Вы находитесь на странице: 1из 240

Моя жизнь, мои

достижения
Генри Форд
Дорогой читатель, информируем Вас, что использование и
распространение результата интеллектуальной деятельности без согласия
правообладателя является незаконным и влечет ответственность,
установленную ст. 1301 ГК РФ, ст. 7.12 Кодекс Российской Федерации об
административных правонарушениях, ст. 146 Уголовного кодекса
Российской Федерации.

Данное нарушение влечет за собой выплату штрафа в размере до 5млн


рублей, либо исправительные работы на срок до двух лет, либо
принудительные работы на срок до двух лет, либо лишение свободы на тот
же срок.

Каждый экземпляр скачанной Вами книги имеет уникальный


идентификационный код, закрепленный именно за Вами.

____________________________________________________

2
Моя жизнь,
мои достижения

Генри Форд

введение

Моя руководящая идея

Страна наша только что начала развиваться; что бы ни толковали о


наших поразительных успехах — мы совершаем первые робкие шаги.
Невзирая на это, успехи наши в достаточной мере изумительны. Но если
сравнить сделанное с тем, что еще осталось сделать, прошлые достижения
покажутся ничтожными. Стоит только вспомнить, что для запашки земли
расходуется больше силы, чем во всех промышленных предприятиях страны,
вместе взятых, — и сразу получаешь представление о лежащих перед нами
возможностях. И именно теперь, когда в мире так неспокойно, наступило
подходящее время предлагать новые решения в свете задач, уже
разрешенных.Когда кто-либо заводит разговор об усиливающейся мощи
машины и промышленности, перед нами легко возникает образ холодного,
металлического мира, в котором деревья, цветы, птицы, луга вытеснены
гигантскими заводами, состоящими из железных машин и машин-людей.
Такого представления я не разделяю. Более того, я полагаю, что, если мы не
научимся лучше пользоваться машинами, у нас не останется времени, чтобы
наслаждаться деревьями и птицами, цветами и лугами.

3
По-моему, мы слишком много сделали для того, чтобы спугнуть радость
жизни мыслью о противоположности понятий «существование» и
«добывание средств к существованию». Мы впустую тратим столько
времени и энергии, что нам мало остается на обычные радости. Сила и
машина, деньги и имущество полезны лишь постольку, поскольку они
способствуют жизненной свободе. Они только средство для достижения
цели. Я, например, смотрю на автомобили, носящие мое имя, не только как на
автомобили.

Если бы они были только таковыми, я бы занимался чем-нибудь другим.


Для меня они — наглядное доказательство некой деловой теории, которая,
как я надеюсь, представляет собой нечто большее, чем просто теория
бизнеса. Это теория, цель которой — создать из мира источник радостей.
Факт необычайного успеха «Форд мотор компани» важен в том отношении,
что он неопровержимо свидетельствует, как верна была до сих пор моя
теория. Только с этой предпосылкой могу я критиковать существующие
методы производства, финансовую систему и общество с точки зрения
человека, ими не порабощенного.

Если бы я преследовал только эгоистичные цели, мне не было бы нужды


стремиться к изменению установившихся методов. Если бы я думал только о
стяжании, нынешняя система оказалась бы для меня превосходной: она в
преизбытке снабжает меня деньгами. Но я помню о долге служения.
Нынешняя система предоставляет для этого ограниченные возможности,
ибо способствует ненужным тратам; у множества людей она отнимает
продукт их труда. Она лишена плана. Все зависит от степени планомерности
и целесообразности.

Я ничего не имею против всеобщей тенденции к осмеянию новых идей.


Лучше относиться скептически ко всем новым идеям и требовать

4
доказательств их правильности, чем гоняться за всякой новой идеей в
состоянии непрерывного круговорота мыслей. Скептицизм, совпадающий с
осторожностью, есть компас цивилизации. Нет такой идеи, которая была бы
хороша только потому, что она стара, или плоха потому, что она новая; но
если старая идея оправдала себя, то это веское свидетельство в ее пользу.
Сами по себе идеи ценны, но всякая идея, в конце концов, только идея.
Задача в том, чтобы реализовать ее практически.

Мне прежде всего хочется доказать, что применяемые нами идеи могут
быть проведены всюду, что они касаются не только области автомобилей
или тракторов, но как бы входят в состав некоего общего кодекса. Я твердо
убежден, что этот кодекс вполне естественный, и мне хотелось бы доказать
это с такой непреложностью, которая привела бы в результате к признанию
наших идей не в качестве новых, а в качестве естественного закона.

Вполне естественно работать, сознавая, что счастье и благосостояние


добываются только честным трудом. Человеческие несчастья являются в
значительной мере следствием попытки свернуть с этого естественного
пути. Я не собираюсь предлагать ничего, что бы выходило за пределы
безусловного признания этого естественного принципа. Я исхожу из
предположения, что мы должны работать. Достигнутые нами до сих пор
успехи представляют собой, в сущности, результат некоего логического
постижения: раз уж нам приходится работать, то лучше работать умно и
предусмотрительно; чем лучше мы будем работать, тем лучше нам будет. Вот
что предписывает нам, по моему мнению, элементарный, здравый
человеческий смысл.

Одно из первых правил осторожности учит нас быть настороже и не


смешивать реакционные действия с разумными мерами. Мы только что
пережили период фейерверочный во всех отношениях и были завалены

5
программами и планами идеалистического прогресса. Но от этого мы
дальше не ушли. Все походило на митинг, а не на поступательное движение.
Мы услышали массу прекрасных вещей, но, придя домой, обнаружили, что
огонь в очаге погас. Реакционеры обычно пользуются подавленностью,
наступающей вслед за такими периодами, и начинают ссылаться на «доброе
старое время» — большей частью заполненное злейшими
злоупотреблениями, — и так как у них нет ни дальновидности, ни фантазии, то
при случае они сходят за «людей практических». Их возвращение к власти
нередко приветствуется как возврат к здравому смыслу.

Первичные отрасли — это земледелие, промышленность и транспорт. Без


них невозможна жизнь общества. Они скрепляют мир. Обработка земли,
изготовление и распределение предметов потребления столь же
первобытны, как и человеческие потребности, и все же нельзя придумать
ничего более насущного. В них квинтэссенция физической жизни. Если
погибнут они, то прекратится и общественная жизнь.

Работы еще очень много. Бизнес — это не что иное, как работа. А вот
спекуляция готовыми продуктами не имеет ничего общего с бизнесом — она
означает не больше и не меньше, как более пристойный вид воровства, не
поддающийся искоренению путем законодательства. Вообще, путем
законодательства можно мало чего добиться: оно никогда не бывает
конструктивным. Оно не способно выйти за пределы полицейской власти, и
поэтому ждать от наших правительственных инстанций в Вашингтоне или в
главных городах штатов того, что они сделать не в силах, — значит попусту
тратить время. До тех пор пока мы ждем от законодательства, что оно
избавит нас от бедности и устранит привилегии, нам суждено созерцать, как
растет бедность и умножаются привилегии. Мы слишком долго полагались
на Вашингтон и у нас слишком много законодателей — хотя все же им не

6
столь привольно у нас, как в других странах, — но они приписывают законам
силу, им не присущую.

Если внушить стране, например нашей, что Вашингтон является небесами,


где поверх облаков восседают на тронах всемогущество и всеведение, то
страна начинает подпадать под зависимость, не обещающую ничего
хорошего в будущем. Помощь придет не из Вашингтона, а от нас самих; более
того, мы сами, может быть, в состоянии помочь Вашингтону как некоему
центру, где сосредоточиваются плоды наших трудов для дальнейшего их
распределения, на общую пользу. Мы можем помочь правительству, а не
правительство нам.

Девиз «Поменьше правительства в бизнесе и побольше бизнеса в


правительстве» очень хорош не только потому, что он полезен и в делах, и в
управлении государством, но и потому, что он полезен народу. Соединенные
Штаты созданы не в силу деловых соображений. Декларация независимости
— не коммерческий документ, а Конституция — не контракт. Соединенные
Штаты — территория, правительство и бизнес — только средства, чтобы
жизнь людей обрела значимость. Правительство — только слуга народа и
всегда должно таковым оставаться. Как только народ становится придатком
к правительству, вступает в силу закон возмездия, ибо такое соотношение
неестественно, безнравственно и противочеловечно. Без бизнеса и без
правительства обойтись нельзя. То и другое, играя служебную роль, столь же
необходимы, как вода и хлеб; но, начиная властвовать, они идут вразрез с
природным укладом. Заботиться о благополучии страны — долг каждого из
нас. Только при этом условии дело будет поставлено правильно и надежно.
Обещания ничего не стоят правительству, но реализовать их оно не в
состоянии. Правда, правительства могут жонглировать валютой, как они это
делали в Европе (как и сейчас делают и будут делать во всем мире

7
финансисты до тех пор, пока чистый доход попадает в их карман); при этом
говорится много торжественного вздора. А между тем работа и только
работа в состоянии созидать ценности. В глубине души это знает каждый.

В высшей степени невероятно, чтобы такой интеллигентный народ, как


наш, был способен заглушить основные процессы хозяйственной жизни.
Большинство людей чувствуют инстинктивно — даже не сознавая этого, —
что деньги еще не богатство. Вульгарные теории, обещающие все что угодно
каждому и ничего не требующие, тотчас же отвергаются инстинктом
рядового человека, даже в том случае, когда он не в состоянии логически
осмыслить такого к ним отношения. Он знает, что они лживы, и этого
достаточно. Нынешний порядок, невзирая на его неуклюжесть, частые
промахи и различного рода недочеты, обладает тем преимуществом по
сравнению со всяким другим, что он функционирует. Несомненно, и
нынешний порядок постепенно перейдет в другой, и другой порядок тоже
будет функционировать — но не столько сам по себе, сколько в зависимости
от вложенного в него людьми содержания. Правильна ли наша система?
Конечно нет! Ни в коем случае! Тяжеловесна? Да! С точки зрения права и
разума она давно должна бы рухнуть. Но она держится.

Основа хозяйствования — это труд. Труд — это человеческая стихия,


которая обращает себе на пользу плодоносные времена года. Человеческий
труд создал из сезона жатвы то, чем он стал ныне. Экономический принцип
гласит: каждый из нас работает с материалом, который не нами создан и
которого создать мы не можем, с материалом, который нам дан природой.

Нравственный принцип — это право человека на свой труд. Это право


находит различные формы выражения. Человек, заработавший свой хлеб,
заработал и право на него. Если другой человек крадет у него этот хлеб, он
крадет у него больше чем хлеб — крадет священное человеческое право.

8
Если мы не в состоянии производить, мы не в состоянии и обладать.
Капиталисты, ставшие таковыми благодаря торговле деньгами, являются
временным, неизбежным злом. Они могут даже оказаться не злом, если их
деньги вновь вливаются в производство. Но если их деньги обращаются на
то, чтобы затруднить распределение, воздвигнуть барьеры между
потребителем и производителем, тогда они в самом деле вредители, чье
существование прекратится, как только деньги окажутся лучше
приспособлены к работе. А это произойдет, когда все придут к сознанию, что
только труд, один труд выводит на верную дорогу к здоровью, богатству и
счастью.

Нет оснований к тому, чтобы человек, желающий работать, не работал и


не получал в полной мере возмещение за свой труд. Равным образом нет
оснований к тому, чтобы человек, могущий работать, но не желающий этого
делать, не получал бы от общества по заслугам. При всех обстоятельствах
ему должна быть дана возможность получить от общества то, что он сам дал
ему. Если он ничего не дал обществу, то и ему требовать от общества нечего.
Пусть ему будет предоставлена свобода — умереть с голоду или нет.
Утверждая, что каждый должен иметь больше, чем он, собственно, заслужил,
только потому, что некоторые получают больше, чем им причитается по
праву, мы далеко не уйдем.

Не может быть утверждения более нелепого и более вредного для


человечества, как то, что все люди равны.

В природе нет двух абсолютно равных предметов. Мы конструируем свои


машины, чтобы все их детали могли взаимозаменяться и были практически
одинаковыми, так, как только могут быть они схожи при применении
высокоточной техники и труда квалифицированных работников. Нет поэтому
никакой нужды в испытаниях. При виде двух «фордов», столь похожих

9
внешне друг на друга, что никто не может их различить, и с частями столь
сходными, что их можно поставить одну на место другой, невольно приходит
в голову, что они в самом деле одинаковы. Но это отнюдь не так. Они
различны в работе. У нас есть люди, обкатывающие сотни, иногда и тысячи
фордовских автомобилей, и они утверждают, что нет и двух абсолютно
одинаковых машин. Если бы они проехали на новой машине час и поставили
ее в ряд с другими машинами, тоже испытанными ими в течение часа при
одинаковых условиях, они не различили бы их по внешнему виду, но узнали
бы каждую, сев за руль.

До сих пор я говорил о различных предметах в общем; перейдем теперь к


конкретным примерам. Каждому следовало бы жить на уровне,
соответствующем приносимой им пользе. Своевременно сказать несколько
слов на эту тему, ибо мы только что пережили период, когда для
большинства людей вопрос о приносимой ими пользе стоял на последнем
месте. Мы были на пути к такому состоянию, когда никто уже не
интересовался этим вопросом. Чеки поступали автоматически. Прежде
клиент оказывал честь продавцу своими заказами; сейчас отношения
изменились, и продавец стал оказывать честь клиенту, исполняя его заказы.
В деловой жизни это зло. Всякая монополия и всякая погоня за наживой —
зло. Для любого человека неизменно вредно, если отпадает необходимость
прилагать усилия. Предприятие станет лишь здоровее, если, подобно курице,
будет разыскивать пропитание. Раньше все слишком легко доставалось в
деловой жизни. Пошатнулся принцип определенного, реального
соответствия между ценностью и ее эквивалентом. Отпала необходимость
думать об удовлетворении клиентуры. Во многих случаях имело место
полное неуважение к клиентам. Некоторые обозначали это состояние как
«расцвет деловой жизни». Но это ни в коем случае не означало расцвета. Это

10
была попросту ненужная погоня за деньгами, не имевшая ничего общего с
настоящим бизнесом.

Если не иметь постоянно перед глазами цели, очень легко сколотить


состояние и потом, в порыве желания, заработать еще больше денег,
совершенно забыв о необходимости продавать только то, чего на самом
деле хотят люди. Делать дела на основе чистой наживы — предприятие в
высшей степени рискованное. Это род азартной игры, протекающей
неравномерно и редко выдерживаемой дольше чем несколько лет. Задача
предприятия — производить для потребления, а не для наживы или
спекуляции. А условие такого производства — чтобы его продукты были
доброкачественны и дешевы, чтобы продукты эти служили на пользу людям,
а не только одному производителю. Если вопрос о деньгах рассматривается
в ложной перспективе, то тогда и назначение продукции извращается в угоду
производителю.

Благополучие производителя зависит в конечном счете также и от


пользы, которую он приносит людям. Правда, некоторое время он может
вести свои дела недурно, обслуживая исключительно себя. Но это ненадолго.
Стоит людям сообразить, что производителю нет дела до их пожеланий, и
конец его недалек. Во время расцвета экономики производители заботились
главным образом о том, чтобы обслуживать себя. Но как только народ
увидел это, многим производителям пришел конец. Эти люди утверждали,
что они попали в полосу «депрессии». Но дело было не так. Они попросту
пытались, вооружившись невежеством, вступить в борьбу со здравым
смыслом, а такая политика никогда не удается. Алчность к деньгам —
вернейшее средство не добиться денег. Но если служишь ради самого
служения, ради удовлетворения, которое дается сознанием правоты дела, то
деньги сами собой появляются в избытке.

11
Деньги, вполне естественно, получаются в итоге полезной деятельности.
Иметь деньги абсолютно необходимо. Но нельзя забывать при этом, что цель
денег — не праздность, а умножение средств для полезного служения. Для
меня лично нет ничего отвратительнее праздной жизни. Никто из нас не
имеет на нее права. В цивилизации нет места тунеядцам. Всевозможные
проекты уничтожения денег приводят только к усложнению вопроса, так как
нельзя обойтись без меновых знаков. Конечно, остается под большим
сомнением, дает ли наша нынешняя денежная система прочное основание
для обмена. Это вопрос, которого я коснусь в одной из глав. Мое главное
возражение против нынешней денежной системы — она начинает
существовать сама по себе, тормозя производство вместо того, чтобы
способствовать ему.

Моя цель — простота. Люди потому имеют так мало и удовлетворение


основных жизненных потребностей (не говоря уже о роскоши, на которую
каждый, по моему мнению, имеет право) обходится так дорого, что почти все,
производимое нами, много сложнее, чем нужно. Наша одежда, жилища,
квартирная обстановка — все могло бы быть гораздо проще и вместе с тем
красивее. Просто так делалось испокон веков, и нынешние фабриканты идут
проторенной дорогой.

Я не хочу сказать, что мы должны удариться в другую крайность. В этом


нет абсолютно никакой необходимости. Вовсе не нужно, чтобы наше платье
состояло из мешка с дырой для просовывания головы. Правда, его легко
изготовить, но оно чрезвычайно непрактично. Сшить одеяло не требует
особых усилий, но никто из нас не наработал бы много, если бы мы
разгуливали, по образцу индейцев, в одеялах. Подлинная простота связана с
пониманием практичного и целесообразного. Недостаток всех радикальных
реформ в том, что они хотят подогнать человека под определенные готовые

12
вещи. Думаю, что авторами новых веяний в моде — совершенно ужаснейших
— становятся ничем не примечательные женщины, и таковыми они делают и
всех остальных женщин. Иначе говоря, все происходит шиворот-навыворот.
Следует взять что-либо, доказавшее свою пригодность, и устранить в нем все
лишнее. Такой подход применим ко всему — к обуви, одежде, домам,
машинам, железным дорогам, пароходам, самолетам. Устраняя излишние
части и упрощая необходимые, мы одновременно устраняем и лишние
расходы по производству. Логика простая. Но, как ни странно, процесс
начинается чаще всего с удешевления производства, а не с упрощения
самого продукта. Начинать нужно с него. Важно прежде всего исследовать,
действительно ли он так хорош, как должен быть — выполняет ли он в
максимальной степени свое назначение? Затем — были ли использованы
самые лучшие материалы или просто самые дорогие? И наконец — возможно
ли упростить конструкцию и уменьшить вес? И так далее.

Лишний вес столь же бессмыслен в любом продукте, как значок на


кучерской шляпе, — пожалуй, еще бессмысленнее. Значок может, в конце
концов, служить для опознания шляпы, в то время как излишек веса
означает только лишнюю трату силы. Для меня загадка: на чем основано
заблуждение, что вес тождествен силе? Зачем дополнительный вес в
предметах, которые не предназначены для забивания свай? К чему лишний
вес машине, предназначенной для перевозки? Почему бы не перенести
дополнительный вес на груз, который транспортируется машиной? Полные
люди не в состоянии бегать так быстро, как худощавые, а мы придаем
большей части наших транспортных машин такую грузность, словно
«мертвый вес» и объем увеличивают скорость! Бедность в значительной
степени происходит от перетаскивания «мертвых грузов».

13
Когда-нибудь мы обязательно придумаем, как снижать вес выпускаемых
продуктов. Например, дерево — великолепный материал для некоторых
частей автомобиля, хотя и очень неэкономичный. Дерево, которое
используется для отделки одного «форда», содержит около тридцати фунтов
воды. Несомненно, тут возможны улучшения. Должно существовать
средство, при помощи которого будет достигнута одинаковая мощность и
эластичность без лишнего веса. Точно так же и в тысяче других предметов.

Земледелец слишком усложняет свой ежедневный труд. По-моему,


рядовой фермер тратит не больше пяти процентов своей энергии на
действительно полезную работу. Если устроить завод по образцу
обыкновенной фермы, его нужно было бы переполнить рабочими. Самая
скверная фабрика в Европе едва ли организована так плохо, как рядовое
крестьянское хозяйство. Энергия используется по минимуму, там все
делается руками, отсутствует элементарная организация труда. В
продолжение рабочего дня фермер раз двенадцать, вероятно, взбирается по
шаткой лестнице и спускается вниз. Он годами надрывается, таская воду,
вместо того чтобы проложить метр-другой водопроводной трубы. Если
необходима дополнительная работа, то первая его мысль — нанять еще
рабочих. Он считает излишней роскошью тратить деньги на улучшения.
Поэтому-то продукты сельского хозяйства даже при самых низких ценах все
же слишком дороги, и доход фермера, при самых благоприятных условиях,
ничтожен. В бессмысленной трате времени и сил кроется причина высоких
цен и малого заработка.

На моей собственной ферме в Дирборне все делается при помощи


машин. Но, хотя нам удалось сократить ненужные затраты, все же мы далеки
еще от подлинно экономического хозяйства. До сих пор мы не имели
возможности посвятить этому вопросу достаточно внимания. Предстоит

14
сделать больше, чем сделано. И все же мы постоянно получали, вне
зависимости от рыночных цен, прекрасный доход. Мы у себя на ферме не
фермеры, а промышленники. Как только земледелец научится смотреть на
себя как на промышленника, со всем свойственным ему отвращением к
расточительности в отношении материала и рабочей силы, цены на продукты
сельского хозяйства так упадут и доходы так повысятся, что каждому хватит
на пропитание, и фермерство приобретет репутацию наименее рискованного
и наиболее выгодного занятия.

В неполном представлении о процессе, в незнании сущности работы и


форм ее оптимальной организации кроется причина малой доходности
сельского хозяйства. Все, что будет организовано таким образом, обречено
на бездоходность. Фермер надеется на удачу и на своих предков. Он не имеет
понятия об экономии производства и о сбыте. Промышленник, ничего не
смыслящий ни в том, ни в другом, продержался бы недолго. То, что фермер
держится, доказывает, как изумительно прибыльно само по себе сельское
хозяйство. В высшей степени просто добиться низких цен и высокого объема
на заводе или ферме. Но плохо то, что повсюду существует тенденция
усложнять даже самые простые вещи. Вот, например, так называемые
улучшения.

Когда заходит речь об улучшениях, представляются обычно изменения в


продукте. «Улучшенный» продукт — это тот, который подвергся изменению.
Мое понимание улучшений совершенно иное. Я считаю неправильным
начинать производство, пока не усовершенствован сам продукт. Это,
конечно, не значит, что никогда не следует вносить в него изменения. Я
только считаю более правильным лишь тогда браться за производство,
когда вы абсолютно уверены в том, что назначение, внешний вид товара и
материал соответствуют желаемым. Если такой уверенности нет, то следует

15
спокойно продолжать изыскания. Производство должно исходить из самого
продукта. Фабрика, организация, сбыт и финансовые соображения
подгоняются под него. Благодаря этому вы приобретете преимущество и
сэкономите время. Начало производства без предварительной уверенности
в самом продукте было скрытой причиной многих и многих катастроф.
Сколько людей уверены, что важнее всего устройство фабрики, сбыт,
финансовые средства, деловое руководство. Важнее всего сам продукт, и
всякое форсирование производства, до того как продукт усовершенствован,
означает трату сил. Прошло двенадцать лет, прежде чем я закончил «Модель
T», удовлетворяющую меня во всех отношениях, ту самую, которая теперь
известна как автомобиль «форд». Мы даже не делали попыток приступить к
производству, пока проект автомобиля не был доведен до совершенства. С
тех пор он не подвергался существенным изменениям.

Мы непрестанно экспериментируем с новыми идеями. Проезжая в


районе Дирборна, можно встретить разные модели фордовских машин. Это
экспериментальные модели, а не новые машины. Я не игнорирую ни одной
хорошей идеи, но не пытаюсь решать немедленно, хороша она или нет. Если
идея оказывается действительно хорошей или открывает новые
возможности, то я за то, чтобы испытать ее. Но от этих испытаний еще
бесконечно далеко до изменений. В то время как большинство
промышленников охотнее решаются на изменение в продуктах, чем в
методах их производства, мы пользуемся как раз обратным приемом.

Мы постоянно меняем методы нашего производства. Тут никогда не


бывает застоя. Мне кажется, что с тех пор, как мы выпустили наш первый
автомобиль, ни одно из прежних устройств не оставалось без изменений. Вот
причина дешевизны нашего производства. Те небольшие изменения,
которые введены в наших машинах, имеют целью повысить удобства во

16
время езды или усилить мощность. Применяемые в производстве
материалы меняются, конечно, тоже, по мере того как мы расширяем свои
представления о них.

Мы хотим обезопасить себя от заминок в производстве или от


необходимости повышать цены в связи с возможным недостатком каких-
либо материалов, поэтому для всех почти частей мы используем
заменяемый материал. Например, из всех сортов стали в самом большом
ходу у нас ванадиевая. Величайшая прочность соединяется в ней с
минимальным весом; но мы были бы плохими коммерсантами, если бы
поставили всю нашу будущность в зависимость от возможности достать
ванадиевую сталь. Поэтому мы нашли металл, ее заменяющий. Все сорта
нашей стали совершенно своеобразны, но для каждого отдельного сорта у
нас есть по крайней мере одна замена, а то и несколько, причем все
испробованы и все оказались годными. То же можно сказать о всех
разновидностях наших материалов, а также о всех отдельных частях.
Сначала мы сами изготовляли только немногие части, а моторы и вовсе не
производили. В настоящее время мы сами изготовляем моторы, а также
почти все части, потому что это обходится дешевле. Мы делаем это также
для того, чтобы на нас не влияли рыночные кризисы и чтобы зарубежные
промышленники не парализовали нас своей неспособностью доставлять
нужное. За время войны цены на стекло поднялись на головокружительную
высоту. Мы числились в первых рядах потребителей. В настоящее время мы
приступили к сооружению собственной стекольной фабрики. Если бы мы всю
нашу энергию затратили на изменения в продукте, то недалеко бы ушли, но,
так как мы никаких изменений в продукте не производили, мы имели
возможность сосредоточить все силы на усовершенствовании приемов
изготовления.

17
Самая важная часть в зубиле — острие. Это и есть принцип организации
нашего производства. В зубиле не столь важны тонкость выработки или
качество стали и добротность отковки. Если в нем нет острия, то это не
зубило, а просто кусок металла. Другими словами, важна действительная, а
не мнимая польза. Какой смысл ударять тупым зубилом с огромным
напряжением сил, если легкий удар отточенным металлом выполняет ту же
работу? Зубило существует, чтобы им срубать, а не колотить. Удары
второстепенны. Значит, если мы хотим работать, почему бы не
сосредоточить свою волю на работе и не выполнить ее кратчайшим
способом? Острием в промышленной жизни является та линия, по которой
происходит соприкосновение продукта с потребителем.
Недоброкачественный продукт — это продукт с тупым острием. Чтобы
протолкнуть его, нужно затратить много лишней силы. Острием в фабричном
предприятии являются человек и машина, работа которых дополняет друг
друга. Если человек неподходящий, машина не в состоянии выполнять
работу правильно, и наоборот. Требовать, чтобы на ту или иную работу
тратилось больше силы, чем это необходимо, — значит быть
расточительным.

Итак, квинтэссенция моей идеи в том, что расточительность и алчность


тормозят истинную продуктивность. Но расточительность и алчность — это
крайности. Расточительность вытекает большей частью из недостаточно
сознательного отношения к нашим действиям или из небрежного их
выполнения. Алчность есть род близорукости. Цель моя состояла в том,
чтобы производить с минимальными затратами материалов и человеческой
силы и продавать по минимальным ценам, стараясь выиграть за счет
объема продаж. На своих заводах я взял за правило выплачивать

18
максимально возможную заработную плату, повышая таким образом
покупательную способность. Благодаря минимальной стоимости наших
автомобилей и максимальной заработной плате мы в состоянии привести
наш продукт в соответствие с покупательной способностью. Основанное
нами предприятие действительно приносит пользу. И потому мне хочется
поговорить о нем.

Основные принципы нашего производства гласят:

1. Не бойся будущего и не идеализируй прошлое. Кто боится


будущего, т.е. неудач, тот сам ограничивает круг своей деятельности.
Неудачи дают только повод начать снова и более умно. Честная неудача не
позорна — позорен страх перед неудачей. Прошлое полезно только в том
отношении, что указывает нам пути и средства к развитию.

2. Не обращай внимания на конкуренцию. Пусть работает тот, кто


лучше справляется с делом. Попытка расстроить чьи-либо дела —
преступление, ибо она означает желание навредить в погоне за наживой
другому человеку и установить взамен здравого разума господство силы.

3. Работу на общую пользу ставь выше выгоды. Без прибыли не


может держаться ни одно дело. По существу, в прибыли нет ничего дурного.
Хорошо организованное предприятие, принося большую пользу, должно
приносить большой доход и будет приносить таковой. Но доходность должна
быть результатом полезной работы, а не самоцелью.

4. Производить не значит дешево покупать и дорого продавать.


Этот процесс включает в себя обоюдовыгодное приобретение материалов и

19
превращение их в качественный товар, необходимый покупателю, с
минимальными издержками. Вести азартную игру, спекулировать и
поступать нечестно — это значит затруднять указанный процесс.

Последующие главы покажут, как все это осуществлялось, к каким


привело результатам и какое значение имело для общества в целом.

Глава I

Как все начиналось

Тридцать первого мая 1921 года «Форд мотор компани» выпустила


автомобиль № 5000000. Теперь он стоит в моем музее, рядом с маленькой
бензиновой тележкой, на которой я начал работать и которая впервые
прошла испытания весной 1893 года. Я катался на ней как раз тогда, когда
рисовые трупиалы прилетели в Дирборн, а они всегда возвращаются 2
апреля. Оба экипажа совершенно различны по своему внешнему виду и
почти столь же непохожи по строению и материалу. Только схема, странным
образом, почти не изменилась, за исключением некоторых деталей, которые
мы выбросили в нашем современном автомобиле. Та маленькая старая
тележка, несмотря на свои два цилиндра, пробегала двадцать миль в час и
выдерживала, при своем резервуаре всего в двенадцать литров, полных
шестьдесят миль. И теперь она такая же, как в первый день. За многие годы
больше усовершенствовались методы производства и материалы, нежели
основная схема. Разумеется, и она усовершенствовалась: современный
«форд» — «Модель T» — имеет четыре цилиндра, автоматическое пусковое

20
устройство и вообще является во всех отношениях более удобным и
практичным автомобилем. Он проще своего предшественника, но почти
каждая его часть была и в первоначальной модели. Изменения стали
результатом наших опытов в конструкции, а не инновационной схемы.
Отсюда я извлек важный урок: лучше направить все силы на
усовершенствование уже имеющейся хорошей идеи, вместо того чтобы
гнаться за другими, новыми. Не стоит разбрасываться — одной идеи вполне
достаточно для работы.

Именно жизнь на ферме заставила меня изобретать новые и лучшие


транспортные средства. Я родился 30 июля 1863 года на ферме недалеко от
Дирборна в Мичигане, и мое первое впечатление сводится к воспоминаниям
о слишком большом объеме работы, которую нужно было проделать, чтобы
получить ощутимые результаты. И теперь я питаю подобные чувства к
фермерской жизни.

Кто-то придумал, что мои родители были очень бедны и им приходилось


туго. Они были, правда, не богаты, но о настоящей бедности не могло быть и
речи. Для мичиганских фермеров они были даже зажиточны. Мой родной
дом и теперь еще цел и вместе с фермой входит в состав моих владений.

На нашей, как и на других фермах, преобладал тяжелый ручной труд. Уже


с ранней юности я думал, что многое можно делать иначе, лучшим способом.
Поэтому я обратился к технике, — да и мать моя всегда утверждала, что я
прирожденный механик. У меня была мастерская со всевозможными
металлическими частями, которые я использовал в качестве инструментов.
В то время не было еще никаких новомодных игрушек; все, что мы имели,
было собственного изготовления. Моими игрушками были инструменты, и
так осталось до сегодняшнего дня. Каждый обломок машины был для меня
сокровищем.

21
Важнейшим событием моих детских лет была встреча с локомобилем,
милях в восьми от Детройта, когда мы однажды ехали в город. Мне было
тогда двенадцать лет. Вторым по важности событием, которое приходится на
тот же самый год, были подаренные мне часы.

Я представляю себе ту машину, как будто это было вчера; это была
первая телега без лошади, которую я видел в жизни. Она была главным
образом предназначена приводить в движение молотилки и лесопилки и
состояла из примитивной передвигающейся машины с котлом; сзади
прилажены были чан с водой и ящик с углем. Правда, я видел уже много
локомобилей, перевозимых на лошадях, но этот имел соединительную цепь,
ведущую к задним колесам телегообразной подставки, на которой
помещался котел. Двигатель находился над котлом, и один-единственный
человек, стоя на платформе сзади котла, мог набирать лопатой уголь и
управлять клапаном и рычагом. Построена была эта машина у Никольс-
Шепарда и К° в Бэтль-Крике. Об этом я тотчас разузнал. Машину остановили,
чтобы пропустить нас с лошадьми, и я, сидя сзади телеги, вступил в разговор
с машинистом, прежде чем мой отец, который правил, увидел, в чем дело.
Машинист был очень рад, что мог все объяснить мне, так как гордился своей
машиной. Он показал мне, как снимается цепь с движущего колеса и как
надевается небольшой приводной ремень, чтобы приводить в движение
другие машины. Он рассказал мне, что машина делает двести оборотов в
минуту и что соединительную цепь можно отцепить, чтобы остановить
локомобиль, не останавливая действия двигателя. Последняя особенность,
хотя и в измененной форме, встречается в нашем современном автомобиле.
Она не имеет значения при паровых машинах, которые легко останавливать
и снова пускать в ход, но очень важна для бензиновых двигателей.

22
Этот локомобиль стал причиной того, что я погрузился в автомобильную
технику. Я пробовал воспроизвести эту модель сам, и мне это удалось.
Однако с тех пор, как я увидел локомобиль, мной полностью завладела
мечта создать автомобиль, который двигался бы сам.

После поездок в город карманы у меня всегда были набиты всяким


хламом: гайками и обломками железа. Нередко мне удавалось заполучить
сломанные часы, и я пробовал их чинить. Когда мне было тринадцать лет,
мне удалось в первый раз починить часы так, что они долго ходили без сбоя.
С пятнадцати лет я мог починить любые часы, хотя мои инструменты были
весьма примитивны. Такой опыт очень ценен. Из книг нельзя научиться
ничему практическому: машина для механика то же, что книги для писателя,
и настоящий механик должен разбираться практически во всем. Отсюда он
черпает идеи, и если у него есть голова на плечах, он постарается применить
их.

Я никогда не проявлял особой любви к фермерству. Я хотел иметь дело с


машинами. Мой отец не очень сочувствовал моему увлечению механикой. Он
желал, чтобы я стал фермером. Когда я семнадцати лет окончил школу и
поступил учеником в механическую мастерскую Драйдока, на мне
«поставили крест». Ученье мне далось легко — все необходимые познания я
усвоил задолго до истечения срока моего трехлетнего ученичества, а
поскольку у меня была еще любовь к тонкой механике и особенное
пристрастие к часам, по ночам я работал в починочной мастерской одного
ювелира. В те молодые годы у меня в работе было, если не ошибаюсь, более
трехсот часов. Я полагал, что уже могу приблизительно за тридцать центов
изготавливать приличные часы, и хотел заняться этим делом. Однако я
оставил эту идею, придя к выводу, что часы не принадлежат к безусловно
необходимым предметам в жизни и не все люди будут покупать их. Как я

23
додумался до этого, я уже не очень помню. Я терпеть не мог рутинную работу
ювелира и часовщика, за исключением тех случаев, когда она представляла
собой особенно трудные задачи. Уже тогда я хотел изготовлять какой-нибудь
продукт массового потребления. Приблизительно в ту пору в Америке было
введено стандартное время для железнодорожного движения. До тех пор
ориентировались по солнцу, и долго железнодорожное время было отлично
от местного, как и теперь, после введения летнего времени. Я много ломал
себе голову, и мне удалось изготовить часы, которые показывали оба
времени. Они имели двойной циферблат и считались по всей округе своего
рода достопримечательностью.

В 1879 году — спустя четыре года после моей первой встречи с


локомобилем Никольс-Шепарда — мне посчастливилось им управлять, и
когда мое ученичество окончилось, я стал работать вместе с местным
представителем компании «Вестингауз» в качестве эксперта по сборке и
починке их локомобилей. Они были очень похожи на шепардовские, за
исключением того, что здесь двигатель помещался спереди, а котел — сзади,
причем энергия передавалась задним колесам с помощью приводного
ремня. Машины покрывали в час до двенадцати миль, хотя скорость
передвижения играла в конструкции второстепенную роль. Иногда они
использовались для перевозки тяжелых грузов, а если владелец работал в то
же время и с молотилками, он просто привязывал свою молотилку и другие
приборы к локомобилю и ездил с фермы на ферму. Я задумался над весом и
стоимостью локомобилей. Они весили много тонн и были так дороги, что
только крупный землевладелец мог приобрести их. Часто владельцами их
были люди, которые занимались молотьбой как профессией, или
собственники лесопилок и другие фабриканты, которые нуждались в
перевозных двигателях.

24
Еще ранее мне пришла в голову идея построить легкую паровую тележку,
которая могла бы заменить конную тягу при чрезвычайно тяжелой пахотной
работе. В то же время мне пришла мысль, что тот же принцип мог быть
применен и к экипажам и к другим средствам передвижения. Идея экипажа
без лошадей была чрезвычайно популярна. Уже много лет, в сущности со
времени изобретения паровой машины, шли разговоры об экипаже без
лошадей, однако сначала идея экипажа казалась мне не столь практичной,
как идея машины для трудной сельской работы, а из всех сельских работ
самой трудной была пахота. Наши дороги были плохи, и мы не привыкли
много разъезжать. Одно из величайших завоеваний автомобиля
заключается в благодетельном влиянии, которое он оказывает на кругозор
фермера — он значительно расширил его. Само собой разумеется, что мы не
ездили в город, если там не было никаких важных дел, да и в этом случае мы
ездили не чаще одного раза в неделю. При дурной погоде иногда даже еще
реже.

Как опытному машинисту, в распоряжении которого на ферме была


сносная мастерская, мне было нетрудно построить паровую тележку или
трактор. При этом мне пришла мысль использовать его и как средство
передвижения. Я был твердо убежден, что держать лошадей невыгодно,
принимая во внимание труд и издержки по их содержанию. Следовательно,
нужно было изобрести и построить паровую машину, достаточно легкую,
чтобы тащить обыкновенную телегу или плуг. Трактор казался мне всего
важнее. Переложить трудную, суровую работу фермера с человеческих плеч
на сталь и железо всегда было главным предметом моего честолюбия.
Однако обстоятельства сложились так, что я все-таки обратился к
производству пассажирских экипажей. Я осознал, что люди проявляют
больший интерес к машине, на которой они могли бы ездить по сельским

25
дорогам, чем к машине, работающей на полях. Но я забегаю вперед. Тогда я
думал, что фермер будет больше интересоваться трактором.

Я построил тележку с паровым двигателем. Она функционировала. Котел


отапливался нефтью; сила двигателя была велика, а контроль при помощи
прикрывающего клапана прост, упорядочен и надежен. Но котел заключал в
себе опасность. Чтобы добиться требуемой силы без чрезмерного
увеличения веса и объема двигателя, последний должен был находиться под
высоким давлением. А между тем не особенно приятно сидеть на котле,
находящемся под высоким давлением. Чтобы хоть сколько-нибудь
обезопасить его, приходилось увеличивать вес, но этим уничтожался
выигрыш, приобретенный высоким давлением. Два года продолжал я мои
опыты с различными системами котлов — сила и контроль не представляли
затруднений — и в конце концов отказался от идеи дорожной повозки,
движимой паром. Я знал, что англичане используют на своих сельских
дорогах паровые экипажи, которые представляли собой настоящие
локомотивы и должны были тащить целые обозы. Не представляло
затруднений построить тяжелый паровой трактор, годный для большой
фермы. Но у нас нет английских дорог. Наши дороги погубили бы какой
угодно большой и сильный паровой трактор. И мне казалось, что не стоит
строить тяжелый трактор: его могли бы купить лишь немногие зажиточные
фермеры.

Но от идеи безлошадного экипажа я не отказался. Работа с


представителем компании «Вестингауз» укрепила мое убеждение, что
паровой двигатель не пригоден для легкого экипажа. Поэтому я оставался у
них на службе только один год. Тяжелые паровые машины и тракторы не
могли меня уже ничему научить, и мне не хотелось тратить время на работу,
которая ни к чему не ведет. Несколькими годами ранее, в пору моего

26
ученичества, я прочел в одном английском журнале о «бесшумном газовом
двигателе», который как раз в то время появился в Англии. Я думаю, что это
был мотор Отто. В нем использовались светильный газ и один большой
цилиндр, поэтому передача была неравномерной и требовала
исключительно тяжелого махового колеса. Что касается веса, то на фунт
металла он давал гораздо меньше мощности, чем паровая машина, и это
делало применение светильного газа в пассажирских экипажах вообще
невозможным. Я заинтересовался двигателем лишь как машиной вообще. Я
следил за его развитием по английским и американским журналам, которые
попадали в нашу мастерскую, в особенности за каждым указанием на
возможность заменить светильный газ газом, получаемым из паров бензина.
Идея газового мотора была отнюдь не нова, но здесь была первая серьезная
попытка вывести его на рынок. Она была встречена скорее с любопытством,
чем с восторгом, и мне не вспомнить ни одного человека, который полагал
бы, что двигатель внутреннего сгорания может иметь дальнейшее
распространение. Все умные люди неопровержимо доказывали, что
подобный мотор не может конкурировать с паровой машиной. Они никогда
не поверили бы, что когда-нибудь он завоюет себе поле действия. Таковы
все умные люди: они так умны и опытны, что в точности знают, почему
нельзя сделать того-то и того-то, они видят пределы и препятствия. Поэтому
я никогда не беру на службу дипломированного специалиста. Если бы я хотел
убить конкурентов нечестными средствами, я посоветовал бы им парочку
специалистов. Получив массу хороших советов, мои конкуренты не смогли
бы приступить к работе.

Меня интересовал газовый двигатель, и я следил за его развитием. Но я


делал это исключительно из любопытства приблизительно до 1885 или 1886
года, когда отказался от паровой машины в качестве двигателя для тележки
и должен был искать новую силовую установку. В 1885 году я чинил мотор
27
Отто в ремонтных мастерских Игль в Детройте. Во всем городе не было
никого, кто знал бы в этом толк. Говорили, что я могу это сделать, и, хотя я до
сих пор никогда не имел дела с моторами Отто, я взялся за работу и успешно
с ней справился. Так я получил возможность изучить новый мотор и в 1887
году сконструировал свой собственный по имевшейся у меня
четырехтактной модели лишь для того, чтобы убедиться, правильно ли я
понял принцип. Четырехтактный мотор — это такой, где поршень должен
четыре раза пройти через цилиндр, чтобы развить силовой эффект. Первый
ход вбирает газ, второй сжимает его, третий доводит до взрыва, а четвертый
выталкивает излишний газ. Маленькая модель работала очень хорошо; она
имела однодюймовый диаметр и трехдюймовый ход поршня. Она работала
на бензине и хотя особой мощностью не отличалась, но была относительно
легче всех машин, имевшихся на рынке. Я подарил ее впоследствии одному
молодому человеку, который хотел получить ее для каких-то целей и имя
которого я забыл. Мотор был разобран, он явился исходным пунктом для
моих дальнейших работ с двигателями внутреннего сгорания.

В то время я снова жил на ферме, куда вернулся не столько затем, чтобы


сделаться фермером, сколько для того, чтобы продолжать свои опыты. Как
ученый-механик, я устроил теперь первоклассную мастерскую вместо
кукольной мастерской детских лет. Отец предложил мне сорок акров леса в
том случае, если я брошу машины. Я временно согласился, так как работа
дала мне возможность жениться. Я устроил себе лесопилку, запасся
двигателем и начал рубить и пилить деревья в лесу. Часть первых досок и
балок пошла на домик на нашей новой ферме. Это было в самом начале
нашей супружеской жизни. Дом был невелик, всего тридцать один
квадратный фут, в полтора этажа, но в нем было уютно. Я построил рядом
мастерскую и, когда не был занят рубкой деревьев, работал над газовыми
двигателями, изучая их свойства и функции. Я читал все, что попадалось мне
28
в руки, но больше всего учился на собственном опыте. Газовый двигатель —
таинственная вещь, он не всегда действует как надо. Представьте только,
как вели себя эти первые модели.

В 1890 году я впервые начал работать с двумя цилиндрами.


Одноцилиндровый двигатель был совершенно не пригоден для
транспортных целей — маховое колесо было слишком тяжело. По окончании
работы над первым четырехтактным мотором по типу Отто и прежде, чем я
отважился взяться за двухцилиндровый мотор, я изготовил целый ряд
двигателей из железных трубок для экспериментальных целей. Я приобрел
большой опыт. Мне пришло в голову, что мотор с двумя цилиндрами можно
использовать для передвижения. Первоначально замысел был такой:
поставить его на велосипед, напрямую соединив с коленчатым валом,
причем заднее колесо велосипеда должно было служить маховиком.
Скорость в таком случае регулировалась бы исключительно клапаном.
Однако я никогда не осуществил этого плана, так как очень скоро
выяснилось, что мотор с резервуаром и прочими приспособлениями был
слишком тяжел для велосипеда. Два взаимно дополняющих друг друга
цилиндра имели то преимущество, что в момент взрыва в одном цилиндре в
другом выталкивались сгоревшие газы. Этим уменьшалась тяжесть
махового колеса, необходимая для регулирования. Работа началась в моей
мастерской на ферме. Вскоре мне предложили место инженера и механика в
«Детройт электрик компани» с ежемесячным жалованьем в сорок пять
долларов. Я принял его, так как это давало мне больше денег, чем ферма, да
и без того я решил бросить сельское хозяйство. Все деревья уже были
вырублены. Мы арендовали дом в Детройте на Бэгли-авеню. Мастерская
переехала со мной. Я оборудовал ее в кирпичном сарае позади дома. Первые
месяцы я работал в ночную смену, поэтому мне оставалось очень мало
времени для своих экспериментов. После я перешел в дневную смену и
29
работал каждый вечер и все выходные над новым мотором. Не могу
утверждать, что работа была тяжела. Любой труд, который нам интересен, не
в тягость. Я был уверен в успехе. Успех непременно придет, если работать
как следует. Кроме того, было очень ценно, что моя жена верила в него еще
сильнее, чем я. Такой она была всегда.

Я должен был начать с азов. Хотя я знал, что несколько человек работают
над экипажем без лошади, выведать об этом никаких подробностей не
удалось. Большие трудности были связаны для меня с получением искры и
проблемой веса. С передачей, рулевым механизмом и общей конструкцией
мне помог мой опыт с паровыми тракторами. В 1892 году я изготовил
первый автомобиль, но с его запуском пришлось подождать до следующей
весны. Мой первый экипаж по своему внешнему виду несколько походил на
крестьянскую тележку. В нем было два цилиндра с диаметрами в два с
половиной дюйма и с шестидюймовым ходом поршня, помещенных рядом
над задней осью. Я изготовил их из выпускной трубы приобретенной мной
паровой машины. Они развивали около четырех лошадиных сил. Сила
передавалась от мотора посредством ремня на приводной вал и с
последнего, с помощью цепи, на заднее колесо. В тележке помещалось двое,
причем сиденье было укреплено на двух стойках, а кузов — на эллиптических
рессорах. У машины было две скорости — одна в десять, другая в двадцать
миль в час, которые достигались передвижением ремня. Для этой цели
служил помещенный перед сиденьем водителя рычаг с ручкой. Толкнув его
вперед, вы достигали быстрого хода, назад — тихого; при вертикальном
положении ход был холостой. Чтобы привести автомобиль в действие, нужно
было повернуть рукоятку, поставив мотор на холостой ход. Для остановки
нужно было отпустить рычаг и нажать ножной тормоз. Заднего хода не
существовало, а другие скорости, кроме двух указанных, достигались
регулированием притока газа. Железные части каркаса кузова, так же как
30
сиденье и рессоры, я купил. Колеса были велосипедные, шириной в двадцать
восемь дюймов, с резиновыми шинами. Рулевой рычаг я отлил по
приготовленной мной же форме, а также сам сконструировал все более
тонкие части механизма. Но очень скоро оказалось, что недостает еще
регулирующего механизма, чтобы равномерно распределять силу при
поворотах между задними колесами. Готовый автомобиль весил около
пятисот фунтов. Под сиденьем находился резервуар, вмещавший двенадцать
литров бензина, питавший мотор посредством маленькой трубки и клапана.
Зажигание было электрическим. Мотор имел первоначально воздушное
охлаждение или, точнее говоря, не имел никакого охлаждения. Я обнаружил,
что он нагревается после часовой езды, и поместил сосуд с водой вокруг
цилиндра, соединив его трубкой с баком в задней части автомобиля.

Все эти детали я продумал заранее. Так я всегда поступаю при своей
работе. Сперва я черчу план, в котором каждая деталь разработана до конца.
Иначе во время работы теряется много времени на переделки и коррективы,
а в конце концов отдельные части не состыковываются. Многие
изобретатели терпят неудачи потому, что не видят разницы между
планомерной работой и экспериментированием. Главные трудности при
постройке заключались в добывании необходимого материала. Затем встал
вопрос об инструментах. В деталях необходимо было произвести еще разные
изменения и поправки, но что меня больше всего задерживало, это
недостаток денег и времени на поиск лучших материалов. Однако весной
1893 года автомобиль уже был на ходу и у меня появилась возможность
испытать конструкцию и материал на наших деревенских дорогах.

Глава II

что я узнал о бизнесе

31
Моя «бензиновая тележка» была первым и долгое время единственным
автомобилем в Детройте. К ней относились почти как к общественному
бедствию, так как она производила много шума и пугала лошадей. Кроме
того, она мешала уличному движению. Я не мог остановиться нигде в городе
без того, чтобы тотчас вокруг моей машины не собралась толпа народа. Если
я оставлял ее одну хотя бы на минуту, сейчас же находился любопытный,
который пробовал на ней ездить. В конце концов я стал носить при себе цепь
и должен был привязывать машину к фонарному столбу, если оставлял ее
где-нибудь. Затем начали происходить неприятности с полицией. Почему —
сказать затрудняюсь. Насколько мне известно, тогда еще не существовало
никаких предписаний относительно темпа езды. Как бы то ни было, я должен
был получить от администрации особое разрешение. Таким образом, я какое-
то время был единственным человеком в Америке, имеющим водительские
права. В 1895—1896 годах я проехал несколько тысяч миль на этой
маленькой машине, которую потом продал за двести долларов Чарльзу
Эйнсли из Детройта. Это была моя первая сделка. Автомобиль мой был,
собственно говоря, не для продажи: я создал его исключительно в
экспериментальных целях. Но я хотел начать строить новый, а Эйнсли
пожелал иметь этот. Деньги могли мне понадобиться, и мы скоро сошлись в
цене.

У меня не было намерения выпускать автомобили маленькими партиями.


Мой план — крупное производство, но для этого мне многое требовалось. Не
было никакого смысла торопиться. В 1896 году я начал сборку второго
автомобиля, который был очень похож на первый, лишь несколько легче его.
Я сохранил ремень для передачи и упразднил его лишь много позже. Ремни
очень хороши, но не в жару. Единственно по этой причине я заменил их

32
впоследствии на зубчатую передачу. Из этого автомобиля я извлек для себя
много поучительного.

Тем временем и другие в Америке и Европе занялись сборкой


автомобилей. Уже в 1895 году я узнал, что в Нью-Йорке в магазине Мэйси
выставлен немецкий автомобиль «бенц». Я поехал посмотреть на него, но не
нашел в нем ничего, что особенно привлекло бы мое внимание. Бенцовский
автомобиль также имел приводной ремень, но был гораздо тяжелее моего. Я
придавал особенное значение сокращению веса — преимуществу, которое
иностранные фабриканты, по-видимому, не считали важным. В своей
мастерской я создал три различных экипажа, каждый из которых в течение
нескольких лет колесил по Детройту. У меня и теперь еще находится первый
автомобиль, который я через несколько лет выкупил за сто долларов у
одного человека, купившего его у мистера Эйнсли.

В течение всего этого времени я оставался на службе в «Детройт


электрик компани» и постепенно поднялся по служебной лестнице до
первого инженера с месячным окладом в сто двадцать пять долларов. Но
мои опыты с газовыми двигателями встречали со стороны директора не
больше сочувствия, чем прежде мое влечение к механике со стороны отца.
Мой шеф не имел ничего против экспериментирования вообще, но он был
против опытов с газовыми двигателями. У меня в ушах до сих пор звучат его
слова: «Электричество — да, ему принадлежит будущее. Но газ... нет!»

У него были все основания для скептицизма. Действительно, никто не


имел тогда даже отдаленного представления о будущем двигателей
внутреннего сгорания. В то же время мы стояли на пороге огромного
подъема в области электричества. Как это бывает со всякой сравнительно
новой идеей, от электричества ждали большего, чем оно обещает нам даже
теперь. Я не видел пользы от экспериментирования с ним для моих целей.

33
Экипаж для деревенских дорог нельзя было построить по системе
электрических трамваев, даже если бы электрические провода были не так
дороги. Автомобиль не может быть привязан к электрическим проводам,
поскольку они лишают его свободы передвижения, а аккумуляторов
соответствующей емкости и размеров не существовало. Этим я вовсе не
хочу сказать, что я мало ценю электричество; мы еще даже не начали
правильно пользоваться им. Но электричество имеет свою область
применения, а двигатель внутреннего сгорания — свою. Одно не может
вытеснить другого.

У меня сейчас находится динамо-машина, которую я должен был


обслуживать с самого начала в мастерских «Детройт Эдисон компани».
Когда я оборудовал нашу канадскую фабрику, я нашел эту динамо-машину в
одной конторе, купившей ее у «Детройт электрик компани». Я приобрел ее,
пустил в ход, и она в течение долгих лет честно служила на нашей канадской
фабрике. Когда мы вследствие возраставшего сбыта вынуждены были
построить новую силовую станцию, я велел перевезти старый мотор в свой
музей — комнату в Дирборне, хранящую много технических драгоценностей.

«Детройт Эдисон компани» предложила мне пост управляющего — при


условии, что я брошу свой газовый двигатель и займусь действительно
полезным делом. Нужно было выбирать между службой и автомобилем. Я
выбрал автомобиль, т.е. отказался от своего места; собственно говоря, о
выборе не могло быть и речи, так как в то время я уже знал, что успех моей
машине обеспечен. 15 августа 1899 года я отказался от службы, чтобы
посвятить себя автомобильному делу.

Тем не менее это был ответственный шаг, так как у меня не было никаких
сбережений. Все, что я мог сэкономить, было потрачено на опыты. Но жена
была согласна со мной в том, что я не мог отказаться от автомобиля: теперь

34
предстояла победа или поражение. На автомобили не было никакого спроса
— его не бывает ни на один новый товар. Они распространялись тогда, как
теперь аэропланы. Сначала экипажи без лошадей считались чудной
игрушкой; были умники, которые могли доказать вам до мельчайших
подробностей, почему эти экипажи всегда должны были оставаться
игрушками. Ни один богатый человек не принимал всерьез мысль, что
экипажи могут иметь коммерческий успех. Для меня непонятно, почему
всякое новое изобретение в транспорте наталкивается на такое
сопротивление. Даже теперь еще есть люди, которые, качая головой, говорят
о роскоши авто и лишь неохотно признают пользу грузовика. Вначале же
едва ли кто угадывал, что автомобиль будет играть такую серьезную роль в
промышленности. Оптимисты, самое большее, допускали, что он будет
развиваться параллельно велосипеду. Когда оказалось, что на автомобилях
действительно можно ездить и различные фабриканты начали изготовлять
их, сейчас же возник вопрос: какой экипаж самый быстрый? Странное и все
же весьма естественное явление — эта гоночная идея. Я никогда не придавал
ей большого значения, но публика упорно отказывалась видеть в автомобиле
что-нибудь иное, кроме дорогой игрушки для гонок. Поэтому и нам пришлось
в конце концов принимать участие в гонках. Для промышленности, однако,
это рано сказавшееся пристрастие к гонкам было вредно, так как соблазняло
фабрикантов относиться с большим вниманием к скорости, чем к
действительно существенным достоинствам автомобиля. Это широко
открывало двери для спекуляции. После моего ухода из «Детройт электрик
компани» группа предприимчивых людей организовала на основе моего
изобретения «Детройтскую автомобильную компанию». Я был главным
инженером и — в ограниченных размерах — пайщиком. Три года мы
выпускали автомобили, более или менее повторяющие мою первую модель.
Однако продали мы мало. Я был совершенно одинок в своих стремлениях

35
усовершенствовать автомобили и этим путем приобрести более широкий
круг покупателей. У всех была одна мысль: набирать заказы и продавать как
можно дороже. Главное было — заработать деньги. Так как я на своем посту
инженера не имел никакого влияния, то скоро понял, что новая компания
была не подходящим средством для осуществления моих идей, а
исключительно лишь денежным предприятием, которое приносило, однако
же, мало прибыли. В марте 1902 года я покинул свой пост, твердо решив
никогда больше не занимать зависимого положения. «Детройтская
автомобильная компания» в конце концов перешла во владение Леландов,
позже вступивших в нее, и превратилась в «Кадиллак компани».

Я снял себе мастерскую — одноэтажный кирпичный сарай, на Парк-плейс,


№ 81, чтобы продолжать свои опыты и по-настоящему изучить, что же такое
бизнес. Я верил, что он должен пойти совершенно иначе, чем в моем первом
предприятии.

Год до основания «Форд мотор компани» был полностью посвящен


исследованиям. В моей маленькой мастерской в одну комнату я работал над
усовершенствованием четырехцилиндрового мотора и одновременно
старался постичь законы бизнеса и понять, на самом ли деле нужно
участвовать в алчной, эгоистической охоте за деньгами, которую я повсюду
наблюдал во время моего первого краткого участия в деле. Начиная с
создания первой машины и до основания моей компании я построил всего-
навсего двадцать пять автомобилей, из них девятнадцать для «Детройтской
автомобильной компании». Автомобильное дело тем временем вышло из
начальной стадии своего развития, когда довольствовались фактом, что
машина вообще могла двигаться, и перешло в ту фазу, когда стали
предъявлять требования к скорости. Александр Уинтон из Кливленда,
создатель уинтоновской модели, был чемпионом Америки по гонкам и готов

36
был померяться с каждым. Я сконструировал двухцилиндровый мотор
несколько более компактного типа, чем все ранее мной построенные,
вставил его в шасси, убедился, что он развивает приличную скорость, и
договорился с Уинтоном о состязании. Мы встретились на ипподроме Грит-
Пойнт в Детройте. Я победил. Это была моя первая гонка, ставшая той
единственной рекламой, на которую люди обращали внимание.

Публика с презрением относилась к автомобилям, не развивавшим


большой скорости, проигрывавшим гонки. Мое честолюбие, поставившее
себе цель построить самый быстрый автомобиль на свете, привело меня к
четырехцилиндровому мотору. Но об этом позже.

Самым поразительным во всей автомобильной промышленности того


времени было чрезмерное внимание к финансам в ущерб качеству. Мне
казалось, что это переворачивает наизнанку естественный процесс,
требующий, чтобы деньги являлись плодом труда. Второе, что меня
удивляло, — это равнодушие всех к усовершенствованию методов
производства, если выпускаемый товар приносит определенную прибыль.
Одним словом, продукт, по-видимому, изготовлялся не ради тех услуг,
которые он оказывал людям, а лишь для того, чтобы заработать побольше
денег. Удовлетворял ли он покупателя, это было уже второстепенным делом.
Достаточно было сбыть его с рук. На недовольного покупателя смотрели не
как на человека, доверием которого злоупотребляли, а как на весьма
надоедливую особу или как на объект эксплуатации, из которого можно
снова выжать деньги, исправив работу, которую с самого начала нужно было
бы сделать как следует. Так, например, весьма мало интересовались
дальнейшей судьбой автомобиля после продажи: сколько бензина он
расходовал на одну милю, какова была его настоящая мощность. Если он не
годился и нужно было заменить отдельные части, тем хуже для владельца.

37
Считалось нормальным продавать отдельные части как можно дороже,
исходя из теории, что человек, купив автомобиль, вынужден будет
приобретать отдельные части, а потому готов хорошо заплатить за них.

На мой взгляд, автомобильная промышленность работала не на честной


основе, не говоря уже об основе научной. Однако в ней дело обстояло не
хуже, чем в других отраслях индустрии. То было время расцвета
корпоративной Америки. Финансисты, которые до сих пор спекулировали
только на железных дорогах, добрались теперь и до всей промышленности.
Тогда, как и теперь, я исходил из принципа, что цена, прибыль и вообще все
финансовые вопросы сами собой урегулируются, если фабрикант
действительно хорошо работает, и что производство нужно начинать
сначала в малых размерах и лишь постепенно расширять за счет
собственной прибыли. Если прибыли не получается, то для собственника это
знак, что он теряет попусту время и не годится для данного дела. До сих пор
я не считал нужным менять свой принцип, но очень скоро открыл, что
простая формула «делай прилично работу, и она даст доход» в современной
деловой жизни считается устаревшей. План, по которому чаще всего
работали, состоял в том, чтобы начать с возможно большим капиталом, а
затем продать как можно больше акций и облигаций. Что оставалось после
продажи акций и за вычетом издержек на посредничество, скрепя сердце
пускали на развитие бизнеса. Хорошим бизнесом считался тот, который
давал возможность распространить по высокому курсу большое количество
ценных бумаг. Акции и облигации — вот что было важно, а не работа. Я,
однако, не мог понять, по какому принципу нужно исчислять процент на
первоначальный капитал. Дельцы, именующие себя коммерсантами,
утверждали, что деньги стоят шесть, пять или четыре процента и что
предприниматель, который вкладывает в дело сто пятьдесят тысяч
долларов, вправе требовать положенные проценты, поскольку если бы он
38
вложил соответствующую сумму в банк или обратил в ценные бумаги, то
получал бы определенный доход. Поэтому прибавка к производственным
расходам называется процентом на вложенный капитал. Эта идея является
причиной многих банкротств и большинства неудач. Деньги вообще ничего
не стоят, так как сами по себе не могут создавать ценности. Их единственная
польза в том, что их можно использовать для покупки (или для изготовления
орудий). Поэтому деньги стоят ровно столько, сколько можно на них купить
(или изготовить), ничуть не больше. Если кто-нибудь думает, что деньги
принесут пять или шесть процентов, он должен поместить их туда, где может
получить эту прибыль, но капитал, задействованный в деле, — это не будущие
проценты или, по крайней мере, не должны ими быть. Он перестает быть
деньгами и становится средством производства (или, по крайней мере,
должен стать им). Поэтому он стоит столько, сколько производит, а не
определенную сумму, которая вычисляется по системе, не имеющей ничего
общего с данным бизнесом. Прибыль всегда должна идти за производством,
а не предшествовать ему.

Бизнесмены думали тогда, что деньги решают все. Если первая попытка
не удалась, рецепт гласил: вложить деньги снова. Так называемое новое
финансирование состояло в том, что бросали верные деньги вслед за
сомнительными. В большинстве случаев новое финансирование вызывается
плохим руководством. Единственная его цель — оплатить труд неумелых
управленцев. День расплаты этим только откладывается: новое
финансирование — уловка, выдуманная спекулянтами. Все их деньги ни к
чему, если они не могут поместить их туда, где действительно работают.
Спекулянты воображают, что они с пользой размещают свои деньги. Это
заблуждение: они бросают их на ветер.

39
Промышленник еще долго связан со своим покупателем после
заключения сделки. Точнее, с этого момента их отношения только
начинаются. Продажа автомобиля означает к тому же своего рода
рекомендацию. Если экипаж плохо служит покупателю, то промышленник
приобретает самую невыгодную из всех рекламу — недовольного
покупателя. В ранний период автомобильной эпохи замечалась склонность
смотреть на удачную сделку как на настоящее счастье, а покупателя
предоставлять самому себе — это близорукая точка зрения торговых
агентов. Они получают за свои продажи проценты, и от них нельзя требовать
особенной заботы о покупателе. Ведь торговые агенты ничего уже не могут с
них получить. Однако именно здесь мы ввели новшество, которое больше
всего говорило в пользу автомобилей «Форд мотор компани». Благодаря
цене и качеству мы обеспечили им широкий сбыт. Но мы пошли еще дальше.
Кто приобрел наш автомобиль, имел в моих глазах право пользоваться им
как можно дольше. Поэтому, если случалась поломка, нашей обязанностью
было позаботиться о том, чтобы экипаж как можно скорее был опять
исправен. Этот принцип был решающим для успеха автомобилей «форд». У
большинства более дорогих машин того времени не было своих ремонтных
станций. Если случалась поломка, приходилось обращаться в местную
починочную мастерскую, между тем как, по справедливости, следовало бы
обратиться к производителю. Счастье для собственника, если владелец
мастерской имел приличный выбор запасных частей на своем складе (хотя
многие экипажи вовсе не имели заменимых частей). Однако если хозяин
мастерской обладал недостаточными сведениями в автомобильном деле и
чрезмерной деловой хваткой, то даже небольшая поломка могла привести к
длительному простою автомобиля и к огромным счетам, которые
непременно нужно было оплатить, чтобы получить экипаж обратно. Починка
автомобиля была одно время величайшей опасностью для автомобильной

40
промышленности. В 1910 и 1911 годах каждый владелец автомобиля
считался богатым человеком, вытянуть деньги из которого — святое дело.
Мы не раз сталкивались с такой ситуацией, но не могли позволить жадным
дельцам помешать нашему сбыту.

Но я снова забежал в своем изложении на целые годы вперед. Я хотел


сказать только, что перевес финансовых интересов губил принцип служения,
так как весь интерес был направлен на сиюминутную прибыль. Если главная
цель состоит в том, чтобы заработать денег, то в таком случае завтрашний
бизнес приносится в жертву сегодняшнему доллару. Кроме того, у многих
бизнесменов я замечал склонность ощущать свою профессию как бремя.
Они работают для того, чтобы бросить потом свой бизнес и спокойно жить на
ренту — как можно скорее выйти из борьбы. Жизнь представляется им
битвой, которой нужно как можно скорее положить конец. Это опять-таки
был момент, которого я никак не мог понять. Я думал, напротив, что жизнь
заключается не в борьбе, а если в борьбе, то против успокоения, стремления
сложить руки, спрятать голову в песок. Если наша цель — покрыться
ржавчиной, то нам остается только одно: отдаться нашей внутренней лени;
если же наша цель — рост, то нужно каждое утро пробуждаться снова и
говорить «нет» сну и лени. Я видел, как многие предприятия разваливались,
делаясь тенью своего имени, только потому, что кто-то думал, что ими можно
управлять так же, как много лет назад. Жизнь, как я ее понимаю, не
остановка, а путешествие. Даже тот, кто думает, что он «остановился
отдохнуть», не пребывает в покое, а, по всей вероятности, катится вниз. Все
находится в движении и с самого начала было предназначено к этому.
Жизнь течет. Мы можем прожить всю жизнь на одной и той же улице и в том
же доме, но каждый день будем просыпаться новым человеком.

41
Из самообмана, что жизнь сражение, которое может быть проиграно
каждую минуту из-за ложного хода, проистекает сильное стремление к
регулярности. Люди привыкают быть лишь наполовину живыми. Сапожник
редко будет использовать новый способ подшивать подошву, ремесленник
весьма неохотно переймет новый метод труда. Привычка ведет к
инертности, всякое препятствие отпугивает, подобно горю или несчастью.
Вспомните, что, когда проводились исследования методов фабричного труда,
чтобы научить рабочих экономить энергию и силу, как раз они более всех
противились этому. Они подозревали, что все это заговор, чтобы выжать из
них еще больше, но сильнее всего они были обеспокоены изменением их
привычной работы. Бизнесмены гибнут вместе со своим делом потому, что
они привязываются к старым методам торговли и не могут решиться на
нововведения. Их встречаешь везде — этих людей, которые не знают, что
вчера — это вчера, и которые просыпаются утром с прошлогодними
мыслями. Можно было бы установить правило: кто думает, что нашел свой
метод, пусть углубится в себя и основательно подумает, не находится ли
часть его мозга в летаргическом сне. Опасность таится и подкрадывается к
нам вместе с убеждением, что мы «всего достигли в этой жизни». Это
означает, что на ближайшем повороте мы будем сброшены.

Кроме того, господствует широко распространенный страх быть


смешным. Столько людей боятся, что их сочтут за дураков. Я признаю, что
общественное мнение — большая полицейская сила для тех людей, которых
нужно держать в узде. Быть может, даже справедливо, что большинство
людей не могут обойтись без принуждения со стороны общества.
Общественное мнение может, пожалуй, сделать человека лучше, хотя и не в
моральном отношении, но как члена общества. Несмотря на это, вовсе не так
плохо выглядеть дураком во имя справедливости. Утешительнее всего, что
такие дураки живут достаточно долго, чтобы доказать, что они вовсе не
42
дураки, или же долго жить — дело их жизни, показывая этим, что они были
правы.

Денежный фактор — стремление извлечь прибыль из каждого


капиталовложения и проистекающее отсюда пренебрежение к работе и
принципу служения не раз представали передо мной в многообразных
формах. Этот фактор оказался виной большинства затруднений. Он был
причиной низкой заработной платы: без грамотного управления нельзя
платить высокое вознаграждение. А если все стремления не направлены на
работу, она не может быть сделана хорошо. Большинство людей желают
быть свободными в своей работе. При существующей системе это
невозможно. В первое время моей деятельности и я не был свободен — моим
мыслям негде было развернуться. Всех обуревало только одно желание —
получить как можно больше денег. Работа была на последнем месте. Но
самое странное во всем этом — утверждение, что важны деньги, а не труд.
Никому не казалось нелогичным, что деньги имеют первостепенное
значение. Кажется, все искали кратчайшую дорогу к деньгам и при этом
обходили самую прямую — ту, которая ведет к ним через труд.

Вот, например, вопросы конкуренции. Я слышал, что конкуренция будто


бы является опасностью и что ловкий делец устраняет своего конкурента,
создавая себе искусственным образом монополию. При этом исходят из
мысли, что число покупателей ограниченно и поэтому нужно опередить
своих конкурентов. Многие помнят еще, что позднее большинство
производителей автомобилей вступили в объединение на основе патента
Зельдена, чтобы иметь возможность контролировать цены и размеры
производства автомобилей. Они проповедовали ту же абсурдную идею, что
доход можно повысить, уменьшив, а не увеличив объем работы. Эта идея,
насколько я знаю, стара как мир. Ни тогда, ни теперь я не могу понять,

43
почему для тех, кто честно работает, не найдется достаточно дела? Время,
которое тратится на борьбу с конкурентами, расточается зря; было бы лучше
употребить его на работу. Всегда найдутся люди, готовые выложить деньги,
если вы предоставите им то, что им нужно, и по сходным ценам. Это
относится как к услугам, так и к товарам.

В этот период раздумий я не сидел без дела. Мы работали над большим


четырехцилиндровым двигателем и двумя большими гоночными
автомобилями. Я постоянно находился при деле. На мой взгляд, иначе и не
может быть. Человек должен думать о работе днем, а ночью она должна ему
сниться. Идея выполнять свою работу только в рабочие часы, приниматься
за нее утром и бросать ее вечером — и до следующего утра не возвращаться
к ней ни одной мыслью — многим нравится. Ее можно осуществить, если
человек согласен быть исполнителем, но не директором и не управляющим.
Для человека физического труда даже необходимо ограничивать свои
рабочие часы — иначе он скоро истощит свои силы. Если он намерен всю
жизнь заниматься физическим трудом, то должен забывать о своей работе в
то мгновение, когда прозвучит фабричный гудок. Но если он хочет идти
вперед и чего-нибудь достичь, то гудок для него только сигнал поразмыслить
над своим трудовым днем и понять, что можно было бы сделать лучше и
быстрее.

Кто обладает огромной азартной способностью к труду и мыслительной


деятельности, неминуемо будет иметь успех. Я не берусь утверждать и не в
состоянии проверить, счастливее ли работник, неразлучный со своим делом
и беспрестанно думающий об успехе и потому преуспевающий, чем тот, кто
работает лишь от и до. Этот вопрос и не требует ответа. Мотор в десять
лошадиных сил не такой мощный, как в двадцать. Тот, кто работает строго по
часам, ограничивает этим самым свою производительность. Если он

44
согласен нести обязательства, на него возложенные, то все в порядке. Это
его личное дело, никого не касающееся, но он не должен быть в претензии,
если другой, который напрягся сильнее, везет больше и поэтому преуспевает.
Праздность и труд дают различные результаты. Кто стремится к покою, не
имеет основания жаловаться. Нельзя одновременно предаваться
праздности и пожинать плоды работы.

В общем, мои важнейшие выводы из опыта того года, дополненные


наблюдениями последующих лет, можно свести к следующему:

1. Если вместо работы на первый план ставятся финансы, это


наносит непоправимый вред и умаляет значение настойчивого труда.

2. Преобладающая забота о деньгах, а не о работе влечет за собой


боязнь неудачи. Эта боязнь тормозит правильный подход к делу, вызывает
страх перед конкуренцией, заставляет опасаться изменений методов
производства, бежать от каждого шага, меняющего существующую
ситуацию.

3. Всякому, думающему прежде всего об упорном труде, о


наилучшем исполнении своей работы, открыт путь к успеху.

45
Глава III

Начинается настоящее дело

Вмаленькой кирпичной мастерской в доме № 81 на Парк-плейс я работал


над планом и методом производства нового автомобиля. Но даже когда мне
удалось создать предприятие, о котором я мечтал, — предприятие, принцип
деятельности которого — хорошее качество и удовлетворение запросов
потребителей, то и тогда я ясно видел, что, пока останутся в силе
существующие методы производства, немыслимо создать первоклассный и
оправдывающий свою стоимость автомобиль.

Каждый знает, что одна и та же вещь во второй раз удается лучше, чем в
первый. Не знаю, почему промышленность того времени не считалась с этим
очевидным фактом. Фабриканты словно торопились выпустить на рынок
товар и не имели времени должным образом подготовиться. Работать «на
заказ» вместо того, чтобы перейти на серийное производство, очевидно,
привычка, традиция, унаследованная нами из периода кустарно-
ремесленного производства. Спросите сто человек, как должна быть
изготовлена та или иная вещь. Восемьдесят из них не сумеют ответить и
предоставят разрешение вопроса на усмотрение фабриканта. Пятнадцать
человек будут чувствовать себя обязанными кое-что сказать, и лишь пять
человек выскажут обоснованные и толковые пожелания. Первые девяносто
пять человек, ничего не понимающих и сознающихся в этом или не
желающих в этом сознаваться, — это и есть настоящий контингент
покупателей вашего товара. И только пять человек, предъявляющих особые
требования, в состоянии оплатить специальный заказ. В первом случае это

46
потенциальные покупатели, но число их крайне ограниченно. Из девяноста
пяти человек найдутся только десять или пятнадцать таких, которые
согласны платить больше за лучшее качество, остальные же обратят
внимание только на цену. Правда, число их постепенно уменьшается.
Покупатели постепенно учатся искусству покупать. Большинство
покупателей начинают обращать внимание на качество и стремятся
получить за каждый лишний доллар лучший товар. Таким образом, если мы
изучим, какой товар лучше всего удовлетворяет потребностям и вкусу этих
девяноста пяти процентов, и выработаем методы производства, которые
позволят выпустить его на рынок по минимальной цене, спрос будет
настолько велик, что его можно будет считать универсальным.

Я не имею в виду стандартизацию. Этот термин может вызвать


проблемы, так как под ним подразумевается негибкость методов
производства. И фабрикант в конце концов останавливается на таком
товаре, который легче и выгоднее продается. На интересы потребителей как
при выработке конструкции, так и при установлении цены не обращается
должного внимания. С понятием «стандартизация» связано желание
загрести побольше денег. Благодаря массовому изготовлению одного и того
же товара получается неизбежная экономия в производстве и увеличивается
прибыль производителя, который использует эту прибыль для все большего
расширения производства. Когда он поймет, что происходит, рынок
переполнится товаром, не имеющим сбыта. Между тем товар получил бы
сбыт, если бы производитель установил более низкую цену.

Покупательная способность всегда имеется в наличии, но не всегда она


сразу реагирует на понижение цены. Если дорогой товар внезапно
понижается в цене из-за заминок в торговле, то заметного влияния на спрос
не наблюдается. Причина ясна. Покупатель стал осторожен. Во внезапном

47
понижении он подозревает какую-то махинацию и начинает выжидать, когда
установится устойчивая дешевизна. Нечто подобное мы пережили в
прошлом году. Напротив, если экономия производства сразу же выражается
в понижении цены и если фабрикант известен в этом отношении, то
покупатели относятся к нему с доверием и тотчас же реагируют. Они верят,
что его товар качественный. Таким образом, стандартизация является
невыгодным делом, если рука об руку с ней не идет снижение цены. Нужно
помнить и принять за правило, что цена изделия должна снижаться в связи с
уменьшением издержек производства, а не из-за того, что потребитель
перестал покупать товар, находя цену высокой. С другой стороны, нужно
добиваться, чтобы покупатель постоянно удивлялся, как можно за такую
низкую цену давать столь высокое качество.

Стандартизация в том виде, как я ее понимаю, отнюдь не обозначает


выбор единственно выгодного продукта и организацию его изготовления.
Под ней надо понимать ежедневное, в течение нескольких лет, изучение, во-
первых, того типа товара, который наиболее удовлетворяет потребностям и
желаниям потребителя, и, во-вторых, методов его изготовления. Детали
процесса производства выявятся сами собой. Если после этого мы поставим
в основу производства не прибыльность, а производительность и качество,
то только тогда мы организуем настоящее дело, в выгодности которого не
придется сомневаться.

Все это кажется мне очевидным. Это логическая основа для любого
бизнеса, который поставил себе целью обслуживать девяносто пять
процентов рынка. Я не понимаю, почему на подобном базисе не построена
вся деловая жизнь. Нужно отказаться от привычки гнаться за каждым
долларом, как будто это последний доллар на свете. Отчасти мы уже
преодолели эту привычку, так как все крупные и жизнеспособные

48
американские предприятия уже перешли к твердой системе цен.
Единственное, что еще предстоит сделать, — это отказаться от идеи
устанавливать цены по конъюнктуре рынка, а брать за основу
исключительно издержки производства, которые, в свою очередь, стараться
неукоснительно уменьшать. Если конструкция изделия разработана и
изучена основательно, то менять ее потребуется очень редко. Между тем
изменения в способах производства, наоборот, будут происходить очень
часто и выявляться сами собой. Позже я расскажу, как это происходит. А
сейчас хочу обратить ваше внимание на то, что невозможно
концентрировать производство на одном определенном предмете, не
потратив огромного количества времени на его предварительное изучение.
Нельзя в один день разрешить все вопросы и разработать все планы.

В течение года моего экспериментирования указанные мысли стали


приобретать все более определенный характер. Большинство опытов было
посвящено созданию гоночного автомобиля. В то время преобладала точка
зрения, что первоклассная машина должна развивать большую скорость.
Лично я не разделял этой точки зрения, но многие производители
основывались на примере гоночных велосипедов и считали, что победа на
бегах обратит внимание публики на достоинство автомобиля, хотя я считаю,
что более ненадежную рекламу трудно себе представить. Но раз другие
делали, приходилось и мне. В 1903 году я вместе с Тимом Коппером
построил две машины, рассчитанные исключительно на скорость. Обе были
совершенно одинаковы. Одну мы назвали «999», другую — «Стрела». Раз
требовалось прославить автомобиль скоростью, я поставил себе целью
заставить заговорить о моих автомобилях и добился цели. Я поставил
четыре гигантских цилиндра мощностью в восемьдесят лошадиных сил, что
в те времена было неслыханным. Производимого ими шума уже было
достаточно, чтобы наполовину убить человека. Сиденье было одно. Мы
49
посчитали, что одной жертвы на автомобиль вполне достаточно. Я
испробовал обе машины, после меня их испытал Коппер. Мы дали им полную
скорость. Трудно описать испытанное нами ощущение. Спуск с Ниагарского
водопада по сравнению с этим должен показаться приятной прогулкой. Я не
захотел взять на себя ответственность — управлять на гонках машиной
«999», которая была выпущена первой; не захотел этого и Коппер. Но Коппер
сказал, что он знает одного человека, который помешан на быстрой езде.
Любая скорость кажется ему недостаточной. Он телеграфировал в Солт-
Лейк-Сити, и немедленно явился человек по имени Олдфилд, велосипедный
гонщик по призванию. Олдфилд ни разу не ездил на автомобиле, но очень
хотел попробовать.

Понадобилась всего неделя, чтобы научить его ездить. Этот человек не


знал, что такое страх. Он желал только одного — научиться управлять этим
монстром. Управление наиболее быстрым современным гоночным
автомобилем — ничто в сравнении с нашей машиной «999». Рулевое колесо
не было еще изобретено. Все изготовленные мной до того времени
автомобили были снабжены всего одной рукояткой. На автомобиле же «999»
была сделана двойная рукоятка, так как для удержания машины в нужном
направлении требовалось приложить максимум усилий. Гонка проходила на
протяжении трех миль. Наша машина была неизвестна гонщикам, и мы на
всякий случай держали в тайне детали, предоставляя другим строить
немыслимые догадки. Надо сказать, что в то время гоночные трассы еще не
строились по строго научным правилам, так как никому не приходило в
голову, какую скорость может развить автомобиль. Олдфилд прекрасно
понимал, с каким двигателем ему приходится иметь дело. Садясь в
автомобиль, он весело сказал, пока я вертел рукоятку: «Я знаю, что в этой
тележке меня, может быть, ждет смерть, но, по крайней мере, люди потом
будут вспоминать, что я мчался как дьявол».
50
И он действительно мчался как дьявол! Он не смел обернуться. Он даже
не замедлил движения на поворотах. Он просто пустил автомобиль, и тот
сорвался с места. В результате он пришел к финишу на полмили раньше
других.

Машина «999» достигла поставленной цели, она показала всем, что я могу
построить быстроходный автомобиль, и спустя неделю после гонки была
основана «Форд мотор компани», в которой я был вице-президентом,
конструктором, главным инженером, управляющим и директором.
Первоначальный капитал равнялся ста тысячам долларов, причем моя доля
составляла двадцать пять с половиной процентов. Наличными деньгами
было вложено около двадцати восьми тысяч долларов. Это был
единственный капитал, которым располагала компания, кроме тех денег,
которые мы выручали от продажи автомобилей.

Вначале я мирился с работой в компании, где мое участие не было


преобладающим, но скоро почувствовал необходимость располагать
большим количеством акций. В 1916 году я приобрел из своих заработков
достаточное число акций и оказался обладателем пятидесяти одного
процента. В скором времени я увеличил свою долю до пятидесяти девяти
процентов. Все новое оборудование было куплено на мой капитал.

Ввиду того что часть акционеров не была согласна с моей хозяйственной


политикой, мой сын Эдзель приобрел в 1919 году остальные сорок один
процент акций. Ему пришлось заплатить по курсу двенадцать тысяч пятьсот
долларов за номинальные сто долларов, что составило в общем сумму около
семидесяти пяти миллионов.

Первоначальное оборудование компании было крайне примитивным. Мы


арендовали столярную мастерскую Стрелова на Мак-авеню. Разрабатывая

51
свои модели машин, я одновременно вырабатывал технологию
производства. Но, к сожалению, за недостатком денег машины строились
хотя и по моим чертежам, но на нескольких посторонних заводах, причем
наша сборка состояла в том, что мы снабжали их колесами, шинами и
кузовами.

Собственно говоря, подобный способ был бы самым дешевым, если бы


при изготовлении отдельных частей соблюдались те принципы
производства, которые я более подробно описал выше. Самый экономный
метод производства будущего состоит в том, что все детали изготовляются
там, где они могут быть сделаны наиболее совершенно, собираются же все
части в центрах потребления. Такому методу мы стараемся следовать и
теперь и развиваем его дальше. При этом совершенно безразлично, будут ли
фабрики, изготовляющие отдельные части, принадлежать одному и тому же
владельцу или разным лицам, лишь бы все они придерживались единых
методов производства. Если предоставляется возможность купить за
умеренную цену готовые части такого же качества, как мы сами производим,
то мы предпочитаем не производить их, за исключением тех случаев, когда
хотим иметь под рукой готовый запас. Иногда даже полезно, когда фабрики,
изготовляющие отдельные части, принадлежат разным владельцам.

Мои опыты направлены главным образом на уменьшение веса


автомобиля. Относительно роли веса существуют самые нелепые
представления. Неизвестно, почему мы привыкли смешивать понятия веса и
силы. Думаю, в этом виноваты старые примитивные конструкции.
Старинный фургон, перевозимый волами, весил до ста центнеров. Его вес
был так велик, что сила тяги оказывалась слишком мала. Чтобы перебросить
несколько сот пудов груза из Нью-Йорка в Чикаго, строится поезд, весящий
десятки тысяч пудов. В результате — бесполезная трата силы и расход

52
энергии на миллионные суммы. Малый коэффициент полезного действия —
результат неправильного соотношения между весом и силой. Тяжесть
полезна разве только в паровом катке и больше нигде.

Спроектированный мной автомобиль был легче всех предшествовавших.


Я бы сделал его еще легче, но в то время не было подходящего материала.
Позже мне удалось создать более легкую машину.

В первый год мы построили «Модель A», выпустив в продажу шасси по


восемьсот пятьдесят долларов и кузова по сто долларов. Эта машина была
снабжена двухцилиндровым двигателем мощностью восемь лошадиных сил,
цепной передачей, емкостью резервуара на двадцать литров. В течение
первого года было продано тысяча семьсот восемь автомобилей, что
свидетельствует об их всеобщем признании.

Каждый из выпущенных тогда экземпляров «Модели A» имеет свою


историю. Так, например, построенный в 1904 году № 420 был куплен
полковником Коллье из Калифорнии. Поездив на нем несколько лет, он его
продал и купил новый «форд». № 420 переходил из рук в руки, пока не стал
собственностью некоего Эдмунда Джекобса, живущего в Рамоне. Джекобс,
использовав его в течение нескольких лет для самой тяжелой работы,
продал и вместо него купил новую модель. В 1915 году автомобиль попал во
владение некоего Кантелло, который вынул двигатель и приспособил его к
водяному насосу, а к шасси приделал оглобли. Теперь двигатель
добросовестно качает воду, а шасси, в которое впрягают мула, заменяет
крестьянскую телегу. Мораль всей истории ясна: автомобиль «Форда» можно
разобрать на части, но уничтожить невозможно. Приведу выдержки из нашей
первой рекламы:

53
«Наша цель — выпустить на рынок автомобиль, специально
приспособленный для повседневных нужд: для деловых поездок и для
семейного пользования. Это автомобиль достаточно быстрый, чтобы
удовлетворить потребность среднего клиента, но не развивающий бешеную
скорость, которая в последнее время вызывает столько нареканий. Это
автомобиль, который по своей прочности, простоте, надежности,
практичности, удобству и, наконец, по своей крайне низкой цене заслужил бы
признание покупателей любого пола и возраста. Низкая стоимость должна
привлечь много тысяч покупателей из числа тех, которые не могут или не
желают платить безумные деньги за автомобили других производителей».

Мы обращаем внимание клиентов на следующие пункты:

1. Качество материала.

2. Простота конструкции (большинство автомобилей того времени


требовали от шофера очень большого искусства и ловкости).

3. Качество двигателя.

4. Надежность зажигания, которая обеспечивалась двойной батареей по


шесть сухих элементов каждая.

5. Автоматическая смазка.

6. Простота и легкость управления передачи планетарного типа.


Техническое обслуживание.

54
Мы имели в виду прежде всего полезность автомобиля. В своей первой
рекламе мы писали:

«Как часто слышим мы поговорку “время — деньги”, а между тем как


редко встречаются деловые люди, действительно следующие этому
высказыванию».

«Люди, постоянно жалующиеся на недостаток времени, уверяющие, что


им не хватает дней в неделе, люди, для которых потеря пяти минут
равносильна потере одного доллара, люди, для которых опоздание на пять
минут влечет потерю многих долларов, — пользуются ненадежными и
неудобными способами сообщения, как, например, конка, трамвай и т.п., и не
решаются вложить незначительную сумму в покупку надежного автомобиля,
который избавит их от всех забот и от опаздывания, сбережет время и даст в
их распоряжение роскошное средство сообщения».

«Автомобиль всегда готов, всегда надежен».

«Он построен специально, чтобы сберечь вам время и деньги».

«Он создан, чтобы доставить вас всюду, куда вам понадобится, и вовремя
вернуть вас обратно».

«Он построен, чтобы приучить вас к точности и поддержать в вас хорошее


настроение и деловую энергию».

«Вы можете пользоваться им как для деловых, так и для увеселительных


поездок — как пожелаете».

«Он сохраняет ваше здоровье, мягко катясь по плохой дороге и позволяя


вам дышать чистым свежим воздухом».

55
«Вы сами можете выбирать скорость. Если желаете — едете тихо по
тенистой аллее. А нажмете на газ — и помчитесь с головокружительной
быстротой, считая верстовые столбы».

Я привел только выдержки из рекламы, чтобы показать, что мы с самого


начала старались создать нечто полезное, никогда не имея в виду
спортивных целей.

Бизнес стал развиваться быстрыми темпами. Наши автомобили


приобрели репутацию надежных машин. Они были прочны, просты и хорошо
сделаны. Я разрабатывал проект новой простой и основательной модели, но
нам не хватало денег для постройки подходящего здания завода и его
оборудования. Мы все еще вынуждены были применять такой материал,
который имелся на рынке. Правда, мы покупали всегда самое лучшее, но не
имели возможностей для научного изучения материала и собственных
испытаний.

Мои компаньоны не верили, что можно ограничиться одной-


единственной моделью. Автомобильная промышленность шла по стопам
велосипедной, где каждый производитель считал своим долгом обязательно
выпустить в новом году такую модель, которая как можно меньше походила
бы на все предыдущие, так что владелец старой модели испытывал большой
соблазн обменять ее на новую. Это считалось умением «делать дело». Такой
же тактики придерживаются создатели моды. В этом случае производители
руководствуются лишь стремлением дать что-то новое, а не желанием
создать что-то лучшее. Удивительно, как прочно укоренилось убеждение, что
бизнес зависит не от доверия покупателя, а от того, чтобы сперва заставить
его израсходовать деньги на покупку предмета, а потом убедить, что он
должен него купить новый.

56
Мной был разработан план, который в то время мы не могли
осуществить. Каждая деталь должна быть сменной, чтобы в будущем, если
понадобится, ее можно было заменить более усовершенствованной,
автомобиль же в целом должен служить неограниченное время. Моей целью
является, чтобы каждая отдельная часть машины, каждая мелкая деталь
были сделаны настолько прочно и добросовестно, чтобы никогда не
приходилось их заменять. Хорошая машина должна быть так же долговечна,
как хорошие часы.

На втором году нашей производственной деятельности мы выпустили в


продажу три различные модели: четырехцилиндровый автомобиль для
туризма «Модель B» за две тысячи долларов; «Модель C» — немного
усовершенствованное изменение «Модели A» — на пятьдесят долларов
дороже первоначальной «Модели A» и, наконец, «Модель F» — автомобиль
для туризма за тысячу долларов. Таким образом, мы раздробили свою
энергию, и товар удорожал. В результате мы продали всего тысячу шестьсот
девяносто пять машин, меньше, чем в предыдущем году.

«Модель B» — четырехцилиндровый автомобиль для туризма — нужно


было широко рекламировать. Лучшей рекламой служила в то время победа
на гонках или установление рекорда. Поэтому я переоборудовал старую
машину «Стрела», т.е., в сущности, построил новую машину, и за восемь дней
до открытия Нью-Йоркской автомобильной выставки самолично испробовал
ее на участке в одну милю по льду.

Этой гонки я никогда не забуду! Лед казался совершенно гладким,


настолько гладким, что, не испробуй я лично пути, мы бы дали рекламу,
совершенно не соответствующую действительности. На самом деле вся
поверхность льда была покрыта незаметными трещинами и неровностями. Я
сразу понял, что эти трещины доставят мне много неприятностей, как только

57
я перейду на полную скорость. Тем не менее отступать было поздно, и я
«пришпорил» свою старую «Стрелу». На каждой трещине автомобиль
подпрыгивал вверх. Я не знал, чем закончится гонка. Если меня не
подбрасывало вверх, то швыряло влево и вправо, но в конце концов мне
удалось каким-то чудом удержаться на треке и не перевернуться. Рекорд был
побит и получил всемирную известность.

Успех «Модели B» был обеспечен, но не настолько, чтобы оправдать ее


завышенную цену. Случайный рекорд и реклама недостаточны для прочного
завоевания рынка. Бизнес — это не игра. Все дело — в морали.

При все возрастающем масштабе производства наша маленькая


столярная мастерская уже не могла удовлетворить наши потребности, и в
1906 году, позаимствовав из оборотного капитала необходимую сумму, мы
построили трехэтажное фабричное здание. Так было положено начало
эффективной организации производства. Большинство деталей мы стали
производить у себя и затем собирать, но, по существу, мы и дальше
продолжали быть сборочным предприятием.

В 1905—1906 годах мы выпустили только две новые модели:


четырехцилиндровый автомобиль за две тысячи долларов и автомобиль для
туризма за тысячу долларов. Несмотря на это, наш сбыт упал до тысячи
пятисот девяноста девяти штук.

По мнению многих, причина падения сбыта заключалась в том, что мы не


придумывали новых моделей. Я лично считал, что для девяноста пяти
процентов покупателей автомобили были слишком дороги. Поэтому в
следующем году, приобретя большинство акций, я сменил политику. В 1907—
1908 годах мы совершенно отказались от производства роскошных
автомобилей, выпустив вместо этого три модели недорогих автомобилей.

58
Процессом производства и деталями эти машины мало отличались от
предыдущих моделей, различия были только во внешнем виде. Главное же
отличие состояло в том, что самый дешевый автомобиль стоил всего
шестьсот долларов, а самый дорогой — не больше семисот пятидесяти.
Результат был поразительный: мы продали восемь тысяч четыреста
двадцать три машины, т.е. почти в пять раз больше, чем в самый
прибыльный из предыдущих годов. Это доказывало, какую роль играет цена.
Мы достигли рекорда, когда в течение одной недели, в середине мая 1908
года, собрали триста одиннадцать автомобилей. Это было пределом наших
сил. Главный мастер отмечал на черной доске мелом каждый новый
автомобиль, готовый для испытаний, и на ней не хватало места. А в июне мы
в течение одного дня даже умудрялись собирать до ста автомобилей.

В следующем году мы несколько отступили от давшей столь блестящие


результаты программы. Я построил большой шестицилиндровый автомобиль
в пятьдесят лошадиных сил, предназначенный для загородных путешествий.
Одновременно мы продолжали выпускать и свои малые машины, но
вследствие паники 1907 года и нашего отклонения в сторону дорогой модели
сбыт уменьшился и составил всего шесть тысяч триста девяносто восемь
штук.

У нас уже был пятилетний опыт. Наши автомобили стали


распространяться в Европе. Наш завод приобрел репутацию солидного и
надежного предприятия. Денег было достаточно. Собственно говоря, если не
считать самого первого года, мы ни разу не испытывали финансовых
проблем. Продавая только за наличный расчет, не одалживая денег, мы при
этом старались обходиться без посредников. Мы все время держались в
пределах разумного, не влезая в долги. У меня никогда не было недостатка в
деньгах. Когда все усилия направлены на производительную работу, то

59
прибыль накапливается так быстро, что не успеваешь придумывать способы
ее использования.

В выборе торговых агентов мы были осмотрительны. Вначале привлечь


хороших торговых агентов было очень сложно, так как автомобильный
бизнес считался вообще ненадежным и нестабильным. Он рассматривался
как торговля предметами роскоши. В конце концов мы поручили продажу
целому ряду агентов, выбрав наилучших из них и уплачивая им жалованье,
значительно превышавшее их самостоятельный заработок. В первое время
оклады были не особенно высоки, так как мы только начали становиться на
ноги. Но по мере того, как дело росло, мы приняли за принцип оплачивать
каждую услугу по высшему уровню, но при этом пользоваться только
первоклассными силами.

К нашим агентам мы предъявляли следующие требования:

1. Стремление к успеху и все те качества, которые характеризуют


современного энергичного и развитого делового человека.

2. Наличие достаточного количества запасных частей, позволяющее


быстро произвести любой ремонт и поддерживать все автомобили «форд» в
исправности.

3. Солидное, чистое, большое торговое помещение.

4. Хорошая ремонтная мастерская, снабженная всеми необходимыми для


ремонта машинами, инструментами и приспособлениями.

5. Механики, отлично разбирающиеся в автомобилях «форд».

60
6. Правильное ведение бухгалтерии и подробная регистрация, чтобы в
любой момент можно было определить баланс разных отделений, состояние
склада, имена всех владельцев автомобилей «форд» и потенциальных
клиентов.

7. Абсолютная чистота во всех помещениях отделения. Не допустимы


немытые окна, пыльная мебель, грязные полы и т.п.

8. Хорошая вывеска.

9. Честные приемы ведения бизнеса и полное соблюдение коммерческой


этики.

В наших инструкциях агентам говорилось между прочим следующее:

«Торговый агент должен знать имена всех жителей своего района —


потенциальных покупателей автомобиля, включая и тех, которым идея
покупки еще не приходила в голову. Каждого из них он должен по
возможности посетить лично, в крайнем же случае сделать письменное
предложение. Все результаты переговоров агент должен записывать, чтобы
можно было узнать мнение каждого отдельного жителя относительно
покупки автомобиля. Если вам трудно проделать такую работу в своем
районе, то это означает, что ваш район слишком велик для одного агента».

На нашем пути встречались и препятствия. Ведение дела затормозилось


грандиозным судебным процессом против нашей компании с целью
принудить ее присоединиться к синдикату автомобильных фабрикантов.
Последние исходили из ложного предположения, что рынок для сбыта
автомобилей ограничен и поэтому необходимо монополизировать дело. Это
был знаменитый процесс Зельдена. Расходы на судебные издержки

61
обошлись нам в весьма крупную сумму. Сам недавно скончавшийся Зельден
имел мало общего с упомянутым процессом, который был затеян трестом,
желавшим при помощи патента добиться монополии. Дело сводилось к
следующему.

Георг Зельден в 1879 году подал заявку на патент под названием


«Производство простого, прочного и дешевого уличного локомотива,
имеющего небольшой вес, легко управляемого и достаточно мощного, чтобы
преодолевать средние подъемы».

Эта заявка была законно зарегистрирована в Бюро патентов, а в 1895


году на нее был выдан патент.

В 1879 году при первоначальной заявке никто еще не имел понятия об


автомобиле, в момент же выдачи патента самодвижущиеся экипажи давно
уже были в ходу.

Многие, в том числе и я, занимавшиеся много лет проектированием


автомобилей, с изумлением узнали в один прекрасный день, что разработка
самодвижущегося экипажа защищена патентом много лет тому назад, хотя
заявитель патента описал только идею и ничего не сделал для ее
практического осуществления.

Патентная формула содержала шесть параграфов, из которых ни один, по


моему мнению, не мог претендовать на оригинальность даже в 1879 году.
Бюро патентов признало заслуживающей выдачи патента одну из
комбинаций и выдало на нее так называемый комбинированный патент.

Предметом патента стало соединение:

62
а) вагона, снабженного рулевым механизмом и рулевым колесом;

б) рычажного механизма и передачи, служащей для поступательного


движения;

в) двигателя.

Такое описание не подходило к нашим машинам. Я был убежден, что мой


автомобиль не имеет ничего общего с идеей Зельдена. Но группа
промышленников, выступавшая под именем «законных фабрикантов», так
как они работали в согласии с владельцем патента, возбудила против нас
процесс, как только наша фирма стала играть заметную роль в
автомобильной промышленности. Процесс затянулся. При помощи его нас
хотели запугать и заставить отказаться от своего бизнеса.

Мы собрали целые тома доказательств, и наконец 15 сентября 1909 года


последовало генеральное сражение. Суд вынес решение не в нашу пользу.
Сразу после этого наши противники развернули пропаганду, предостерегая
покупателей от покупки наших автомобилей. Такую же кампанию они
провели еще в 1903 году, в начале процесса, надеясь заставить нас сложить
оружие.

Я ни на минуту не терял уверенности, что процесс будет выигран нами, так


как знал, что мы правы. Тем не менее проигрыш процесса в первой
инстанции явился для нас тяжелым ударом. Мы боялись потерять
многочисленный контингент покупателей, запуганных угрозами, что
владельцев автомобилей «форд» будут привлекать к судебной
ответственности, хотя наше производство и не было официально объявлено
под запретом. Были распространены слухи, что каждый владелец

63
автомобиля «форд» будет отвечать перед законом. Наиболее яростные
противники распространяли слух, что покупка «форда» является уголовным
деянием и каждый покупатель рискует быть арестованным.

В ответ на эти слухи мы поместили рекламное объявление в наиболее


влиятельных из местных газет. Мы изложили обстоятельства дела, выразили
уверенность в окончательной победе и в конце написали:

«В заключение доводим до сведения тех покупателей, у которых


возникают какие-либо сомнения под влиянием предпринятой нашими
противниками агитации, что мы готовы выдать каждому отдельному
покупателю облигацию, гарантированную фондом в двенадцать миллионов
долларов. Таким образом, каждый покупатель обеспечен от каких-либо
случайностей, провоцируемых теми, кто стремится завладеть нашим
производством и монополизировать его».

«Указанную облигацию вы можете получить по первому требованию.


Поэтому не соглашайтесь покупать изделия более низкого качества по
безумно высоким ценам на основании тех слухов, которые распространяет
“почтенная” компания наших врагов».

«NB. В упомянутом процессе “Форд мотор компани” опирается на


юридическую помощь самых видных американских специалистов по
патентному праву».

Мы думали, что облигации будут главным средством привлечения


сомневающихся покупателей. На деле вышло иначе. Мы продали более
восемнадцати тысяч автомобилей, т.е. почти вдвое больше, чем в
предыдущем году, но облигации потребовали не более пятидесяти
покупателей.

64
В конце концов, ничто в такой степени не способствовало известности
«Форд мотор компани», как этот судебный процесс. Симпатии публики были
на нашей стороне.

Объединенные фабриканты располагали капиталом в семьдесят


миллионов долларов, наш же капитал в начале процесса не достигал и
тридцати тысяч.

Я ни минуты не сомневался в благоприятном исходе, тем не менее


процесс висел над нашей головой как дамоклов меч. Я считаю этот процесс
одним из самых недальновидных поступков со стороны группы крупных
американских промышленников. Он показал, к каким неожиданным
последствиям может привести необдуманное объединенное выступление,
имеющее целью уничтожить промышленное предприятие. Я считаю большой
удачей для американской автомобильной промышленности, что мы
оказались победителями и что синдикат перестал после этого играть
заметную роль в этом бизнесе. В 1908 году наши дела, несмотря на процесс,
шли так хорошо, что мы смогли приступить к производству нового
задуманного мной автомобиля.

Глава IV

Тайны производства и служения

Я хочу отметить, что рассказываю об истории развития «Форд мотор


компани» отнюдь не из корыстных целей. Я вовсе не хочу проповедовать:
идите и делайте так же, как я. Моя цель — показать, что современные
способы создания капитала не вполне верны.

После описанного в предыдущей главе периода мои дела были настолько


хороши, что позволили мне отказаться от устоявшихся методов, и с этого

65
времени начинается период головокружительного успеха компании «Форд
мотор».

Мы честно следовали общепринятым методам работы. Правда, наши


машины были проще, чем машины других фирм. В наше предприятие не были
вложены чужие капиталы. Но в общем мы мало чем отличались от других
фирм, если не считать, во-первых, успешности нашей компании и, во-вторых,
твердо проводимого принципа: покупать только за наличные, всю прибыль
вкладывать опять в предприятие и сохранять крупные оборотные средства.
Мы поставляли автомобили на все гонки. Мы активно использовали рекламу
и эффективно организовывали производство. Главное отличие наших
автомобилей помимо простоты заключалось в том, что мы избегали
роскошной отделки. Наши машины были ничем не хуже других машин,
предназначаемых для туризма, но роскошная внешняя отделка
отсутствовала. Конечно, по заказу мы могли сконструировать что угодно и,
вероятно, за особо высокую плату согласились бы выпустить роскошный
автомобиль.

Наше предприятие процветало. Мы могли бы просто сложить руки и


сказать: «Мы создали бизнес. Теперь можно пожинать плоды».

И действительно, такие возможности были. Некоторые акционеры


всерьез забеспокоились, когда мы стали выпускать до ста автомобилей в
день. Они пытались предпринять что-либо, чтобы воспрепятствовать
разорению компании, и были чрезвычайно возмущены, когда я ответил: «Сто
автомобилей в день — это ничто, я надеюсь, что скоро цифра достигнет
тысячи». Как мне стало известно позже, они даже хотели подать на меня в
суд. Если бы я пошел на поводу у своих компаньонов, все осталось бы по-
прежнему. Я бы вложил наши деньги в элегантный офис для правления,
достиг бы соглашения со слишком активными конкурентами, изобретал бы

66
время от времени новые модели, чтобы привлечь публику, и мало-помалу
превратился бы в почтенного, благовоспитанного буржуа со спокойным,
уважаемым бизнесом.

Такой образ действий не входил в мои планы. Наш прогресс побуждал


меня к новым успехам. Он подтверждал, что мы стоим теперь на пути, когда
можем сделать для человечества действительно что-то стоящее. Изо дня в
день в моей голове зрел план универсальной модели. Находящиеся до сих
пор в эксплуатации автомобили, гонки и пробные испытания давали ценную
информацию о необходимых изменениях, и уже в 1905 году мне стало ясно
до мельчайших подробностей, как будет выглядеть задуманный мной
автомобиль. Но у меня не было необходимого материала, чтобы автомобиль
обладал задуманной мощностью при наименьшем весе. Об этом материале я
узнал почти случайно.

В 1905 году я был на гонках в Палм-Бич. Произошло грандиозное


столкновение, и французский автомобиль был разбит вдребезги. Мы были
представлены «Моделью K» — большой шестицилиндровой машиной. Мне
казалось, что иностранный автомобиль был красивее и прочнее, чем все нам
известные. После несчастья я подобрал осколок детали. Он был очень легок
и тверд. Я спросил, из чего он сделан. Никто этого не знал. Я передал его
своему помощнику. «Постарайтесь узнать возможно больше, — сказал я, —
это тот материал, который нам нужен для наших автомобилей».

В конце концов выяснилось, что осколок был из стали, содержащей


ванадий. Мы запросили все сталелитейные заводы Америки — ни один не
мог доставить нам ванадиевой стали. Я выписал из Англии одного человека,
который умел добывать ванадий заводским способом. Но надо еще было
найти завод, который мог бы этим заняться. Здесь возникла новая проблема:
чтобы добыть ванадий, нужна температура в три тысячи градусов по

67
Фаренгейту. Для обыкновенных плавильных печей максимальный предел —
две тысячи семьсот градусов. Наконец я нашел небольшой сталелитейный
завод в Кантоне, в штате Огайо, который согласился на это. Я предложил
правлению завода возместить возможные убытки, если они получат
необходимую температуру. Они согласились. Первый опыт не удался. В стали
осталось только минимальное количество ванадия. Я просил повторить
опыт, и на этот раз он увенчался успехом. До сих пор мы довольствовались
сталью с сопротивлением на разрыв от шестидесяти до семидесяти тысяч
фунтов, а с ванадием это сопротивление повысилось до ста семидесяти
тысяч фунтов.

Обеспечив себя ванадием, я решил протестировать отдельные детали


всех наших моделей и выяснить, какая сталь наиболее пригодна для каждой
из них — твердая, хрупкая или эластичная. Насколько мне известно, мы были
первым крупным предприятием, которое определяло с научной точностью
требуемые сорта стали. В результате мы отобрали для различных деталей
двадцать два разных сорта стали. В состав десяти из них входил ванадий.
Ванадий использовался везде, где требовались крепость и легкость.
Конечно, имеются всевозможные сорта ванадиевой стали. Остальные
входящие в состав элементы варьируются в зависимости от того, должна ли
деталь подвергаться сильному изнашиванию или быть эластичной — иначе
говоря, в соответствии с предъявляемыми к ней требованиями. До этих
опытов в автомобильной промышленности использовалось не более
четырех различных марок металла. Дальнейшими опытами нагревания нам
удалось еще более повысить крепость стали и соответственно уменьшить
вес машины. В 1910 году французский Департамент торговли и
промышленности сравнил рулевые тяги «форда» и лучшего в то время
французского автомобиля. В результате выяснилось, что наша сталь
оказалась крепче.
68
Ванадиевая сталь создала возможность значительной экономии в весе.
Остальные детали для моей универсальной машины были мной уже
проработаны. Теперь надо было оптимально соединить отдельные детали
между собой. Отказ одной отдельной детали может привести к потере
человеческой жизни. Самые большие катастрофы могут произойти из-за
недостаточной прочности некоторых деталей. Трудности, которые
приходилось разрешать при создании универсального автомобиля, вытекали
из стремления придать всем деталям одинаковую прочность с учетом их
назначения. Кроме того, двигатель должен был быть очень надежен. Это
само по себе было нелегко, потому что бензиновый двигатель по природе
своей очень деликатный аппарат и может быть, при желании, без всякого
труда выведен из строя. Поэтому я избрал следующий лозунг:

«Если кто-нибудь откажется от моего автомобиля, в этом моя вина».

С того дня, как на улице показался первый автомобиль, я был уверен в


его необходимости. Эта уверенность привела меня прямым путем к одной
цели — построить автомобиль для широкого пользования. Все мои усилия
были направлены тогда, да и теперь еще, на то, чтобы выработать один-
единственный автомобиль — универсальную модель. Из года в год старался
я исправить, улучшить и усовершенствовать этот автомобиль, не забывая о
постоянном понижении цены.

Универсальная машина должна была отличаться следующими


характеристиками:

1. Первоклассный материал, обеспечивающий длительную и частую


эксплуатацию. Ванадиевая сталь самая прочная и долговечная. Из нее

69
сделаны шасси и кузов автомобиля. Это сталь самого высокого качества, и
цена ее должна быть соответствующей.

2. Простота — так как основная часть населения не разбирается в


механике.

3. Достаточная мощность.

4. Надежность — так как автомобиль должен использоваться для разных


целей независимо от состояния дороги.

5. Легкость. В автомобиле «форд» на один кубический дюйм рабочего


объема приходится только 7,95 фунта собственного веса; это — причина,
почему «форд» никогда не отказывает, едет ли он по песку или по грязи, по
льду или по снегу, по воде или в гору, по полям или по бездорожью.

6. Безопасность. Следует всегда контролировать скорость езды, чтобы


предупредить аварию, как среди большого города, так и на опасных дорогах.
С планетарной передачей на «форде» может справиться любой. Это
послужило основанием к выражению: «Каждый ребенок может управлять
“фордом”». Он может развернуться почти везде.

7. Чем тяжелее двигатель, тем больше требуется топлива и смазки. Чем


легче вес, тем меньше расходы на движение. Незначительный вес
автомобиля «форд» считался вначале недостатком, теперь мнение
изменилось.

Модель, которую я наконец разработал, называлась «Модель T».


Характерной особенностью этой новой модели являлась ее простота.
Автомобиль состоял только из четырех конструктивных единиц: силового

70
устройства, шасси, переднего и заднего моста. Все эти части были легко
доступны, и для их исправления или замены новыми не требовалось особых
знаний. Уже тогда я считал, что необходимо выпускать детали такими
простыми и дешевыми, чтобы дорогой ремонт стал совершенно излишним.
Детали должны стоить настолько дешево, чтобы было дешевле купить
новые, чем чинить старые. Они должны быть в любом скобяном магазине,
как гвозди и замки. Моя задача как конструктора состояла в том, чтобы
максимально упростить автомобиль — так, чтобы каждый смог в нем
разобраться.

Чем проще предмет, тем легче его восстановить, тем ниже его цена и тем
больше шансов его продать.

Остается только изложить технические детали, и, как мне кажется, сейчас


наиболее уместно рассмотреть различные модели, так как «Модель T»
замыкает их ряд и положенный в основу ее деловой принцип поднял мой
бизнес на совершенно новый уровень.

В общем, «Модели T» предшествовало восемь различных моделей:


«Модель A», «Модель B», «Модель C», «Модель F», «Модель N», «Модель R»,
«Модель S» и «Модель K». Из них «Модель A», «Модель B» и «Модель F» имели
расположенные друг против друга горизонтальные двухцилиндровые
двигатели. В «Модели A» двигатель помещался за сиденьем для шофера, а во
всех других моделях — спереди под капотом. «Модель B», «Модель N,
«Модель R» и «Модель S» имели четырехцилиндровые вертикальные
двигатели. «Модель K» была шестицилиндровая; «Модель A» развивала
восемь лошадиных сил, «Модель B» — двадцать четыре при цилиндре в
четыре с половиной дюйма и ходе поршня в пять дюймов. Наибольшей
мощностью обладала шестицилиндровая «Модель K» в сорок лошадиных
сил. Наибольшие цилиндры были у «Модели B», наименьшие — у «Модели N»,

71
«Модели R» и «Модели S». Их диаметр равнялся 3 3/4 дюйма, и ход поршня 3
3
/8 дюйма. Зажигание осуществлялось у всех посредством сухих батарей, за
исключением «Модели B», имевшей аккумуляторные батареи, и «Модели K»,
имевшей и аккумулятор, и электромагнитный запал (магнето). В
современной модели магнето является частью двигателя.

Первые четыре модели имели муфту сцепления конической формы, а


последние четыре, равно как и настоящая модель, многодисковое
сцепление. Все автомобили имели планетарную передачу. «Модель A» имела
цепной привод; «Модель B» — привод посредством вала; две следующие
модели — опять цепной привод, а позднейшие все — снова привод
посредством вала. База шасси равнялась в «Модели A» семидесяти двум
дюймам, в весьма прочной «Модели B» — девяноста двум, в «Модели C» —
семидесяти восьми, в «Модели K» — ста двадцати и в остальных моделях —
восьмидесяти четырем дюймам. Современная модель имеет базу шасси в
сто дюймов. В пяти первых моделях все шины и запчасти оплачивались
отдельно. Следующие три модели продавались, лишь частично снабженные
этими запчастями. В настоящее время шины и запчасти входят в цену
автомобиля. «Модель A» весила тысячу двести пятьдесят фунтов. Самыми
легкими были «Модель N» и «Модель R», они весили по тысяче пятьдесят
фунтов, но были малолитражками. Самым тяжелым был шестицилиндровый
автомобиль, весивший две тысячи фунтов, между тем как современный
автомобиль весит только тысячу двести фунтов.

«Модель T» не имела ни одного качества, которое не содержалось бы уже


в зародыше в той или другой из более старых моделей. Все детали были
испытаны самым тщательным образом. Поэтому успех ее не основывался на
случайности, он был просто неизбежен. Он был обеспечен, потому что
машина была построена не в один день. Она заключала в себе все, что я

72
хотел вложить в автомобиль в смысле идеи, сноровки и опыта, плюс верный
материал, который мне удалось получить здесь впервые. Мы выпустили
«Модель T» к сезону 1908/09 года.

Компания тогда существовала пять лет. Первоначально фабрика


занимала площадь 0,28 акра. В первый год у нас было занято триста
одиннадцать человек, выпущено тысяча семьсот восемьдесят автомобилей
и имелось только одно филиальное отделение. В 1908 году площадь, занятая
нашей фабрикой, увеличилась до 2,65 акра и все постройки перешли в наше
владение. Число служащих равнялось в среднем тысяче девятистам восьми
человекам. Наша производительность доходила до шести тысяч ста
восьмидесяти одного автомобиля, и мы содержали четырнадцать
филиальных отделений. Бизнес процветал.

В течение 1908/09 года мы продолжали выпускать «Модель R» и «Модель


S», четырехцилиндровые малолитражные автомобили, т.е. до сих пор
ходовые модели, которые мы продавали по семьсот — семьсот пятьдесят
долларов, пока «Модель T» совершенно их не вытеснила. Наш оборот дошел
до десяти тысяч шестисот семи автомобилей — больше, чем продавали
другие компании. Цена на автомобиль для туризма была восемьсот
пятьдесят долларов. На таком же шасси мы собирали городской автомобиль
за тысячу долларов, спортивный автомобиль за восемьсот двадцать пять
долларов, купе за девятьсот пятьдесят долларов и ландо за девятьсот
пятьдесят долларов.

Этот год показал, что наступило время ввести новую практику. Наши
агенты, до того как я оповестил о новой тактике, исходя из нашего крупного
оборота, пришли к выводу, что сбыт мог бы еще увеличиться, если бы у нас
было больше моделей. Странно, что как только какой-нибудь товар войдет в
широкое употребление, возникает мнение, что он продавался бы еще лучше,

73
если бы имел какие-нибудь модификации. Существует традиция проводить
эксперименты с разными стилями и типами и портить хорошую вещь
переделками. Агенты настаивали на увеличении выбора. Они
прислушивались к пяти процентам случайных покупателей, высказывавших
свои пожелания, и не обращали внимания на девяносто пять процентов,
которые покупали без всяких затей. Ни одно дело не может
совершенствоваться, если обращать внимание на жалобы и предложения.
Если обнаруживается упущение со стороны служащих, следует немедленно
произвести самое строгое расследование; но если речь идет о внешнем виде,
то следует сначала убедиться, не является ли это просто капризом
покупателя. Продавцы же предпочитают уступать настроению своих
клиентов, вместо того чтобы приобрести достаточно знаний и разъяснить
капризным покупателям, что товар удовлетворяет всем их требованиям, —
разумеется, если предмет продажи действительно отвечает этим
требованиям.

И вот в одно прекрасное утро 1909 года я объявил, без предварительного


предупреждения, что в будущем мы будем выпускать лишь «Модель T» и что
все машины будут иметь одинаковое шасси. Я заявил: «Каждый покупатель
может приобретать автомобиль любого цвета при условии, что автомобиль
будет черным».

Не могу утверждать, что встретил одобрение. Торговые агенты не видели


всех преимуществ, которые давало производство одной-единственной
модели. Они полагали, что наша производительность была до сих пор
достаточно хороша, и среди них царило твердое убеждение, что понижение
цен уменьшит оборот, так как покупатели, ищущие высокое качество работы,
будут этим испуганы. В то время царило еще очень смутное представление
об автомобильной промышленности. Автомобиль считался, как и раньше,

74
предметом роскоши. Производители сами способствовали распространению
этого убеждения. Какой-то шутник изобрел название «машина для
удовольствия». Поэтому вся реклама подчеркивала прежде всего
увеселительную сторону дела. Возражения продавцов были не лишены
основания, особенно после моего заявления:

«Я намерен построить автомобиль для всех. Он будет достаточно велик,


чтобы в нем поместилась целая семья, но и достаточно мал, чтобы один
человек мог управлять им. Он будет сделан из наилучшего материала,
построен первоклассными специалистами и сконструирован по самым
простым схемам, какие только возможны в современной технике. Несмотря
на это, цена будет такая низкая, что всякий работающий человек сможет
приобрести себе автомобиль, чтобы наслаждаться со своей семьей отдыхом
на чистом воздухе».

Это заявление было встречено многими не без удовлетворения. Но в


общем оно было истолковано так: «Если Форд сделает это, через шесть
месяцев ему крышка». Считалось, что хороший автомобиль не может быть
дешевым — да и вообще было бы нецелесообразно строить дешевые
автомобили, так как их покупают только состоятельные люди. Оборот 1910
года в десять тысяч автомобилей убедил меня в том, что нам нужен новый
завод. Мы уже владели большим современным помещением на углу Пикет-
стрит. Оно было так же хорошо, как и любая автомобильная фабрика в
Америке, а может быть, даже и немного лучше. Но я видел, что нам не
справиться с растущим объемом производства. Поэтому я купил участок в
шестьдесят акров в Хайлэнд-Парке, который в те времена являлся еще
загородной местностью. Размеры приобретенного мной участка и мои планы
нового завода, большего, чем когда-либо видел свет, породили сильное
смущение в умах. Уже витал вопрос: когда Форд обанкротится?

75
Никто не знает, сколько тысяч раз поднимался с тех пор этот вопрос;
никто не хотел понять, что здесь работал принцип, а не человек, принцип
настолько простой, что казался почти мистическим.

В 1909—1910 годах я немного повысил цены, чтобы покрыть расходы по


новому участку и постройкам. Это надо было непременно сделать, и, в конце
концов, это послужило покупателю скорее на пользу, чем во вред. То же
самое проделал я и несколько лет тому назад для того, чтобы построить
завод в Ривер-Руже — точнее сказать, я не понизил цены, как это ежегодно
делал. Необходимый капитал пришлось бы, в обоих случаях, добывать
посредством займов, а это легло бы на предприятие тяжким бременем, что
сказалось бы на цене позднейших автомобилей. Все модели подорожали на
сто долларов; исключение составляли родстеры, цены на которые были
повышены только на семьдесят пять долларов, а также ландо и городские
автомобили, которые повысились в цене на сто пятьдесят и двести
долларов. Мы продали в общей сложности восемнадцать тысяч шестьсот
шестьдесят четыре автомобиля, и в 1910—1911 годах, когда у меня были в
распоряжении новые средства производства, я снизил цену на автомобили
для туризма с девятисот пятидесяти до семисот восьмидесяти долларов и
достиг оборота в тридцать четыре тысячи пятьсот двадцать восемь машин.
Это стало началом планомерного, непрерывного понижения цен, несмотря на
повышение расходов на материалы и увеличение заработной платы.

Сравним годы 1908-й и 1911-й. Площадь завода увеличилась с 2,65 до 32


акров; число служащих в среднем возросло с тысячи девятисот восьми до
четырех тысяч ста десяти, а число изготовленных машин — с шести тысяч
почти до сорока пяти тысяч. Кроме того, следует отметить, что число
служащих не возрастало в прямой пропорции к сумме производства.

76
Казалось, в одну ночь мы сделались большим предприятием. Но как все
это произошло? Единственно и исключительно благодаря соблюдению
непреложного принципа — планомерно применяемой энергии и механизации.

Точное следование одинаковым методам производства с самого начала


понизило цену автомобилей «форд» и улучшило их качество. Мы развивали
одну идею, которая стала ядром нашего предприятия. Вот она: изобретатель
или искусный рабочий разрабатывает новую и более совершенную идею для
удовлетворения какой-нибудь человеческой потребности. Идея получает
свое подтверждение, и люди хотят воспользоваться ею. Таким образом,
оказывается, что один человек становится душой, жизненным ядром всего
предприятия. Но для создания этого предприятия каждый, кто с ним
соприкасается, вносит свою долю. Никакой предприниматель не имеет
права утверждать: «Я создал это дело», если при создании его работали
тысячи людей. Производство тогда совместное. Каждый служащий помогал
ему. Благодаря своей продуктивной работе он привлекает покупателей, и
таким образом совместными усилиями развивается дело. Так возникло и
наше предприятие. О частностях я расскажу в следующей главе.

Между тем компания завоевала себе всемирную известность. У нас были


филиальные отделения в Лондоне и в Австралии. Наши автомобили
отправлялись во все части света: в Англии нас так же хорошо знали, как и в
Америке. Ввоз автомобилей в Англию встретил вначале затруднения
вследствие неудачи с американским велосипедом. Основываясь на том, что
американский велосипед не соответствовал требованиям английских
покупателей, продавцы считали, что и все американские автомобили не
найдут применения на английском рынке. Две «Модели A» попали в Англию в
1903 году. Газеты упорно отказывались отметить этот факт. Автомобильные
предприятия — тоже. Говорили, что автомобили состоят главным образом из

77
бечевок и проволоки и что владельцы их должны почитать себя
счастливыми, если машины протянут хотя бы две недели! В первый год было
продано около дюжины автомобилей, во второй год уже немного больше.
Что же касается прочности той «Модели A», то смело могу утверждать, что
большинство машин еще и сегодня, почти через двадцать лет, в Англии все
еще на ходу.

В 1905 году наш агент доставил в Шотландию «Модель C» для испытания


на прочность. В то время в Англии испытания на прочность были наиболее
популярным видом гонок. Может быть, действительно еще не подозревали,
что автомобиль не простая игрушка. Шотландские гонки проходили на
отрезке в восемьсот миль по гористому, твердому грунту. «Форд» пришел
только с одной, и то вынужденной, остановкой. Это было начало
фордовского дела в Англии. В том же году в Лондоне были введены
автомобили для легкого извозного промысла (такси). За последующие годы
объемы продаж увеличились. Автомобили «форд» участвовали во всех
испытаниях на прочность и всегда выходили победителями. Брайтонский
агент устроил с десятью нашими автомобилями в течение двух дней подряд
нечто вроде гонки с препятствиями через Южный Доунс, и все машины
вернулись невредимыми. В результате в том же году было продано шестьсот
автомобилей. В 1911 году Генри Александр взобрался на «Модели T» на
вершину Бен-Невис, четырех тысяч шестисот футов высоты. В том же году в
Англию было переправлено для продажи четырнадцать тысяч шестьдесят
автомобилей, и с тех пор автомобилям «форд» не нужно было больше
никакой рекламы. В конце концов мы открыли в Манчестере собственный
завод.

78
Глава V

настоящее производство

Если имеется средство, позволяющее сэкономить время на десять


процентов или повысить результаты на десять процентов, то неприменение
этого средства может повлечь десятипроцентный налог на все
производство. Если, скажем, время одного человека стоит пятьдесят центов
в час, то десятипроцентная экономия составит лишний заработок в пять
центов. Если бы владелец небоскреба мог увеличить свой доход на десять
процентов, он отдал бы охотно половину этой прибыли только для того,
чтобы узнать это средство. Почему он построил себе небоскреб? Потому что
научно доказано, что определенные строительные материалы, примененные
определенным образом, экономят пространство и позволяют увеличить
арендную плату. Тридцатиэтажное здание не требует больше фундамента и
земли, чем пятиэтажное. Однако владелец пятиэтажного здания лишается
годового дохода с двадцати пяти этажей.

Если двенадцать тысяч служащих сберегут каждый ежедневно по десять


шагов, то получится экономия в движении и энергии в пятьдесят миль.

Таковы были принципы организации моего бизнеса. Все делалось почти


само собой. Вначале мы пробовали брать рабочих для обслуживания
станков. Но с ростом производства выяснилось, что нам вовсе не нужны
были квалифицированные рабочие, и отсюда родился принцип, который я
дальше подробно опишу.

Нужно признать, что не все люди одинаково одарены. Если бы каждый


вид деятельности на нашем производстве требовал умения, то оно не

79
существовало бы. Обученных рабочих в тех количествах, в каких они нам
были тогда нужны, не удалось бы собрать и за сто лет. Два миллиона
обученных рабочих не могли бы выполнить руками, даже приблизительно,
нашей ежедневной работы. Не нашлось бы, кроме того, человека, способного
управлять миллионами людей. Еще важнее тот факт, что продукты этого
ручного труда никогда не могли бы продаваться по цене, соответствующей
покупательной способности населения. Но даже если бы было возможно
представить себе подобное собрание людей, надлежаще управляемых, и
достичь согласованности в работе, то представьте себе помещение,
необходимое для них! Сколько бы потребовалось лиц, занятых
непродуктивной работой, т.е. занятых исключительно переноской товаров с
одного места на другое? При таких обстоятельствах было бы невозможно
платить работникам больше десяти-двадцати центов дневного заработка, в
действительности ведь не работодатель платит жалованье. Он только его
распределяет. Жалованье платит нам конечный продукт, а управление
организует производство так, чтобы этот продукт производился.

Действительно, экономичные методы производства выработались


далеко не сразу. Они приходили постепенно, так же как и мы постепенно, с
течением времени, начали производить собственные запасные части.
«Модель T» была первым автомобилем, который мы построили
самостоятельно. Экономия началась со сборки частей и перешла потом на
другие отделы производства. Так что теперь, хотя мы и имеем большой штат
конструкторов, они не занимаются производством автомобилей — они здесь
для того, чтобы облегчать другим производство. Наши обученные рабочие и
служащие — это люди, занятые экспериментами, инженеры и конструкторы
техники. Они могут поспорить с любым рабочим на свете — да, они слишком
хороши, чтобы терять свое время на предметы, которые могут быть лучше
сделаны при помощи изготовленных ими машин. Большая часть занятых у
80
нас рядовых рабочих не посещала школ; они усваивают все в течение
нескольких часов или дней. Если же в течение этого времени они не войдут в
курс дела, то нам от них нет пользы. Многие из них — иностранцы; все, что
мы от них требуем при найме на работу, — это чтобы они потенциально были
в состоянии выполнить столько работы, чтобы оплатить то место, которое
они занимают на фабрике. Им не нужно быть силачами. Мы имеем, правда,
рабочих с большой физической силой, хотя их число быстро сокращается, но
у нас есть и рабочие, не обладающие большой физической силой, такие,
которых в этом смысле мог бы заменить трехлетний ребенок.

Невозможно проследить шаг за шагом все наше производство и


показать, как все произошло, без того, чтобы не остановиться на различных
технических подробностях. Я даже не знаю, возможно ли это вообще, так как
ежедневно происходит что-нибудь новое, и нельзя уследить за всем.
Возьмем наугад несколько нововведений. По ним можно судить о том, как
изменится мир, когда производство встанет на верный фундамент, и
насколько дороже мы платим за вещи, чем это, в сущности, должно быть,
насколько ниже заработная плата, чем должна быть, и как безгранично поле
деятельности. Наша компания завоевала пока только минимальный участок.

«Форд» состоит приблизительно из пяти тысяч деталей, включая винты,


гайки и т.п. Некоторые из них были довольно объемисты, другие же,
наоборот, не больше часового механизма. Первые автомобили мы собирали
прямо на земле, и рабочие приносили требующиеся для этого детали на
место сборки по порядку — совершенно так же, как строят дом. Когда мы
стали сами изготавливать детали, потребовалось устроить для производства
каждой из них определенные отделы. Но в большинстве случаев один и тот
же рабочий делал все, что необходимо для производства небольшой детали.
Быстрый рост нашей производительности потребовал реорганизации, чтобы

81
различные рабочие не мешали друг другу. Необученный рабочий тратит
больше времени на розыск и доставку материала и инструментов, чем на
работу, а получает меньше, так как прогулки туда-сюда высоко не
оплачиваются!

Первый успех в сборке состоял в том, что мы стали доставлять работу к


рабочим, а не наоборот. Ныне мы следуем двум серьезным общим
принципам при всех работах: рабочий, по возможности, должен не делать
больше одного шага и не находиться в согнутом положении.

Правила, соблюдаемые при сборке, гласят:

1. Располагай инструменты, как и рабочих, в такой последовательности,


чтобы на каждом отрезке сборки проходить минимальное расстояние.

2. Пользуйся салазками или другими транспортными средствами, чтобы


рабочий мог по окончании работы складывать детали всегда на одно и то же
место, которое, конечно, должно находиться как можно ближе. Если
возможно, используй силу тяжести, чтобы подвезти свою часть следующему
рабочему.

3. Пользуйся сборочными путями, чтобы доставлять и увозить отдельные


детали в удобные промежутки времени.

Конечным результатом применения этих основных правил является


снижение требований, предъявляемых к мыслительной способности
рабочего, и сокращение его движений до минимума. По возможности, ему
приходится выполнять одно и то же действие одним и тем же движением.

82
Сборка шасси, с точки зрения неопытного человека, является самой
интересной и наиболее знакомой процедурой. Было время, когда она
представляла собой самый важный процесс. Теперь мы собираем отдельные
части именно на местах их распределения.

Приблизительно 1 апреля 1913 года мы впервые испытали сборочный


конвейер при сборке магнето.

Опыты производятся у нас сначала в небольшом масштабе. Если


становится ясно, что это лучший метод, мы приступаем к основательным
изменениям. Но мы должны безусловно убедиться в том, что новый метод
действительно наилучший, прежде чем приступим к коренным изменениям.

Мне кажется, что это был первый сборочный конвейер в истории. В


принципе, он был похож на передвижные пути, которыми пользуются
чикагские укладчики мяса при дроблении туш. Прежде, когда весь
сборочный процесс находился еще в руках одного рабочего, последний был в
состоянии собрать от тридцати пяти до сорока пяти магнето в течение
девятичасового рабочего дня, т.е. ему требовалось около двадцати минут на
штуку. Позднее его работа была разбита на двадцать девять различных
действий, и благодаря этому время сборки сократилось до тринадцати минут
и десяти секунд. В 1914 году мы подняли конвейер на восемь дюймов, и
время сократилось до семи минут. Дальнейшие опыты со скоростью довели
время сборки до пяти минут. Короче говоря, результат следующий: с
помощью научных методов рабочий теперь в состоянии дать вчетверо
больше того, что он давал еще несколько лет назад. Сборка двигателя,
которая раньше также производилась одним рабочим, разбита сейчас на
сорок восемь отдельных операций, и трудоспособность занятых этим
рабочих втрое увеличилась. Вскоре мы испробовали то же самое и для
шасси.

83
Наивысшая производительность, достигнутая нами при стационарной
сборке шасси, составляла в среднем двенадцать часов и восемь минут для
одного шасси. Мы попробовали тянуть шасси посредством платформы и
каната на протяжении двухсот пятидесяти футов.

Шесть монтеров двигались вместе с платформой и собирали шасси из


разложенных вдоль платформы деталей. Этот несовершенный опыт
сократил время сборки до пяти часов и пятидесяти минут для одного шасси.
В начале 1914 года мы установили сборочный конвейер выше. В этот
промежуток времени мы ввели принцип вертикального положения при
работе. Один конвейер находился на высоте 26 3/4 дюйма, а другой на 24,5
дюйма над землей, чтобы подогнать их к разному росту рабочих. Поднятие
рабочей плоскости на высоту руки и дальнейшее дробление рабочих
движений (причем каждый человек делал все меньше движений руками)
привели к дальнейшему сокращению рабочего времени — до одного часа
тридцати трех минут — для шасси. Прежде только шасси собиралось
конвейерным способом. Монтаж кузова происходил на Джон Р. стрит —
знаменитой улице, которая пересекает наши заводы в Хайлэнд-Парке. А
теперь весь автомобиль собирается по конвейерному принципу.

Не стоит думать, что все это происходило так быстро и просто, как
рассказывается. Темп работы был сначала тщательно рассчитан и испытан.

Для сборки магнето мы сначала установили скорость движения


конвейера в шестьдесят дюймов в минуту. Это было слишком быстро. Потом
мы попробовали восемнадцать дюймов в минуту. Это было слишком
медленно. Наконец мы установили темп в сорок четыре дюйма в минуту.
Главным условием было, чтобы ни один рабочий не спешил, но и не терял ни
одной секунды. Успех сборки шасси заставил нас реорганизовать весь наш
способ производства и ввести во всем монтировочном отделе движущиеся

84
платформы, приводимые в действие механическим способом. Мы
рассчитали для каждого конвейера соответствующую скорость работы.
Например, конвейер для сборки шасси движется со скоростью шесть футов в
минуту, для сборки передних осей — сто сорок восемь дюймов в минуту. При
сборке шасси производится сорок пять различных операций, и устроено
соответствующее число остановок. Первая рабочая группа укрепляет четыре
предохранительных кожуха к остову шасси; двигатель устанавливается на
десятой остановке и т.д. Некоторые рабочие выполняют только одну или две
операции, другие — гораздо больше. Рабочий, в чью обязанность входит
постановка какой-нибудь детали, не закрепляет ее — эта деталь иногда
закрепляется только после многих операций. Человек, который вгоняет болт,
не завинчивает одновременно гайку; кто ставит гайку, лишь слегка
навинчивает ее. На тридцать четвертой операции новый двигатель,
предварительно смазанный маслом, получает бензин; на сорок четвертой
операции радиатор наполняется водой, а на сорок пятой операции готовый
автомобиль выезжает на Джон Р. стрит.

Точно такие же методы применялись при сборке двигателя. В октябре


1913 года сборка двигателя занимала девять часов пятьдесят четыре
минуты; шесть месяцев спустя благодаря конвейерной сборке время
сократилось до пяти часов пятидесяти шести минут. На нашем заводе
каждая рабочая деталь находится в движении; или она скользит на больших
цепях, прикрепленных выше человеческого роста, в последовательном
порядке для монтажа, или движется на небольших тележках. Исходные
материалы доставляются куда следует на грузовиках, которые настолько
подвижны и проворны, что без труда скользят в проходах туда и сюда. Ни
одному рабочему не приходится ничего таскать или поднимать. Для этого у
нас существует особый отдел — транспортный.

85
Мы начали с того, что собирали весь автомобиль на одном заводе. Затем
мы стали сами изготавливать отдельные детали и организовали отделы,
каждый из которых выпускал только одну какую-нибудь деталь. В том виде,
в каком наше производство существует сейчас, каждый отдел выпускает
только одну деталь или собирает определенную часть автомобиля. Каждый
отдел — это небольшой завод. Материал доставляется туда в виде сырых
заготовок или отлитой формы, проходит там механическую или
температурную обработку и покидает отдел уже в виде готовой детали.
Вначале различные отделы были расположены довольно близко друг к другу,
и это было сделано для облегчения перевозки. Я не предполагал, что можно
провести такое строгое разделение труда; но по мере роста производства и
увеличения числа отделов мы переориентировались с выпуска автомобилей
на изготовление автомобильных деталей. Затем мы сделали еще открытие:
нет надобности изготавливать все детали на одном заводе. По правде
говоря, это не было открытием — в сущности, я только вернулся по кругу к
моей исходной точке, когда я покупал двигатели и добрых девяносто
процентов различных деталей. Когда мы начали изготавливать детали сами,
то нам казалось естественным, чтобы все они были изготовлены на одном
заводе — как будто получалось какое-то преимущество, если весь
автомобиль создавался под одной и той же крышей. Ныне мы пришли к
совершенно другому выводу. Если в будущем понадобится построить еще
заводы, то это произойдет только в том случае, если отдельные детали
необходимо будет изготовить в таких огромных количествах, что для этого
потребуется масштабное производство. Я надеюсь, что со временем завод в
Хайлэнд-Парке ограничится выпуском только одной-двух. Отливка всех
деталей производится на заводе в Ривер-Руже. Таким образом, мы на пути
возвращения туда, откуда начали, — с той только разницей, что теперь,

86
вместо того чтобы покупать детали у других производителей, как мы делали
это раньше, мы сами поставляем их.

Подобное развитие дела дает нам право делать масштабные выводы.


Оно означает, что высокоразвитое и дифференцированное производство
никоим образом не должно концентрироваться в одном-единственном
заводском здании, несмотря на неизбежные расходы по перевозке и
трудности из-за дальности расстояния. От одной до пяти тысяч рабочих —
это максимум, достаточный для одного завода. Тем самым решается задача
доставки рабочих на место работы и обратно, проблема перенаселенных
рабочих жилищ, которая является неизбежной, так как рабочие вынуждены
селиться вблизи места работы.

В Хайлэнд-Парке теперь пятьсот отделов. Раньше в Хайлэнд-Парке было


только сто восемьдесят, а на заводе Пикет лишь восемнадцать отделов.
Совершенно очевидно, насколько далеко мы шагнули в производстве
отдельных деталей.

Не проходит недели, чтобы что-то не усовершенствовалось в машинах


или в процессе производства, иногда даже в противовес принятым в стране
«лучшим производственным методам». Я, например, помню, как мы вызвали
одного владельца машиностроительного завода, чтобы обсудить с ним
изготовление специальной машины. Она должна была выпускать двести
деталей в час.

— Это, должно быть, ошибка, — объявил фабрикант. — Вы, наверное,


имеете в виду двести штук в день: не существует машин, которые могли бы
выдавать двести штук в час.

Служащий компании послал за инженером, построившим машину.

87
— Совершенно невозможно, — сказал производитель, — нет машины с
такой производительностью. Совершенно невозможно!

— Невозможно? — вскричал инженер. — Если спуститесь со мной на


первый этаж, я покажу вам ее в работе; мы сами построили одну такую
машину, чтобы посмотреть, возможно ли это, а теперь нам нужно несколько
станков такого типа.

Мы не ведем записи экспериментов. Если какой-либо метод был уже


однажды безрезультатно испробован, то кто-нибудь будет об этом помнить —
мне все равно, что люди будут ссылаться на то, что эксперимент проводил
другой человек. Иначе у нас скоро накопилась бы масса отрицательных
фактов. В этом заключается вред слишком добросовестной регистрации:
совершенно нелогично предполагать, что эксперимент должен каждый раз
не удаваться только потому, что предыдущий экспериментатор потерпел
неудачу.

К примеру, нам говорили, что серый чугун не будет выливаться по нашему


методу, имелся даже целый ряд неудачных экспериментов. Несмотря на это,
мы делаем это сейчас. Тот человек, которому это наконец удалось, или
ничего не знал о прежних экспериментах, или не обратил на них внимания.
Точно так же нам доказывали, что невозможно выливать горячий металл из
плавильных печей прямо в формы. Обычно металл течет сначала по лоткам,
отстаивается там немного, и перед тем, как он выльется в форму, его
растапливают еще раз. Но на заводе в Ривер-Руже мы выливаем металл
прямо из вагранок, которые заполняются из плавильных печей.

У нас нет так называемых экспертов. Мы были вынуждены отпустить


всех лиц, которые изображали из себя экспертов, потому что никто, хорошо
знающий свою работу, не станет утверждать, что знает ее досконально. Кто

88
хорошо знает дело, тот ясно видит ошибки и возможности исправлений. Он
неустанно стремится вперед, и ему некогда рассуждать о своих
потребностях. Это постоянное стремление вперед создает веру в то, что со
временем ничто не может быть невозможным. Но если довериться эксперту,
то многое становится невыполнимым.

Я наотрез отказываюсь считать что-нибудь невозможным. Я не знаю


такого человека, который был бы настолько сведущ в известной области,
чтобы мог с уверенностью утверждать возможность или невозможность
чего-нибудь. Опыт, техническое образование должны бы по праву расширять
кругозор и ограничивать количество невозможностей. К сожалению, это не
всегда так. В большинстве случаев техническое образование и так
называемый опыт служат лишь тому, чтобы показать последствия
неудавшихся экспериментов. Вместо того чтобы оценивать подобные
неудачи по их существу, их начинают считать оковами успеха. Если придет
кто-нибудь, объявит себя авторитетом и скажет, что то или это невозможно,
целый ряд бессмысленных последователей будет повторять: «Это
невозможно!»

Например, литье! При литейных работах всегда пропадало много


материала; кроме того, это дело настолько старо, что его опутывает
множество традиций. В результате улучшения вводятся с большим трудом.
Один авторитет заявил, прежде чем мы начали наши опыты, что любой, кто
утверждает, что сможет в течение года понизить расходы по литью, —
обманщик.

Наша литейная была почти такая же, как и все остальные. Когда в 1910
году мы впервые отливали цилиндры «Модели T», все работы выполнялись
вручную. Лопаты и тачки были в полном ходу. Требовались обученные и
необученные рабочие; у нас были свои формовщики и простые рабочие.

89
Теперь у нас в штате не более пяти процентов основательно обученных
формовщиков и литейщиков; остальные девяносто пять процентов —
необученные рабочие, или, точнее говоря, они должны знать только одно
движение, которое может постичь самый бестолковый человек за два дня.
Литье производится автоматически. Каждая деталь, которая должна быть
отлита, имеет отдельную секцию или группу секций, смотря по
предусмотренному производственным планом числу. Для такой отливки
требуются специальные механизмы, а относящиеся к секции рабочие
должны производить только одну, постоянно повторяющуюся операцию.
Секция состоит из навесного транспортера, к которому через равные
промежутки подвешены маленькие платформы для литейных форм. Не
вдаваясь в технические подробности, хочу еще отметить, что изготовление
форм происходит в то время, когда работа на платформах продолжается.

Металл выливается в форму, и пока она с налитым в ней металлом


дойдет до конечной станции, то уже достаточно остынет, чтобы
подвергнуться автоматически очистке, обработке и сборке, в то время как
платформа следует дальше, за новым грузом.

Другой пример — сборка поршня.

Даже по старой системе процедура эта требовала только трех минут —


казалось, в ней не было ничего сложного. Работа выполнялась на двух
столах, и в ней было занято двадцать восемь человек: в течение
девятичасового рабочего дня они собирали всего-навсего сто семьдесят
пять поршней, т.е. им требовалось ровно три минуты и пять секунд на штуку.
Никто не контролировал работу, и многие поршни оказывались негодными
при сборке двигателя. Весь процесс был, в общем, прост.

90
Рабочий вытаскивал валик из поршня, смазывал его маслом, вставлял на
место шатун, и валик через шатун и поршень притягивал один винт и
подтягивал другой — дело было закончено. Бригадир проверил весь процесс,
но так и не смог понять, почему на это требуется целых три минуты. Он
проанализировал тогда различные движения по хронометру и выяснил, что
при девятичасовом рабочем дне четыре часа уходило на хождение взад и
вперед. Рабочие не уходили совсем, но они должны были двигаться то туда,
то сюда, чтобы принести материал и отложить в сторону готовую деталь. Во
время всего процесса каждый рабочий делал восемь различных операций.
Бригадир разработал новый план: он разложил весь процесс на три части,
подогнал к станку салазки, поставил с каждой стороны трех человек и
одного контролера с краю. Вместо того чтобы производить всю операцию,
каждый человек проделывал только ее треть — столько, сколько можно
было сделать, не двигаясь в сторону. Количество рабочих было сокращено с
двадцати восьми до четырнадцати человек. Рекордная производительность
двадцати восьми человек составляла сто семьдесят пять деталей в день. А
теперь семь человек в течение восьмичасового рабочего дня выпускают две
тысячи шестьсот штук. Действительно, экономия очевидна.

Покрытие лаком задней оси раньше сопровождалось большой потерей


времени. Ось погружалась в бадью с эмалевым лаком, для чего требовались
две пары человеческих рук. Теперь всю эту работу производит один человек
с помощью изобретенной и построенной нами машины. Ему нужно только
подвесить ось на движущуюся цепь, по которой она скользит до бадьи с
лаком. Два рычага подталкивают захваты к цапфам, прикрепленным к бадье,
последняя поднимается вверх на шесть футов, ось погружается в лак, потом
бадья опять опускается, а ось следует дальше в печь для просушки. Вся
процедура занимает всего тринадцать секунд.

91
Радиатор — более сложное дело, его пайка требовала некоторой
сноровки. Девяносто пять трубок, из которых он состоит, надо было
приладить и спаять вручную; эта работа требовала терпения и ловкости.
Теперь же все выполняет одна машина, которая за восемь часов выпускает
тысячу двести радиаторов; спайка производится автоматически. Кузнецы и
квалифицированные рабочие стали не нужны.

Раньше мы крепили картер к двигателю с помощью пневматических


молотов, которые считались тогда новейшим изобретением. Нужно было
шесть человек, чтобы держать молоты, еще шесть человек находились возле
двигателя, и шум был невообразимый. Теперь же автоматический пресс,
обслуживаемый одним человеком, выполняет в пять раз больше того, что
делали эти двенадцать человек в течение одного дня.

На заводе Пикет цилиндр во время литья должен был прежде пройти


около четырех тысяч футов; теперь мы сократили этот путь до трехсот с
небольшим футов.

Ни один материал не обрабатывается, ни один процесс не производится у


нас вручную. Если производство можно автоматизировать, мы это делаем.
При этом только десять процентов наших машин — специальные; остальные
все — обычные машины, но приспособленные для конкретных задач. И все
эти машины расположены близко одна к другой! Мы разместили на площади
в один квадратный фут больше машин, чем любой другой завод, — каждая
лишняя пядь означает ненужные расходы, а нам они не нужны. Несмотря на
это, места столько, сколько нужно, но и не больше. Кроме того, все части
сконструированы так, чтобы по возможности упростить их изготовление. А
экономия? Хотя мое сравнение несколько хромает, но эффект все же
поразителен: если бы при нашей настоящей производительности было такое
же количество рабочих на автомобиль, как в 1913 году, при основании

92
нашего производства, — причем они занимались только сборкой, — нам
необходимо было бы иметь около двухсот тысяч рабочих. На самом деле
количество наших рабочих теперь, когда наша производительность достигла
предела в четыре тысячи машин в день, не дошло еще до пятидесяти тысяч.

Глава VI

Машины и люди

Величайшее зло, возникающее при совместной работе большого числа


людей, с которым приходится бороться, заключается в бюрократизме и
проистекающей отсюда волоките. На мой взгляд, нет более опасного
явления, чем так называемый организационный гений. Он любит создавать
чудовищные схемы, которые, подобно генеалогическому древу,
представляют разветвления власти до ее последних элементов. Весь ствол
дерева обвешан красивыми кругами-плодами, которые содержат имена лиц
или названия должностей. Каждый человек имеет должность и обязанности,
строго ограниченные объемом и сферой деятельности плода.

Если начальник бригады рабочих пожелает обратиться к своему


директору, то его просьба пройдет через младшего начальника мастерской,
старшего начальника мастерской, заведующего отделением и через всех
помощников директора. Пока он передаст кому следует то, что он хотел
сказать, по всей вероятности, это уже станет неактуальным. Проходит
примерно шесть недель, пока бумага служащего доходит до президента или
председателя наблюдательного совета. Когда же она наконец дойдет до
этого вышестоящего лица, она обрастет целой горой критических отзывов,
предложений и комментариев. Редко когда дело доходит до официального
«утверждения» прежде, чем истек срок его выполнения. Бумаги странствуют

93
из рук в руки, и всякий старается свалить ответственность на другого,
руководствуясь удобным принципом, что «ум хорошо, а два лучше».

Но, по моему мнению, бизнес вовсе не машина. Он представляет собой


сообщество людей, задача которых, как уже сказано, — работать, а не
обмениваться письмами. Одному отделению вовсе незачем знать, что
происходит в другом. Тому, кто серьезно занят своей работой, некогда
заниматься посторонними делами. Задача руководящих лиц, которые
составляют весь план работы, — следить за тем, чтобы все отделения
работали согласованно на общую цель. Собрания для установления контакта
между отдельными лицами или отделениями совершенно излишни. Чтобы
работать рука об руку, нет надобности любить друг друга. Слишком близкое
товарищество может быть даже злом, если оно приводит к тому, что один
начинает покрывать ошибки другого. Это вредно для обеих сторон.

Когда мы работаем, мы должны относиться к делу серьезно; когда


веселимся, то уж по-настоящему. Бессмысленно смешивать одно с другим.
Каждый должен быть нацелен хорошо выполнить работу и получить за нее
хорошее вознаграждение. Когда работа закончена, можно повеселиться.
Оттого-то на фордовских предприятиях нет должностей с жесткими
обязанностями, разработанной административной системы, титулов и
званий и никаких конференций. У нас ровно столько служащих, сколько
необходимо, «документов» нет вовсе, а следовательно, нет и волокиты.

На каждом лежит личная ответственность. У каждого работника своя


работа. Начальник бригады отвечает за подчиненных ему рабочих, начальник
мастерской — за свою мастерскую, заведующий отделением — за свое
отделение, директор — за весь завод. Каждый обязан знать, что происходит
вокруг него. Название «директор» — неофициальный титул. Заводом
руководит уже много лет один-единственный человек. Рядом с ним работают

94
два человека, у которых никогда не было какого-нибудь определенного круга
обязанностей, но они самостоятельно взяли на себя управление некоторыми
отделениями. В их распоряжении находится штаб, человек шесть
сотрудников, из которых никто не имеет узких обязанностей. Они выполняют
работу, которую знают лучше всего, — круг их обязанностей не ограничен раз
навсегда. Они там, где их помощь необходима. Один занимается складом,
другой инспектированием.

На первый взгляд это кажется странным и нелогичным, но это не так. Для


людей, которые знают только одну цель — работать и творить, нет преград.
Они связаны друг с другом не полномочиями и титулам не придают никакой
цены. Будь у них офисы с их «почему» и «потому», они скоро начали бы
заполнять свое время канцелярской работой и ломать голову над тем,
почему их офис не лучше, чем у конкурентов.

Так как у нас нет ни титулов, ни жестких служебных обязанностей, то нет


никакой волокиты и злоупотреблений служебным положением. Каждый
работник может обратиться к любому; эта система до такой степени вошла в
привычку, что начальник мастерской даже не чувствует себя оскорбленным,
если кто-либо из его рабочих обращается через его голову непосредственно к
директору завода. Правда, у рабочего редко появляется повод для жалоб, так
как начальники мастерских знают прекрасно, как свое собственное имя, что
всякая несправедливость весьма скоро обнаружится, и тогда они перестанут
быть начальниками мастерских. Несправедливость у нас неприемлема. Если
у человека закружилась голова от высокого поста, то это быстро становится
известно, и его или увольняют, или возвращают к станку.

Работа, исключительно одна работа, является нашим контролером. Это


тоже одно из оснований нашей нелюбви к титулам. Большинство людей
могут осилить работу, но легко дают титулу свалить себя. Титулы оказывают

95
удивительное действие. Слишком часто они служат вывеской для
отлынивания от работы. Нередко титул равняется знаку отличия с надписью:

«Обладатель сего не обязан заниматься ничем иным, кроме оценки своей


значимости и ничтожества остальных людей».

К сожалению, титул часто плохо влияет не только на своего носителя, но


и на окружающих. Зачастую неудовольствие происходит оттого, что носители
титулов не всегда являются в действительности истинными лидерами.
Всякий готов признать прирожденного лидера — человека, который может
мыслить и руководить. Когда встречается истинный лидер, являющийся в то
же время обладателем титула, то нередко о его титуле узнаешь случайно, от
других людей. Он сам им не кичится.

В деловом мире титулам придавали слишком много значения, и бизнес


сильно пострадал от этого. Одно из наиболее негативных последствий этого
— в разделении ответственности между лицами, облеченными властью;
нередко это заходит так далеко, что стирается вообще всякое понятие
ответственности. Там, где ответственность поделена между множеством
ведомств, причем каждое ведомство подчинено начальнику, который в свою
очередь окружен венком подчиненных чиновников с собственными
звучными титулами, трудно найти действительно ответственного человека.
Всякий знает, что значит перекладывать ответственность с одной головы на
другую. Это уже стало традицией на некоторых предприятиях. Процветание
предприятия зависит от того, осознает ли каждый его работник, невзирая на
положение, что это процветание является его личным делом. Целые
железнодорожные компании разваливались лишь по той причине, что в
ведомствах отвечали: «Ну, это не относится к нашему ведомству. Ведомство
X, которое находится на расстоянии сотни миль, несет за это
ответственность».

96
Чиновникам нередко советовали не прятаться за титул. Но сама
необходимость давать такие советы свидетельствует о том, что простыми
советами тут не поможешь. Выход только один: отменить титулы. Одни, быть
может, необходимы в силу закона, другие служат средством руководства, по
отношению к остальным остается применить простое правило: «долой их!».

Фактически сложившаяся деловая конъюнктура весьма благоприятна


для того, чтобы покончить с нашими старыми титулами. Никто не будет
хвастаться тем, что он президент разорившегося банка. Курс, которым
двигался корабль бизнеса, не был столь блестящим, чтобы гордиться тому,
кто стоял у его руля. Современные носители титулов, которые чего-нибудь
стоят, готовы забыть их, вернуться к началу и поиску причин своих ошибок.
Они возвращаются к своим постам, с которых поднялись вверх, чтобы
попытаться построить с начала жизнь и бизнес. Кто действительно работает,
тому не нужны звания. Его работа является для него почетной наградой.

Весь наш персонал как для завода, так и для офиса приглашает отдел
кадров. Как уже было упомянуто, мы никогда не приглашаем экспертов.
Каждый должен начинать с нижней ступени рабочей лестницы — прошлый
опыт для нас ничего не значит. Так как нас не интересует прошлое наших
работников, то оно никогда и не компрометирует их. Я лично еще ни разу не
встречал совершенно плохого человека. Доброе есть во всяком человеке,
ему нужно только дать возможность раскрыться. По этой причине мы
никогда не интересуемся прошлым человека, ищущего у нас работы, — мы
ведь нанимаем не прошлое, а человека. Если он сидел в тюрьме, то нет
никаких оснований предполагать, что он снова попадет в нее. Я думаю,
напротив, что, если только ему дать возможность, он будет изо всех сил
стараться не попасть в нее снова. Наш отдел кадров поэтому никому не
отказывает на основании его прежнего образа жизни — выходит ли он из

97
Гарварда или из Синг-Синга, нам все равно; мы даже не спрашиваем об этом.
Он должен иметь только одно — желание работать. Если этого нет, то, по
всей вероятности, он не будет добиваться места у нас, ибо вообще довольно
хорошо известно, что у Форда занимаются делом.

Повторяю: мы не спрашиваем, кем был человек. Если он учится в


университете, то в общем он сможет продвинуться вверх быстрее других, но
тем не менее он должен начать снизу и сперва показать, что он может. Наше
будущее — в наших руках. Слишком много разговоров о непризнанных
талантах. У нас каждый получает ту степень признания, которую
заслуживает.

Честному человеку у нас очень легко добиться успеха. Однако многие,


умея работать, не умеют думать. Такие люди поднимаются вверх настолько,
насколько этого заслуживают. Возможно, человек заслуживает повышения
за свое трудолюбие, однако это невозможно, потому что ему не хватает
нужных качеств для роли начальника. Мы живем не в мире иллюзий.
Полагаю, что в грандиозном процессе отбора, который действует на нашей
фабрике, каждый в конце концов занимает то место, которое заслуживает.

Мы никогда не довольствуемся существующими методами и способами


организации предприятия. Мы всегда считаем, что все можно улучшить, и в
конце концов добиваемся этого. В итоге действительно способный человек
займет место, принадлежащее ему по праву. Вероятно, это было бы
невозможно в организации — выражение, которым я очень неохотно
пользуюсь, — где существует бюрократическая рутина, автоматически
подвигающая работника вверх. Но у нас так мало званий, что всякий, кто по
праву достоин лучшего, очень скоро и получает это лучшее. То, что для него
нет вакантной должности, не является препятствием, так как у нас,
собственно говоря, нет никаких должностей. У нас нет готовых мест — наши

98
лучшие работники сами создают себе место. Это нетрудно для них, так как
работы всегда много и, если нужно, вместо того, чтобы изобретать звания,
лучше дать работу кому-нибудь, кто желал бы подвинуться вперед. Никаких
препятствий его повышению не будет. Новое назначение не связано ни с
какими формальностями; работник просто сразу начинает заниматься
новым делом и получает новое вознаграждение.

Так делал свою карьеру весь наш персонал. Директор завода начал с
механика. Директор крупного предприятия в Ривер-Руже первоначально был
модельщиком. Начальник одного из наших самых важных отделов поступил
к нам в качестве уборщика мусора. Все работники нашего предприятия
пришли к нам просто с улицы. Все, что у нас сейчас есть, создано людьми,
которые стали специалистами благодаря собственным способностям. К
счастью, мы не обременены никакими традициями и не намерены создавать
их. Если у нас вообще есть традиция, то только одна: «Все можно сделать
лучше, чем делалось до сих пор». Стремление все делать лучше и скорее, чем
прежде, позволяет решить почти все производственные проблемы.
Репутация отдела зависит от объема продукции. Объем производства и
издержки производства — два фактора, которые необходимо строго
различать. Мастера и управляющие зря потратили бы свое время, если бы
решили контролировать текущие расходы во всех своих отделениях. Есть
постоянные текущие расходы, например заработная плата, проценты за
землю и постройки, стоимость материалов и т.д., которые невозможно
контролировать. Поэтому о них и не заботятся. Что можно контролировать,
так это уровень производства. Оценка происходит путем деления количества
готовой продукции на число занятых рабочих. Каждый день мастер
проверяет свой отдел — статистические данные всегда у него под рукой.
Управляющий ведет учет всех результатов. Если в каком-то отделе что-
нибудь не в порядке, это сразу отображается в учетных материалах.
99
Управляющий проводит расследование, сообщает мастеру, и мастер
начинает увеличивать скорость работы. Стимул к усовершенствованию
методов труда основан в значительной мере на этой, чрезвычайно
примитивной, системе контроля над производством. Мастер вовсе не
должен быть бухгалтером, это ни на йоту не увеличит его ценности как
мастера. В его обязанности входит следить за оборудованием и людьми в
своем отделе. Он должен следить только за уровнем производства. Нет
никаких оснований отвлекать его на другие сферы деятельности.

Подобная система контроля заставляет мастера просто забыть личный


фактор — забыть все, кроме заданной работы. Если бы он вздумал отбирать
людей по своим симпатиям, а не по их работоспособности, показатели
производительности его отдела очень скоро продемонстрировали бы это.

Отбор не труден. Он происходит сам собой, вопреки разговорам об


отсутствии шансов выдвинуться вперед. Как правило, работник больше
заинтересован в приличной работе, чем в повышении.

Из тех, кто надеется на повышение заработной платы, не более пяти


процентов согласятся на сопряженные с повышением зарплаты
дополнительную ответственность и увеличение нагрузки. Даже число тех,
кто хотел бы подняться в начальники бригад, составляет только двадцать
пять процентов, и большинство из них изъявляют подобное желание лишь
потому, что оплата здесь выше, чем у конвейера. Люди с инженерными
способностями, но боящиеся ответственности по большей части переходят в
отдел изготовления инструментов, где оплата значительно выше, чем на
простом производстве. Подавляющее большинство, однако, вполне
устраивает их место работы. Они согласны, чтобы ими руководили, хотят,
чтобы другие решали за них и сняли с них ответственность. Поэтому главная
трудность, несмотря на большое количество работников, состоит не в том,

100
чтобы найти заслуживающих повышения, а в том, чтобы найти желающих
получить его.

Как уже было сказано, каждый работник может ознакомиться со


способами и принципами работы нашего производства. Если у нас и
существует твердая теория и твердые правила, которыми мы
руководствуемся, так это уверенность, что все, что делается, можно сделать
еще лучше. Все руководство завода охотно рассматривает любые
предложения; мы даже организовали неформальную систему, благодаря
которой каждый работник может внести любую идею и воплотить ее в
жизнь.

Экономия в один цент на одной детали может оказаться чрезвычайно


прибыльной. При наших теперешних объемах производства это составляет
двенадцать тысяч долларов в год. Сбережение в один цент в каждой
отдельной отрасли может дать даже несколько миллионов в год. Наши
сравнительные вычисления проведены до тысячной доли цента. Если новый
метод дает какую-то экономию, которая в соответствующий срок — скажем,
в пределах трех месяцев — покроет издержки нововведения, само собой
разумеется, что он проводится в жизнь. Эти нововведения, однако же, не
направлены исключительно на повышение производительности или
снижение издержек. Большинство их служит для облегчения процесса труда.
Нам не нужен тяжелый труд, истощающий людей, поэтому вряд ли вы его у
нас найдете. Обычно облегчение труда работника ведет к уменьшению
издержек производства. Хорошие условия труда и доходность тесно связаны
между собой. Точно так же до последней дроби вычисляется, дешевле
покупать деталь или изготовить ее самим.

Идеи поступают к нам со всех сторон. Среди иностранных рабочих


наиболее изобретательными мне кажутся поляки. Один из них, не умевший

101
даже говорить по-английски, предложил способ уменьшения
изнашиваемости режущих деталей. Для этого одно приспособление у его
машины необходимо поставить под другим углом. До сих пор эта часть
выдерживала только от четырех до пяти нарезов. Он был прав. Таким
образом мы сберегли много денег. Другой поляк, работающий за
сверлильным станком, придумал приспособление, избавляющее от
излишней окончательной обработки детали после сверления. Это
приспособление было введено повсеместно и дало большую экономию.
Работники часто испытывают свои маленькие изобретения на наших
машинах. И это не удивительно, ведь, если человек сосредоточен на каком-то
деле и обладает талантом, в конце концов он что-нибудь да изобретет.

Вот еще несколько рационализаторских идей: предложение


автоматическим путем, по подвесному конвейеру, передавать отлитые части
из литейной мастерской на завод привело к экономии в семьдесят человек в
транспортном отделе.

В то время, когда наше производство было меньше теперешнего,


семнадцать человек было занято полировкой частей — трудная, неприятная
работа. Теперь четыре человека выполняют вчетверо больше того, что
прежде делали семнадцать, даже больше, причем совершенно легко. Идея
сваривать прут в шасси вместо того, чтобы изготавливать его из одного
куска, привела (при значительно меньшем производстве, чем теперь) к
экономии в среднем в полмиллиона долларов ежегодно. Изготовление
некоторых трубок из плоской жести вместо пруткового железа также дало
огромную экономию.

Прежний способ изготовления одного прибора требовал четырех


различных операций, причем двенадцать процентов стали шло в отходы.
Правда, мы повторно используем большую часть наших отходов и в конце

102
концов научимся использовать их все, но это не повод для отказа от
уменьшения отходов: сам по себе тот факт, что не все отходы производства
являются чистой потерей, не может служить достаточным извинением в
небрежности. Один из наших рабочих изобрел новый, весьма простой способ
изготовления упомянутого прибора, при котором оставался только один
процент отходов. Другой пример: распределительный вал должен был
подвергаться нагреву, чтобы его поверхность отвердела и стала более
прочной, но все изделия выходили из печи деформированными. Даже в 1918
году нам было необходимо восемнадцать человек, которые бы молотами
выправляли валы. Несколько инженеров экспериментировали с печью
около года, пока не изобрели новую печь, в которой валы не
деформировались. В 1921 году объем производства сильно вырос; несмотря
на это, для описываемого процесса было достаточно всего восьми человек.

Кроме того, мы не требуем от рабочих высокой квалификации. Наш


прежний руководитель закалки в инструментальном отделе был в полном
смысле слова мастером своего дела. Он должен был определять
температуру накаливания. Иногда он угадывал, иногда нет. Это было
удивительно, но чаще ему все же везло. Температурная обработка при
закалке стали — весьма важная вещь: все зависит от того, достигнута ли
нужная температура. Примитивные методы здесь не годятся. Необходим
точный расчет. Мы ввели систему, при которой человек у доменной печи
вообще не имеет дела с температурой. Он даже не видит пирометра —
прибора, измеряющего жар. Сигналом ему служат цветные огни.

Ни одна машина не строится у нас на авось. Мы всегда сначала


тщательно исследуем принципы ее работы, проводим расчеты, прежде чем
приступить к ее изготовлению. Иногда строятся деревянные модели, или
отдельные части вычерчиваются в натуральную величину. Мы не следуем

103
традициям, но и не полагаемся на случай, поэтому мы не построили ни одной
машины, которая бы не функционировала. В среднем девяносто процентов
всех наших экспериментов были удачны.

Всем, чему мы научились с течением времени, всем нашим уменьем и


знанием мы обязаны нашим сотрудникам. Я убежден, что, если предоставить
людям свободу развития, они приложат все свои силы и все свое уменье для
выполнения даже самой простой задачи.

Глава VII

Террор машин

Однообразная работа — постоянное повторение одного и того же, одним и


тем же способом — для некоторых просто неприемлема. Для меня мысль об
этом полна ужаса; для других, даже для большинства людей, наказанием
является необходимость мыслить. Идеальной они считают работу, не
требующую от них творческого мышления. Работа, требующая мышления в
соединении с физической силой, редко находит желающих — мы постоянно
ищем людей, для которых работа чем труднее, тем интереснее. Средний
работник, к сожалению, ищет работу, при которой ему не нужно напрягаться
ни физически, ни, особенно, духовно. Люди творчески одаренные, для
которых всякая монотонность представляется ужасной, склонны верить, что
и остальные так же беспокойны, как они, и совершенно напрасно питают
сострадание к рабочему, который изо дня в день выполняет почти одну и ту
же работу.

Если задуматься, то почти всякая работа является однообразной. Любой


деловой человек ежедневно выполняет определенные обязанности;

104
ежедневный труд президента банка основан почти исключительно на рутине;
работа младших чиновников и банковских служащих — чистейшая рутина.
Для большинства людей неизменный круг обязанностей и однообразная
организация труда являются даже жизненной необходимостью — иначе они
не могли бы заработать на жизнь. Напротив, нет необходимости
привязывать творчески одаренного человека к монотонной работе, ведь
спрос на творчески одаренных людей есть всегда и везде. Никогда не будет
недостатка в работе для того, кто действительно что-то умеет; но все же
следует признать, что стремление к творчеству чаще всего отсутствует. Но
даже там, где такое стремление есть, часто не хватает решимости и
настойчивости в обучении. Одного желания недостаточно.

Существует слишком много гипотез о том, какова должна быть истинная


природа человека, но никто не знает, какова она в действительности. Так,
например, утверждают, что творческая работа возможна лишь в духовной
области. Мы говорим о творческой одаренности в духовной сфере: в музыке,
живописи и других искусствах. В обычной жизни творчество ограничивается
вещами, которые можно повесить на стену, послушать в концертном зале
или выставить на всеобщее обозрение — там, где праздные и придирчивые
ценители искусства имеют обыкновение собираться и взаимно восхищаться
своей культурностью. Но тот, кто поистине стремится к творчеству, должен
отважиться вступить в ту область, где действуют более высокие законы, чем
законы звука, линии и краски, — он должен обратиться туда, где господствует
закон личности. Нам нужны художники, которые владели бы искусством
индустриальных отношений. Нам нужны мастера промышленного
производства как со стороны производителя, так и со стороны покупателя.
Нам нужны люди, которые способны преобразовать бесформенную массу в
здоровое, хорошо организованное целое в политическом, социальном,
экономическом и нравственном отношениях. Мы свели к минимуму
105
творческое дарование и злоупотребляли им для тривиальных целей. Нам
нужны люди, которые могут разработать план для всего, в чем мы видим
право, добро и предмет наших желаний. Добрая воля и тщательно
разработанный план, будучи воплощенными в жизнь, могут привести к
прекрасным результатам. Вполне возможно улучшить условия жизни
рабочих, но не тем, чтобы давать им меньше работы, а тем, чтобы помочь им
взять на себя больше обязанностей. Если мир решится сосредоточить
внимание, интерес и энергию на разработке планов для достижения
истинного блага и пользы человечества, то эти планы могут превратиться в
реальность. Они могут оказаться чрезвычайно полезными как в
общечеловеческом, так и в финансовом отношении. Чего не хватает нашему
поколению, так это глубокой веры и внутреннего убеждения в том, что
честность, справедливость и человечность лежат в основе производства.
Если нам не удастся реализовать эти принципы в производстве, то было бы
лучше, если бы его вовсе не существовало. Более того, дни промышленности
сочтены, если мы не поможем этим принципам стать действительной силой.
Но этого можно достичь, мы уже на верном пути.

Если человек не в состоянии без помощи машины заработать свой хлеб,


то справедливо ли тогда отнимать у него машину лишь потому, что труд на
ней монотонен? Или оставить его умирать с голоду? Не лучше ли помочь ему
обеспечить приличные условия жизни? Может ли голод сделать человека
счастливее? Если машина, не загруженная на полную мощность, содействует
благополучию рабочего, разве не увеличится его благосостояние, если он
станет производить еще больше, а следовательно, получать в обмен больше
жизненных благ?

Я не замечал, чтобы однообразная работа вредила человеку. Кабинетные


эксперты, правда, неоднократно уверяли меня, что однообразная работа

106
действует разрушительно на тело и душу, однако наши исследования
противоречат этому. У нас был рабочий, который изо дня в день должен был
выполнять только одно-единственное движение ногой. Он уверял, что это
движение делает его развитие односторонним, хотя врачебное исследование
дало отрицательный ответ. Он, разумеется, получил новую работу, на которой
была задействована другая группа мышц. Несколько недель спустя он
попросил вернуть его на прежнее место. В принципе, вполне естественно
предположить, что выполнение одного и того же движения в течение восьми
часов в день должно деформировать тело, однако мы ни разу с этим не
сталкивались. Наши люди обычно переходят с одного места работы на
другое по собственному желанию; для нас это не сложно, были бы только
люди согласны. Однако они не любят никаких изменений, если они исходят
не от них самих. Некоторые из операций, несомненно, весьма монотонны —
настолько монотонны, что вряд ли можно поверить, чтобы рабочий хотел
выполнять их на протяжении длительного времени. Одна из самых нудных
операций на нашем заводе — когда рабочий берет стальным крючком
прибор, болтает им в бочке с маслом и кладет его в корзину рядом с собой.
Движение всегда одинаково. Он берет прибор всегда в одном месте, делает
всегда одинаковое число взбалтываний и бросает его снова на старое место.
Ему не нужно для этого ни силы, ни ума. Он занят только тем, что слегка
двигает руками взад и вперед, так как стальной крючок очень легкий.
Несмотря на это, человек восемь долгих лет остается на том же посту. Он так
хорошо поместил свои сбережения, что теперь обладает состоянием в сорок
тысяч долларов и упорно сопротивляется всякой попытке дать ему другую
работу.

Даже самые тщательные исследования не выявили деформирующего или


изнуряющего воздействия труда на тело или мозг человека. Кто не любит
однообразной работы, тот не обязан заниматься ею всегда. В каждом отделе
107
работа, в зависимости от ее ценности и ловкости, требующейся для ее
выполнения, делится на классы А, В и С, из которых каждый, в свою очередь,
включает десять различных операций. Из отдела кадров рабочие
направляются прямо в класс С; научившись чему-нибудь, — в класс В; из
класса B — в класс А, откуда они могут продвинуться или в
инструментальную мастерскую, или на пост контролера. От них самих
зависит, кем они хотят стать. Если они остаются при станках, то лишь потому,
что им там нравится.

В одной из предыдущих глав я уже отметил, что физические недостатки


не являются основанием для отказа кандидатам на работу. Этот принцип
вступил в силу 12 января 1914 года, одновременно с установлением
минимальной зарплаты в пять долларов в день и восьмичасового рабочего
дня. Мы постановили, что никто не может быть уволен из-за физических
недостатков, разумеется, за исключением заразных болезней. Я убежден, что
на промышленном предприятии, которое строго выполняет свою задачу,
служащие должны иметь такие же права, как в человеческом обществе.
Больные и инвалиды встречаются всюду. Существует мнение, что все, не
способные к труду, должны ложиться бременем на общество и содержаться
за счет благотворительности. Правда, есть случаи, например с умственно
отсталыми, когда, насколько я знаю, нельзя обойтись без
благотворительности. Но это исключение. При том разнообразии операций,
которые можно выполнять на нашем предприятии, нам удавалось
практически любому найти занятие. Слепой или инвалид, если его поставить
на подходящее место, может сделать совершенно то же и получить ту же
зарплату, что и вполне здоровый человек. Мы не отдаем предпочтение
инвалидам, но мы показали, что они могут заработать себе не меньше, чем
здоровый человек.

108
Если бы мы брали на работу инвалидов, платили меньше и мирились с
меньшей производительностью, это шло бы вразрез со всеми нашими
начинаниями. Это тоже был бы способ помочь людям, но далеко не лучший.
Лучший способ в том, чтобы поставить их в равные условия со здоровыми,
продуктивными работниками. Думаю, на свете остается все меньше места
для благотворительности, по крайней мере для благотворительности в виде
раздачи милостыни. Во всяком случае, бизнес и благотворительность
несовместимы; цель промышленного предприятия — производство.

Несомненно, для общества плохо, если производство работает не на


полную мощность. Но, пожалуй, преувеличением является мнение о том, что
полнота сил — это основное условие для максимальной производительности
во всякого рода работе. Чтобы выяснить, что действительно правильно, я
велел детально классифицировать различные виды работ в нашем
производстве с точки зрения требуемой работоспособности: является ли
физическая работа легкой, средней или трудной, влажная она или сухая, а
если влажная, с какой жидкостью связана; чистая она или грязная, вблизи
печи — простой или доменной, на чистом или грязном воздухе; для двух рук
или для одной, в стоячем или сидячем положении; шумная она или тихая, при
естественном или искусственном свете; требует ли она точности; время для
обработки отдельных деталей, вес используемого материала, необходимое
при этом напряжение со стороны рабочего. Оказалось, что на заводе семь
тысяч восемьсот восемьдесят два вида деятельности. Из них девятьсот
сорок девять были обозначены как трудная работа, требующая абсолютно
здоровых, сильных людей; три тысячи триста тридцать восемь видов
требовали людей с нормально развитой физической силой. Остальные три
тысячи пятьсот девяносто пять видов деятельности не требовали никакого
физического напряжения; их могли бы выполнять самые слабые мужчины и
даже женщины или подростки. Эти легкие виды деятельности, в свою
109
очередь, были классифицированы, чтобы установить, какие из них требуют
нормальных физических данных, и мы констатировали, что шестьсот
семьдесят видов работ могут выполняться безногими людьми, две тысячи
шестьсот тридцать семь — людьми с одной ногой, два — безрукими, семьсот
пятнадцать — однорукими, десять — слепыми. Из семи тысяч восьмисот
восьмидесяти двух различных видов деятельности четыре тысячи тридцать
четыре не требовали полной физической силы. Следовательно, вполне
развитая промышленность в состоянии дать максимально оплачиваемую
работу для большего числа людей с физическими недостатками, чем в
человеческом обществе. Возможно, анализ деятельности в другой отрасли
индустрии или в другом производстве даст совершенно иную пропорцию;
тем не менее я убежден, что, если работа распределена правильно, в ней
никогда не будет недостатка для физически неполноценных людей, и она
будет обеспечивать им полную занятость и достойную заработную плату. С
экономической точки зрения в высшей степени расточительно возлагать на
общество бремя содержания физически неполноценных людей, обучать их
работам вроде плетения корзин или другому малодоходному рукоделию,
причем не для того, чтобы обеспечить их средствами к существованию, а
только чтобы спасти их от тоски.

Когда наш отдел кадров принимает человека на работу, он всегда


старается подобрать ему работу, соответствующую его физическим данным.
Если у него уже есть работа и он не справляется с ней, ему выдают
переводное свидетельство для перехода в другой отдел, и после
медицинского обследования он устраивается на испытательный срок на
работу, которая больше соответствует его физическому состоянию и
наклонностям. Люди с физическими недостатками, работающие на
подходящем месте, могут выработать ровно столько же, сколько и здоровые
работники. Так, например, один слепой работник был приставлен к складу,
110
чтобы подсчитывать винты и гайки, предназначенные для отправки в
филиалы. Той же работой были заняты двое здоровых людей. Через два дня
мастер обратился в отдел перемещений и попросил перевести здоровых
работников на другую работу, так как слепой был в состоянии вместе со
своей работой выполнять обязанности и двух других.

Такую экономическую систему помощи и сбережений можно расширять и


дальше. Само собой разумеется, что в случае увечий рабочий должен быть
признан неработоспособным и получать пособие. Но почти всегда наступает
период выздоровления, особенно при переломах, когда человек вполне
способен работать и даже стремится к работе, так как даже самое большое
пособие не может сравниться с нормальным еженедельным заработком.
Иначе это означало бы перегрузку издержек производства, которая,
несомненно, сказалась бы на рыночной цене товара. Сбыт товара
уменьшился бы, и это привело бы к уменьшению спроса на труд. Таковы
неизбежные последствия, которые всегда надо иметь в виду.

Мы привлекали к работе больных, прикованных к постели, которые могли


сидеть. Мы расстелили на постели черные клеенчатые покрывала и
поручили людям прикреплять винты к маленьким болтам — работа, которая
должна выполняться руками и которой обыкновенно заняты от пятнадцати
до двадцати человек в отделе магнето. Лежащие в больнице справлялись с
этой работой ничуть не хуже служащих на заводе и получали, таким образом,
свою обычную заработную плату. Их производительность была даже,
насколько мне известно, на двадцать процентов выше обычной заводской
производительности. Никого, разумеется, не принуждали к работе силой, все
сами к ней стремились. Работа помогала коротать время, сон и аппетит
улучшались, и выздоровление наступало быстрее.

111
Особого снисхождения не требуют от нас и глухонемые. Их
работоспособность равна ста процентам. Туберкулезные больные — в
среднем около тысячи человек — обычно работают в отделе хранения
материалов. В особенно тяжелых случаях их переводят всех вместе в
специально построенные для этого деревянные бараки. Все они, по
возможности, работают на свежем воздухе.

По последним статистическим подсчетам, у нас работало девять тысяч


пятьсот шестьдесят три человека с неполным физическим развитием. Из них
сто двадцать три были с изувеченной или ампутированной кистью или рукой,
один потерял обе руки, четверо были совершенно слепые, двести семь почти
слепых на один глаз, тридцать семь глухонемых, шестьдесят эпилептиков,
четверо лишенных ступни или ноги. Остальные имели менее значительные
физические недостатки.

Для обучения различным видам работ требуется следующее количество


времени: для сорока трех процентов общего числа работ достаточно одного
дня, для тридцати шести процентов — от одного до восьми дней, для шести
процентов — от одной до двух недель, для четырнадцати процентов — от
месяца до года, для одного процента — от одного до шести лет. Последние
виды деятельности, как, например, изготовление инструментов и паяние,
требуют чрезвычайно высокой квалификации.

Дисциплина везде строгая. Предписаний, которые можно оспорить, мы не


признаем. К существующим предписаниям, по справедливости, нельзя
придраться. Случайных или несправедливых увольнений нет, поскольку
право расчета принадлежит только начальнику отдела кадров, который
пользуется им редко. Последние статистические данные относятся к 1919
году. Тогда было зарегистрировано тридцать тысяч сто пятьдесят пять
случаев перемен в кадрах. В десяти тысячах трехстах тридцати четырех

112
случаях люди отсутствовали более десяти дней, не давая о себе знать, и
вследствие этого были вычеркнуты из списков работников. За отказ
выполнять указанную работу или за немотивированные просьбы о
перемещении уволены еще три тысячи семьсот два человека. Отказ изучать
английский язык послужил в тридцати восьми случаях поводом для
увольнения; сто восемь человек поступили на службу в армию; около трех
тысяч перешли на другие заводы. Приблизительно столько же работников
уехали на родину, вернулись на фермы или перешли на другие работы,
восемьдесят две женщины были рассчитаны потому, что работали их мужья,
а мы принципиально не принимаем замужних женщин, мужья которых имеют
работу. Из всего этого большого числа только восемьдесят человек
рассчитаны без долгого рассмотрения. Мотивы были следующие:
мошенничество — в пятидесяти шести случаях, требование отдела
образования — в двадцати случаях, нежелательность работников — в
четырех случаях.

Безусловно, необходимо строго спрашивать за прогулы. Наши рабочие не


могут приходить и уходить, как им вздумается; они всегда могут попросить
мастера об отпуске; если же кто отсутствует, не предупредив об этом
заранее, то по возвращении причины его отсутствия строго проверяются и в
случае необходимости работник направляется на медицинское
обследование. Если причины отсутствия уважительны, он может снова
приниматься за работу. В противном случае ему грозит увольнение. При
приеме на работу у работника спрашивают только имя, адрес и возраст;
женат или нет; число лиц, находящихся у него на содержании, и опыт работы
в «Форд мотор компани». Вопросов о его прошлом не задают. Но у нас есть
так называемый формуляр отличий, где квалифицированный рабочий может
указать характер своего прежнего занятия. Таким образом, в случае
необходимости мы всегда можем найти специалистов на нашем
113
собственном производстве. К примеру, инструментальщики и формовщики
могут быстро продвинуться вверх следующим образом. Мне как-то
понадобился швейцарский часовщик. Проверили картотеку — он оказался
занятым у сверлильного станка. Отдел термической обработки искал
опытного обжигателя кирпичей. Он тоже оказался занятым у сверлильного
станка, а теперь — старший инспектор.

Личного общения у нас на заводе почти нет; люди выполняют свою


работу и уходят домой, в конце концов, завод не салон. Но мы стараемся
быть справедливыми, и если у нас не поощряются рукопожатия — мы не
нанимаем специально джентльменов, — то и стараемся по возможности
устранять враждебные отношения. У нас столько отделов, что теперь завод
представляет собой целый мир; всякие люди работают здесь. Например,
драчуны. Драчливость — в природе человека, и обычно она считается
поводом к немедленному увольнению. Но мы убедились, что этим нельзя
помочь драчунам. Поэтому теперь мастера стали настоящими
изобретателями в придумывании наказаний, которые не причиняют ущерба
семье провинившегося и не отнимают сами по себе много времени.

Непременным условием высокой работоспособности и гуманных условий


труда являются чистые, светлые и хорошо проветриваемые заводские
помещения. Наши станки стоят вплотную друг к другу: каждый лишний
квадратный фут пространства означает некоторое повышение издержек
производства и вместе с дополнительными издержками транспорта,
которые возникают даже в том случае, если оборудование отодвинуто на
шесть дюймов дальше необходимого, они ложатся бременем на потребителя.
Для каждой производственной операции точно определяется пространство,
необходимое рабочему; конечно, его нельзя стеснять — это было бы
расточительностью. Но если он и его машина требуют больше места, чем

114
следует, то это тоже расточительность. Оттого-то наше оборудование
расставлено теснее, чем на любом другом заводе. Несведущему человеку
может показаться, что они просто громоздятся друг на друге; однако же они
расставлены в соответствии с научными расчетами не только в
последовательности различных операций, но и согласно системе, по которой
каждому рабочему дается необходимое пространство, но, по возможности,
ни одного квадратного дюйма — и уж, конечно, ни одного квадратного фута —
сверх нормы. Наши заводы распланированы не в виде парков. Но такая
компактная расстановка обеспечивает максимум мер безопасности и
вентиляции.

Меры безопасности при работе с оборудованием — это особая глава. Ни


одна машина у нас, как бы ни была велика ее работоспособность, не
считается пригодной, если мы не уверены в ее абсолютной безопасности. Мы
не применяем ни одной машины, которую считаем небезопасной; несмотря
на это, и у нас иногда происходят несчастные случаи. Причины каждого
несчастья исследует специально назначенный для этого человек, и
оборудование подвергается новому детальному изучению, чтобы
совершенно исключить в будущем возможность таких случаев.

Когда строились наши старые здания, вентиляция не была так


усовершенствована, как в наше время. Во всех новых постройках
поддерживающие колонны внутри полые, через них осуществляется
вентиляция. Круглый год поддерживается одинаковая температура, а также
днем в помещениях отпадает надобность в искусственном освещении. Около
семисот человек занято исключительно уборкой заводских помещений,
мытьем стекол и покраской. Темные углы, где обычно скапливается грязь,
красят белой краской. Без чистоты нет морали. Небрежность в поддержании
чистоты у нас так же неприемлема, как небрежность в производстве.

115
Заводской труд не обязательно должен быть опасным. Если рабочий
сильно устает и перерабатывает, он приходит в состояние, которое
провоцирует несчастные случаи. Одно из условий предупреждения
несчастных случаев заключается в том, чтобы не допускать такого
состояния усталости; другое условие — в том, чтобы предупредить
легкомысленное отношение к безопасности на рабочем месте и защитить
оборудование от неправильного использования.

По данным экспертов, несчастные случаи происходят по следующим


причинам:

1)недостатки конструкции;

2)неисправность оборудования;

3)недостаток места;

4)отсутствие мер безопасности;

5)загрязненность;

6)плохое освещение;

7)плохая вентиляция;

8)неудобная одежда;

9)легкомыслие;

10) невежество;

11) умственное состояние;

116
12) отсутствие взаимодействия в работе.

С дефектами конструкции и машин, с недостатком места, с


загрязненностью, с отсутствием вентиляции и плохим освещением, с
психическим состоянием и отсутствием взаимодействия в работе — со всем
этим мы справились. Никто из наших людей не переутомляется на работе.
Решение вопроса о заработной плате устраняет девять десятых проблем
работников, а грамотная конструкция разрешает остальные. Остается еще
решить проблему неудобной одежды, легкомыслия, невежества и
неправильного использования оборудования. Это труднее всего там, где
используются приводные ремни. На всех новых конструкциях есть
электромотор, но на старых машинах мы не можем обойтись без ремней. Все
ремни поставлены под прикрытия, автоматические конвейеры везде
перекрыты досками, так что ни одному рабочему не надо переходить их в
опасном месте. Везде, где есть опасность от отлетающих металлических
осколков, рабочих заставляют надевать предохранительные очки, а машины
окружены сетками. Горячие печи отделены решеткой от остального
помещения. Нигде в оборудовании нет открытых частей, за которые могла
бы зацепиться одежда. Все проходы остаются свободными. Выключатели
прессов снабжены большими красными заградительными
приспособлениями, которые нужно снять, прежде чем поворачивается
выключатель, поэтому запустить оборудование по рассеянности
невозможно. Правда, рабочие ни за что не хотят расставаться с неудобными
костюмами, например галстуками, широкими рукавами, которые
запутываются в шкивах. Контролеры внимательно следят за этим и
довольно часто пресекают нарушения. Новое оборудование подвергается
всестороннему испытанию, прежде чем вводится в производство. Поэтому

117
тяжелых несчастных случаев у нас почти никогда не бывает.
Промышленности не нужны человеческие жертвы.

Глава VIII

Заработная плата

Среди деловых людей постоянно можно слышать выражение: «Я тоже


плачу обычные ставки». Тот же самый делец вряд ли стал бы заявлять о
себе: «Мои товары не лучше и не дешевле, чем у других». Ни один
производитель в здравом уме не стал бы утверждать, что самое дешевое
сырье обеспечивает высокое качество товара. Откуда же эти разговоры об
«удешевлении» рабочей силы, о выгоде, которую приносит понижение
зарплаты, — разве оно не означает понижение покупательной способности и
сокращение внутреннего рынка? Что пользы в промышленности, если она
организована так неграмотно, что не может обеспечить всем занятым в ней
достойный уровень жизни? Нет вопроса важнее, чем вопрос о заработной
плате, — большая часть населения живет заработной платой. Уровень жизни
и размер заработной платы населения определяют благосостояние страны.

На всех фордовских предприятиях мы ввели минимальное


вознаграждение в шесть долларов в день. Ранее оно составляло пять
долларов. Но если бы мы пожелали вернуться к старому принципу «обычной
оплаты», это было бы аморально и свидетельствовало бы о самой плохой
системе организации бизнеса.

Не принято называть служащего компаньоном, но все же он не кто иной,


как компаньон. Всякий деловой человек, если ему одному не справиться с
организацией своего дела, берет себе помощника, с которым разделяет

118
управление делами. Почему же производитель, который тоже не может
справиться с производством с помощью своих двух рук, отказывает тем,
кого он приглашает для помощи в производстве, в звании компаньона?
Каждое дело, которое требует более одного человека, является своего рода
партнерством. С того момента, когда предприниматель привлекает кого-то в
помощь для ведения своего бизнеса — даже если бы это был мальчик для
посылок, — он выбирает себе компаньона. Он может быть единственным
владельцем средств производства и единственным хозяином бизнеса; но
претендовать на полную независимость он может лишь в том случае, если
останется единственным руководителем и рабочим. Никто не может быть
независимым, если зависит от помощи другого. Это отношение всегда
взаимно: шеф является компаньоном своего рабочего, а рабочий —
партнером своего шефа; поэтому и одному и другому бессмысленно
утверждать, что он является единственно необходимым. Оба необходимы.
Если один проталкивается вперед, то лишь за счет другого, а в конце концов
обе стороны страдают от этого.

Честолюбие каждого работодателя должно заключаться в том, чтобы


платить работникам более высокую зарплату, чем все его конкуренты, а
стремление рабочих — в том, чтобы облегчить осуществление этих амбиций
на практике. Разумеется, в каждом производстве можно найти рабочих,
которые считают, что всякая сверхпродукция приносит выгоду только
предпринимателю. Жаль, что такое убеждение вообще имеет место. Но оно
действительно существует и даже, может быть, не лишено основания. Если
предприниматель заставляет своих людей работать на износ, а они со
временем убеждаются, что не получат за это поощрения, то вполне
естественно, что они снова начинают работать с прохладцей. Если же они
видят плоды своей работы в своей расчетной книжке, видят там
доказательство того, что более высокая производительность означает и
119
более высокую оплату, они начинают понимать, что тоже являются частью
предприятия, что успех дела зависит от них, а их благополучие — от него.
Сколько должен платить работодатель? Сколько должны получать рабочие?
Все это второстепенные вопросы. Главный вопрос вот в чем: сколько может
платить предприятие? Одно ясно: ни одно предприятие не потянет расходы,
превышающие его доходы. Если колодец выкачивать быстрее, чем он
наполняется водой, то он скоро высохнет, а если колодец иссякнет, то те, кто
черпал из него, будут мучиться от жажды. Если же они думают, что могут
вычерпать один колодец, чтобы потом пить из соседнего, то это ведь только
вопрос времени, когда все колодцы иссякнут. Требование справедливой
заработной платы в настоящее время сделалось всеобщим, но нельзя
забывать, что и вознаграждение не безгранично. На предприятии, которое
дает только сто тысяч долларов, нельзя расходовать сто пятьдесят тысяч
долларов. Бизнес сам определяет границы вознаграждения. Но разве сам
бизнес должен иметь границы? Бизнес сам ограничивает себя, следуя
ложным принципам. Если бы рабочие вместо принципа «предприниматель
должен платить столько-то» следовали принципу «предприятие должно быть
организовано так, чтобы могло давать столько-то дохода», они достигли бы
большего. Ибо только само предприятие может платить зарплату. Во всяком
случае, предприниматель не в силах сделать это, если у предприятия нет
таких возможностей. Но, если предприниматель отказывается повышать
зарплату, хотя предприятие предоставляет такую возможность, что тогда
делать? Как правило, предприятие кормит достаточно много людей, чтобы с
ним обращаться легкомысленно. Просто преступно наносить вред
предприятию, от которого зависит большое число людей, которое они
считают источником своей работы и своего существования. Работодатель
никогда ничего не выиграет, если будет считать главной задачей
максимальное понижение зарплаты работников. Столь же мало пользы

120
рабочему, когда он грозит предпринимателю кулаком, прикидывая: «Сколько
я могу выжать из него?» В итоге обе стороны должны обратиться к
предприятию и задать себе вопрос: «Как можно помочь бизнесу стать
доходным, чтобы он обеспечил нам всем достойное существование?» Но
работодатели и рабочие далеко не всегда мыслят последовательно;
привычку действовать недальновидно трудно переломить. Что здесь можно
сделать? Ничего. Законы и правила не помогут — только просвещение и
понимание собственных интересов могут привести к цели. Правда,
просвещение распространяется медленно, но должно же оно оказать свое
действие, поскольку предприятие, в котором и работодатель, и рабочий
стремятся к одной цели — служению ему, в конце концов обречено на успех.
Что вообще мы понимаем под высокой зарплатой? Это более высокая
зарплата, чем десять месяцев или десять лет тому назад, а вовсе не то
вознаграждение, которое устанавливается без должного основания. Высокие
зарплаты сегодняшнего дня могут через десять лет оказаться низкими.

Прежде всего необходимо ясно осознавать, что условия для высоких


зарплат создаются на самом заводе. Если их нет, то высокой зарплаты не
будет и в расчетных книжках. Нельзя изобрести систему, которая отрицала
бы необходимость труда. Об этом позаботилась природа. Она наделила нас
руками и ногами, готовыми трудиться. Труд является в нашей жизни
основным условием здоровья, самоуважения и счастья. Он не проклятие, а
величайшее благо. Социальная справедливость проистекает только из
честного труда. Кто много создает, тот много приносит в свой дом.
Благотворительности нет места в вопросе распределения зарплаты.
Рабочий, который отдает предприятию все свои силы, является самым
ценным для предприятия. Но нельзя требовать от него хорошей работы без
соответствующей ее оценки. Рабочий, который делает свое дело, зная, что,
несмотря на все усилия, оно никогда не даст ему достаточно дохода, чтобы
121
избавить от нужды, не в состоянии хорошо выполнять свое дело. Он
обеспокоен и озабочен, и это только вредит его работе.

Если же рабочий знает, что его работа не только удовлетворяет его


насущные потребности, но сверх того дает возможность чему-нибудь научить
своих детей и доставлять удовольствие жене, тогда работа ему в радость и
он отдает ей все свои силы. И это хорошо и для него, и для предприятия.
Работник, который не получает удовлетворения от своего дела, теряет
большую часть зарплаты.

Великое дело — наш повседневный труд. Работа — тот краеугольный


камень, на котором зиждется мир. В ней коренится наше самоуважение. И
работодатель обязан трудиться больше, чем его подчиненные.
Предприниматель, который осознает свой долг перед обществом, должен
быть и хорошим работником. Он не смеет говорить: «Я заставляю на себя
работать столько-то тысяч человек». В действительности он работает для
тысяч людей, — и чем лучше работают, в свою очередь, эти тысячи, тем
активнее он должен стараться поставлять на рынок продукты их труда.
Заработная плата и жалованье фиксируются в виде определенной величины,
которая является базой для расчетов. Зарплата и жалованье, собственно
говоря, не что иное, как определенная, наперед выплачиваемая доля
прибыли; однако часто в конце года сумма прибыли может возрасти. В таком
случае она должна быть выплачена в полном объеме. Кто является
партнером, тот имеет право и на долю прибыли, в форме ли приличной
зарплаты или жалованья либо премии. Этот принцип уже начинает встречать
всеобщее признание.

В настоящее время получило распространение требование, чтобы


человеческому фактору в бизнесе придавалось такое же значение, как и
материальной стороне. И мы стоим на верном пути к осуществлению этого

122
требования. Вопрос лишь в том, пойдем ли мы по верному пути — пути,
который сохранит нам материальный фактор, нашу нынешнюю опору, — или
по ложному, который лишит нас всех плодов труда прошлых лет. Бизнес
олицетворяет наше материальное благополучие, является зеркалом
экономического прогресса и обеспечивает наше положение среди других
народов. Мы не смеем легкомысленно рисковать своим положением. Чего
нам не хватает, так это признания человеческого фактора в бизнесе.
Решение проблемы заключается в признании партнерских отношений между
людьми. Пока человек не станет полностью самодостаточен и не сможет
обойтись без всякой помощи, невозможно отказаться от партнерских
отношений.

Это основные истины зарплатного вопроса, который является


результатом справедливого распределения прибыли между партнерами.

Зарплата должна покрывать все расходы рабочего за пределами завода;


внутри завода она оплачивает тот труд и умственные усилия, которые
затрачивает рабочий. Продуктивный рабочий день является самой
неисчерпаемой золотой жилой, которая когда-либо была открыта. Поэтому
зарплата должна покрывать расходы по всем внешним обязательствам
рабочего. Она должна также стать его опорой в старости, когда он будет не в
состоянии работать, да и по праву заслужит свой отдых. Но для достижения
даже этой скромной цели производство должно быть реорганизовано по
новой схеме распределения и вознаграждения, чтобы средства не текли в
карманы тех лиц, которые не занимаются никаким производительным
трудом. Нужно создать систему, которая не зависела бы ни от доброй воли
благомыслящих, ни от злых умыслов эгоистических работодателей. Основа
для этого — в окружающей действительности.

123
Независимо от того, стоит ли бушель пшеницы доллар или два с
половиной доллара, а дюжина яиц — двенадцать или девяносто центов, за
день труда рабочий затрачивает одно и то же количество физической силы.
Какое действие это оказывает на единицы силы, необходимой человеку для
одного дня продуктивной работы?

Если бы дело касалось исключительно самого работника, издержек его


содержания и по праву принадлежащего ему дохода, все это было бы весьма
простой задачей. Но он не изолированный индивидуум. Он гражданин,
который вносит свою долю в благосостояние нации. Он глава семьи, быть
может, отец детей и должен из своего заработка обучить их чему-нибудь
полезному. Нужно принимать во внимание все эти обстоятельства. Как
оценить и вычислить все те обязанности по отношению к дому и семье, ради
которых он ежедневно трудится? Мы платим человеку за его работу —
сколько должна дать эта работа дому, семье? Сколько ему самому в
качестве гражданина государства? Или в качестве отца? Мужчина выполняет
свою работу на заводе, женщина — дома. Завод должен оплачивать труд
обоих. По какому принципу должны мы оценивать эти обязательства
рабочего, связанные с домом и семьей, в нашей расходной книге? Быть
может, издержки работника на собственное содержание должны
рассматриваться в качестве расходов, а работа по содержанию дома и семьи
— в качестве дохода? Или же доход должен быть строго вычислен на
основании результатов его рабочего дня, на основании тех наличных денег,
которые остаются после удовлетворения всех потребностей его и его семьи?
Или же все эти частные обязательства должны быть отнесены к расходам, а
приход должен вычисляться совершенно независимо от них? Другими
словами, после того, как трудящийся человек выполнил свои обязательства
по отношению к самому себе и семье, после того, как он одел, прокормил,
воспитал и обеспечил преимущества, соответствующие его жизненному
124
уровню, имеет ли он еще право на сбережения? И все это должно
оплачиваться каждодневным трудом? Я полагаю, что да! Ибо в противном
случае мы будем иметь перед глазами ужасающий образ детей и матерей,
обреченных на рабский труд вне дома.

Все эти вопросы требуют внимательного изучения и точных расчетов.


Наверное, ни один фактор нашей экономической жизни не таит в себе
столько неожиданностей, как точное знание того, что представляет собой
ежедневный труд.

Возможно, удастся точно вычислить, хотя и не без серьезных


затруднений, энергию, затрачиваемую человеком за один день. Но
совершенно нереально вычислить, сколько потребуется ему для
восстановления сил для следующего дня, и столь же нереально определить
естественное и непоправимое изнашивание сил. Наука политической
экономии до сих пор еще не создала фонда для вознаграждения за потерю
сил работником в течение рабочего дня. Правда, можно считать своего рода
фондом пенсию по старости. Но пенсии совершенно не учитывают прибыль в
конце рабочего дня, которая призвана покрывать особые потребности,
телесный ущерб и неминуемую убыль сил работника физического труда.

Самое высокое на сегодняшний день вознаграждение все еще далеко не


достаточно. Бизнес все еще плохо организован, и его цели еще слишком
неясны; поэтому он может платить лишь малую часть тех окладов, которые,
собственно, должны уплачиваться. Здесь еще предстоит большая работа.
Разговоры об отмене заработной платы не приближают нас к решению
вопроса. Система заработной платы — единственная, которая дает
возможность вознаграждать за вклад в производство по его ценности.
Уничтожьте заработную плату, и воцарится несправедливость.
Усовершенствуйте систему оплаты, и мы проложим дорогу справедливости.

125
По прошествии многих лет я достаточно хорошо стал понимать в
заработной плате. Прежде всего я полагаю, что, помимо всего прочего, наш
собственный сбыт до известной степени зависит от жалованья, которое мы
платим. Если мы выплачиваем высокое жалованье, то рабочие больше
тратят, что способствует обогащению лавочников, торговых посредников,
производителей и рабочих других отраслей, а их благосостояние окажет
положительное влияние и на уровень наших продаж. Повсеместное высокое
вознаграждение способствует всеобщему благосостоянию — разумеется, при
условии, что высокое жалованье является следствием высокой
производительности. Повышение заработной платы и уменьшение
количества производимой продукции было бы началом упадка предприятия.

Нам требовалось некоторое время, чтобы разработать четкую политику


по заработной плате. Лишь тогда, когда началось настоящее производство
«Модели T», мы смогли вычислить, насколько высоки должны быть
тарифные ставки. Но еще раньше мы ввели систему участия в прибыли. По
истечении каждого года мы делили между рабочими определенный процент
нашей чистой годовой прибыли. Так, например, в 1900 году было
распределено восемьдесят тысяч долларов с учетом стажа рабочих. Кто
работал у нас один год, получил пять процентов своего годового дохода, при
двухлетней работе добавлялось семь с половиной процентов, а при
трехлетней — десять процентов к годовому доходу. Единственный
недостаток этого плана распределения заключался в том, что отсутствовала
связь с ежедневной выработкой каждого. Рабочие получили свою долю
спустя много времени после того, как их рабочий день истек, и притом как бы
в виде подарка. Плохо, когда заработная плата воспринимается как
милостыня.

126
При этом заработная плата не соответствовала классу работы. Рабочий
категории А мог получить более низкую плату, чем его товарищ с категорией
В, хотя на самом деле категория А требовала гораздо большей ловкости и
силы, чем В. Неравенство очень легко вкрадывается в распределение, если
ни работодатель, ни рабочий не убеждены, что плата основана на чем-то
более определенном, чем простая оценка на глаз. Поэтому с 1913 года мы
начали измерять тысячи операций, производимых на наших предприятиях.
Благодаря хронометражу теоретически можно определить, какова должна
быть ежедневная выработка каждого рабочего. На основании этих
хронометрических таблиц были нормированы все операции, производимые
на нашем предприятии, и установлена заработная плата. Поштучная работа у
нас не существует. Некоторые получают почасовую оплату, некоторые —
оплату за день, но почти во всех случаях существуют твердые нормы
выработки, которые рабочий в состоянии выполнить. В противном случае ни
рабочий, ни мы не знали бы, действительно ли заслужена его зарплата.
Сначала должна быть установлена определенная норма выработки на
каждый день, а потом выплачена зарплата. Сторожам платят за присутствие,
рабочим — за труд.

На основании этих фактов в январе 1914 года мы объявили о плане


участия в прибылях и провели его в жизнь. Минимальная плата за любой вид
работы составляла пять долларов в день. Одновременно мы сократили
рабочий день с десяти до восьми часов, а рабочую неделю — до сорока
восьми часов. Все это было сделано совершенно добровольно. Все наши
ставки были введены нами также добровольно. По нашему мнению, это
было справедливо, а в конечном счете в этом была и наша собственная
выгода. Сознание, что делаешь других счастливыми — до известной степени
можешь облегчить бремя своих ближних, создать прибыль, откуда
проистекают радость и сбережение, — это сознание всегда делает вас
127
счастливее. Добрая воля принадлежит к числу немногих действительно
важных вещей в жизни. Человек, осознавший свою цель, может достичь
почти всего, что он себе наметил; но если в нем нет доброй воли, то его
достижения невелики.

При всем том в наших действиях не было ни капли благотворительности.


Это было не для всех ясно. Многие предприниматели думали, что мы
опубликовали наш план потому, что наши дела шли хорошо и нам нужна
была дальнейшая реклама; они резко осуждали нас за то, что мы нарушили
старый обычай платить рабочему минимум. Такие обычаи и порядки никуда
не годятся; они должны быть и будут когда-нибудь уничтожены. Иначе нам
никогда не избавиться от бедности. Мы провели реформу не потому, что
хотели платить более высокое жалованье и были убеждены, что можем
платить его, а для того, чтобы поставить наш бизнес на прочный фундамент.
Все это вовсе не было распределением — мы делали это, думая о будущем.
Предприятие, которое скупится на зарплату, ненадежно.

Мало какие объявления о реорганизации вызывали столько


комментариев во всех частях света, как наше, однако почти никто не понял
его правильно. Почти все рабочие думали, что получат пять долларов
независимо от качества выполненной ими работы.

Факты не соответствовали общему ожиданию. Мы собирались


распределить прибыль. Но вместо того, чтобы ждать, пока эта прибыль
поступит, мы заранее вычислили ее, насколько это было возможно, чтобы
прибавить ее к заработной плате тех, кто проработал в компании не менее
полугода.

128
Участвовавшие в прибыли делились на три категории, и доля каждого
была различна. Эти категории состояли из:

1) женатых людей, которые имели семью и хорошо содержали ее;

2) холостых, старше двадцати двух лет, с явно выраженными


хозяйственными привычками;

3) молодых мужчин, моложе двадцати двух лет, и женщин, которые


служили единственной опорой своих родственников.

Прежде всего рабочий получал свою обычную заработную плату, которая


в то время была на пятнадцать процентов выше, чем средняя зарплата.
Кроме того, он имел право на определенную долю в прибыли. Заработная
плата плюс доля в прибыли были вычислены так, что он получал в качестве
минимального вознаграждения пять долларов в день. Доля прибыли
рассчитывалась на основании количества часов и была согласована с
почасовой ставкой таким образом, что тот, кто получал самую низкую
почасовую плату, получал большую долю в прибыли, которая выплачивалась
ему каждые две недели вместе с его зарплатой. Так, например, рабочий,
который зарабатывал тридцать четыре цента в час, получал двадцать
восемь с половиной центов в час как долю в прибыли, т.е. дневной
заработок в пять долларов. Кто зарабатывал пятьдесят четыре цента в час,
получал почасовую прибыль в двадцать один цент — его дневной заработок
составлял шесть долларов.

Все это представляло собой своего рода план, цель которого — общее
благосостояние, который мог быть выполнен только при определенных
условиях. Рабочий и его дом должны были удовлетворять определенным

129
требованиям, предъявляемым к чистоте дома и гражданской позиции.
Патриархальные цели были нам чужды! Несмотря на это, начали развиваться
своего рода патриархальные отношения, поэтому весь план и наш отдел
социального обеспечения были впоследствии реорганизованы.
Первоначальная идея, однако же, заключалась в том, чтобы создать
идеальный стимул к лучшему образу жизни, а такой стимул, по нашему
мнению, состоял в денежной премии. Кто хорошо живет, тот и работает
хорошо. Кроме того, мы не хотели допускать снижения качества работы
вследствие повышения зарплаты. Война доказала, что слишком быстрое
повышение зарплаты подчас лишь пробуждает в людях жадность, но
уменьшает их работоспособность. Поэтому, если бы мы вначале просто
передали им в конверте прибавку к заработку, производительность, по всей
вероятности, упала бы. Почти у половины рабочих на основании нового
плана зарплата удваивалась. Существовала опасность, что на эту прибавку
будут смотреть как на легко заработанные деньги, что неминуемо подрывает
основы труда. Опасно слишком быстро повышать плату — не важно,
зарабатывал ли рабочий один или сто долларов в день. Но если жалованье
человека со ста долларов в одно прекрасное утро поднимется до трехсот
долларов, то десять процентов против одного, что он наделает больше
глупостей, чем тот, чей заработок повысился с одного до трех долларов в
час.

Установленные нормы труда не были мелочными, хотя порой они, может


быть, применялись мелочным образом. В отделе социального обеспечения
было занято около пятидесяти инспекторов, отличающихся здравым
рассудком. Правда, и они иногда ошибались. Предписано было, что женатые
люди, которые получают премию, обязаны должным образом заботиться о
своих семьях. Нужно было искоренить распространенный среди иностранцев
обычай брать в дом жильцов и нахлебников. Они рассматривали свой дом
130
как заведение, с которого можно получать доход, а не как место, в котором
нужно жить. Молодые люди моложе восемнадцати лет, которые содержали
родственников, а также холостяки, ведущие здоровый образ жизни, тоже
получали премии. Лучшим доказательством благотворного влияния нашего
плана является статистика. Как только наш план начал действовать, тотчас
право на прибыль было признано за шестьюдесятью процентами мужчин;
этот процент повысился через шесть месяцев до семидесяти восьми, а через
год — до восьмидесяти семи; через полтора года не получал премии всего-
навсего один процент.

Повышением заработной платы были достигнуты и другие результаты. В


1914 году, когда вступил в действие первый план, у нас в штате было
четырнадцать тысяч служащих, и необходимо было нанимать ежегодно
пятьдесят три тысячи человек, чтобы штат работников включал
четырнадцать тысяч человек. В 1915 году нам необходимо было нанять
только шесть тысяч пятьсот восемь человек, и большинство из них были
приглашены только потому, что наше производство расширялось. При
старом уровне текучести рабочих кадров и наших новых потребностях мы
были бы теперь вынуждены ежегодно нанимать около двухсот тысяч
человек, что было фактически невозможно. Даже при исключительно
непродолжительном учебном периоде, который необходим для изучения
почти всех наших операций, все-таки было бы невозможно ежедневно,
еженедельно или ежемесячно нанимать новый персонал, ибо, хотя наши
рабочие по большей части через два-три дня в состоянии уже выполнять
работу в нормальном темпе, все-таки после годичного опыта они работают
лучше, чем вначале. С тех пор нам не приходилось ломать голову над
вопросом о текучести кадров; точных данных нет, так как мы переводим
наших рабочих с места на место, чтобы распределять работу между
максимально большим числом работников. Поэтому нелегко провести
131
различие между добровольным и вынужденным уходом. В настоящее время
мы вообще не ведем никакой статистики в этой области, так как вопрос о
текучести кадров нас мало интересует. Насколько нам известно, сегодня она
составляет ежемесячно от трех до шести процентов.

Хотя мы внесли некоторые изменения в систему, но принцип остался тот


же самый:

«Если вы требуете от кого-нибудь, чтобы он вкладывал в дело все свое


время и душу, то позаботьтесь о том, чтобы он не испытывал финансовых
затруднений. Это окупается. Наши доходы доказывают, что, несмотря на
приличные зарплаты и премии, которые до реформы нашей системы
составляли ежегодно около десяти миллионов долларов, высокое
жалованье является самым доходным способом ведения бизнеса».

132
Глава IX

Почему бы не делать всегда хороших дел?

Работодатель должен делать расчеты на целый год вперед. Рабочий тоже


должен делать расчеты на целый год вперед. Но оба работают по неделям.
Они берут заказы и работу, где им предлагают, по той цене, которую им
назначают. В хорошие времена заказы и работа в изобилии: в «тихое» в
деловом отношении время они редки. В деловой жизни всегда так — то
«твердо», то «слабо», дела идут то хорошо, то плохо. Никогда еще на земле не
было избытка продуктов — иначе должен был бы быть избыток счастья и
благосостояния. Напротив, временами мир испытывает товарный голод, а
техника — трудовой голод. Между двумя моментами — между спросом и
средствами его удовлетворения — вырастает непреодолимый денежный
барьер. Производство, как и занятость, — непостоянные факторы. Вместо
того чтобы постоянно идти вперед, мы подвигаемся рывками: то слишком
быстро, то стоим на месте. Если возрастает покупательная способность, мы
говорим о дефиците товаров, если никто не хочет покупать, — о
перепроизводстве. Я точно знаю, что у нас всегда не хватает товаров, и не
верю в перепроизводство. Возможно, что временами наблюдается избыток
какого-то товара, но это не перепроизводство — это неразумное
производство. Возможно, иногда на рынок выбрасывается большое
количество слишком дорогих товаров. Но и это не перепроизводство, а или
плохо организованное производство, или неграмотное финансирование.
Успех или неуспех в делах зависит от того, хорошо или плохо мы их ведем.
Почему мы сеем хлеб, разрабатываем рудники или производим товары?
Потому что люди должны есть, жить в тепле, одеваться и иметь
необходимые предметы обихода. Нет никаких других оснований, однако это
основание постоянно замалчивается, люди из кожи вон лезут не для того,

133
чтобы служить обществу, а ради денег. А все лишь потому, что мы изобрели
такую финансовую систему, которая вместо того, чтобы быть удобным
средством обмена, иногда является прямым препятствием для него. Но об
этом после.

Из-за плохого управления нам приходится часто переживать полосы так


называемого невезения. Если бы у нас был страшный неурожай, возможно,
стране пришлось бы голодать. Но нельзя представить, что мы обречены на
голод и нищету лишь из-за неграмотного управления, которое проистекает из
нашей непродуманной финансовой системы. Конечно, война привела в
упадок хозяйство нашей страны. Она пошатнула все устои. Но не одна война
виновата. Она обнажила многочисленные ошибки нашей финансовой
системы и прежде всего неопровержимо доказала, как неустойчив всякий
бизнес, в основе которого только деньги. Я не знаю, является ли неудачный
бизнес следствием неудачных финансовых методов, или же неудачные
финансовые методы порождены ошибками в бизнесе. Я знаю только одно:
невозможно изменить всю нашу финансовую систему, но можно по-новому
организовать наш бизнес, заставить его служить обществу. Следствием
этого явится и усовершенствованная финансовая система. Современная
система исчезнет сама собой, так как ей не на чем держаться, но этот
процесс может происходить лишь постепенно.

Стабилизация может начаться по индивидуальному почину. Правда,


идеальных результатов нельзя добиться без сотрудничества с другими, но
если хороший пример с течением времени станет известен, другие последуют
ему, и мало-помалу удастся отнести инфляцию рынка вместе с ее двойником,
с депрессией рынка, к разряду устранимых болезней. При жизненно
необходимой реорганизации бизнеса, торговли и финансов вполне возможно
устранить из промышленности если не саму цикличность, то ее негативные

134
последствия и периодические депрессии. Сельское хозяйство уже вступило в
процесс преобразования. Когда сельское хозяйство и промышленность
закончат свою реорганизацию, они будут дополнять друг друга: они должны
работать вместе, а не обособленно. В качестве примера я хотел бы привести
наш цех по изготовлению клапанов. Мы построили его в деревне, в
восемнадцати милях от города, чтобы рабочие могли в свободное время
заниматься земледелием. В будущем, с введением соответствующего
оборудования, земледелие будет отнимать лишь часть того времени, которое
необходимо теперь. Природе нужно гораздо больше времени, чем человеку,
чтобы посеять, возделать почву и собрать урожай. Во многих отраслях
промышленности, продукция которых невелика по объему, не важно, где
ведется производство. С помощью гидроэнергии его можно организовать и в
деревне. Поэтому в будущем у нас будет индустриальный класс, который
явится в то же время крестьянским и будет работать в благоприятных и
технически оснащенных условиях. Сезонная индустрия уже добывает себе
рабочие руки таким путем. Подобным способом можно будет правильно
чередовать производство продуктов в зависимости от времени года и
наличия оборудования, а также с помощью разумного управления можно
будет решить проблему сезонных колебаний. Правильный путь может здесь
указать внимательное изучение вопроса.

Периодические депрессии являются худшим злом, чем инфляция,


поскольку сфера их распространения так велика, что они кажутся не
поддающимися контролю. Пока не закончится реорганизация, с ними
невозможно справиться, но всякий деловой человек может сам помочь себе
и, извлекая выгоду для своего предприятия, принести пользу и другим.
Фордовское производство никогда не страдало от взлетов или падений.
Невзирая ни на какие условия, оно шло своим путем, исключая 1917—1919
годы, когда оно было переориентировано на военные цели. 1912/13 год
135
считался плохим в деловом отношении, хотя теперь многие называют этот
период нормальным: мы почти удвоили тогда наш сбыт. 1913/14 год был
решительно тихим: мы увеличили объем продаж на одну треть. 1920/21 год
считается одним из самых тяжелых, какие помнит история: наш сбыт
равнялся 1 1/4 миллиона автомобилей, т.е. почти впятеро более 1912/13-го,
так называемого нормального года. Здесь нет никакого особого секрета. Как
и во всех других случаях, успех нашего бизнеса был неизбежным следствием
принципа, который может быть применен к любому предприятию.

Теперь мы платим рабочим минимальное вознаграждение в шесть


долларов ежедневно без всякого ограничения. Люди так привыкли получать
высокие ставки, что надзор сделался излишним. Рабочий получает
минимальное вознаграждение, как только достигает необходимого
минимума в своей выработке, а это зависит исключительно от его желания
работать. Мы прибавляем к обычному окладу нашу предполагаемую
прибыль и выплачиваем теперь более высокое жалованье, чем в период
после военного подъема. Но, как всегда, мы выплачиваем его в качестве
вознаграждения за фактическую работу. То, что люди действительно
работают, видно из того факта, что приблизительно шестьдесят процентов
рабочих получают заработную плату выше минимальной. Шесть долларов в
день — это не средняя, а минимальная ставка.

В наших рассуждениях мы не придаем большого значения статистике и


теориям политэкономов о периодических циклах подъема и спада. Периоды,
когда цены высоки, у них считаются подъемом. Но действительно ли
благополучное время определяется на основании цен, получаемых
производителями за их продукты? Если цены на товары выше, чем доходы
народа, то нужно приспособить цены к доходам. Это не благозвучные фразы.
Обычно бизнес начинается с процесса производства и заканчивается

136
потреблением произведенной продукции. Но когда потребитель не хочет
покупать того, что продает производитель, или у него не хватает денег,
производитель обвиняет потребителя и бизнес, не сознавая, что он пытается
запрячь лошадей позади телеги.

Кто для кого существует? Производитель для потребителя или наоборот?


Если потребитель не хочет или не может покупать того, что предлагает ему
производитель, вина ли это производителя или потребителя? Виноват ли в
этом вообще кто-нибудь? Если же никто не виноват, то производитель
должен задуматься, а не прикрыть ли лавочку.

Но разве бизнес начинался когда-либо с производителя и оканчивался


потребителем? Откуда берутся деньги, которые заставляют вертеться
колеса? Разумеется, от потребителя. Успех в производстве зависит
исключительно от искусства производителя услужить потребителю,
предлагая то, что ему нравится. Ему можно угодить качеством или ценой.
Больше всего ему можно угодить отличным качеством и низкими ценами. И
тот, кто сможет дать потребителю лучшее качество по низшим ценам,
непременно станет во главе бизнеса — не важно, какие товары он выпускает.
Это непреложный закон.

К чему же сидеть и дожидаться, когда дела наладятся? Уменьшите


издержки более умелым руководством, уменьшите цены соответственно
покупательной способности. Снижение заработной платы — самый легкий и в
то же время самый отвратительный способ справиться с трудным
положением, не говоря уже о его бесчеловечности. В действительности это
означает перекладывание некомпетентности руководства на рабочих.
Присмотревшись внимательно, мы должны признать, что спад в экономике
является стимулом для производителя: умелым ведением дела,
рассудительностью и грамотной организацией можно добиться того, чего

137
другие добиваются сокращением заработной платы. Экспериментировать с
зарплатой, не проведя общую реформу, значит уклоняться от настоящей
проблемы. Если же с самого начала взяться за нее, то понижать зарплату
вообще не понадобится. Таков, по крайней мере, мой опыт. Практически суть
дела в том, что нужно быть готовым в этом процессе приспособления нести
определенные убытки. Но ведь эти убытки может нести только тот, кому есть
что терять. В данном случае выражение «убыток» вводит в заблуждение. На
самом деле здесь нет никакого убытка. Здесь есть только отказ от некоторой
части настоящей прибыли ради большей будущей прибыли. Недавно я
беседовал с владельцем лавки скобяных изделий из одного маленького
городка. Он сказал мне:

— Я предвижу потерю около десяти тысяч долларов. Но на самом деле я


вовсе не теряю так много. У нас, продавцов скобяных изделий, весьма
выгодный бизнес. Мой товар стоил мне дорого, но я уже несколько раз
продавал его и получил хорошую прибыль. Кроме того, десять тысяч
долларов, которые, как я сказал, мне предстоит потерять, совсем не те
десять тысяч долларов, чем прежние. Это, в сущности, спекулятивные
деньги. Это не те добротные доллары, которые я покупал по сто центов за
штуку. Потому мои убытки, хотя они и кажутся высокими, в действительности
вовсе не так велики. В то же время я даю возможность моим согражданам
продолжать постройку домов, не пугаясь больших расходов на скобяные
изделия.

Этот человек был умным коммерсантом. Он предпочитал


довольствоваться меньшей прибылью и работать дальше, чем держать у
себя дорогой товар и тормозить развитие общества. Такой коммерсант —
находка для каждого города. Это светлая голова; он считает более

138
правильным пожертвовать своим товаром, чем зарплатой своих служащих и
их покупательной способностью.

Он не сидел со своим прейскурантом и не ждал, пока что-нибудь


подвернется. Он понимал то, о чем все, по-видимому, забыли: что
предприниматель по своей природе должен иногда терять деньги.

И нам случалось терпеть убытки. И наши продажи снижаются понемногу,


как и у всех. У нас был большой склад. Учитывая стоимость материалов и
готовых деталей, мы не могли поставлять автомобили дешевле
установленной цены. Но эта цена была выше, чем население готово было
платить при тогдашней заминке в делах. Мы сбавили цену, чтобы
сориентироваться, как действовать дальше. Мы стояли перед выбором: или
снизить цены на наши автомобили в общей сложности на семнадцать
миллионов долларов, или потерпеть еще большие убытки при полной
остановке дела. В сущности, у нас не было выбора.

С такой ситуацией сталкивается иногда любой бизнесмен. Он может


признать свои убытки и работать дальше или прекратить все дела и нести
убытки от бездействия. Но убыток от полного бездействия, как правило,
значительнее, чем фактическая потеря денег, ибо периоды застоя лишают
человека инициативы, а если застой длится долго, он уже не найдет в себе
достаточно энергии, чтобы начать снова.

Совершенно бессмысленно ждать, когда дела сами собой поправятся.


Если производитель действительно хочет выполнить свою задачу, он обязан
снижать цены до тех пор, пока население не сможет и не захочет платить.
Определенную цену, хотя бы минимальную, можно выручить всегда,
поскольку покупатели, как бы ужасно ни было положение дел, всегда готовы
платить за действительно необходимый товар; и при желании всегда можно

139
поддерживать эту цену на определенном уровне. Но этого нельзя добиться
ни ухудшением качества, ни прибегнув к недальновидной экономии — это
вызывает лишь недовольство рабочих. Даже усердие и хлопотливость не
смогут помочь делу. Единственное, что возможно, — это повышение
эффективности производства. С этой точки зрения можно смотреть на
всякую так называемую депрессию в бизнесе как на интеллектуальный
вызов деловому сообществу, приглашение к эффективной деятельности.
Одностороннее ориентирование на цены вместо работы безошибочно
указывает на тот тип людей, которые не имеют никакого права возглавлять
предприятие и являться владельцем средств производства.

Это лишь другая формулировка требования, чтобы товары продавались


по реальной стоимости, которая подразумевает под собой стоимость
преобразования человеческой энергии в предметы торговли. Но эта простая
формула не считается «деловой». Для этого она недостаточно сложна.
«Делячество» захватило с самого начала честнейшую из всех сфер
человеческой деятельности и заставило ее служить спекулятивной хитрости
тех, кто искусственно вызывает недостаток продуктов питания и других
предметов первой необходимости с целью искусственно создать
повышенный спрос. Так искусственная заминка сменяется искусственным
вздутием цен.

Принцип служения людям должен излечить и излечит бизнес от застоя и


упадка. Теперь перейдем к практическому применению принципа служения.

Глава X

насколько дешевым может быть производство?

140
Никто не станет отрицать, что даже при самом ужасном положении дел
покупатель всегда найдется, только бы цены на товар были достаточно
низкими. Это один из постулатов бизнеса. Иногда сырье, несмотря даже на
самые низкие цены, не находит сбыта. С чем-то подобным мы столкнулись в
прошлом году. Причина заключалась в том, что производители, как и
торговые посредники, старались сначала спустить свой дорогой товар,
прежде чем заключать новые договоры. Рынок переживал застой, не будучи
«перенасыщен» товаром. «Перенасыщенным» рынок бывает тогда, когда
цены выше покупательной способности населения.

Слишком высокие цены всегда являются признаком нездорового


бизнеса. Здоровый пациент имеет нормальную температуру, здоровый
рынок — нормальные цены. Скачки цен обычно вызываются спекуляцией,
следующей за мнимым товарным голодом (дефицитом). Хотя абсолютного
дефицита никогда не бывает, недостаток немногих или хотя бы одного-
единственного важного предмета потребления может открыть дорогу
спекуляции. Даже если вообще нет никакого дефицита, инфляция курсов или
кредитов может создать видимость увеличения покупательной способности
и тем самым даст повод для спекуляции. Реальный дефицит, связанный с
денежной инфляцией, может, хотя и редко, наступить, например, во время
войны. Но каковы бы ни были истинные причины, народ всегда платит
высокие цены не только потому, что верит в грядущий дефицит и хочет
запастись хлебом для собственного потребления, но и для того, чтобы
впоследствии перепродать его с выгодой. Когда заговорили о дефиците
сахара, хозяйки, которые, вероятно, за всю свою жизнь никогда не покупали
больше десяти фунтов сахара за раз, старались закупать его центнерами;
одновременно сахар скупали спекулянты, чтобы сложить его на складах.
Почти весь дефицит во время войны происходил от спекуляции или от
массовой скупки.
141
При этом совершенно не важно, каков размер дефицита и насколько
строги правительственные меры конфискации и контроля; кто готов платить
любую цену, может получить любой товар в таком количестве, в каком
пожелает. Никому, вероятно, не известны объемы запасов того или иного
товара. Даже самая строгая статистика — не что иное, как искусственное и
примерное вычисление; расчеты мировых запасов еще более
приблизительны. Мы уверены, что знаем, сколько товара производится в
такой-то день, в такой-то месяц. Но никто не сможет сказать, сколько его
будет производиться на следующий день или в следующем месяце. Столь же
мало знаем мы и о потреблении: затратив большое количество денег,
пожалуй, можно будет со временем установить, чему равнялось потребление
данного товара в данный промежуток времени. Но когда эта статистика
будет готова, она потеряет всякую актуальность, так как в следующий
промежуток времени потребление может либо удвоиться, либо уменьшиться
вполовину. Люди не стоят на одном месте.

Объем потребления меняется в зависимости от цены и качества, и никто


не может наперед угадать и рассчитать его уровень, так как при каждом
новом снижении цен покупательная способность переходит на новый
уровень. Это общеизвестно, но многие не желают признавать этот факт. Если
лавочник закупил свои товары по слишком высокой цене и не может
продать их, то ему приходится постепенно снижать цены, пока товар не будет
распродан. Если он умен, то вместо того, чтобы сбавлять цены постепенно,
вызывая тем самым в своих покупателях надежду на дальнейшее
удешевление, он сразу сильно сбавит цену и в мгновение очистит свой склад.
В бизнесе всегда нужно помнить о возможных убытках. Принято считать, что
после больших потерь человек будет вознагражден большей прибылью. Эта
надежда большей частью обманчива. Прибыль, которой можно покрыть
убытки, должна быть получена еще до понижения цен. Тому, кто верит в
142
постоянство гигантских прибылей в период подъема, при кризисе придется
плохо. Широко распространено убеждение, что бизнес — это череда
подъемов и спадов, прибылей и убытков. Хороший бизнес — это тот, в
котором прибыль превышает убыток. Отсюда многие делают вывод, что
самая высокая цена является и лучшей продажной ценой. Они считают это
правильным ведением бизнеса. Верно ли это? Мы убедились в противном.

Наш опыт при закупке материалов показал, что не стоит делать закупок
сверх текущей потребности. Поэтому мы покупаем ровно столько, сколько
требуется для выполнения нашего производственного плана, принимая во
внимание возможности транспортировки. Если бы можно было
рассчитывать на равномерный подвоз материалов, было бы вообще
излишне иметь склад. Вагоны с сырьем поступали бы в порядке заказа, и
груз прямо со станции отправлялся бы на производство. Это сберегло бы
много денег, так как чрезвычайно ускорило бы товарооборот и уменьшило
капитал, вложенный в товар. Только скверная поставка вынуждает нас
устраивать крупные склады. Когда в 1921 году обновлялось наше
оборудование, оказалось, что склад забит до отказа вследствие плохого
состояния транспортных поставок. Но еще раньше мы взяли за правило
никогда не закупать товар в спекулятивных целях.

Когда цены растут, считается разумным закупать впрок. А после


повышения цен покупать нужно как можно меньше. Не нужно никаких
особых аргументов, чтобы доказать, что если мы закупили материал по
десять центов за фунт, а затем он поднялся до двадцати центов, то мы
приобрели решительное преимущество перед конкурентом, который
вынужден покупать по двадцать центов. Несмотря на это, мы считаем, что
предварительные закупки не оправдываются. Это уже не бизнес, а биржевая
игра в загадки. Если кто-нибудь приобрел большую партию сырья по десять

143
центов, то, конечно, он в барыше, пока другие должны платить двадцать
центов. Затем ему представляется случай купить еще большую партию сырья
по двадцать центов; он радуется, что сделал хороший бизнес, так как все
указывает на повышение цены до тридцати центов. Так как он уверен в
своей проницательности, которая принесла ему столько денег, он, конечно,
делает новую покупку. Но цена падает, и он оказывается там, откуда начал.
За долгие годы мы поняли, что закупки сверх текущей необходимости ничего
не приносят, что прибыль, возникающая из одной закупки, снова теряется
при следующей и что в конце концов одни только хлопоты и никакой
выгоды. Поэтому теперь мы стараемся при закупках просто покрыть нашу
текущую потребность по возможно более сходной цене. Если цены высоки,
то мы покупаем не меньше, если низки — не больше, чем нужно. Мы избегаем
всяких, даже, по-видимому, дешевых закупок, выходящих за пределы наших
потребностей. Принять это решение нам было нелегко, но мы вовремя
поняли, что спекуляция разорит любого производителя. Стоит ему только
сделать несколько хороших закупок, на которых он много заработает, и
скоро он будет больше думать о том, чтобы заработать на покупках, чем на
своем собственном деле, а кончится дело крахом. Единственная
возможность избежать подобных неприятностей — это покупать то, что
нужно, не более и не менее. Такая политика спасает рынок по крайней мере
от одной существенной опасности.

Мы так подробно остановились на нашем опыте с закупками, потому что


он демонстрирует нашу торговую тактику. Вместо того чтобы уделять
главное внимание конкуренции или спросу, наши цены основываются на
простом расчете того, что может и хочет платить за наш товар максимальное
число покупателей. Результаты этой политики яснее всего вытекают из
сопоставления продажной цены нашего автомобиля и объема производства.

144
Выработ
Цена в
Годы ка
долларах
автомобилей

1909/10 950 18 664

1910/11 780 34 528

1911/12 690 78 440

1912/13 600 168 220

1913/14 550 248 307

1914/15 490 308 213

1915/16 440 533 921

1916/17 360 785 432

1917/18 450 706 584

1918/19 525 533 706

145
(Два последних года были годами войны, и завод выполнял военные
заказы.)

От 575 до
1919/20 996 660
440

От 440 до
1920/21 1 250 000
335

Высокие цены 1921 года были на самом деле невелики, принимая во


внимание денежную инфляцию. В настоящее время цена составляет
четыреста девяносто семь долларов. Эта цена в действительности еще ниже,
так как качество автомобилей постоянно улучшается. Мы изучаем каждый
новый чужой автомобиль, чтобы изучить детали, которые с целью
усовершенствования можно использовать в наших автомобилях. Если чьи-то
автомобили лучше наших, мы хотим это знать и для этого покупаем по
экземпляру каждого вновь выходящего автомобиля. Как правило, его
сначала испытывают на дороге, затем разбирают на части и исследуют, как и
из чего сконструирована каждая часть. В районе Дирборна можно встретить
образец каждого автомобиля, который когда-либо выпускался. Иногда, когда
мы опять покупаем новый автомобиль, информация об этом появляется в
газетах, и люди говорят, что Форд не ездит на «форде». В прошлом году мы
выписали большой «ланчестер», который считается лучшим английским
автомобилем. Месяц он простоял на нашей фабрике в Лонг-Айленде, пока я
не решился поехать на нем в Детройт. Мы были на нескольких автомобилях,

146
настоящий караван авто — «ланчестер», «паккард» и один или два «форда».
Так случилось, что я сидел в «ланчестере», когда мы проезжали через один
город в штате Нью-Йорк. Репортеры обступили нас и, разумеется, тотчас
пожелали узнать, почему я не еду на «форде».

— Да видите ли, — сказал я, — это оттого, что совершаю поездку для


отдыха. Я не спешу вернуться домой, потому и не еду на «форде».

У нас было много историй с этими «фордами»! Наша политика


направлена на снижение цен, увеличение производства и улучшение
качества товара. Заметьте, что на первом месте стоит снижение цены. Мы
никогда не рассматривали наши издержки как твердую величину. Поэтому
мы всегда снижаем цены настолько, чтобы можно было продать как можно
больше автомобилей. Затем мы принимаемся за дело и стараемся
изготовить товар за эту цену. О расходах при этом не думаем. Новая цена
сама собой понижает расходы. Обычно поступают иначе. Сначала
подсчитывают издержки, а потом устанавливают цену. Возможно, в узком
смысле этот метод корректнее, но, если смотреть на вещи под более
широким углом, его все-таки приходится считать ошибочным: что толку
точно знать расходы, если из этого вытекает лишь то, что нельзя
производить товар по той цене, по которой он продается? Гораздо важнее
тот факт, что, хотя расходы поддаются точному вычислению и мы это
делаем, но никто на свете не знает, каковы они должны быть в
действительности. Установить последнее возможно, если назначить такую
низкую цену, чтобы каждый вынужден был работать максимально
эффективно. Низкая цена заставляет каждого стремиться к прибыли. С
помощью этого принудительного метода мы узнали о производстве и
продажах больше, чем это было возможно прежде, благодаря любому
«дипломатичному» методу исследования.

147
Высокая заработная плата, кстати, способствует уменьшению расходов,
так как люди, не имея финансовых проблем, начинают лучше работать.
Введение минимальной платы в пять долларов за восьмичасовой рабочий
день было одним из самых дальновидных шагов в политике снижения цен,
какие мы когда-либо делали. Как далеко мы можем еще пойти в этом
направлении, пока сложно сказать. До сих пор мы всегда получали прибыль
с назначаемых нами цен, и так же, как мы не можем предсказать, насколько
повысится заработная плата, мы не можем заранее вычислить, насколько
удастся еще снизить цены; не имеет смысла ломать себе голову над этим.
Трактор, например, вначале продавался за семьсот пятьдесят долларов,
затем за восемьсот пятьдесят и шестьсот двадцать пять, и лишь недавно мы
понизили цену до трехсот девяноста пяти долларов.

Тракторы выпускаются отдельно от автомобилей. Ни один завод не


может вмещать столько оборудования, чтобы одновременно производить
два вида товаров. Если мы хотим хозяйничать действительно экономно,
производство должно быть ориентировано на один определенный продукт.

Мы стараемся бороться с любой расточительностью трудовых ресурсов и


сырья. Мы не потерпим расточительности в нашем производстве. Нам не
приходит в голову возводить величественные сооружения как символ наших
успехов. Строительные и ремонтные расходы только увеличили бы
стоимость наших товаров, а подобные памятники успехам часто
превращаются в конце концов в надгробные монументы. Большое
административное здание, возможно, иногда и необходимо, но во мне при
виде его всегда просыпается подозрение, что здесь избыток администрации.
Мы всегда считали ненужным сложный административный аппарат и
предпочитали рекламировать себя своим товаром, а не зданиями, в которых
он производится.

148
Стандартизация, связанная с большой экономией для потребителя,
приносит производителю такие огромные прибыли, что он порой не знает,
куда поместить свои капиталы. Но его стремления должны быть искренни,
добросовестны и бесстрашны. Спроектировать полдюжины моделей еще не
значит провести стандартизацию. Чаще это может, напротив, привести к
ограничению бизнеса, поскольку если при продаже руководствоваться
обычным способом получения прибыли, т.е. стараться получить с
потребителя как можно больше денег, то, по крайней мере, следует
предоставить ему больший выбор.

Следовательно, стандартизация представляет собой конечную фазу в


процессе развития производства. Этот процесс начинается с потребителя и
ведет через выработанный план к непосредственному производству.
Производство становится, таким образом, средством служения обществу.

Важно помнить об этой последовательности. До сих пор на нее не


обращали достаточного внимания. И к соотношению цен относились
невнимательно, не понимая его. Слишком прочно укоренилась мысль о
необходимости повышения цен. Но успех в бизнесе, растущий объем продаж
— все зависит от понижения цен.

Здесь мы подходим к новому вопросу. Наш товар должен быть


наилучшего качества. Считается удачным коммерческим ходом временами
менять чертежи, чтобы прежние модели выглядели устаревшими, и
заставить людей покупать новые модели, потому ли, что нет запасных частей
для старых, или потому, что новые модели соблазняют выбрасывать старый
товар и приобретать новый. Это называется грамотной политикой. Многие
видят задачу предпринимателя в том, чтобы заставить людей постоянно что-
то приобретать; считается даже производственной глупостью создать что-то

149
вечное, так как покупатель, запасшись раз навсегда, больше уже не будет
покупать этот товар.

У нас совершенно иной деловой подход. Мы хотим угодить нашему


покупателю, предлагая ему то, чего ему хватит на всю жизнь. Мы охотно
построили бы автомобиль, который функционировал бы вечно. Нам вовсе не
доставляет удовольствия, когда купленный у нас автомобиль ломается или
устаревает. Мы бы хотели, чтобы покупатель, который приобрел наш
автомобиль, никогда уже не испытывал необходимости покупать себе новый.
Мы принципиально никогда не вводим усовершенствований, которые бы
привели к устареванию прежних моделей. Детали каждого автомобиля
можно заменить деталями не только других машин того же типа, но даже
других моделей. Автомобиль, купленный десять лет тому назад, можно
всегда, купив новые детали, превратить в совершенно новый современный
автомобиль, причем с минимальными затратами. Такова наша цель. И мы
стремимся к ней, все время снижая цены, хотя и испытываем постоянное
давление извне. С тех пор как мы вступили на путь твердой политики
дешевизны, давление всегда существует — временами сильнее, временами
слабее!

Приведу еще несколько примеров экономии. Стоимость наших отходов


составляла шестьсот тысяч долларов в год. При этом мы непрерывно
продолжаем работать над усовершенствованием процесса утилизации
промышленных отходов. В ходе одной из операций оставались круглые
куски жести, шести дюймов в диаметре, которые всегда поступали в отходы.
Потеря материала огорчала наших людей. Они решили найти применение
этим кругам. Оказалось, что жесть имела как раз подходящий размер и
форму, чтобы делать из нее крышки для горловины радиаторов. Она была
только недостаточно толста. Попытались складывать ее вдвое. В результате

150
получилась крышка, которая оказалась прочнее, чем изготовленная из
простого металлического круга. Теперь мы производим сто пятьдесят тысяч
таких кругов в день. Приблизительно для двадцати тысяч мы находим
достойное применение и надеемся найти его и для остальных.

Наладив собственное производство коробки передач вместо покупки,


нам удалось сэкономить около десяти долларов на штуке. Мы
экспериментировали с болтами и изобрели особого рода болт, который
крепче всякого другого, продающегося на рынке, хотя для изготовления его
мы использовали лишь треть того материала, который расходовался
другими производителями. Экономия при изготовлении только одного
такого болта составила полмиллиона долларов в год. Раньше мы собирали
наши автомобили в Детройте. И хотя благодаря особой системе размещения
машин мы могли погрузить пять-шесть автомобилей в один товарный вагон,
мы нуждались ежедневно в сотнях вагонов. Это было непрерывное
движение поездов. Рекордом была погрузка тысячи вагонов в день.
Случайные задержки транспорта в такой ситуации были неизбежны. Кроме
того, частичная разборка машин и такая упаковка их, при которой они не
пострадали бы от перевозки, стоит очень дорого, не говоря уже о
транспортных расходах. Теперь в Детройте собирается ежедневно лишь
триста-четыреста автомобилей, ровно столько, сколько нужно, чтобы
покрыть местную потребность. Остальное производство осуществляется так:
мы отправляем отдельные детали на наши сборочные станции, рассеянные
по всем Соединенным Штатам — и даже по всему миру, — и автомобили
собираются только на местах. Если изготовить какую-нибудь деталь в нашем
филиале дешевле, чем в Детройте, с учетом расходов на перевозку, ее
изготавливают там же на месте.

151
Наш завод в Манчестере, в Англии, выпускает автомобиль практически
полностью собранным. Тракторный завод в Корке, в Ирландии, выпускает
почти готовый трактор. Это огромная экономия расходов и одновременно
наглядный пример, чего можно добиться, если каждая деталь сложного
оборудования будет изготавливаться там, где это дешевле всего.

Мы постоянно экспериментируем с материалами, которые необходимы


для постройки наших автомобилей. Дерево поступает по большей части из
наших собственных лесов. В настоящее время приступаем к изготовлению
собственной искусственной кожи, так как нам необходимо ежедневно почти
тридцать пять тысяч метров. Несколько центов, сэкономленных то там, то
здесь, к концу года вырастают в огромную сумму.

Величайший наш успех — постройка завода в Ривер-Руже. Когда он


заработает на полную мощность, он окажет сильнейшее влияние на все наши
цены. Все производство тракторов перенесено туда. Завод расположен у
реки, на границе городского округа Детройта, на участке площадью шестьсот
шестьдесят пять акров — пространство, достаточное для будущего развития.
Там имеется пристань, удобная для приема речных пароходов. С постройкой
небольшого канала и с углублением фарватера можно установить прямое
сообщение с озерами по реке Детройт.

Мы потребляем огромное количество угля. Уголь доставляется


непосредственно из наших копей по железной дороге Детройт—Толедо—
Айронтон, которая принадлежит нам, на заводы в Хайлэнд-Парке и Ривер-
Руже. Часть угля идет для паровых котлов, другая — для коксовых печей,
которые мы перенесли целиком на завод в Ривер-Руже. Кокс доставляется
автоматически из простых печей в доменные. Легкие, летучие газы
накачиваются из доменных печей в бойлеры электростанции, где
соединяются с опилками и стружкой из цеха по производству кузовов — все

152
наше кузовное производство было перенесено туда же; сверх того,
«коксовый хрящ» (образующаяся при производстве кокса пыль)
утилизируется в топке. Паротурбинная электростанция, таким образом,
приводится в движение отходами, которые раньше были бы просто
выброшены. Гигантские паровые турбины, непосредственно связанные с
динамо, превращают эту силу в электричество, которое приводит в движение
все оборудование на тракторном заводе и в цехе по сборке кузовов. Со
временем мы надеемся производить достаточно электричества, чтобы
питать им завод в Хайлэнд-Парке и значительно сократить наши расходы
угля.

К побочным продуктам коксовых печей относится газ. Он подается по


трубам на заводы в Ривер-Руже и в Хайлэнд-Парке, где используется для
термической обработки, для эмально-плавильных печей и т.д. Прежде мы
были вынуждены покупать этот газ. Сернокислый аммоний используется для
удобрения, а бензол — как моторное масло. Мелкий уголь, не пригодный для
доменных печей, мы продаем нашим рабочим как горючий материал
дешевле рыночной цены, он доставляется прямо на дом. Крупный уголь идет
непосредственно в доменные печи. Ручной работы при этом не требуется.
Расплавленный чугун бежит из доменных печей прямо в большие литейные
ковши. Эти ковши автоматически доставляются в мастерские, где чугун без
нового нагревания выливается в формы. Таким образом, мы не только
получаем сталь высокого качества, изготавливаемую по нашим требованиям
и под нашим наблюдением, но и избавляемся от плавки чугуна и используем
все наши отходы, упрощая тем самым производственный процесс.

Какую экономию это должно составить, мы не знаем, т.е. мы пока не


знаем, как велики будут сбережения, потому что новые заводы запущены
совсем недавно и можно лишь предполагать, на что мы можем

153
рассчитывать. Мы экономим во многом — в издержках транспорта, в
выработке энергии и газа, в литье — и получаем, сверх того, еще доходы от
продажи побочных продуктов и мелкого угля. Чтобы все это реализовалось
на практике, необходимо было вложить более сорока миллионов долларов.

В какой мере нам удастся обходиться исключительно собственными


силами, зависит от обстоятельств. Мы можем лишь догадываться о том,
какова будет стоимость производства в будущем. Лучше надеяться на то, что
в будущем будет больше возможностей, чем в прошлом, что каждый новый
день будет открывать возможности для усовершенствования вчерашних
методов.

Что будет с производством? Если все жизненные потребности будут


удовлетворяться очень дешево и большими количествами продуктов, не
произойдет ли перенасыщения товарами? Не придем ли мы скоро к тому, что
люди, несмотря на дешевизну, не будут больше покупать товары? С другой
стороны, если производство нуждается все в меньшем количестве рабочей
силы, что будет с людьми, где найдут они работу и заработок?

Мы ввели многочисленные механизмы и методы производства, которые


заменили труд человека. Но сам собой возникает вопрос: «Это все очень
хорошо с точки зрения владельца, но что делать бедолагам, у которых
отнимают возможность работать?»

Этот вопрос кажется вполне разумным, однако странно его слышать.


Когда это безработица увеличивалась в результате усовершенствования
производства? Кучера почтовых карет лишились мест, когда появились
железные дороги. Должны ли мы поэтому запретить железные дороги и
сохранить почтовые кареты? Разве легче было найти работу прежде, при
почтовых каретах, чем теперь, на железных дорогах? Должны ли мы

154
запрещать такси потому, что они лишают хлеба извозчиков? Можно ли
сравнить число водителей такси и число извозчиков, пусть даже в их лучшие
времена? Введение машин в производстве обуви заставило большинство
сапожников закрыть свои мастерские. Когда обувь шили руками, только
богатые могли позволить себе более одной пары башмаков или сапог, а
большая часть рабочих ходила летом босиком. Теперь у большинства людей
больше одной пары башмаков, а производство обуви стало крупной
отраслью промышленности. Нет, всякий раз, как появляется изобретение,
которое дает возможность одному человеку выполнять работу за двоих,
благосостояние страны повышается, и уволенный работник может получить
новую, еще лучшую работу. Если бы в одно прекрасное утро внезапно
исчезли целые отрасли промышленности, тогда было бы, пожалуй, трудно
разместить лишнюю рабочую силу, но подобные перевороты совершаются
не так быстро. Они происходят постепенно. Наш собственный опыт
показывает, что для человека, который лишился своей старой работы
благодаря усовершенствованию производственных приемов, всегда
находится новая вакансия. И то, что происходит на моих предприятиях,
характерно и для всех прочих отраслей промышленности. В настоящее время
в стальной промышленности занято намного больше рабочих, чем тогда,
когда вся работа выполнялась вручную. Это неизбежно. Так всегда было,
есть и будет. Кто этого не понимает, тот не видит дальше собственного носа.

Теперь о перенасыщении рынка. Мы постоянно слышим вопрос: когда вы


достигнете перепроизводства? Когда автомобилей будет больше, чем людей,
которые могут в них ездить?

Возможно, что когда-нибудь все товары будут производиться так дешево


и в таком изобилии, что перепроизводство станет фактом. Однако мы
смотрим на такую перспективу без всяких опасений, с величайшей радостью.

155
Не может быть ничего прекраснее мира, где каждый имеет все, что ему
нужно. Мы озабочены скорее тем, что этот момент еще слишком далек. Наше
собственное производство еще слишком далеко от этой цели. Мы не знаем,
сколько автомобилей захочет иметь в будущем каждая семья. Мы знаем
только, что при прогрессирующем падении цен фермер, который сначала
имел самое большее один автомобиль (нельзя при этом забывать, что
автомобиль на сельскохозяйственном рынке появился не так давно и все
мудреные статистики считали, что только миллионеры в состоянии покупать
его), теперь часто держит два, а иногда еще и грузовик. Может быть, когда-
нибудь вместо того, чтобы развозить рабочих партиями по разным заводам в
грузовиках, будет дешевле обеспечить их собственным автомобилем.
Покупатели сами безошибочно устанавливают границы своего потребления.
С тех пор как мы перестали выпускать полностью собранные автомобили
или тракторы и изготавливаем только отдельные детали, из которых
собираются тракторы и автомобили, наличных средств производства едва
хватает на то, чтобы производить запасные части для десяти миллионов уже
распроданных автомобилей.

То же самое наблюдается и в любой другой отрасли промышленности.


Перепроизводства нам нечего бояться еще в течение многих лет при
условии, что цены определены правильно. Отказ покупателя переплачивать
за товар является настоящим стимулом для бизнеса. Поэтому, если мы
хотим сохранить дело, мы должны снижать цены, не ухудшая качества.
Снижение цен принуждает нас вводить более эффективные методы
производства. Определение того, что является «нормальным» в
промышленности, в значительной мере зависит от таланта руководителей
совершенствовать методы производства. Если производитель вынужден так
сильно снизить цену на товар, что не только лишается прибыли, но работает
даже в убыток, ему ничего не остается, как придумать более эффективный
156
способ производства данного товара и извлекать из этого прибыль вместо
близорукой погони за ней путем снижения заработной платы или увеличения
цены.

Когда прибыль выжимается из рабочих или покупателей, это


свидетельствует о плохом ведении бизнеса. Прибыль должно приносить
умелое и эффективное управление. Не ухудшайте качество продукта, не
снижайте заработную плату и не обирайте покупателей. Пораскиньте лучше
мозгами, подойдите творчески к решению проблемы. Работайте лучше, чем
прежде, — только так можно принести пользу своей стране и народу. Нет
ничего невозможного.

Глава XI

Деньги и товар

Главной целью промышленности является производство. Если неуклонно


стремиться к этой цели, то вопрос финансов отходит на второй план,
становясь в большей степени бухгалтерским. Мои собственные финансовые
операции всегда были простыми. Я с самого начала исходил из того
принципа, чтобы покупать и продавать только за наличные. Я всегда имею
под рукой большой запас наличных средств, пользуюсь всеми
преимуществами скидок и получаю проценты по своим банковским счетам.
Я смотрю на банк как на учреждение, в котором безопасно и удобно хранить
деньги. Минуты, которые мы затрачиваем на дела конкурентов, мы урезаем у
собственных дел. Настоящим источником финансирования промышленного
предприятия является завод, а не банк. Тем самым я не утверждаю, что
деловой человек не должен разбираться в финансах. Но все-таки лучше,
чтобы он понимал в них слишком мало, чем слишком много, потому что, если

157
он слишком много понимает в финансовых вопросах, он начнет думать,
будто занимать деньги лучше, чем наживать их, и не успеет оглянуться, как
ему придется занимать еще большую сумму денег, чтобы выплатить долг.
Вместо того чтобы быть солидным бизнесменом, он станет похож на
жонглера, который постоянно жонглирует банкнотами и векселями.

Если он опытный «жонглер», то он сможет продержаться так некоторое


время, но когда-нибудь он неминуемо промахнется, и тогда все
«великолепие» обрушится на него. Производство не следует смешивать с
банковским делом. Но слишком много предпринимателей ввязываются в
банковские махинации, и слишком много банкиров вмешиваются в
производство. Истинное значение предпринимательского и банковского дел
слишком часто искажается, что вредит им обоим. Капитал должен поступать
от завода, а не из банка.

Я считаю, что наш завод в полной мере удовлетворяет всем этим


требованиям; однажды, когда компании потребовалась крупная сумма
наличных средств, завод предоставил нам большую сумму, чем мог
кредитовать любой банк страны.

Все наши взаимоотношения с банками носят непростой характер.


Несколько лет тому назад мы были вынуждены опровергать утверждение,
будто «Форд мотор компани» принадлежит «Стандарт ойл компани». Во
избежание дальнейших сплетен мы опубликовали заявление о том, что не
связаны ни с каким другим концерном, а также не думали закладывать наши
автомобили. В прошлом году циркулировал слух, что мы отправились в
поисках денег на Уолл-стрит. Я не счел нужным опровергать это.
Опровержение всех слухов отнимает слишком много времени. Мы предпочли
показать, что не нуждаемся в деньгах. С тех пор я не слышал больше
разговоров о том, что нас финансируют.

158
Мы совсем не против того, чтобы занимать деньги, мы также и не против
банкиров. Мы только против того, чтобы кредит заменил работу. Мы против
всякого банкира, который смотрит на предпринимателя как на предмет
эксплуатации. Самое важное — строгий контроль над деньгами, займами и
финансами. А для того, чтобы достичь этого, нужно точно знать, на что
нужны деньги и каким образом их возвращать. Деньги не что иное, как
орудие производства. Они — часть огромного механизма. Нет никакой
разницы, занять ли в затруднительном положении сто тысяч станков или сто
тысяч долларов. Плюс в виде станков столь же мало способен поправить
дело, как плюс в виде денег. Только мудрость, рассудительность и мужество
способны на это.

Предприятие, которое не может распорядиться своими собственными


средствами, неграмотно использует и займы. Главное — не допустить
злоупотреблений. Если это сделано, предприятие снова будет приносить
доход, совершенно так же, как вылеченное человеческое тело вырабатывает
достаточное количество здоровой крови.

Заимствование денег легко превращается в уловку, которая позволяет


избежать решения проблемы. Зачастую заимствование обусловлено ленью.
Многие предприниматели слишком ленивы для того, чтобы подвязать себе
рабочий передник и выяснить, где кроется убыток, или же слишком горды,
чтобы признаться в собственных ошибках. Однако законы бизнеса подобны
законам силы тяжести: кто им противится, на себе испытает их силу.

Занять деньги для развития и расширения бизнеса — совсем иное, чем


занимать для того, чтобы исправить последствия неграмотного руководства
и расточительности. Деньги для этого не годятся по той простой причине, что
они дело не поправят. Расточительность исправляется только
бережливостью, неграмотное ведение бизнеса — мудрым управлением.

159
Деньги для этого не нужны. Деньги при таких обстоятельствах даже помеха.
Немало людей благодарили свою судьбу за то, что она указала им, что их
главное богатство — голова, а не кредит в банке. Занимающий при подобных
условиях деньги похож на пьяницу, который делает второй глоток, чтобы
усилить действие первого. Он отнюдь не достигает этим цели, а только еще
больше умножает опасность. Заштопывать клочья и прорехи в треснувшем
бизнесе в сто раз выгоднее, чем взять кредит под семь процентов.

Именно внутренние болезни бизнеса требуют самого пристального


внимания. Бизнес в смысле товарообмена с народом заключается большей
частью в удовлетворении потребностей народа. Если производить то, что
требуется большинству людей, и продавать по доступной цене, бизнес будет
процветать бесконечно долго. Люди покупают то, что им необходимо, — это
так же естественно, как пить.

Производство тех или иных товаров требует постоянного внимания.


Оборудование изнашивается и требует замены. Рабочие становятся
ленивыми и небрежными. Хорошо поставленное предприятие — это
объединенный труд машин и людей. Для производства предметов
потребления люди, как и машины, требуют периодической замены. Вместе с
тем «обновления» прежде всего требуют люди, занимающие высокие посты,
даже если они сами замечают это в последнюю очередь. Если предприятие
попало в затруднительное положение из-за неграмотного управления,
«заболело» из-за отсутствия внимания к нему, если руководство развалилось
с удобством на лакированном кресле, словно намеченные планы некоторое
время должны проводиться сами собой, — одним словом, если производство
стало просто доходной статьей, на которую живут, вместо того чтобы быть
крупным живым организмом, для которого нужно работать, значит,
неминуемо готова разразиться гроза. В один прекрасный день наступает

160
пробуждение и приходится разворачивать более интенсивную, чем когда-
либо, деятельность и довольствоваться ничтожнейшими доходами. Денег
становится все меньше и меньше. Но ведь можно же занять! Нет ничего
легче! Все буквально сразу готовы дать вам взаймы. Это самое утонченное
искушение, которому только можно подвергнуть молодого коммерсанта. Но
заем только увеличивает убытки. Он поддерживает «болезнь». Но становится
ли человек, одолжив деньги, умнее, чем раньше? Обычно нет. Занимать при
таких условиях значит обременять закладными и без того теряющую
ценность собственность.

Оптимальный момент, когда деловой человек может занять деньги, — это


когда он в них не нуждается, т.е. когда он в них не нуждается как в замене
средств, которые он обязан сделать сам. Если же бизнес в превосходном
состоянии, если он нуждается только в расширении, то заем соответственно
безопасен. Но если, наоборот, бизнес пришел в упадок и нуждается в деньгах
вследствие неграмотного руководства, тогда единственное средство —
добраться до самой сути дела, излечить недуг изнутри, а не наклеивать
пластыри снаружи.

Моя финансовая политика только следствие моей торговой политики: я


утверждаю, что лучше продать большое количество товаров с небольшой
прибылью, чем малое количество с большой. Такой прием дает возможность
большому числу людей покупать и получать хорошо оплачиваемую работу.
Он позволяет планировать производство, избегать так называемого
мертвого сезона (когда на товар не бывает спроса) и предотвращать
расходы вследствие остановки производства. Как следствие — прочный и
стабильный бизнес. По здравом рассуждении становится ясно, что срочное
финансирование, в сущности, обусловливается отсутствием логичной и
продуманной программы производства. Снижение цен недальновидные

161
люди приравнивают к снижению доходов. Иметь дело с такими людьми
очень трудно, так как у них отсутствует малейшее понимание даже самых
примитивных законов бизнеса. Так, например, однажды, когда я снизил цену
автомобиля на восемьдесят долларов, меня спросили, не сократит ли это,
при выпуске пятисот тысяч автомобилей в год, доходы компании на сорок
миллионов долларов. Это было бы именно так, если бы мы действительно
продали все пятьсот тысяч автомобилей. Все это не что иное, как
интересный математический расчет, который не имеет ничего общего с
бизнесом, поскольку без снижения цены на товар невозможно увеличить
объем продаж. Соответственно бизнес теряет устойчивость.

Если бизнес не процветает, он обречен на упадок, следовательно, требует


новых капиталов. Устаревшая деловая политика требовала, чтобы цены
держались на максимально высоком уровне. Современный бизнес требует
как раз обратного.

Банкиры и юристы редко в состоянии оценить этот факт. Они путают


застой и устойчивость. Их пониманию совершенно недоступно, что цены
могут быть снижены добровольно. Поэтому можно считать настоящей
катастрофой, когда к ведению бизнеса привлекается банкир или юрист.
Снижение цен увеличивает оборот, при этом предприниматель
рассматривает предстоящую прибыль как средства, предназначенные для
усовершенствования своего производства.

Наша прибыль благодаря скорости и объему продаж была достаточно


значительной независимо от цены продажи. Прибыль с одного автомобиля
была незначительной, зато общая цифра была велика. Прибыль непостоянна.
После каждого нового снижения цен прибыль временно уменьшается,
однако с каждым поступлением денег прибыль повышается вновь. Но она ни
в коем случае не расходуется на выплату дивидендов. Я всегда настаивал на

162
выделении только мелких дивидендов, и в компании в настоящее время нет
ни одного акционера, который не был бы согласен с этим. Я считаю, что
прибыль, превышающая определенный процент, принадлежит больше
компании, чем акционерам.

На мой взгляд, акционерами имеют право быть только те люди, которые


сами заняты в делах предприятия, считают его орудием служения, а не
машиной, делающей деньги. Если получена большая прибыль — а работа,
соответствующая принципу служения, неминуемо к этому приводит, — она
должна быть по крайней мере частично вновь пущена в дело для того, чтобы
оно приносило еще больше пользы, а частично возвращена покупателям.
Однажды наша прибыль настолько превысила наши ожидания, что мы
добровольно вернули каждому купившему автомобиль по пятьдесят
долларов. Мы чувствовали, что невольно взяли с нашего покупателя лишнее.
Моя ценовая и финансовая политика была несколько лет тому назад
продемонстрирована на процессе, в ходе которого компанию хотели
заставить выплачивать более высокие дивиденды. Сидя на свидетельской
скамье, я изложил свою политику, которой следовал тогда, следую и сейчас:

— Прежде всего я считаю более выгодным продавать большее


количество автомобилей с меньшей прибылью, чем малое количество с
большей прибылью.

Мне кажется это более правильным потому, что в таком случае большее
число людей могут купить автомобиль и радоваться ему, кроме того,
большое число рабочих получают хорошо оплачиваемую работу. Это цель
моей жизни и работы. Но мое дело могло бы вместо успеха привести к
полной неудаче, если бы я не действовал исходя из умеренной прибыли для
себя и для работников предприятия.

163
Нельзя забывать, что всякий раз, когда цена автомобиля снижается без
ущерба для качества, число потенциальных покупателей увеличивается.
Многие, кого отпугивает цена в четыреста сорок долларов, готовы заплатить
триста шестьдесят долларов за автомобиль. При цене на автомобиль в
четыреста сорок долларов мы насчитали пятьсот тысяч покупателей, при
трехстах шестидесяти долларах мы можем, по моим расчетам, увеличить это
число до восьмисот тысяч; правда, единичная прибыль на каждом
автомобиле меньше, но число автомобилей и число занятых рабочих больше,
и в конце концов мы получим очень высокие цифры прибыли.

Мне хотелось бы здесь же заметить, что я считаю неправильным


наживаться на продаже автомобилей. Умеренная прибыль справедлива,
слишком высокая — нет. Поэтому с давних пор моим принципом было
снижение цены настолько, насколько это позволяет производство, и
распределение прибыли между покупателями и рабочими. Правда, и у нас
самих были приличные доходы.

Такая политика, конечно, не гармонирует с общепризнанным мнением,


будто бизнес необходимо вести так, чтобы акционеры могли извлекать из
него по возможности больше наличных денег. Мне такие акционеры не
нужны, от них нет никакой пользы для производства.

Если бы мне пришлось выбирать между сокращением заработной платы


и отказом от дивидендов, я, не колеблясь, отказался бы от дивидендов.
Правда, этот выбор неправдоподобен, потому что, как сейчас было доказано,
низкой заработной платой нельзя достичь прибыли. Снижение заработной
платы — неразумная финансовая политика, ибо одновременно с этим
снижается и покупательная способность. Если предположить, что
руководящее положение заключает в себе и ответственность, то к
обязанностям его обладателя относится также забота о том, чтобы

164
подчиненный ему персонал имел возможность обеспечить себе достойное
существование. К руководству финансами относится не только учет
прибылей и платежеспособности предприятия, но также забота о том, чтобы
вернуть обществу в виде заработной платы то, что ему по праву
принадлежит. Речь не о благотворительности. Честно заслуженная
заработная плата не имеет с ней ничего общего. «Левые» деньги — признак
ненадежности предприятия, потому что всякое хорошо руководимое
предприятие в состоянии дать каждому сотруднику возможность трудиться и
получать достойное вознаграждение.

Прибыль принадлежит трем группам: во-первых, предприятию, чтобы


поддерживать его в состоянии устойчивости, развития и здоровья; во-
вторых, рабочим, при помощи которых создается прибыль; в-третьих, до
известной степени также и обществу. Процветающее предприятие приносит
прибыль всем трем участникам: организатору, производителям и
покупателю.

Тот, кто получает чрезмерные доходы, должен был бы снизить цены. К


сожалению, на деле этого не происходит. Такие люди, наоборот, не решаются
на дополнительные расходы до тех пор, пока вся тяжесть не ляжет на
потребителей; более того, они вешают на потребителя еще и надбавку за
повышенную цену. Вся их деловая философия заключается в следующем:
«Бери все, что можешь взять». Это спекулянты, грабители, негодные
элементы, язва на теле настоящего, честного бизнеса. От этих людей нечего
ждать. Они недальновидны. Их кругозор ограничен пределами их
собственных кассовых книг. Эти люди скорее поднимут вопрос о
десяти-двадцатипроцентном снижении заработной платы, чем о сокращении
своей прибыли. Однако деловой человек, ставящий во главу угла интересы

165
общества и желающий этому обществу служить, всегда должен быть готов
внести свой вклад в стабильность этого общества.

В наших обычаях всегда было держать под рукой крупную наличность —


кассовая прибыль за последние годы превышала обычно пятьдесят
миллионов долларов. Она размещена по всей стране, в банках. Мы, правда,
не одалживаем деньги, но создали кредитную зону, так что по желанию, при
посредстве банковского кредита, всегда можем получить необходимую
сумму. Но благодаря наличным сбережениям займы становятся лишними. Я
не имею ничего против того, чтобы брать деньги в долг. Я просто не хочу,
чтобы руководство делом и идея общественного служения, которой я
посвятил всю свою жизнь, были вырваны у меня из рук.

Умная финансовая политика заключается в том, чтобы умело


преодолевать сезонные колебания. Приток денег должен быть почти
постоянным. Для того чтобы работать успешно, нужно иметь возможность
работать без перерывов. Простой ведет к большим убыткам. Убытки
возникают из-за бездействия рабочих и машин, снижения объема будущих
продаж, проистекающего от повышения цен как следствия прерванного
производства. Эту проблему пришлось преодолеть и нам. Мы не могли
производить много автомобилей, чтобы зимой, когда сбыт меньше, чем
весной или летом, держать их на складе. Где можно хранить полмиллиона
автомобилей?

Но даже если бы это было возможно, как бы мы могли их


транспортировать в разгар сезона? И где взять деньги, чтобы держать в
запасе такое множество автомобилей?

Сезонная работа означает чрезвычайное обременение рабочего


персонала. Хорошие механики не соглашаются на сезонную работу. Работа

166
двенадцать месяцев в году при полной загрузке — что обеспечивает высокий
профессионализм рабочего персонала — краеугольный камень
жизнеспособного предприятия и первое условие непрерывного повышения
качества продукции; только при непрерывной работе персонал обучается
всем основам производства.

Завод должен производить, отдел сбыта — продавать, а торговец — весь


год покупать автомобили, если каждый из них хочет извлечь из предприятия
максимум дохода. Если розничный покупатель хочет покупать машины
только «на сезон», то нужно организовать рекламно-просветительскую
пропаганду, чтобы внушить ему преимущество автомобиля «на круглый год»
в противоположность «сезонному изделию», и, пока длится пропаганда,
завод должен производить, а торговец, принимая во внимание будущие
выгоды, покупать.

Мы первые столкнулись с этой проблемой в автомобильной


промышленности. В те дни, когда каждый автомобиль изготавливался на
заказ и пятьдесят автомобилей в месяц считались хорошим оборотом, было
разумнее сначала дождаться заказа. Производитель запускал производство,
только когда получал заказ.

Мы очень скоро поняли, что не можем зависеть от заказов. Производство


развивалось недостаточно быстро — даже если бы это оказалось
желательным, — чтобы с марта по август выпускать все автомобили,
которые в этот период заказывались. Поэтому мы развернули
просветительскую кампанию для того, чтобы убедить покупателей, что
«форд» — не роскошное изделие на лето, а предмет первой необходимости на
круглый год. Одновременно с этим мы старались разъяснить торговцам, что
им выгодно уже зимой обеспечить себя машинами к лету — даже если они не
в состоянии зимой продать столько автомобилей, сколько летом, — чтобы

167
летом иметь возможность быстро исполнить заказ. Наш план оказался
успешным; в большей части Америки автомобили были так же необходимы
зимой, как и летом. Выяснилось, что наши автомобили ходят по снегу, льду,
грязи и даже по самым плохим дорогам. Благодаря этому обороты зимой
постоянно росли, и трудность сезонного спроса для торговцев сократилась.
Они находили выгодным запастись товаром заранее. Поэтому на заводе мы
почти не замечаем времен года; в последние два года производство не
прерывалось, за исключением ежегодного переучета. Мы сделали перерыв
только в период глубочайшей депрессии, но он был необходим, чтобы
приспособиться к новым условиям рынка.

Чтобы достичь успешного производства и непрерывного денежного


оборота, мы должны были планировать наши действия с величайшей
осторожностью. Каждый месяц отделом сбыта и производственным
отделом составляется производственный план. Главное условие —
производить столько, чтобы непрерывное производство покрывало твердые
заказы. Прежде, когда мы еще сами собирали и упаковывали автомобили,
это было чрезвычайно важно, потому что у нас не было места для их
хранения. В настоящее время мы транспортируем только отдельные детали,
а собираем автомобили, предназначенные исключительно для Детройтского
округа. Это делает производственный план не менее важным, потому что,
если бы этот план не совпадал с объемом заказов, мы либо не могли бы
спастись от непроданных деталей, либо не могли бы обеспечить все заказы.
Когда приходится выпускать огромное количество деталей для четырех
тысяч автомобилей в день, достаточно малейшей ошибки в расчете заказов,
чтобы готовый товар миллионной стоимости остался лежать на складе.

Чтобы иметь прибыль при таких низких расценках, мы нуждаемся в


быстром обороте. Мы выпускаем автомобили, чтобы их продавать, а не для

168
того, чтобы держать их на складе. Если бы нам пришлось хоть месяц
продержать наш товар на складе, это вылилось бы в сумму, одни проценты с
которой были бы огромны. Производство планируется на год вперед, и число
ежемесячно выпускаемых автомобилей заранее определено, так как
наладить организованное поступление сырья и тех немногих деталей,
которые мы еще покупаем, является нелегким делом для производства. Мы
не можем позволить себе держать на складе большое количество сырья и
готовых изделий. Все должно непрерывно двигаться — к нам и от нас. Нам
уже не раз приходилось туго. Несколько лет назад сгорел завод «Даймонд
компани», который поставлял нам детали радиаторов и латунные части.
Нужно было действовать быстро или нести огромные убытки. Мы собрали
всех начальников отделов, модельщиков и чертежников. Они работали двое
суток, чтобы изготовить новые образцы. «Даймонд компани» сняла в аренду
заводское здание и экспрессом заказала новое оборудование. Остальное
оборудование мы создали сами, и через двадцать дней производство снова
можно было запускать. Правда, у нас было достаточно запасов на складе,
чтобы просуществовать семь-восемь дней, но случился пожар, который на
десять—четырнадцать дней выбил нас из колеи. Если бы не было кое-каких
запасов на складе, наше производство остановилось бы на двадцадть дней,
а расходы росли бы и росли. Повторюсь еще раз: источник, из которого
должно финансироваться предприятие, — это завод. Он нас еще никогда не
подводил, а однажды, когда нам показалось, что мы в затруднении, то
смогли убедиться, насколько лучше финансовая поддержка изнутри, чем
извне.

169
Глава XII

Деньги: хозяин
или слуга?

В декабре 1920 года по всей стране наблюдался застой в бизнесе.


Большая часть автомобильных заводов была закрыта, и целый ряд их
достался, со всеми потрохами, банкам. Ходили слухи, что почти все
промышленные предприятия испытывают денежные затруднения, но мой
интерес пробудился, когда я услышал, что у «Форд мотор компани» не только
нет денег, но и негде их раздобыть. Я давно настолько привык ко всяким
слухам о нашей компании, что не считаю нужным их опровергать. Но на этот
раз слухи были особого рода — конкретные и обстоятельные. Утверждали,
что я поборол свое предубеждение против займов и почти ежедневно со
шляпой в руке клянчу деньги на Уолл-стрит. Слух шел еще дальше:
утверждалось, что никто не может дать мне в долг денег и я, вероятно,
ликвидирую бизнес и буду вынужден оставить деловую жизнь.

Мы действительно боролись с некоторыми затруднениями. В 1919 году


мы взяли под вексель семьдесят миллионов долларов, чтобы скупить акции
«Форд мотор компани». Из этой суммы остались не уплачены тридцать три
миллиона. Восемнадцать миллионов требовалось на уплату подоходного
налога, и, кроме того, мы собирались, как обычно, выплатить рабочим семь
миллионов премии. Всего нам предстояло выплатить между 1 января и 18
апреля пятьдесят восемь миллионов долларов. В банке лежало всего

170
двадцать миллионов долларов. Поэтому уплатить оставшиеся тридцать
восемь миллионов без займа было невозможно, потому что, в конце концов,
сумма была немаленькая. Без помощи Уолл-стрит такую сумму раздобыть
нелегко. В отношении денег мы были надежны. Два года тому назад мы
заняли семьдесят миллионов. Так как наше имущество было свободно от
долгов и мы и раньше никогда их не имели, одолжить нам большую сумму в
любое другое время вообще не составило бы никакого труда. Напротив,
любой банк счел бы это выгодным делом.

Теперь, однако, мне пришлось узнать, что наше временное денежное


затруднение истолковывается в промышленных кругах как симптом нашего
предстоящего банкротства. Легко было догадаться, что эти слухи, хотя они и
витали повсюду, исходили из одного источника. Это мнение подтвердилось,
когда стало известно, что один весьма известный финансист, редактор
газеты в Бэтль-Крике, снабжал мир сведениями о нашем ненадежном
финансовом положении. Несмотря на это, я старательно уклонялся от
всяческих опровержений. У нас были определенные планы, но о займе мы не
думали.

Отмечу, что нет более неблагоприятного момента для займа, чем тот,
когда банки знают, что заем вам необходим. В предыдущей главе я описал
наши основные финансовые принципы. Теперь мы занялись не чем иным,
как проведением их в жизнь.

Мы составили план основательной «чистки». Вернемся немного назад и


рассмотрим тогдашние обстоятельства.

К началу 1920 года стали заметны первые признаки угасания


порожденной войной спекулятивной лихорадки. Некоторые из вызванных к
жизни войной концернов, не имевших никакого права на существование,

171
рухнули. Покупательная способность населения ослабла. Наш уровень
продаж, правда, не изменился, но мы знали, что и он рано или поздно упадет.
Я всерьез думал о снижении цен, но определить хоть какой-то уровень
производственных цен представлялось невозможным. Рабочие, несмотря на
повышенную зарплату, производили все меньше и меньше. Поставщики
сырья упорно отказывались спуститься на землю и установить реальные
цены. Эти явные признаки приближающейся грозы оставались, по-видимому,
совершенно незамеченными.

В июне наша торговля начала ослабевать. С июля по сентябрь уровень


продаж падал все стремительнее. Нужно было сделать что-то, чтобы наш
товар опять мог соответствовать покупательной способности населения.
Кроме того, нужно было убедить население, что мы не разыгрываем
комедию, что для нас это совершенно серьезно. Поэтому в сентябре мы
снизили цену на автомобиль для прогулок с пятисот семидесяти пяти
долларов до четырехсот сорока. Мы сбавили цену ниже себестоимости
потому, что все еще пользовались материалами, закупленными в период
подъема. Это снижение цен резко критиковалось. Нас упрекали в том, что
мы тревожим рынок. Но это соответствовало нашим намерениям. Мы хотели
вернуть цены с искусственной высоты к нормальному уровню. Я твердо
уверен, что мы избавили бы себя от длительного периода депрессии, если бы
все производители и продавцы тогда, а может быть, даже и раньше,
предприняли решительное сокращение цен и такую же основательную
«чистку». Бездеятельное выжидание в надежде на дальнейшее повышение
цен только замедлило процесс выздоровления. Никто не достиг высоких
цен, на которые рассчитывал, и, если бы все одновременно понесли убытки,
не только производительная сила сравнялась бы с покупательной
способностью, но мы избежали бы долгого периода полнейшего застоя.
Цепляние за высокие цены только увеличило потери. Эти люди должны
172
были еще платить проценты за свой дорогостоящий товар, а кроме того, они
упустили прибыль, которую могли бы получить, если бы были немного
благоразумнее с ценами. Безработица урезала распределение заработной
платы, и, таким образом, между продавцом и покупателем возникала все
более и более высокая преграда. Велось много горячих споров на тему об
огромных кредитах Европе — с задней мыслью сбыть, благодаря этому,
вздорожавший товар. Облекать предложения в столь грубую форму,
естественно, остерегались. Я даже думаю, что многие люди по-настоящему
были уверены в том, что Америке будет каким-то образом оказана помощь,
если загранице будут предоставлены кредиты, хотя бы и без всякой надежды
на уплату. Правда, владельцы дорогостоящих, залежавшихся на складах
товаров могли бы выгодно сбыть их, если бы американские банки
предоставили кредиты, но в таком случае банки имели бы такой излишек
замороженных кредитов, что стали бы больше походить на холодильники,
чем на денежные учреждения. Конечно, естественно цепляться до
последнего мгновения за возможность высокой прибыли, но считать это
разумным ведением дела нельзя.

Уровень наших продаж после снижения цен очень скоро вновь ослабел.
Цены еще не вполне соответствовали покупательной способности страны.
Розничные цены все еще не достигли своего уровня, а население относилось
недоверчиво ко всякой цене. Мы решили еще снизить цены и поэтому
остановились на производстве примерно ста тысяч автомобилей в месяц.
Подобное количество изделий, правда, никоим образом не подкреплялось
уровнем продаж, но мы хотели, прежде чем закроемся, превратить как
можно больше сырья в готовые изделия. Мы знали, что необходим перерыв,
чтобы доставить товар и снова произвести основательную «чистку». Мы
хотели вновь открыться с существенно сниженными ценами, имея на складе
достаточное количество автомобилей, чтобы удовлетворить любые запросы.
173
Новые автомобили могли бы тогда изготавливаться из материала,
закупленного по более низким ценам, а это позволяло достичь поставленной
цели — добиться понижения цен.

В декабре мы закрылись с намерением возобновить производство через


четырнадцать дней. На самом деле у нас оказалось столько работы, что мы
могли открыться не раньше чем через шесть недель. Едва мы закрылись, как
слухи о нашем плачевном финансовом положении усилились. Знаю, многие
надеялись, что нам придется идти на поиски денег, — а если мы нуждались в
деньгах, мы должны были пойти на уступки. Но мы не искали денег. Они нам
были не нужны. Мы даже получили одно предложение. Чиновник одного
нью-йоркского банка отыскал меня, чтобы изложить мне финансовый план,
который предусматривал большой заем, а представитель банка должен был
управлять нашими финансами в качестве казначея. Люди, разумеется,
желали нам добра. Мы, правда, не нуждались в деньгах, но так получилось,
что в то время у нас действительно не было казначея. В этом отношении
банкиры верно учли наше положение. Но я предложил моему сыну Эдзелю
взять на себя председательство в компании и ее финансы. Таким образом
мы приобрели казначея и, следовательно, больше не нуждались в услугах
банкиров.

Потом мы начали «чистку». Во время войны мы были обязаны выполнять


различные военные заказы и поэтому поневоле отступили от принципа
производить только один определенный продукт. В связи с этим возникло
много новых отделов, увеличился персонал. Мы начали избавляться ото
всего, что не имело отношения к автомобильному производству.

Единственными на тот момент запланированными расходами была


сумма в семь миллионов долларов — добровольная выплата премии нашим

174
рабочим. Мы, правда, не обязаны были это делать, но мы хотели уплатить
деньги к 1 января. Поэтому мы взяли их из наших наличных средств.

По всей Америке у нас тридцать пять филиалов — все занимаются


сборкой автомобилей, но двадцать два из них производят также отдельные
детали. В то время они прекратили производство деталей и только собирали
автомобили.

Когда мы закрыли свой завод, у нас в Детройте не оказалось, можно


сказать, ни одного автомобиля. Все детали были вывезены, так что
детройтские торговцы вынуждены были ездить за автомобилями в Чикаго и
Колумбус, чтобы удовлетворить местную потребность. Наши филиалы
снабжали торговцев автомобилями из расчета продаж примерно на один
месяц. Торговцы поэтому старались вовсю.

К концу мая мы созвали нашу основную организацию в составе около


десяти тысяч человек, в основном мастеров, их помощников и бригадиров, и
открыли завод в Хайлэнд-Парке. Потом мы обратили в деньги заграничное
имущество и продали наши побочные изделия. Теперь мы могли начать
производство полностью. «Чистка» освободила нас от лишних расходов,
которые взвинчивали цены и поглощали прибыль. Все, что нам было не
нужно, мы продали. До сих пор у нас приходилось в день на один автомобиль
пятнадцать человек. Теперь хватало девяти. Это не значило, конечно, что из
пятнадцати человек шесть потеряли место. Они просто перестали быть в
тягость производству. Снижение цен мы провели в жизнь.

Наш конторский персонал был сокращен наполовину, и лишившимся мест


была предложена лучшая работа в цехах. Большинство согласились. Мы
упразднили все журналы нарядов и все виды статистики, не относящиеся
непосредственно к производству. Мы собирали горы статистических

175
сведений единственно потому, что они были интересны. Но статистикой не
построишь автомобиля — и она была упразднена.

Мы сократили нашу внутреннюю телефонную сеть на шестьдесят


процентов, поскольку в телефоне нуждались только некоторые отделы.
Прежде на пять рабочих приходился один бригадир, теперь один на
двадцать. Остальные бригадиры перешли к станкам.

Благодаря этому производственные расходы сократились со ста сорока


шести долларов до девяносто трех. Если учесть, какое значение это имело
при ежедневном производстве свыше четырех тысяч автомобилей, станет
ясно, каким образом возможно, отнюдь не экономией и не понижением
заработной платы, а исключительно устранением лишнего, достичь так
называемого невероятного понижения цен.

Самым важным все же было то, что мы открыли новый способ тратить
меньше денег — путем ускорения товарооборота. Для этого нам
понадобилась Детройт-Толедо-Айронтонская железная дорога, и мы купили
ее. Железная дорога играла большую роль в нашей системе экономии.
Остальным средствам сообщения я посвятил особую главу. После
нескольких экспериментов мы выяснили, что товарооборот можно повысить
настолько, что это позволит сократить цикл производства с двадцати двух
до четырнадцати дней. То есть время, за которое мы успевали закупить
сырье, собрать автомобиль и передать его розничному продавцу,
сократилось на треть. До сих пор у нас на складе имелись запасы на сумму
около шестидесяти миллионов долларов, чтобы обеспечить непрерывность
производства. Так как мы сократили время на одну треть, то у нас
освободилось двадцать миллионов долларов, что дало экономию в 1,2
миллиона годовых. В целом мы смогли освободить капитал в двадцать
восемь миллионов долларов и сэкономить проценты с этой суммы.

176
Первого января в нашем распоряжении было двадцать миллионов
долларов наличными, 1 апреля — восемьдесят семь миллионов долларов,
следовательно, на двадцать семь миллионов долларов больше, чем было
необходимо для погашения всего долга. Таков результат, если вплотную
заниматься предприятием. Эта сумма включала в себя:

Имевшиеся в
20 000
распоряжении наличные
000
средства к 1 января

Имевшееся в
распоряжении имущество,
24 700
превращенное в наличные
000
деньги
с 1 января по 1 апреля

Деньги, полученные
28 000
благодаря ускоренной
000
перевозке готовых изделий

3 000
Заграничное имущество
000

Продажа побочных 3 700


продуктов 000

177
7 900
Продажа военных займов
000

87 300
Итого
000

Я рассказал все это не ради хвастовства, а для того, чтобы показать,


каким образом предприятие может помочь себе, вместо того чтобы занимать
чужие деньги.

Мы могли бы одолжить сорок миллионов долларов. Но что произошло бы


в этом случае? Разве это дало бы нам возможность вести дело лучше, чем
мы вели его до сих пор? Нет, наоборот. Если бы мы взяли в долг, наше
стремление к удешевлению методов производства не осуществилось бы.
Если бы мы получили деньги под шесть процентов, а включая комиссионные
и т.д., пришлось бы платить больше, то одни проценты при ежегодном
производстве в пятьсот тысяч автомобилей составили бы надбавку в четыре
доллара на автомобиль. Одним словом, мы вместо лучшего метода
производства приобрели бы только огромный долг. Наши автомобили
стоили бы приблизительно на сто долларов дороже, чем сейчас, наше
производство вместе с тем сократилось бы, потому что круг покупателей
тоже бы сократился. Мы могли бы уволить многих рабочих и, следовательно,
принесли бы меньше пользы обществу. Напомню, что финансисты хотели
поправить ущерб денежным займом вместо того, чтобы увеличить
производственный оборот. Они хотели дать не инженера, а казначея. Связь с
банкирами и является бедой для промышленности. Банкиры думают только

178
о денежных формулах. Завод является для них предприятием для
производства не товаров, а денег. Они не могут понять, что предприятие
никогда не стоит на месте, оно либо развивается, движется вперед, либо
умирает. Они рассматривают понижение цен скорее как выброшенную
прибыль, чем как основание для улучшения бизнеса.

Банкиры играют в промышленности слишком большую роль. В глубине


души с этим согласны большинство деловых людей. Открыто это признается
редко — из страха перед банкирами. Легче заработать состояние денежными
комбинациями, чем налаживанием эффективного производства. Удачливый
банкир, как правило, менее умен и дальновиден, чем удачливый
предприниматель, и все-таки банкир практически господствует в обществе
над предпринимателем посредством господства над кредитами.

Могущество банков за последние пятнадцать-двадцать лет, в


особенности со времени войны, очень возросло, и Федеральная резервная
система временами предоставляла им почти неограниченные кредиты.
Банкиры в силу своей подготовки и прежде всего своего мышления
совершенно не способны играть руководящую роль в промышленности.
Поэтому тот факт, что владыки кредита достигли за последнее время
огромной власти, является симптомом загнивания нашей финансовой
системы. Банкиры попали в руководители промышленности вовсе не
благодаря своей индустриальной проницательности. Скорее, они вовлечены
туда системой. Поэтому мне кажется, что финансовая система, с которой нам
приходится иметь дело, вовсе не самая лучшая.

Я должен предупредить, что мое неприятие банкиров не носит личного


характера. Я ничего не имею против банкиров как таковых. Напротив, мы
нуждаемся в умных, опытных, разбирающихся в финансах людях. Нам нужны
деньги, и нам нужны кредиты. Иначе невозможен обмен продуктов

179
производства. Но поставили ли мы наше банковское и кредитное дело на
должные основы — это другой вопрос.

Я не собираюсь нападать на нашу финансовую систему. Я не нахожусь в


положении человека, который побежден системой и теперь жаждет мести.
Лично мне может быть безразлично, что делают банковские воротилы, ибо
мы смогли вести наши дела без помощи банков. Поэтому в своем
исследовании я не буду руководствоваться никакими личными мотивами. Я
хочу только выяснить, дает ли существующая система максимум пользы
большинству народа.

Никакая финансовая система не может быть признана хорошей, если она


покровительствует какому-то одному классу производителей. Поэтому
попробуем выяснить, нельзя ли сломить власть, которая покоится не на
производстве ценностей. Думаю, способы производства настолько
изменились, что золото уже не является наилучшим мерилом их ценности, а
золотой стандарт как средство контролирования кредита покровительствует
определенным классам. Размеры кредита зависят в конце концов от
имеющегося в стране золота, независимо от общего благосостояния страны.

Народ занят денежным вопросом; и если бы владыки денег обладали


какими-нибудь сведениями, которые, по их мнению, могли бы избавить
народ от ошибок, то им надлежало бы с ним поделиться. Тот, кто полагает,
что народ легко провести, и согласится и примет, словно молочные карточки,
любое количество банкнот, ничего не знает о народе. Только благодаря
врожденным качествам народа наши деньги, несмотря на фантастические,
оснащенные техническими терминами эксперименты финансистов, не
обесценились.

180
Народ на стороне твердых денег. Он столь неуклонно на их стороне, что
является весьма серьезным вопросом, какими глазами взглянул бы он на
господствующую систему, если бы знал, во что они могут превратиться в
руках посвященных.

Нужно помочь народу правильно ценить деньги. Нужно разъяснить ему,


что такое деньги, и что делает деньги деньгами, и в чем заключается уловка,
посредством которой государства и народы подпадают под власть
нескольких индивидуумов.

В действительности деньги — очень простая вещь. Они являются частью


нашей общественной организации. Они обозначают самый
непосредственный и простой способ передавать ценности от одного
человека к другому. Деньги как таковые — замечательная, необходимая
вещь. По природе в них нет ничего дурного; это одно из полезнейших
изобретений человечества, и, когда они исполняют свое назначение, они не
приносят никакого ущерба, а только пользу. Но деньги всегда должны
оставаться деньгами. Метр имеет сто сантиметров, но когда доллар
равнялся доллару? Если бы торговец углем стал менять вес центнера или
молочник вместимость литра, а метр был бы сегодня сто десять, а завтра
восемьдесят сантиметров длиной (оккультическое явление, которое
объясняется многими как «биржевая необходимость»), то народ мгновенно
исправил бы это. Какой смысл причитать о «дешевых деньгах» или об
«обесцененных деньгах», если стоцентовый доллар сегодня превращается в
шестидесятипятицентовый, завтра в пятидесятицентовый, а послезавтра в
сорокасемицентовый, как это случилось с добрыми старыми американскими
золотыми и серебряными долларами? Нужно, чтобы доллар всегда
оставался стоцентовым; это столь же необходимо, как то, чтобы килограмм
имел постоянно тысячу граммов, а метр — сто сантиметров.

181
Банковские деятели, которые занимаются только чисто банковскими
операциями, должны первыми проверять и изучать нашу денежную систему,
вместо того чтобы довольствоваться своим влиянием. Если отнять у этих
азартных игроков в деньги звание банкиров и раз навсегда лишить их
влиятельного положения, на которое воздвигло их звание, то банковское
дело было бы реабилитировано.

И здесь, как всегда, возникает «если бы», но оно вполне преодолимо. Мы


и так движемся навстречу некоему кризису, и если те, кто имеет техническую
сноровку, не пожелают оказать помощь, то, возможно, это попытаются
сделать люди технически не подготовленные. Всякий прогресс побуждает
заинтересованных лиц поделиться своим опытом с окружающими. Только
недальновидные люди будут пытаться оспаривать прогресс и сами падут его
жертвой. Мы все образуем единое целое, мы должны все вместе идти
вперед. Если банковские дельцы воспринимают прогресс исключительно как
беспокойные выступления глупцов, а всякий план улучшения — как пощечину
в свой адрес, то можно с уверенностью утверждать, что их позиция яснее
ясного доказывает, что они недостойны своей руководящей роли.

Мировое богатство ни ограничивается золотом, ни идентично ему. Золото


как таковое не является ценным товаром. Золото не является богатством,
как заказ на шляпу еще не является шляпой. Но его владельцы могут им как
выражением богатства манипулировать так, что это дает им возможность
распоряжаться кредитом, необходимым для производителей подлинных
ценностей. Торговля предметом обмена — деньгами — весьма выгодное
дело. Но когда деньги становятся предметом торговли, который можно
покупать и продавать, прежде чем подлинные ценности могут быть проданы
или обменены, ростовщикам и спекулянтам дается право взимать налоги с
производства. Власть, которую имеют обладатели денег над производством,

182
становится тем очевиднее, чем яснее тот факт, что хотя деньги должны
представлять действительное богатство мира, тем не менее богатство всегда
больше денег и зачастую является их результатом. Это ведет к нелепому
парадоксу: мир, полный богатствами, терпит нужду.

Все это отнюдь не ничтожные факты, которые можно перевести в цифры


и потом откинуть в сторону; здесь идет речь о судьбе человечества. Бедность
на свете редко порождается отсутствием товаров, а главным образом
недостатком денег. Экономическая борьба наций, ведущая к
международному соперничеству и войнам, только один из таких фактов.

Попытаемся же сделать первый шаг к лучшему методу.

Глава XIII

К чему быть бедным?

едность проистекает из различных источников, главнейшие из которых


поддаются учету. Я считаю, что бедность и особые привилегии можно
побороть. В том, что это желательно, сомнений быть не может, так как и
бедность, и привилегии неестественны. Однако помощи мы можем ожидать
исключительно от работы, а не от законодательства.

183
Я подразумеваю под бедностью недостаток пищи, жилья и одежды как
для индивидуума, так и для семьи. Разница в уровне жизни будет
существовать всегда. Бедность может быть устранена только достатком. В
настоящее время мы достаточно глубоко проникли в науку производства,
чтобы предвидеть день, когда производство и распределение благ достигнут
такого высокого уровня, что каждый будет вознагражден по своим
способностям и усердию.

Первопричина бедности, по моему мнению, заключается прежде всего в


несоответствии между производством и распределением как в
промышленности, так и в сельском хозяйстве, в отсутствии соразмерности
между источниками энергии и ее эксплуатацией. Убытки, происходящие от
этого несоответствия, огромны. На борьбу с ними и должно быть направлено
разумное руководство. До тех пор пока руководитель ставит деньги выше
служения, убытки будут расти. Они могут быть устранены только
дальновидными, а не близорукими людьми. Близорукие в первую очередь
думают о деньгах. Они считают подлинное служение альтруистическим, не
понимая, что это самая практичная вещь на свете. Они не способны отойти
от мелких вопросов настолько, чтобы увидеть более важные и глобальные, а
именно что оппортунистическое производство, рассматриваемое
исключительно с денежной точки зрения, является самым бездоходным.

Служение может опираться и на альтруистическое основание, но это не


самый лучший вариант. Сентиментальность подавляет практичность.

Промышленные предприятия, конечно, были бы в состоянии честно


распределить создаваемые ими блага. Но расходы обычно столь велики, что
этих благ не хватает на всех участников предприятия, несмотря на то, что
товар продается по чрезмерно высокой цене. В результате предприятие само
ограничивает распространение данного товара.

184
Вот несколько примеров непроизводительных трат. В долине Миссисипи
нет угля. Но сама река — это же миллионы потенциальных лошадиных сил.
Если же живущее по ее берегам население хочет получить энергию или
тепло, то покупает уголь, который доставляют за тысячу миль и за который
приходится платить намного больше, чем он стоит. Если же население не
может позволить себе покупать этот дорогой уголь, оно отправляется рубить
деревья и тем лишает себя одного из самых действенных средств для
поддержания силы воды. До самого последнего времени людям не
приходило в голову воспользоваться находящимся в непосредственной
близости и почти не требующим эксплуатационных затрат источником
энергии, которого было бы вполне достаточно для того, чтобы огромное
население этой долины было обеспечено теплом, светом и двигательной
силой.

Лекарство против бедности заключается не в мелочной бережливости, а


в лучшем распределении предметов производства. Понятия «бережливость»
и «экономия» преувеличены. Слово «бережливость» подразумевает страх.
Факт непроизводительной траты открывается во всей своей трагической
полноте по большей части случайно, за этим следует яростная реакция
против всяких излишков — человек хватается за идею бережливости. К
сожалению, он только заменяет меньшее зло большим вместо того, чтобы
пройти путь, ведущий от заблуждения к истине.

Бережливость — правило инертного разума. Без сомнения, экономия


лучше расточительности, но также неоспоримо, что она хуже полезных трат.
Люди, гордящиеся своей бережливостью, принимают ее за добродетель. Но
есть ли более жалкое зрелище, чем несчастный озабоченный человек,
который в лучшие дни своей жизни цепляется за пару кусков твердого
металла? Да стоит ли похвалы сокращение до минимума жизненных

185
потребностей? Мы все знаем этих так называемых бережливых людей,
которым даже воздуха жалко, которые поскупятся на лишнее доброе слово,
на лишнюю похвалу или одобрение. Они как будто сморщились как духовно,
так и телесно. Бережливость в этом смысле — расточение жизненных сил и
чувств. Существуют два вида расточительности: расточительность
легкомысленных, которые, прожигая жизнь, швыряют свою жизненную силу
за окно, и расточительность бездельников, которые позволяют своей
энергии растрачиваться впустую. Строгий скопидом подвергается опасности
быть приравненным к бездельникам. Расточительность зачастую является
реакцией на необходимость держаться в разумных границах, в то время как
бережливость становится следствием неразумного мотовства.

Все зло, с которым мы сталкиваемся, происходит от злоупотреблений.


Самый большой грех, который мы можем совершить по отношению к
повседневным вещам, — злоупотребление ими. Мы любим выражение
«расточительность», но злоупотребление — более широкое понятие. Всякая
расточительность есть злоупотребление, всякое злоупотребление —
расточительность.

Привычка копить может легко стать чрезмерной. Справедливо и даже


желательно, чтобы каждый имел запасный фонд; не иметь его, когда это
возможно, — подлинная расточительность. Однако и в этом можно зайти
слишком далеко. Мы учим детей копить деньги. Как средство против
необдуманных и эгоистичных трат это разумно. Но положительной цены это
не имеет, поскольку не ведет детей по здравому пути самовыражения и
самообеспечения. Лучше учить ребенка правильно пользоваться деньгами и
тратить их, чем копить. Большинство людей, которые заботливо копят
деньги, сделали бы лучше, употребив их сначала на самих себя, а потом на
какое-нибудь благое дело. В итоге их сбережения вырастут. Молодые люди

186
должны учиться вкладывать, а не откладывать деньги. Им следует
вкладывать заработанные деньги в себя. Когда они впоследствии достигнут
вершины полезной деятельности, всегда будет время отложить большую
часть доходов для обеспечения будущего. В действительности, когда
препятствуют собственному прогрессу, ничего не откладывают. Этим только
ограничивают свой капитал и снижают цену своего природного богатства.
Принцип правильной траты — единственно верный. Трата, вложенная в дело,
положительна, активна, животворна. Она умножает сумму всего хорошего.

Личная нужда не может быть устранена без общих переустройств.


Повышение заработной платы, прибыли — любое повышение для того, чтобы
добыть больше денег, является всего лишь попыткой отдельных классов
вырваться из огня, не обращая внимания на судьбу остальных.

Господствует нелепое мнение, что можно выстоять против любой бури,


если добыть себе достаточное количество денег. Рабочие думают, что могут
противоборствовать ей, если добьются более высокой заработной платы.
Финансисты полагают, что смогут бороться с ней, если будут извлекать
больше прибыли. Вера во всемогущество денег прямо трогательна. Деньги в
обычное время — весьма полезная вещь, но они имеют ровно такую
ценность, какую в них вкладывают люди при помощи производства.

Невозможно вытравить мнение, будто между промышленностью и


сельским хозяйством существует естественный антагонизм. Это совершенно
не так. Точно так же нелепо мнение, будто людям надлежит вернуться к
земле, потому что города перенаселены. Если бы люди поступали согласно
этому, сельское хозяйство быстро перестало бы быть доходным занятием.
Конечно, точно так же неблагоразумно переселяться толпами в
промышленные центры. Если деревня опустеет, то какую же пользу будет
иметь тогда промышленность? Между сельским хозяйством и

187
промышленностью должно быть и может быть налажено взаимодействие.
Промышленник может дать фермеру то, в чем тот нуждается, чтобы быть
хорошим фермером, а фермер, подобно всем остальным производителям
сырья, обеспечивает промышленника всем, что делает того
работоспособным. Тогда, при наличии отлаженной транспортной сети, мы
сумеем создать стабильную систему, в основе которой будет принцип
служения. Если мы будем жить более мелкими сообществами, где
жизненный ритм не так высок, а продукты полей и садов не дорожают из-за
многочисленных посредников, то бедности и недовольства будет гораздо
меньше.

Тут возникает вопрос о сезонной работе. Строительное ремесло,


например, зависит от времени года. Какая расточительность позволять
строительным рабочим предаваться зимней спячке, покуда не настанут
весна и лето! Не менее расточительно, когда квалифицированные строители,
поступившие зимой на завод ради того, чтобы избежать потери заработка в
течение мертвого сезона, вынуждены оставаться на заводской работе из
боязни не найти ее на следующую зиму. Как расточительна вся наша
современная система! Если бы фермер мог освободиться с завода на время
посева, посадки и жатвы (которые, в конце концов, занимают только часть
года), а строительный рабочий после зимней работы мог вернуться к своему
ремеслу, насколько было бы нам лучше от этого и насколько спокойнее и
плавнее мир двигался бы вперед!

Если бы мы все отправлялись весной и летом в деревню и три-четыре


месяца вели здоровую жизнь земледельца, нам не приходилось бы говорить
о затишьях и спадах.

188
Деревня тоже имеет свой мертвый сезон, сезон, когда фермеру
надлежало бы отправиться на завод, чтобы помогать в производстве
необходимых в его хозяйстве вещей.

И у завода бывает свой мертвый сезон, и тогда рабочий должен был бы


отправиться в деревню и помогать возделывать землю. Таким образом,
была бы возможность избежать перерывов, восстановить баланс между
искусственным и естественным.

Слияние различных ремесел не только является материально выгодным,


но и приводит к более широким горизонтам, обретению здравости в
суждениях. Будь наша работа разнообразнее, изучай мы и другие стороны
жизни, понимай, насколько мы необходимы друг другу, — мы были бы
терпимее.

Все это вполне реально. Истинное и желанное никогда не бывает


недостижимым. Для этого требуется только немного совместной работы,
немного меньше жадности и тщеславия и немного больше уважения к жизни.

Богатые люди хотят путешествовать по три-четыре месяца и праздно


проводить время на каком-нибудь модном летнем или зимнем курорте.
Простые же американцы не станут тратить время на подобное безделье,
даже если бы имели такую возможность. Но они с готовностью согласились
бы на совместный труд на открытом воздухе.

Не приходится сомневаться в том, что беспокойство и недовольство


проистекают от противоестественного образа жизни. Людей, которые из
года в год делают одно и то же, лишены солнечного света и выключены из
широкой свободной жизни, нельзя упрекать в том, что они представляют
жизнь в искаженном виде. Это одинаково относится и к капиталистам, и к
рабочим.

189
Что мешает нам вести нормальную и здоровую жизнь? Разве
несовместимо с промышленностью то, что одаренные люди занимаются
различными ремеслами и промыслами? На это можно возразить, что
производство пострадало бы, если бы толпы промышленных рабочих
ежегодно летом уезжали из фабричных городов. Но давайте посмотрим на
вопрос с общественной точки зрения. Мы не должны забывать, как
увеличится работоспособность у тех, кто три-четыре месяца провел на
свежем воздухе. Нельзя также оставлять без внимания влияние на
стоимость жизни, которое окажет временная миграция на фермы.

Как я уже упоминал в предыдущей главе, мы сами стремимся к тесному


сотрудничеству между фермой и заводом. В Нортвилле близ Детройта у нас
есть маленькая фабрика вентиляторов. Фабрика и правда небольшая, но
объем производства на ней высокий. Организация производства основана
на простом принципе: мы не нуждаемся в обученном персонале, так как всю
работу выполняют машины. Окрестные сельские жители работают одну
часть года на фабрике, другую на фермах, потому что механизированное
фермерство требует не много заботы. Энергией завод обеспечивает вода.

Довольно большая фабрика строится сейчас во Флэт-Роке,


приблизительно в пятнадцати милях от Детройта. Реку мы перекрыли
плотиной, которая служит одновременно мостом для Детройт-Толедо-
Айронтонской железной дороги. Она очень нуждалась в новом мосте, по
которому проходила бы и общественная проезжая дорога. Плотина открыла
возможность переправлять сырье на фабрику по реке, а благодаря
гидроэлектростанции мы обеспечены энергией. Так как предприятие
расположено в центре сельскохозяйственного округа, то исключена
возможность перенаселения, а равно и все остальное, вытекающее из этого.
Рабочие одновременно с фабричной деятельностью будут обрабатывать

190
свои сады или поля, расположенные в пятнадцати-двадцати милях от
фабрики, ведь теперь рабочий в состоянии доехать до нее на автомобиле.
Там мы создали неразрывное единство сельского хозяйства и
промышленности.

Мнение, что индустриальное государство должно концентрировать свою


промышленность в одном месте, на мой взгляд, неосновательно. Это
необходимо только на промежуточной стадии развития. Чем больше мы
будем прогрессировать в промышленности и чем лучше мы научимся
производить вещи с заменяемыми деталями, тем быстрее улучшатся
условия труда. Гигантская фабрика не может быть построена на маленькой
реке. Но на маленькой реке можно построить небольшой завод.
Совокупность маленьких фабрик, из которых каждая вырабатывает только
одну деталь, сделает все производство дешевле, чем работа промышленного
гиганта. Правда, существуют некоторые исключения, например литейные
заводы. В Ривер-Руже мы стараемся совместить добычу руды, плавку и
использование безотходного производства. Подобные комбинации, однако,
скорее исключение, чем правило. Они не в состоянии помешать процессу
рассредоточения производства.

Промышленность будет децентрализована. Ни один город в случае


разрушения не был бы отстроен в точности по тому же плану. Уже одно это
определяет нашу оценку современных городов. Большой город выполнил
свою задачу. Конечно, деревня не была бы такой уютной, если бы не было
больших городов. Благодаря концентрации населения мы выучились
многому, чему никогда не могли бы научиться в деревне. Канализация,
техника освещения, социальное устройство — все это продукты больших
городов. Зато все социальные недостатки, от которых мы теперь страдаем,
коренятся также в больших городах. Маленькие сообщества еще не утратили

191
связи с природой, они не знают ни чрезмерной нужды, ни чрезмерного
богатства. Миллионный город есть нечто грозное, необузданное. И всего в
тридцати милях от его шума — счастливые и довольные деревни. Большой
город — несчастное беспомощное чудовище. Все, что оно потребляет, в него
доставляется. С разрывом сообщения рвется и жизненный нерв. Город
живет за счет магазинных прилавков и витрин, но они не могут производить.
Город не может себя прокормить, одеть, согреть и приютить.

Наконец, расходы на жизнь и ведение бизнеса настолько возросли, что


практически не остается денег на пропитание. В течение последних десяти
лет административные расходы на управление городом чудовищно возросли.
Большая часть этих расходов состоит из процентов по ссудам, которые
пошли на закупку камня, кирпичей и извести либо на необходимые для
городской жизни, но построенные по слишком дорогой цене общеполезные
приспособления, как-то: водопровод и канализацию.

Расходы по эксплуатации этих приспособлений, по поддержанию порядка


и обеспечению транспорта в перенаселенных округах гораздо больше выгод,
сопряженных с такими большими поселениями. Современный город
расточителен; сегодня он банкрот, а завтра перестанет существовать.

Наличие большого количества более дешевых и легко доступных


производственных установок, которые будут создаваться не все сразу, а по
мере надобности, как ничто другое может способствовать порядку и
гармонии, а также снижению расходов, ведущих к обнищанию. Есть много
способов добычи энергии. Для одной области будет наиболее дешевым
производство энергии на территории рудника с помощью паросиловой
установки, а для другой — с помощью гидроэлектростанции. Но одно
безусловно: в каждой местности должна быть центральная станция, чтобы
снабжать всех дешевым током. Это столь же очевидно, как наличие

192
железных дорог или водопровода. И все эти грандиозные источники могли
бы без всяких затруднений служить обществу, если бы на пути не стояли
высокие расходы. Я думаю, нам следует подвергнуть детальной ревизии
наши взгляды на капитал!

Капитал, накапливаемый за счет работы предприятия, который


расходуется на то, чтобы помогать рабочим идти вперед и поднимать свое
благосостояние, на увеличение рабочих мест и одновременно снижение цен,
даже будучи в руках одного лица, не является опасностью для общества.
Ведь он представляет собой резервный рабочий фонд, доверенный
обществом данному лицу и идущий на пользу того же общества. Владелец
капитала не может рассматривать его личную собственность, ибо не он один
его создал. Это общий продукт всей организации. Правда, идея,
зародившаяся у одного, освободила энергию других и направила ее к одной
цели, но каждый рабочий стал партнером в работе. Никогда не следует
рассматривать предприятие, не задумываясь о завтрашнем дне. Оно должно
развиваться. Высокое жалованье себя оправдывает. Каждому работнику
должно быть дано приличное содержание независимо от его роли.

Капитал, который не создает новой и лучшей работы, бесполезнее, чем


песок. Капитал, который не улучшает повседневных жизненных условий
трудящихся и не устанавливает справедливой платы за работу, не выполняет
своей важной задачи. Главная цель капитала не добыть как можно больше
денег, а добиться того, чтобы деньги вели к улучшению жизни.

Глава XIV

Трактор и электрификация сельского хозяйства

Не многим известно, что наш трактор «фордсон» во время войны из-за


недостатка провианта у союзников был запущен в производство на год

193
раньше, чем предполагалось, и что вся наша продукция, за исключением
экпериментальных моделей, первоначально отправлялась прямиком в
Англию. В критические 1917—1918 годы, когда деятельность немецких
подводных лодок достигла своего предела, мы переправили через океан
около пяти тысяч тракторов. Собранные машины прибыли к месту
назначения благополучно, и британское правительство любезно объявило,
что без них Англия едва ли справилась бы с продовольственным кризисом.

Эти тракторы, обслуживаемые по большей части женщинами, вспахивали


старые поместья и поля для гольфа, что привело к тому, что вся Англия была
обработана и возделана без ослабления военной силы на фронте и без
привлечения рабочих с заводов и фабрик.

Это произошло следующим образом. Примерно к тому времени, когда мы


вступили в войну, деятельность немецких подводных лодок, почти каждый
день топивших грузовые суда, так ослабила военные силы, что флот уже был
не в силах переправлять американские войска вместе с необходимым для
них снаряжением и продовольствием, а также снабжать продовольствием
собственные войска и гражданское население. Положение было
критическим. Во всей Англии не было нужного количества рабочего скота,
чтобы обрабатывать землю и собирать урожай в достаточном количестве.
Механизированное сельское хозяйство было мало кому известно, потому что
фермы до войны были не настолько велики, чтобы оправдать покупку
дорогих сельскохозяйственных машин, тем более при наличии дешевой и
избыточной рабочей силы. Правда, в Англии несколько фабрик производили
тракторы, но это были тяжелые неуклюжие машины, большей частью
приводимые в действие паром. К тому же и их не хватало. Выпускать больше
было нельзя, так как все фабрики изготавливали снаряды; к тому же

194
имевшиеся модели были слишком тяжелы и неуклюжи, чтобы производить
обработку маленьких полей и работать без руководства инженеров.

Мы тотчас же собрали на нашей манчестерской фабрике целый ряд


тракторов в целях демонстрации. Правда, все детали изготавливались в
Соединенных Штатах, но сами машины собирались в Англии.

Отправка пяти тысяч тракторов была осилена в течение трех месяцев.


Вот почему в Англии они появились задолго до того, как их узнали в
Соединенных Штатах.

Идея постройки трактора зародилась раньше идеи об автомобиле. Мои


первые опыты на ферме касались как раз тракторов, и, вероятно, читатели
еще помнят, что я некоторое время работал на фабрике, изготавливавшей
паровые тракторы, тяжелые локомобили и молотилки. Я счел, однако, что
они не имеют будущего. Для маленьких хозяйств они были слишком дороги,
требовали большого искусства в управлении и были слишком тяжелы
сравнительно со своей мощностью. Кроме того, народ был гораздо более
расположен, чтобы его катали, а не просто перевозили; экипаж без лошади
занимал воображение гораздо сильнее.

Вот так получилось, что я совсем забросил изготовление тракторов и


занялся производством автомобилей. Когда же автомобиль прочно занял
свое место в деревне, трактор стал необходимостью, потому что фермеры
освоились с мыслью о механически движущейся повозке.

Фермер не столько нуждается в новом орудии, сколько в движущей силе


для его использования. Я сам исходил немало миль за плугом и знаю, какая
это работа. Как нелепо, что рабочий целыми днями шагает за медленно
ползущей упряжкой, тогда как на тракторе он мог бы сделать за то же время
в шесть раз больше! Нет ничего удивительного, что средний крестьянин,

195
который должен с трудом делать все своими собственными руками, может
едва заработать на хлеб и сельскохозяйственные продукты никогда не
попадают на рынок в том изобилии и по той цене, как, в сущности, могло бы
быть.

Как и в автомобиле, в тракторе мы стремились к увеличению мощности, а


не веса. Однако многие производители полагали, что большая тяжесть
равнозначна большой двигательной силе: машина не может хорошо
сцепляться с почвой, если не будет тяжелой. И все это несмотря на то, что
кошка весит не так уж много, а тем не менее отлично лазает. Мое мнение о
тяжести я изложил в другой главе. Единственный тип трактора, который, на
мой взгляд, стоит производить, должен быть настолько легок, прочен и
прост, чтобы всякий умел им пользоваться. Сверх того, он должен быть так
дешев, чтобы всякий мог себе позволить его иметь.

Стремясь к этой цели, мы потратили почти пятнадцать лет на разработки


и немало миллионов долларов на опыты. При этом мы шли по тому же пути,
что и при создании автомобиля. Каждая деталь должна была быть
максимально прочной, а их количество — минимальным. Сначала мы думали,
что можем использовать для этого автомобильный двигатель, и поэтому
провели с ним несколько опытов. Но наконец мы пришли к убеждению, что
тип трактора, который мне хотелось создать, не имеет ничего общего с
автомобилем. И мы решили сделать фабрику тракторов отдельным,
независимым от автомобильного завода предприятием, так как ни одно
промышленное предприятие не может вместить два производства
одновременно.

Автомобиль предназначен для езды, трактор — для тяги. Эта разница


назначения обусловливает разницу конструкции. Наиболее трудным было
найти рулевой механизм, с помощью которого, несмотря на сильную тягу,

196
можно было достичь точности направления. Наконец мы создали
конструкцию, которая, кажется, гарантирует при всех условиях оптимальную
работоспособность. Мы остановились на четырехцилиндровом моторе,
который заводится бензином, а дальше работает на керосине. Самый
маленький вес, которого нам удалось добиться, — две тысячи четыреста
двадцать пять английских фунтов.

В дополнение к функциям тяги трактор можно использовать и как


неподвижный двигатель. Если он не на дороге и не в поле, его можно
соединить с другими машинами посредством простого приводного ремня.
Одним словом, мы хотели сделать трактор многоцелевым источником силы,
и нам это удалось. Наш трактор не только пахал, боронил, сеял и жал, но еще
и приводил в действие лесопилки, молотилки, выкорчевывал пни, расчищал
снег, а также делал многое другое. Мы снабдили его тяжелыми шинами,
чтобы возить грузы по дорогам, полозьями для льда и колесами, чтобы
двигаться по рельсам. Когда в Дирборне все предприятия вынуждены были
закрыться из-за недостатка угля, мы продолжали издавать «Дирборн
индепендент», поставив один из наших тракторов около типографии и
соединив его приводными ремнями с печатными машинами на всех четырех
этажах. Нам рассказали о девяноста пяти функциях, которые может
выполнять этот трактор, и, вероятно, известно далеко не все.

Механизм трактора еще проще автомобильного, он изготавливается


таким же способом. До этого года производство было ограничено из-за
недостатка подходящего фабричного оборудования. Первые тракторы были
изготовлены на дирборнской фабрике, которая служит нам теперь
экспериментальной базой. Она была недостаточно велика для того, чтобы
развернуть большое производство, а также не могла быть расширена,

197
поэтому возник план изготовления тракторов на ривер-ружской фабрике, а
она к тому времени еще не была открыта.

Ныне фабрика, предназначенная для производства тракторов, работает


на полную мощность. Работа идет так же, как на автомобильных фабриках.
Изготовление каждой отдельной детали представляет собой миниатюрное
предприятие, и каждая готовая вещь подвозится по автоматическим путям
сначала для частичной, а затем для окончательной сборки. Все движется
само собой, и выучка является излишней. Производительность сегодняшней
фабрики достигает одного миллиона тракторов в год. Это то количество, на
которое мы рассчитали производство. Сейчас мир больше, чем когда-либо,
нуждается в дешевых универсальных машинах, и, кроме того, люди слишком
хорошо знают цену технике и хотят иметь такую же.

Первые тракторы пересылались, как вы помните, в Англию. В


Соединенных Штатах они впервые появились на рынке в 1918 году по цене
семьсот пятьдесят долларов. В следующем году мы были вынуждены из-за
больших производственных расходов повысить цену до восьмисот
восьмидесяти пяти долларов. Однако уже в середине года мы снова смогли
вернуться к первоначальной цене. В 1920 году мы еще раз подняли цену — до
семисот девяноста долларов, а через год мы достаточно наладили
производство, чтобы начать постепенное снижение цен. Цена опустилась до
шестисот двадцати пяти долларов, и когда наконец начала работать ривер-
ружская фабрика, мы снизили цену до трехсот девяноста пяти долларов. Это
ясно показывает, какое влияние имеет точная производственная система на
цену.

Важно, чтобы цена оставалась низкой, иначе машины не дойдут до всех


ферм, а они в них нуждаются. Через несколько лет ферма, живущая за счет
ручного труда и лошадиной силы, будет такой же редкостью, как фабрика без

198
оборудования. Фермер должен либо приспособиться к использованию
техники, либо отказаться от своего ремесла. Сравнительное сопоставление
производственных цен, несомненно, доказывает это. Во время войны
правительство провело ряд испытаний с трактором «фордсон», чтобы
сравнить эксплуатационные расходы с работой, выполняемой лошадью.
Расчет был сделан на основе высоких цен на тракторы и высокой стоимости
транспорта. Кроме того, цифры на амортизацию и ремонт преувеличены. Вот
какие показатели получились:

Цена трактора «фордсон»


— 880 долларов.
Продолжительность службы —
4800 часов,
по 2/3 акра в час — 3840 акров

0,221
Износ на 1 акр
долл.

Расходы по ремонту: на 0,026


3840 акров — 100 долларов долл.

Топливо, керосин по 19 0,38


центов; 2 галлона на акр долл.

3
/4 галлона масла на 8 0,07
акров долл.

199
Рабочий — 2 доллара в 0,25
день = 8 акрам долл.

Стоимость распашки 1 0,95


акра долл.

8 лошадей, цена — 1200


долларов.
Время службы — 5000 часов,
по 4/5 акра в час — 4000 акров.
4000 акров — 1200 долларов

0,30
Износ лошадей на акр
долл.

Корм одной лошади — 40


0,40
центов
долл.
(100 рабочих дней)

Корм одной лошади в


0,265
межсезонье — 10 центов
долл.
в день (265 нерабочих дней)

2 плугаря, 2 плуга — по 2 0,50


доллара в день долл.

200
Стоимость распашки 1 1,46
акра долл.

При современном соотношении цен стоимость обработки одного акра


достигала бы примерно сорока центов, причем только два цента приходятся
на износ и ремонт. Кроме того, совершенно не принят во внимание фактор
времени. Распашка производится почти в четыре раза быстрее, а физическая
сила нужна только для управления трактором.

Старинный способ обработки земли становится воспоминанием.


Механизация сельского хозяйства скоро избавит фермеров от нудного,
монотонного труда, снимет бремя с их плеч и переложит его на сталь и
железо. Мы находимся еще только в начале этого пути. Автомобиль
произвел настоящую революцию в современной фермерской жизни, но не в
качестве средства передвижения, а как источник движущей силы. Сельское
хозяйство должно стать чем-то большим, чем сельское ремесло. Оно должно
превратиться в деловое предприятие по производству продовольствия. И
тогда фактическая работа на средней ферме будет выполняться за двадцать
четыре дня в году. Остальные дни можно будет посвящать другой
деятельности. Земледелие слишком сезонная работа, чтобы полностью
занять одного человека.

В качестве делового предприятия по выращиванию продуктов питания


ферма будет вырабатывать их в таком количестве, что каждая семья получит
достаточно, чтобы покрыть свою потребность. Ведь продовольственные
тресты не появились бы, если бы мы сумели обеспечить себя таким
количеством продуктов, которое положило бы конец различного рода

201
махинациям и жульничеству. Фермер, ограничивающий свое производство,
играет на руку спекулянтам.

Совместное сельское хозяйство скоро сделает такие успехи, что мы


увидим фермерские общества с собственными скотобойнями, в которых
откормленные свиньи будут превращаться в ветчину и сало, с собственными
мельницами, на которых зерно будет превращаться в рыночный товар.

Почему бык, выращенный в Техасе, перевозится на бойню в Чикаго и


подается на стол в Бостоне, останется вопросом до тех пор, пока коровы не
будут выращиваться около Бостона. Централизация пищевой
промышленности связана с огромными транспортными и организационными
издержками и слишком убыточна для того, чтобы продолжать существовать
в развитом обществе.

В ближайшие двадцать лет нас ожидает такое же развитие сельского


хозяйства, какое мы пережили за последние двадцать лет в
промышленности.

Глава XV

К чему благотворительность?

Почему в цивилизованном обществе необходимо подавать милостыню? Я


не имею ничего против благотворительности. Боже избави, чтобы мы стали
равнодушны к нуждам наших ближних. В человеческом сочувствии слишком
много прекрасного, чтобы я хотел заменить его холодным расчетливым
рассуждением.

202
Можно назвать очень немного крупных достижений, за которыми не
стояло бы в качестве движущей силы сочувствие. Каждое достойное дело
предпринимают ради помощи людям.

Плохо только, что мы эту высокую, благородную движущую силу


применяем ради мелких целей. Если сочувствие побуждает нас накормить
голодного, почему же оно не порождает в нас желания сделать этот голод
невозможным? Раз мы питаем к людям достаточную симпатию, чтобы
вызволять их из нужды, мы должны проявить еще большее сострадание,
чтобы уничтожить эту нужду в принципе.

Подавать легко; гораздо труднее сделать так, чтобы подачка была не


нужна. Чтобы достичь этого, нужно заглянуть поглубже, уничтожить сам
корень зла. Разумеется, наряду с этим нельзя забывать помогать отдельным
людям; однако дело не должно ограничиваться этой временной помощью.
Трудность как раз и состоит в том, чтобы разобраться с первопричинами.
Много людей предпочтут помочь бедной семье, чем серьезно задуматься над
проблемой устранения бедности вообще.

Я вовсе не одобряю профессиональную благотворительность и деловую


гуманность какого бы то ни было сорта. Как только человеческая готовность
помогать систематизируется, организуется, делается коммерческой и
профессиональной, ее сердце умирает и она становится холодным,
бесплодным делом.

Подлинная человеческая готовность помочь никогда не поддается


систематизации или пропагандированию. Гораздо больше детей-сирот
воспитывается в семьях, где их любят, чем в сиротских домах. Гораздо
больше стариков приютили друзья, чем дома для престарелых. Семьи
одалживают друг у друга гораздо чаще, чем это делается с помощью кассы

203
взаимопомощи. Как далеко мы должны зайти, способствуя
коммерциализации естественного человеческого инстинкта помощи, —
вопрос серьезный.

Профессиональная благотворительность не только бесчувственна; от нее


больше вреда, чем помощи. Она унижает принимающего и притупляет
самоуважение. Всего несколько лет назад внезапно распространилась
мысль, что «помощь есть нечто такое, чего мы имеем право ожидать от
других». Бесчисленное количество людей стало получать «социальную
помощь». Население так избаловалось, что впало в состояние какой-то
детской беспомощности. Делать что-либо для других стало профессией. Это
породило в народе все, что угодно, только не уверенность в собственных
силах, и не устранило обстоятельств, из которых вырастает потребность в
такой помощи.

Но еще хуже, чем поощрение этой детской беспомощности вместо


воспитания уверенного самосознания и независимости, может быть только
ненависть, которая рождается в душах облагодетельствованных. Люди
нередко жалуются на неблагодарность тех, кому они помогли. Нет ничего
естественнее. Во-первых, в том, что носит название «благотворительность»,
очень мало подлинного, идущего от сердца сочувствия и
заинтересованности. Во-вторых, никому не нравится быть вынужденным
получать милостыню.

Такая «социальная помощь» создает напряженное положение, берущий


чувствует себя униженным, и еще большой вопрос, не чувствует ли себя
униженным и дающий. Благотворительность никогда не решала глобальных
задач. Благотворительная организация, не поставившая себе целью
сделаться в будущем ненужной, не исполняет подлинного своего назначения.

204
Она всего-навсего добывает содержание для самой себя и еще более
усиливает «непродуктивность».

Благотворительность станет ненужной в тот миг, когда не способные к


содержанию самих себя из класса непроизводящих будут переведены в
класс производящих. Опыт работы нашей фабрики показал, что при
грамотной организации производства всегда найдется место для инвалидов.

Научно продуманная промышленность не должна быть неким монстром,


пожирающим всех, кто к ней приближается. Если же это так, то она не
выполняет свою задачу. В промышленности, так же как и вне ее, всегда
найдутся занятия для сильного, здорового человека, но есть и другие виды
деятельности, требующие невероятного умения, ловкости и проворства.
Разделение труда всегда даст возможность человеку, обладающему
особенной силой или проворством, применить то или другое. В прежние века
квалифицированный ремесленник-рабочий тратил большую часть своего
времени на неквалифицированную работу. Это весьма непроизводительно.
Но так как в то время каждое изделие требовало как квалифицированной,
так и неквалифицированной работы, то было крайне маловероятно изучить
ремесло как тому, кто был слишком глуп, чтобы достичь мастерства, так и
тому, кто не имел такой возможности.

Ни один ремесленник, который в настоящее время работает вручную, не


может заработать больше, чем на пропитание. Считается само собой
разумеющимся, что он в старости будет на содержании у своих детей или у
государства. Все это совершенно не нужно. Дифференциация производства
предоставляет работу, которую может исполнять всякий. В
дифференцированном производстве больше должностей, которые могут
занимать слепые, чем самих слепых. Точно так же количество мест для
инвалидов намного выше числа людей с физическими недостатками. На

205
всех этих должностях человек, считающийся объектом благотворительности,
заработает точно такое же жалованье, как и здоровый рабочий.
Нерационально ставить сильного человека на работу, которую так же хорошо
может выполнить инвалид. Поручать слепым плетение корзин — ужасающая
расточительность. Неразумно использовать арестантов в каменоломнях или
посылать их на трепание конопли либо на другие бесполезные работы.

Грамотно управляемая тюрьма должна не только содержать себя, но и


давать возможность заключенному содержать свою семью или скопить
достаточную сумму, которая позволит ему снова встать на ноги после
освобождения. Я не проповедую принудительный труд осужденных
наподобие рабов. Такой способ слишком отвратителен, чтобы тратить на
него слова. Мы вообще слишком переборщили с тюрьмами и взялись за дело
не с того конца. Но до тех пор, пока они существуют, их надо приспособить к
общей схеме производства таким образом, чтобы тюрьмы стали
продуктивной частью общества, работающей на его пользу и на благо самих
заключенных.

Я знаю, правда, что существуют законы — глупые, придуманные глупыми


людьми, — которые запрещают тюрьмам заниматься производством и
которые издаются якобы во имя рабочего класса. Рабочим эти законы
совсем не нужны. Повышение налогов не идет на пользу обществу. Но если
следовать принципу служения, то всегда найдется достаточно работы,
намного больше, чем желающих ее выполнять.

Основанная на служении промышленность делает излишней всякую


благотворительность. Филантропия, несмотря на благороднейшие мотивы,
не воспитывает уверенности в себе, а без уверенности в себе ничего не
выходит. Обществу лучше, если оно недовольно тем, что имеет. Под этим я
подразумеваю не мелкое, ежедневное, придирчивое, грызущее изнутри

206
недовольство, а широкую, мужественную неудовлетворенность, основанную
на мысли, что все происходящее может быть исправлено и в конце концов
будет исправлено. Тот вид филантропии, который тратит время и деньги на
то, чтобы помочь миру производить для самого себя, гораздо лучше, чем тот,
который только дает и тем увеличивает праздность. Филантропия, как все
остальное, должна быть продуктивной, и я верю, что так и случится. Я лично
проводил эксперименты с техническими училищами и больницей, которые
традиционно считаются нуждающимися в помощи, с целью испытать, могут
ли они содержать себя сами.

Я весьма критически отношусь к сегодняшним училищам: мальчики


приобретают там лишь поверхностные знания и не выучиваются толком
применять их. Училище отнюдь не должно быть смесью высшего
технического учебного заведения и школы, а, скорее, средством, с помощью
которого можно научить молодежь продуктивности. Если мальчиков без
всякой пользы заставляют изучать предметы, которые впоследствии им
будут не нужны, они потеряют интерес и к работе, и к приобретению знаний.

В течение всего учебного времени мальчики ничего не производят.


Школы живут только за счет благотворительности. Но многие подрастающие
юноши нуждаются в поддержке; они вынуждены соглашаться на первую
попавшуюся работу и не имеют возможности выбрать себе подходящую
профессию.

Современная промышленность требует такой степени знаний и умений,


которые не даются ни кратковременным, ни длительным посещением
школы. Правда, наиболее прогрессивные школы, чтобы возбудить интерес
мальчиков и приучить их к ремеслу, учредили курсы ручного труда, но и они
при данных условиях только паллиатив, так как не удовлетворяют
естественные детские творческие потребности.

207
Чтобы дать возможность молодым людям получить образование и
одновременно промышленную выучку на творческом основании, в 1916 году
была основана Промышленная школа Генри Форда. Слово «филантропия» не
имело ничего общего с этим проектом. Он родился из желания помочь
мальчикам, которые под давлением обстоятельств вынуждены были бросить
школу. Одновременно мы пополняли наши заводы обученными рабочими.
Мы с самого начала держались трех принципов: дать детям возможность
оставаться детьми, вместо того чтобы воспитать из них маленьких взрослых;
научное образование должно идти рука об руку с ремесленными уроками;
воспитывать в ребятах чувство гордости и ответственности за свою работу,
поручая им создавать вещи, которыми впоследствии будут пользоваться.
Ребята работают с предметами высокой промышленной ценности. Школа
имеет статус частной и открыта для мальчиков от двенадцати до
восемнадцати лет. Она организована по системе стипендий. Каждый
мальчик получает при поступлении годовую стипендию в четыреста
долларов. Постепенно при удовлетворительных успехах она повышается до
шестисот долларов.

Об успехах в классах, как и в мастерской, а также о прилежании ведутся


ведомости. Отметки о прилежании принимаются во внимание при
определении размера стипендии. Одновременно с этой стипендией каждый
мальчик получает маленькое месячное жалованье, которое, однако, должно
откладываться на его имя в сберегательную кассу. Этот запасный фонд
должен оставаться в банке до тех пор, пока мальчик находится в школе;
только при несчастных случаях школьное начальство получает разрешение
взять из банка деньги.

Проблемы с управлением школой решаются постепенно, по мере


возникновения новых способов реализации поставленных целей.

208
Первоначально мы обучали мальчиков треть дня в классе и две трети в
мастерской, однако этот план не давал видимых результатов. В настоящее
время обучение мальчиков ведется по неделям: одну неделю в школе и две в
мастерской. Учебный процесс не прерывается, происходит только недельное
чередование групп.

В школе работают лучшие педагоги, а учебником служат фабрики Форда.


Это дает больше возможностей для практических занятий, чем большинство
университетов. На уроках арифметики ребята решают конкретные задачи
фабрики. Мальчикам больше не приходится мучиться над таинственным А,
который проходит по четыре мили в час, тогда как Б проходит всего две. Им
даются реальные примеры и условия. Они учатся наблюдать. Города для них
больше не черные точки на карте, а части света — не только известное
количество страниц учебника. Им показывают фабричный груз, идущий в
Сингапур, фабричное сырье из Африки и Южной Америки, и мир в их глазах
становится населенной планетой вместо пестрого глобуса на кафедре. Для
физики и химии промышленное производство является лабораторией, где
каждый учебный час превращается в опыт. Например, изучается действие
насоса. Учитель сперва объясняет, из каких частей он состоит и каковы их
функции, отвечает на вопросы, а потом ведет всех учащихся в машинное
отделение, чтобы показать большой насос в действии. При школе —
настоящая мастерская с первоклассным оборудованием. Мальчики
поочередно переходят от одной машины к другой. Они работают
исключительно над теми деталями, которые необходимы нашему
производству. Продукты их труда после испытания покупаются «Форд мотор
компани». То, что при этом отбрасывается как негодное, естественно,
зачисляется в счет расходов школы.

209
Наиболее успешные ученики выполняют тонкую микрометрическую
работу и делают каждую операцию, четко представляя себе цели и принципы
данной работы.

Они сами чинят свое оборудование, учатся обращению с машинами; так, в


чистых светлых помещениях, в обществе своих учителей закладывают они
фундамент для успешной карьеры.

По окончании школы им повсюду открыты хорошо оплачиваемые места


на фабриках. Моральному и социальному здоровью мальчиков уделяется
серьезное и в то же время ненавязчивое внимание. Домашние условия
каждого воспитанника нам хорошо известны, и мы принимаем во внимание
его склонности. Не делается ни малейшей попытки нянчиться с ними. Когда
однажды два мальчика вздумали устроить драку, им не стали читать лекции
о том, как это плохо. Им только посоветовали уладить свои разногласия
более благоразумным способом. Когда же они предпочли более
примитивный метод, им дали перчатки для бокса и позволили разрешить
вопрос в углу мастерской. Единственное требование состояло в том, чтобы
они покончили дело тут же и не возобновляли драки вне школы.

Результатом была короткая схватка и примирение. В своих


воспитанниках мы стараемся поощрять все здоровые мальчишеские
инстинкты; когда встречаешь этих мальчиков в школе или фабричных
помещениях, видишь мерцание пробуждающегося мастерства в их глазах. В
них есть чувство «принадлежности». Они чувствуют, что делают нечто такое,
что стоит их труда. Они учатся быстро и усердно, потому что изучают вещи,
которые хотел бы знать всякий здоровый мальчик. Они получают ответы на
те вопросы, на которые не могут ответить их родители.

210
Когда школа открылась, было шесть учеников, а теперь она насчитывает
двести. Благодаря продуманной схеме организации количество учеников
может увеличиться до семисот. Вначале школа несла убытки, но я был
уверен, что всякое хорошее дело окупит себя, если только правильно его
поставить. В итоге она так усовершенствовала свои методы, что теперь
вышла на самообеспечение.

Мы смогли сохранить этим мальчикам детство. Они учатся рабочим


профессиям, но не забывают, что они мальчики. Они зарабатывают от
шестнадцати до тридцати пяти центов в час — больше, чем могли бы
зарабатывать на доступных в их возрасте должностях. Оставаясь в школе,
они могут абсолютно так же помогать своим семьям, как если бы ходили на
работу. Окончив школу, они получают хорошее общее образование и такой
солидный опыт практической работы, чтобы зарабатывать деньги,
позволяющие им продолжить свое образование. Но даже если они не хотят
этого, то все равно повсюду могут требовать высшую ставку.

Они не обязаны поступать на нашу фабрику, но, правда, большинство


делает это и без обязательств, так как знает, что нигде нет лучших условий
работы. Мальчики сами проложили себе дорогу и ничем нам не обязаны.
Благотворительности нет. Учреждение само себя окупает.

Больница Форда была создана по тому же принципу. Но поскольку во


время войны она была передана государству и преобразована в военный
лазарет № 36 на полторы тысячи кроватей, о конкретных результатах
говорить рано. Она была заложена в 1914 году как Детройтская
общественная больница, и деньги на нее должны были быть добыты по
общественной подписке. Я тоже сделал взнос, и постройка началась.
Задолго до того, как было закончено первое строение, средства были
исчерпаны и меня просили о вторичном взносе. Я отказался, придерживаясь

211
того мнения, что строительные расходы должны были быть заранее
известны руководителям, и подобное начало не внушало мне особого
доверия к будущему руководству. Зато я предложил принять всю больницу
на себя и вернуть общественные взносы по подписке. Это состоялось, и
работа стала продвигаться успешно. Однако 1 августа 1918 года учреждение
было передано правительству. В октябре 1919 года больница была вновь
возвращена нам, а 10 ноября того же года мы уже принимали первого
частного пациента.

Больница расположена на Большом Западном бульваре в Детройте.


Участок равняется двадцати акрам, следовательно, места для дальнейших
построек имеется в избытке. Мы планируем расширить здание, если
больница оправдает себя.

От первоначального проекта здания мы отказались и попробовали


создать учреждение нового типа как по оборудованию, так и по ведению
дела. Больниц для богатых имеется в избытке, для бедных тоже. Но нет
больниц для тех, кто мог бы заплатить небольшую сумму, чтобы не
чувствовать, будто ему подают милостыню. Считается вполне естественным,
что больница не может одновременно исцелять и сама себя обеспечивать,
что она должна либо содержаться на частные взносы, либо быть зачислена в
разряд частных лечебниц, функционирующих ради личной выгоды. Наша
больница должна стать учреждением, которое само себя содержит, — она
должна давать максимум услуг за минимальную оплату, но без намека на
благотворительность.

В нашем вновь возведенном здании нет общих палат. Все палаты


отдельные и имеют ванную. Они объединены в группы по двадцать четыре
комнаты, которые совершенно одинаковы по величине, обстановке и

212
оборудованию. Пациенты не выбирают комнаты, ни для кого не делается
исключений, каждый находится в равных условиях с остальными.

Из того, как управляются в настоящее время больницы, совершенно не


ясно, существуют они для больных или для врачей. Я хорошо знаю, как много
времени отдает талантливый врач или хирург делам благотворительности,
но я вовсе не убежден, что гонорар за его деятельность должен
рассчитываться в зависимости от размеров кошельков его пациентов; зато я
твердо уверен, что так называемая профессиональная этика является
проклятием для человечества и для развития медицинской науки.
Диагностика ушла еще не очень далеко вперед. Мне бы не хотелось
принадлежать к числу владельцев таких больниц, где пациентов лечат не от
тех болезней, которыми они действительно страдают, а от тех, которые
определил первый попавшийся врач. Профессиональная этика препятствует
исправлению ошибочного диагноза. Консультирующий врач, если он не
обладает большим тактом, никогда не изменит диагноза или схемы лечения,
и даже в этом случае все происходит без ведома пациента. Господствует
мнение, что больной, в особенности если он обращается в больницу,
становится собственностью своего врача. Добросовестный врач не будет
эксплуатировать своих больных, менее сознательный, наоборот, будет.
Многие врачи придают неизменности своего диагноза такое же значение, как
и выздоровлению своих пациентов.

Цель нашей больницы — искоренить подобную практику и поставить на


первое место интересы пациентов. Поэтому это так называемая закрытая
больница. Все врачи и сиделки получают годовое жалованье и не имеют
права практиковать вне больницы. В больнице заняты двадцать один врач и
хирург, которые отобраны весьма тщательно. Минимум их содержания
равняется тому, что они могли бы зарабатывать при самой успешной и

213
широкой частной практике. Ни один из них не заинтересован в пациенте с
финансовой точки зрения, и ни один пациент не имеет права пользоваться
лечением постороннего врача. Мы охотно признаем роль и деятельность
домашнего врача и отнюдь не желаем его вытеснить. Мы принимаем от
домашнего врача больных в том случае, когда он ничего не может сделать
сам, и стараемся скорее вернуть пациента обратно. Наша система делает для
нас нежелательным держать пациента дольше, чем это необходимо; мы не
собираемся заниматься такими вещами. И мы готовы поделиться нашими
знаниями с домашним врачом, но, пока пациент лежит в больнице, мы
принимаем на себя полную ответственность. Для посторонних врачей
больница закрыта, что, однако, не исключает нашего сотрудничества с теми
врачами, которые этого пожелают.

Интересно, как принимают пациента. Доставленный пациент сначала


осматривается главным врачом и затем передается для осмотра трем-
четырем (или даже больше, если нужно) врачам. Это делается независимо от
болезни, из-за которой он попал в больницу, потому что, согласно постепенно
накапливающемуся опыту, дело большей частью в общем состоянии
пациента, а не в отдельном недомогании или болезни. Каждый врач
полностью обследует больного и посылает свое заключение главному врачу,
не имея возможности предварительно проконсультироваться с другими
врачами. Таким образом, заведующему больницей поступает по меньшей
мере три, а иной раз шесть или семь основательных и совершенно
независимых друг от друга диагнозов. Все вместе они составляют историю
болезни пациента. Эти меры предосторожности введены для того, чтобы
обеспечить по возможности правильный диагноз.

В настоящее время в нашем распоряжении имеется приблизительно


шестьсот кроватей. Каждый пациент оплачивает по твердо установленной

214
расценке комнату, продовольствие, врачебные и хирургические услуги, уход
сиделок. Дополнительных услуг не существует, частных сиделок у нас нет.
Если больному требуется больший уход, чем можно требовать от имеющихся
сиделок, то без всяких доплат добавляется еще одна медсестра. Но это
случается редко, потому что пациенты сгруппированы сообразно со
сложностью требуемого ухода. Одна сиделка в зависимости от трудности
болезни ухаживает за двумя, пятью или больше больными. Однако ни у
одной нет более семи пациентов. Благодаря организации и хорошему
оборудованию им легко ухаживать за таким числом пациентов. В обычной
больнице сиделки вынуждены делать множество бесполезных вещей. Они
тратят больше времени на беготню, чем на уход за больными. Наша больница
призвана экономить их силы. Пациенты платят за комнату, уход и врачебные
услуги четыре с половиной доллара в день. Эта цена будет понижаться по
мере расширения больницы. Плата за серьезную операцию равняется ста
двадцати пяти долларам, за менее серьезную — по твердо определенному
тарифу. Все эти цены пробные. Больница точно так же, как и фабрика, имеет
свою систему и план, рассчитанный на то, чтобы покрывались все расходы.

По-видимому, нет никаких объективных причин, чтобы это предприятие


провалилось. Его удача исключительно вопрос организации и расчета. Та же
самая организация, которая позволяет фабрике работать на полную
мощность, поднимет больницу на высшую ступень служения и одновременно
позволит сбавить цены настолько, чтобы они были доступны для всех.
Единственная разница между расчетом средств для фабрики и больницы в
том, что больница, на мой взгляд, не должна получать прибыль. Мы
рассчитываем лишь на покрытие расходов по эксплуатации и амортизации.
До сих пор в эту больницу вложено около девяти миллионов долларов.

215
Если б нам только удалось упразднить благотворительность, то деньги,
которые ныне в нее вложены, могли бы быть пущены на расширение
производства и на то, чтобы способствовать выпуску более дешевых
товаров в достаточном количестве. Это не только освободило бы общество
от бремени налогов, но также подняло бы общее благосостояние.

Если мы желаем упразднить благотворительность, то должны учитывать


не только экономические условия существования, но и то, что недостаточное
знание этих условий порождает страх. Прогоните страх, и воцарится
уверенность в собственных силах. Благотворительности нет места там, где
пребывает уверенность в собственных силах.

Страх — детище уверенности, которая опирается на внешние


обстоятельства: на снисходительность старшего рабочего, на удачливость
фабрики, на постоянство рынка.

Привычка к неудаче является матерью страха. Она глубоко укоренилась в


людях. Люди строят планы, охватывающие все от А до Z. На А они терпят
неудачу, на В — испытывают затруднение, а на С натыкаются на, по-
видимому, непреодолимое препятствие. Они кричат «пропало» и бросают
свое дело на полпути. Они даже не удосужились по-настоящему ошибиться.
Они позволили победить себя естественным препятствиям, возникающим на
пути всякого намерения.

Гораздо больше людей сдавшихся, чем побежденных. Не то чтобы им не


хватало знаний, денег, ума, желания, а попросту не хватает силы духа. Грубая,
примитивная сила — мертвая хватка — есть некоронованная владычица мира
стремлений. Люди чудовищно ошибаются из-за ложной оценки вещей. Они
видят успехи, достигнутые другими, и считают, что им все далось легко.
Роковое заблуждение! Наоборот, неудачи всегда очень часты, а успехи

216
достигаются большим трудом. Потерпеть неудачу легко, а за удачу
приходится платить всем, что у тебя есть, и всем, что ты есть сам. Поэтому-то
удача так жалка, если не приносит пользы и духовного подъема.

Человек все еще высшее существо природы. Что бы ни случилось, он


должен оставаться человеком. Он проходит сквозь череду обстоятельств,
как сквозь смену температур, и остается человеком. Если ему удастся
возродить свой дух, ему откроются новые источники сокровищ. Вне его
самого нет ни безопасности, ни богатств. Избавление от страха создает
уверенность и изобилие.

Пусть каждый американец вооружится против изнеженности. Каждый


американец должен восстать против нее, так как это наркотик. Встаньте и
вооружитесь, пусть слабые стоят с протянутой рукой!

Глава XVI

Железные дороги

Худшим примером того, как далеко может уйти предприятие от принципа


полезного служения, являются железные дороги. Мы встали перед большой
проблемой, разрешению которой посвящено немало дискуссий и споров.
Железной дорогой недовольны все: пассажиры, потому что цены на билеты и
стоимость перевозки грузов очень велики; железнодорожные служащие, так
как их жалованье слишком мало, а рабочее время слишком продолжительно;
владельцы железных дорог, так как утверждают, что вложенные в их
предприятия деньги не дают процентов. Однако при правильно налаженном
деле такого быть не должно. Если и пассажиры, и служащие, и владельцы

217
высказывают недовольство железными дорогами, значит, в их управлении
на самом деле что-то неладно.

Я вовсе не желаю изображать из себя знатока железнодорожного дела.


Однако если уровень функционирования железных дорог является
результатом накопленных знаний, то должен сказать, что мое уважение к
ним не так уж велико. Я ничуть не сомневаюсь, что управляющие железными
дорогами, люди, которые выполняют главную работу, способны прекрасно
справиться с задачей. К сожалению, нет также никакого сомнения, что эти
подлинные руководители не имеют абсолютно никакой власти. И в этом-то
кроется источник всех бед, потому что людей, которые действительно кое-
что понимают в железных дорогах, не допускают к управлению ими.

В главе о финансах мы указывали на опасность, связанную с займами.


Ясно, что всякий, кто имеет возможность взять взаймы, предпочтет
воспользоваться этим правом, чтобы скрыть свои ошибки, вместо того
чтобы исправить их. Управляющие железными дорогами вынуждены
влезать в долги, потому что с самого начала их действия были подчинены
чужой воле. Решающее слово всегда оставалось за банкирами, а не за
железнодорожниками. До тех пор пока железные дороги пользовались
высоким кредитом, было больше заработано денег выпуском акций и
спекуляцией с ценными бумагами, чем обслуживанием населения. Только
самая незначительная часть вырученных посредством железных дорог денег
была обращена на их усовершенствование. Если благодаря искусному
ведению дела чистая прибыль поднималась так высоко, что появлялась
возможность выплатить акционерам значительные дивиденды, то
спекулянты, контролировавшие внутреннюю бюджетную политику,
использовали эти дивиденды на то, чтобы сначала поднять свои акции,
потом понизить и, наконец, на основании поднявшегося благодаря прибыли

218
кредита выпустить новые акции. Если же доходы естественным или
искусственным способом падали, то спекулянты скупали акции обратно,
чтобы со временем инсценировать новое повышение и новую продажу. Во
всех Соединенных Штатах едва ли найдется одна железная дорога, которая
не сменила бы двух или более владельцев, в то время как заинтересованные
финансисты нагромождали друг на друга горы акций до тех пор, пока вся
постройка не теряла равновесие и не обрушивалась. Тогда они получали
право управлять железными дорогами, наживались на счет легковерных
акционеров и снова принимались за строительство пирамиды.

Верный союзник банкира — юрисконсульт. Трюки, производившиеся с


железными дорогами, невозможны без советов юриста. Юристы, как и
банкиры, в бизнесе ничего не понимают. Они полагают, что дело ведется
правильно, если оно не выходит за рамки закона либо если законы можно
изменить или подогнать к нужной цели. Юристы живут по готовым нормам.
Банкиры стали навязывать железнодорожным директорам финансовую
политику. Они поставили своих поверенных следить за тем, чтобы железные
дороги нарушали законы только законным образом. Для этой цели они
создали огромные юридические учреждения. Вместо того чтобы действовать
согласно здравому смыслу и обстоятельствам, все железные дороги должны
были руководствоваться советами своих адвокатов. Жесткие правила
регулируют все отделы организации. К этому прибавились еще законы
Штатов и Союза Штатов, и ныне мы видим, как железные дороги запутались
в сетях всевозможных правил и регламентов. Юристы и финансисты, с одной
стороны, и администрация штатов — с другой, совершенно связали руки
железнодорожным директорам. Бизнес не может управляться законом.

На примере дороги Детройт—Толедо—Айронтон мы наглядно показали,


что значит независимость от финансового и юридического руководства. Мы

219
приобрели железную дорогу потому, что не могли провести некоторые
улучшения на заводе в Ривер-Руже. Мы купили ее не для вложения капитала,
не как вспомогательное средство для нашей промышленности и даже не
ради ее стратегического положения. На редкость благоприятное положение
этой железной дороги обнаружилось уже после нашей покупки. Но это не
относится к делу. Итак, мы купили железную дорогу потому, что она мешала
нашим планам. Теперь нужно было что-либо из нее сделать. Единственно
правильным было преобразовать ее в продуктивное предприятие, применить
к ней те же самые принципы, как и во всех областях нашего производства.
До сей поры мы не предприняли никаких особенных мер, и дорога ни в коем
случае не может считаться образцом того, как надлежит управлять
железными дорогами. Правда, применение нашего правила — достичь
максимальной отдачи при минимальной стоимости — сейчас же привело к
тому, что доходы железной дороги стали превышать ее расходы — нечто
новое для этой дороги. Это пытались представить таким образом, будто
введенные нами преобразования, которые, кстати сказать, не выходили за
рамки вполне естественных, рутинных, чрезвычайно революционны и
противоречат традициям железнодорожной отрасли. Между тем мне лично
кажется, что наша маленькая железнодорожная линия не отличается
существенно от больших. В нашей собственной сфере деятельности мы
обнаружили, что совершенно все равно, велик или ограничен круг действия,
если только при этом методы, которым следуют, правильны. Основные
положения, которым мы следовали на большом заводе в Хайлэнд-Парке,
отлично работали и на остальных заводах. Для нас никогда не имело
значения, множим ли мы нашу деятельность на пять или пять тысяч.
Численность и масштаб — всего лишь вопрос таблицы умножения.

Детройт-Толедо-Айронтонская железная дорога была основана лет


двадцать тому назад и с тех пор реорганизовывалась каждые два года.
220
Последняя реорганизация была в 1914 году. Война и контроль Союза Штатов
прервали этот реорганизационный цикл. Железная дорога протяженностью
триста сорок три мили имеет пятьдесят две ветки и сорок пять миль путей по
дорогам, принадлежащим другим компаниям.

Она идет почти по прямой линии к югу от Детройта, вдоль реки Огайо до
Айронтона и соприкасается, таким образом, с угольными копями Западной
Виргинии. Она пересекает большинство крупных железнодорожных линий и
по всем параметрам должна была быть весьма доходной. Она и была
доходной, но только для финансистов. В 1913 году ее капитал достигал ста
пяти тысяч долларов на милю. При следующем владельце эта сумма упала
до сорока семи тысяч долларов на милю. Я не знаю, сколько в общем было
взято денег под эту дорогу. Но мне известно, что акционеры при
реорганизации 1914 года были вынуждены внести в фонд почти пять
миллионов долларов — сумму, которую мы заплатили за всю дорогу. Мы
выплатили по шестьдесят центов за доллар по закладным обязательствам,
хотя цена на момент продажи равнялась только тридцати-сорока центам за
доллар. Сверх того, мы оплатили обычные акции по одному доллару, а
специальные акции — по пять долларов за штуку. Это хорошая цена,
принимая во внимание тот факт, что дивиденды на акции были почти
исключены. Подвижной состав дороги включал в себя семьдесят
локомотивов, двадцать семь пассажирских и две тысячи восемьсот
товарных вагонов. Все было в чрезвычайно скверном состоянии и большей
частью вообще непригодно к употреблению. Все постройки давно нуждались
в ремонте и новой отделке. Железнодорожное полотно представляло собой
нечто немногим лучшее, чем ржавые полоски. Ремонтные мастерские были
переполнены людьми и не оснащены нужным оборудованием. Все
производство несло неоправданно огромные расходы. Зато имелось
обширное исполнительное и административное управление и, разумеется,
221
юридический отдел. На его содержание тратилось свыше восемнадцати
тысяч долларов в месяц. В марте 1921 года мы вступили во владение
железной дорогой и сейчас же начали реализовывать наши принципы. До
сих пор в Детройте существовало исполнительное бюро. Мы закрыли его и
передали все управление одному человеку, выделив ему половину
письменного стола в конторе. Юридическое отделение отправилось вслед за
исполнительным. Железная дорога не нуждается в таком количестве сутяг.
Наши служащие сейчас же уладили многие разбирательства, тянувшиеся в
течение ряда лет. Всякие новые претензии разрешаются безотлагательно,
так что расходы по ним редко превышают двести долларов в месяц.
Ненужная бухгалтерия и бюрократическая волокита были выброшены за
борт, а персонал железной дороги сокращен с двух тысяч семисот до тысячи
шестисот пятидесяти человек.

Согласно нашей деловой политике все звания и должности, исключая


предписанные законом, упразднены.

Обычная организация железной дороги очень строгая, каждое


приказание должно пройти через ряд инстанций, и никто не смеет
действовать без определенного приказания своего начальника. Однажды
рано утром я попал на железную дорогу и обнаружил: ремонтный поезд стоит
под парами, готовый к отправлению. Бригада уже полчаса ждала приказа к
отправлению. Мы спустились к дороге и управились со всеми работами
раньше, чем пришел приказ. Это было еще до того, как укоренилась мысль о
личной ответственности. Вначале было не так-то легко сломить эту привычку
к приказу, люди боялись ответственности. Но с течением времени эта идея
становилась им все яснее, и теперь никто не ограничивается своими
прямыми обязанностями. Люди получают жалованье за восьмичасовой
рабочий день, и с них требуют, чтобы они отрабатывали все время

222
полностью. Если, например, машинист справляется со своей работой за
четыре часа, то остальное время он работает там, где это в данный момент
необходимо. Если кто-нибудь проработал дольше восьми часов, то он не
получает сверхурочных, а попросту вычитает проработанное время из
следующего рабочего дня или копит излишнее время, покуда не наберется
целый свободный день, который ему полностью оплачивается. Наш
восьмичасовой рабочий день действительно восьмичасовой рабочий день, а
не база для расчета заработной платы.

Самая маленькая ставка равняется шести долларам в день. Мы


сократили число служащих в бюро, мастерских и на линии до необходимого
минимума. В одной мастерской теперь двадцать человек выполняют больше
работы, чем прежде пятьдесят девять. Не так давно одна из наших путевых
артелей, состоящая из бригадира и пятнадцати рабочих, работала на
параллельной железнодорожной ветке с другой артелью, из сорока человек,
исполняя точно такую же работу по ремонту рельс и прокладке шпал. В
течение дня наша артель опередила соперников на два телеграфных столба.

Сейчас дорога постепенно стала приходить в рабочее состояние: почти


все полотно заново отремонтировано и на много миль проложены новые
рельсы. Локомотивы и подвижной состав ремонтируются в наших
собственных мастерских, причем с небольшими затратами. Мы выяснили,
что закупленные предшественниками оборудование и материалы не
пригодны для употребления. Мы же экономим деньги, приобретая лучшие
материалы и следя, чтобы ничего не пропало даром. Рабочие всегда готовы
помогать в этом благом деле. Они никогда не выбросят то, что может еще
пригодиться. Мы задали вопрос машинисту: «Что можно извлечь из
локомотива?» — и он ответил рекордом бережливости. При этом мы не

223
вкладываем в предприятие больших сумм. Все выплаты и расходы
покрываются из наших доходов. Такова наша политика.

Поезда должны прибывать вовремя. Товарное сообщение удалось


ускорить на одну треть от первоначального времени. Вагон, отведенный на
запасный путь, — нечто гораздо большее, чем кажется на первый взгляд. Это
большой вопросительный знак. Кто-то обязан знать, почему он там стоит.
Прежде нужно было восемь-девять дней, чтобы доставить товар из
Филадельфии в Нью-Йорк, теперь — три с половиной дня. Грамотная
организация приносит выгоду всем.

Есть разные объяснения тому, что вместо дефицита появился избыток.


Есть мнение, что все происходит будто бы оттого, что теперь автомобили
Форда перевозятся по этой дороге. Но если бы мы даже все наши грузы
отправляли по этой линии, то это не объясняло бы наших весьма малых
издержек. Мы перевозим по этой дороге максимум наших грузов, но
исключительно потому, что так удобнее. Несколько лет тому назад мы
пробовали отправлять наши товары по этой линии ввиду ее чрезвычайно
удобного для нас расположения, но постоянные задержки с доставками не
позволяли нам пользоваться ею в широких масштабах. Нечего было
рассчитывать на доставку менее чем через пять-шесть недель. Из-за этого
тратились слишком большие суммы. Кроме того, эти задержки нарушали наш
производственный план. Не было объективных причин для того, чтобы
дорога не работала по строгому графику. Задержки вели к служебным
разбирательствам. Железной дороге приходилось регулярно возмещать
неустойку. Но так вести дело не годится. Мы воспринимали всякую задержку
как минус нашей работе и заботились, чтобы причины были исследованы и
устранены. Это я называю делом.

224
Железные дороги терпели крах за крахом. И если прежнее управление
Детройт-Толедо-Айронтонской железной дорогой считать показательным, то
нет никаких причин, также препятствующих ее краху. Слишком многие
железные дороги управляются не практиками-железнодорожниками, а
банковскими учреждениями; все деловые методы основаны на финансовой,
а не на транспортной базе.

Крушение произошло оттого, что главное внимание устремлено не на


пользу, которую приносят железные дороги людям, а на их ценность на
фондовом рынке. Отжившие идеи держатся, прогресс почти остановлен, и
людям, способным к железнодорожному делу, преграждена возможность
развития.

Может ли миллиард долларов устранить убыток? Нет, миллиард долларов


только усилит трудности на миллиард долларов. Цель этого миллиарда —
увековечить господствовавшие ранее методы руководства железными
дорогами, а они и есть главная причина убытков.

Все ошибки и нелепости, допущенные много лет назад, аукнулись нам


теперь. Когда в Соединенных Штатах были созданы железные дороги, людям
нужно было время, чтобы понять их полезность, — так же, как было с
телефонами. Кроме того, владельцы железных дороги должны были вести
дела так, чтобы остаться состоятельными. И так как финансирование дорог
осуществлялось в одну из самых тяжелых эпох нашего прошлого, то
укоренилось большое количество традиций, которые с тех пор служили
образцом всему железнодорожному делу. Первое, что сделали железные
дороги, это задушили все прочие способы транспорта. В то время начала
закладываться великолепная сеть каналов, которая должна была
распространиться на всю страну. Железнодорожные компании скупали
предприятия, занимающиеся строительством каналов, а сами каналы

225
оставляли зарастать сорной травой и наполняться мусором. Повсюду в
восточных штатах и в центральных штатах Запада еще заметны следы этой
сети каналов. Ныне их постепенно восстанавливают и соединяют друг с
другом. Различным частным и общественным комиссиям видится уже
картина непрерывной системы водных путей во всей стране, и благодаря их
трудам, их настойчивости и преданности достигнуты большие успехи.

Потом был еще один негативный фактор. Железнодорожные компании


максимально затягивали перевозки. Кто сколько-нибудь знаком с
результатами работ торгово-исследовательской комиссии, знает, что под
этим подразумевается. Было время, когда железные дороги не
рассматривались как средство передвижения путешественников, торговцев
и промышленников, а считались лишь средством для перевозок. В те
времена у железных дорог считалось хорошей деловой тактикой не
переправлять товары кратчайшим маршрутом от места отправки к месту
назначения, а, наоборот, держать их как можно дольше в пути. Их везли
через как можно большее количество участков, принадлежащих другим
компаниям, чтобы они могли заработать. Грузоотправители, разумеется,
несли убытки деньгами и временем.

Одним из величайших преобразований в нашей экономической жизни,


возникновению которого помогла эта железнодорожная политика,
оказалась централизация некоторых видов деятельности, которая отнюдь не
имела в виду необходимость или благополучие людей, а увеличивала доходы
железных дорог. Я приведу два примера: мясо и зерно. Если взглянуть на
издаваемые мясными фирмами карты, то сразу видно, откуда привозится
скот. Потом этот самый скот, когда он превращается в мясо, опять
перевозится обратно по тем же железным дорогам в те же самые местности,
из которых он был доставлен. Это проливает свет на железнодорожный

226
вопрос и цены на мясо. То же самое с зерном. Кто читает рекламу, знает, где
находятся наши большие мукомольни. Вероятно, он знает также, что эти
мукомольни расположены вовсе не там, где выращивается зерно. Целые
составы перевозят тонны зерна на огромные расстояния, а потом уже в виде
муки везут его обратно в те районы, где это зерно собрали. Такая перегрузка
железных дорог убыточна для всех, кроме монополистов-мукомолен и самих
железных дорог. У них есть отличная возможность наживаться, не оказывая
экономике страны ни малейшей помощи. Они при желании всегда могут
заниматься такими бесполезными перевозками. Транспортные расходы на
мясо, зерно и, может быть, на шерсть сократились бы наполовину, если бы
продукт перерабатывали на месте его производства. Если бы уголь
добывали в Пенсильвании, отправляли его по железным дорогам в Мичиган
или Висконсин для сортировки и вновь перевозили в Пенсильванию для
использования, едва ли это было бы глупее, чем отправка скота из Техаса на
бойню в Чикаго и обратная отправка мяса в Техас. И столь же нелепа
отправка канзасского зерна в Миннесоту, чтобы перемолоть его на тамошних
мельницах и в виде муки отправить обратно в Канзас. Это выгодное дело для
железных дорог, но невыгодное для общества. Бесполезная перевозка сырья
является одной из основных проблем железнодорожного транспорта, на
которую обращают слишком мало внимания. Если бы к решению этого
вопроса подошли с намерением освободить железные дороги от излишних
грузовых перевозок, мы открыли бы, что решить многие транспортные
проблемы намного легче, чем нам кажется.

Такое сырье, как уголь, действительно необходимо отправлять из места


добычи к месту потребления. То же самое с промышленным сырьем: оно
должно быть перевезено из своего естественного месторождения туда, где
имеются люди для его переработки. И так как сырье обычно добывается в
местах, достаточно удаленных друг от друга, то, конечно, необходимы
227
продолжительные перевозки их к центру обработки. Уголь рождается в
одной, медь — в другой, железо — в третьей, дерево — в четвертой местности,
и все их нужно собрать в одном месте.

Но там, где это возможно, должна вводиться децентрализация. Вместо


гигантской мукомольни нам нужно множество мелких мельниц, которые
должны находиться во всех округах, где выращивается зерно. Там, где
только возможно, район добычи сырья должен производить и готовые
изделия. Зерно нужно перемалывать там, где оно произрастает. Область, где
распространено свиноводство, не должна экспортировать свиней, а
исключительно свинину, ветчину и шпик. Шерстопрядильные фабрики
должны находиться в областях, занимающихся овцеводством. Эта идея
отнюдь не революционная, она давно уже рождена здравым смыслом. Она
не предполагает ничего нового. Она взывает к старой системе — вести дела,
как они велись до тех пор, пока мы не приобрели дурную привычку
перевозить продукты за тысячу миль и взваливать расходы по перевозке на
потребителей. Наши области должны быть более самодостаточными и не
ставить себя в ненужную зависимость от железнодорожного сообщения.
Своим производством они должны сперва покрыть собственное
потребление и лишь тогда экспортировать излишки. Но как же они могут это
осуществить, не имея возможности переработать сырье в готовые продукты?
Если частные промышленные предприятия ничего не сделают, то это может
быть под силу фермерским союзам.

Величайшая несправедливость, от которой теперь страдает фермер,


заключается в том, что он главный производитель, но не главный продавец и
вынужден продавать свои продукты тому, кто им придает форму, годную для
продажи. Если бы он мог превращать свое зерно в муку, свой скот в
говядину, своих свиней в ветчину и шпик, он не только извлекал бы

228
солидный доход из своих изделий, но, сверх того, помог бы соседним
поселениям быть независимыми от железных дорог, освободив
транспортную систему от ненужных перевозок. Такой подход не только
разумен и осуществим, но становится все более неизбежным. Более того, во
многих местах он уже нашел свое применение. Но его влияние на положение
железнодорожного сообщения и на цены продуктов обнаружится полностью
только тогда, когда он будет реализован повсеместно и в различных
областях.

Итак, мы обнаружили, что благодаря нашей обычной деловой политике


стало возможным удешевить тариф на Детройт-Толедо-Айронтонской
железной дороге и наладить отличный бизнес. Мы много раз объявляли о
снижении цен, но Комитет по межштатному транспорту и торговле отказал
нам в их утверждении! Можно ли при таких условиях считать железные
дороги деловым предприятием или средством служения обществу?

Глава XVII

размышления
На общие темы

Никто не превосходит Томаса Эдисона в дальновидности и


сообразительности. Я познакомился с ним много лет назад, когда работал в
«Детройт электрик компани» — это было, должно быть, около 1887 года. В
Атлантик-Сити состоялся конгресс электротехников, на котором Эдисон, как
главная фигура этой науки, делал доклад. В то время я как раз работал над
моим бензиновым мотором и большинство людей, включая и моих коллег по
«Детройт электрик компани», пытались объяснить мне, что трудиться над
ним значит терять время, что будущее принадлежит электричеству. Эта

229
критика, однако, не имела на меня влияния. Я усиленно работал над своей
идеей. Но, когда я оказался в одном помещении с Эдисоном, мне пришло в
голову, что было бы все-таки очень хорошо узнать, придерживается ли
великий изобретатель того мнения, что единственная движущая сила
будущего принадлежит электричеству. По окончании доклада мне удалось на
минуту поймать мистера Эдисона одного и рассказать ему о своих опытах.

Я спросил у него, имеют ли, по его мнению, будущее двигатели


внутреннего сгорания. Он ответил примерно следующее:

— Да, всякий легковесный двигатель, который способен развивать


большую мощность и не нуждается ни в каком особенном источнике силы,
имеет будущее. Мы не знаем, чего можно достичь при помощи
электричества, но я полагаю, что оно не всемогуще. Продолжайте работу над
вашей машиной. Если вы достигнете цели, которую себе поставили, то я вам
предсказываю большое будущее.

В этом был весь Эдисон. Он являлся центральной фигурой электрической


промышленности, в то время молодой и полной воодушевления.
Большинство электротехников ничего не видели, кроме своего
электричества, но их лидер понял с кристальной ясностью, что одна-
единственная сила не в состоянии выполнить всю работу. Потому-то он и
был лидером.

Такова моя первая встреча с Эдисоном. Я вновь увидел его лишь много
лет спустя, когда наш двигатель был усовершенствован и автомобиль уже
поступил в производство. Он хорошо помнил нашу первую встречу. С тех пор
нам часто доводилось общаться. Он стал моим ближайшим другом, и
нередко мы обменивались с ним новыми идеями.

230
Знания Эдисона почти универсальны. Нет предмета, которым бы он не
интересовался, и он не признает в этом отношении никаких ограничений. Он
верит, что все возможно, но при этом не теряет почвы под ногами. Он
продвигается шаг за шагом. Для него невозможное — это лишь то, что пока
не удалось постичь. По мере накопления знаний мы приобретаем силу,
способную преодолеть невозможное. Это рациональный путь для
преодоления невозможного. Иррациональный же представляет собой
попытки, предпринимаемые без предварительного тщательного накопления
знаний.

Эдисон лишь на пути к вершине своего могущества. Это человек, который


покажет нам, чего в состоянии добиться с помощью химии. Ибо он
подлинный исследователь, видящий в знании, к которому он без устали
стремится, средство для достижения мирового прогресса. Он не
принадлежит к числу тех цеховых ученых, которые только и делают, что
накапливают знания, превращая свой мозг в какой-то музей. Эдисон,
несомненно, величайший изобретатель в мире и, может быть, самый
непригодный в деловом отношении человек. В бизнесе он ровным счетом
ничего не понимает.

Джон Берроуз также принадлежал к числу людей, почтивших меня своей


дружбой. Я тоже люблю птиц и жизнь на сельском приволье. Я люблю гулять
по полям и лазить через заборы. На нашей ферме имеется около пятисот
домиков для птиц. Мы называем их нашими птичьими гостиницами, и в
одной из них, в «Отеле Пончертрейн» — домике для ласточек — устроено
целых семьдесят шесть комнат.

Птицы — лучшие товарищи. Мы не можем обходиться без них, без их


красоты и живости. Птицы, кроме того, приносят серьезную пользу,
истребляя вредных насекомых. Единственный раз, когда я воспользовался

231
своей компанией, чтобы воздействовать на законодательство, дело касалось
птиц — и цель в данном случае, как мне кажется, оправдывала средства.
Билль Уикса и Маклина, требовавший защиты перелетных птиц, все
откладывался в Конгрессе, ожидая своей естественной смерти. Истинным
сторонникам билля не удалось возбудить среди членов Конгресса
достаточно сильного интереса к нему. Мы решили поддержать законопроект
и попросили каждого из наших шести тысяч торговых посредников
телеграфировать своему представителю в Конгрессе. И закон был принят.
Кроме этого случая, мы никогда не пользовались нашей организацией в
политических целях и никогда этого не сделаем. Мы придерживаемся той
точки зрения, что наши служащие имеют право на самостоятельное мнение.

Но вернемся к Джону Берроузу. Я, конечно, знал, кто он такой, и читал


почти все его книги, но никогда не думал с ним встретиться — до последних
лет, когда он начал обнаруживать неприязнь к современному прогрессу. Он
презирал деньги, особенно власть, которую они дают низменным людям для
извращения человеческой природы. И вот он стал испытывать отвращение к
промышленности, приносящей деньги. Он ненавидел шум фабрик и железных
дорог. Он критиковал промышленный прогресс и утверждал, что автомобиль
убивает ощущение прекрасного в природе. Я придерживался совершенно
иного мнения и послал ему автомобиль с просьбой самому испробовать, не
послужит ли он ему средством лучше понимать природу. Этот автомобиль,
когда он научился им управлять, коренным образом изменил его точку
зрения. Он нашел, что машина, вопреки его прежнему взгляду, дала ему
возможность больше видеть, и с того момента, как она оказалась в его
распоряжении, почти все свои экскурсии для ловли птиц он стал
предпринимать, сидя за рулем. Теперь ему стали доступны громадные
пространства, и он больше не был привязан к окрестностям Слэбсайда.

232
Автомобиль этот положил начало нашей дружбе. Каждый, кто знаком с
Джоном Берроузом, неизбежно становится лучше. По роду занятий он был
профессиональным естествоиспытателем, но не принадлежал и к числу тех,
кто заменяет суровый научный труд пустыми сантиментами. Так легко стать
сентиментальным среди природы, но добиться истинного понимания птиц
так же трудно, как и истинного понимания механического принципа. Джону
Берроузу это удалось.

Он не был ни язычником, ни пантеистом; но он не ощущал большой


разницы между окружающей нас природой и природой человека или между
человеческой и божественной природой.

На восьмом десятке лет он изменил свою точку зрения на


промышленность. Возможно, это произошло не без моего участия. Он понял,
что не все могут жить ловлей птиц. Одно время он питал ненависть к
современному прогрессу во всех его видах, особенно если он был связан с
углем и шумным движением. Это почти граничило с литературной
аффектацией. Со временем он научился любить современный жизненный
уклад, и, что примечательно, это произошло на семидесятом году его жизни.
Джон Берроуз никогда не чувствовал себя слишком старым, чтобы чему-
нибудь научиться. Он рос духовно до конца. Кто настолько зачерствел, что не
в состоянии больше меняться, тот уже умер. Похоронный обряд в таком
случае является лишь простой формальностью.

Если кто и был ему ближе всех, так это Эмерсон. Он не только знал
наизусть все книги Эмерсона, но был весь проникнут его духом. Он научил
меня любить Эмерсона. Он настолько пропитался его идеями, что временами
мыслил, как Эмерсон, и даже говорил его языком. Позже он нашел, однако,
свою собственную дорогу — и это было лучше для него.

233
В смерти Джона Берроуза не было ничего печального. Когда в дни урожая
золотится спелая рожь, ложится под лучами солнца и жнецы связывают ее в
снопы, никто о ней не печалится. Она созрела, колосья ее отшумели — такова
же была смерть Джона Берроуза. Он умер в расцвете, в дни насыщенной
зрелости, а не в дни упадка. Он работал почти до самого конца. Его идеи
пережили его самого. Он умер на восемьдесят четвертом году жизни.
Похоронили его среди пейзажей, что были ему так дороги и которые он так
любил.

Джон Берроуз, Эдисон, я и Харви Файрстоун совершили ряд путешествий


по стране в автофургонах с ночевками в палатках. Однажды мы проехались
по Адирондакским горам, другой раз с севера на юг по Аллеганским. Наши
поездки были чудесны, пока не стали привлекать к себе слишком большое
внимание.

Я сейчас более, чем когда-либо, настроен против войны и думаю, что во


всем мире люди, за исключением политиков, знают, что войны никогда
ничего не решают. Именно война превратила упорядоченную и
благополучную жизнь всего мира в беспорядочный и сумасшедший хаос.
Конечно, существуют люди, которые обогащаются во время войны, но
многих она же превращает в нищих. Разбогатевшие к тому же не
принадлежат к тем, кто был на фронте или честно участвовал в общей работе
в тылу. Истинный патриот никогда не станет наживаться на жизнях,
принесенных в жертву во имя свободы. Пока солдаты, отдающие свою
жизнь, и матери, приносящие в жертву своих сыновей, не стараются извлечь
прибыль из своей жертвы, ни один гражданин не должен стремиться к
наживе, обеспечивая свою страну средствами к существованию.

Если в будущем войны не прекратятся, то честному предпринимателю


будет все труднее и труднее относиться к войне как к законному средству

234
получения легкой и высокой прибыли. Нажившийся на войне с каждым днем
теряет право на уважение. Сама алчность когда-нибудь будет вынуждена
уступить перед ненавистью и сопротивлением, которые встречает военный
спекулянт. Бизнесмену следует быть сторонником мира, ибо мир является
его сильнейшей опорой. И, кстати, разве творческий дух был когда-либо
более бесплоден, чем в военное время?

Беспристрастное исследование причин последней войны,


предшествовавших ей событий и ее последствий неопровержимо
свидетельствует о существовании могущественной группы людей,
предпочитающих оставаться в тени, не стремящихся к званиям и внешним
знакам власти, не принадлежащих притом к определенной нации, а
являющихся интернациональными, — властителей, которые используют
правительства, крупные промышленные организации, СМИ и всевозможные
способы воздействия на общественность для того, чтобы посеять в мире
панику. Это старая уловка игроков — кричать «полиция!», когда много денег
на столе, хватать во время общего замешательства деньги и улетучиваться.
Так же эти люди кричат «война!» и убегают с добычей, пользуясь
замешательством народов.

Нам не следует забывать, что, несмотря на одержанную военную победу,


миру до сих пор не удалось выиграть сражение у подстрекателей,
натравивших народы друг на друга. Мы должны помнить, что война ведь
искусственное зло, которое, следовательно, может быть спровоцировано с
помощью определенных технических приемов. Военная кампания ведется
почти по тем же правилам, как и всякая иная кампания. При помощи
всевозможных хитрых выдумок людям внушают неприязнь к нации, с
которой хотят вести войну. Сначала вызывают подозрение у одного, затем у
другого народа. Для этого требуется всего лишь несколько агентов, со

235
смекалкой и без совести, и пресса, интересы которой связаны с теми, кому
война принесет желанную прибыль. Повод найти не трудно, он отыщется сам
собой, когда взаимная ненависть двух наций достигнет достаточной силы.

Во всех странах находились люди, которые радовались, когда


разразилась мировая война, и сожалели, когда она подошла к концу. Сотни
состояний закладывались во время гражданской войны, и тысячи новых —
во время мировой. Нельзя отрицать, что войны являются прибыльным
делом для тех, кто не брезгует подобными деньгами. Войны являются
оргиями денег не менее, чем оргиями крови.

Нас не так легко было бы втянуть в войну, если бы мы осознали, в чем


истинное величие народа. От накопления частных состояний страна не
становится великой. Превращение земледельческого населения в
промышленное также не способствует величию страны. Страна становится
великой, если достояние ее распределяется среди возможно более широких
кругов населения и наиболее справедливым образом, при осторожном и
разумном развитии ее доходных источников и работоспособности народа.

Внешняя торговля полна иллюзий и заблуждений. Мы желаем, чтобы


каждая нация научилась, насколько это возможно, сама удовлетворять свои
потребности. Вместо того чтобы стремиться установить зависимость других
наций от продуктов нашей промышленности, нам следовало бы желать,
чтобы каждая нация создала свою собственную промышленность и
собственную культуру. Когда каждая нация научится производить те вещи,
которые ей под силу, мы сумеем помогать друг другу и доведем наше
сотрудничество до такого высокого уровня, которому не страшно
соперничество. Северные страны никогда не смогут конкурировать с
южными в выращивании тропических фруктов. Наша страна никогда не

236
вступит в соревнование с Востоком в производстве чая или с Югом в
производстве резины.

Наша внешняя торговля в значительной степени основана на отсталости


зарубежных покупателей. Мотивом, питающим эту отсталость, является
эгоизм. Гуманизм — мотив, который может помочь отсталым нациям
перейти на самообеспечение. Хороший пример — Мексика. Мы много
слышим о так называемом «развитии» Мексики. Эксплуатация — вот то
слово, которое было бы здесь более уместно. Когда эксплуатируются
естественные богатства, только чтобы умножить частные состояния
иностранных капиталистов, это не развитие, а грабеж. Близорукие люди
пугаются и возражают:

— Что же станет тогда с нашей внешней торговлей? Если жители Африки


начнут выращивать свой собственный хлопок, население России само
займется производством сельскохозяйственных машин, а Китай будет в
состоянии сам удовлетворять свои потребности, то это, конечно, будет
большой переменой; но разве есть хоть один умный человек, который бы
серьезно верил, что мир в состоянии еще долго устоять на современных
началах, когда несколько наций снабжают весь мир?

Наша страна чрезмерно гордится своей внешней торговлей, но она


находится в зависимости от ввоза чужого сырья. Она превращает свое
население в промышленный материал, создает класс богачей, пренебрегая
своими ближайшими, кровными интересами. Соединенным Штатам
предстоит проделать большую работу, чтобы ликвидировать зависимость от
внешних поставок. Наше сельское хозяйство достаточно развито, чтобы
прокормить нас, и денег, чтобы его совершенствовать, у нас тоже
достаточно.

237
Разве возможно что-либо более бессмысленное, чем безработица в
Соединенных Штатах, возникающая лишь потому, что Япония или Франция не
делают нам заказов, когда работы по развитию страны у нас еще непочатый
край?

Торговля началась с оказывания взаимных услуг. Люди несли свой


избыток тем, кто его не имел. Страна, в которой росла рожь, посылала свои
богатства в страну, где рожь не произрастала. Лесная страна отправляла
свой лес в безлесную равнину; страна, богатая виноградом, — свои плоды в
страну Севера. Страна степная давала свое мясо местностям, лишенным
пастбищ.

Все это были лишь взаимные услуги. Если все народы на земном шаре
достигнут высокого уровня самообеспечения, то торговля вернется к этому
положению. Бизнес снова превратится во взаимовыгодное сотрудничество.
Конкуренции не будет — она лишится почвы. Народы будут
совершенствоваться в производствах, ведущих по своей природе скорее к
монополии, чем к конкуренции. Каждой расе присущи свои особенные
природные дарования: одной — способность властвовать, другой — умение
быть колонизатором, третьей — призвание к мореплаванию, четвертой — к
музыке, пятой — заниматься сельским хозяйством, шестой — деловые
способности и т.д. Линкольн как-то сказал, что наш народ не сможет выжить,
состоя из свободных и рабов. Также и человеческая раса не будет вечно
состоять из эксплуататоров и эксплуатируемых. Это ненадежное положение
вещей будет сохраняться до тех пор, пока мы не станем одновременно
продавцами и покупателями, производителями и потребителями,
поддерживающими это равновесие не ради прибыли, а ради взаимных услуг.

Франция в состоянии дать миру свой уникальный продукт, которому не


страшна никакая конкуренция, точно так же Италия, Россия, Южная Америка,

238
Япония, Великобритания, Соединенные Штаты. Чем скорее мы вернемся к
системе, основанной на естественных способностях, и совершенно
откажемся от системы «тащи, что можно», тем скорее мы обеспечим
самоуважение наций и международный мир. Попытка завладеть мировой
торговлей может вызвать войну, но никогда не приведет к экономическому
процветанию. Настанет день, когда даже международные финансовые круги
поймут это.

Мне не удалось найти ни одной честной и серьезной причины мировой


войны.

Мне кажется, что истоки ее коренятся в запутанном положении,


созданном главным образом теми, кто надеялся выиграть от войны. На
основании полученной мной в 1916 году информации я полагал, что
некоторые нации стремятся к миру и приветствовали демонстрации в пользу
мира. В надежде, что это соответствует истине, я финансировал экспедицию
в Стокгольм на судне, называемом с тех пор «Кораблем мира». Я не сожалею,
что предпринял эту попытку. Факт ее неудачи сам по себе для меня не
является неопровержимым доказательством того, что этой попытки не
стоило делать. Наши неудачи поучительнее наших удач. То, чему я во время
этого путешествия научился, вполне окупало потраченное время и расходы.
Я не знаю, соответствовали ли полученные мной сведения
действительности, да это и безразлично для меня. Но согласитесь: мир
находился бы сейчас в лучшем положении, если бы мы уже в 1916 году
покончили с войной.

Ибо победители истощены своими победами, а побежденные — своим


сопротивлением. Никто не извлек выгоды из войны, ни почетной, ни
позорной. Когда наконец Соединенные Штаты вступили в войну, я некоторое
время надеялся, что она положит конец всем остальным войнам. Теперь же

239
я знаю, что война не в состоянии покончить с войной, совершенно так же как
сильный пожар — с опасностью будущих пожаров. Я считаю долгом каждого
противника войны противодействовать ей до самого последнего момента —
объявления о начале военных действий.

Мое отрицательное отношение к войне не основано ни на пацифизме, ни


на принципе непротивления. Возможно, что наша культура еще стоит на
уровне развития, не допускающем мирного обсуждения международных
вопросов. Но вооруженные столкновения никогда еще не приводили к
разрешению какого-либо вопроса. В итоге воюющие стороны приходили к
необходимости мирного обсуждения и урегулирования конфликтов.

Как только мы вступили в войну, все фордовские предприятия были


предоставлены в распоряжение правительства. До объявления войны мы
отказывались от выполнения военных заказов для какой-либо из воюющих
сторон. Прерывать нормальный ход производства противоречит всем нашим
деловым принципам. Нашим принципам также противоречит поддержка
какой-либо воюющей стороны в войне, к которой не причастна наша страна.
Эти принципы, однако, потеряли свое значение в тот момент, когда
Соединенные Штаты вступили в войну. С апреля 1917 года по ноябрь 1918
года наши фабрики работали исключительно для правительства. Конечно,
мы продолжали, как и прежде, производить автомобили и запчасти,
грузовики и машины «скорой помощи», но наряду с этим изготовляли еще
много других, новых для нас предметов.

С прекращением военных действий мы тут же остановили военное


производство и перешли к мирной работе.

240