала, что муж должен радоваться ным и искренним цинизмом в отношениях с мужчи-
произошедшим в ней переменам. Ей казалось, что нами, импонировала ему. Кирилл поймал себя даже
спокойствием, терпением, мягким и деликатным от- на том, что с Софьей ему легче, чем с собственной
ношением можно постепенно погасить его злость, а женой; помимо этого, ему было приятно, что Софья
разговорами, передачей своих ощущений и опыта – напропалую кокетничала с ним, не стесняясь при-
помочь ему нащупать верный путь и прийти к тому сутствием его супруги. В сущности, в обращении и
же результату, как сама Мария. Однако ее поведение манерах Софьи было больше детского, чем у ее до-
имело эффект, обратный ожидаемому. чери, Даши. В результате получалось, что в общении
Одна из причин этого была в том, что, как по- Кирилла и Софьи устанавливался какой-то ребяче-
няла теперь Мария, она не любила мужа достаточно, ски шутливый тон, свойственный школьникам, в то
чтобы помочь ему. Прежде она жила словно в тумане: время как Мария с Дашей разговаривали серьезно,
ее устраивала жизнь с Кириллом и она не пыталась вполголоса, словно находились в церкви. Их общая
анализировать свое отношение к нему, предпочитая отстраненная, медлительная манера речи с длин-
как бы замалчивать этот вопрос и для себя лично, и ными паузами, потерями мысли и неожиданными
в общении с мужем. Теперь же этот туман рассеялся перескоками с одной темы на другую не нравилась
с приходом ясного света веры. Мария осознала, что Кириллу, наводила на него тоску.
ее отношение к Кириллу является лишь привязан- Близость, установившаяся между Дашей и его
ностью, делом привычки, однако считала за лучшее женой, казалась ему болезненной и неестественной.
скрывать от него эту подоплеку происходящего; в Ему странно было видеть, как в общении женщины
результате в ее нынешние отношения с ним действи- с девочкой устанавливается какой-то мистический и
тельно закрадывалась фальшь, которую он, ставший философский тон, совсем не вязавшийся с возрастом
зорким на такие вещи, чувствовал. Как ни странно, Даши. Происходящее представлялось ему стран-
обретение веры углубило трещину, прошедшую в от- ным спектаклем, который оба актера разыгрывали
ношениях между супругами, а не помогло устранить неумело, с грубыми ошибками, путаясь в своих ре-
ее: в новой ситуации углубилось различие в их вос- пликах; такое представление не могло убедить его.
приятии, мироощущении, системе ценностей. Они После нескольких посещений Угуловых он оконча-
оказались как бы по разные стороны баррикад. тельно разочаровался в дашиной вере, которую так
Агрессия и нежелание понять, которые испыты- расхваливала и насаждала ему Мария, и продолжал
вал Кирилл по отношению к жене, переносились им ходить только ради того, чтобы поболтать с Софьей.
и на Дашу. Мария сделала несколько попыток свести После общения с ней он испытывал облегчение,
их вместе, чтобы муж мог, как и она сама, проник- сбрасывалось напряжение, копившееся в его испор-
нуться мироощущением девочки, услышать истину ченных отношениях с женой.
в ее словах; однако у Кирилла эти ситуации вызы-

48 49
Кирилл, искавший случай выплеснуть душившую отношения к нему стала для него страшным откры-
его злость, в общении с женой намеренно стремился тием, и он хотел наказать ее за лицемерие и ложь.
к конфронтации, однако нельзя сказать, что он один Сама Мария не могла понять причины и меха-
был виновником их разлада. Свою роль играло и от- низмов внутреннего перелома, совершившегося в
ношение Марии, которая до такой степени привыкла Кирилле. Его агрессия вызывала у нее искреннее не-
воспринимать мужа пренебрежительно, как посто- доумение и подчас даже жалость; она не знала, как
роннего, чуждого человека, что и теперь, с обрете- реагировать на его внезапные вспышки злобы, когда
нием веры, не могла найти для него достаточно ду- он кричал и замахивался на нее: прежняя тактика хо-
шевного тепла. В сущности, ясный свет веры лишь лодного равнодушия уже не годилась, и Мария те-
выявил фундаментальную ошибку их супружества, рялась, пыталась приласкать его или оправдаться.
которое было сожительством с признанием житей- Однако это ни разу не находило в душе ее мужа ка-
ской, практической ответственности друг между кого-либо теплого отклика.
другом, но лишенным духовной близости. Их пози- Помимо всего прочего, Марию удивляло и бес-
ция внутреннего отдаления настолько закрепилась, покоило презрение, которое чувствовалось в тоне
что не в их силах уже было ее изменить. И здесь ве- Кирилла по отношению к ней именно теперь, после
лика была в первую очередь вина Марии, поскольку обретения веры. Оно казалось в его словах настолько
отчуждения, независимости, отделения от мужа до- искренним и естественным, что она и сама засомне-
бивалась именно она своими многолетними старани- валась в смысле произошедшей в ней перемены.
ями, когда своей безэмоциональной манерой отгора- Действительно ли к ней пришла вера, или это была
живалась от него. Она этим выстроила между ними лишь иллюзия, как был уверен Кирилл? В сущности,
такую крепкую стену, что теперь не имела права даже этот вопрос оставался открытым, и Мария разре-
и на ревность  – и она признавала это, готова была шала его лишь исходя из фактически сложившейся
махнуть рукой на эту безнадежную ситуацию. Муж ситуации: раз она изменилась, раз к ней пришло
был для нее просто человеком, нуждающимся в по- внутреннее спокойствие, значит вера истинна. Этих
мощи, которому она и пыталась оказать эту помощь. аргументов было достаточно для нее, но не для Ки-
Но он сам желал другого: теперь, видя преображение рилла, и каждый из них с уверенностью оставался на
Марии, он с какой-то особенной ясностью осознал своих позициях.
ее многолетнее пренебрежение к нему, и хотел ото-
мстить ей за ее холодность. Он пришел к выводу, что Такое развитие отношений между супругами не
Мария долгие годы лишь притворялась, что воспри- могло не привести к взрыву. Это произошло не нео-
нимает его как мужа, обманывала его, в действитель- жиданно – наоборот, напряжение нагнеталось плано-
ности желая лишь легкой, практически праздной мерно, последовательно. Они находились в тупике,
жизни и материального благополучия. Ее прежний обусловленном всем пройденным путем, всеми сот-
образ женщины, которая страдает от бездетности и нями и тысячами ошибок, допущенных по отноше-
от этого погружена в себя, нуждается в утешении, но нию друг к другу, и кризис был неизбежен. Новое,
при всем этом все-таки любит его, был разрушен в более зрелое видение Марии уже не могло исправить
его глазах. Если Кирилл для Марии все прошедшие ситуацию.
годы не был близким человеком, то у него такое же Мария, несмотря на грубость Кирилла, испыты-
отношение появилось только сейчас. Подоплека ее вала чувство вины перед ним: не объясняя себе этого

50 51
логически, но на уровне интуиции, ощущений она правиться с Марией к Угуловым, заявив, что они
представляла, что напряжение, скопившееся в ней ему «осточертели». «Но ведь тебе интересно было
прежде, в результате произошедшей в ней перемены с Софьей, я заметила», – сказала Мария. Эта фраза
как бы выплеснулось наружу, в ее отношения с му- вызвала у Кирилла вспышку странного, противоре-
жем. Таким образом выходило, что он как бы стра- чивого раздражения: с одной стороны, упоминание
дает за нее. Вместе с тем, и ее терпение не было ан- о Софье показалось ему проявлением ревности, на
гельским, и по мере того, как агрессия в поведении которую, как он подумал, Мария не имела права, а с
Кирилла принимала более жесткие и радикальные другой – спокойный тон фразы показался ему, напро-
формы, Мария ощущала, как в ней поднимается тив, признаком отсутствия ревности и равнодушия к
страх и ответная злость по отношению к нему. Она нему со стороны жены, которое она, в его представ-
уже не могла реагировать на его выпады спокойно, лении, скрывала. Он не отдавал себе отчета в том,
кротко: в ней срабатывал инстинкт самосохранения, насколько нелогично в этот момент мыслит: его не-
и она, сама того не желая, отвечала на его нападки гативные эмоции требовали выхода, он был захвачен
своими обвинениями и угрозами. После таких слу- ими и не следил за связностью своих аргументов.
чаев она неизменно испытывала чувство вины, од- «Какое тебе дело?  – огрызнулся Кирилл.  – Я, ка-
нако, поскольку злоба Кирилла была слепой, и он не жется, не давал повода меня в чем-то подозревать».
был готов к диалогу или компромиссу, все хорошее «Милый, успокойся, – удивленно и растерянно отве-
по отношению к нему в Марии постепенно закупори- тила Мария, приближаясь к нему и дотрагиваясь до
валось, уходило глубже внутрь нее, а плохое – напро- его руки – жест, который в последнее время он воз-
тив, лезло наружу. У нее недоставало самоконтроля, ненавидел. – Я не имела в виду ничего плохого, если
чтобы сдерживаться. Подчас доводы, связанные с ее не хочешь идти  – я не настаиваю». Надеясь смяг-
верой и новой системой отношений к людям, кото- чить его, она наклонилась к мужу и поцеловала его в
рой Мария старалась придерживаться, при общении щеку, однако этот физический контакт подействовал
с Кириллом, уже уходили на второй план или вовсе на него, как ожог: странно дернувшись, он внезапно
исчезали: оставалась только почти животная потреб- оттолкнул жену обеими руками, так что она отлетела
ность активно защищаться, отвечать ударом на удар. к стене и больно ударилась спиной об угол книжного
Мария чувствовала, что не может следовать христи- шкафа. Она взвизгнула и, с какой-то словно показ-
анской заповеди и подставить другую щеку: этому ной, нарочитой неловкостью взмахнув руками, пова-
мешал страх, мучительное чувство уязвимости. Эта лилась на пол. «Ах ты дрянь, – воскликнул Кирилл. –
собственная реакция заставляла ее вновь и вновь со- Что ты мне изображаешь?» Он подошел к жене и
мневаться в искренности своей веры. пнул ее ногой, как пинают собаку, которую хотят
Кирилл замечал определенные проявления этой прогнать. Удар был не сильным, но в нем проявился
внутренней борьбы в поведении Марии, однако весь страшный накал презрения и злобы, которые
трактовал их по-своему, искаженно: в первую оче- Федоров испытывал к Марии. Этот невольный жест
редь, они казались ему признанием Марией вины разом снял последнюю необходимость какого-го
во лжи и притворстве. Он искал все новые поводы либо притворства, терпения, выяснения отношений:
для конфликта и оправдания своей агрессии, и сумел было ясно, что это разрыв. Мария медленно подня-
убедить себя, что его чувства обоснованны. лась с пола и с изумлением взглянула на мужа: она
Однажды Кирилл отказался в очередной раз от- была настолько растеряна и поражена, что сначала не

52 53
ощутила даже всей меры своего унижения, не могла что, несмотря на изменения во внешности, Даша
осознать, что случилось. Она чувствовала только остается «на той же волне», с прежним мироощуще-
необходимость оказаться как можно дальше от Ки- нием, и казалось, что в конечном счете это вредит
рилла, скрыться от опасности, которую он мог для ей. Она явно замкнулась в себе; в ее облике, манере
нее представлять; лишь когда она собрала несколько двигаться появилось что-то болезненное.
предметов первой необходимости и деньги, ее вдруг Мария, заинтересованная, чувствуя, что вид Федо-
что-то кольнуло, и она разрыдалась. Надевая пальто, рова оставляет ее спокойной, остановилась и оклик-
она давилась всхлипами, и со стороны можно было нула его. Кирилл посмотрел на нее, прищурившись,
подумать, что она закашлялась. и узнал не сразу: бывшие супруги давно не общались,
не знали о событиях в жизни друг друга, и увидеть
Спустя несколько лет после разрыва Мария, гуляя Марию, похорошевшую, оживленную, с незнакомым
в парке со своим новым мужем  – вдовцом с тремя мужчиной, было для него неожиданностью. Написан-
дети, с которым она сошлась скорее ради них, чем ное на его лице раздражение, относившееся к Софье
ради него самого, – была удивлена, встретив Кирилла и Даше, с которыми у него шла вялая перепалка, не
под руку с Софьей. Даша – поразительно повзрослев- сразу сменилось выражением какого-то неприязнен-
шая, но словно бы еще более холодная, отрешенная ного удивления. Казалось, он колебался – не пройти
от происходящего вокруг, чем прежде  – следовала ли мимо Марии, демонстративно проигнорировав ее;
в нескольких шагах за матерью. Она сжалась, смо- однако, видимым усилием справившись с собой, он
трела себе под ноги, шла с нарочитой медленностью остановился и нехотя, угрюмо буркнул «здравствуй».
и всем своим поведением подчеркивала свое отчуж- Познакомив Кирилла со своим новым мужем и на-
дение от Кирилла и Софьи. Впечатление было такое, чав расспрашивать, Мария отмечала перемены, про-
словно ее привязали к матери невидимым канатом, изошедшие в облике и всей манере Федорова. Было
и она теперь волочится на этом канате, упираясь и видно, что со времени их разрыва в Кирилле усили-
силясь его разорвать. лись черты раздражительности, мрачности, желчно-
За прошедшее время Мария вновь разительно сти, ослабились прежние спокойствие и сдержан-
переменилась. Необходимость воспитания прием- ность. Марии было ясно, что общение с Дашей, под-
ных детей преобразила ее: она открыла в себе свое- черкнуто отчужденной, не приносит ему того удов-
образный талант, призвание быть матерью, и заботы, летворения и успокоения, которое она получает от
связанные с детьми, отодвинули для нее на второй воспитания своих приемных детей. Однако, наряду с
план даже веру. Религиозное чувство, раз вспыхнув явной неприязнью, между Кириллом и Дашей уста-
в ней и приведя к коренному перелому в ее воспри- новилась странная связь, выражавшаяся во внешнем
ятии, затем постепенно угасало; Мария отдалилась сходстве их напряженной и скованной жестикуля-
от вопросов веры, старалась просто не думать о них, ции, привычке тихо и ворчливо говорить, как бы цедя
тем более, что для этого не оставалось времени. Она слова, манере в разговоре смотреть себе под ноги, а
чувствовала, что сомнения, связанные с исходом ее не на лицо собеседника. Мария чувствовала, что эти
взаимоотношений с Кириллом, так и не были разре- проявления  – не только следствие конфликтов в их
шены, но сумела просто отделаться от них, закрыть семье, но осознанно выбранный стиль поведения,
на них глаза. Вид Даши в момент встречи как бы указывающий на состояние сосредоточенности на
всколыхнул в ней эти сомнения: Мария ощущала, своих внутренних переживаниях, отгороженности от

54 55
внешнего мира. Казалось, что Кирилл и Даша знали
что-то и хотели скрыть это общее знание от посто-
ронних. «Неужели она все-таки «заразила» его ве-
рой? – подумала Мария. – Или они нашли какую-то
новую общность, новую идею, которая роднит их?»
Ей интересно было это выяснить, но разговор шел
исключительно поверхностный, и ей неудобно было
задавать вопросы более личного характера.
Кирилл отвечал на расспросы Марии односложно
и рассеянно; было видно, что встреча вызвала у него
не интерес, а негативные ощущения, и он ищет пред-
лога уйти. Кроме того, Мария с каким-то злорадным
удовольствием отмечала взгляды, которыми Федоров
обменивался с женой: было видно, что между супру-
гами произошла ссора, которая еще не завершилась
примирением, и они готовились возобновить прер-
ванную перепалку. Вообще, в отношениях между
ними чувствовался глубокий разлад. «Это наказа-
ние ему»,  – подумала Мария, вспомнив безобраз-
ную сцену расставания с Кириллом, однако затем
одернула сама себя: ведь в ее жизни все сложилось
благополучно, зачем же желать зла Федорову, перед
которым, в сущности, она была виновата? Что каса-
ется Даши, то она вовсе не отреагировала на встречу
с Марией, с которой когда-то много общалась; она не
выходила из-за спины матери, как бы давая понять,
что происходящее ее не касается, и принялась ковы-
рять носком ноги небольшую ямку в земле.
Разговор не клеился, и Мария поняла, что нет
смысла пытаться его поддерживать. Она стала про-
щаться. Обменявшись взглядами, Мария и Кирилл
ощутили вдруг сожаление об утраченной близости,
которая все же была когда-то прекрасной; но ни один
из них не выдал своих чувств.

56
Санаторий (слова и предметы)

Слова и предметы

«Когда мы говорим, в тексте наши слова заключа-


ются в кавычки, – сказал Марк Таль, положив ногу на
ногу и покачивая верхней из них, словно маятником. –
То есть, если представить, что наша жизнь  – это по-
вествование, которое фиксируется письменно, то наши
слова образовали бы в нем свое, отдельное простран-
ство». «И что же?» – спросил Владислав Лисинский. –
«Меня давно преследует мысль о том, что в моей жизни
это отдельное пространство слов становится более зна-
чимым, нежели другое  – которое вне кавычек». «Не
понимаю, в чем суть твоей идеи», – сказал Лисинский.
«Внешнее пространство – это оболочка, – сказал Таль,
для наглядности образуя руками круг, но не переста-
вая при этом раскачивать ногой.  – Вокруг нас что-то
происходит, и в определенные моменты жизни именно
внешние предметы и события наиболее важны для нас.
Но в момент разговора наше внимание сосредотачива-
ются на словах, на мыслях и эмоциях, связанных с об-
щением, и это время как бы отделяется от остального,
когда мы предоставлены самим себе. Слова обретают
вещественность». «Ты бестолково объясняешь», – по-
морщился Лисинский. «Суть дела в том, что для меня
объективное пространство как бы сосредотачивается
в общении, – нетерпеливо сказал Таль. – А предметы
вокруг меня становятся, напротив, чем-то условным,
и ход событий перестает подчиняться привычной ло-
гике. По мере того, как слова обретают веществен-
ность, а предметы теряют ее, все вокруг меня плывет
и искажается, и в конце концов можно будет ожидать
самого невероятного. Связи теряются; только силой
моих слов – взывая к здравому смыслу, постоянно на-
поминая о том, что все должно быть так, а не иначе – я

59
могу сохранить их. Это требует от меня все больших никакого отношения к действительности. Уверяю тебя,
усилий, тем более, что и мои представления о правиль- ничего подобного там нет». «Надеюсь, – сказал Таль. –
ном порядке вещей расплываются, а мне не с кем по- Хотя у меня нет такой уверенности. Может статься, там
советоваться, чтобы сохранить объективность». «Мне даже хуже». «Лучше,  – сделал успокаивающий жест
кажется, все это оттого, что ты ведешь затворнический руками Лисинский.  – Там нет ничего страшного или
образ жизни», – сказал Лисинский. опасного». «Надеюсь», – со вздохом повторил Таль.
Лисинский – черноволосый молодой человек с
острым носом и бегающими глазами  – не мог уси- Ненужный контрабас
деть на месте; поднявшись, отодвинув штору, он
принялся крутить оконную ручку то вправо, то вниз. «Зачем тебе идти?»  – спрашивал Таль, но Ли-
Беспокойное движение его, однако, выглядело более синский, не объясняя, отправился на следующее утро
естественным, чем у Таля: оно было лишь проявле- проводить его. Белая, костистая голова Лисинского
нием неусидчивости, желания двигаться. торчала из черного кружевного воротничка: он лю-
Не переставая раскачивать ногой, Таль широко, бил экстравагантно одеваться. Что касается головы
сладко зевнул. Казалось, что верхняя половина его ту- Таля, то она была ровно до середины закрыта жест-
ловища расслаблена, а нижняя  – напряжена. Теперь, ким, как доска, воротником пальто, который царапал
после того, как Лисинский приоткрыл шторы, на лицо молодому человеку щеки.
Таля в потоке света падала и прямоугольная тень от Лисинский все думал, о чем бы заговорить, но
края ткани, отсекая левую щеку и часть лба. Освещен- не мог найти ни одной темы: ему мешало и то, что он
ным оставался только узкий фрагмент лица, и Лисин- не видел лица Таля – только лоб и волосы на виске.
ский, обернувшись, долго вглядывался в него, удив- «Ты бы мне дал чемодан», – сказал наконец он. «Не
ленный тем, что Таль так выглядел совсем по-новому. дам»,  – огрызнулся Таль. Он сам тащил оба своих
Казалось, Марк встревожено заглядывает в этот мир из громоздких чемодана. «Зачем тогда мне было про-
какого-то далекого и темного угла, пристально рассма- вожать тебя?»  – спросил, поежившись, Лисинский.
тривая каждый предмет через некую щель, стараясь «Не знаю, – ответил Таль. – Ты же сам захотел, я тебя
оценить, не представляют ли вещи для него опасности. отговаривал». После этого повисло неловкое молча-
«Да, это мешает,  – сказал после долгой паузы ние; к счастью, путь до вокзала был недолгим, и при-
Таль. – Я хотел бы сохранить ясность мышления, вер- ятели уже приближались к нему.
ность оценок, но при моем образе жизни мне не уда- «Ну, вот и пора прощаться!» – сказал Лисинский,
ется этого сделать». «Предстоящая поездка в санато- стоя на вокзале у вагона электрички и подавая руку
рий должна помочь»,  – высказал предположение Ли- Талю. «Слушай, я вспомнил, о чем всю дорогу хотел
синский. «А может быть, в террариум?» – неожиданно тебе рассказать!  – сказал вместо ответа Таль, без-
спросил Таль. – «Почему же в террариум?» «Не знаю, – думно пожимая протянутую руку. – Именно в здании
сказал Таль. – Почему-то слово «санаторий» ассоции- этого вокзала расположен магазин музыкальных ин-
руется у меня со словом «террариум». Как будто это струментов, о котором я тебе когда-то говорил. Найти
стеклянный куб, заключенные в который люди ползают, его можно так: идешь обратно, мимо кассы пригород-
словно змеи, и щелкают челюстями, будто крокодилы». ных поездов, в дальний угол зала, где буфет. Там ко-
«Ну, это преувеличение, – засмеялся Лисинский. – Вер- ридор – где указатель к поездам дальнего следования.
нее даже, не преувеличение, а выдумка, не имеющая Он выведет тебя из здания; затем ты обходишь вокзал

60 61
по периметру, направо, направо, все время направо, меня не беспокоил там?» «Ну, при тебе и уберутся, ни-
мимо цветочного ряда. Дальше, за свалкой, на самых чего»,  – сказал Влошич. «То есть что же это получа-
задворках ты увидишь парадный вход вокзала. Иди в ется, – нахохлился Таль. – Ко мне будут ломиться, ме-
него – и там будет тот самый магазин!» «Я ничего не шать мне?» «Ну, в крайнем случае сделают уборку на
понял, но поезд уже уезжает»,  – сказал Лисинский. следующий день! – громко сказал Влошич. – Какая, в
«Но именно там ты сможешь купить себе свой кон- конце концов, разница?» «Но ты сам утверждал, что там
трабас!» – сказал Таль. «Мне он не нужен», – сказал убираются ежедневно, вот я и решил уточнить», – ска-
Лисинский, вталкивая Таля в вагон. Таль что-то еще зал Таль. – «Да зачем тебе это? Что от этого меняется?»
крикнул, но в этот же момент захлопнулись двери ва- «Я спросил, нельзя ли там чем-нибудь заразиться, ты
гона и Лисинский не расслышал. ответил, что нет, поскольку там каждый день проводят
влажную уборку, – настаивал на своем Таль. – Значит,
Решение о поездке в санаторий это важная деталь, поэтому я и говорю о ней». У Вло-
шича от таких разговоров разболелась голова; он обмо-
«Поедем в санаторий», – сказал Петр Влошич тал ее смоченной в воде марлей и попросил, чтобы его
своему другу Марку Талю. «А что это за санато- больше не беспокоили.
рий?»  – спросил Таль. «Так, просто,  – сказал Вло- «А как часто там кормят?»  – пристал к нему
шич.  – Там помогают тем, кто болеет». «Но я не Таль на следующий день. Чтобы отделаться от Таля,
болею», – заметил Таль. «Тогда ты сможешь просто Влошич сказал, что все-таки поедет вместе с ним, и
отдохнуть», – объяснил Влошич. «А почему вообще только накануне поездки взял эти слова обратно, со-
возникла такая идея?» – «Я собираюсь туда и пред- общив, что ему придется остаться дома. Таль плюнул
лагаю тебе тоже», – сказал Влошич. и решил ехать сам.
Таль согласился. Потом выяснилось, что Вло-
шич, может быть, и не поедет, но Таль махнул рукой Все устаканивается
и сказал, что он-то теперь уж поедет. «Раз уж я ре-
шил, то поеду даже без тебя, а то что, это был на- «Это же не тот рейс!»  – подумал Таль, оказав-
прасный труд, что ли?» – недовольно сказал он. «Ну, шись в поезде, но изменить что-то было уже поздно.
как хочешь», – пожал плечами Влошич. Между тем, кто-то принялся похлопывать его по
На самом деле Таль все-таки сомневался. Со- плечу; он обернулся и увидел Влошича. «Как ты здесь
гласился он из-за того, что чувствовал потребность очутился?»  – спросил Таль. «Я решил-таки поехать
переменить обстановку, но тогда он рассчитывал и в санаторий, но не успел тебе об этом сообщить!» –
на общество Влошича. Само это общество было ему объяснил тот. «Ах, вот оно что! – воскликнул Таль. –
не очень-то и нужно; важно было, чтобы незнакомые Жаль, что ты сел не на тот поезд!» «Как это?» – испу-
люди его не стесняли, а вместе с Влошичем добиться гался Влошич. «Я попал на неправильный рейс, а раз
этого было бы проще. ты здесь, то значит и ты тоже», – объяснил Таль. «А
«А заразиться я там ничем не могу?» – спросил с чего ты взял, что он неправильный?» – осведомился
Таль Влошича, колеблясь. «Нет,  – сказал Влошич.  – Влошич. Тут Таль с облегчением понял, что он зря со-
Там ежедневно проводят влажную уборку». «В каждой мневался и никаких оснований утверждать это у него
комнате?» – уточнил Таль. – «Да». – «А если я сам за- нет. Они ехали куда надо. «Вот и прекрасно, значит
хочу весь день провести в своей комнате, чтобы никто наконец все встало на свои места», – сказал он.

62 63
Вокзал – голова Серафима Саровского

«Наконец-то приехали!» – воскликнул Таль. Очу-


тившись на вокзальной площади, Таль и Влошич не
знали, куда им пойти, и решили сесть прямо на тротуар,
чтобы обдумать сложившуюся ситуацию. Самым ста-
рым и интересным зданием в этом городе был вокзал,
поэтому друзьям не хотелось далеко от него уходить.
Здание вокзала было выстроено в форме че-
ловеческой головы, и Таль утверждал, что лицо ее
похоже на лицо Влошича. Влошич это отрицал; он
говорил, что, по его мнению, это была голова Сера-
фима Саровского. «Откуда ты знаешь, как он выгля-
дел?» – осведомился Таль. «Я-то этого не помню, но
многим другим людям это должно быть известно –
настаивал Влошич.  – А меня вот вообще никто не
знает. С какой стати здание стали бы делать в форме
моей головы?». «Может быть, именно в этом городе
тебя хорошо знают,  – возразил Таль.  – Мало ли».
Теперь они жалели, что площадь была пустынна и
им некого было спросить, кого изображает вокзал,
чтобы разрешить спор.
В этот момент приятелей чуть не раздавил
красный автобус: желая лучше разглядеть вокзал,
они, сами того не заметив, отошли от него на про-
езжую часть и спорили там. Хорошо еще, что води-
тель успел вовремя затормозить, а то оба были бы
искалечены. Водитель вышел, принялся размахивать
руками и странно мычать, выражая свое возмуще-
ние. «Слушай, так он же глухонемой!» – изумленно
сказал Таль. «Действительно,  – воскликнул Вло-
шич. – Какое безобразие! Ведь он может, например,
не услышать важных сигналов на дороге и наехать
на кого-нибудь!»
Оба строго уставились на бедолагу-водителя,
который сразу как-то весь сжался и испугался. Это
был маленький плотный, чернявый человечек с бле-

65
стящими глазами, похожий на голодную собаку. Ви- цать три санатория!» Водитель объяснил, что нам са-
димо, поняв, о чем речь, водитель закричал, что он мом деле санаторий здесь только один и что называ-
не глухой, а только очень плохо слышит. Чтобы ему ется он «Вешний день». «Вечный день?» – не понял
удобнее было общаться с людьми, он носил с собой Таль, но водитель настаивал, что именно «Вешний».
небольшую кухонную воронку, которую вставлял «Дурацкое название,  – разозлился в конце концов
себе в ухо; если собеседник орал в эту воронку, бед- Таль. – Столько времени из-за него потеряли! Пора
няга слышал, о чем речь. уже ехать!» Но тут Влошич возразил даже дважды:
Желая показать, как он любит свой автобус, во- во-первых, он не знал, как называется нужный им са-
дитель обхватил машину руками и прижался к ней. наторий, так что название «Вешний день» ни о чем
Видимо, это был добрый человек; он даже прилепил не свидетельствовало – это могло быть совершенно
спереди автобуса большие наклейки в виде глаз и улы- другое учреждение. А во-вторых, он хотел еще ос-
бающегося рта. Таль и Влошич заметили также, что в мотреть город. «Раз здесь такой интересный вокзал,
салоне автобуса развешаны опрятные ситцевые зана- значит, должно быть и много других достопримеча-
весочки с оборками, на которых также были вышиты тельностей»,  – сказал он. Водитель, однако, возра-
улыбающиеся лица. Водитель объяснил, что это его зил, что кроме вокзала ничего интересного в городе
жена сама вышивала занавески; к тому же она рассо- нет. «А тебе больше всех надо, что ли? – напустился
вала леденцы в хлопчатобумажные карманы на спинках на него Влошич, которого стало уже раздражать, что
сидений, чтобы пассажиры при желании могли сосать водитель все время встревает в его разговор с Талем
их в дороге. Правда, летом от жары они все неприятно да еще и как будто противоречит ему. – Стой и по-
слиплись, но это ничего, он скажет ей заменить их на малкивай, пока господа разговаривают!» «Да какие
новые. Кроме того, после нового года они всей семьей мы господа, ты что, с ума сошел!» – рассмеялся Таль,
развешали в салоне свои елочные игрушки и гирлянды, желая смягчить неприятный эффект от слов Вло-
чтобы ехать было веселее, – эти украшения остались и шича. – Я думаю, что он прав, давай поедем сейчас,
сейчас. «Да уж, вижу, постарались вы на славу», – ска- а то мы зря потеряем весь день». «Ну, насчет господ
зал Влошич. Таль тоже одобрительно кивал. я пошутил, конечно», – сказал Влошич, которому и
«Куда же идет этот автобус?»  – спросил Вло- самому стало неловко за свой глупый возглас. Вос-
шич. Никакой таблички, поясняющей это, они не пользовавшись его замешательством, Таль втолкнул
увидели, на стенке машины было только кривыми его в автобус.
крупными буквами нацарапано: «Пансионат». «По-
слушайте, а пансионат  – это случайно не санато- Неудачная поездка
рий?»  – обратился с вопросом Таль к водителю.
Тот утвердительно закивал. «Значит, нам туда и «Что-то мы никак не можем приехать»,  – по-
нужно!»  – сказал Таль. «Погоди, погоди,  – остано- жаловался Влошич, который нервничал и ерзал на
вил его Влошич. – Ты, конечно, молодец, но тот ли сиденье. Таль пытался отодвинуть занавеску, чтобы
это санаторий, который нам нужен?» Тут водитель посмотреть в окно, но выяснилось, что шторки были
снова кивнул. «А вы откуда знаете? – подозрительно попарно сшиты, и он случайно порвал свою. После
спросил Влошич. – Может, тут в окрестностях трид- этого он, смутившись, отодрал ее полностью, ском-

66 67
кал, как салфетку, и засунул в карман на спинке играл вовсе не для них – либо здесь что-нибудь от-
переднего сиденья, чтобы никто не увидел, что он мечали, либо это была репетиция.
испортил ее. «Хорошо еще, что водитель не слы- «Так это санаторий или пансионат?» – спросил
шал, с каким душераздирающим треском она порва- вдруг Таль у Влошича, вспомнив надпись на стенке
лась», – подумал Таль. автобуса. «Не знаю», – шепотом сказал Влошич, ко-
За окном, куда он теперь мог смотреть, лил торый выглядел растерянным и словно не мог понять,
дождь; он быстро кончился, но вода, скопившаяся как он здесь оказался и куда попал. Талю пришлось
на крыше автобуса, стала протекать и капать Талю взять инициативу в свои руки: он остановил прохо-
на макушку – сначала слабо, а потом все сильнее и дящего мимо человека и спросил, где здесь админи-
обильнее. «Да что же это такое, просто напасть ка- страция. «Не знаю, нет здесь никакой администрации,
кая-то!» – сказал Таль, отряхиваясь. Он думал было отстаньте!» – с досадой отмахнулся тот. Между тем,
пересесть, но именно теперь, когда снаружи сияло разговор этот услышали музыканты оркестра, кото-
солнце, вода, которой на крыше собралось неожи- рые как раз сейчас сделали передышку. «Как же вы
данно много, стала протекать сразу над всеми сиде- говорите, что здесь нет администрации, Герман Оси-
ньями. Чтобы не намокнуть, Талю с Влошичем при- пович, если вы эта администрация и есть!» – укориз-
шлось стоять. Это привлекло внимание водителя, ненно обратился к нему румяный толстяк, бивший в
который, повернувшись к ним, стал извиняться; в бубен. «Это я и без тебя знаю, а ты бы помалкивал! –
результате он отвлекся от дороги, не справился с неприязненно ответил ему Герман Осипович.  – Раз
управлением, и автобус, съехав на обочину, врезался я так сказал, значит у меня был на то свой резон. Я
в столб. Дальше Талю с Влошичем пришлось доби- спешу по важному делу, а теперь из-за тебя прихо-
раться самим. дится тут терять время!» «Вероятно, произошло како-
е-то недоразумение, – вмешался в их разговор Таль. –
Таль требует извинений Мы приехали как раз в ваш санаторий на отдых, и
нам хотелось бы получить ключи от нашей комнаты».
«Смотри-ка, нас встречают»,  – сказал Таль, «Ну и получайте свои ключи, раз так! – громко ска-
когда они с Влошичем приближались к санаторию. зал Герман Осипович, швыряя ключи под ноги Талю с
Им сильно повезло: красный автобус не доехал до Влошичем. – Тоже мне, явились так невовремя, а еще
«Вешнего дня» всего каких-нибудь трехсот метров. лезут! Могли бы понять, что мне не до вас, и подо-
У ворот «Вешнего дня», действительно, ждать!» «Ну, знаете, мы могли бы и вообще не приез-
играл целый небольшой оркестр. Друзья испуга- жать, – обиженно и удивленно сказал Таль. – Вам не
лись такой встречи; они принялись даже искать, помешало бы повежливее обращаться с клиентами».
где бы спрятаться. «Как назло, здесь даже не за чем «Это мое дело, как мне с ними обращаться, а вас сюда
укрыться, – прошептал Влошич на ухо Талю. – Хоть вовсе не звали! Деньги вы, главное, заплатили, дальше
бы какое деревце, кустик, но именно тут вся мест- мне дела до вас нет, не нравится – убирайтесь!» – с
ность голая, как лысина». Наконец, набравшись сме- этими словами Герман Осипович удалился.
лости, они прошествовали в ворота «Вешнего дня». «Ну и грубиян этот ваш администратор!»  –
Их никто не остановил; выяснилось, что оркестр обратился Таль к румяному толстяку, рассчитывая

68 69
на сочувствие, поскольку тот как будто принимал «Ну, может я тоже администратор, откуда вы зна-
участие в разговоре на его стороне. «Может, про- ете? – примирительно, хотя и с трудом сдерживая
сто чудак?»  – поправил его Влошич, словно Таль раздражение, сказал толстяк.  – Я готов принести
высказался слишком резко и его оценку необхо- извинения за нас обоих, только успокойтесь». С
димо было смягчить, чтобы не произнести небла- этими словами он подошел, чтобы поднять ключи,
гоприятного впечатления  – хотя, по совести го- но Таль при его приближении сам раздраженно
воря, Таль с полным правом мог бы после такого наклонился, схватил их и, ни слова больше ни го-
приема выразиться и похуже. «Он не виноват,  – воря, удалился. Влошич робко последовал за ним.
сказал толстяк, ударяя в свой бубен. – Это все его
жена заела, вечно они с ней ругаются, да и боль- Рассказ Иеремии Курицыной
ные здесь – не подарок, прямо скажем! Столько с
ними мороки, что он уж и не рад, когда появляются «Что за бардак!» – возмущался Таль, пока они
новые!» «Но мы ничем не больны», – сказал Таль. с Влошичем шли по коридору. Коридор был длин-
«Ну все равно, отдыхающие тоже бывают не пода- ный, петлял, разветвлялся, и они никак не могли
рок, – сказал толстяк. – Только от них и слышишь: отыскать свою комнату. Хуже всего, что номера
подай то, принеси се, сходи туда. Вечно им все не были расположены не по порядку, а вразброс: Таль
так! Вот на днях одна дама закатила истерику и с Влошичем видели уже и 26-ю комнату, и 36-ю, а
грозила выброситься из окна. Правда, это была своей 16-й – еще нет. «Просто свинство!» – закричал
все та же жена Германа Осиповича, но встреча- наконец Таль. «Не кипятись ты так, – виновато ска-
ются такие отдыхающие, что похуже нее!» «Что-то зал ему Влошич. – Вот увидишь, это не такой уж и
вы подозрительно выгораживаете своего Германа плохой санаторий». «Почему же мы тогда не можем
Осиповича, – сказал Таль. – Мне кажется, он при- найти нашу комнату?» – напустился на него Таль, не
нял нас неоправданно грубо и должен извиниться знавший, на ком еще выместить свою злость. «По-
тому что мы ее прошли»,  – сказал Влошич. «Как
перед нами. Ведь мы, кажется, никаких истерик прошли? – воскликнул Таль. – Что же ты не сказал!»
пока не закатывали. Лично я теперь не собираюсь «Да я не знал, что ты ищешь ее»,  – объяснил Вло-
подбирать эти ключи  – пусть сам их поднимет и шич. Им пришлось возвращаться больше чем на пол-
с извинениями принесет нам, так ему и пере- пути; окончательно Таля вывело из себя то, что их
дайте». «Вот видите, не успели вы приехать, как номер располагался около уборной и тут постоянно
уже устроили скандал,  – укоризненно сказал ему ходили люди, хлопая дверьми. «Свинство какое! Как
толстяк. – Понимаете теперь, как администратору в поезде!» – повторял он.
с вами со всеми сложно? Так и быть, я готов сам Друзья весьма удивились, когда, отперев свою
поднять ключи и положить вам в руки, только не комнату, обнаружили, что она набита чужими вещами,
создавайте проблем Герману Осиповичу, он и так да еще к тому же там сидела неизвестная им пожилая
весь задерган». «Вы-то здесь причем,  – с неудо- женщина. «Вы кто? – спросил у нее Таль. – Мы оши-
вольствием сказал Таль. – К вам у меня претензий блись номером?» «Иеремия»,  – ответила женщина.
нет, мне нужны извинения администратора, кото- «Что Иеремия?»  – спросил Таль. «Я Иеремия»,  –
рый неподобающим образом повел себя с нами». объяснила женщина. «Но ведь Иеремия  – мужское

70 71
имя»,  – недоуменно сказал Таль. «Ах, если бы вы лали во что бы то ни стало дать дочери такое имя,
знали, как мне осточертело всем объяснять! – всплес- не взирая на то, что оно мужское. По их мнению,
нула руками женщина. – Будьте добры, избавьте меня окончания «ия» было достаточно для того, чтобы это
от этой унизительной процедуры». «Ладно, а вы что, имя подходило и для девочки. «А полностью меня
уборщица?»  – спросил у нее Таль. «Нет,  – ответила зовут Иеремия Ивановна Курицына»,  – добавила
Иеремия.  – Я просто здесь живу». «Но как же так, женщина. «Это хорошо, но нам уже нет до этого
ведь это наш номер, вот и ключи, которыми я отпер никакого дела, – ответил Таль. – Нам нужны другие
дверь – они подошли». «Да, – сказала Иеремия. – У объяснения». При этих словах женщина снова запла-
меня незадолго до того их отобрали». «Почему же вы кала и продолжила говорить только после того, как
здесь?» – спросил Таль. «Потому что мне некуда идти. Влошич, сжалившись, стал ее утешать. «Вы видите,
Меня предупредили, что здесь будут новые жильцы, что я уже старуха,  – сказала она сквозь слезы.  – Я
но мне просто некуда податься». «Ну хорошо, а мы-то очень тяжело больна и долго не проживу. Ни род-
с Влошичем почему должны страдать из-за этого? Это ственников, ни знакомых у меня нет, и вот я заклю-
уж ваши проблемы, мы вам помочь ничем не можем». чила договор: передала свою квартиру государству в
«Хозяин не имел права меня отсюда выгонять!  – обмен на пожизненное лечение в этом санатории. А
громко сказала, взвизгнув, Иеремия. – Он знал это, но этот негодяй, Герман Осипович, теперь гонит меня!
отобрал у меня ключи и сказал: выметайтесь отсюда, Да какое он имеет право?! Вы скажите мне!» «Я не
либо сами разбирайтесь с новыми жильцами. А мне знаю,  – сказал Таль.  – Нам-то что теперь делать?»
некуда идти!» «Это все понятно, но я повторяю свой «Да что вы все заладили одно и тоже! – взвизгнула
вопрос»,  – сказал Таль. «Какой?»  – спросила Иере- старуха.  – Вы скажите, что мне теперь делать, это
мия. «Почему мы с Влошичем должны страдать из-за поважнее!» «Я не знаю, меня это не касается», – ска-
этого? Мы вам ничем помочь не можем», – повторил зал Таль. Чтобы одернуть его, Влошич исподтишка
свой вопрос Таль. Женщина разрыдалась. «Погоди, – так стукнул его кулаком по спине, что Таль крякнул.
вмешался в разговор Влошич.  – Давай разберемся
все-таки, что здесь произошло, может у нее беда ка- Водворение в комнате
кая». «Да что это за издевательство!  – закричал на
него Таль, размахивая кулаками. – Ты затащил меня «Санаторишко-то захудалый,  – говорил Таль,
в этот идиотский санаторий, который, кажется, вовсе пока они с Влошичем шли по длинному коридору,
не санаторий, а дурдом! Почему я не могу спокойно разыскивая Германа Осиповича.  – Чего только нас
устроиться в своем номере и отдохнуть после по- сюда понесло! Посмотри, какие стены!» С этими
ездки? Пусть она убирается к чертовой матери!» При словами он отковырнул от стены кусок штукатурки
этих словах женщина зарыдала еще вдвое громче, да величиной с ладонь и хлопнул им Влошича по плечу.
так пронзительно, что Таль с Влошичем вздрогнули. Тот закашлялся от попавшей ему в нос известковой
«Давай хотя бы выслушаем ее объяснения», – прими- пыли. «Запасись терпением, – сказал Влошич. – Тебе
рительно предложил другу Влошич. здесь еще понравится». «С чего ты это взял?» – «Я на
Иеремия начала объяснять, но путано и сбив- это надеюсь». «Если не понравится, ты мне попла-
чиво, и начала с происхождения своего имени: ока- тишься за это», – сказал Таль.
зывается, родители ее были очень набожны и поже- В этот момент, не успел Влошич высказать свое

72 73
удивлением этими словами, они увидели толстяка, ему Таль свое первоначальное требование. «Если
с которыми разговаривали у ворот «Вешнего дня». вам это нужно, сами и выселяйте!» – сказал Герман
«Послушайте, милейший!  – окликнул его Таль.  – Осипович. «Давайте нам тогда другую комнату»,  –
Будьте добры, удалите из нашего номера старую сказал Таль. «Свободных нет, – сказал тот. – В дру-
женщину!» «Почему я?»  – спросил, оборачиваясь, гих еще большие сложности». «Тогда идемте с нами
толстяк. «Вы же представились администратором, выселять старуху!» – сказал Таль. На этот раз Герман
вот и приведите наш номер в божеский вид. Даю вам Осипович вздохом выразил свое согласие.
пять минут, а не то, честное слово, я тут вам все раз- Многого добиться Талю, впрочем, не удалось,
несу в пух и прах!» – Таль уже не на шутку рассвире- потому что Герман Осипович так и не пошевелил
пел. «Да я никакой не администратор, я представился даже пальцем: он только присутствовал при про-
им только для того, чтобы избавить беднягу Германа цессе выселения. Рядом с ним стоял Влошич, в то
Осиповича от ваших домогательств,  – сказал тол- время, как Таль вытаскивал в коридор вещи несчаст-
стяк.  – Однако вы, как видно, вовсе не утихомири- ной Иеремии. Та забилась в угол и закрыла глаза,
лись, а наоборот, только разорались еще больше. До чтобы не видеть этого. Таль вынес ее вместе с по-
чего же трудно с вами, отдыхающими! Лучше уж вам следним чемоданом. «Изверги!»  – прокомментиро-
сразу уехать отсюда, чем так терроризировать персо- вал эти действия Герман Осипович. «Изверг  – вы,
нал». «Каких еще домогательств?»  – опешил Таль. а не я,  – сказал Таль, вручая ему старуху.  – Берите
«Все вас не устраивает и все вы чего-то требуете ее и селите в своей собственной квартире, пока не
от Германа Осиповича,  – объяснил толстяк.  – Про- найдете другого решения». С этими словами он втол-
сто как дурак, честное слово!» «Вот я тебе по роже кнул в номер Влошича, вошел туда сам, захлопнул
съезжу, будешь знать тогда, кто тут дурак!»  – при- дверь и запер ее на ключ.
грозил ему Таль. «Вы еще смеете мне угрожать?» –
налился кровью толстяк. Тут Таль, действительно, Черненко и обрезанная комната
ударил его по лицу, на котором остался огромный
баклажанного цвета след от кулака, похожий на вмя- «Ну и дрянные же здесь номера! – воскликнул
тину в гнилом фрукте. «Надо же, пропечатались все Таль. – Ни тебе телевизора, ни отдельного санузла.
костяшки»,  – удовлетворенно сказал Таль. Толстяк Вообще ничего нет, только какие-то койки тюрем-
заверещал, и, повизгивая, как поросенок, скрылся. ные. Спасибо хоть на том, что их две». «На чем же
Тут на шум явился, наконец-то, сам Герман мы будем спать?  – спросил у него Влошич.  – По-
Осипович. Мы забыли сразу сказать, что был чело- стельное белье тут осталось от старухи». «На нем
век двухметрового роста, с крупным лицом, на кото- и будем, если ты не раздобудешь другого, – сердито
ром все черты казались по меньшей мере в полтора сказал ему Таль.  – Я и так достаточно сделал для
раза преувеличенными, и костлявыми оттопырен- того, чтобы мы могли здесь устроиться». Влошич
ными ушами. Эти уши, круглые, большие, как ло- было фыркнул, но тут Таль принялся расхаживать по
пухи, при ходьбе его даже покачивались, и это вы- комнате, так угрожающе пыхтя и сжимая кулаки, что
глядело до того нелепо, что Таль с Влошичем зали- он предпочел промолчать.
лись хохотом. Они чуть животы себе не надорвали. Помещение, и правда, было не ахти. Во-пер-
«Выселите из нашего номера старуху!»  – повторил вых, очень тесное – настолько, что высота его превы-

74 75
шала и длину, и ширину, а потолки тут были низкие. лобно сказал Влошич. – Просто у меня есть боязнь,
Во-вторых, в нем действительно не имелось вообще а у тебя нет, вот и уступи мне, пожалуйста». «Ни за
никакой мебели кроме двух коек. В-третьих, не было что! – отрезал Таль. – Сам эту кашу заварил, сам ее
даже обоев: стены вместо этого замазали странным и расхлебывай!» Влошичу оставалось только, пону-
красноватым раствором, и казалось, что они состоят рившись, покориться.
из сырого мяса. В помещении стоял почему-то непри-
ятный холод, хотя на улице была теплынь; Таль по- Оговорки Таля
пробовал было открыть окно, но оно, все в трещинах,
перекошенное, заклинило. Оно было разделено на «Давай теперь осмотрим санаторий, узнаем,
четыре части, но только в одной из них было встав- есть ли здесь какой-то распорядок дня, может быть,
лено стекло: вторую закрывал какой-то кусок пласт- прогуляемся по окрестностям», – сказал Влошичу
массы, а третью и четвертую – номер газеты «Изве- Таль, с одной стороны примирительно, но с дру-
стия» от 12 марта 1985 года. «Много внимания уделял гой  – давая понять, что поблажек не будет. «Ни-
Константин Устинович Черненко последовательному куда я не пойду, – обиженно ответил Влошич. – Раз
проведению курса на совершенствование развитого ты так со мной обращаешься, иди один». – «Вот и
социализма, – прочитал на листе газеты Таль. – На ре- пойду!»
шение крупных задач экономического и социального Таль вышел в коридор, с грохотом захлопнув
развития, повышение благосостояния и культуры со- дверь  – желая показать свое недовольство поведе-
ветского народа, на дальнейший подъем творческой нием приятеля. К его удивлению, Иеремия все еще
активности масс, улучшение идеологической работы, сидела в коридоре у двери, точнее, она даже раз-
укрепление дисциплины, законности и порядка». леглась на своих вещах, которые так и были в бес-
«Вот дела, ты только посмотри!  – сказал Таль Вло- порядке разбросаны по полу. «Вы все еще здесь?» –
шичу. – Это же Черненко умер!» «Что? – опешил Вло- спросил Таль таким тоном, будто приказывал ей не-
шич.  – Что за чушь ты несешь?» «Да я говорю, что медленно убираться. «Ползучий негодяй, а вы – мер-
Черненко умер, тут старая газета, посмотри», – тянул завец!»  – злобно прошипела ему в ответ Иеремия.
его за рукав Таль. «Ты лучше скажи, кто будет спать «Ползучий?» – не понял Таль. – «Да, Герман Осипо-
на койке под углом», – отмахнулся от него Влошич. вич Ползучий». – «Это у вас ругательство такое?» –
Дело в том, что комната эта была угловая, под «Нет, это его фамилия». «А, – сказал Таль. – Это по-
скатом крыши, и одна из ее стен шла углом, косо на- нятно, и все-таки незачем вам тут лежать вы проход
висая над одной из кроватей. Это очень взволновало загораживаете». «А я вот так и буду тут лежать, пока
Влошича. «Ты и будешь», – сказал ему Таль. «Нет, не не умру, – заявила Иеремия. – Я вам объявляю голо-
хочу! – испуганно сказал Влошич. – У меня боязнь: довку». «Да пожалуйста, мне-то что», – сказал Таль
что, если на меня опрокинется потолок?» «На тебя и ушел.
он, значит, может опрокинуться, а на меня нет?  – Он отправился искать Германа Осиповича,
спросил его Таль. – Нет уж, дружище, ты меня зата- чтобы узнать у него время обеда и все порядки в
щил в эту отвратительную дыру, а мне приходится за санатории: от нервотрепки у него не на шутку ра-
тебя все делать, так я по крайней мере буду спать на зыгрался аппетит. Однако администратор снова как
хорошей кровати». «Но она ничем не лучше,  – жа- сквозь землю провалился. Более того, Талю по пути

76 77
не встретилось ни единой живой души, хотя из номе- лет пятидесяти. Она вышивала, строго поглядывая
ров раздавались подозрительные вздохи, охи и хри- на Германа Осиповича.
плый кашель. Этот кашель даже преследовал Таля: «А эту гадюку ползучую вы так и не убрали от
как только он подходил к очередной двери, обита- моей двери!»  – громко закричал Таль, обрадован-
тель комнаты разражался внутри душераздирающей ный, что наконец-то добрался до администратора.
«очередью», которая затем, словно рикошетом, пе- Тот от неожиданности дернулся, больно ударился
редавалась в следующий номер. Скоро уже зашелся головой о трубу, затем, потирая ушибленную ма-
весь коридор; впечатление было такое, что вокруг кушку, поднялся на ноги и отряхнулся. Женщина в
Таля собралась целая свора собак, захлебывающихся кресле подняла глаза и устремила на Таля подозри-
лаем, готовых наброситься на него и разорвать на ча- тельный взгляд. «Вы что же это, обзываете меня?» –
сти. «Зоопарк какой-то!  – подумал, перепугавшись, спросил, побледнев и крепко сжав в руках гаеч-
Таль.  – Вдруг там действительно не люди, а псы? ный ключ, Герман Осипович. «Пока нет,  – сказал
Еще повыскакивают, накинутся  – полетят клочки Таль, – я просто требую убрать эту дрянь». «Но моя
по закоулочкам! Впрочем, даже если там все-таки жена не носит мою фамилию, ее фамилия – Маке-
люди, этот их «концерт» представляет для меня не донская», – с достоинством сказал администратор.
меньшую опасность  – ведь они, значит, все чем-то «Я говорю не про нее, а про ту мерзкую старуху
больны, я могу заразиться от них и умереть. Надо у меня под дверью»,  – сказал Таль. Только тут он
будет взять это на заметку и держаться особняком». вспомнил, что «Ползучий» – это фамилия Германа
Между тем, Таля раздражало до бешенства, Осиповича; судя по всему, это слово запало ему в
что он никак не может найти администратора. Зда- голову после разговора с Иеремией, вот он и упо-
ние санатория – старинный двухэтажный дом с од- требил этот эпитет, забыв о его другом значении.
ной колонной и треугольными окнами  – было со- Теперь собеседники поняли друг друга, но жене
всем небольшим, а отыскать тут что-либо оказалось Германа Осиповича, очевидно, крайне не понрави-
очень трудно. Герман Осипович запропастился, лось, что муж отнес выражение «гадюка ползучая»
как иголка в стоге сена. Коридоры, конечно, тут не на ее счет; она даже побагровела от ярости.
могли быть очень длинными, зато они были изви- «Никто вам не будет ее убирать!  – гаркнула
листыми, и Таль совсем растерялся. Помимо про- она. – Сами пошевелитесь и уберете! Ишь ты, шу-
чего, его сбивал с толку еще и непрекращающийся стрый какой, сам нагадил, а сваливает все на нас».
кашель из номеров. «Нет уж, простите, я тут вовсе ни при чем, – настой-
Услышав с лестницы, ведущей в подвал, грохот чиво сказал Таль. – Вы обязаны были предоставить
и позвякивание, Таль решил, что найдет там сан- мне с другом свободную комнату». «Нет уж, это вы
техника или рабочего, у которого можно будет хоть нас извините, а только проваливайте»,  – сказала
что-то узнать, и спустился. К его удивлению, именно жена Германа Осиповича и указала Талю на дверь.
там он обнаружил неуловимого Германа Осиповича: «Подождите, подождите! – замахал руками Герман
тот, вооружившись гаечным ключом, ковырял что-то Осипович, которого встревожило такое развитие
в большом металлическом баке. Администратор, разговора. – Мы с этим потом разберемся, а вы за-
стоя на четвереньках, просунул голову под трубу, а чем пришли?» «За этим и пришел, – сказал Таль. – И
рядом с ним расположилась в кресле грузная дама если вы сегодня же эту гадину ползучую не уберете,

78 79
вам несдобровать!» Он нарочно еще раз употребил обходной лист, а там посмотрим»,  – сказал Таль,
это выражение, чтобы показать, что не боится даже почувствовал, что сейчас у него не хватит сил во-
жены администратора, не то что его самого. «Разбе- евать с этой парой. «Пожалуйте за мной», – сказал
ремся», – неопределенно сказал Герман Осипович. Ползучий. Они проследовали вглубь подвала; Гер-
«А еще когда у вас здесь обед, и какие вообще по- ман Осипович щелкнул выключателем и загорелась
рядки?» – спросил Таль. «А у нас обеда нет, – раз- подвешенная к потолку лампочка. Выяснилось, что
вел руками Герман Осипович. – Сами поедите, что она висела прямо перед лицом Таля – в темноте тот
хотите, есть только буфет, но он платный. А поряд- этого не разглядел; она включилась так неожиданно
ков тоже никаких нет, но есть только обходной лист, и ярко, что он отшатнулся и еще почти полминуты,
который вы должны заполнить». «И как же я его за- ослепленный вспышкой, ничего не видел.
полню?» – спросил Таль. «Вы его возьмете, отмети- Прямо в подвале стоял письменный стол, на
тесь у нашей охраны, у меня здесь сразу же, еще в котором Герман Осипович сейчас разложил до-
буфете и в медпункте», – сказал Герман Осипович. кументы; он уже достал обходной лист, поставил
«Это зачем?» – осторожно спросил Таль. «У меня – отметку о регистрации и печать. Выяснилось, что
регистрация, в охране – чтобы делов не натворили, он и является директором «Вешнего дня», а глав-
а в медпункте – чтобы удостоверить, что они с себя ным бухгалтером была его жена, которой он тут же
снимают всякую ответственность за ваше здоро- подобострастно поднес бумагу. «Это что же, ваша
вье»,  – сказал Герман Осипович. «Вот еще ново- контора расположена прямо в подвале?» – не понял
сти! – воскликнул Таль. – Зачем же тогда медпункт, Таль. «Да, – объяснил Ползучий. – Дело в том, что
если они снимают ответственность?» «А он затем и здесь часто бывают неполадки с отоплением и во-
нужен, чтобы к нам претензий не было, – объяснил доснабжением, приходится заниматься починкой –
Герман Осипович.  – В нем и врача-то нет, правда, что я и делал, когда вы пришли. Поэтому мы ре-
они могут его вызвать, но не обязаны этого делать. шили заниматься делопроизводством прямо здесь –
Медпункт у нас для того, чтобы оформлять этот так я быстрее успеваю среагировать, например,
отказ от ответственности». «Но как же это!  – вос- на протечку. Коммуникации очень старые, изно-
кликнул Таль, вспомнив душераздирающи хриплый сились, бывает, что выключается свет. Я поневоле
кашель в коридоре. – Ведь у вас здесь содержится и электрик, и сантехник, зато и зарплату получаю
много больных!» «В том-то и дело, – сказал Герман сразу за несколько должностей» «Но вы же сами
Осипович. – Мы же пансионат, а не больница. Они директор и распределяете деньги», – заметил Таль.
вот болеют, случается, что и умирают, мы не хотим «Нет,  – объяснил Герман Осипович.  – Деньги рас-
проблем себе из-за этого нажить». «Ну и порядочки пределяет жена, она и платит мне зарплату» «Ах,
же здесь у вас!»  – изумился Таль. Он был возму- вот оно что!» – сказал злорадно Таль и ушел.
щен до глубины души, но так растерялся, что не
знал, как это выразить. Его очень смущал и грозный Злоключения Таля с обходным листом
взгляд жены Ползучего: видно было, что эта могу-
чая баба, хотя и тиранит мужа, но очень помогает «И зачем только я ввязался в эту затею с санато-
ему в трудных ситуациях с клиентами. Он веро- рием? – думал Таль, рассеянно разглядывая выдан-
ятно, для этого-то ее и завел. «Ладно, давайте ваш ный ему обходной лист. – Я здесь прямо как арестант

80 81
какой-то, а не отдыхающий, даже противно». Он нялся невообразимый гам. Таль чувствовал себя
успел трижды пожалеть, что поддался на уговоры не в своей тарелке; обалдев от шума и возни, он
Влошича, тем более, что тот теперь устранился от думал уже зайти попозже, как вдруг на него об-
решения всех стоящих на их пути проблем, предо- ратили внимание. «А, это вы!  – недружелюбно
ставив Талю бороться с трудностями в одиночку. «И крикнул ему знакомый толстяк. – Никак натворили
все-таки, я и его заставлю заняться делами», – поду- чего-нибудь и явились с повинной?» «Что за бре-
мал Таль. довые выдумки! – возмутился Таль. – Я пришел с
Прежде всего по обходному листу он решил от- обходным листом». «Ах, вот оно что, ну смотрите
метиться у охранников: самое неприятное – объясне- у меня, – погрозил ему пальцем толстяк. – Будете
ние в медпункте, где он решил обязательно добиться обижать Германа Осиповича или Александру Фи-
права на бесплатное лечение – лучше было отложить липповну  – так вас вздуем, что живого места не
напоследок. К счастью, Герман Осипович подробно останется! Она нам уже жаловалась, да велела
объяснил Талю, где что находится на территории пока повременить; вот если еще будут от вас не-
пансионата, и тот уже начинал немного ориентиро- приятности – тут уже вздуем!» «Что еще за Алек-
ваться здесь. сандра Филипповна?  – спросил неприятно удив-
Приблизившись к воротам «Вешнего дня», ленный этими словами Таль. – И с какой стати вы
Таль с удивлением понял, что оркестр, который мне угрожаете – я же тут гость, в конце концов».
репетировал, когда они с Влошичем прибыли в «Разве вы не знаете?  – спросил толстяк.  – Алек-
«Вешний день», состоял как раз из сотрудников сандра Филипповна  – жена Германа Осиповича
охраны. В старом фургоне без колес, где они были Ползучего» «А, гадина ползучая!»  – сказал с ус-
вынуждены ютиться, как рабочие стройки во вре- мешкой Таль. Охранники были так поражены этой
менном городке, висели на стенах музыкальные дерзостью, что разом прекратили свои шалости и
инструменты и листы с нотами. Сейчас охранники застыли с открытыми ртами и ложками в руках.
обедали: усевшись за круглым столом, они хле- «Советую вам так не шутить,  – сказал Талю, с
бали щи из огромной общей миски, залезая туда трудом сохраняя спокойствие, толстяк. – А то это
деревянными ложками. Чтобы было удобнее есть, может очень плохо для вас кончиться, настолько
они расстегнули свои рубахи и выпятили животы. плохо, что вы себе даже не представляете» «А вы
«Здорово!» – сказал им Таль, войдя в фургон, од- дурака не валяйте!» – грубо ответил Таль, суя ему
нако за стуком ложек и хлюпаньем его не расслы- в нос обходной лист. Толстяк взял лист своими
шали. Таль хотел было подойти к столу и похло- жирными, в супе, руками, тщательно прочитал
пать по плечу своего знакомого толстяка, чтобы его, словно подозревая здесь какой-то обман, ото-
привлечь к себе внимание, но потом как-то оробел, шел вглубь фургона и вернулся с какими-то бума-
подумал, что невежливо отрывать людей от еды, и гами. «Подпишите вот здесь»,  – сказал он Талю.
остался стоять в дверях. Тот еще более подозрительно оглядел принесен-
Наевшись, некоторые из охранников при- ные бумаги. «Что это вы мне притащили! – сказал
нялись звонко хлопать себя по животам; другие, Таль. – Первое – обязательство соблюдать правила
играя, кидались друг в друга вареной капустой, внутреннего распорядка, «не буянить», «не шу-
третьи, стуча ложками, требовали добавки. Под- меть» и «слушаться сотрудников пансионата» под

82 83
угрозой денежного штрафа, а второе  – подтверж- коем случае не буду подписывать всю эту их дребе-
дение, что «администрация пансионата никакой день. Если что-то подписывать, то только на моих
ответственности за мою безопасность на терри- условиях! Я заставлю их обращаться со мной по-че-
тории учреждения не несет»! Ну, знаете, это уже ловечески, они все еще пожалеют, что так со мной
неслыханная наглость». «Такие правила», – сказал обошлись! Какая-то шайка проходимцев, а не адми-
толстяк. «Так не пойдет, – сказал Таль. – Во-пер- нистрация дома отдыха, честное слово!» Между тем,
вых, никаких правил внутреннего распорядка ему интересно было, зачем в обходной лист включен
вашего учреждения я не видел, мне их никто не еще и пункт «буфет». «Наверняка и здесь тоже ка-
показывал». «А их в письменном виде и нет, – пе- кое-то безобразие, но все-таки хотя бы из интереса
ребил его толстяк.  – Суть в том, чтобы не созда- проверю», – подумал он.
вать нам проблем и не мешать, сидите себе тихо, В буфете, к своему удивлению, он встретил
отдыхайте. А если будете буянить там, скандалить, Александру Филипповну, которая жевала бутер-
как сегодня,  – штраф. Это естественно, потому броды с красной рыбой, отправляя их себе в рот
что надо же беречь нервы директора и его жены, прямо с витрины. «Как, вы и здесь тоже!» – невольно
вы их так и одолеваете своими претензиями». вырвалось у Таля. «Да, а что, вас и это не устраи-
«Во-вторых, – продолжил, демонстративно не об- вает?  – бросила на него злобный взгляд Алексан-
ратив внимания на эти слова, Таль, – я не арестант, дра Филипповна.  – Всюду вы суете свое вонючее
чтобы тут кого-то «во всем слушаться». Здесь не рыло, особенно туда, куда не просят. Что ж, если
написано, что понимается под «не буянить» и «не угодно знать, да, я заведующая буфетом» «А вы не
шуметь», мало ли за что вы захотите меня штра- ругайтесь!  – с вызовом сказал ей Таль.  – Вы все
фовать? И, наконец, именно вы, как охрана, несете еще поплатитесь за издевательства над клиентами,
полную ответственность за мою безопасность в которые вы себе тут позволяете! Я вам покажу! За
санатории». «Если вас что-то не устраивает, уез- путевку в ваш санаторий я выложил целую свою
жайте»,  – сказал толстяк, как будто не слышал месячную зарплату, вы за эти деньги должны на за-
слов Таля. – «Нет, я заплатил деньги и имею право дних лапках передо мной ходить, а вы такое себе
здесь остаться». – «Заплатив деньги, вы автомати- позволяете! Нет, это просто уму непостижимо. Я
чески согласились со всеми нашими правилами; вас выведу на чистую воду» «А вы не угрожайте, а
поздно предъявлять претензии, если вам что-то не то вас отсюда вышвырнут пинком под зад, – сказала
нравится. Надо было заранее навести справки, как в своей отвратительной манере Александра Филип-
у нас все тут устроено. А сейчас делайте, что я вам повна.  – Сюда чего приперлись, жрать?» «Нет, я
говорю». «Еще чего!» – с этими словами взбешен- с обходным листом»,  – ответил, с трудом сдержи-
ный Таль выдрал из рук толстяка обходной лист и вая ярость, Таль, хотя на самом деле у него от го-
вышел из фургончика. лода уже живот болел. «Ах, вот оно что, – сказала
Александра Филипповна. – Тогда вот вам, берите!»
Отказ от отказа от питания «Как, опять отказ!» – воскликнул Таль, прочтя по-
данную ему бумагу. Действительно это был отказ от
«Час от часу не легче!  – сердито думал Таль, бесплатного питания. «Да, – уже спокойно сказала
направляясь к зданию санатория.  – Нет, уж я ни в Александра Федоровна. – К сожалению, по статусу

84 85
всем отдыхающим в нашем учреждении положено и крепко схватил старуху за шею. Та истошно за-
бесплатное питание, медицинское обслуживание и визжала, но Таля это не остановило: он с силой от-
услуги охраны. А поскольку, по нашему мнению, толкнулся от стены, вырвался, подавив сопротивле-
это излишне, мы всем нашим гостям даем на под- ние Иеремии, из номера и толкнул ее подальше в
пись такие бумаги». «Ну, знаете, вы сами сейчас от- коридор; потом принялся отшвыривать как можно
крыто признались, что нарушаете закон, – уверенно дальше ее вещи, стараясь попасть в нее наиболее
сказал Таль.  – Если вы меня не обеспечите всем, тяжелыми предметами. «Со мной шутки плохи!  –
чем положено, я попросту вас засужу». «Тогда уби- пригрозил он кулаком ей вслед. – Еще такое повто-
райтесь на все четыре стороны», – с этими словами рится – не спущу!»
Александра Филипповна, проглотив целиком, не Войдя, он закрыл дверь и тщательно запер ее
жуя, последний бутерброд, принялась лакомиться на задвижку. «Ты что, с ума сошел? – встретил его
шоколадом и запустила кофейную машину, чтобы побледневший Влошич.  – Разве можно так обра-
запить свой обед. щаться с людьми?» «Слушай ты, кретин поганый,
ты скажи, со мной ты или против меня? – нервно
Таль нервничает крикнул ему Таль. – Ты нарочно меня сюда зама-
нил и теперь все делаешь мне наперекор?» «Да ты
«Наконец-то она исчезла!»  – подумал Таль. сам не свой, – испуганно ответил Влошич. – Опом-
Возвращаясь, сильно не в духе, но полный решимо- нись!» «Нет, ты мне ответь, – бушевал Таль. – Ты
сти бороться, в свой номер, он увидел, что Иеремии у что, не понимаешь, что эта омерзительная старуха
его двери уже нет. Правда, здесь все еще валялись ее специально подослана сотрудниками «Вешнего
вещи, но отсутствие самой старухи указывало на то, дня», чтобы подлить масла в огонь? Это, видимо,
что Герман Осипович, – судя по всему, человек более целая шайка; они нарочно издеваются здесь над
здравомыслящий, чем его скандалистка-жена,  – ре- людьми  – получают с них деньги, а потом вы-
шил пойти на уступки и исполнить первое требо- живают отсюда, чтобы не потратиться». «Успо-
вание. «А от уступок недалеко уже и до капитуля- койся, – сказал Влошич. – Ну сам подумай, что ты
ции», – с удовольствием подумал Таль. говоришь. Разве не видно, что бедная женщина  –
В комнате, впрочем, его ждало жестокое разо- просто жертва обстоятельств? Мы могли бы помочь
чарование: оказалось, что за то время, пока он от- ей, способствовать счастливому разрешению ее
сутствовал, Влошич впустил Курицыну обратно в конфликта с директором, а ты вместо этого устра-
номер и снова стал утешать ее. Сейчас она рыдала у иваешь черт знает что. Пойдем скорее: я скажу, что
него на груди, а он гладил ее по седым волосам так ты просто нервничал, стал психовать, неадекватно
участливо, словно она была его близкой родствен- вел себя, а ты извинись перед ней, да повежливее!
ницей. «Ах ты, идиот проклятый! – заорал Таль. – Наверное, стоит предложить ей денег и оставить
Сам заманил сюда, отказываешься мне помогать, а хотя бы одну койку в комнате; если хочешь, ты
теперь еще и все мне портишь! Ну погоди, я с тобой оставайся тут тоже, а я пойду поговорю с дирек-
еще поквитаюсь!» Он подскочил одним прыжком, тором, спрошу, где бы я мог временно устроиться.
отпихнул Влошича, так что тот отлетел к окну и В конце концов, можно поспать и на раскладушке
головой прорвал старый номер газеты «Известия», в коридоре». «Ты или дурак, или я просто не знаю

86 87
что,  – сказал Таль.  – Неужели ты не понимаешь, пойду». У Таля не было сил удерживать друга; он
что все это – мошенничество? Ты хотя бы видел их только махнул рукой. «Давай я принесу тебе по-
обходной лист?» «Конечно, очень простой лист, – есть, – сказал Влошич. – Ты, должно быть, прого-
сказал Влошич. – Я за пять минут подмахнул все, лодался, потому и злишься. Если тебе так жалко, я
что нужно, меня это вовсе не затруднило» «Как тебя накормлю за свой счет, а потом пойдем прове-
подмахнул? – чуть не упал Таль. – Ты согласился тримся и наметим программу нашего отдыха. Вот
на все, что они требовали?» «Конечно,  – сказал увидишь, недоразумения с директором и его же-
Влошич.  – Когда ты ушел, я в сердцах отказался ной сами уладятся». «Что ж, если ты такой дурак,
идти с тобой, но мне скоро стало скучно и я ре- неси», – грубо ответил Таль. Влошич, настроенный
шил пока исполнить все формальности. Сходил к примирительно, вышел.
директору, а потом, возвращаясь, увидел, как пла- «Слушай, чем здесь так воняет? – спросил его
чет эта несчастная женщина, и понял, что, если не Таль, когда Влошич вернулся и они жевали, сидя
помогу ей, до конца своих дней буду чувствовать на кровати. – Я весь извелся, пока тебя не было». –
себя подлецом». «А я до конца своих дней буду счи- «Мне рассказали, что здесь поблизости есть боль-
тать тебя кретином, – сказал Таль, настолько оша- шая свиноферма и скотобойня, должно быть, от-
рашенный этим рассказом, что не знал даже, как туда тянет». «Навозом, что ли?»  – брезгливо по-
выразить свои чувства. – Господи, зачем я только морщился Таль.  – «Скорее, силосом». «Замеча-
согласился с тобой ехать!» «Да что в этом такого тельно!  – патетически воскликнул Таль.  – Только
страшного? – недоуменно спросил Влошич. – Что этого нам не хватало для полного счастья!» «Ну, я
касается охраны и медпункта, это просто формаль- человек неприхотливый,  – сказал Влошич, с аппе-
ности, ведь мы же с тобой ничем не больны, нам титом уплетая пирожок. – Мне это не помешает. А
никто не угрожает, значит, помощь все равно бы не говорят даже, что эта свиноферма – одна из самых
потребовалась. А в крайнем случае, если ты или больших в стране, и люди специально приезжают
я заболеем, можно вернуться домой и лечиться осматривать ее, как достопримечательность». Таль
там  – так все равно надежнее. Что касается еды, не стал отвечать: он зажал нос рукой и отвернулся
в буфете все недорого; к тому же, я слышал, здесь от еды, ему кусок не лез в горло. «Пойдем скорей
есть неподалеку магазин. А некоторые договари- на свежий воздух», – только сказал он. В это время
ваются с охранниками и обедают вместе с ними». раздалось громкое приветливое хрюканье и к ним в
«Но ведь все эти ограничения так унизительны! – окно, разодрав газету, влез свиной пятачок, а вслед
воскликнул Таль. – С какой стати мы должны это за ним – целое рыло. «Фу ты, гадость какая! – ска-
терпеть? Ни в одном доме отдыха такого обраще- зал Таль. – А ну брысь!» «Да ты что, смотри, какая
ния нет». – «Ну, я не вижу здесь ничего страшного, милая хавронья, – сказал Влошич. – Эй, свинка, хо-
ты, дружище, слишком избалован». чешь пирожка?» Он подошел к окну и поднес пиро-
жок к рылу; гостья тут же принялась пожирать его,
Гостья с пятачком громко чмокая и чавкая. «Она такая добрая, совсем
ручная!» – сказал Влошич. «Нет, это просто невоз-
«Так что, идем извинимся перед Иеремией?» – можно, – сказал Таль, щелкая хрюшку по пятачку и
спросил Влошич Таля.  – «Нет».  – «Тогда я сам прогоняя ее.  – Неужели свиней пускают прямо на

88 89
территорию пансионата?» «Конечно, я видел их, довольно и даже как-то удивленно сказал толстяк. –
когда мы подходили. А что такого? Они никому зла Уходишь  – сдавай ключи: такое правило в любой
не сделают». «Видимо, это чтобы подчеркнуть, ка- гостинице, какую ни возьми! Вы, я гляжу, всякий
кое свинство царит в самом санатории»,  – сделал стыд потеряли!» «Действительно, он прав,  – под-
мрачный вывод Таль. Влошич, желая угодить ему, держал охранника Влошич. – Так везде заведено, не
засмеялся. глупи, ты перебарщиваешь». «И ты, Брут! – бросил
ему Таль, а охраннику ответил: – везде, может быть,
Новое препятствие и упражнения и заведено, а вам я не верю, потому что вижу, что
Германа Осиповича в рыбной ловле вы жулики, и вещи свои вот так без присмотра не
могу оставить». «Не дури», – шепнул ему Влошич,
«Везде тут торчат эти гвозди!  – возмущался но Таль, нахохлившись, отказался его даже слу-
Таль. – Это же черт знает что такое!» Ему очень не шать. «Тогда вам придется оставаться тут, пока не
понравилось, что, когда они с Влошичем выходили, сдадите ключи», – сказал толстяк, загораживая во-
Иеремия опять сидела у них под дверью, поэтому рота своей массивной тушей. «Интересно, – сказал
настроение у него было отвратное. К тому же, когда Таль, оглядываясь. – А почему у вас вся территория
они шли к выходу из здания, Таль действительно дома отдыха обнесена забором с колючей прово-
наступил на гвоздь, торчащий острием вверх прямо локой? Это же не тюрьма!» «Да чтоб не лезли вся-
из паркета. Счастье еще, что на нем были ботинки кие, – сказал толстяк. – Мало ли! Чем надежнее, тем
с толстой подошвой, и он не поранился! «Ну, поло- лучше, нам проблем не надо». Таль хотел было от-
жим, не везде,  – сказал Влошич.  – Мы здесь пока толкнуть его и выйти на улицу, но к толстяку присо-
встретили только один гвоздь, должно быть, его единились еще трое людей, которые схватили Таля
забыли выдернуть после ремонта». «Ну нет,  – по- за руки и оттолкнули от ворот. «Это уже насилие, –
качал головой Таль. – Ремонта тут, думаю, не про- сказал Таль. – Я вам этого не спущу». «Нет, просто
водили уже полвека, а гвоздь наверняка нарочно отдыхающие у нас хуже свиней, – устало вздохнул
вбили, чтобы люди об него ранились. Видал, какой толстяк. – Видите, с какими усилиями приходится
он ржавый? Если глубоко всадится, может быть за- заставлять вас соблюдать хотя бы элементарный
ражение крови!» «Да ну, глупости,  – отмахнулся порядок». «Не дури,  – снова шепнул на ухо Талю
Влошич. – Вечно ты всем недоволен, ко всему при- Влошич, которого, видимо, сложившаяся ситуация
дираешься, что бы только не встретил!» «Эй любез- все больше беспокоила. – Пойдем пока что прогу-
ные, ключи-то сдайте!» – окликнул их в это время ляемся по территории дома отдыха, а там решим,
толстяк-охранник: они как раз выходили за ворота что делать, и, глядишь, придем к договоренности».
санатория. «Вот еще! – окрысился Таль. – Я теперь Таль, кипевший от злобы, согласился отступить,
вам их не дам. Что, если вы в наше отсутствие вле- погрозив только напоследок толстяку обоими кула-
зете в комнату и снова заселите туда свою Иере- ками сразу.
мию? Опять мне, что ли, тогда скандалить, гнать «Федор Юсупович говорил справедливо,  –
ее? А то и украдете что-нибудь! Вы же жулики, от нервно затараторил Влошич.  – Ключи, когда выхо-
вас можно всего ожидать, даже того, что вы нас во- дишь, надо оставлять». «Что за Федор Юсупович?» –
обще не впустите обратно». «Ну, это уже бред, – не- спросил Таль. «Ну, толстый начальник охраны».

90 91
«Как так получается, что я всегда позже всех узнаю вмешаться и объяснить, в чем дело, но Таль резко
имена?» – недовольно проворчал Таль. – «Не знаю, зажал рукой его рот, из которого раздалось только
разве это так уж важно?» нечто нечленораздельное. «Что?»  – переспросил
Приятели, между тем, подошли к треуголь- директор. «Ничего,  – ответил за Влошича Таль.  –
ному декоративному пруду, на берегу которого си- Это он издает такие звуки, когда у него проблемы
дел Герман Осипович и удил рыбу. «Ну, ему-то жало- с животом, не обращайте, пожалуйста, внимания».
ваться бесполезно», – пробурчал Таль, но все-таки «Хорошо»,  – сказал директор. Влошич на этот раз
подошел к директору «Вешнего дня» и спросил: смолчал, хотя и вспыхнул от стыда и недовольства.
«Ну, как сегодня клев?» «А здесь вовсе нет рыбы, – «Ну и почему же вы отказываетесь выпускать
приветливее, чем в их предыдущую встречу, отве- нашего драгоценного Марка Юрьевича?»  – спро-
тил Ползучий, словно внимание Таля к его заня- сил директор у ворот Федора Юсуповича. «Как
тию чем-то польстило ему. – Я просто сижу тут для почему,  – удивился толстяк.  – А что, я разве дол-
собственного удовольствия, греюсь на солнцепеке. жен?» «Ну конечно,  – сказал Герман Осипович.  –
Может, это и глупо – удить, когда рыбы нет – но я Не понимаю, почему возник этот вопрос». «Прямо
люблю вспоминать свою юность, когда я вот так же с ключами?»  – переспросил толстяк. «Разумеется,
сидел с удочкой на берегу реки Грязнухи». – «А там нет, – сказал Герман Осипович. – Ключи он оставит
было много рыбы?»  – «Там тоже не было, я про- у вас. Не вижу здесь проблемы». «Проблема в том,
сто учился правильно нанизывать червя и держать что я не собираюсь оставлять ключи,  – объяснил
удочку, но мне это так и не пригодилось», – улыб- Таль. – А то вы у меня еще что-нибудь украдете».
нулся директор, словно был уверен, что рассказы- «Ах, так вот в чем дело, вы опять взялись за свое, –
вает нечто чрезвычайно занятное. «Знаете, мне все мрачно сказал Герман Осипович, который теперь
это напоминает известный анекдот про сумасшед- все понял. – Нет, с ключами вы, разумеется, никуда
шего, который удил рыбу в ванной», – грубо сказал не пойдете. Такие правила везде! И какие унизи-
ему Таль. «Да? – нахмурился директор. – А вот я не тельные подозрения! А вдруг вот мы вас выпустим,
вижу тут ничего общего». Было видно, что сравне- а вы сделаете дубликат ключей и потом у наших
ние обескуражило его  – он, должно быть, ожидал будущих клиентам украдут что-нибудь? А нам от-
от Таля какого-то добродушного или даже похваль- вечать». «Не отвечать, – сказал Таль. – Потому что
ного отзыва. «А меня вот не выпускают из санато- они ведь должны подписываться, в том числе, и под
рия!» – в угрожающем тоне сказал ему между тем пунктом, что администрация не несет ответствен-
Таль. «Как, вообще? – удивленно переспросил ди- ности за сохранность их вещей». «Это, конечно,
ректор.  – Почему же?» «Не знаю, наотрез отказы- да, – сказал Герман Осипович. – Но все равно, такой
ваются»,  – сказал Таль. «Что же, давайте я схожу случай бросил бы тень на репутацию нашего заве-
вместе с вами, разберемся», – любезно сказал Гер- дения, и вообще, это было бы крайне неприятно».
ман Осипович, который, видимо, несмотря на все «А вы хотите, чтобы никто не узнал, какие вы гряз-
трения хотел все же найти общий язык с клиентом ные жулики!  – торжествующе сказал Таль.  – Нет,
своего учреждения. «Отлично, идемте,  – сказал уж я теперь вас выведу на чистую воду!» «Слушай,
Таль. – Я рад, что наконец-то встретил понимание прекрати,  – не выдержав, с отчаянием вмешался в
с вашей стороны». Влошич было сделал попытку разговор Влошич.  – Давай, в конце концов, иди, а

92 93
ключи отдай мне, я тут останусь. Ты меня в могилу можете уехать?»  – спросил он водителя, который
сведешь своими выходками, я уже готов со стыда при виде Таля и Влошича приветливо помахал им
сквозь землю провалиться». «Ну и пожалуйста, раз и приставил к уху свою воронку. «Да,  – ответил
ты такой дурак,  – сказал Таль.  – Раз ты опять хо- тот, чуть не плача.  – Не могу понять, что полома-
чешь мне помешать, то вот тебе ключи и сиди дома» лось! На вид машина целехонька, а не едет, хоть ты
«Хорошо еще, что ваш друг такой здравомыслящий тресни!» «Печально, – сказал Таль. – придется вы-
человек, – сказал Герман Осипович. – А то бы вам, зывать эвакуатор». «На это ушли бы мои последние
Марк Юрьевич, не миновать беды». «А вы откуда сбережения, – пожаловался водитель. – И все равно,
знаете мое отчество?»  – подозрительно спросил чует мое сердце, что уж не ездить красному авто-
Таль. «Вы же сами заполняли все паспортные дан- бусу! Ему причинили смертельную рану!»  – «На-
ные при регистрации», – с усмешкой напомнил ему несли, а не причинили». «Мне не до того», – огры-
Ползучий. «Действительно, я и забыл,  – ответил знулся водитель и с яростью принялся копаться в
Таль. – Что ж, ваше счастье». нутре своей машины, причем залез туда чуть ли не
целиком. «Гиблое дело,  – жаловался он оттуда.  –
Мусорный контейнер – ботик Петра I Пропащий я человек!» «Всем-то мы приносим
несчастье»,  – вздохнул Влошич, у которого слезы
«Ты чего притащился, балбес?!» – воскликнул наворачивались на глаза от этой сцены. «Как это
Таль, когда Влошич догнал его. «Да потому, что ты всем, – удивился Таль. – Кому мы принесли?» – «Ну
мне до смерти надоел своими бесконечными придир- вот хотя бы бедолаге водителю». – «Так это не мы
ками! – сказал тот. – Я только для виду сказал, что ему принесли, он сам виноват. Мы, наоборот, наста-
останусь, а потом сразу отдал ключи Федору Юсупо- ивали, чтобы он следил за дорогой, а он отвлекался.
вичу и ушел вслед за тобой. Вот увидишь, ничего у А еще кому?» «Не знаю»,  – сказал Влошич, кото-
нас не украдут и все будет отлично». «Ну и кретин, – рому не хотелось спорить. «Ну, тогда и не говори
ответил Таль. – Не знаю, что еще тебе сказать. Если необоснованно». – «А я и не говорю».
украдут – не сносить тебе головы!» На этом они решили помолчать. Таль, между
Он отправился к помойке, расположенной на тем, начал рыться в мусорном контейнере, подыски-
обочине шоссе метрах в трехстах от ворот санато- вая себе подходящую фанерку или, на худой конец,
рия. «Ты куда?» – удивленно спросил его Влошич. картонку. Ему было смешно, что контейнер сделан
«Да вот хочу подобрать какую-нибудь фанерку и в виде ботика Петра I «Святой Николай». «Кажется,
вставить в окно вместо этой дурацкой газеты, ко- он достаточно точно повторяет тот ботик, который
торую ты сам же отказался читать, – сказал Таль. – хранится в военно-морском музее», – сказал он Вло-
Я не хочу, чтобы к нам в комнату свиньи лазили». шичу. «Насколько я помню, да»,  – подтвердил тот.
Впрочем, завернув за мусорный контейнер, в свою Влошич, приложив руку ко лбу козырьком, издали
очередь, был удивлен и Таль: он увидел здесь тот любовался этим необычным изделием. Корабль, что
самый красный автобус, на котором они приехали самое забавное, имел не только мачту, но и осна-
в «Вешний день». Только сейчас он понял, что это щение. На нем даже развевался Андреевский флаг.
именно то место, где их утром высадили после «И кому только пришла в голову идея использовать
дорожного происшествия. «Вы что, до сих пор не его для помойки, – недоумевал Влошич. – Пустили

94 95
бы его плавать в своем треугольном пруду, красиво Александры Филипповны». «Нет, почему, мне ин-
получилось бы». «А они из вредности сюда его за- тересно, – сказал Влошич, которому было жаль во-
сунули»,  – сказал Таль. «Этот корабль раньше был дителя, – продолжайте». Но тот уже не хотел про-
частью детского городка, установленного на терри- должать; он сильно расстроился и снова полез ко-
тории «Вешнего дня», – пояснил им водитель авто- паться в своем автобусе.
буса. – А потом, когда к власти пришло новое руко-
водство, городок разобрали, а ботик утащили сюда. Сложные расчеты
Хозяйка очень не любит детей». «Хозяйка?  – пере-
спросил Таль. – Вы разве ее подчиненный?» «Да, – «Да что же это такое,  – говорил Таль, почти
сказал водитель. – Мы с ней договорились, что мой целиком забравшись в контейнер и разгребая му-
автобус как бы приписан к санаторию. Я привожу сор обеими руками.  – Даже самой завалящей кар-
сюда отдыхающих от вокзала, и, когда это необхо- тонки не могу найти! Все какие-то документы да
димо, перевожу в город Александру Филипповну с документы». «А что это за документы?» – спросил
Германом Осиповичем. Кроме того, я собираю мусор заинтересованный Влошич. «В самом деле, – сказал
и подметаю здесь двор. Правда, она мне пока ничего Таль. – Я все их отшвыриваю, а ведь интересно по-
не платила за это, но обещает заплатить». «Как это, смотреть. Сейчас взгляну». Он стал торопливо про-
не платила?  – переспросил Таль.  – Сколько же это сматривать кипы папок, собранных вместе и пере-
уже длится?» «Года три, – вздохнул водитель. – Или хваченных резинкой. Первыми ему попались счета
пять, или чуть больше, я уж точно и не помню. Но санатория. «Интересное кино, – сказал Таль. – Судя
она же обещает со мной рассчитаться, так что какая по этим счетам, зарплату тут получают только ди-
разница?» «Как это? – спросил Таль. – Она должна ректор и его жена, а больше никакого персонала
платить вам ежемесячно, вы требуйте!» «Вы что, вы официально не числится. Как же они рассчитыва-
что! – замахал руками водитель. – Я не такой чело- ются с другими сотрудниками? Неужели так же, как
век, чтобы у нее что-то требовать. С этой женщиной с нашим беднягой-водителем?» «Дай тоже посмо-
лучше не ссориться! Я знаю, что мне все заплатят, треть», – сказал Влошич, перелезая через борт ко-
она же обещает, мне этого довольно». «Вот это уж и рабля-контейнера. Приятели сели на корточки, за-
впрямь гиблое дело», – мрачно сказал Таль, непри- рылись в мусор и пригнулись пониже, чтобы их, не
ятно удивленный этой историей. дай бог, никто не увидел. «Ах, вот, погляди, – сказал
«А еще, когда здесь был детский городок, Влошич. – Она им платит, так сказать, натуральным
кроме корабля тут стояла анатомическая пло- продуктом». Из бумаг выяснилось, что Александра
щадка,  – сказал водитель, который, как видно, хо- Филипповна, действительно, рассчитывалась с со-
тел поскорее переменить тему. – Там были игровые трудниками охраны и другим персоналом санато-
фигурки в виде различных органов, чтобы дети с рия в основном едой. Она выдавала кому – мешок
раннего возраста могли изучать биологию. Помню, картошки, кому  – связку бананов, кому  – пакеты
я сам еще мальчишкой возил машинки по пищеводу с сахаром и мукой. Все это было у нее тщательно
к желудку, и там затем по кишечнику». «Нам это не записано и учтено, причем, как видно, при каждой
интересно,  – сказал Таль.  – Вы лучше подумайте, выдаче это своеобразной зарплаты она зверски
как вам получить причитающиеся вам деньги с торговалось: у нее шел отдельный учет по макси-

96 97
мальным предусмотренным тратам, отдельный – по дрянь какая, еще отравишься!» – «Ой, наверное ты
сэкономленному. Как выяснили Таль с Влошичем, прав». – «То-то же. Вот вечно ты суешь в рот всякую
уборщице она умудрилась сбагрить свое старое гадость». Тут Таль с Влошичем решили, что уже до-
платье и нижнее белье, рваные постельные принад- статочно времени провозились в мусорном контей-
лежности, носки, сломанную швейную машинку, нере, и вылезли из него.
метлу и губки для посуды; с охраной, кроме еды,
рассчитывалась старым пледом, дровами, которые Предметы в форме конских голов
те сами обязаны были наколоть из какого-то чур-
бана, неработающим телевизором, напротив кото- «Куда ни посмотри, везде трубы, заборы, до-
рого значилась пометка «для украшения» и даже роги, постройки, – хмуро оглядываясь вокруг, сказал
ночной вазой. Что самое удивительно, под всеми Таль.  – Ну и местность тут для отдыха, ничего не
этими «платежными ведомостями» стояли в рядок скажешь». Они с Влошичем пылили по шоссе, мимо
подписи получателей; а поскольку у всех сотруд- них проносились туда и обратно грузовики, на кузо-
ников Александра Филипповна также вычитала со- вах которых красовались изображения отрубленных
лидные суммы за проживание, то все в итоге еще голов коровы или свиньи. «Действительно, наваж-
оказывались ей и должны. Но подписи даже под ра- дение какое-то»,  – согласился Влошич. Тут на них
стущей суммой долга из месяца в месяц аккуратно дунул, подняв пыль, ветер, оба заморгали и закашля-
ставились. «Что же это за женщина такая, что так их лись. Один из грузовиков стоял на обочине, его води-
всех закабалила!» – удивился Таль. «Да, это прямо тель курил, отирая рукой пот со лба. «Послушайте, а
волшебство какое-то! – сказал Влошич, который от что это вокруг?» – спросил, приблизившись к нему,
изумления даже разинул рот.  – Может, эти люди  – Таль. «Разве вы не знаете?  – удивился водитель.  –
какие-нибудь преступники, и рады даже одному Это агропромышленный комбинат «Советский». Он
тому, что их не гонят?» «Надо будет поразнюхать и тут во все стороны». «Как во все стороны,  – испу-
все выяснить», – сделал вывод Таль. гался Таль.  – Вам разве неизвестно, что тут рядом
Под стопкой документов друзья раскопали санаторий?» «Известно, – сказал водитель. – Но этот
книги о рыбной ловле и садоводстве, а ниже лежали пансионат со всех сторон окружен постройками аг-
пакеты из-под семян. Некоторые из оставшихся се- ропромышленного комбината». «Не может быть,  –
мян проросли прямо в мусорном контейнере, и Таль сказал Таль. – А что за ними?» «Ну, они далеко тя-
с Влошичем, заглянув за мачту ботика «Святой Ни- нутся. Но если еще дальше брать, с одной стороны
колай», увидели большой куст помидоров. Яркие, город, с другой  – аэродром, с третьей  – химически
румяные, тугие, налившиеся соком, они висели в опасное производство, с четвертой  – тюрьма для
солнечных лучах, словно нарядные украшения. «Ты приговоренных к пожизненному заключению. И ря-
смотри!  – воскликнул Таль.  – Знатные помидоры, дом войсковая часть» «Ну и соседство!  – с ужасом
размером с человеческую голову!» «Действительно, провел рукой по лбу Таль.  – Какой же идиот дога-
а уж как аппетитно они выглядят!» – сказал Влошич, дался устроить здесь санаторий?» «А что вам не нра-
сорвал один плод и впился в него зубами. «Ты что! – вится? – спросил водитель. – У нас, например, заме-
воскликнул Таль и так ударил его по рукам, что чательный комбинат».
Влошич выронил помидор.  – Они же помоешные, Из кабины грузовика, между тем, к ним вышла

98 99
молодая женщина с рябым лицом и руками, выпачкан- повторяем саму природу. Видите, например, вон там,
ными в молоке. Слушая разговор, она старалась обте- вдали, небольшой лесок? Так вот, если посмотреть
реть руки о платье, но удавалось ей это плохо. Она сверху, он имеет форму конской головы, и его никогда
что-то жевала, потом сплюнула; оказалось, что это не вырубали, он издревле имел такую форму». «От-
еловая смола. «Даже если вы такие-растакие туристы, куда я знаю, может это все вранье, – сказал Таль. – Я
вам будет на что посмотреть, – продолжал между тем же не могу посмотреть сверху. Кроме того, я и от-
водитель. – Взгляните, например, даже отсюда видно, сюда вижу, что его вырубают даже сейчас». «Да, это
какой у нас уникальный комбинат: постройки, связан- все наше руководство,  – вздохнул водитель.  – В по-
ные с содержанием коров, выстроены в форме раз- гоне за прибылью не остановятся ни перед чем! Они
личных частей тела коровы, связанные с содержанием долго колебались, но все-таки начали вырубать этот
свиней – в форме частей тела свиней. А здание адми- лесок, не знаю уж, зачем, – и теперь портят очертания
нистрации имеет форму вымени – чтобы был богатый конской головы». «А вы сами видели сверху, что это
удой!» Молодая женщина при этих словах счастливо точно конская голова?» – спросил Таль. – «Нет, но мне
рассмеялась, словно была заранее уверена, какое рассказывали».  – «А лично знаете кого-нибудь, кто
неизгладимое впечатление должны произвести эти видел?» – «Нет, но это и не нужно, ведь всем расска-
слова на приезжих. «Да что это за мания строить дома зывали и все про это знают». «Так может, это просто
в виде различных частей чьего-нибудь тела!  – сер- выдумка», – фыркнул Таль. «Нет, это общеизвестный
дито сказал Таль. – Мне кажется, что это нездоровая факт», – упрямо повторил водитель. «А вон, смотрите,
идея». «Нет, это прекрасно, – сказала женщина таким плывут облака в виде конских голов!» – радостно за-
низким басом, что Таль сначала засомневался, уж не кричала, между тем, его спутница. Действительно, по
корова ли это мычит. – Такой уж у нас дивный край!» небу плыли сразу три облака, имеющие точные очер-
И она громко засмеялась, обнажив здоровые белые тания лошадиных голов, там даже прослеживались
зубы, такие большие, что они едва умещались у нее глаза, уши и грива. «Это просто дурацкое совпаде-
во рту. «А еще у нас есть конюшни и даже небольшой ние»,  – недовольно заметил Таль. «А вот, смотрите,
ипподром, где проходят скачки», – с гордостью доба- здесь еще камешки в форме конских голов, – сказала
вил водитель. «И конюшни, разумеется, построены в женщина. – Глупый вы, что не верите». В самом деле,
форме коня», – скептически пробурчал Таль. «К сожа- прямо у ног Таля лежали два камешка, имеющие
лению нет, это просто длинные прямоугольные дома, именно такую форму. «Ерунда какая-то, не хочу даже
но зато они украшены лепниной, где изображены кен- больше об этом говорить»,  – сказал Таль, которого
тавры и древние состязания на колесницах, – сказал этот разговор уже порядком разозлил. В довершение
водитель. – Кроме того, там всюду расклеены плакаты всего, посмотрев на женщину, он вдруг понял, что и
с изображением ездовых лошадей, берущих препят- она похожа на кобылу, потому что у нее был круглый
ствия, над каждой дверью на счастье висит подкова, приплюснутый нос, большие темные глаза, огром-
и в помещениях – черепа умерших скакунов – призе- ные зубы, бело-рыже-коричневое платье, деревянные
ров известных соревнований». «Все это напоминает башмаки, похожие на копыта, а в гриву волос была
какие-то странные суеверия, – сказал Таль. – Мне все вплетена ленточка. «Это уж слишком», – пробормотал
это вовсе не нравится». «Нет, это не суеверия, просто Таль. Никто из его собеседников не понял, к чему от-
для красоты,  – ответил водитель.  – Кроме того, мы носилось это замечание.

100 101
ражение непоколебимого упорства и даже ненависти.
Разговоры в буфете В руке она зажала обглоданную куриную ножку. «А,
ее еще и подкармливают, чтобы она продолжала нам
«К счастью, кажется, действительно ничего не пакостить, – воскликнул Таль. – Вот негодяи! Но я им
украли, но если я все-таки обнаружу пропажу – тебе не сдамся». Видя, как его друг упал духом, Влошич
не сдобровать», – сказал Таль Влошичу, когда они вер- предложил ему отправиться в буфет поужинать. «Что
нулись в свой номер. После разговора с водителем и ж, если ты готов и дальше кормить меня за свой счет,
его спутницей они прогуляли недолго: окрестности изволь, – согласился Таль. – Я не собираюсь оставлять
представляли собой убогое, мрачное зрелище, и им за- тут ни копейки». «Ничего, я не такой скупой, как неко-
хотелось ничего этого не видеть. «Одно хуже другого, торые», – усмехнулся Влошич. «А я не из скупости, а
прямо не знаешь, куда деться, – высказался по этому из принципа!» – воскликнул Таль.
поводу Таль. – Бывают же края с могучей, прекрасной В буфете стоял тошнотворный запах – кажется,
природой, а мы как будто специально выбрали черт смесь топленого масла, вареной капусты и жареного
знает что». Влошич пытался успокоить его, предлагал чеснока. Талю пришлось зажать одной рукой нос, а
действительно посетить с экскурсией агропромышлен- другой – рот, чтобы его не вырвало; даже Влошич, бо-
ный комбинат, но Таль наотрез отказался. «Вот еще раз- лее неприхотливый, скривился. Через какое-то время,
влечение! – возмутился он. – Уж лучше сидеть и ничего впрочем, оба освоились и их перестало подташнивать.
не делать, это, по крайней мере, не настольно скучно». Этим вечером в буфете прислуживала уборщица,
Дальнейшие события только ухудшали его на- Наталья Дмитриевна. «Это на вас платье Александры
строение. Сначала ему не понравилось, как посмотрел Филипповны?» – с ехидной усмешкой спросил ее Таль,
на него Федор Юсупович, когда они с Влошичем воз- когда она давала им меню. «Если даже так, вам-то
вращались через ворота. «Он что, за дурака меня дер- что?» – спросила женщина. Платье на ней было на вид
жит?» – спросил шепотом Таль у Влошича. «А что та- действительно старое, цветастое. Оно вроде бы висело
кое? – не понял тот. – Он же тебе ни слова не сказал». на ней мешком, но одновременно было туго натянуто
«Да, но ты видел, как он на меня посмотрел!» – «Нет». – на животе, которым женщина при ходьбе размахивала
«В следующий раз я этого не стерплю, а подойду и вверх-вниз. Он был таким отвисшим, длинным, что
ударю его». Влошич только пожал плечами. Потом напоминал целую дополнительную конечность. Вдо-
Таль в коридоре снова наступил на тот самый гвоздь, бавок ко всему, платье было ей коротко и из-под него
который уже попадался ему прежде, причем сильно ра- торчали зеленые шерстяные чулки, имевшие такой вид,
зодрал подошву ботинка; когда он начал чертыхаться, в словно их, прежде чем надеть, держали на полке лет
номерах справа и слева стали чихать люди – сначала в тридцать. «Ничего», – ответил Таль. Женщина промол-
одном, потом в другом, а потом как будто во всех сразу. чала и с достоинством удалилась.
Чтобы не слышать их мучительного, пронзительного
хрипа и отхаркивания, приятелям пришлось буквально Маленький господинчик
спасаться бегством (хотя и в их номере все это было
слышно). И в довершение всего Таль увидел, что Иере- «Ну и давка!» – сказал Таль. Хотя буфет и распо-
мия все еще лежит у их двери на своих разбросанных лагался в самом просторном помещении, какое только
вещах. Она спала, но на лице ее застыло суровое вы- было в санатории, места здесь все равно не хватало,

104 105
и Талю с Влошичем пришлось подсесть за стол ка- всего. Я за ней, тварью этакой, давно слежу, и знаю, что
кого-то маленького господинчика, который, задумав- если она долго не болит, значит, готовит какую-нибудь
шись, ел макароны, со свистом всасывая их по одной пакость. Однажды вот она полгода не болела, а потом
штуке. От этого свиста Талю стало как-то нехорошо, вдруг меня прихватило так, что скрутило в бараний
но, поскольку они с Влошичем были как бы гостями рог! Потом она еще как-то год не болела, а после этого
за этим столом, ему показалось невежливым просить вообще сломалась…» «Сама по себе?» – перебил его
господинчика есть потише. К тому же оказалось, что Таль. «Нет, я просто упал на улице, но спиной, кажется,
еда в буфете очень дорогая и плохая. На выбор были даже и не ушибся, а она переломилась пополам. На-
только два блюда  – макароны или блины; запить их силу залечили. А вот теперь она уже два года не болела,
можно было только чаем. Таль с Влошичем выбрали даже не знаю, чего от нее ожидать». «Наверное, скоро
блины: им не захотелось есть макароны, поскольку то, вы просто умрете»,  – высказал предположение Таль.
как обращался с этим блюдом их сосед, вызвало у них «Надеюсь, что нет», – нервно сглотнул маленький го-
неприятные ассоциации. Но оказалось, что эти блины сподинчик. «Скажите, а здесь для всех обслуживание
омерзительны. Они были политы ярко-желтым, с тем- такое отвратительное,  – как бы конфиденциально, на
ными кругами и пузырьками, маслом, а также смазаны пониженных тонах обратился к нему Таль. – Или есть
самым гадким повидлом, какое только видел в своей какие-нибудь любимчики, избранные, с которыми об-
жизни Таль. «Они, кажется, приготовлены на комби- ращаются лучше?» «Нет, со всеми плохо, – в тон ему
жире, – с гадливостью сказал он. – Хуже, чем в школь- ответил маленький господинчик.  – Но те, кто давно
ной столовой! Гаже этого я, кажется, никогда ничего здесь живет, уже многое узнали и научились выкру-
не едал!» Проглотив случайно большой кусок, он даже чиваться». «Посоветуйте что-нибудь», – попросил его
стал отплевываться – до того ему было мерзко. Тут на- Таль. «Что-нибудь могу, да только вам это не поможет, –
конец на своих соседей обратил внимание маленький сказал маленький господинчик. – Вот, например, если
господинчик. «Сочувствую, – сказал он. – Кормить тут, взять еду. Кормят тут отвратно, это вы верно заметили,
конечно, могли бы и лучше». «Да здесь вообще усло- да еще порции такие маленькие, что весь день голод-
вия чудовищные!» – воскликнул с набитым ртом Таль. ным ходишь. Видите, вы, например, все уже съели, и я
«Ну, это уж преувеличение», – сказал его сосед. «Ско- тоже, да и запах тут такой, что отбивает аппетит, а как
рее, преуменьшение», – поправил его Таль. – «Я бывал выйдешь  – он сразу разыгрывается. А мы выдумали
в санаториях и похуже. В одном, например, протекала вот такую штуку: как совсем оголодаем, осмелеем  –
крыша, и вода все время капала в мою постель. Как я выбираемся в соседний поселок, тайком покупаем там
ни бился, не мог заставить никого починить крышу, так еду и наедаемся досыта!» «Зачем же тайком,  – уди-
что к концу моего пребывания там у меня спина раз- вился Таль. – Разве это кто-то запрещает?» – «Офици-
болелась вдвойне против прежнего». «И многое вы пе- ально нет, но директор с женой смотрят на это неодо-
репробовали, чтобы заставить их починить крышу?» – брительно, а это такие люди, с которыми ссориться не
спросил Таль. «По правде говоря, ничего, но что там хотелось бы. Мы стараемся ничем их не раздражать,
протекала крыша  – это голову даю на отсечение»,  – наоборот, по возможности угождать». «Ну, это глупо-
сказал его сосед. «Так у вас болит спина!» – вступил сти! – сказал Таль. – Если они обращаются с отдыхаю-
в разговор Влошич. «Сейчас нет,  – сказал маленький щими по-свински, наоборот, надо побольше им насо-
господинчик. – Но это-то как раз меня пугает больше лить». «Об этом потом пожалеете», – сказал его сосед.

106 107
«Черт! – сказал Таль. – Я только сейчас вспомнил, что себе расскажу», – сказал Таль. Маленький господин-
так и забыл взять картонку!» «Какую?» – спросил Вло- чик щелкнул пальцами, подзывая уборщицу, которая
шич. «Да ту, помнишь, которую я хотел достать в му- сегодня работала сразу и буфетчицей, и официанткой.
сорном контейнере, а потом мы так увлеклись чем-то Та, разумеется, этого не услышала, и соседу Таля при-
посторонним, что я все забыл!» «Ну ничего, потер- шлось подниматься, разыскивать ее и передавать ей
пишь», – сказал Влошич. заказ. «Хлопот здесь полон рот, невозможно даже тол-
ком подозвать официантку», – пожаловался он Талю.
Рассказ Таля «Вот и я о чем говорю, – подхватил тот. – Полный бар-
дак! Обслуживание никудышное!» «Ну, если вы сам
«Вы, между прочим, заметили, что здесь даже сторож, может быть, вас и не должны обслуживать?» –
мусорный контейнер сделан в форме ботика Петра с усмешкой спросил его маленький господинчик. «А
Первого? – спросил маленький господинчик. – Разве что же, сторож – не человек? – обиделся Таль. – Пусть
одно это не говорит о том, что санаторий замечатель- побегают!» «А вы верите в бога?» – неожиданно спро-
ный, и не искупает всех недостатков здешнего обслу- сил его маленький господинчик. «Я не знаю, – сказал
живания?» «Нет,  – сказал Таль.  – А вы, собственно, Таль. – Моя вера как бы мигает, то есть я то верю, то
кто такой?» «А вы кто такой?» – спросил его малень- не верю, а иногда и вовсе не могу понять. Это такой
кий господинчик. «Марк Юрьевич Таль,  – предста- сложный вопрос, что в нем толком ничего не разбе-
вился Таль, – отдыхающий». – «А в миру, так сказать, решь. Да и вообще я мало в чем уверен. Вот скажите,
кто?»  – «Ну мы же не в монастыре». «Понимаю, я например, разве этот санаторий – настоящий?» «По-
имею в виду, чем вы вообще занимаетесь», – сказал чему же нет?» – удивился его сосед. «Уж очень здесь
маленький господинчик. «Я – церковный сторож», – все нелепо,  – сказал Таль.  – Даже трудно поверить.
нехотя сказал Таль. «Вот видите, не зря я употребил Этот санаторий перечеркивает все мои представления
выражение «в миру»,  – сказал маленький господин- о действительности».  – «Действительность  – такая
чик. – Вы имеете отношение к церкви». «Нет, не имею, штука. Сегодня она одна, завтра  – совсем другая, а
я ее только сторожу», – сказал Таль. – «Вы, наверное, вчера, может быть, ее и вовсе не было». «А послезав-
ничего там вообще и не делаете, только спите по но- тра что?» – уточнил Таль. – «Этого, наверное, не знает
чам, а днем лентяйничаете».  – «Почему вы так ре- и сам Господь Бог, даже если он есть».
шили? Я много работаю, не только сторожу, но и уби- Маленький господинчик с сомнением посмотрел
раю церковь, украшаю ее к праздникам, слежу за кале- на Таля – рыжего молодого человека с мясистым вес-
ками, которые просят милостыню у ее входа. Работы нушчатым лицом, кожа на котором имела желтоватый
невпроворот! Бывает, что я в церкви днюю и ночую, оттенок, а не розовый, какого ожидаешь при таком
хотя это редко». – «Почему же вы выбрали такую про- цвете волос, отчего казалось, что Таль заболел. Около
фессию?» «Потому что другие еще сложнее, – сказал глаза его на виске виднелась голубая жилка, которая
Таль, отчасти опровергая предыдущие свои слова. – А пульсировала, видимо, ощутимо для него – он время от
это дело мне с грехом пополам удается». «Интересно, времени накрывал ее рукой, как бы придерживая. Во-
я еще в жизни не общался ни с одним церковным сто- лосы его беспорядочно торчали – на затылке стояли ер-
рожем», – сказал маленький господинчик. «Закажите шом, а ближе ко лбу топорщились вбок; выступающий
мне вторую порцию блинов, тогда я вам что-нибудь о подбородок, скулы и бугор на лбу придавали его лицу

108 109
ромбовидные очертания, а из-за выпученных глаз он ка- и договор заключен, наоборот, мое дальнейшее пре-
зался похожим на рыбу. Создавалось впечатление, что бывание здесь только создает проблемы для дела. Но
он все время чего-то боится и готов в любую секунду я стараюсь об этом не думать, потому что, во-первых,
сорваться с места и бежать прочь от угрожающей ему я еще не долечился, а во-вторых – не чувствую себя от-
опасности. «Вы чего-то боитесь, или, может, плохо себя дохнувшим, наоборот, совершенно разбитым». – «Чем
чувствуете?»  – спросил его маленький господинчик. же вы больны?» – «Беда с дыханием. Мне, понимаете,
«Даже не знаю», – ответил Таль и вдруг с неожидан- трудно дышать; прямо все силы приходится прилагать,
ной откровенностью пустился в объяснения: «Честно чтобы дышать, сейчас еще ничего, а по ночам бывает
говоря, меня всю жизнь преследует такое ощущение, хуже. А иногда и вовсе не могу  – тогда приходится
словно у меня нет внутренней защиты, которая есть у звать Германа Осиповича, чтобы он нажимал мне на
остальных, понимаете?» – «Нет». «Любая беда, любая грудную клетку. А иногда и у него сил не хватает и
преграда парализуют меня, – сказал Таль. – Вот почему приходится звать на подмогу еще Александру Филип-
я все время чего-то слегка опасаюсь: я должен быть повну. Разумеется, я благодарю их за каждый такой
готов перебороть себя и действовать, если что-то про- сеанс, ведь приступы у меня зачастую случаются глу-
изойдет, а для этого нужна собранность. Но, с другой бокой ночью и приходится будить их». – «Но за время
стороны, от постоянного напряжения мои действия в пребывания в санатории вам полегчало?»  – «Нет, на-
результате получаются неадекватными». – «Все равно, против, стало значительно хуже». – «Почему же вы ре-
я ничего не понял». «А я отчасти понимаю, – вмешался шили, что отдых здесь вам поможет?» – «Я точно не
в их разговор Влошич, который до этого сидел молча, знаю, но знакомые в один голос советовали мне пожить
понурив голову, маленькими глоточками отхлебывая на свежем воздухе, я решил отправиться в какой-ни-
сладковатый чай. – Что касается меня, моя проблема в будь пансионат, например в этот, чтобы одновременно
том, что я никогда не могу ничего решить. Даже эле- удобно было вести переговоры о поставках». «Вы бы
ментарный выбор – например, пойти той дорогой или лучше получили профессиональную консультацию,
этой – приводит меня в затруднение». «Надо работать ведь болезнь у вас, судя по вашему рассказу, серьез-
над собой», – сказал им на это маленький господинчик. ная, – заметил Таль. – Или уж, на худой конец, отпра-
вились бы в другой санаторий – в местности, где дей-
Рассказ Сидора Израилевича ствительно чистый воздух. Здесь-то рядом предприя-
тия, аэродром  – обстановку здоровой не назовешь».
«А теперь вы расскажите про себя»,  – ответил «Ну, знаете, – вздохнул Сидор Израилевич. – Это легче
ему Таль. «Что ж, – сказал его собеседник. – Меня зо- сказать, чем сделать». «Что вы имеете в виду?»  – не
вут Русак Сидор Израилевич, и я директор продукто- понял Таль. «Чтобы выехать отсюда, надо еще догова-
вого магазина, входящего в состав крупной торговой риваться с Александрой Филипповной,  – прошептал
сети. Я здесь убиваю, можно сказать, сразу трех зай- ему на ухо Сидор Израилевич. – А она наверняка меня
цев: отдыхаю, лечусь и веду переговоры о поставках не выпустит, да еще потом с меня три шкуры сдерет».
с агропромышленным комбинатом». «И давно это?» – «Что за ерунда, – удивился Таль. – Вы деловой чело-
осведомился Таль. «Да, с полгода уже будет», – вздох- век, а говорите глупости, словно маленький ребенок.
нул Сидор Израилевич. «Что же, переговоры настолько Берите и уезжайте, кто вам помешает?» – «Да как его
затянулись?» – «Нет, переговоры давно уже завершены взять-то?» – «Кого?» – «Паспорт, я думал, вы сказали

110 111
«берите» про него». – «Нет, а что с ним?» – «Его за- таюсь, – пояснил он. – Лучше уж хлеб, чем эта дрянная
брала Александра Филипповна»,  – вздохнул Сидор жратва, которой тут кормят, или, скорее, морят отды-
Израилевич. «Как это! – воскликнул Таль. – Не может хающих». «А что, сотрудники агрокомбината прово-
быть! Зачем же вы ей дали?» «Я теперь сам жалею, – дят свои отпуска в этом санатории?» – спросил у него
сказал директор магазина. – Это было после одного из Таль. «Нет, точнее, иногда да, но нерегулярно, я скорее
моих ночных приступов, когда я, кажется, чуть не умер. исключение,  – сказал Семен Соломонович.  – У меня
Она тогда попросила у меня паспорт, чтобы «оформить вынужденный отпуск». «Расскажи им свою историю, –
кое-какие формальности», я этому не придал значения сказал ему Сидор Израилевич. – Вот удивятся». «Из-
и отдал, а она теперь не возвращает. Говорит, что «фор- вольте,  – с готовностью сказал Семен Соломонович,
мальности еще не оформлены», – дикое выражение – и вгрызаясь в хлеб.  – Дело в том, что я в этом санато-
всему разговору конец. Скандалить я боюсь, пока вы- рии скрываюсь». «От кого же?»  – спросил Таль. «От
жидаю, что дальше будет. Ведь я завишу от них – они кредиторов,  – пояснил Семен Соломонович.  – Но я
мне помогают во время приступов моей болезни». «Да невольный должник, то есть никаких денег я не зани-
уж, печальная история», – сказал Влошич, принимав- мал». – «Как же так?» – «А вот так! В один прекрасный
ший мало участия в разговоре. «Еще бы», – подтвердил день мне звонят из одного нашего городского банка, – я
Сидор Израилевич. «А когда у вас вообще началась эта живу в городишке Яблоневый Овраг, который тут не-
болезнь?»  – спросил у него Таль. «По существу, уже подалеку, – и говорят, что за мной числится огромный
здесь, в санатории,  – сказал Сидор Израилевич.  – До кредит, срок выплаты которого уже прошел и набегают
этого я просто все был простужен и никак не мог окон- бешеные проценты. У меня таких денег отродясь не
чательно вылечиться, взял отпуск, а здесь болезнь уже было». «Но вы уверены, что не брали его?» – спросил
приняла новую, более неприятную форму. Ну ничего, Таль. «Ну да! – побагровев, стукнул кулаком по столу
надеюсь, выживу, хотя мне буквально на глазах стано- Семен Соломонович, который, видимо, не мог оста-
вится хуже». «Вероятно, именно здесь что-то способ- ваться спокойным, вспоминая все обстоятельства этого
ствует ее развитию, и вам вредно тут оставаться»,  – дела. – Абсолютно уверен, понимаете, в том-то и беда!
сказал Таль. «Видимо, да, но теперь уже ничего не по- Я весь наш город оббегал, куда только не совался! И вы-
делаешь», – мрачно сказал Сидор Израилевич. ясняется, что кредит оформлен совершенно законно, и
я должен по нему платить. Я когда был в милиции, мне
Рассказ Семена Соломоновича сказали, что может быть, действительно кто-то офор-
мил за меня кредит. Недавно это можно было сделать,
«Знакомьтесь, это мой друг, Слонина Семен Со- имея на руках паспорт человека, а теперь, может быть,
ломонович, завцехом агрокомбината «Советский»,  – научились уже делать лишь с копией паспорта, или во-
сказал Сидор Израилевич Талю и Влошичу, когда за их все без паспорта. Свои документы, я, по крайней мере,
столик подсел еще один посетитель буфета, верзила с не терял; наоборот, так перепугался, что зашил их в
лиловым лицом, на котором крохотные глазенки были, мешочек, который все время ношу на шее. Даже в ван-
казалось, пропороты каждый одним движением ножа. ной не снимаю – он непромокаемый. Но от моего долга
«Будем знакомы», – сказал Таль. Семен Соломонович меня это, разумеется, не спасет». «Не может такого
не заказывал никакой еды; он уже с собой принес от быть, – сказал Таль. – Вас обманывают!» «Наверное, –
буфетной стойки стакан чая и батон хлеба. «Так я пи- сказал Семен Соломонович.  – Но как мне доказать

112 113
свою правоту, если все оформлено по закону? Ко мне что! – воскликнул Таль. – Я лучше уж спущу эту ста-
явились уже описывать имущество, я первые проценты руху с лестницы, а вслед за ней директора, и даже его
оплатил и дал тягу. Пока решил пожить здесь, а дальше жену». «Старуху спускать не нужно,  – сказал Вло-
уже и не знаю, что будет. Играю вот тут день-деньской шич. – Она, бедняжка, кажется, сама уже ушла». «Не
в шахматы с Сидором Израилевичем. Мы оба с ним может быть!» – обрадовано воскликнул Таль, выбе-
попали в передрягу!». «Какие-то здесь у вас чудеса в жав в коридор. Действительно, Иеремии там уже не
решете», – сказал Таль, который все еще не верил рас- было; ее вещи, хотя и остались, были аккуратно сло-
сказам обоих друзей. Тут, обернувшись, он увидел, что жены, а матрас – свернут в рулон.
Влошич заснул, уткнувшись лицом в чайную лужу на Обнаружили ее приятели за буфетной стойкой,
столе, словно захмелевший пьяница – в пивную. «Гля- когда спустились к завтраку: она, насупившись, проти-
дите-ка, как он прикорнул,  – сказал Таль.  – Должно рала витрину, да в результате только оставляла после
быть, разомлел от жары, уж очень тут натоплено. Пора себя все больше грязевых разводов. «Плохо же вы рабо-
нам, наверное, на боковую». И он, растолкав Влошича, таете, – сказал ей Таль. – Я бы не доверил вам даже бо-
попрощался со своими новыми знакомыми. тинки мне почистить – вы только все портите». «А это
не ваше собачье дело, – сказала, метнув на него злоб-
Перемены в судьбе Иеремии Курицыной ный взгляд, Иеремия. – Раз хозяева мне доверили долж-
ность, значит я с этой работой справляюсь». «Так ведь,
«Проклятая старуха, – думал Таль. – Присосалась доверяя, они не знали еще, справитесь вы или нет,  –
к нам, как пиявка, и как же теперь от нее отделаться?» поправил ее Таль. – Уверен, они сегодня же убедятся
Дело в том, что его весьма беспокоило присутствие Ие- в вашей никчемности». «А вот и ошибаетесь: полчаса
ремии Курицыной, которая все еще продолжала лежать назад сюда уже заходила Александра Филипповна, и
у двери их номера. Он даже спать не мог спокойно: сказала, что я справляюсь удовлетворительно». «Это
ему мерещилось в темноте ее старческое дыхание. же не похвала, – сказал Таль. – Наверное, на тот момент
Тихонько поднявшись, приоткрыв дверь и выглянув в вы здесь еще не наплодили столько грязи. Смотрите,
щелочку, он увидел, что Иеремия действительно так и к тому же, пока вы тут возитесь, ваши клиенты сидят
спит у них под дверью: ей принесли старый полосатый голодные, а им никто даже кусочка хлеба не подаст».
матрас и драный ватник, которым она накрылась. При Действительно, буфет уже был битком набит посети-
этом разлеглась она так, что даже загородила проход в телями, которые наперебой подзывали Иеремию и сту-
комнату Таля – дверь открывалась лишь наполовину и чали ложками по столу в знак того, что они хотят есть.
он едва мог в нее протиснуться. Это так встревожило «Сейчас, сейчас! – огрызнулась она. – Все вам вынь да
его, что он за всю ночь толком не поспал – все воро- положь! Дайте мне витрину толком протереть!» «А я
чался и прислушивался к звукам из коридора. требую, чтобы вы немедленно обслужили меня, а потом
«Надо что-то придумать,  – сказал он наутро уже делайте, что хотите», – сказал Таль. «Вот еще! –
Влошичу.  – Не могу же я так и находиться здесь фыркнула Иеремия. – Вы и пришли-то позже всех, да
дальше на птичьих правах. На нас наступают со всех и к тому же вас я вовсе не обязана обслуживать, вы не
сторон! Надо вынудить их пойти на уступки». «Я поставлены на учет». «Зато Влошича вы обязаны об-
советую тебе покориться и оформить, как все, доку- служить, а я с ним вместе», – сказал Таль. «Он пришел
менты на проживание», – сказал ему Влошич. «Ни за позже всех, пусть подождет», – сказала Иеремия. «Ко-

114 115
нечно, я подожду», – робко вставил Влошич, которому сегодня Александра Филипповна приказала, чтобы у
претила грубость Таля. «Тогда обслужите наших дру- всех были миски свои,  – сказала Иеремия.  – Потому
зей Русака и Слонину, а заодно с ними и нас», – сказал что, говорит, ходят тут всякие больные, и через общую
Таль, указывая на Сидора Израилевича и Семена Соло- посуду могут заразиться, ведь ее очень плохо моют».
моновича, которые давно уже давно сидели в буфете и «Это верно, – вздохнул в своей пассивной манере Сидор
требовали кормежки. «Да, да! – подтвердили директор Израилевич. – Я часто находил на тарелках присохшие
магазина и завцехом, которые как раз подошли, чтобы крошки и остатки соуса, кроме того, они были вечно
добиться-таки более быстрого обслуживания, и обра- все жирные. Даже отпечатки пальцев я видел на них.
довались неожиданной поддержке. – Мы пришли едва Мыли бы лучше». «А они не отмываются,  – сказала
ли не самыми первыми!» «Да не могу же я на части Иеремия.  – Теперь вот будете сами мыть свои миски
разорваться! – заорала, не выдержав, Иеремия, обраща- так хорошо, что они будут блестеть». «Да, пожалуй, вы
ясь к Талю и Влошичу. – Ироды проклятые! Явились, правы, – сказал Сидор Израилевич. – У меня нет миски,
выгнали меня из дома, а теперь еще и издеваются!» но зато есть каска из альпинистского снаряжения – я ее
Она заплакала; слезы ее капали в котел с кашей, кото- взял, поскольку рассчитывал здесь заняться скалолаза-
рый она как раз достала, готовясь раздавать ее. «В ва- нием, мне говорили, что здесь проходят такие учебные
ших бедах вините Александру Филипповну и Германа занятия. А вот теперь она и пригодилась. Можно мне
Осиповича,  – высокомерно сказал ей Таль.  – А мы ее использовать?» «Да, – сказала Иеремия. – И что-ни-
только добиваемся, чтобы все было по справедливости. будь вместо ложки, а стаканы у нас пока что свои». «А
Но меня не проведешь, я-то знаю, что ревете вы только мне дайте, пожалуйста, просто хлеб»,  – обратился к
для виду, а на самом деле вы подставное лицо, подос- ней Семен Соломонович. «А хлеба нет, только каша», –
ланное, чтобы мешать нам». «Да вы что же, за человека сказала Иеремия. «С опилками?»  – мрачно пошутил
меня не считаете? – плакала Иеремия. – Как можно над Семен Соломонович. «Нет, пшенка с тыквой. Живо
беззащитной женщиной так издеваться? Лицо у меня дуйте за миской, успеете первым!» – заговорщически
настоящее, а до вас мне и дела никакого нет, я просто подмигнув, сказала ему Иеремия.
хочу жить. Спасибо Александре Филипповне, благоде- Между тем, весть о том, что нужно принести соб-
тельнице моей, за то, что дала мне матрас, разрешила ственную посуду, уже облетела весь буфет; люди пыта-
спать в коридоре и исполнять обязанности буфетчицы! лись было возмущаться, но потом поняли, что так дру-
Благослови господь эту добрую женщину! Без нее бы гие, уже побежавшие за посудой, опередят их, и побе-
мне пропадать». «Дура вы, Иеремия,  – грубо сказал жали сами тоже. Все повскакивали со своих мест; в уз-
Таль. – меня такими сценами не проведешь». ких дверях, куда мог пройти одновременно только один
«А что это там в котле?» – спросил Сидор Израи- человек, началась страшная давка. «А вам я вообще
левич, у которого уже слюни текли от голода, капая на ничего не дам, так наказала барыня, – злобно шепнула,
прилавок: несмотря на маленький рост, он был очень воспользовавшись суматохой, Иеремия Талю. – Убор-
прожорлив. «Пшенка с тыквой, – сказала сквозь слезы щицу и лишили права исполнять обязанности еще и бу-
Иеремия. – Другого ничего нет, так что, если голодны, фетчицы за то, что она вчера позволила вам есть». «Что
платите и давайте миску». «А у меня миски нет, – ска- же она должна была сделать, по-вашему?» – с усмеш-
зал Сидор Израилевич. – Что это еще за новости? До кой спросил Таль. «Вырвать у вас из рук еду и прогнать
сегодняшнего дня вы сами предоставляли посуду». «А вас, – сказала Иеремия. – Я именно так и сделаю, точ-

116 117
нее, я даже и не дам вам еды в руки». «Послушайте, – сносить нам головы, – с сомнением сказал Сидор Изра-
несколько мягче сказал Таль. – Сколько вам платит хо- илевич. – Вы же видели, как яростно старуха отказыва-
зяйка за все эти штучки?» «Еще бы эта великодушная лась кормить вас, значит, она получила прямое и очень
женщина мне платила!  – патетически всплеснув ру- жесткое указание это делать». «Вам-то что,  – сказал
ками, воскликнула Иеремия. – Ни копейки она мне не Таль. – Вы сами – жертва интриг этой Александры Фи-
платит, да и за что? Я бы сама не приняла от нее плату, липповны, так что вам выгоднее действовать со мной
ведь я и так обуза для хозяев. Мы договорились, что за заодно». «Вам-то легко говорить, вам ничего не угро-
мою работу буфетчицей она позволит мне подъедать за жает»,  – понуро ответил Сидор Израилевич. «Вы не
отдыхающими, если они что-то оставляют, вылизывать обижайтесь, если хотите, мы покормим вас тайком, –
котел из-под каши и супа и спать в коридоре на моем поддержал его Семен Соломонович.  – Мы просто не
матрасике, укрывшись ватником. Можно ли мечтать о хотим неприятностей». «Ну вам-то, кажется, тоже ни-
большем?» «Я не о том, – сказал Таль. – Перестаньте что не угрожает, как и мне», – ответил ему Таль. «Мало
ломать комедию. Сколько она вам платит за то, чтобы ли», – с опаской пожал плечами завцехом. Только после
вы воевали со мной и всячески мне здесь мешали? Я долгих уговоров Талю удалось убедить их поделиться
вам докажу, что она просто использует вас, что она на глазах у всех. Стоило ему, впрочем, отправить себе
грязная мошенница; переходите на мою сторону, пока в рот две ложки каши и произнести фразу, с которой
не поздно». «Да вы что!  – ахнула Иеремия.  – Чтобы мы начали этот фрагмент нашего повествования, как к
я предала свою барыню! Да я скорее удавлюсь! Я ей нему подлетела Иеремия, начала бить его и царапать
по гроб жизни благодарна за то, что она сделала для ногтями по лицу. «Мерзавец! – кричала она. – Я с тебя
меня!». «Вы еще и называете ее барыней?» – с усмеш- живьем шкуру спущу!» Ошалев, Таль так оттолкнул
кой спросил Таль. «Разумеется, – сказала Иеремия. – В ее, что она упала на соседний столик и едва не опро-
нашем кругу мы ее зовем барыней, а всех отдыхаю- кинула его; люди, сидевшие там, поддержали женщину
щих, персонал и Германа Осиповича  – ее холопами. и помогли ей подняться на ноги, после чего она, как с
Отчасти это шутка, но в чем-то она отражает истинное цепи спущенная, снова набросилась на Таля. «Нашел
положение вещей. Я, например, к ней именно как к тоже соперника  – старую женщину»,  – раздавались
барыне и отношусь после того, как она облагодетель- неодобрительные возгласы вокруг него. Он понял, что
ствовала меня». «Нет, вы, я вижу, неисправимы, – ска- общественное мнение не на его стороне, и принял ре-
зал Таль. – Я вас всех вижу насквозь, и ваши нелепые шение ретироваться под прикрытием Влошича, Русака
ужимки, конечно же, вас не спасут». «Так или иначе, а и Слонины, которые вежливо, но крепко сдерживали
еды вам не видать, – твердо сказала Иеремия. – Я буду Иеремию. «Вы мне все кости переломаете!» – вопила
ее защищать своим телом, если понадобится». Иеремия. Троим мужчинам пришлось удерживать ее
крайне бережно, так, чтобы всему залу было видно, что
Последствия трюка Таля они не причиняют ей вреда: иначе бы все посетители
на них накинулись.
«Вот старуха взбесится, когда узнает»,  – ска-
зал, жуя, Таль. Он поступил очень просто: попросил Совет «четверки»
Семена Соломоновича и Сидора Израилевича поде-
литься с ним. Те сначала переглянулись и стали отне- «Дело наше дрянь»,  – сказал Сидор Израиле-
киваться. «Вот Александра Филипповна все узнает, не вич Талю. Все четверо стояли у выхода из здания

118 119
санатория: вслед за Талем сюда вышли и трое его
приятелей. «Теперь мы все подельники, все одним Компостная куча – захоронение
миром мазаны», – добавил Сидор Израилевич. «Глу-
пости, – ответил Таль. – Ничего страшного не прои- «А это еще что такое?»  – нервно спросил Таль,
зошло». «Нет, произошло, произошло! – заверещал, почувствовав, как нечто обвивается вокруг его ноги.
как испуганная женщина, Сидор Израилевич. – Уже «Это усы тыквы», – объяснил Семен Соломонович. Все
после того, как вы вышли, явилась Александра Фи- четверо подошли к огороду, который развела на терри-
липповна, да так грозно на нас посмотрела, что я тории пансионата Александра Филипповна, и сейчас
понял: хана». «Что же, мы, четверо здоровенных му- стояли около компостной кучи, где росли тыквы. «С
жиков, не справимся с одной бабой?»  – с мрачной этим огородом сплошные мучения, – пожаловался Си-
усмешкой спросил Таль. «Не такие уж мы и здоро- дор Израилевич. – Надеюсь, нам больше не придется
венные»,  – сказал Семен Соломонович, который рыхлить на нем грядки». Русак и Слонина рассказали
сильно сутулился, словно желал показаться ниже Талю, что этот огород являлся предметом особых за-
ростом. «А ну выпрямьтесь! – сказал ему Таль, хлоп- бот Александры Филипповны, прямо-таки бесценным
нув по спине, отчего тот даже подскочил на месте. – ее детищем, и она заставляла отдыхающих, на которых
Выше нос!» «А лично я предлагаю уладить дело ми- имела влияние, на нем работать. А влияние она имела
ром», – сказал Влошич. «Ты все талдычишь одно и на всех, даже на людей, не имеющих, казалось бы, к
то же, а этого делать никак нельзя,  – возразил ему ней никакого отношения. Самым ужасным наказанием
Таль.  – Кроме того, сами посудите, две победы мы отдыхающие считали сбор навоза: поскольку рядом
уже одержали: во-первых, добились того, чтобы Ие- находился агрокомбинат, этого добра в округе было
ремия не находилась все время под нашей дверью, а пропасть. Официально, однако, собирать его запреща-
во-вторых, я успел поесть каши, хотя мне пытались лось, поэтому санаторцам под руководством Алексан-
это запретить». «Победы это очень сомнительные, – дры Филипповны приходилось делать это тайком, под
возразил поникший Сидор Израилевич.  – Во-пер- прикрытием ночи; даже Семен Соломонович, к стыду
вых, Иеремии разрешили все-таки спать под вашей своему, вынужден был таким образом пойти против
дверью, так что, фактически, никакого достижения интересов собственного предприятия. «Так вот отчего
здесь нет. Она будет находиться в буфете, только так воняло у нас в комнате! – воскликнул Таль. – Это не
когда этого требуют ее служебные обязанности, а все только от свиней, но еще и от компостной кучи!» «Да, –
остальное время она, если захочет, может торчать у сказал Семен Соломонович. – С этой кучей отдельная
вас под дверью, и, хоть вы тресните, вы это ей не история: Александра Филипповна зарывает здесь не
запретите. А во-вторых, вы успели проглотить всего только отходы растительного происхождения и помет,
две ложки каши, после чего вас с позором выгнали. но еще и тушки мертвых животных, которых также со-
Война только теперь объявлена по-настоящему». бирает в округе. Она иногда выбирается из пансионата
«Вы пессимист»,  – констатировал Таль. «Нет, мне с котомкой в руках. Увидит мертвую кошку – хлоп! – и
просто очень страшно»,  – признался Сидор Израи- в котомку ее. Увидит мертвого голубя – хлоп! – и в ко-
левич. Таль промолчал, но погрузился в угрюмую томку. Она даже специально держит у себя в подвале
задумчивость. кошку с котом: каждый год, когда рождаются котята,
она их отбирает у родителей, топит и зарывает в ком-

120 121
пост. Это у нее настоящая мания!» «Ну и дела, – пока- ные маски. «Тут все праздничные принадлежности
чал головой Таль. – Разве тыквы стоят такой крови?» делаются из тыкв, – объяснил Семен Соломонович. –
«Вне всякого сомнения! – сказал Сидор Израилевич. – Такая традиция». Только сейчас Влошич, а следом
Вы бы видели, какие у нее вырастают тыквы. Из неко- за ним и все остальные вспомнили, что Александра
торых можно было бы без преувеличения сделать ка- Филипповна носила ожерелье из тыквенных семян.
рету для Золушки! Да что там говорить, пойдемте, мы «Я слышал, она верит, что эти плоды, выращенные на
покажем вам». крови, приносят ей удачу», – неодобрительно сказал
Сидор Израилевич, не переставая креститься. «Да что
Способы использования тыкв вы все креститесь?» – не выдержал Таль, которого эти
движения нервировали. «Нечистой силой здесь пах-
«Какие яркие эти тыквы!  – воскликнул Таль, нет», – шепотом пояснил Сидор Израилевич. «А вы,
когда друзья обошли компост и заглянули в огромный выходит, такой ярый христианин?»  – посмеиваясь,
ветхий сарай, где хранились плоды последнего уро- спросил у него Таль. «Выходит, да, а ничего смешного
жая. – И они как будто даже не оранжевые, а какие-то я в этом не вижу».  – «Ну давайте, давайте, крести-
розоватые, я бы сказал – телесного цвета». «Да и вну- тесь». Покопавшись на складе тыкв, Влошич вырыл
три у них – настоящее мясо, – добавил Влошич, поко- также миски и ложки, сделанные из них, даже нечто
выряв одну из тыквенных голов. – К тому же они как вроде шапки, а также вырезанный из плода круг не-
будто с мордами». Действительно, некоторые плоды ясного назначения. «А я знаю, что это такое, – сказал
имели очертания кошачьих и собачьих морд. «Это Семен Соломонович. – Это набрюшник. Я видел, как
зверства Александры Филипповны ей аукнулись, – су- Александра Филипповна подсовывает себе такие под
еверно прошептал, крестясь, Сидор Израилевич. – Она кофту. Она, видимо, чувствует себя в безопасности,
же вырастила их на крови, вот и получила такое стра- если ее мягкий живот прикрывает что-то твердое».
холюдство». «Зато уж сладкие они, как дыни,  – ска- «Да тут прямо какая-то религиозная секта!» – сделал
зал Влошич, отщипнув кусочек. – Буквально тают во вывод из увиденного Таль. «Ты склонен все преуве-
рту». «А может, не стоило бы брать их в рот?» – спро- личивать», – заметил Влошич, но Таль с ним не согла-
сил Таль. «Пожалуй, ты прав», – спохватился Влошич сился. «Теперь понятно, почему сегодня каша была
и все выплюнул. Между прочим, помимо целых тыкв, с тыквой!»  – вдруг сказал Таль. «Конечно,  – сказал
друзья обнаружили здесь и сухие выдолбленные, Семен Соломонович. – Она тут каждый день, тошнит
предназначенные для разных целей. Некоторые, вло- уже от нее. А, скажем, бубен, в который играет Федор
женные в сетку, использовались как бутыли, причем Юсупович, начальник одной из смен охраны, на са-
оттуда сильно разило водкой. Другие были с вырезан- мом деле представляет собой не что иное, как тыкву с
ными на них лицами – наподобие тех, что использу- высушенными семенами внутри. Здесь все ищут спо-
ются в качестве праздничной атрибутики, но только соба угодить Александре Филипповне». «Более того,
с кривыми ртами, одноглазые или и непомерно длин- на подоконниках в здании пансионата стоят вовсе не
ным извилистым носом; третьи были нарезаны на растения, а маленькие тыковки, которые напоминают
кольца и предназначались для игры (кольца метали, цветки, – добавил Сидор Израилевич. – Вы, наверное,
нанизывая на стержни), из четвертых были вырезаны этого не заметили, приглядитесь поближе. А еще ма-
короны, из пятых, разделенных пополам – карнаваль- ленькие тыквы используются вместо набалдашника

122 123
трости у Германа Осиповича, вместо дверных ручек, дываться. – «И что, у вас все, когда пьют, напяливают
вместо шаров на лестничных перилах, и, кроме того, при этом на голову тыквы?» «Не совсем так, – сказал
искромсанные тыквы насажены на колья санатор- Семен Соломонович. – Многие, конечно, это делают,
ной ограды вместо отрубленных голов». «Уж это-то чтобы угодить Александре Филипповне, но все-таки
зачем?» – спросил Таль, который менялся в лице на не все. У нас с Сидором, например, и нет тыкв, а то бы
протяжении этого перечисления. «Для устрашения, мы, может быть, надевали их тоже». «Какой же в этом
естественно», – объяснил Сидор Израилевич. – «Зна- смысл?» – спросил Таль. «Да никакого, просто Алек-
ете, давайте больше не будем об этом, а то у меня от сандре Филипповне нравятся тыквы», – сказал Сидор
тыкв уже голова кругом идет. От самого звучания Израилевич. «А еще какие-нибудь подобные обы-
этого слова мне нехорошо становится». – «Договори- чаи здесь есть?»  – спросил Таль. «Вы неправильно
лись», – сказали Сидор Израилевич с Семеном Соло- понимаете, это не обычаи,  – сказал Сидор Израиле-
моновичем. вич.  – Тон здесь задает Александра Филипповна, и
все стараются делать то, что ей нравится, вот и все.
Пьяницы с тыквами на головах Некоторые и пьют-то только потому, что она пьет, вот
например Иеремию Ивановну я впервые вижу в таком
«Да они пьяны, как свиньи!» – презрительно ска- состоянии, раньше она и капли в рот не брала. Алек-
зал Таль, после того, как, обогнув навалы тыкв, дру- сандра Филипповна специально всех спаивает. Она
зья наткнулись в сарае на Александру Филипповну, еще делает так: наливает дешевой водки в бутылки
Германа Осиповича, Иеремию Ивановну и Наталью из-под дорогого коньяка, впаривает кому-нибудь, а
Дмитриевну, уборщицу. Все эти четверо и вправду потом записывает большую сумму ему в долг». «Так
были вдрызг пьяны. Не узнав вошедших и даже не что же, здесь никто не может отличить дешевой водки
обратив на них внимания, они катались по полу, под- от дорогого коньяка?» – спросил Таль. – «Нет, что вы;
няв руки и ноги, и повизгивали, как поросята. На им, точнее нам, все едино».
головах же у всех четверых были надеты большие
тыквы. «Что они делают?  – с омерзением спросил Дерзкая затея
ошарашенный Таль. – Вот уж не ожидал увидеть их
здесь, да еще в таком положении». «Да, это известно, «А знаете,  – сказал Семен Соломонович.  – Раз
все тут втихомолку выпивают, – сказал Семеном Со- пошла такая пьянка, мы можем нарушить все мысли-
ломонович, переглянувшись с Сидором Израилеви- мые и немыслимые правила внутреннего распорядка и
чем.  – Честно говоря, и мы с Сидором делаем так. устроить у вас в комнате чаепитие». «А разве это на-
Поиграем в шахматы, а там в самом разгаре партию и рушение?» – удивился Таль. «Да, и весьма серьезное,
бросим – играть-то мы все равно не умеем, даже тол- за такое могут, как говорится, и голову с плеч долой, –
ком не знаем и правил, а фигуры переставляем про- сказал Семен Соломонович.  – Здесь строго-настрого
сто от скуки, как бог на душу положит. «Ну что, брат запрещено использовать в комнатах электрокипятиль-
Пушкин, – говорю я ему, – тяпнем?» И мы тяпаем». ник и пить чай». «Ну, вот еще, – сказал Таль. – Не нра-
«Почему Пушкин?» – не понял Таль. «Да это просто вятся мне ваши поговорки. Тоже мне, «голову с плеч».
такая присказка у нас», – виновато сказал Сидор Из- За чаепитие, кажется, никого еще не убивали». «Не
раилевич, словно считал необходимым за это оправ- знаю, не знаю,  – с сомнением пожал плечами Семен

124 125
Соломонович. – Только учтите, что, если нас обнару- прикомандирована именно к нашей комнате, то есть
жат, вся тяжесть наказания падет на владельцев ком- в нарушении как бы участвуем и мы». «Да и мы сами
наты, то есть на вас. Я лично никогда бы не согласился тоже  – элементы нашей комнаты,  – резонно заметил
взвалить на свои плечи такую ответственность, хотя, Сидор Израилевич. – На самом деле, нам тоже может
разумеется, сейчас, когда все перепились, опасность, влететь». «Странные у вас выражения, – сказал Таль. –
что наше преступление откроется, не очень велика». Но, в любом случае, что сделано, то сделано, отступать
«Вот интересно, – сказал Таль. – Значит, чай в комнатах уже поздно». «Нет, не поздно, даже еще есть неболь-
пить запрещается, а водку – разрешатся?» «Водку тоже шой запас времени, – сказал Семен Соломонович. – Я
запрещается, но на это все смотрят сквозь пальцы, по- вот что думаю: давайте выключим кипятильник, убе-
тому что пьянство одобряет Александра Филипповна, – рем его, и вместо чаю выпьем водки!». «Во! – восклик-
объяснил Семен Соломонович. – На последний Новый нул при этих словах Сидор Израилевич.  – Отличная
год у нас даже проходил конкурс на лучший плакат в идея! И удовольствия больше получим, и никто не ста-
поддержку пьянства, а также вручили приз пропойце нет нас наказывать». «Вы что, тоже хотите как свиньи
года». «И кто же оказался им?» – спросил Таль. «Гер- кататься в грязи и повизгивать?» – с презрением спро-
ман Осипович, – сказал Семен Соломонович. – С его-то сил Таль. «А какая разница? – спросил Семен Соломо-
женой, впрочем, это не удивительно; он водку хлещет нович. – Пьяный-то этого уже не чувствует, ему и море
стаканами, случается, неделями не просыхает». Таль по колено!» Сидор Израилевич при этих словах поднял
при этих словах еще раз посмотрел на компанию пья- большой палец, выражая одобрение, и побежал за вод-
ниц, которые возились в лужах на полу, бессмысленно кой, а Семен Соломонович выдернул из розетки шнур
шевеля руками и ногами и тихо повизгивая. «Какая кипятильника. Он весь так и сиял. Благодаря тому, что
мерзость», – сказал он. «Да уж, – сказал Влошич. – Зре- кожа его лица, несмотря на возраст, была очень гладкой
лище не из приятных». Зато у Сидора Израилевича с и туго натягивалась на костях, а уши были несколько
Семеном Соломоновичем вид был такой, словно они разной формы, голова его напоминала круглый медный
завидовали валяющимся в грязи людям. «Эх, вот и нам чайник с ручкой справа и носиком слева, в котором от-
бы тоже! – вырвалось у Сидора Израилевича. – Да что ражались все предметы, стоящие в комнате, Влошич
там, пойдемте пить чай!» и Таль. Влошич даже принялся рассматривать свое
отражение на лбу Семена Соломоновича. «Я вам не
Повышение градуса зеркало!» – недовольно сказал тот, видимо, знавший об
особенностях своего лица. Влошич сконфуженно изви-
«А все-таки, не перегнули ли мы палку?» – тре- нился. Сидор Израилевич, между тем, уже прискакал,
вожно спросил Сидор Израилевич, переглядываясь с бренча молочным бидоном, в котором у него хранилась
Семеном Соломоновичем, когда Таль поставил кипя- водка. «Ну, теперь уж зададим пир на весь мир! – ра-
титься воду. «Вам-то что, – ответил Таль. – Вы же сами достно воскликнул он. – Мы с Семеном Соломонови-
сказали, что вся ответственность при этом ложится на чем угощаем, но с вас потом причитается!» «Причита-
нас». «Ну мало ли, – подхватил Семен Соломонович, ется что?» – спросил Таль, удивленный этими словами.
который тоже видимо забеспокоился. – Мы же, напри- «Ну, плата, деньги, – растерявшись, сказал Сидор Из-
мер, предоставили кастрюлю для воды из своей ком- раилевич. – Разве это не естественно?» «Конечно нет, –
наты, вдруг и нам за это попадет? Ведь эта кастрюля сказал Таль. – Во-первых, вы сами предложили выпить,

126 127
я, наоборот, отказывался; положим, вы меня угово- шич. «Вот знаете, я хоть и мало говорю, а много наблю-
рили, но если уж я и буду пить, то, разумеется, задаром. даю, – добавил он после небольшой паузы. – И вижу,
А во-вторых, вы сами сказали, что вы угощаете, а это что жизнь у вас тут безрадостная. Да и у кого она ра-
значит, что вы ставите бесплатно». «Я бы и рад, – сму- достная? И что, вообще, можно считать радостью, а что
тившись, сказал Сидор Израилевич. – Но, по правде го- нет?» «Это все пустая демагогия, – ответил ему Таль. –
воря, мы с Семеном Соломоновичем очень нуждаемся Рассуждать так можно бесконечно, и мы все равно ни
в деньгах». «Ну, это уже не мои проблемы,  – жестко к чему не придем». «А я не у тебя спрашиваю, – сказал
сказал Таль. – Вы же не попрошайки, а я не сердоболь- Влошич. – Тебя я и так знаю, как облупленного; мы с
ный прохожий, который раздает милостыню!» «До тобой похоже живем, а поговорить успеем и в другой
чего же ты скуп! – недовольно сказал Влошич. – Да- раз. Я спрашиваю у Семена Соломоновича и Сидора
вайте, Сидор Израилевич, вы ставите сейчас, а я потом Израилевича, потому что у них иная жизнь». Те, од-
поставлю за нас с Талем». «Но только больше, чем сей- нако, никак не отреагировали на эти слова: они сидели
час ставим мы, – сказал Сидор Израилевич. – Принято, рядом на кушетке и с удовольствием хлебали водку,
чтобы благодарность была больше: это добрый старый словно суп. Сидор Израилевич, крякнув, похлопал себя
обычай». «Хорошо», – кивнул Влошич. Таким образом, по животу. «Знатная похлебочка, – сказал он. – Вот это
все вопросы были улажены. дело». Семен Соломонович, допив очередную порцию,
тщательно вытер пальцами свою плошку и облизал их.
Водка-суп «Ну что, еще по маленькой?» – спросил он. Наливать
одному себе тут было не принято, и он достаточно еще
«Ну и дрянь!  – воскликнул, поперхнувшись и владел собой, чтобы соблюдать это неписаное правило
прокашлявшись, Таль. – И, главное, не понимаю, по- этикета. «А что ж, – сказал Сидор Израилевич. – На-
чему мы должны пить из тыквенных плошек, а не нор- льем!» «Но мы с Талем еще не допили свое», – сказал
мальных чашек или стаканов? Это очень неудобно, Влошич. «Это нехорошо,  – нахмурился Семен Соло-
и привкус мерзкий получается». «А другого ничего монович. – Уж больно вы канителитесь. Я вам прямо
нет», – беспечно сказал Семен Соломонович. Странная удивляюсь; кажется, вы не очень-то и хотите, давайте
была здесь, надо сказать, манера пить водку: собутыль- мы вам просто дольем до краев, потому что нам еще хо-
ники даже не чокались, не разговаривали, а сидели, чется». Таль с Влошичем согласились; в результате им
каждый уткнувшись в свою плошку, перебрасываясь досталось еще совсем по чуть-чуть, а Русак и Слонина
только короткими отрывистыми фразами. Пили круп- снова наполнили свои плошки. Воспользовавшись тем,
ными глотками, так, чтобы мучительная маслянистая что всеобщее внимание обратилось к нему, Влошич по-
волна прокатывалась по всему телу. Таль с Влошичем, вторил свой вопрос насчет безрадостной жизни.
конечно, делали не так, они старались поддерживать
разговор, особенно последний, у которого, обыкно- О выборе и сомнениях
венно пассивного, язык развязывался от спиртного. «И
вы всегда так сидите, макая нос в плошку?» – спросил «Да что говорить, – отмахнулся от него Семен Со-
он у Сидора Израилевича. «Да, – сказал тот. – И по-дру- ломонович. – Я и не думаю, радостная у меня жизнь
жески советую вам тоже это делать, иначе вам ничего или нет. Я впаян в свою жизнь. Я, кажется, никогда и
не достанется». «А нам много и не надо», – сказал Вло- не выбирал, – точнее, выбор для меня всегда был ясен,

128 129
или, еще точнее, я просто сначала чего-то хотел, а по- Оказалось, что тут комнаты только двухместные; после
том старался добиться. А жизнь – она и есть жизнь». этого я еще нашел в себе силы даже позвонить Талю и
«А у меня наоборот, – сказал Влошич. – Мне на каждом пригласить его поехать вместе со мной, хотя, опять же,
шагу приходилось что-нибудь выбирать, а я не мог; я не был уверен, что стоит это делать. В первую очередь
очень долго сомневался, в конце концов на чем-то я пригласил его для того, чтобы уже не оставить это
останавливался, но зачастую потом и бросал, а если не предприятие, раз я его затеял: меня одолевали сомне-
бросал, то жалел о своем решении. За всю жизнь я, ка- ния, а участие Таля, рассуждал я, как бы обяжет меня
жется, не сделал ни одного шага, в верности которого все-таки действовать дальше. Мне ведь хотелось дове-
был бы уверен». «Но у вас были желания?» – спросил сти это дело до конца, потому что, выбирая и действуя,
его Семен Соломонович. «В сущности, нет,  – сказал я уже потратил много сил и времени. На беду, уже в
Влошич.  – То есть, иногда они были, но, во-первых, тот момент, когда я разговаривал с Талем, меня вдруг
слабые, во-вторых, я сомневался, нужно ли мне дей- одолела такая мучительная неуверенность и желание
ствительно то, чего я хочу, в третьих – имею ли я на это остаться дома, что у меня аж голос задрожал; когда
право. А четвертое, и самое главное – в том, что если на Таль согласился, я очень расстроился, что втянул его
пути к исполнению моего желания стояла хотя бы ма- в это дело и тем самым как бы принял на себя обяза-
ленькая трудность, я тут же от него отказывался. Ведь тельство ехать. Всю следующую ночь я промучился:
зачем мне делать усилия, что-то предпринимать, – рас- наиболее правильным мне казалось как можно скорее
суждал я, – если я даже не уверен, что действительно позвонить Талю и отменить все это предприятие, пока
стремлюсь к поставленной цели? Любое действие рано он не начал собираться. Утром я ощутил прилив сил,
или поздно начинало казаться мне неправильным, без- и решил, что раз уж все приготовлено, надо ехать, а то
действие – тоже, но оно хотя бы не требует никаких на- зря я, что ли, так извелся? Этого решения я придер-
прасных усилий. И вот, я бездействовал и продолжаю живался в течение всего дня, но к вечеру, и особенно
это делать». «Я не очень понимаю, о чем вы, – сказал следующей ночью, новое, наиболее острое ощущение
Семен Соломонович, отхлебывая водки. – Можете вы того, что я совершаю ошибку, охватило меня. Утром,
привести пример?» «Да, – сказал Влошич. – Например, поддавшись-таки ему, я позвонил Талю и сказал, что
я очень долго сомневался, прежде чем поехать в этот не поеду. Он удивился, но ответил, что сам уже все
санаторий. Началось с того, что я хотел провести от- равно отправится в пансионат. Мне полегчало; теперь
пуск вне города. Я изучал различные предложения, уз- уже я не чувствовал себя связанным. Однако в следу-
навал про дома отдыха и пансионаты, выбирал то один, ющие дни Таль стал приставать ко мне с вопросами,
то другой, и, наконец, остановился на этом. На тот мо- как будто бы невинными, подтекст которых, однако, со-
мент я уже настолько запутался, что ничего не понимал. стоял именно в том, что я втянул его, предложив ехать,
Принять это решение меня побудило то обстоятель- а теперь вот отказался…» «Никакого подтекста не
ство, что я не слышал ни одного негативного отзыва было», – возразил, перебив его, Таль. «Нет, уж я точно
об этом санатории, в то время, как о других что-нибудь знаю, что был!  – воскликнул Влошич, раздраженно
плохое обязательно находилось. Теперь-то я понимаю, отмахнувшись от него. – Я это чувствовал… не пере-
что это всего лишь оттого, что «Вешний день» очень бивай меня, дай досказать! Так вот, он стал приставать
мало известен и сюда практически никто не ездит. Так ко мне с вопросами; это уже было то, что я называю
вот, выбрав его, я собрался и забронировал здесь номер. «внешним давлением». К сожалению, именно внешнее

130 131
давление – то есть чье-то мнение, высказанное по по- зались в самом ужасном и отвратительном санатории,
воду моих сомнений, либо попытки склонить меня к какой только есть на земле. Время мы проводим очень
тому или иному выбору – действует на меня сильнее плохо, здесь скучно, грязно, да и в довершение всего
всего. Я это за собой знаю и стараюсь защищаться, но мы, кажется, начинаем попадать в беду – по крайней
чаще всего безуспешно. Дело в том, что, сомневаясь, я мере, меня одолевает такое неотвязное ощущение. По-
обычно очень быстро и много раз перехожу от одного думайте только: скольких усилий стоило мне решиться
к другому, и единственными «точками опоры», незы- на эту поездку – и как жестоко я просчитался! Я ведь
блемыми в этих метаниях, остаются мнения и оценки множество раз себя предостерегал, рисуя себе, кстати,
других людей, к которым я без конца возвращаюсь, картины, похожие на то, что оказалось в действитель-
мысленно повторяя их, так много раз, что в конце кон- ности; но когда я еще до отъезда делился своими со-
цов они заполняют всю мою голову и заменяют мое мнениями с домашними, меня подняли на смех. А все
собственное мнение. Поэтому меня всегда было легко оказалось даже хуже самых страшных моих предполо-
убедить в чем-то или, наоборот, от чего-то отговорить; жений! Как же мне после этого выбирать хоть что-то
практически все хоть сколько-то значительные реше- дальше? Как я могу положиться на свои суждения?
ния, принятые мной в жизни, сформировались именно Как мне загладить свою вину перед Талем, кроме того,
под давлением или по советам других людей. Так вот, чтобы бесплатно кормить его, хотя мои жалкие сбере-
в этот раз я дал себе зарок не поддаваться Талю; раз жения при этом стремительно тают?» «Ну, положим,
уж он сказал, что все равно поедет, пусть и едет, а я кормить меня тебя никто не заставляет», – сказал оби-
уж точно выбрал для себя, что остаюсь. Я пытался от женный этими словами Таль. «Я понимаю, я тебя не
него отделаться, и даже довольно успешно, придумав виню, но я просто в отчаянии!»  – всхлипнул подвы-
такую штуку: сообщить ему, что все-таки поеду, а нака- пивший Влошич, который, растроганный своей соб-
нуне отъезда сказаться нездоровым и остаться. Пойти ственной историей, пустил слезу. «Ладно уж, не пере-
на этот невинный обман так, чтобы Таль меня не рас- живай, – стал успокаивать его Таль. – Все образуется;
кусил, стоило мне огромных усилий; в моем голосе конечно, получилось по-дурацки, но ничего страшного
звучало такое напряжение и отчаяние, что он, должно ведь не произошло». «Для меня это страшно, – сказал
быть, десять раз все понял, но из вежливости решил сквозь слезы Влошич. – Я уже не понимаю, что вообще
оставить меня в покое и поехать сам. И вот, все было я за человек такой, что это за мир, в котором я живу, и
сделано; я даже как будто успешно провел финальный как мне жить в нем дальше!»
разговор, поставил точку, сообщив, что остаюсь. Таль
ехал сам; но проснувшись в утро поездки, я вдруг ощу- Возвращение к тыквам
тил такое чувство вины и неудовлетворенности тем,
что мои длительные усилия пошли прахом, желание «Да никак, просто живи и все», – ответил Таль. –
получить хоть какой-то результат своих отчаянных дей- «А я для этого не приспособлен». «А вот я сейчас тебя
ствий, что я наскоро побросал вещи в чемодан, кинулся пну, приспособишься»,  – поставил точку в разговоре
на вокзал и успел вскочить на поезд. Вот как оно было! Таль, которому надоело выслушивать это нытье. Сидор
Но самое главное даже не в этом, а в том, что мое ре- Израилевич с Семеном Соломоновичем, между тем,
шение оказалось абсолютно неправильным; Таль меня давно уже потеряли нить беседы: они все еще чинно
без конца упрекает, да я и сам чувствую, что мы ока- сидели на кушетке и хлебали водку, причем наливали

132 133
себе, даже не предлагая больше Талю с Влошичем  – «Вот еще новости! – возмутился Таль. – Не стану я на-
они уже потеряли всякий контроль над собой. Да и пяливать себе на голову тыкву! Я еще не настолько сду-
вообще, водка уже кончилась; как раз к тому моменту, рел! Мы же все-таки в пансионате, а не в сумасшедшем
как Влошич и Таль прекратили обсуждение, Русак и доме». «А я надену, – сказал Семен Соломонович. – На
Слонина сделали последние глотки и принялись вы- самом деле Сидору Израилевичу пришла в голову от-
лизывать свои тыквенные плошки. Все четверо были личная идея. Ему бы впору сказать «эврика!». Не по-
пьяным-пьяны. «А знаете что, – сказал верзила Семен нимаю, как я сам до этого не додумался и почему мы
Соломонович, в глазах которого блеснул недобрый вообще пошли делать что-то другое, а не надевать на
огонек.  – Когда я выпью, мне сам черт не брат; пой- голову тыкву. Надеть тыкву – лучшее, что мы можем
демте взломаем кладовую Александры Филипповны!» сделать в нашей ситуации». Тут Семен Соломонович
«Идет!»  – сказал, храбрясь и потрясая кулаками, Си- действительно выбрал тыкву покрупнее, повертел ее в
дор Израилевич. Таль с Влошичем отправились вслед руках и одним движением насадил себе на голову. Его
за ними, поскольку им лень было спорить и было все примеру последовал Сидор Израилевич. Влошичу, в
равно, что делать; при этом Таль в очередной раз на- сущности, все равно было, что делать; он тоже взял в
поролся на гвоздь, о котором все время забывал, да руки тыкву, но тут к нему подскочил Таль. «Ты что! –
еще теперь, зацепившись, споткнулся и растянулся на крикнул он.  – Не дури! Если ты наденешь на голову
полу, едва не вывернув ногу. Будь он на десять санти- тыкву, я тебя изобью до полусмерти!» «А мне все равно
метров повыше, и в его глаз при этом воткнулся бы уже, – сказал Влошич, который, сильно выпив, распу-
другой гвоздь, также торчащий из пола; а так он про- стил нюни и всю дорогу шел, шмыгая носом. – Про-
сто стукнулся головой об паркет рядом с этим вторым падать так пропадать! Чего я только в своей жизни не
гвоздем, счастливо избегнув опасности, поднялся, делал, и все не так, все неправильно, так почему бы не
отряхнулся и заковылял дальше. «А что там, в кладо- надеть на голову тыкву? От этого, по крайней мере, ни-
вой?» – спросил он у Семена Соломоновича: ему хо- кто не умрет». И он тоже насадил оранжевый плод себе
телось есть. «Варенье, – сказал Семен Соломонович. – на голову. «Да что я, в стране дураков, что ли? – хлоп-
Яблочное, малиновое, сливовое, крыжовенное  – раз- нул себя по лбу Таль. – Глазам своим не верю! Уж не
ных сортов. Мы откроем какую-нибудь банку, которая мерещится ли все это мне?» «Наденьте тоже тыкву, –
стоит уже лет двадцать и где все испортилось; сможем сказал ему жалким голосом Сидор Израилевич. – По-
заморить червячка, не вызвав на свою голову большого верьте мне, это будет хороший поступок; как знать,
гнева». «Если уж грабить, так по-крупному бы», – разо- может быть, он многое еще для вас спасет!» «Каким
чарованно сказал Таль. «Я, конечно, сорвиголова, но не же это, интересно, образом?» – с издевкой спросил его
самоубийца», – скептически хмыкнул Семен Соломо- Таль. «Точно неизвестно, каким, а все-таки Сидор Из-
нович. Путь к кладовой лежал через сарай, где храни- раилевич прав, – вступил в разговор Семен Соломоно-
лись тыквы, и тут Сидор Израилевич засомневался. «А вич. – Вы сами себе не представляете, до какой степени
знаете что, – сказал он. – Давайте не будем ничего взла- он прав. Поступите, как он советует, и всю жизнь по-
мывать и грабить! Зачем нарушать запреты? Весь нас том его благодарить будете». «Ни за какие коврижки! –
же за это накажут. Давайте лучше наденем на голову вскричал Таль. – Я не дам себя так одурачить!» «Слу-
тыквы. Так мы покажем свою преданность Александре шайте, мы ваши друзья и добра вам желаем, – сказал
Филипповне, и наша участь, может быть, облегчится». ему Сидор Израилевич. – Наденьте тыкву, ради вашего

134 135
же блага – а я вам за это денег дам. Исключительно из субботний; только сейчас Таль вспомнил, что они с Ли-
дружеского расположения! Это будет так хорошо для синским, действительно, условились, что тот приедет
вас, что вы потом будете меня благодарить, ползая на к ним с Влошичем на выходные. Лисинский был, как
коленях!» «Не собираюсь я ни перед кем ползать на всегда, элегантно одет; его длинное лицо, разделенное
коленях!» – защищался Таль. «Наденьте же, наденьте пополам кривоватым, похожим на морковь носом, на
тыкву!  – заламывая руки, заклинал его и Семен Со- солнце блестело и казалось обслюнявленным. По своей
ломонович. – Я от себя тоже денег добавлю!» Тут оба манере, он то и дело потирал нос снизу мизинцем левой
стали рыться в своих карманах, выгребли все, что там руки. Таль кинулся было обнимать его, но Лисинский
было, и стали протягивать Талю. При виде этого точно отстранился: он боялся, что друг изомнет его костюм
также поступил и Влошич, который спьяну ничего не из кремового полотна. «Ну, ты как всегда корректен
понимал, и решил, что так надо. «Ну что же, – со вздо- донельзя»,  – прокомментировал его движение Таль.
хом сказал, пожав плечами, Таль, который, по правде «Доброе утро!» – сказал Лисинский, снимая шляпу: он
сказать, был скуповат и жаден. – Раз вы все трое такие ведь еще не поздоровался с Талем, и счел необходимым
невероятные кретины, я, так и быть, надену!» С этими сначала сделать это, а уже потом отвечать на другие ре-
словами он сгреб у всех троих деньги и напялил ты- плики. Больше, однако, ничего сказать он не успел, по-
кву на голову. Тут, пройдя еще немного, все четверо тому что Таль схватил его за руку и потащил, как тот
увидели пьяниц  – Александру Филипповну, Германа ни упирался, к себе в номер. «Тебя здесь как раз недо-
Осиповича, Иеремию Ивановну и Наталью Дмитри- ставало, – говорил по пути Таль. – Ты нам поможешь».
евну – которые храпели в рвоте, изредка вздрагивая и Поскольку Лисинский не желал идти и не передвигал
перебирая ногами, подобно собакам, видящим во сне ноги, его приходилось волочить. «Гостей в номер вво-
погоню. Пришедшие к этому моменту уже ничего не дить запрещено!» – гаркнула Александра Филипповна,
соображали. Таль, поскользнувшись в рвоте, какое-то которая, услышав шум, уже караулила их у двери ком-
время пытался подняться, но, так и не сумев, заснул наты. «А это не мой номер, – сказал Таль. – Я уже у
тут же вместе со всеми; Русака и Слонину тоже начало вас так и не зарегистрирован. И вообще, убирайся ты,
тошнить; они ползали на корточках, потом прикорнули проклятая старуха, к чертям собачьим!» Слышавшие
на навалах тыкв, постепенно сползя с них в общую это Русак и Слонина, которые как раз зашли за Талем
кучу. Влошича же это зрелище так ужаснуло, что он и Влошичем, так и остолбенели; застыла как вкопан-
собирался удрать, да только побежал не в ту сторону – ная и Александра Филипповна. «Я, кажется, ослыша-
не к выходу, а прямо к груде спящих. Споткнувшись о лась», – сказала она. «Нет, – сказал Таль. – Я сказал: «И
чью-то голову, он растянулся поверх всех, зажмурил от вообще, убирайся ты, проклятая старуха, к чертям со-
страха глаза и сам не заметил, как провалился в сон. бачьим!» Но если вы хотите считать, что ослышались,
можете так считать». «Лучше уж для вас, чтобы я так
Приезд и первые впечатления Лисинского считала, – нахмурилась Александра Филипповна. – А
то вам тут просто глотку перережут. В любом случае,
«Здорово, дружище! – заорал на следующее утро вам придется еще ответить за то, что вы вчера в номере
Таль, увидев, как в ворота «Вешнего дня» входит соб- включили в розетку кипятильник и пытались вскипя-
ственной персоной Владислав Лисинский. – Ты не по- тить воду, да и гостей вы вчера привели. Вам это вам
веришь, до чего же я рад тебя видеть!» Этот день был просто так с рук не сойдет». Русак и Слонина при этих

136 137
словах побледнели как полотно и поспешно отодвину- Просто ужас». «Да, – ответил тот. – По правде говоря,
лись за угол стены, делая вид, что их здесь нет. «Видал, я поражен». «Вот и я тоже», – сказал Таль. Теперь они
а? – обратился Таль к Лисинскому. – Я тебе сейчас объ- могли беспрепятственно войти в номер, где сидел,
ясню, что это все значит. А ты, старая карга, не стой на сонно почесываясь, недавно проснувшийся Влошич.
проходе, проваливай». «Хочу и стою, – сказала Алек- «Мне так стыдно, что мы вчера перепились, как сви-
сандра Филипповна. – Здесь все мое, я тут распоряжа- ньи, – вздохнул он. – Не помню, как я и до кровати
юсь, так что и с места не сдвинусь, если сама этого не добрался. Да еще, по правде говоря, постельное бе-
пожелаю. А вот вам я вообще запрещаю теперь вхо- лье, оставшееся после Иеремии Курицыной, отвра-
дить в номер и приказываю покинуть мое заведение. тительно воняет, меня всю ночь из-за этого пресле-
Я уж думала вас помиловать после того, как вы вчера довали кошмары, а теперь еще все тело зудит». Не
надели на голову тыкву, но ваши сегодняшние выходки переставая одной рукой чесаться, он поздоровался с
показывают, что вы нисколько не раскаялись, и меры Лисинским; тот же как раз в этот момент снова по-
тут придется применить самые жесткие». «Эх ты, ду- тер мизинцем другой руки нос, и Талю, глядевшему
рачина! – не выдержав, высунулся из-за угла и хлопнул на них, стало смешно. Вкратце он обрисовал Ли-
себя по колену от досады Семен Соломонович.  – Ты синскому сложившееся положение; тем временем, в
же мог получить такую выгоду оттого, что надел вчера комнату заглянули насмерть перепуганные Русак со
тыкву, даже мог бы вымолить прощение, а теперь ты Слониной, и Таль их также познакомил с приехав-
все испортил!» «А я в прощении не нуждаюсь, – ска- шим другом. Лисинский чопорно поклонился, зало-
зал, стиснув зубы, Таль. – Я во всеуслышание утвер- жив одну руку за спину, а другой взмахнув, словно
ждаю, что Ползучие – грязные жулики». При этих сло- благодарил за аплодисменты каких-то своих поклон-
вах Александра Филипповна, не выдержав, накинулась ников. «Можно было бы так и не церемониться, – за-
на него с кулаками; за ее спиной уже смутно маячили метил Таль.  – Тем более, что Влошич чешется все
фигуры Германа Осиповича, Иеремии и Натальи Дми- сильнее, и твои показные манеры на этом фоне вы-
триевны, которые огрызались, как волки, но подходить глядят нелепо». Действительно, Влошич себе уже
пока что не решались. «А ну-ка, подсоби мне», – сказал бок разодрал до крови; он скребся с таким громким
Таль Лисинскому, схватив Александру Филипповну за звуком, что казалось, будто это дворник с лопатой
запястья. Лисинский взял старуху за лодыжки, вдвоем снаружи убирает улицу. После замечания Таля он,
они подняли ее, снесли по лестнице и положили в под- смутившись, постарался сдерживаться.
вале около труб. Она бешено вырывалась и рычала, как Все вместе они решили устроить «военный со-
раненый зверь, но двое мужчин сумели ее удержать. вет» в небольшом кафе на автозаправке, расположен-
Свита Александры Филипповны побежала за ней; ной у выхода из санатория; запах бензина, шум мото-
было видно, что все несколько струхнули, раздавались ров и оживленная суета на всех приятелей подейство-
охи и ахи, звуки всплесков рук. вала ободряюще. «Хорошо еще, что есть грузовики,
автозаправки, такие, как вот эта, – сказал Влошич. – А
Разговор с Лисинским то без них совсем бы стало непонятно, что происхо-
дит на самом деле, а что нет». Лисинский, евший все
«Теперь ты видишь, в какой санаторий мы по- с использованием ножа и вилки, не снимая белых пер-
пали,  – сказал Таль Лисинскому, отряхивая руки.  – чаток, в ответ на это сдержанно кивнул. Он то и дело

138 139
оборачивался, потому что оставил у входной вешалки нович.  – А от вас нам одни беды и убытки: мы вам
свою трость и шляпу и опасался, как бы их не стянули. делаем одолжение за одолжением, а вы нам лишь
«Вы не обращайте внимания на его ужимки, – сказал вредите». «Какое же одолжение вы мне сделали?»  –
Таль удивленным Русаку и Слонине. – Лисинский – холодно спросил Таль. «Одно то, что мы с вами раз-
неудавшийся театральный актер. Не получив возмож- говариваем и сидим за одним столом, уже является
ности играть на сцене, он старается сделать спектакль очень серьезным одолжением, – мрачно объяснил Се-
из всей своей жизни». «У нас в городе, не обижай- мен Соломонович. – Ведь вы – враги Александры Фи-
тесь, за такое бы побили,  – неодобрительно сказал, липповны, значит, разговаривая с вами, мы компро-
уписывая за обе щеки, Семен Соломонович. – Кстати, метируем себя и подвергаем различным опасностям.
Таль, а не вернете ли вы нам те деньги, которые мы Вы – отверженные; просто так с вами никто теперь не
вчера спьяну вам отдали? Конечно, раз уж все так по- станет говорить. А чем вы платите нам за такую ус-
лучилось, вы вольны оставить их себе, а все-таки это лугу? Только воруете у нас деньги, пьете нашу водку
было бы не по-товарищески, ведь мы предложили их да вредите нам в глазах Александры Филипповны. Эх,
в пьяном угаре, не понимая, что делаем. А мы сей- пропащие мы люди!» «Ну, знаете,  – сердито сказал
час и так нуждаемся». «Не отдам, – сказал Таль. – Я Таль. – Раз уж на то пошло, вас здесь никто не держит,
очень не хотел надевать на голову тыкву и без денег не можете вставать и уходить. А что до денег и водки –
сделал бы этого, так что не обессудьте. Сделанного не так вы сами их мне навязали, а теперь жалуетесь. Я
воротишь». Больше к этой теме за столом не возвра- долго отказывался, вы настояли  – себя и вините».
щались, но Сидор Израилевич и Семен Соломонович «Вот видишь, – сказал Сидор Израилевич Семену Со-
погрузились в угрюмое молчание. ломоновичу. – Он нас втянул в эту передрягу, впутал
в свои грязные делишки, а теперь говорит: «можете
Объяснение Таля с Русаком и Слониной уходить». Вот фрукт! Ведь он теперь, почитай, перед
нами в неоплатном долгу, пусть сначала расплатится,
«Лисинский теперь бармен, – сказал, чтобы пре- потом уж мы уйдем». «Конечно, – подтвердил Семен
рвать нависшую паузу, Таль.  – Он говорит, что ему Соломонович. – Вы нас заманили своими змеиными
нравится общаться с людьми и разыгрывать их». «А обещаниями, настроили против нас Александру Фи-
мне-то до этого какое дело», – грубо брякнул Сидор липповну, так теперь одолейте ее, вызволите нас из
Израилевич. «Как знать, может быть он сумеет по- беды, тогда мы будем в расчете». «Чего же вы от меня
мочь нам в борьбе с Александрой Филипповной»,  – хотите?» – с усмешкой спросил Таль. «Я хочу выздо-
сказал Таль. «Во-первых, не вижу, как это ваше роветь и чтобы мне вернули паспорт», – сказал Сидор
утверждение связано с предыдущим, – сказал Сидор Израилевич. «А я  – чтобы меня прекратили пресле-
Израилевич. – А во-вторых, ничего вы все не сможете довать с этим мифическим долгом и я мог спокойно
поделать. Александра Филипповна вас раздавит, как вернуться домой», – сказал Семен Соломонович. «Но
блох. Зря мы с Семеном Соломоновичем спутались с ведь эти проблемы были у вас еще до моего приезда, –
вами». «Как знать, может быть, для вас это окажется сказал Таль. – Причем здесь я?» «А при том, что мы
только выгоднее, – ободряюще сказал Таль. – Сами-то начали общаться с вами только с тем условием, что
вы пропали бы». «Сами мы как-нибудь бы разобра- вы нам поможете, – терпеливо сказал Сидор Израиле-
лись, а вот теперь пропадем, – сказал Семен Соломо- вич. – Мне кажется, это понятно и без объяснений».

140 141
«Ничуть не бывало, – сказал Таль. – Я ничего делать рассердившись, напустился на него Таль. «Например,
для вас не обязан и повторяю, что вы можете уйти, ты зачем-то сказал, что я бармен, а в прошлом неудав-
если вас что-то не устраивает». «А мы уже сказали, шийся театральный актер, – ответил Лисинский. – Я
что не уйдем, пока вы не поможете». «Если хотите, в этом никакого смысла не вижу». «А что, разве это
сидите, но тогда чтобы без претензий,  – подытожил на самом деле не так?»  – настороженно спросил у
Таль. – И в любом случае не ждите, что я вам чем-то Лисинского Сидор Израилевич. – «Разумеется, нет».
помогу». Собеседники напряженно посмотрели друг «Какое тебе дело, так это или не так? – заорал на Ли-
на друга; поскольку Таль был один против двоих, синского Таль. – Раз я так говорю, значит у меня есть
ему приходилось смотреть одним глазом на Русака, а на то свои причины, а ты мне не противоречь!» «Ну,
другим – на Слонину. Не выдержав, он первым опу- а у меня свои причины это отрицать, – с неприязнью
стил глаза и отхлебнул из своей чашки. Влошич за это сказал Лисинский. – Почему меня должны считать за
время снова начал бешено чесаться, а Лисинский, со- бармена?» «Раз я говорю, значит так надо!» – стукнул
храняя ледяное спокойствие, жевал мясо, отрезая его кулаком по столу Таль. «А правда, что этот молодой
крохотными кусочками и медленно отправляя в рот. человек – церковный сторож?» – встревоженно спро-
сил у Лисинского Семен Соломонович, указывая на
Обвинения Таля. – «Конечно, нет! Большего вздора я в жизни не
слышал!» «Ну, ты у меня допрыгаешься! – с угрозой
«Послушай, – сказал Лисинский Талю таким то- сказал Таль Лисинскому.  – Я тебя предупредил, не
ном, словно все, что Таль сейчас обсуждал с Русаком лезь не в свое дело! Если я сказал, что я церковный
и Слониной, не имело никакого значения, а только он, сторож, значит, так оно и есть» «Я-то знаю, что это
Лисинский, знал, что на самом деле важно, и именно ерунда», – сказал Лисинский. «А это не твое собачье
это намеревался сейчас обсудить. – Я вижу, отдых в дело! – крикнул Таль. – Может быть, я работаю цер-
этом санатории вовсе не идет тебе на пользу, а только ковным сторожем, а ты просто не знаешь об этом!»
вредит». «Почему это? – нахохлился Таль. – Я, напри- «Я в это не верю», – сказал Лисинский. «А это и не
мер, вовсе так не считаю. Ты же видишь, что здесь я главное, – добавил Таль. – Главное, что, раз я так го-
хотя бы приобщился к активной деятельности, и, хотя ворю, значит, в определенном смысле это уже так и
я отказываюсь что-либо обещать этим господам, – тут есть. Если вернуться к тому разговору, который мы
он кивнул на Сидора Израилевича и Семена Соломо- вели до нашей поездки в санаторий». «И что же, если
новича,  – но для себя-то я точно решил, что любой вернуться к нему?»  – спросил Лисинский. «Я вижу,
ценой одержу верх над Александрой Филипповной. И что этот человек  – врун»,  – вставил в разговор Си-
я своего добьюсь, уж будь уверен». «Я только сейчас дор Израилевич. «А вот и нет, – сказал Таль. – Если
приехал, и вижу всю эту ситуацию свежим взглядом, вспомнить, о чем я говорил Лисинскому до поездки
со стороны, – ответил на это Лисинский. – И я уж не в санаторий, станет ясно, что я прав. Я говорил, что
знаю, что ты там себе навоображал, а только бессмыс- существует отдельное пространство предметов, а от-
лицы в твоих словах стало еще больше, чем прежде. дельное – слов, и что для меня именно слова приобре-
А значит, отдых в этом санатории тебе не помогает, а тают вещественность, а предметы теряют ее. Значит,
вредит, и я не вижу смысла для тебя дольше тут оста- главное – мои слова о том, что я церковный сторож; я
ваться». «И что же такого бессмысленного я сказал?» – это сказал, представил и могу дополнить подробно-

142 143
стями – а только это и важно. Если захочу, я возьму ней находится больше десятка людей, которые суе-
и стану церковным сторожем. Не все ли равно?». «А тились, переговаривались, а некоторые еще и стали
я вот наблюдаю за тобой и все-таки убеждаюсь, что кидаться друг в друга хлебными шариками. «Что это
санаторий тебе вовсе не помог, – сказал Лисинский. – значит? – спросил Таль. – Здесь разве театр?» «Нет, –
Пойдем выписываться». «Погоди, погоди!  – замахал ответили ему.  – Тут просто пришлось устроить не-
на него руками Таль. – Пусть Влошич подтвердит мои большое импровизированное фотоателье. Чтобы до-
слова!» «Знаешь, я конечно не уверен, – сказал Вло- биться нужного освещения, мы установили ширму,
шич. – Но мне кажется, тебе следовало бы проверить но теперь больше вас не потревожим. «Балаган
слух. Некоторые высказывания наших знакомых ты какой-то,  – недовольно пробурчал Таль.  – Что ж, я
явно неправильно понял, и я не раз видел, как ты пе- думаю, Лисинский прав и нам действительно пора
ревирал то, что тебе говорили, и отвечал невпопад». ехать».
«Как это? – воскликнул Таль. – Ты теперь меня преда-
ешь?» «Нет, – сказал Влошич. – Я все время пытался Новые подробности
тебя урезонить, когда ты реагировал неадекватно, но с
тобой трудно управиться». «Странно вы выбрали себе новое помеще-
ние, конечно, оно лучше, чем подвал, но все-таки не
Перемена освещения ахти», – заметил Таль, сидя напротив Германа Осипо-
вича. Действительно, эта комната была хотя бы насто-
«Посмотрите, как изменилось освещение,  – ящим кабинетом, здесь стоял солидный письменный
сказал Таль.  – Так резко, словно переставили теа- стол со множеством ящичков, которые так и хотелось
тральные декорации». Действительно, небо было выдвигать и задвигать; но зеленый абажур настоль-
задавлено исполинской тучей, которая выглядела ной лампы покрылся пылью, на вешалке, прибитой
монолитной и твердой, как камень; ее острые, из- к стене, весели плащи-дождевики, в углу стояли две
резанные выступы вонзились в солнце, проволо- пары резиновых сапог. Все это не создавало впечат-
кли его по небосводу, оставив бледный след, по- ления рабочей обстановки. «Мы здесь только храним
хожий на слизь гусеницы, и наконец темная глыба документы,  – сказал Герман Осипович.  – Это не ка-
подмяла под себя сочащийся светом комок. «Ну и бинет администрации, в котором постоянно кто-то
дела! – сказал Таль. – Никогда такого не видел». «А сидит. У нас все-таки дом отдыха, а не официальное
что такое?  – спросил Лисинский.  – Кажется, всего учреждение, поэтому порядки не очень уж строгие».
лишь надвигается гроза». В подтверждение его слов «Я-то был уверен, что вы храните все документы в
раздался оглушительный грохот – от него аж стекла подвале, – сказал Таль. – Ведь у вас там стоял стол,
зазвенели; Таль, сжавшись, заткнул пальцами уши и где вы что-то писали». «Да вы что!  – рассмеялся
зажмурился, чтобы меньше бояться. Лисинский рас- Герман Осипович. – Тот был старый, на выброс! Вы
толкал его. «Уж очень страшно», – сказал Таль. «Не просто застали меня там, когда у нас случилась прот-
вижу ничего особенного»,  – ответил Лисинский. В ечка и мне пришлось руководить ремонтными рабо-
этот момент слева от их столика отодвинули боль- тами». «Может быть, чайку на дорожку?» – спросила,
шую ширму, уже долгое время скрывавшую от их между тем, Александра Филипповна. «Так значит, мы
взора большую часть помещения; оказалось, что за не расстаемся врагами?» – спросил у нее Таль. «Вы

144 145
что! – воскликнула она. – Мы разве ссорились? Если
мы чем-то вам не угодили, вы уж извините!» – «Мы Часовня-планетарий и санаторий-террариум
здесь, кажется, все время ссорились». – «Жаль, если
вы так считаете. Ваш друг говорит, что пребывание «Ах, вот вы где!»  – сказал на следующее утро
у нас не пошло вам на пользу, но вы уж нас не поми- Лисинский, когда ему наконец-то удалось отыскать
найте лихом!» «А как еще вас поминать, – рассмеялся Таля и Влошича. Он нашел их в часовне, расположен-
Таль. – Разве что в поминальных молитвах». «Вы что, ной на территории санатория. «Из-за того, что у нее
вы что! – залепетала Александра Филипповна. – Мы такой большой купол, который, к тому же, выкрашен
разве покойники? Это же грех!» «Может быть, не по- в серебряный цвет, я сначала подумал, что это пла-
койники, а усопшие,  – сказал Таль.  – Как будто вы нетарий», – сказал Таль, указывая на часовню. «Да и
уснули». «Вы что, вы что!» – замахала руками Алек- мне тоже сначала так показалось», – сказал Влошич.
сандра Филипповна и ушла. «Да я же шучу!» – крик- «Странно, что вокруг нас происходят своего рода
нул ей вслед Таль. «Напрасно, – сказала она, исчезая в стыки различных предметов,  – сказал Таль.  – Так,
дверях. – Вы мне весь день испортили». «Сказала бы например, вокзал оказывается связан с головой Сера-
еще «всю жизнь», – пожал плечами Таль, и потом до- фима Саровского, мусорный контейнер  – с ботиком
бавил тихо, обращаясь к Лисинскому: «Ты только не Петра I. Может быть, мне необходимо отыскивать и
подумай, что со мной что-то не так. Тебе это все, мо- другие подобные соответствия? Например, это стро-
жет быть, кажется странным, но этому есть разумные ение, похожее на планетарий, на самом деле – поми-
объяснения». «Разумеется, – сказал Лисинский. – Но нальная часовня!» «Разве?»  – спросил Лисинский.
все-таки твое поведение здесь уж очень мне не нра- «Да, – сказал Таль. – Она выстроена в память о всех
вится. Мы же, как-никак, родственники». «Разве мы умерших пациентах этого санатория». «Но здесь ни-
родственники?»  – удивился Таль. «Что за вопрос?  – кто не умирал!» – возмутился Герман Осипович, со-
удивился Лисинский. – Ты, наверное, меня разыгры- провождавший Лисинского. «Ну уж, от меня вы этого
ваешь?» «И какие же мы родственники?»  – спросил не скроете, – сказал Таль. – Их имена записаны вот в
Таль. «Твой брат женат на моей матери», – напомнил этой книге; их более тысячи!» «Да это же просто реги-
Лисинский. «Так это не в счет, – вздохнул с облегче- страционный журнал!» – воскликнул Герман Осипо-
нием Таль. – У них же нет совместных детей. Ты аж вич. «Ну конечно, – не поверил Таль. – Почему же он
напугал меня». «Какая разница, есть у них дети или лежал в этой часовне под лампадой?» «Его кто-то за-
нет?»  – спросил Лисинский. «Не важно,  – ответил был там», – объяснил Герман Осипович. «Не верю, –
Таль. – Вобщем, я хотел сказать тебе, чтобы ты не ду- сказал Таль. – Во всяком случае, я прочитал молитвы
мал, что я болен. Я, во-первых, просто рассеян, так за упокой всех нас». «Но мы же еще живы», – заметил
что у меня мысли путаются, во-вторых я плохо слышу, Лисинский. «Мало ли, может быть, когда мы умрем,
а в-третьих меня очень сильно беспокоит мое здоро- уже некому будет за нас помолиться, – сказал Таль. –
вье, наши семейные неурядицы и угроза войны. Из-за Лучше делать все заблаговременно. Я хотел это сде-
всего этого у меня какой-то внутренний разлад». «Но лать еще вчера, но, когда Александра Филипповна
никакой угрозы войны нет», – сказал Лисинский. «А расстроилась, сделал вид, что пошутил, чтобы не
я тебе говорю, что есть! – раздраженно сказал Таль. – огорчать ее. На самом же деле я говорил совершенно
Не противоречь мне!» серьезно». «А ты что здесь делаешь?» – спросил Ли-

146 147
синский у Влошича. «Он хотел, чтобы я был свидете-
лем того, что он работает церковным сторожем, – ска-
зал Влошич, указывая на Таля. – И я действительно
это увидел». «А теперь и вы видите, – добавил Таль. –
Ведь в одной моей руке – метла, в другой – лопата, на
мне надет тулуп сторожа, и я всю ночь стерег эту ча-
совню. Так что теперь уж никто не посмеет отрицать
правдивость моих слов». «В любом случае, нам давно
пора ехать, – сказал Лисинский. – Я с ног сбился, разы-
скивая вас. А ты, Петр, мог бы и удержать Таля, ведь
ты же знал, что нам пора отправляться». «Уж очень
вы вчера на него напустились, – виновато сказал Вло-
шич. – Мне не хотелось лишать его этого последнего
удовольствия». «Слишком ты слабохарактерный»,  –
заметил Лисинский.
Они уже погрузились в красный автобус, води-
телю которого как раз этим утром удалось завершить
починку своей машины. Ворота «Вешнего дня» с
треском захлопнулись за ними. На крыльце здания
стояли Александра Филипповна, Герман Осипович,
Иеремия Ивановна, Наталья Дмитриевна, Сидор Из-
раилевич, Семен Соломонович и Федор Юсупович,
которые кричали: «До свидания!» «Что они гово-
рят? – спросил Таль. – Я ничего не слышу издали».
«Они прощаются», – сказал Лисинский. «А все-таки,
я оказался прав, – ответил Таль. – Я же вижу, что они
ничего не произносят, а лишь щелкают челюстями.
Это и впрямь не санаторий, а террариум!»

148
Тусклая боль

Денис Рычагов ощущал не очень сильную, невнят-


ную, тусклую боль – до того неопределенную, неясно
очерченную, что трудно было даже понять, откуда она
раздается. Она то тонула в других ощущениях, как
будто затихала, то снова выныривала, звучала острее
и громче, хотя все равно приглушенно и смазанно. В
моменты большей ее силы Рычагов тщетно прислу-
шивался к ней, как стараются сосредоточиться на раз-
дающейся издалека музыке, чтобы угадать мелодию.
Но боль оставалась мутной, нечеткой, мерцающей;
непонятно даже было до конца, есть ли она вообще.
Ночь, глубокая и плотная, сухая и беззвездная,
мертвенно-пустынная, застыла в пронзительном мол-
чании. И то ли у Рычагова, раздраженного болью,
как-то особенно обострилась чувствительность, то
ли ему просто мерещилось, а только в этом молчании
ему слышался крик – приглушенный, придушенный,
хрипловатый, обращенный словно бы лично к нему.
Рычагов испугался этого крика, и, гонимый им, почти
побежал по проспекту – широкому и безжизненному,
безвольно и бессмысленно распластавшемуся перед
ним. Ему было страшно, хотелось добраться до че-
го-нибудь,  – пусть даже хотя бы оказаться в тупике,
лишь бы не было необходимости двигаться дальше,
лишь бы можно было остановиться и прислониться
спиной к стене, чтобы не ждать нападения сзади, – но
ночь лениво, уверенно, с какой-то вялой и злой радо-
стью разматывалась впереди. Ей не было видно конца.
Ища укрытия, Рычагов свернул на слабый свет, свер-
кнувший сбоку, и оказался в тесном, унылом и затхлом
помещении круглосуточного бара. Здесь пахло рыбой

151
и было, пожалуй, еще неприятнее, чем снаружи; и все- торая тяготила его, привыкшего к делу и обыкновенно
таки, Денис был рад даже такому убежищу. Он был любящего дело. Само его удивление и недовольство
полон решимости отбросить все, что докучало ему, и всем происходящим было таким же слабым и тихим,
утопить свою слабую боль в пиве – таком же темном, как нынешняя боль; они не разрушали его, но по-
мутном и гадком, как что-то, засевшее внутри него. степенно подтачивали, выбивали из колеи. Рычагова
Ему было легко и вместе с тем противно чувство- преследовала смутная тревога, как будто говорящая о
вать, как под влиянием пива рассасывается, разжи- том, что он приближается к запоздалому и страшному
жается тугой комок, сдавивший его нутро, как ме- открытию, чему-то такому, о чем ему было бы лучше
няется его восприятие и то, что мешало ему где-то в вовсе не знать. Он, сильный человек, не робкого де-
глубине, словно бы растворяется в окружающей об- сятка, знал, что легко справился бы и с этой саднящей
становке. Одновременно с этим и окружение как-то болью, и со страхом, – да только не хотел справляться,
глубже и увереннее проникало в него: он как будто понимая, что все это – лишь некое предупреждение,
пропитывался рыбным запахом, грязноватым, при- от которого не следует отмахиваться. Напротив, его
глушенным светом, заполнявшим помещение, и даже нужно было понять, и чем скорее, тем лучше, жела-
отголоски тяжелой и пустой ночи, засевшие в нем, тельно даже немедленно.
теперь о себе напомнили, внесли свою лепту в его «Что же это может означать?» – мучительно думал
общее состояние. Но все это размылось, слепилось Рычагов. У него было ощущение, словно он стара-
вместе, смешалось в одну вязкую кашу, из которой ется что-то раскусить, расколоть, и не может, не в си-
нельзя уже было вычленить что-то отдельное,  – и лах справиться. У него даже спина заболела от этого
так, в общей куче, почти не вызывало брезгливости. продолжительного усилия, как будто оно было физи-
«Почему же могла начаться моя боль?  – медли- ческим, мышечным. И вдруг стало ему настолько тя-
тельно размышлял Рычагов, задержавшись на этой жело и неприятно, что он буквально вскочил со сво-
мысли, повторяя ее на разные лады.  – Что могло ее его места, чувствуя, что нужно сделать что-то резко
вызвать? Разве что-нибудь произошло?». Денис пони- и неожиданно, чтобы сбросить напряжение.
мал, что в общем-то ничего не произошло, а все про- На него при этом оглянулась незнакомая жен-
сто как-то разом навалилось, вцепилось в него и не от- щина, также сидевшая в баре, которую он до сих пор
пускало. Он уже около месяца был без работы, пере- и не замечал. Поскольку она не отворачивалась, Ры-
биваясь случайными заработками, но жить ему пока чагов, ощутив неловкость, подошел к ней. Он даже
еще было на что. Люди, которых он знал, казались не знал, что и сделать; она казалась ему просто од-
словно бы все больше не теми, лишними, неправиль- ним из элементов обстановки, таким же, как, напри-
ными, непонятно даже откуда взявшимися, и обще- мер, запах рыбы, и в этом было что-то противное,
ние с ними не вызывало у Рычагова радости, а только, но не сильно, а так, самую малость. «Что-то случи-
все чаще, какое-то тоскливое недоумение. И все, что лось?» – спросила она. «Ничего, – с трудом пробива-
с ним происходило, как будто вело к этому недоуме- ясь сквозь одолевавшую его после пива дремотную
нию, вопросу «зачем?». Вялость и усталость чувств растерянность, ответил Рычагов. – Кажется, я запу-
порождала у Дениса тяжелую, мучительную лень, ко- тался. Я недолюбливаю такие ситуации, как эта».

152 153
Слово «недолюбливаю», которое пришло ему в го- переспрашивать, но потом бросил и перестал даже
лову, странным образом привлекло его внимание, и слушать, пытаясь вместо этого попристальнее рассмо-
он даже специально повторил его еще раз, чтобы как треть ее лицо. Оно было невыразительное, слегка мя-
следует его прочувствовать, распробовать. Казалось, тое, но в целом как будто не имеющее возраста; было
что и женщину оно тоже почему-то заинтересовало; в нем что-то красивое, может быть даже трагическое,
возникла пауза, и Рычагову представилось, что они но было и что-то гнусноватое, – и все это было трудно
вдвоем как будто с подозрением рассматривают это уловить, понять, как формируется целое из составных
слово, которое повисло в воздухе и не желало отзву- частей. Рычагов не мог сосредоточиться; что-то безли-
чать, не желало исчезнуть. кое, неопределенное представало перед ним.
«Почему же вы здесь ночью?» – спросила его не- И вот они где-то оказались  – видимо, у нее.
знакомка. «Разве сейчас ночь?»  – удивленно спро- «Тише, ребенок спит», – шепнула незнакомка. «Ре-
сил Денис, который после пива сильно осовел и бенок, – повторил Рычагов. – А муж?». «Он умер, –
сейчас успел уже забыть, как и почему появился в ответила женщина.  – Я вдова». Последнее слово
баре. «Конечно», – сказала она, даже не удивившись, она произнесла с ударением, особым выражением,
словно вопрос Рычагова был закономерен. «Не знаю, словно ей было неприятно его произносить, но вме-
что ответить, – сказал он. – Честно говоря, я не пони- сте с тем по какой-то причине и нравилось. «Отчего
маю, что мне делать дальше». Женщина предложила же он погиб?» – поинтересовался Денис, которому
поехать к ней; он согласился, словно это было делом показалось почему-то уместным сказать именно
будничным. Кисловатый, неприятный вкус остался «погиб». «Просто умер и все, – сказала женщина. –
после пива у Рычагова во рту, и вся эта ситуация как Сердце остановилось. Жил, а потом взял – и умер».
бы отдавала тем же привкусом. И тем не менее, Де- Когда они сошлись, Рычагов почувствовал на-
нис с готовностью принял ее: сейчас он чувствовал, слаждение, но такое же тусклое и неопределенное,
что ему нужно хотя бы ненадолго отделаться от того какой была прежде у него боль. Оно было сильнее и
предупреждающего голоса боли, который продол- ярче той боли, но не могло полностью перебить ее
жал звучать издалека, подавать едва различимые сиг- и не сливалось с ней; она продолжала доноситься
налы. Они будоражили Дениса, не давали ему покоя, откуда-то издалека и мешала, отвлекала Рычагова.
и он испытывал потребность от них скрыться. Было темно, но Денису мерещилось, что рядом
Они поймали машину, отправились куда-то, – Рыча- находится и ребенок, что он пристроился тут же,
гов пропустил, не уловил, что именно это за место, – под боком, и принимает участие в происходящем.
и по дороге разговорились. Денис попытался вкратце «Зачем он здесь?» – с тоской подумал Рычагов. Не-
обрисовать незнакомке свою ситуацию, но говорил так важно было, кто он был, какого возраста и что из
сбивчиво, что сам запутался. К тому же он, даже ис- него вырастет в дальнейшем; Денису показалось
пугавшись, понял, что многие детали происходящего почему-то, что в появлении на свет этого ребенка
в его жизни забыл и не может сейчас восстановить их было что-то случайное и неуместное  – настолько
в памяти. Женщина говорила в ответ, а он не мог по- же, как его появление в жизни самого Рычагова. Его
чему-то понять смысла ее слов; сначала он пытался хотелось отогнать, но он назойливо маячил где-то

154 155
поблизости, ощущался как будто бы под не очень
теплой кожей женщины, которую стиснул Рычагов
в своих объятиях. Потом ребенок действительно
вскрикнул из своей комнаты, так резко, неожиданно
и пронзительно, что Денис вздрогнул. «Это ночь, –
испуганно подумал он. – Тот первый крик из ночи
добрался до меня».
Когда все кончилось, он спросил у женщины,
что она чувствует. «Как будто справила нужду», –
ответила она. В этом было что-то скучное и про-
стое, но очень понятное. Денису, может быть, сле-
довало обидеться на вызывающую откровенность
этих слов, но Рычагов почему-то позавидовал не-
знакомке.
Она пригласила его остаться ночевать; Рычагов
согласился было, но почувствовал себя так неуютно,
что не мог уснуть. Он встревоженно ворочался, пока
не понял наконец, что не сможет погасить, заглу-
шить одолевающую его тревогу и ощущение чего-то
неправильного и грязного. Быстро поднявшись, он
засобирался; незнакомка не стала его удерживать, и
он понял, что его уход сейчас же, в темноте, был для
нее облегчением.
Снаружи на него навалилась предрассветная
тяжесть, сильно и плотно придавив его, так что
он шел с поникшей головой. Он еще ощущал
остатки удовольствия, разлившегося по его телу,
но в нем было что-то гаденькое, и два ощуще-
ния  – приятное и тягостное  – сливались до пол-
ной неразличимости, во что-то одно серое, вязкое
и бесформенное.
Рычагов осторожно прислушался к своим ощуще-
ниям и понял, что боль нарастает.

156
У железной дороги

Поселок Искра стоял на пересечении шоссе и же-


лезнодорожной ветки, и транспортные артерии играли
в его жизни такую же роль, как в других населенных
пунктах – реки: они формировали особенный фон и
атмосферу, задавали необычный тон всему происхо-
дящему в Искре. Жители, привыкшие к своему поло-
жению, воспринимали эти пути уже не только как ма-
гистрали, не только как некие линии в пространстве,
формирующие контуры поселка, но и как неотъемле-
мый элемент своего существования. В такой ситуации
у людей формировались особые оттенки мироощуще-
ния, понимания своего места в жизни и своих взаимо-
отношений с окружающим миром.
Несмотря на то, что транспортные потоки здесь
были слабыми – шоссе и железная дорога использо-
вались преимущественно для грузовых перевозок, и
нечасто мимо Искры проносились вереницы фур и
длинные товарные составы – для жителей все-таки со-
хранялось в трассах нечто мистическое. Магистрали
связывали полузаброшенный, приходящий в запусте-
ние поселок с внешним миром, несли с собой ощуще-
ние простора, свободы, огромных пространств, напо-
минали о бесчисленном множестве нереализованных
возможностей, о разнообразии и великолепии жизни –
о всем том, что было, вроде бы, так близко, и вместе
с тем оставалось для жителей Искры недосягаемым.
Даже в запахе моторного топлива им чудилось нечто
неземное – он оставался для них элементом внешней,
иной жизни, которая проносилась мимо вместе с ав-
томобилями и поездами, которая манила, дразнила,
беспокоила. Находясь у обочины автотрассы, у зоны
отчуждения железной дороги, Искра вместе с тем
оставалась и на обочине жизни.

159
В Искре не было ни одной церкви и священника: Егор Таций, тридцатипятилетний железнодорож-
старая церковь была в советское время частично раз- ный служащий, страдал: он больше не мог пить.
рушена, впоследствии в остатке здания, похожем уже Водка была тем горючим, тем топливом, которое
на обычный дом, оборудовали библиотеку, да и она поддерживало его, и, лишившись ее, он оказался в
потом закрылась и до сегодняшнего дня стояла на своего рода экзистенциальном тупике. Жизнь крепко
замке. Выходило, как это ни парадоксально, что жите- сдавила, стиснула его; сама автотрасса с железнодо-
лям Искры неоткуда было почерпнуть представление рожными путями как будто свились в тугую петлю,
о религии: о ней забыли, словно ее вовсе не существо- накинутую на его шею. Он чувствовал себя загнан-
вало. При рождении местных жителей не крестили, ным в угол.
поскольку негде и некому было крестить, да никому Заставить Тация перестать пить смогла только
уже и в голову не приходило и мысли об этом. На весь сильная физическая боль. Вероятно, что-то у него
поселок насчитывалось в домах несколько экземпля- было с печенью: даже одна лишь рюмка уже вызы-
ров Библии, но их не открывали; содержание ее взрос- вала острую резь в животе. Егор и прежде отличался
лые пересказывали детям лишь обрывочно, в самых повышенной мнительностью, тревогой за собствен-
общих чертах, «галопом по европам» – обыкновенно ное здоровье, и вправду слабое, и только постоянное
это происходило в связи с Пасхой или Рождеством. пьянство позволяло ему махнуть рукой на эту мни-
И с каждым годом религия неуклонно отмирала, по- тельность; теперь же она, подкрепленная болью, пе-
скольку церкви не было и в повседневной жизни ни- ресилила. Таций потерял своего единственного со-
что попросту не напоминало о ней. юзника и остался один на один с жизнью в Искре.
Некоторые элементы духовной жизни в Искре
несло в себе пьянство, в котором жители поселка не Егор переживал свою потерю с тоской и отчая-
знали удержу. Водка становилась здесь одним из клю- нием; он как будто даже постарел. Его лицо прежде
чевых элементов существования. На бутылку уповали, обросло настолько типичными чертами запойного
чуть ли не молились; моменты, связанные с пьянством, пьянства, что его собственные словно бы раствори-
представлялись лучшими и в ожиданиях на будущее, и в лись, потерялись  – осталось лишь что-то бесфор-
воспоминаниях о прошлом. Водка словно бы открывала менное, мятое, не имеющее возраста; теперь же они
новый мир, связанный не только с приятными ощуще- вернулись, заострились и стали выделяться необы-
ниями, с чем-то радостным и праздничным, но и с ощу- чайно сильно. Прежде мягкие, еще упругие складки
щением потрясающей общности с другими людьми  – неожиданно переросли в глубокие, резкие морщины,
общности, которая недостижима в обычных жизненных настоящие борозды, косо делящие лицо Тация на не-
условиях. Можно говорить о том, что в Искре пьянство сколько частей; в жестких волосах выделялись куски
шло как-то более бурно, восторженно, чем могло бы седины. Свойственное ему раньше выражение пья-
идти в более благополучной для человека обстановке; ного умиления, готовое словно бы в любую минуту
разгул достигал невиданной степени, приводил к како- перерасти в слезы бессмысленной радости или даже
му-то стихийному, экстатическому угару. Вместе с тем, восторга, сменилось образом тяжелого, закостенев-
водка в конечном счете не приносила утешения; она шего уныния. Казалось, развеять его так же трудно,
лишь сглаживала восприятие, размывала происходящее, как своротить вросшую, вдавившуюся в землю ка-
погружая ход жизни в мягкий алкогольный туман. менную глыбу.

160 161
В произошедшем ему виделось некое преда- и остротой восприятия может дать им важный и
тельство, что-то глубоко несправедливое и подлое; ценный совет. В обстановке повального пьянства
ему казалось, что он вправе считать себя обижен- Таций иногда чувствовал себя единственным зря-
ным, обделенным. Водка прежде заменяла ему всю чим среди слепых.
жизнь; он привык обходиться без женщины, мог по Его возросшая чувствительность касалась не
нескольку дней голодать, а в период особенно тя- только какого-то глубинного, скрытого значения
желых запоев даже продал все книги и телевизор происходящего вокруг него, но и самой поверхно-
для того, чтобы купить водки; теперь же Егор не сти окружающих предметов, которая как будто про-
видел перед собой ничего, кроме пустоты. Вместе с яснялась перед ним. Он способен был теперь лучше
тем, он даже не мог вызвать в себе чувства злости и прояснить для себя значение и смысл каждой де-
возмущения. Егор принял свое новое положение со тали, а также с большим успехом сформировать из
страхом и с какой-то вялой, беспомощной покорно- этих мелочей целостную картину. Прояснялось не
стью, как животное, на спину которого навьючили только его сознание, мышление, память, но и во-
тяжелый груз. ображение: так, например, Таций теперь отчетливо
представлял себе все расположение поселка Искра,
Переход Тация к новой жизни, лишенной воз- железнодорожных путей и шоссе, а также ближай-
можности бегства от действительности и своего рода ших сел и деревень – все в совокупности. Казалось,
«смягчающей подкладки», сопровождался у него сво- что все силы его существа стараются переориенти-
еобразным нравственным пробуждением, невольным роваться изнутри вовне, чтобы отвлечься от страда-
пересмотром всей системы ценностей. Сам его ум- ния души и тела.
ственный строй в новых условиях вынужденно изме- Новая, целостная и более подробная картина
нился, переместились сферы его внимания. жизни в Искре буквально въедалась в сознание Та-
Мучаясь и физически – его истерзанный, при- ция, подталкивая его и к новой оценке происходя-
выкший к вливаниям алкоголя организм без сво- щего, для которой набрался теперь огромный объем
его топлива как будто скрипел, едва волочился материала. Он осознал обстоятельство, к которому
по жизни, готов был затрещать по швам  – и вну- прежде, с ранних детских лет, просто привык, прини-
тренне  – от осознания своей трудной жизненной мая его как должное, не задумываясь о нем: в Искре
ситуации  – Егор как будто приобрел новое, бо- нельзя было «просто жить». Для того, чтобы продол-
лее острое зрение. Каждая мелочь, каждая деталь жать существование здесь, не мучаясь, необходимо
того, что он видел и слышал на протяжении своего было закрывать глаза на целый ряд явлений, сторон
дня, с поразительной четкостью представала пе- существования, игнорировать их либо как-то сгла-
ред ним и впечатывалась в его память. Он стал как живать и оправдывать, и при этом не думать о том,
будто проницательнее, мог теперь лучше чувство- что какая-либо другая жизнь вообще возможна. На-
вать происходящее в людях, угадывать их мысли чиная размышлять и сопоставлять, человек с гораздо
и стремления, а в общении – без усилий проникал большей силой испытывал давление обстоятельств,
глубоко в их души. Они и сами словно бы стре- изменить которые был не состоянии; они превраща-
мились теперь открыться перед ним, как будто лись в каменную глыбу, в плиту, которая раздавли-
понимая, что этот человек с его возросшей силой вала его, как происходило теперь и с Егором.

162 163
Таций был в гостях у своего друга Евгения Корно-
ухова, который пил вместе со своей четырнадцатилет-
ней дочерью Евгенией. Девочка была названа в честь
отца, причем родители никогда не понимали удивле-
ния, высказываемого по этому поводу знакомыми: та-
кое решение казалось им естественным. Оно, к тому
же, удачно оправдалось: девочка и внешностью, и ма-
нерами, и характером напоминала отца. В доме у Кор-
ноуховых стояла фотография еще маленькой Жени с
родителями, и на ней коротко подстриженная девочка
казалась копией Корноухова в детстве.
Таций не пил; он тоскливо смотрел на железнодо-
рожные пути, видневшиеся в открытую дверь, про-
ходящие от нее в каких-нибудь нескольких десятках
метров. Ему тяжко было видеть пьяного друга с доче-
рью; возможно, нечто подобное его тогдашним ощу-
щениям могли бы испытать Адам и Ева, изгнанные
из рая, при виде ангелов, остающихся с Господом.
Погрузившись в свое горе, Таций перевел с желез-
ной дороги взгляд на лицо девочки-подростка – по-
терявшее осмысленность, покрытое красными пят-
нами, словно расплывшееся. Залпом выпив очеред-
ную рюмку, Женя закатила глаза и зажмурилась от
удовольствия; было видно, как она смакует ощуще-
ние горячей волны, проходящей по телу после водки.
Таций не выдержал этого зрелища и отвернулся.
Егор обратил внимание, что приближался товар-
ный состав, и поймал себя на том, что никогда еще
не ощущал грохот поезда с такой полновесной звуч-
ностью и отчетливостью. Ему казалось, что кто-то
пересчитывает его собственные ребра. Да и сами
пути как будто бы придвинулись; создавалось впе-
чатление, что они проходят совсем близко перед гла-
зами. Таций, испугавшись, отшатнулся, так что вме-
сте со своим табуретом отъехал от стола.
«Едет, паскуда»,  – со злостью пробормотал он.
Корноуховы взглянули на него с удивлением: они си-
дели спиной к двери и не могли видеть, кого имел в
виду Егор. Таций не стал ничего объяснять и ушел

165
смотреть телевизор: поскольку своего у него не было, был очень близко». «Но ведь ты знаешь, что такого не
он использовал это как предлог для того, чтобы на- могло быть»,  – заметила Женя, ожидая объяснения.
прашиваться в гости к кому-нибудь из приятелей и «Да, – подтвердил Таций. – Но просто он вдруг пере-
соседей. В действительности же ему просто стано- несся ко мне, оказался совсем рядом  – рукой подать.
вилось жутко от одиночества; он бежал к людям, Это все оттого, что я не могу пить; прежде такого не
чтобы скрыться от осознания жизни, которое на- было, я годами вовсе не обращал внимания на эти по-
плескивало, накатывало на него тяжелыми волнами, езда, в упор не видел их. Ведь они так же привычны,
словно бы наваливалось на плечи, чтобы повалить, как земля и небо». «Может быть, он бы увез тебя с со-
раздавить. После того, как он остался без водки, у бой, – заметила Женя. – Зря ты ушел. Вот я обязательно
него не было никакой защиты от этих ударов. уеду отсюда, как только закончу школу!».
Скоро Женя перебралась к нему, оставив отца до- Эту мысль она высказывала уже неоднократно, даже
пивать одного на кухне. Таций уже не в первый раз с как будто специально повторяла, превратив ее в сво-
удивлением замечал, что ее словно бы стало тянуть к его рода присказку, которая могла стать неожиданным
нему с тех пор, как он отказался от бутылки. Сперва финалом в любом обсуждении. На самом деле до осу-
ему казалось, что она просто жалеет его, но тут было ществления ее мечты было еще очень далеко: в свои
нечто иное; возможно, что Женю, с ее еще не сильно четырнадцать лет Женя все еще училась в седьмом
замутненным, огрубевшим восприятием привлекала классе, а в последнее время положение дел с ее уче-
возросшая четкость, ясность и разнообразие мыслей бой и вовсе катастрофически ухудшилась. От природы
и суждений Тация. Одновременно с тем, как его преж- глуповатая, медлительная и вялая, она уже оставалась
нее тупое, почти довольное равнодушие уступало однажды на второй год, но ей удавалось как-то продви-
место страданию, с тем, как сдвигались вокруг него гаться в учебе благодаря упорству и усидчивости: она
тесные стены искровской жизни, в Егоре словно бы могла не один час просидеть над уроками и в конце
развивалось, выкристаллизовывалось более твердое концов усвоить, осилить новое для нее понятие, сде-
и сложное представление о мире и вещах. Тяжесть лать очередной шаг, подняться еще на одну ступень. Ее
его положения как бы облагородила его, выбила из отличала даже своего рода тяга к знаниям и хорошим
одного ряда с другими жителями Искры – даже теми, отметкам, связанная именно с мечтой уехать из Искры.
кто вовсе не пил, поскольку и они уже примирились Однако жирный крест на ее усилиях поставила
со своей ситуацией, подобрали твердую основу для около года назад преждевременная смерть матери,
безразличной отстраненности, за щитом которой которую сбил грузовик на шоссе. Этот инцидент
только и можно было здесь чувствовать себя сносно. произошел вечером, никто не видел случившегося,
Кроме того, девушку интересовала большая эмоцио- а водитель скрылся, даже не остановившись; жен-
нальность и живость реакций Егора, даже сама рез- щина, брошенная на дороге, была найдена уже мерт-
кость и сила произошедшей в нем перемены; в ней вой. Ударом ее отбросило на середину трассы, и тело
еще не умерло природное любопытство, подталки- пересекало разделительную полосу  – ноги были с
вающее Женю к общению с Тацием. одной стороны, а голова с другой.
«О ком ты говорил? Кто едет?», – спросила она сей- Именно после этого начались частые совместные
час, подсаживаясь к Тацию. «Товарный состав, – объяс- попойки отца с дочерью, целью которых было отго-
нил он. – Мне показалось, что он надвигается на меня, родиться, защититься от ужаса произошедшего. Надо
я даже испугался, не попаду ли под него случайно. Он сказать, что в этом отношении они оказались небезу-

166 167
спешными: после продолжительных запоев у Корноу- в новом учебном году вновь не сможет осилить про-
ховых словно бы прибавлялось сил, и какое-то время грамму седьмого класса. Ее жизнь катилась под уклон,
они могли затем жить и действовать – мертвенно-спо- подходя к страшной пропасти, и Таций, осознававший
койные, погруженные в себя, с большими черными это, с жалостью смотрел на беспомощную девушку. Он
кругами под глазами. Водка стала своего рода заводом, не знал, чем мог бы ей помочь, и радовался, что ее вя-
после которого Корноуховы получали возможность лость и растерянность до поры до времени не позво-
погрузиться в повседневную жизнь, практически не ляют ей понять ужас происходящего: так она хотя бы
вспоминая о своем несчастье. Однако полностью уто- не страдала, не испытывала страха.
пить горе в водке было невозможно, ей требовалось Глядя на то, как Корноухов мучается с дочерью,
регулярно подкрепляться, чтобы не упасть. в то же время сам терзая и ее, Таций благодарил бога
Происходящее не могло не отразиться на обуче- за то, что он один, что нет человека, за которого ему
нии Жени. Она и прежде была тугодумом, с большим нужно было бы нести ответственность. Свое оди-
трудом и напряжением усваивала материал, но теперь ночество он воспринимал болезненно, но, глядя на
дело пошло и вовсе из рук вон плохо: из-за пьянства Корноуховых, раз за разом приходил к заключению,
с отцом она стала редко посещать уроки, а для того, что страдание в одиночестве  – значительно более
чтобы самостоятельно наверстать пропущенное, у нее слабое, не достигает такой остроты и пронзитель-
не было ни сил, ни способностей. Егору грустно было ности, как страдание близких людей, которые не в
смотреть, как она пыталась выполнять домашние зада- состоянии помочь друг другу.
ния, с усилием вглядываясь в страницы учебника, ше-
веля губами при чтении, старательно выписывая буквы После «потери бутылки» Таций особенно сблизился
и цифры. Она пыталась компенсировать недостаток с одним из своих сослуживцев – Дмитрием Сиволапом.
способностей и тяжелое отупение, обволакивавшее ее, Этот человек, который сам пил меньше других, нашел
усидчивостью и терпением, но этого оказалось недоста- иной источник поддержания своих сил: лютую нена-
точно: объяснения, правила, формулы ей не давались, висть к жизни в Искре. Он исповедовал ненависть как
ей катастрофически не хватало гибкости мышления, и своего рода религию, возводил ее в культ, упивался ей,
даже память отказывала – ей не удавалось даже просто пожалуй, еще более глубоко и самозабвенно, чем пре-
зазубривать те формулировки, смысла которых она не жде Таций – водкой. Объективно его ненависть была
могла уразуметь. Видя ее старания, ей как-то пытался бессильной, нерезультативной, он мог лишь исходить
помочь учитель физики – безобидный стареющий пья- ей, как ядовитой слюной, но не способен был ее из-
ница, неплохой человек, один из немногих в Искре со- лить, по-настоящему выразить; и все-таки, эта раска-
хранивший живое любопытство и любовь к знаниям. ленная жижа, клокотавшая в его нутре и, кажется, в
Он предложил Жене давать ей дополнительные уроки самом горле, давала ему силы переносить жизнь.
у себя дома, однако, хотя намерения его были самыми Ненависть проявлялась у Сиволапа в болезнен-
искренними, Корноухов, заподозривший неладное, на ном пристрастии к огню; вероятно, Дмитрий хотел
первое же занятие явился вместе с дочерью и устроил бы предать ему, жадному, всепожирающему, цели-
отвратительный скандал, даже разбив нос доброму ста- ком весь поселок с автотрассой и железнодорожной
рику. После этого незадачливый педагог замкнулся в веткой. До сих пор он вместо этого лишь сжигал раз-
себе, а ситуация в школе, и без того тяжелая для Жени, личные мелочи, в том числе весь свой мусор – вме-
стала вовсе безнадежной. Все шло к тому, что она и сто того, чтобы выбрасывать его.

168 169
Желчный, раздражительный Сиволап теперь Искра когда-то была крупным грузоперевалочным
странно импонировал Тацию своей сухостью, узлом, и с тех пор здесь сохранилось депо, склады и
вспыльчивостью, горячностью. Во всем облике и отдельное кирпичное станционное строение. Правда,
манерах этого человека было что-то резкое и болез- теперь все это, кроме самой станции, было заброшено,
ненное: разглагольствуя о своей ненависти, он вски- стояло без дверей и окон, постепенно разваливаясь; од-
дывал руки и всплескивал ими в воздухе, хлопал, нако даже в их нынешнем запустении железнодорож-
как петух крыльями, словно готовился взлететь. Его ные объекты радовали и утешали Тация. Он любил меч-
нервная суетливость как будто раздирала, проби- тать о том, что прежняя жизнь, может быть, когда-ни-
вала, дырявила общую атмосферу вялого и безволь- будь возродится, замершее движение возобновится
ного умирания, разлитую в Искре. Это был человек, с новой силой: ведь если прежде здесь было решено
всегда готовый крикнуть, гаркнуть, начать бурно устроить склады, значит это было экономически целе-
возмущаться; его суета не несла никакого положи- сообразно, значит, существование Искры было как-то
тельного результата, но даже это бессмысленное ки- оправдано. Нельзя же теперь отказывать ее обитателям
пение энергии, напрасное раздражение, немощная, хотя бы в надежде на своего рода реабилитацию, на то,
заключенная в низком и хилом теле Сиволапа ярость что их когда-нибудь здесь «вновь откроют», признают
была лучше мутной пустоты, в которой тонул Таций. на что-нибудь годными. Глядя на железнодорожные
Пожалуй, в общении с этим человеком Егор хотел колеи, чернеющие на фоне пустых пространств и си-
бы заразиться его острым недовольством, перенять, яющего неба, которое здесь было словно бы как-то
прочувствовать его: Тацию, раз уж он был сдавлен, особенно тяжело, густо и тщательно намазано на свой
стиснут, хотелось хотя бы возроптать, запротесто- свод, Егор представлял, что эти тонкие нити – путь в
вать, предъявить кому-то претензии, восстать против неизведанное, в самую гущу бурления жизни, путь, ко-
чего-то  – пусть даже этот предполагаемый против- торый мог привести его в любую точку земного шара,
ник был бы фикцией, чем-то воображаемым, услов- к самым диковинным приключениям, потрясающим и
ным. Но пока он даже не способен был почувствовать ярким впечатлениям, каких сейчас он не в состоянии
себя обиженным. Ему все казалось, что он должен за был бы даже вообразить. Иногда ему казалось, что по
что-то терпеть, и какие бы новые бедствия на него этим путям вот-вот должны начать прибывать целые ве-
ни свалились, все они были бы чем-то оправданы, реницы, колонны поездов, груженых товарами и строй-
обоснованы, а он в любом случае оставался винова- материалами, везущих бодрых, энергичных людей, го-
тым. От этой тупой покорности Егору хотелось изба- товых взяться за дело, с треском разодрать здешнюю
виться, скинуть ее с себя, как камень. мертвенную тишину, развеять кислый дух запойного
пьянства, висящий в воздухе. Таций думал, что само
Служба Тация на железнодорожной станции «Ис- название поселка, «Искра», говорит в пользу того, что
кра» была одним из немногих стабилизирующих здесь должна еще вспыхнуть жизнь, причем вспыхнуть
факторов, позволяющих ему сохранять присутствие сразу, в одночасье, неожиданно, на глазах разросшись
духа и защищаться от гниющего болота жизни в за- в костер, в настоящий пожар. Это ожидание Егора, от
холустье. Ему представлялось, что все, имеющее от- которого он до сих пор не отказывался, было каким-то
ношение к железной дороге, излучает какой-то осо- наивно-романтическим и напоминало представление
бенный свет, проникнуто духом свободы, простора, молодой девушки о прекрасном принце на белом коне,
полноты существования. который непременно приедет и увезет ее.

170 171
Станция, которую при желании можно было бы
даже назвать вокзалом, была предметом особенной
гордости Тация. Это было старое двухэтажное кир-
пичное строение, украшенное лепниной с совет-
ской символикой  – красными звездами, серпами и
молотами  – а также цветной мозаикой, на которой
были изображены поезда и рабочие-железнодорож-
ники. Выход из здания с одной стороны вел прямо на
перрон, а с другой – на круглый асфальтовый двор,
выглядевший сейчас заброшенным. Его обступили
кусты акации; сам асфальт был с многочисленными
проломами и трещинами от древесных корней, ко-
е-где прорастала трава. Казалось, что он расковырян
большими пальцами.
Обстановка этого двора, с каждым годом сдавав-
шего позиции, покрывавшегося травой, была дорога
Тацию. Наиболее характерным, ярким ее элементом
был памятник Ленину, установленный напротив
станции. Когда-то он был окружен клумбой, но она
уже много лет назад заросла, так что бюст был густо
скрыт кустами; лишь в солнечные дни можно было
заметить, как он сереет среди коричневых стволов и
зелени. Памятник этот был исполнен с какой-то осо-
бенной простотой, лаконичностью, но этим и подку-
пал: сам Ленин, изображенный в камне, добродушно
и как будто немного испуганно щурился, так что его
становилось жаль, хотелось от кого-то защитить.
Даже сама короткая, крупными печатными буквами
надпись «Ленин», выбитая на постаменте, с какой-то
особенной четкостью отложилась в сознании Тация,
ему почему-то становилось легче, когда он мыс-
ленно представлял ее, фокусировал на этом образе
свое воображение.
Сбоку от станции на площади расположились ла-
рек «Союзпечать» и автобусная остановка  – серые,
бледные, тусклые, как будто начавшие уже раство-
ряться в дождях. В облике их, стоявших парой, было
что-то печальное, даже унылое, и вместе с тем тро-

173
гательное. Разделяло их то, что «Союзпечать» была ствовала какая-то неоднозначная, болезненная общ-
уже много лет заброшена и заколочена, а остановка ность. Основой ее было, как ни странно, нечто вроде
еще использовалось: автобус приезжал раз в день, в профессиональной солидарности: работников станции
11:26 утра. Это время всегда казалось Тацию из-за роднило чувство своей исключительности, избранно-
появления автобуса особенным, как бы водоразде- сти по сравнению с прочими жителями Искры. В са-
лом, линией, по которой день четко разграничивался мом образе железной дороги было заложено представ-
на две неравные части. ление о бескрайнем внешнем мире, об избавлении, и
Белесый выпуклый металлический щит, которым принадлежность к сфере транспорта как будто ставила
было заколочено окошко ларька «Союзпечати», на- железнодорожников выше, чем «простых смертных».
поминал Тацию брюхо мертвой рыбы; даже на ярком Таций на себе ощущал, что его деятельность дежур-
солнце он не блестел, а как-то слабо, глухо отливал ного по станции как будто даже расширяет его круго-
белым. В этом виделось что-то бессильное, немощ- зор, помогает яснее, легче, вернее смотреть на вещи.
ное, старческое. На всем протяжении его пересекали Сходный эффект обнаруживался и у его коллег.
большие, глубокие царапины – коричневые, почти ры- Помимо этого, сближало их чувство принадлежно-
жие от жирно наросшей ржавчины; они шли то мяг- сти к самому станционному зданию, на которое была
кими дугами, то кривыми, острыми зигзагами, и в их обращена какая-то особенная любовь, выходящая за
расположении Егору иногда мерещилось послание, рамки привязанности к предмету, к вещи. Глядя на же-
обращенное к нему из прошлого, из мутной глубины лезную дорогу, на станцию и площадь перед ней, Та-
времен. На боках павильона, впрочем, действительно ций любовался ими, испытывал чуть ли не благогове-
сохранилась и еще читалась чья-то старая надпись: ние, священный трепет перед ними, словно речь шла об
«Серафима украла мою ручку». Несмотря на ее ба- объектах культа. Окидывая взглядом железнодорожное
нальное содержание, сочетание этого звучного имени полотно, сужающееся в перспективе, Таций представ-
с необычной обстановкой площади нравилось Тацию. лял иногда, что это лестница, ведущая в небеса.

Основные операции на станции «Искра» прежде Руководил работой станции Евгений Корноухов,
шли с грузами, которые хранились на складах, в депо который был невзыскательным и мягким началь-
переформировывались составы, менялись и ремон- ником, но, как бы в обмен на свою подчеркнутую
тировались локомотивы; однако по мере того, как по- нетребовательность, старался переложить часть от-
селок хирел, поток товарных поездов переводился на ветственности на сотрудников. Так, считалось уже
другие направления и постепенно схлынул. Теперь чем-то само собой разумеющимся, что Корноухов
они чаще всего не делали здесь остановки, стан- пьет, в том числе и в служебное время; он даже за-
ция принимала всего по нескольку составов в день, вел специальную табличку, на которой его дочь на-
включая две пассажирские электрички. «Искре» по- рисовала бутылку водки, и вешал ее на ручку своего
везло лишь в том, что она находилась на развилке кабинета перед тем, как приступить к выпивке. На
железнодорожных путей; вследствие этого на стан- такие случаи обязанности начальника станции были
ции оставили персонал для регулировки движения. уже заранее распределены между подчиненными,
Коллектив станции был немногочисленным и нес- все относились к этому спокойно, с пониманием;
плоченным, однако между его членами все-таки суще- ворчали и обижались только на то, что Корноухов

174 175
пьет один, «отрываясь от коллектива». Однако после Таций подозревал здесь другой движущий стимул:
трагической гибели его жены за ним стали призна- ему казалось, что причиной необычной замкнутости
вать и право на подобное уединение. В часы, когда и «мученического» вида Ксении является какие-то
Евгений запирался в своем кабинете, сотрудники сложные внутренние переживания, обусловленные
станции невольно даже старались ходить на цыпоч- не травмой или трагедией, а самим ходом окружаю-
ках и разговаривать шепотом, как будто боялись ему щей ее жизни, самим ходом событий, пусть даже и
помешать; создавалось впечатление, что в здании на- не относящихся непосредственно к ней – нечто умо-
ходится мертвец. зрительное, почти условное, надуманное.
Помимо Корноухова, Тация и Сиволапа, в персо- Сходной, даже более радикальной точки зрения
нал «Искры» входил старик Андрей Шапкин, совме- придерживался и Сиволап, который утверждал, что
щавший обязанности сторожа и дворника, Ксения замкнутость и страдальческий вид Ксении – «это все
Волкова  – дежурная по станции, Елизавета Кора- напускное», что она «кобенится», и сравнивал ее с
блева – бухгалтер и заведующая билетной кассой, а «вялой рыбой». Ее погруженность в себя воздейство-
также Анна Заречная, отвечавшая за содержание по- вала на него раздражающим, дразнящим образом; ему
мещений. казалось, что это все излишнее, неуместное притвор-
Егор Таций, Дмитрий Сиволап и Ксения Волкова ство, хотелось «вывести ее на чистую воду». Однако
составляли бригаду дежурных и работали сутки че- его вспышки агрессии вызывали у Ксении не ответ-
рез двое. Из-за такого графика они могли видеться ную аналогичную реакцию и даже не попытки защи-
преимущественно только в то время, когда переда- титься, а сильный испуг; в результате другие сотруд-
вали смену; и если Таций и Сиволап иногда наве- ники станции вставали на ее сторону и урезонивали
щали друг друга на службе, чтобы скоротать время, Дмитрия. Подобные случаи до того сильно злили его,
то Ксения держалась особняком. Коллеги по бригаде что он демонстративно перестал обращать какое-либо
мало знали ее, несмотря на то, что уже более пяти внимание на свою коллегу, говорил с ней сухо, скупо
лет работали вместе. цедя слова, лишь изредка вворачивая в отношении нее
Ксения была еще молодой женщиной, по-своему какую-нибудь колкость. Кроме того, Сиволап, обык-
миловидной; портил ее только какой-то отпечаток новенно не склонный к сплетням, стал распускать от-
изможденности, замученности, лежавший на всех носительно Ксении вздорные и некрасивые слухи, ко-
ее чертах и подчас заставлявший ее казаться почти торым многие верили: жители Искры были падки на
безобразной. В разное время он проявлялся с различ- любые развлечения, будь то даже просто перемывание
ной силой и четкостью, то выступая, обрисовываясь косточек соседу, и старались раздуть, приукрасить
резко и ярко, становясь доминирующим во всем любую сплетню просто ради того, чтобы как-то скра-
облике, то «уходя внутрь», смягчаясь и сглажива- сить свои будни. В результате в поселке на Ксению
ясь. В отличие от других сотрудников станции, она стали косо смотреть и смеяться над ней; это застав-
очень мало пила. Говорили, что причиной ее стра- ляло ее еще больше зажиматься в себе. Она старалась
даний является какая-то трагедия в прошлом, тяже- проводить как можно больше времени на станции, где
лое потрясение, надломившее все ее существо – ка- отношение к ней оставалось доброжелательным.
тастрофа, после которой она «разучилась жить», не Андрей Шапкин и Елизавета Кораблева, пред-
могла встроиться в колею будничной жизни. Однако ставители старшего поколения, вносили своего рода

176 177
диссонанс в жизнь коллектива станции. Они помнили шениях с людьми, оставшись без водки озлобился и
еще прежние времена, когда поселок Искра был круп- особенно сблизился теперь с Сиволапом, выступая в
ным транспортным узлом, был более густо населен и общении с другими коллегами со сходных с ним по-
открыт внешнему миру. Таким образом, возраст, с од- зиций. Он стал так же огрызаться и нападать на по-
ной стороны, давал им основания для некоего чувства жилых сотрудников станции и грубить им: он позво-
своего превосходства над более молодыми людьми, лял это себе, поскольку считал, что у них теперь есть
привыкшими к нынешней «жизни в дыре». С другой перед ним преимущество  – возможность пить. Егор
же стороны, длительная деградация и постепенное считал, что теперь, без бутылки, находится в более
вымирание Искры наложили на Шапкина и Кораблеву слабой и уязвимой позиции; другие люди, по его мне-
отпечаток отчаяния; им было свойственно ощущение нию, должны были это учитывать и относиться к нему
безысходности и бессмысленности жизни. Они не ве- даже не то что со снисходительностью, а со своего
рили в возможность перемен в будущем и были са- рода предупредительностью, как к слабому, которого
мыми тяжелыми и горькими пьяницами среди своих легко обидеть. Он считал, что имеет право стараться
коллег. Обреченность в их речи могла сменяться лишь «погрузиться в ярость», как Сиволап, поскольку у него
неприятной, выматывающей ворчливостью, беско- не было теперь иной защиты от действительности – а
нечными жалобами на жизнь, возмущением судьбой в какой-то защите он нуждался. Шапкин и Кораблева,
и обстоятельствами. Характер этих людей был до того казалось, отчасти признавали эту его позицию (пусть
труден, что само их присутствие подавляло желание и не высказанную), но вместе с тем не боялись его, как
общаться и вообще жить, подталкивая к бутылке, как Сиволапа, и подчас позволяли себе грубо осаживать
к единственному способу забыться. При этом чувства, его. Если в подобных столкновениях не участвовал
которые другие сотрудники станции испытывали по Дмитрий, но, напротив, принимала участие Ксения,
отношению к Шапкину и Кораблевой, варьировались которая стыдила Тация за его грубость, Егор оказы-
от подчеркнутой жалости и сочувствия со стороны вался посрамленным и испытывал впоследствии ка-
Ксении до неприкрытой ненависти со стороны Сиво- кое-то особенно неприятное, гадкое ощущение: в нем
лапа. Последний в ответ на жалобы своих пожилых просыпалась совесть. Вместе с тем, в случаях, когда
коллег начинал буквально шипеть и плеваться, у него Сиволап возобновлял свои нападки на пожилых кол-
аж пена выступала на губах от бешенства. Он яростно лег, Егор снова с готовностью присоединялся к нему,
нападал на них, не щадя их чувств и не стесняясь в даже с какой-то особенной энергией и злобой, словно
выражениях, называя конченными, опустившимися стремился отомстить за прежние поражения.
людьми, старым дурачьем, нытиками, дегенератами.
Сами Шапкин и Кораблева с каким-то испуганным Анна Заречная считалась в Искре «гулящей жен-
удивлением пасовали перед его бешенством, даже не щиной». Эта сторона ее жизни, впрочем, никак не рас-
обижаясь на унизительные эпитеты, которыми он их пространялась на взаимоотношения с сослуживцами:
награждал: в присутствии Сиволапа они несколько на станции Анна, напротив, подчеркнуто придержи-
утихали, старались вести себя незаметнее, словно он валась в общении лишь тем, относящихся к службе.
был собакой, которая при любом неосторожном дви- По наблюдению Тация, дело здесь было в том, что
жении может наброситься и искусать. Анна относилась к железной дороге и даже к самому
Таций, которого прежде отличала мягкость в отно- станционному зданию со своего рода благоговейным

178 179
трепетом, как к идолу, которого боишься прогневать тить даже копейку напрасно, на что-то лишнее, что в
любым проявлением слабости. Кажется, это отноше- итоге не будет израсходовано.
ние к станции было в ее жизни определяющим, играло Особенно жаркие схватки происходили у них из-за
даже более значительную роль, чем отношения с муж- зала ожидания. Этот зал сохранился еще с прежних,
чинами: сама Анна плохо следила за собой, считала лучших времен «Искры», когда она обслуживала
возможным ходить в грязной одежде, немытой, лох- больше пассажиров и грузовых перевозок. Размеры
матой, растрепанной, но станционные помещения не- станции в то время были оправданы, но теперь боль-
изменно содержала в идеальном порядке. шинство помещений не использовались. В частности,
Таций отдавал в себе отчет в том, что его беспо- в зале ожидания практически никогда не возникало
коит и манит привлекательность Анны и ее кажуща- нужды, и Елизавета настаивала на том, чтобы «за-
яся доступность; вместе с тем, он старался держать консервировать» его  – отключить от электричества
свои чувства глубоко в себе, поскольку внутренне и теплоснабжения, закрыть и вообще перестать ис-
соглашался с отношением Анны к железной дороге. пользовать. Анна, однако, готова была в кровь рас-
Железнодорожные пути создавали иллюзию сво- шибиться ради того, чтобы сохранить зал. Она и те-
боды, кажущееся чувство приближенности к внеш- перь уже убирала его и поддерживала в нем порядок
нему миру, к какому-то бескрайнему пространству, бесплатно – этот труд не учитывался в ее заработной
полному неизведанных возможностей; и этот слад- плате; однако небольшие суммы все-таки уходили
кий мираж был на фоне мертвенного уныния Искры на отопление зала и его освещение в те редкие часы,
до того важен, живителен и силен, что отодвигал на когда его все-таки использовали немногочисленные
второй план даже эмоции, даже физиологию. пассажиры. Конечно, сохранение зала было неоправ-
В обязанности Анны входила работа уборщицы, данным, но в железнодорожном руководстве – веро-
которую она выполняла как будто с удовольствием, ятно, по недосмотру  – не требовали его закрытия, а
с каким-то особым, преувеличенным усердием, а Анна настаивала на том, чтобы не акцентировать вни-
также устройство всех мелочей повседневной ра- мание на этой теме и вообще не упоминать о ней в
боты станции. Она должна была следить за тем, общении с начальством. На ее стороне стояли и все
чтобы были в наличии все расходные материалы и другие члены коллектива станции, кроме Кораблевой:
инвентарь, необходимые в работе других членов последняя терзалась угрызениями совести из-за того,
коллектива, а также отвечала за организацию пита- что, как получалось, попустительствует напрасному,
ния. Совместно с Елизаветой Кораблевой Анна ре- лишнему расходованию средств. Общими усили-
гулярно готовила планы, сметы и обоснования, где ями – в том числе, благодаря определяющей позиции
должна была быть учтена стоимость каждой из этих начальника станции Корноухова – зал пока удавалось
мелочей; при этом Елизавета выказывала с трудом отстаивать, но по этому поводу среди сослуживцев
объяснимую скупость в отношении бюджетных де- регулярно вспыхивали перепалки.
нег, норовя так или иначе занизить итоговую сумму
финансирования, которая запрашивалась для обеспе- Таций осознавал, что в жалких, подавляющих и
чения работы станции. Дело здесь, вероятно, было во многом просто страшных жизненных условиях
в том, что на фоне общей бедности и нужды, царя- все жители Искры так или иначе вынуждены искать
щей в Искре, Елизавета считала кощунством потра- защиту от действительности, способ забыться, каку-

180 181
ю-то отдушину, нечто, что позволяло бы хотя бы на внутренние переживания, проникнуть в суть которых
короткое время испытывать облегчение. Для боль- Тацию не удавалось. Однако ни один из этих спосо-
шинства искрян, как прежде и для самого Егора, такой бов по разным причинам не мог помочь Егору или
отдушиной была водка: пить здесь считалось чем-то не был актуален для него. Ближе всего ему была по-
само собой разумеющимся, настолько же естествен- зиция Сиволапа: Тацию нравилась его энергия, даже
ным, как сон или дыхание. Без этой возможности его агрессия и грубость, поскольку это были силы,
спастись Таций лихорадочно искал какую-то новую легко позволяющие не тонуть в болоте обыденности;
защиту, нечто, что могло бы придать ему сил: он бук- однако Егор, как ни старался, не мог искусственно
вально физически чувствовал, как жизнь защемляет, разжечь в груди костер ярости, подобный тому, что
сдавливает, гложет его. В долгие свободные вечера, освещал жизнь Дмитрия. Вялая, не склонная к дей-
когда Корноуховы и Сиволап были мертвецки пьяны, ствию натура Тация не давала материала, который
а другие сотрудники станции заняты делами, Егор в мог бы подпитывать такое пламя; слушая Сиволапа,
своем пустом, холодном доме чувствовал себя, как он проникался его словами, его настроением, начи-
в мышеловке. Здесь некуда было деваться от ощу- нал поддакивать ему и на короткое время сам как бы
щения пустоты, бессмысленности существования и перенимал его эмоции, но оставшись один, вновь за-
безысходности; Таций приходил в ужас от осознания тихал, отдаваясь своим привычным апатичным раз-
того, насколько узок его горизонт, до какой степени он мышлениям. Он неизменно приходил к выводу, что
лишен каких-либо перспектив, какой-либо надежды ему нужна иная, новая защита, аналога которой он
на перемены. Все его друзья или знакомые, которые пока не видел в жизни Искры. Для того, чтобы найти
были свободны, так или иначе пьянствовали, и, пре- ее, Егору необходимо было тщательно проанализи-
доставленный самому себе, Егор испытывал тяже- ровать свойства своего характера, свои возможно-
лый, пронизывающий страх – и перед жизнью, и пе- сти; должна была найтись некая сильная сторона, на
ред смертью, и перед прошлым, и перед будущим. На основе которой можно было бы соорудить оборону.
что мог он рассчитывать – невежественный, больной,
неумный, неумелый человек, ничего не видевший в В ранние вечерние часы, когда сумерки были еще
жизни? В часы, когда мысли об этом захватывали его, слабо, негусто замешаны, Таций любил бродить
бремя человеческой слабости казалось Тацию невы- среди заброшенных строений около железной до-
носимым. Он испытывал мучительную тоску по пол- роги, составлявших прежде инфраструктуру Искры
ноте существования. как транспортного узла. Ему нравилась не только
И вот, Егору нужен был какой-то выход. Он видел, здешняя обстановка, но даже само старое железно-
что и другим людям пьянства в общем-то недоста- дорожное полотно, по которому можно было мерно
точно, и каждый как может пытается заполнить свою шагать со шпалы на шпалу, не опасаясь неожидан-
жизнь еще какими-то ощущениями или эмоциями, ного поезда. Такой путь представлялся Егору как
пусть даже негативными. Так, у Корноухова было бы и продвижением в его внутреннем развитии: ему
его беспокойство за дочь, у Анны Заречной – беспо- казалось, что с каждым шагом по железнодорожной
рядочная половая жизнь, у Шапкина и Кораблевой – колее он неуклонно приближается к какому-то важ-
воспоминания, у Сиволапа – ненависть, клокотавшая ному, верному новому выводу, который поможет ему
в его груди, у Ксении Волковой – какие-то сложные изменить к лучшему свою жизнь.

182 183
Центром группы зданий было старое кирпичное прежде отчаялся даже приблизиться. «Не заключен ли
депо, ныне обветшавшее, с дырами в стенах, мрач- в этих словах тот самый вывод, то заключение, к ко-
ное и сырое; бурое, тусклое, оно чем-то напоминало торому я так долго хотел прийти?» – подумал Таций.
сгорбившегося старого человека, а в сумерках и во- «Труд и дисциплина»… над этим, по меньшей
все теряло всякую форму и казалось массой преж- мере, стоило задуматься. «Можно ли эти слова приме-
девременно сгустившейся темноты. Однако даже та- нить к моей жизни? – размышлял Таций. – На первый
кой печальный образ импонировал Тацию: ему каза- взгляд, да. Хотя я не обладаю волей для решительных
лось, что скорбь, заключенная в нем, настраивает на поступков, не обладаю «внутренним огнем», у меня
серьезный лад, помогает «глубже копнуть» по ходу есть терпение и усидчивость, есть возможности для
размышлений. длительного последовательного усилия. Конечно,
В отдалении от этого центрального строения труд не принесет мне счастья, но ведь и сейчас я не
толпились длинные приземистые четырехугольные могу утверждать, что несчастлив; положительные и
склады; они были частично кирпичными, частично негативные ощущения настолько переплелись между
деревянными, и древесина их уже сгнила. От них собой, что их уже не разделишь. Но я могу рассчиты-
веяло дряхлостью, тлением, какой-то тяжелой пу- вать на то, что труд насытит тоску, грызущую меня
стотой; к этим постройкам Егор не приближался, не изнутри, притупит мое самосознание, чувство суще-
находя в них утешения. Ему уютнее было среди не- ствования, чувство реальности. Дисциплина же при-
больших зданий, кучившихся прямо вокруг депо: это даст этому эффекту законченность, поможет не тре-
был дом, прежде служивший для ночлега локомотив- бовать большего. По крайней мере, это какая-то воз-
ных бригад, столовая и хозяйственные постройки. В можность выхода, возможность облегчения, а разве
звенящей вечерней тишине здесь как будто можно не облегчения я сейчас ищу и жду?».
было еще уловить отголоски разговоров, раздавав-
шихся десятилетия назад. Таций невольно сравнивал жизнь в Искре с бо-
Как-то раз, обогнув одну из хозяйственных по- евыми действиями: его не покидало ощущение, что
строек, Егор увидел на ее задней стене, обращенной есть некая грозная и страшная сила, которая стре-
к железной дороге, надпись: «Труд и дисциплина!». мится забить, задавить человека, от которой необ-
Она была выполнена на красном кирпиче печатными ходимо любой ценой обороняться. Этой силой был
белыми буквами и, очевидно, относилась к совет- груз обстоятельств, как будто давящий на голову и
скому времени, когда весь комплекс зданий еще ис- плечи – и это давление можно было сравнить с на-
пользовался. Этот лаконичный лозунг с необычной пором врага, причем не всегда равномерным. Здесь
силой привлек внимание Егора; пристально разгля- могли быть и удары, связанные, например, со смер-
дывая буквы, он мысленно повторял его на разные тью близкого человека, болезнью, потерей зара-
лады и даже попробовал произнести вслух, чтобы ботка или другими трагическими событиями. От
как следует «распробовать». Ему показалось, что в них необходимо было иметь наготове дополнитель-
этих словах заключена какая-то глубокая жизненная ную защиту. В контексте такой ассоциации Таций
зрелость; само звучание их принесло Егору странное воспринимал труд именно как оборону, возведение
облегчение. Его охватило такое чувство, словно он преграды на пути беды, а дисциплину – как военное
неожиданно нашел долгожданный выход, к которому понятие: ведь порядок и выдержка необходимы для

184 185
того, чтобы действовать разумно, с ясной головой, не Бремя человеческой слабости перераспределя-
дать противнику обойти или сломить тебя. Таким об- ется; однако если Таций высказывал точку зрения, что
разом, Егор приходил к следующему выводу: вполне это явление губит, заставляет самого слабого топить
возможно, что в условиях жизни в Искре война и есть сильных, то Ксения, напротив, считала, что оно помо-
единственный смысл жизни, а победа в ней – главная гает людям сплотиться. Она приводила распростра-
жизненная цель. Такую трактовку можно было на- ненную ассоциацию с тем, что один прутик сломать
звать преувеличенно мрачной, однако ведь даже она легко, а пучок – трудно или даже невозможно. Таций
давала хоть какой-то смысл и какую-то цель – а это доказывал, что во взаимоотношениях с людьми этот
само по себе в глазах Тация было преимуществом и принцип совсем не обязательно работает. По его мне-
достижением. В результате, делал заключение он, нию, в данном случае пучок все равно оставался раз-
труд и дисциплина – это тот инструмент, который да- розненным; страдания одного лишь усиливали боль и
ется ему в руки, чтобы ковать свою жизнь, то оружие, для других, неспособных ему помочь. Нищета и пьян-
с помощью которого он может хотя бы продолжать ство превращали людей в своего рода нравственных
свою войну, капитуляция в которой означала смерть. инвалидов, для которых даже самые тесные семейные
Однажды сложилось так, что Таций вкратце обри- связи утрачивали свою ценность. Близкие люди в боль-
совал эту свою теорию в разговоре с Ксенией Волко- шинстве случаев лишь растравляли язвы страдания.
вой, которая в последнее время стала как будто более Всем им нужно было есть, а с определенного возраста
открытой по отношению к нему, несмотря на свою требовалась и часть водки; их нужно было содержать,
всегдашнюю замкнутость. Она выдвинула неожидан- заботиться о них. В первую очередь это рождало в че-
ное для Егора возражение: ведь от подобной войны ловеке угрызения совести, и, наряду с этим – сильное
можно абстрагироваться, дистанцироваться, вместо раздражение; выйдя из запоя, муж набрасывался на
смерти придя к самоотречению, аскетизму, стараться жену, в пьянстве запустившую хозяйство, набрасы-
наполнить свою жизнь духовными ценностями. Егора вался на детей, которые плакали, галдели и просили
даже как-то удивило, почему он изначально не учиты- есть; дети и жена, в свою очередь, пилили и грызли
вал эту сторону жизни в той картине, которая склады- главу семьи – пьяницу, неспособного их прокормить.
валась у него в голове. Стараясь это проанализировать, В условиях жизни в Искре обязанности, возлагаемые
он понял, что тяжелые жизненные обстоятельства, на человека, становилось так тяжело выполнить, что
как ни странно, не вели человека к духовным ценно- он всеми силами старался от них откреститься, как-то
стям, а наоборот, отталкивали от них, фактически их ослабить, отойти от своей ответственности, а то и
зачеркивали, перегораживали путь к ним. В первую просто махнуть на нее рукой; в то же время, он готов
очередь эта дорога закрывалась пьянством; оно одно был яростно обрушиться на ближнего, поступившего
еще не превращало человека в животное, но все-таки так же. На этом фоне семейные конфликты нередко
притупляло его сознание и восприятие, ограничи- доходили до истерики, яростного исступления, когда
вало его возможности. В искрянской жизни бутылка муж и отец без разбора, даже с удовольствием пускал
в большой степени заменяла религию: она служила в ход кулаки; вся грязь, все низкое и темное, что люди
первым и главным утешением, сглаживала жизнен- обыкновенно стараются похоронить в себе, выстав-
ные трудности, помогая человеку плыть по жизни, как лялось здесь напоказ, использовалось в качестве ору-
рыбе – по течению. жия. При этом даже если люди умудрялись уживаться

186 187
без ссор, как, например, отец и дочь Корноуховы, их путь; он сам тонул, все его силы были заняты барах-
близость все равно приобретала искаженные черты, таньем в его болоте, ему не удавалось даже толком
элементы чего-то нездорового и неестественного. оглянуться. Егор понимал, что даже самого себя смо-
На эти рассуждения Тация Ксения возражала, что жет спасти лишь предельным напряжением всего
нравственные ценности в любом случае заложены в своего существа; на то, чтобы помочь еще кому-то,
человеке и не обязательно должны быть связаны с его заведомо бы не хватило.
религией. Более того, по ее мнению, сама жизнь в
Искре представляла собой бедствие, продолжитель- В результате Егор продолжал обдумывать свое
ную чрезвычайную ситуацию, и в таких условиях намерение организовать защиту путем «труда и
люди в любом случае сплачиваются, а не топят друг дисциплины», однако толком не знал, как подсту-
друга. Ксения считала, что в таких условиях чело- питься к этому. Собственно говоря, слово «труд» в
век просто черствел, покрывался своего рода коркой, Искре само по себе ассоциировалось с проблемой:
броней, отчего становился более жесток и как будто в поселке катастрофически не хватало работы, что и
бесчувствен в повседневной жизни; однако некая было одной из причин его постепенного оставления
горячая, полная соком мякоть все равно оставалась жителями. Таций с его должностью дежурного по
внутри. Да, в большинстве своем люди костенели в станции обоснованно считал себя счастливчиком: у
жестокости, погружались в дремучее, изощренное него имелся постоянный заработок, причем выплаты
зло – сама жизненная практика подтверждала такую практически не задерживались, денег хватало. Он ис-
оценку; однако если бы нашелся человек, который пытывал в связи с этим даже сильное чувство вины,
бы направил их, дал им раскрыться, это можно бы поскольку занимал рабочее место, которое могло бы
коренным образом изменить. Как говорила Ксения, спасти других людей, в отличие от него обременен-
здесь требовалось лишь некое длительное упорное ных семьей. Из-за этого Егор всегда охотно ссужал
обучение, воспитание с тем, чтобы помочь людям в нуждающимся деньги в долг, причем не настаивал
борьбе со злом, дать им расправить плечи, проявить потом на их возвращении; эту черту его характера
все лучшее, что в них заложено, но глубоко скрыто. знали и злоупотребляли ей.
«Может быть, ты готова взять на себя роль такого Сейчас же Таций отдавал себе отчет в том, что
воспитателя?»,  – заметил Таций. Ксения, однако, его должность на железной дороге не дает ему каче-
оставила эту его догадку без ответа, словно осознав ства и объема труда, необходимых для наполнения
вдруг, что и так высказала слишком многое. жизни, утоления тоски. В его представлении труд,
Ее позиция удивила Тация, стала своего рода от- который мог бы дать нужное утешение, должен был
крытием, но, вместе с тем, не оказала влияния на ход бы быть физическим или, на худой конец – просто
его мыслей: он чувствовал, что надежда Ксении не- затягивающим, не оставляющим времени думать о
безосновательна, соглашался, что положение дел и в чем-то ином. Здесь необходимо было найти, слож-
самом деле можно было бы изменить, однако в лю- ный, взвешенный компромисс; при этом нужно
бом случае воспринимал такую перспективу как от- было учитывать, что организм Егора был отравлен
даленную и абстрактную. Он знал, что сам не обла- и ослаблен алкоголем, в результате он вряд ли спра-
дает качествами для того, чтобы глубоко проникнуть вился бы теперь с тяжелым и длительным физиче-
в ситуацию, разобраться в ней и указать правильный ским трудом.

188 189
Одно из решений могло состоять, например, в поселке вышла за рамки повседневного быта и пре-
том, чтобы взять на себя дополнительные обязанно- вратилась в нечто вроде эквилибристики: выживать
сти на железной дороге – причем взять, вероятно, без было трудно, для этого стало необходимо всячески
увеличения заработной платы, поскольку свободных изворачиваться проявлять ловкость, практическую
рабочих мест в любом случае не было. Однако Егор сметку. В особенности искряне зависели от времен
усматривал в этом что-то неправильное, искусствен- года: каждую зиму необходимо было пережить, она
ное: ему не хотелось бы высасывать себе работу из превращалось в настоящую битву, сражение с моро-
пальца, самому приискивать занятие, без которого зом, грозящим смертью.
можно было и обойтись. Кроме того он понимал, что Сезоны в Искре были как-то особенно подчер-
труд должен приносить, в том числе, и внутреннее кнуты, выделены с особенной резкостью и яркостью.
удовлетворение; лучше всего было бы, если бы Егор Год дробился даже не на четыре части, а на более ко-
имел готовый, наглядный результат своей работы, роткие фрагменты – в зависимости от погодных ус-
явно приносящий пользу другим людям. Тогда у него ловий, и каждое сочетание их вносило в жизнь свое
было бы основание говорить, что он живет не зря. дыхание, свою атмосферу, свои краски и настроение.
Таким образом, он искал какие-то варианты, не Зима, мороз были злом, смертью, тяжелым време-
связанные с железнодорожной службой. В пользу та- нем, а окончание ее, освобождение от ее тягостного
кого перемещения говорило еще и то, что, уйдя с же- гнета – большой и светлой радостью, чуть ли не вос-
лезной дороги, Егор освободил бы свою должность крешением. В результате в отношении искрян к се-
для человека, который больше его нуждался бы в ре- зонам прослеживались даже элементы некоего язы-
гулярном заработке; это позволило бы Тацию снять с ческого культа, какого-то жизненно важного, глубоко
себя груз вины, тяготивший его сейчас. личного, почти мистического переживания. В людях
с невиданной силой проявлялась связь с природой;
Поселок Искра прежде имел треугольную это, с одной стороны, ставило их в губительную за-
форму – был наиболее широким у железной дороги висимость от нее, но с другой – и приносило успоко-
и сужался по мере отдаления от нее; однако по мере ение, смягчало страх смерти, позволяло чувствовать
того, как жители покидали его дома и целые квар- себя частью окружающего мира.
талы, этот правильный контур оказался как бы об-
грызенным с разных сторон и уступил место хаотич- Эпизод, когда Таций нашел надпись «Труд и дис-
ному, неравномерному распределению оставшихся циплина», относился к середине осени. В связи с этим
жилых зданий. Некоторые из них оказались в окру- ему особенно трудно было предпринять хоть какие-то
жении пустующих, что создавало для жильцов жут- действия, прийти к какому-то решению и стараться
коватую, болезненную обстановку; в таких случаях претворить его в жизнь: в воздухе уже ощущалось
люди чаще всего постепенно перебирались ближе к мертвенное дыхание зимы. Такая атмосфера порож-
оставшимся заселенным массивам, и Искра продол- дала у Тация вялую апатию, чувство бессилия, же-
жала сжиматься, скукоживаться. Казалось, что сама лание покориться судьбе. Он проводил час за часом,
земля вбирает ее в свое лоно. день за днем, в медленных, тягучих, бесплодных раз-
Вообще, обстановка Искры напоминала баланси- мышлениях, неизменно приходя к выводу о том, что
рование на краю бездны – бездны небытия. Жизнь в сперва необходимо пережить очередную зиму. Потом,

190 191
когда природа оживает, когда ледяной панцирь трес- с замирающим от радости сердцем проваливался в
нет и расколется, Егор испытает прилив сил – и это-то бездну желанного самозабвения. Он бы смеялся и
время будет единственным, когда у него будет возмож- плакал, и пусть бы он говорил глупости и гадости,
ность хоть как-то действовать. Если весной, когда в пусть бы его рвало – все равно, хотя бы эти минуты
человеке бурлит сок жизненной силы, Егора не хватит он жил бы полноценной, полнокровной жизнью. Те-
на то, чтобы перейти к действию – его можно будет перь же он был безоговорочно втиснут в узкие рамки
смело хоронить, признать, что он пропащий человек, своего тусклого, тягостного существования, в кото-
махнуть на него и убрать с глаз долой. ром не вспыхнет яркого света.
При осознании этого Егора охватила такая го-
4 ноября, в День народного единства, дежурить речь, что он почувствовал себя как бы парализован-
на станции вызвалась Ксения: во-первых, ей не хо- ным: он как-то неестественно распластался на широ-
телось пить вместе со всеми, а во-вторых праздники ком стуле, глядя перед собой, не в силах сосредото-
производили на нее гнетущее впечатление. Жители читься ни на одном из элементов происходящего. В
Искры и вообще не умели праздновать: само это этот момент Тацию показалось, что он как будто уже
слово ассоциировалось полностью и исключительно и не присутствует в комнате; люди и предметы сме-
с бутылкой, с состоянием пьяного угара, которое шались в какую-то одну грязную массу, кашу, кото-
единственное могло освободить человека от нало- рая неприятно побулькивала, вспенивалась, словно
женных на него пут. Таким образом, человек, кото- выкипая. «Может быть, такое видение верно, может
рый по тем или иным причинам не мог удержаться быть, сейчас мне открылось то, что на самом деле и
на общей волне, оказывался как бы выпавшим и об- происходит в Искре?», – подумал Егор.
наруживал себя в еще большем одиночестве, в боль- В этот момент кто-то толкнул его; он встрях-
шей заброшенности, чем в будний день, когда было, нулся и пришел в себя. Его удивило, какими безо-
по крайней мере, какое-то дело. бразными были лица его друзей  – искаженными,
Остальные члены станционного коллектива со- расплывшимися, словно кто-то размазал их грязным
брались у Корноухова. Таций решил присоединиться пальцем. С отвращением отвернувшись от них, он
к ним: он осознавал, что не сможет участвовать в подошел к двери и распахнул ее, чтобы подышать
празднике наравне с остальными, но хотел по крайней свежим воздухом. Ему в глаза при этом прямо-таки
мере понаблюдать за людьми, попытаться вызвать их ударила железная дорога, которая оказалась распо-
на откровенность. Егору представлялось, что обще- ложена неожиданно близко; по ней снова двигался
ние, чужой опыт может дать верный ход его мыслям, поезд – ехал прямо на него, пыхтя, гремя, огромный
подсказать, куда ему нужно двигаться дальше. и величественный, сияющий, как будто окруженный
Водки было вдоволь, и Таций, глядя на отмечаю- нимбом. Таций вскрикнул, отшатнулся и захлопнул
щих, с новой силой пожалел об утраченном утеше- дверь; лишь после этого он с опозданием подумал,
нии. Прежде он мог бы окунуться вместе со всеми что нужно было попробовать запрыгнуть в этот по-
в горячую и сладкую волну, которая подхватила бы езд. «Впрочем, ведь это была лишь иллюзия, состав
его, вынесла из Искры, из собственной опостылев- был далеко»,  – пытался утешить себя Таций, но не
шей жизни, из больного, скулящего тела; он то воз- мог поверить сам себе. Он видел, как поезд ехал на
носился бы на гребне этой волны, касаясь неба, то него, до локомотива было уже рукой подать.

192 193
Чтобы отвлечься от своего видения, Егор, хотя орать на него, поливать грязной руганью. Впрочем,
и не без отвращения, вернулся к наблюдению за в нынешнем состоянии Дмитрий был практически
людьми. Ему хотелось поговорить с кем-то, но со- беспомощен, его едва держали ноги, он спотыкался
бравшиеся как будто перестали его замечать; созда- и падал. Поднявшись в очередной раз, он совершил
валось впечатление, что они переселились в другой какой-то немыслимый прыжок и всем туловищем
мир, в котором Тация не было. Он пытался подать навалился на Тация; того обдало перегаром и еще
реплику, обратиться к кому-нибудь, но обнаружил, какой-то едкой, кислой вонью, исходившей изо рта
что сделать это мучительно трудно: у него словно Сиволапа. Егор с отвращением оттолкнул его, и Си-
комок в горле застрял, что-то мешало ему говорить. волап повалился на пол около дивана, положив на
Пытаться задать вопрос кому-то из этих людей, все него голову и бормоча бессвязные ругательства.
чувства и восприятие которых сейчас так отличалось Заречная вела себе еще развязнее обычного; она
от его собственных, казалось Егору чем-то противо- села на колени к Корноухову и, обвив его руками,
естественным, немыслимым, и он отказался от сво- стала целовать. Это вызвало яростную ревность до-
его намерения. чери Корноухова, Евгении; она бросилась к отцу и
Ему оставалось довольствоваться ролью зрителя, стала стаскивать с него Анну, крича: «Мама все ви-
и Таций, поняв это, старался найти и зафиксировать дит, маму пожалей!» Тот неловко отбивался от до-
какие-нибудь важные, ценные детали сцены, которая чери, бормоча: «Да отстань ты! Мама не видит, мама
разыгрывалась перед ним. Он обратил внимание на умерла!» Евгения с неожиданной силой все-таки су-
то, что с каждым из членов станционного коллектива мела спихнуть с него Анну, повалившуюся куда-то
произошли характерные изменения, к которым, как вбок, и Корноухов, ничего уже не соображавший, ра-
понял и вспомнил теперь Егор, эти люди всегда при- зозлился. Он вскочил, накинулся на дочь, повалил ее
ходили во время пьянства. Так, и без того красное, на пол, подмял под себя и стал бить кулаком по лицу,
мясистое лицо Шапкина налилось кровью; он орал, приговаривая: «Ах ты тварь! Паскудная ты тварь!»
горланил обрывки песен, запрокидывая голову и ши- Таций, видя, что дело принимает нешуточный обо-
роко разводя руки, словно пытаясь обнять все про- рот, попытался отодрать его от девушки; однако если
странство перед собой, и под конец пустился в пляс Сиволап, будучи пьяным, ослабевал, то Корноухов,
с Кораблевой. Та совсем очумела; она мычала, хрю- напротив, наливался какой-то странной недюжинной
кала, обводила комнату бессмысленным взглядам и силой, и Егору не удавалось с ним сладить. В конце
в мощных лапах Шапкина безвольно обмякла, напо- концов Евгений бросил дочь и обратил свою ярость
миная мешок картошки. Он так мял ее, что Таций ре- уже на самого Тация; у того не получалось даже от-
шил: у Елизаветы непременно останутся после этого биваться. Корноухов схватил его и буквально швыр-
большие синяки. нул к столу, опрокинув его вместе с остатками снеди
Лицо Сиволапа покрылось лиловыми пятнами, и водки; Егор лишь каким-то чудом успел схватить
местами оставаясь бледным. В его взгляде сквозило одну из бутылок, выставил ее перед собой и, когда
опасное безумие; казалось, он ожидал нападения на Корноухов прыгнул на него, ударил ей Евгению по
себя, и в связи с этим готовился первым нанести удар зубам. Тот вскрикнул от боли и упал на пол.
врагу. Судя по всему, он решил, что его враг  – это После этого Таций, шатаясь, окровавленный,
Таций: он стал накидываться на Егора с кулаками, ушел. Он направился к станции.

194 195
Искра раскинулась перед ним, умирающая, об- спиной. «Вероятно, она прикусила язык и сейчас
реченная. Сухая осенняя трава по обочинам дороги, терпит боль», – решил Таций.
несмотря на безветрие, торчала смешно и страшно, Теперь он проходил по более густонаселенной
она напоминала седую щетину на лице умершего. части Искры, здесь все отмечали День народного
Дома, преимущественно дощатые, тупо, с затаен- единства. Из маленького, в два окна дощатого дома
ным ужасом таращились на Егора; некоторые из слева от него раздавались взрывы хохота, женский
них покосились, почти заваливались на бок, другие визг, песни; казалось, что люди там прямо ки-
врастали в землю, а третьи совсем облезли, обес- шат, было непонятно, как их может поместиться
цветились, так что их даже трудно было разглядеть. так много в маленьком здании. Кто-то бренчал на
Казалось, что они прекращают свое существование, гитаре, но играть, видимо, совсем не умел, а про-
попросту улетучиваясь. Егору от этого впечатления сто мазал кистью по струнам, чтобы создать ак-
сделалось до того не по себе, что он стал прика- компанемент пению. Потом прямо на глазах у Та-
саться к древесине, чтобы убедиться что здания еще ция дверь дома распахнулась и изнутри вывалила
здесь, что они крепки, осязаемы. При этом он за- группа полуголых мужчин и женщин. Они продол-
нозил палец и, поднеся его ко рту, стал осторожно жали смеяться, но были до того пьяны, что лица
кусать его, чтобы выдавить занозу. Двое пьяных их почти не двигались; они смазались в розова-
мужчин, шедших навстречу, решили, что он что-то тые пятна, центр напряжения в которых, в районе
ест и окликнули Егора, но он лишь отмахнулся и рта, был как будто охвачен спазмом. Они затеяли
ускорил шаг. бездумную, животную игру: валили друг друга на
Заморосило. Егор надеялся, что влажная Искра землю, щекотали, возили в грязи, зачерпывали ее
будет восприниматься мягче, но оказалось все на- комьями и кидались ей.
оборот: краски сгустились, контуры стали более Егору было и противно, и завидно: ему хотелось
выпуклыми и четкими. Дома, попадавшиеся те- бы тоже ни о чем не думать, больше не осознавать
перь Тацию по пути, были черными, как жирный себя, забыться, не понимать, что он делает. Он чув-
уголь. Казалось, что все вокруг раздается, запол- ствовал себя запертым в клетке, из которой другим
няет больше и больше пространства, выходит за сейчас удалось выбраться; при мысли об этом ему
отведенные рамки. От этой насыщенности у Егора стало до тоскливо, до того тошно, что он закричал,
даже заболели глаза; он закрыл их и, споткнув- почти взвыл. Этот вой выплескивался из него, из-
шись, чуть не ударился головой о фонарный столб. мотанного от постоянного нервного перенапряже-
При этом дети, стоявшие группой неподалеку, ния, которое стало своеобразным фоном его жизни
громко и пронзительно рассмеялись; этот смех после утраты утешения в бутылке. Егор чувство-
длился и длился, перейдя у некоторых ребят в ка- вал большое и сильное облегчение; исторгая свой
кой-то сиплый лай, а других – в кашель, хриплый, вопль, он побежал по улице, виляя, беспорядочно
резкий, болезненный и жалкий. Обернувшись, Та- молотя руками в воздухе. Молодежь, высыпавшая
ций увидел, что одна из девочек пустила слюну с из дома, решила, что это какая-то игра, и подхва-
кровью. Лицо у нее было перекошенное, глаза  – тила его вой; люди запрокидывали головы, мычали,
широко раскрыты, почти круглые; она уставилась стонали, подражали различным животным – кто во
куда-то сквозь Егора, словно увидела что-то за его что горазд. В этот момент Егора догнали и дети;

196 197
они также загалдели, заулюлюкали, залаяли. Та- рованным, насыщенным, буквально стояло столбом,
ций только сейчас с ужасом понял, что даже и эти давило на голову, плечи и спину. От этого Тацию,
малыши тоже пьяны; от осознания этого ему стало когда он входил в помещение, служившее сотруд-
так жутко, что он умолк и остановился, но безум- никам станции кухней, вдруг представилось, что на
ный гвалт, начатый им, уже не утихал. К общему обеденном столе его может ждать гроб с мертвым
крику присоединялись все новые и новые люди: не- телом. При этом он вспомнил выражение «когда ка-
которые думали, что кричат «ура!», другие  – про- жется, креститься надо», однако тут же осознал, что
сто драли горло, радовались возможности распах- не знает, как креститься правильно: в детстве ему это
нуться, раскрыться, заорать во всю силу легких. показывала бабушка, но сейчас он мог лишь верно
Весь этот шум в итоге свивался в один общий стон, сложить пальцы щепотью, и не мог восстановить в
тяжело и медленно поднимавшийся к низкому тем- памяти, нужно ли креститься правой или левой рукой
ному небу. Но оно, налитое, разбухшее, оставалось и каков должен быть порядок крестного знамения. От
незыблемым и безмолвным. собственного невежества Егору стало совестно. «Вот
придется мне предстать перед Страшным судом, а я
Когда Таций добрался до станции, уже вечерело; даже не знаю, как правильно перекреститься», – ви-
здание лежало в негустых тенях, как будто зата- новато и даже с испугом подумал Таций. Вместе с
ившись, казалось более маленьким и низким, чем тем, перебирая в памяти своих знакомых, он не мог
обычно. Площадь перед ним была пустынна. От представить, кому можно было бы задать этот во-
этого запустения Егора охватило беспокойство, ему прос. «Придется это сделать при следующей поездке
показалось, что из теней кто-то наблюдает за ним; в Камни», – решил Егор, но и здесь засомневался: в
при этом он и сам как будто посмотрел на себя со Камнях, как и в Искре, не было церкви, а среди его
стороны и обратил внимание на то, что, оказывается, знакомых в этом городе были лишь водитель авто-
резко шаркает ногами при ходьбе. Вероятно, это было буса, водитель грузовика, перевозившего продукты,
связано с тем, что его кроссовки были ему велики – а владелец торговой палатки и несколько продавщиц.
приобрести новую обувь или одежду в Искре было Все они не только не могли разрешить его затруд-
целой историей, для этого необходимо было доби- нение, но и, вероятно, не сумели бы назвать ему че-
раться на автобусе в небольшой близлежащий город ловека, который мог бы помочь ему. Единственная
Камни, куда Егор выезжал в лучшем случае раз в год. мысль, пришедшая Егору в голову, заключалась в
Таким образом, выходило, что Таций шаркал ногами, том, чтобы останавливать на улице, например, всех
вероятно, уже не первый год, не замечая этого; при пожилых людей подряд и спрашивать у них, как кре-
мысли об этом ему стало неприятно, он обругал сам ститься – люди в возрасте с большей вероятностью
себя. «А впрочем, не все ли равно?», – подумал Егор, могли бы дать ему необходимые пояснения. Но Та-
уже входя в здание. В самом деле: какое значение ций вряд ли решился бы на такое: он был челове-
могло иметь шарканье ногами в зияющей, великой, ком застенчивым. «Может быть, это можно узнать по
всеобъемлющей пустоте жизни в Искре? телевизору или по радио?»  – со смутной надеждой
В станции было тихо; и если на улице безмолвие подумал Егор. Однако и здесь он одернул себя: он
было разлито в воздухе, пропитывало его, то здесь, знал, что на некоторых каналах действительно есть
в ограниченном пространстве, казалось сконцентри- передачи, посвященные религии, но ведь там не

198 199
стали бы рассказывать, как креститься, предпола- внимательно смотрела на голую стену перед собой,
галось, что зрители и слушатели сами должны это словно там разыгрывалась увлекательная сцена, ви-
знать, там разъяснялись более глубокие и сложные димая только ей.
вопросы. «Просто чертовщина какая-то»,  – сделал «Что ты делаешь?», – спросил Таций. «Жду, – не
вывод Таций. удивившись, сразу ответила Ксения.  – Ведь это же
Его, между тем, удивляло запустение в станции: зал ожидания. Я жду». «Я пришел спросить, – ска-
возможно, поездов в ближайшее время не предвиде- зал Таций, приближаясь к ней, охваченный каким-то
лось и Ксения отдыхала, однако как-то же ее присут- странным чувством, которое ему трудно было оха-
ствие должно бы было проявляться. «Уж не заснула рактеризовать, – как правильно креститься». Только
ли она?»,  – подумал Егор. Он заглянул в комнату после этих слов Ксения повернула голову к нему.
дежурного  – там были аккуратно сложены сумка, Егор видел ее лицо уже близко и как-то по-новому,
зонтик и пальто Ксении, но самой ее не было; затем с необычной детальностью, обратив внимание на то,
вышел из здания в сторону путей. Железнодорожное что линии его несколько несимметричны, а глаза,
полотно в мягких сумерках развертывалось мирно, хотя и широко раскрыты  – необычно маленькие и
равномерно, плавно и как будто мерцало; рельсы в круглые. К ее нижней губе прилипла крошка белого
сгущавшейся темноте отливали темно-синим и си- хлеба: видимо, она недавно ела.
реневым. Вся панорама была безжизненна, пути за- «Я не знаю»,  – растерянно ответила Ксения, и
стыли, казались давно покинутыми; красный глаз в этот момент в ее взгляде блеснул страх: казалось,
семафора вдалеке смотрел спокойно и пристально, будто вопрос Тация открыл ей глаза на какое-то
не мигая и без угрозы, с которой обычно ассоции- ужасное, оставшееся прежде незамеченным об-
ровался у Тация запрещающий движение сигнал. На стоятельство, на близкую беду, которой уже нельзя
макушке тополя, растущего недалеко от путей, ви- было избежать. В этот момент Егор ощутил вдруг
днелся силуэт вороны  – резко очерченный, словно вспышку желания – не очень сильную, но настолько
вымаранный черным в сером. В тот момент, когда внезапную, что он, не успев отреагировать созна-
Егор взглянул на нее, ворона каркнула, забила кры- тельно, поддался ей. Он схватил Ксению за плечи,
льями, тяжело поднялась в воздух и принялась мед- дернул на себя и рванул ее кофту, верхняя пуговица
ленно кружить над путями. Тацию показалось поче- которой слетела и, звякнув, покатилась по полу. Ксе-
му-то, что она больна. нию не покидала вялая растерянность; она не сопро-
Недоумевая, Егор вернулся в здание и продол- тивлялась и только с пассивным недоумением по-
жил там поиски Ксении. Он обошел одно за другим смотрела на Егора, словно не могла понять и оценить
все помещения, которые использовались в работе, происходящее. Он прижал ее к стене, и, обхватив,
включая даже кабинет начальника станции, но жен- жадно поцеловал. Перед глазами его плясали цвет-
щины нигде не было; наконец, догадавшись прове- ные круги, во рту пересохло, и он чувствовал, что во
рить и зал ожидания, он сразу увидел там Ксению. рту Ксении – тоже сухо и горячо. Таций не отдавал
Она сидела в первом ряду деревянных откидных себе отчета в том, что и зачем он делает; его жела-
стульев, напоминавших о школьном актовом зале, ние было, по сути своей, и не желанием женщины,
забравшись на сидение с ногами, обхватив себя ру- его страсть была направлена на то, чтобы сломать
ками и прижав колени к подбородку. Она прямо и установившийся ход вещей, вырваться из течения,

200 201
затягивающего в черный провал, в глубине которого рование». «Но что же еще делать? Ведь какое-то уте-
пульсировало страшное, холодное бордовое пятно. шение нужно»,  – заметила Ксения. «Пей вместе со
Им двигал ужас. Он сжал Ксению крепче, чтобы за- всеми! – ответил Егор. – Я пил бы и сейчас, если бы
щититься от холода ее теплом, но в этот момент она, мог; это сладкое, верное утешение». – «И все-таки, я
резко вздрогнув, закашлялась. Это привело Егора в не могу. Люди усыпляют себя, притупляют свои чув-
чувство. Он отстранился. ства, чтобы ослабить боль, но я хочу осознавать, что
«Ты ждала не этого, – сказал он, видя, что Ксе- происходит, пусть это и больно. Кто-то должен ви-
нию так и не оставила какая-то мучительная, почти деть, фиксировать происходящее; кто-то должен сто-
болезненная растерянность.  – Чего же ты ждала?» ять на страже». «Пустые рассуждения, напрасный
«Ведь мы на железной дороге, – ответила она, про- труд, – махнул рукой Таций. – Из всего, что я видел
водя руками по лицу, как бы показывая, что собира- и знаю, я верю лишь в водку, но никак не в отвлечен-
ется с мыслями.  – Я ждала поезда, который увезет ные представления, миражи и иллюзии».
меня из Искры». «Он не приедет, – сказал Таций. – А
если и приедет, то не за нами. Напрасно ты ждешь». Этот разговор с Ксенией стал для Тация своего
Ксения не придала значения его словам; она, присев рода кнутом, «негативным стимулом», подтолкнув-
на корточки, принялась осматривать пол в поисках шим его к действию. То, что он объяснял девушке,
своей пуговицы. Таций заметил ее первым и подал предстало и для него самого с какой-то небывалой
Ксении. ясностью; он понял, что на железной дороге лишь
Ситуация сейчас показалась им обоим чем-то напрасно теряет время, что смутные надежды, кото-
будничным, заурядным, не требующим осмысле- рые он питал в связи с близостью железнодорожных
ния; Егор чувствовал себя спокойнее и увереннее, путей – этого «выхода в большой мир» – необосно-
чем днем в доме у Корноухова. Произошедшее явно ванны. Эти чаяния, упования приводили к своего
сблизило его и Ксению, установило между ними рода «параличу воли», оправдывали бездействие,
странную внутреннюю связь, однако к этому при- бесконечное повторение одного и того же; однако тя-
вела вовсе не мимолетная вспышка желания, а страх нуть больше было нельзя, да и некуда.
перед жизнью в Искре, который, как выяснилось, «Если рассуждать здраво  – поезда, конечно же,
был у них общим. приходят, – думал Таций. – Но нужно ведь отдавать
«Что же, пусть поезд не приедет, – задумавшись, себе отчет в том, что до какой степени все это чуждо
признала Ксения. – Но, может быть, в действитель- мне. С таким же успехом поезда могли бы останав-
ности он не нужен? Может, и в жизни в Искре есть ливаться на другой планете. Разумеется, я могу сесть
нечто большее, чем кажется на первый взгляд? Мо- в электричку и уехать на другую станцию – когда-то
жет, и в самой Искре найдется нечто равновеликое я неоднократно и поступал так  – но все равно вы-
всему, что есть вне ее?» «Нет, – возразил Егор. – Это нужден буду вернуться: мне некуда, не к кому ехать,
тоже бесплодное ожидание, это иллюзия. Ты пыта- меня нигде не ждут, мне негде приютиться. Желез-
ешься за нее ухватиться, увидеть нечто бесценное в нодорожное полотно только кажется «лестницей в
грязном болоте, но это все равно, что искать жемчу- небеса», на самом деле в нем нет ничего неземного.
жину в навозе. Чем больше ты укрепишь этот свой Нужно освободиться от власти бесплодных мечта-
самообман, тем более горьким будет потом разоча- ний и начать хоть как-то шевелиться».

202 203
Очевидно, что выходом для него было реализо-
вать на практике идею относительно «труда и дисци-
плины». Как раз в то время, когда Таций обдумывал,
как осуществить это намерение, ему повезло: в Искре
начали набирать бригаду для работы на пилораме.
Несмотря на мизерную заработную плату, желаю-
щих было хоть отбавляй, и все-таки Егора приняли на
должность помощника оператора: его главным преи-
муществом было то, что он не пил. Это уникальное
для Искры свойство делало его ценным работником.
Когда Егор объявил о своем уходе со станции, кол-
леги сочли это шуткой; впоследствии они все никак
не могли взять в толк, почему он принял такое реше-
ние. Усугублялось это все еще и тем, что Таций не мог
толком объяснить свои мотивы. Коллектив станции не
менялся уже более пяти лет; положение это считалось
выгодным, едва ли не лучшим в Искре, железнодорож-
ным работникам все завидовали, и решение Егора, по
словам Корноухова, «граничило с безумием или самоу-
бийством». «Это слишком уж радикальная трактовка, –
заметил Таций.  – Конечно, работа на станции имеет
свои преимущества, и, безусловно, я прижился здесь и
привык ко всем вам; но я меняюсь с тех пор, как по-
терял возможность пить, и чувствую необходимость
каких-то внешних перемен. Возможно, они окажутся
несоответствующими внутреннему состоянию, но все
равно мне нужны хоть какие-то». «От добра добра
не ищут»,  – назидательно заметил на это Корноухов.
«Для меня даже новое зло сейчас лучше старого добра.
Железная дорога больше мне не помогает, не держит
меня, и положение, которое прежде казалось привиле-
гированным, теперь опостылело, стало невыносимым.
Повторение прежнего как будто жжет меня»,  – объ-
яснил Таций. Корноухов твердил, что все это пустые
разглагольствования, досужие домыслы, что за хоро-
шую позицию в Искре нужно держаться руками и но-
гами, намертво вцепившись. У Егора не было желания
посвящать его в свои сомнения, но сейчас, видя, как

205
искренне переживает за него старый товарищ, он ре- другая, не менее сложная работа: завоевать располо-
шился на откровенность и попытался вкратце обрисо- жение своих новых товарищей по бригаде.
вать Корноухову свою теорию «труда и дисциплины». Взявшись за дело, Таций быстро понял, что не
«У меня есть ощущение, что я сейчас вижу дальше и справляется с задачей. Обязанности его были самыми
глубже, чем ты, – сказал Таций Евгению. – Что я про- незамысловатыми: разгружать, таскать и подавать
зрел после того, как перестал пить, пусть это было и пильщикам бревна, при необходимости очищать их
вынужденно, а ты, не расставаясь с бутылкой, вместе с от сучьев, а также складировать готовые доски. Од-
тем остаешься слепым. По меньшей мере, твое зрение нако Егор оказался неумелым, нерасторопным работ-
затуманено». Этот аргумент смутил Корноухова, пре- ником, за что Краснов, Козлов и Ивашкевич то и дело
жде рассуждавшего с уверенностью: будучи человеком его попрекали. Их неприязнь стала перерастать в от-
проницательным, он осознавал, что в словах Тация кровенную враждебность: они ополчились на Тация,
есть смысл. «Что же, не буду тебя отговаривать, – за- ругая его за медлительность, неловкость, пытались
метил Евгений. – Но учти, что если ты теперь счита- приказывать ему, заставить подносить им обед; когда
ешь себя зрячим, тебе и придется полагаться исключи- он отказывался, дело едва не доходило до драки. Егор
тельно на твои вновь открывшиеся глаза. На твое место болезненно переживал свои неудачи и не знал, как на-
на станции мы возьмем другого человека, и, хотя ты ладить отношения с товарищами, не видел, как к ним
всегда можешь рассчитывать на мою дружескую под- подступиться. Единственным путем могла быть лишь
держку, пути назад уже не будет». «Я понимаю»,  – с все та же заветная бутылка: к ней раз за разом все воз-
тоской сказал Таций. Он чувствовал страх и далеко не вращалось, к ней вели все дороги, это был настоящий
был убежден, что поступает правильно. Страх подсте- заколдованный круг. Один раз, не выдержав, Егор
гивал его, заставлял сорваться с насиженного места, но глотнул водки вместе с другими членами бригады, но
продолжал преследовать Егора. его пронзила до того острая резь в животе, что он ис-
пустил стон и повалился на землю. У него в глазах по-
Члены бригады, работавшей на пилораме, – Бо- темнело, выступили слезы; стоя на коленях, обратив
рис Краснов, Алексей Козлов и Сергей Ивашкевич – лицо к небу, закатив глаза, он напоминал молящегося,
были искрянами, которых Таций знал (в поселке все охваченного религиозным экстазом.
друг друга знали), однако не поддерживал с ними
отношений. Они недолюбливали его, как и всех же- Лейтмотивом работы Егора на пилораме стала
лезнодорожников, которые в Искре держались обо- физическая боль: болели его ободранные до крови,
собленно, «с претензией» и занимали практически покрытые мозолями руки, спина, ломило все тело.
единственные рабочие места с регулярной зарпла- Однако эта боль была не очень сильной, ее нельзя
той. Кроме того, неприязнь членов бригады к Тацию было назвать серьезным страданием; глухая, вялая,
и отчуждение между ним и новыми коллегами усу- она как будто притупляла все прочие ощущения,
гублялись еще и тем, что Егор не пил. Совместное концентрировала на себе внимание, ослабляя чув-
пьянство было в Искре основным путем сближения ство реальности. Во многом она напоминала опья-
между людьми, и Тацию отказывались верить, когда нение. В определенном смысле, эта боль была для
он объяснял, что пить не может. Таким образом, по- Тация спасительной, поскольку приглушала страх и
мимо тяжелого физического труда Егору предстояла тоску, приносившие ему прежде значительно боль-

206 207
ший вред. Она даже помогала ему отчасти адапти- При этом Таций все-таки отдавал себе отчет в том,
роваться в отношениях с Красновым, Козловым и что, будь у него возможность, он немедленно и с радо-
Ивашкевичем: если на свежую голову он их побаи- стью вернулся бы обратно к бутылке. Основное преиму-
вался и чувствовал постоянное напряжение в их щество пьянства было в том, что оно срабатывало без-
присутствии, что мешало ему исполнять свои обя- отказно и затягивало, засасывало само, вводило чело-
занности, то под влиянием боли Тацию становилось века в глубокую колею, по которой дальше можно было
все равно, он переставал обращать внимание на при- катиться, не боясь из нее выскользнуть. Целительного
дирки и мог более полно отдаться самому процессу же эффекта труда необходимо было добиваться, посто-
работы. В такие моменты дело у него спорилось, что янно заставляя, понукая себя, прикладывая все новые
отмечали и товарищи, и противоречия между ними и новые волевые усилия. Это порождало у Егора неиз-
сглаживались. Егор осознавал позитивное значение веданную еще форму страха: что в какой-то момент он
боли, отдавал ей должное; фактически, его новую сдастся, не найдет в себе больше сил для поддержания
«формулу защиты» можно было назвать «труд, дис- внутреннего равновесия. Он слишком хорошо и ясно
циплина и физическая боль». представлял себе возможный день, в который это могло
Сопоставляя свои прежние ощущения от водки и бы произойти: его оборона была бы сломлена в одно-
нынешние – от труда, Таций приходил к выводу, что часье, даже мгновенно, без всякой видимой причины,
между ними прослеживается много общего. Под ко- прежние отчаяние и ужас могли его скрутить прямо у
нец рабочего дня голова у него становилось тяжелой и пилорамы, во время работы. Он мог бы в таком случае
мутной, он начинал воспринимать все происходящее и не бросать труда, но просто больше не ощущать от
как бы издалека; вместе с тем, он делался разговорчи- него облегчения. Такая ситуация представлялась Егору
вее, развязнее, ловко отшучивался в ответ на придирки в виде какой-то черной ямы, раз свалившись в кото-
товарищей по бригаде, тогда как в обычном своем со- рую он не сумел бы уже выбраться. Предчувствие воз-
стоянии был способен лишь угрюмо промолчать или можного падения, ощущение того, что эта яма где-то
вступить в перепалку, грозившую дракой. Кроме того, близко, было у него особенно сильным в начале дня,
и пьянство, и труд несли в себе черты некоего культа, когда еще не вступали в свои права боль и усталость,
приносили в жизнь какой-то смысл, или, по крайней а также в преддверии и во время выходных. Тацию
мере, иллюзию смысла. Разумеется, труд приводил представлялось, что за время выходных в нем может
к более здоровому, оправданному результату, не был произойти внутренний перелом, нарушиться равно-
чреват негативной стороной пьянства  – похмельем; весие, и тогда в новую рабочую неделю он бы вошел
однако, с другой стороны, он и не возносил человека уже не прежним, а внутреннее поврежденным, по-
над землей, не одаривал его крыльями, не давал воз- кореженным. В таком случае он сбился бы со своего
можности прийти к угару, экстазу, самозабвению. Он пути и не смог продолжать его, нужно было бы срочно
казался Егору своего рода ослабленным и растянутым искать что-то новое (поскольку и его прежняя долж-
во времени вариантом пьянства, более горьким и од- ность на железной дороге уже была занята и пути на-
нообразным, практически настолько же вредным для зад были отрезаны) – а ничего нового Егор не видел.
здоровья (ведь Егор рисковал надорваться), но все же Он чувствовал себя канатоходцем, движущимся над
более достойным, приносящим моральное удовлетво- широкой пропастью, дальний край которой терялся в
рение, которого водка не могла дать. тумане. Ощущение хрупкости собственного существо-

208 209
вания, катастрофического недостатка внутренних сил ленному наперед расписанию. Пил он умеренно  –
выводило его из себя, заставляло скрежетать зубами, неизменно изо дня в день по пять стопок водки, и
не позволяло расслабиться: ему казалось, что удер- товарищам никак не удавалось уговорить его про-
живаться на нынешней дороге он сможет только пре- должить вместе с ними: опрокинув последнюю,
дельным напряжением всего своего существа. В таком он удовлетворенно вздыхал и сопел, как медведь,
состоянии тяжелая усталость и боль, наваливающиеся вскоре его начинало клонить в сон и он отправлялся
на него по вечерам, убивавшие работу мысли, казались на боковую. Это происходило ровно в 11 часов ве-
ему облегчением, спасением, и он с благодарностью чера. Утром Краснов с поразительной пунктуально-
принимал их. стью просыпался в 6:30: его организм сам как будто
представлял собой часы.
Руководитель бригады Борис Краснов вызывал Противоречие во внешности и поведении Крас-
у Тация особенный интерес и даже симпатию, не- нова выглядело странным, но не болезненным. Клю-
смотря на то, что сам он относился к Егору неодо- чевой, определяющей чертой его характера и всего
брительно и с оттенком пренебрежения. Дело здесь существа Тацию представлялась прочность, кре-
было в том, что Краснов казался Тацию человеком, пость, сила. Именно она как будто обуславливала его
который как раз сумел реализовать на практике идею приверженность строгому, раз и навсегда заведенному
«труда и дисциплины», причем с такой последова- порядку: этот кряжистый человек словно бы врос
тельностью и полнотой, о которой Егор пока что мог корнями в землю. Это, с одной стороны, наделяло его
только мечтать. уверенностью, позволяло прочно стоять на ногах, но
На первый взгляд Краснов – коренастый, плотный, с другой – ограничивало его, заключало в определен-
широкоплечий рыжий мужчина лет пятидесяти – про- ные рамки, заставляло придерживаться повторения
изводил впечатление этакого добродушного балагура одного и того же. Спокойствие и рассудительность
и горлопана, у которого должно «дело в руках гореть». Краснова импонировали Тацию; сам того не замечая,
Румяный, с блестящими живыми глазами, он, каза- он начал в своем поведении ориентироваться на ру-
лось, готов был того и гляди начать шутить, высме- ководителя бригады, перенимать его медлительные
ивать товарищей или даже запеть; в действительно- движения, походку враскачку, долгие взрывы оглуши-
сти же, однако, ничего подобного не происходило. тельного хриплого хохота, манеру в речи тянуть глас-
Обыкновенно Борис работал с какой-то тяжелой, ные и ударением рычать, произнося «р». В сущности,
хотя и спокойной, угрюмой сосредоточенностью. Она Борис стоял на верхней ступеньке лестницы, по ко-
представлялась непрочной, нарочитой, напускной, торой пытался вскарабкаться Таций, и это заставляло
как будто могла в любую минуту слететь, словно не- Егора пристально приглядываться к нему.
удачно подобранная маска, и странно, неестественно Другого члена бригады, Алексея Козлова, Таций ха-
контрастировала со всей внешностью Краснова; од- рактеризовал прежде всего как человека отменного фи-
нако за все время, что Егор работал с ним, Борис ни зического и психического здоровья, наделенного боль-
разу не изменил этой мрачноватой манере. шим запасом внутренних сил. Для Искры это было ис-
Краснов установил себе строгий распорядок дня ключением, необычным явлением: царящие в поселке
и во всем – и в работе, и в отдыхе – был пунктуален бедность, заброшенность, отсутствие каких-либо жиз-
и четок, как будто вся жизнь шла по некоему состав- ненных перспектив и повальное пристрастие к бутылке

210 211
формировали нездоровый эмоциональный климат и рад бы контролировать себя, держать в узде, лучше и
рано или поздно надламывали человека, подрывали его проще относиться к окружающим, но какой-то вну-
здоровье, делали нервным, раздражительным, несчаст- тренний надлом, своего рода воспаление не давало
ным и озлобленным, искажали его восприятие. Козлов ему покоя, подталкивало, подстегивало ко все новым
же воспринимал здешнее существование непосред- жестоким и агрессивным выходкам.
ственно, естественно и просто, как некую данность. Ивашкевич был человеком недюжинной физиче-
Цельность, полнота и глубокая внутренняя уравнове- ской силы и в лучшие свои дни мог работать как вол,
шенность его натуры избавляла его от необходимости причем не просто упорно, а с каким-то юношеским за-
«жизненной обороны», поглощавшей все силы Тация дором, энтузиазмом, словно речь шла не о чем-то давно
и большую часть сил даже такого могучего, стойкого знакомом и будничном, а о замечательном и новом деле,
человека, как Краснов. которое может привести к поразительным жизненным
Козлов оценивал весь уклад жизни в Искре, со- открытиям. В такие дни казалось, что сила, сдавливаю-
бытия, явления и людей с поразительной точностью щая его изнутри, отпускает, и он весь преображается.
и адекватностью. С одной стороны, он легко выделял Это была особая радость, какую испытывает человек в
те вещи, которые был в силах изменить, и находил минуты облегчения после продолжительной, выматы-
верный подход для их изменения, а с другой – осоз- вающей боли. К сожалению, такие светлые дни выда-
навал те стороны и явления здешней жизни, спра- вались редко; однако и в неблагополучное для Ивашке-
виться с которыми было не в его силах, и без труда вича время Краснов и Козлов относились мягко, тер-
учился жить с ними, принимать их. Таций замечал, пимо к его капризам и некрасивым выходкам. Видимо
что реакции, слова и рассуждения Козлова казались они считали, что для Сергея в его положении нужно
какими-то подчеркнуто правильными, чем-то само делать некую скидку, давать ему поблажки, на которые
собой разумеющимся; представлялось, что Алексей сами они не имеют права.
живет и действует без всякой задней мысли, исходя Тяжелое положение Ивашкевича усугублялось
из здравого смысла и жизненной практики. Ключе- еще и тем, что он был запойным алкоголиком, при-
вым свойством Козлова было то, что он мог принять чем под влиянием водки делался свирепым, как
жизнь в Искре такой, какая она есть, и товарищи ста- волк, и чуть ли не кидался на людей. Краснов и Коз-
рались этому у него научиться. лов, привыкшие к таким его состояниям и умевшие
«Подрывным элементом» в бригаде, противопо- управляться с Сергеем, относились к происходя-
ложностью цельным характерам Краснова и Козлова щему спокойно, но Таций не на шутку пугался, тем
был Сергей Ивашкевич – несдержанный, трусливый более, что агрессия Ивашкевича нередко обращалась
и при этом злой человек, старавшийся скрыть свою именно в его сторону. Начиналось все обыкновенно
слабость под маской своеобразного паясничания или с того, что Сергей требовал, чтобы Егор пил вместе
юродства. Несмотря на то, что в основном именно со всеми, удерживал его, не давая уйти. Словно дура-
Ивашкевич нападал на Тация, измывался над ним и чащийся ребенок, он хватал бутылку, прижимал Та-
всячески старался испортить ему жизнь, Егор жалел ция к сваленным бревнам или даже валил на землю
Сергея. Ивашкевич производил впечатление чело- и старался затем руками открыть ему рот, чтобы
века, нуждающегося в «защите от жизни» едва ли заставить Егора выпить водки. У Тация не хватало
не больше, чем сам Таций: казалось, что он и сам сил отбиваться от Ивашкевича; он просил Бориса и

212 213
Алексея помочь ему, но те реагировали вяло, лишь на ски нечувствителен к холоду и как будто не обращал
словах пытались унять разбушевавшегося товарища. внимания на смену времен года, столь важную для
большинства жителей поселка. Сама кожа его была
Работа Тация на пилораме продолжалась в тече- толстой и прочной, не протиралась до крови, вечный
ние всей зимы. Трещали сильные морозы, и Егору румянец на щеках  – ярким и сочным, почти алым;
от холода снег подчас казался голубым. Кроме того, курчавые волосы быстро росли и покрывали тело
голубоватыми становились и лица Козлова и Иваш- почти так же густо, как медвежья шерсть. В этом
кевича, которые в таких условиях не краснели, как ру- человеке бурлила дикая, звериная жизненная сила.
мяный Краснов, а бледнели. Особенно странно выгля- Кроме того, он практически не испытывал страха;
дел Ивашкевич: он казался омертвелым, в лице его не Таций связывал это явление с высоким болевым по-
осталось ни кровинки, под кожей около глаз просту- рогом, свойственным Краснову.
пили маленькие синеватые жилки, резко оформились Тацию представлялось, что он и Краснов состоят
многочисленные острые костные углы, формирующие из разного материала, по-разному скроены или сколо-
очертания лица – и вместе с тем, глаза лихорадочно, чены. Было видно, до какой степени различаются, с
оживленно блестели. С усилением холодов его ожив- одной стороны, рамки их физических возможностей –
ленное, возбужденное состояние лишь возрастало; он причем не только силы, но и, например, выносливо-
казался наэлектризованным, даже его жесткие взлох- сти, выдержки или чувства равновесия – и, с другой
маченные волосы словно бы стояли дыбом. Он то до- стороны, образ мыслей, восприятие, реакции, отно-
бродушно шутил с Тацием, то принимался ругать его, шение к жизни и людям. Борис втянулся в ритм своего
донимать бесконечными придирками и бессмыслен- размеренного существования, практически закосте-
ными мелкими поручениями. Зачастую Егор отказы- нел в отведенном ему узком кругу, и воспринимал это
вался их выполнять, тогда Ивашкевич передразнивал как должное. Распорядок дня, установленный им для
его, потом начинал настаивать, напирать, грозил кула- себя, нехитрый набор ежедневных занятий стали его
ками. Иногда, шутя, он начинал наступать на Егора с крепостью, в которой он забаррикадировался. Удары
пилой, да так рьяно размахивал ей, что однажды по- жизни, действительно, практически не проникали в
царапал Тацию щеку; Краснов и Козлов отнеслись к его убежище, а если все-таки и доставали до него, то
этой выходке спокойно, словно это было в порядке ве- лишь царапали, не пробивая его толстой шкуры; од-
щей. Егор же, однако, стал с тех пор всерьез опасаться нако он расплачивался за эту безопасность тяжелым
Ивашкевича и всюду носил с собой перочинный нож, сознательным самоограничением. Егор понимал, что
чтобы иметь хоть какое-то оружие для самообороны. Борис, несмотря на то, что казался медлительным
тугодумом, в действительности был человеком не-
В общении с Красновым, Козловым и Ивашкеви- глупым; он намеренно пришел к нынешнему образу
чем Таций с какой-то особенной остротой осознал, жизни, как к чему-то удобному и не слишком обре-
до чего различаются психофизиологические условия менительному. Фактически он довел до своего ло-
существования разных людей. Так, крупный, креп- гического завершения идею «труда и дисциплины»,
кий, коренастый Краснов отличался невероятной к которой пришел и Таций. Однако было видно, что
физической силой и неутомимостью. Казалось, что оборона Краснова несовершенна, что в ней есть сла-
зима Искры не властна над ним: он был практиче- бые места, есть некая червоточина, что этого человека

214 215
что-то грызет изнутри. Он без труда справлялся с со- Наиболее тяжелым было, очевидно, положение
бой, с неким внутренним протестом, поднимавшимся Ивашкевича  – человека явно надломленного, воз-
в нем, не позволял слабому протестующему возгласу можно даже больного. Неуравновешенный, склонный
перерасти в крик, однако необходимость постоянного к депрессии, он плохо работал и часто конфликтовал
самоконтроля все-таки мешала ему, не давала покоя. с товарищами, которые, однако, выносили все его вы-
Егор мог разглядеть в Борисе разрушительную вну- ходки. Краснов как-то высказался на этот счет, заме-
треннюю работу, сходную с той, которая происходила тив в беседе с Тацием, что помнит «лучшие времена»
и в нем самом, и этот общий процесс роднил их; Крас- Сергея. Выяснилось, что Ивашкевич изменился после
нов в своей борьбе пока что шутя одерживал верх, но смерти своего маленького сына, которого случайно в
когда-нибудь и он мог дать слабину. пьяном угаре во время семейной ссоры ударил головой
Иным было положение Алексея Козлова: этому о дверной косяк. Трагический эффект от случившегося
человеку, не обладающему какими-либо выдающи- значительно усугубился во время последовавшего за
мися способностями, тем не менее, жилось проще, этим расследования: жена Сергея, возненавидевшая
чем всем другим его коллегам по бригаде, в силу не- его после инцидента, добивалась, чтобы его посадили
коего его особенного дара «принятия жизни». Крас- в тюрьму. Ему удалось отвертеться, однако в ходе раз-
нов и Таций воспринимали жизнь в Искре с ее тя- бирательства он выказал постыдную трусость и сла-
желыми условиями и густо сыплющимися ударами бохарактерность; от угрозы тюремного заключения
в определенном смысле как собаку или другого хищ- он страдал даже больше, чем от смерти сына, она-то и
ного зверя, настроенного агрессивно и готового на- надломила его окончательно. Хотя Ивашкевич и спасся,
пасть; Алексей же в такой аналогии представлялся он оказался раздавленным и самим происшествием,
человеком, который, не испытывая страха, умеет и собственной позорной слабостью, тем, что не смог
снять угрозу, дружелюбно заговорить с животным сохранить в деле хотя бы какие-то остатки человече-
и расположить его к себе. Человек посредственный ского достоинства, ненавистью и презрением жены и,
и недалекий, он вместе с тем, не имел больших по- больше всего, длительным влиянием страха, который
требностей, умел найти во всякой ситуации лучшую изгрыз, истерзал его изнутри. После всего произошед-
сторону и использовать ее. шего Сергей проникся убеждением, что больше «не
К удивлению Егора, Алексей говорил, что жизнь имеет права на жизнь»; он жил с каким-то гноящимся
в Искре устраивает его и даже ему нравится, что воспалением внутри, которое не давало ему ни ми-
иной жизни он бы и не хотел. Таций долгое время нуты покоя. «Но вы сами его не презираете, не отвер-
подозревал в этих заявлениях фальшь, попытку са- гаете?» – спросил Таций у Краснова после этого рас-
мообмана; ему представлялось, что Козлов выстроил сказа. «Нет, – ответил Борис. – Человек имеет право на
какую-то утешительную иллюзию, которая помогает слабость, и не нам его судить. Я чувствую сострадание,
ему жить, не испытывая дискомфорта и чувства не- и, пока у меня есть силы, готов как-то помогать ему
удовлетворенности своей судьбой. Однако в опре- держаться. Хотя действенной помощи мы, разумеется,
деленный момент Егору стало ясно, что эти слова не можем оказать, мы можем лишь как-то поддержи-
Алексея искренни; какая-то здоровая непритязатель- вать его существование – и то до тех пор, пока оно не
ность спасала его, облегчала ему жизнь, помогала представляет непосредственной угрозы нам. Если Сер-
держаться на поверхности, когда другие люди тонули. гей совсем перестанет работать, потеряет возможность

216 217
адекватно реагировать, мы вынуждены будем бросить напрасными. Если же они бы оправдались, по само-
его на произвол судьбы. Взаимопомощь в Искре огра- чувствию и внутреннему равновесию Егора был бы
ничена, поскольку ведь нужно выживать и самому». нанесен ощутимый удар. Этого он хотел избежать.
В целом Егор ощущал, что зима сковывает его
Зима в Искре была наиболее тягостным, унылым словно бы ледяным панцирем, давит, загоняя в по-
временем, когда весь поселок словно вымирал; воз- зицию пассивного сопротивления, что он последова-
вращаясь по вечерам домой, Егор пугался скрипа тельно теряет жизненные силы. Казалось, что он при-
снега от собственных шагов  – до того он звонко и ходит к некоему промежуточному состоянию между
далеко разносился. Это скрип как будто прогрызал, жизнью и смертью, между человеком и предметом.
разъедал тишину, лишал окружающее пространство
целостности и законченности, и оттого неизменно Однажды в выходной день, когда Егор, вымотан-
обращал на себя внимание. Поскольку к нему не ный недельной работой, долго нежился в постели,
примешивалось никакого иного звучания, он казался к нему ввалился Дмитрий Сиволап. Таций обрадо-
чистым и ясным, как звон колокольчика, и представ- вался ему – даже трудно передать, как обрадовался:
лялось, что каждый шаг берет определенную ноту. из всех бывших коллег по станции именно Сиволап
Однако в результате получалась не мелодия, а не- наиболее ему импонировал и был наиболее близок,
стройное, неладное звучание, беспокоившее Егора. и без общения с ним в последние месяцы Егор ощу-
После перехода на пилораму Таций как-то очень щал, что лишился серьезной внутренней поддержки.
быстро перестал общаться со своими прежними кол- Однако в Дмитрии чувствовались перемены. Его
легами по станции. Происходящее обидело и испу- всегдашняя энергия не угасла, бушевала в нем, как
гало его: он уже привык считать себя частью того прежде, но теперь в нем ощущалась тяжелая внутрен-
коллектива, ему казалось, что он сроднился с сослу- няя озлобленность, доходящая до какого-то остерве-
живцами, которых знал уже долгие годы. Теперь же нения, до умопомрачения. Уже с утра он был пьян,
ему стало казаться, что прежде их сплачивало лишь настроен агрессивно, нервно передергивал плечами
отношение к железной дороге, станции, да еще вы- и то сжимал кулаки, то неприятно хрустел пальцами,
пивка; без этого скрепляющего материала у Егора разминая их. Войдя в дом Тация, он не поздоровался,
даже не находилось тем для разговора с бывшими а только молча уселся на стул, обмахиваясь шапкой.
коллегами. Возникшее отчуждение было таким Он тяжело дышал, но не так, словно запыхался, а как
явным и сильным, что он не решался посетить ко- будто от злости, которую с трудом сдерживал.
го-либо из них: Тацию представлялось, что его появ- «Ты что, дружище?», – недоуменно спросил его
ление было бы нежданным, неуместным, что он не Таций, приподнимаясь с подушки и опираясь на ло-
сумеет отыскать подходящего повода, чтобы объяс- коть. Сиволапа тут же прорвало: он принялся орать –
нить свой приход, возникнет какая-то мучительная видимо, только и дожидался подходящего случая. Он
неловкость и общения не получится. Страх попасть заявил, что жизнь в Искре ему осточертела, что он
в подобную ситуацию был в нем до того силен, что сыт всем этим по горло, проклинает и самого себя,
Егор старался вообще не встречаться с кем-либо из и мать, которая его родила; что он не понимает, как
бывших коллег: ведь пока он не видел их, остава- и почему он вообще оказался в этом болоте. «Я тоже
лась еще возможность, что его опасения окажутся не понимаю, – признался Егор. – Мне до сих пор в

218 219
это не верится». В этом и в самом деле было что-то ставлялось размытым, расплывчатым, нереальным.
странное: сейчас, когда Тация резко вырвали из вя- Они припомнили, что росли на одной улице, иду-
лого, полусонного состояния, действительность по- щей вдоль шоссе, причем Дмитрий в то время жил в
казалась ему как никогда хрупкой. Ему представи- длинном двухэтажном каменном доме, который позже
лось, что можно, сжав кулак, разом скомкать все, что расселили из-за его аварийного состояния. Мальчи-
его окружало, а затем, аккуратно расправив, сложить ками они помногу играли на автотрассе; вероятно,
из этого нечто новое. ее соседство заложило некий излом в их восприятии,
«Может, на самом деле мы никогда и не жили в поскольку они привыкли воспринимать шоссе как
Искре?  – заметил Егор.  – Ведь есть же люди, кото- нечто естественное и при этом загадочное и важное,
рые живут по-человечески – хотя это и трудно пред- окруженное сияющим ореолом тайны. Из-за этой
ставить, но мы знаем, что это так, это должно быть трассы они, живя в захолустье, в детстве даже толком
так. Может, все, что происходит с нами – это какое-то и не дышали свежим воздухом: в комнатах их было
недоразумение, которое легко исправить, если только пыльно, они с удовольствием грызли яблоки, расту-
догадаться, как?» «Мне кажется, я знаю способ,  – щие на придорожных деревьях. Они выросли в усло-
сказал Сиволап.  – Я бы хотел все это сжечь. Мне виях постоянного автомобильного движения, но сами
представляется, что стоит только подпалить один из год за годом оставались на месте. Постепенно в них
заброшенных домов, как займутся соседние, потом сформировалось понимание какого-то особенного
окрестные, потом и весь поселок… но это не должно своего положения в жизни; они были как бы заранее
стать концом; я воображаю, как из пепла нашей ста- подготовлены к будущим мучениям людей, прикован-
рой, больной жизни, стиснутой между железной до- ным к небольшому клочку пространства, живущим в
рогой и шоссе, которые и построены-то не для нас, условиях жестокой, суровой ограниченности. Движе-
восстанет новая – настоящая, полная, яркая, на какую ние машин как будто символизировало саму жизнь,
мы всегда надеялись». «Не стоит понимать это так уж проходящую мимо, но вместе с тем создавало иллю-
буквально, – встревоженно поправил его Таций. – Не зию того, что вырваться из своей тюрьмы легко, что
думаю, что если Искра бы сгорела, кто-нибудь стал путь в мир находится рядом.
бы восстанавливать наше жилье или переселять нас Впоследствии оба – и Дмитрий, и Егор – учились
в новое. Мне кажется, мы оказались бы брошены на в колледже железнодорожного транспорта в городе
произвол судьбы. Кто вообще о нас знает, кто о нас Камни, который позднее был закрыт. Таций недавно
помнит, кто станет о нас заботиться, устраивать наши наведался в здание колледжа – оно стояло заброшен-
дела? На такое нет смысла рассчитывать. Уж если ное, с пустыми окнами, обросло бурьяном; внутри
поджигать дома, лучше сразу сгореть и самим». Сиво- его воняло, прилегающая спортивная площадка была
лап согласился с ним, сказав, что выразился образно. усыпана битым стеклом, снаряды на ней заржавели.
После этого приятели ударились в воспоминания. Проходя по бывшим учебным классам, Егор видел на
Знакомы они были с детства, хотя близко сошлись стенах надписи, оставленные, видимо, выпускниками,
только уже работая на станции. Сейчас, пытаясь вос- приходившими после закрытия колледжа; его удивило
становить в памяти годы юности, Таций и Сиволап тогда, что в них не было ругательств, агрессии – они
заметили, насколько то время смазалось, стерлось в свидетельствовали лишь о горечи и отчаянии, тоске
воспоминаниях, насколько происходящее тогда пред- об утраченной достойной жизни. В помещении муж-

220 221
ского туалета был нарисован повесившийся человек, его в лучшую сторону. Это было одно из многочислен-
в кабинете географии  – земной шар, перечеркнутый ных суеверий, от который Таций, ориентировавшийся
жирным черным крестом, а также человек, который на здравый смысл, безуспешно старался отделаться.
был заключен в тесный квадрат и бился головой об
одну из его граней. В помещении, где проходили пре- От воспоминаний о колледже разговор Тация и
жде занятия по истории, Таций наткнулся на пятна Сиволапа перешел к последним событиям на станции
засохшей крови, размазанной по партам и школьной «Искра». Выяснилось, что на станции в конце концов
доске. Создавалось впечатление, что кто-то медленно, закрылся зал ожидания: в железнодорожном руковод-
задумчиво и старательно водил окровавленным паль- стве наконец обратили внимание на упоминания о нем
цем, желая передать таким образом некое послание – в отчетах бухгалтера Елизаветы Кораблевой, после
выразить свои тяжелые, гнетущие эмоции. У Егора чего было признано нецелесообразным использовать
осталось от этой картины крайне неприятное впечат- его и дальше. Зал отключили от света и отопления и
ление: в какой-то момент его словно пронзило отчая- заперли. Как рассказал Дмитрий, это событие стало
ние неизвестного – с такой внезапной силой, что у Та- причиной негативных перемен в коллективе станции:
ция закружилась голова и подкосились ноги, так что он и Анна Заречная после этого разозлились на Кора-
он вынужден был присесть на одну из парт. блеву и всячески старались ей отомстить. На ее сто-
Наконец, в бывшем кабинете ручного труда Егор рону, однако, встали начальник станции Корноухов и
наткнулся на пьяного, который дремал на расстелен- сторож Шапкин, которые считали, что Дмитрий на-
ном картоне и тряпье. Таций при входе споткнулся о прасно обижает женщину, обращается с ней неоправ-
порог и чертыхнулся, разбудив этим незнакомца; тот данно грубо. Таким образом, коллектив станции рас-
приподнялся на локте, и Егор с удивлением увидел, кололся, между двумя противоборствующими груп-
что на голове у него надета засаленная, грязная фу- пами происходили постоянные стычки. Нейтралитет
ражка железнодорожника, а на груди прикреплен зна- соблюдали лишь Ксения Волкова и новый сотрудник,
чок, свидетельствующий об этой же профессиональ- пришедший на место Тация. Последние двое стара-
ной принадлежности. Это приятно удивило Тация; лись наладить испортившиеся отношения между со-
он сделал шаг вперед и дружелюбно протянул руку служивцами, но пока обстановка лишь ухудшалась.
незнакомцу в знак приветствия. Однако тот спьяну, «Может быть, и в самом деле незачем нападать на
вероятно, не соображал, что происходит; он заворо- Кораблеву, – осторожно заметил Таций, выслушав рас-
чался, стал подниматься, бормоча угрозы, и, достав сказ друга. – В конце концов, сделанного не воротишь,
из-за спины половину кирпича, замахнулся ей, тре- а вам, вероятно, еще долгие годы предстоит вместе
буя, чтобы Егор «убирался». Было видно, что он на- работать в Искре. Зачем же создавать невыносимую
строен решительно, и Таций предпочел ретироваться; обстановку, когда дела и без того плохи?». «Я не могу
однако он до сих пор вспоминал об этом человеке, к сдерживаться, – с досадой махнул рукой Сиволап. – Да
которому, несмотря на его угрюмую злость, проникся и суть дела, причина наших бед, вовсе не в этом. Об-
странной внезапной симпатией. Егору хотелось бы становка ухудшилась из-за самого события – закрытия
встретить того незнакомца еще раз; ему представля- зала ожидания. Оно стало как бы символом, открыло
лось почему-то, что тот может каким-то образом по- глаза, развенчало иллюзии относительно железной
влиять на его жизнь, изменить ход событий, направив дороги, и все работники станции пришли теперь при-

222 223
мерно к тем же выводам, о каких ты говорил перед варивал и знакомился с пассажирами, и как будто встре-
тем, как покинуть нас – о том, что близость железной чал дружелюбное отношение. Теперь же во мне растет
дороги никогда нам не поможет. Разумеется, это было ненависть к ним; мне хочется зайти в один из поездов и
в действительности ясно и прежде, однако нам удава- наброситься на кого-нибудь из едущих с ножом». «Но
лось как-то отодвигать осознание этого на второй план, ведь ты отдаешь себе отчет в том, что эти эмоции неа-
отгораживаться от него; теперь не то чтобы изменился декватны?» – спросил Таций. «Конечно, но это не по-
наш образ мыслей, а скорее сошло на нет какое-то вну- могает мне избавиться от них. Мне приходится контро-
треннее ощущение. Мы и рады были бы поддерживать лировать, подавлять их; в результате агрессию, которая
наш прежний невинный самообман, но это больше не поднимается во мне неприятной, тяжелой волной, я
выходит; в наших склоках мы «спускаем пар» и чув- выплескиваю на Кораблеву, Шапкина, Корноухова,
ствуем себя после них только легче». «Может быть, не даже и на остальных сотрудников станции, которые не
стоит драматизировать, ведь в сущности ничего не из- настроены против меня. Меня подавляет чувство ка-
менилось, можно жить, как прежде, – заметил Егор. – К кой-то фундаментальной мировой несправедливости,
тому же вы всегда можете утопить свои неприятности жертвой которой я стал; я чувствую себя обделенным,
в водке. Ведь мое прозрение было связано с тем, что загнанным в угол животным, и чувствую, что даже в
я лишился этого утешения, так что природа произо- этом углу должен обороняться. Но во мне есть силы, я
шедшего во мне иная». «Жить по-прежнему не полу- не буду защищаться пассивно, я хочу выскочить и на-
чается, – объяснил Дмитрий. – Даже Ксения, которая пасть, укусить руку, которая кормит других, не остав-
держится подчеркнуто мягко и как будто старается уте- ляя мне ни крошки». «Однако есть же логика, здравый
шить нас, оказалась подвержена переменам не меньше смысл, не только эмоции; в конце концов, мы люди, а
других. Такое впечатление, что сама картина, панорама не звери, и самые тяжелые жизненные условия можно
железной дороги разом изменилась: она предстает те- выносить, сохраняя достоинство», – заметил Таций. «Я
перь холодной и отчужденной, как будто отторгает нас. не считаю, что достоинство  – в том, чтобы стиснуть
Те вещи, которые прежде вызывали чувство умиления зубы и молча терпеть. Когда меня бьют, мне хочется от-
и облегчения, незаметные подробности повседневной ветить», – парировал Дмитрий. – «Но кому ты будешь
работы, которые успокаивали, больше не оказывают отвечать? Остается либо грозить кулаком небесам,
благотворного воздействия. Ход поездов больше не либо бить по тем, кто заведомо не виноват. Чем они за-
убаюкивает, не вызывает сладких мечтаний об огром- служили удар с твоей стороны?» – «Конечно, я все это
ном мире, который, может быть, еще ждет нас; напро- понимаю, – вздохнул Сиволап. – Но мне хочется как-то
тив, представляется, что составы лязгают, грохочут, выразить свой протест. Он растет во мне и фактически
дребезжат, отпугивая. Когда мимо проезжают пасса- подминает меня под себя, становится больше и силь-
жирские составы, я испытываю небывалую зависть и нее чем я сам. Кроме того, его подпитывает водка. Под
боль: лица людей в вагонах представляются мне над- ее действием я чувствую буквально костер, горящий
менными, я вижу гримасы презрения или равнодушия; в моей груди, и возвращаюсь к мысли об огне. В та-
мне кажется, что для этих людей я не существую, как и ком состоянии я не раз уже подпаливал заброшенные
для всего внешнего мира, от которого мы отгорожены. строения или заборы; мне нравится видеть огонь, чув-
Раньше, в молодости, я махал поездам рукой, иногда ствовать его жар, слышать треск. Мне тогда представ-
даже бежал за ними, а если они останавливались – заго- ляется, что огонь выходит из меня, освобождая меня

224 225
от навалившейся тяжести, и я могу ненадолго свободно выпирало вперед и казалось гладким, скользким; оно
расправить плечи. Затем мой груз возвращается и да- имело неприятный зеленовато-серый оттенок. Со
вит со все возрастающей силой, но я все-таки найду своим тупым, закругленным на конце носом и выпу-
способ сбросить его». клыми глазами незнакомец был похож на рептилию;
В заключение разговора Сиволап пригласил Та- это ощущение усиливалось еще и тем, что, откры-
ция посетить станцию: ему представлялось, что вая рот, он странно высовывал между зубами кончик
Егор, может быть, сумеет внести в отношения в кол- языка. Казалось, что он готовится зашипеть.
лективе позитивную и здоровую ноту – ведь вышло «Илья Петрович Ногтёв,  – представился сотруд-
так, что именно после его ухода обстановка стала ник станции, делая шаг навстречу Тацию.  – Мы уже
ухудшаться. Кроме того, Егор был первым, кто осоз- встречались; я вас помню, хотя вы, вероятно, меня не
нал крушение «великой иллюзии» о значимости же- узнали». Егор при этом подумал о странной связи фа-
лезной дороги, и тогдашнюю его перемену настро- милии этого человека с его ногтями, обращающими
ения сотрудники станции воспринимали теперь как на себя внимание, и как-то не сразу осознал смысл его
некое предвидение. Они чувствовали, что с уходом слов. Растерявшись, он недоуменно, с напряженным
от водки он сделался как будто более серьезным и вниманием посмотрел на Ногтева: Таций почему-то
ответственным, и вместе с тем – более проницатель- решил, что в словах его собеседника есть какой-то
ным человеком, и ждали от него теперь какого-то намек или скрытый подтекст, смысл которого ему не
утешительного и успокаивающего довода относи- удавалось уловить, что его реплику следует понимать
тельно жизни в Искре. Им представлялось, что Та- не буквально. «Встречались?» – переспросил наконец
ций может дать им надежду – ведь было ясно, что, Егор, ожидая какого-то пояснения. «Да, – ответил Ног-
покинув станцию, он пришел к новой оценке ситуа- тев.  – Вы видели меня в железнодорожном колледже
ции, нащупал некий путь выхода из нее. в городе Камни, когда в прошлом году посещали его».
«Но ведь колледж тогда уже не работал, – заметил Та-
Егор отправился на станцию на следующий же ций, все еще не понимая, где он мог видеть тогда своего
день. Очутившись на площади перед зданием, он с собеседника. – Как бы вы могли там оказаться?» «Че-
удивлением увидел незнакомого человека в форме ловек в железнодорожной фуражке, замахнувшийся на
железнодорожника, который очищал от снега памят- вас обломком кирпича, – напомнил Ногтев. – Это был
ник Ленину, зимой не скрытый за кустами. Таций я». «Так вот оно что! – воскликнул Таций с некоторым
опешил; он не сразу сообразил, что незнакомец – но- недоверием: ему было сложно увязать для себя глад-
вый работник, сменивший его. кий, как будто вылизанный облик нового знакомого
Услышав хруст снега от шагов Егора, этот чело- с агрессивным оборванцем, пытавшимся напасть на
век обернулся и теперь ожидал, приветливо огляды- него в колледже. – Вас теперь не узнать!» «Да, я очень
вая его и заранее протянув руку, готовясь к знаком- старался, – заметил Ногтев с печальным вздохом. – Но
ству. Перед тем, как пожать ее, Таций успел заме- вышло у меня это только внешне».
тить, что у нового работника станции длинные, гряз- Таций после этого также представился и рассказал,
ные ногти; кожа на тыльной стороне его ладони была что прежде работал на станции. Он с интересом изучал
шершавая, словно чешуя, и шелушилась на морозе. правильные, только лишь несколько излишне плавные
Его тщательно выбритое лицо посередине странно черты Ногтева: Илья производил впечатление холод-

226 227
ного, отстраненного человека, и при этом весь облик реченности на жизнь в Искре, – возразил Ногтев. – И
его дышал какой-то глубокой внутренней убежденно- это общее для всех отношение сродни какому-то массо-
стью, наделявшей его спокойствием и гармонией. «Так вому заболеванию. Видимо, тяжелые условия здешнего
что же вы делали там, в колледже? Пьянствовали? И существования, сопряженные с беспробудным пьян-
если да, то почему в фуражке?», – спросил Таций. «Ви- ством, приводят к какому-то параличу воли, к тому, что
дите ли, я скитался,  – попытался объяснить Ногтев, картина действительности искажается в ваших глазах;
разводя руками в знак того, что сделать это будет не- вы уже не в состоянии взглянуть на вещи здраво и счи-
легко.  – Я искал какой-то поддержки, опоры, но при таете, что живете в отдельном маленьком мирке, из ко-
этом вера в железную дорогу не покидала меня, и поэ- торого невозможно бежать. Возможно, здесь срабаты-
тому я оставался в той фуражке». «Разве об этом можно вает и некий страх перед внешним миром с его безгра-
говорить всерьез?», – заметил Таций. «Мне рассказы- ничными возможностями: привыкнув к здешней заку-
вали о вас, о том, как вы разочаровались в благотвор- поренности, вы начинаете бояться свободы, простора,
ном воздействии железной дороги, в том, что она мо- неизвестности, подобно заключенному, который бо-
жет как-то изменить жизнь в Искре, – сказал Ногтев. – ится покинуть свою камеру и выйти на волю, даже если
Однако я не согласен с вами, так же как и с оставши- его согласятся освободить. В сущности, ваше нынеш-
мися членами коллектива станции, которые сейчас нее рассуждение об «иллюзии железной дороги» уже
вслед за вами разуверились в возможности каких-то говорит о постепенной утрате здравого смысла, о том,
перемен. Я верю в возможность перемен и считаю, что что вы поддаетесь болезненным, необоснованным, не-
в нынешних бедах мы должны винить не государство внятным суевериям. Вероятно, это нужно вам для за-
или правителей, не каких-то абстрактных людей, допу- щиты, для того, чтобы оправдать собственное бездей-
стивших нынешнюю ненужность и заброшенность Ис- ствие, но это тупиковый путь». «Но почему же вы тогда
кры, и, тем более, не железную дорогу, а в первую оче- не уехали отсюда, а, напротив, из Камней перебрались
редь самих себя. Я исхожу из элементарного соображе- в Искру – в самый дальний медвежий угол, в самое за-
ния: железная дорога в действительности может спасти холустье? – спросил Таций. – Ведь этот результат про-
любого из нас, если только кто-то найдет в себе силы ей тиворечит вашим же собственным заявлениям». « К
воспользоваться. Ведь теоретически любой из нас мо- сожалению, я из тех людей, у кого не хватает сил вы-
жет уехать отсюда и обосноваться где-то в большом го- браться, – печально ответил Ногтев. – Однако я считаю,
роде, открыв для себя мир». «Есть только иллюзия та- что не стоит драматизировать ситуацию, а восприни-
кой возможности, – возразил Таций. – Ведь в другом мать ее нужно спокойно и здраво. Да, я в конечном
городе нужно было бы на что-то жить, по крайней мере итоге вернулся сюда, поскольку у меня есть дом в Ис-
на то время, пока не найдешь работу, а ни у кого из нас кре и я как раз сумел добыть здесь хорошее место на
нет сбережений. Кроме того, мы здесь преимуще- железнодорожной станции – то, которое прежде зани-
ственно люди необразованные, мало что можем и мали вы. Но я не воспринимаю случившееся так,
умеем и слишком с ранних лет погружаемся в алкого- словно окончательно здесь похоронен, не думаю, что
лизм. Кому могут быть нужны такие работники?» «Вся на мне можно ставить крест. Я хотя бы повидал другие
беда в том, что жизнь здесь слишком ограничена и зам- города, поездил по разным краям России; мне не уда-
кнута, вы быстро теряете перспективу и проникаетесь лось где-то обосноваться, но все же мой кругозор шире
каким-то фаталистическим суеверием, ощущением об- вашего, мой опыт помогает мне воспринимать здеш-

228 229
нюю жизнь более легко и объективно. Я бы описал суть долгих лет бессодержательной, бессобытийной, отяго-
дела так: на бога надейся, да сам не плошай. Железная щенной многочисленными ограничениями жизни в
дорога в любом случае является преимуществом, пу- Искре и Камнях,  – и понял, что во мне еще есть ка-
тем, которым можно воспользоваться, так же, как и об- кой-то резерв внутренних сил для сопротивления, что я
разование, полученное в колледже – я тоже там учился. могу и хочу восстановиться и жить дальше. Я надеюсь,
И я в результате сумел его использовать: мне удавалось что смогу вовсе вырваться из Искры, забыть ее, как
устроиться проводником, я работал на поездах даль- страшный сон о болоте, наполненном нечистью – ле-
него следования, и это время до сих пор вспоминаю, шими и кикиморами, – как тягостную и мрачную грезу,
как лучшее в своей жизни. Собственно, я и сейчас на- порожденную годами тяжелого пьянства. У меня есть
мерен накопить денег и попытаться снова вернуться на силы, чтобы попытаться вырваться, и железная до-
такую должность, к прежнему образу жизни, когда я рога  – именно тот реальный путь, которым ничто не
был счастлив». «Конечно, по сравнению с нашей здеш- мешает воспользоваться. Именно потому, что с ней свя-
ней жизнью это открывает буквально необозримые зана моя надежда, я всегда носил и ношу свои фуражку
перспективы, – задумчиво заметил Таций. – Однако по- и значок. Я не понимаю, как можно разочароваться в
чему же вы когда-то перестали быть проводником?» ней, назвать ее иллюзией; это лишь сложное оправда-
«Меня уволили за пьянство, – объяснил Ногтев. – Для ние собственной слабости, переходящей к болезни,
меня это было страшным событием, казалось, что едва ли не к помешательству». «Пожалуй, я готов со-
аукнулось какое-то проклятье из жизни в Искре, где я гласиться, что это более здравый взгляд на вещи, чем
провел детство, что какие-то силы зла словно бы попы- сложившийся у меня, – сказал Таций. – Но ведь не за-
тались ввергнуть меня обратно в бездну – а здешнюю бывайте, что более сильные люди уже покинули Искру,
жизнь я воспринимаю именно как всепоглощающую а остались те, кому в силу различных обстоятельств
бездну, в которую проваливаешься, трясину, которая за- наиболее трудно это сделать. Разумеется, нам нужно
тягивает тебя. Последствия того удара я до сих пор не какое-то оправдание, и если нет никаких объективных
могу окончательно преодолеть, но чувствую, что по- доводов, невольно сооружаешь своего рода утешитель-
немногу восстанавливаюсь от него. После того случая ный самообман. Если он не выдерживает критики,
я страшно, горько пил, считал себя пропащим, кончен- что-то вдруг с особенной остротой и ясностью указы-
ным человеком; собственно говоря, в тот день, когда вы вает на то, что это все-таки искусственная конструкция,
встретили меня в колледже в Камнях, я пришел туда искажающая истинное положение дел, то такой само-
умирать. Но воля к жизни пересилила. Я долго ски- обман разрушается, но ведь потребность в защите
тался, питаясь объедками, подчас не гнушаясь и воров- остается, – и на руинах одной иллюзии тут же созда-
ством; однако странным образом именно с момента ется новая. К сожалению, я, например, просто не могу
посещения колледжа я стал чувствовать, что как будто принять правду, не могу принять вещи такими, как они
бы выздоравливаю, что мои внутренние раны затягива- есть; я это признаю, отдаю себе в этом отчет, однако
ются. Кажется, на меня благотворно воздействовали делаю вывод, что я должен считаться с этим обстоя-
воспоминания, вызванные обстановкой колледжа: я тельством, что какая-то спасительная иллюзия мне все-
вспомнил свою юность, надежды, все лучшее, что ви- таки нужна, поскольку с ней я могу жить и чувствовать
дел за время работы проводником и тот внутренний пе- себя сносно, а иначе  – нет. Силам каждого человека
реворот, который принесла мне эта деятельность после есть определенный предел, и если выходит, что задача

230 231
вырваться из Искры  – за этим пределом, приходится скать руки и сдаваться, что в конечном счете действие
все-таки выстраивать в существующих рамках такую всегда лучше бездействия. И я иду даже дальше: мне
жизнь, которая будет наименее болезненна. Тщательно представляется, что возможная травма, о которой вы
конструируя свои рассуждения и выводы, собирая свои говорите, все-таки лучше оцепенения, тупого бездея-
иллюзии, я, как и другие сотрудники станции, да и тельного прозябания. Вполне возможно, что во многих
практически все жители Искры, создаю себе щит – и ситуациях единственным выходом является своего
затем укрываюсь им, живу под ним, загораживаюсь им рода «негативный стимул» к действию – ведь позитив-
от действительности. При этом, разумеется, более ный не всегда есть. Для окостеневшего, плотно заку-
сильный и свободный человек, как, например, вы, мо- тавшегося, вросшего в свой кокон человека единствен-
жет указать нам на несостоятельность наших доводов – ный способ вырваться – разом все это разодрать, проло-
однако этим можно очень сильно повредить. Я-то, на- мить свою скорлупу. Да, это сопряжено со страданием,
пример, уже привык к разрушению своих иллюзий, я здесь неизбежен травматический шок, здесь надо ре-
просто понимаю их необходимость и воспринимаю зать по живому. Но не лучше ли хотя бы попытаться все
каждую как своего рода временное укрытие; однако это перебороть? Ведь другого выхода нет. Может быть,
есть люди, которые, вероятно, не смогли бы жить без если даже и сил не хватит, лучше сразу погибнуть в
своей защиты, и в таком случае уничтожение ее может борьбе, не выдержав ее, чем долгие годы деградиро-
привести к крушению их жизни, к самоубийству или вать и умирать парализованным, опустившимся, поте-
тяжелому заболеванию  – поскольку психологическая рявшим любые нравственные ориентиры и человече-
травма может вылиться и в своего рода физиологиче- ский облик? Не лучше ли достойно погибнуть в порыве
ское повреждение. Поэтому не стоит так уж стараться к борьбе, к чему-то высшему и лучшему, чем умереть,
«открыть нам глаза»; по меньшей мере, делать это утонув в собственном дерьме, захлебнувшись соб-
нужно очень осторожно, понимая, к каким послед- ственной рвотой? Я настолько уверен в своей правоте,
ствиям это может привести». «Отчасти вы правы, од- что все-таки собираюсь открыть вам глаза. Я хочу не
нако я вижу здесь и обратную сторону медали, – заме- только вырваться сам, но вытянуть и вас, пусть даже
тил Ногтев. – Ведь вполне возможно, что всеми этими через стоны, скрежет зубов, слезы, кровь и страдание».
бесконечными оправданиями и иллюзиями вы только «Конечно, эта идея возвышенная, но не забывайте, что
лишь вредите сами себе, что они вам помогают тянуть нужно рассчитывать свои силы и силы других, что
время и мешают раскрыться, жить полноценной жиз- можно надорваться, – осторожно заметил Таций. – А
нью, собраться с силами и разрушить цепи, сковываю- умирать сломленным, беспомощным инвалидом, уми-
щие вас. Более того, для многих людей такого рода рать с переломленным хребтом  – гораздо больнее и
«утешительный самообман» в конечном счете является страшнее, чем мягко переноситься из нашего мира в
лишь оправданием для того, чтобы продолжать беско- алкогольном забытье. Подумайте о том, хотят ли люди
нечное пьянство, чтобы окончательно врасти корнями вашей помощи, нужна ли она им, готовы ли вы взять
в землю, закостенеть, ограничиться не просто Искрой, ответственность за боль другого человека и вынести
а своей кроватью, лишь вздыхая и переворачиваясь с собственную. Ведь вполне может случиться, что в
боку на бок. На мой взгляд, все это в конечном итоге определенный момент вы потеряете самообладание и
парализует и приводит к безнадежному медленному контроль над происходящим, заварите кашу, которую
умиранию. Я считаю, что в любом случае нельзя опу- некому будет расхлебывать». «Я не верю, что этим все

232 233
кончится, – сказал Ногтев. – Я верю, что мы для чего-то ного напряжения. Так называемые «труд и дисци-
были рождены, что в жизни есть смысл и справедли- плина» – это лишь иная форма пьянства, другой путь
вость, есть истина, есть счастье, к которому нужно ухода от реальности, добровольного заключения себя в
стремиться и которое недостижимо без борьбы». «Но узкие рамки ради того, чтобы закрыть глаза на велико-
ведь это может быть и не так, – уже более уверенно воз- лепие окружающего мира и не страдать из-за того, что
разил Таций, поскольку получил теперь возможность вы не в состоянии воспользоваться им. Вы выбираете
изложить мысли, давно грызшие его.  – Что, если продолжительную слабую боль, чтобы не пришлось
жизнь – это своего рода не совсем совершенный меха- по-настоящему переломить себя, приложить все имею-
низм, который в основном работает гладко, но может и щиеся силы для достижения счастья. Вами движут ду-
давать сбои, как, например, в нашем случае? И что, шевная лень и страх – те же мотивы, которые приводят
если за ход этого механизма никто не несет ответствен- других людей к бутылке. Ваш способ сложнее, он бо-
ности, если некому наладить, настроить, подправить лее изощренный и хитрый, но вместе с тем – менее на-
его? Тогда попытка вмешаться в его работу может при- дежный; вы не выдержите того груза, который хотите
вести к еще большим повреждениям, катастрофе, кото- взвалить на себя, вы придете к крушению. Разве ваши
рая обернется для людей мучениями  – и уже некому собственные ощущения не говорят о том же?» «Но ведь
будет хоть как-то им помочь. На мой взгляд, сам ход Краснов добился успеха на том же пути, который вы-
жизни нередко свидетельствует о верности именно та- брал я», – возразил Таций. – «Он добился не успеха, а
кого представления. И если это действительно так, вы с лишь временного, не очень устойчивого равновесия. И
вашей самонадеянностью принесете людям лишние, для него такой выбор – еще более постыдный, чем для
сильные и напрасные страдания, которых они иначе вас, ведь он более сильный человек, который легче мог
могут избежать». «Все эти доводы в конечном счете бы справиться с обстоятельствами. Такой выбор – это
приводят к тому же – оправдывают бездействие и пьян- бегство от жизни, капитуляция, это равносильно тому,
ство, – угрюмо возразил Ногтев. – Меня это не убеж- чтобы живьем копать себе могилу. Уверяю вас, здесь
дает». нечему завидовать». «И все-таки, я уверен в своей пра-
Желая что-то возразить на это, показать, что суть воте, – уже раздраженно возразил Таций. – Я чувствую
дела  – в другом, Таций описал Ногтеву собственную себя в положении человека, который стоит перед не-
жизнь, в которой уже не было места бутылке; при этом подъемным грузом, и пытаться найти какой-то выход
он рассказал и о своем лозунге «труда и дисциплины», лучше, чем переть напролом и надорваться».
а также о своих ощущениях от работы на пилораме и Разговаривая, Егор и Илья вошли в здание стан-
наблюдениях за Борисом Красновым. «Я бы сказал так: ции. Здесь чувствовались перемены: казалось, за те
это все своего рода казуистика, рассуждения, не имею- несколько месяцев, которые Таций тут не был, сюда
щие под собой практической основы, которые ведут в проник дух заброшенности и запустения, властвую-
итоге к искаженному представлению о действительно- щий в Искре. В холле, прежде аккуратно прибранном,
сти, – ответил на это Ногтев. – И пусть у вас обходится было намусорено, лежала груда неизвестно зачем по-
без водки, все равно, суть дела остается в том же: вы надобившихся пыльных старых досок; на стене неожи-
упорно и последовательно идете на поводу у собствен- данно оказалась доска почета станции, относящаяся к
ной слабости, все делаете ради того, чтобы избежать 80-м годам, с выцветшими фотографиями неизвестных
необходимости рывка, болезненного и продолжитель- Егору пожилых людей. «Это тут еще зачем?»  – оша-

234 235
рашено спросил Таций. Илья пояснил, что после за- стараясь сообразить, что происходит и что от нее тре-
крытия зала ожидания Андрей Шапкин и Елизавета буют. Она несколько раз перевела взгляд с Егора на
Кораблева стали как будто погружаться в прошлое, Илью, и только после этого заметила: «А, это ты!» – с
словно бы в поисках какой-то защиты в нем от нынеш- такой натянутой интонацией, словно не представляла,
ней действительности. Так, они стали носить непри- что еще можно было бы добавить к этой реплике, и хо-
ятно замызганную, латанную-перелатанную одежду, тела дать это понять. «Разумеется, я, – сказал Таций. –
сохранившуюся у них с советских времен, а недавно Но, кажется, мне тут не рады». «Я рада», – ответила
разобрали склад выброшенного хлама, хранившийся Ксения с таким выражением, словно искренне хотела
на чердаке станции, откуда и извлекли на свет божий это показать, но ничего не получалось. «Она в послед-
доску почета, картинки, вырезанные из «Огонька», и нее время несколько ушла в себя,  – заметил Ногтев
еще целую груду различной рухляди, которая теперь таким тоном, словно речь шла об отсутствующем
буквально наводнила собой здание. человеке.  – Все время приходится по нескольку раз
Действительно, при входе в станционную кухню окликать, переспрашивать». Таций и Ногтев подсели
Егор смог убедиться в этом: на вешалке он увидел ста- за стол к Ксении и пытались как-то ее расшевелить;
рую ветровку и сломанный зонтик, под ней стояли две постепенно и не без труда она очнулась от тяжелого
пары калош, а на стене висел календарь 1986 года, на оцепенения, как будто обволакивающего, затягиваю-
котором зачем-то было обведено красным кружком 26 щего ее. «Вы меня извините, – оправдывалась она. – Я
апреля – дата Чернобыльской аварии. На столе среди как будто засыпаю сидя, стоя, на ходу, не знаю, что
неубранных объедков лежали книги: «Перестройка и с этим поделать». «И видишь сны?» – спросил Егор.
новое мышление для нашей страны и для всего мира» «Даже не знаю,  – ответила она, задумчиво потерев
Горбачева и «Исповедь на заданную тему» Ельцина. указательным пальцем подбородок. – Возможно, это
«А это достал с чердака Корноухов, – пояснил, указы- не сны, а просто повторяющиеся воображаемые кар-
вая на них, Ногтев. – Мне кажется, он пытается что-то тины, почти видения. Как и прежде, мне часто ви-
переосмыслить». «Оригинальный способ»,  – рассе- дится поезд, который проезжает совсем близко, почти
янно заметил Таций. Только в этом момент он обратил касаясь меня своим боком, но я, протягивая руки, не
внимание на то, что за столом сидит Ксения Волкова: могу его нащупать. Я не знаю, где в нем дверь, не
она так странно сгорбилась и скорчилась, что сна- могу попасть внутрь». «Что это за поезд?» – уточнил
чала, не посмотрев толком в ту сторону, он принял ее Ногтев. – «Он видится мне размытым, мне как будто
за скомканный на стуле старый плащ. Она апатически трудно сфокусироваться, сосредоточиться на нем, но
ковыряла под ногтями и никак не отреагировала на по- я знаю, что он большой, красный и с мощным локомо-
явление Тация – не только не поздоровалась, но даже тивом – возможно, даже паровозом. Его гудки пред-
головы не повернула. Она походила на глухонемую и ставляются мне призывными, напоминают стоны;
производила сейчас пугающее, почти отталкивающее иногда мне кажется даже, что он едет не мимо, а как
впечатление. бы в меня, и растворяется во мне. Но главное, что я
«Так-то ты встречаешь друзей, – удивленно обра- не могу сесть на него и уехать. Особенную горечь это
тился к ней Таций. – Поздороваться со мной, видимо, вызывает у меня после того, как на станции закрыли
не судьба?» Ксения с трудом подняла голову и рас- зал ожидания; после своих видений я даже не сразу
терянно посмотрела на него, как будто мучительно могу оправиться, сижу разбитая, не могу пошевелить

236 237
ни рукой, ни ногой. Этот поезд словно раздавливает ность жизни. Более того, я ожидала, что налет, корка
меня; но он очень красивый». внешней грязи постепенно сойдет сама, как какое-то
После этих слов Ксения подняла лицо к Егору и он случайное, лишнее наслоение, что сам ход событий
увидел ее вблизи с какой-то необычной четкостью, как приведет к коренным переменам в Искре, что жизнь
уже было однажды на станции. Ее маленькие темные войдет в колею здорового и конструктивного развития.
глаза испуганно блуждали, как будто искали в окружа- Я была в этом уверена, предчувствовала эти события и
ющей обстановке некую опору, что-то успокаивающее, в связи с этим относилась ко всем трудностям как к че-
и не могли ни на чем остановиться; несимметричное му-то временному, преходящему, что нужно лишь пе-
лицо пошло розовыми пятнами, казалось растянутым ретерпеть. Проходили месяцы, годы; моя уверенность
на скулах, напряженным, застывшим в какую-то сухую как бы мерцала, становилась то слабее, то сильнее, но
перекошенную маску; в довершение всего, от Ксении в целом не умирала, мои чувства, мое мироощущение
разило перегаром. «Теперь и ты пьешь»,  – заметил продолжало оставаться прежним. Однако в последние
Егор. «Да, – с трудом ответила Ксения, по которой было месяцы что-то вдруг надломилось. Вероятно, закрытие
видно, что ей стыдно. – Мне страшно, до того, что даже зала ожидания подхлестнуло во мне какой-то разруши-
дух захватывает; мне кажется, что я проваливаюсь в тельный процесс, стало своего рода случайным ката-
какую-то дыру, а когда пью, могу от этого отвлечься. лизатором перемен. Возможно даже, что губительная
Тогда видения поезда предстают передо мной с боль- внутренняя работа уже давно шла во мне исподволь,
шей силой и яркостью, я могу как бы переключиться на постепенно, последовательно, а теперь результаты ее
них, хотя и знаю, что он не увезет меня». «И все-таки, проявились, когда что-то во мне треснуло, хрустнуло.
о здравом смысле тоже нельзя забывать», – заметил Та- Сейчас вместо прежней надежды, ощущения того,
ций. – «Конечно, я стараюсь, но у меня не получается; что все непременно должно образоваться, нормали-
это превращается в борьбу с собственными чувствами зоваться, встать на свои места, я испытываю сильный
и непосредственными реакциями, с собственным орга- страх, граничащий с паникой, депрессию, отчаяние.
низмом. Беда в том, что, не находя никакого убежища и Меня тянет к водке – она притупляет этот страх и под-
защиты вокруг себя, я нахожу его внутри; поскольку из стегивает фантазию, рисующую картины избавления,
нашей ситуации нет выхода, мне остается лишь «бег- которые успокаивают, утешают меня. Я испытываю по-
ство в себя», хотя я этого и не хочу. Чтобы чем-то жить, требность укрыться в себе, поскольку это единствен-
приходится опираться на возможности собственного ное убежище; меня как бы затягивает внутрь. Мне хо-
воображения, а у меня оно сильное». «Прежде, однако, чется спрятаться в этом своеобразном коконе, отдаться
ты говорила другое, – напомнил Егор. – Разве что-ни- его сырому уюту и теплу, пусть даже я в нем начну заг-
будь изменилось?» «По существу дела, нет,  – объяс- нивать».
нила Ксения.  – Просто мне представлялось, что тя- Состояние и слова Ксении произвели удручающее
жесть, негативные стороны жизни в Искре – это только впечатление на Тация; он поймал себя на том, что и
своего оболочка, под которой я видела совершенно сам как бы начинает проникаться ее тревогой, что ее
иную сердцевину, теплую и жаркую. Мне казалось, подавленность передается и ему. Поэтому когда Ног-
что стоит лишь поскоблить ногтем эту внешность, ко- тев предложил ему отправиться разыскать остальных
журу, или на худой конец хорошенько ковырнуть ее, членов коллектива, Егор с готовностью отправился с
как обнаружится истинная, прекрасная и светлая сущ- ним, оставив Ксению на кухне. «Похоже, ваши теории

238 239
о том, что людей необходимо «вытаскивать», помогать Из здания станции Егор и Илья вернулись на
им преодолеть собственную слабость, не очень-то площадь. Только сейчас Таций обратил внимание на
работают на практике,  – заметил Таций в коридоре, сильное, яркое февральское солнце, разлитое круп-
обращаясь к Илье. – По крайней мере, обстановка на ным жарким пятном, расцветшее так пышно впер-
станции сейчас заметно хуже, чем когда я покидал ее вые в этом сезоне. Снег, омытый им, казался синим,
несколько месяцев назад». «Да, к сожалению это так, – и местами, застывший изломленными гребнями, на-
признал Ногтев. – По правде говоря, когда я стараюсь поминал волны на озере. Царапины на ржавых боках
подтолкнуть людей к действию, у меня создается впе- автобусной остановки выглядели жирными и све-
чатление, что убедить-то их можно, но мои доводы жими, какими-то выпуклыми, словно были недавно
сталкиваются с каким-то физическим, органическим нанесены углем. Даже памятник Ленину особенно
противодействием. Расшевелить их так же трудно, как обращал на себя внимание: не скрытый в это время
заставить инвалида встать на ноги и самостоятельно года листвой, он был виден почти полностью, свер-
пойти. Их внутренняя слабость и алкоголизм до того кал и был белее снега. Яркий свет, захлестнувший
въелись, укоренились в них, что никакого сознатель- всю площадь, нес в себе предчувствие грядущего
ного решения, усилия воли уже недостаточно, чтобы пробуждения природы, и Таций ощутил какой-то не-
изменить образ действий; здесь необходимо, чтобы естественный, кратковременный прилив бодрости и
кто-то все время подталкивал, поддерживал, направ- нервного энтузиазма. В этом состоянии уже заранее
лял их, контролировал каждый их шаг. Но я все-таки угадывался предстоящий спад, подступающая без-
считаю, что длительной, кропотливой работой можно вольная апатия, но все-таки Егор с удовольствием
добиться перемен». смаковал нынешнее ощущение прихлынувшей энер-
гии, силы, готовности к действию. Если бы только
Таций пробыл на станции недолго: Сиволап, по- ему удалось как-то внутренне перестроиться, стрях-
звавший его сюда, спал, поскольку была не его смена нуть с себя вялое оцепенение, тоску и страх, которые
работы, а другие члены коллектива отнеслись к нему опутывали, парализовали его! Но Таций понимал,
пассивно, не готовы были отрываться от своих заня- что это в любом случае не удастся сделать легко, од-
тий. В общей атмосфере чувствовался разлад, рас- ним движением руки.
терянность и тревожное ожидание. Единственным «Нам всем катастрофически не хватает здоровья и
человеком, проявившим к нему подчеркнутый, на- сил, – заметил он, размышляя вслух. – Мы похожи на
пряженный интерес, оказался Ногтев: казалось, он чахлые растения, тонкие, кривые, не находящие до-
рассматривает Егора как своего единомышленника, статочной подпитки в болоте, которое постепенно по-
потенциального союзника. Таций подумал в связи глощает нас». «И все-таки, из него можно выползти,
с этим, что Илья обманывается, принимает желае- если только нащупать правильный путь и найти, за
мое за действительное, но посчитал преждевремен- что ухватиться,  – ответил Ногтев.  – И мне кажется,
ным об этом говорить, поскольку все же чувствовал что я вижу, каким может быть этот путь. Более того,
странную внутреннюю связь с Ногтевым. Егору я надеюсь, что уж именно вам-то смогу помочь: то,
представлялось, что в их встрече в бывшем желез- что вы больше не можете пить, на самом деле обо-
нодорожном колледже в Камнях было скрытое зна- рачивается вашим огромным преимуществом, по-
чение, которое еще должно было как-то проявиться. скольку затягивающая сила болота для вас слабее, вы

240 241
можете гораздо больше понять и осознать, более ясно соломинка, за которую я, когда тону, пытаюсь ухва-
и последовательно мыслите». «На самом деле это-то титься. Одновременно это и последний бастион моих
и пугает меня, – сказал Таций. – С ростом осознания укреплений, причем конструкция искусственная, ру-
происходящего я одновременно чувствую, как нагне- котворная, непрочная, – однако за ним остается лишь
тается давление и страх. Жизнь в Искре слишком тя- окончательный тупик, стена, о которую можно только
гостна и трудна, а у меня нет теперь даже отдушины биться головой в надежде, что это принесет избавле-
для моих негативных эмоций. Более того, во мне рас- ние». «Не стоит так уж все драматизировать, – заме-
тет странное ощущение, как будто ответственность тил Ногтев.  – Важна трезвая, взвешенная, разумная
за все происходящее в поселке лежит лично на мне: оценка ситуации, и вы убедитесь, что все вовсе не так
ведь практически все остальные люди пьянствуют, страшно».
то есть имеют оправдание, выключаются из жизни,
а что возьмешь с пьяного? Я чувствую себя как бы Приход весны в этом году не принес облегче-
единственным зрячим среди слепых, взрослым среди ния Тацию, как то бывало прежде; тепло и цвете-
детей, человеком, который должен стоять на страже ние жизни казалось ему не чем-то успокаивающим
и предпринимать какие-то усилия, но я не понимаю, и дружественным, а напротив  – несущим угрозу,
что мне делать. Мне хочется со всех ног бежать от расшатывающим внутреннее равновесие. Ему пред-
этой жизни, но я не вижу, куда». «По крайней мере, ставлялось, что даже в дуновении свежего ветра есть
ваша идея относительно труда и дисциплины  – это что-то едкое и ядовитое.
уже попытка найти путь к переменам, – заметил Ног- В марте он предпринял несколько поездок в го-
тев. – Хотя я ее раскритиковал и считаю, что это не род Камни и другие близлежащие населенные пун-
выход, но это хотя бы поиски. Вы стараетесь как-то кты вместе с Ногтевым, который утверждал, что
шевелиться, ворочаться, и это уже лучше ухода в в условиях жизни в Искре важно как можно боль-
пьянство и полного отказа от жизни. На фоне боль- шее разнообразие впечатлений. Однако обстановка
шинства местных жителей, которые просто разбега- в Камнях и общение со знакомыми, которые были
ются по своим углам, как тараканы, и забиваются в здесь у Ногтева, вызывали у Егора в первую очередь
щели, норы, берлоги и стараются погрузиться там в беспокойство, странный дискомфорт. Он испытывал
спячку, это огромный шаг вперед, который показы- ощущения заключенного, долгие годы проведшего в
вает, что у вас осталась воля к жизни. Может, вместе тюрьме, для которого осознание того, как огромен и
мы смогли бы чего-то добиться». «По правде говоря, я красив окружающий мир, стало бы тяжелой травмой.
уже и сам начинаю разочаровываться в лозунге «труда Для того, чтобы переносить жизнь в Искре, мириться
и дисциплины», – ответил Таций, задумчиво глядя на с ней, требовалось как бы закрывать глаза на все, что
памятник Ленину. – Это попытка подобрать крошеч- происходит вне твоего маленького закутка, абстра-
ный осколок прошлого, которое уже показало свою гироваться от окружающего мира, игнорировать его,
нежизнеспособность. Ведь на идеалах, связанных с стараться делать вид, что его не существует – только
трудом, пытались строить свою жизни миллионы, де- так можно было согласиться с тем, что бедность, за-
сятки миллионов людей, но сам ход событий подтвер- брошенность, отсутствие каких-либо возможностей
дил, что этого недостаточно, что на этом не выстро- в условиях Искры нормальны. Таций именно так и
ишь полноценную жизнь. Для меня это своего рода поступал, он как бы заперся в небольшом деревян-

242 243
ном ящике, похожем на гроб, завернулся в кокон, досмотра. Здесь сказывалось предубеждение против
сросшийся с его кожей – и теперь, когда этот кокон медицины, свойственное вообще всем жителям Ис-
пытались разодрать, испытывал нешуточную боль. кры, переходящее в какой-то суеверный страх. От-
Для того, чтобы жить в гармонии с собой и с миром, части оно имело разумные основания: квалификация
требовалось полностью перевернуть свои представ- врачей и в фельдшерском пункте в поселке, и в по-
ления, установки и систему ценностей, от глухой, ликлинике в Камнях действительно не выдерживала
вынужденной обороны перейти к приятию про- никакой критики и обращаться к ним за помощью
исходящего. Однако при этом пришлось бы также зачастую могло быть себе дороже. Кроме того, мест-
признать, что все предыдущие годы были прожиты ные лечебные учреждения испытывали хрониче-
неправильно, напрасно, что жизнь нужно начинать ский дефицит медикаментов, были практически не
с нуля, выстраивать с самого начала, с первого кир- оснащены оборудованием; в фельдшерском пункте,
пичика; Таций не в состоянии был бы с этим сми- например, подчас не оставалось даже шприцов. Со-
риться, он крепко уцепился за небольшое мрачное трудники его поголовно пьянствовали и, в сущно-
укрепление, в котором привык укрываться от мира, сти, не способны были оказать помощь даже себе,
и панически боялся отказаться от него. не говоря уже о пациентах. В поликлинике же боле-
В связи с этим он, хотя и согласился попытаться е-менее стабильно функционировал и пользовался
изменить положение дел вместе с Ногтевым, дей- вниманием населения лишь травмпункт, поскольку
ствовал очень осторожно, старался дозировать но- различного рода царапины, ссадины, переломы и
вые впечатления, не увлекаться ими. Егор постоянно другие повреждения очевидно требовали обработки.
спорил с Ильей, пытаясь найти что-то положитель- Врачи-специалисты же в основном предпочитали
ное в обстановке Искры и в том укладе жизни, к ко- ограничиваться осторожными советами, в тяжелых
торому привык: это нужно было ему как оправдание, случаях  – направлениями в районную больницу.
свидетельство того, что он жил не напрасно, что и в Последняя, однако же, ассоциировалась у местных
этом существовании присутствовали смысл и цель. жителей с чем-то еще более ужасным, тягостно-гне-
Ногтев, помимо того, что старался по возможно- тущим, чем поликлиника, и многие готовы были го-
сти вытащить Тация из Искры, также настаивал на дами страдать, лишь бы не соглашаться на госпита-
необходимости для того пройти медицинский ос- лизацию.
мотр в Камнях, где была большая поликлиника. Дей- Говоря о таком отношении к медицине, Ногтев
ствительно, до сих пор оставалось неизвестным, что в свойственной ему рассудительной манере заме-
стало причиной острой боли, возникающей у Тация чал, что «все это суеверия» и «исходить здесь надо
от алкоголя, насколько серьезны в действительности прежде всего из здравого смысла». «Очевидно, что
его проблемы со здоровьем. Кроме того, вынужден- проблемы со здоровьем вредят тебе,  – убеждал он
ный отказ от бутылки мучил Егора и физически, и Егора.  – Здоровье  – это необходимая основа для
внутренне, мешал ему жить, дестабилизировал его того, чтобы жизнь стала я уж не говорю счастли-
состояние; Ногтев был убежден, что это явление вой, но хотя бы приемлемой. Твоя картина мира не
можно если не свести на нет, то по крайней мере об- сможет измениться без того, чтобы не нормализо-
легчить. вались непосредственно физические ощущения».
Однако Таций категорически отказывался от ме- Однако Таций упорствовал, причем был до такой

244 245
степени уверен в своей правоте, что не считал нуж- В один из выходных дней Ногтеву удалось вы-
ным даже давать какие-либо объяснения. Он лишь тащить Тация в поездку, как он сам выразился, «к
отмахивался и отнекивался. Его инертность, привер- чему-то неожиданному». Им пришлось для этого от-
женность многочисленным суевериям и излишняя правиться в Камни и оттуда добираться пешком до
осторожность порой выводили из себя Ногтева, ко- глухого села – еще более заброшенного, чем Искра,
торый отмечал, что даже Обломова легче было вы- почти полностью опустевшего. Сам Ногтев преду-
тащить с его дивана, чем вырвать Тация из его ко- предил, что там остались жить лишь старики да со-
кона, из привычного круговорота бессобытийного всем горькие пьяницы, и даже настоял на том, чтобы
существования в Искре. Егор соглашался с тем, что им с Егором перед поездкой вооружиться ножами:
он, действительно, тяжел на подъем, однако отмечал, вполне возможно, что встреча их ожидала самая
что обусловлено это не ленью, а тяжелой, засасыва- недружелюбная. «Зачем же тогда вообще соваться
ющей апатией, эффектом «паралича воли». «Я ведь туда?» – с опаской спрашивал Таций, но Илья повто-
не бегу от труда, а, наоборот, стремлюсь к нему, – го- рял, что «дело того стоит» и в конце концов сумел
ворил он. – Я понимаю благотворный эффект труда уговорить товарища.
и даже рассчитываю на него. Проблема здесь в дру- Егор осознавал, что атмосфера этой поездки вы-
гом: я слишком привык к повторению одних и тех же зывает у него повышенное напряжение, и старался
действий, любая новизна отпугивает меня, как будто оправиться, как-то его стряхнуть; однако ему не
представляет угрозу. Я чувствую себя вошедшим удавалось отогнать встревоженность. Из-за этого
слишком прочно в узкую жизненную колею, и ка- эффекта встречавшиеся по пути фигуры, силуэты,
ждая попытка выехать из нее требует от меня огром- образы отпечатывались в его мозгу с болезненной,
ных сил». «Меня поражает, до чего искаженно ты все излишней яркостью, врезались в память, истончаясь
воспринимаешь, как ты умудряешься на пустом ме- затем лишь медленно, с трудом. Так, на окраине Кам-
сте нагромоздить целую груду выдуманных сложно- ней он с недоумением разглядывал пожилую жен-
стей, барьеров, препятствий, помех, – отвечал на это щину, во дворе своего дома кормившую кошку: груз-
Ногтев. – Такое впечатление, что ты отказываешься ная, огромная, старуха величественно восседала на
принимать вещи такими, как они есть, а сразу обле- широком пне и ритмическими движениями бросала
пляешь их какими-то иными, дополнительными зна- животному маленькие шарики, похожие на зерна
чениями и смыслами, обертываешь многими слоями или горох. Странно было видеть большое пятиуголь-
пугающих образов. В результате образуются своего ное, сужавшееся книзу лицо этой женщины – розо-
рода капустные кочаны, неестественно вздувшиеся вое, румяное, так и пышущее здоровьем, но вместе с
наслоения смутных тревог и неприятных ассоциа- тем изрезанное глубокими и твердыми морщинами,
ций, настоящие клубки, узлы, из которых ты уже не в глубине которых как будто скапливалась голубова-
можешь выпутаться. Единственный выход – все это то-серая пыль. Лицо это, неподвижное, невозмути-
разрубить». Подобные обсуждения возникали у Та- мое, казалось вырезанным из камня, однако этот эф-
ция и Ногтева неоднократно, но они не приходили фект резко контрастировал с неестественной свеже-
к чему-то новому – в основном повторяли, переже- стью кожи. «Какое-то каменистое мясо», – подумал
вывали, мусолили те же самые аргументы и выводы. Таций. Его удивляло еще и то, что пышные седые
волосы женщины были собраны в хвост, шедший

246 247
набок и обвернутый вокруг шеи, как шарф. При этом знаешь. Ничего страшного не произошло». Егор так
от противоположного бока пня, на котором она си- и не разобрался в его эмоциях и подумал, что в них,
дела, отходил серый изогнутый сук, чем-то похожий вероятно, вовсе не было никакого разумного смысла.
на собранные волосы старухи; казалось, что волосы Может быть, дело здесь было в том, что Илья просто
и этот сук как-то перекликаются между собой, это побаивался местных жителей, в том числе и старухи,
формировало эффект нездоровой искаженной сим- которая могла ведь жить не одна: у нее мог быть
метрии, тревоживший Егора. какой-нибудь пьяница-сын, который, не так поняв
Таций так увлекся, разглядывая необычную ста- пристальное разглядывание приезжих, набросился
руху, что, забывшись, остановился напротив нее, бы на них с ножом. «Ты боишься неприятностей?» –
взялся руками за забор ее участка и вытянул шею, спросил Егор, чтобы подтвердить эту возникшую у
чтобы лучше видеть. «Ну что ты рот разинул? – при- него версию. «По правде говоря, да, – ответил Ног-
крикнул на него Ногтев. – Не задерживайся». «Она тев так неуверенно, словно сам не до конца понимал
что, кормит кошку зернами? – спросил Таций. – Не причины своей вспышки раздражения и мог лишь
могу понять. Почему зернами? Ведь это же не ку- предполагать, с чем она связана. – Люди тут дрему-
рица». «Курица, не курица,  – раздраженно сказал чие, не знаешь, чего от них можно ждать».
Ногтев. – Какая разница? Видишь, она клюет». Дей- Таций с Ногтевым, беспокойно озираясь, мино-
ствительно, кошка, подбирая зерна, странно тыка- вали последние дома на окраине Камней. Это были
лась мордой в землю, как будто клевала. Егор хотел заброшенные дощатые строения, до того переко-
уже было войти во двор дома, чтобы выяснить у ста- шенные, что непонятно было, как они до сих пор не
рой женщины, что происходит, но в этот момент она рухнули, частично ушедшие в землю, с проросшими
повернула свою большую голову в его сторону. На крышами. Их вереницу замыкала маленькая руина
крупном, рельефном лице были широко распахнуты церкви, которая до того сильно осыпалась, что преж-
круглые глаза  – по-птичьи темные, почти черные; ние очертания здания почти не просматривались.
женщина, не мигая, смотрела на Тация с каким-то На одном из его углов остался фрагмент колонны –
тупым безразличием, словно не видела его. В этом тумба с плоским верхом, напоминающая алтарь для
взгляде как будто ощущалась мертвечина. Егор испу- языческих жертвоприношений; на ней кем-то были
гался и поспешил отойти от калитки. оставлены почти свежая буханка хлеба и кусок сы-
«Ну и глазищи,  – поежившись, заметил он.  – рого мяса, усиливающие эту ассоциацию. На земле у
Ишь, разинула их, словно пасти». «Так тебе и надо, – огрызка, оставшегося от церкви, боком лежал купол;
сказал ему Ногтев, так, словно Егора наказали. – Не металлический, темно-зеленый, местами рыжий
будешь соваться не в свое дело».  – «Так я же и не от ржавчины, он напоминал огромный неразорвав-
совался, я всего лишь удивился, и даже не успел вы- шийся снаряд. Золотые звезды, когда-то нарисован-
сказать свое удивление». – «И правильно, еще его не ные на куполе, частично стерлись и были теперь пре-
хватало высказывать! Знай свое место!» Таций не имущественно четырех- или трехконечными.
понял этой вспышки возмущения и с удивлением, Когда Егор упомянул об ассоциации со снарядом,
пристально посмотрел на Ногтева; тот сначала дер- Илья неожиданно заметил, что в этой местности дей-
жал его взгляд, но затем, смутившись, отвернулся и ствительно можно найти старые боеприпасы – здесь
как бы в оправдание пробормотал: «Впрочем, как когда-то шли сражения; хотя купол, разумеется, по

248 249
своим размерам и форме не мог в самом деле ока- ничены, однако по насыщенности впечатлениями
заться снарядом или бомбой. Таций был удивлен; не- наша жизнь могла бы быть беднее, чем в Искре. Мне
вежественный, необразованный человек, он практи- кажется, сейчас, когда твое восприятие обострено,
чески не представлял себе истории. «И что же, здесь ты со мной согласишься».
били фашистов?», – с сомнением спросил он. «Еще Егор не сразу ответил Илье; он насторожился,
как! – воскликнул Ногтев, всплескивая руками в воз- вбирая в себя хруст веток под ногами, скрип качнув-
духе. – Гнали в три шеи!» Егор ворочал головой: он шегося в струе ветра ствола, высокую легкость неба,
отказывался в это поверить и искал в окружающем странно контрастирующую с разлитыми в воздухе
пейзаже каких-нибудь подтверждений слов Ильи. тяжестью и напряжением. Чувствовалась свежая сы-
Уходящая в лес грунтовая дорога, поросшая жест- рость весны, в этом было что-то ободряющее, все-
кими, бледно-желтыми пуками травы, еще влажная ляющее надежду; вместе с тем, воздух был словно
после недавно сошедшего снега, представилась ему комковатым, трудным для дыхания, подчас будто бы
зловещей; костлявые стволы берез, грязновато-се- застревал в горле, из-за этого дышать приходилось
рые, с растрескавшимися черными буграми, показа- с усилием. Таций остановился, обхватив руками
лись больными, а тощие прутья верб чем-то напом- шершавый ствол толстой березы и прислонившись
нили винтовочные штыки. «Смотри!» – воскликнул к нему лбом; в нем шла напряженна работа мысли.
Ногтев, вскидывая руку и вытягивая свой длинный, Это была одна из попыток вдруг разом взглянуть на
кривой указательный палец. Таций оглянулся и уви- вещи, на всю жизнь по-новому, с какой-то неизвест-
дел запутавшуюся в ветвях небольшой ели военную ной еще прежде точки зрения, в одно мгновение все
форму – старую, дырявую, полусгнившую. «Ну, она переосмыслить, перевернуть с ног на голову, вывер-
могла оказаться здесь и случайно…»,  – неуверенно нуть наизнанку – попыток, обреченных на провал, но
заметил Таций. Он хотел продолжить свою фразу, но оставляющих впоследствии заметный след в памяти
в этот момент его слова были прерваны выстрелом, человека. То, что происходило сейчас с Егором, было
раздавшимся в лесу. «Вот видишь,  – самодовольно сродни стараниям прыгнуть выше головы.
усмехнулся Ногтев. – Я был прав. Возможно, здесь «Я вижу смысл в твоих словах, – наконец с уси-
и сейчас продолжаются какие-то боевые действия. В лием заметил он. – Но как определить, что же тогда в
конце концов, чем еще заниматься в нашей глуши, конечном счете важно и в чем суть происходящего?
если не пить водку? Только воевать». Таций, заду- Ведь во впечатлениях нельзя выстроить четкую си-
мавшись, ничего на это не ответил, и приятели в стему ценностей и неясно даже, к чему можно было
молчании углубились в лес. бы стремиться». «Но, может быть, и не нужно пы-
таться определить это, – сглотнув, ответил Илья, ко-
«Послушай,  – сказал Ногтев после долгой па- торому тоже трудно было не потерять нить мысли,
узы. – Тебе не кажется, что главное в нашей жизни – неожиданно пришедшей к нему.  – Заранее нельзя
это впечатления?» «Впечатления?»  – переспросил предсказать, какое впечатление будет более ценным.
Таций, как бы приглашая его развить эту мысль. Что-то важное и даже главное может прийти нео-
«Да, – ответил Илья. – Сила, яркость, глубина и цен- жиданно в самой будничной ситуации, и останется
ность впечатлений. Представь, что мы с тобой могли только принять этот дар». «И все же, ограниченность
бы жить и в большом городе, не были бы ничем огра- жизни в Искре очевидно ведет к скудости впечатле-

250 251
ний,  – заметил Таций  – Что-то новое в любом слу- деревня была похожа на мертвую ворону с перело-
чае подействует сильнее, чем повторенное в сотый манными крыльями, безобразным комом раскинув-
и тысячный раз». – «Смотря как относиться к этому. шуюся на земле.
Ведь повторение никогда не будет повторением На подходе к этому мрачному, богом забытому
полностью, день-то каждый раз будет новый, об- месту Тацием и Ногтевым овладело неловкое, как
стоятельства будут меняться. Может быть, в самом будто скорбное молчание. В окружающей обстановке
незначительном действии при необычном стечении прослеживалось странное траурное ощущение; в
обстоятельств вдруг откроется что-то потрясающе, воздухе чувствовался смутный запах чего-то разла-
поразительно новое. Кроме того, даже в Искре круг гающегося, тлеющего. Сама дорога, приближаясь к
впечатлений можно расширять, как мы, например, деревне, становилась почему-то не более широкой и
поступаем сейчас. А в условиях жесткой ограничен- наезженной, а наоборот –терялась в жесткой лохма-
ности даже новая мелочь может оказаться важнее, той траве; было видно, что ее давно не использовали.
чем море неизведанного на свободе». И эта трава, еще не позеленевшая после зимы, и чах-
«Это какая-то философия для бедных»,  – бур- лые, с трудом оправляющиеся деревья, и влажная, но
кнул Таций, уставший от обсуждения. Отойдя от не плотная, словно обезжиренная земля  – все каза-
древесного ствола, он потерял моментальное ощу- лось блеклым, выцветшим, каким-то пресным, по-
щение, которое пытался передать Ногтев. Вместе с терявшим свою изначальную сущность и не имею-
тем, он помнил ряд похожих случаев в своей жизни, щим более ни вкуса, ни цвета, ни запаха. Вся картина
связанных с какой-то особенной остротой воспри- представлялась по сути своей пустотой; ее элементы
ятия, когда ему словно бы почти удавалось сковы- трудно было охарактеризовать, прочувствовать. И
рнуть коросту обыденности, которой заросла по- над этим бледным, безликим пейзажем раскинулось
вседневная жизнь. «На мой взгляд, во всем нужно болезненно-синее небо – такое высокое, что дух за-
пытаться проникнуть поглубже,  – заметил Ногтев, хватывало. Когда Таций поднимал взгляд, ему пред-
который провел сходную ассоциацию. – Это может ставлялось, что он проваливается в бездну; он даже
быть больно, но только так можно добраться до че- зажмуривался от страха. Небо казалось ему куполом,
го-то живого». колоколом, и эта ассоциация была того сильной, что
у Егор как будто начало звенеть в ушах. Он зажал их,
За разговором они миновали лесной массив и а затем резко отпустил руки; звон исчез.
оказались на открытом пригорке, напоминавшем за- «Такое ощущение, будто мы направляемся на по-
лысину, с которого открывался вид на серо-черную хороны», – заметил он, чтобы рассеять угнетающую
деревню в низине. Этот населенный пункт, компакт- его тишину. «Нет, с этим я не согласен,  – возразил
ный, как будто сжатый, сморщенный, походил на бо- Ногтев. – Мы идем к мощному, сильному впечатле-
родавку, которую невольно хотелось содрать с кожи нию, а значит – идем к жизни. Но здесь картина, ко-
земли. Вместе с тем, это впечатление не подтвержда- нечно, печальная. Не удивлюсь, если через какой-ни-
лось красками, доминирующими в деревне: тусклые, будь десяток лет и наша Искра будет выглядеть по-
темные, они не напоминали о цветении болезни, а добно этой деревне». «Пугающая перспектива»,  –
говорили скорее о чем-то уже мертвом, разложив- заметил Таций. «Все в наших руках,  – задумчиво
шемся, рассыпавшимся в труху. Отсюда, издали, сказал Илья. – Ход событий можно изменить, не обя-

252 253
зательно всегда идти на поводу». шими ямами; несколько домов, окаймлявших пло-
Они приближались к первым окраинным домам; щадь, выцвели почти до белизны, напоминая седые,
нигде не было видно ни души. «Как называется эта частично облысевшие головы стариков. Некоторые
деревня?»  – только теперь спросил Таций: прежде из них начинали заваливаться и были подперты до
ему не приходил в голову этот вопрос. «Сон, – отве- странности маленькими досочками, а то и вовсе ро-
тил Ногтев. – Деревня Сон». гатками, палками, даже подвязаны веревками; один
Название подходило этому населенному пун- все-таки завалился – видимо, уже несколько лет на-
кту, который выглядел застывшим, оцепеневшим. зад – и лежал сейчас бесформенной грудой, напоми-
Казалось, жизнь здесь прекратила свой ход. Это навшей последствия кораблекрушения. Вглядываясь
сильно пугало на фоне явных признаков того, в пыльное стекло одного из домов, Таций внезапно
что поселок остается заселенным: на столбах ли- увидел внутри большое бледное лицо, принадлежа-
ний электропередачи висели объявления о про- щее молодому мужчине. Оно было неподвижно, на
даже дров, рытье колодцев, сообщалось о мага- нем лежало выражение напряженной серьезности,
зине-фургоне, который приезжал в деревню раз в но вместе с тем в его чертах не прослеживалось
неделю – по субботам. Более того, у некоторых до- следов работы мысли; мужчина сосредоточенно
мов виднелись свежевскопанные огороды; в одном смотрел почти на Тация, только немного вбок. Егор
дворе показалась первая жительница – маленькая покосился в этом направлении, но не увидел там ни-
старушка, на голове которой был повязан яркий чего примечательного.
пурпурный платок. Она была неподвижна, точно «Да что ты все ворон ловишь! – раздраженно вос-
окаменела; подойдя, Таций понял, что она задре- кликнул Ногтев.  – Посмотри налево!» Таций обер-
мала, причем в очень неудобной позе  – скрючив- нулся в указанном направлении; теперь, когда они
шись, погрузив руки в землю, которую рыхлила, практически пересекли площадь, он наконец увидел
да еще и с широко открытым ртом, из которого несколько дальше за углом то, ради чего они прие-
текла слюна. На каждой щеке этой женщины ле- хали в Сон. Это был огромный монумент, состоя-
жала косая морщина, похожая на дополнительный щий из человеческих лиц. Только сейчас Егор понял,
рот, только плотно поджатый. Чем больше Егор что макушку монумента можно было заметить уже
вглядывался в это лицо, тем больше оно его пугало давно  – она торчала из-за крыш домов, но прежде
своей перекошенностью, бессмысленностью; на он принимал ее за закругленную верхушку какого-то
нем словно бы лежала печать душевной болезни, здания.
нарушения внутреннего порядка, хаотичности, не- «Что это?»  – оторопело спросил Таций, когда
стройности мышления, до того глубоко укоренив- они с Ногтевым остановились у подножия изваяния.
шейся, что след ее проявлялся даже во сне. Тацию «Это монумент,  – сказал Илья.  – Памятник погиб-
захотелось перекреститься. шим в Великой Отечественной войне». «Никогда не
«Вот мы и прибыли»,  – вдруг прервал его раз- видел ничего подобного!  – воскликнул Егор.  – А из
мышления Ногтев. Егор, вздрогнув от неожиданно- чего он сделан?» – «Не знаю, что это за материал. Я
сти, оглянулся. Они находились на небольшой пло- давно гадал, но у меня нет каких-либо достоверных
щади на перекрестье двух улиц поселка  – кривых, предположений. Потрогай его». Таций осторожно
бугристых, поросших сорняками и покрытых боль- прикоснулся к монументу на стыке нескольких лиц,

254 255
опасливо задрав голову, словно ожидал, что сверху строку. «Ну а я откуда знаю?  – с удивлением сказал
его может кто-то окликнуть. Поверхность была те- Ногтев. – Очень странно, я прежде не обращал вни-
плой, податливой, достаточно мягкой, лишь местами мания, но тебе лучше знать, чем мне. Вероятно, у тебя
слегка шершавой; она напоминала настоящую чело- был родственник, которого звали точно так же, как и
веческую кожу, только, может быть, специальным тебя самого». «Мне об этом ничего не известно, – с со-
образом обработанную. Приглядевшись, к одному из мнением сказал Таций. – Вообще никогда ни слова об
ближайших лиц, Егор отшатнулся: на нем была видна этом не слышал». «Мы слишком многого не знаем и
короткая щетина, какая могла бы отрасти за пару дней никогда не узнаем, – назидательно заметил Ногтев. –
без бритья. В Камнях есть городской архив, можешь позднее по-
«Это что, настоящие лица?  – с подозрением пробовать навести там справки на этот счет». Егору,
спросил Егор. – Ни за что в это не поверю!». «А я однако же, стало не по себе; он обернулся к мону-
этого и не утверждаю,  – заметил Ногтев.  – Веро- менту – и вдруг встретился взглядом словно бы с са-
ятно, это и не так, но наверняка это копии лиц. Я мим собой: одно из лиц, выполненных на памятнике,
думаю, что внутри монумент твердый, скорее всего было его точной копией. Оно располагалось на такой
каменный или металлический, но на поверхности же высоте, как голова Егора, и последние несколько
покрыт каким-нибудь заменителем кожи. Факт, минут буквально дышало ему в затылок.
по крайней мере, в том, что все эти лица не слу- Увидев двойника, Егор отскочил, как ошпарен-
чайны – это маски, слепки с внешности настоящих ный. «Черт побери! – воскликнул он. – Это уж слиш-
защитников Родины, погибших в этой местности в ком!» «В этом нет ничего сверхъестественного,  –
боях. Тут немного дальше есть и плита со списком успокаивающе заметил Ногтев.  – Если совпадение
их имен». «Теперь их уже намного больше, чем жи- началось, оно вполне может продолжиться и углу-
вущих в деревне», – заметил Таций, отойдя на не- биться. Кроме того, это может быть просто ошибкой
сколько шагов от монумента. После прозвучавших создателей памятника». «Но ведь он здесь стоит уже
неожиданных подробностей он уже не стал бы к несколько десятков лет, возможно больше, чем я сам
нему прикасаться. прожил на свете», – заметил Таций. – «Тогда тем бо-
Обойдя памятник, Егор увидел плиту, о кото- лее это все объясняет и пугаться нечего. Это только
рой упомянул Илья; это был огромный бесформен- совпадение, и ничего более. Можно сказать, что ты
ный булыжник, словно вывезенный откуда-то с гор, сегодня узнал что-то новое из истории своей семьи».
красноватый, с ноздреватой, сложно изрезанной по- Егор, потрясенный, еще дальше отошел от мону-
верхностью. Одна из его сторон была срезана, и на мента и уселся у обочины дороги. Он чувствовал себя
образовавшейся плоскости выгравировали столбцы растерянным; в этот момент, под влиянием впечатле-
имен. Их было несколько сотен. Рядом с перечнем ний необычайной, небывалой для него силы, ему вдруг
горел вечный огонь, оправа которого представляла почудилось, что он когда-то уже видел весь окрестный
из себя каменную пятиконечную звезду. пейзаж, когда-то уже проходил в деревню Сон той же
Наклонившись к плите и приглядевшись, Егор дорогой, бывал даже здесь, на небольшой площади,
с удивлением увидел в перечне свою собственную когда на ней еще не было монумента. Более того, ему
фамилию, имя и отчество. «Это что, совпадение?» – вдруг показалось, что весь лес, расположенный между
с испугом спросил он у Ногтева, указывая на эту Камнями и Сном, досконально знаком ему, что он ког-

256 257
да-то исходил его вдоль и поперек. «Может ли быть, его самого; тут оставалось пространство для сомнений.
что когда-то я действительно воевал здесь?» – спросил Кроме того, его отвлекали общие контуры монумента,
он вслух, пытаясь как бы выплеснуть наружу свое не- которые наводили на новую, постороннюю мысль, на
нормальное состояние. Ногтев ничего не ответил, ожи- перемену темы. «Послушай,  – обратился он к Ног-
дая продолжения. В этот момент ложные воспомина- теву. – Какую форму имеет этот монумент?» – «Разве
ния захлестнули Егора с такой силой, что он вскочил ты не видишь? Разумеется, головы Ленина». Эта новая
с места, не в силах сидеть. На какой-то миг он с по- подробность уже не удивила Тация; напротив, она по-
трясающей мощью, глубиной и полнотой ощутил себя казалась ему чем-то естественным, само собой разуме-
другим человеком – советским солдатом, прошедшим ющимся. Он чувствовал, что все прочнее возвращается
боевое крещение в боях под Камнями. Это ощущение к обыденности, строго логическому пониманию про-
другой личности, всей полноты воспоминаний и вос- исходящего, и что чувства, мгновенно пронзившие его,
приятия другого человека было острым, пронзитель- уже не восстановить. Оставалось довольствоваться
ным, похожим на удар ножа в живот; оно имело силу лишь оставшимися впечатлениями.
и реальность физической боли. Почти поверив в него, «Впечатления,  – озвучил он окончание своей
Таций готов был согнуться и застонать; он смотрел на мысли. – Может быть, ты и был прав, когда говорил
Ногтева с таким ужасом, что тот подошел и, взяв его об их силе». «Конечно, – довольно ответил Ногтев. –
за плечи, хорошенько тряхнул. Это привело Егора в Я надеялся, что ты убедишься в моей правоте. Тебе
чувство; наваждение схлынуло, и он ошалело, тяжело не кажется, например, что в определенном смысле
дыша оглядывался по сторонам, с трудом возвращаясь всю твою жизнь можно было прожить ради тех впе-
к действительности. Он лихорадочно пытался нащу- чатлений, которые ты испытал сегодня, что они сами
пать прежние ощущения, на миг проникшие в него, но по себе уже могут послужить оправданием для всей
уже не мог повторно прочувствовать то же самое. Ему остальной жизни?» «Сложный вопрос, – сказал Та-
трудно было оценить, что произошло; вероятно от вне- ций, в задумчивости некрасиво вытирая нос рука-
запной силы новых впечатлений в нем сработал эффект вом. – У меня нет однозначного ответа на него. Но,
психологического шока, который привел к короткому по крайней мере, я могу понять, что к такому выводу
искажению восприятия. Это был какой-то внутренний можно прийти, в нем может быть доля правды». «По-
вывих, но теперь все встало на свои места, осталось думай об этом, – заметил Ногтев. – Может быть, для
лишь воспоминание – яркое, сильное, но не обладаю- такого вывода и не нужен был даже этот замечатель-
щее вещественностью. ный монумент. Тебя могло бы подтолкнуть к нему
«Что случилось?»  – обеспокоенно спросил его и какое-нибудь самое обыденное, ничем не выделя-
Илья. «Я и сам точно не понял, – ответил Егор. – Я как ющееся на первый взгляд событие из повседневной
будто на миг почувствовал себя тем, другим челове- жизни. Любой момент может стать потрясающе цен-
ком». Ногтев понимающе кивнул, как будто мог пред- ным, если проникнуться им, углубиться в него». «И
ставить себе, о чем идет речь. Таций, пытаясь как-то все-таки жутковато вот так углубляться», – заметил
проверить достоверность, реальность произошедшего, Таций, с опаской оглядываясь на своего двойника на
жадно оглядывал монумент, цепляясь взглядом за впа- монументе. Ему все продолжало казаться, что тот бу-
янный в него слепок своего лица. Но отсюда, издали, равит его взглядом, и Егор поторопил Ногтева: пора
тот образ уже не казался Егору точным повторением было возвращаться.

258 259
В начале лета в Искре установилась тяжелая,
одуряющая жара. Таций был одним из немногих,
кто положительно к ней относился, воспринимал
ее как своего рода передышку: сгустившийся зной
притуплял его ощущения, помогал воспринимать
происходящее как бы со стороны. Во время работы
на пилораме Егору порой казалось, что влажные от
пота, как будто размытые лица Краснова, Козлова и
Ивашкевича маячат где-то вдалеке, на расстоянии
нескольких километров, да и то являются не более
чем иллюзиями, миражами, результатами сложных
оптических эффектов. Такому восприятию способ-
ствовало и то, что члены бригады в условиях жары
работали вяло, отмалчивались. Они сосредотачива-
лись на деле и своих непосредственных физических
ощущениях; пыхтели, фыркали, хлопали мокрыми
майками по спинам, то и дело садились передох-
нуть. Егора теперь оставили в покое, и порой он
чувствовал себя так, словно находился на пилораме
один.
Между тем, он отдавал себя отчет в том, что
жара в действительности не ослабляет напряже-
ние, не помогает исторгнуть его, а лишь как бы
временно отодвигает; Таций знал, что оно нака-
пливается, нагнетается внутри, и этот эффект рано
или поздно неизбежно скажется, произойдет сво-
его рода прорыв.
В этот период Егор вновь сблизился с Сивола-
пом, который с наступлением жары погрузился в ка-
кое-то яростное, свирепое, исступленное пьянство.
Казалось, он использует водку для того, чтобы огонь,
горящий в нем, еще непомерно разросся, взметнулся
и, наконец, жаркими языками исторгся из его соб-
ственной глотки. Егору представлялось, что Дми-
трий мучительно ищет какую-то точку приложения
своего гнева и ненависти, объект для обвинения, и,
не находя его, в результате изливает ярость на самого
себя. Полыхающий в нем костер постепенно пожи-
рал его. Сиволап словно бы таял  – он худел, но не

261
казался костлявым, а как бы оплавлялся по краям, вал панический ужас перед возможностью хирурги-
истончаясь, растворяясь. Кожа его стала желтой и ческой операции; она представлялась ему каким-то
мягкой, как воск. сверхъестественным испытанием, требующим сил,
Во всем поведении Дмитрия все отчетливее про- несопоставимым с его собственными, недопустимо
слеживалась тенденция к саморазрушению: он пере- опасным и грубым вмешательством в ход его жизни.
стал как-либо контролировать свое пьянство, полно-
стью забросил работу, так что пришлось искать ему В один из дней относительного просветления у
хотя бы временного сменщика, и все чаще разводил Сиволапа Таций сидел у него на кухне, с тревогой
у себя во дворе огромные костры, не стесняясь во- прислушиваясь к глухой, не очень сильной боли,
ровать дрова у других жителей поселка или ломать мягкими волнами поднимавшейся где-то в глубине
по ночам их заборы. Вид огня, казалось, был един- его тела. Она собиралась в тугой, напряженный ком
ственным, что приносило ему облегчение: глядя на где-то в нижней части его грудной клетки и посте-
бушующее пламя, слыша его треск, поднимая голову пенно подступала к горлу, по пути как будто распи-
вслед за ходом белых столбов дыма, Сиволап стано- рая, отдавливая в стороны ребра. Егора пугало это
вился задумчивым, утихомиривался, пускался в про- ощущение; пытаясь отвлечься от него, он разгляды-
странные рассуждения. Егор старался заботиться о вал крупно маячившее перед ним лицо Сиволапа  –
нем, уговаривал вернуться к работе, пока еще есть костлявое, треугольное, сужающееся книзу, блед-
для этого возможность, даже кормил Дмитрия, по- но-желтое, прямо окаймленное пшеничными воло-
скольку тот уже перестал обращать какое-либо вни- сами и бородой клинышком; глаза Дмитрия казались
мание на еду, потерял аппетит и крайне неохотно брал Егору мутными, ничего не выражающими, но он
в рот что-либо кроме водки. Однако было видно, что знал, что внутренняя разрушительная работа, шед-
усилий Тация недостаточно, что ситуация Сиволапа шая в Сиволапе, никак не выражалась внешне.
становится все тяжелее. Затем Таций перевел взгляд на руки Дмитрия: его
Между тем, ухудшалось состояние здоровья и са- длинные пальцы играли со спичками – крутили, ло-
мого Егора. Он стал просыпаться по ночам от острой мали, чиркали ими о коробок. Эти движения на фоне
боли в животе, которая, казалось, мигрировала в за- общего застывшего образа Сиволапа удивляли своей
висимости от его позы: в его теле словно бы засел торопливой беспорядочностью, но Егор понимал,
какой-то заряд боли, и она проявлялась то в боку, что именно они лучше всего выражают сейчас вну-
то внизу живота, почти в паху, то ближе к грудной треннее состояние Дмитрия.
клетке. Таций вспоминал уговоры Ногтева, который «Надо пить дальше», – сказал после продолжи-
убеждал его пройти медосмотр  – да последний по- тельного молчания Сиволап, как бы подводя итог
вторял свои доводы и теперь; однако Егор все не мог своим невысказанным рассуждениям. «До чего же
заставить себя взяться за дело. Его удерживала, с и мне хочется тоже!  – эмоционально откликнулся
одной стороны, тяжелая апатия, мучительное неже- на эту реплику Егор. – Я тебе завидую, ведь это и
лание предпринимать какие-либо действия, стрем- есть выход». «А ты попробуй, – посоветовал Дми-
ление к покою, буквально к полной физической не- трий. – Может быть, тебе удастся пересилить боль,
подвижности, и с другой стороны – страх, что у него и это переживание затем на какое-то время прине-
обнаружится какая-то серьезная болезнь. Мало стал- сет пользу. Ведь за страданием следует облегчение,
киваясь в своей жизни с медициной, Таций испыты- которое может стоить пережитого».

262 263
Егор сначала не воспринял это предложение все же сохранявшееся годами. Если бы открылась воз-
всерьез, стал отнекиваться, но затем задумался. можность вернуться к прежнему образу жизни, зачер-
Действительно: не лучше ли на фоне постоянной кнув все решения, принятые в «трезвом» промежутке,
слабой боли в попытке изменить ситуацию испы- Таций незамедлительно воспользовался бы ей.
тать короткую вспышку сильной? В пользу этого Сиволап, однако, не разделял его нынешнего
говорило и то, что Тация пугало ощущение мед- оптимистического настроения. «Ты все же смо-
ленного, постепенного разрушительного процесса, три не переборщи, – осторожно заметил он. – Боль
продолжающегося в нем, и он устал жить с посто- может вспыхнуть и не сразу, но зато потом скру-
янным страхом. Возможно, этот процесс следовало тит так, что мало не покажется». Егор вроде бы
форсировать, чтобы скорее прийти к конечному ре- понимал правоту Дмитрия, но его охватила стран-
зультату, который, может быть, окажется не столь ная беспечность, неожиданное ощущение того,
уж и ужасным. что ему «море по колено»; связано это было, оче-
«Что же, – сказал он после паузы. – Попробуем». видно, не с алкоголем (ведь он только начал пить),
Дмитрий, решив не терять времени, налил и подви- а с общим облегчением его физического состо-
нул одну из рюмок Егору; тот хотел сразу же опроки- яния. Вполне вероятно, что облегчение это было
нуть ее, но, не справившись с собой, опасливо оста- кратковременным и должно было впоследствии
новил движение на полпути ко рту. «Решайся, чего перейти к новому обострению, однако сейчас в
же терять, – приободрил его Сиволап. – Это станет, минутной эйфории Таций не думал об этом. С не
по крайней мере, каким-то разнообразием». Егор вязавшейся с ним ребячливостью он взял бутылку
признался, что боится сильной вспышки физической и отпил еще прямо из горла; при этом был слышен
боли, которая может последовать в случае, если он булькающий звук, а водка, не полностью попав в
выпьет рюмку целиком; он колебался, но затем, как рот, потекла у Егора по подбородку. Когда Дми-
будто поддавшись убеждающему взгляду тусклых трий, испугавшись, отнял у него бутылку, Таций
глаз Дмитрия, выплеснул водку себе в рот. довольно облизнулся, словно юный сорванец, ра-
Боль неожиданно оказалась терпимой, она усили- дующийся своей неожиданной выходке.
лась, но плавно, не скачком; это обрадовало, приятно Сиволапа его поведение не развеселило; заду-
удивило Тация, он поспешил поделиться этим откры- мавшись, он принялся сгребать в горку скопившийся
тием с Сиволапом. «Возможно, у меня внутри что-то на столе мусор и поджег край газеты, попавшей в
было повреждено, но теперь заживает и я смогу общую кучу. «Не вижу повода для радости, – заме-
пить по-прежнему»,  – с надеждой сказал он. Дей- тил он, когда Егор рассказал ему о своих надеждах и
ствительно, такая перспектива представлялась Егору они «хлопнули» еще по рюмке. – Невозможно же без
заманчивой: он очень устал от преследующей его в конца пить, это не жизнь. Для меня, например, есть
трезвом состоянии повышенной осознанности проис- негативные стороны как в жизни с бутылкой, так и
ходящего в себе и в окружающем мире, от обострен- без нее, я не могу сказать, что хуже. Пьянство – это
ности чувств и связанной с ней постоянной тревоги. вообще не суть дела». Однако Таций, которому захо-
В сущности, несмотря на все свои прежние рассужде- телось поспорить, стал доказывать, что именно пьян-
ния, Егор придерживался мнения, что вынужденный ство и есть самая важная сторона жизни в Искре; он
отказ от выпивки серьезно повредил ему: он нарушил даже предложил выпить за водку, и при этом было
его внутреннее равновесие, пусть неустойчивое, но неясно, шутит ли он или говорит серьезно. «В сущ-

264 265
ности, алкоголь настолько смягчает условия нашей отбывающий от станции «Искра», на котором он
жизни здесь, что их можно назвать приемлемыми, – должен был куда-то ехать. Внимание его сразу при-
разглагольствовал он.  – Главное  – найти некий ба- влек проводник его вагона  – низкий, коренастый
ланс между трезвой и пьяной жизнью, оставлять мужчина с большой круглой головой, на которой
достаточно времени, чтобы решать свои проблемы выделялись мясистые, жирные, лоснящиеся без-
в первой из этих «частей жизни» и расслабляться, волосые уши. Этот мужчина как будто намеренно
отдыхать в другой». «Но ведь алкоголь по-разному устроился так, что одно из его ушей практически
действует на людей, кому-то он может и вовсе не соприкасалось с ручкой вагонной двери, в резуль-
помогать», – заметил Сиволап. «Это только на пер- тате чего бросалось в глаза сходство: Егору показа-
вый взгляд так кажется, главное – дольше и больше лось, что ручка – такая же мясистая и сальная, как
пить, – возразил Таций. – Тогда постепенно учишься ухо, а оно, в свою очередь, – такое же захватанное
получать от этого удовольствие, ощущения стаби- и облупленное, как вагонная ручка. Эта ассоциация
лизируются, становятся ровными, и вполне можно подчеркивалась еще и тем, что они были практи-
выработать своего рода план дальнейшей жизни, чески одинаковой формы, размера и цвета; кроме
чтобы разграничить в ней труд и отдых». «А как же того, кожа на ушной дуге слегка шелушилась, и
твоя идея о труде и дисциплине?», – напомнил Дми- Тацию вдруг захотелось вплотную приблизиться и
трий. – «Я пытался трудом заменить себе водку, но колупнуть там ногтем. Впрочем, он вовремя опом-
мне это не удавалось и не удается, поскольку уте- нился; ему даже стало как-то неприятно за себя, и
шение, которое можно найти в труде, слишком сла- он покраснел от смущения.
бое, и у меня не хватает воли и выдержки. У меня Поезд тяжело вздохнул, и по всему составу от ва-
не получается радоваться труду, находить отдых в гона к вагону прошла дрожь – как показалась Егору,
нем самом. Забвение, которое он приносит, слишком нервная. Он даже и сам слегка вздрогнул, ощутив в
хрупко и недолговечно». этот момент словно бы некую приобщенность к со-
Говоря это, Егор ощущал, насколько лучше и пол- ставу, необычную связь с ним. Ему показалось, что
нее, действительно, ощущения, приходящие от алко- силы, действующие в межвагонных сочленениях,
голя: он погружался в приятную расслабленность, в отдаются в его позвоночнике; Егор зажмурился, со-
мягкий, теплый, уютный туман. В нем росло чувство средоточившись на этом эффекте, и ощутил его с
внутренней гармонии, слитности, нераздельности большой точностью и остротой. В этом было что-то
с окружающим миром; одновременно с этим при- приятное, но одновременно – и пугающее.
ходило понимание того, что и бояться-то в сущно- Очнувшись, он перевел взгляд на проводника и
сти нечего, что жизнь  – далеко не такая уж плохая шагнул к нему, показывая свою готовность к по-
штука, как он привык о ней думать. Тация охваты- садке. Тот почему-то сделал под козырек и протя-
вало благостное оцепенение; в какой-то момент он нул руку за документами Тация. «Зачем вы сделали
с удивлением отметил, что комнату заполняет дым под козырек?» – спросил Егор, замешкавшись: этот
от костра, разведенного на столе Сиволапом, и даже жест так удивил его, что он решил сразу же, пока
закашлялся, но это не нарушило его безмятежного не поздно, выяснить, чем он был вызван. «Такой
спокойствия. Егор клевал носом, задремывал; он по- порядок, – сказал проводник. – Это одно из правил
гружался в грезы. хорошего тона, я так показываю свое уважение к
Егору привиделся поезд дальнего следования, пассажиру». «Впервые с таким сталкиваюсь»,  –

266 267
заметил Таций, подавая проводнику свой паспорт
и билет.
Тот долго листал документы, и Егор во время
возникшей паузы обратил внимание на маленький
клочок кожи на воротнике его формы: вероятно,
проводник случайно задел руками тот край своего
уха, который шелушился, и эта частица слетела с
него. Таций потянулся было, чтобы смахнуть эту
соринку с воротника, но затем остановил себя, ре-
шив, что это было бы излишне. «Странно,  – ска-
зал, между тем, проводник, несколько раз переведя
глаза с Тация на паспорт и обратно.  – Я не могу
уловить ни малейшего сходства между вами и ва-
шей фотографией. Кажется, что это два разных че-
ловека, которых я не назвал бы и родственниками».
«Ну, знаете, – сказал с недоумением Таций. – Этой
фотографии уже около пятнадцати лет. Люди меня-
ются. Вообще, вы – первый, у кого возникают такие
сомнения». Проводник помялся и еще раз перели-
стал весь паспорт, как будто ожидая найти решение
на одной из прочих его страниц; затем подошел к
Егору, взял его за плечи и пристально взглянул в
лицо – так, словно вглядывался уже не в черты его,
а в выражение, желая понять, можно ли доверять
этому человеку. Таций при этом невольно отстра-
нился и расправился, чтобы стряхнуть с себя руки
проводника; тот, сконфузившись, вернул ему доку-
менты и отступил в сторону, показывая, что фор-
мальности завершены. Было видно, однако, что он
остался неубежденным; он недовольно и подозри-
тельно глядел на Тация, растерянно теребя мочку
уха. «Советуется», – подумал Егор: ему показалось
вдруг, что проводник относится к своему уху как
к живому существу или кукле, к которой обраща-
ются, как к воображаемому собеседнику.
Наконец проводник сделал пригласительный
жест, и Егор шагнул в поезд. Он уезжал из Искры.

268
Возвращение к жизни

Иван Сизов, вот уже несколько лет оставшийся в


жизни совсем один, чувствовал, что теряет связь с
действительностью. Ему начинало казаться, что его
присутствие в жизни – это какая-то странная ошибка,
недоразумение, что он потерял свое место в ней и
вместе с тем утратил и само свое право на жизнь;
при этом он продолжал существовать  – непонятно,
почему и зачем. В этом факте было что-то пугающее;
он не поддавался осмыслению.
Из-за длительного одиночества, в котором ока-
зался Сизов, у него появилось ощущение, что он
разучился разговаривать. Иногда случалось, что в
самых простых ситуациях – в парикмахерской, мага-
зине, в общественном транспорте – он не мог подо-
брать даже одной-двух необходимых фраз. В таких
случаях на его лице появлялось растерянное выра-
жение, он мялся и медлил, пока необходимые фор-
мулировки с трудом не подбирались. Иван замечал,
что сам его словарный запас все более оскудевал: не
только при общении, но и в мыслях он часто стал-
кивался с трудностями при попытке вспомнить те
или иные названия или эпитеты. Подчас он начинал
чувствовать себя как человек, для которого русский
язык – подзабытый иностранный; разница заключа-
лась лишь в том, что у Сизова не было и другого,
родного языка. Он был похож на человека, который
эмигрировал и спустя длительный срок вернулся на
родину, где у него уже не осталось друзей, а привыч-
ные раньше места изменились до неузнаваемости.
Ивана пугало при этом, что он ведь никуда не уез-
жал; ему казалось, что он погружается вглубь себя, и
с ужасом видит, что там, внутри, в действительности
ничего нет. Он проваливался в пустоту.

271
Пытаясь анализировать свое положение, Сизов по мере того, как возвращалась к жизни природа,
приходил к выводу, что ему необходимо восстано- проявлял большую активность и он сам. Его спина
вить связи с жизнью – конечно, уже не начинать ее и плечи словно бы расправлялись вместе с ветвями
сначала, для этого было поздно, но хотя бы немного деревьев, сознание прояснялось вместе с небом.
приблизиться к ней. Он отчаянно нуждался хотя бы Иван чувствовал медленный приток жизненных
в одном близком человеке, с которым можно было сил. Контуры окружающей действительности в его
бы поговорить; для него это уже был не вопрос ин- восприятии словно бы проступали с большей четко-
тереса, а буквально выживания. Ивану казалось, что стью и выпуклостью, предметы становились ближе,
мир день за днем отдаляется от него, как бы отслаива- ярче, не таились в тенях, как прежде, а выставлялись
ется, теряет свою плотность и вещественность, пре- напоказ и громко заявляли о себе. Сизов стал ощущать
вращаясь в мираж. Но Сизов знал, что на самом-то интерес к себе, исходящий извне. Так, за предыдущие
деле мир оставался таким же прочным и крепким, «темные» осень и зиму к нему ни разу не обратились
как прежде; терялся, растворялся, исчезал он сам. на улице, и в целом люди, проходящие мимо, как будто
Контуры окружающего мира размывались только в вовсе не замечали его существования; теперь же он
его собственном восприятии, по мере того, как на- то и дело ловил взгляд, обращенный к нему, причем
рушался строй и последовательность его мышления. неоднократно случалось, что его разглядывали долго
Этот процесс необходимо было остановить. и настойчиво. Люди, раздающие на улицах реклам-
ные объявления, с каким-то особенным упорством
Одновременно с тем, как Сизов уходил в себя, старались сунуть свою бумажку в руку именно Си-
росла его зависимость от смены сезонов и погодных зову. Кроме того, прохожие неоднократно останавли-
условий. Так, всю последнюю осень и зиму он прак- вали его. У него узнавали, как пройти на ту или иную
тически проспал. Чувства его настолько притупились, улицу, просили мелочи, обращались с различными во-
мышление сделалось таким вялым и слабым, что Иван просами: верит ли он в бога, к какому относится знаку
подчас вовсе терял осознание собственной личности. зодиака, какую политическую партию поддерживает.
Сизов занимал должность архивариуса и в большин- В этом непривычном внимании Иван видел агрессию:
ство дней не перекидывался с сослуживцами и парой ему казалось, что вопросы были лишь поводом, чтобы
слов. Дни его проходили с каким-то затягивающим заговорить, и что продолжение разговора могло бы
однообразием, которое не раздражало и не казалось иметь далеко идущие последствия. Он старался отде-
тягостным; ему казалось, что он погружается в каку- лываться одним-двумя словами, а то и вовсе игнори-
ю-то мутную, темную грезу. Если с ним заговаривали, ровал обращавшихся к нему, но все-таки испытывал
он отвечал лишь после длинной паузы: ему трудно беспокойство. В окружающей обстановке он чувство-
стало даже осознать, что в окружающей жизни может вал нарастающую угрозу.
еще происходить нечто, имеющее к нему отношение. Вместе с тем, в целом происходящие с ним пере-
В этом было что-то странное и неуместное. мены были положительными: он начинал чувство-
Весной же Сизов словно бы начал оживать. Воз- вать вовлеченность в жизнь, занял в ней хотя бы
можно, связано это было с тем, что он постепенно какое-то место. Некоторое время Иван ощущал, что
утрачивал индивидуальность, и вследствие этого словно бы уже не имеет права на жизнь, что он вы-
легко поддавался влиянию окружающей обстановки: черкнут из нее, перестал в ней участвовать; теперь

272 273
это право как будто снова было ему возвращено, видел маячивший внутри неясный, тусклый огонек –
причем без каких-либо усилий с его стороны. как будто бы единственный – который сразу завладел
вниманием Ивана. Сизов сделал несколько шагов по
В новом состоянии Сизова можно было говорить, лестнице по направлению к открытым дверям, когда
что он опять присутствует в жизни,  – это было для из них начали, крестясь, выходить верующие. Иван
него своего рода вторым рождением, – но пока что это удивился и невольно залюбовался тем, какие у них
присутствие было пассивным, почти что формаль- были открытые и красивые лица: бледные, со стро-
ным: для того, чтобы полноценно участвовать в ней, гими, правильными чертами, они словно бы сияли в
ему необходимо было установить контакт хотя бы с сумерках, выглядели сосредоточенными и одухотво-
одним человеком. Ивану казалось, что он проснулся ренными. Ивана так и тянуло заговорить с кем-то из
после долгого и глубокого сна; в чем-то это было по- них, но он совладал с собой и промолчал; и тут же,
хоже на воскресение. Он все еще не мог поверить, что как результат этого внутреннего перелома в нем, уми-
способен не просто двигаться, есть, спать, но еще и ление и восхищение этими красивыми людьми уга-
мыслить, рассуждать, делать какие-то выводы и ока- сло в Сизове. Он ощутил сильную вспышку зависти
зывать влияние на происходящее вокруг него. и агрессии по отношению к ним, такую острую, что
это напоминало какой-то болезненный приступ. Этот
Сравнение своего состояния с воскресением под- импульс также быстро погас в нем, и Иван ушел, чув-
толкнуло Сизова к мысли о том, каким путем он ствуя неприятную пустоту внутри.
может вновь установить связь с людьми и вернуть
себе полноправное место в жизни. Идея об этом Несмотря на то, что эпизод с церковью не полу-
пришла ему, когда он по пути с работы вечером за- чил определенного логического завершения, он стал
думчиво разглядывал находящуюся неподалеку от поворотным в состоянии Сизова. Иван ощутил, что
его дома недавно выстроенную церковь. Она была вера, даже в том случае, если осознанно он не раз-
расположена на возвышении у обочины широкого деляет ее, может стать своего рода цементом, кото-
проспекта и напоминала крепостное укрепление на рый объединит его с людьми и окружающим миром,
берегу реки или коренастый дуб, глубоко уходящий крепко и прочно привяжет его к жизни. Более того,
в землю мощными корнями. «Вот кто прочно стоит необходимая для этого перемена уже произошла в
на земле», – с завистью думал, глядя на нее, Сизов. Сизове; ему оставалось теперь лишь следовать изме-
Его тянуло к церкви, но он не решался зайти туда нениям своего внутреннего состояния, новым дви-
из робости и деликатности: сам он был человеком жениям, возникшим в нем. Иван словно бы попал в
неверующим, и ему представлялось, что своим по- течение, несшее его к жизни и к людям, и его даль-
явлением он может помешать молящимся, нарушить нейший путь был легким.
какую-то особенную атмосферу единения, которая, В своем новом состоянии Иван пока что многого
как он представлял, должна была сложиться в храме. не понимал. Он чувствовал только, что церковь, рас-
Однажды вечером, как раз в тот момент, когда Иван положенная на возвышении, стала своеобразным
приближался к церкви, ее двери распахнулись. Это на- центром его мира. Его отпустило тяжелое душевное
поминало пригласительный жест, и Сизов, невольно оцепенение, владевшее им в течение длительного
остановившись, повернулся в сторону здания. Он времени и мешавшее ему сделать даже шаг вперед;

274 275
легкость и относительная свобода, которыми он те- тельства неприятий запах свежей краски, не нравились
перь мог пользоваться, были так новы и необычны грубо и просто нарисованные иконы, теснота, духота,
для него, что Иван даже испугался. Ему казалось, что низкий, бубнящий голос священника. Сами верующие,
это состояние непрочно и будет недолгим, и он со дня показавшиеся ему сначала людьми необыкновенными,
на день ожидал возвращения прежней гнетущей, па- сразу после того, как он оказался среди них, утратили
рализующей вялости и апатии. Его второе рождение черты романтической таинственности: лица их вблизи
оказалось в определенной степени более важным, чем оказались грубыми, мрачными и застывшими, как
первое: ведь если при появлении на свет осознание каменные маски. Их лбы поблескивали от пота, они
происходящего приходило к нему постепенно, есте- кашляли, чихали, толкались локтями и громко пере-
ственно и гармонично, рождение и развитие казалось говаривались. В какие-то моменты Иван не понимал
чем-то само собой разумеющимся, то теперь он был даже, зачем он, собственно говоря, присутствует в
возвращен к жизни практически одним рывком. церкви, и все-таки он оставался растерянно и как-то
испуганно стоять на своем месте. Подчас ему начинало
Иван далеко не сразу решился переступить порог казаться, что ему просто некуда больше идти; храм
церкви, огни которой представлялись ему теперь представлялся ему своего рода Ноевым ковчегом, за
своего рода «путеводной звездой» и которая стала бортами которого бушевал страшный, безумный мир.
в его глазах «средоточием жизни». Но однажды он Иван выстаивал до конца службы, не ощущая пробуж-
все-таки оказался внутри, причем произошло это дения в себе религиозного чувства, не проникаясь ее
как-то незаметно, само собой, не потребовало от духом и не пытаясь осмыслить содержание; он стоял на
него собранности или воли. Иван пропустил тот мо- месте, как прикованный, просто потому, что чувство-
мент, когда он миновал дверной проем и не мог даже вал себя напуганным и одиноким. Ему страшно было
утверждать, что это вообще произошло; вероятно, в выходить из храма одному.
это время он просто ушел в себя, задумался о другом,
а ноги как-то сами собой принесли его в церковь. Люди, регулярно посещавшие церковь и встре-
Вполне возможно даже, что он осознал свое присут- чавшиеся там Сизову, долгое время казались ему чу-
ствие внутри нее уже не в первый раз: по крайней жими. Подчас во время молитвы в них проступали
мере, обстановка церкви показалась ему знакомой, черты красивой одухотворенности, оставившие в
словно он уже бывал в этом помещении. Иване неизгладимое впечатление, когда он в первый
В происходящем с Сизовым, вместе с тем, не было раз обратил внимание на посетителей этой церкви, но
никакого чуда. Он не обрел веру и не чувствовал со- тогда молящиеся казались недоступными; в моменты
причастности происходящему в храме. Обстановка же, когда лица их закрывала «земная», холодная и
церкви, в сущности, представлялась ему обычной и застывшая маска, они выглядели окаменевшими,
приземленной, тем более, что здание было сооружено словно бы закованными в панцирь, погруженными
совсем недавно и не несло на себе печати времени, в собственную жизнь, как в плотный кокон, куда по-
способствующей мистическому восприятию происхо- сторонним не было доступа. Особое место среди них
дящего. Более того, некоторые элементы обстановки занимал священник: Сизов неоднократно испытывал
храма даже раздражали Ивана: ему не нравился так и желание заговорить с ним, но тот и во время, и после
не выветрившийся из помещения со времени строи- службы казался напряженным и полностью занятым

276 277
делом, от которого Ивану не хотелось его отвлекать. только ему самому и понятны. Следствием новых со-
Создавалось впечатление, что на этого человека ока- стояний для Сизова, во всяком случае, было то, что он
зывает физическое давление возложенный на него полюбил находиться в церкви. Ему уже не составляло
груз ответственности за души прихожан. Хотя он ста- сложности простаивать службы до конца; страх пе-
рался быть открытым и приветливым, он не мог сбро- ред окружающим миром, охватывавший его прежде в
сить сильного напряжения, владевшего его телом и храме с какой-то особенной силой, ослабевал, все про-
заставлявшего сутулиться и нервно кутать кисти рук исходящее казалось более простым, понятным и есте-
в рукава рясы. Во время службы смуглое, твердо очер- ственным.
ченное лицо его, словно бы висевшее в пространстве Иван, однако же, чувствовал, что суть происходя-
церкви, казалось бронзовым; по нему стекли крупные щего в храме остается чуждой для него. Его новые
капли пота, глаза наливались кровью, на лбу, в углах ощущения не были связаны с верой, вопросы соб-
глаз и рта с особенной четкостью проступали резкие ственно религии оставались для него чем-то дале-
короткие морщины, похожие на надрезы. Священник ким, неясным и условным.
оставался для Сизова тайной; ему казалось, что этот
человек ведет тяжелую внутреннюю борьбу, и Ивану По мере того, как Сизов запоминал прихожан
не хотелось отягощать его еще и грузом своих про- церкви, регулярно посещавших ее вместе с ним, ему
блем и сомнений. уже не казалось страшным или сложным заговорить
Вместе с тем, по мере того, как Сизов обвыкал в с ними. Вовлечение его в общество этих людей про-
обстановке церкви, собравшиеся словно бы станови- изошло без усилий с его стороны, как-то само собой.
лись ему ближе. Он начинал ощущать странное вну- Как показалось Ивану, они приняли его за человека,
треннее родство с этими людьми, с которыми до сих перенимающего вместе с ними определенный духов-
пор не перем