Вы находитесь на странице: 1из 212

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

ИНСТИТУТ ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКИ

ACADEMIA DE CIENCIAS DE RUSIA


INSTITUTO DE LATINOAMERICA
Vladimir P. Sudarev

Las
Mricas
despues dc la
perra friai

MOSCU NAUKA 2004


В. П. Сударев

№ в
Америки
.

нмоднвв пины

МОСКВА НАУКА 2004


УДК 327(7/8)
ББК 66.4(7)
С89

Рецензенты:
заслуженный деятель науки РФ,
доктор исторических наук А.Н. ГЛИНКИН,
заслуженный деятель науки РФ,
доктор исторических наук Б.И. КОВАЛЬ,
доктор философских наук А.В. ШЕСТОПАЛ

Сударев В.П. Две Америки после окончания “холодной войны” /


В.П. Сударев; Ин-т Лат. Америки. - М.: Наука, 2004. - 205 с. -
ISBN 5-02-033540-1 (в пер.).
В монографии рассматриваются новейшие события в отношениях США и Латинской
Америки, предпринята попытка выяснить перспективы партнерства двух Америк в кон­
тексте процессов глобализации и перспектив формирования нового миропорядка. Автор
раскрывает противоречия “Восток-Запад” и место в них Латинской Америки, освещает
проблемы стабильности и безопасности в Латиноамериканском регионе.
Для историков, политологов, экономистов, а также преподавателей, студентов, аспи­
рантов профильных вузов.

По сети АК

Sudarev Vladimir P. Las Americas despues de la “guerra fria” /


Instituto de Latinoamerica. - М.: Nauka, 2004. - 205 s.
ISBN 5-02-033540-1
La presente monografia ofrece un analisis integral de las principales vias de evoluci6n de las
relaciones entre Estados Unidos у Latinoamerica despues de la “guerra fria”. Se estudia el impacto
de los procesos de la globalizasi6n у las perspectivas de la formation de un megabloque en el
Hemisferio Occidental. Se presta atencion a los problemas de estabilidad politica у la formaction
del nuevo sistema de seguridad.

ISBN 5-02-033540-1 © Российская академия наук, 2004


© Институт Латинской Америки, 2004
© Редакционно-издательское оформление.
Издательство “Наука”, 2004
Оглавление

Предисловие........................................................................ 7
Глава 1
Межамериканские отношения в условиях завершения
“холодной войны”.................................................................... 10
1. Латинская Америка в контексте противоречий
“Восток-Запад”......................................................... 10
2. От гегемонии абсолютной к гегемонии ограничен­
ной: Вашингтон в поисках нового латиноамерикан­
ского курса................................................................ 30
3. “Инициатива для Америк” и ее влияние на между­
народные отношения в регионе............................... 46
Глава 2
“Две Америки” и императивы интеграции......................... 55
1. Соединенные Штаты и Мексика в НАФТА: новый
контекст двусторонних отношений.......................... 55
2. От Майами к Сантьяго: “борьба маршрутов” обще­
континентального интеграционного проекта.......... 78
3. Особенности реализации суперпроекта АЛКА в
начале XXI в.............................................................. 93
Глава 3
Межамериканские отношения и вызовы политической
стабильности............................................................................. 114
1. В поисках коллективного механизма “безопасности
демократии”............................................................... 114
2. Вооруженный конфликт в Колумбии: региональ­
ные аспекты.............................................................. 132
3. Американо-кубинское противостояние: особен­
ности эволюции после окончания “холодной
войны”....................................................................... 153
5
Заключение............................................................................... ..184
Список сокращений................................................................. ..190
Библиография.......................................................................... ..192
Contenido............................................................................ .200
Conclusion........................................................................... .201
Предисловие

Предлагаемое вниманию читателя исследование являет­


ся продолжением опубликованной в 2000 г. монографии
“Взаимозависимость и конфликт интересов. США и Латин­
ская Америка во второй половине XX века”. Ее заключи­
тельная глава была посвящена 90-м годам. Тем не менее
уже тогда у автора возникло ощущение, что в ряде случаев
из-за ограниченности объема он вынужден прибегать к ско­
роговоркам, что процессы, получившие развитие после
окончания “холодной войны”, нуждаются в куда более при­
стальном внимании.
Провозглашенная Дж. Бушем-ст. в 1990 г. “Инициатива
для Америк” породила немало надежд. Всем памятны наст­
роения почти эйфории, царившие в среде латиноамерикан­
ских политических лидеров. “Начало новой эры отноше­
ний”, “исторический поворот”, “наступление эпохи Аме­
рик” - вот как звучали оценки этой инициативы в регионе в
начале последнего десятилетия XX в. И действительно, ка­
залось, что центр межамериканской системы не только сам
“разворачивался” в сторону к ее периферии, но и посредст­
вом целого ряда конкретных действий демонстрировал, что
последняя таковой больше не является. Провозглашенное
включение Латинской Америки в глобальную стратегию
Вашингтона у многих порождало надежды на то, что вслед
за единой Европой начался процесс формирования единой
Америки - самого мощного в мире мегаблока.
В межамериканских отношениях, действительно, начал­
ся новый цикл, характеризовавшийся существенно боль­
шим динамизмом. Однако как и в двух предыдущих, также
начинавшихся с эффектных политических инициатив США
(политика “доброго соседа” Ф. Рузвельта в середине 30-х го­
дов, “Союз ради прогресса” Дж. Кеннеди в начале 60-х го­
дов), после непродолжительного взлета отношения двух
Америк в очередной раз вошли в полосу спада и нарастания
7
противоречий. На этом, собственно, и завершалась преды­
дущая монография.
Победа на президентских выборах 2000 г. Дж. Буша-мл.,
казалось бы, должна была вывести межамериканские отно­
шения из полосы застоя. Напомним, что в его предвыбор­
ной риторике Латинская Америка вновь фигурировала сре­
ди главных приоритетов. Однако выход на финишную пря­
мую суперпроекта АЛКА (создание в Западном полушарии
к 2005 г. единой зоны свободной торговли) оказался куда
более сложным, чем это представлялось в начале перего­
ворного процесса.
В регионе началось новое позиционирование по принци­
пу “кто за, кто против АЛКА”. В условиях очевидного кри­
зиса неолиберальной модели, в начале 90-х годов навязан­
ной Латиноамериканскому региону как фактически безаль­
тернативной, произошли заметные перемены в расстановке
политических сил, что неизбежно отразилось на внешнепо­
литической практике целого ряда ведущих государств этого
района. События 11 сентября 2001 г. привели к заметным
коррективам в подходах правящих элит США и государств
Латинской Америки к проблемам межамериканского взаи­
модействия в области безопасности и борьбы с террориз­
мом. Резко обострился вооруженный конфликт в Колум­
бии, произошли заметные перемены в противостоянии
Соединенных Штатов и Кубы.
Однако книга посвящена не только анализу этих новых
явлений. Одна из ее задач - попытка ответить на вопрос, ку­
да идут две Америки в своих взаимоотношениях: к новому
партнерству путем поиска компромиссных решений спор­
ных проблем, либо они во многом по-прежнему остаются
по разные стороны баррикад глобализации? Насколько ин­
теграционная парадигма привела к пересмотру устойчивых
стереотипов восприятия друг друга? Как эволюционирова­
ла в начале нового века модель асимметричной взаимозави­
симости?
Ответы на эти вопросы важны не только сами по себе.
В современной политологии не прекращаются дискуссии об
однополюсности-многополюсности современного мира.
Межамериканская система в течение десятилетий представ­
ляла собой классическую модель однополюсного миропо­
8
рядка, в котором сосуществовали сверхдержава и страны
самых разных весовых категорий, начиная от региональ­
ных держав и заканчивая мини-государствами. Там были и
свои международные организации, предполагавшие много­
стороннюю политику, которые нередко игнорировались
лидером системы.
Другими словами, при всей условности сравнения, мно­
гое было достаточно похоже на то, что происходит в совре­
менном мире в начале XXI в. В этом отношении анализ осо­
бенностей эволюции межамериканской системы на пороге
веков может существенно расширить наши представления
о том, как вообще функционирует однополюсный миро­
порядок и, соответственно, как в нем “жить и выживать”.
Автор отдает себе отчет в том, что для многих этот термин
неприятен и (часто именно поэтому) просто неприемлем.
Куда комфортнее рассуждать о грядущей многополюсности
и оценивать сложившуюся ситуацию как временную. Тем
не менее она, эта ситуация однополюсности, реально суще­
ствует и ее необходимо исследовать.

Работа выполнена в Институте Латинской Америки


РАН. Автор выражает искреннюю признательность уче­
ным Института, у которых он получал ценные консульта­
ции и которые внесли целый ряд полезных замечаний при
обсуждении рукописи. Столь же признателен он и сотруд­
никам, проделавшим большую научно-вспомогательную
работу и обеспечившим выход книги в свет.
Глава 1
Межамериканские отношения
в условиях окончания “холодной войны”

1. Латинская Америка в контексте


противоречий “Восток-Запад”

Влияние на межамериканские отношения “холодной


войны” и в отечественной, и в западной литературе тради­
ционно трактовалось как почти исключительно негатив­
ное. Более того, в течение длительного времени преоблада­
ла точка зрения, согласно которой и сама межамериканская
система была “детищем” глобальной конфронтации. В пре­
дыдущей работе мы постарались показать, что это не сов­
сем так, а точнее, совсем не так*.
Международные отношения в этом районе мира стали
интегрироваться в конфронтационное поле Восток-Запад с
конца 40-х годов. Процесс этот развивался весьма своеоб­
разно. Уже в первые годы после начала “холодной войны”
был, по сути, заблокирован немалый демократический по­
тенциал, изначально заложенный в ОАГ. Напомним, что в
принятом на IX Межамериканской конференции в Боготе
(апрель-май 1948 г.) Уставе ОАГ четко оговаривалось, что
членами этой организации могли быть лишь государства с
демократически избранными правительствами. Государст­
во - центр межамериканской системы - Соединенные Шта­
ты не просто весьма терпимо прореагировали на первую
волну военных переворотов, накрывшую регион в конце
40-х - начале 50-х годов, но и откровенно продемонстриро­
вали, что будут руководствоваться не правовыми нормами и

* См.: Сударев В.П. Взаимозависимость и конфликт интересов.


США и Латинская Америка (вторая половина XX века) / ИЛА РАН.
М., 2000.

10
тем более принципами, а исключительно политической це­
лесообразностью. Фактическая легализация неконституци­
онных режимов нанесла первый серьезный удар по основам
системы, существенно деформировав ее функции.
Принятая в самый разгар холодной войны на X Межа­
мериканской конференции в Каракасе (март 1954 г.) “докт­
рина несовместимости” ввела иное ограничение на членст­
во в системе. В подписанной “Декларации солидарности в
сохранении политической целостности американских госу­
дарств и противостоянии вмешательству международного
коммунизма” предусматривалось не просто приостановле­
ние членства в ОАГ, но и коллективные санкции в отноше­
нии государств, где международное коммунистическое дви­
жение устанавливает “господство или контроль над полити­
ческими институтами”. Напомним, что в двух случаях -
с Гватемалой в 1954 г. и с Кубой в 1962-1964 гг. этот меха­
низм сработал весьма эффективно.
Межамериканскую систему того периода порой сравни­
вают с Варшавским договором, справедливо отмечая и
строго вертикальный характер обоих образований с четко
обозначенными центром и периферией, и жесткую полити­
ческую дисциплину, и даже то обстоятельство, что наводи­
ли ее лидеры систем достаточно синхронно (Гватемала -
1954 г., Венгрия - 1956 г., Доминиканская республика -
1965 г., Чехословакия - 1968 г.).
И все же следует признать, что уровень этой самой по­
литической дисциплины в советском блоке был несопоста­
вимо выше. Действительно, в те годы на полных оборотах
работала латиноамериканская “машина голосования” в
ООН, что обеспечивало автоматическую поддержку лю­
бых инициатив Вашингтона. Тем не менее, даже на пике
“холодной войны” во время вооруженного конфликта в
Корее практически все латиноамериканские государства,
за исключением Колумбии, смогли проигнорировать требо­
вание США направить туда воинские контингенты.
Почти три года Вашингтон (1962-1964) не мог преодо­
леть сопротивление ведущих государств региона введению
коллективных санкций в отношении революционной Кубы,
хотя, казалось бы, и попытки кубинского руководства в тот
период насадить в регионе очаги партизанской борьбы, и
11
ракетный кризис октября 1962 г. давали для этого более
чем достаточно оснований. Более того, коллективные санк­
ции против Кубы продержались лишь до начала 70-х годов.
В результате реформы межамериканской системы
1973-1975 гг., несмотря на сопротивление США, государст­
ва региона закрепили в основных уставных документах
принцип “идеологического плюрализма”, фактически допу­
скавший членство в системе государств с любыми полити­
ческими режимами.
Вспоминается, с каким трудом в тот период этот принцип
завоевывал “право на освещение” в отечественной печати.
Цензорам постоянно мерещились ассоциации с еврокомму­
низмом. Плюрализм, да еще идеологический, был тогда едва
ли не бранным словом. Приходилось доказывать, что его
введение в качестве нормы межамериканской системы было
начинанием прогрессивным, так как, во-первых, отменяло
“доктрину несовместимости” и номинально гарантировало
безопасность левых режимов, а во-вторых, позволяло чле­
нам системы восстанавливать дипломатические и экономи­
ческие отношения с социалистической Кубой.
На самом деле все было не столь однозначно. Принцип
“идеологического плюрализма” одинаково выгоден был и
диктаторским режимам А. Пиночета, А. Сомосы, Ф. Дюва-
лье (сына), так как наряду с принципами абсолютного суве­
ренитета и невмешательства позволял “защищаться” от ми­
рового сообщества, проводя политику геноцида в отноше­
нии собственного населения. Не случайно, что когда адми­
нистрация Дж. Картера (1976-1980 гг.) попыталась отойти
от сугубо прагматичного курса республиканцев и хоть как-
то привести политику США в соответствие с постоянно дек­
ларируемой верностью демократическим ценностям, то по­
лучила в регионе весьма жесткий отпор. В ответ на крити­
ку за нарушения прав человека и введение ограничений на
поставку им сложной военной техники (1977 г.) военные
диктатуры Южного конуса обвинили США во вмешатель­
стве во внутренние дела. Возник, и весьма неожиданно, фе­
номен “антиамериканизм справа”.
Причем это нашло выражение не только в дипломати­
ческих демаршах. Военный режим Бразилии, несмотря на
сильнейший нажим со стороны Госдепартамента, не только
12
не отказался от атомного соглашения с ФРГ (1975 г.), поз­
волявшего овладеть полным ядерным циклом, но и ускорил
его ратификацию (1977 г.) Одновременно было денонсиро­
вано двустороннее соглашение о сотрудничестве с США в
военной области. Военное правительство Аргентины во
многом в ответ на критику Вашингтона за массовые нару­
шения прав человека по сути подорвало попытки админис­
трации Дж. Картера придать международный характер зер­
новому эмбарго, введенного Соединенными Штатами в от­
ношении Советского Союза в ответ на ввод войск в Афга­
нистан в 1980 г.*
Как видим, о политической дисциплине в межамерикан­
ской системе в период “холодной войны” можно говорить с
большой долей условности. Более того, латиноамерикан­
ские государства продемонстрировали высокие адаптацион­
ные возможности в рамках “двухполюсного мира”. Правя­
щие элиты, будь-то конституционные режимы или военные
диктатуры, однозначно рассматривали свои страны как не­
отъемлемую часть западной христианской цивилизации и
не допускали даже теоретической возможности перейти в
“восточный блок” вслед за Кубой. С этой точки зрения ни­
кого не вводил в заблуждение “витринный” характер соци­
алистических достижений на острове Свободы, обеспечен­
ных за счет гигантской экономической помощи СССР, на
которую даже гипотетически не могло рассчитывать ни од­
но другое государство региона. Это со всей очевидностью
подтвердил социалистический эксперимент в Никарагуа в
80-е годы, хотя 5 млрд долл., “инвестированных” в него Со­
ветским Союзом, следует признать цифрой отнюдь нема­
лой, учитывая нараставший кризис советской экономики.
А вот сыграть на противоречиях двух сверхдержав, пу­
тем активного маневрирования добиться уступок, льгот, ли­
бо иных послаблений в отношениях с каждой из них, при
этом не переступая определенных границ, выглядело весь­
ма заманчивым. Расчет делался, с одной стороны, на тради­
ционно болезненную реакцию Вашингтона на любые акции
своих южных соседей, направленные на расширение связей

* В начале 80-х годов Аргентина заключила с СССР несколько сде­


лок на поставку зерна стоимостью в несколько миллиардов долларов.
13
с “восточным блоком”, в особенности в условиях когда
США не могли по тем или иным причинам включать “сило­
вую составляющую” в своей политике. Наиболее характер­
ный пример - 70-е годы. Напомним, что в начале того деся­
тилетия почти одновременно на политической карте конти­
нента появилось сразу несколько режимов левонационали­
стической ориентации (правительство социалистов во главе
с С. Альенде в Чили, военные режимы в Перу, Панаме, Бо­
ливии, Эквадоре). Занятый поисками выхода из вьетнам­
ской войны, Вашингтон просто не мог одновременно реаги­
ровать сразу на несколько “горячих точек” и вынужден был
даже перейти к политике “малозаметного присутствия”.
Этим сполна воспользовалось, например, правительство
генерала X. Веласко Альварадо в Перу (1968-1975 гг.).
В условиях наличия конфликта с США, связанного с отка­
зом выплачивать компенсацию за национализированную
собственность американской нефтяной компании “Интер­
нешнл Петролеум”, перуанские военные установили дипло­
матические и торговые связи с СССР и другими соцстрана-
ми. Перу первой в Южноамериканском регионе открыла
линию Аэрофлота, а с 1974 г. также первой стала закупать
советские истребители-бомбардировщики, вертолеты и
бронетехнику.
Как это отразилось на американо-перуанских отноше­
ниях? Они вступили именно в 1974 г. в полосу нормализа­
ции. Есть ли тут прямая связь? Представляется, что да. Хо­
тя советско-американскому балансу интересов в Западном
полушарии и были присущи негласные, но в целом четко
соблюдавшиеся (вплоть до начала центральноамериканско­
го конфликта) правила игры, согласно которым Москва в
обмен на безопасность Кубы обязывалась не создавать но­
вые опорные точки в этом районе мира, в Вашингтоне рас­
сматривали любую конфликтную ситуацию как потенци­
альную нишу для проникновения “восточного блока”.
Советское руководство, в свою очередь, как правило, не
рассматривало даже ведущие латиноамериканские страны в
качестве самостоятельных внешнеполитических партне­
ров. В подавляющем большинстве случаев отношения с ни­
ми были “функцией” отношений с Соединенными Штатами.
Эта “функция” реализовывалась по-разному. Например, в
14
случае с Мексикой был достаточно высокий уровень дипло­
матического взаимодействия. Мексиканские президенты, в
отличие от президентов других государств региона, неодно­
кратно посещали Советский Союз. Антиимпериалистичес­
кая фразеология, подчеркнутое дистанцирование от Ва­
шингтона в области внешней политики, открытая критика
США за вмешательство во внутренние дела других госу­
дарств - все это создавало благоприятное поле для полити­
ческого диалога с советским руководством. Тем более, что
Мексика была единственным государством региона, не ра­
зорвавшим в начале 60-х годов отношений с Кубой и тради­
ционно лояльно относившимся к режиму Ф. Кастро. Для
правившей в течение более полувека Институционно-рево­
люционной партии (ИРП) Мексики развитие политических
контактов с СССР было немаловажным компонентом неза­
висимого внешнеполитического курса, который в рамках
весьма своеобразной модели развития должен был “ком­
пенсировать” растущую интеграцию страны в американ­
скую экономику.
Что характерно, внешняя торговля и иные экономичес­
кие контакты между Советским Союзом и Мексикой носи­
ли почти символический характер. Объяснялось это весьма
тривиально. Подавляющее число представителей наших
внешторгобъединений в этой стране по сути лишь “отбыва­
ли номер”, смирясь с тем, что мексиканский рынок контро­
лируется Соединенными Штатами.
Иная картина складывалась с южноамериканскими ги­
гантами - Бразилией и Аргентиной. Политический диалог
вплоть до конца 80-х годов фактически отсутствовал, а
торговый обмен, как правило, сводился с отрицательным
для СССР сальдо. Впрочем, Москву это мало заботило.
Главным был сам факт присутствия в Южноамериканском
регионе.
Весьма своеобразно использовало условия “холодной
войны” кубинское руководство. Уже спустя несколько лет
после революции, оказавшись в ее эпицентре в результате
ракетного кризиса в октябре 1962 г., Куба в течение трех
десятилетий являлась своеобразным передовым рубежом
конфронтации двух мировых систем в Западном полуша­
рии. Модель “осажденной крепости” не только обеспечива­
15
ла стабильность политического режима, но и, как это ни па­
радоксально на первый взгляд звучит, создавала условия
для достаточно широкого маневра на международной аре­
не. В отношениях со страной-донором - Советским Союзом
Гавана умело использовала свою стратегическую значи­
мость для получения беспрецедентных в мировой практике
объемов экономической помощи. По оценкам одного из ве­
дущих экспертов в области российско-кубинских отноше­
ний В.А. Тепермана, ее среднегодовой объем составлял
около 3 млрд долл. в год. Это же позволило правительству
Ф. Кастро осуществлять масштабное военное строительст­
во и создать одни из самых хорошо оснащенных и крупных
по численности вооруженных сил в Латинской Америке*.
Несмотря на, казалось бы, полную зависимость от
советской помощи (по некоторым оценкам, “социалистиче­
ский лагерь” обеспечивал до 80% жизненных ресурсов ост­
рова Свободы), Куба обладала высоким уровнем внешнепо­
литической автономии, отнюдь не соответствуя роли
“сателлита Москвы”, приписывавшейся ей большинством
американских политологов. В 60-е годы, несмотря на уже
развернутую Советским Союзом масштабную экономичес­
кую и военную помощь, кубинское руководство могло себе
позволить по сути игнорировать рекомендации советского
Госплана, предупреждавшего о несостоятельности планов
форсированной индустриализации страны (что и поставило
кубинскую экономику на грань банкротства в конце десяти­
летия).
В те же годы кубинский режим активно пытался наса­
дить в Латинской Америке новые очаги партизанской вой­
ны, в ряде случаев открыто конфронтируя с просоветскими
коммунистическими партиями, которые, следуя линии
Москвы, выступали за мирный путь борьбы путем создания
широких антиимпериалистических коалиций. К тому же и в
развернувшейся в 60-е годы острой полемике в междуна­
родном коммунистическом движении между КПСС и Ком­
мунистической партией Китая кубинское руководство по­
пыталось занять равноудаленную позицию. Подобная “не­

* К концу 80-х годов вооруженные силы Кубы достигли численности


150 тыс. человек, уступая по численности лишь Бразилии и Аргентине.
16
управляемость” правительства Ф. Кастро вызывала нема­
лое раздражение в Кремле, однако стратегическая значи­
мость Кубы вынуждала “терпеть”.
Нормализация советско-кубинских отношений состоя­
лась в конце 60-х годов, совпав с вводом советских войск в
Чехословакию в августе 1968 г. Правительство Ф. Кастро
одним из первых и наиболее решительно поддержало эту
акцию, что, по мнению многих специалистов, стало своего
рода поворотным моментом, существенно улучшив полити­
ческие отношения на высшем уровне.
От себя добавим, что к тому времени явной неудачей за­
вершился эксперимент по форсированному “введению со­
циализма” на острове Свободы, а китайское руководство
фактически отказалось “спонсировать” Кубу масштабными
поставками риса.
В данном случае важно подчеркнуть главное. Именно в
60-е годы сформировалась традиция широкой внешнеполи­
тической автономии Кубы при почти безусловной экономи­
ческой зависимости от советского блока. Это создало по-
своему беспрецедентный в современной мировой практике
феномен. Существенное значение для его появления имела
не только уникальная геополитическая составляющая от­
ношений. Немалую роль сыграл и личностный фактор, ха­
ризма лидера кубинской революции, которому удалось вы­
строить систему отношений с Кремлем, на которую не мог
претендовать ни какой другой лидер государства - члена
“социалистического содружества”.
Вот хотя бы всего один штрих. Известно, какую роль в
восточноевропейских странах играли советские послы, яв­
лявшиеся чуть ли не наместниками, “пожелания” которых
носили почти директивный характер. Совсем иной стиль
взаимоотношений был у советского посла с высшим кубин­
ским руководством. По свидетельству очевидцев, Ф. Кастро
мог напрямую позвонить кремлевскому руководству и вы­
разить неудовольствие деятельностью посла, и у того сразу
же возникали серьезные проблемы. Более того, “по верху”
кубинское руководство имело возможность узнавать об ос­
новных оценках и выводах посольских отчетов, что ставило
посольство в весьма двусмысленное положение и часто вы­
нуждало отмечать лишь “позитив”.
2. Сударев В.П. 17
О том, что ответ на вопрос: кто был ведущим, а кто ве­
домым в советско-кубинском альянсе, отнюдь не однозна­
чен, свидетельствовала и африканская кампания Кубы в се­
редине 70-х годов. Так, направление кубинского экспедици­
онного корпуса в Анголу в 1975 г. произошло таким обра­
зом, что советское руководство по сути было поставлено
перед фактом и вынуждено было поддержать эту акцию, в
том числе и материально. СССР фактически взвалил на
свои плечи военно-техническое обеспечение кубинских
“интернациональных миссий” сначала в Анголе, а затем в
Эфиопии (1977 г.).
Более того, кубинское руководство претендовало на
роль мозгового центра и координатора политики Советско­
го Союза на латиноамериканском направлении. Это осо­
бенно отчетливо проявилось в начале 80-х годов, когда, ка­
залось бы, цепочка “слабых звеньев в цепи империализма”
протянулась к Карибскому бассейну и Центральной Амери­
ке. Напомним, что в 1979 г. революционные демократы
пришли к власти на Гренаде; в том же году победила санди-
нистская революция в Никарагуа; в 1980 г. началась граж­
данская война в Сальвадоре с перспективой такого же исхо­
да, как в соседней Никарагуа.
Советское руководство изначально заняло достаточно
осторожную позицию в отношении новых левых режимов,
тем более, что это совпало с резким обострением америка-
но-советских отношений после прихода к власти в США ад­
министрации Р. Рейгана в 1980 г. При этом “империя зла”
изначально была обвинена в экспансии в зоне американ­
ских жизненно важных интересов.
В кубинском руководстве, наоборот, царили настроения
эйфории. Именно в этот период оно предприняло немалые
усилия с целью убедить Кремль в том, что куда лучше вла­
деет ситуацией и в Никарагуа, и в Сальвадоре, и в целом в
регионе. Поэтому Советский Союз должен действовать не
напрямую, а через Гавану, и осуществлять главным обра­
зом “тыловое”, т.е. материально-техническое обеспечение
революционного процесса, координатором которого будет
Куба. Любопытную особенность в этой связи отмечает
Ю.И. Павлов, занимавший во второй половине 80-х годов
должность начальника Латиноамериканского отдела МИД
18
СССР. В опубликованной в США книге, характеризуя стиль
общения советских и кубинских официальных лиц, он пи­
шет о “нежелании последних говорить на равных с Москвой
по региональным вопросам, рассматривая себя как старше­
го партнера. Они действительно пытались направлять со­
ветскую политику в Латинской Америке, великодушно де­
лясь с Москвой своим анализом ситуации в конкретных
странах и проявляя куда меньшую готовность подробно ин­
формировать о своей собственной политике в регионе”1.
О том, к каким последствиям это приводило, свидетель­
ствовала “гренадская эпопея”. В 1980-1983 гг. Куба сущест­
венно нарастила свое присутствие на Гренаде, своеобразной
кульминацией которого было направление на остров более
тысячи кубинских строителей для расширения взлетно-по­
садочной полосы столичного аэропорта с целью приема
трансокеанских самолетов. Кубинское руководство “плот­
но” работало с правительством М. Бишопа, за счет высоко­
го уровня присутствия своих спецслужб внимательно отсле­
живая ситуацию в стране. Одновременно предпринимались
попытки убедить Кремль в перспективности социалистиче­
ского строительства на этом экзотическом острове, с тем,
чтобы поддержать его материально.
Строительство кубинцами на Гренаде аэродрома, есте­
ственно, вызвало откровенно враждебную реакцию Ва­
шингтона, усмотревшего возможность его двойного ис­
пользования. В результате режим М. Бишопа подвергся
мощному политическому прессингу, ему была заблокирова­
на помощь по линии международных финансовых организа­
ций. Администрация Р. Рейгана искала повод для прямого
военного вмешательства и получила его во многом “благо­
даря” Кубе.
Несмотря на то, что ситуация в политическом руковод­
стве Гренады, казалось бы, пристально отслеживалась ку­
бинцами, в октябре 1983 г. неожиданно вспыхнул конфликт
между М. Бишопом и вторым лицом в руководстве Б. Кор­
дом, который перерос в открытое вооруженное столкнове­
ние между сторонниками первого и второго, в результате
чего премьер-министр М. Бишоп был убит. Под предлогом
спасения жизней американских студентов, обучавшихся в
колледже тропической медицины, остров был в считанные
19
часы оккупирован силами 82-й воздушно-десантной брига­
ды США. Кубинский контингент сдался без боя, а полков­
ник Тортоло, который, по идее, должен был организовать
сопротивление и тем самым повысить для Вашингтона
“планку” потерь, нашел убежище в советском посольстве*.
В результате администрация Р. Рейгана получила столь
необходимую “маленькую победоносную войну”, которая, с
одной стороны, обеспечила президенту переизбрание на
второй срок, а с другой - существенно укрепила силовую со­
ставляющую в политике в Центральной Америке, проде­
монстрировав готовность прибегать к прямым вооружен­
ным интервенциям.
Надо отдать должное советскому руководству, которое
все же смогло извлечь определенные уроки из гренадского
опыта. С середины 80-х годов Советский Союз установил
прямой диалог с теми же сандинистами, что, однако, не по­
мешало ему, как мы уже отмечали, достаточно глубоко втя­
нуться в воронку центральноамериканского конфликта.
Как видим, латиноамериканские режимы самой различ­
ной ориентации не просто адаптировались к условиям “хо­
лодной войны”, а в известном смысле чувствовали себя в ней
“как рыба в воде”. Показательна в этой связи их реакция на
периоды разрядки в отношениях между Соединенными Шта­
тами и Советским Союзом. С позицией кубинского руковод­
ства тут, казалось бы, все предельно ясно. Фидель с трудом
скрывал свое раздражение по этому поводу еще с начала
70-х годов. Но что любопытно, уже первая волна разрядки
1972-1975 гг. вызвала достаточно настороженную реакцию
большинства латиноамериканских государств. Признавая
важность разоруженческих инициатив, ведущие политичес­
кие деятели региона не скрывали озабоченности возможно­
стью “сговора сверхдержав за спиной у третьего мира”.
Случаи не сговора, но сходных позиций сверхдержав по
крупным международным вопросам, которые для латино­

* Полковник Тортоло, вместе с другими эвакуированными из Гре­


нады кубинскими специалистами принятый как герой в гаванском аэро­
порту лично Ф. Кастро, впоследствии был разжалован и отправлен в
экспедиционный корпус в Анголе.
20
американских государств носили остроактуальный харак­
тер, действительно имели место. Причем, что характерно:
это были вопросы, в которых государства региона выступа­
ли пионерами, на самом деле занимали новаторские пози­
ции и в конечном итоге добивались своего. Так, и США, и
СССР в течение почти двух десятилетий отказывались под­
писать дополнительные протоколы к Договору о безъядер­
ном статусе Латинской Америки (Договор Тлателолко от
1967 г.), тем самым фактически устраняясь от каких-либо
обязательств по его соблюдению. На конференциях ООН
по морскому праву, и особенно на третьей, начавшейся в
1982 г., сверхдержавы консолидированно выступили против
введения 200-мильной морской зоны, чего государства Ла­
тинской Америки, для которых этот вопрос имел жизненно
важное значение, добивались с конца 40-х годов.
Затухание “холодной войны”, начало которому положи­
ли горбачевские перестройка и “новое политическое мыш­
ление”, практически во всех государствах региона было
воспринято в целом позитивно. Лишь кубинский лидер, вни­
мательно отслеживавший политический процесс в Совет­
ском Союзе, воспринял перестройку с настороженностью,
сменившейся к концу 80-х годов откровенной враждебно­
стью. (Ф. Кастро, кстати, во многом оказался провидцем.
Он первый из государственных деятелей предугадал распад
СССР.)
Провозглашенные новые внешнеполитические ориенти­
ры заметно изменили восприятие политики Советского Со­
юза в регионе. Концепция целостного и взаимозависимого
мира, демократизация международных отношений, примат
общечеловеческого над классовым, т.е. то, что тогда имено­
валось “новым политическим мышлением”, имели немало
общего с традициями латиноамериканской дипломатии.
Наибольший отклик нашла установка на деидеологиза­
цию международных отношений. Несмотря на общеприз­
нанный прагматизм советской политики в Латинской Аме­
рике в предшествующие десятилетия, в правящих кругах
стран региона было распространено мнение о том, что в ме­
ханизме принятия решений в области международной дея­
тельности СССР решающую роль играл ЦК КПСС, кото­
рый традиционно поддерживал тесные связи с коммунисти­
21
ческими и рабочими партиями. Это придавало политике Со­
ветского Союза в глазах правящих элит “классовую ориен­
тированность”, причем даже в тех случаях, где ее в принци­
пе трудно было рассмотреть. Постановка вопроса о необхо­
димости высвобождения межгосударственных отношений
из-под пресса политико-идеологических факторов, ориен­
тация на всемерное расширение международного сотрудни­
чества с целью решения как глобальных, так и региональ­
ных проблем способствовали созданию климата большего
доверия. Сыграли свою роль и новые оценки советским ру­
ководством роли развивающегося мира в решении вопро­
сов, стоящих перед мировой цивилизацией.
Именно во второй половине 80-х годов, когда начался
демонтаж структур “холодной войны”, в отношениях между
Советским Союзом и ведущими государствами Латинской
Америки наметилось новое качество. Руководство СССР,
пожалуй, впервые взглянуло на государства региона, и в
первую очередь на крупные и влиятельные, как на перспек­
тивных внешнеполитических партнеров, сотрудничество с
которыми способно было продвинуть разрабатываемые
проекты формирования нового миропорядка.
Позиции ведущих стран региона и Советского Союза
действительно сблизились по целому ряду вопросов, и в осо­
бенности, по глобальным проблемам, к которым латиноа­
мериканская дипломатия со второй половины 80-х годов
проявляла все больший интерес. Речь шла, прежде всего, о
проблематике разоружения, что подтвердилось и на
III Конференции ООН по разоружению и развитию, и в хо­
де контактов между Делийской шестеркой и Советским Со­
юзом. В ответном обращении к президентам Аргентины,
Мексики, Индии, Греции, Танзании и Швеции в июле 1989 г.
М.С. Горбачев подтвердил, например, совпадение позиций
по проблемам прекращения ядерных испытаний, запреще­
ния применения ядерного оружия при любых обстоятельст­
вах, глобального запрещения химического оружия и, что
особенно обращает на себя внимание, создания под эгидой
ООН системы многостороннего контроля за ходом ядерно­
го разоружения. Участие неядерных государств в этом кон­
троле особенно настойчиво в тот период продвигалось
Делийской шестеркой.
22
В ООН, в других международных организациях позиции
Советского Союза и большинства латиноамериканских
стран заметно сближались по все более широкому кругу
вопросов, в том числе и по тем, которые для этого региона
имели особое значение. Так, например, в 1986 г. СССР под­
держал в ООН проект создания в Южной Атлантике зоны
мира, свободной от ядерного оружия, и высказался в под­
держку идеи проведения международной конференции по
этому вопросу. О многом говорит и то, что во второй поло­
вине 80-х годов почти в 80% всех случаев позиции Совет­
ского Союза и латиноамериканских стл. ан совпадали при го­
лосовании в ООН.
Заметным явлением второй половины 80-х годов в со-
ветско-латиноамериканских отношениях стал более высо­
кий уровень политического диалога. Только за три года
(1986-1988) состоялись три встречи на высшем уровне.
Впервые в истории президенты Аргентины (сентябрь
1986 г.), Уругвая (март 1988 г.) и Бразилии (октябрь 1988 г.)
посетили Советский Союз. За эти годы состоялось более
10 визитов министров иностранных дел. Также впервые в
истории министр иностранных дел СССР Э.А. Шеварднадзе
посетил южноамериканские страны - Аргентину, Брази­
лию и Уругвай (1988 г.). В качестве примера нового уровня
политических отношений можно привести Декларацию о
принципах взаимодействия во имя мира и международного
сотрудничества, подписанную 19 октября 1988 г. между
СССР и Бразилией во время визита Ж. Сарнея. Этот доку­
мент носил программный характер. В нем определялись
принципы, которыми должны руководствоваться оба госу­
дарства во взаимных отношениях, намечались основные на­
правления взаимодействия в мировой политике. Это был
первый документ такого рода, подписанный Советским
Союзом и латиноамериканской страной.
Тем не менее было бы явным преувеличением утверж­
дать, что советско-латиноамериканские отношения в конце
80-х годов развивались по восходящей. Признаки начала но­
вого политического диалога, во многом связанные с пыш­
ной риторикой “нового мышления”, соседствовали с тен­
денцией к спаду в области экономических связей, во многом
обусловленного усилением кризисных явлений советской
23
экономики и неспособностью прибегать к крупным госза­
купкам. Товарооборот СССР с Латинской Америкой в кон­
це десятилетия не превышал 1% от совокупного, а торго­
вый баланс, как правило, сводился с отрицательным сальдо.
Начавшийся с конца 80-х годов распад “восточного бло­
ка” был первоначально весьма неоднозначно воспринят в
Латинской Америке. И в высказываниях официальных
представителей, и в комментариях в прессе, несмотря на об­
щее позитивное восприятие конца конфронтации “Восток -
Запад”, явно прослеживались обеспокоенность и даже алар­
мистские настроени е Суть их сводилась к тому, что “вос­
точноевропейский фактор” окажет негативное воздействие
на позиции Латинской Америки в мире. Оно в основном ви­
делось в том, что Восточная Европа превратится в приори­
тетный район сотрудничества для стран Запада, притянет к
себе инвестиционные потоки и к тому же прервет начавше­
еся со второй половины 80-х годов сближение между Евро­
пейским сообществом и Латинской Америкой.
В проводившемся в ряде исследований сравнительном
анализе перспектив Латинской Америки и Восточной Евро­
пы первый из этих двух регионов в целом “проигрывал”
второму и, главным образом, по своей геостратегической
значимости. Из этого делался вывод о том, что и восточно­
европейский фактор, и перспектива превращения СССР в
новый гигантский по масштабам объект западных инвести­
ций приведут к тому, что развитие мирохозяйственных свя­
зей по линии “Север-Север” в 90-е годы получит явно при­
оритетный характер. Латинской Америке такой сценарий
оставлял мало шансов не только на подключение к форми­
рующимся новым мирохозяйственным структурам, но и на
какое-либо облегчение в 90-е годы финансово-экономичес­
кого положения.
Опасения, что Восточная Европа “оттянет” от Латин­
ской Америки инвестиции, помощь, возможные торговые
преференции разделялись и такими специалистами, как, на­
пример, профессор Гарвардского университета Дж. Сакс, в
свое время консультировавший правительства Боливии и
Польши в области рыночных реформ, а с конца 1991 г.
ставший советником президента России. На состоявшейся в
апреле 1991 г. в Сан-Пауло (Бразилия) международной кон­
24
ференции по проблемам отношений Восточная Европа -
Латинская Америка Дж. Сакс утверждал, что Польша, Вен­
грия и Чехословакия могут относительно быстро преодо­
леть состояние кризиса и уже к концу этого десятилетия
примкнуть к Европейскому сообществу, что предрешит их
первенство над ведущими латиноамериканскими странами в
притоке иностранных инвестиций и ускоренном развитии.
Появились и первые симптомы того, что в рамках нор­
мализации отношений с Соединенными Штатами Совет­
ский Союз постепенно свертывал свои функции сдержива­
ния гегемонистских амбиций Вашингтона в Западном полу­
шарии. Вооруженная интервенция США против Панамы с
целью захвата главы этого государства М. Норьеги, обви­
ненного в связи с наркотрафиком (декабрь 1989 г.), проис­
шедшая буквально сразу же после встречи М. Горбачева и
Дж. Буша на Мальте, а также непривычно мягкая реакция
Советского Союза на эту акцию породили сомнения в ис­
кренности выступлений руководства СССР за демократиза­
цию международных отношений.
Конфликт в Персидском заливе в начале 1991 г. нагляд­
но обозначил контуры постконфронтационного миропо­
рядка. “Однополюсный мир”, новый “pax ашепсапа”, “Север
карает Юг” - подобная интерпретация вооруженных дейст­
вий против Ирака принадлежала не только представителям
леворадикальной интеллигенции, мало скрывавшим нос­
тальгию по “старому, доброму” биполярному миру, в кото­
ром сверхдержавы сдерживали друг друга. В прессе самых
различных направлений прослеживалась мысль о том, что
новый миропорядок, главным распорядителем которого те­
перь стали Соединенные Штаты, избавившиеся от “вьет­
намского синдрома”, не сулит ничего хорошего Латинской
Америке, о чем, собственно, и напомнила интервенция в
Панаме.
Распад СССР и возникновение на его месте целого ряда
независимых государств для Латиноамериканского региона
означали исчезновение полюса военно-политической мощи
и влияния, который, несмотря на конфронтационное нача­
ло, все же обеспечивал определенное равновесие в между­
народных отношениях. Первые внешнеполитические шаги
России подтверждали правильность такого прогноза.
25
Превращение России в “нормальную великую державу”,
что было обозначено тогдашним министром иностранных
дел А. Козыревым в качестве главной внешнеполитичес­
кой задачи, в начале 90-х годов в основном приняло харак­
тер попыток максимального сближения с Западом, выхода
на уровень нового партнерства и сотрудничества с США и
ведущими западноевропейскими государствами. Расчет при
этом делался на действенную, т.е. финансово-экономичес­
кую поддержку “большой семеркой” в самый сложный, во
многом критический период вхождения России в рыночные
реформы, связанный с “шоковой терапией” 1992 г.
Подобного рода “романтизм” имел своей оборотной
стороной радикальный пересмотр наследия СССР в облас­
ти международных обязательств и присутствия в регионах
развивающегося мира. Советская политика в “третьем ми­
ре” была объявлена “идеологизированной”, затратной, ори­
ентированной на противоборство с США, чего Россия не
могла себе позволить как в силу иных экономических реа­
лий, так и принципиально новой ориентации в международ­
ных отношениях. Этот тезис, сам по себе не вызывающий
принципиальных возражений, на практике нашел выраже­
ние в фактическом самоустранении страны с рынков разви­
вающегося мира, одностороннем свертывании политичес­
ких и военных связей с бывшими партнерами Советского
Союза, которые были охарактеризованы как “недемокра­
тические”.
При этом, на наш взгляд, была, по существу, проигнори­
рована одна из важных особенностей современных между­
народных отношений: их природа не терпит вакуума. Само­
устранение великой державы из районов мира, присутствие
в которых давало рычаги влияния на глобальную междуна­
родную обстановку и в любом случае усиливало переговор­
ный потенциал, нисколько не укрепило, да и в принципе не
могло укрепить позиции России в диалоге с прагматичным
Западом, который, выразив поддержку “новым ориентирам
молодой российской демократии”, не преминул занять ее
место.
Весьма своеобразно все эти факторы преломились в по­
литике России в Западном полушарии в начале 90-х годов.
Налицо была утеря реального интереса к этому региону со
26
стороны новой российской правящей элиты. При всем сво­
ем стремлении отмежеваться во внешней политике от быв­
ших советских подходов и обозначить новые ориентиры ру­
ководство страны, по сути, унаследовало старый стереотип,
в основе которого лежал тезис о затратности и неприори-
тетности отношений с Латинской Америкой как таковой.
Этот регион в течение десятилетий интересовал главным
образом как плацдарм противоборства с Соединенными
Штатами. В условиях, когда Кремль с 1992 г. провозгласил
курс на партнерство и в перспективе союзнические отноше­
ния с США, на смену старым приоритетам в Западном полу­
шарии, по сути, вообще не пришло никаких.
Отказ от старых ориентиров политики в Западном полу­
шарии произошел достаточно быстро и заметно повлиял на
характер российско-латиноамериканских отношений в пер­
вой половине 90-х годов. Он выразился в первую очередь в
энергичном свертывании отношений с главным советским
союзником - Кубой.
Контекст российско-кубинских отношений в начале де­
сятилетия претерпел радикальные перемены. Объем тор­
говли буквально рухнул с 9 млрд долл. в 1990 г. до 300 млн
в 1993 г., т.е. сократился в 30 раз. Такая динамика редко
встречается в практике международных экономических от­
ношений, за исключением, конечно, случаев введения эко­
номических санкций, торгового эмбарго и т.д. Прекрати­
лось финансирование более 70 объектов, возводимых на ос­
трове. К лету 1992 г. завершился вывод с острова россий­
ской учебной военной бригады, решение о чем было приня­
то еще при М. Горбачеве осенью 1991 г. во время визита в
СССР госсекретаря США Дж. Бейкера. Характерно, что,
как и в случае с вывозом с Кубы ракет в ходе Карибского
кризиса 1962 г., кубинская сторона предварительно даже не
была уведомлена об этом решении.
Российская сторона неожиданно мягко прореагировала
на принятый в США в 1992 г. “Закон Торричелли”, ужесто­
чавший режим санкций в отношении Гаваны и экстеррито­
риальностью своего действия открыто нарушавший нормы
международного права, что вызвало резко негативную ре­
акцию большинства государств. На 47-й и 48-й сессиях
ГА ООН Россия воздержалась при голосовании резолюции
27
за отмену торгово-экономической блокады Кубы. В 1992 г.
российская делегация в Комиссии ООН по правам человека
в Женеве проголосовала за резолюцию, осуждающую Кубу
за нарушение прав человека.
Политика в отношении Кубы в начале 90-х годов вновь,
хотя на этот раз с разворотом на 180 градусов, была продик­
тована политико-идеологическими мотивами, стремлением
продемонстрировать новое “демократическое” лицо рос­
сийской внешней политики. Вновь и опять же с точностью
до наоборот обозначилась функциональная зависимость
политики в этом районе от отношений с США. Вполне оче­
видно, что рассмотренные выше внешнеполитические ак­
ции были следствием стремления улучшить, либо, по край­
ней мере, не нарушить объявленное новое партнерство с
Соединенными Штатами.
Столь радикальная перестройка отношений с Кубой
оказала заметное влияние на имидж России в Латинской
Америке. И в средствах массовой информации, и во влия­
тельных политических кругах “уход с Кубы” был воспринят
как утеря интереса не только к этой стране, но и к региону
в целом. Этому же способствовала и определенная пауза,
имевшая место в отношениях с другими странами региона,
равно как и лавина подчеркнуто негативной информации о
положении дел в России, буквально обрушившейся через
западные средства массовой информации.
Конец конфронтации “Восток-Запад” высветил и иную,
набиравшую силу тенденцию в мировой политике, которую
в известном смысле заслоняло собой противоборство двух
сверхдержав. Речь идет о фактически сформировавшейся к
концу 80-х годов трехполюсной конфигурации мирового
пространства. Северная Америка, Западная Европа, Азиат­
ско-Тихоокеанский регион стали районами мира, где начал­
ся процесс формирования политико-экономических мегаб­
локов, которым в тот период многими специалистами пред­
рекалась роль главных действующих лиц мировой полити­
ки на пороге XXI в.
Был, по сути, открыт вопрос и о том, насколько замкну­
тыми окажутся новые образования, в какой степени они ис­
ключат, либо, наоборот, стимулируют новые торгово-эко-
номические войны. Как писал аргентинский исследователь
28
Р. Берналь-Меса, “после того как исчезла советская угроза,
возрастает острота проблем, которые в экономической об­
ласти разъединяли Соединенные Штаты и их союзников,
так как отпала необходимость приносить экономические
интересы в жертву интересам безопасности”2. Наконец, от­
сутствовал ясный сценарий присоединения к формирую­
щимся мегаблокам зон мировой экономической периферии,
в том числе и “ближайшей”, в которую, согласно известно­
му российскому политологу М.А. Хрусталеву, входили наи­
более развитые страны Латинской Америки3.
Для Латиноамериканского региона, пережившего в 80-е
годы тяжелейший финансово-экономический кризис, со­
провождавшийся практически нулевым ростом, явственно
обозначилась тенденция к маргинализации в мировом эко­
номическом пространстве. В течение “потерянного десяти­
летия” 80-х годов доля Латинской Америки в мировой тор­
говле снизилась до 3%. Более того, согласно анализу экс­
пертов Экономической комиссии ООН для стран Латин­
ской Америки и Карибского бассейна (ЭКЛАК), этот реги­
он оказался вне трех главных потоков мировой торговли:
Северная Америка - Азия, Западная Европа - Азия и внут­
рирегиональная торговля на Азиатском континенте.
В 80-е годы тенденция к диверсификации внерегиональ-
ных связей, столь интенсивно развивавшаяся в предшеству­
ющем десятилетии, для большинства государств региона
по-прежнему сохранялась, хотя в результате финансово-
экономического кризиса и потеряла свою динамику. Суще­
ственно более активный политический диалог с Европей­
ским сообществом, в частности шаги последнего по разра­
ботке долгосрочной программы развития связей с этим ре­
гионом, не смогли серьезно изменить положение относи­
тельно низкой приоритетности Латинской Америки с точки
зрения торгово-экономической стратегии западноевропей­
ских государств. В своей реальной значимости для Европей­
ского сообщества в развивающемся мире этот регион суще­
ственно уступал и Центральной Европе, и Средиземномор­
скому бассейну, и Азиатскому региону.
Несмотря на имевший место в 80-е годы разворот Ла­
тинской Америки к АТР, выразившийся в создании в целом
ряде стран специальных структур по расширению связей с
29
этим регионом, в целом латиноамериканские страны, за ис­
ключением, пожалуй, Чили, оказались в стороне от бурно
развивавшихся интеграционных процессов в Тихоокеан­
ском бассейне. Большинство стран региона не смогли поза­
имствовать и опыт “азиатских драконов” - новых индустри­
альных стран (НИС), все более отставая от них по основ­
ным показателям развития.
В этих условиях стратегического выбора для Латинской
Америки практически не было, а провозглашенная прези­
дентом США Дж. Бушем в июне 1990 г. “Инициатива для
Америк” в тот момент обозначила единственную перспек­
тиву преодоления состояния маргинальности в мировом
экономическом пространстве путем присоединения к севе­
роамериканскому интеграционному полюсу.

2. От гегемонии абсолютной к гегемонии ограниченной:


Вашингтон в поисках нового
латиноамериканского курса

Затухание “холодной войны” и, соответственно, утеря


традиционных ориентиров политики в регионе создали
к концу 80-х годов атмосферу своеобразного вакуума в дол­
госрочном планировании США на латиноамериканском
направлении. К этому следует добавить целый ряд внешне­
политических неудач Вашингтона, которые привели к
существенному охлаждению в отношениях с ведущими
государствами этого района.
В первую очередь, необходимо выделить по существу не
сработавший “неоглобалистский проект”, причем в услови­
ях, когда зажатой в тиски беспрецедентного финансово-
экономического кризиса Латинской Америке, казалось бы,
“некуда было деваться”. Вместо этого Вашингтон “полу­
чил” и Контадорский процесс, и “Группу Рио”, которая ста­
ла весьма успешно оппонировать США по целому ряду
международных вопросов. Отметим, что откровенное нару­
шение ведущими государствами региона политической дис­
циплины и более того, их “вторжение” на поле проблемати­
ки национальной безопасности США, на котором Латин­
30
ская Америка никогда прежде “не играла”, не было случай­
ным. Оно, по сути, проистекало из самой логики исполь­
зования конъюнктуры противоборства двух сверхдержав
для наращивания собственного внешнеполитического по­
тенциала - явление, подробно рассмотренное в предыду­
щем параграфе.
Вместе с тем центральноамериканский конфликт и дип­
ломатическая борьба вокруг него некоторым образом за­
слонили собой набиравший силу процесс усиления взаимо­
зависимости “двух Америк” и, главное, появление в ней но­
вых компонентов. Это отчетливо обозначил финансово-
экономический кризис начала 80-х годов, на который, по­
жалуй, впервые за всю послевоенную историю экономика
США “среагировала”. Напомним, что предыдущий эконо­
мический спад в регионе (50-е годы) Соединенные Штаты в
основном ощутили в результате обострения противоречий
на межамериканских форумах, а в последующие два десяти­
летия Латинская Америка являла собой один из наиболее
динамично развивающихся регионов мира. Именно в эти го­
ды внешне незаметно начался процесс выравнивания асим­
метрии взаимозависимости.
Об этом свидетельствовала, например, существенно из­
менившаяся структура внешней торговли. Если в 1981 г. до­
ля промышленной продукции в американском импорте из
Латинской Америки составляла 23%, то к 1989 г. она воз­
росла более чем вдвое и составила 56%4. Очевидно, что та­
кое положение мало вписывалось в традиционную модель
вертикальной зависимости “индустриальный центр-сырье-
вая периферия”.
К этому следует добавить и обозначившееся в 80-е годы
снижение роли США в мировой экономике, постепенную
сдачу одной за другой важных позиций в борьбе с конкурен­
тами. Эта тенденция начинала проявляться и в Латинской
Америке, где экономическое присутствие США стало по­
степенно сужаться, что в первую очередь проявлялось в со­
кращении доли североамериканских инвестиций (с 56% в
1967 г. до 36% на середину 80-х годов). Более того, такие го­
сударства, как Япония, начинали проявлять значительно
больший инвестиционный интерес к этому региону. В то
время как доля Латинской Америки в инвестициях США не
31
превышала к середине 80-х годов 10%, у Японии этот пока­
затель превысил 20%. Соответственно постепенно ограни­
чивались и возможности экономического воздействия Со­
единенных Штатов на этот регион, что также способствова­
ло некоторому “выправлению” асимметрии.
Воздействие финансово-экономического кризиса в Ла­
тинской Америке на экономику США, как мы уже отмеча­
ли, впервые рельефно проявилось в 1982 г. Меры по “спасе­
нию тонущих” самых крупных должников - Мексики и Бра­
зилии - уже тогда во многом были продиктованы именно
этим обстоятельством. Только в 1983 г. кризис в Мексике
стоил экономике США потери сотен тысяч рабочих мест.
Под удар были поставлены интересы американских банков,
которым Мексика задолжала более 25 млрд долл. Финансо­
во-экономический “коллапс” этой страны имел бы прямые
последствия для 10-миллиардных американских инвестиций
в этой стране.
В дальнейшем зависимость Соединенных Штатов от
финансово-экономического кризиса в Латинской Америке
становилась все более ощутимой. К середине 80-х годов
экспорт США в Латинскую Америку, несмотря на некото­
рое конъюнктурное увеличение в 1983-1985 гг., сократил­
ся по сравнению с началом десятилетия на 40%. По подсче­
там А. Лоуэнталя, внешнеторговый дефицит - хроничес­
кая болезнь американской экономики, вступившая в фазу
очередного обострения, мог бы на 20% сократиться за счет
возобновления торговли с Латинской Америкой на пред­
кризисном уровне. Только в Мексику американский экс­
порт с 1980 г. упал почти на 5 млрд долл. За 1982-1989 гг.
саккумулированный дефицит США в торговле с Латинской
Америкой достиг впечатляющей величины в 93 млрд
долл.5 Журнал “Business America” приводил следующие
данные: в целом ежегодно в этом десятилетии Соединен­
ные Штаты теряли на кризисе в Латинской Америке
20-30 млрд долл., что сопровождалось потерей сотен тысяч
рабочих мест6.
По-новому для Соединенных Штатов в этой ситуации
встала проблема внешней задолженности. Обозначив­
шийся к этому времени непривычно высокий для Соеди­
ненных Штатов уровень “обратной связи”, заинтересован­
32
ность в стабилизации международной финансовой систе­
мы подкрепляли опасения, что нерешенность долговой
проблемы может довести отношения с Латинской Амери­
кой до “точки кипения”. Осознание того факта, что хруп­
кие латиноамериканские демократии могут не выдержать
кризиса, что в перспективе превратит регион в очаг соци­
альных и политических катаклизмов, являлось еще одним
веским аргументом в пользу перемен в подходе США к
долговой проблеме.
Если в начале 80-х годов Вашингтон стремился не столь­
ко искать решение проблемы долга, сколько препятство­
вать поиску внутрирегионального сотрудничества в этом
вопросе, то уже “План Бейкера”*, выдвинутый в 1985 г.,
фактически основывался на признании ответственности
США за решение долговой проблемы. “План Бейкера” пре­
дусматривал выделение в течение 3 лет почти 30 млрд долл.
латиноамериканским должникам при условии принятия ими
программ “оздоровления экономики”. За исключением, по­
жалуй, Мексики, ни в одной другой стране региона он так и
не был реализован. “План Бейкера” изначально столкнулся
с целым рядом препятствий, связанных с мобилизацией ре­
сурсов для его осуществления, и не занял приоритетного
места в деятельности рейгановской администрации.
К блоку финансово-экономических проблем в 80-е годы
добавились и другие, по-новому “заработавшие” компонен­
ты взаимозависимости. Так, именно в этом десятилетии
Соединенные Штаты буквально захлестнула миграционная
волна с Юга.
Речь шла, в первую очередь, о резко возросшей неле­
гальной миграции из соседней Мексики. Число мигрантов-
нелегалов к середине 80-х годов достигло 1,5 млн человек.
Принятые Соединенными Штатами еще в конце 70-х годов
меры по ужесточению миграционного режима не смогли
поставить эффективный заслон на пути нелегальной мигра­
ции, а лишь вызвали обострение отношений на межправи­
тельственном уровне. Администрация Р. Рейгана продол­
жила линию на силовое сдерживание миграции. Участив­

* План получил такое название, так как был официально провоз­


глашен Дж. Бейкером, занимавшим тогда пост министра финансов.
3 Сударев В П 33
шиеся аресты и высылка иммигрантов, нелегально про­
никавших на американскую территорию (только в 1984 г.
было депортировано более 1 млн человек), издевательское,
зачастую бесчеловечное отношение с ними возмущали мек­
сиканскую общественность и вызывали соответствующую
реакцию официального Мехико. А если учесть, что в 80-е
годы в проблему нелегальной миграции “органично впле­
лись” наркотрафик и контрабанда оружием, то будет не
слишком большим преувеличением утверждать, что обста­
новка на американо-мексиканской границе выходила из под
контроля властей.
Сильный импульс миграции в США придал конфликт в
Центральной Америке. Достаточно сказать, что только
численность беженцев из Сальвадора, спасавшихся от граж­
данской войны, превысила 500 тыс. человек. Резко возрос
поток мигрантов из стран Карибского бассейна, что в нема­
лой степени было обусловлено “сахарным шоком” - резким
сокращением американских закупок сахара из стран субре­
гиона (на конец 80-х годов США импортировали лишь 10%
от объемов закупок на начало десятилетия).
В 80-е годы Вашингтон наглядно убедился в том, на­
сколько трудно поддается решению миграционная пробле­
ма, как прочно она завязана на других аспектах отношений
с Латинской Америкой. Все более очевидной становилась
неэффективность чисто ограничительных мер в области
иммиграции, о чем свидетельствовали осложнения, возник­
шие в отношениях США со странами Карибского бассейна
в результате принятия в 1986 г. нового законодательства
в этой области.
Причем речь шла не просто о резко возросшей миграци­
онной нагрузке на южные штаты США и соответственно
новых проблемах в социальной сфере, в борьбе с контра­
бандой наркотиками и оружием, в обуздании преступности.
Центральные власти утрачивали контроль над ситуацией в
области нелегальной миграции, что порождало в обществе
настроения уязвимости и даже утери страной одного из эле­
ментов национального суверенитета7.
К концу 80-х годов США уже превратились в шестую в
мире испаноязычную страну. Испаноговорящая община
превысила 20 млн человек. Самыми крупными ее сегмента­
34
ми были выходцы из Мексики (около 15 млн человек), Пу­
эрто-Рико и других стран Карибского бассейна (около
5 млн человек), а также кубино-американцы (около 1 млн
человек). “Латиноамериканизация” США в 80-е годы до­
стигла таких масштабов, что испанский язык во многих
штатах превратился во второй официальный.
По оценкам специалистов, стремительный рост соотно­
шения испано-язычных американцев к общей численности
населения США стал одним из самых драматичных демо­
графических явлений в послевоенной истории этой страны.
К концу XX в. численность латиноамериканской “общины”
росла в 4 раза быстрее, чем население в среднем по стране.
Согласно прогнозным расчетам, к 2005 г. испаноязычная
диаспора должна опередить афроамериканскую и превра­
титься в самую крупную группу этнических меньшинств,
превысив 30 млн человек.
Испаноязычные общины превращались в своеобразные
группы давления, активно занимавшиеся лоббированием по
конкретным направлениям официальной политики Ва­
шингтона. Наиболее ярким примером являлась деятель­
ность Кубино-американского фонда, долгие годы возглав­
лявшегося М. Каносой, по срыву любых попыток диалога с
режимом Ф. Кастро. Все большим политическим влиянием
начинали пользоваться и мексикано-американцы (чиканос).
Во Флориде, Южной Калифорнии, Техасе решающее влия­
ние на исход избирательных компаний оказывали голоса
выходцев из Латинской Америки.
В 80-е годы в системе отношений между США и Латин­
ской Америкой вовсю “заработал” и такой фактор взаимо­
зависимости, как проблема наркобизнеса. То, что к концу
десятилетия эта проблема заняла одно из приоритетных
мест в латиноамериканской политике Вашингтона, вполне
естественно. Зависимость самого крупного в мире североа­
мериканского рынка наркотиков от Латинской Америки
достигла чрезвычайно высокого уровня. Три страны регио­
на - Перу, Боливия и Колумбия - обеспечивали почти 100%
потребляемого в США кокаина, одна лишь Мексика - око­
ло 40% героина.
Резкое обострение ситуации с наркотиками в США к се­
редине 80-х годов обусловило серию мер администрации
35
Р. Рейгана в этом направлении. В апреле 1986 г. президент
подписал директиву, в которой наркобизнес объявлялся
фактором угрозы национальной безопасности. В этом же
году Конгресс США принял закон о борьбе с наркотиками.
Были увеличены размеры иностранной помощи, выделен­
ные Вашингтоном для поддержки борьбы с наркобизнесом
в других странах (с 35 млн долл. в 1978 г. до 101 млн долл.,
выделенных на 1989 г.)8.
В законе 1986 г. особый упор был сделан на каратель­
ные санкции (прекращение американской финансовой по­
мощи, торговых преференций и т.д.) против тех государств,
которые не принимают эффективных мер в борьбе с произ­
водством и транспортировкой в США наркотиков. Админи­
страция Р. Рейгана в тот период применяла в основном
военно-политические рычаги в борьбе с наркомафией. В
прессе появлялись сообщения о разработке в США проек­
тов создания специальных армий для борьбы с наркобизне­
сом в странах-производителях.
Главным результатом “рейгановской” атаки на нарко­
бизнес стало обострение отношений с Колумбией, Перу,
Боливией, Мексикой и другими латиноамериканскими стра-
нами-производителями, которые подверглись угрозам кара­
тельных санкций. Становилось очевидно, что выделенные
Соединенными Штатами средства на борьбу с производст­
вом и торговлей наркотиками не могли переломить ситуа­
цию в условиях, когда, по оценкам специалистов, в стоимо­
стном измерении спрос на наркотики в США достигал
150 млрд долл.9
Столь изменившийся контекст отношений между “двумя
Америками” вызвал в середине 80-х годов беспрецедентные
по своей остроте дискуссии в верхних эшелонах власти
США по вопросам латиноамериканской политики. Как от­
мечает JI. Шульц, к середине десятилетия зыбкий консен­
сус, существовавший в правящей элите, был окончательно
утерян, а конфронтация в Вашингтоне, принимавшая порой
форму “бюрократической геррильи”, достигла небывалой
остроты10. Одним из наиболее ярких примеров фактическо­
го раскола, причем по вопросу, который для администрации
Р. Рейгана носил в тот момент принципиальный характер,
стало имевшее место в Конгрессе США в апреле 1985 г.
36
голосование законопроекта о выделении 14 млн долл. на
помощь никарагуанским контрас. Голоса разделились бук­
вально поровну (Сенат: 53 - “за”, 46 - “против”; Палата
представителей: 215 - “за”, 213 - “против”).
В чем была причина столь, на первый взгляд, неожи­
данно обострившихся противоречий? Их несколько. Ко­
нечно, сильный “завод” обеспечила алармистская фразео­
логия администрации Р. Рейгана, использовавшаяся в ин­
терпретации событий в Центральной Америке в начале
80-х годов. Спустя два десятилетия после октябрьского
кризиса на Кубе американское общество вновь оказалось
под мощным пропагандистским прессингом. Как и ранее
это неоднократно имело место в американской истории,
его целью была подготовка общественного мнения к воз­
можности вооруженной акции США в жизненно важном
для них районе, “подвергнувшемся коммунистической аг­
рессии”.
Конфликты в Никарагуа и Сальвадоре не просто проч­
но обосновались на первых полосах ведущих американских
периодических изданий. События в этом регионе никогда
еще не привлекали столь пристального внимания в США.
Это был своеобразный “латиноамериканский бум”. Одна­
ко, в отличие от ожидавшегося “неоглобалистами” нового
патриотического сплочения общества перед лицом “внеш­
ней угрозы”, центральноамериканский конфликт изначаль­
но породил острые дискуссии о действительных причинах
социального взрыва в столь близко расположенном и тра­
диционно жестко контролируемом Соединенными Штата­
ми районе.
В США в середине 80-х годов появилось большое число
неправительственных организаций, исследовательских цен­
тров и заинтересованных групп*, целью которых было дав­
ление на официальную политику Вашингтона. Причем по­
давляющее большинство этих организаций имело гумани­
тарный, правозащитный, либо религиозный характер. Ак­
тивно прибегая к средствам социальной мобилизации в ме­
стных общинах, эти организации резко критиковали сило­

* Дословный перевод часто употребляемого в западной политоло­


гии термина “interest groups”.
37
вой курс республиканской администрации в Центральной
Америке. Как отмечает JI. Шульц, никогда еще не возника­
ло столько лоббирующих неправительственных организа­
ций в сфере политики в отношении Латино-карибского
региона11.
Одной из наиболее авторитетных организаций стал со­
зданный еще в 1982 г. Межамериканский диалог, в состав
которого вошли ведущие аналитики либерального направ­
ления, а также видные политические деятели не только
США, но и Латино-Карибской Америки, включая и бывших
президентов Дж. Картера (США), Д. Одубера (Коста-Рика),
Р. Альфонсина (Аргентина), X. Сангинетти (Уругвай)*.
За 80-е годы Межамериканский диалог подготовил пять
аналитических докладов, в которых содержался анализ со­
стояния отношений между “двумя Америками” и предлага­
лись альтернативные варианты политики.
Диагностика состояния межамериканских отношений ко
второй половине 80-х годов и у либералов, и у консервато­
ров была по сути единой, хотя и отличалась по внешнему
обрамлению. И в том, и в другом случае признавалось, что
в этих отношениях уже не просто усиливаются отчуждение
и разочарование. Последнее во многом было связано с по­
пыткой администрации Р. Рейгана силовым путем восстано­
вить абсолютную гегемонию США в регионе.
Для либералов был очевиден тот факт, что политикой
неоглобализма и зацикленностью на центральноамерикан­
ском конфликте республиканцы окончательно дискреди­
тировали политику США в глазах новой плеяды политиче­
ских деятелей, приходящих к власти в результате демонта­
жа авторитарных режимов в странах Южной Америки12.
Для консерваторов общепризнанным был факт ослабле­
ния гегемонии в регионе, что в свою очередь вело к попыт­
кам латиноамериканских стран создать свою автономную
от США систему отношений с осью Бразилиа-Буэнос-Ай­
рес. Как писал в 1986 г. Л. Шульц, “никто в Вашингтоне не
подвергает сомнению тот факт, что США обладают огром­
ной мощью, чтобы заставить склониться Латинскую Аме­

* Последние двое присоединились к Межамериканскому диалогу в


конце 80-х годов.

38
рику перед своей волей. Но большинство начинает пони­
мать, что США больше не могут склонить Мексику, Брази­
лию, Аргентину, Кубу, не неся потерь, подобных тем, кото­
рые они бы несли, пытаясь склонить Норвегию, Италию
или Испанию”13.
Особый интерес, на наш взгляд, представляет дискуссия,
развернувшаяся вокруг самого понятия гегемонии. Показа­
тельно, что и либералы, и консерваторы, отмечая ослабле­
ние мощи и влияния Вашингтона в регионе, тем не менее не
подвергали сомнению сам факт того, что гегемония США в
принципе является естественным состоянием межамери­
канских отношений. Право на вмешательство и принятие
односторонних мер в случае, если в регионе возникнет угро­
за американским интересам, отнюдь не ставилось под во­
прос. Несмотря на то что принцип невмешательства фор­
мально был провозглашен еще в 30-е годы Ф. Рузвельтом в
рамках политики “доброго соседа”, а затем в Уставе ОАГ и
целом ряде других межамериканских документов, практи­
чески каждая американская администрация в той или иной
форме его нарушала.
В этой связи важно отметить не только то обстоятельст­
во, что в течение пяти десятилетий были разработаны и ап­
робированы самые разнообразные “технологии” вмеша­
тельства в рамки формальной приверженности принципу
невмешательства. Тот самый двойной стандарт, при кото­
ром другие страны были обязаны следовать общепризнан­
ным правовым нормам, а США им следует лишь до тех пор,
пока те не противоречат их национальным интересам в дан­
ный конкретный момент, сформировался и прочно утвер­
дился в менталитете правящей элиты именно и главным об­
разом в рамках межамериканской системы.
Даже такие, казалось бы, открытые противники силово­
го восстановления гегемонии США в начале 80-х годов, как,
например, бывший американский посол в Сальвадоре
Р. Уайт, снятый в 1981 г. Р. Рейганом со своего поста за от­
крытое несогласие с политикой Вашингтона в этой стране,
в одном из интервью признал: “У Центральной Америки ес­
тественная ограниченность выбора, определяемая мощью
США. Это, наверное, неприятно звучит, но это действи­
тельно так. Мы живем в несовершенном мире”14.
39
По сути дискуссия была не о том, отказываться ли от
политики гегемонизма в Западном полушарии. В основе
различных и порой прямо противоположных точек зрения,
высказывавшихся и в Конгрессе, и в научных кругах, и ла-
тиноамериканистами-практиками, лежал один и тот же по­
сыл: США в принципе не могут отказаться от гегемонии в
Западном полушарии по той простой причине, что та пред­
ставляет собой, по определению, естественное явление.
Другое дело, как Соединенные Штаты должны адаптиро­
ваться к ослаблению своей гегемонии, понять, какие риски
оно с собой несет, в каком направлении целесообразно со­
средоточить активность, чтобы сначала приостановить эту
тенденцию, а впоследствии укрепить свои позиции в регио­
не. Вот что являлось квинтэссенцией жарких споров, кото­
рые внешне выглядели как упоминавшаяся нами утеря кон­
сенсуса, которую неоднократно отмечали американские
исследователи.
Ряд представителей либерального направления указы­
вал на чрезвычайную устойчивость стереотипов восприя­
тия Соединенными Штатами и Латинской Америкой друг
друга, прочно осевших и в менталитете правящих элит, и на
уровне массового сознания. Так, например, с нескрываемой
иронией Л. Шульц писал о широко практиковавшемся аме­
риканскими президентами “командировании” своих супруг
в страны региона в случае стихийных бедствий с целью оце­
нить ущерб и размеры необходимой помощи. Естественно,
что от латиноамериканских президентов никогда ничего
подобного не ожидалось в ответ. “Представляете себе реак­
цию Вашингтона, если бы президент Эквадора предложил
бы направить свою супругу с целью оценить ущерб от на­
воднения на Миссисипи?” - с нескрываемым сарказмом
спрашивал он15.
Другим, чрезвычайно устойчивым стереотипом подхода
к межамериканским отношениям, также укоренившимся за
десятилетия существования асимметричной системы свя­
зей, являлось, например, широко распространенное мнение
о том, что Соединенные Штаты должны оказывать помощь
Латинской Америке, что называется, по определению. Та­
кой подход стал частью политической культуры традицион­
ных элит стран региона, которые в 40-50-е годы требовали
40
от США “Плана Маршалла” для Латинской Америки. Вос­
приятие Соединенных Штатов как естественного донора
глубоко укоренилось на уровне общественного сознания и
вполне уживалось с антиамериканизмом. Например, тот
факт, что США с 1946 по 1983 г. направили в этот регион
экономическую помощь в размере 15 млрд долл., рассмат­
ривался как свидетельство главным образом крайне незна­
чительного внимания, которое Вашингтон уделял в после­
военные годы развитию этого региона.
На необходимость отказа от устаревших стереотипов
восприятия Латинской Америки и эффект бумеранга, кото­
рый те имеют в практической политике, указывали в своих
работах такие наиболее дальновидные представители ин­
теллектуальной элиты, как Р. Файнберг, Р. Пастор, А. Лоу-
энталь, Л. Шульц. Даже среди профессионалов-практиков
звучали призывы взглянуть на растущую автономизацию
Латинской Америки как на естественный и в чем-то даже
позитивный процесс. Так, Л. Шульц приводит слова одного
из высокопоставленных функционеров Госдепартамента,
пожелавшего остаться анонимным, который высказал
мысль, явно не свойственную представителям этого ведом­
ства: “Латинская Америка должна стать более автономной,
чтобы превратиться в действительно надежного союзника
США”16.
Весьма показателен и в целом критический анализ са­
мого процесса формирования латиноамериканской поли­
тики Вашингтона. Среди главных недостатков, отмечав­
шихся целым рядом специалистов, являлась, как ни стран­
но это звучит, низкая профессиональная подготовка “но­
вичков”, приходящих на данное направление после смены
администрации. В связи с тем, что те поначалу плохо ори­
ентировались в латиноамериканской проблематике, объяв­
ляемый очередной администрацией “новый подход” изна­
чально терял свою эффективность. А. Лоуэнталь отмечал
чрезвычайно высокую текучесть кадров в Госдепартамен­
те, где в среднем функционеры работали на одном месте не
более 18 месяцев. Забюрократизированный характер при­
нятия решений вел к тому, что единственной гарантией эф­
фективной реализации принципиальных решений, прини­
маемых на латиноамериканском направлении, была лич­
41
ная заинтересованность и постоянный контроль за испол­
нением со стороны самого президента. В противном слу­
чае, бюрократия “топила” любые самые позитивные начи­
нания17.
В разработке нового подхода, основанного на критичес­
ком анализе опыта и уроков предшествовавшего периода,
учете принципиально новой обстановки в мире, принял уча­
стие широкий круг специалистов. Пожалуй, наибольший
вклад в этот процесс на рубеже 80-90-х годов внес упоми­
навшийся выше Межамериканский диалог.
Одним из главных тезисов доклада 1990 г., именовавше­
гося “Америки в новом мире”, был вывод о возрастающей
значимости Латино-Карибского региона для Вашингтона.
“Даже в случае, если Соединенные Штаты вынуждены бу­
дут уделять меньше внимания международным делам, их
внимание к Латинской Америке должно возрасти, так как
внутренние проблемы США во все большей степени будут
определяться ее близостью. По таким вопросам, как тор­
говля, иммиграция, наркотики и окружающая среда, важ­
ность Латинской Америки для Соединенных Штатов рас­
тет. Это может привести либо к усилению конфликта, либо
к расширению сотрудничества”, - говорилось в докладе18.
При этом не исключалось повторение, естественно, на дру­
гом качественном уровне, сценария расстановки сил в реги­
оне, имевшего место в 20-30-е годы XX столетия, “когда
Соединенные Штаты были лишь одной из держав, присут­
ствовавших в Латинской Америке в политическом, эконо­
мическом и культурном отношении”19.
В вышедшем в США в 1989 г. исследовании “Безопас­
ность полушария и политика США в Латинской Америке”
была предпринята попытка адаптировать традиционные
цели политики в регионе к столь изменившимся условиям и,
в частности, вывести их за рамки силовой схемы “Вос­
ток-Запад”. Так, например, ставилась задача перейти от ро­
ли “пожарного”, запоздало реагирующего на уже возник­
шие кризисные ситуации, и сделать упор на долгосрочное
планирование, обеспечивающее стабильность политичес­
ких систем и ответственный характер правительств стран
региона. При этом, например, в разделе, написанном одним
из наиболее квалифицированных специалистов М. Дейли
42
Хейз, был подвергнут критике традиционный, исторически
сложившийся подход США к понятию “стабильность” как
синониму “статус-кво”. Как отмечала М. Дейли Хейз, так
называемая стабильность ряда поддерживавшихся США ре­
жимов, в том числе и военных диктатур, оказывалась доста­
точно временной, что создавало впоследствии еще большие
проблемы для Вашингтона20.
Нуждался в переосмыслении, на взгляд авторов упомя­
нутого выше исследования, и традиционный тезис о необ­
ходимости обеспечить “дружественные отношения” меж­
ду Латинской Америкой и США. Здесь, правда, перемен
было значительно меньше. Признавалось, что неодно­
кратно достигавшаяся силовым путем лояльность латино­
американских партнеров часто имела прямо противопо­
ложный эффект. Тем не менее не ставился под вопрос им­
перативный характер поддержки Латинской Америкой
позиции США на международной арене. Более того, это
становилось тем более необходимо, так как в 80-е годы
внешнеполитический потенциал этого региона сущест­
венно возрос, и Вашингтону целесообразно было попы­
таться использовать его в собственных международных
интересах.
Речь шла не только об уже упоминавшихся проблемах
наркотрафика, терроризма, охраны окружающей среды,
ядерного нераспространения, которые к концу XX в. уже
не ограничивались рамками одного региона, а выходили на
глобальный уровень. В рамках стратегии борьбы против
протекционизма, за открытие международных рынков и
расширение внешнеторговых и финансовых потоков
Соединенные Штаты вполне могли опереться на позицию
ведущих латиноамериканских государств, также несших
потери от протекционистских мер Европейского сообщест­
ва. Следует отметить, что в ходе “Уругвайского раунда”
переговоров в рамках ГАТТ, завершившегося созданием
ВТО, позиции США и государств региона во многом дейст­
вительно совпадали.
Ставилась задача использовать внешнеполитический
потенциал ведущих латиноамериканских стран для решения
таких актуальных для США в 90-е годы проблем, как созда­
ние (естественно, под своим контролем) глобальной систе­
43
мы мониторинга сохранности и использования энергоре­
сурсов, новых сырьевых ресурсов морского дна, а также
регулирования сельскохозяйственного производства. Под­
черкнем, что роль Бразилии, Мексики, Аргентины в реше­
нии этих проблем была чрезвычайно важна.
Таким образом, к началу последнего десятилетия XX в.
Соединенные Штаты ощутили еще один, новый компо­
нент взаимозависимости “двух Америк” - внешнеполити­
ческий. В продвижении своих инициатив, направленных на
создание управляемого и во многом подконтрольного Со­
единенным Штатам постконфронтационного миропоряд­
ка, и в особенности по обозначенным выше позициям,
роль ведущих латиноамериканских стран существенно
возросла. Причем это уже была не простая зависимость
Вашингтона от “латиноамериканской машины голосова­
ния” в ООН, что имело место в конце 40-х - начале 50-х
годов. Без реального и заинтересованного участия, напри­
мер Бразилии, любая система глобального управления ре­
сурсами и защиты окружающей среды изначально “зави­
сала в воздухе”.
Существенному переосмыслению на рубеже 80-90-х го­
дов подверглись и военно-политические аспекты отноше­
ний между США и Латинской Америкой. Идея опоры на За­
падное полушарие для утверждения глобального лидерства
США после окончания “холодной войны” подразумевала и
перестройку региональной системы безопасности в услови­
ях нереальности реанимирования Межамериканского дого­
вора о взаимной помощи от 1947 г. и наличия в регионе ря­
да неразрешенных территориальных споров.
В начале 90-х годов распространены были настроения,
согласно которым в новых условиях США в относительно
короткие сроки (до 2000 г.) смогут, по сути, создать новую
региональную систему безопасности. Так, для Р. Пастора,
традиционно близкого к демократам и являвшегося в пе­
риод президентства Дж. Картера одним из главных экс­
пертов по Латинской Америке, Соединенные Штаты
должны были до конца столетия решить три основных во­
проса. Во-первых, добиться урегулирования всех террито­
риальных споров в регионе и ратификации соответствую­
щих соглашений. Во-вторых, в течение всего лишь одного
44
года добиться 50%-ного сокращения странами Латиноаме­
риканского региона закупок вооружений и военных расхо­
дов. Для мониторинга этого процесса предлагалось со­
здать в полушарии независимый центр по сбору информа­
ции обо всех продажах вооружений и размерам вооружен­
ных сил в Западном полушарии (Р. Пастор, правда, не ука­
зал, включались ли в число отслеживаемых стран сами Со­
единенные Штаты). По его мнению, в этом отношении
должна была возрасти роль ОАГ, которая приняла бы на
себя функции проверки выполняемости решений, разрабо­
тала бы и применила систему санкций в отношении нару­
шителей21.
Как видим, даже у наиболее либерально настроенной
части интеллектуальной элиты США установки в отноше­
нии политики в регионе вновь приобретали директивный
характер. В начале последнего десятилетия XX в. ощуща­
лись настроения эйфории от столь неожиданно быстрой по­
беды в “холодной войне”, что, как казалось, не только раз­
вязывало руки, но и давало Соединенным Штатам возмож­
ность всего за несколько лет решить проблемы, накопив­
шиеся за несколько десятилетий.
Это же относилось и к идее скорейшего достижения
регионального экономического процветания. Под ним, ес­
тественно, подразумевалось не само “процветание” - тер­
мин, мало подходивший социально-экономическим реали­
ям стран Латинской Америки. Динамизация движения в
регионе товаров, капиталов и услуг во все возрастающей
степени начинала рассматриваться в качестве ресурса рос­
та американской экономики. Поэтому именно неолибе­
ральный вариант реформ, направленный на демонтаж эта­
тистских моделей развития (в различных ее вариантах),
приватизацию, открытие экономик региона иностранным
инвестициям и товарным потокам, стал с конца 80-х годов
усиленно продвигаться Соединенными Штатами как по су­
ти безальтернативный вариант развития. Именно этот
компонент являлся базисным в новой модели межамери­
канских отношений, которую на рубеже 80-90-х годов
выстраивали представители различных академических
школ и “мозговых трестов”.

45
3. “Инициатива для Америк” и ее влияние
на международные отношения в регионе

В послевоенной истории межамериканских отношений


трудно выделить событие, оказавшее бы такое грандиозное
влияние на них, как выступление президента Дж. Буша-ст. 27
июня 1990 г. перед главами латиноамериканского диплома­
тического корпуса. Президент США провозгласил новую по­
литику в Западном полушарии, направленную на создание
“зоны процветания и благополучия от Аляски до Огненной
Земли”. Сутью “плана Буша” было формирование к началу
XXI в. единого интеграционного пространства двух Америк.
“Инициатива для Америк” (в дальнейшем - “Инициати­
ва”) предусматривала образование континентальной зоны
свободной торговли, которая обеспечивала бы беспрепят­
ственное передвижение товаров и услуг, технологий и рабо­
чей силы. Одновременно ставилась задача мобилизовать
внешние инвестиционные ресурсы и с помощью Межамери­
канского банка развития (МАБР) создать специальный
международный фонд в размере 1,5 млрд долл. для обеспе­
чения притока в регион иностранных капиталовложений. С
целью обеспечения более благоприятных стартовых усло­
вий предполагалось “прощение” четвертой части внешнего
долга стран региона Соединенным Штатам, достигшего к
1990 г. 48 млрд долл. (списание 7 млрд долл. и превращение
в облигации 5 млрд долл.), а также облегчение реструктури­
зации остальной части внешних долгов через МВФ и Все­
мирный банк22.
Казалось бы, это было именно то, чего государства ре­
гиона добивались в течение нескольких десятилетий. Спус­
тя 30 лет после провозглашенной, но фактически так и не
реализованной программы “Союз ради прогресса”, Соеди­
ненные Штаты вновь поворачивались лицом к Латинской
Америке, причем не только провозглашая ее одним из сво­
их главных стратегических партнеров, но и увязывая свое
собственное будущее с развитием региона.
Однако подтекст “Инициативы” был, естественно, от­
нюдь не альтруистским. Она явилась реакцией наиболее
дальновидно мыслящих представителей правящей элиты на
46
заметно изменившийся глобальный мировой контекст.
Процесс затухания “холодной войны” все больше высвечи­
вал растущее влияние новых полюсов экономической мо­
щи. К 1993 г. в Западной Европе должен был завершиться
процесс образования единого общего рынка, что, как писал
в те годы американский профессор М. Розенберг, обеспечи­
вало этому объединению центральную роль в формирую­
щейся новой мировой экономической системе23. Наступаю­
щая “эра Тихого океана” вела к смещению в АТР торговых
и финансовых потоков и выдвижению Японии в качестве
мирового финансового лидера и центра нового мегаблока.
Соединенные Штаты как бы оказывались вне формиру­
ющихся новых торгово-экономических пространств, что
само по себе существенно ослабляло их переговорные по­
зиции. Это, в частности, подтвердилось в ходе “Уругвай­
ского раунда” переговоров в рамках ГАТТ. Более того, на
пороге 90-х годов целый ряд американских специалистов
считал вполне вероятным сценарий, когда именно торгов­
ля станет одной из главных областей конфликтов в миро­
вой политике24.
Естественным партнером для создания “своего” торго­
во-экономического пространства оказывались страны За­
падного полушария. Начавшее действовать с 1988 г. амери­
кано-канадское соглашение о свободной торговле само по
себе не могло обеспечить “новое дыхание” американской
экономике, а тем более служить противовесом набиравшим
силу интеграционным процессам в Западной Европе и АТР.
Латинская Америка, делавшая в тот период первые шаги по
строительству “открытой экономики”, виделась и, действи­
тельно, по существу была единственным резервом. И хотя
экономическим позициям США в этом регионе в тот пери­
од напрямую не угрожали ни Западная Европа, ни Япония,
дальнейшее укрепление этих двух полюсов в перспективе
могло привести к определенной переориентации на них ве­
дущих южноамериканских стран.
Очевидно, что это была очень отдаленная перспектива.
Тем более, что в 80-е годы реальная доля стран Латино-Ка-
рибской Америки во внешней торговле Европейского сооб­
щества снизилась (в экспорте с 7,2 до 3,8%, а в импорте -
с 8,15 до 6,0%)25.
47
Сходная картина в те годы наблюдалась и в экономиче­
ском взаимодействии Латинской Америки и Японии. В
1989 г. объем взаимной торговли достиг 16,5 млрд долл. Это
составляло всего 3,6% от товарооборота Страны восходя­
щего солнца и было существенно ниже, чем в предшеству­
ющие десятилетия. В частности, в далеком 1955 г., по-свое­
му рекордном, доля Латинской Америки в торговле Японии
достигла 9%26.
Однако целый ряд обстоятельств заставлял более диа­
лектично подходить к статистике “потерянного десятиле­
тия”. Так, например, задолженность латиноамериканских
стран японским банкам к началу 90-х годов достигла
46 млрд долл., в то время как банкам США она составляла
36 млрд долл. Для Бразилии, Мексики, Чили, Перу Япония
к тому времени превратилась во второй по емкости экс­
портный рынок, для Колумбии, Мексики, Эквадора и Пана­
мы к концу 80-х годов - во второй по значимости источник
импорта.
Еще раз подчеркнем, что сценарий, согласно которому
Япония в перспективе могла заменить Соединенные Штаты
в качестве главного инвестора и торгового партнера регио­
на, если и рассматривался западными специалистами на ру­
беже 80-90-х годов, то почти исключительно в теоретичес­
кой плоскости. Более предпочтительным представлялся
сценарий взаимодействия Японии и США в этом регионе в
решении таких острых вопросов, как проблема внешней за­
долженности ведущих государств региона. По мнению
М. Розенберга, одной из причин этого вполне могла быть
заинтересованность Японии в улучшении торгового балан­
са между США и Латинской Америкой, что в свою очередь
помогло бы снизить американское давление на Японию с
требованием уступок в области взаимной торговли27.
Кроме мотивации, порожденной новым глобальным
раскладом, “Инициатива” имела и вполне конкретные,
“прикладные” цели. Наряду со стремлением незатратными
методами улучшить политический климат в отношениях
между “двумя Америками” “План Буша” предусматривал
придать новый мощный импульс процессу экономической
либерализации в регионе. “Открытие” латиноамерикан­
ских экономик после нескольких десятилетий госкапита­
48
лизма должно было существенно расширить возможности
американских экспортеров и инвесторов и принести Соеди­
ненным Штатам вполне конкретные экономические диви­
денды.
Привлекает внимание и еще одно немаловажное об­
стоятельство. “Инициатива” прозвучала в тот момент,
когда в ходе “Уругвайского раунда” переговоров в рам­
ках ГАТТ Соединенные Штаты столкнулись с откровен­
ным нежеланием Западной Европы, Японии и “азиатских
тигров” облегчить доступ американских товаров на свои
рынки. Оставшись, в сущности, один на один с двумя фак­
тически действовавшими в унисон экономическими груп­
пировками (западноевропейской и тихоокеанской), Ва­
шингтон вынужден был искать поддержку латиноамери­
канских стран, которые также несли существенные поте­
ри из-за протекционистского законодательства на запад­
ноевропейских рынках.
В этом отношении “Инициатива” имела своей целью ук­
репить переговорный потенциал государств Западного по­
лушария на переговорах в рамках ГАТТ, конечной целью
которых было создание ВТО.
В целом результаты “Уругвайского раунда”, завершив­
шегося в декабре 1993 г., оказались весьма далекими от
ожидаемых Соединенными Штатами и их латиноамери­
канскими союзниками. Однако целый ряд американских
политологов и среди них Р. Пастор и А. Лоуэнталь в своих
работах начала 90-х годов неоднократно отмечали, что
эти результаты могли бы быть еще хуже, если бы не
“Инициатива”.
“Инициатива для Америк” и ее центральная идея - созда­
ние континентальной зоны свободной торговли - изначально
имели ярко выраженную политическую составляющую. Со­
единенные Штаты стремились, подтолкнув Латинскую Аме­
рику к неолиберальной экономической модели, превратить
ее в союзника США на переговорах, сначала в рамках ГАТТ,
а затем и ВТО. Английский латиноамериканист В. Балмер-
Томас даже утверждал, что отнюдь не столько заинтересо­
ванность в форсированном создании континентальной зоны
свободной торговли, сколько стремление нарастить свой
переговорный потенциал в рамках ВТО составляло основ­
4 Сударев В П 49
ную мотивацию Штатов. В ВТО Вашингтон проигрывал одну
“арбитражную панель” за другой, причем даже малые страны
добивались успеха в спорах с США28. Поэтому опереться на
пусть пока и не существующий, но в проекции предусмотрен­
ный торговый блок государств Западного полушария пред­
ставлялось весьма перспективным.
В начале 90-х годов контуры подобного подхода лишь
просматривались, а налицо была попытка Вашингтона
возглавить процесс континентальной интеграции. Имен­
но в этом заключалась одна из главных перемен в ла­
тиноамериканской политике США в 90-е годы. После
нескольких десятилетий в лучшем случае сдержанного
отношения к созданию региональных экономических
группировок, а нередко целенаправленной их дестаби­
лизации Вашингтон предпринял усилия с целью возгла­
вить интеграционный процесс и, более того, постарался
увязать с ним свою глобальную стратегию. И следует
признать, что политический эффект этих действий ока­
зался весьма высоким.
В 1990-1991 гг. Соединенные Штаты заключили ра­
мочные соглашения о свободной торговле практически со
всеми латиноамериканскими группировками и отдельны­
ми странами. Интеграционная “эйфория”, по меткому вы­
ражению венесуэльского исследователя А. Сербина, охва­
тившая практически весь регион, была во многом вызвана
“Инициативой”.
Рассматривая межамериканские отношения начала 90-х
годов под углом зрения событий сегодняшнего дня, неволь­
но приходишь к выводу, что и “План Буша”, и последующие
шаги республиканской, а затем сменившей ее в 1992 г. демо­
кратической администрации по продвижению “Инициати­
вы”, кроме всего прочего, были и чрезвычайно эффектным
политико-дипломатическим маневром. Центр системы не
только сам “развернулся” к периферии, но и посредством
целого ряда конкретных действий продемонстрировал, что
она таковой больше не является. Более того, новое, спустя
почти четыре десятилетия, “включение” Латинской Амери­
ки в глобальную стратегию Вашингтона создало иной кон­
текст для фактически приостановившегося в 80-е годы ме­
жамериканского диалога.
50
При этом не следует забывать негативную реакцию, ко­
торую вызвала вооруженная интервенция США в Панаме в
декабре 1989 г. Для новых политических элит ведущих госу­
дарств региона эта акция стала не только напоминанием о
“маленьких победоносных войнах”, практиковавшихся Ва­
шингтоном в Центральной Америке и Карибском бассейне
в первые десятилетия XX в. Сам ее “стиль” был чрезвычай­
но показательным. Вооруженные силы были направлены
Соединенными Штатами для пленения главы государства
генерала М. Норьеги, подозревавшегося в связях с наркот­
рафиком, и передачи его американскому правосудию.
В глазах многих экспертов США тем самым недвусмыслен­
но обозначили намерение действовать в одностороннем по­
рядке, не считаясь с нормами международного права. “Ини­
циатива” призвана была нейтрализовать негативный эф­
фект этой, мягко говоря, экстравагантной акции, проде­
монстрировав Латинской Америке принципиально новый
внешнеполитический курс.
Наиболее весомым его практическим подтверждением
стало начало в 1991 г. переговорного процесса о присоеди­
нении Мексики к созданной в 1988 г. американо-канадской
зоне свободной торговли. Переговоры по формированию
НАФТА оказали существенное влияние на межамерикан­
ские отношения. Сам факт вступления Мексики в перего­
ворный процесс в глазах политических элит ведущих лати­
ноамериканских стран выглядел реальным подтверждени­
ем серьезности намерений Вашингтона в плане реализации
“Инициативы”. Начало десятилетия характеризовалось
атмосферой почти “ажиотажного спроса” на вступление в
НАФТА, которой порой трудно было найти логическое
объяснение.
В Латинской Америке в те годы, по существу, выстрои­
лась своеобразная очередь на присоединение к Североаме­
риканской зоне свободной торговли. Более того, налицо
было и обострение соперничества между различными
группами государств за право первенства в этом вопросе.
Государства Центральной Америки, и в первую очередь
Коста-Рика, сумевшая существенно оздоровить в начале
90-х годов свою экономику, доказывали, что они должны
быть следующими вслед за Мексикой в силу географичес­
51
кой близости. Страны - члены Карибского сообщества
(КАРИКОМ) заявляли о своем первенстве, ссылаясь на
провозглашенную Соединенными Штатами еще в 1982 г.
“Карибскую инициативу”, существенно расширившую до­
ступ их тропической продукции на американский рынок.
Венесуэла и Колумбия, подписавшие в 1991 г. с Мексикой
соглашение об образовании Группы трех29, предусматри­
вавшее переход к свободной торговле и взаимодействие в
Центральной Америке, выдвигали свои кандидатуры, ссы­
лаясь на то, что они являются своеобразным мостом меж­
ду Севером и Югом Западного полушария. Чили, к началу
десятилетия заметно оторвавшаяся от других государств
региона, в том числе и от Мексики, по степени экономиче­
ской “санации” не без оснований рассчитывала на первен­
ство в присоединении к североамериканскому мегаблоку.
В начале 90-х годов проявилось несколько “фамильных”
черт внешней политики государств региона. Речь идет о
стремлении выстроить особую систему отношений с “цент­
ром” даже за счет ограничения активности на внерегио-
нальных направлениях. Подобная замкнутость вполне от­
четливо просматривалась в начале десятилетия.
Вновь проявилась и другая особенность: конкуренция
за привилегированные отношения с полюсом системы.
И “Инициатива”, и процесс формирования НАФТА в не­
малой степени этому способствовали, что объективно со­
здавало для Соединенных Штатов как никогда благопри­
ятную ситуацию для перевода межамериканских отноше­
ний в столь искомое на протяжении десятилетий русло уп­
равляемости, неконфликтности и, что немаловажно, неза-
тратности.
Именно такой “получила” регион администрация
Б. Клинтона, победившего на президентских выборах в но­
ябре 1992 г. И совершенно не случайно, что, пожалуй, впер­
вые за послевоенный период латиноамериканская тема
почти не звучала в предвыборной кампании демократов.
Достаточно вспомнить в данной связи последние два десяти­
летия, когда такие вопросы, как судьба Панамского канала,
“подрывная деятельность Кубы”, центральноамериканский
конфликт активно эксплуатировались претендентами на
пост президента. Объяснялось это не только тем обстоя­
52
тельством, что внимание и правящих кругов США, и обще­
ственного мнения было приковано к войне в Югославии,
конфликтам на территории бывшего Советского Союза,
нестабильности на Ближнем Востоке, в то время как в За­
падном полушарии оставалось относительно спокойно.
Команда Б. Клинтона, в которую вошли несколько вид­
ных специалистов по Латинской Америке, работавших при
Дж. Картере (Р. Файнберг, Р. Пастор, М. Шнайдер), ничего
принципиально нового действительно предложить не мог­
ла. Именно на латиноамериканском направлении админист­
рация Дж. Буша добилась впечатляющих успехов, записав в
свой актив и разблокирование центральноамериканского
конфликта, и устранение М. Норьеги в Панаме, обставлен­
ное без лишнего международного шума, и подключение
Мексики к североамериканскому интеграционному проек­
ту, и, конечно же, саму “Инициативу для Америк”.

1 Y. Pavlov Soviet-Cuban Alliance 1959-1991. Miami, 1993. P. 101.


2 Bernal-Mesa R. America Latina en la economica politica mundial.
Buenos Aires, 1994. P. 42.
3 Хруст алев M.A. Эволюция системы международных отно­
шений и особенности ее современного этапа. М., 1999. С. 50.
4 Business America. 1990. Vol. Ill, N 20. Oct. 27.
5 Lowenthal A. Partners in Conflict. The United States and Latin
America in the 1990 s. Baltimore, 1990. P. 184.
6 Business America. 1990. Vol. Ill, N 20. Oct. 27.
7 Lowenthal A. Op. cit. P. 64.
8 Colombia intemacional. (Bogota). 1989. Enero-marzo. P. 36.
9 Ibid. 1988. Oct.-dec. P. 6.
10 Schoultz L. National Security and the United States Policy Toward
Latin America. Princeton, 1987. P. 23.
ч Ibid. P. 6.
12 Lowenthal A. Op. cit. P. 186-187.
13 Schoultz L. Op. cit. P. 289.
14 The Center Magazine. 1981. N 14. P. 13.
15 Schoultz L. Op. cit. P. 129.
is Ibid. P. 287.
17 Lowenthal A. Op. cit. P. 210.
18 The Americas in a New World. The 1990 Report of the Inter-
American Dialogue. Wash., 1990. P. 6.
‘9 Ibid. P. 7.

53
20 Hemisphere Security and US. Policy in Latin America. Boulder
(Col.). 1989. P. 77.
21 Foreign Policy. 1992. Fall. P. 315.
22Латинская Америка: события и люди. М., 1991. С. 7.
23 The Changing Hemispheric Trade Environment: Opportunities and
Obstacles. Miami, 1991. P. 7.
24Ibid.
25 Ibid.
26Ibid. P. 10.
27 Ibid. P. 12.
28The United States and Latin America: the New Agenda. L., 1999.
P. 91.
29Подробнее об этой и других интеграционных группировках
см: Интеграция в Западном полушарии на пороге XXI века /
ИЛА РАН. М., 1999.
Глава 2
“Две Америки” и императивы интеграции

1. Соединенные Штаты и Мексика в НАФТА:


новый контекст двусторонних отношений

Подписание президентами США, Канады и Мексики


соглашения о создании с 1 января 1994 г. (НАФТА) стало
явлением, значимость которого существенно превзошла ре­
гиональные рамки. По сути началось образование самой
крупной в мире зоны свободной торговли на территории в
19,5 млн кв. км с населением в 378 млн человек и суммар­
ным ВВП в 8,5 трлн долл., составлявшего 24% от общеми­
рового*. Если в случае с американо-канадской зоной сво­
бодной торговли речь шла об интеграции экономик высо­
коразвитых государств сопоставимого уровня, то присоеди­
нение Мексики стало событием не просто знаковым.
С одной стороны, это выглядело как логическое про­
должение долгосрочной траектории, часто определяемой
как “молчаливая интеграция”, т.е. постепенное втягивание
Мексики в орбиту американской экономики. Чрезвычайно
высокий уровень взаимозависимости двух государств в ус­
ловиях резкого нарастания конфликтного потенциала по
комплексу проблем совместной границы объективно тре­
бовал создания механизма управления двусторонними отно­
шениями.
С другой стороны, присоединение Мексики стало нача­
лом гигантского, поистине исторической значимости экспе­
римента, в ходе которого два высокоразвитых государст­
ва - члена “большой семерки” и государство с совсем иным

* Для сравнения: у ЕС на середину 90-х годов эти показатели выгля­


дели следующим образом: территория - 3,2 млн кв. км, население -
372 млн человек, ВВП - 7,2 трлн долл., доля в мировом ВВП - 20%.

55
уровнем развития и иного цивилизационного ареала обра­
зовывали единое интеграционное пространство. Причем из­
начально высвечивались не только несомненные преиму­
щества от такого объединения, но и немалые риски и для
Соединенных Штатов, и в особенности для самой Мексики.
Все эти вопросы и оказались в центре острых дискуссий в
обеих странах в течение длившегося почти три года перего­
ворного процесса.
Для Соединенных Штатов создание НАФТА, будучи,
с точки зрения глобальной расстановки сил, ответом на вы­
зов Европейского сообщества, Японии и “азиатских тиг­
ров”, обозначило К( >мпромисс, впервые достигнутый между
двумя мощными лобби - “фритрейдерами-глобалистами”,
поддерживаемыми ТНК и “протекционистами-изоляциони-
стами”, опиравшимися на профсоюзы и те слои бизнеса, ко­
торые несли потери от конкуренции с иностранными ком­
паниями на американском рынке.
На протяжений почти всего XX в. первые отстаивали
принципы свободной торговли, что, как отмечает англий­
ский экономист Е. Фицжеральд, было особенно характер­
но для 40-50-х годов, когда США на мировых рынках стре­
мились, и небезуспешно, использовать свое преимущество
перед еще не восстановившимися после Второй мировой
войны странами Западной Европы и Японии. Протекцио­
нистское движение набирало силу в 70-80-е годы, по мере
того как США начинали сдавать одну позицию за другой,
а ТНК в поисках дешевой рабочей силы стали перемещать
целые производства в зарубежные филиалы1. В этом отно­
шении НАФТА, не будучи, с одной стороны, классическим
таможенным союзом и не обладая практически никакой
институциональной базой, а с другой - все же представляя
собой рыночный интеграционный механизм и вводя де-
факто преференциальный режим в отношении товаров и
услуг стран-участниц, находилась на стыке интересов двух
мощных лобби в американской политике. Это, однако, от­
нюдь не свидетельствовало о полном консенсусе правящих
элит, что, собственно, и подтвердила оппозиция созданию
НАФТА в США в начале 90-х годов2.
Тем не менее консенсус был достигнут в главном: при­
соединением Мексики Соединенные Штаты решали сразу
56
несколько проблем, которые в 80-е годы встали со всей ос­
тротой. Во-первых, Вашингтон фактически гарантировал
себе доступ к богатым природным ресурсам южного сосе­
да и главное - к нефти и газу. Хотя правительство К. Са­
линаса де Гортари в ходе переговорного процесса неодно­
кратно заявляло, что нефтяная отрасль как символ нацио­
нальной независимости ни при каких обстоятельствах не
будет “подпадать под действие НАФТА”, большинству
специалистов было ясно, что Соединенные Штаты факти­
чески гарантировали себе доступ к мексиканскому энерге­
тическому сырью, которое еще в 80-е годы они стали рас­
сматривать как свой “стратегический резерв”. Напомним,
что обеспечение энергетической безопасности в условиях
продолжавшейся нестабильности на Ближнем Востоке
прочно закрепилось в числе стратегических приоритетов
Вашингтона.
Одновременно включение Мексики в НАФТА должно
было гарантировать и другой параметр национальной безо­
пасности США: социальную и политическую стабильность
в этой стране. Напомним в этой связи, что в мае-июне
1986 г. имели место слушания в сенатском подкомитете по
делам Западного полушария с весьма показательным назва­
нием “Резко ухудшившееся положение в Мексике и его по­
следствия для национальной безопасности США”. В ходе
слушаний и председатель подкомитета Дж. Хелмс, и пред­
ставители Госдепартамента открыто обвинили мексикан­
ские власти в коррупции, связях с наркотрафиком, подта­
совке результатов выборов. “Стабильность в Мексике, - от­
мечал сенатор-демократ от штата Оризона Д. де Консини, -
в следующем десятилетии по своему политическому значе­
нию займет для США место, уступающее разве что пробле­
ме стратегического баланса с СССР”3.
Более того, Дж. Хелмс и его ультрарадикальное окру­
жение договорились до того, что стали обсуждать необхо­
димость интервенции на юге Мексики в целях защиты неф­
теносных полей, которые мексиканские власти не способ­
ны защитить от “подрывных сил” внутри и вне страны.
Столь очевидный алармистский перехлест, помноженный
на свойственную правящим элитам бесцеремонность, имел
эффект бумеранга, существенно препятствуя поиску новой
57
модели отношений прагматично настроенными кругами в
Вашингтоне, к которым, кстати, принадлежал и сам прези­
дент Р. Рейган. Точку зрения прагматиков удачно сформу­
лировал пожелавший остаться анонимным высокопостав­
ленный представитель Госдепартамента: “Никто не счита­
ет, что Мексика в скором времени войдет в фазу нестабиль­
ности, но нас всех очень беспокоит вопрос о том, что будет
с этой страной в следующем десятилетии”4.
Как представляется, именно в середине 80-х годов в хо­
де столь острых дискуссий в правящих кругах США начал
вырабатываться консенсус в том, что не силовые, а мягкие
интеграционные механизмы в отношении Мексики могут
оказаться результативными. И в этой связи следует отдать
должное второй администрации Р. Рейгана, которая в из­
вестном смысле сумела “перестроиться на ходу”, и в чем-
то интуитивно, еще без какой-либо определенной про­
граммы предприняла ряд мер по адаптации до этого под­
черкнуто односторонней политики США к реальным усло­
виям Мексики.
Переломным можно считать 1986 г., хотя он и характе­
ризовался небывалым накалом отношений в результате
слушаний “комиссии Хелмса”. На встрече президентов в
Вашингтоне в августе 1986 г. Р. Рейган объявил о новых
займах Мексике. В этом же месяце Мексика заявила о
вступлении в ГАТТ, чего Соединенные Штаты добивались
в течение целого ряда лет. Был подписан пакет соглашений
по активизации двустороннего торгового сотрудничества,
интенсификации сотрудничества в борьбе с контрабандой
наркотиков. Соединенные Штаты объявили о снятии огра­
ничений на импорт мексиканского тунца и о целом ряде
других мер. Принятое в 1986 г. Конгрессом США новое ми­
грационное законодательство, получившее название “За­
кон Симпсона-Родино”, несмотря на целый ряд ограничи­
тельных норм, тем не менее ввело в практику ряд послабле­
ний для нелегальных мигрантов и, в частности, амнистиро­
вало около 2 млн мексиканцев, незаконно проживавших на
территории США*.

* В 1989 г. в США было принято специальное законодательство, об­


легчающее положение брасерос - сезонных иммигрантов из Мексики.

58
Очевидно, что ни о каком переходе к новой модели от­
ношений в те годы еще не было и речи. Налицо была лишь
четко выраженная политическая воля правящих элит двух
государств предпринять усилия по гармонизации отноше­
ний. И для одной, и для другой стороны такой курс по сути
носил безальтернативный характер. Столь контрастно обо­
значившаяся в 80-е годы взаимозависимость США и Мекси­
ки, неизбежно расширяя, как это, на первый взгляд, ни па­
радоксально звучит, зоны конфликтов и противоречий,
объективно требовала новой идеологии взаимодействия.
В этом направлении в рассматриваемый период были сдела­
ны лишь первые и не слишком уверенные шаги, отдача от
которых скажется позже, уже при правительствах Дж. Бу­
ша и К. Салинаса де Гортари, пришедших к власти в 1988 г.
Свои “резоны” присоединения к американо-канадской
зоне свободной торговли имела и мексиканская сторона.
Интеграция с северным колоссом сулила не только рывок в
экономическом развитии Мексики, облегченный доступ на
американские рынки с перспективой вытеснения оттуда
“азиатских тигров”. Заявка была сделана на значительно
большее: на фактическое размещение “под зонтиком” Фе­
деральной резервной системы США и соответственно обес­
печение стабильности мексиканскому песо и финансовой
системе в целом, что в принципе исключило бы катаклиз­
мы, подобные тому, что имел место в 1982 г.
Стратегический расчет делался и на то, что присоедине­
ние к американо-канадскому альянсу существенно укрепит
социально-политическую стабильность в Мексике и соот­
ветственно правящую вертикаль ИРП, которая к концу
80-х годов стала все больше слабеть. И если в рамках мощ­
ной пропагандистской кампании “за НАФТА” команда
К. Салинаса главный упор делала на повышение жизненно­
го уровня населения и, в частности, постепенного выравни­
вания уровня заработной платы* с североамериканскими
странами, то в действительности главные надежды возлага­
лись на свободное перемещение рабочей силы, т.е., другими
словами, на “легализацию” нелегальной миграции.

* В начале 90-х годов средняя заработная плата мексиканского ра­


бочего была в 10 раз ниже, чем у американского.

59
При этом правительство К. Салинаса в 1988-1991 гг.
предприняло ряд эффектных мер по “открытию” нацио­
нальной экономики. Внешнеторговая либерализация, ши­
рокомасштабная приватизация, стабилизация националь­
ной валюты и создание благоприятного инвестиционного
климата всего за несколько лет вывели Мексику в разряд
наиболее благополучных стран среднего уровня развития.
И это самым непосредственным образом отразилось на
американской экономике. Так, экспорт США в эту страну
всего за четыре года (1986-1990 гг.) более чем удвоился,
увеличившись с 12 до 28 млрд долл., что, по некоторым под­
счетам, создало в США 320 тыс. новых рабочих мест5. Бо­
лее того, правительство Мексики, как писал Е. Фицже-
ральд, буквально “завалило” администрацию Дж. Буша сво­
ими уверениями в решимости “оставить прошлое в про­
шлом” и стать союзником США. От такого предложения,
которое, начиная с 1910 г., не могло себе позволить ни одно
мексиканское правительство, Соединенным Штатам невоз­
можно было отказаться.
Немаловажную роль в повороте Мексики к североаме­
риканскому интеграционному проекту сыграл и имевший
место в конце 80-х - начале 90-х годов пересмотр традици­
онных ценностей, которыми государство руководствова­
лось в своих связях с внешним миром. Командой Салинаса,
по сути, был провозглашен отказ от идеологии национализ­
ма, в основу которой заложены функции защиты от внеш­
них вызовов безопасности. Национализм, в течение десяти­
летий бывший важнейшим фактором внутренней стабиль­
ности и социальной мобилизации, согласно “доктрине Са­
линаса”, уже не мог гарантировать независимости. Интег­
рация в мировое сообщество, вхождение в “первый мир”
обозначались как главное условие в обеспечении суверени­
тета страны. При этом ставилась задача максимально ис­
ключить конфронтационное начало в связях с внешним ми­
ром. “При сегодняшней однополярности конфронтация
оборачивается бесполезным риском для суверенитета”, -
отмечалось в одном из выступлений президента К. Салина­
са де Гортари6.
Сама ратификация Соглашения об образовании НАФТА
наиболее конфликтно происходила отнюдь не в Мексике,
60
а в Соединенных Штатах. Администрация Дж. Буша в
1992 г. “успела” подписать соглашение, во многом рассчи­
тывая на предвыборный эффект. Победившему на выборах
Б. Клинтону соглашение досталось в наследство, что изна­
чально поставило его в весьма затруднительное положение.
С одной стороны, мощное лобби демократов в Конгрессе,
поддерживаемое профсоюзным объединением АФТ-КПП,
выступало против договора. С другой - последствия отказа
от уже подписанного Соединенными Штатами поистине ис­
торического документа неизбежно вышли бы за рамки дип­
ломатического скандала и нанесли бы непоправимый
ущерб интересам США в Западном полушарии. В этой си­
туации администрация Б. Клинтона, искусно маневрируя и
идя на альянс с республиканской оппозицией в Конгрессе,
все же добилась ратификации этого документа, который
вступил в силу с января 1994 г.
В Мексике все было куда более определенно. Автору
этих строк довелось преподавать семестр в Метрополитан-
ском автономном университете (Мехико) в 1991 г. и стать
свидетелем беспрецедентной пропагандистской кампании
“за НАФТА”. Буквально с утра до вечера средства массо­
вой информации “обрабатывали” население, расписывая
преимущества присоединения. Противников этого проекта
было почти не слышно. Почти “не сопротивлялся” мекси­
канский Конгресс, в котором правящая ИРП имела явное
большинство.
Более того, мексиканское правительство стало активно
продвигать проект создания НАФТА на территории самих
Соединенных Штатов, что само по себе было весьма непри­
вычно. В этой связи хотелось бы поделиться личными впе­
чатлениями от встречи с главой делегации Мексики на пе­
реговорах по образованию НАФТА Э. Бланко, которая
произошла в Майами в январе 1993 г. в ходе его поездки по
ряду штатов. Во Флориде его задачей было, и он это не
скрывал, убедить местное бизнес-сообщество в необходи­
мости поддержки этого суперпроекта.
Сильное впечатление произвела не только его речь в
Торговой палате Майами, в основе которой лежала мысль
о безальтернативности НАФТА, но и манера, с которой
держался Э. Бланко. До этого мне не приходилось видеть
61
столь жесткого, уверенного в себе и даже в чем-то агрес­
сивного мексиканца, который поставил перед деловой эли­
той Флориды вопрос ребром: “Либо вы поддерживаете
НАФТА, либо вы останетесь вне ее рамок со всеми выте­
кающими последствиями”. Это же проявилось и в его отве­
те на вопрос о перспективе приема в НАФТА других лати­
ноамериканских стран, в частности менее развитых. “Ни
для кого никаких преференциальных условий. Если страна
привела свою экономику в порядок и готова к вступлению,
то приемная комиссия рассмотрит”. Такова была суть отве­
тов, в которых чувствовался и другой подтекст: мнение
правительства Мексики по поводу того, кому быть следую­
щим, будет более чем весомым.
После выступления Э. Бланко и “круглого стола”, где
нас познакомили, он подошел ко мне и поинтересовался,
что думают российские эксперты о вступлении Мексики в
НАФТА, при этом явно ожидая услышать об эпохальном
значении этого события для судеб Западного полушария и
мира в целом. Когда же я в деликатной форме указал на
трудности, ожидающие страну, которая “еще не вышла в
открытое море”, то он как-то сразу потерял интерес к бесе­
де, и простились мы достаточно холодно.
Автор не видит необходимости в подробном освещении
перипетий самого переговорного процесса и описании меха­
низма функционирования НАФТА. С этой задачей успешно
справился коллектив авторов во главе с заслуженным дея­
телем науки РФ профессором А.Н. Глинкиным7. Выделим
лишь принципиальные позиции, которые работают на пер­
спективу.
Проект “заработал” в первую очередь, и это естествен­
но, во внешнеторговой области. С 1993 по 2001 г. экспорт
Мексики в США возрос в 3,3 раза ( с 38,9 до 129,5 млрд
долл.), а экспорт США в Мексику соответственно в 2,5 раза
( с 41,6 до 105,3 млрд долл.). Для сравнения: мексиканский
экспорт в Канаду вырос за этот период с 1,6 млрд долл. до
2,8 млрд, в импорт - с 1,2 до 3,9 млрд.
При этом НАФТА фактически подавила тенденцию к
диверсификации внешнеэкономических связей Мексики,
прослеживавшуюся в предшествующие десятилетия. Доля
экспорта в США возросла с 68% в 1990 г. до 89% в 2001 г.
62
Соответственно доля Евросоюза сократилась с 13 до 3%,
Латинской Америки - с 9 до 5%, Азии - с 7 до 1%8.
Таким образом, глобализация для Мексики на рубеже
веков обернулась более тесным привязыванием к амери­
канскому рынку, зависимость от которого в целом достига­
ла 90%.
Попытки правительства Э. Седильо в 90-е годы проти­
вопоставить тенденции к втягиванию страны в североаме­
риканскую экономическую “воронку”, активные контакты
с ЕС в основном приносили лишь политический эффект.
Так, мексиканский МИД в 1999 г. рапортовал едва ли не о
прорыве в отношениях с ЕС. Речь шла о ратификации обе­
ими сторонами Соглашения об экономическом партнерст­
ве, политической координации и сотрудничестве между
Мексикой и Европейским союзом, а также о том факте, что
страна с декабря 1999 г. стала постоянным наблюдателем в
Совете Европы.
Как отмечает мексиканский исследователь В. Лопес, в
случае с Мексикой вскоре, видимо, придется отказаться
от самого термина “внешняя торговля”, поскольку ее по­
давляющая доля - это перемещение товаров и услуг внут­
ри единой корпорации или фирмы, переместившей боль­
шую часть своих производственных мощностей из США в
Мексику9.
Общий приток в Мексику прямых иностранных инвес­
тиций за период 1993-2001 гг. составил 108,9 млрд долл., из
которых 72% приходилось на других членов НАФТА -
США и Канаду. Именно благодаря НАФТА Мексика пре­
вратилась в одну из стран мира с самым благоприятным ин­
вестиционным климатом. Договор о свободной зоне тор­
говли, во-первых, служил своеобразным страховым поли­
сом для иностранных инвесторов, гарантируя им, что с этой
страной “ничего не случится”; во-вторых, Мексика превра­
щалась в прекрасный трамплин для экспорта продукции их
филиалов на самый емкий в мире рынок Соединенных
Штатов.
Казалось бы, цифры говорят сами за себя: подтверди­
лись прогнозы о превращении страны в Мекку для иност­
ранных инвесторов, экспорт Мексики в США рос опережа­
ющими импорт темпами, что привело к положительному
63
для этой страны балансу двусторонней торговли. Да и эф­
фект “финансового зонтика”, проявился в самый критичес­
кий для мексиканской экономики момент - во время бес­
прецедентного финансово-экономического кризиса, разра­
зившегося с декабря 1994 г. Напомним, что в целях экстрен­
ного спасения своего южного соседа США в считанные ме­
сяцы мобилизовали пакет помощи общим объемом в
50 млрд долл., на что вряд ли могла рассчитывать какая-ли­
бо другая страна. К тому же происшедшая в результате кри­
зиса девальвация мексиканского песо заметно усилила экс­
портный потенциал страны. С 1997 г. Мексика стала вто­
рым торговым партнером Соединенных Штатов, оттеснив
на третье место Японию, хотя объем мексиканской эконо­
мики в 12 раз меньше японского.
И все же тот факт, что всего спустя год после начала
функционирования НАФТА мексиканская экономика ока­
залась на грани коллапса, выглядит неслучайным. К этому
следует добавить, что за год до этих событий, в декабре
1993 г., произошло массовое индейское восстание в штате
Чиапас, а в 1994 г. по стране прокатилась волна покушений
на политических деятелей, разразился громкий скандал во­
круг семейства президента К. Салинаса, затронувший весь
верхний этаж государственной власти. И дело не только в
том, что рухнул стабильный мексиканский песо. Страна, в
течение десятилетий считавшаяся образцом политической
стабильности в Латинской Америке, буквально в считан­
ные месяцы вошла в полосу потрясений. Такого шока, при­
чем не только чисто экономического*, но и нравственно­
психологического, нация не испытывала в течение послед­
него полувека.
Прямой связи между вступлением Мексики в полосу
экономического кризиса и политической нестабильности и
присоединением к НАФТА, конечно же, нет. Это результат
глубинных, постепенно набиравших силу противоречий
мексиканского общества. Но немалую роль сыграл и курс
на форсированную, “любой ценой” подготовку экономики
страны к НАФТА, проводившейся администрацией К. Са­

* По оценкам экспертов, стране потребуется несколько десятилетий,


чтобы “погасить” социальные последствия кризиса.

64
линаса в 1988-1993 гг. Он способствовал вскрытию “гной­
ников”, причем в столь неожиданных, не свойственных
Мексике формах.
В чем-то это была и цена за “мексиканское чудо”. На­
помним, что в начале 90-х годов и МВФ, и Вашингтон не­
однократно ставили именно Мексику в пример другим
странам, причем не только Латинской Америки, но и Рос­
сии (в частности, на саммите “большой семерки” в Торон­
то в 1992 г.) как образец успешных неолиберальных ре­
форм. Ведь действительно по основным макроэкономичес­
ким показателям эта страна в тот период выгодно отлича­
лась и от Аргентины, и от Бразилии, не говоря уже о Рос­
сии. При этом целая система социальных амортизаторов
рыночных реформ, казалось бы, гарантировала политиче­
скую стабильность, не в пример той же России, где творца­
ми “прорыва к рынку” подобная система изначально не бы­
ла предусмотрена. В этой связи мексиканский кризис дал
богатую пищу для размышлений о цене форсированной
модернизации и упора на макроэкономическую стабилиза­
цию, о соотношении централизма и регионализма в прове­
дении реформ.
С точки зрения основных макроэкономических показа­
телей кризис был преодолен относительно быстро. Прави­
тельство Э. Седильо (1994-2000 гг.) уже к сентябрю 1996 г.
отрапортовало Национальному конгрессу о выходе эконо­
мики из кризисной фазы. Отметим при этом, что ведущая
роль Вашингтона в скорейшей “санации” мексиканской эко­
номики, никем не ставившаяся под сомнение, имела и под­
текст, куда более прагматичный, чем “спасение НАФТА”,
предотвращение “эффекта текилы” или восстановление ав­
торитета неолиберальной модели. Как откровенно заявил
Б. Клинтон, его администрация руководствовалась в первую
очередь интересами американских вкладчиков в мексикан­
ские ценные бумаги и инвесторов США в этой стране. Имен­
но поэтому, как справедливо отмечал А.Н. Глинкин, в пер­
вую очередь Вашингтон выставил мексиканскому прави­
тельству жесткое требование до конца 1995 г. выкупить 80%
ценных бумаг (тесобонос). Для обеспечения возврата амери­
канских займов у Мексики было истребовано образование
гарантийного фонда путем перевода на специальный счет в
5 Сударев В П 65
Федеральном резервном банке Нью-Йорка всех поступле­
ний в страну от продажи нефти и нефтепродуктов10. Оба эти
условия, а также требования МВФ по “санации” бюджета
правительство Э. Седильо выполнило беспрекословно.
Если в области внешнеторгового обмена и инвестиций
все более менее ясно, то более сложен ответ на вопрос: как
повлияла НАФТА на другие и намного более конфликтные
и тесно взаимосвязанные между собой составляющие аме-
рикано-мексиканских отношений - нелегальную миграцию
и наркотрафик? Напомним, что обе стороны, подписывая
Договор о зоне свободной торговли, рассчитывали на суще­
ственный прогресс в решении этих проблем.
Проблема нелегальной миграции в 90-е годы заметно
обострилась. И это лишь на первый взгляд выглядит пара­
доксально. Надежды на то, что НАФТА автоматически
приведет к выравниванию уровней жизни, “подтянет” уро­
вень заработной платы в Мексике к уровню заработной
своих высокоразвитых соседей, не только не оправдались,
но разрыв стал еще больше. Безусловно, существенную
роль сыграл финансово-экономический кризис
1994-1995 гг., в результате которого доходы населения упа­
ли в среднем на 60%. И тем не менее статистика поражает.
Средняя стоимость одного часа работы в обрабатывающей
промышленности США в 2001 г. составляла 18,7 долл., а на
мексиканских сборочных предприятиях - макиладорас, по­
ставляющих свою продукцию на американский рынок -
всего 1,5 долл.11 Если в 1980 г. зарплата в обрабатывающей
промышленности Мексики составляла 22% от соответству­
ющей зарплаты в США, то в 2001 г. - лишь 9,6%. И в этом
есть своя логика.
Именно НАФТА создала мощный прессинг рыночных
сил, “заинтересованных” в сохранении низкой стоимости
рабочей силы в Мексике. Иначе страна теряла свою при­
влекательность для иностранных, и главным образом аме­
риканских, инвесторов. В условиях стремительной трансна­
ционализации мексиканской экономики государство оказа­
лось неспособным противопоставить рыночной стихии
сколь-нибудь убедительную социальную политику. Резуль­
татом был усилившийся миграционный поток через амери­
кано-мексиканскую границу.
66
Проблема нелегальной миграции в 90-е годы если и
сдвинулась с мертвой точки, то в основном лишь к ужесто­
чению миграционного режима со стороны Соединенных
Штатов. Так, с 1 апреля 1997 г. в миграционное законода­
тельство США была введена так называемая поправка
245(1), предусматривавшую санкции (штраф в размере
1000 долл.), а также депортацию тех иммигрантов, кто не
успел натурализоваться. 1997 год вообще оказался “уро­
жайным”. Американскими пограничными и миграционны­
ми службами было проведено сразу несколько крупномас­
штабных операций по перекрытию участков границы, наи­
более подверженных нелегальному пересечению. В частно­
сти, проведенная в августе “операция Рио-Гранде” предус­
матривала блокирование границы по всей протяженности
этой пограничной реки. В добавок к начавшей строиться в
начале 90-х годов трехметровой металлической стене на ря­
де участков с 1997 г. пограничные власти США приступили
к возведению “электронной стены”, включавшей компью­
теризированные системы слежения, сбора и обработки ин­
формации. В среднем на конец 90-х годов за сутки из США
депортировалось 2300 мексиканцев12.
Ужесточение миграционного режима не привело к ка­
кому-либо ограничению масштабов нелегальной миграции.
По оценкам мексиканского МИДа, в 90-е годы на террито­
рии США проживали около 2 млн мигрантов-нелегалов.
Согласно данным американского посольства в Мексике, с
1990 по 2000 г. границу США нелегально пересекли 11 млн
человек13. Перекрытие границы в наиболее доступных мес­
тах вынуждало мигрантов искать другие более сложные
маршруты, что приводило к увеличению человеческих
жертв. В среднем ежегодно погибали около 350 мексикан­
цев (причем речь идет только о найденных телах).
В целом же в 90-е годы проблема нелегальной миграции
оставалась нерешенной, и это по-прежнему оказывало
сильное дестабилизирующее воздействие на комплекс дву­
сторонних отношений. Администрация Б. Клинтона факти­
чески отказывалась включать ее в повестку переговоров на
высшем уровне. Отдельные инициативы законодательной
власти, как например, утвержденная Сенатом в июле 1998 г.
программа привлечения в США сезонных сельскохозяйст­
67
венных рабочих, не состыковывалась с одновременно при­
нимавшимися рестриктивными мерами.
Еще раз отметим, что экономический фундамент для не­
легальной миграции в 90-е годы сохранился в полном объе­
ме, а НАФТА в известном смысле его даже укрепила. Еже­
годные денежные переводы в Мексику от мигрантов своим
родственникам в эти годы составляли в среднем около
6 млрд долл., и это являлось четвертой по объему статьей
валютных поступлений в страну. При этом спрос на деше­
вую рабочую силу и в южных штатах, и в целом по стране
нарастал. Согласно прогнозу Министерства труда и соци­
ального обеспечения Мексики, к 2008 г. в различных отрас­
лях промышленности и сельского хозяйства США должно
образоваться около 5 млн вакантных рабочих мест, “непо­
пулярных” у местного населения, которые могут быть за­
полнены только иностранными рабочими.
Проблема нелегальной миграции обрела для Мексики и
новый ракурс. Именно в 90-е годы страна вынуждена была
закрывать свою южную границу, которая подверглась
сильному миграционному нажиму со стороны центрально-
американских государств, выходцы из которых под тяго­
тами экономического кризиса стремились через Мексику
мигрировать в США. В результате Мексика, развернувшая
в 90-е годы международную кампанию за уважение прав
мигрантов (именно по инициативе Мексики с 1999 г. в ООН
был учрежден пост специального докладчика по вопросам
миграции), сама оказалась в роли государства, эти права по
сути ограничивавшей.
Однако главной проблемой на Юге в этот период, безус­
ловно, было положение в штате Чиапас. Хотя мексикан­
ским властям и удалось относительно быстро вывести кон­
фликт из вооруженной фазы и в известном смысле закон­
сервировать, в 90-е годы он получил широкий международ­
ный резонанс. Никогда еще мексиканское правительство не
подвергалось столь жесткой критике мировым сообщест­
вом за нарушения прав человека, в особенности после того,
как в декабре 1997 г. в Чиапасе были убиты 45 индейцев.
Была создана специальная Международная комиссия по
наблюдению за правами человека в этом штате, которая
ежегодно опубликовывала доклады. Во многом в связи с
68
этим в июле 2002 г. в Мексике было открыто постоянное
представительство Верховного комиссариата ООН по пра­
вам человека.
Правительство Э. Седильо в конце десятилетия подвер­
глось сильному нажиму со стороны американских законода­
телей. В 1998 г. Сенат США неоднократно проводил слуша­
ния в подкомитетах и пытался принять резолюцию, осужда­
ющую мексиканские власти за отсутствие прогресса в уре­
гулировании конфликта. Правительство Б. Клинтона при­
ложило немало усилий, чтобы смягчить ситуацию, тем бо­
лее что власти Мексики реагировали на критику чрезвы­
чайно болезненно. Тем не менее госсекретарь США М. Ол­
брайт на слушаниях в бюджетном подкомитете по междуна­
родным операциям в июне 1998 г. вынуждена была при­
знать, что и администрация “оказывает нажим” на мекси­
канское правительство по этому вопросу. Реакцию в Мек­
сике на это заявление нетрудно было представить. Министр
иностранных дел Р. Грин обвинила США в откровенном
вмешательстве во внутренние дела страны. В ежегодном
докладе Госдепартамента о соблюдении в других странах
прав человека за 1998 г. Мексике было уделено целых
46 страниц (больше - только Колумбии).
Разногласия по Чиапасу существенно обострились после
высылки из Мексики в июле 1998 г. двух десятков амери­
канских наблюдателей из правозащитных организаций, в
открытом письме президенту Э. Седильо отметивших “не­
допустимую нетерпимость” властей страны к критике в
свой адрес. В июле этого же года Мексика категорически
отвергла инициативу Конгресса США о направлении в Чи­
апас посреднической миссии ООН.
Стремление администрации Б. Клинтона не доводить
проблему Чиапаса до состояния открытой конфронтации с
мексиканскими властями во многом объяснялось желанием
сохранить реальный прогресс, который наметился в реше­
нии куда более актуальной для Вашингтона проблемы -
взаимодействию в борьбе с наркотрафиком.
Этот вопрос в 90-е годы встал с особой остротой, так
как НАФТА, интенсифицировав транспортные потоки,
объективно открыла новые возможности для переброски
наркотиков из Мексики в США. На середину 90-х годов бо­
69
лее 60% потреблявшегося в Соединенных Штатах кокаина
имело мексиканское происхождение. Ежегодно мексикан­
ские наркокартели зарабатывали на американском рынке
около 30 млрд долл.14 Двустороннее сотрудничество приоб­
ретало все более императивный характер. И в администра­
ции Б. Клинтона, и в Конгрессе росло осознание того фак­
та, что односторонние действия, сводившиеся в основном к
внедрению в Мексику американской спецагентуры, а также
регулярное “подвешивание” этой страны под угрозу не
быть сертифицированной, имеют в основном обратный эф­
фект, подпитывая антиамериканские настроения и препят­
ствуя росту взаимного доверия.
Фактор доверия играл ключевую роль, и это сознавали
обе стороны. Однако реальное продвижение к нему дава­
лось с большим трудом: сказывалась и исторически сло­
жившаяся “непредрасположенность” к взаимодействию в
этой области, и реально ограниченные возможности адми­
нистраций двух государств контролировать свои силовые
структуры, непосредственно занимающиеся борьбой с нар­
кобизнесом. Именно последнее обстоятельство постоянно
генерировало конфликтную атмосферу, фактически нули-
фицируя уже выстроенные меры доверия.
Американо-мексиканское взаимодействие в “войне с
наркотиками” в 90-е годы, безусловно, поднялось на каче­
ственно новую ступень. Ни с одним другим государством
мира Вашингтон не сотрудничал столь плодотворно по
этому направлению. В случае с Мексикой действительно
обозначились по крайней мере серьезные попытки Соеди­
ненных Штатов отойти от односторонней политики в этой
области.
На политическом уровне прорыв произошел в мае
1997 г. В ходе визита Б. Клинтона в Мексику был подписан
договор об образовании “Союза в борьбе с наркотиками”.
До этого в марте 1996 г. была учреждена “Контактная груп­
па высокого уровня”, состоявшая из высших должностных
лиц, отвечавших за борьбу с наркотрафиком. Она присту­
пила к разработке совместной стратегии, которая по иници­
ативе Вашингтона должна была включать и двусторонний
механизм взаимной оценки эффективности действий каж­
дой из сторон в этом направлении.
70
Мексиканские власти в 90-е годы предприняли ряд суще­
ственных мер, направленных на усиление борьбы с нарко­
трафиком. С 1994 г. началась переориентация вооружен­
ных сил страны, которым в качестве одной из главных
функций вменялась война с наркотиками.
При помощи Соединенных Штатов стали создаваться
элитные аэромобильные специальные войсковые группы.
Существенно расширилось участие США в обучении, бое­
вой подготовке и оснащении этих подразделений. С 1995 г.
мексиканские военнослужащие начали проходить обучение
в специальном учебном центре в Форт-Брэг (Северная Ка­
ролина). Показательно, что с 1980 по 1996 г. в США прошли
обучение 1400 мексиканских военнослужащих, в одном
лишь 1997 г. - 1500 человек. В рекордном году общий объ­
ем американской помощи Мексике возрос по сравнению
с 1995 г. почти в 8 раз и составил 78 млн долл.15
Совместно стали отслеживаться главные региональ­
ные маршруты наркотрафика, идущие через Мексику:
Медельин - Кинтана-Роо - Майами, Кали - Сьюдад-Хуа-
рес - Лос-Анжелес, Каса-Бланка - Сьюдад-Бланка - Ва­
шингтон. Специальные совместные разведывательные
структуры были созданы на основных маршрутах контра­
банды оружием из США в Мексику: Ларедо - Нуэво-Ларе-
до, Эль-Пасо - Сьюдад-Хуарес, Сан-Диего - Тихуана.
В 1998 г. в Мексике была создана финансовая разведка,
которая в тесном взаимодействии с Госдепартаментом и
Министерством финансов США, приступила к формирова­
нию единого банка данных по отслеживанию движения ка­
питалов наркокартелей.
Естественно, не обходилось и без взаимных “проколов”.
Так например, безвозмездно поставленные Пентагоном в
Мексику 73 вертолета времен вьетнамской войны оказа­
лись практически все с дефектами двигателя, которые поз­
же обнаружили сами же американские специалисты.
В 1997 г. были получены и преданы гласности факты о свя­
зи с наркокартелями генерала Г. Ребольо, главного “борца”
с наркотрафиком в Мексике, начальника соответствующей
службы. Это для многих американских конгрессменов ста­
ло очевидным доказательством коррупции в высших эше­
лонах власти этой страны. В результате разразившегося
71
скандала Мексика с огромным трудом избежала несерти-
фикации в 1997 г.
В 1998 г. грянул новый скандал, который буквально по­
тряс американо-мексиканские отношения. Выяснилось, что
соответствующие службы США в течение трех лет в тайне
от мексиканских властей проводили на территории Мекси­
ки “операцию Касабланка”, направленную на выявление
финансовых сетей по отмыванию наркодолларов. В резуль­
тате в Калифорнии и Неваде одновременно были арестова­
ны 20 служащих 12-ти мексиканских банков, причем среди
них фигурировали и такие ведущие, как “Банкомер” и “Сер-
фин”. Причем информация об этом была предана гласнос­
ти без предварительного согласования с мексиканской сто­
роной. Власти этой страны отреагировали весьма резко, за­
явив о подрыве атмосферы доверия, вмешательстве во вну­
тренние дела и о намерении выслать из Мексики агентов
американских спецслужб, задействованных в борьбе с нар­
котрафиком.
Рецидивы одностороннего подхода наглядно проявились
в реакции ряда американских конгрессменов на критику
мексиканскими властями “операции Касабланка”. Так, на­
пример, Б. Гилман (председатель сенатского комитета по
международным отношениям) в классическом американ­
ском стиле по этому поводу заявил: “Нас не интересуют
мексиканские законы. Мы будем продолжать применять
свои и считаем это необходимым для борьбы с наркотрафи­
ком и отмыванием денег”16.
В этих условиях администрация Б. Клинтона была вы­
нуждена постоянно лавировать, чтобы не испортить отно­
шения с Мексикой и ни в коем случае не допустить несер-
тификации страны, которая фактически поставила бы
крест на достигнутом уровне взаимодействия. А угроза
оказаться в черном списке вновь нависла над страной в ре­
зультате скандала с “операцией Касабланка”. Именно этот
подтекст имел весьма необычный визит Б. Клинтона в
Мексику в феврале 1999 г., который “привез с собой” 22 се­
натора, а также 4 млрд долл. экспортных кредитов на за­
купку американских товаров. В целом же надо отдать
должное администрации демократов, которая предприняла
титанические усилия и в Конгрессе, и на переговорах с пра­
72
вительством Э. Седильо с целью сгладить обострившиеся
противоречия.
Победа на президентских выборах 2000 г. В. Фокса, кан­
дидата оппозиционной партии “Народное действие”, внесла
существенные коррективы в американо-мексиканские от­
ношения. Во-первых, это событие было интерпретировано
Вашингтоном как весомый шаг Мексики на пути демокра­
тизации политической системы, прервавшей почти 60-ти-
летнюю монополию ИРП. Высказывалось мнение, что в
этом проявился демократизирующий эффект НАФТА. Да­
же старейший “критик” Мексики Дж. Хелмс, в тот период
по-прежнему занимавший пост председателя Комитета по
международным отношениям верхней палаты Конгресса,
оценил результаты выборов как чрезвычайно позитивное
явление, способное существенно динамизировать отноше­
ния между двумя странами.
Свою главную внешнеполитическую задачу новый
президент видел в достижении качественного прорыва
в решении миграционной проблемы с США. При этом
был и обозначен конкретный срок - до конца 2001 г.
В. Фокс изначально по сути поставил в зависимость от ре­
шения этой проблемы свое политическое будущее и с пер­
вых же шагов приступил к реализации проекта. Еще до
инаугурации, в ходе поездки в США в августе 2000 г., на
встречах с действующим президентом Б. Клинтоном, а так­
же с двумя кандидатами Дж. Бушем и А. Гором В. Фокс по­
ставил вопрос о необходимости заимствования в НАФТА
опыта Европейского союза в области миграции и свобод­
ного перемещения людей. И хотя момент для постановки
этого вопроса многими в США был признан не совсем
удачным, так как оба кандидата боролись за поддержку
профсоюзов - традиционных противников либерализации
миграционного режима, мексиканский президент действо­
вал по принципу “вода камень точит”. И это даже несмот­
ря на то, что первоначально он получал и откровенно нега­
тивный ответ на свою инициативу. Так, например, пре­
мьер-министр Канады Ж. Кретьен во время своей встречи
с В. Фоксом в том же августе 2000 г. заявил: “Мы не можем
устанавливать между Канадой, США и Мексикой такие же
отношения, как в Западной Европе”17.
73
Победа на президентских выборах в ноябре 2000 г.
Дж. Буша-мл. в свою очередь с энтузиазмом была встрече­
на новой мексиканской администрацией. Как остроумно за­
метил по этому поводу профессор Гарвардского универси­
тета X. Домингес, отношения с Мексикой являлись единст­
венной внешнеполитической темой, которую Дж. Буш до­
сконально изучил и даже мог “читать лекции”18. И речь
идет не просто о заявлениях нового американского прези­
дента о том, что “для США нет более приоритетных отно­
шений, чем с Мексикой”, и даже не о том, что свой первый
визит за рубеж Дж. Буш совершил не в Канаду, а в Мекси­
ку. Будучи губернатором Техаса, он на собственном опыте
убедился в необходимости урегулирования миграционной
проблемы.
В первый же год президентства Дж. Буш и В. Фокс
встречались шесть раз (!). На этих встречах проблема раз­
работки интегральной миграционной политики была по су­
ществу центральной темой. Как отмечал министр иностран­
ных дел Мексики X. Кастаньеда, «самым главным достиже­
нием президента В. Фокса было то, что он добился включе­
ния проблемы миграции в повестку дня для двусторонних
отношений на высшем уровне, “от чего США в течение це­
лого века отказывались, а Мексика не настаивала”»19.
Действительно, в феврале 2001 г. были начаты полно­
масштабные переговоры по вопросам нелегальной мигра­
ции. Американскую сторону возглавляли министр юсти­
ции Дж. Эшкрофт и госсекретарь К. Пауэлл, мексикан­
скую - министр иностранных дел X. Кастаньеда и министр
внутренних дел С. Крил. Среди главных вопросов повест­
ки дня переговоров фигурировали, в частности, проблемы,
связанные с разработкой программ временной занятости,
воссоединения семей, обучения, легализации и натурали­
зации. Стороны продвинулись, в частности, в решении во­
проса об упрощенном порядке выдачи гостевых виз сезон­
ным рабочим. Были решены и некоторые практические
вопросы по обеспечению доступа детей нелегальных миг­
рантов к среднему и высшему образованию в Соединен­
ных Штатах.
События 11 сентября 2001 г. нанесли сильный удар по
взаимодействию в этой области, поставив под вопрос либе­
74
рализацию миграционного режима. Более того, в США
начался вполне объяснимый процесс “закрытия границы”,
а Мексика некоторыми экспертами стала рассматриваться
как наиболее удобный плацдарм для новых террористичес­
ких атак на США. В результате переговоры были прерваны
на два месяца и возобновились на уровне экспертов в сере­
дине ноября. Побывавшие в Мексике в ноябре 2001 г. лидер
сенатского большинства от демократов Т. Дэшли и глава
меньшинства демократов в Палате представителей А. Ге­
пард на встрече с В. Фоксом заявили, что миграционная ре­
форма по-прежнему является главным вопросом повестки
дня двусторонних отношений, хотя начало антитеррористи-
ческой кампании усиливает в ней “составляющую безопас­
ности”. Конгрессмены отметили, в частности, что в первую
очередь требовала решения проблема урегулирования ста­
туса нелегальных мигрантов, которые пребывали в США
длительное время, исправно платили налоги и прошли про­
верку ФБР на предмет своего прошлого20.
Дальнейшие события, однако, показали, что события
И сентября не просто осложнили продвижение вперед по
этому вопросу, но и в известном смысле вывели отношения
с Мексикой из разряда приоритетных для Вашингтона, пе­
реключившегося на глобальную “войну с терроризмом” и
приступившего к подготовке военной операции в Ираке. На
это напрямую указал подавший в январе 2003 г. в отставку
X. Кастаньеда. Действительно, за 2002-2003 гг. никакого
прогресса на переговорах по решению миграционной про­
блемы так и не было достигнуто. Более того, расширение
контактов с США весьма неожиданно привело к беспреце­
дентному обострению отношений мексиканского президен­
та с Национальным конгрессом. Законодатели - представи­
тели оппозиционного большинства от ИРП - неоднократно
высказывали критику президента за его чрезмерное увле­
чение заграничными турне, и в первую очередь в США. Де­
ло дошло до того, что в апреле 2002 г. Сенат впервые в ис­
тории наложил запрет на поездку президента в США и Ка­
наду, мотивируя это общим проамериканским курсом и тем
обстоятельством, что обе палаты систематически не ин­
формировались о результатах внешнеполитической дея­
тельности президента.
75
Обвинения В. Фокса в откровенно проамериканской
ориентации, в том, что он совершил чуть-ли не переворот
во внешней политике Мексики, отказавшись от традицион­
но автономного международного курса, все же представля­
ются малообоснованными. Президент действительно поста­
вил на карту свое политическое будущее, провозгласив
главной внешнеполитической задачей прорыв в решении
миграционной проблемы. И сделал он для ее решения куда
больше, чем любой другой мексиканский президент. Исто­
рия не знает сослагательного наклонения, но если бы не со­
бытия 11 сентября, все могло бы сложиться иначе.
Спорным представляется утверждение о том, что сбли­
жение с США напрямую отразилось на ряде других внешне­
политических направлений Мексики, и в первую очередь на
традиционно дружественных отношениях с Кубой. Измене­
ния в мексикано-кубинских отношениях действительно про­
изошли существенные, но связано это скорее с иной систе­
мой ценностей, которую В. Фокс привнес во внешнюю по­
литику. Мексиканское правительство неоднократно, правда
в весьма деликатной форме, выражало обеспокоенность
положением с правами человека на Кубе, что в принципе не
практиковалось в период правления ИРП. Делегат Мексики
в апреле 2002 г. впервые поддержал резолюцию Комиссии
по правам человека ООН, призывавшую кубинские власти
соблюдать права человека. Мексика также поддержала ре­
золюцию о направлении на Кубу представителя Верховно­
го комиссара ООН по правам человека. Вместе с тем
В. Фокс в феврале 2002 г. нанес официальный визит на Ку­
бу (где, кстати, встречался с представителями местных пра­
возащитных организаций), что в течение шести лет так и не
сделал его предшественник Э. Седильо.
Своеобразным испытанием для администрации В. Фок­
са стала выработка позиции по иракскому кризису в нача­
ле 2003 г. Мексика, как и Чили, представлявшая регион в
качестве непостоянного члена Совета Безопасности ООН,
подверглась сильнейшему нажиму со стороны Белого до­
ма с целью поддержать вторую резолюцию по Ираку,
санкционировавшую военную операцию. Об этом откро­
венно заявил В. Фокс, которому неоднократно звонил
Дж. Буш с личной просьбой поддержать резолюцию. При
76
этом большинство специалистов сходилось в том, что уж
Мексике-то точно “не устоять”. И тем не менее Мексика
совместно с Чили по сути воспрепятствовали принятию
второй резолюции, однозначно высказавшись за продол­
жение многосторонней дипломатии по разрешению ирак­
ского кризиса.
Принимая столь трудное для себя решение, правитель­
ство В. Фокса, безусловно, опиралось на массовое движение
против войны внутри страны, в основе которого лежало
глубоко укоренившееся в политической культуре непри­
ятие интервенционизма в любых формах. Однако, как это
на первый взгляд ни парадоксально звучит, но и НАФТА,
казалось бы, накрепко привязавшая Мексику к США, в из­
вестном смысле не связала, а развязала руки. Чем Вашинг­
тон мог бы угрожать Мексике, какие санкции против нее
применить? Страна оказалась в столь тесных объятиях
США, что для тех любая карательная акция означала бы
применение санкций против самих себя. В этом уникаль­
ность американо-мексиканских отношений, и естественно,
что ни одно другое латиноамериканское государство, по
крайней мере в обозримой перспективе, не сможет претен­
довать на подобный уровень интеграции.
Итак, первое десятилетие НАФТА для Мексики в ос­
новном можно охарактеризовать одной фразой: “рост без
развития”. Действительно, по основным макроэкономиче­
ским показателям страна прочно закрепилась в десятке пе­
редовых экономик мира (ВВП в 2002 г. достиг 600 млрд
долл.). Однако надежды на то, что НАФТА двинет вслед
за собой и решение острейших социальных проблем, при­
ведет к повышению уровня жизни, не только не оправда­
лись. Ситуация заметно ухудшилась по сравнению с той,
какой она была еще несколько десятилетий назад. Доста­
точно сказать, что более половины населения (54 млн из
100 млн) на начало 2003 г., по официальным данным, не
могли удовлетворить свои основные жизненные потребно­
сти, а 10% населения владели половиной финансов и не­
движимости. Очевидно, что с таким “багажом” Мексике
трудно было рассчитывать на реальное вхождение в клуб
развитых государств, а Соединенным Штатам - на “спо­
койное соседство”.
77
2. От Майами к Сантьяго: “борьба маршрутов”
общеконтинентального интеграционного проекта

В апреле 1994 г. администрация Б. Клинтона выступила


с масштабной внешнеполитической инициативой проведе­
ния в Майами в декабре встречи глав государств и прави­
тельств стран Западного полушария (кроме Кубы). Напом­
ним, что предыдущая встреча на высшем уровне такого
формата состоялась в 1967 г. в Пунта дель Эсте (Уругвай).
В качестве главной темы повестки дня форума в официаль­
ном приглашении фигурировало создание общеконтинен­
тальной зоны свободной торговли.
Подтекст этой инициативы заключался в следующем.
Соединенные Штаты стремились не упустить дипломатиче­
скую инициативу и сохранить роль инициатора и соответст­
венно координатора либерализации внешней торговли в
континентальном масштабе. Одновременно, и это подтвер­
дили последующие события, США, уже “вкусившие’’ плоды
внешнеторговой либерализации в регионе (экспорт США в
Латино-Карибскую Америку с 1989 по 1993 г. возрос на
50%)21 стремились исключить сценарий образования в реги­
оне закрытых экономических группировок. И делавший
лишь первые шаги МЕРКОСУР*, объединивший двух юж­
ноамериканских гигантов - Бразилию и Аргентину, и обре­
тавшая новое дыхание Андская группа подтверждали, по
крайней мере, возможность развития интеграционного про­
цесса по этому направлению.
Саммиту в Майами, идея которого была позитивно вос­
принята подавляющим большинством правительств стран
Латино-Карибской Америки, предшествовала гигантская
подготовительная работа, что само по себе существенно ди­
намизировало межамериканские отношения. Собственно,
именно в ходе подготовки встречи в верхах, изначально оха­
рактеризованной как “эпохальная”, впервые проявились
признаки разных подходов стран-участниц к проблеме со­

* В декабре 1991 года в городе Асунсьон президенты Аргенти­


ны, Бразилии, Уругвая и Парагвая подписали Договор о создании
МЕРКОСУР.

78
здания зоны свободной торговли и, соответственно, разные
ожидания.
Эти подходы сводились к двум основным. Соединенные
Штаты, лишь начавшие по-настоящему “переваривать”
НАФТА, стремились ограничить обсуждение центральной
темы - зоны свободной торговли общими моментами и при­
нять политическую декларацию в поддержку самой идеи,
одновременно перенеся центр дискуссии на традиционные
столпы внешнеполитической идеологии демократических
администраций: защиту гражданских институтов и прав че­
ловека, поддержку конституционного строя и т.д.
Обсуждать проблему расширения НАФТА, начав с Чи­
ли, традиционно фигурировавшей как кандидат номер
один, что, кстати, было подтверждено Б. Клинтоном во
время встречи с президентом Чили Э. Фреем 29 июня
1994 г. в Вашингтоне, Белый дом не стремился. Админист­
рации совсем не хотелось лишний раз “подставляться” в ус­
ловиях, когда еще не утихли страсти в Конгрессе по поводу
НАФТА, а прогнозы результатов ноябрьских дополни­
тельных выборов не предвещали демократам ничего хоро­
шего. В течение всего 1994 г. администрация хранила мол­
чание относительно расширения НАФТА, хотя и направи­
ла в Конгресс в июне законопроект об ускоренной проце­
дуре переговоров по заключению договоров о свободе тор­
говли с другими латиноамериканскими странами в течение
ближайших семи лет. Этот документ фактически без дви­
жения пролежал до сентября, после чего администрация
вынуждена была его отозвать.
Кроме того, и в стане демократов не было полного един­
ства в том, каким путем идти. Например, Р. Гепард, лидер
демократического большинства в палате представителей,
открыто выражал несогласие с тем, что в итоговом доку­
менте по НАФТА проблемы охраны окружающей среды и
трудового законодательства не стали непосредственной ча­
стью торгового договора (по ним были заключены отдель­
ные соглашения). По его мнению, это лишало США воз­
можности использовать самое эффективное оружие - тор­
говые санкции против стран, нарушающих трудовое зако­
нодательство и не соблюдающих установленные нормы ох­
раны окружающей среды.
79
Латинская Америка со своей стороны, как писал П. Ха­
ким, руководитель “Межамериканского диалога”, ждала
от саммита не только и даже не столько обсуждения ситу­
ации на Гаити, положения с правами человека, сколько яс­
ных ответов на вполне конкретные вопросы: как США
планируют расширение зоны свободной торговли? Будет
ли это делаться через механизм НАФТА или отдельно от
него? Каковы конкретные требования к вступающим, кто
и как будет принимать решение о присоединении той или
иной страны? Будет ли для этого создана специальная
структура?22
В этой связи следует еще раз напомнить об общей ат­
мосфере почти “ажиотажного спроса” на вступление в
НАФТА, царившего в регионе в начале 90-х годов. Речь
шла не просто о некоем идилическом видении присоеди­
нения к североамериканскому мегаблоку и стремлении
вслед за Мексикой “уйти на Север”. Немалую роль играли
и первые практические результаты функционирования
НАФТА, которые выглядели весьма привлекательно.
Прирост экспорта США в Мексику и Канаду за первые де­
вять месяцев 1994 г. составил почти половину общего при­
роста за этот период. В Мексике он равнялся 22% и рос в
3 раза быстрее, чем в другие страны, в то время как мек­
сиканский экспорт в США возрос на 23%. США и Канада
за тот же период инвестировали в Мексику 2,4 млрд долл.,
что составило 55% от общего объема иностранных инвес­
тиций в этой стране.
Однако не осталась без внимания в Латинской Америке
и другая весьма показательная тенденция: по мере либера­
лизации экономических связей началось ужесточение миг­
рационно-пограничного режима в США, которое в первую
очередь коснулось как раз Мексики, о чем шла речь в пре­
дыдущем параграфе. Это, естественно, создавало не слиш­
ком благоприятный фон для продвижения по пути создания
“зоны процветания и благополучия двух Америк”.
Во многом и по этой причине правительства стран Ла­
тинской Америки хотели получить в Майами ясное пред­
ставление о дальнейших намерениях Белого дома. Други­
ми словами, вопрос стоял о том, не ограничится ли все
Мексикой, а если нет, то пусть Соединенные Штаты офи­
80
циально, в присутствии 33 глав государств Латинской Аме­
рики и Карибского бассейна, возьмут на себя конкретные
обязательства.
В этом отношении интересы 31 главы государств из 34,
кроме США, Канады и Мексики, при подготовке повестки
дня встречи в Майами совпали в главном: заставить США
пересмотреть первоначальное намерение обойти обсужде­
ние конкретных проблем создания зоны. По данному во­
просу латиноамериканская коалиционная дипломатия ра­
ботала на полных оборотах, что особенно проявилось во
время подготовительных встреч, которые в течение 1994 г.
вице-президент А. Гор проводил “по группам” - с цент­
ральноамериканскими государствами, с Карибским сооб­
ществом, со странами - членами МЕРКОСУР. Неодно­
кратно собиравшиеся латиноамериканские форумы, на­
пример, в рамках “Группы Рио”, также рассматривали
именно этот вопрос.
Безусловно, не было недостатка в оттенках общей пози­
ции, что объяснялось естественными различиями потенци­
алов, финансово-экономического положения и ожиданий.
Центральноамериканское сообщество выражало особое
беспокойство по поводу того, что в недостаточной степени
учитывается геополитический компонент, согласно которо­
му именно эти страны должны идти вслед за Мексикой. Не­
большие карибские государства в первую очередь волновал
вопрос о возможных разорительных последствиях НАФТА
и, главное, перспектив ее расширения для хрупких остров­
ных экономик, которые таким образом окончательно ли­
шатся преференциального режима, предоставленного им
“Карибской инициативой”. Государства Южного конуса ин­
тересовало, когда дойдет очередь до них, в каких формах,
как это конкретно будет состыковываться с МЕРКОСУР,
начинавшим реально действовать с 1 января 1995 г.
Однако в целом, несмотря на обнаружившиеся в ходе
подготовки встреч и в верхах и на ней самой разные подхо­
ды, в Майами удалось все же принять единые программные
документы. В подписанной всеми участниками “Деклара­
ции принципов партнерства во имя развития и процветания:
демократия, свободная торговля и развитие на Американ­
ском континенте” и в прилагавшемся из 100 пунктов “Пла­
6 Слдарев В П 81
не действий” было провозглашено создание к 2005 г. конти­
нентальной зоны свободной торговли. По настоянию Ар­
гентины, поддержанной другими странами региона, отмеча­
лось, что реальный прогресс в этой области должен быть
достигнут еще до конца нынешнего столетия. Более того,
ставилась задача до середины 1996 г. конкретизировать
данный вопрос.
Главная роль в продвижении этой инициативы отводи­
лась ОАГ, которую предполагалось превратить в главный
механизм, в рамках которого должны рассматриваться и
разрабатываться конкретные шаги по созданию зоны сво­
бодной торговли, нового инвестиционного пространства,
интеграции финансовых рынков, разработке кодекса дви­
жения капиталов. В январе 1995 г. в структуре этой органи­
зации был сформирован новый орган - Отделение по во­
просам торговли, о чем было объявлено в Майами. Именно
в рамках ОАГ были запланированы три встречи министров
иностранных дел Америк (январь, июнь 1995 г. и март
1996 г.), на которых должен был быть конкретизирован во­
прос о зоне свободной торговли.
Встреча на высшем уровне в Майами, охарактеризован­
ная как “поворотный пункт в панамериканской истории”
(Б. Клинтон), “начало новой эры” (президент Мексики
Э. Седильо), “наступление длительной эпохи мира и взаимо­
понимания” (президент Бразилии И. Франко), действитель­
но стала высшей точкой процесса гармонизации отношений
между Соединенными Штатами и латино-карибскими госу­
дарствами, начавшегося с конца 80-х годов.
Хотя проект создания всего за одно десятилетие конти­
нентального рынка с объемом торговли в 13 трлн долл. и
850-миллионным населением изначально многими специа­
листами рассматривался как чересчур амбициозный, сам­
мит в Майами, казалось бы, четко обозначил главный век­
тор, по которому пойдет развитие межамериканских отно­
шений в предстоящие годы.
Однако разразившийся буквально спустя неделю после
завершения встречи в верхах финансовый кризис в Мекси­
ке внес существенные коррективы. Мексиканский кризис,
по крайней мере, в обозримом будущем “закрыл” вопрос о
приеме в это объединение новых членов, что подтвержда­
82
лось на примере Чили. Президенты США, Канады и Мекси­
ки в последний день саммита в Майами официально предло­
жили этому государству начать переговорный процесс о
присоединении к НАФТА, что впоследствии реализовалось
в целом ряде малорезультативных встреч представителей
четырех стран. Но переговоры шли как бы по инерции, по­
тому что для большинства специалистов была очевидна не­
возможность “проведения” через Конгресс США после со­
бытий в Мексике ускоренной процедуры “fast track” в пере­
говорах с Чили, что, как мы уже отмечали, по существу де­
лало их бессмысленными.
Тем не менее формула “три плюс один” активно продви­
галась Соединенными Штатами при поддержке Канады и
Мексики в качестве оптимального варианта формирования
провозглашенной в Майами континентальной зоны свобод­
ной торговли. Это нашло выражение в позиции, занятой
представителями трех стран на трех совещаниях министров
торговли государств Западного полушария, на которых,
согласно “Плану действий”, должен был быть конкретизи­
рован этот проект.
Такой подход обеспечивал администрации Б. Клинтона
достижение сразу нескольких целей.
Во-первых, интеграционная инициатива прочно удержи­
валась в руках Вашингтона в условиях, когда реального
прогресса в этом направлении достичь было все труднее.
Тот факт, что формула “три плюс один” неизбежно натал­
кивалась бы на нежелание Конгресса США разрешить про­
цедуру “fast track”, к которой, как представляется, в дейст­
вительности не очень-то стремился Белый дом, позволял
затягивать переговорный процесс на неопределенный срок,
добиваясь политически выгодного демонстрационного эф­
фекта. Как представляется, Соединенные Штаты в целом
были заинтересованы в том, чтобы максимально “полити­
зировать” процесс создания континентальной зоны свобод­
ной торговли, будучи попросту не готовыми продвигаться к
ней в практической плоскости.
Во-вторых, индивидуальный подход, к которому Соеди­
ненные Штаты традиционно тяготели в своей realpolitik в
Западном полушарии, существенно облегчал не только воз­
можности управления переговорным процессом, но и поз­
83
волял как бы “вырывать” каждую из стран из контекста
своей субрегиональной организации, усложняя ситуацию
внутри последней. Это относилось в первую очередь к госу­
дарствам - членам МЕРКОСУР. Если в начале десятилетия
в отношении будущего данного объединения среди специа­
листов преобладали в основном скептические настроения,
связанные как с неудачами предшествующих попыток, так
и с тем, что в этот период речь шла об интеграции “боль­
ных”, инфляционных экономик, то уже к середине 90-х го­
дов ситуация выглядела совершенно иначе. МЕРКОСУР
превратился в наиболее динамично развивающийся интег­
рационный блок Западного полушария, охватывающий
почти 60% территории Латинской Америки, 46% ее населе­
ния и около 50% ВВП.
Это подтверждается не только впечатляющим ростом
внутризональной торговли: в 1990-1995 гг. товарооборот
возрос в 4 раза, в том числе объем взаимных поставок
между Бразилией и Аргентиной - с 2 до 10 млрд долл.
МЕРКОСУР во второй половине 90-х годов превратился в
больший, чем НАФТА, полюс притяжения для других го­
сударств региона. В 1996 г. ассоциированным членом объ­
единения стала Чили - одна из наиболее развитых стран
региона. С геостратегической точки зрения это открыва­
ло объединению ворота в Тихоокеанский регион.
В том же году к МЕРКОСУР присоединилась Боливия.
Начался переговорный процесс по вопросу ассоциации
между МЕРКОСУР и АСН, в которое входят Венесуэла,
Колумбия, Эквадор, Перу и Боливия.
По сути МЕРКОСУР превратился в четвертый по эко­
номическому потенциалу интеграционный блок, по объему
ВВП (около 1 трлн долл.) сравнявшийся со странами
АСЕАН. При этом налицо была резкая активизация внере-
гиональных связей. 15 декабря 1995 г. в Мадриде было под­
писано соглашение о сотрудничестве между МЕРКОСУР и
Европейским союзом (ЕС). Это отражало заметно возрос­
ший интерес западноевропейских стран к открывающимся
перспективным латиноамериканским рынкам, а также
стремление в рамках стратегического партнерства с южно­
американскими “гигантами” расширить свои внешнеполи­
тические возможности.
84
Такое партнерство не только в целом способствовало
наращиванию переговорного потенциала стран - членов
МЕРКОСУР, но и существенно укрепляло их позиции в
диалоге с Соединенными Штатами. Причем речь уже шла
не просто об очередном протоколе о намерениях, анало­
гичном соглашению о сотрудничестве, заключенному в
конце 70-х годов между ЕЭС и Андской группой, но так и
не реализованному. И даже не столь важен в данном слу­
чае тот факт, что лишь за 1995-1998 гг. более десяти глав
государств - членов ЕС посетили страны Южного конуса,
а в состав делегаций неизменно входили представители
крупного бизнеса. В отношениях между МЕРКОСУР и ЕС
к середине 90-х годов сформировался солидный экономи­
ческий фундамент. По оценкам экспертов самого автори­
тетного западноевропейского аналитического центра по
Латинской Америке - Мадридского Института евро-
латиноамериканских отношений, страны МЕРКОСУР
в 90-е годы превратились в один из наиболее динамичных
экспортных рынков для ЕС. Так, в 1996 г. совокупный
объем торговли между двумя объединениями достиг
42 млрд долл., в то время как торговля между США и
МЕРКОСУР составила 30 млрд долл.
Западноевропейские инвесторы умело воспользовались
благоприятным инвестиционным климатом и, в частности,
процессом приватизации в странах Южного конуса. С 1992
по 1996 г. ЕС почти вдвое нарастил объемы прямых инвес­
тиций в страны - члены МЕРКОСУР и, опередив США, вы­
шел на первое место среди иностранных инвесторов в этом
субрегионе23.
И хотя переговоры о переходе к свободной торговле
между ЕС и МЕРКОСУР начались лишь в 2000 г., перспек­
тива заключения соглашения между двумя блоками, о кото­
рой неоднократно заявлялось на высшем уровне, выглядела
вполне реальной. Примечателен проведенный бразильским
Фондом Жетулио Варгаса сравнительный анализ преиму­
ществ для МЕРКОСУР подписания соглашения о свобод­
ной торговле с Евросоюзом и вступления в континенталь­
ную зону свободной торговли, который показывал преиму­
щества первого сценария и прежде всего в связи с возмож­
ностью нарастить экспорт сельскохозяйственной продук­
85
ции. Для Бразилии торговая либерализация с ЕС могла
обеспечить дополнительный 5%-ный экономический рост
в сравнении с 2%-ным при образовании континентальной
зоны свободной торговли. Для Аргентины эти показатели
выглядели еще более впечатляющими - 6,7 и 0,7%, соответ­
ственно24.
Именно в этом контексте следует рассматривать едва ли
не алармистские нотки, зазвучавшие в выступлениях пред­
ставителей администрации Б. Клинтона в этот период.
Суть их сводилась к тому, что Соединенные Штаты должны
окончательно “не потерять” МЕРКОСУР, само образова­
ние которого, по заявлению Ш. Брашевски, высокопостав­
ленного представителя Министерства торговли США,
стало результатом “вакуума лидерства США”25.
О возрастании значимости для США рынков юга кон­
тинента свидетельствовали и прогнозные исследования.
Так, в начале 1997 г. был опубликован прогноз Министер­
ства торговли США, согласно которому Латинская Амери­
ка вслед за Восточной Азией в первом десятилетии XXI в.
уходит в отрыв от других регионов в качестве экспортных
рынков для Соединенных Штатов. По расчетам американ­
ских экспертов, к 2010 г. экспорт США может достигнуть
(в млрд долл.)26: в Восточную Азию - 248, в Латинскую
Америку - 232, в Канаду - 147, а в страны Евросоюза -121.
Последующие события, как представляется, следует
рассматривать под углом зрения попыток Соединенных
Штатов изменить ситуацию и восстановить, по крайней ме­
ре, свое политическое лидерство в интеграционном процес­
се. Причем эта задача открыто формулировалась Ш. Бра­
шевски, которая в марте 1997 г. заявила, что “Вашингтон
должен осуществлять естественное лидерство в закрепле­
нии правил игры в области интеграции в полушарии”27.
Этот тезис не остался незамеченным в регионе. Через ме­
сяц на состоявшейся в г. Атланта международной конферен­
ции “Повестка дня для Америк в XXI в.” президент Боливии
Г. Санчес де Лосада отметил, что у США концепция создания
континентальной зоны свободной торговли сводится к пре­
вращению себя в центр “солнечной системы”, вокруг кото­
рой должны располагаться другие государства. Вместо это­
го, по его мнению, Вашингтон должен был идти по пути рас­
86
ширения связей с такими схемами, как МЕРКОСУР, и выво­
да отношения с ним на уровень отношений с Европейским со­
юзом. Выступивший вслед за ним президент Доминиканской
Республики JI. Фернандес напрямую обвинил администра­
цию Б. Клинтона в отсутствии политической воли к действи­
тельной интеграции, так как той за три года так и не удалось
добиться от Конгресса ускоренной процедуры переговоров
по расширению НАФТА.
Именно в такой обстановке и были предприняты два ви­
зита в регион Б. Клинтона, состоявшиеся в мае (Мексика,
Коста-Рика, Барбадос) и октябре 1997 . (Венесуэла, Брази­
лия, Аргентина). В этой связи не лишним будет отметить,
что со времен президента Гувера Б. Клинтон стал первым
американским президентом, который в течение четырех­
летнего срока администрации не был в Латинской Америке,
а госсекретарь У. Кристофер лишь один раз посетил Мек­
сику. Два визита Б. Клинтона должны были, кроме всего
прочего, компенсировать невнимание к этому региону по­
сле саммита в Майами.
Из двух визитов, естественно, главное внимание при­
влекла поездка президента США в страны Южного конуса,
которой предшествовали две внешнеполитические акции,
очевидно, ориентированные на осложнение ситуации в
МЕРКОСУР. В августе 1997 г. устами госсекретаря США
М. Олбрайт было заявлено о решении предоставить Арген­
тине статус “стратегического союзника США из числа
стран, не входящих в НАТО”. Напомним, что Аргентина
стала первой латиноамериканской страной, обретшей по­
добный статус*.
С формальной точки зрения для этого имелось доста­
точно оснований. Пожалуй, ни одна другая страна региона
не сотрудничала с США на политическом уровне и не при­
нимала столь активного участия в войне в Персидском за­
ливе и миротворческих операциях “голубых касок” в 90-е
годы в Боснии и Хорватии. Кроме того, казалось бы, обре­
тая этот статус, Аргентина не получала каких-либо види­
мых преимуществ, разве что более широкий доступ к про­

* В клуб “ненатовских союзников” США входят также Израиль,


Египет, Иордания, Австралия и Новая Зеландия.

87
граммам сотрудничества с США в военной области. И тем
не менее удар был рассчитан достаточно точно и направ­
лен, как представляется, главным образом на то, чтобы
вбить клин между двумя главными действующими лицами
в МЕРКОСУР - Бразилией и Аргентиной, а заодно и ос­
ложнить отношения последней с Чили, с декабря 1996 г.
ставшей ассоциированным членом этого объединения.
Реакция оказалась вполне ожидаемой. Бывший прези­
дент Бразилии, председатель комиссии по международным
делам Сената Ж. Сарней открыто заявил, что “Соединен­
ные Штаты решили дестабилизировать МЕРКОСУР... Они
выбрали для этого самый губительный путь: подрыв стра­
тегической стабильности в регионе и пробуждение атмо­
сферы раздоров и недоверия”28. С. Битар, чилийский сена­
тор и известный ученый-международник, координатор пра­
вящей коалиции в Национальном конгрессе, призвал обсу­
дить вопрос о последствиях нового статуса Аргентины для
других стран в “Группе Рио” и ОАГ.
Весьма показательно и то, что в августе 1997 г. админи­
страция Б. Клинтона отменила просуществовавшее два де­
сятилетия эмбарго на поставку современных вооружений
в страны Южного конуса. Как следствие, побывавшие в Ва­
шингтоне во второй половине года министры иностранных
дел Чили и Аргентины вели переговоры о поставках в эти
страны американских истребителей F-16. Это дало основа­
ния ряду экспертов рассматривать возможность очередного
обострения отношений между двумя государствами в усло­
виях, когда не весь комплекс взаимных территориальных
претензий был окончательно разрешен.
Таким образом, Соединенным Штатам удалось вновь
задействовать традиционные рычаги управления ситуаци­
ей в регионе, с тем чтобы выйти на вариант двустороннего
диалога и не иметь дела с МЕРКОСУР как с группировкой.
Однако маневр удался лишь отчасти и в первую очередь из-
за взвешенной позиции Бразилии.
Американо-бразильские отношения в середине десяти­
летия складывались весьма непросто. Бразилия как лидер
МЕРКОСУР (на ее долю приходилось около 70% экономи­
ческого потенциала группировки на конец 90-х годов) на
упоминавшихся уже континентальных форумах министров
88
торговли*, по существу, противопоставила американскому
варианту “три плюс один” свой собственный, в основе кото­
рого лежал “межблоковый” характер переговоров и после­
дующее объединение уже существующих интеграционных
группировок.
Столкновение двух подходов оказалось настолько ост­
рым, что на проходившей 14-16 мая 1997 г. в Белу-Оризон-
ти третьей по счету встрече министров торговли стран За­
падного полушария так и не удалось принять окончатель­
ную резолюцию по вопросу о будущем континентальной зо­
ны свободной торговли. В условиях, когда сложившаяся по
этому вопросу ситуация в регионе требовала от Соединен­
ных Штатов активных действий, Вашингтон предпринял до­
статочно оригинальный тактический маневр, суть которого
сводилась к переносу акцента со схемы “три плюс один” на
вопрос о сроках создания зоны. Стремясь вновь перехва­
тить инициативу и стать в центре переговорного процесса,
США выступили с идеей форсированного образования кон­
тинентальной зоны к 2000 г. вместо одобренного в Майами
2005 г.
Представляются достаточно поверхностными оценки
такого поворота в политике США как результат стремле­
ния опередить ЕС и сделать так, чтобы обширный латино­
американский рынок стал лишь их вотчиной и никого дру­
гого29. Ведь если создание зоны даже к 2005 г. многими спе­
циалистами расценивалось как малореальное, то переход к
свободной торговле в континентальном масштабе в 2000 г.
вызывал еще больше вопросов. И тот факт, что, за исклю­
чением, пожалуй, Чили, ни одна из других стран просто к
этому не была готова, представлялся весьма очевидным.
То обстоятельство, что команда Б. Клинтона “вдруг” поста­
вила задачу в создании зоны “уложиться” в сроки своей
администрации, выглядело, скорее, как не очень удачный
маневр, направленный прежде всего на то, чтобы отвести
от Вашингтона обвинения в отсутствии реальных шагов по

* Встречи министров торговли 34 государств Западного полушария


имели место в Денвере (июнь 1995 г.), Майами (США, март 1996 г.), Бе-
лу-Оризонти (Бразилия, май 1997 г.) и в Сан-Хосе (Коста-Рика, март,
1998 г.).

89
созданию континентальной зоны свободной торговли, а за­
одно и внести сумятицу в сам переговорный процесс.
В Бразилии Б. Клинтон услышал то, что, в принципе, и
ожидал: “Бразилия считает нецелесообразным перенос
сроков создания континентальной зоны свободной торгов­
ли и выступает за межблоковый характер переговоров”30.
Бразильской стороной одновременно был поднят вопрос и
об очевидной несбалансированности двусторонней торгов­
ли, связанный с протекционизмом США (в 1997 г. экспорт
США в Бразилию составил 14 млрд долл., а импорт -
9 млрд долл.). Заявления Вашингтона о том, что торговые
барьеры будут сняты после того, как Бразилия заключит
двустороннее соглашение с НАФТА, были расценены как
политический нажим, направленный на дезинтеграцию
МЕРКОСУР.
В целом же эффект демонстративной заинтересованно­
сти США в скорейшем образовании зоны свободной тор­
говли оказался весьма незначительным, тем более что спу­
стя месяц, в ноябре 1997 г., Б. Клинтон обратился к Кон­
грессу с просьбой снять с повестки дня вопрос о предостав­
лении президенту полномочий для ведения торговых пере­
говоров по ускоренной процедуре. Отзыв законопроекта за
несколько месяцев до второго саммита президентов Аме­
рик в Сантьяго (Чили, март 1998 г.), несмотря на попытки
Б. Клинтона объяснить это необходимостью “перегруппи­
ровки сил для достижения успеха” по сути означал, что ре­
альный потенциал администрации демократов по такому
направлению латиноамериканской политики, как “свобод­
ная торговля”, оказался исчерпанным.
Это подтвердили и итоги встречи в верхах в Сантьяго
18-19 апреля 1998 г. В “Декларации Сантьяго” вновь, как и
в Майами, была подтверждена решимость создать к 2005 г.
континентальную зону свободной торговли и дано соответ­
ствующее поручение министрам торговли американских го­
сударств. Безусловно, бросалась в глаза иная, чем четыре
года назад, тональность выступлений по этому вопросу. Ес­
ли на первом саммите речь в основном сводилась к расши­
рению НАФТА, то в Сантьяго никто уже не ставил под со­
мнение право таких объединений, как МЕРКОСУР, кол­
лективно участвовать в переговорном процессе.
90
Однако реального прогресса в осуществлении данного
грандиозного проекта так и не было достигнуто. И в первую
очередь это было связано с тем, что Б. Клинтон приехал в
Сантьяго, по существу, с пустым портфелем. В начале 1998 г.
администрация демократов оказалась еще дальше от цели
обретения права на “ускоренную процедуру”, чем в Майами.
И президент США так и не смог объяснить своим латиноаме­
риканским и карибским коллегам основную причину не про­
сто сохранявшейся, а усиливавшейся оппозиции “свободной
торговле”, лишь повторяя, что это - его главная задача и он
сделает все возможное для ее выполнения. X. Кастаньеда,
впоследствии министр иностранных дел, в статье “Потерян­
ное время в Сантьяго” остроумно обрисовал реальную ситу­
ацию, сложившуюся вокруг AJIKA: “Те, кто мог продвинуть
вперед создание зоны (США, Бразилия, Мексика), на самом
деле этого не хотят, а те, кто хотят, не могут”31.
В дальнейшем официальная позиция Вашингтона не
претерпела существенных изменений. Администрация
Б. Клинтона, сделав в середине 1998 г. попытку мобилизо­
вать поддержку конгрессменами “ускоренной процедуры”,
скорее, действовала по инерции, вряд ли рассчитывая до­
биться реального результата накануне частичных выборов
в Конгресс в ноябре 1998 г. Результаты выборов, добавив­
ших демократам 5 мест, не улучшили, а, по некоторым
оценкам32, даже ухудшили для нее расстановку сил в Капи­
толии. Периодические заявления Госдепартамента о том,
что “США не потеряли интереса к зоне свободной торгов­
ли”33, в основном были ориентированы на обеспечение дип­
ломатического прикрытия на тот момент затухавшему на­
правлению в латиноамериканской политике США.
Переговорный процесс по континентальной зоне сво­
бодной торговли в 1998 г. формально продолжился. В июне
в Буэнос-Айресе на заседании заместителей министров тор­
говли 34 стран Западного полушария был утвержден рабо­
чий план 9 специализированных групп по различным аспек­
там образования зоны свободной торговли. Однако боль­
шинство прогнозов сводилось к тому, что это будет чрезвы­
чайно сложный и длительный процесс, который может не
уложиться до 2005 г., на что указывал целый ряд обстоя­
тельств.
91
Во-первых, из-за огромных диспропорций в уровнях со­
циально-экономического развития 34 стран крайне затруд­
нительно было выработать единую схему, которая сочета­
ла бы изначально несовпадающие интересы. Это предпола­
гало существование различных режимов присоединения для
разных групп или даже отдельных государств. Если в слу­
чае с уже и до этого достаточно “интегрированной” Мекси­
кой сам процесс создания НАФТА затянулся на три года
чрезвычайно сложных переговоров, то каким этот срок на
практике мог оказаться для целых объединений госу­
дарств?
Во-вторых, финансовый кризис, разразившийся во вто­
рой половине 1998 г. в Бразилии и перекинувшийся на со­
седние страны, уже значительно осложнил и ситуацию вну­
три МЕРКОСУР, и перспективы присоединения к этому
блоку Андского сообщества*. Фактически весь 1999 г. ушел
на адаптацию этих группировок к посткризисной ситуации,
в ходе которой неоднократно возникала угроза примене­
ния рядом стран протекционистских мер. Очевидно, что
подобная ситуация отнюдь не располагала к ускоренному
продвижению по пути реализации проекта континенталь­
ной зоны.
В-третьих, на пороге XXI в. налицо был рост протекци­
онистских настроений в США. На них не смогли повлиять
даже объявленные в апреле 1999 г. Комиссией Договора
о зоне свободной торговли в Северной Америке данные
о том, что Соединенные Штаты за пять лет существования
НАФТА за счет роста экспорта в эти страны получили
12,8 млн новых рабочих мест, в то время как Мексика -
2,2 млн, Канада - 1,3 млн34. А начало в США предвыборной
кампании практически исключало возможность админист­
рации Б. Клинтона добиться ускоренной процедуры и фак­
тически откладывало вопрос до 2001 г. с неопределенными
перспективами.
В целом же вопрос о создании зоны свободной торговли
в рамках Западного полушария, на протяжении целого де­
сятилетия занимавший одно из центральных мест в повест­

* В 1996 г. Андская группа была преобразована в Андское сообще­


ство наций (АСН).

92
ке дня межамериканских отношений, как представляется, и
не мог быть решен “с ходу”. Его политическая составляю­
щая оказалась намного весомее, чем реальные экономичес­
кие предпосылки.

3. Особенности реализации суперпроекта АЛКА


в начале XXI в.

Победа на президентских выборах в ноябре 2000 г. рес­


публиканца Дж. Буша-мл. внесла существенные корректи­
вы в латиноамериканскую политику США, казалось бы, од­
нозначно выведя ее из “затухающей фазы”. Новый прези­
дент в ходе предвыборной кампании не просто отмечал
значимость стран региона для Соединенных Штатов. Пожа­
луй, впервые со времен Дж. Кеннеди Латинская Америка
была провозглашена основным приоритетом Вашингтона в
мировой политике. Выступая на предвыборном митинге в
Майами в августе 2000 г., он в частности, заявил: “С настой­
чивостью и мужеством мы сделали прошлый век веком Со­
единенных Штатов. С нашим лидерством и убежденностью
мы превратим новый век в век Америк”35.
Предшествовавшая администрация демократов подвер­
глась уничтожающей критике за утерю лидерства в процес­
се создания АЛКА и особенно за неспособность добиться от
Конгресса права на ведение переговоров в режиме “fast
track”. Предстоящий в апреле 2001 г. в Квебеке третий сам­
мит глав американских государств рассматривался админи­
страцией в качестве удобной стартовой площадки для пере­
хвата инициативы и реального продвижения по пути торго­
вой либерализации.
Момент, действительно, был благоприятный и, в первую
очередь, с точки зрения изменившейся расстановки сил в ре­
гионе. “Накрывшая” Бразилию в 1998-1999 гг. волна азиат­
ского финансового кризиса и начавшаяся с 1998 г. рецессия
в Аргентине резко осложнили положение в МЕРКОСУР.
Группировка потеряла свою политическую монолитность.
Приостановился не только интеграционный процесс, но и
начался заметный откат в результате обострившихся арген-
93
тино-бразильских торговых противоречий. В конце десяти­
летия МЕРКОСУР уже не выглядел интеграционным полю­
сом, привлекавшим другие государства региона, и в первую
очередь в Андском субрегионе, и способным реально оппо­
нировать Соединенным Штатам в процессе создания AJIKA.
Так, Чили, с 1996 г. являвшаяся ассоциированным членом
МЕРКОСУР, заметно дистанцировалась от этого объедине­
ния и активизировала усилия по достижению “сепаратного”
договора о свободной торговле с США. Более того, прави­
тельство К. Менема в Аргентине в 1999-2000 гг. выказыва­
ло очевидные признаки намерения пойти по “чилийскому
пути”. В этих условиях продвижение Вашингтоном схемы
создания зоны по принципу “три плюс один” выглядело
весьма перспективным.
К встрече в Квебеке администрация Дж. Буша готови­
лась тщательно. Чтобы либо заручиться поддержкой, либо
сгладить противоречия, президент США перед поездкой в
Канаду провел отдельные встречи с президентами Аргенти­
ны, Бразилии, Мексики и Колумбии. И в известной мере это
ему удалось. Саммит запомнился прежде всего активностью
американской делегации, которая стремилась убедить своих
латиноамериканских коллег в реальности создания зоны сво­
бодной торговли к 2005 г. Президент США заявил о решимо­
сти добиться от Конгресса права на процедуру “fast track”.
Создание в пределах Западного полушария единого эконо­
мического пространства подавалось им как по сути судьбо­
носная задача со всеми вытекающими благами для американ­
ских народов. Другими словами, звучали те же мотивы, что и
в выступлении Дж. Буша-старшего в июне 1990 г. во время
провозглашения “Инициативы для Америк”.
Как и принято на встречах на высшем уровне, в основ­
ном “правил бал” дипломатический протокол. Все без ис­
ключения участники подписали итоговый документ, под­
твердивший их приверженность идее создания AJIKA к
2005 г. Тем не менее за внешним единодушием отчетливо
прослеживались несовпадавшие интересы. При этом в срав­
нении с серединой 90-х годов произошла заметная пере­
группировка, во многом вызванная упомянутыми сдвигами
в расстановке сил в регионе. Теперь уже не только США, но
и Чили, и Аргентина, и политически заангажированные Ва­
94
шингтоном Колумбия и Сальвадор устами своих лидеров за­
являли о готовности к ускоренной внешнеторговой либера­
лизации.
Несколько иную позицию заняли партнеры Соединен­
ных Штатов по НАФТА - Канада и Мексика. Аргентинский
исследователь Мария де Монсерат, на наш взгляд, весьма
точно и не без остроумия обозначила позицию этих госу­
дарств в отношении создания AJIKA: “Публично поддержи­
вая AJIKA, они (Канада и Мексика. - B.C.), согласно пере­
говорщикам из других стран, намеренно тормозят дискус­
сии в рабочих группах с единственной целью сохранить свои
преимущества в доступе на рынки Соединенных Штатов”36.
С иных позиций, но в принципе совпадая в главном -
незаинтересованности в форсировании процесса создания
AJIKA, выступило большинство государств Центральной
Америки и Карибского бассейна. Подтекст их подхода за­
ключался в требовании куда большего учета экономичес­
кой асимметрии между ними и крупными государствами ре­
гиона и, соответственно, преференциального статуса при
присоединении к зоне свободной торговли.
Опять же с совершенно других позиций, но вновь имея
то же “в знаменателе” - незаинтересованность в заверше­
нии процесса к 2005 г. любой ценой, выступали Бразилия и
Венесуэла. Правящие круги обоих государств почти не
скрывали уверенности в том, что Соединенные Штаты сде­
лают все возможное, чтобы сохранить ограничительный
режим доступа на их рынки для ряда стратегически важных
статей их экспорта.
Таким образом, несмотря на внешний успех саммита в
Квебеке, в регионе на 2001 г. сформировался своеобразный
механизм торможения формированию AJIKA. Для его ней­
трализации администрации Дж. Буша необходимо было
продемонстрировать, причем не на словах, а на деле, реаль­
ную приверженность принципам свободной торговли. А для
этого, в первую очередь, нужно было выполнить торжест­
венно данное в Квебеке обещание: добиться от Конгресса
процедуры “fast track”. На это у Белого дома ушло почти
полтора года.
Надо отдать должное республиканской администрации,
предпринявшей огромные усилия по “подготовке” Конгрес­
95
са, интенсивно лоббируя и идя на вынужденные компромис­
сы. По сути, необходимо было преодолеть мощное сопро­
тивление и демократов-конгрессменов, и профсоюзов, и
“зеленых”, и антиглобалистов. Такие тактические уловки,
как переименование “fast track” в “полномочия по продви­
жению торговли” (ППТ), были явно недостаточны. Глав­
ным аргументом сторонников AJIKA было то обстоятель­
ство, что отсутствие лидерства Соединенных Штатов в тор­
говых переговорах ведет к потерям для американских пред­
принимателей. И это в условиях, когда 12 млн рабочих мест
в США, т.е. каждое десятое, зависят от экспорта.
Одновременно республиканская администрация должна
была убедить местное бизнес-сообщество в том, что подпи­
сание соглашений о свободной торговле со странами регио­
на не затронет политику протекционизма в отношении це­
лого ряда отраслей, которые не выдержали бы конкурен­
ции со стороны южных соседей. Иными словами, необходи­
мо было убедить противников AJIKA в том, что свободная
торговля вполне совместима с протекционизмом. Речь шла
в первую очередь о поддержке американского фермерства.
В январе 2002 г. Дж. Буш подписал “фермерский билль”, со­
гласно которому крупные фермерские хозяйства в течение
ближайших десяти лет должны были получить государст­
венные субсидии на сумму в 190 млрд долл.
Как уже отмечалось, одними из наиболее конфликтных
вопросов на переговорах по созданию AJIKA изначально
были трудовое законодательство и нормы по охране окру­
жающей среды. Позиции США и подавляющего большин­
ства латиноамериканских государств диаметрально расхо­
дились. Последние в почти категорической форме возража­
ли против включения этих норм в соглашение о создании
AJIKA, отдавая себе отчет в том, что в противном случае
целые статьи их экспорта в США будут подпадать под санк­
ции. Администрация Дж. Буша в ходе кампании за получе­
ние ППТ заверяла общественное мнение в том, что в той
или иной форме она добьется включения этих норм в согла­
шение по АЛКА.
Одновременно администрация в лице Р. Зоуллика, глав­
ного “переговорщика” по АЛКА, предпринимала немалые
усилия, чтобы убедить латиноамериканских коллег, с явной
96
настороженностью следивших за заявлениями Белого дома,
в том, что все сказанное выше рассчитано главным образом
на “внутреннее потребление” с исключительной целью “за­
воевать” Конгресс.
В субботу 26 июля 2002 г. в 3 часа ночи (!) большинством
всего в 3 голоса Палата представителей, наконец, утвердила
ППТ. Как отмечал по этому поводу конгрессмен Д. Бониор,
“эта ночь запомнится как одна из самых крупных капитуля­
ций законодательной власти в американской истории”37.
Действительно, факты говорят о том, что администрация
оказала прямой нажим на конгрессменов, прибегнув к та­
ким, например, уловкам, как предоставление им текста за­
конопроекта, занимавшего почти три тома, всего за сутки до
голосования. Но не будем углубляться в американскую “по­
литическую кухню”. Главное, поставленная цель была до­
стигнута: 6 августа 2002 г. президент подписал Закон об ус­
коренной процедуре ведения торговых переговоров.
Вторая половина 2002 г. характеризовалась активным
наступлением американской дипломатии, причем сразу по
нескольким субрегиональным направлениям. Практически
одновременно США резко интенсифицировали переговоры
о переходе к свободной торговле с Чили, центральноамери­
канскими государствами, а также со странами Андского со­
общества наций. В геополитическом контексте отчетливо
наметилась линия на вытеснение Бразилии и МЕРКОСУР с
центральных позиций на переговорной доске, а также на
изоляцию режима У. Чавеса в Венесуэле. Все более отчет­
ливо вырисовывавшаяся перспектива победы на президент­
ских выборах в Бразилии в ноябре 2002 г. левонационали­
стически ориентированного Лулы де Силва, в ходе предвы­
борной кампании неоднократно заявлявшего о неприемлемо­
сти американского варианта АЛЬСА, усиливала стремление
Вашингтона поставить южноамериканского гиганта перед
свершившимся фактом наличия зоны свободной торговли по
его границам. Одновременно расчет традиционно делался на
обострение конкуренции между странами региона за приви­
легированный доступ на рынки США.
С Чили переговорный процесс завершился к декабрю
2002 г. В его рамках в относительно сжатые сроки удалось
достичь компромисса по наиболее спорным вопросам, на
7. Сударев В.П. 97
которых традиционно спотыкались переговоры по созда­
нию АЛКА. В соглашение были включены отдельными
статьями положения о защите интеллектуальной собствен­
ности, нормы трудового законодательства, охраны окружа­
ющей среды, а также антидемпинговой политики. Чилий­
ские стандарты были приведены в соответствие со стандар­
тами США.
Однако в дальнейшем в течение почти полугода америка­
но-чилийское соглашение оказалось в подвешенном состоя­
нии. Вашингтон, как в старые добрые времена, попытался
использовать его в качестве инструмента давления на прави­
тельство Р. Лагоса с целью добиться от Чили, занявшей с
января 2002 г. место непостоянного члена Совета Безопаснос­
ти ООН, поддержки американского варианта резолюции по
Ираку. Чилийская дипломатия испытывала мощный прессинг
со стороны и Госдепартамента, и Конгресса. Достаточно
сказать, что представитель Чили в СБ ООН, бывший
министр иностранных дел Г. Вальдес подвергся фактическому
шантажу со стороны ряда конгрессменов, которые в февра­
ле-марте 2003 г. напрямую увязывали ратификацию торго­
вого соглашения с поддержкой Чили “второй резолюции” по
Ираку. Да и администрация Дж. Буша постоянно откладыва­
ла его подписание.
Однако добиться своего Вашингтону так и не удалось.
Чилийская дипломатия не только не уступила, но и благода­
ря дипломатическому мастерству и стойкости Г. Вальдеса
по существу сорвала принятие “второй резолюции”, спло­
тив вокруг себя других непостоянных членов СБ.
На этом моменте хотелось бы остановиться подробнее.
В то время когда в российской политической элите и среди
политологов-международников не смолкают дискуссии на
тему, как наиболее эффективно “подстроиться” под Соеди­
ненные Штаты, с тем чтобы получить от этого максимум
дивидендов, небольшая страна, совершенно иной, чем Рос­
сия, весовой категории, наглядно показала, что, оказывает­
ся, при однополюсном миропорядке можно и “не проги­
баться”, что списанные многими такие понятия, как мораль
и принципы, совместимы с большой политикой.
Чилийская дипломатия выиграла, безусловно, еще и по­
тому, что усвоила главное: в современном миропорядке
98
ключевое значение приобретает максимальная диверсифи­
кация внешних связей, проведение активного внешнеполи­
тического курса “по всем азимутам”. Именно такая полити­
ка, а не подстраивание под сверхдержаву и следование в ее
фарватере, может обеспечивать дивиденды в отношениях с
ней. Звучит это, на первый взгляд, парадоксально. Как ре­
шала задачу привилегированного доступа на самый емкий в
мире рынок Чили? Это, отметим, несравнимо более слож­
ная задача, чем борьба за отмену устаревшей поправки
Джексона-Вейника. В отличие от российского руководства,
которое после 11 сентября 2001 г., совершив очередной кру­
той вираж, пошло на беспрецедентные геополитические ус­
тупки Вашингтону, но, кроме “личной дружбы с другом
Джорджем”, не добилось даже отмены поправки, Чили из­
брала другой путь.
С 90-х годов страна, имея четко обозначенную долго­
срочную стратегию, стала планомерно завоевывать внеш­
ние рынки. После того как в середине прошедшего десяти­
летия администрация Б. Клинтона продемонстрировала не­
способность добиться “fast track”, чилийское руководство
приняло решение действовать “в обход”, заключая согла­
шения о свободной торговле с главными торговыми партне­
рами США. К концу десятилетия подобные соглашения бы­
ли заключены с Мексикой и Канадой, начался переговор­
ный процесс по подписанию подобного соглашения с ЕС.
Он успешно завершился в мае 2002 г., когда президент
Р. Лагос подписал с руководством ЕС Соглашение о поли­
тической и экономической ассоциации и сотрудничестве,
согласно которому импортные пошлины во взаимной тор­
говле должны были в 2003 г. снизиться с 6 до 1,1%, а в
2004 г. - до 0,5%. Около 80% внешней торговли вообще с
февраля 2003 г. должно было осуществляться беспошлин­
но. Все это, безусловно, значительно укрепляло переговор­
ные позиции Чили в диалоге с Соединенными Штатами.
Однако был и еще один важный фактор, который искус­
но использовала чилийская дипломатия. Администрации
Дж. Буша полноценное и, главное, ратифицированное со­
глашение о свободной торговле с Чили необходимо было не
в меньшей степени. И речь в данном случае идет не только
и даже не столько о том, что американские экспортеры по­
99
пали в неравные условия по сравнению со своими европей­
скими, канадскими или мексиканскими коллегами. Договор
с Чили должен был стать модельным для других стран реги­
она, послужить своеобразным средством давления в про­
движении американского варианта АЛКА. Именно в силу
этого обстоятельства раздражение официального Вашинг­
тона в отношении чилийской позиции по Ираку продолжа­
лось относительно недолго, и 31 мая 2003 г. в Майами со­
глашение было подписано, а спустя два месяца, 31 июля, ра­
тифицировано (голоса в Сенате распределились следую­
щим образом: 66 - “за”, 31 - “против”).
Что реально принесет Чили это соглашение? Оно стра­
тегически важно уже потому, что Соединенные Штаты
являются главным торговым партнером этой страны. Объем
взаимной торговли в 2002 г. составлял 6,2 млрд долл.
По оценкам чилийского МИДа, уже в первый год
действия (соглашение вступило в силу с 1 января 2004 г.)
экспортные поступления Чили должны были превысить
0,5 млрд долл. и в целом возрасти на 25% в ближайшие
пять лет. В этот период 85% товарооборота будет осуще­
ствляться беспошлинно. Иностранные инвестиции в пред­
стоящие два-три года должны были выйти на уровень
2-3% ВВП. К 2006 г. 96% торговли Чили с НАФТА,
Евросоюзом, а также с Кореей (соглашение о свободной
торговле подписано в 2003 г.) не будет облагаться пошлиной.
Привлекает внимание в этой связи комментарий главного
чилийского переговорщика по заключенному соглашению,
директора Департамента управления экономическими
отношениями МИДа О. Росалеса, свидетельствовавший о
серьезном подходе руководства страны к перспективному
“внешнеэкономическому планированию”: “Возможности
проникновения на гигантские рынки не вечны. У них свои
сроки... Возможно, что через пять-шесть лет (очевидно,
намекая на другие латиноамериканские страны. - B.C.)
другие страны также подпишут подобного рода соглаше­
ния. Поэтому у нас всего три-четыре года, чтобы размес­
титься на этих рынках”38.
Переговорный процесс с центральноамериканской “пя­
теркой”, как и ожидалось, изначально уперся в проблему
закрепления в тексте соглашения норм трудового законода­
100
тельства. Слабое национальное законодательство в этой
области, массовые нарушения прав человека, широкое ис­
пользование детского труда, отсутствие профсоюзных сво­
бод - все это, казалось бы, создавало неразрешимую ситуа­
цию в условиях, когда администрация Дж. Буша фактичес­
ки “обязалась” перед Конгрессом включать этот пункт во
все подписываемые соглашения о свободной торговле. Тем
не менее Белый дом нашел весьма оригинальное решение и
этой проблемы. В качестве модели было взято соглашение
с Камбоджей о торговле текстилем. Суть его заключалась
в том, что стороны обязывались соблюдать национальное
законодательство в области труда. Соединенные Штаты
снижали импортные тарифы только тем предприятиям, ко­
торые в результате ежегодных инспекций с участием экс­
пертов Международной организации труда (МОТ) призна­
вались соблюдающими трудовое законодательство. Таким
образом, вместо системы санкций нарушителям вводилось
практическое стимулирование производителей к соблюде­
нию законов. Как отмечал Р. Зоуллик, соглашение с Кам­
боджей явилось “великолепным примером того, как торго­
вые соглашения ведут не только к экономическому росту,
но и к большему уважению прав работников”39.
По этому же пути администрация Дж. Буша намерева­
лась пойти в разработке соглашения о свободной торговле
с государствами Центральной Америки, что позволяло сра­
зу же “убить двух зайцев”. С одной стороны, Белый дом вы­
полнял свои обязательства перед конгрессменами, а с дру­
гой - получал в свои руки механизм постоянного монито­
ринга и “поощрения”, которым вполне мог пользоваться и в
целях, далеких от свободной торговли.
Другой трудноразрешимой проблемой изначально стала
торговля сельхозпродуктами. Около 80% населения Цент­
ральной Америки связаны с сельским хозяйством. Оно
обеспечивало от 10 (Сальвадор) до 32% (Никарагуа) ВВП.
Почти 80% занятости в этом секторе экономики обеспечи­
вали микропредприятия, 15% - малый бизнес и только 6% -
предприятия даже не крупного, а среднего масштаба. От­
крытие рынков для мощных американских фермерских хо­
зяйств несло в себе немалые риски. Американская же сто­
рона, в целом занимавшая более жесткую позицию, чем на
101
переговорах с Чили, подтекстом которой была фактичес­
кая безальтернативность присоединения Центральной
Америки к НАФТА, под нажимом фермерского лобби
стремилась “продавить” вариант радикальной либерализа­
ции субрегиональных рынков кукурузы, зерна и риса. В то
же время возглавлявшаяся Р. Зоулликом делегация США
отказывалась в ответ на это устранить импортные пошли­
ны на сахар. К этому следует добавить, что в целом “сахар­
ная проблема” начинала причинять все большую головную
боль администрации Дж. Буша. Так, ни для кого не были се­
кретом попытки Вашингтона “вытащить” из соглашения по
НАФТА свое обязательство о переходе с 2008 г. к беспош­
линному импорту сахара.
В целом центральноамериканские правительства при­
стально следили за тем, что стало происходить с мексикан­
ским сельским хозяйством после того, как заработала
НАФТА. В особенности это касалось отмены с 1 января
2003 г. всех импортных тарифов на сельхозпродукцию.
Прогноз эффекта этой акции выглядел более чем неутеши­
тельным. Хорошо субсидируемые американские крупные
фермерские хозяйства получили возможность беспошлин­
но поставлять в Мексику зерно, рис, кукурузу, ячмень, сви­
нину, что грозило разорением не выдерживавших конку­
ренции мексиканских фермеров. Результатом этого, соглас­
но оценкам экспертов, могла стать потеря занятости
4-5 млн человек, которым ничего не оставалось, как мигри­
ровать в США40.
Сказывались противоречия между самими центрально-
американскими государствами, у которых интересы не
совпадали в вопросах темпов и порядка внешнеторговой
либерализации. Так, Гватемала изначально выступила за
немедленный переход к беспошлинной торговле, не согла­
совав свою позицию с другими государствами региона.
Коста-Рика требовала вывести за рамки переговоров от­
расли телекоммуникаций и электроэнергетики, хотя в дру­
гих странах субрегиона эти рынки практически открыты.
Никарагуа была против либерализации в сельскохозяйст­
венном секторе. Сальвадор стремился обезопасить свой
сектор услуг. Список можно продолжить. Переговорный
процесс продолжался, но развивался очень непросто.
102
Тем не менее для администрации Дж. Буша главным,
как представляется, было то, что “процесс пошел”, а Ва­
шингтон продемонстрировал скептикам в Южной Америке,
что готов вести переговоры и с целыми группировками.
Возможности же “выкручивания рук” и игры на противоре­
чиях именно в этом субрегионе были чрезвычайно широки.
В этом же контексте следует рассматривать и сделанное за­
явление Дж. Буша о намерении расширить список статей
беспошлинного импорта для четырех стран АСН, кроме
Венесуэлы.
Предпринимались и другие меры демонстрационного
характера, направленные на закрепление за Соединенными
Штатами интеграционной инициативы. На конференции
ООН по финансированию развития в городе Монтеррей
(Мексика) Дж. Буш предложил образовать специальный
банковский счет “Вызовов тысячелетия” и с этой целью
обязался убедить Конгресс выделить средства, которые под
надзором Совета национальной безопасности будут направ­
лены в бедные страны, чтобы “увеличить их возможности
участия в торговых переговорах”. Изначально это выгляде­
ло как своеобразная взятка, что косвенно подтвердил и
Р. Зоуллик, заявивший, что Латинская Америка оппониру­
ет свободной торговле, потому что не понимает всех ее
выгод, а эти средства “помогут ее понять”. Позже, правда,
администрация несколько скорректировала изначально от­
кровенно циничную постановку вопроса. В конце октября
2002 г. Р. Зоуллик заявил, что Белый дом будет просить у
Конгресса 140 млн долл. для “облегчения административ­
ных затрат” латиноамериканских стран при переходе к сво­
бодной торговле41.
Переговорный процесс по созданию АЛКА вступил в
третью, заключительную фазу с 1 ноября 2002 г. На встре­
че в городе Кито министров торговли стран-участниц офи­
циально были избраны два сопредседателя: один от США и
один от Бразилии. Однако это не привело к какому-либо се­
рьезному прорыву. Большинство южноамериканских госу­
дарств заняли хорошо знакомую по прошлому позицию пас­
сивного сопротивления ускоренному созданию АЛКА.
Переговорный процесс шел чрезвычайно трудно. Даже по
уже предварительно согласованным позициям, таким, как
103
либерализация инвестиционного режима, рынков услуг, ин­
теллектуальная собственность, возникали все новые проти­
воречия.
Это объяснялось, в первую очередь тем, что ни одно
из южноамериканских государств не было в состоянии
даже вести переговоры по “чилийской схеме”. Чили в
90-е годы далеко оторвалась от других стран региона и по
состоянию своей экономики, и по степени ее либерализа­
ции, и по качеству внешнеторговой политики. Полноцен­
ный договор о свободной торговле не в состоянии были
обсуждать ни Бразилия, ни Аргентина, ни андские стра­
ны, причем ни коллективно, ни тем более один на один.
Это была объективная реальность, и обе стороны - и
Вашингтон, и правящие элиты стран региона, стремились
“разрулить” ситуацию с максимальной для себя полити­
ческой выгодой.
Для вступившего с января 2003 г. в должность президен­
та Бразилии Лулы де Силва (далее Лула) сверхзадачей, по
крайней мере в первый год пребывания у власти, было
обеспечение внутренней стабильности, предотвращение де­
фолта, а для этого необходимо было заручиться поддерж­
кой и международных финансовых кругов, и местного биз­
нес-сообщества. Интересы и тех, и других сходились, глав­
ным образом, в том, чтобы не допустить финансового кол­
лапса южноамериканского гиганта, который имел бы ката­
строфические последствия и для региона, и для мировой
экономики в целом.
Однако консенсус по этой ключевой проблеме отнюдь
не предполагал совпадения интересов по вопросу участия
Бразилии в создании АЛКА. С одной стороны, Лула дол­
жен был учесть крайне отрицательное отношение к самой
идее АЛКА внутри страны, чему во многом, кстати говоря,
способствовала его предвыборная кампания, в ходе кото­
рой он неоднократно заявлял, что АЛКА является “собст­
венностью США”, глобальным носителем неолиберальной
модели. Именно в Бразилии благодаря “социальным фору­
мам” в Порто-Алегре антиглобалистское движение получи­
ло особый размах, а борьба с американским проектом
АЛКА стала лозунгом дня. 1-7 сентября 2002 г. более 60 об­
щественных организаций в Бразилии провели неофициаль­
104
ный референдум. На сформулированный его авторами во­
прос, должна ли Бразилия подписать соглашение по АЛКА
в настоящем виде, 98% из 10,1 млн участников из 3894 муни­
ципий ответили “нет”. Добавим к этому, что местное пред­
принимательство выражало открытое недовольство тем,
как правительство Э. Кардозу защищало его интересы на
переговорах по созданию общеконтинентальной зоны сво­
бодной торговли и требовало от новой администрации кор­
ректировки курса. К тому же новый президент и по своей
политической культуре, и по идеологическим принципам
был ярым противником ортодоксального неолиберализма в
стиле Вашингтонского консенсуса, что, естественно, отра­
жалось и на его отношении к силовому продавливанию Ва­
шингтоном АЛКА.
Вместе с тем обострение отношений с США явно не вхо­
дило в планы нового президента, что и продемонстрировал
визит Лулы в Вашингтон в феврале 2003 г. “Президент-
профсоюзник”, отметив приверженность Бразилии конти­
нентальной интеграции, на пресс-конференции для местных
и иностранных журналистов заявил, что страна проявит
большую твердость на торговых переговорах по вопросам,
непосредственно затрагивающим национальные интересы.
В выступлении перед деловыми кругами США бразильский
президент не скрывал, что главная цель для страны в ходе
последнего переговорного раунда по АЛКА заключается в
том, чтобы облегчить доступ на североамериканский ры­
нок сельскохозяйственной продукции. И на последовавших
за этим многосторонних переговорах, и в достаточно интен­
сивном двустороннем диалоге с Соединенными Штатами
бразильская сторона настаивала на пересмотре политики
сельскохозяйственных субсидий и антидемпингового зако­
нодательства. Так, президент Бразилии в конце августа
2003 г. в достаточно жесткой форме заявил, что страна не
будет продолжать переговоры по АЛКА, если США не ос­
лабят торговые барьеры на импорт апельсинового сока и
сахара.
В принципе, и США, и Бразилия применяли на перегово­
рах одну и ту же тактику. Смысл ее сводился к вынесению
за их рамки тех позиций, по которым страна не готова от­
ступать, и перенесение их в ВТО. Для США это, естествен­
105
но, был вопрос о сельскохозяйственных субсидиях, по сути
“убивавших” латиноамериканский экспорт соответствую­
щих продуктов, и об антидемпинговых мерах, под которые
легко подпадали основные статьи экспорта стран региона.
По этим позициям американская делегация столкнулась с
возглавленным Бразилией коллективным прессингом юж­
ноамериканских коллег.
Но и у Бразилии были свои “священные коровы”. Пред­
ставители страны откровенно заявляли о стремлении выне­
сти за рамки АЛКА в ВТО наиболее чувствительные,
накладывавшие на страну новые обязательства вопросы по
защите интеллектуальной собственности, либерализации
рынков услуг и инвестиционного режима, по госзакупкам.
Таким образом, было бы не совсем корректно присуж­
дать авторство появившейся к середине 2003 г. идее заклю­
чения в установленные сроки - к 1 января 2005 г. - “облег­
ченного варианта” соглашения по АЛКА (“ALCA light”)
только Соединенным Штатам, хотя сама идея была озвуче­
на именно американским торговым представителем. К это­
му моменту все основные действующие лица, как представ­
ляется, поняли, что полномасштабный договор в означен­
ный срок вряд ли может состояться. Ведь было совершен­
но очевидно, что по таким чувствительным позициям, как
субсидии местным производителям сахара, хлопка, апель­
синового сока, администрация Дж. Буша была, по крайней
мере до президентских выборов 2004 г., связана “по рукам
и ногам”. В особенности, когда речь шла о таких штатах,
как Флорида, которая в 2000 г. “избрала” президента США.
От цитрусовой промышленности в этом штате зависит
около 100 тыс. рабочих мест. Пересмотр политики субси­
дий в этих условиях был равносилен политическому само­
убийству.
В сложившихся обстоятельствах политическая состав­
ляющая заключения соглашения по АЛКА для республи­
канской администрации была главной, причем в немалой
степени “успех” был рассчитан на внутреннее потребление.
В ходе предстоящей предвыборной кампании “команда
Дж. Буша” могла отрапортовать, что ей удалось создать в
регионе зону свободной торговли и одновременно защитить
американского производителя. Было заметно, как Р. Зоул-
106
лик пытался сохранить хорошую мину при плохой игре, в
своих выступлениях всячески подчеркивая “реальный про­
гресс” на переговорах.
Иным путем пошла в этой ситуации Бразилия. После
майских выборов в Аргентине, победу на которых одержал
А. Киршнер, представлявший те политические круги и
предпринимательство, которые делали ставку на Бразилию
и МЕРКОСУР, начался процесс оживления этой организа­
ции, решающую роль в котором играла Бразилия. В ходе
неоднократных встреч на высшем уровне президент Лула
предпринял попытку вновь превратить МЕРКОСУР по су­
ти в альтернативный интеграционный полюс, контуры ко­
торого, как уже отмечалось, прослеживались в середине
прошлого десятилетия. Об этом свидетельствовал, напри­
мер, 24-й по счету саммит этой организации в Асунсьоне
17-18 июня 2003 г. Подробно обсуждался вопрос организаци­
онного укрепления этого объединения, в чем важная роль
отводилась избираемому прямым голосованием Парламенту,
который должен был повысить управляемость группировки,
обеспечить выполнение достигнутых договоренностей.
По инициативе Бразилии на встрече в верхах обсуждал­
ся вопрос об образовании зоны свободной торговли между
МЕРКОСУР и АСН. На этом же саммите группировка уде­
лила внимание своим внерегиональным связям. Готовился
совместный демарш в отношении торгового протекциониз­
ма ЕС на министерском совещании ВТО в г. Канкун (Мек­
сика, сентябрь 2003 г.). Был сделан важный шаг на пути ди­
версификации внешних связей: МЕРКОСУР подписал со­
глашение о создании зоны свободной торговли с Индией.
По подсчетам местных экономистов объем взаимной тор­
говли за пять лет должен был возрасти с 1,3 до 3 млрд долл.
Соглашение предполагало создание морской и воздушной
транспортной инфраструктуры, концентрацию экономиче­
ского сотрудничества на начальном этапе в области инфор­
матики и химической промышленности, а в дальнейшем -
в производстве и торговле средствами связи и исследовании
космического пространства.
26-27 июня 2003 г. президент Бразилии принял участие
в качестве специального приглашенного гостя во встрече
в верхах государств - членов АСН в местечке Кирама
107
(Колумбия). Как известно, еще в декабре 2002 г. между
МЕРКОСУР и АСН было подписано соглашение об эконо­
мической взаимодополняемости, в котором предусматрива­
лось создание к 31 декабря 2003 г. зоны свободной торговли.
Визит Лулы, как отмечал министр иностранных дел Брази­
лии С. Аморим, имел главной целью “начать новую, более
интенсивную фазу диалога”, тем более что между сторонами
сохранялись существенные различия по конкретным вопро­
сам внешнеторговой либерализации42. Отметим, что особую
роль в сближении двух группировок играла Венесуэла, кото­
рая на саммите МЕРКОСУР в Асунсьоне официально обра­
тилась с просьбой принять ее в эту организацию.
Заручившись, таким образом, политической поддерж­
кой АСН, президенты Бразилии и Венесуэлы Лула и У. Ча­
вес в конце августа сделали новый шаг. В совместном ком­
мюнике они призвали основать южноамериканский торго­
вый блок, перед тем как продолжить переговоры по обра­
зованию АЛКА. Президент Лула заявил, что Бразилия не
против ведения переговоров с США, но предпочитает сна­
чала завершить интеграцию со своими соседями.
Для любого специалиста, мало-мальски знакомого с
экономическими реалиями южноамериканского региона,
была совершенно очевидна нереалистичность создания
полновесной зоны свободной торговли в столь сжатые сро­
ки. Речь могла идти лишь о варианте “light”, который бы
преследовал в основном политико-демонстрационные цели.
С одной стороны, в условиях растущей социальной мобили­
зации местного населения*, в среде которого наряду с проф­
союзами, религиозными и экологическими организациями
возрастала роль индейского движения, это обеспечивало
внутреннюю легитимность правящим элитам, расширяло
их массовую базу. С другой - такое геополитическое пози­
ционирование укрепляло переговорный потенциал, позво­
ляло той же Бразилии говорить от имени всего региона.
Подобный сценарий косвенно подтвердился итогами
саммита ВТО в Канкуне (14-16 сентября, 2003 г.). Провал
переговоров обозначил весьма незначительное пространст-

* По оценкам Межамериканской организации труда (ОРИТ) около


40 млн человек в регионе в 2003 г. выступали против АЛКА.

108
во для компромисса по центральному вопросу: пересмотру
политики сельскохозяйственных субсидий. Причем кон­
фронтация достигла беспрецедентного уровня. Возглавлен­
ная Бразилией “Группа 21”, в которую вошли такие “тяже­
ловесы”, как Китай, Индия, Аргентина, ЮАР, столкнув­
шись с отказом США и стран ЕС вынести этот вопрос в
центр дискуссии, по существу отказались от дальнейшего
участия в переговорах до тех пор, пока развитые страны
Запада не пересмотрят свою позицию.
Бразилия утвердилась в Канкуне в качестве глобально­
го лидера стран-гигантов и тем самым существенно нарас­
тила свой переговорный потенциал в диалоге с США. Вы­
двигая политически заведомо неприемлемую для админис­
трации Дж. Буша постановку вопроса об отказе обсуждать
“широкую повестку дня” и необходимости концентрации
на ключевом вопросе - сельскохозяйственных субсидиях,
бразильская дипломатия добивалась сразу же нескольких
целей. Во-первых, она отводила от себя возможные обви­
нения в намеренном срыве переговоров по AJIKA, так как
именно благодаря саммиту в Канкуне вопрос о сельхозсуб-
сидиях и продовольственной безопасности получил гло­
бальное звучание и уже не мог интерпретироваться как ис­
ключительно желание Бразилии. Во-вторых, нельзя не со­
гласиться с тем, что Бразилия искусно использовала сель­
скохозяйственный вопрос в качестве “камня преткнове­
ния” с тем, чтобы затормозить либерализацию своих рын­
ков готовой продукции, в чем не было заинтересовано ме­
стное предпринимательство43.
Переломной стала встреча министров финансов госу­
дарств полушария в Майами 20-21 ноября 2003 г. В подпи­
санной декларации, обсуждение которой заняло всего
15 минут (совещание закончилось на один день раньше
намеченного срока), был фактически утвержден проект
AJIKA “extra light”. Суть его заключалась в том, чтобы
изъять из всех 9 областей, по которым велся переговор­
ный процесс, спорных вопросов и включить в его текст
минимум обязывающих позиций. Другими словами, стра­
нам - членам будущего объединения предоставлялось пра­
во принимать на себя лишь те обязательства, которые они
сочтут необходимыми.
109
Такому компромиссу, который, с одной стороны, спас
саму идею АЛКА, а с другой - фактически лишил проект
реального содержания, предшествовал сложный переговор­
ный процесс, главными действующими лицами которого
были сопредседатели - Бразилия и США. Американская
сторона вынуждена была впервые отказаться от своего те­
зиса о необходимости заключения полномасштабного со­
глашения о создании зоны торговли к 1 января 2005 г.
В свою очередь, бразильская делегация несколько смягчила
свою агрессивную позицию в отношении политики сельско­
хозяйственного протекционизма, стремясь не выглядеть
страной, которая, “организовав” провал Канкунского раун­
да, решила похоронить идею АЛКА в Майами.
Однако до середины 2004 г. не было реального продви­
жения и по оформлению АЛКА “extra light”. На 17-м мини­
стерском совещании Комитета по торговым переговорам в
г. Пуэбла (Мексика) в начале февраля 2004 г. участники так
и не смогли выработать документ, о котором была достиг­
нута договоренность в Майями. Безрезультатно заверши­
лось и рабочее заседание Комитета в марте в Буэнос-Айре­
се. Не состоялось и намеченное на 22-23 апреля в г. Пуэбла
совещание на уровне заместителей министров торговли, ко­
торое было отложено на неопределенный срок.
В этих условиях администрации Дж. Буша срочно нужен
был конкретный прогресс. Близилась предвыборная кампа­
ния, а “рапортовать”, кроме о соглашении с Чили, оказа­
лось практически нечем. Ставка вновь была сделана на
“слабое звено” - Центральную Америку. Еще в Канкуне
под прямым нажимом американской делегации представи­
тель Сальвадора вышел из “Группы 21”. В начале октября
2003 г. Р. Зоуллик отправился в Центральную Америку,
чтобы непосредственно на месте продвигать создание зоны
свободной торговли.
Безусловно, Соединенным Штатам объективно легче
“выкручивать руки” именно в этом субрегионе. Здесь же
легче соглашаться и на определенные уступки, учитывая
небольшие размеры экономик этого района. Политическая
мотивация в данном случае значимее чисто экономической.
Именно поэтому американская сторона подтвердила смяг­
чение своей позиции по проблеме включения в соглашение
110
норм по трудовому законодательству и экологии. Причем
администрация учитывала настроения во влиятельном ла­
тиноамериканском “лобби” в Конгрессе, которое дало по­
нять, что проголосует против проекта, если в соглашение
будут включены те же трудовые нормы, что и в американо­
чилийский договор.
Однако ситуация на конец 2003 г. была отнюдь не столь
управляемой даже в Центральной Америке. Правящие эли­
ты государств субрегиона испытывали все возрастающий
прессинг “снизу”. Движение против АЛКА набирало оборо­
ты, и это находило выражение, главным образом, в массо­
вых многотысячных манифестациях. Вопрос об АЛКА пре­
вратился в один из главных во внутриполитической борьбе,
в особенности в преддверии надвигавшихся в 2004 г. прези­
дентских выборов в ряде государств этого района. Так, в
Сальвадоре оппозиционный и весьма влиятельный Фронт
национального освобождения имени Фарабундо Марти
(ФМЛН) превратил “борьбу с АЛКА” в один из своих глав­
ных предвыборных лозунгов.
Тем не менее 18 декабря 2003 г. соглашение между
США, Гватемалой, Никарагуа, Сальвадором и Гондурасом
было подписано (неделей позже к нему присоединилась Ко-
ста-Рика). Оно открыло центральноамериканские рынки
для 80% промышленных и потребительских товаров США
(через 10 лет эта цифра должна возрасти до 100%)44. Одно­
временно Вашингтону удалось заложить в соглашение про­
текционистские меры в отношении собственной сахарной
промышленности. Вместе с тем это соглашение сразу же
вызвало критику со стороны профсоюзов, представителей
текстильной и ряда других отраслей. В известном смысле
оно изначально стало очередным заложником предвыбор­
ной кампании в США. Так, главный кандидат на пост прези­
дента от демократов Дж. Керри сразу же заявил, что после
прихода к власти он соглашение денонсирует. В условиях
нарастающей критики Белый дом так и не решился выста­
вить соглашение на ратификацию в Конгрессе до выборов,
что весьма болезненно восприняли правящие элиты госу­
дарств Центральной Америки.
В целом же, как и предсказывали некоторые специалис­
ты, в том числе и автор этих строк, полноценный договор о
111
свободной торговле в Западном полушарии ни при каких
обстоятельствах не может быть подписан к 1 января 2005 г.
Даже его “облегченный вариант” имел мало шансов на
подписание в установленные сроки, да и носил бы он вид
лишь декларации о намерениях.
Однако это вовсе не означает, что суперпроект потер­
пел крах. Просто не получилось взять его “сходу”. 10 лет,
причем не самых благоприятных для региона, - это не срок.
Предстоял длительный переговорный процесс, в котором
многое зависело как раз не от силового продавливания сво­
его варианта, а от искусства компромисса, “подстраивания”
под позицию другой стороны. Подобная политическая
культура не могла зародиться в одночасье. Ей чрезвычайно
трудно было взрасти на столь неблагодатной почве меж­
американских отношений. Ведь если обратить внимание, то
на начало XXI в. из 130 существовавших в мире соглашений
о свободной торговле Соединенные Штаты были участни­
ками всего нескольких. И во многом это объяснялось проч­
но укоренившейся и значительно окрепшей в последнее де­
сятилетие политической культурой протекционизма собст­
венных интересов и невзаимности, т.е. односторонней поли­
тики. Именно это обстоятельство, среди массы прочих дру­
гих, тормозило “интеграцию Америк”.

1 The United States and Latin America: the New Agenda. L., 1999.
P. 101.
2 Подробнее см.: Латинская Америка. 1995. № 4. С. 7-9.
3 International Herald Tribune. 1986. Oct. 28.
4 Mexico у Estados Unidos. El manejo de las relaciones. Mexico,
1989. P. 156.
5 Journal of Inter-American Studies and World Affairs. (Miami).
1992. Vol. 34, N 2. Summer. P. 12.
6 El Excelsior. 1991. Nov. 2.
7 Интеграция в Западном полушарии на пороге XXI в. / ИЛА
РАН. М., 1999. С. 56-94.
8Там же.
9 Del TLC al MERCOSUR. Integration у diversidades en America
Latina. Mexico, 2002. P. 102.
10 Интеграция в Западном полушарии на пороге XXI в.
С. 78-79.

112
и Del TLC al MERCOSUR... P. 121.
12 Excelsior. 1998. Die. 12.
13 El Pais (Madrid). 2002. Nov. 26.
14 El Universal (Mexico). 1997. Jun. 1.
15 The International Herald Tribune. Hague, 1997. Dec. 12.
]6 Excelsior. 1998. Jun. 25.
17 El Pais. 2000. Ag. 25.
•8 Ibid. Nov. 4.
19 Ibid.
20 The Wash. Post. 2001. Nov. 18.
21 Интеграция в Западном полушарии на пороге XXI в. С. 11.
22 Christian Science Monitor. 1994. June 3.
23 MERCOSUR and the European Union. Dynamics and Prospects
of a Developing Association. An IRELA Briefing, 19.11.1999. P. 2.
24 IRELA Special Report. Prospects for an EU - MERCOSUR Free
Trade Agreement and US Policy Options, 1999. P. 20.
25 Politica externa (Brasilia). Vol. 5, N 4/vol. 6/ N 1, 1997. Ag.
P. 163.
26 Ibid. P. 162.
27 Ibid. P. 163.
28 Granma Intemacional. La Habana. 1997. Ag. 31.
29 И ТАР-ТАСС. Компас. М., 30 окт. 1997. № 44.

30 Интеграция в Западном полушарии на пороге XXI века.


С. 191-192.
31 The International Gerald Tribune (Hague). 1998. Apr. 18-19.
32 El Excelsior. 1998. Die. 21.
33 Ibid.
34 La Jornada (Mexico). 1999. Apr. 25.
35 La integracion latinoamericana. Entre el regionalismo abierto у la
globalizacion. Merida, 2002. P. 56-57.
36 The Nation (Wash.) 2002. Aug. 5.
37 “Cuademos de nuestra America (La Habana). 2002. N 30. Jul. -
dec.
38 El Mercurio (Santiago de Chile). 2003. Ag. 4.
39 The Washington Post. 2002. Aug. 1.
40 Union Tribune (San Diego). 2003. Jan. 2.
4>The New York Times. 2002. Oct. 31.
42 Folha de San Paulo. 2003. Jun.
43 Miami Herald. 2003. Sept. 19.
44 The Washington Post. 2003. Dec. 18.

8 Сударев В П
Глава 3
Межамериканские отношения
и вызовы политической стабильности

1. В поисках коллективного механизма


безопасности демократии

В историческом плане ОАГ была в свое время первой


международной организацией, поставившей условием
членства соблюдение норм представительной демократии.
В то время как в Уставе ООН не было, да и в принципе в
тех условиях не могло содержаться какого-либо упомина­
ния о системах правления, в преамбуле Устава ОАГ гово­
рилось о том, что “представительная демократия является
неотъемлемым условием стабильности, мира и развития
региона”1. Этот принцип развивался в целом ряде статей
Устава. Так, например, в ст. 2(e) в качестве одной из глав­
ных целей ОАГ обозначались “продвижение и консолида­
ция представительной демократии при соблюдении прин­
ципа невмешательства”2. В ст. 3(d) отмечалось, что “соли­
дарность американских государств и те высокие цели, ко­
торые ею преследуются, требуют политической организа­
ции на основе эффективного осуществления представи­
тельной демократии”3.
Этот принцип, однако, был нарушен уже спустя не­
сколько лет, когда по Латинской Америке в конце 40-х - на­
чале 50-х прокатилась первая волна военных переворотов,
а вопрос даже просто о рассмотрении случаев нарушения
конституционного строя не вносился в повестку дня межа­
мериканских форумов. В течение последующих четырех де­
сятилетий принцип демократического устройства стран -
членов ОАГ фактически не реализовывался. Главная при­
чина заключалась в том, что межамериканская система из­
начально оказалась интегрированной в силовую схему
114
“Восток-Запад”. Соединенные Штаты в рамках Realpolitik
в качестве главного критерия в отношении того или иного
режима рассматривали его лояльность в противодействии
“коммунистической угрозе”, что и вело к альянсам с воен­
ными диктатурами. Правящие круги большинства стран ре­
гиона вполне оправданно видели в любой попытке США
организовать коллективную акцию по “защите демокра­
тии” стремление сверхдержавы устранить неугодный поли­
тический режим и восстановить дисциплину в собственном
лагере. Для них отстаивание принципа невмешательства
превращалось в главную стратегическую задачу. В этом от­
ношении интересы и режимов представительной демокра­
тии, и военных диктатур совпадали, что и реализовалось в
совместной борьбе в 70-е годы за утверждение в Уставе
ОАГ принципа “идеологического плюрализма”, который
исключал саму возможность какого-либо участия этой ор­
ганизации в политическом устройстве стран-членов.
Однако в том, что провозглашенный ОАГ принцип де­
мократического устройства в течение десятилетий находил­
ся в открытом противоречии с принципом невмешательст­
ва, была “виновата” не только глобальная конфронтация
“Восток-Запад”. Как представляется, и в плане политичес­
кой культуры правящие элиты государств региона вплоть
до конца XX в. не были готовы к наднациональному мони­
торингу внутриполитического процесса. Инерционная
энергия отстаивания принципа невмешательства и макси­
мальной защиты национального суверенитета, саккумули-
рованная в довоенный период, была чрезвычайно мощной.
Даже, казалось бы, в наиболее благоприятный период пер­
вых послевоенных лет (еще до начала “холодной войны”) в
условиях процесса демократизации государства региона,
как правило, исключали какую-либо возможность унифи­
кации своего политического устройства под общим знаме­
нателем представительной демократии.
Да и в самом Уставе ОАГ изначально было заложено
противоречие между принципом демократического устрой­
ства, с одной стороны, и невмешательством во внутренние
дела и уважением национального суверенитета - с другой.
“Холодная война” многократно это противоречие усилила,
сделав его по сути неразрешимым.
115
Сказанное выше не означает, что в рамках ОАГ вообще
не предпринимались попытки реализовать на практике ус­
тавные положения по обеспечению демократического раз­
вития4. Однако коренным образом ситуация стала меняться
со второй половины 80-х годов. И связано это было в пер­
вую очередь с особенностями процесса демократизации в
регионе. Речь шла не только о том, что завершившийся к
концу десятилетия процесс перехода к гражданским формам
правления и установление во всех государствах региона, за
исключением Кубы, режимов представительной демокра­
тии объективно создавали благоприятную среду для сотруд­
ничества в этой области. Для пришедших к власти новых по­
литических элит, осознававших ограниченность своего вли­
яния в условиях, когда реальные рычаги власти сохранялись
в руках вооруженных сил и политических кругов, опирав­
шихся на авторитарные режимы, подготовка таких механиз­
мов превращалась в жизненную необходимость. Это реали­
зовалось во второй половине 80-х годов в образовании
“Группы Рио”.
Коренным образом изменился сам международный кон­
текст после демонтажа конфронтационной схемы “Вос­
ток-Запад”. Межамериканские отношения оказались окон­
чательно освобожденными от атрибутики “холодной вой­
ны”, которая, как отмечалось ранее, существенно деформи­
ровала региональную систему, блокировав целый ряд изна­
чально заложенных в ней действительно прогрессивных на­
чинаний. В первую очередь это касалось такого основопо­
лагающего принципа, как обеспечение демократического
развития американских республик.
В начале последнего десятилетия XX в. проблема безопас­
ности демократических систем, во многом благодаря усилиям
“Группы Рио”, была внесена в повестку дня межамериканских
отношений и прочно заняла в ней место одной из централь­
ных тем. Это был тот достаточно редкий случай почти
в полувековой истории ОАГ, когда дискуссии проходили в
обстановке действительно конструктивного и заинтересован­
ного диалога и сопровождались совместным поиском новой
модели региональной системы безопасности и стабильности.
Для Соединенных Штатов, в известном смысле “прозе­
вавших” процесс демократизации в 80-е годы, новая обста­
116
новка в регионе оказалась чрезвычайно благоприятной, так
как давала возможность, наконец-то, освободиться от
издержек “холодной” войны, столь дискредитировавших
“демократическую составляющую” во внешнеполитической
идеологии и практике. Возврат к традиционным амери­
канским ценностям нашел выражение в том, что с начала
90-х годов демократическое устройство и права человека
вновь, спустя почти два десятилетия, были выдвинуты в ка­
честве приоритетных задач Вашингтона в регионе. Админист­
рация Б. Клинтона буквально подняла на щит эти принципы.
Причем речь не только и даже не столько шла о при­
вычной пышной риторике. Не сводилось все и к наращива­
нию усилий по изоляции режима Ф. Кастро на Кубе. Пред­
ставляется, что США действительно были заинтересованы
в стабилизации представительных систем в странах регио­
на. Это в целом обеспечивало большую открытость, про­
зрачность и предсказуемость латино-карибских государств.
Их подтягивание под англо-саксонскую модель политичес­
кого устройства заметно облегчало для США глобальное
регулирование в этом районе мира, расширяло возможнос­
ти воздействия на политические процессы и экономическое
развитие. “Демократические правительства, разделяющие
наши ценности, являются важнейшим условием для обеспе­
чения интересов США в регионе”, - говорилось в запросе
о помощи латино-карибским странам Агентством междуна­
родного развития Госдепартамента на 1998 г.5
Для правящих элит ведущих государств региона необхо­
димость разработки системы “коллективной безопасности
демократии” стала очевидной после политического кризиса
в Панаме в 1989 г., завершившегося прямой вооруженной
интервенцией Соединенных Штатов. ОАГ, несмотря на
обильную критику и многократные призывы к М. Норьеге
вернуть власть законно избранному президенту, так и не
смогла в течение десяти месяцев воздействовать на строп­
тивого генерала*. Причем среди специалистов была распро­
странена точка зрения, согласно которой латиноамерикан­
ские страны, заняв в ОАГ пассивную позицию по панамско­

* В сравнении с ОАГ “Группа Рио” выступила с более жесткой по­


зицией, приостановив членство Панамы в этом объединении.

117
му вопросу, сами отдали инициативу в руки Вашингтона,
в известном смысле подтолкнув его к односторонней акции,
хотя могли бы начать многосторонний процесс воздействия
на руководство этой страны6.
Организация американских государств стала “развора­
чиваться” в сторону обеспечения демократии еще в конце
80-х годов. На рубеже двух десятилетий ОАГ осуществила
мониторинг президентских выборов в Никарагуа, Гайане,
Парагвае, Сальвадоре и Перу. В 1990 г. решением ГА ОАГ
при Генеральном секретариате этой организации был со­
здан Отдел по поддержке демократии, которому вменялось
в обязанность техническое обеспечение контроля над со­
блюдением в государствах-членах конституционных норм.
Начало разработке новых уставных положений в обла­
сти защиты демократии в регионе положили два документа:
“Обязательство Сантьяго по обеспечению демократии и
обновлению межамериканской системы” и составленная на
его основе резолюция 1080, одобренные на сессии Гене­
ральной ассамблеи ОАГ в июне 1991 г. в Сантьяго (Чили).
Суть этих документов сводилась к следующему: правитель­
ства стран-членов становились подотчетными региональ­
ной организации в отношении тех средств, посредством ко­
торых они приходят к власти и ее удерживают.
Специальная сессия ГА ОАГ в декабре 1992 г. в Вашинг­
тоне приняла специальный протокол о внесении изменений
в Устав, добавив в главу III, регламентирующую членство в
организации, статью, устанавливающую механизм приоста­
новления членства государств, где “силой свергнуты демо­
кратически избранные правительства” (ст. 9)7. При этом в
каждом из подобных случаев предусматривалось срочное
проведение заседания Постоянного Совета ОАГ, которое
должно было в десятидневный срок созвать либо экстрен­
ное Консультативное совещание министров иностранных
дел, либо специальную сессию ГА ОАГ.
Целый ряд аналитиков уже в начале 90-х годов интер­
претировал эти акции как начало создания коллективной
системы “безопасности демократии”. Так, американский ис­
следователь Т. Фэрер, в течение ряда лет проработавший в
Межамериканской комиссии по правам человека, отмечал,
что речь шла не просто о создании коллективного механиз­
118
ма защиты конституционного строя, но и о том, что сам
факт демократического правления в странах региона суще­
ственно укреплял региональную безопасность. “Демокра­
тии не воюют друг с другом”, - писал он в коллективном ис­
следовании, вышедшем в свет в 1996 г. под красноречивым
названием “Над суверенитетом. Коллективная защита де­
мократии в Америках”8. Аргументы приводились весьма
очевидные: будучи “прозрачными” и основанными на систе­
ме сдержек и противовесов, представительные демократии
существенно затрудняют реализацию воинственных ульт­
ранационалистических планов на уровне государственной
политики. Соответственно свержение демократически из­
бранного правительства в какой-то из стран-членов пред­
ставляет собой угрозу миру и безопасности в регионе и тре­
бует коллективных действий.
Сама по себе такая постановка вопроса не вызывает ка-
ких-либо возражений, хотя и выглядит излишне упрощен­
ной, что в принципе свойственно современному американ­
скому политическому мышлению. Пока накоплен недоста­
точный исторический опыт, чтобы оперировать формулой
“демократии не воюют друг с другом”. Тем более, что в
XX в. не выдержала проверки историей другая установка:
“цивилизованные народы не воюют друг с другом”. Это же,
кстати, касается и другой “мессианской” идеи современной
американской политической мысли: “глобализация эконо­
мики и свободная торговля укрепляют мир на планете”. Тот
же С. Хантингтон в знаменитой работе “Столкновение ци­
вилизаций и передел мирового порядка” писал: “Предпола­
гать, что рост товарооборота снижает возможность войн
между нациями, по меньшей мере ничем не подтверждает­
ся. К тому же существует много примеров обратного. Это
же относится и к утверждению либералов-интернационали-
стов о том, что торговля укрепляет мир”9.
Много вопросов вызывает и активно продвигаемая аме­
риканской политологией идея “принуждения к демокра­
тии”. Какие формы может принимать “гуманитарная ин­
тервенция” и как это стыкуется с традиционными принци­
пами международного права - невмешательством во внут­
ренние дела и уважением национального суверенитета? Ли­
бо нуждаются в пересмотре эти самые “святая святых” меж­
119
дународного права, а “абсолютный суверенитет” в условиях
процессов глобализации и возросшей взаимозависимости
должен уступить место “ограниченному суверенитету”?
В чем принципиальная разница между “коллективным
принуждением к демократии” и “силовой демократизацией”,
которую традиционно практиковали США, в одностороннем
порядке определяя степень “демократичности” того или
иного режима, что в 90-е годы особенно ярко проявилось
в их политике по отношению Кубы?
Очевидно, что сегодня концепция “абсолютного сувере­
нитета” уже не соответствует реально разворачивающимся
внутренним процессам в той или иной стране, которые все
больше интернационализируются. Не менее очевидно и то,
что поиск новой концепции суверенитета лишь только на­
чинается. Однако нигде в 90-е годы он не шел так интенсив­
но, как в Западном полушарии. Именно здесь уже накоплен
по-своему уникальный опыт (причем отнюдь не всегда со
знаком “плюс”), который вполне может быть полезен и при
реформе международного права, и при строительстве реги­
ональных систем безопасности в других районах мира, в том
числе и на постсоветском пространстве.
Именно поэтому особенно важно проанализировать не­
сколько конкретных кризисных ситуаций и особенности
воздействия на них формирующейся системы “безопаснос­
ти демократии”. Практическая реализация этих новых
функций региональной организации, как и ожидалось,
столкнулась с целым рядом объективных препятствий.
Главным из них было отсутствие консенсуса в отношении
конкретного механизма коллективного воздействия на “го­
сударство-нарушителя”. Ведь совершенно очевидно, что од­
ного лишь приостановления членства в ОАГ было явно не­
достаточно.
Теоретически существовал весьма широкий набор мер
воздействия, включавший в политической области наряду с
выдворением из ОАГ разрыв дипломатических отношений,
замораживание государственных активов, голосование в
международных организациях против предоставления зай­
мов и кредитов, прекращение морского и воздушного сооб­
щения. Немалые возможности имелись и в области введе­
ния коллективных экономических санкций. Практически
120
весь набор карательных мер ОАГ в своей истории примени­
ла лишь однажды - в 1962-1964 гг. в отношении революци­
онной Кубы.
Причем в тот период антикубинские санкции привели
лишь к радикализации политического режима на Кубе, рас­
ширению связей с “восточным блоком”, т.е. имели прямо
противоположный эффект.
Признавая необходимость создания системы коллектив­
ной защиты конституционного строя, правящие круги веду­
щих государств региона проявили куда большую осмотри­
тельность в плане определения конкретного механизма воз­
действия на страну-нарушителя, стремясь максимально ог­
раничить в нем силовую составляющую. Слишком глубоко
и в политической культуре правящих элит, и на уровне мас­
сового сознания укоренились опасения самим стать объек­
тами силовых акций, тем более что события 90-х годов от­
нюдь не свидетельствовали о том, что Соединенные Штаты
от них полностью отказались.
Первым серьезным испытанием для формируемой “си­
стемы безопасности демократии” стал кризис на Гаити в
1991-1994 гг. Еще в 1987 г. ГА ОАГ приняла резолюцию о
необходимости проведения в этом островном государстве
свободных выборов. Буквально сразу же после смещения
военными в сентябре 1991 г. законно избранного президен­
та Ж.-Б. Аристида на экстренно созванном Консультатив­
ном совещании министров иностранных дел была принята
непривычно жесткая для практики этой организации резо­
люция, которая признавала военную хунту нелегитимной и
требовала скорейшего восстановления конституционного
строя. Межамериканской комиссии по правам человека
(МКПЧ) поручалось разобраться в ситуации на Гаити и до­
ложить о ней Постоянному совету. При этом страны - чле­
ны ОАГ, и в первую очередь Соединенные Штаты, пред­
приняли усилия с тем, чтобы к кризису на Гаити подклю­
чить ООН, которая в специальной резолюции в 1991 г. вы­
разила отрицательное отношение к “незаконному смеще­
нию конституционно избранного президента Гаити”.
Во второй раз в своей истории ОАГ ввела торговое
эмбарго, которое было заметно ужесточено в мае 1992 г.
(Через два года так же поступила и ООН.)
121
На вопросе торгового эмбарго следует остановиться по­
дробнее. Практика его применения в течение почти четы­
рех лет показала, что эффективность использования этого
инструмента во многом зависит от четкой координации дей­
ствий между всеми странами и оперативного закрытия лазе­
ек, которые неизбежно будут возникать. Последнее имело
место и в виде контрабанды товаров, в том числе энергоре­
сурсов через Доминиканскую республику, и неоднократно­
го прямого нарушения эмбарго другими странами. К тому
же эмбарго не касалось таких внеконтинентальных держав,
как Франция, которая продолжала торговать с Гаити. Неот-
регулированность в ОАГ конкретного механизма коллек­
тивных торгово-экономических санкций стала, пожалуй,
главной причиной того, что те так и не сработали.
В принципе, проблема воздействия торгово-экономичес­
ких санкций на политическое поведение того или иного ре­
жима чрезвычайно сложна. Здесь, видимо, следует рассмат­
ривать каждый конкретный случай. Кто, например, являет­
ся объектом санкций? Кубинский опыт показал, что от санк­
ций, как правило, страдает не политическое руководство
страны, а простое население, уровень жизни которого резко
ухудшается, а политические лидеры при этом получают воз­
можность неэффективность своей социально-экономичес­
кой политики “сваливать” на санкции. Ряд экспертов счита­
ют, что санкции в случае с Гаити должны были быть четко
ориентированы на удар по интересам местных деловых
кругов, вынуждая последних оказывать давление на режим
изнутри. В любом случае данное условие было практически
не соблюдено, и гаитянский генералитет на протяжении
нескольких лет успешно контролировал черный рынок
страны.
Именно неспособность ОАГ в течение нескольких лет эф­
фективно воздействовать на военный режим и привела к при­
нятию СБ ООН в июле 1994 г. резолюции 940, которая санк­
ционировала образование многонациональных сил и исполь­
зование всех необходимых мер для восстановления конститу­
ционного строя на Гаити. Напомним, что гаитянские военные
согласились передать власть президенту Ж.-П. Аристиду
только после того, как военно-морские силы США с санкции
ООН готовы были направиться к берегам Гаити.
122
Меры воздействия, примененные ОАГ, и в первую оче­
редь в экономической области, были, действительно, мало­
эффективны. Однако тот факт, что межамериканская сис­
тема не осуществила “гуманитарную интервенцию” сило­
вым путем, не свидетельствует о ее слабости. Как представ­
ляется, латиноамериканские государства, в отличие от
США, нежеланием предпринимать вооруженную акцию в
очередной раз продемонстрировали свою приверженность
международному праву, и в частности убежденность в том,
что подобного рода акции являются прерогативой СБ ООН.
В апреле 1992 г. конституционный кризис возник в Пе­
ру. 5 апреля президент А. Фухимори распустил Националь­
ный конгресс и Верховный суд, здания которых были заня­
ты войсками, а главы этих ведомств взяты под домашний
арест. Были арестованы также лидеры оппозиционных по­
литических партий и профсоюзов. При этом было приоста­
новлено действие конституционных гарантий, касающихся
свободы слова и собраний.
Мотивацией столь экстравагантных действий перуан­
ского президента были неэффективность и коррумпиро­
ванность действий высших законодательных и судебных
властей, тормозивших назревшие реформы и намеренно ог­
раничивавших полномочия исполнительной власти в борь­
бе с терроризмом. Последнее, кстати, вполне соответство­
вало действительности.
На срочно созванном внеочередном совещании минист­
ров иностранных дел стран - членов ОАГ было выставлено
требование к Перу незамедлительно восстановить в полном
объеме конституционные права и деятельность основных
демократических институтов. В страну была направлена
специальная миссия, состоявшая из глав дипломатических
ведомств Никарагуа и Панамы. Одновременно Соединен­
ные Штаты оказали нажим на международные финансовые
круги и добились приостановки предоставления стране зай­
мов на сумму 2 млрд долл. по линии МВФ и ВБ банка.
МАБР затормозил выделение стране кредита в сумме
420 млн долл.
Президент А. Фухимори на переговорах с миссией ОАГ
дал обещание обеспечить проведение в стране демократи­
ческих выборов в Конституционную ассамблею, которая
123
должна была заменить распущенный Национальный Кон­
гресс. Выборы в нее состоялись 22 ноября 1992 г., которые
ОАГ расценила как “важный шаг” на пути восстановления
конституционного строя.
В связи с этим встает вопрос: насколько эффективными
оказались действия ОАГ? Очевидно, что легче всего было
бы сказать, что организации не удалось воспрепятствовать
конституционному перевороту, совершенному А. Фухимо-
ри, тем более что избранная Конституционная ассамблея,
по сути, лишь закрепила его результаты. Не было недостат­
ка в критике этой организации за традиционную нереши­
тельность, двусмысленность и слишком быстрое “закрытие
перуанского дела”. Заметим, что, во-первых, ОАГ в тот пе­
риод делала лишь первые шаги в новой области обеспече­
ния безопасности демократических систем в условиях, ког­
да принцип невмешательства во внутренние дела, возведен­
ный почти вековыми усилиями латиноамериканской дипло­
матии в разряд абсолюта, существенно довлел над боль­
шинством стран-членов. Кроме того, “самопереворот”
А. Фухимори изначально получил поддержку большинства
населения, что и подтвердили результаты выборов в Кон­
ституционную ассамблею, на которых убедительную побе­
ду одержали сторонники президента.
Однако спустя год, когда 23 мая 1993 г., в принципе, ана­
логичный “самопереворот” попытался совершить прези­
дент Гватемалы X. Серрано, ОАГ действовала уже более
решительно. Устами генерального секретаря ОАГ О. Гави-
риа, а также миссии министров иностранных дел, сразу же
направленной в эту страну, было четко указано, что ни о
каком признании нового режима X. Серрано не может быть
и речи. Уже через 8 дней президент ушел в отставку, а пре­
зидентские обязанности стал временно выполнять бывший
генеральный прокурор по правам человека Р. Леон Карпио.
Было бы преувеличением приписывать столь быстрое
разрешение конституционного кризиса в Гватемале лишь
жесткой позиции ОАГ. В отличие от случая с Перу, расста­
новка сил внутри страны была явно не в пользу президента
X. Серрано, а самая мощная “группа давления” - вооружен­
ные силы, легко устранив одного президента и выдвинув
другого, сохранила определяющее влияние на обстановку в
124
стране. И тем не менее по сравнению с ситуацией в Перу
ОАГ действовала более целеустремленно, что принесло
свои плоды.
“Уроки” участия ОАГ в разрешении кризисных ситуа­
ций в Перу и Гватемале, в особенности провал попыток раз­
решить конфликт на Гаити, можно свести к следующим ос­
новным. Во-первых, чрезвычайно важное значение играет
фактор действий на опережение и недопущение ситуаций,
когда ОАГ вынуждена выполнять функции пожарной
команды. Постоянный мониторинг кризисных ситуаций в
период их нарастания и соответствующие политические
демарши организации намного эффективнее, чем попытки
“тушить пожар”. Это наглядно подтвердила быстрая реакция
на ситуацию в Парагвае в апреле 1996 г. Обозначившаяся
перспектива смещения главнокомандующим вооруженными
силами этой страны генералом X. Овьедо президента
X. Васмоси не была реализована во многом благодаря
жесткому “предупреждению”, сделанному ОАГ, а также
“Группой Рио” в отношении любых попыток нарушить
конституционный строй.
Описанные выше конфликтные ситуации отчетливо
обозначили необходимость иметь в ОАГ “сильный” секре­
тариат, наделенный полномочиями принимать своевремен­
ные политические инициативы и оказывать помощь в кри­
тических переходных ситуациях. Необходимо было повы­
шение роли МКПЧ, в особенности на начальной стадии,
когда появляются лишь первые признаки нарушения демо­
кратических свобод, в связи с чем возрастает значимость
ежегодно готовящихся страновых отчетов10.
Не менее значимо, как наглядно показали действия ОАГ
в отношении Гаити, и создание механизма четкой координа­
ции в реализации решений этой организации, в особенности
в случае ввода в действие экономических санкций. Их эф­
фективность во многом зависит от обеспечения единого ре­
жима применения, который включал бы строгие меры к
странам-нарушителям и оказывал компенсационную под­
держку тех государств, которые несли в результате санкций
наибольшие потери, дисциплинированное голосование в
международных организациях против предоставления зай­
мов стране, подвергнутой санкциям, а также дипломатичес­
125
кий прессинг на страны Европейского сообщества и Япо­
нию, чтобы они уважали резолюции ОАГ11.
В целом следует отметить, что в 90-е годы в ОАГ были
получены интересные наработки в области создания регио­
нального механизма обеспечения стабильности демократи­
ческих систем. Межамериканская система в этом отноше­
нии продвинулась заметно дальше других региональных
аналогов, предприняв оригинальную попытку пересмот­
реть традиционную концепцию неограниченного и абсо­
лютного национального суверенитета и подвести юридиче­
скую основу для квалифицированного коллективного вме­
шательства при определенных условиях.
Совершенствованию механизма коллективных гарантий
конституционного строя в странах Западного полушария
должна была послужить и разработка Демократической
хартии ОАГ, которая завершилась к середине 2001 г. и бы­
ла подписана на сессии ГА ОАГ в Лиме по стечению обсто­
ятельств именно 11 сентября 2001 г. Этот документ, подан­
ный руководством ОАГ как едва ли не исторический про­
рыв, на самом деле производил двойственное впечатление.
С одной стороны, в нем повторялись уже почти прописные
истины о том, что демократия есть неотъемлемое право
американских народов, а государства обязаны ее укреплять
и защищать, что она неразрывно связана с уважением прав
человека, с обеспечением интегрального развития, борьбой
с бедностью, охраной окружающей среды и т.д. С другой
стороны, был выстроен конкретный “алгоритм” действий
ОАГ в случае нарушения конституционного строя в одном
из государств-членов. Так, в ст. 17 Хартии говорилось:
“В случае, когда правительство страны-члена сочтет, что
демократическому политическому институциональному
процессу, либо осуществлению им (правительством. - B.C.)
своих властных полномочий угрожает риск, то оно вправе
запросить помощь Генерального секретаря или Постоянно­
го совета в укреплении и защите демократических систем”12.
Не будем больше утомлять читателя подобными юриди­
ческими “абракадабрами”. Смысл дальнейших процедур за­
ключался в следующем: в случае возникновения кризисной
ситуации в какой-либо стране туда направлялись с согласия
ее правительства высокопоставленные функционеры ОАГ
126
с целью анализа ситуации и последующего доклада Гене­
рального секретаря Постоянному совету. Если делался
вывод о серьезном нарушении конституционного строя
и подрыве демократии, то приостанавливалось участие
соответствующего правительства в сессиях ГА ОАГ, кон­
сультационных совещаниях, заседаниях специализированных
советов и в других органах. При нарушении конституцион­
ного строя в какой-либо стране любое государство-член
может потребовать немедленного созыва Постоянного
совета для обсуждения ситуации и принятия соответствую­
щих решений, включавших “дипломатические инициативы
и миссию добрых услуг“. Если же они не дали результата,
Постоянный совет созывает специальную сессию ГА, кото­
рая принимает “соответствующие решения” (ст. 20). Если
ГА решает, что предпринятые усилия не привели к желае­
мому результату, то на специальной сессии квалифициро­
ванным большинством принимается решение о приостанов­
лении членства данного государства в ОАГ до тех пор, пока
причины, вызвавшие подобное решение, не будут устране­
ны (ст. 21). Решение о восстановлении членства в ОАГ
принимается аналогичным образом (ст. 22).
Как видим, содержание Демократической хартии прин­
ципиально ничем не отличалось от резолюции 1080, приня­
той 10 лет назад, и носило, в основном, декларативный ха­
рактер, что, собственно, и свойственно документам подоб­
ного типа. Однако все же обращает на себя внимание ее до­
статочно мягкий характер. Кроме приостановления членст­
ва в ОАГ Хартия не предусматривала каких-либо коллек­
тивных санкций: отзыва послов, разрыва дипломатических
отношений и т. д. Отсутствие силовой составляющей в
принципе соответствовало традициям латиноамериканской
дипломатии. Видимо, и опыт 90-х годов, в частности, по­
пытка коллективных торгово-экономических санкций про­
тив Гаити, а также неэффективность и даже контрпродук­
тивность американской политики ужесточения эмбарго в
отношении Кубы способствовали росту убежденности в
том, что куда более эффективны механизмы посредничест­
ва и миротворчества.
Случай, как говорится, не заставил себя ждать. В апреле
2002 г. произошла попытка государственного переворота в
127
Венесуэле. Причем ситуация сложилась весьма своеобраз­
ная. 12 апреля военные отстранили от власти президента
У. Чавеса и провозгласили создание временного правитель­
ства во главе с одним из руководителей Федерации торго­
вых и промышленных палат Венесуэлы П. Кармона. Пере­
ворот был первоначально фактически поддержан Вашинг­
тоном, раздраженным оппозицией У. Чавеса проекту созда­
ния АЛКА, тесными связями с Кубой и поставками в эту
страну нефти по льготным ценам, левонационалистической
риторикой с критикой политики США, которую за послед­
нее десятилетие не позволял себе ни один государственный
латиноамериканский деятель (за исключением, естествен­
но, Ф. Кастро). Комментируя по горячим следам событий в
Венесуэле, А. Флейшер, пресс-секретарь президента США,
открыто заявил, что “переворот стал закономерным след­
ствием внутренней политики У. Чавеса”13. Более того,
П. Кармона сразу же после переворота вел интенсивные
консультации с послом США в Венесуэле.
Однако дело было не только в первоначально позитив­
ной реакции Соединенных Штатов на переворот. Режим
У. Чавеса, действительно, приобретал все более авторитар­
ный характер и неоднократно предпринимал попытки сило­
вым путем подавить политическую оппозицию. К тому же
убрав У. Чавеса, военные подчеркнуто отстранились от
власти, а временное правительство, заявившее, что его
главная задача - скорейшее проведение всеобщих выборов,
возглавило гражданское лицо. В этой непростой ситуации
главам латиноамериканских государств предстояло опреде­
литься, тем более что переворот в Венесуэле совпал с сам­
митом “Группы Рио” в Сан-Хосе (Коста-Рика).
Реакция “Группы Рио” стала неожиданностью для
Вашингтона. Руководствуясь не политической целесообраз­
ностью, а нормами права, ведущие латиноамериканские
политические лидеры, многие из которых не испытывали
особых симпатий к У. Чавесу, однозначно оценили события
в Венесуэле как нарушение конституционного строя и
потребовали применить к этой стране ст. 20 Демократической
хартии, предусматривавшей соответствующие санкции.
На экстренном заседании Постоянный совет ОАГ про­
дублировал эту позицию. Дальнейших действий ОАГ не
128
потребовалось, так как спустя два дня после отстранения
У. Чавес при поддержке верных ему представителей гене­
ралитета был восстановлен во власти.
В сложившейся ситуации Вашингтон вынужден был
срочно корректировать свою официальную позицию и
вновь подстраиваться под Латинскую Америку. Р. Норьега,
представитель США в ОАГ, поддержал резолюцию по Ве­
несуэле, чтобы хоть как-то компенсировать неуклюжий
“прокол”, совершенный американской дипломатией в пер­
вые часы после переворота.
Однако миссия ОАГ в Венесуэле на этом не закончи­
лась. До предела обострившаяся к концу 2002 г. внутрипо­
литическая ситуация в стране вылилась в начавшуюся со
2 декабря общенациональную забастовку, организованную
оппозиционным блоком сил Демократического координа­
ционного совета (ДКС). Главным требованием бастующих
было проведение 2 февраля 2003 г. досрочного референду­
ма по вопросу о дальнейшем пребывании У. Чавеса на по­
сту президента страны*. В пользу референдума, согласно
заявлениям ДКС, было собрано около 3 млн подписей.
В этих условиях еще с ноября 2002 г. в Каракас был коман­
дирован генеральный секретарь ОАГ С. Гавирия, которому
ГА и Постоянный совет поручили посреднические функции
в урегулировании конфликта. В течение нескольких меся­
цев в рамках созданного “переговорного стола” С. Гавирия
пытался найти компромисс между фактически бескомпро­
миссно настроенными сторонами. В условиях, когда его по­
среднических функций оказывалось явно недостаточно,
15 января 2003 г. с целью поддержать миротворческие уси­
лия генерального секретаря была создана “Группа друзей
Венесуэлы” на уровне заместителей министров иностран­
ных дел, в которую вошли Бразилия, США, Мексика, Чили,
Испания и Португалия (с инициативой ее основания 1 янва­
ря 2003 г. на своей инаугурации выступил Лула де Силва).
Для участия в разрешении кризиса по специальному пору­

* Согласно Конституции Венесуэлы (официальное название страны


с 2000 г. - Боливарианская республика Венесуэла) референдум мог
быть проведен не раньше 19 августа 2003 г., т.е. когда исполнялась по­
ловина от шестилетнего срока президентства.

9 Сударев В П 129
чению генерального секретаря ООН К. Аннана в Венесуэ­
лу был командирован его заместитель Д. Турк.
Безусловно, легче всего было бы охарактеризовать мис­
сию ОАГ как безрезультатную, тем более что и сам С. Га-
вирия в различных интервью достаточно скептически вы­
сказывался о перспективах разрешения кризиса. Тем не ме­
нее, миротворческие усилия, на наш взгляд, все же не про­
пали даром. Руководимый им переговорный процесс оказы­
вал сдерживающее влияние, не давал кризису выплеснуться
в вооруженные столкновения. Другими словами, методом
коллективной дипломатии удалось снять остроту конфлик­
та, убедив обе стороны в том, что он имеет лишь конститу­
ционное разрешение. В начале февраля 2003 г. закончилась
общенациональная забастовка, а 19 февраля между проти­
воборствовавшими сторонами было подписано соглашение
о неприятии насилия и сохранении мира. Наконец, 29 мая
2003 г. правительство, оппозиция и генеральный секретарь
ОАГ подписали соглашение о завершении политического
противостояния и разрешении кризиса посредством рефе­
рендума, который, согласно Конституции, не мог быть про­
веден раньше 19 августа. Представляется, что тогда вряд ли
можно было рассчитывать на что-то большее.
Такой вывод подтвердило дальнейшее развитие собы­
тий в Венесуэле. Национальная избирательная комиссия не
смогла в срок (до 13 февраля 2004 г.) проверить правиль­
ность собранных оппозицией подписей за референдум. Обе
стороны, как и ожидалось, обвинили друг друга в подтасов­
ках результатов. В конечном итоге референдум был назна­
чен на 15 августа 2004 г.
Несколько слов следует сказать о позиции США в отно­
шении конфликтной ситуации в этой стране. Она была
весьма своеобразной, так как являла собой попытку поиска
компромисса между двумя взаимоисключавшими друг дру­
га подходами.
С одной стороны, администрация Дж. Буша не скрывала
враждебности к режиму У. Чавеса, обвиняя его в разжига­
нии антиамериканских настроений в регионе, связях с Ку­
бой и даже поддержке террористических организаций в со­
седней Колумбии. Чего стоит только заявление главы Юж­
ного командования вооруженных сил США генерала
130
Дж. Хилла о том, что принадлежащий Венесуэле остров
Маргарита является “райским местом для исламских терро­
ристов”.
С другой стороны, Вашингтон отдавал себе отчет в том,
что Венесуэла - третий по значимости торговый партнер
США в Латинской Америке и главный поставщик нефти на
американский рынок, важность которого в условиях расту­
щей нестабильности на Ближнем Востоке возрастает. Учи­
тывалось и то, что Венесуэла в период правления У. Чаве­
са была надежным поставщиком, а двухмесячный сбой в по­
ставках произошел из-за общенациональной забастовки,
которую организовала поддерживаемая Вашингтоном оп­
позиция. Наконец, правительство У. Чавеса в 2003 г. высту­
пило с инициативой наращивания поставок в США венесу­
эльского природного газа в условиях истощения американ­
ских запасов.
Учитывалась и разобщенность политической оппозиции
в стране, что та продемонстрировала в апреле 2002 г., а так­
же в ходе общенациональной забастовки декабря 2002 - ян­
варя 2003 гг. Вооруженный конфликт в Венесуэле мог не
просто поставить под угрозу регулярность поставок нефти
в США, но и надолго их перекрыть.
Все это придавало политике Вашингтона двусмыслен­
ность, вело к плохо продуманным дипломатическим демар­
шам, как например, поспешная, в нарушение протокола,
встреча посла США Ч. Шапиро с членами только что на­
значенной Национальной избирательной комиссии (кото­
рая еще даже не была представлена правительству). На
встрече посол настойчиво предлагал помощь в проверке
правильности собранных подписей за референдум, на что
получил отказ, который поддержали даже представители
оппозиции. В целом же такая, мягко говоря, маловразуми­
тельная политика Вашингтона в отношении правительства
У. Чавеса лишь еще больше дестабилизировала ситуацию
в стране, вела к ужесточению позиций противоборствую­
щих сторон.
Как видим, система “коллективной безопасности демо­
кратии”, созданная в регионе после окончания “холодной
войны”, оказалась не панацеей и отнюдь не во всех случаях
сработала эффективно. Она, естественно, не была приспо­
131
соблена к разрешению глубинных социально-экономичес­
ких противоречий латиноамериканских обществ, которые
существенно обострила неолиберальная “терапия” 90-х го­
дов. Как особенно наглядно показал случай с Венесуэлой,
коллективная дипломатия ОАГ могла выполнять в основ­
ном посреднические миротворческие функции, принуждая
стороны к действию в рамках конституционного поля. При
этом государства Латинской Америки, фактически поста­
вившие эту систему под свой контроль, достаточно эффек­
тивно воспрепятствовали попыткам США развернуть ее в
сторону “силовой демократизации”. В том, что такая систе­
ма и в дальнейшем будет востребована, у автора нет ника­
ких сомнений, так как в первом десятилетии XXI века Ла­
тинская Америка уже вступила в полосу политической тур­
булентности, что с особой остротой проявилось в Андском
субрегионе.

2. Вооруженный конфликт в Колумбии:


региональные аспекты

К концу XX века Колумбия превратилась в один из цен­


тральных объектов латиноамериканской политики США.
Это объяснялось в первую очередь тем обстоятельством,
что длившийся более 40 лет вооруженный конфликт в этой
стране стал обретать качественно новую форму. Две основ­
ные повстанческие организации - Революционные воору­
женные силы Колумбии (ФАРК)* и Армия национального
освобождения (ЭЛН), а также противодействовавшая им
парамилитаристская организация Объединенные отряды
самообороны (АУК) поставили под свой контроль нарко­
бизнес. Ситуация для них облегчалась тем, что к середине
90-х годов были обезглавлены и разгромлены главные два
наркокартеля - Медельина и Кали, однако наркобизнес при
этом не только не сократился в своих масштабах, но “рас­
ползся вширь” за счет появления, по оценкам экспертов, бо­

* Здесь и далее дается испанская аббревиатура названий повстанче­


ских организаций.

132
лее 160 новых организаций, задействованных в конкретных
фазах производства наркотиков и наркотрафика.
В результате появился новый феномен - “наркопартиза­
ны”, которые существенно окрепнув экономически (к кон­
цу 90-х годов чистые доходы одних лишь ФАРК в среднем
превышали 400 млн долл. в год) и став куда лучше воору­
женными, чем регулярные войска, превратились в самую
крупную в мире нерегулярную армию*, поставившую под
свой контроль 43% территории страны14. По оценкам про­
курора “по делам мафии” в Италии JL Вигна, после распада
наркокартелей Медельина и Кали ФАРК превратился в “са­
мую могущественную в мире наркомафию”15.
Другим немаловажным обстоятельством стал беспреце­
дентный по масштабам и сравнимый лишь с великой де­
прессией 30-х годов экономический спад конца десятилетия.
Колумбия стремительно приближалась к черте неуправляе­
мости и коллапса государства.
Что это означало для Соединенных Штатов?
Во-первых, в зоне “жизненно важных интересов
США” - в Карибском бассейне - возникал очаг терроризма,
который как раковая опухоль мог распространиться на со­
седние страны. Это не просто могло существенно усилить
конфликтный потенциал “андской дуги нестабильности”.
Колумбия и Венесуэла, по меткому выражению колумбий­
ского политолога X. Токатляна, для США являлись “стра­
тегическим эпицентром” Латиноамериканского региона16.
Оба государства были охвачены острыми внутренними кон­
фликтами. Конфликтными были и их отношения между со­
бой. Потеря контроля над ситуацией в этом районе была
для Вашингтона недопустимой. Осознание этого сущест­
венно обострили события 11 сентября.
Во-вторых, Колумбия, являлась крупнейшим в мире
производителем кокаина (в среднем 580 т в год) и его по­
ставщиком на американский рынок. Более того, в

* По оценкам Института евро-латиноамериканских исследований


(Мадрид) общая численность партизан на конец десятилетия превыша­
ла 20 тыс. человек. И хотя колумбийская армия насчитывала 150 тыс.
человек, лишь 40 тыс. были пригодны для ведения антиповстанческих
операций.

133
1995-1999 гг. в результате антинаркотических операций в
соседней Перу, а также Боливии произошло своеобразное
выдавливание посевов коки в неуправляемые южные райо­
ны страны. Площади посевов возросли более чем вдвое:
с 51 тыс. га до 122,5 тыс. га. Результаты не преминули ска­
заться на поставках кокаина в США. Если в середине 90-х
годов, по официальным американским оценкам, в них был
зафиксирован определенный спад, то на рубеже десятиле­
тий наметился новый рост. В 2000 г. в США было потреб­
лено 285 т кокаина, а в 2002 г. - уже 387 т. При этом, как
признала в ноябре 2002 г. в ходе своего участия во II Пан­
американском конгрессе по предотвращению отмывания
денег посол США в Колумбии А. Петерсон, ФАРК и ЭЛН
имели счета в американских банках и через Интернет осу­
ществляли в них операции. Причем опять же, согласно офи­
циальным данным властей США, в стране насчитывалось
5,7 млн потребителей этого вида наркотиков, тративших на
его покупку 35,3 млрд долл. в год17. Ситуация в этом отно­
шении приобретала угрожающий характер.
В-третьих, Колумбия традиционно занимала далеко не
последнее место на шкале экономических интересов Соеди­
ненных Штатов. Страна вышла на девятое в мире место по
объемам поставляемой на американский рынок нефти, яв­
лялась пятым по значимости торговым партнером США в
Латинской Америке.
Именно поэтому Соединенные Штаты изначально ока­
зали политическую и финансовую поддержку провозгла­
шенному президентом А. Пастраной в конце 1999 г. “Плану
Колумбия”. Как отмечала в своем исследовании ведущий
российский специалист по колумбийской тематике M.JI. Чу­
макова, План представлял из себя масштабную программу
обновления и умиротворения страны, включавшую ком­
плекс мер по национальному примирению, войну с наркоти­
ками, реформирование экономики, реформу системы юсти­
ции и др.18
В общей сложности в 2000-2002 гг. Вашингтон выделил
около 1,5 млрд долл. для финансирования операций по
уничтожению плантаций коки, на вооружение и обучение
колумбийских вооруженных сил и полиции19. Впервые ла­
тиноамериканская страна стала одним из самых крупных
134
получателей американской военной помощи (Колумбия за­
няла третье место после Израиля и Египта). Это само по се­
бе свидетельствовало о том значении, которое администра­
ция Дж. Буша придавала конфликту в этой стране и его воз­
можным последствиям.
В обновленной в сентябре 2002 г. Национальной стра­
тегии безопасности формулировались три главные угро­
зы для США в мире: глобальная сеть международного
терроризма, распространение оружия массового пораже­
ния и терпящие бедствие государства (“failing states”), те­
ряющие контроль над собственной территорией. В тот
период Колумбия полностью подпадала под третью угро­
зу, и “имела перспективу” в отношении первой, так как,
согласно американским разведданным были выявлены
связи крупнейшей повстанческой организации ФАРК с
Ирландской республиканской армией, с оживающей в
Перу “Сендеро люминосо”, а также с экстремистскими
мусульманскими организациями, действовавшими в райо­
не “тройной границы” (район, где сходятся границы Ар­
гентины, Бразилии и Парагвая).
Более того, к началу XXI в. ФАРК создал впечатляю­
щую региональную сеть контрабанды наркотиков и оружи­
ем. На состоявшихся в сентябре 2002 г. слушаниях в Сенате
США наряду с присутствием ФАРК на “тройной границе”
приводились данные о контактах этой группировки с “ради­
кальными элементами” в соседних Перу и Эквадоре, о по­
пытках создания опорных точек в отдаленных районах Па­
рагвая, а также об укреплении связей с наркоторговцами
Бразилии и Суринама. Об этом, в частности, заявил бригад­
ный генерал Г. Джекмен, начальник оперативного коман­
дования ЮЖКОМа20. По оценкам “Рэнд Корп.” одного из
наиболее авторитетных “мозговых центров” США, содер­
жащимся в докладе, опубликованном в конце 2003 г, в пери­
од реализации “Плана Колумбия” в 1999-2001 гг. ФАРК
наладил впечатляющую систему поставок вооружений и
“мог представлять серьезную угрозу для США”21.
Поддерживая и фактически финансируя антинаркотиче-
скую и военную составляющие “Плана Колумбия”, админи­
страция Дж. Буша достаточно сдержанно, если не сказать
скептически, относилась к его миротворческой части - про­
135
должавшемуся в течение двух лет переговорному процессу
правительства с ФАРК, и в особенности предоставлению
первым с 1999 г. демилитаризованной территории на юге
страны, по масштабам равной площади Швейцарии. В та­
кой позиции, безусловно, сказывались особенности амери­
канской политической культуры, допускавшей переговоры
с противником лишь с позиции силы, а также зафиксиро­
ванный в собственном законодательстве запрет на ведение
переговоров с террористами. Но не только это. Следует от­
метить достаточно корректный прогноз, сделанный уже в
2000 г. американскими аналитическими службами в отно­
шении перспектив умиротворения ФАРК за счет односто­
ронних уступок правительства. Как многими и ожидалось,
“фарковцы воспользовались (зоной разрядки. - B.C.) для
контроля над ее населением, органами местного самоуправ­
ления и их финансами, для активизации пропагандистской
деятельности в национальном масштабе, для установления
жестких авторитарных порядков в Фаркландии, превратив­
шейся в милитаризованное квазигосударство, где не дейст­
вовало национальное законодательство...”22.
В этих условиях разрыв правительством в феврале
2002 г. переговоров с ФАРК был воспринят в Вашингтоне с
явным одобрением, а убедительная победа на президент­
ских выборах в мае того же года А. Урибе, - сторонника
жестких действий в отношении “наркопартизан”, стала на­
чалом нового этапа двусторонних отношений. Колумбия в
начале XXI в. стала, пожалуй, единственным латиноамери­
канским государством, с которым США установили дейст­
вительно союзнические отношения.
В рамках этого альянса стороны решали главные зада­
чи. Для Вашингтона главным было решение проблемы, как
подавить в Колумбии очаг наркобизнеса и терроризма, не­
посредственно не втягиваясь в конфликт и постоянно де­
монстрируя, что Колумбия - это не Ирак. Накануне визита
в Колумбию в декабре 2002 г. К. Пауэлл отметил: “Да, мы
оказываем ей (Колумбии. - B.C.) политическую поддержку,
но это их война, а не наша... Многие смотрят на нас как на
своих спасителей, которые за них сделают их работу. Не
должно быть никаких иллюзий относительно того, что это
не входит в наши намерения”23.
136
Тем не менее, как отмечал X. Токатлян, в Колумбии
стал вырисовываться сценарий “интервенции по приглаше­
нию”, аналогичный тому, что имел место на Филиппинах24.
Напомним, что в 2002 г. на поддержку местных вооружен­
ных сил в их борьбе с вооруженной исламистской группи­
ровкой “Абу Саяяаф” было отправлено 650 американских
военнослужащих, а в начале 2003 г. к ним прибавились еще
1750. Нечто схожее происходило и в случае с Колумбией в
2002-2004 гг. В апреле 2004 г. Дж. Буш начал консультации
в Конгрессе по вопросу увеличения вдвое лимита численно­
сти американских военнослужащих в этой стране с 400 до
800 человек, а гражданских специалистов - с 400 до 650 че­
ловек. В октябре 2002 г. администрации Дж. Буша удалось
добиться от Конгресса отмены ограничения на использова­
ние средств, выделяемых на борьбу с наркотиками, в войне
с повстанческими организациями. Белый дом также добил­
ся возобновления с августа 2003 г. полетов над территорией
Колумбии самолетов-перехватчиков с американскими на­
блюдателями на борту*.
По числу обучаемых американскими военными специа­
листами Колумбия вышла на первое место в мире. Лишь за
2002 г. переобучение прошло 6447 колумбийских военнослу­
жащих. Причем американские специалисты не просто повы­
шали квалификацию местных вооруженных сил и полиции.
Ими было создано и оснащено самой современной военной
техникой несколько принципиально новых элитных подраз­
делений - “антинаркотических батальонов”, специальных
отрядов командос для преследования и уничтожения глава­
рей террористических организаций, а также спецподразде-
лений по охране важнейших объектов инфраструктуры,
ставших одной из главных мишеней антиправительственных
сил. К этим объектам, естественно, в первую очередь был
отнесен 770-километровый нефтепровод Каньо-Лимон-
Ковеньяс, по которому в порты отгрузки перекачивалась
нефть для Соединенных Штатов. В одном лишь 2003 г. на за­
щиту этого нефтепровода было выделено 98 млн долл.

* Полеты были запрещены после того, как истребитель перуанских


ВВС в апреле 2001 г. по ошибке сбил авианетку с тремя американскими
миссионерами на борту.
137
Что касается общего объема американской помощи, то
на 2005 г. Дж. Буш запросил у Конгресса 463 млн долл. (боль­
ше составляла лишь помощь Пакистану). О том, как она рас­
пределяется, можно судить по пропорциям, установленным в
2003-2004 гг. Так, в 2003 г. из 532 млн долл. общего объема
помощи Колумбии 368 млн шло на борьбу с наркобизнесом и
терроризмом, а оставшиеся 164 млн - на разведение альтер­
нативных сельскохозяйственных культур, укрепление демо­
кратических институтов и защиту прав человека.
Относительно “интервенции по приглашению” следует
отметить, что правительство А. Урибе делало максимум,
чтобы как можно глубже “затащить” Соединенные Штаты
в конфликт в Колумбии. В частности, в своем выступлении
на инаугурации президента Эквадора JI. Гутьерреса
в Кито в январе 2003 г. президент Колумбии отметил, что
страна представляет для мирового сообщества даже боль­
шую угрозу, чем Ирак, и что после завершения операции на
Блежнем Востоке необходимо создать вокруг Колумбии
стратегическое кольцо со стороны как Атлантического,
так и Тихого океанов, как на море, так и в воздухе.
При этом правительство А. Урибе весьма удачно исполь­
зовало общественное мнение. Доведенное до состояния
полного отчаяния и неверия в возможность скорого заверше­
ния конфликта население страны, согласно опросам общест­
венного мнения, в своем большинстве высказывалось за
прямое участие США в военных действиях. Согласно опросам
общественного мнения в конце марта 2002 г., 76% населения
выступали за прямую вооруженную интервенцию США и
83% - за размещение американских антитеррористических
сил в Латинской Америке25. Для Латинской Америки такого
рода настроения являлись поистине беспрецедентными.
Очевидно, что правительство А. Урибе отдавало себе
отчет в потенциальных рисках столь плотного союза с Ва­
шингтоном, что, в частности выразилось в безоговорочной
поддержке интервенции США и их союзников в Ираке (сре­
ди государств региона аналогичную позицию заняла лишь
центральноамериканская “пятерка” в ожидании уступок
США в вопросе создания зоны свободной торговли).
Колумбия последовательно поддерживала позицию
США на переговорах по созданию АЛКА, выступая за фор­
138
сированный вариант ее создания. Одновременно правитель­
ство А. Урибе поставило вопрос о заключении двусторон­
него соглашения с США о свободной торговле. И следует
признать, что ему во многом благодаря активности посла
Колумбии в США удалось “сдвинуть” Вашингтон с его тра­
диционной позиции: “только в рамках АЛКА”. В августе
2003 г. начались предварительные двусторонние перегово­
ры, а в мае 2004 г. они вошли в официальное русло. По
предварительным оценкам обеих сторон, соглашение долж­
но было вступить в силу с 1 января 2006 г.
Однако в целом столь однозначно проамериканский
курс не вписывался во внешнеполитическую традицию Ко­
лумбии. Вместе с тем в ситуации, когда на карту была по­
ставлена выживаемость самого колумбийского государст­
ва, для спасения которого явно не хватало собственных ре­
сурсов, решающее значение имела помощь извне. Кроме
Соединенных Штатов, ее фактически никто не предлагал -
ни ЕС (за исключением “лабораторий мира”, о которых бу­
дет сказано ниже), ни Латинская Америка. Помощь же
США, тем более такая масштабная, была “обусловлена”, по
определению, и колумбийским властям ничего не остава­
лось, как эти условия выполнять.
Наряду с поддержкой Соединенных Штатов на междуна­
родной арене, правительство А. Урибе вынуждено было ид­
ти и на другие уступки. Так, в сентябре 2003 г. под давлени­
ем Вашингтона и, в частности, под угрозой приостановить
военную помощь, оно взяло на себя обязательство обеспе­
чить иммунитет находящихся в Колумбии американских
граждан и их неподсудность Международному уголовному
суду. Напомним, что страна, в отличие от США, изначаль­
но поддержала создание этого органа и подписала соответ­
ствующие документы.
Колумбия исправно выполняла договоренности по экс­
традиции своих граждан, затребованных американским пра­
восудием. В 2002-2003 гг. властям США были переданы
68 человек. Причем нажим США порой выглядел как иду­
щий “во благо”. Вашингтон неоднократно обозначал воз­
можность ввести в действие поправку Лихи* к Закону о по­

* Названа по имени ее автора конгрессмена П. Лихи.

139
мощи иностранным государствам от 1996 г., регламентиру­
ющую приостановление военной помощи в случае наруше­
ния колумбийскими военными прав человека. При этом по­
мощь могла быть возобновлена лишь после того, как госсе­
кретарь США подтвердит, что колумбийские власти пред­
приняли все надлежащие меры для расследования и исправ­
ления положения.
В сложившейся ситуации правительство А. Урибе пред­
приняло немалые дипломатические усилия с целью добить­
ся политической и материальной поддержки войны с нарко­
террористами со стороны других государств и, прежде все­
го, со стороны ЕС. Однако ЕС занял весьма своеобразную
позицию относительно своего участия в разрешении кон­
фликта в этой стране. Правительству А. Урибе не только
было фактически отказано в военной помощи. Первона­
чально ЕС не соглашался даже включать ФАРК в ежегод­
но обновляемые и аналогичные американским списки тер­
рористических организаций. Напомним, что в случае вклю­
чения в “черный список” члены соответствующей органи­
зации могли быть объявлены в полицейский розыск, блоки­
ровались их банковские счета, арестовывалось имущество,
запрещался въезд в страны Евросоюза. В июне 2002 г.
ФАРК, наконец-то, были включены в этот список, однако в
дальнейшем властям Колумбии приходилось предприни­
мать немалые дипломатические усилия, чтобы обеспечить
присутствие в нем этой группировки.
В целом же, как представляется, правительство А. Ури­
бе стало в известном смысле заложником своего военно-по-
литического альянса с США. Речь идет не только о том, что
любой “безоговорочный союзник” Вашингтона, по опреде­
лению, обречен на холодный прием в Европе. Традицион­
ное, по крайней мере до террактов в Испании 11 марта
2004 г., неприятие большинством государств ЕС очевидно­
го акцента США на силовую составляющую в своей анти-
террористической кампании реализовалось в изначально
весьма настороженном отношении к “Плану Колумбия”.
После прихода к власти А. Урибе и начала реализации им
стратегии “демократической безопасности”, предусматри­
вавшей отказ от переговоров с ФАРК и активизацию воен­
ных действий, настороженное отношение со стороны ЕС
140
сменилось открытой критикой правительства за нарушения
демократических свобод и прав человека в ходе антипов-
станческих операций.
Особую критику вызвала попытка колумбийского пре­
зидента подвести под стратегию “демократической безо­
пасности” законодательную базу. В Конгресс Колумбии
был направлен проект “антитеррористического закона”,
предусматривавший наделение вооруженных сил “судебны­
ми функциями”, т.е. по существу функциями военно-поле-
вых судов. Дело дошло до того, что буквально накануне ви­
зита А. Урибе в страны Евросоюза в начале февраля 2004 г.
Совет министров иностранных дел ЕС, а также министры
10 государств-кандидатов на вступление подписали специ­
альный документ по Колумбии. В нем, хотя в принципе и
выражалась поддержка усилий страны в борьбе с террориз­
мом, ставился под сомнение “антитеррористический закон”.
Правительство страны критиковалось за “невыполнение
рекомендаций ООН по соблюдению прав человека”, а так­
же за намерение амнистировать членов АУК, не совершив­
ших тяжкие преступления. Во время выступления А. Урибе
в Страсбурге на заседании Европарламента более десяти
парламентариев демонстративно покинули зал в знак про­
теста против политики колумбийских властей.
В целом же позиция Евросоюза, как и в случае с Росси­
ей и Чечней, отличалась двусмысленностью и стремлением
сидеть на двух стульях: с одной стороны - демонстрировать
свою борьбу с международным терроризмом, а с другой -
быть главным поборником защиты прав человека и демо­
кратических свобод в этой борьбе. Но, главное, максималь­
но избегать прямого участия, чтобы не нести никакой от­
ветственности и всегда иметь возможность критиковать,
т.е. быть “над схваткой”. Ведь куда легче, безопаснее и по­
литически выигрышнее было создавать “лаборатории ми­
ра”, направленные на имплантирование в ряде муниципий
модели устойчивого развития, укрепление гражданского
общества, реформы местных органов самоуправления
(на организацию двух таких лабораторий на середину
2004 г. ЕС выделил 41,4 млн евро).
Надеюсь, что читатель простит автору некоторый сар­
казм, явившийся во многом результатом непосредственного
141
участия в ряде европейских конференций и семинаров по
Колумбии. Так, в марте 2002 г. в Париже на базе Универси­
тета Новая Сорбонна была организована международная
конференция “ Возможная политика Евросоюза в отноше­
нии Колумбии”, в которой наряду с учеными приняли учас­
тие видные деятели Европарламента и эксперты Комиссии
ЕС. Лейтмотивом подавляющего большинства выступле­
ний была критика президента А. Пастраны за разрыв пере­
говорного процесса с ФАРК, нежелание классифицировать
эту организацию как террористическую, осуждение военно­
го пути разрешения конфликта. Попытки автора сравнить
Фаркландию с Чечней времен Хасавьюрта, а также тезис о
том, что если с террористами и можно вести переговоры, то
только с позиции силы, были поддержаны в основном пред­
ставителями Колумбии и, с известными оговорками, Испа­
нии. Когда же я пытался и в своем выступлении, и в кулуар­
ных беседах убедить своих коллег в том, что в условиях
настоящей гуманитарной катастрофы, на пороге которой
стояла страна, создание “лабораторий мира”, мягко говоря,
не самая оптимальная форма участия ЕС в разрешении кон­
фликта, то опять выслушивал уже порядком набившие оско­
мину аргументы о том, что ЕС не может однозначно стано­
виться на чью-либо сторону, так как в будущем это может
осложнить переговорный процесс, и т.д. В ответ же на пря­
мой вопрос: “Что делать в условиях растущей поляризации
позиций сторон и откровенного нежелания ФАРК серьезно
вести переговорный процесс?”, - звучали знакомые прост­
ранные рассуждения о необходимости соблюдения прав че­
ловека и действий в рамках конституционного поля.
Вопрос принятия в рамках ЕС согласованных решений
чрезвычайно осложнен из-за разницы в позициях конкрет­
ных стран, немалой роли неправительственных организа­
ций правозащитного характера, которые успешно лоббиру­
ют и оказывают большое влияние на общественное мнение,
и на которые, кстати говоря, представители ФАРК в Евро­
пе сделали ставку. Тем не менее ряд государств, и в первую
очередь Испания при правительстве М. Аснара, выразили
готовность предоставить военную помощь правительству
А. Урибе. Италия в феврале 2004 г. заявила о выделении
1,5 млн евро на программы реабилитации подростков -
142
бывших партизан. Во время упоминавшегося выше визита
А. Урибе в Европу между Европолом и руководством поли­
ции Колумбии было подписано соглашение о сотрудничест­
ве, в результате которого колумбийская сторона получила
возможность пользоваться информацией полиции любой
страны - члена Евросоюза.
В условиях, когда ЕС в целом избегал расширения свое­
го участия в урегулировании конфликта в Колумбии, а ад­
министрация Дж. Буша в рамках своей роли главного доно­
ра достигла своеобразного потолка, выше которого ей под­
ниматься было политически нецелесообразно, все более
императивный характер приобретало взаимодействие с
приграничными государствами, которых конфликт в Ко­
лумбии затрагивал все больше и больше.
Прежде всего требовалось преодолеть атмосферу хо­
лодности и даже отчуждения, образовавшуюся в отношени­
ях Колумбии со своими соседями после принятия “Плана
Колумбия”. Правящие элиты Бразилии, Перу, Эквадора и
Венесуэлы увидели в нем, главным образом, военную со­
ставляющую и, соответственно, перспективу распростране­
ния боевых действий на приграничные районы своих госу­
дарств. Сама идея “санитарного кордона” вокруг Колумбии,
озвученная еще президентом А. Пастраной в 1999 г., вызы­
вала стойкую реакцию неприятия.
Такая позиция объяснялась несколькими причинами.
Во-первых, наращивание американского военного при­
сутствия в Колумбии и тот факт, что по существу Вашинг­
тон взял на себя руководство противоповстанческой войной,
обостряли традиционную суверенно-защитную рефлексию.
При этом начались дискуссии о возможности создания
межамериканских сил мира под эгидой ОАГ и направления
их в Колумбию. В выступлении на IV Конференции Америк,
организованной газетой “Майами Хералд” в октябре 2002 г.,
А. Урибе призвал создать в Южной Америке многонацио­
нальные силы по борьбе с наркотрафиком и терроризмом,
а на первом этапе хотя бы продемонстрировать политичес­
кую волю. Это сразу же вызвало ассоциации с “операцией
Санто-Доминго” 1965 г., в ходе которой единственный раз
в истории под прямым патронажем Вашингтона межаме­
риканские силы были созданы26.
143
Во-вторых, закрытие границ с Колумбией оказывалось
чрезвычайно сложной и в ряде случае невыполнимой зада­
чей из-за труднодоступного рельефа местности (покрытые
лесом горы и сельва) и большой протяженности границ, их
фактической неосвоенностью и, соответственно, отсутстви­
ем какой-либо инфраструктуры.
В-третьих, имели место опасения переноса действий
ФАРК, напомним, самой многочисленной и хорошо воору­
женной нерегулярной армии в мире, на соседние страны.
Поэтому у приграничных с Колумбией государств возобла­
дал пассивно-выжидательный подход, стремление “отси­
деться” за собственными национальными суверенитетами.
Подобная “страусиная” позиция нашла выражение в том,
что когда и Соединенные Штаты, и даже Европейский со­
юз, и ряд латиноамериканских стран официально внесли
ФАРК в списки международных террористических органи­
заций, соседние государства под любым предлогом, несмот­
ря на неоднократные обращения колумбийских властей по­
сле очередного теракта, этого не делали. “Это означало бы
вмешательство во внутренние дела Колумбии, а любое вме­
шательство во внутренние дела других государств запреще­
но нашей конституцией. Кроме того, ФАРК практикует
террор, но это не международная террористическая органи­
зация” (Бразилия). “Признание ФАРК международной тер­
рористической организацией закроет путь нашему будуще­
му посредничеству” (Эквадор). Наконец, для националисти­
ческого режима У. Чавеса (Венесуэла) ФАРК являлись
“борцами за социальную справедливость и против амери­
канского империализма”.
Надо отдать должное дипломатическому мастерству
президента А. Урибе и колумбийского внешнеполитичес­
кого ведомства, которые, несмотря на столь неблагопри­
ятные стартовые возможности, немалого добились в поли­
тике “наведения мостов” с соседними государствами. Это
реализовалось в первую очередь в личной дипломатии
президента.
При этом наибольшие трудности стояли на пути не
столько даже сотрудничества, а хотя бы нормализации от­
ношений с Венесуэлой. И дело в данном случае не только в
том, что А. Урибе, сделавший ставку на сотрудничество с
144
США, и У. Чавес, провозгласивший “боливарианскую рево­
люцию” и конфронтировавший с Вашингтоном, представ­
лялись антиподами. Камнем преткновения в и так непро­
стых двусторонних отношениях, отягощенных неурегули­
рованностью проблемы прохождения совместной границы,
стало достоверно установленное присутствие лагерей
ФАРК в приграничных районах Венесуэлы.
Колумбийская сторона периодически обвиняла власти
Венесуэлы в попустительстве и даже потворстве ФАРК,
представителей которых официально принимал в своей ре­
зиденции У. Чавес. Противоположная сторона в ответ заяв­
ляла, что диалог с ФАРК был нацелен исключительно на
поиск мирного урегулирования конфликта в “братской со­
седней стране”, правительство которой само в тот период
(до февраля 2002 г.) вело с фарковцами переговоры. В свою
очередь, власти Венесуэлы обвиняли Колумбию в том, что
ее вооруженные силы намеренно выдавливали боевиков
через границу, сами при этом ее неоднократно нарушая.
Ситуация на границе оставалась неподконтрольной ни
одной из сторон. Так, по данным колумбийской разведки, на
1 мая 2003 г. более тысячи партизан было сосредоточено в
трех приграничных районах Венесуэлы, которые распола­
гались в 19 (! - B.C.) лагерях: 15 у ФАРК и 4 у ЭЛН. Кроме
того, было зафиксировано присутствие в этих районах бо­
лее 100 боевиков АУК. При этом партизаны удерживали у
себя десятки заложников, затребовав за каждого от 1 до
5 млн долл.27 Как представляется, дело было не столько в
попустительстве венесуэльских властей, сколько просто в
их неспособности противостоять прекрасно вооруженным и
финансово обеспеченным боевикам. Последнее, кстати,
позволяло им и подкупать местные власти, и рекрутировать
новых бойцов, причем не только в Венесуэле, но и в Брази­
лии. По появившимся в печати сообщениям, “подъемные”
при вступлении в ряды ФАРК доходили до 20 тыс. долл.
При чудовищной нищете населения приграничных районов
восполнять потери и укреплять ряды боевиков было не­
сложно.
Объективно обе стороны были заинтересованы в урегу­
лировании ситуации на границе, протяженность которой со­
ставляла 1,4 тыс. км. Наряду с обменом информацией и вза­
10 Сударе в В П 145
имодействием пограничных подразделений двух стран важ­
ное значение имели совместные проекты по развитию их
инфраструктуры. Установлению взаимопонимания на выс­
шем уровне и налаживанию сотрудничества в вышеупомя­
нутых областях был посвящен официальный визит А. Ури­
бе в Венесуэлу в апреле 2003 г. В г. Пуэрто-Ордас был под­
писан целый пакет соглашений, которые, в частности, пре­
дусматривали размораживание кредита в 300 млн долл. для
венесуэльских экспортеров, разработку проекта подачи
электричества из Венесуэлы в приграничные районы Ко­
лумбии, совместное строительство газопровода стоимос­
тью в 120 млн долл. из Колумбии в Венесуэлу, налаживание
речного сообщения. Был также утвержден проект строи­
тельства нефтепровода из Венесуэлы к тихоокеанскому по­
бережью Колумбии.
Тем не менее отношения продолжало лихорадить, что,
главным образом, объяснялось ориентацией политических
режимов, а также в немалой степени весьма прохладным
отношением Соединенных Штатов к взаимодействию свое­
го союзника с режимом У. Чавеса. Хотя этому нет прямых
доказательств, но, видимо, стремясь заработать “новые оч­
ки” и продемонстрировать лояльность Вашингтону, Сенат
Колумбии совершил демарш, который вновь резко дестаби­
лизировал двусторонние отношения. В апреле 2004 г. он
официально обратился к ОАГ с инициативой применения к
Венесуэле санкций, предусмотренных в Демократической
хартии, с целью “избежать окончательного установления
диктатуры и последствий этого для братской страны и все­
го континента”28. Официальные власти Венесуэлы, естест­
венно, расценили подобные действия как откровенное вме­
шательство во внутренние дела страны.
Налаживание пограничного взаимодействия начинало
носить все более императивный характер не только для Ко­
лумбии, но и для ее соседей. В результате интенсификации
боевых операций со всей остротой встала проблема бежен­
цев. Только за один год с августа 2002 по август 2003 г.
Колумбию покинуло более 30 тыс. человек. Свыше 20 тыс.
было сосредоточено в одном лишь Эквадоре. В целом
с начала 90-х годов страну покинуло около 2 млн человек.
И хотя термин “санитарный кордон” почти не встречался в
146
политическом лексиконе лидеров пограничных с Колумби­
ей стран, но на самом деле он постепенно начал создавать­
ся. Заметную роль в данном случае сыграла Андская иници­
атива президента Дж. Буша, провозглашенная в 2001 г.
Она предусматривала не только выделение ежегодно более
700 млн долл. на борьбу с наркотрафиком (более половины
этой суммы выделялось Колумбии). На встрече Дж. Буша с
лидерами андских государств в марте 2002 г. в Лиме (из
Андской инициативы демонстративно была исключена Ве­
несуэла) была поставлена задача достижения куда более
высокого уровня координации военных и пограничных ве­
домств (по оценкам специалистов, лишь 20% контрабанды
наркотиками и оружием перехватывалось на колумбийской
границе). На встрече в Лиме было принято решение о со­
здании двусторонних “рабочих групп” из представителей
разведки, военных и полиции.
При этом следует отметить, что группы предполагалось
сделать специализированными, учитывая специфику погра­
ничной ситуации в каждом конкретном случае. Так, напри­
мер, в случае с Венесуэлой, как уже отмечалось, это была
проблема повстанческих лагерей, а также отмывания денег
в банках этой страны наркотрафикантами (по данным
Управления по наркотикам США, эта страна являлась глав­
ной “прачечной” Южной Америки). В случае с Бразилией
главной задачей было ликвидировать маршруты переброс­
ки наркотиков из Колумбии через бразильскую террито­
рию. С Перу это была проблема связей ФАРК с возрождав­
шимися террористическими организациями. С Эквадором -
каналы переброски в Колумбию оружия и боеприпасов. Па­
нама являлась “нарковоротами” в Центральную Америку.
Кроме того, колумбийские боевики использовали панам­
скую территорию в качестве своеобразной базы отдыха.
Однако реальное продвижение в этом направлении да­
валось непросто. Сказывалось отсутствие традиций сотруд­
ничества, необходимо было преодолевать глубоко укоре­
нившиеся недоверие и подозрительность как следствие по­
луторавековых территориальных споров. Так, на созван­
ном по инициативе Колумбии в марте 2003 г. в Боготе сове­
щании министров обороны сопредельных государств часть
из них ограничилась направлением заместителей минист­
147
ров. Правительство А. Урибе рассчитывало в ходе совеща­
ния создать конкретные рабочие группы по наркотрафику,
контрабанде оружием, но все вновь ограничилось “приче­
санным” общим коммюнике.
Тем не менее определенные шаги были сделаны, и в
первую очередь с Бразилией. С 2003 г. бразильские власти
предоставили колумбийским возможность пользоваться
Системой наблюдения за Амазонией, насчитывавшей
6 спутников и 25 радаров и являвшейся одной из самых со­
временных в мире. Бразилия приступила к наращиванию
военного присутствия в приграничных районах бассейна
Амазонки. Численность воинского контингента в этом
районе всего за 2000-2003 гг. возросла с 5 тыс. до 15 тыс.
военнослужащих. Командующий Амазонским военным ок­
ругом генерал К. Барбоза в мае 2003 г. заявил, что ФАРК
планировали создание серии “наркогосударств” на границе
двух стран протяженностью в 1600 км. Федеральная поли­
ция приступила к расследованию случаев исчезновения
подростков, а также представителей индейских племен,
предположительно рекрутированных фарковцами. В июне
2003 г. бразильские вооруженные силы провели крупную
операцию по перехвату грузов наркотиков на границе с Ко­
лумбией и Перу.
Наметился более высокий уровень сотрудничества с пе­
руанской стороной. В октябре 2002 г. министр обороны Пе­
ру А. Лорет де Мола и министр иностранных дел Колумбии
К. Барко подписали соглашение о совместном контроле над
воздушным пространством, а также о координации совме­
стных действий речных флотилий29.
Очевидный сдвиг произошел и в области многосторон­
него политического взаимодействия Колумбии с соседними
государствами. Решая задачу максимально подключить к
разрешению конфликта международные организации, пра­
вительство А. Урибе все же смогло добиться консолидиро­
ванной позиции ведущих латиноамериканских государств в
отношении ФАРК. В Декларации “Группы Рио” о положе­
нии в Колумбии, подписанной на саммите этой организации
в Куско (Перу) 24 мая 2003 г., содержалось обращение к
генеральному секретарю ООН К. Аннану с настоятельной
просьбой использовать все свои возможности, чтобы “убе­
148
дить партизанские движения...подписать соглашение
о прекращении боевых действий и вступить в открытый и
прозрачный диалог с властями...”. Причем было сказано,
что если «этот процесс не достигнет желаемого результата,
то “Группа Рио” вместе с генеральным секретарем ООН и
в координации с правительством Колумбии посредством
новых консультаций будет искать альтернативные вариан­
ты решения проблемы»30.
В августе 2003 г. Бразилия официально заявила о готов­
ности организовать на своей территории встречу представи­
телей ООН и ФАРК. Однако фарковцы ответили категори­
ческим отказом от вмешательства ООН и потребовали
встречу с тогдашним председателем “Группы Рио” прези­
дентом Перу А. Толедо, что, естественно, было интерпре­
тировано как нежелание вести серьезные переговоры.
В целом же ООН так и не превратилась (по крайней ме­
ре на момент написания книги), несмотря на все усилия пра­
вительства А. Урибе и “Группы Рио”, в активно действую­
щего участника конфликторазрешения в Колумбии. Вместе
с тем не было недостатка в периодически озвучивавшихся
конкретных сценариях подключения этой организации к
миротворческим усилиям, вплоть до размещения по грани­
цам страны 12-15 тыс. “голубых касок”. По мнению дирек­
тора влиятельного колумбийского фонда “Безопасность и
демократия”, это могло само по себе существенно поднять
престиж ООН. То, что вера в дееспособность этой органи­
зации в Колумбии была сильно подорвана, достаточно
очевидно, что и дало повод А. Урибе в выступлении
20 июня 2003 г. в штаб-квартире Межамериканского суда
по правам человека в Сан-Хосе заявить: “Создается впечат­
ление, что ООН боится колумбийских террористических
группировок. ООН должна выбрать, кому служить - этому
страху или народу Колумбии...ООН очень много критикует
и мало что делает”31.
В этом отношении выгодно отличалась позиция ОАГ.
В январе 2004 г. при активном участии генерального секре­
таря С. Гавирия между правительством А. Урибе и ОАГ
было подписано соглашение, по которому миссии этой ор­
ганизации поручались функции наблюдения и проверки на­
чавшегося процесса завершения боевых действий, разору-
149
жения, демобилизации и “включению в гражданскую
жизнь” АУК. В начале февраля миссия ОАГ, возглавляв­
шаяся опытным специалистом С. Караманья, в начале 90-х
годов успешно руководившим разоружением “контрас” в
Никарагуа, прибыла в Колумбию и приступила к работе.
Отмечая несомненные сдвиги в подключении к кон-
фликторазрешению в Колумбии новых международных
акторов, следует признать, что на середину первого десяти­
летия XXI в. главным из них, безусловно, оставались Со­
единенные Штаты. Вместе с тем, “колумбийский вопрос” к
2004 г. стал все больше обретать в США характер вопроса
внутриполитического, все теснее увязывался с предвыбор­
ной конъюнктурой. На Капитолийском холме демократы
весьма ловко использовали очевидные трудности А. Урибе
в реализации стратегии “демократической безопасности”,
а также критику правозащитных организаций с тем, чтобы
представить масштабную помощь США как “уходящую в
песок”. Дебаты, как правило, разгорались во время ассиг­
нования средств на помощь иностранным государствам.
Так, аргументируя инициативу демократов в июле 2003 г.
по сокращению на 75 млн долл. помощи Колумбии и на­
правлении этих средств на борьбу со СПИДОМ в Африке,
конгрессмен Дж. Шаковски отметил, что “в регионе сейчас
(в 2003 г. - B.C.) больше коки, чем в 2000 г., больше пере­
мещенных лиц, больше насильственных смертей... Это
полный провал”32. Ему вторил демократ от Нью-Джерси
Р. Менде: “Для меня все более трудно понять, зачем мы
тратим огромные средства на уничтожение плантаций ко­
ки, если мы не делаем следующего шага - обеспечение лю­
дей новой работой”33. При этом ряд демократов даже под­
нимали вопрос о разработке “стратегии ухода из Колум­
бии”, а Белый дом обвинялся в отсутствии у него такой
стратегии.
Весьма кстати для демократов оказалось и появление в
свет в начале 2004 г. результатов масштабного исследова­
тельского проекта “Анды-2020”. Новая стратегия в ответ
на вызовы в Колумбии и регионе”, осуществленного одним
из наиболее солидных “мозговых трестов” США - Советом
по международным отношениям (Нью-Йорк). Появление
доклада произвело эффект разорвавшейся бомбы. Админи­
150
страция Дж. Буша расценила его не иначе, как “удар в спи­
ну”. (Совет традиционно был ближе к республиканцам, чем
к демократам.) И хотя в докладе не только не содержался
тезис об уходе из Колумбии, а наоборот, давался целый ряд
предложений по наращиванию усилий США по выводу ре­
гиона из кризиса, политика администрации Дж. Буша была
охарактеризована как близорукая, односторонняя и зацик­
ленная на силовом подавлении наркотрафика. При этом
“масло в огонь подлил” президент А. Урибе, заявивший о
необходимости второй фазы “Плана Колумбия”, что подра­
зумевало новые ассигнования со стороны Соединенных
Штатов.
На выводах доклада “Анды-2020” остановимся подроб­
нее. Это тот редкий случай, когда американские эксперты
не просто били тревогу по поводу кризисных явлений в
конкретном субрегионе Западного полушария. Они разра­
ботали достаточно целостную концепцию радикальной пе­
рестройки стратегии и тактики США в отношении этого
района. Ее суть состоит в перенесении центра тяжести с си­
ловых на экономические и политические механизмы воз­
действия на ситуацию, т.е. в резком изменении соотноше­
ния “пушки-масло”.
Разработанные меры выглядели почти революционно.
В частности, предлагалось не просто переориентировать
политику США, а направить ее против «политических элит,
которые властвуют через неформальные институты -
своеобразные “политические машины”, могущественные
семейные кланы и коррумпированные органы управления».
Авторы доклада считают, что стратегия Вашингтона должна
заключаться в обеспечении коренных перемен в структуре
собственности и владении землей, в частности в экспропри­
ации земель у тех, кто не платит налоги. Сутью налоговой
реформы должно быть существенное увеличение налогов
на богатства. Наркобизнес и наркотрафик нельзя победить
без аграрной реформы, направленной на развитие сельско­
хозяйственных приграничных районов. “Не бить по нижним
слоям пирамиды - простому крестьянству, сместить удар на
верхние этажи”34. В противном случае США будут продол­
жать терять около 1 млрд долл., ежегодно направляемых
в этот регион.
151
Как реально США, по мнению авторов доклада, могли
воздействовать на ситуацию? Прежде всего в полной ме­
ре задействовать такой потенциально мощный и пока ма­
ло используемый механизм, как торговля. Необходимо
было поставить торговые преференции и помощь раз­
витию в жесткую зависимость от “реальных перемен
в распределении собственности на землю и от аграрной
реформы”35.
Авторы доклада рекомендовали Соединенным Штатам
перейти к многосторонней политике в Андском субрегионе,
активно задействовать международные механизмы. В част­
ности, предлагалось инициировать создание в рамках ВБ
специального фонда на отчисления ведущих государств -
“потребителей наркотиков”, равные 10% средств, ежегодно
выделяемых ими на борьбу с наркобизнесом. Эти средства
должны направляться на финансирование аграрных ре­
форм в андских странах.
Предлагались и другие вполне конкретные мероприя­
тия: обновление Межамериканского договора о взаимной
помощи; продвижение через ОАГ проекта формирования
многонациональных сил мира; создание в регионе организа­
ции, аналогичной Европолу; отказ от практики применения
санкций к странам, следующим нормам Международного
уголовного суда.
От доклада, безусловно, веет некоторым прожектерст­
вом в духе “Союза ради прогресса”. Тем не менее именно
после внимательного ознакомления с ним у читателя зреет
убежденность в том, что администрация Дж. Буша и близко
не подходила к решению реальных проблем Андского суб­
региона и, более того, весьма поверхностно их себе пред­
ставляла.
В целом же при непосредственной помощи США прави­
тельство А. Урибе за неполных два года правления добилось
определенных успехов. Согласно официальным колумбий­
ским данным, только за первый год на 54% сократилось чис­
ло перемещенных лиц, на 30% - похищений людей, на 82% -
количество нападений партизан на населенные пункты36.
Число муниципий, в которых не было органов государствен­
ной власти, уменьшилось со 157 до 18. На 50 тыс. га сокра­
тились площади под посевами коки37.
152
Проблемы, сложно разрешимые и непосильные для од­
ной Колумбии, тем не менее, оставались. И одна из них -
проблема обустройства и трудоустройства 600 тыс. чело­
век, занятых в производстве и сбыте наркотиков. Очевидно,
что проблема не решалась лишь довооружением колумбий­
ской армии. Необходимы были масштабные, многосторон­
ние и весьма дорогостоящие социальные проекты, чтобы
разорвать воспроизводственный цикл наркобизнеса в
Колумбии и соседних странах. С сожалением приходится
констатировать, что и США, и мировое сообщество в целом
оказались не готовы к решению этой проблемы.

3. Американо-кубинское противостояние:
особенности эволюции после окончания
“холодной войны”

Распад “восточного блока” и дезинтеграция Советского


Союза не просто изменили контекст американо-кубинских
отношений. Конфликт вошел в принципиально новую фазу,
связанную в первую очередь с тем обстоятельством, что
неожиданно исчезла глобальная система противоречий
“Восток-Запад”, в которую тот был не только органично
интегрирован, но и получал от нее постоянную “подпитку”.
Причем, отметим, последняя заключалась отнюдь не в том,
что глобальное силовое поле постоянно этот конфликт
раскручивало. Как раз наоборот, установленные еще в
70-е годы “правила игры” в советско-американских отно­
шениях, гарантировавшие безопасность Кубы, конфликт
этот “стабилизировали” и препятствовали его вхождению в
активную фазу.
Всего этого как бы в одночасье не стало, что дало повод
подавляющему большинству американских экспертов одно­
значно предсказывать быстрое завершение противостояния
с островом Свободы в результате неминуемого крушения
режима Ф. Кастро. Этому способствовала, с одной стороны,
царившая в правящих кругах США эйфория от столь нео­
жиданно легкой победы в “холодной войне”, которая, каза­
лось бы, не оставляла никаких шансов социалистическому
153
строю на Кубе. С другой - отключение кубинской экономи­
ки от “кислорода” в виде экономических связей со странами
бывшего соцлагеря, составлявших около 80% товарооборо­
та страны, по логике вещей должно было неизбежно вверг­
нуть экономику страны в состояние “свободного падения” с
вполне предсказуемым результатом. Характерно, что в
рамках выстраиваемых в американских “мозговых цент­
рах” сценариев скорых перемен на Острове в те годы экс­
перты в основном расходились лишь в конкретных формах
посткастровского устройства.
Начавшийся на Кубе беспрецедентный по масштабам
экономический кризис, казалось бы, подтверждал эти про­
гнозы. Во многом в результате резкого сокращения эконо­
мических связей со страной-донором - Россией, товарообо­
рот с которой сократился с почти 10 млрд до 300 млн
(т.е. более чем в 30 раз ! - B.C.), и вполне объяснимой не­
способностью экономики страны за столь короткий период
перестроиться, ВВП Кубы в этот период сократился на 36%.
Резко обострилась проблема обеспечения населения продо­
вольствием и предметами первой необходимости. Страна
оказалась на грани финансово-экономического краха38.
В этой почти тупиковой ситуации Конгресс США в
1992 г. принял “Акт о демократии на Кубе”, больше извест­
ный как “Акт Торричелли”*. Его суть, напомним, сводилась
к ужесточению торгово-экономического эмбарго за счет
запрета торговли с Кубой для зарубежных филиалов амери­
канских компаний, полугодового запрета на вход и обслу­
живание в портах США иностранных судов, побывавших в
кубинских портах, политического нажима Белого дома на
страны, торгующие, либо оказывающие помощь острову
Свободы. Другими словами, в Вашингтоне в тот момент ца­
рила уверенность в том, что Кубу достаточно лишь “чуть-
чуть подтолкнуть”, и режим Кастро рухнет сам собой.
Очевидно, что, идя на ужесточение блокады, админист­
рация Дж. Буша-ст. принимала во внимание существенные
перемены, происшедшие в 1992 г. в политике России как
правопреемника СССР в отношении Кубы. Наряду с во
многом вынужденным свертыванием торгово-экономичес­

* Назван по имени сенатора А. Торричелли, разработавшего проект.

154
ких связей с этой страной политическое руководство России
в начале 90-х годов стремилось максимально дистанциро­
ваться от Кубы и даже предприняло ряд откровенно недру­
жественных акций. Так, российская делегация на 47-й и 48-й
сессиях Генеральной Ассамблеи ООН воздержалась при го­
лосовании резолюции о необходимости отмены торгово-
экономической блокады Кубы. Более того, в Комиссии
ООН по правам человека в 1992-1993 гг. представитель
России проголосовал за предложенную США резолюцию,
осуждавшую Гавану за нарушение прав человека39.
“Акт Торричелли” стал первым очевидным признаком
того, что, несмотря на разработку в рамках межамерикан­
ской системы коллективного механизма обеспечения “безо­
пасности демократии”, Соединенные Штаты резервировали
за собой право действовать вне его рамок и, более того,
принимать односторонние меры, не считаясь с тем, что те
затрагивают интересы других стран - членов ОАГ. Член
Совета Национальной безопасности США А. Лейк в вы­
ступлении в Университете Дж. Хопкинса (Вашингтон, сен­
тябрь 1993 г.) заявил буквально следующее: “Есть только
один бесспорный аргумент в пользу многосторонних либо
односторонних действий - американские интересы... Мы
должны действовать на многосторонней основе, когда это
отвечает нашим интересам. Мы должны действовать одно­
сторонне, когда это соответствует нашим задачам”40.
Реакция большинства государств Латинской Америки
на принятие “Акта Торричелли” была достаточно насторо­
женной. Не следует забывать, что это было время, когда в
регионе был пик эйфории по поводу присоединения к севе­
роамериканскому интеграционному блоку. К тому же после
распада послевоенного миропорядка Латинская Америка
как бы осталась один на один с Соединенными Штатами и
искала пути адаптации к новой геополитической ситуации.
Все это неизбежно оказывало сдерживающее влияние на
внешнеполитический курс ведущих стран региона. Тем не
менее ряд государств, и прежде всего Мексика, Колумбия,
Бразилия, выступили с критикой экстерриториального ха­
рактера закона. Однако большинство государств региона
воздержалось при голосовании внесенного Кубой проекта
резолюции на сессии ГА ООН в сентябре 1992 г., осуждав­
155
шего меры США по ужесточению экономической блокады
Острова.
Эффект “Акта Торричелли” в целом оказался далек от
ожидаемого. США не только не добились международной
изоляции социалистического режима на Кубе, но и столкну­
лись с неприятием политики ужесточения эмбарго не толь­
ко большинством государств Латинской Америки, но и
своими главными атлантическими партнерами - Канадой и
Евросоюзом. Более того, к середине 90-х годов Испания,
Канада, Мексика превратились в основных иностранных
инвесторов и торговых партнеров Кубы. Общий товаро­
оборот Кубы со странами - членами ЕС к 1995 г. составил
около 1,5 млрд долл. Воспользовавшись тем обстоятельством,
что Россия фактически бросила недостроенные Советским
Союзом объекты и не предпринимала усилий, чтобы либо
превратить их в совместные предприятия, либо конвертиро­
вать в них часть кубинского долга СССР, туда устремились
канадские и западноевропейские инвесторы. К середине деся­
тилетия на Острове действовало 104 совместных предприятия
с Испанией, 70 - с Канадой, 57 - с Италией.
В первой половине 90-х годов Вашингтоном не было до­
стигнуто главного - дестабилизации правящего режима.
Более того, с 1994 г. во многом благодаря мерам по эконо­
мической либерализации правительству Кубы, как отмеча­
ет один из ведущих отечественных специалистов по кубин­
ской тематике К.О. Лейно, удалось вывести страну из “кри­
зисного штопора”41. ВВП Кубы в 1995 г. вырос на 2,5%,
а в 1996 - на 7,8%.
К середине десятилетия основные структурообразую­
щие компоненты американо-кубинского конфликта не
претерпели каких-либо качественных изменений. Полным
ходом шла политико-дипломатическая война, в которой
Вашингтон стремился представить кубинский режим “из­
гоем” мирового сообщества, активно эксплуатируя тему
нарушения прав человека и отсутствия на Кубе демократи­
ческих свобод. Противоположная сторона в рамках хоро­
шо отлаженной модели “осажденной крепости” весьма ар­
гументированно представляла политику эмбарго как глав­
ную причину постигших Кубу социально-экономических
бедствий, а необходимость мобилизованного общества мо­
156
тивировалась откровенной враждебностью самой мощной
державы планеты.
Обе позиции Вашингтон и Гавана ежегодно “оформля­
ли” в виде соответствующих резолюций ООН. Каждый ап­
рель США, начиная с 1991 г., вносили на рассмотрение Ко­
миссии ООН по правам человека резолюцию, осуждаю­
щую Кубу за нарушение прав человека. Причем делали
они это либо непосредственно, когда являлись членами Ко­
миссии, либо через дружественные или зависимые государ­
ства в тех случаях, когда членами таковой не являлись. При
этом американская дипломатия нередко прибегала к заку­
лисному нажиму, буквально навязывая будущим “соавто­
рам” свой проект резолюции. Принципиальное значение
придавалось тому, чтобы авторами резолюции выступали
латиноамериканские страны. Госдепартамент приложил,
например, немалые усилия, чтобы убедить в 1998 г. Арген­
тину, а в 2003 г. - Уругвай стать авторами соответствую­
щих резолюций.
Со своей стороны, кубинская дипломатия рассматривала
голосование в Женеве в качестве одного из главных внешне­
политических сражений, тщательно к каждому из них гото­
вилась, тем более что счет обычно шел на голоса. И если от­
клонение резолюции рассматривалось как цель труднодос­
тижимая (лишь в 1998 г. резолюция не прошла), то сокраще­
ние до минимума разрыва в голосах как императив.
Другой “площадкой” дипломатической борьбы были
ежегодные осенние сессии ГА ООН, на которых представи­
тель Кубы неизменно вносил в повестку дня резолюции,
осуждающие политику торгово-экономического эмбарго
США в отношении этой страны. Надо отметить, что “этот
бой” Куба неизменно выигрывала, причем без особого тру­
да. Число стран, поддерживавших резолюцию, возросло с
59 в 1992 г. до 173 в 2002 г. А выступавших против как бы­
ло 2 основных - США и Израиль, так, по сути, таковым и
осталось. Периодически к ним присоединялся кто-то третий
(в 2000-2002 гг. ими были Маршалловы Острова).
Самое любопытное, что принимавшиеся резолюции
практически не отражались на политической практике обо­
их государств, не продвигали урегулирование конфликта.
Так, Соединенные Штаты откровенно игнорировали тот
157
факт, что подавляющее большинство стран мира ежегодно
призывало их отказаться от политики эмбарго, и более то­
го, как мы увидим в дальнейшем, в 1996 г. пошли на его су­
щественное ужесточение. Со своей стороны, правительство
Кубы однозначно интерпретировало резолюции по правам
человека как откровенное вмешательство во внутренние
дела страны и регулярно отказывалось допустить на Кубу
Верховного комиссара ООН по правам человека либо его
представителя, к чему призывали женевские резолюции. В
целом же мировое сообщество оказалось по существу бес­
сильным в попытках урегулирования конфликта в услови­
ях, когда в этом реально не были заинтересованы главные
акторы - Белый дом с влиятельным антикастровским лоб­
би в лице Американо-кубинского национального фонда
(АКНФ) и правящий режим на Кубе.
К середине десятилетия в активную фазу вошла другая
составляющая американо-кубинского конфликта - пробле­
ма миграции. С одной стороны, это обострило отношения,
а с другой, как это неоднократно бывало в прошлом, - при­
дало по сути императивный характер конструктивному вза­
имодействию двух стран в данной области. В условиях рез­
ко ухудшившегося в начале 90-х годов социально-экономи­
ческого положения на Острове, роста безработицы, сокра­
щения социальных пособий и угрозы голода существенно
усилился поток нелегальных мигрантов, которые пыта­
лись, используя самые разнообразные плавучие средства,
добраться до побережья Флориды*. При этом кубинские
власти практически не чинили им препятствий, в результа­
те чего с 1991 по 1994 г. их численность превысила 33 тыс.
человек. Неконтролируемый характер события приняли в
августе 1994 г., когда кубинские пограничники открыто ус­
транились и позволили целой флотилии “балсерос” напра­
виться к берегам Флориды.
Это создало почти кризисную ситуацию в Южной Фло­
риде и вынудило американские власти вступить в перегово­
ры с кубинским правительством. В результате 9 сентября
было подписано первое в истории отношений двух стран с

* Эти мигранты получили название “балсерос” от испанского


“балса” - плот.

158
1959 г. американо-кубинское соглашение по вопросам миг­
рации, официально провозглашенной целью которого бы­
ло “направить кубинскую миграцию в безопасное, легаль­
ное и организованное русло”. США взяли на себя обяза­
тельство ежегодно через “миссию своих интересов” в Гава­
не, располагавшуюся с 1978 г. в бывшем американском по­
сольстве, выдавать не менее 20 тыс. виз на постоянное мес­
то жительства, а кубинская сторона - не чинить этому пре­
пятствий. Кроме того, была достигнута договоренность
проводить через каждые шесть месяцев двусторонние кон­
сультации по вопросам миграции поочередно в США и на
Кубе. В мае 1995 г. было подписано дополнительное согла­
шение, согласно которому США обязывались возвращать
на Остров кубинцев, задержанных в американских террито­
риальных водах, либо пытавшихся проникнуть на военную
базу в Гуантанамо.
Обе стороны, как уже повелось, предприняли немалые
усилия, чтобы “политически обыграть” достигнутые дого­
воренности. Американская сторона утверждала, что режим
Кастро намеренно спровоцировал кризис “балсерос”, что­
бы добиться от Вашингтона миграционного соглашения,
которое стало бы клапаном выхода с Кубы “горючего ма­
териала” и позволило бы правящему режиму стабилизиро­
вать обстановку в стране. И вновь во многом в пропаган­
дистских целях “миссия интересов” официально заявила,
что уже в первые месяцы после вступления в силу соглаше­
ния к ней поступило более 700 тыс. заявлений от желающих
“навсегда покинуть кастровскую Кубу”.
Кубинские власти со своей стороны, обвиняли США в
том, что те регулярно не соблюдают квоту в не менее
20 тыс. виз в год, подходят к выдаче виз подчеркнуто изби­
рательно, стремясь в первую очередь способствовать “утеч­
ке мозгов”, отдавая предпочтение наиболее квалифициро­
ванным специалистам, соблазняя их высокими оклада­
ми, и т.д.
Тем не менее соглашение в целом функционировало,
стороны регулярно проводили двусторонние консульта­
ции. Просматривались признаки определенного снижения
взаимной враждебности. Администрации Б. Клинтона уда­
лось “положить под сукно” законопроект Хелмса-Берто­
159
на, пролоббированный антикастровской оппозицией,
который предусматривал резкое ужесточение политики
эмбарго в условиях, когда “Акт Торричелли” фактически
не сработал.
Противникам нормализации отношений нужен был вес­
кий повод, и он не заставил себя ждать. Сбитые в феврале
1996 г. кубинскими ВВС две флоридские авианетки над Га­
ванским заливом, управлявшиеся кубино-американцами и
откровенно провоцировавшими инцидент, дали основание
Б. Клинтону 12 марта 1996 г. подписать Закон о свободе и
солидарности с Кубой, или закон Хелмса-Бертона, сущест­
венно ужесточавший политику эмбарго.
О самом законе ниже. Более подробно хотелось бы ос­
тановиться на этом инциденте, который существенно по­
высил “температуру” конфликта. С позиций сегодняшнего
дня представляется, что обеим сторонам по разным причи­
нам очередной кризис был в известном смысле нужен. Ес­
ли с антикастровским лобби в США все предельно ясно, то
с мотивацией кубинского руководства дело обстоит не­
сколько сложнее. Как считает Б.Ф. Мартынов, один из ве­
дущих российских экспертов по проблемам безопасности в
Западном полушарии, власти Кубы имели технические воз­
можности принудить авианетки к вынужденной посадке, но
не воспользовались ими. Кубинская сторона формально
действовала в соответствии со всеми нормами международ­
ного права, к тому же обе “Сессны” откровенно провоци­
ровали конфликт. И все же, как представляется, столь не­
адекватная реакция и неизбежное обострение отношений с
Вашингтоном, кроме демонстрации кубинским руководст­
вом уверенности в своих силах и стремления впредь не до­
пустить подобных полетов, предполагали в рамках модели
“осажденной крепости” очередную “мобилизирующую
инъекцию”, направленную на сплочение общества перед
лицом внешней угрозы. Тактика периодического “подбра­
сывания поленьев” в конфликт, чтобы держать его на оп­
ределенном уровне, неоднократно использовалась обеими
сторонами, полностью вписываясь в теорию “управляемо­
го конфликта”.
И ведь что характерно: после отмены в 1994 г. торгово-
экономического эмбарго США в отношении Вьетнама аме­
160
риканские предпринимательские круги стали достаточно
активно лоббировать снятие санкций в отношении Кубы.
В 1994—1995гг. в Соединенных Штатах буквально как гри­
бы стали появляться различные американо-кубинские тор­
говые палаты* и ассоциации по налаживанию торгово-эко-
номических связей с Кубой. Автору этих строк в январе
1996 г. довелось принять участие в масштабном мероприя­
тии, организованном в Вашингтоне в отеле “Шератон” ря­
дом крупных американских фирм, на котором обсуждались
вполне конкретные вопросы о том, как делать бизнес на
Кубе. В тот момент ослабление эмбарго казалось вопро­
сом почти решенным. И тут последовал “кризис с авианет-
ками” и подписание закона Хелмса-Бертона, что на не­
сколько лет буквально парализовало лоббирующие усилия
американского предпринимательства в отношении смягче­
ния эмбарго.
Теперь, собственно, о самом законе Хелмса-Бертона.
Этот закон, представляя собой масштабный и во многом
концептуальный документ, не только является иллюстра­
цией подхода американской правящей элиты к кубинскому
вопросу, но и удачно характеризует их политическую куль­
туру, после окончания “холодной войны” заметно эволюци-
онизировавшую в сторону имперских, гегемонистских цен­
ностей, удивительно перекликающихся с постулатами вре­
мен Т. Рузвельта начала XX в. Более того, трудно найти в
современной истории документ, который бы не просто не
соответствовал нормам международного права, но по ост­
роумному замечанию X. Триана Короби, директора Гаван­
ского Центра по изучению кубинской экономики, и являл
собой откровенную атаку на него42.
Закон состоял из четырех разделов: усиление междуна­
родных санкций против правительства Кастро; помощь сво­
бодной и независимой Кубе; защита прав собственности
американских граждан; лишение права на проживание в

* Читателя не должны вводить в заблуждение столь броские, впол­


не свойственные американцам названия. “Палата” могла объединять
всего нескольких американских предпринимателей, заинтересованных
в продвижении своих товаров на Кубу и обходиться без какого-либо
участия кубинской стороны.
11 Сддарев В П 161
США определенных групп иностранцев. Если в “Акте Тор­
ричелли” экстерриториальность его действия лишь просма­
тривалась, то в данном случае она проходила красной ни­
тью через весь документ. По сути, Соединенные Штаты
предприняли попытку интернационализировать свой дву­
сторонний конфликт с Кубой, принудив третьи страны сле­
довать установленным в Вашингтоне нормам отношений с
этим государством. Более того, в первом разделе устанав­
ливалась система санкций в отношении “нарушителей”, ко­
торыми могли быть и неамериканские компании. При этом
закон вменял в обязанность президенту США предостав­
лять специальные доклады Конгрессу о состоянии отноше­
ний между Кубой и третьими странами.
Не меньшего внимания заслуживает и второй раздел,
посвященный политике в отношении Кубы после сверже­
ния режима Ф. Кастро. Эмбарго могло быть снято только
после того, как американский президент признает новое
правительство на Кубе демократическим, а экономические
связи страны будут поставлены под контроль Американо­
кубинского совета, созданного из представителей прави­
тельства США и крупного частного бизнеса. Более того,
предусматривалась постепенная отмена эмбарго в течение
переходного периода, продолжительность которого в зако­
не не указывалась. В качестве одного из главных критери­
ев демократичности нового кубинского правительства вы­
двигалась его способность осуществить возврат конфиско­
ванной собственности, включая и собственность кубинцев,
покинувших Остров после 1959 г.
Последние два раздела предусматривали особую проце-
ДУРУ судопроизводства в США в отношении как собствен­
ных граждан, так и иностранцев, занимающихся предприни­
мательской деятельностью с использованием экспроприи­
рованной собственности43.
На первый взгляд, речь шла лишь о Кубе, традиционно
болевой точке для Соединенных Штатов, в политике кото­
рых в отношении этой страны всегда присутствовало силь­
ное иррациональное начало. Ни для кого не составляло се­
крета, что Закон Хелмса-Бертона был принят в результате
мощного лоббирования на Капитолийском холме, осуще­
ствленного Кубино-американским национальным фондом,
162
который оказался едва ли не главным конструктором анти-
кастровской политики администрации Б. Клинтона.
И тем не менее этот юридический монстр, вызвавший
волну критики во всем мире*, оказал существенное влияние
на межамериканские отношения.
Во-первых, данный закон непосредственно затронул ин­
тересы таких крупных государств, как Мексика, Бразилия,
Аргентина и, что немаловажно, Канада**, которые в 90-е
годы инвестировали в кубинскую экономику и заметно рас­
ширили торговые связи с Островом. Заметим, что Канада к
моменту принятия Закона Хелмса-Бертона превратилась в
главного иностранного инвестора на Кубе***, и это во мно­
гом объясняет непривычно резкую реакцию официальной
Оттавы. Премьер-министр Ж. Кретьен, в частности, заявил,
что он (закон) “абсолютно неправомочен, поскольку преду­
сматривает распространение сферы действия законов США
за пределы их границ”44.
Во-вторых, эта акция США явно выпадала из контекста
межамериканских отношений первой половины 90-х годов,
которые, казалось бы, прочно вступили в русло конструк­
тивного взаимодействия, что и подтвердил саммит в Майа­
ми в декабре 1994 г. Возобновление Вашингтоном практи­
ки односторонних карательных санкций и откровенный не-
учет интересов своих партнеров имели эффект разорвав­
шейся бомбы.
Уже в июне 1996 г. на очередной сессии ГА ОАГ в Па­
наме латиноамериканские государства и Канада иницииро­
вали обсуждение Закона Хелмса-Бертона, хотя этот вопрос
изначально не фигурировал в повестке дня. Несмотря на
ожесточенное сопротивление США, подавляющим боль­
шинством голосов была принята резолюция, выражающая
серьезную озабоченность принятием этого закона и содер­
жащая поручение Межамериканскому юридическому ко­

* О противоправности закона Хелмса-Бертона, о намерении рас­


смотреть этот вопрос в Международном суде в Гааге и в ВТО немедлен­
но заявил Евросоюз.
** Канада с 1990 г. стала полноправным членом ОАГ.
*** В 1996 г. общий объем канадских инвестиций на Кубе достиг
600 млн долл., что составило 34% от общего объема иностранных капи­
таловложений на Острове.
163
митету (МЮК) дать ему правовую оценку. Как отмечал в
одном из выступлений на сессии генеральный секретарь
ОАГ, бывший президент Колумбии С. Гавирия, резолюция
отражала “сильную обеспокоенность в Западном полуша­
рии относительно того, что в межамериканских отношени­
ях вновь возобладают критерии односторонности и экстер­
риториальности”45. Такой результат сессии был настолько
неожиданным для делегации США, что американский пред­
ставитель в ОАГ X. Баббит в весьма несдержанной форме
обвинила другие делегации в “дипломатической трусости”.
Столь истеричное выступление, как отметил известный
американский политолог Дж. Петрас, стало результатом
непривычной изоляции, в которой неожиданно для себя
оказались Соединенные Штаты на сессии в Панаме46.
Как беспрецедентную охарактеризовал эту резолюцию
председатель МЮК бразилец М. Перейра, пообещавший
рассмотреть этот закон во вверенном ему комитете в крат­
чайшие сроки. В конце августа 1996 г. МЮК на экстренном
заседании в Рио-де-Жанейро принял документ, в котором
говорилось о несоответствии Закона Хелмса-Бертона меж­
дународному праву, и о нанесенном им ущербе компаниям
Канады и Мексики.
Однако, казалось бы, при общей отрицательной перво­
начальной реакции правительствам стран региона стоило
немалого труда выработать единую позицию. Это наглядно
проявилось на десятой по счету встрече президентов
стран - членов “Группы Рио” в г. Кочабамбе (Боливия, сен­
тябрь 1996 г.), где лидеры 13 ведущих государств региона в
течение четырех дней согласовывали текст заключитель­
ного документа.
Как представляется, латиноамериканским правительст­
вам приходилось преодолевать непростой барьер, причем
не только психологический. Закон Хелмса-Бертона, как
уже отмечалось, явно выбивался из контекста межамери­
канских отношений начала 90-х годов. Однако вновь всту­
пать в открытую полемику с теперь уже единственным по­
люсом мировой мощи, влияние которого неизмеримо вы­
росло, правящие круги ведущих государств региона явно не
стремились. В принципе, существовала возможность “мяг­
кой” реакции наподобие той, например, какую, как уже от­
164
мечалось выше, продемонстрировала Россия в отношении
“Акта Торричелли”.
При этом Соединенные Штаты, максимально используя
“новое партнерство” с Латинской Америкой, предприняли
попытку не просто нейтрализовать негативную реакцию
стран региона на Закон Хелмса-Бертона, но и опереться на
латиноамериканские голоса в ООН. Рассчитывали США и
на поддержку стран региона в смещении с поста генераль­
ного секретаря ООН Б. Бутроса Гали. Другими словами,
Вашингтон вновь, спустя почти пять десятилетий, стремил­
ся включить латиноамериканскую “машину голосования” в
ООН. О том, что решению этой задачи уделялось повы­
шенное внимание, свидетельствовала поездка в Кочабамбу
(Боливия) на саммит “Группы Рио” в сентябре 1996 г.
М. Олбрайт, в то время занимавшей пост постоянного пред­
ставителя США в ООН, которая, кстати, на эту встречу не
была приглашена. Лидеры таких государств, как Бразилия,
Колумбия, Мексика, не скрывали отрицательного отноше­
ния к присутствию на форуме высокопоставленного пред­
ставителя США, которая попыталась использовать форум
для двусторонних встреч с президентами стран-участниц.
В этой связи делегации всех государств приняли согласован­
ное решение ограничить контакты американской гостьи
встречами с министрами иностранных дел.
Пожалуй, в наиболее концентрированном виде слож­
ность ситуации, в которую в тот момент попали латиноаме­
риканские государства, охарактеризовал президент Брази­
лии Ф. Энрике Кардозу. Он отметил, что Бразилия в каче­
стве непостоянного члена Совета Безопасности ООН не за­
интересована в этом членстве, если оно сводится к тому,
чтобы “либо подчиняться США, либо находиться в состоя­
нии конфронтации с Вашингтоном”47.
Дипломатическая борьба, развернувшаяся на форуме
вокруг формулировки параграфа заключительного доку­
мента, посвященного Закону Хелмса-Бертона, в ходе кото­
рой, в частности, президент Аргентины К. Менем настаивал
на включении пункта о необходимости демократизации на
Кубе, а президент Эквадора А. Букарам выступил за усиле­
ние критики действий США, завершилась принятием более
жесткой резолюции, чем первоначальный проект. “Мы от­
165
вергаем любую попытку введения односторонних санкций,
придающих экстерриториальный характер национальному
законодательству”, - говорилось в тексте документа48.
Было бы, видимо, излишним преувеличением характе­
ризовать подобный демарш “Группы Рио” как “дипломати­
ческую победу”. И тем не менее в очень непростой ситуа­
ции группировка сумела занять позицию, ясно показываю­
щую, что любые рецидивы прошлого, связанные с односто­
ронними акциями США, несмотря на новые партнерские
отношения и проект создания панамериканской зоны сво­
бодной торговли, будут встречать противодействие со сто­
роны ведущих государств региона.
Более того, латиноамериканские государства сумели за­
ручиться поддержкой в этом вопросе Ибероамериканского
сообщества. Речь идет о ежегодно проводимых с 1991 г.
встречах глав государств Латинской Америки, Испании и
Португалии, которые на саммите в г. Барилоче (Аргентина,
ноябрь 1995 г.), по сути, учредили организационную струк­
туру объединения49.
На встрече в верхах глав государств ибероамериканских
стран в городе Винья-дель-Мар (Чили, ноябрь 1996 г.) За­
кон Хелмса-Бертона стал одной из основных тем. Практи­
чески все без исключения президенты, признавая необходи­
мость политической либерализации на Кубе для полного
преодоления изоляции в Западном полушарии, вместе с тем
высказались против такого способа “демократизации”, как
Закон Хелмса-Бертона. Как писала испанская “Эль Пайс”,
лидеры 21 испано- и португалоговорящих стран, по сути, со­
гласовали и направили президенту США Б. Клинтону спе­
циальное послание, в котором в непривычно жесткой фор­
ме потребовали прекратить практику односторонних кара­
тельных мер, наносящих ущерб благосостоянию ибероаме­
риканских народов, препятствующих “интеграционным
процессам и одновременно нарушающим принципы между­
народного сосуществования и национального суверените­
та”50. В отношении же самого Закона Хелмса-Бертона в
принятой на саммите в Чили итоговой декларации было
сказано следующее: “Мы заявляем самое решительное не­
приятие закона, нарушающего принципы и нормы между­
народного права, Устава ООН, противоречащего принци­
166
пам Всемирной торговой организации, а также духу сотруд­
ничества и дружбы, которые должны присутствовать в от­
ношениях членов международного сообщества”51.
Весьма показательно и то, что вопрос о Законе Хелм-
са-Бертона был внесен в повестку дня и следующего Ибе­
роамериканского саммита на острове Маргарита (Венесуэ­
ла, ноябрь 1997 г.), который был посвящен этическим цен­
ностям демократии. Отмечая в итоговом документе, что де­
мократические государства должны проводить свою внеш­
нюю политику с учетом интересов всего мирового сообще­
ства и в строгом соответствии с международным правом,
страны-члены в специальном разделе Односторонние меры
вновь подвергли жесткой критике закон об ужесточении
торгово-экономического эмбарго в отношении Кубы.
Во второй половине 90-х годов американо-кубинский
конфликт вновь “стабилизировался”. Администрация
Б. Клинтона, оказавшись под мощным давлением мирового
сообщества, стремилась смягчить действие закона, в част­
ности, регулярно каждые полгода отменяя действие его раз­
дела, в котором предусматривались санкции в отношении
иностранных компаний. В 1999 г. были сделаны определен­
ные послабления в области гуманитарного обмена и расши­
рен со 150 до 300 долл. размер единовременных денежных
переводов из США родственникам на Кубе. Регулярно про­
водились двусторонние консультации по вопросам мигра­
ции. Пограничные службы двух стран обменивались инфор­
мацией во избежание инцидентов в море.
Весьма показателен инцидент, связанный с судьбой се­
милетнего Элиана Гонсалеса, мать которого в январе
2000 г. нелегально мигрировала в США и при этом погибла.
“Борьба за Элиана”, продолжавшаяся почти полгода, была
превращена кубинским руководством едва-ли не в главную
внешнеполитическую тему, использовалась в качестве
средства политической мобилизации. Автор этих строк был
свидетелем организованных массовых манифестаций у стен
американской миссии интересов на Малеконе с требовани­
ем вернуть ребенка отцу, находившемуся на Кубе. Со своей
стороны американо-кубинская община в Майами требовала
оставить ребенка в США, мотивируя это тем, что его мать
с отцом находились в разводе, и к тому же у него во Флори­
167
де были родственники. Однако Верховный суд США 28 ию­
ня 2000 г. после долгих разбирательств постановил вернуть
Элиана на Кубу, а полиция была вынуждена применить си­
лу, так как родственники мальчика оказали сопротивление.
Кубинские власти выразили признательность американ­
ской стороне.
Мало кто ожидал, что это признак начала новой “раз­
рядки” в американо-кубинских отношениях. Напротив, в
по-своему уникальной ситуации, когда именно кубино-аме-
риканцам суждено было избрать нового президента США в
2000 г., большинством специалистов ожидался новый виток
напряженности, тем более что Дж. Буш в своих предвыбор­
ных выступлениях во Флориде открыто заявлял о намере­
нии покончить с диктатурой Кастро.
Самое интересное, что на приход республиканцев к вла­
сти весьма спокойно реагировало кубинское руководство.
В апреле 2000 г., во время командировки на Кубу, автор
этих строк из бесед и с местными аналитиками, и с предста­
вителями партийной элиты в очередной раз убедился в том,
что “играть шахматную партию” кубинскому руководству
заметно легче с более жесткими, прямолинейными и праг­
матичными республиканскими администрациями, чем со
слишком упирающими на права человека и демократию
администрациями демократическими. Поэтому, несмотря
на жесткую антикастровскую риторику, рассматривавшую­
ся как своеобразная плата за голоса кубино-американцев,
реального резкого ужесточения политики блокады Кубы
среди экспертов мало кто ожидал. И это объяснялось, глав­
ным образом, тем обстоятельством, что выстроенная еще
в начале десятилетия формула “ужесточение эмбарго -
ослабление режима Кастро” очевидно не работала, приводя
ко все большим и большим издержкам. В этом отношении
Закон Хелмса-Бертона обозначил своеобразный потолок,
выше которого для администрации Дж. Буша подниматься
было просто нерентабельно.
Весьма своеобразную роль в кубино-американских от­
ношениях сыграли события 11 сентября 2001 г. С одной
стороны, Куба, как и ожидалось, вновь была “классифици­
рована” Госдепартаментом как государство, поддерживаю­
щее связи с международным терроризмом, а позднее объ­
168
явлена Дж. Бушем в качестве составляющей “оси зла” (на­
ряду с Северной Кореей, Ираком, Ираном и Ливией).
С другой стороны - Куба весьма реально “пригодилась”
Вашингтону во время операции в Афганистане. Ведь имен­
но на американскую базу в Гуантанамо были направлены
пленные талибы. И вновь мы видим вынужденное и весьма
конструктивное взаимодействие: кубинская сторона, по­
благодарив за заблаговременное предоставление информа­
ции, разрешила транспортировку пленных по своему воз­
душному пространству. Более того, власти Кубы заявили о
том, что предпримут все меры, чтобы сохранить вокруг ба­
зы атмосферу “разрядки и взаимного уважения, преобла­
давшую в последние годы”. При этом кубинская сторона
выразила готовность оказать пленным медицинскую по­
мощь. В январе 2002 г. Рауль Кастро заявил о том, что вла­
сти страны незамедлительно вернут американцам любого
сбежавшего талиба.
События 11 сентября повлияли и на практический под­
ход американских властей к проблеме нелегальной мигра­
ции с Кубы в США. Выше уже отмечалось определенное
“двоемыслие” позиции властей США: с одной стороны -
заинтересованность в упорядочении миграционного потока,
а с другой - негласное поощрение угона судов и самолетов,
что дискредитировало правящий на Кубе режим.
Теракты в Нью-Йорке и Вашингтоне 11 сентября
2001 г. внесли существенные коррективы. После угона в
марте 2003 г. самолета АН-24 с 51 пассажирами на борту
глава “миссии интересов” на Кубе Дж. Кейсон официаль­
но заявил, что впредь такие акции не останутся безнака­
занными, и любой угон с Кубы судна либо самолета будет
рассматриваться как угроза национальной безопасности
США. Угонщики самолета получили 20 лет американской
тюрьмы. В июле 2003 г. американские власти впервые в
истории “миграционной войны” вернули на Кубу судно с
угонщиками на борту, предварительно получив от кубин­
ской стороны заверения в том, что к ним не будет приме­
нена смертная казнь В официальной ноте правительства
Кубы от 22 июля такие действия американских властей ха­
рактеризовались как ценный вклад США в борьбу с уго­
ном судов.
169
Именно при администрации Дж. Буша спустя почти пол­
века по существу возобновилась американо-кубинская тор­
говля. С декабря 2001 г. согласно решению Конгресса аме­
риканские фермеры получили возможность поставлять
продовольствие на Кубу на условиях оплаты наличными.
В сентябре 2002 г. впервые в Гаване была проведена яр­
марка американских продуктов питания, в которой приняли
участие 280 фирм, представившей более 3 тыс. наименова­
ний своей продукции. 228 американских компаний из
33 штатов участвовали в гаванской международной агроин-
дустриальной ярмарке, где были заключены контракты на
сумму в 100 млн долл. Показательно, что именно америка­
но-кубинское бизнес-сообщество проявило на ярмарке наи­
большую активность52.
На начало 2004 г. Куба закупила американского продо­
вольствия более чем на 500 млн долл. За период
(2001-2003 гг.) кубинской госкомпанией “Алимпорт” были
заключены специальные соглашения с американскими
(в основном флоридскими) портами отгрузки с тем, что со­
здать постоянный транспортный мост.
В июле 2003 г. там же впервые в гаванский порт зашло
торговое судно под американским флагом.
Реальное ослабление политики эмбарго происходило и
по другим направлениям. По заявлению министра иност­
ранных дел Кубы, лишь за один 2002 г. страну в общей
сложности посетило около 200 тыс. американских туристов
(из них 130 тыс. американцев кубинского происхождения)53.
Причем, большинство из них добиралось через Мексику и
другие третьи страны, так как согласно Закону Хелм-
са-Бертона прямой туризм на Кубу запрещен*, а его нару­
шители могут подвергнуться либо тюремному заключению,
либо денежному штрафу до 8 тыс. долл., если они соверши­
ли поездку на Кубу без соответствующего разрешения Ми­
нистерства финансов США. Причем кубинские погранич­
ные власти, стремясь поощрять туризм из США, намеренно
не ставили многим отметку в паспорте о прохождении ку­

* Согласно американскому законодательству, на Кубу разрешены


поездки лишь гуманитарного, религиозного, культурного и журналист­
ского характера.

170
бинской границы, чтобы не создавать тем самым проблем
при возвращении в США.
В чем были причины этих явлений, столь контрастиро­
вавших с официально провозглашенным курсом на ужесто­
чение политики в отношении Кубы? В первую очередь это
объяснялось изменившейся расстановкой сил в США, тра­
диционно участвовавших в “policy making” по кубинскому
вопросу. На протяжении почти всех 90-х годов “правил бал”
АКНФ, который мощно лоббировал на Капитолийском
холме и в администрации, создав своеобразный прецедент в
мировой практике, когда диаспора, по сути, определяла
политику великой державы в отношении другого государства.
Автору пришлось непосредственно познакомиться с поли­
тической культурой кубино-американцев во время препо­
давания во Флоридском международном университете в
Майами в 1993-1994 гг. Амбициозность, политическая
нетерпимость и даже агрессивность лидеров АКНФ прояв­
лялась прежде всего в том, что они чувствовали себя “хозя­
евами Флориды”, которые превратили некогда захудалый
штат в “столицу Америк”. Более того, АКНФ активно
продвигал идею о том, что не только кубинская, но и вся
латиноамериканская политика США должна “делаться” не
в Вашингтоне, а в Майами.
Были случаи, когда представители АКНФ откровенно
терроризировали средства массовой информации, универ­
ситеты, обвиняя их в симпатиях к кастровской Кубе. Вспо­
минается забавный случай, происшедший в процессе моего
общения с местной профессурой. На мое предложение раз­
работать совместный российско-американский исследова­
тельский проект по изучению возможных сценариев пере­
ходного периода на Кубе последовало вежливое согласие
проработать этот вопрос. Длившаяся почти полгода “про­
работка” окончилась ничем. Как автору в кулуарах дали по­
нять, университет не хотел неприятностей со стороны
АКНФ.
Однако всесилие АКНФ с середины 90-х годов стало по­
степенно таять. Он стал проигрывать одно сражение за дру­
гим. Так, Фонд не смог предотвратить подписание упоми­
навшегося выше соглашения между США и Кубой по во­
просам миграции и о возврате угонщиков. В 1998 г. был
171
проигран “бой” за отмену некоторых мер администрации
Б. Клинтона по либерализации поставок на Кубу медика­
ментов и продовольствия. Явным поражением АКНФ стало
непрохождение в том же 1998 г. женевской резолюции,
осуждавшей Кубу за нарушение прав человека. В середине
90-х годов окончательно закончилась монополия Фонда на
представление интересов кубино-американцев: во Флориде
появился ряд ассоциаций, которые выступали с более мяг­
ких позиций в отношении существовавшего на Кубе режи­
ма и, в частности, допускали диалог с ним. Смерть в сентяб­
ре 1997 г. бессменного лидера АКНФ Мас-Каносы, держав­
шего организацию в “ежовых рукавицах”, также привела к
ослаблению влияния Фонда.
Другим все более влиятельным игроком стало амери­
канское бизнес-сообщество, и прежде всего фермерство.
С одной стороны, оно стремилось установить прямые кон­
такты с кубинскими властями, не скрывая своего стремле­
ния “поучаствовать” в решении существенно обострившей­
ся продовольственной проблемы на Кубе. Так, посетивший
Гавану в ноябре 2002 г. председатель Федерации фермеров
США Р. Стэллмент (федерация объединяет более 5 млн че­
ловек) не просто высказался за торговлю с Кубой, но и за­
явил, что американские частные предприятия должны сами
решать, как им финансировать торговые сделки с этой
страной.
Та же федерация фермеров имела традиционно мощные
возможности лоббирования в Конгрессе, несопоставимые с
политическим ресурсом АКНФ. И они были включены в
конце 90-х годов. Именно под воздействием фермерского
лобби в 107-м Конгрессе США из 37 демаршей, касавшихся
Кубы, в 22 случаях ставился вопрос о нормализации отноше­
ний. И, что самое главное, произошел раскол в еще несколь­
ко лет назад монолитном стане республиканцев. Летом
2002 г. из 23 конгрессменов-демократов и 23 - республикан­
цев была создана “рабочая группа по Кубе”, ставившая сво­
ей задачей отмену ограничений на поездки на Кубу и расши­
рение возможностей торговли с этой страной. В конце июля
2002 г. 262-мя голосами “за” и 167 - “против” Палата пред­
ставителей приняла несколько поправок, снимавших ряд ог­
раничений на поездки на остров. Как отметил по этому по­
172
воду республиканец У. Делахант, «нет никакого смысла в
том, что американцы могут ездить в две страны “оси зла” -
Северную Корею и Иран, но не могут на Кубу»54.
В Конгрессе все более набирала обороты двухпартийная
блоковая политика, направленная на ослабление эмбарго, и
администрация Дж. Буша вынуждена была это учитывать.
По кубинскому вопросу Белый дом в целом оказывался в
весьма затруднительном положении. Необходимо было по­
стоянно демонстрировать враждебность к режиму Кастро,
вести пропагандистскую войну согласно взятым перед куби-
но-американской общиной обязательствам, тем более что
брату президента Джебу Бушу предстояло в 2003 г. переиз­
брание на пост губернатора Флориды. Кроме того, уже в
2003 г. начинался традиционный сбор средств на предвы­
борную кампанию 2004 г. Это предполагало поездки прези­
дента по штатам, встречи с деловыми кругами и т.д. В ию­
не 2003 г. Дж. Буш побывал во Флориде, где получил на ве­
дение кампании 20 млн долл.. что стало абсолютным рекор­
дом (для сравнения в штате Нью-Йорк он получил 4 млн
долл., в Калифорнии - 5 млн долл.). И эти средства, естест­
венно, следовало отрабатывать.
В этой ситуации администрация стремилась периодичес­
ки нагнетать напряженность, как, например, это имело ме­
сто в начале мая 2002 г., когда Дж. Болтон, заместитель гос­
секретаря по вопросам контроля над вооружениями и меж­
дународной безопасности, обвинил Кубу в разработке бак­
териологического оружия и передаче технологий его изго­
товления “странам-изгоям”. Однако кубинская сторона на­
шла достаточно эффективный ответ, поставив администра­
цию Дж. Буша в весьма неловкое положение. В рамках со­
стоявшегося визита на Кубу экс-президента США Дж. Кар­
тера (12-17 мая 2002 г.) тот в чуть ли ни первом интервью
по прибытии заявил, что при подготовке визита в беседах с
представителями соответствующих спецслужб этот вопрос
вообще не фигурировал. В довершение Дж. Картеру орга­
низовали посещение научного центра, где, по заявлениям
американцев, разрабатывалось подобное оружие, следов
которого тот, естественно, не обнаружил.
Визит Дж. Картера на Кубу, безусловно, стал событием
из ряда вон выходящим, и не только по тому, что это был
173
первый с 1959 г. визит президента США, хоть и бывшего.
Впервые представителю Соединенных Штатов позволили
напрямую обратиться к кубинскому народу (была осуще­
ствлена прямая трансляция его выступления в Гаванском
университете). При этом экс-президент Соединенных Шта­
тов не просто имел возможность встретиться с представите­
лями кубинских правозащитных организаций. В своем вы­
ступлении в университете он открыто заявил об отсутствии
на Кубе гражданских свобод и призвал власти страны дать
возможность осуществиться правозащитному “проекту Ва­
рела” (подробнее о проекте см. далее).
Высказав свое отрицательное отношение к политике
эмбарго, Дж. Картер призвал власти США как более силь­
ной стороны конфликта первыми сделать шаг в поисках
взаимопонимания.
Визит Дж. Картера, как и предшествовавший ему визит
на Кубу Папы Иоанна Павла П (январь 1998 г.) были край­
не необходимы кубинскому руководству. Во-первых, в ус­
ловиях усиления международного прессинга с целью демо­
кратизации и соблюдения прав человека оба визита долж­
ны были показать мировой общественности открытость
политического режима в стране. Во-вторых, они должны
были в известном смысле подтвердить его “легитимность”
в условиях, когда антикастровская оппозиция заявляла о
том, что Кастро диктаторскими методами удерживает
власть в стране. В-третьих, кубинская сторона тем самым
демонстрировала, что она в принципе не возражала бы
против посредничества таких авторитетных деятелей, как
Иоанн Павел П* и Дж. Картер в урегулировании америка-
но-кубинского конфликта. Наконец, визит Дж. Картера
должен был непосредственно воздействовать на общест­
венное мнение в США в условиях жесткой антикастров-
ской риторики республиканской администрации.
Все эти цели в определенной мере были достигнуты.
В целом кубинские власти в тот период демонстрировали

* После визита Папы Ватикан в 1998-2000 гг. предпринял диплома­


тические усилия по смягчению напряженности в отношениях между
Вашингтоном и Гаваной, которое, как отмечалось выше, действительно
имело место в последний год президентства Б. Клинтона.
174
куда большее дипломатическое искусство, неоднократно
“переигрывая” Белый дом. С конца 90-годов в политике ку­
бинских властей, как отмечал испанский эксперт X. Дилла
Альфонсо, прослеживалось стремление найти в США парт­
неров, которые, воздействуя на истеблишмент, смогли бы
сделать процесс нормализации торгово-экономических от­
ношений более управляемым и исключить со стороны пра­
вительства Ф. Кастро необходимость каких-либо политиче­
ских уступок55. На это были направлены и закупки продо­
вольствия в штатах Среднего Запада, являвшихся традици­
онным республиканским анклавом, и налаживание полити­
ческих связей с либеральными политическими деятелями,
чему наглядным свидетельством стал почти сенсационный
визит Картера.
После неудачных попыток добиться каких-либо “по­
бед” на кубинском направлении в 2000-2002 г. в подходе ад­
министрации Дж. Буша произошел существенный пере­
смотр приоритетов. Белый дом, как представляется, окон­
чательно отказался от “адаптационной” модели отношений
с Кубой, взятой на вооружение администрацией демокра­
тов в последние годы президентства Б. Клинтона. Напом­
ним, что суть ее сводилась к стремлению иметь в лице Ку­
бы стабильного соседа, который не угрожал бы США мас­
совым потоком миграции в случае коллапса правящего ре­
жима и не поддерживал бы наркотрафик как “орудие борь­
бы с империализмом”. Этот подчеркнуто прагматичный
подход, который традиционно был в куда большей степени
свойствен республиканцам, чем демократам, первые реши­
ли к 2003 г. пересмотреть, выдвинув на первый план про­
блему демократизации и прав человека, т.е. освоив “плат­
форму демократов”.
Осваивать эту проблему администрация начала со свой­
ственной ей решительностью и прямолинейностью. Глав­
ными действующими лицами призваны были стать “миссия
интересов” в Гаване и ее руководитель Дж. Кэйсон, кото­
рый должен был сплотить, организационно и материально
поддержать разрозненные группы диссидентов, превратив
их в реальную политическую оппозицию, на которую Ва­
шингтон бы делал ставку. Глава американской миссии раз­
вил в конце 2002 - начале 2003 г. беспрецедентную актив­
175
ность в этом направлении, редко встречавшуюся в практи­
ке деятельности дипломатических представителей, а тем
более в условиях Кубы. Причем подтекст такой активности
был очевиден и по-своему весьма циничен: требовалось та­
ким образом катализировать репрессивные функции правя­
щего режима, спровоцировать его на жесткие ответные ме­
ры и тем самым добиться дискредитации в глазах мирового
сообщества. Речь шла о стремлении Вашингтона тем са­
мым вбить клин в отношения между Кубой и Евросоюзом,
а также Канадой и Латинской Америкой, тем более что ЕС
намеревался открыть в Гаване постоянное представитель­
ство. Судьба же самих правозащитников волновала Белый
дом в последнюю очередь.
Вопреки ожиданиям многих этот план в целом сработал.
В этой связи следует подробнее остановиться на “проекте
Варела”. 10 мая 2002 г. в Национальную ассамблею народной
власти авторами проекта были представлены 11 020 подпи­
сей, что, согласно ст. 1, 62 и 886 Конституции Кубы, было
достаточно для проведения референдума по вопросу внесения
в нее изменений. Авторы проекта намеревались закрепить в
Конституции положения о демократических свободах, много­
партийной системе и свободе предпринимательства.
В ответ с 18 июня 2002 г. основные общественные орга­
низации страны начали кампанию за сбор подписей в поль­
зу внесения в Конституцию поправки “о необратимости и
вечности социалистического строя”. Использовав мощный
административный ресурс (по всей стране было открыто
около 130 тыс. пунктов сбора подписей), они практически
за неделю собрали около 8 млн подписей, а уже 26 июня На­
циональная ассамблея единогласно проголосовала за вне­
сенную поправку. Более того, кубинские власти объявили
всеобщие трехдневные каникулы, с тем чтобы население
могло непосредственно следить за работой Ассамблеи56.
Вслед за этим по зарождающейся политической оппози­
ции был нанесен новый мощный удар. С 18 по 21 марта
2003 г. прокатилась волна арестов диссидентов. В общей
сложности аресту подверглись 79 человек. 75 человек полу­
чили срок от 6 до 28 лет лишения свободы, или в среднем
каждый - по 19 лет. Большинству инкриминировались связь
с американскими спецслужбами, шпионаж и т.д. Кубинские
176
спецслужбы заблаговременно внедрили в руководство дис­
сидентов своих агентов, которые и выступили на судах глав­
ными свидетелями действий осужденных “по подрыву соци­
алистического строя”.
Реакция мирового сообщества на действия кубинских
властей не заставила себя ждать. Последовал протест со
стороны МКПЧ. Перу, Уругвай, Коста-Рика и Никарагуа
внесли в Комиссию ООН по правам человека в Женеве
проект резолюции, осуждавшей репрессии на Кубе и требо­
вавшей от ее правительства допустить в страну Верховного
комиссара ООН по правам человека.
Однако наиболее резкой была реакция Европейского
союза. Напомним, что с 1996 г. ЕС проводил согласованную
политику в отношении Кубы. Осуждая проводимую США
политику торгово-экономического эмбарго в отношении
этой страны, ЕС одновременно неоднократно высказывал
осуждение правительства Ф. Кастро за нарушения прав че­
ловека и отсутствие демократических свобод. Все эти во­
просы ЕС регулярно ставил в рамках политического диало­
га, который он поддерживал с кубинским руководством, в
частности во время визита на Кубу в августе 2001 г. минис­
тра иностранных дел Бельгии JI. Мишеля, председательст­
вовавшего в тот период в Совете министров иностранных
дел ЕС. Стремясь добиться политической либерализации
режима, ЕС не шел на заключение с Кубой рамочного со­
глашения о сотрудничестве, которое имели все другие лати­
ноамериканские страны. Согласно ряду экспертов, по тем
же причинам в 2001 г. ЕС по существу заблокировал под­
ключение Кубы к “Соглашению Котону”, согласно которо­
му группе стран Африки, Карибского бассейна и Тихооке­
анского региона предоставлялись торговые преференции и
помощь развитию. В июне 2001 г. ЕС “обновил” позицию в
отношении Кубы, отметив готовность к конструктивному
диалогу и сотрудничеству, “основанному на уважении демо­
кратических принципов, прав человека и закона57.
Уже 27 марта 2003 г. ЕС принял декларацию, обвиняв­
шую кубинские власти в преследовании узников совести.
10 апреля Европарламент 94 голосами “за” и 7 - “против”
принял резолюцию, осуждавшую репрессии на Кубе, и об­
ратился к кубинским властям с требованием немедленно ос­
12 Слдарев В П 177
вободить задержанных. 3 апреля личное послание Ф. Каст­
ро с аналогичной просьбой направил Иоанн Павел П. 19 мая
Куба отозвала вновь поданную заявку на присоединение к
“Соглашению Котону” в условиях очевидности того факта,
что ЕС не будет ее даже рассматривать. 5 июня 2003 г.
15 государств - членов ЕС единогласно приняли решение
ограничить свои отношения с Кубой и отменить официаль­
ные визиты высокого уровня. Кроме того, посольствам го­
сударств - членов ЕС в Гаване рекомендовалось пригла­
шать кубинских диссидентов на приемы по случаю нацио­
нальных праздников. Правительство Ирландии - государст­
ва, председательствовавшего в ЕС с 2003 г., заявило о не­
возможности диалога между Евросоюзом и Кубой до тех
пор, пока власти этой страны не прекратят практику поли­
тических репрессий.
В чем были причины столь неадекватно жесткой реак­
ции кубинского руководства на деятельность диссидентских
организаций, члены которых получили беспрецедентно
большие сроки заключения? Ведь, казалось бы, вся их ак­
тивность контролировалась спецслужбами за счет внедрен­
ной агентуры. Вполне прогнозируема была и реакция ос­
новных, наиболее значимых для страны внешнеполитичес­
ких партнеров. Безусловно, не зная всех конкретных обсто­
ятельств, трудно судить о том, как принималось это реше­
ние, которое породило признаки международной изоляции
Кубы и, главное, дало весомый аргумент противникам ре­
жима, призывавшим к коллективным действиям междуна­
родного сообщества в отношении режима Ф. Кастро.
Напомним в этой связи весьма распространенную среди
противников Ф. Кастро точку зрения, согласно которой
возможности США на двустороннем уровне воздействовать
на кубинское правительство были чрезвычайно ограничен­
ными. Главный акцент должен был делаться на Западную
Европу, Латинскую Америку, Канаду с целью выработать
единую стратегию по продвижению политических перемен
на Кубе. А вот этому-то как раз и мешала политика эмбар­
го, делавшая Вашингтон бессильным в плане влияния на со­
юзников. Так что же получается? Кубинские власти своими
получившими всеобщее осуждение репрессиями сами “при­
шли на помощь” Вашингтону?
178
Здесь следует несколько подробнее остановиться на
расстановке сил в кубинском руководстве. Еще в начале
90-х годов в нем образовался своеобразный треугольник,
тремя точками которого были: ортодоксальная партийная
номенклатура - военные - молодые технократы. Реформы
середины 90-х годов во многом были связаны с укреплени­
ем альянса между последними двумя. Роль Ф. Кастро в тот
период заключалась в том, чтобы “быть над схваткой”, не
позволяя реформаторам “излишне увлекаться”. Главным
было не пропустить момент, когда экономическая либера­
лизация “потянула бы за собой” либерализацию политичес­
кую. Именно поэтому политика экономических реформ
осуществлялась в основном по принципу “шаг вперед - шаг
назад”, что, собственно говоря, и предопределило замедле­
ние темпов экономического развития к началу XXI в.
(в 2002 г. ВВП вырос на 1,1%, в то время как в среднем с
1994 по 2001 г. прирост составлял 3,4%).
“Проект Варела”, как представляется, способствовал
усилению позиций сторонников жесткой линии, в основном
из числа старой партийной гвардии, так как покушался на
“святая святых” - однопартийную систему. Их наступление,
естественно, с ведома Ф. Кастро и привело к репрессиям
марта-апреля 2003 г. Сигнал посылался, во-первых, собст­
венному населению, чтобы продемонстрировать абсолют­
ную бесперспективность любых попыток диссидентства,
которые будут жестоко караться по законам военного вре­
мени (аресты не случайно совпали с началом агрессии США
в Ираке). Во-вторых, Вашингтону однозначно указывалось
на абсолютно такую же бесперспективность политики “де­
мократизации изнутри”.
Как и в 1996 г., рассмотренные выше события на Кубе
нанесли сильный удар по сторонникам диалога с правитель­
ством Ф. Кастро, что конкретно выразилось в самороспус-
ке ряда организаций и инициативных групп в Соединенных
Штатах. Тем не менее, как это на первый взгляд и ни пара­
доксально звучит, именно эти события придали новый им­
пульс дискуссиям на Капитолийском холме о смягчении по­
литики эмбарго. Уже в начале мая 2003 г. сначала в Сенате,
а затем в Палате представителей стали разрабатываться
проекты законов, облегчающих поездки на Кубу и торгов­
179
лю с ней. Подтекст этих акций был весьма логичен. В усло­
виях, когда кубинские власти не только не реагировали на
проводимую США политику эмбарго, а также на пропаган­
дистскую войну и, более того, искусно использовали обста­
новку враждебности для ужесточения политического режи­
ма, расширение гуманитарных контактов оставалось един­
ственным рычагом, с помощью которого можно было хоть
как-то влиять на обстановку в стране. Как заявил в одном
из своих выступлений член Палаты представителей
Дж. Флейк, “последняя волна репрессий на Кубе против
диссидентов окончательно убедила меня в том, что прово­
димая ныне политика провальна”58.
Вслед за Палатой представителей (3 сентября 2003 г.),
23 октября Сенатом 59 голосами - “за” (из которых 19
поданы республиканцами) и 36 - “против” были приняты
поправки, которые запретили использовать государствен­
ное финансирование на 2004 г. Департаментом финансов и
другими агентствами для обеспечения соблюдения ограни­
чений на поездки граждан США на Кубу. Приношу свои из­
винения читателю за “бюрократический стиль”, но иначе
просто трудно вникнуть в чрезвычайно сложный процесс
действия этого механизма. На 2003 г. Департамент финан­
сов контролировал 27 (!) программ экономических санкций,
применяемых в отношении иностранных государств либо
иных субъектов международного права. Поставленная бук­
вально “на поток” система санкций требовала ежегодных
ассигнований из бюджета Департамента, законопроект
о котором каждую осень “голосовался” в Конгрессе США
(в 2003 г. он составил 90 млрд долл.).
Такой совместный демарш обеих палат поставил адми­
нистрацию Дж. Буша в чрезвычайно затруднительное по­
ложение. Ведь сразу же после апрельских событий на Кубе
Белый дом, казалось бы, получил “новые козыри” для уже­
сточения антикубинских санкций. Все это, естественно, в
первую очередь отразилось в новом витке дипломатичес­
кой войны (в мае из США были выдворены 14 кубинских
дипломатов, обвиненных в шпионской деятельности).
А тем временем начиналась предвыборная кампания, в ко­
торой все опять же могло решиться во Флориде, тем более
что среди антикастровского лобби буквально бурю возму­
180
щения вызвала уже упоминавшаяся передача кубинским
властям в июле 2003 г. пятнадцати нелегальных мигрантов
с Острова.
В этих условиях администрация должна была не только
демонстрировать свою “боевитость”, но и предпринять ка-
кие-то реальные шаги. Но парадокс заключался в том, что
сделать их она почти не могла. Она не могла, не столкнув­
шись с фермерским лобби, полностью запретить торговлю
с Кубой. Она не могла резко ужесточить режим поездок на
Остров, не будучи обвиненной в наступлении на свободу
американских граждан передвигаться по миру.
Все, что она сумела, - это принять в Белом доме в кон­
це октября 2003 г. 100 американо-кубинцев, которым пре­
зидент пообещал усилить контроль за ограничениями на
поездки, а также заявил о создании “Комитета помощи сво­
бодной Кубе” под председательством госсекретаря К. Пау­
элла и министра финансов М. Мартинеса. Им вменялось в
обязанность к маю 2004 г. разработать шестимесячный
план помощи Кубе после смерти Ф. Кастро. Были высказа­
ны угрозы заблокировать упоминавшийся законопроект об
ассигнованиях Департаменту финансов. На проведенных
2 октября 2003 г. слушаниях в сенатском комитете по меж­
дународным отношениям “Поездки и торговля с Кубой”
заместитель госсекретаря по межамериканским делам
Р. Норьега, кроме заявлений о том, что, когда “игра с
Кастро вступила в заключительную фазу, нет времени для
экспериментов и новой тактики в американской политике”,
ничем иным не запомнился.
В целом же американо-кубинский конфликт после
окончания “холодной войны” напоминал саморегулирую­
щуюся систему со своим собственным жизненным циклом,
на который влияние мирового сообщества было весьма ог­
раничено. Каждый из акторов конфликта максимально его
использовал в достижении своих собственных целей. Не
случайно, что еще с советских времен обе стороны “друж­
но” отказывались от какого-либо международного посред­
ничества в его разрешении. Конфликт за полвека существо­
вания породил собственную политическую культуру. В од­
ном случае это была субкультура “осажденной крепости”, в
другом - комплекс неполноценности сверхдержавы, неспо­
181
собной подчинить своей воле расположенный в 90 милях
небольшой остров. Именно поэтому в поведении обеих сто­
рон было много, на первый взгляд, иррационального, что на
самом деле определялось глубоко укоренившейся полити­
ческой традицией.

1Carta de la Organizacion de los Estados Americanos. Wash., 1998.


2 Ibid. P. 5.
3 Ibid. P. 6.
4 Подробнее см.: Сударев В.П. Взаимозависимость и кон­
фликт интересов. США и Латинская Америка (вторая половина
XX века) / РАН. М., 2000. С. 280-281.
5USAID. Fiscal Year 1998. Development Assistance Request. Latin
America and the Caribbean. Wash., 1997. P. 2.
6 Beyand Sovereignty. Collectively Defending Democracy in the
Americas. P. 135.
7 Cm.: Ibid. P. 9.
s Ibid. P. 8-9.
9 C m .: Huntington P. The Clash of Civilizations and the Remaking
of World Order. N.Y., 1994. P. 67.
10 Ibid. P. 148.
ч Ibid. P. 24.
12 htt.//www.oas.org./OASpage/end/Documents/Democratic_Charter.
htm.
13 Эксперт. 2002. № 16.
14Там же.
15El Colombiano (Medellin). 2003. Sept. 9.
16Nueva sociedad. 2003. N 185. Mayo-junio. P. 110.
17The New York Times. 2004. Jan. 21.
18 Чумакова М Л . Колумбийская драма: разлом общества, эс­
калация террора, поиски мира. М., 2002, с. 131.
19Там же.
20 Miami Herald. 2002. Sept. 22.
21 http:/www.rand.org./publications/MR/MR1468/MR1468.p.df.
22 Чумакова М Л . Указ. соч. С. 163.
23 The New York Times. 2002. Dec. 2.
24 Nueva sociedad. 2003. N 185. Mayo-junio. P. 115.
25 Houston Chronicle South American Bureau. 2002. Mar. 23.
26 Подробнее см.: Сударев В.П. Указ. соч. С. 79-80.
27 El Tiempo. 2002. Mayo 1.
28 La Vanguardia (Barcelona). 2004. Abr. 15.
29 El Comercio (Lima). 2003. Agosto 5.
182
30 Memoria de la Secretaria Pro Tempore del Grupo de Rio, Meca-
nismo Permanente de Consulta у Concertacion Politica Peru 2003. Lima,
2003. P. 222.
31 El Colombiano. 2003. Junio 20.
32 El Tiempo. 2003. Julio 24.
33The New York Times. 2003. Febr. 23.
34 Andes 2020. A New Strategy for the Challenges of Colombia and
the Region. Report of an Independent Comission, Sponsored by the
Council on Foreign Relations. Center of Preventive Action. N.Y., 2004.
P. 76.
35 Ibid. P. 128.
36El Tiempo. 2003. Agosto 29.
37 Ibid. Agosto 2.
38 Подробнее см.: Батчиков C.A., Кононученко С.Б. Эконо­
мические отношения России и Кубы: прошлое, настоящее, сцена­
рии будущего. М., 1994. С. 122-123.
39 Латинская Америка. 1996. № 9. С. 80.
40 Clinton: La politica del actual gobiemo de EEUU. Buenos Aires,
1994. P. 31.
41 Лейно К.О. Куба 90-х: модель “переходной” экономики и
сотрудничество с Россией // Аналитические тетради ИЛА РАН.
1998. № 5. С. 21.
42 The United States and Latin America: the New Agenda. P. 259.
43 Ibid. P. 259-260.
44Ibid. P. 85.
45 El Nacional (Mexico). 1996. July 5.
46 La Jornada (Mexico). 1996. July 5.
47 El Pais (Madrid). 1996. Sept. 4.
« Ibid.
49 Современные международные отношения. М., 1998. С. 383.
so El Pais. 1996. Dec. 12.
51 Ibid.
52 Cuademos de nuestra America (La Habana). 2002. N 30, jul.-dis.
P. 136.
53 El Pais. 2002. July 25.
54 Ibid.
55 Encuentro de la cultura cubana (Madrid). 2003. N 28/29. P. 264.
56 Ibid. P. 118.
57 Caribbean and Central American Report (L.). 2001. Sept. 25.
58 Encuentro de la cultura cubana. 2003. N 28/29. P. 139.
Заключение

Окончание “холодной войны” существенно изменило


контекст межамериканских отношений. В политике США
постепенно начался отход от остаточного принципа относи­
тельно стран Латиноамериканского региона. В начале
последнего десятилетия XX в. заработали механизмы взаи­
мозависимости двух Америк, которые требовали новых
подходов к межамериканским отношениям. Однако импе­
ративы новых подходов столкнулись со стереотипами
традиционной политической культуры американского
истеблишмента. В результате складывались ситуации,
когда после действительно качественных прорывов, таких,
например, как “Инициатива для Америк”, включались
механизмы торможения, в результате чего начиналась
очередная инерционная фаза. Гигантская бюрократическая
машина - “policy making’'’ - неоднократно делала латино­
американскую политику США “заложницей” внутриполи­
тической борьбы, в особенности в предвыборные годы.
Так произошло и в первой половине 90-х годов. В Запад­
ном полушарии царила интеграционная эйфория. Образо­
валась своеобразная очередь на присоединение к североа­
мериканскому полюсу, в которой претенденты традицион­
но соперничали и “работали локтями”, что объективно да­
вало Вашингтону перспективный механизм управления.
Страны региона дружно приняли неолиберальную модель
развития и даже соревновались в том, кто наиболее после­
довательно будет следовать ее рецептуре. Были созданы
региональные механизмы стабильности представительных
политических систем. США намеревались вновь включить
латиноамериканскую “машину голосования” в ООН.
Другими словами, дело казалось сделанным, и политика
США в регионе в который уже раз обрела инерционный ха­
рактер, переместив свою активность на Балканы и постсо­
ветское пространство.
184
Партнерство двух Америк в целом так и не состоялось,
не говоря уже о реальном продвижении к “единой Амери­
ке”. Ведь любое партнерство, в том числе между “старши­
ми” и “младшими”, должно основываться на взаимных ус­
тупках и компромиссах в движении к общей цели. Конец
“холодной войны” в этом отношении сослужил Соединен­
ным Штатам “плохую службу”. Контуры однополюсного
миропорядка заметно усилили в правящих элитах США
тенденцию рассматривать свою страну как универсальную
модель внутреннего устройства, к которой весь остальной
мир должен стремиться.
Осмысление того, что глобальное лидерство Соеди­
ненных Штатов “неподъемно” без региональных партне­
ров, наблюдалось в период второго президентского срока
Б. Клинтона (1996-2000 гг.). Была предпринята попытка
реализовать в целом достаточно перспективную схему
выборочного и условного партнерства. В каждом значи­
мом для США регионе мира партнеров должно было быть
как минимум двое, с тем чтобы они оспаривали друг у дру­
га региональное лидерство, тем самым друг друга уравно­
вешивая, и боролись за привилегированный статус отно­
шений с Вашингтоном. Главное, чтобы между ними
не формировались стратегические оси. Эти пары в конце
90-х годов действительно просматривались: Россия-
Украина, Германия-Франция, с известной натяжкой
Китай-Япония. В Латиноамериканском регионе эта пара
была представлена Бразилией и Аргентиной. И надо при­
знать, что у “вторых номеров” в ряде случаев получалось.
Украина сдерживала геополитические амбиции России
и активно поддерживала продвижение НАТО на Восток.
Аргентина тормозила усиление влияния Бразилии в
МЕРКОСУР.
После прихода к власти республиканской администра­
ции Дж. Буша-мл. эта схема почти в одночасье рухнула.
Фактическим отказом “вытаскивать” своего “стратегичес­
кого партнера вне НАТО” - Аргентину из беспрецедентно­
го по масштабам финансово-экономического кризиса, она
фактически толкнула ее в “объятия” Бразилии. Своими од­
носторонними действиями в ходе иракского кризиса Белый
дом существенно укрепил франко-германский альянс. К со­
185
жалению, лишь в случае с Россией и Украиной сохранился
прежний сценарий.
При этом администрация Дж. Буша изначально сущест­
венно подняла статус Латинской Америки на шкале внеш­
неполитических приоритетов США, а события 11 сентября
2001 г. если его и снизили, то, во всяком случае, не так су­
щественно, как это подавалось латиноамериканскими поли­
тологами в стиле: “переключившись на Афганистан и
Ирак, США вновь забыли о Латинской Америке”.
Как раз наоборот. Мало какая администрация США
могла похвастать столь реальными достижениями. Так, Бе­
лый дом продемонстрировал и политическую волю, и мас­
терство лоббирования, добившись от Конгресса в июле
2002 г. полномочий по ускоренной процедуре ведения тор­
говых переговоров, чего администрация демократов безус­
пешно пыталась добиться в течение шести лет. Были под­
писаны договоры о свободной торговле с Чили и государст­
вами Центральной Америки. США выделили более 2 млрд
долл. на войну с наркопартизанами в Колумбии. Никогда
еще латиноамериканская страна не была среди главных по­
лучателей американской военной помощи. США и Мексика
существенно продвинулись в решении проблемы нелегаль­
ной миграции. Наконец, заметные сдвиги произошли на ку­
бинском направлении. Впервые почти за 50 лет экономиче­
ской блокады возобновилась американо-кубинская торгов­
ля. Спровоцировав волну репрессий на Кубе весной 2003 г.,
Вашингтон во многом добился того, что не удавалось все
90-е годы - признаков международной изоляции режима
Ф. Кастро.
Но с реальным партнерством, как говорится, не сложи­
лось, за исключением, пожалуй, лишь Колумбии, но это
особый случай. И главная причина состояла в принципиаль­
но разном видении принципов партнерства. Латиноамери­
канские политические элиты органически не принимали
подчеркнуто односторонний характер политики Вашингто­
на. При этом если демократы еще как-то пытались действо­
вать в рамках международных структур, то администрация
Дж. Буша не скрывала неверия в такие организации, как
ООН, НАТО, ОАГ, Международные суды и т.д. Предпо­
чтение отдавалось гибким альянсам “ad hoc”, в которых бы­
186
ло очевидно, “кто - вверху, кто - внизу”. Это вызывало
стойкое неприятие в регионе, входило в открытое противо­
речие с политической культурой, одной из основ которой
была вера в международное право и многостороннюю дип­
ломатию.
Для политического руководства ведущих государств Ла­
тинской Америки, например, не могло не пройти незаме­
ченным, что в обновленной в ноябре 2002 г. Стратегии на­
циональной безопасности США даже не было упоминания о
необходимости реформы Межамериканского договора о
взаимной помощи, ни слова не говорилось о создании новой
региональной системы безопасности. Это, естественно, ин­
терпретировалось как намерение Вашингтона действовать
подчеркнуто односторонне в такой тонкой области, как бе­
зопасность.
Схема партнерства для Латинской Америки предлага­
лась следующая: “партнеры - это те, кто безусловно под­
держивают США и за это получают соответствующее воз­
награждение” (как например, Колумбия и Центральная
Америка в позиции по войне в Ираке). Но выяснилось, что
она неприемлема даже для Мексики и Чили, которые, по
определению, должны, казалось бы, быть союзниками
США.
Другая проблема, реально вставшая на пути интеграции
двух Америк, - это отсутствие у обеих сторон соответству­
ющей политической культуры компромиссов и взаимных
уступок, и, в частности, передачи определенной доли суве­
ренных прав наднациональным структурам. Применитель­
но к современным Соединенным Штатам это звучит про­
сто как нонсенс. Ведь отнюдь не случайно, что из более
чем 130 соглашений о свободной торговле, на сегодняшний
день существующих в мире, США являлись участниками
всего шести. Со своей стороны, политические элиты боль­
шинства государств Латинской Америки лишь начинали
преодолевать глубоко укоренившийся (кстати говоря, во
многом благодаря тем же США) защитно-суверенный
комплекс. С каким трудом шел этот процесс, мы видим
на примере МЕРКОСУР. Во многом именно поэтому из
суперпроекта АЛКА к середине первого десятилетия
XXI в. получался лишь вариант АЛКА “extra light”.
187
Какое отношение все вышеизложенное имеет к пробле­
матике России начала XXI в.? Напрямую, казалось бы, ни­
какого. Однако хотя после завершения “холодной войны”
наша страна была весьма слабо представлена в латиноаме­
риканском регионе, процессы, происходящие в отношениях
“двух Америк”, не могут не затрагивать ее интересы. Они
должны учитываться в долгосрочном внешнеполитическом
планировании. Причем речь идет о вполне конкретных ве­
щах. Реализация, пусть и не скорая, проекта AJIKA может
существенно снизить конкурентоспособность российского
экспорта в Западное полушарие, который и так-то невелик
(около 3 млрд долл. за 2003 г.)
Ниши для реального и выгодного взаимодействия с ве­
дущими государствами региона пока еще сохраняются.
И это, прежде всего, относится к “странам-гигантам”.
В политологическом лексиконе уже утвердился термин
“страны БРИ К” - аббревиатура от первых букв названий
стран: Бразилия, Россия, Индия, Китай. В последние годы
мы наблюдали бурное развитие связей по линии Брази­
лия - Китай, Бразилия - Индия. Есть основания говорить
о формировании геостратегической оси “тройкой” (с пер­
спективой подключения к ней Аргентины и ЮАР), осно­
ванной на экономическом взаимодополнении и совпаде­
нии позиций в вопросах мировой политики. Эти три госу­
дарства все настойчивее стучатся в двери “большой вось­
мерки”, членство в которой для них, вероятно, является
вопросом времени. В любом случае их роль в глобальном
регулировании будет возрастать. Нашу страну формально
пока относят к формирующейся группировке стран-ги-
гантов, но оснований для этого становится все меньше по
мере того, как в ее внешней политике продолжает расти
“западный флюс”.
Наконец, если Россия действительно заинтересована в
строительстве дееспособной региональной системы на
постсоветском пространстве, то следует внимательнее
присмотреться к опыту других асимметричных систем с
четко выраженными центром и периферией, и прежде
всего к межамериканской. Гегемонизм и имперские ам­
биции, с одной стороны, и защитно-суверенная рефлек­
сия - с другой. При всей условности сравнения контуры
188
подобной формулы противостояния все же просматрива­
лись на пространстве бывшего СССР. Да и по таким
конкретным компонентам асимметричной взаимозави­
симости, как миграционные потоки, наркотрафик, пара­
лизованность региональных структур безопасности,
наблюдались параллели с Западным полушарием.
Может, все-таки постараться не наступать на те же
“грабли”, на которые США с упорством, достойным луч­
шего применения, исправно наступали на протяжении
целого века?
Список сокращений

АКНФ - Американский национальный фонд


АЛКА - Американская зона свободной торговли
АМР - Агентство международного развития (США)
АСЕАН - Ассоциация государств Юго-Восточной Азии
АСН - Андское сообщество наций
АТР - Азиатско-Тихоокеанский регион
АУК — Объединенные силы самообороны (Колум­
бия)
ВБ - Всемирный банк
ВВП - валовой внутренний продукт
ВТО - Всемирная торговая организация
ГА О А Г — Генеральная ассамблея Организации амери­
канских государств
ГА ООН — Генеральная Ассамблея Организации Объеди­
ненных Наций
ДКС — Демократический координационный совет
(Венесуэла)
ЕБРР - Европейский банк развития и реконструкции
ЕС - Европейское сообщество
ЕС - Европейский союз
ИРП — Институционно-революционная партия (Мек­
сика)
КАРИКОМ - Карибское сообщество
МАБР - Межамериканский банк развития
МВФ - Международный валютный фонд
МЕРКОСУР - Общий рынок Южного конуса
МИД - Министерство иностранных дел
МКПЧ — Межамериканская комиссия по правам чело­
века
МОТ - Международная организация труда
МЮК - Межамериканский юридический комитет
НАФТА - Североамериканская зона свободной торговли
НИС - новые индустриальные страны
ОАГ - Организация американских государств
ОРИТ - Межамериканская организация труда
ППТ - полномочия по продвижению торговли

190
ТНК - транснациональные компании
ФРС - Федеральная резервная система (США)
ЭКЛАК - Экономическая комиссия ООН для стран
Латинской Америки и Карибского бассейна
ЮАР - Южно-Африканская Республика
Библиография

Актуальные проблемы международных отношений латиноаме­


риканских стран. М., 1987.
Батчиков С.А., Кононученко С.Б. Экономические отношения
России и Кубы: прошлое, настоящее, сценарии будущего. М.,
1994.
Бобровников А.В. Экономическая модернизация на пороге
XXI века - ориентиры Латинской Америки // Аналитические
тетради ИЛА РАН. 1998, № 2.
Боровков А.Н., Шереметьев И.К. Мексика на новом повороте
экономического и политического развития. М., 1999.
Булавин В.И., Дабагян Э.С., Семенов В Л . Венесуэла в поисках
альтернативы. М., 2002.
Восток-Запад: Региональные подсистемы и региональные про­
блемы международных отношений. М., 2002.
ВПК стран Латинской Америки: проблемы, тенденции, перспек­
тивы. М., 1994.
Глинкин А.Н., Теперман В.А. Формирование всеамериканской
зоны свободной торговли // Аналитические тетради ИЛА
РАН. М. 1998.
Глобализация наркобизнеса: угрозы для России и других стран с
переходной экономикой // Аналитические тетради ИЛА
РАН. М., 1999.
Давыдов В.М. Эффект адаптационного реформирования: От Ла­
тинской Америки к России. М., 2003.
Интеграция в Западном полушарии на пороге XXI века. М., 1998.
Латиноамериканские диаспоры в США. М., 2003.
Латинская Америка в международных отношениях. XX век.
В 2-х т. М., 1988.
Латинская Америка: внешнеполитические доктрины и концеп­
ции. М., 1980.
Латинская Америка в новой глобальной расстановке сил. М.,
1996.
Латинская Америка: Новые реалии 90-х годов. Аналит. обзор.
М., 1992.
Латинская Америка: гонка вооружений и проблемы безопаснос­
ти. М., 1990.

192
Латинская Америка: события и люди. Аналит. обзор. М.,
1988-1998.
Латинская Америка: что принесли с собой неолиберальные пре­
образования? М., 1997.
Лейно К.О. Куба 90-х: модель “переходной экономики” и сотруд­
ничество с Россией // Аналитические тетради ИЛА РАН.
1998. № 5.
Мартынов Б.Ф. Бразилия. Ядерно-космическая стратегия на по­
роге XXI века. М., 1992.
Мартынов Б.Ф. Безопасность: латиноамериканские подходы.
М., 1999.
Мир после Косово: Россия, СНГ, Латинская Америка. М., 2001.
Матлина А.А. Латинская Америка в меняющемся мире. М.,
1992.
Перспективы развития Латинской Америки в глобализирующем­
ся мире (первая четверть XXI века). М., 2002.
Проблемы глобальной безопасности. М., 1995.
Проблемы Латинской Америки и международное право. В 2-х т.
М., 1995.
Сила права или право силы? Международная безопасность (лати­
ноамериканский ракурс). М., 2004.
Современная Куба: вопросы экономической адаптации и пере­
ориентация внешних связей. М., 2002.
Современные международные отношения. М., 1998.
Сударев В.П. Взаимозависимость и конфликт интересов. США и
Латинская Америка (вторая половина XX века) / ИЛА РАН.
М., 2000.
Ткаченко В.А. Феномен Фухимори: авторитаризм versus демо­
кратия. М., 2003.
Уткин А.И. Американская империя. М., 2003.
Чумакова MJI. Колумбийская драма: разлом общества, эскала­
ция террора, поиски мира. М., 2003.
Центральноамериканский конфликт: от противоборства к урегу­
лированию. М., 1992.

Albright М. Secretary of State. Welcoming Remarks to the Council of


the Americas. Wash., 28 April, 1997.
America Latina у Europa en el debate estrategico mundial. Buenos
Aires, 1987.
Andes 2020. A New Strategy for the Challenges of Colombia and
the Region. Report of an Independent Commission Sponsored by
the Council on Foreign Relations. Center of Preventive Action.
N.Y., 2004.
13 Сударев В.П. 193
Argentina - OTAN. Perspectivas sobre la seguridad global. Buenos
Aires, 1994.
Ashby T. The Bear in the Backyard. Moscow’s Caribbean Strategy.
Lexington, 1987.
Barrios M. Bolivia у Estados Unidos: Democracia, derechos humanos у
narcotrafico. La Paz, 1989.
Batista C. La politica economica de Estados Unidos contra Cuba.
Bloqueo у compensaciones. La Habana, 1996.
Bernal R. Trade Blocs: A Regionally Specific Phenomenon or a Global
Trend? Wash., 1997.
Bernal-Mesa R. America Latina en la economica politica mundial.
Buenos Aires, 1994.
Beyond Cuba: Latin America Takes Charge of Its Future. N.Y., 1974.
Beyond Sovereignty. Collectively Defending Democracy in the
Americas. Baltimore; L., 1996.
Blasier C. The Giant’s Rival: The USSR and Latin America. Pittsburgh,
1983.
Blasier C. The Hovering Giant: US. Responses to Revolutionary Change
in Latin America. Pittsburgh, 1985.
Bloomfeld RJ. Advancing Democracy and Human Rights in the
Americas. Wash., 1994.
Bouzas R. The FTAA Process: What has it Achieved and Where does it
Stand. Miami, 2001.
Bustamante J. US. Immigration Policy: A Mexican Perspective on
President Reagan’s Proposal. Wash., 1982.
Carothers T. In the Name of Democracy: US. Policy toward Latin
America in the Reagan Years. Berkeley, 1991.
Carta de la Organizacion de los Estados Americanos. Wash., 1998.
CEPAL. Anuario estadistico de America Latina у el Caribe. Santiago de
Chile, 1996- 2003.
Child J. Geopolitics and Conflicts in South America: Quarrels among
Neighbors. New York, 1985.
Cline H. The United States and Mexico. N.Y., 1971.
Clinton. La Politica del actual gotiemo de EEUU. Buenos Aires, 1994.
Conflict in Colombia: Towards Intervention? IRELA Briefing, Madrid,
1998.
Confronting Revolution: Security through Diplomacy in Central
America. N.Y., 1986.
Cope J. Hemispheric Security Relations. Remodelling the US Frame­
work for the Americas. Wash., 1998.
Council on Foreign Relations. Task Force Report. Rethinking Interna­
tional Drug Control: New Directions for US Policy. N.Y., 1997.
Cuba in the World. Pittsburgh, 1979.
194
Davidov J. US. Foreign Policy Toward Latin America and the Caribbean
in the Clinton Administration’s Second Term. Address before the
Council of the Americas. Wash., 28 April, 1997.
Davidov J. Testimony before the Trade Subcommittee of the House
Ways and Means Committee. Wash., 22 July, 1997.
Diamond L., Linz J., Martin S. Democracy in Developing Countries:
Latin America. Boulder, 1989.
Drug War Politics: The Price of Denial. Berkeley, 1996.
Euro-Latin American Forum. Open Integration: The European Union
and Mercosur and the International System. Lisbon, 1995.
Exporting Democracy. The United States and Latin America. Baltimore;
London, 1991.
Farer T. The Grand Strategy of the United States in Latin America. New
Brunswick, 1988.
Faya A. Los cambios en el sistema interamericano de los anos 90 1I Paz у
Seguridad en las Americas. FLACSO (Santiago de Chile). 1997. N11.
Foreign Policy and Regionalism in the Americas. London, 1996.
Franco P., Fauriol G. The Strategic Implications of the FTAA. Wash.,
2000.
Gamarra E. Entre la Droga у la Democracia. La Paz, 1994.
Gleijeses P. The Dominican Crisis: The 1965 Constitutionalist Revolt
and American Intervention. Baltimore, 1978.
Glinkin A.N. Inter-American Relations: from Bolivar to the present. М.,
1990.
Gonzalez Ed., Ronfeldt D. Castro, Cuba, and the World. Santa Monica,
1986.
Grayson G. The United States and Mexico: Patterns of Influences. N.Y.,
1984.
Griffith I. Caribbean Security: Retrospect and Prospect // Latin
American Research Review (New Mexico. 1995). N 2.
Hemisphere Security and US. Policy in Latin America. Boulder, 1989.
Hufbauer G., Kotscwar B. Un proceso frenado: La politica de los
Estados Unidos frente a America Latina // Contribuciones (Buenos
Aires). 1996. N 4.
Hufbauer G., Schott J. Western Hemisphere Economic Integration.
Wash., 1997.
Inter-American Dialogue. Rebuilding Cooperation in the Americas.
Wash., 1986.
La politica exterior de Mexico: Desafios en los ochenta. Mexico, 1983.
La vulnerabilidad externa de America Latina у Europa. Buenos Aires,
1985.
Las politicas exteriores latinoamericanas frente a la crisis. Buenos Aires,
1985.
195
Latin American Nations in World Politics. Boulder, 1984.
Levy D., Szekely G. Mexico: Paradoxes of Stability and Change.
Boulder, 1983.
Lowenthal A. Partners in Conflict. The United States and Latin America
in the 1990s. Baltimore, 1990.
Memoria de la Secretaria Pro Tempore del Grupo de Rio. Mecanismo
Permanente de Consulta у Concertacion Politica. Peru 2003. Lima,
2003.
MERCOSUR and the European Union. Dynamics and Prospects of a
Developing Association. An IRELA Briefing. Madrid, 1999.
Mesa-Lago C. Cuba after the Cold War. Pittsburgh, 1993.
Mexico-US. Relations: Conflict and Convergence. Los Angeles, 1983.
Mexico ante el libre comercio con America del Norte. Mexico, 1991.
Mexico у Estados Unidos. El manejo de las relaciones. Mexico, 1989.
Molineu H. US. Policy toward Latin America: From Regionalism to
Globalism. Boulder, 1986.
Morande J. Politica Hemisferica de los noventa: elementos del debate
estrategico en los Estados Unidos // Estudios Intemacionales
(Santiago de Chile). 1996. N 114.
Nelson J., Eglinton S. Encouraging Democracy. What Role for
Conditioned Aid? Wash., 1992.
OEA. Informe Anual del Secretario General 1994-1995 / Secretaria
General de la OEA. Wash., 1995.
OEA. Informe Anual del Secretario General 1998 / Secretaria General de
la OEA. Wash., 1998.
OEA. The OAS and the Evolution of the Inter-American System / OEA
General Secretariat. Wash., 1988.
OEA. The Organization of American States after the Second Summit of
the Americas / OEA. Wash., 1998.
Oman C. Globalisation and Regionalisation: The Challenge for
Developing Countries. Paris, 1994.
Pardo R., Tokatlian J. Politica exterior colombiana. De la subordinacion
a la autonomia? Bogota, 1988.
Parkinson F. Latin America, the Cold War, and the World Powers,
1945-1973: A Study in Diplomatic History. Beverly Hills, 1974.
Pastor R. Condemned to Repetition: The United States and Nicaragua.
Princeton, 1987.
Pastо R. Existing the Whirlpool: US Policy Toward Latin America and
the Caribbean. Boulder, 2001.
Pavlov Y. Soviet-Cuban Alliance 1959-1991, Miami, 1994.
Paz, desarme у desarrollo en America Latina. Buenos Aires, 1987.
Prospects for an EU-MERCOSUR FREE TRADE AGREEMENT and
US Policy Options. IRELA Special Report. Madrid, 1999.
196
Regional Cooperation for Developement and the Peaceful Settlement of
Disputes in Latin America. N.Y., 1987.
Relaciones entre Panama у los Estados Unidos. Del Tratado Mallarino-
Bidlack a los Tratados Torrijos-Carter. Panama, 1996.
Republica de Bolivia. “jPor la Dignidad!” Estrategia Boliviana de la
Lucha contra el narcotrafico, 1998-2002. La Paz: Republica de
Bolivia, 1997.
Ruggie J. Winning the Peace: America and World Order in the New Era.
N.Y., 1996.
Sala de Touron L. Latinoamericanismo, Panamericanismo у
Integration // Encuentros (Montevideo). 1993. N 3.
Sanchez R. El Medio Ambiente сото Fuente de Conflicto en la Relacion
Binacional Mexico-Estados Unidos. Tijuana, 1990.
Schoultz L. Beneath the United States. Cambridge, 1998.
Schoultz L. National Security and the United States Policy Toward Latin
America. Princeton, 1987.
Seguridad democratica regional. Comision Sudamericana para la paz, la
seguridad regional у la democracia. Santiago de Chile, 1988.
Smith P. Talons of the Eagle. Dynamics of US.-Latin American
Relations. N.Y.; Oxford, 1996.
Statistical Abstract of the United States. N.Y., 2002.
The Americas in a New World. The 1990 Report of the Inter-American
Dialogue. Wash., 1990.
The Breakdown of Democratic Regimes: Latin America. Baltimore,
1978.
The Central American Crisis and the Failure of US Policy. Wilmington,
1985.
The Central American Crisis. Sources of Conflict and Failure of US
Policy. Wash., 1987.
The Challenge of Integration: Europe and the Americas. New
Brunswick; L., 1993.
The Changing Hemispheric Trade Environment: Opportunities and
Obstacles. Miami, 1991.
The Department of State Bulletin. Wash., 1976-2003.
The International Dimensions of Democratization: Europe and the
Americas. Oxford, 1996.
The New Cuban Presence in the Caribbean. Boulder, 1983.
The United States and Latin America in the 1980s. Pittsburgh,
1986.
The United States and Latin America: the New Agenda. London,
1999.
The US and Latin America: Beyond the Cold War. Univ. of North
Carolina, 1992.
197
Tulchin J. Redefining National Security in the Western Hemisphere: The
Role of Multilateralism//Peace and security in the Americas. Wash.,
1994.
United Nations Economic Commission on Latin America and the
Caribbean. External Debt in Latin America: Adjustment Policies and
Renegotiation. Boulder, 1984.
United States Policy in Latin America: A Decade of Crisis and
Challenge. Lincoln, 1994.
US-Mexico Relations: Economic and Social Aspects. Stanford, 1983.
US. Congress House. Committee on Foreign Affairs. Twenty-Fifth
Mexico-US Interparliamentary Conference. Washington, May
1985. Background Materials for US Delegation Use. 99th Congr.,
1st sess.
US. Congress House. Committee on Foreign Affairs. Twenty-Fourth
Mexico-US Interparliamentary Conference. Wash., May 1984.
Background Materials for US Delegation Use. 98th Congr., 2nd
sess.
US. Congress House. Defense Intelligence Agency. Subcommittee on
Foreign Affairs. Hearings on Impact of Cuban-Soviet Ties in the
Western Hemisphere. 96th Congr., 2nd sess. Wash., 1980.
US. Congress House. Select Committee on Narcotics Abuse and
Control. Latin American Study Missions Concerning International
Narcotics Problems. 99th Congr., 2nd sess. Wash., 1986.
US. Ends and Means in Central America. A Debate. N.Y., 1988.
US. Policy on Latin America - 1985. Hearings before the Subcommette
on Western Hemisphere Affairs of the Commettee on Foreign
Affairs. House of Representatives, 99th Congr Wash., 1985.
US Congress ‘Extradition Treaty with Bolivia: Message from the
President of the United States’. 104th Congr. 1st sess., 10 October,
1995.
US Department of State, Bureau of International Narcotics and Law
Enforcement Affairs International Narcotics Control Strategy
Report. Wash., 1996-1999.
US Department of State. “Remittances to Cuba”, Fact Sheet released by
the Office of Cuban Affairs, Bureau of Inter-American Affairs,
20 March, 1998.
US Senate, Committee on Foreign Relations. The Drug Trade in Mexico
and Implications for U.S. Mexican Relations, 104th Congr., 1st
sessi., 8 August. Wash., 1995.
USAID. Fiscal Year 1998. Development Assistance Request. Latin
America and the Caribbean. Wash., 1997.
USAID. Loans and Grants to Latin America and the Caribbean. From
1952 to 1996. Wash., 1997.
198
Vaky V., Munoz H. The Future of the Organization of American States.
N.Y., 1993.
Valenta J, Soviet Strategy in the Caribbean Basin: The Grenada Case
Study. Wash., 1984.
Vulnerabilidad externa de America Latina у Europa. Buenos Aires,
1985.
Watson A. Mutual Interest and Cooperation in Latin America, Remarks
by Assistant Secretary of State for Inter-American Affairs to the
Latin American Association of Japan, Marsuya Salon, Tokyo, Japan,
21 Febr. Wash., 1996.
Winn P. Americas. The Changing Face of Latin America and the
Caribbean. N.Y., 1992.
World Armaments and Disarmament. London. SIPRI Yearbook;
Stockholm, 1980-2002.
Contenido

Introduction........................................................................... 7
Capttulo 1
Relaciones interamericanas у el final de la “querra frla”......... 10
1. America Latina en el contexto de la confrontacidn “Este-Oeste” 10
2. De la hegemonfa absoluta a la hegemonfa limitada. Washington
en busca de una nueva estrategia polftica en America Latina.... 30
3. La “Iniciativa para las Americas” у su impacto sobre las rela­
ciones intemacionales en la regi6n......................................... 46
Capi'tulo 2
Las Americas у los imperativos de la integration..................... 55
1. Los Estados Unidos у Mexico en el NAFTA: el nuevo contexto
de las relaciones bilaterales.................................................... 55
2. De Miami a Santiago: “la lucha de rutas” del proyecto integra-
cionista pancontinental.......................................................... 78
3. Peculiaridades de la realization del superproyecto ALCA a prin-
cipios del siglo XXI.............................................................. 93
Capitulo 3
Desafios a la estabilidad politica у las relaciones interameri­
canas............................................................................................ 114
1. La busgueda de un macanismo colectivo de “seguridad de la
democracia”.......................................................................... 114
2. El conflicto armado en Colombia: aspectos regionales............. 132
3. El conflicto entre los Estados Unidos у Cuba: peculiaridades
de la evolution posterior a “la guerra frfa”............................. 153
Abreviaciones.............................................................................. 190
Bibliografia................................................................................. 192
Conclusion.................................................................................. 201
Conclusion

La terminaci6n de la “guerra fna” modified sustancialmente


el contexto de las relaciones interamericanas. Los EE.UU.
empezaron a alejarse en su politica del principio “residual” con
respecto a los paises del area latinoamericana. A1 iniciarse la
ultima decada del siglo XX empezaron a funcionar mecanismos
de la interdependencia de las dos Americas que requerfan nuevos
enfoques de las relaciones interamericanas. Empero la necesidad
imperiosa de una nueva 6ptica tropezo con los clises de la cul-
tura politica de los cfrculos oficiales americanos. De ahf que, tras
importantes avances cualitativos, tales, por ejemplo, сото el que
supuso la “Iniciativa para las Americas”, se activaran mecanis­
mos de freno, dando origen a una nueva fase inercial. La gigan-
tesca maquina burocratica - p o licy making - mas de una vez
convirtio a la politica latinoamericana de los EE.UU. en rehen de
luchas polfticas internas, especialmente en los periodos
preelectorales.
Asf ocurrio en el primer lustro de la decada del 90. En el
Hemisferio Occidental reinaba la euforia integracionista. Se formo
algo asf сото una “cola” para adherirse al polo norteamericano, en
que los aspirantes rivalizaban entre si у procuraban adelantarse
unos a otros “a codazos”, lo cual en perspectiva ponfa en manos de
Washington un excelente mecanismo de gobiemo de la situation.
Los paises de la region adoptaron unanimemente el modelo neolib­
eral del desarrollo у hasta competfan entre si para ver quien aplic-
aba de modo mas consecuente sus recetas. Se crearon mecanismos
regionales para asegurar la estabilidad de los sistemas politicos
representatives.
En otras palabras, parecia que ya todo estaba a pedir de boca
para Washington у la politica de los EE.UU. en la region ya por
en6sima vez adquiri6 caracter inercial, trasladando sus focos de
atencion у actividad a los Balcanes у al espacio postsovietico.
En general, las dos Americas no llegaron a mantener rela­
ciones de socios, sin hablar ya del avance real hacia la “America
201
unida”. Y es que las relaciones de socios, incluso entre “socios
mayores” у “socios menores”, tienen que basarse necesariamente
en mutuos compromisos de avance hacia un objetivo comun. En
este sentido la termination de la “guerra fria” hizo un “flaco ser-
vicio” a los EE.UU. Sobre el telon de fondo de lo que tendfa a ser
un mundo unipolar cobro relieve la aspiration de muchos repre-
sentantes de la elite gobemante estadounidense de ver su pais
сото un modelo universal de organization interna, al que debfa
orientarse el resto del mundo.
La comprension de que el liderazgo global de los EE.UU. es un
objetivo irrealizable de no contar con socios regionales se hizo
perceptible durante el segundo mandato presidencial de B. Clinton
(1996-2000). Hubo un intento de plasmar en la practica el esque-
ma - en general, bastante prometedor - que contemplaba el
establecimiento de relaciones de asociacion, pero con criterio
selectivo у condicionado. La idea consistfa en que los Estados
Unidos debian contar en toda region del mundo que fuera de
importancia para ellos, con un rmnimo de dos socios, para que
estos compitieran entre si por el liderazgo regional, neutralizando
de tal forma uno al otro, у lucharan por el estatus privilegiado en
sus relaciones con Washington. Lo principal era que no se for-
maran entre ellos ejes estrategicos. Efectivamente, a finales de los
90 se perfilaron varios pares de paises que reunfan esas caractens-
ticas: Rusia-Ucrania, Alemania-Francia, у hasta cierto punto,
China-Japon. En la region latinoamericana tal pareja la com-
ponfan Brasil у Argentina. Hay que reconocer que en muchos
casos los “numeros dos” cumplian la funcion que se les atribufa en
el marco de dicho esquema: Ucrania contenfa ambiciones
geopolfticas de Rusia у apoyaba activamente el avance de la
ОТAN al Este. Argentina frenaba el incremento de la influencia de
Brasil sobre el MERCOSUR.
Al llegar al poder la administration republicana de G. Bush-
junior, ese esquema dejo inmediatamente de funcionare: al negarse
a “sacar” a Argentina - su “socio estrategico fuera de la ОТAN” -
de la crisis economico-financiera sin precedentes en que se halla-
ba sumida, los EE.UU. la empujaron hacia los brazos de Brasil.
Con sus acciones unilaterales durante la crisis iraquf, la Casa
Blanca reforzo sustancialmente a la alianza franco-alemana.
Lamentablemente, el caso de Rusia у Ucrania es el unico en el que
se mantiene el guion antiguo.
202
Con todo, la administration de George Bush desde el princip-
io elevo el estatus de America Latina en la escala de prioridades de
la politica exterior estadounidense, у aunque los acontecimientos
del 11 de septiembre de 2001 lo bajaron un tanto, pero nunca en la
medida tan sustancial сото lo interpretaban los politologos lati-
noamericanos, en el sentido de que “al reorientarse hacia Afga-
nistan e Irak los EE.UU. otra vez se olvidaron de America Latina”.
Todo lo contrario. Pocas administraciones estadounidenses
habrfan podido alabarse de exitos tan importantes сото la presente.
Asf, la Casa Blanca demostro la correspondiente voluntad politica
у arte del cabildeo, logrando que el Congreso le concediera en Julio
de 2002 poderes para llevar las negociaciones comerciales por la
via rapida, cosa que la administration democrata no habfa logrado
en seis anos. Fueron firmados tratados de libre comercio con Chile
у con los estados centroamericanos. Los EE.UU. destinaron mas de
2 mil millones de dolares a la guerra contra la narcoguerrilla de
Colombia. Nunca antes ningun pais latinoamericano habia figura-
do entre los destinatarios principales de la ayuda militar norteam-
ericana. Los EE.UU. у Mexico avanzaron bastante en la solution
del problema de la migration ilegal. Se operaron cambios impor­
tantes en las relaciones con Cuba. Por primera vez en casi 50 anos
de bloqueo econ6mico se reanudo el comercio norteamericano-
cubano. Al provocar una ola de represion en Cuba en la primavera
de 2003, Washington logro en gran medida lo que no habfa podido
alcanzar a lo largo de los anos 90: surgieron indicios de aislamien-
to international del regimen de Fidel Castro.
Ahora bien, lo de llegar a ser socios reales, сото se dice, no
cuaj6, con la unica exception, quiza, de Colombia, pero esto es un
caso especial. La causa principal radica en que las partes
mantienen un enfoque esencial у absolutamente distinto de lo que
suponen las relaciones de socios. Las elites polfticas latinoameri-
canas no aceptan el caracter netamente unilateral de la politica de
Washington. Y si bien los democratas de cierta manera intentaron
actuar en el marco de las estructuras intemacionales, la adminis­
tration de G. Bush no disimulaba su escasa fe en organismos tales
сото la ONU, la OTAN, OEA, las Cortes intemacionales, etc. Se
daba la preferencia a las alianzas flexibles “ad hoc”, en las que
estuviera bien claro “quien era el caballo у quien el jinete”. Todo
ello provocaba un persistente rechazo en la region, entraba en con­
tradiction con la cultura politica, uno de los pilones de la cual
203
siempre ha sido la fe en el derecho intemacional у en la diploma-
cia multilateral.
Asf, no podia pasar inadvertido para los dirigentes politicos de
los principales estados de America Latina el hecho de que en la
renovada en 2002 Estrategia de Seguridad Nacional de los EE.UU.
ni siquiera se mencionara la necesidad de una reforma del Tratado
Interamericano de la asistencia reciproca (TIAR), no se dedicara ni
media palabra a un eventual proyecto de nuevo sistema de seguri­
dad regional. Naturalmente, todo ello se interpretaba сото la
intenci6n de Washington de actuar de forma netamente unilateral
en una esfera tan delicada сото es la seguridad.
A America Latina se ofrecia el siguiente esquema de rela-
ciones entre socios: “tendran las considerations de socios aquel-
los que apoyan incondicionalmente a los EE.UU., у рог tanto
merezcan ser recompensados” (сото, рог ejemplo, Colombia у
America Central, por la position que adoptaron con respecto a la
guerra de Irak). Pero tal esquema resulto inaceptable hasta para
Mexico у Chile, que, segun se suponfa, deberfan ser aliados de
EE.UU.
Otro problema que se ha planteado realmente en el camino de
la integration de las dos Americas es la ausencia de la debida cul­
ture polftica de mutuos compromisos у concesiones y, en particu­
lar, una cultura que facilitara la concesion por los diversos pafses
de una parte de sus derechos soberanos a estructuras suprana-
cionales. Aplicado a los EE.UU. suena сото un absurdo. No es
nada casual que de los mas de 130 tratados de libre comercio,
vigentes hoy dfa en el mundo, los Estados Unidos participen tan
solo en seis. A su vez, las elites politicas de la mayorfa de los esta­
dos latinoamericanos apenas empiezan a superar un complejo pro-
fundamente arraigado (en mucho debido a los propios EE.UU.), el
que les induce a mantener una actitud recelosa frente a todo lo que
atane a la soberanfa. Lo duro que era aquel proceso se ve en el
ejemplo de Mercosur. En gran medida es por eso que hacia medi-
ados de la primera decada del siglo XXI el superproyecto ALCA
se ha convertido en una variante “ALCA extra light”.
i,Que relation tiene todo lo expuesto con los problemas que se
plantean ante Rusia los inicios del siglo XXI? De una forma direc­
ta, parece que ninguna. Sin embargo, aunque despu6s de termina-
da la “guerra frfa” nuestro pais ha tenido muy escasa repre­
sentation en la regi6n latinoamericana, los procesos operados en
204
las relaciones de las “dos Americas” no dejan de tocar sus intere-
ses. Estos tienen que ser considerados en la planificacion de la
polftica exterior a largo plazo. Y se trata de cosas bien concretas.
La realization, aun sea lenta, del proyecto ALCA puede disminuir
sustancialmente la competitividad de exportaciones rusas en el
Hemisferio Occidental, ya de por sf bastante limitadas: en 2003 su
volumen se cifr6 en 3 mil millones de d61ares.
Todavfa hay nichos para la colaboracion real у ventajosa con
los estados lfderes de la region, у principalmente con los “pafses
gigantes”. En el lenguaje politoldgico ya ha arraigado el termino de
“pafses BRIC”, una abreviatura que reune las iniciales de cuatro
pafses: Brasil, Rusia, India, China. Los dltimos anos observamos el
desarrollo impetuoso de las relaciones en las lfneas Brasil-China у
Brasil-India. Hay razones para hablar de la formation de un eje
geopolftico integrado por estos tres estados (con la perspectiva de
que se sumen a ellos Argentina у la Republica Sudafricana), eje
basado en la mutua complementaci6n economica у la coincidencia
de posturas en los problemas de la polftica universal. Los tres estan
llamando de modo cada vez insistente las puertas del “G-8”, у su
participaci6n en este sera tan solo cuestion del tiempo. En cualquier
caso su papel en la regulaci6n global ira creciendo. Formalmente
nuestro pais todavia esta incluido en el grupo de pafses-gigantes,
que esta en proceso de formaci6n, pero a medida que pasa el tiem­
po у conforme vaya creciendo el “flem6n occidental” en su polfti­
ca exterior, desaparecen las razones para ello.
Por fin, si Rusia de veras esta interesada en la construcci6n de
un sistema regional viable en el espacio postsovietico, debe
analizar mas atentamente la experiencia de otros sistemas asimetri-
cos - con centra у periferia bien manifiestos - у antes que nada, el
sistema interamericano. Hegemonismo у ambiciones imperiales,
por un lado, у preocupaci6n defensivo-soberanas, por otro. Pese a
lo convencional de toda comparacidn, los contornos de tal f6rmu-
la se dejaban ver en el espacio de la ex-Uni6n Sovietica. Los para-
lelos con el Hemisferio Occidental se observaban hasta en compo-
nentes tan concretos de la interdependencia asimetrica сото son
los flujos migratorios, el narcotrafico, la paralisis de las estructuras
regionales de seguridad. ^Quiza valga la pena apartarse de una vez
de la senda que los EE.UU. vienen siguiendo religiosamente a lo
largo de un siglo, con pertinacia que merecerfa una mejor apli-
caci6n?
205
Научное изднаие

Сударев Владимир Петрович

Две Америки
после окончания
“холодной войны”
Утверждено к печати
Ученым советом
Института Латинской Америки
РАН

Зав. редакцией Г.И. Чертова


Редактор Л.М. Радченко
Художник Т В. Болотина
Художественный редактор В. Ю. Яковлев
Технический редактор О.В. Аредова
Корректоры Е Л . Сысоева, Т.И. Шеповалова

Подписано к печати 26.10.2004


Формат 60 х 90Vi6- Гарнитура Таймс
Печать офсетная
Усл.печ.л. 13,0. Усл.кр.-отт. 13,5. Уч.-изд.л. 10,9
Тираж 520 экз. Тип. зак. 3684.
Издательство “Наука”
117997, Москва, Профсоюзная ул., 90
E-mail:secret@naukaran.ru
Internet: www.naukaran.ru
Отпечатано с готовых диапозитивов
в ГУП “Типография “Наука”
199034, Санкт-Петербург, 9 линия, 12
АДРЕСА КНИГОТОРГОВЫХ ПРЕДПРИЯТИЙ
ТОРГОВОЙ ФИРМЫ “АКАДЕМКНИГА” РАН

Магазины “Книга-почтой”
121099 Москва, Шубинский пер., 6; 241-02-52
E-mail: akadem.kniga@G23.relcom.ru
197345 Санкт-Петербург, ул. Петрозаводская, 76; (код 812) 235-40-64

Магазины “Академкнига” с указанием “Книга-почтой”


690088 Владивосток, Океанский пр-т, 140 (“Книга-почтой”); (код 4232) 45-27-91
antoli@mail.ru
620151 Екатеринбург, ул. Мамина-Сибиряка, 137 (“Книга-почтой”); (код 3433)
50-10-03 KNIGA@SKY.ru
664033 Иркутск, ул. Лермонтова, 298 (“Книга-почтой”); (код 3952) 42-96-20
val@igc.irk.ru
660049 Красноярск, ул. Сурикова, 45; (код 3912) 27-03-90
AKADEMKNIGA@KRASMAIL.RU
220012 Минск, проспект Ф. Скорины, 72; (код 10375-17) 232-00-52, 232-46-52
117312 Москва, ул. Вавилова, 55/7; 124-55-00 akadkniga@voxnet.ru;
akadkniga@nm.ru; http://akadkniga.nm.ru
117192 Москва, Мичуринский пр-т, 12; 932-74-79
127051 Москва, Цветной бульвар, 21, строение 2; 921-55-96
113105 Москва, Варшавское ш., 9, Книж. ярмарка на Тульской (5 эт.); 737-03-33,
737-03-77 (доб. 50-10)
117997 Москва, ул. Профсоюзная, 90; 334-72-98
630091 Новосибирск, Красный пр-т, 51; (код 3832) 21-15-60 akademkniga@mail.ru
630090 Новосибирск, Морской пр-т, 22 (“Книга-почтой”);
(код 3832) 30-09-22 akdmn2@mail.nsk.ru
142290 Пущино Московской обл., МКР “В”, 1 (“Книга-почтой”);
(код 277) 3-38-80
191104 Санкт-Петербург, Литейный пр-т, 57; (код 812) 272-36-65 ak@akbook.ru
199164 Санкт-Петербург, Таможенный пер., 2; (код 812) 328-32-11
194064 Санкт-Петербург, Тихорецкий пр-т, 4; (код 812) 247-70-39
199034 Санкт-Петербург, Васильевский остров, 9-я линия, 16;
(код 812) 323-34-62
634050 Томск, Набережная р. Ушайки, 18; (код 3822) 51-60-36
akademkniga@mail, tomsknet.ru
450059 Уфа, ул. Р. Зорге, 10 (“Книга-почтой”); (код 3472) 24-47-74
450025 Уфа, ул. Коммунистическая, 49; (код 3472) 22-91-85

Коммерческий отдел, г. Москва


Телефон 241-03-09
E-mail: akadem.kniga@g 23.relcom.ru
akadkniga@voxnet.ru
Склад, телефон 291-58-87
Факс 241-02-77
По вопросам приобретения книг
государственные организации
просим обращаться также
в Издательство по адресу:
117997 Москва, ул. Профсоюзная, 90
тел. факс (095) 334-98-59
E-mail: initsiat @ naukaran.ru
Internet: www.naukaran.ru