Вы находитесь на странице: 1из 192

Бурно М.Е., Калмыкова И.Ю.

Практикум по Терапии творческим


самовыражением (М.Е. Бурно)

Российская медицинская академия непрерывного


профессионального образования
Минздрава Российской Федерации
Общероссийская профессиональная
психотерапевтическая лига
Институт консультирования и системных решений
Москва
2018
УДК
ББК
Серия: Вся психотерария практическая и консультативная психология.
Главный редактор и соиздатель: президент ОППЛ, профессор Макаров В.В.
Издатель и исполнительный редактор: к.пс.н. Бурняшев М.Г.
Издатель: Общероссийская профессиональная психотерапевтическая лига
Бурно М.Е., Калмыкова И.Ю.
Практикум по терапии тровческим самовыражением (М.Е.
Бурно). – М.: Институт консультирования и системных решений,
Общероссийская профессиональная психотерапевтическая лига, 2018. – с.
Все права защищены. Любая перепечатка издания является
нарушением авторских прав и преследуется по закону.
Опубликовано по соглашению с автором.

Книга включает в себя 13 занятий. Эти занятия авторы книги


много раз за долгие годы проживали с участниками групп творческо-
го самовыражения – для тревожно-депрессивных (в широком смысле)
пациентов, для здоровых людей с переживанием своей неполноцен-
ности (психопрофилактическая группа), для коллег-психотерапевтов
в процессе преподавания метода (психотерапевтическая мастерская,
симулятивное занятие). Все эти занятия были уже опубликованы,
в основном, в трёх брошюрах (учебные пособия-практикумы), вы-
пущенных «Российской медицинской академией непрерывного
профессионального образования» Министерства здравоохранения
Российской Федерации (ФГБОУ ДПО РМАНПО Минздрава России)
малым тиражом.
Занятия могут служить основой-примером для создания прак-
тическими психотерапевтами подобных занятий-разработок – для
своих пациентов, для здоровых людей, которым коллеги психопро-
филактически помогают, в духе настоящего известного психотера-
певтического метода «Терапия творческим самовыражением (М.Е.
Бурно)» - ТТСБ.

ISBN

© Общероссийская профессиональная психотерапевтическая лига, 2018


© Институт консультирования и системных решений, 2018
СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие авторов …………………………….
Вступительное слово автора метода. О самом главном в
Терапии творческим самовыражением (М.Е. Бурно) (ТТСБ)
сегодня (2011)………...
1. Рассказ Антона Чехова «Казак»…….……………………….
2. Психотерапия горя (по рассказам
Антона Чехова «Враги» и Владимира Набокова
«Рождество»)…………………………………
3. Рассказ Антона Чехова «Тяжёлые люди»……………………
4. Рассказ Глеба Успенского ««Выпрямила» (Отрывок
из записок Тяпушкина)»……………………..
5. Рассказ Хорхе Луиса Борхеса «Роза Парацельса»…………
6. Пьеса Александра Островского «Снегурочка
(Весенняя сказка»)…..
7. Драма Генрика Ибсена «Пер Гюнт»…………………………….
8. Русская народная сказка «Курочка» («Курочка
Ряба»)…..
9. Сказ Павла Бажова «Каменный цветок»…………………...
10. Русская народная сказка «Несмеяна-
царевна»…………….
11. Художник Михаил Врубель…………………………….
12. Писатель Виталий Бианки………………………
13. Карл Линней и Чарлз Дарвин…………………………..
Заключение
Глоссарий
Список литературы

3
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРОВ
Авторы этой книги – преподаватели кафедры психотерапии
и сексологии (заведующий кафедрой – профессор В.В. Макаров)
Федерального Государственного бюджетного образовательного
учреждения дополнительного профессионального образова-
ния «Российская медицинская академия непрерывного про-
фессионального образования» Министерства здравоохранения
Российской Федерации (ректор – академик РАН, профессор Л.К.
Мошетова).
10 занятий из всех 13 уже были опубликованы малым тира-
жом от Академии в трёх брошюрах (учебные пособия-практикумы).
Это – «Групповые психотерапевтические занятия с тревожно-
депрессивными пациентами в терапии творческим самовыражением»
(РМАПО, 2013); «Три психотерапевтических занятия в группе твор-
ческого самовыражения для пациентов с тревожно-депрессивными
расстройствами» (РМАПО, 2015); «Психотерапевтические занятия
в группе творческого самовыражения для болезненно ранимых, не
уверенных в себе пациентов» (РМАПО, 2016). Все три учебных по-
собия утверждены Решением Учёного совета Академии. Остальные
занятия («Снегурочка», «Пер Гюнт», «Линней и Дарвин»), а также
«Вступительное слово автора метода» опубликованы в электронном
научном журнале «Медицинская психология в России» (2013, №3 (20);
2013, №6 (23); 2011, №3). Главный редактор журнала В.А. Урываев.

Терапия творческим самовыражением (М.Е. Бурно) (ТТСБ)


– отечественный клинико-психотерапевтический метод-школа.
Существуют десятки модификаций (вариантов) метода, предна-
значенных для психотерапевтической помощи при различных
заболеваниях, для профилактики душевных расстройств, для
психотерапевтической помощи душевно здоровым людям с тя-
гостным переживанием своей неполноценности, для поиска своего
неповторимого, творческого, общественно-полезного пути в жизни,
что целительно в высоком смысле.
Занятия по данному методу в группе творческого самовыраже-
ния, составляющие пособие, способны существенно помочь, прежде

4
всего, пациентам с хроническими тревожно-депрессивными рас-
стройствами (в широком понимании). Это – в основном пациенты
с шизотипическим расстройством, с шубообразной шизофренией
вне острой психотики (шуба), многие пациенты с расстройствами
личности, тревожно-депрессивные душевно больные инвалиды).
Объединяет их всех дефензивность (расстройство, по своему со-
держанию противоположное болезненной агрессивности).
Дефензивность обнаруживается, прежде всего, переживанием
своей неполноценности, неуверенностью в себе, нерешительно-
стью, застенчивостью, склонностью к тревожным сомнениям,
болезненной ранимостью. Всё это может быть более или менее
патологически углублено, усложнено, преломлено душевным
страданием, чувством безысходности и бессмысленности суще-
ствования. ТТСБ помогает творчески-содержательно постичь свои
психопатологические, личностные, характерологические пережи-
вания в разнообразном творческом самовыражении, почувствовать
себя вдохновенно-творческим собою со своими радостями жизни
и смыслом существования.
Если ТТСБ сочетается с интенсивным лекарственным лече-
нием, она так же, в известной мере, способна помогать обрести
личностное содержательное просветление, смысл существования
и любовь к людям и миру, то есть то, что не способно дать стра-
дающему человеку одно лишь лекарство.
ТТСБ – постижение самобытных ценностей своего характера,
изучение элементов характерологии вообще, изучение психиа-
трии, патографии с посильным осмыслением своего чувствования,
переживания живой и мёртвой природы, искусства, науки, рели-
гии и т.д.. Всё это происходит в индивидуальных беседах с психо-
терапевтом, при выполнении домашних заданий, но, главное, в
группе творческого самовыражения в уютной обстановке с чаем,
свечами, с непременными дружественными спорами, неспешными
обсуждениями. Как правило, это проясняет, оживляет замутнённое
тревожностью, апатией собственное «Я», помогает страдающим,
дефензивным людям чувствовать себя увереннее, вдохновеннее,
обретая свой жизненный смысл, свои желания, стремления.
Занятия, примеры которых даются в настоящем пособии,
предназначены (в разных своих формах) не только для работы с
пациентами, болезненно сложными душой, временно «растеряв-
шими» душу в болезни, не только с детьми, подростками. Занятия
эти предназначены и для обучения психотерапевтов, когда психо-
терапевты, для того, чтобы глубже прочувствовать метод, стано-

5
вятся на время «пациентами», которым «помогает» преподаватель
(«психотерапевтическая мастерская»). Этим, кстати, объясняются
и некоторые дифференциально-диагностические тонкости и дру-
гие профессиональные сложности, присутствующие в пособии, о
которых мы обычно пациентам не сообщаем.
Для углублённого изучения ТТСБ даётся список литературы
в конце пособия.

О самом главном в Терапии


творческим самовыражением (М.Е.
Бурно) (ТТСБ) сегодня.
1. Терапия творческим самовыражением уже много лет
развивается, углубляется, благодаря моим последователям.
Нескончаемая им благодарность за наше созвучие в нашем деле.
В самых общих чертах и в стержневой своей сути метод сло-
жился к 1970 г. [5; 8, с. 187-188]. Первое издание монографии
«Терапия творческим самовыражением» вышло в 1989 г. [5]. В
2003 г. вышло коллективное руководство по применению метода
(не только в медицине) [34].

Первое издание монографии

2. Настоящий метод как отечественная, проникнутая


естественно-научным (клиническим) мироощущением (клинициз-
мом), терапия творческим самовыражением обозначен во всех
трех изданиях «Психотерапевтической энциклопедии» под ред.
Б.Д. Карвасарского (1998, 2000, 2006) [36], в томе «Клиническая

6
психология» в «Психологическом лексиконе»/ под общей редакцией
А.В. Петровского [18, с. 242-243] и в некоторых других изданиях как
«терапия творческим самовыражением Бурно» (ТТСБ). Сегодня это
– метод-школа со многими государственными учебными пособиями
и защищенными диссертациями. Метод вошел в государственные
унифицированные программы непрерывного профессионального
образования по специальностям «Психотерапия» (1990, 2005) [43]
и «Клиническая психология» (2000) [45]. Мне неловко здесь упо-
минать в названии данного метода свое имя, но иначе можно за-
путаться: «терапия творческим самовыражением» сегодня нередко
понимается широко; например, как разновидность или другое
название арт-терапии.
3. До сих пор многие коллеги устно или в печати обнаруживают
непонимание существа ТТСБ, считая этот метод-подход не только
вариантом арт-терапии, но и особым вариантом экзистенциально-
гуманистической психотерапии, результаты которого возможно
обрабатывать статистически, в диссертациях. Еще чаще метод
полагают возрождением давней «клубной» терапии увлеченностью
(побуждение пациентов культработниками к разнообразному це-
лительному творчеству). Некоторые авторы даже считают, что это
и вовсе не метод, а «просто жизнь» [напр. 4, с. 158]. Все эти выше
перечисленные, более или менее сложные, направления, приемы
терапии духовной культурой, несомненно, по-своему помогают
многим пациентам (хотя и здесь, бывает, случаются неудачи,
осложнения, если воздействие не отвечает клинике). Так же могут
серьезно помогать в особых жизненных формах культура, обще-
ственные события, любимая работа, живое общение с природой и
с людьми. И все-таки, думается, только ТТСБ, на сегодняшний
день, может организовать эту помощь средствами духовной куль-
туры клинически продуманно, научно-дифференцированно для
различных диагностических групп психиатрических пациентов,
не выпадая из классической клинической психиатрии с ее диффе-
ренциальной диагностикой, показаниями, противопоказаниями,
а современно преломляя, обогащая сегодняшнюю, при необхо-
димости психофармакотерапевтичеcкую (осторожную к лекар-
ствам), психиатрию особой клинической психотерапевтической
одухотворенностью. «Терапия духовной культурой» («направление
в психотерапии»), как справедливо полагает Юрий Иосифович
Полищук [33], в виде «терапии творческим самовыражением
М.Е. Бурно» помогает пациентам следующим образом. «Лечебные
эффект терапии творческим самовыражением достигается за счет

7
положительного влияния высоких духовных ценностей, эстети-
ческого восприятия и переживания красоты и величия природы,
творческой переработки произведений искусства, созвучных пере-
живаниям пациентов. Это метод лечения творческим вдохнове-
нием и радостью творческих достижений, способ самовыражения
и самоактуализации личности, способ совладания с болезненным
состоянием» (с. 130-131). Для Ю.И. Полищука, одного из самых
тонких наших клиницистов, терапевтическая одухотворенность
(терапия духовной культурой) должна быть естественно включена,
интегрирована сегодня в психиатрию, психотерапию.
Указанное выше частое непонимание ТТСБ коллегами-
психотерапевтами объясняется, думаю, не только затрудненной
информативным богатством мировой литературы и, прежде всего,
в Интернете, возможностью в наше время изучать, в том числе,
наши (ТТСБ), работы, но, главным образом, неспособностью слу-
шать и слышать, понимать клиницизм. Это непонимание объясня-
ется, как убедился, иным природным складом ума многих коллег,
особенно психологов. Так, впрочем, должно и быть. Я ведь и сам
не понимаю многое из того, что пишут. В частности, не понимаю,
почему научные идеи могут возникать лишь как самособойные
теоретические построения с последующим практическим при-
менением, почему свои научные идеи не могут рождаться в гуще
лечебной практики.
4. Существо ТТСБ – помочь, прежде всего, дефензивному чело-
веку, дефензиву (человеку с более или менее сложным пережива-
нием своей неполноценности, с тягостным чувством преувеличен-
ной вины перед людьми и природой, прежде всего, душевноболь-
ному или, реже, душевноздоровому), человеку, запутанному в себе
самом, осознать, прочувствовать себя одухотворенно-творческим,
неповторимым и достаточно полноценным собою, – исходя из осо-
бенностей природы своей души, помочь обрести свою, по возмож-
ности, общественно-полезную, целительную жизненную дорогу,
свой жизненный смысл, в согласии со своим делом, своими людьми,
своими животными, деревьями, травами. Помочь такому человеку
быть тем, кто он есть природой своей, но во имя добра и в наиболее
совершенном смысле, что целительно для дефензива тем, что дает
ему вдохновение. Это древнее, известное естественно-научное по-
ложение. Новое же состоит в том, как практически это сделать,
в детальном профессиональном «развязывании», развитии неко-
торых неясных узлов клинической психиатрии, характерологии
– для нашей помощи дефензивным людям. Речь идет о тягост-

8
ных болезненных сомнениях, тонкостях деперсонализационного
расстройства, о специфической сути (ядре) каждого характера
(в том числе, «шизофренического» («полифонического»)) и т.д.
Именно это является содержанием работ по ТТСБ – моих и моих
последователей. Пациенты с помощью психотерапевта посильно,
в разнообразном творческом самовыражении, изучают известные
природные характеры, картины, в основном, хронических, душев-
ных расстройств. Постигая эти общие, повторимые, природные
характерологические, клинические ориентиры, опираясь на них,
человек приходит к светлому переживанию своей уникальности,
ощущению силы своей слабости. Да, я тревожно-сомневающийся
(психастенический), к примеру, человек, но неповторимый,
уникальный. Переживание этого неповторимого своего и есть
целительное творческое вдохновение, содержательная встреча
с собою, несущая в себе смысл, любовь, опора в жизни (особенно
для дефензивного человека). Светлая самоидентификация теснит
травмирующую аморфную тревожную депрессивность в душе. И
это достигается естественно-научным (клиническим) воздействи-
ем, наблюдением, изучением, размышлением, переживанием.
Не теоретической (там, где психотерапевтическая концепция
реализуется в психотерапевтические техники) дорогой, а дорогой
естественно-научной, дорогой естественно-научного одухотворен-
ного материализма (клиницизма).
5. Естественно-научный материализм (термин и суть под-
хода дал английский физик Джон Тиндаль в конце 19 века), как
справедливо полагал Владимир Ильич Ленин, – «стихийное,
несознаваемое, неоформленное, философски-бессознательное
убеждение подавляющего большинства естествоиспытателей в
объективной реальности внешнего мира, отражаемой нашим со-
знанием» [цит. – 47, с. 191]. «Стихийное» – пожалуй, до поры, до
времени. Ленин считал этот подход, тесно связанный с философ-
ским материализмом, – “«стыдливым» и недодуманным до конца
материализмом” [цит. – 47, с. 191]. Нет-де последовательного от-
вета на энгельсовский «высший вопрос всей философии», (первичен
дух или первична природа?) [48]. Нет в этом подходе воинствующе-
го материализма, то есть материализма, стремящегося идеализм
победить. Таковы, например, с точки зрения Ленина, стихийные,
«стыдливые» материалисты: Дарвин, Бутлеров, Корсаков, Эрнст
Кречмер, Ганнушкин. Для Ленина же философский идеализм, в
конечном счете, – «пустоцвет» на дереве полнокровного познания
[23, с. 322].

9
Естественно-научный материализм (додуманный, по моей воз-
можности, «до конца») есть философская основа ТТСБ и, по-моему,
всей классической клинической психиатрической психотерапии.
Исходя, прежде всего, из природы клинической психопатологи-
ческой картины, включающей в себя личностную почву, психо-
терапевт воздействует на душевное состояние пациента (даже в
самых тонких, глубинных его движениях) и из души – на все тело,
помогая природе человека защищаться совершеннее от внешних
и внутренних (например, конституционально-генетически обу-
словленных) влияний. Это понимание психотерапии несколько
отлично от понимания Владимира Евгеньевича Рожнова [38, с.
12]. Так думаю, чувствую как клиницист. Но я обычно отодвигаю
в сторону вопрос о том, что же на самом деле, независимо от ми-
роощущений разных людей, первично или вторично, – материя
или дух? Тело человеческое – источник или приемник духа? Это,
по-моему, останется вечной Тайной [8, с. 88]. Да, природа, для
меня, существует независимо от нас, но один человек, как и я,
склонен чувствовать своей особой природой, что подлинная реаль-
ность есть природа-материя (например, циклоид у Э. Кречмера), а
другой – дух (шизоид – у Э. Кречмера) [22, 51, 52]. И оба, каждый
своим делом, к которому природой своей души предрасположен,
необходимы Человечеству. Пусть материалист чувствует тело свое
источником своей совести, а идеалисту совесть посылается свыше.
Думаю, что каждый из них по-человечески по-своему прав.
6. Итак, ТТСБ не есть древняя терапия увлеченностью. И
не есть Арт-терапия, всегда основанная на психологических
(теоретических) концепциях (в основном, психодинамических,
экзистенциальных), приемах, техниках. «…Приемах, – как по-
лагает лидер отечественной арт-терапии Александр Иванович
Копытин, – помогающих клиенту выражать свои чувства и мысли
в художественной форме и осознавать связь изобразительной про-
дукции с содержанием своего внутреннего мира» [20, с. 19]. Арт-
терапевт при этом идет по дороге своей той или иной концепции
«мимо» клиники, «мимо» характеров, не от природы, а от духа.
Современные американские психологи Джеймс Прохазка и Джон
Норкросс, «преданные духу интеграции», сконструировали пси-
хотерапевтическую транстеоретическую модель, «черпающую из
всего спектра основных теорий» [35, с. 355]. А.И. Копытин на осно-
ве этого универсального психологически-психотерапевтического
подхода сравнил разнообразные формы, модели, в основном,
«эмпиричной», противоречивой, наполненной элементами психоа-

10
нализа, экзистенциализма и т.д. арт-терапевтической практики, и
разработал свою единую методологическую основу для системной
арт-терапии в психиатрии. В этой системной арт-терапии откры-
вается бесконечная россыпь разнообразных психологических дета-
лей и формализаций, которые покажутся иному, мало сведущему
в психологических фигурах, клиницисту, привыкшему к живым
жизненно-земным клинико-психотерапевтическим описаниям,
жизненно как бы само собой разумеющимся. Однако есть особая
теоретически-психологическая, «математическая» красота в том,
что, например, изобразительные средства возможно рассматри-
вать под знаком «триадичности транзактных конфигураций» (то
есть взаимодействие может быть не только прямым, но и через
художественные материалы и образы, между специалистом, па-
циентом и участниками группы). Имитация, например, связана с
наблюдением за художественной работой друг друга, а с помощью
интернализации, наблюдая художественную экспрессию других
членов группы, усваиваешь более зрелые способы реагирования.
И т.д. [20, 21]. Так, думается, возможно подчеркнуть и в этих эле-
ментах практической работы концептуально-психологическую
особенность арт-терапии (в т.ч. системной), ее мироощущенческое,
философское отличие от клинической классической психотерапии
(и ее части – ТТСБ). ТТСБ основывается также на естественно-
научном, художественно-научном мироощущении, мировоззрении.
ТТСБ в основе упомянутого выше А.И. Копытиным «вну-
треннего мира» пациента видит-чувствует-полагает не дух, вы-
раженный в схемах, системах, символах, а природные особенности
души, характера. Идет от чувства первичности природы, а не от
изначального духа. В ТТСБ возможно и научное лечебное твор-
чество, и лишь творческое (по-своему) общение с людьми, исходя
из их и своего характеров, из клинической психопатологической
картины. Все это чуждо и экзистенциальной, гуманистической пси-
хотерапии. Там не занимаются изучением природных характеров,
дифференциальной диагностикой. Нас роднит лишь преклонение
перед высшими духовными ценностями (совесть, смысл, ответ-
ственность и т.д.), но происхождение их и соответственно духовную
психотерапевтическую помощь мы здесь мыслим по-разному.
Т.о., творчество в ТТСБ – лишь средство (хотя и необходимое)
для постижения своих душевных природных особенностей, опи-
раясь на которые человек, по возможности, общественно-полезно,
целительно для себя, как бы «вписывается», интегрируется в слож-
ную жизнь Человечества. Для того, чтобы ощутимо понять, про-

11
чувствовать природные особенности своей души, что ты можешь,
что ты есть, надобно что-то «от души», по-своему (т.е. творчески),
нарисовать, написать, сыграть на сцене и т.д. Английский фило-
соф XVII века Джон Локк в незаконченной работе «Об управлении
разумом» отметил по этому поводу: «Никто не знает силы своих
способностей, пока не испытал их». И вспоминает из Вергилия:
«Множатся силы (обретаешь силы) в движении» («Viresque acquirit
eundo» [24, с. 264]. Последнее есть 3-е древнее положение, на
которое опирается ТТСБ – после «Познай самого себя» («Nosce te
ipsum») и «Для каждого свое» («Suum cuique»). Понятно, что эти
вечные положения преломлены, проникнуты здесь естественно-
научным мироощущением.

Эрнст Кречмер (1888-1964) П.Б. Ганнушкин (1875-1933)

Вольфганг Кречмер (1918-1994)

12
7. ТТСБ исходит, прежде всего, из работ немецкого психиатра-
психотерапевта Эрнста Кречмера (Ernst Kretschmer) (1888-1964)
и отечественного психиатра Петра Борисовича Ганнушкина
(1875-1933).
Ганнушкин (1933) полагал, что «все дело – в клиническом,
жизненном выявлении психопатии» (врожденного патологическо-
го характера) или даже в жизненном выявлении «мягких» форм
душевных болезней. Обстоятельства жизни (в самом широком
смысле) выявляют, например, шизоида как «никому ненужного,
невыносимого бездельника и паразита» или как «всеми любимо-
го поэта, музыканта, художника». Эти, например, благотворные
внешние (психотерапевтические) воздействия становятся «прояви-
телем того, что при других условиях осталось бы скрытым» [11,
с. 171].
Э. Кречмер (1934, 1975) как психотерапевт уже прямо отмечал,
что «не конституция сама по себе, но нахождение или ненахожде-
ние соответствующего жизненного поприща является судьбой, и
здесь лежат психотерапевтические задачи» (психотерапевтическая
естественно-научная (не теоретическая) концепция «созидания
личности по ее конституциональным основным законам и актив-
ностям» [50, 51].
8. Сын Э. Кречмера Вольфганг Кречмер (1918-1994), с
которым мы были дружны последние 20 лет его жизни, своей
Синтетической психотерапией (1958, 1963) [53, 54] стремился обо-
гащать, развивать, в сущности, советами пациентам, заданиями,
естественно-научную концепцию отца, включая в психотерапев-
тический процесс в психиатрии биологическое, психологические
и духовное: от «упражнений» до «положительных переживаний и
творчества». Вадим Моисеевич Блейхер и Инна Вадимовна Крук
[2], тоже знавшие Вольфганга Кречмера, писали о его методе сле-
дующее. «Метод развивает психотерапевтическую концепцию Е.
Kretschmer’a (1934), делавшего упор на необходимости в процессе
лечения привлекать факторы, влияющие на обретение больным
собственной ценности, обусловленную этим силу, требуемую для
осмысления жизненных задач» (с. 272). Однако ни Э. Кречмер, ни
В. Кречмер не разрабатывали концепцию «созидания личности
по ее конституциональным основным законам и активностям»
как лечебную практику, не оставили ни специальных приемов,
ни более или менее целостной системы. «Это жаль, но зависит от
темперамента», – писал мне в свое время по-русски русофил В.
Кречмер [5, с. 53].

13
А.И. Яроцкий (1866-1944) С.И. Консторум (1890-1950).

Гиппократ (около 460 года до н. э. – около 370 года до н. э.)

9. Истоком ТТСБ являются и известные работы российского


терапевта-психотерапевта Александра Ивановича Яроцкого (1866-
1944), в которых он как одухотворенный материалист-интернист
врачебными суждениями и практическими психотерапевтически-
ми советами утверждал, что «интенсивные благородные душевные
движения «могущественно» воздействуют на больное тело и врачи
должны пробуждать их» [49].
И еще, ТТСБ не было бы без современной отечественной
психиатрической клинической психотерапии, основоположником
которой стал Семен Исидорович Консторум (1890-1950). ТТСБ есть,
по сути дела, одухотворенная клиническая (естественно-научная)
психотерапия внутри гиппократовой клинической медицины [19].
Как и классическая клиническая психотерапия, ТТСБ открыта

14
для всех других психотерапевтических подходов, методов (вплоть
до технических, психодинамических, религиозных). Открыта в
том отношении, что эти воздействия в своих элементах способны
включиться в ТТСБ, если, клинически преломленные, отвечают
клинической картине, способствуя лечебному творческому само-
выражению. Например, новокузнецкий психиатр-психотерапевт
Ксения Юрьевна Сосновская ввела в методику терапии творче-
ским общением с наукой в ТТСБ элементы экзистенциально-
гуманистической психотерапии, благотворно отвечающие опреде-
ленному клиническому кругу пациентов [8, с. 184].
10. Практика ТТСБ – индивидуальные беседы; домашние за-
дания; «учебники» – Павла Валерьевича Волкова «Разнообразие
человеческих миров» [10] и мой «О характерах людей» [7]; группа
творческого самовыражения в психотерапевтической гостиной;
клинический театр-сообщество. Конкретные методики терапии
творчеством, переплетающиеся между собою, суть следующие:
1) терапия созданием творческих произведений;
2) терапии творческим общением с природой;
3) терапия творческим общением с литературой, искусством,
наукой;
4) терапия творческим коллекционированием;
5) терапия проникновенно-творческим погружением в прошлое;
6) терапия ведением дневников и записных книжек;
7) терапия перепиской с психотерапевтом;
8) терапия творческими путешествиями;
9) терапия творческим поиском одухотворенности в повседневном;
10) терапия исполнительским творчеством.

Психотерапевтическая гостиная

15
«Творческий» – означает здесь всюду поиск, познание своих
природных особенностей (аутистических (замкнуто-углубленный),
психастенических (тревожно-сомневающийся) и т.д.), сказываю-
щихся в общении с искусством, людьми, природой и т.д., – для
обретения своей вдохновенно-творческой (по-своему) неповторимой
жизненной дороги.
11. ТТСБ, прежде всего, – для больных, страдающих людей.
Страдающих тягостным переживанием своей неполноценности,
несостоятельности, что сказывается в застенчивости, нерешитель-
ности, тревожной мнительности, неуверенности в себе, в склонно-
сти к тягостным сомнениям, в преувеличенном переживании своей
вины перед близкими и миром. Все это проникнуто достаточно
острым, жалящим самолюбием и называется дефензивностью
(глубокой, терпимой или в границах практического душевного
здоровья).
Дефензивность разного бывает происхождения: депрессив-
ного, на почве патологического характера, у душевноздорового
тревожного совестливого человека. Чтобы основательно помочь
дефензиву нашим методом, важно подробно знать особенности его
дефензивности. В случаях болезненных – клинико-нозологическую
основу в известных тонкостях, личностную почву дефензивных
переживаний. Тут своя сложная дифференциальная диагности-
ка. Потому ТТСБ и есть клинико-психотерапевтический метод,
что воздействуем на пациента профессионально средствами
своей души в духе этого метода, исходя из живых особенностей
клиники. Психолог же сообразуется в своей психологически-
психотерапевтической помощи (в основном, – для душевноздоро-
вых) не с клиникой (включающей в себя и личностную почву), а
сообразуется – с какой-либо психотерапевтической концепцией
(частица психологической теории). Эта сообразованность психо-
терапии с картиной души, на которую воздействуем, сохраняется
и в случае душевного здоровья: психотерапевтическое влияние
отправляется от подробно исследуемых здоровых дефензивных
особенностей.
12. В некоторых тяжелых случаях с неостропсихотическими
расстройствами (шизофренический или органический дефект, ду-
шевная ослабленность (например, раковая, старческая)), там, где
изучать характеры, клинику уже не под силу, довольно бывает и
одного только поиска себя без всякого конечного результата. Уже
один поиск себя дает больному хотя бы слабый свет вдохновения.
Этот поиск может практически сказываться просто в сравнении

16
двух картин (репродукций) по просьбе психотерапевта (какая из
них мне ближе, созвучнее).
13. Основательно, в тонкостях, применяющие ТТСБ специали-
сты не считают себя дилетантами в искусстве, поскольку не пы-
таются размышлять искусствоведчески. Мы по-своему (исходя из
клиники) опираемся в нашем деле на искусство, художественную
литературу, зоологию, ботанику и многое другое, не являющееся
непосредственно предметом изучения в клинической психотера-
пии. Опираемся так, как соматолог по-своему опирается на фи-
зику и математику в своих приборах, дабы с их помощью помочь
страдающим людям.
14. Примеры того, как характерологически по-разному творче-
ски выражают себя в ТТСБ (например, в творческой фотографии)
разные женщины – в поисках себя, своих природных основ, своих
(творческих, по-своему) переживаний, интересов, занятий, в по-
исках своих (тоже сообразных своей природе) способов общения с
людьми, в поисках своей любви, своего жизненного пути, своего
смысла.

К., 42 л. И., 69 л. И., 69 л. И., 69 л.

К., 42 л. Синтонный (циклоидный) характер. Реалистический теплый


свет.
И., 69 л. Замкнуто-углубленный (аутистический) характер.
Символические письмена Духа.
И., 69 л. Полифонический (шизотипический) характер. Философическая
эмблема.
И., 69 л. Тревожно-сомневающийся (психастенический) характер.
Реалистические размышления в деперсонализационной дымке.

17
Студия целебной живописи (разновидность группы творческого само-
выражения)

15. Рисунки тоже разных женщин. Здесь можно было бы под-


робно говорить о том, в чём ценность каждой разновидности ха-
рактерологического творческого самовыражения, как это связано
со своей дорогой в жизни, своим смыслом жизни. Это и происходит
в наших психотерапевтических занятиях.

И., 50 л. Ф., 30 л.
Синтонный (циклоидный) Замкнуто-углубленный
характер (аутистический) характер

18
Г., 28 л. Л., 31 л.
Тревожно-сомневающийся Полифонический
(психастенический) (шизотипический)
характер характер

16. Долгосрочная ТТСБ продолжается 2-5 лет, краткосрочные


варианты – от недели до 4-х месяцев.
Сформировавшийся в ТТСБ творческий стиль жизни (хотя
бы в элементах) способствует становлению стойких компенсаций
при психопатиях с дефензивностью (специфических расстрой-
ствах личности – по МКБ-10) или становлению стойких мало-
обратимых ремиссий при шизотипическом расстройстве (по
МКБ-10). ТТСБ в своих особых вариантах приводит к посветле-
нию душевного, духовного качества жизни и при шубообразной
шизофрении (вне шуба, даже с отчетливым дефектом) (метод
психиатра-психотерапевта Инги Юрьевны Калмыковой), в палли-
ативной помощи ослабленным онкологическим пациентам (метод
онколога-психотерапевта Татьяны Витальевны Орловой) и т.д. См.
о применении ТТСБ при различных болезненных расстройствах
[8, с. 178-184]. ТТСБ может глубинно помогать духовно сложным,
образованным взрослым людям и, в своих элементах, может ощу-
тимо помогать школьникам и детям в детском саду. В одних слу-
чаях (например, глубокая психастеническая психопатия), бывает,
необходимо проникнуть вместе с пациентом в детали характера,
дифференциальной диагностики, в частности, с целью успокоить
его тревогу по поводу шизофрении, которую у себя подозревает, и
помочь тоньше войти в естественное, органичное для него, психа-
стеническое творчество. В других, например, тяжелых шизофре-
нических случаях, довольно и одного нескончаемого поиска своего
характера, поиска, помогающего все яснее чувствовать себя собою
даже «под ошибочным характером». Но везде остается стержень
ТТСБ – опора на природу души, картину характера (например: «у
меня характер Пушкина, а у него характер Лермонтова», «у меня
характер Оленя, а у него характер Лисы» и т.д.).

А.С. Пушкин (1799 – 1837) М.Ю. Лермонтов (1814 – 1841)

17. Уютная обстановка психотерапевтической гостиной с чаем,


свечами, малым светом, тихой музыкой, слайдами смягчает тревогу
застенчивых наших пациентов. Нет у нас «горячего стула», на кото-
ром в психологических группах человек рассказывает не близким
людям о себе, и даже нет необходимости каждому пациенту говорить
за столом, что-то свое, обсуждая какую-нибудь тему. Захочется ска-
зать – скажет, а то можно и много вечеров пить чай с пряниками,
смотреть слайды и слушать разговоры, вбирать их в себя, привыкать.
У нас есть и специальная памятка для тех, кто пришел впервые в
гостиную, в группу творческого самовыражения. Вот эта памятка.

20
Памятка врачу и пациенту нашей кафедрально-
диспансерной амбулатории (О напутствии человеку,
однажды вечером впервые вступающему в группу творче-
ского самовыражения в психотерапевтической гостиной)
Не опаздывая, в 17 часов, в четверг или в пятницу (усложнен-
ная группа), входите смело в психотерапевтическую гостиную.
Поздоровайтесь со своими будущими товарищами по группе,
скажите, что первый раз пришел (пришла), спросите, где там
можно сесть за стол или во втором ряду, в кресло. По возмож-
ности, пусть это впредь будет Ваше место в гостиной.
На первых для Вас занятиях можно ничего не говорить.
Только слушайте психотерапевта и товарищей по группе,
пейте чай, ешьте конфеты, печенье и т.д. Читая дома книги о
характерах, постепенно, молча втягивайтесь в работу группы,
пока не захочется участвовать в разговоре товарищей и психо-
терапевта.
Поначалу попробуйте ничему не удивляться, стараться
понять происходящее (в том числе, вспоминая прочитанное
дома), постарайтесь довериться этому праздничному лечению
в гостиной с чаем, свечами, слайдами, музыкой. Понимание,
благотворное переживание происходящего придет само собою.
И, надеемся, поможет Вам.
Цель любого занятия, независимо от его содержания, состо-
ит в том, чтобы помочь человеку, вольно или невольно, изучать
свои душевные природные особенности (характер, душевные рас-
стройства, душевные трудности), сравнивая себя по характеру
с товарищами по группе, с известными художниками, писате-
лями, композиторами и другими творцами прошлого. Все это
происходит для того, чтобы скорее придти, опираясь на свои,
более или менее стойкие, особенности, переживания, к своему
творческому самовыражению (выполнению какого-либо дела по-
своему, неповторимо по-своему). Характеры и душевные рас-
стройства (депрессия, навязчивости и т.д.) – лишь ориентиры,
помогающие постепенно проникнуться своим, свойственным сво-
ей природе, смыслом существования, своим неповторимым, уни-
кальным «Я». Это переживание своего неповторимого в душе,
поступках – есть основа творчества и само творчество. Это
есть то, что освещает, поднимает душу, наполняет творческим
вдохновением, ослабляя болезненную тревожно-депрессивную
напряженность и другие расстройства настроения, сообщая
человеку его жизненный смысл среди людей и природы, вообще

21
делая жизнь более ясной, осмысленной, понятной, уверенной,
светлой. Да, вот это мне по-настоящему близко, это моё, вот
для этого и живу, вот это буду делать в жизни, с этими людьми
буду вместе, по этой дороге пойду дальше. И т.д.
Однако встречаются пациенты с такими тяжелыми труд-
ностями общения, что не могут присутствовать в группе, даже
молча. Гнетет их тягостное острое напряжение-застенчивость в
душе и теле. Для них специально создан в нашей кафедрально-
диспансерной амбулатории доктором Любовью Александровной
Тарасенко вариант индивидуальных занятий с пациентами в
надежде в дальнейшем все же приглашать таких пациентов в
группу [40, 41].
18. Одни дефензивы желают в точности знать в ТТСБ свой
диагноз, другие им мало интересуются, им важен (и то – прибли-
зительно) лишь характер (свой и некоторых других людей). Мы
стоим на том, чтобы устанавливать людям, ушедшим из жизни и
себе самим не диагнозы, а лишь примерные характеры и синдромы
(например, «депрессия»). Этого душевного ориентира достаточно
для поиска своего пути в творчестве и в жизни. Характеры, болезни
ныне здравствующих людей (в том числе, писателей, художников,
ученых, государственных деятелей) вообще запрещается обсуж-
дать. Названия характеров, болезней предпочитаем произносить
без психиатрических корней (например, «замкнуто-углубленный»
вместо «шизоид») [7]), учитывая, что в сегодняшней нашей жизни,
с частой безответственностью к слову, сплошь и рядом в подобных
случаях научные термины толкуются как нечто тяжелое душев-
нобольное. См. так же об этом ниже, в пункте 22.
Однако для погружения в патографию, конечно, нужно
знать и классические названия патологических характеров,
болезней, иначе патографические работы будут нам мало по-
нятны. Изучение в ТТСБ патографии [4, с. 323-325], несомненно,
смягчает стигматизацию. Даже тяжелый душевнобольной, убе-
дившись в нашей амбулатории в том, как много среди гениев и
талантов душевнобольных, улыбаясь, соглашается «пребывать
в этой компании».
19. Иногда, даже одно только недолгое пребывание в ат-
мосфере нашей группы, без видимого участия в работе группы,
дает новенькому дефензивному пациенту прилив творческого
вдохновения-облегчения. Но обычно все же необходимы месяцы
групповых занятий или интенсивные индивидуальные встречи по
Л.А. Тарасенко [40, 41], чтобы в душе поселился более или менее

22
стойкий свет творческого стиля жизни (психотерапевтические
встречи с психофармакотерапией или без). Занятия наши (в их не
упрощенном виде) должны быть вдохновенной углубленной рабо-
той души всех присутствующих в психотерапевтической гостиной.
Это, в сущности, праздничная, но и трудоемкая, школа творческого
самовыражения. Так, существо занятия «Ламарк и Дарвин» состо-
ит в том, что общими усилиями обнаруживается в анализе науч-
ного творчества этих натуралистов взаимодополняющее характе-
рологически разное. Благодаря своим отчетливым аутистическим
свойствам Ламарк смог совершить одни определенные важнейшие
открытия и не смог понять другое важнейшее. Это другое, недо-
ступное Ламарку по его природе, сделал благодарный Ламарку
за то, что тот совершил, Дарвин. Сделал своим иным, особенным
научным психастеническим душевным складом, при довольно
низкой своей работоспособности, весьма слабой механической
памяти, переживая и эти свои «посредственные» способности.
Настоящие факты оказались важными для многих дефензивных
пациентов – для понимания ими особенностей научного ума во-
обще, особенностей собственных и особенностей других людей.
Многое стало им яснее, они сделались мягче, даже, некоторые,
глубже, терпимее, не только в своей работе, но и в отношениях
с близкими людьми, сослуживцами. Существо занятия «Смерть
Ивана Ильича» по повести Льва Толстого – помощь дефензивно-
тревожному, почти постоянно удрученно-трагически думающе-
му о предстоящей (рано или поздно) смерти человеку, помощь
пациенту заблаговременно готовиться к этой неизбежности, как
готовился и сам Толстой. Существо этой помощи для тех, кому она
характерологически созвучна, – стремиться, по возможности, жить
по-своему, творчески, сбрасывая с себя «хомут» (слово Толстого)
банальностей, мишуру кажущейся приятной безликости. И тогда
накапливается в душе свое, неповторимое и целебно, содержа-
тельно светится, потому что это – неповторимое, уникальное. Это
и есть творческое вдохновение с Любовью и Смыслом, состояние,
в котором нет трагического переживания предстоящего ухода, нет
страха смерти. Ивану Ильичу пришлось по кусочкам собирать эту,
как он назвал, «радость», вспоминая, например, из детства, как
был наказан, а мама принесла пирожки.
И еще научаемся, как именно читать, понимать научное
чтение, зная-понимая теперь характерологические движения,
некоторые «зигзаги» в научном мышлении, исходя из разной при-
роды души авторов.

23
В наших занятиях не звучат психотерапевтические техники
в обычном их понимании, а происходит живая психотерапевти-
ческая жизнь. Не «интенсивная терапевтическая жизнь», как у
Александра Алексейчика [37], а творчески-вдохновенная, с по-
стоянной естественно-научной оценкой характерологического, с
доброжелательным тихим деятельным светом Любви и Смысла.
Это не игра-техника. Въедливые души дефензивных пациентов
обычно тянутся к правде жизни. И не так важно, предрасположен
человек природой своей к религиозному мироощущению или он
по природе атеист. В ТТСБ нет победителей и побежденных. В
наших занятиях в уютной полудомашней обстановке дефензив
проникается, рано или поздно, повторяю, уточняю, светом твор-
ческого вдохновения, смягчающим, приводящим в целительную
стройность его тревожно-депрессивное расстройство. Такого рода
многие занятия способствуют целительному, жизненному духов-
ному обогащению, развитию наших дефензивных пациентов.
Пациенты обретают убежденность в особой силе своей слабости.
20. Абсолютным противопоказанием к ТТСБ остаются более
или менее острые тоскливо-депрессивные расстройства, усили-
вающиеся в уютной (чай, свечи, творчество, изучение характеров)
обстановке психотерапевтической гостиной (в группе творческого
самовыражения) – до суицидальных желаний уйти из этого мира
«завидно здоровых счастливчиков».
21. С одной духовно сложной, тонкой, образованной, твор-
ческой женщиной из Латвии (Рига) (наполовину латышкой,
наполовину эстонкой) психотерапевтически переписываюсь уже
много лет. Мы никогда не встречались, но ей серьезно помогают
мои книги [8, с. 156]. С ее разрешения снова помещаю в своей
работе, думается, важное для нас место из ее недавнего письма
мне. «Рывками перечитываю Вашу книгу о театре-сообществе
(«Клинический театр-сообщество в психиатрии» (2009) [8] – М.Б.).
Знаете, это кому-нибудь, может, покажется нелепо, но я очень
довольна своим (следует название серьезного расстройства, кото-
рое установила у себя, читая книгу. – М.Б.). <…> Таким образом,
духовно чувствую свою принадлежность к какому-нибудь сообще-
ству – может быть, больше, чем любому другому… Думаю, больше
всего я «психастеноподобный романтик-сказочник». Только бы
здесь нашелся кто-нибудь из врачей, так тонко понимающий…
Кажется, все Ваши усилия здесь в советское время посеять свое
«разумное, доброе, вечное» попали в очень-то каменистую почву,
воспринимались очень поверхностно. (В молодости нередко читал

24
в Риге лекции о психотерапии тяжелых больных. – М.Б.). Так я
заключаю по высказываниям некоторых даже профессоров. Не
понимают, что ТТС – не просто способ заполнять свободное время,
не увлечение, а серьезное лечение, которое нам так нужно. Вот и
занимаемся сами как получается».
22. Важнейшее правило ТТСБ – не обсуждать с пациентами
и душевноздорвыми людьми, которым помогаем в ТТСБ, как уже
подчеркнул, характеры и диагнозы ныне здравствующих (в том
числе известных) людей, если они сами не оказались в группе и
не против такого обсуждения. И не выносить за пределы нашей
группы-сообщества, как именно характерологически оцениваем
друг друга, памятуя о том, что в нашем обществе пока еще не часто
встречается уважение к человеку с болезненными трудностями
души как к личности, нередко своеобразной, творческой, неред-
ко душевно более богатой, нежели обычные, т.н. «нормальные»
люди. В связи с этим и следует в ТТСБ и в жизни, в основном,
применять названия характеров без классических клинических
(психиатрических) корней. Так, житейское название «замкнуто-
углубленный» шире термина «шизоид», включая в себя и тяжелого
шизоидного психопата и здорового человека с подобным рисунком
характера без патологической выраженности. Так же не «опсихиа-
тричивают» в жизни такие названия характеров, как «тревожно-
сомневающийся», «авторитарно-напряженный» и т.д. [7].
23. Дефензивные пациенты, получившие существенную
помощь от ТТСБ, иногда благодаря многолетним занятиям, по-
разному относятся к ТТСБ как к психотерапевтическому методу,
который (именно он, а не что другое) счастливо преобразил их
жизнь. Многие (в том числе, эндогенно-процессуальные пациенты)
убеждены в том, что метод подарил им жизнь. Помог научиться
жить сообразно своей природе, чувствовать себя собою, «возделы-
вая свой сад» в творческом вдохновении с Любовью и Смыслом.
Называют это углубленное лечение вторым или главным универ-
ситетом. Но в некоторых случаях пациенты (особенно те шизоид-
ные пациенты, «теоретики», которые не терпят ни малейшего вме-
шательства извне в свой душевный, духовный порядок-гармонию),
склонны полагать, что доктор лишь посоветовал им изучить неко-
торые книги, благодаря чему они сами увидели жизнь, отношения
между людьми, собственные внутренние конфликты, увидели-
поняли отчетливее, научнее. В сущности, сами ко всему этому и
пришли, изучая характеры. Множество «прожитых» групповых и
индивидуальных занятий с врачом, на которых пациент входил,

25
через горячие несогласия, споры, в детали нового, сложного для
него целительного понимания жизни, не кажутся им серьезной
помощью. Другое дело – работа с психологом (например, с по-
мощь психотерапевтических техник), опирающаяся на контракт.
Но если предложить такому пациенту закончить раньше време-
ни наш «научно-художественный» психотерапевтический курс,
пациент отчаянно протестует и, в конце концов, соглашается с
необходимостью и важностью для себя этого курса, с тем, что без
психотерапевта тут мало бы что получилось.
24. ТТСБ как метод естественно-научный, «земной» привлекает к
себе, тем не менее, многих российских идеалистически-аутистических
пациентов (шизоидов, даже больных шизофренией с острой психоти-
кой, c мощным аутистическим радикалом), благодарных методу за
то, что приближает их к почве, природе характера, природе душев-
ных расстройств, помогает, хотя бы на время, выйти на эту твердую
землю из высот заоблачного духа, космически-изначальной духов-
ности. Приведу по этому поводу мою развернутую консультацию на
конференции (пациентка Н., 1964 г.р., 45 л.), 6.11.2009.
Пришла на конференцию в элегантном скромном платье,
высокая, стройная. Виделось, что для нее это важное событие.
Правда, при всей своей тонкой одухотворенности объявила
участникам конференции, что, видимо, не так уж интересна
нам, потому что «шизофреничка с острыми психозами и инвалид
второй психиатрической группы». Рассказала, что в детском
саду с 5-лет, уединившись, читала толстую книгу сказок, а в
школе сделалась очень живой. Лет до 15-ти была «синтонопо-
добной аутисткой» (выражение это составила, читая работы
о ТТСБ), поскольку «ко всему относилась углубленно, изучала
всякий предмет до подробностей» и в то же время была общи-
тельной, веселой победительницей многих олимпиад, «от гумани-
тарных до математических». Беспрерывно читала, даже ночами
под одеялом с фонарем. Мама, экономист, заставляла ее гулять.
В 15 лет без понятных причин «навалилось» тягостное пережи-
вание своей неполноценности. Вскоре романтически полюбила
артиста («по фильму») и одновременно – свою подругу. В то же
время, страдая «комплексом неполноценности», была охвачена
темой «герой и толпа», испытывала неприязнь к массе обыкно-
венных людей и преклонение перед людьми театра, живописи,
литературы. Психологию и психиатрию презирала: «они лезут
туда, где царствовать должно лишь искусство». «Чувствовала
человеческое как духовное, и было неприятно рассматривать

26
тело человека со всеми его анатомическими подробностями».
Любила поесть, но чувствовала «пищевые радости» как «чисто
душевное, отделенное от тела». Готовить уроки с 15-ти лет
почти перестала, продолжая получать одни пятерки. «Все
отчетливее чувствовала главенство мира божественного над
всем остальным, остальное – небытие». «Будущее представля-
лось жизнью в исключительно божественно-творческом мире
– неважно, где буду учиться или работать». Написала такое
вступительное сочинение в МГУ, что стали уговаривать ее туда
поступить, когда вдруг отказалась сдавать устный экзамен, по-
тому что решила ехать с подругой «отдыхать» на Волгу. После
Волги стала пьянствовать «за компанию». В течение 6-ти лет
почти каждодневно в больших количествах поглощала водку,
коньяк, работая тут и там на простых механических работах
(подносила что-то, чистила и т.д.). МГУ «презирала за отсут-
ствие в нем божественно-творческого». Вскоре вдруг решила
поступить «хотя бы в МГУ», «поступила на искусствоведение
и стала изучать любимого Врубеля». Научный руководитель
не посчитал ее работы о Врубеле искусствоведческими, пред-
ложил поменять тему – изучать художников «Мира искусств».
Отказалась: «мне надо полюбить художника, чтобы его изу-
чать». На 4-м курсе Университета, в 26 лет (1990 г.) «сошла с
ума». В течение двух недель «входила в свой психоз»: все отчетли-
вее слышала внутри себя все, что происходит, о чем говорят во
всех странах света. Дома, у окна, слушала этот «шум больших
идей». Так проникалась голосом диктора радио, что, не зная,
не видя его, «знала, чувствовала через обертоны его голоса его
сложные переживания, его судьбу». А люди на экране телевизора
не прямо, но украдкой поглядывали на нее, намеками разное ей
сообщая. Н. стала чувствовать себя одновременно самыми раз-
ными людьми, переживая их настроения, заботы. Сделалась, на-
конец, «всеми людьми на свете, в том числе, и Анной Ахматовой».
С восторгом погружалась в это «всевидение» и «всечувствие» и
«зверски» относилась ко всем, кто мешал этому, разговаривая
с ней, вторгаясь в ее мир. Лишь позднее научилась она жить
одновременно в двух мирах – психотическом и реальном. Однако
реальное было теперь особенно неприятно. Воспринимала тело
как «навязчивую органику», «жила одним духом, слушая внутри
себя пение птиц из других стран». Вспоминала, как Врубель
писал жене из больницы, что жена должна быть счастлива, вос-
принимая от него его тайные сказочные потоки. Н. искала «сущ-

27
ность Бога», убежденная в том, что «Ленин ошибся». Полагала,
что «основной вопрос философии вопрос о сущности Бога, а не о
том, что вторично, что первично». Чувствовала, что через нее
«действует Таинство». Состояние это продолжалось 3 недели и
закончилось «под лекарствами» в Психиатрической больнице № 3
им. В.А. Гиляровского, «превратившись в длительную тоску». До
1997 г. было еще несколько подобных острых приступов, потом
приступы стали «поглуше», но между ними пребывала либо в
«возвышенном», либо в «тоскливом» состоянии, но приглушенном
лекарствами. Нигде не работает, с 1997 г. – II группа инвалид-
ности по психическому заболеванию, постоянное лекарствен-
ное лечение в ПНД. Лекарства принимала беспорядочно: сама
уменьшала дозы, а то и месяцами жила без лекарств. Никогда
не могла и теперь не может примириться с тем, что лекар-
ства «глушат душу», которую она старается «бережно нести
в руках, как младенца». В мае 2009 г. «напала» на мои книги о
характерах людей, о терапии творческим самовыражением,
«жадно уцепилась за них», но, как считает, «истинное облегчение
почувствовала лишь здесь, в нашей амбулатории. Объясняет эту
помощь следующим образом. «Меня стало впервые тяготить мое
духовное мировоззрение. Благодаря Вашим книгам и особенно
занятиям здесь, поняла, что существует и иное мировоззрение
– материалистическое, естественно-научное, и они, оба этих
мировоззрения, не исключают, а дополняют друг друга. Это
новое для меня мироощущение идет от тела, а не от духа, и
нужно только дать себе почувствовать его, как это рассказано
у Мандельштама: на стекло вечности уже легло мое дыхание,
мое тепло». Н. поняла, почувствовала, что это такое – «ходить
телом, общаться с людьми, что есть реальный мир». «Благодаря
тому, что у нас здесь происходит, возвращаюсь к реальному миру
из мира потустороннего, шизофренического. Он, этот реальный
мир, есть! Но я нуждаюсь в постоянном напоминании о том,
что и реальный мир есть. Терапия творческим самовыражением
ненавязчиво напоминает мне об этом. Благодаря этому проис-
ходит перестройка моего мировоззрения в нужном мне направ-
лении. Здесь, в нашей психотерапевтической гостиной, я как бы
возвращаюсь в свою молодость, в университет, там тоже были
слайды картин… Деликатно тянут меня здесь, у вас, к земле. В
мире идеализма я расплываюсь, а здесь мне дают язык, понятия,
чтобы почувствовать мир тверже, определеннее. Характеры,
что изучаю, – островки в океане знаний о человечестве. В том,

28
моем, океане одна вода, а тут островки. Можно ступить на
остров и тогда увереннее, тверже себя почувствовать. Особенно
полифонические картины на слайдах дают чувство земли. Мне
стало лучше, увереннее…»
В клинической беседе душевно разлажена: сердита,
агрессивно-раздражительна, кричит зло в группе на каждого,
не согласного с ней, и тут же мягко, доверчиво смотрит на
того, на кого только что сердилась и говорит ему нежные слова
благодарности за разговор. Философия для нее превыше всего,
а чувственность – «презренная грязь». Разлад и в мимике и в
неуклюжих телодвижениях. Беспомощная, даже милая, в своей
однотонной, гипомимической раздражительности.
Диагноз: Шубообразная шизофрения. Шубы преимуществен-
но парафренно-аффективной структуры, ремиссии со сложными
субпсихотическими (или дистимического характера) пережива-
ниями. Талантливый дефект. Несомненное посветление каче-
ства душевной жизни в процессе нашей психотерапии, которую
необходимо продолжать.
25. Соборность («духовная общность многих совместно жи-
вущих людей» [30], их открытость друг другу с готовностью друг
друга понять и душевно принять, если нет в тебе безнравствен-
ности) свойственна и ТТСБ. Это – национально-психологическая
(российская) особенность нашей сердечной коллективно-групповой
психотерапии. Соборность сказывается и в том, что ТТСБ не только
принимает в себя все нравственные психотерапевтические под-
ходы, воздействия, преломляя их в своем, клинико-креативном,
отношении, но и принимает в себя, в свои попытки помочь все ха-
рактерологические и вообще клинические (но не безнравственные)
расстройства, трудности, обычно более или менее дефензивные,
нуждающиеся в этой особенной психотерапевтической сложной
помощи.
Мы говорим в нашей лечебной работе о характере в самом
широком смысле, включая в это понятие все характерологические
«наросты» в виде расстройств настроения, навязчивостей, сверх-
ценных идей, тесно связанных с характером, растущих из его
«почвы». Но, не включаем, даже в широкое понятие характера,
остропсихотические расстройства (бред, галлюцинации, острая
тоска и т.п.), занавешивающие характер остропсихотической за-
навеской, искажающей мир.
В процессе нашей работы, изучая людей, стараемся помочь не-
которым из них изжить обычную поначалу убежденность в том, что

29
каждый должен понимать и чувствовать, «как я сам», стараемся
убедительно показать, что нет «плохих» и «хороших» характеров,
что нет единой «правильной истины», что каждый по-своему прав,
если он только не безнравственник.
26. Дух и характер – особая сложная тема в ТТСБ. Среди
разнообразных дефензивных пациентов у нас немало аутистов
и полифонистов с мощным аутистическим радикалом. Для них
оказывается весьма существенным изучение своего характера – и
именно это помогает им выяснить важное для них отличие Духа
от характера.
При этом Дух, особенно в мироощущении утонченной сложной
аутистической натуры, остается главенствующим неповторимым
изначальным Духом, который, несомненно, сильнее характера. Но
характер (природа) всё же повелевает, и бороться с ним бесполез-
но. Стихотворение поэтессы и коллеги психотерапевта Татьяны
Славской [39 с. 96-97], по-моему, замечательно точно помогает
почувствовать и понять это.

Первый диагноз – Жизнь…


Диагноз второй – Характер.
Не озаботившись крикнуть: «Ложись!»,
вершит он свои теракты.

Взрывает покой и сжигает мосты


меж самыми близкими душами,
И там, на осколках, среди маеты,
мешает и слышать, и слушать нам.

Характер – диагноз. Характер – судьба.


И, значит, нелепы протест и борьба.

Справляться с ним мыслью? Наитием? Нет –


он с нами вершит все, что хочет.
Душа в круговерти свой след и свой свет
теряет… Характер – хохочет:

«Я прав! Я силен, даже если я слаб!


Я – данность. Фундамент и крыша.
Решаю, что раб ты, и будешь ты – раб…
А принц ты – сошлю в нувориши…

30
Я сам в исполнение привожу
любые свои вердикты…
Решу – и смиреньем тебя награжу,
а нет – необуздан и дик ты.

Никто предо мною не исполин.


Лишь я – повелитель, лишь я – властелин!»

Не буду, Характер, бороться с тобой,


чтобы выиграть этот бессмысленный бой.
Бороться с тобой? Проиграешь – себе.
Себе проиграешь в неравной борьбе.

… Светает за окнами. Время вставать.


На столике рядом – перо и тетрадь.

Раскрою ее – и по чистой строке,


чтоб слабой надежды ничем не спугнуть,
пройду, различая сквозь темень свой путь…
Омою ладони в прозрачной реке,

что видится-чудится мне вдалеке,


на берег присяду… Но всюду – одно:
зовущее, темное… Бездна иль дно?
Но в том-то, быть может, и выбора суть:
принять свой характер и – не утонуть…

Диагноз смертельный один только – Жизнь.


Держись за характер. Как можешь – держись…

P.S.
Но знаю (хоть редко об этом я вслух…) –
есть нечто сильнее характера… ДУХ.

27. ТТСБ и религия. ТТСБ – как уже отмечал, естественно-


научный, материалистический (клинический) метод. Но
одухотворенно-материалистический в том смысле, что испытывает
глубокое (если не главное) уважение к духовным ценностям, ре-
лигии, верующему человеку. Подчеркну еще раз, что мы полагаем
вечной Тайной то, каковы отношения между материей и духом
там, в Космосе, на самом деле, независимо от нас. «Остальное –
молчание», – сказал перед смертью Гамлет.

31
ТТСБ считает за честь помочь человеку, предрасположенному
к светлому религиозному мироощущению, найти нашими спосо-
бами свой путь к Богу [34, с. 541-549]. Это нередко происходит и
в нашей психотерапевтической гостиной. Сравнивая на экране
слайд-картину Поленова «Христос и грешница» с иконой Рублева
«Спас», пациент, предрасположенный к религиозному мироощу-
щению, проникается светлой убежденностью в том, что мощный
поток справедливого, мудрого Духа, Любви, идущий к нам из глаз
Христа (Отец смотрит на нас сквозь глаза Сына), и есть для него,
пациента, подлинная реальность, Истина [6].
Не следует забывать, что, затрагивая в наших занятиях тему
религии, мы должны обращаться ко всем мировым религиям, даже
если в нашей группе только атеисты и христиане.
28. Вот сидит и сидит раз в неделю в течение нескольких
месяцев новенький дефензивный пациент в группе творческо-
го самовыражения, проживает занятие за занятием, усваивая
одновременно и то, что дает ему психотерапевт в индивидуаль-
ных встречах, выполняет творческие домашние задания, пьет
чай в гостиной, привыкает к обстановке, все больше, полнее
включается в наши разговоры. Постепенно, изучая характеры,
болезненные душевные расстройства, рассматривая товарищей
по психотерапевтической группе, невольно начинает пациент
обдумывать, анализировать себя в сравнении с другими, все от-
четливее укрепляется в нем ощущение себя такого, каков есть, со
своими ценностями, возможностями, о которых прежде не ведал.
Все живее желание по-настоящему попробовать, испытать «силу
своей слабости». Углубляется внутренняя целительная работа.
Теперь, как правило, улучшение идет вперед большими шага-
ми – и приходит обычно инсайт (кристаллизация душевного,
духовного подъема).
О том, как устраиваются наши психотерапевтические за-
нятия (индивидуальные, домашние, группа творческого самовы-
ражения, гипнотические сеансы как часть ТТСБ, клинический
театр-сообщество как особая группа творческого самовыражения),
о жизни, дружеской атмосфере в ТТСБ возможно почитать в на-
ших книгах. Об изучении характеров, душевных расстройств с
пациентами – в наших упомянутых выше «учебниках».
29. Приведу типичный пример стойкого и на долгие годы,
малообратимого, улучшения состояния (компенсации у психопа-
тической личности). Случай этот описан в 1987 г. и опубликован
в 1989 г. (21 год назад) [5, с. 229-249]. С высоты сегодняшнего

32
дня (краткое описание случая с сегодняшними добавлениями и
уточнениями) работа ТТСБ видится отчетливее. Это была в свое
время довольно трудная пациентка.
39-летняя (в 1987 г.) пациентка Д., инженер, с лишь
внешне благополучными условиями жизни последние 13 лет
(до 1987 г.), но с тяжелой астенической психопатией, много-
летней декомпенсацией (по МКБ-10: тревожное уклоняющееся
расстройство личности). Измучившись многолетней внутрен-
ней напряженностью с переживанием своей неполноценности,
острой застенчивостью до невозможности общаться с сослу-
живцами (тем более – новыми: вынуждена перейти на новую
работу – ближе к дому), измучившись и тем, что измучила
любимого мужа своей раздражительностью, страдающая
бурными вегетативными дисфункциями (и т.п. астенические
страдания), вошла в 1973 г. в нашу амбулаторную терапию
творческим самовыражением.
Д. просила «самым сильным лечением» («мощной аутоген-
ной тренировкой», лекарствами) «выбить» из неё «неуверенный,
робкий, рабский характер». Лечение такого рода существенно не
помогало, и я просил пациентку потерпеть – приходить на бе-
седы со мной и моей помощницей, психотерапевтом-медсестрой,
Елизаветой Юльевной Будницкой, читать заданное о характе-
рах, и не пропускать группу творческого самовыражения.
Через 2 года Д. сделалась несколько поспокойнее, пообщи-
тельнее, всё более заинтересовывалась изучением характеров и
тем, как именно характер человека сказывается в его поступках
и творчестве, однако сама что-либо написать, сфотографиро-
вать отказывалась, слайды природы, сделанные товарищами по
группе, их очерки, рассказы не вдохновляли. Мужу по-прежнему
доставалось от её истощающейся раздражительности. Нередко
не хотелось ей приходить в группу, с недоумением спрашивала:
«Зачем мне всё это?» Считала, что «настоящего толку от ле-
чения нет».
Осенью 1975 г. (через 2 года амбулаторной работы) в группе
мы говорили о творческом общении с природой и я читал вслух
хокку Басё. Одно из хокку необыкновенно подействовало. Вот оно.

Всё выбелил утренний снег.


Одна примета для взора –
Стрелки лука в саду.
Пер. с японск. Веры Марковой

33
Д. считает этот момент поворотным в нашей лечебной
работе и в своей судьбе. Вечер «глубинно» взволновал её и в то
же время «подействовал отрезвляюще, кристаллизующе душу».
Очень важно (и для нас), что Д. в этот вечер ясно поняла в этом
«взрыве вдохновения», почему стало ей так светло на душе, по-
чему так радостно колотится сердце, почему уже после группы
не могла сразу войти в свой дом, прежде чем не сделала несколь-
ко одухотворенных кругов вокруг дома. Кстати, пациентка
Н., описанная выше, в моей подробной консультации, так же
нередко делает после группы творческого самовыражения не-
сколько одухотворенных кругов вокруг своего дома, прежде чем
успокаивается, чтобы войти в дом.
Д. осознала, её содержательно осенило, что она несёт в
себе духовное богатство любви к природе, чудные воспоминания
детства на Урале – и теперь она станет по-своему, сообразно
астеническим особенностям своей души, выражать эту свою
любовь в рассказах и слайдах. В этом смысл её жизни, и это не-
пременно получится, потому что стала духовно обогащенной
собою, обрела силу своей слабости (астеничности). Через 2 не-
дели Д. стала впервые испытывать ещё «нечто новое»: тёплые,
«неторопливые», «заинтересованные», «заботливые» чувства к
товарищам по группе, близким, сослуживцам. Когда В., 54 лет,
показывал в группе свои слайды, она посмотрела в его глаза и
увидела «такую же голубизну, как в той лужице на его слайде, в
которую опрокинулось голубое небо с робким облачком». Робость,
стеснительность, вегетативная напряженность стали замет-
но слабеть.

Осень. Слайд Д.

34
Д. пишет теперь рассказы, стихи о природе, о своём детстве
на Урале, делает слайды природы. Вот что рассказывает она в
своём эссе о характерах. «Слайды астеника не сложны по замыс-
лу, в них нет философичности, но есть хрупкое, трепетное про-
явление жизни простого цветка, травинки, солнечного зайчика
на березовой поляне, голубенькой лужицы с отражением в ней
легкого, как мечта, облачка». Всё это относится и к её слайдам.
Теперь уже Д. хочется быть собою, а не сангвиником, как
прежде. Не хочется растерять свои астенические душевные осо-
бенности, которыми так лирически-художественно познаёт
мир, природу людей. Благодарит судьбу за свой характер.
Улучшение состояния выразительно пошло с тех пор в гору.
Примерно через год-полтора сформировалась стойкая «вдохно-
венная» компенсация. Впервые упрекнула себя за то, что во-время
не родила ребёнка, «терзаясь неполноценностью», «запутанная
в себе самой».
Катамнез – 35 лет, по сей день. Её квартира и жизнь устрое-
ны одухотворенно-творчески – созвучно с особенностями души.
Так рассказывает и Елизавета Юльевна, они подружились. Д.
жалеет, что до 41 года не знала себя, не знала «чуда духовного
творчества», дарованного ей судьбой.
Подробности жизни, страданий, лечения, его результатов – в
упомянутой книге [5].
Итак, целительному духовному «взрыву» – прозрению, спрово-
цированному чтением в группе хокку, предшествовала двухлетняя
трудоёмкая клинико-психотерапевтическая работа по изучению
особенностей своей характерологической природы в творчестве,
особенностей силы своей астенической слабости, работа по изуче-
нию своего духовного богатства. Постижение своего астенического
характера (общие свойства с другими астениками) есть обретение
ориентира, помогающего проникнуться целительным пережива-
нием своей (в данном случае – астенической) неповторимости,
уникальности. Это переживание есть творческое вдохновение – со-
держательная светлая встреча с собою, наполненная, как она сама
сказала, Смыслом и Любовью. Д. называет это творческое вдохно-
вение – «взрыв». В данном случае необходимо было прожить, пре-
жде всего, немало занятий в группе творческого самовыражения
(в течение двух лет, одно двухчасовое занятие в неделю). И тогда,
благодаря, прежде всего, изучению характеров и того, как именно
они обнаруживают себя в творчестве, благодаря проясняющему
свою особенность переживанию созвучия и несозвучия с творче-

35
ством разных писателей, художников, композиторов, товарищей
по группе, у Д., поначалу подспудно, малоосознанно, формируется
чувство-знание творческой себя, почва для «взрыва».
Думается, нет необходимости объяснять, что вся эта работа
не основывалась на какой-либо психологической концепции (пси-
хоаналитической, экзистенциальной, когнитивной, эклектически-
психологической и т.д.). Работа эта сродни земной одухотворенной
педагогике, отправлялась не от теоретических символических
конструкций, а от особенностей клиники, личностной почвы и
была не психологическими техниками, которыми обычно прак-
тически осуществляется психотерапевтическая концепция, а
человечески-задушевной, основанной на естественно-научных
закономерностях, психотерапевтической жизнью.
30. ТТСБ связывает с арт-терапией сильное звучание
в ТТСБ креативного психотерапевтического механизма.
Но этот механизм ощущается, понимается в ТТСБ не в
концептуально-психологическом преломлении, а естественно-
научно, одухотворенно-материалистически. Творчеством светится,
обнаруживает себя природа души творящего. Мы изучаем вместе
с пациентом ее особенности, дабы помочь человеку выражать себя
неповторимо по своему, но сообразно своей природе.
Творческое самовыражение связывает ТТСБ с арт-терапией не
более, чем слово связывает рациональную психотерапию Дюбуа с
психоанализом Фрейда. И ТТСБ как часть клинической классиче-
ской психотерапии несет в себе не психоаналитичски-нейтральное,
а живое целительное тепло к больному человеку.
С экзистенциально-гуманистической и религиозной пси-
хотерапией ТТСБ серьезно перекликается одухотворенно-
стью, погруженностью в высшие духовные сущности (Смысл,
Совесть, Красота, Ответственность), размышления о добре и
зле, жизни и смерти. Однако высшие духовные сущности, с
точки зрения экзистенциально-гуманистического, религиозно-
психотерапевтического подходов, ниспосылаются в душу из мира
изначального Духа. Даже если некоторые экзистенциальные, гу-
манистические психотерапевты не согласятся с этим, то все равно
они, как и согласившиеся, рассматривают высшие духовные сущ-
ности в стороне от изучения клинической картины, включающей
в себя определенную личностную почву, в стороне от дифферен-
циальной диагностики, показаний и противопоказаний.
ТТСБ все же более сродни одухотворенным пациентам ма-
териалистического или полифонического (шизотипического, ши-

36
зофренического) склада, или же реалистоподобным идеалистам-
аутистам (нежели другим идеалистам-аутистам). Остальным
пациентам более сродни психологическая (в широком смысле)
терапия духовной культурой: арт-терапия, экзистенциально-
гуманистическая психотерапия, религиозная психотерапия. ТТСБ
и психологическая (психологически-ориентированная) терапия
духовной культурой – это два полюса. Между ними – сложные
переходы. Оба подхода дополняют друг друга в духе принципа
дополнительности Бора.
Таким образом, ТТСБ сегодня служит, прежде всего, разноо-
бразным психиатрическим углубленно дефензивным (в широком
смысле – хронически тревожно-депрессивным) пациентам и дефен-
зивным душевно здоровым людям. Арт-терапия, экзистенциально-
гуманистическая терапия, религиозная психотерапия, сколько
могу судить, гораздо чаще и глубже помогают душевно здоровым
людям с их душевными трудностями, но без тягостной дефензив-
ности.
31. Характерологическое, личностное состояние России распо-
лагается между утонченной восточной идеалистической чувствен-
ностью (в т.ч. и глубоко иероглифически-мыслительной), с одной
стороны, и прагматичностью (идеалистической, концептуально-
строгой, аналитической практичностью) – с другой. Россия – ха-
рактерологически разнообразная, всякохарактерная. В том числе,
немало у нас и «звериного». Известно бердяевское: «святая Русь
имела всегда обратной своей стороной Русь звериную», русский дух
«готов мириться с грязью и низостью» [1, с. 48]. Но типично рос-
сийское (то, что редко встречается в других странах и, если встре-
чается, то не в такой отчетливой, «законченной», выраженности
(то есть типичное национально-психологическое)) – это размыш-
ляющая, неуверенно, но подробно реалистически анализирующая,
сочувствующая, совестливая, застенчивая сложная душевность.
Это – и тревожно-мечтательная неповоротливость, беспрагматич-
ная лень, проникшие вместе с безоглядной самоотверженностью,
безграничной мыслью в нашу непревзойденно-совестливую,
одухотворенно-человечную культуру, в нашу особенную историю,
неуклюжее хозяйство. Россия с ее самобытным глубинным русским
языком, великой культурой не может не иметь своей самобытной
психотерапии. Эта психотерапия – часть нашей культуры. Эта
психотерапия – разная (как и все у нас), но в своих типичных клас-
сических формах – аналитически-земная, глубинно-нравственная,
чеховская [4, с. 757-767]. Это психотерапия, в том числе, и тех

37
наших врачей, которые, не применяя специальных психотера-
певтических приемов, тем не менее, психотерапевтически глубоко
общались с пациентами: например, Сергей Сергеевич Корсаков,
Петр Борисович Ганнушкин, Александр Иванович Яроцкий,
Петр Михайлович Зиновьев. Уже не говорю о таких психиатрах-
психотерапевтах, как, например, Семен Исидорович Консторум
(1890-1950) и Николай Владимирович Иванов (1907-1977).
Смею надеяться, что и ТТСБ принадлежит к самобытной
российской психотерапии.
32. Метод-школа ТТСБ – это неразделимые с практикой
дела живые оригинальные работы врачей и психологов, прежде
всего, включенные в диссертации, и работы, которые возможно,
по-моему, по своей глубине и практической, теоретической важ-
ности, во всяком случае, приравнять к диссертационным. Вот
имена авторов этих главных на сегодняшний день, принадлежа-
щих им работ, работ моих последователей, при строгом отборе.
Елена Александровна Добролюбова (Москва, 1997, 2003) [14; 34,
с. 308-333]; Надежда Леонидовна Зуйкова (Москва, 1998) [15];
Татьяна Евгеньевна Гоголевич (Тольятти, 1998) [12]; Татьяна
Феоктистовна Мурзина (Санкт-Петербург, 1999, 2006) [26, 27];
Светлана Владимировна Некрасова (Москва, 1999) [29]; Валерий
Витальевич Васильев (Ижевск, 2001) [9]; Людмила Васильевна
Махновская (Москва, 2003) [25]; Наталья Викторовна Грушко
(Омск, 2003) [13]; Аркадий Терлецкий (Польша, Люблин, 2003)
[42]; Тимур Александрович Уманов (Украина, Одесса, 2003) [44];
Александр Анатольевич Филозоп (Воронеж, 2005) [46]; Мария
Андреевна Богданович (Тюмень, 2007) [3]; Любовь Александровна
Тарасенко (Москва, 2009, 2010) [40, 41]; Инга Юрьевна Калмыкова
(Москва, 2010) [17]; Гузель Ринатовна Мухаметзянова (Туймазы,
2010) [28]; Анна Станиславовна Иговская (Москва, 2010) [16];
Татьяна Витальевна Орлова (Москва, 2010) [31, 32].

Список литературы
1. Бердяев Н.А. Русская идея. – М.: Эксмо; СПб.: Мидгард, 2005. – 832 с.
2. Блейхер В.М., Крук И.В. Толковый словарь психиатрических терми-
нов / Под ред. С.Н. Бокова. – Воронеж: Издат-во НПО «МОДЭК»,
1995г. – 640 с.
3. Богданович М.А. Пограничные нервно-психические расстройства у
зрячих больных первичной глаукомой (клинико-динамический и реа-
билитационный аспекты): Автореф. дисс. на соискание уч. Степени
к.м.н. – Томск, 2007. – 26 с.

38
4. Бурно М.Е. Клиническая психотерапия. 2-е изд., доп. и перераб. – М.:
Академический Проект; Деловая книга, 2006. – 800 с.
5. Бурно М.Е. Терапия творческим самовыражением. – 3-е изд., испр. и
доп. – М.: Академический Проект, 2006. – 432 с.: ил.
6. Бурно М.Е. Терапия духовной культурой – естественно-научная
и идеалистическая, религиозная (основные положения) //
Профессиональная психотерапевтическая газета. – 2006. – № 10(48).
– С. 4-5.
7. Бурно М.Е. О характерах людей (психотерапевтическая книга). – 3-е
изд., испр. и доп. – М.: Академический Проект; Фонд «Мир», 2008.
– 639 с.
8. Бурно М.Е. Клинический театр-сообщество в психиатрии (руководство
для психотерапевтов, психиатров, клинических психологов и соци-
альных работников). – М.: Академический Проект; Альма Матер,
2009. – 719 с.
9. Васильев В.В. Этнокультуральные особенности суицидального поведе-
ния психически больных в Удмуртии: Автореф. дисс. на соискание
уч. степени к.м.н. – М., 2001. – 24 с.
10. Волков П.В. Разнообразие человеческих миров (Руководство по про-
филактике душевных расстройств). – М.: Аграф, 2000. – 528 с.
11. Ганнушкин П.Б. Избранные труды. – М.: Медицина, 1964. – 292с.
12. Гоголевич Т.Е. Краткосрочная терапия творческим самовыражением
пациентов с шизоидной и психастенической психопатиями в стадии
декомпенсации: Автореф. дисс. на соискание уч. cтепени к.м.н. – М.,
1998. – 26 с.
13. Грушко Н.В. Социально-психологическое исследование творческого
самовыражения в условиях дополнительного образования: Автореф.
дисс. на соискание уч. cтепени к.психол.н., Ярославль, 2003. – 26 с.
14. Добролюбова Е.А. К психотерапии дефензивных шизотипических
пациентов (терапия творческим общением с природой): Пособие для
психотерапевтов. – М.: РОМЛ, 1997. – 25 с.
15. Зуйкова Н.Л. Краткосрочная терапия творческим самовыражением
шизоидных личностей с семейными конфликтами: Автореф. дисс.
на соискание уч. cтепени к.м.н. – М., 1998. – 24 с.
16. Иговская А.С. Психотерапия пациентов со специфическими расстрой-
ствам личности с преобладанием ипохондрии // XV съезд психиатров
России / Под. ред. В.Н. Краснова. – М.: ИД «МЕДПРАКТИКА» М»,
2010. – С. 306.
17. Калмыкова И.Ю. Психотерапевтическое повышение качества пси-
хической жизни больных шизофренией с переживанием своей не-
полноценности: Автореф. дисс. на соискание уч. cтепени к.м.н. – М.,
2010. – 24 с.
18. Клиническая психология. Словарь / Под ред. Н.Д. Твороговой //
Психологический лексикон. «Энциклопедический словарь в 6-ти
томах / Ред.-сост. Л.А. Карпенко. Под общ. ред. А.В. Петровского. –
М.: ПЕР С-Э, 2006. – 416 с.

39
19. Консторум С.И. Опыт практической психотерапии. 3-е изд. – М.:
Медицинская книга, 2010. – 172 с.
20. Копытин А.И. Теория и практика арт-терапии. – СПБ.: Питер, 2002.
– 368 с.:ил.
21. Копытин А.И. Системная арт-терапия: теоретическое обоснование,
методология применения, лечебно-реабилитационные и дестиг-
матизирующие эффекты: Автореф. дисс. на соискание уч. cтепени
д.м.н. – СПб., 2010. – 54 с.
22. Кречмер Э. Строение тела и характер: Пер. с нем. 2-е изд. – М.-Л.:
Госиздат, 1930. – 304 с.
23. Ленин В.И. Философские тетради. – М.: Политиздат, 1969. – 754 с.
24. Локк Дж. Сочинения в трех томах. Т. 2: Пер. с англ. – М.: Мысль,
1985. – 560 с.
25. Махновская Л.В. Терапия творческим самовыражением пациентов
с шизотипическим расстройством с преобладанием деперсонали-
зационных проявлений: Автореф. дисс. на соискание уч. cтепени
к.м.н. – М., 2003. – 22 с.
26. Мурзина Т.Ф. Терапия творчеством в социально-психологической
реабилитации детей-инвалидов с ампутационными дефектами
конечностей: Автореф. дисс. на соискание уч. cтепени к.м.н. – СПб.,
1999. – 24 с.
27. Мурзина Т.Ф. Методологические и организационно-методические
основы психотерапии детей инвалидов в стационарных учрежде-
ниях социальной защиты: Автореф. дисс. на соискание уч. cтепени
д.м.н. – М., 2006. – 50 с.
28. Мухаметзянова Г.Р. Терапия творческим самовыражением боль-
ных шизотипическим расстройством, осложненным алкогольной
зависимостью: Автореф. дисс. на соискание уч. cтепени к.м.н. – М.,
2010. – 28 с.
29. Некрасова С.В. Краткосрочная терапия творческим самовыраже-
нием больных с шизотипическим расстройством и дефензивными
проявлениями: Автореф. дисс. на соискание уч. cтепени к.м.н. – М.,
1999. – 24 с.
30. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. – М.:
Азбуковник, 1997. – 944 с.
31. Орлова Т.В. Терапия творческим самовыражением Бурно в практике
паллиативной онкологии // Амбулаторная и больничная психотера-
пия и медицинская психология, вып.7 / Под ред. А.И. Аппенянского,
Ю.П. Бойко, В.Н. Краснова, Ю.С. Шевченко. – М.: МОП, РОП, 2009.
– С. 21-24.
32. Орлова Т.В. Случай применения метода терапии творческим само-
выражением (ТТСБ) в паллиативной онкологии // Паллиативная
медицина и реабилитация. – 2010. – № 1. – С. 75-78.
33. Полищук Ю.И. Духовное измерение в психиатрии.–М.: «Цифровичок»,
2010. – 142 с.

40
34. Практическое руководство по Терапии творческим самовыражением
/ Под ред. М.Е. Бурно, Е.А. Добролюбовой. – М.: Академический
Проект, ОППЛ, 2003. – 880 с.: ил.
35. Прохазка Дж., Норкросс Дж. Системы психотерапии. – СПб.: Прайм-
ЕВРОЗНАК, 2007. – 383 с.
36. Психотерапевтическая энциклопедия / Под ред. Б.Д. Карвасарского.
– 3-е изд., перераб. и доп. – СПб.: Питер, 2006. – 994 с.
37. Психотерапия жизнью: Интенсивная терапевтическая жизнь
Александра Алексейчика / Составитель – Римантас Кочюнас. –
Вильнюс: Институт гуманистической и экзистенциальной психоло-
гии, 2008. – 416 с.
38. Рожнов В.Е. Медицинская деонтология и психотерапия // Руководство
по психотерапии / Под ред. В.Е. Рожнова. – 3-е изд., доп. и перераб.
– Ташкент: Медицина, 1985. – 719 с.
39. Славская Татьяна (Т.И. Славина). Помни о Жизни… – Стихи и про-
за. – М.: ЗАО фирма «Лика». – 2009. – 302 с.
40. Тарасенко Л.А. Психотерапевтические приемы в индивидуальных
встречах с пациентами в терапии творческим самовыражением //
Психотерапия. – 2009. – № 5. – С. 22-28.
41. Тарасенко Л.А. Случай психотерапии пациента с деперсонализацион-
ными расстройствами методом терапии творческим самовыражением
Бурно (ТТСБ) // Психотерапия. – 2010. – № 8. – С. 49-58.
42. Терлецкий А.Р. Краткосрочный вариант терапии творческим самовы-
ражением как основа лечения соматоформных нарушений органов
пищеварения: Дисс. на соискание уч. степени к.м.н. в форме научного
доклада. – Одесса, 2003. – 28 с.
43. Типовая программа дополнительного профессионального образования
врачей по специальности «Психотерапия». – М.: ФГОУ «ВУНМЦ
Росздрава», 2005. – 124 с.
44. Унанов Т.А. Краткосрочный вариант Терапии творческим самовыра-
жением в комплексном лечении сколиоза у детей: Научный доклад
на соискание уч. степени к.психол.н. – Одесса, 2003. – 20 с.
45. Унифицированная программа переподготовки и тематических усовер-
шенствований по специальности 022700 «Клиническая психология».
– М.: Минздрав РФ, Минобр РФ, 2002. – 192 с.
46. Филозоп А.А. Фасилитация личностной адаптированности в пери-
од поздней взрослости средствами творческого самовыражения:
Автореф. дисс. на соискание уч. степени к.психол.н. – Воронеж,
2005. – 26 с.
47. Философский энциклопедический словарь / Под ред. С.С. Аверинцева,
Э.А. Араб-Оглы, Л.Ф. Ильичева и др. – 2-е изд. – М.: Сов. энцикло-
педия, 1989. – 815 с.
48. Энгельс Ф. Людвиг Фейербах и конец классической немецкой фило-
софии. С прил.: К. Маркс. Тезисы о Фейербахе. – М.: Политиздат,
1985. – 127 с.

41
49. Яроцкий А.И. Идеализм как физиологический фактор. – Юрьев:
Императорский Юрьевский университет, 1908. – 304 с.
50. Kretschmer E. Der Aufbau der Persönlichkeit in der Psychotherapie // Z.
ges. Neurol. – 1934. – Bd. 150, H. 5. – S. 729-739.
51. Kretschmer E. Medizinische Psychologie. – Stuttgart: Georg Thime Verlag,
1975. – 244 s.
52. Kretschmer Ernst. Körperbau und Charakter: Untersuchungen zum
Konstitutionsproblem und zur Lehre von den Temperamenten. 26.
Auflage, neubearbeitet und erweitert von Wolfgang Kretschmer. –
Berlin, Heidelberg, New York: Springer-Verlag, 1977. – 390 s.
53. Kretschmer W. Synthetische Psychotherapie // Die Psychotherapie in der
gegenwart / Hrsg. von E. Stern. – Zürich, 1958. – S. 319-331.
54. Kretschmer W. Indikation und methodik der Psychotherapie
(ausgenommen Psychoanalyse) // Psychiatrie der gegenwart / Hrsg. von
H. Gruhle, R. Jung, W. Mayer-Gross, M. Müller. – Berlin-Gottingen-
Heidelberg: Springer-Verlag. 1963. – S. 361-383.

Впервые опубликовано в электронном научном журнале «Медицинская


психология в России» (2011, №3) под таким же названием.

42
1. РАССКАЗ АНТОНА ЧЕХОВА
«КАЗАК»
Антон Павлович Чехов написал этот рассказ в 27 лет (1887).
Важное для нас из рассказа.
Арендатор хутора Максим Торчаков, «бердянский мещанин»,
с молодой женой едут из церкви домой с освящённым куличом (на
юге кулич называют «пасхой» или «паской»). «Рыжий казак» сидит
на кочке, согнувшись, хворый; рядом оседланная лошадь. «Нет
мочи ехать», – жалуется казак, – «весь болю», «праздник в дороге
застал», «вы бы, православные, дали мне, проезжему, свяченой
пасочки разговеться»! Торчаков хотел, было, дать казаку кусок
паски, но жена не позволила. «Не дам я тебе паску кромсать! <…>
Это не булка, а свячёная паска, и грех её без толку кромсать». Но,
отъехав больше версты, Торчаков стал вслух жалеть казака. «Экий
сердяга, вздумал в дороге хворать! Нет хуже напасти: ехать надо,
а мочи нет… Чего доброго, помрёт в дороге… Не дали мы ему,
Лизавета, паски, а небось и ему надо было дать. Небось и ему раз-
говеться хочется». И дома всё печалится Торчаков; от праздничной
радости ничего не осталось, не ест, не пьёт («обидели мы с тобой
казака!»). «Он царю служил, может, кровь проливал, а мы с ним
как с свиньёй обошлись. Надо бы его, больного, домой привезть,
покормить, а мы ему даже кусочка хлеба не дали». Дал Торчаков
работнику «кусок кулича и пяток яиц». Сказал, что «там больной
казак с лошадью». А потом не вытерпел и сам туда поскакал.
Нигде нет казака. Торчаков даже подумал: «… а что ежели это
бог нас испытать хотел и ангела или святого какого в виде казака
нам навстречу послал»? Впервые после женитьбы заметил он, что
жена недобрая. Жена в ответ на его огорчения кричит: «Отстань
ты от меня, холера, со своим казаком вонючим, а то я к отцу уеду»!
Жена казалась теперь «злой и некрасивой». Казак не выходит из
головы: «мерещились то его больные глаза, то голос, то походка…».
Вечером напился, жену ругал. «Утром на другой день праздника
он захотел опохмелиться и опять напился».
С тех пор скотина, ульи стали исчезать со двора, долги росли,
жена постылая… Говорил: бог прогневался на него и злую, глупую

43
жену за больного казака. Всё чаще напивался. Трезвый ходил по
степи – «не встретится ли ему казак…».
Вопросы психотерапевта группе.
1. Что за характеры у Торчакова и его жены?
2. Было ли у кого переживание своей вины, подобное торча-
ковскому? В чём существо этого переживания?
3. Как следует человеку с торчаковским характером жить,
чтобы поменьше было подобных переживаний?
4. Как помочь себе, если всё же случилось подобное пережи-
вание?
Примерные, сложившиеся в групповой работе ответы
на эти вопросы.
1. Характерологически – астенический (в широком смысле)
Торчаков. Есть в нём и от застенчиво-раздражительного человека,
и от тревожно-сомневающегося (психастенического). Это трудно
бывает разделить. Напряжённо-авторитарная (эпилептоидная)
Лизавета. И в ней тоже есть хорошее – забота о семье, о порядке, о
торжественном празднике, о хозяйстве (чтобы не пришло в упадок).
2. Существо этого торчаковского переживания сказывается в
том, что «совестью замучился». Случилось это от его неспособности
решительно действовать – при всей душевной доброте, способ-
ности сочувствовать ближнему. Подобный совестливый человек,
например, сегодня, замучившись совестью, возвращается из своего
дома в подземный переход, чтобы всё-таки подать там нищенке,
а её, бывает, уж нет там. Это прекрасная, подлинно человечная,
нравственная боль души. Есть, значит, душа, если так болит.
3. Дабы поменьше было подобных переживаний, такому че-
ловеку следует больше доверять своему нравственному чутью и,
не размышляя, не сомневаясь, сразу же помогать тому, кто нуж-
дается в помощи, а то потом замучаешься, как Торчаков. Как бы
ты не любил свою Лизавету, не боялся бы её огорчить. Надобно
знать и чувствовать эту бесценность нравственного чутья-желания
в своём характере, знать о том, что такой человек «задним умом
крепок», знать свою душевную неповоротливость, инертность,
нерешительность, неуверенность – и быть готовым всё это, по
обстоятельствам жизни, решительно преодолевать, жить сразу
же по совести, «как чувствую». На Западе торчаковские пережи-
вания нередко называют «кошачьим горем». У нас в России даже
«малый» (в принятом смысле) нравственный грех нередко болит
как серьёзное человечески совестливое переживание. Поэтому
лучше пусть будет таких грехов поменьше. Совесть наша – един-

44
ственное, что подсказывает, дурён поступок или «обычное дело»,
«иначе нельзя было» и т.п. Неплохо и повседневно тренироваться
быть решительнее во имя добра людям.
4. Если всё же случилась такая невосполнимая жизненная
прореха, захватило переживание вины, остаётся делать побольше
добра людям, дабы искупить свою вину. Да, вот я такой нереши-
тельный, сплоховал, но зато теперь, в широком смысле, помогу,
кому смогу (в том числе бедным, больным, нуждающимся в моей
помощи), чтобы полегче мне стало. Если человек верующий, то
поможет ему, если станет грехи отмаливать. И ещё всегда надобно
помнить, что живой человек не может не ошибаться, он имеет на
это право. И Лизавету можно понять, тоже по-своему страдает.
Нравственность, в отличие от морального кодекса, – прежде всего,
природное характерологическое свойство. Нравственно-этические
переживания не всегда служат добру. Например, тревожная
женщина, склонная к искренним, нравственно-этическим пере-
живаниям, желая добра дочери, может погубить жизнь послушной
дочери, тревожно-чистосердечно не советуя ей выходить замуж ни
за этого человека, ни за другого, а годы идут. Об этом тоже надо
бы помнить, изучая свою тревогу и свою совестливость.
Остаётся такому человеку, как Торчаков, быть собою в своём
жизненном поведении, жить своею совестью. И, конечно, никому
не следует нарушать общепринятую, общечеловеческую, мораль
(в том числе и законом обозначенную как зло, преступление).
Сопровождение занятия слайдами, музыкой и т.д.
1. Фотографический портрет молодого А.П. Чехова (желатель-
но в возрасте 27 лет, когда Чехов написал этот рассказ).

А.П. Чехов (1860 – 1904)

45
2. Какой-либо южно-русский пейзаж. Может быть, хутор. Те
места, где происходит действие рассказа. Может быть, иллюстра-
ции художников к этому рассказу.

Фотография В., 57 лет

Иллюстрации к рассказу А.П. Чехова «Казак». Художник Анатолий


Подивилов, 2012 г.

3. Какое-либо классическое русское грустное музыкальное


произведение, созвучное событиям, переживаниям в рассказе.

46
2. ПСИХОТЕРАПИЯ ГОРЯ (ПО
РАССКАЗАМ АНТОНА ЧЕХОВА
«ВРАГИ» И ВЛАДИМИРА
НАБОКОВА «РОЖДЕСТВО»)
В рассказе Антона Павловича Чехова (1860-1904)
«Враги» (1887) у доктора Кириллова и его жены умер дома
единственный сын. В это время бесцеремонный человек Абогин
требует, чтобы доктор, толком не понимающий в своём горе, что
от него хотят, срочно ехал лечить жену Абогина, поскольку он,
доктор, должен выполнять долг врача. Когда они приезжают к
Абогину, выясняется, что жена Абогина бежала с любовником.
Кириллову и Абогину, этим двум разным людям, никогда не по-
нять друг друга, они навсегда душевные враги.
Берём из рассказа только то, что нам нужно для занятия. А
это, прежде всего, – картина горестного переживания Кирилловым
смерти сына. Внимательно врачебно, психологически рассматри-
ваем это тщательно описанное доктором Чеховым переживание
Кириллова (ещё до отъезда к Абогину).
«Кириллов повернулся спиной к Абогину, постоял и медленно
вышел из передней в залу. Судя по его неверной, машинальной по-
ходке, по тому вниманию, с каким он в зале поправил на негоревшей
лампе мохнатый абажур и заглянул в толстую книгу, лежавшую
на столе [зачем он всё это делает? – М.Б. и И.К.], в эти минуты у
него не было ни намерений, ни желаний, ни о чем он не думал и,
вероятно, уже не помнил, что у него в передней стоит чужой человек.
Сумерки и тишина залы, по-видимому, усилили его ошалелость
[что за ошалелость? – М.Б. и И.К.]. Идя из залы к себе в кабинет, он
поднимал правую ногу выше, чем следует, искал руками дверных
косяков [зачем всё это делает? – М.Б. и И.К.], и в это время во всей
его фигуре чувствовалось какое-то недоумение, точно он попал в
чужую квартиру или же первый раз в жизни напился пьян и теперь
с недоумением отдавался своему новому ощущению. По одной стене
кабинета, через шкапы с книгами, тянулась широкая полоса света;

47
вместе с тяжелым, спёртым запахом карболки и эфира этот свет
шел из слегка отворенной двери, ведущей из кабинета в спальню...
Доктор опустился в кресло перед столом; минуту он сонливо [почему
в горе и сонливо? – М.Б. и И.К.] глядел на свои освещённые книги,
потом поднялся и пошел в спальню.
Здесь, в спальне, царил мёртвый покой. Всё до последней
мелочи красноречиво говорило о недавно пережитой буре, об
утомлении, и всё отдыхало. Свечка, стоявшая на табурете в тесной
толпе склянок, коробок и баночек, и большая лампа на комоде ярко
освещали всю комнату. На кровати, у самого окна, лежал мальчик
с открытыми глазами и удивлённым выражением лица. Он не
двигался, но открытые глаза его, казалось, с каждым мгновением
всё более темнели и уходили вовнутрь черепа. Положив руки на
его туловище и спрятав лицо в складки постели, перед кроватью
стояла на коленях мать. Подобно мальчику, она не шевелилась,
но сколько живого движения чувствовалось в изгибах её тела и в
руках! Припадала она к кровати всем своим существом, с силой
и жадностью, как будто боялась нарушить покойную и удобную
позу, которую, наконец, нашла для своего утомлённого тела. <…>
Доктор остановился около жены, засунул руки в карманы
брюк и, склонив голову набок, устремил взгляд на сына. Лицо
его выражало равнодушие [почему равнодушие? – М.Б. и И.К.],
только по росинкам, блестевшим на его бороде, и заметно было,
что он недавно плакал.
Тот отталкивающий ужас, о котором думают, когда говорят
о смерти, отсутствовал в спальне. Во всеобщем столбняке, в позе
матери, в равнодушии докторского лица лежало что-то притя-
гивающее, трогающее сердце, именно та тонкая, едва уловимая
красота человеческого горя, которую не скоро ещё научатся по-
нимать и описывать и которую умеет передавать, кажется, одна
только музыка».
В рассказе Владимира Владимировича Набокова (1899-
1977) «Рождество» (1925) у крупного чиновника Слепцова
тоже умер сын, мальчик. Слепцов приехал в свой летний дом
из Петербурга. Сочельник. Он «горько, гневно столкнул с перил
толстый пушистый слой», «сразу вспомнил, каким был этот мост
летом». «По склизким доскам, усеянным серёжками, проходил его
сын, ловким взмахом сачка срывал бабочку, севшую на перила.
Вот он увидел отца. Неповторимым смехом играет лицо под за-
гнутым краем потемневшей от солнца соломенной шляпы, рука
теребит цепочку и кожаный кошелёк на широком поясе, весело рас-

48
ставлены милые, гладкие, коричневые ноги в коротких саржевых
штанах, в промокших сандалиях. Совсем недавно, в Петербурге,
– радостно, жадно поговорив в бреду о школе, о велосипеде, о
какой-то индийской бабочке, – он умер, и вчера Слепцов перевез
тяжелый, словно всею жизнью наполненный гроб, в деревню, в
маленький белокаменный склеп сельской церкви». В столе сына
Слепцов «нашел тетради, расправилки, коробку из-под англий-
ских бисквитов с крупным индийским коконом, стоившим три
рубля. О нем сын вспоминал, когда болел, жалел, что оставил, но
утешал себя тем, что куколка в нем, вероятно, мертвая. Нашел он
и порванный сачок – кисейный мешок на складном обруче, и от
кисеи еще пахло летом, травяным зноем». Всхлипывая, Слепцов
выдвигал ящики шкафа с коллекциями бабочек и другими веща-
ми сына. С ящиком оставшегося от сына перешёл из холодного
дома во флигель, в «жарко натопленную плюшевую гостиную»,
запретил там Ивану ставить ёлку, стал читать дневник сына.
Сын писал: «Сегодня идет дождь, играл в шашки с папой, потом
читал скучнейшую «Фрегат Палладу». <…>. Чудный жаркий день.
Вечером ездил на велосипеде. В глаз попала мошка. Проезжал,
нарочно два раза, мимо ее дачи, но её не видел...». Слепцов под-
нял голову, проглотил что-то – горячее, огромное. О ком это сын
пишет? «Ездил, как всегда, на велосипеде, – стояло дальше. – Мы
почти переглянулись. Моя прелесть, моя радость...»
«– Это немыслимо, – прошептал Слепцов, – я ведь никогда
не узнаю...».
Он опять наклонился, жадно разбирая детский почерк, под-
нимающийся, заворачивающий на полях.
«Сегодня – первый экземпляр траурницы. Это значит – осень.
Вечером шёл дождь. Она, вероятно, уехала, а я с нею так и не по-
знакомился. Прощай, моя радость. Я ужасно тоскую...».
«Он ничего не говорил мне...» – вспоминал Слепцов, потирая
ладонью лоб. <…> Слепцов встал. Затряс головой, удерживая
приступ страшных сухих рыданий.
– Я больше не могу... – простонал он, растягивая слова, и по-
вторил еще протяжнее: – Не могу – больше...
«Завтра Рождество, – скороговоркой пронеслось у него в голо-
ве. – А я умру. Конечно. Это так просто. Сегодня же...»
«Он вытащил платок, вытер глаза, бороду, щеки. На платке
остались темные полосы.
– … Смерть, – тихо сказал Слепцов, как бы кончая длинное
предложение».

49
И вдруг щёлкнуло что-то: это прорвался кокон. И по стене пол-
зёт «чёрное сморщенное существо величиною с мышь». Тепло здесь
– потому это и случилось. «И крылья – ещё слабые, ещё влажные –
всё продолжали расти, расправляться, вот развернулись до предела,
положенного им Богом, – и на стене уже была – вместо комочка,
вместо чёрной мыши, – громадная ночная бабочка, индийский шел-
копряд, что летает, как птица, в сумраке, вокруг фонарей Бомбея.
И тогда простёртые крылья, загнутые на концах, тёмно-
бархатные, с четырьмя слюдяными оконцами, вздохнули в порыве
нежного, восхитительного, почти человеческого счастья».
Так Слепцов был спасён от самоубийства.
Вопросы психотерапевта к группе.
1. Каковы предположительно, на первый взгляд, характеры
Кириллова и Слепцова?
2. Каким образом обнаруживает себя главная особенность
природной душевной защиты (то есть защиты, соответствующей
природе определенного человеческого характера) у Кириллова,
у Слепцова?
3. Почему Кириллов в минуты горя внимательно «поправил
на негоревшей лампе мохнатый абажур и заглянул в толстую
книгу, лежавшую на столе», почему он по дороге в свой кабинет
«поднимает правую ногу выше, чем следует, ищет руками дверных
косяков», почему у него вид ошалелого, пьяного без вина человека,
а то и сонливого? Почему в такой горестной обстановке Кириллов
с равнодушным выражением лица «засунул руки в карманы брюк
и, склонив голову набок, устремил взгляд на сына?». Почему «тот
отталкивающий ужас, о котором думают, когда говорят о смерти,
отсутствовал в спальне»?
4. Как психотерапевтически или лекарственно помочь
Кириллову и надо ли ему в таком его состоянии помогать?
5. Что возможно предположить о том, как будет чувствовать
себя Кириллов позднее – в этот же день или завтра, через неделю-
другую?
6. В каком состоянии следует Кириллову активно помогать
и как?
7. Почему Слепцов в горестном состоянии так остро пережи-
вает, читая дневник сына, читая то, о чём никогда не узнает: в
какую девочку-дачницу был так трогательно влюблён сын?
8. Каким же образом обнаруживает себя природная душевная
защита Слепцова? Какая картина душевной защиты в пережива-
нии горя близка, ближе – мне самому?

50
9. Что именно спасло Слепцова от самоубийства? Каким об-
разом это спасение произошло?
10. Как помогать человеку такого склада, как Слепцов, в его
переживании горя? Как тут помочь природе защищаться совер-
шеннее?
Примерные, сложившиеся в групповой работе ответы
на эти вопросы.
1. Предположительно у Кириллова тревожно-сомневающийся
характер (психастеническая акцентуация), а у Слепцова –
замкнуто-углубленный характер (аутистическая (шизоидная)
акцентуация).
2. Главная особенность природной душевной защиты у
Кириллова – деперсонализационно-дереализационное состоя-
ние. То есть природа защищает его от душераздирающей тоски
неестественностью чувствования. Кириллов, головою все понимая,
не чувствует себя эмоциональным самим собою (чувство, что «Я»
– не «Я»: не по-своему чувствую). Следовательно, и окружающее,
по причине эмоциональной несамособойности, не чувствуется
действительным, реальным (дереализация). В этом состоянии
эмоциональной, душевной неестественности, заторможенности
Кириллов теряется. Свой, собственный, мир и весь мир как бы
ускользают от него. Душевной боли нет, но зато есть по-своему
неприятное растерянное бесчувствие, мягкая (невротическая)
эмоциональная дезориентировка в себе и окружающем.
Главная особенность природной душевной защиты у Слепцова
– глубинное стремление (тоже бессознательное) вернуться к под-
линной для него действительности – действительности (реально-
сти) не материальной, а духовной, с которой он на время (в горе)
потерял связь. Эта подлинная для него (так он чувствует аутисти-
ческой природой своей души) духовная действительность, связь
с которой потеряна или ослаблена, – есть вечный изначальный
Дух, правящий миром, знающий о нас всё и называемый Богом,
Красотой, Истиной, Гармонией, Любовью, Смыслом и т.д. Николай
Александрович Бердяев (1874-1948) в книге «Самопознание
(Опыт философской автобиографии)», по-видимому, переживав-
ший тоскливые состояния, поясняет, что «тоска <…> означает
неслиянность с трансцендентным» (потусторонним), она «может
пробуждать богосознание, но она есть также переживание богоо-
ставленности». И вот, по-видимому, Слепцов, в соответствии со
своим иным, нежели у Кириллова, идеалистическим мироощу-
щением, невольно стремясь вернуться к Богу, слиться с транс-

51
цендентным, ищет эту Любовь, вечную Красоту, Гармонию в своих
воспоминаниях о соломенной шляпе умершего сына, о промокших
его сандалиях, о бабочке, которую ловил мальчик, и потом – в его
дневниковых записях.
3. В состоянии своей защитно-приспособительной неестествен-
ности чувствования (природная защита от острой тоскливости)
Кириллов, отрешенный, рассеянный, «ошалелый», невольно
стремится опереться на естественность-реальность, на как бы осо-
знанное делание чего-то, дабы вернуться к душевной собранности,
целенаправленности. Для этого деловито абажур поправил (хотя
лампа не горит), в книгу внимательно заглянул, хотя ничего там не
прочёл. Он как-то неестественно двигался (искал руками дверных
косяков), но двигался так, как будто бы именно так для чего-то и
нужно так двигаться. И вообще стоял с сонливым лицом и руками
в карманах, будто бы ничего особенного не случилось. Такого рода
душевная защита, свойственная людям мыслительного (психасте-
нического, психастеноподобного) склада, совершенно иное, нежели
защитное сужение сознания «художников» (с «истерикой», причита-
ниями и т.п.). Защита людей мыслительного склада скромна, несо-
вместима с ужасом и даже нередко несёт в себе тонкую лирическую
ноту, земную, деперсонализационную красоту горя. Музыка земного
одухотворенного подспудного желания делать добро людям, быть
может, звучит и в том, как, пока механически, доктор Кириллов
заглянул в толстую книгу на столе (наверно, медицинскую). И
здесь природа подсказывает ему и психотерапевту – как именно
спасаться в будущем от душевной боли, если деперсонализацион-
ная защита ослабеет. Делами во имя добра, хотя бы механически,
способствующими благотворной деперсонализации.
4. В таком деперсонализационном состоянии Кириллову
нет смысла как-то активно, «растормашивающе», помогать (не-
плохо помогает сама природа). Пусть человек совершает в этом
оцепенении какие-либо поначалу механические действия, что и
происходит здесь уже. Но важно наблюдать за ним, потому что
деперсонализационный щит может рано или поздно рассосаться
и может наступить тяжелое, даже опасное в отношение суицида,
состояние тоскливой боли.
5. Защитно-приспособительная деперсонализация по опыту
многих людей, её переживавших, обычно сохраняется от несколь-
ких часов до нескольких дней. Потом она слабеет, выключается
– и тогда человек возвращается к обычной своей душевной жизни
или же наступает незащищенное страдание.

52
6. Кириллову следует активно психотерапевтически и ле-
карственно помогать тогда, когда он страдает, не защищённый
ослабевшей уже деперсонализацией. Страдание могут ослабить
по-своему деперсонализирующие транквилизаторы или же гипно-
тические сеансы. Гипнотической картиной являются, в сущности,
те же защитно-приспособительные полярные «физиономии» (де-
персонализационная и сомнамбулически-вытеснительная), обна-
руживающиеся при гипнотизации (шоковом или мягко-дружеском
«нападении» (известное противостояние врача и пациента в сеансе)
гипнотизирующего на гипнотизируемого).
7. Слепцов так остро переживает записанное сыном в дневнике
о девочке («… я ведь никогда не узнаю…»), видимо, потому, что
невольно хотел бы яснее, подробнее рассмотреть трогательную
Красоту влюблённости мальчика в девочку-дачницу и, благо-
даря этому, обрести «слияние» (Бердяев) с трансцендентным, с
Красотой-Богом.
8. Природная душевная защита Слепцова, таким образом, об-
наруживает себя в стихийном поиске Красоты, Истины, Гармонии,
Бога. Слепцов целительно-бессознательно «цепляется» в горе за
Гармонию, Красоту. Для него Красота есть Бог. Объяснить следует
близким пациента, почему он, например, всё сидит в тоске у аква-
риума с рыбками или рассматривает свои марки в альбоме. Этой
целительной силой аутистической Красоты способен проникаться
и человек с одухотворённо-материалистическим мироощущением.
9. Слепцова спасает от самоубийства неожиданная
Божественная Красота индийской Бабочки, одновременно сим-
волизирующая рождение новой жизни (сравним с праздничным
пасхальным яйцом, символом вечной жизни). Расправляющая
крылья только что родившаяся экзотическая Бабочка для
Слепцова есть Рождество, Возрождение Красоты, Любви, Христа.
Слепцов уже пленён всем этим, он возвращается к Богу и потому
от самоубийства спасён.
10. Человеку аутистического (идеалистического) склада в
его горестном состоянии следует помогать подобным образом
воссоединиться с Богом, вечной Красотой, Гармонией – помогать
молитвой, общением с одухотворенным изобразительным искус-
ством, поэзией, неназойливо, как бы между прочим, обращая его
внимание на предметы Красоты (в том числе на декоративных
рыбок, орнаменты, коллекции бабочек), осторожно включая тихую
высокую музыку и т.п. Часто особенно важно тут общение именно
с «аутистической» (символической, сновидной) Красотой, как бы

53
отделяющейся, по словам некоторых аутистов, от какого-то кра-
сивого предмета – цветка, камня, картины. Одновременно важно
психиатрически помнить об опасности суицида в случае глубокого
аутистического страдания, уговаривать принимать лекарства, при
необходимости соглашаться на инъекции, стационирование и т.д.
В конце занятия уместно проникновенно прочесть вслух
следующее стихотворение влюблённого с детства в бабочек В.В.
Набокова, законченное уже в эмиграции.
Бабочка
(Vanessa antiopa)
Бархатно-чёрная, с тёплым отливом сливы созревшей,
вот распахнулась она; сквозь этот бархат живой
сладостно светится ряд васильково-лазоревых зёрен
вдоль круговой бахромы, жёлтой, как зыбкая рожь.
Села на ствол, и дышат зубчатые нежные крылья,
то припадая к коре, то обращаясь к лучам…
О, как ликуют они, как мерцают, божественно! Скажешь:
голубоокая ночь в раме двух палевых зорь.
Здравствуй, о, здравствуй, грёза берёзовой северной рощи!
Трепет и смех, и любовь юности вечной моей.
Да, я узнаю тебя в Серафиме при дивном свиданье,
Крылья узнаю твои, этот священный узор.
<1917-1922>
Сопровождение занятия слайдами, музыкой и т.д.
1. Портреты (фотографические) молодых А.П. Чехова и В.В.
Набокова. Желательно дать известную фотографию Набокова-
мальчика со своей коллекцией бабочек.

А.П. Чехов (1860 – 1904) В.А. Набоков (1899 – 1977)

54
Володя Набоков в возрасте 12 лет.

2. Слайды-картины (в сравнении) близкого характерологи-


чески Чехову живописца Клода Моне и близкого по характеру
Набокову живописца Михаила Васильевича Нестерова.

Клод Моне (1840 – 1926) М.В. Нестеров (1862 – 1940)

3. Слайды-фотографии экзотических бабочек с аутистической


(изящно символической) красотой их крыльев.

55
4. Слайд-картина Рембрандта «Снятие с креста». В этой кар-
тине, по причине одухотворённо-реалистической природы души
художника, деперсонализационно-земная красота горя как бы
соединяется с вечной торжественной Божественной Красотой. Как
и в чеховском рассказе «Студент».

Картина Рембрандта Харменса ван Рейна «Снятие с креста», 1634 г.

5. Божественно-аутистическая музыка Баха в сравнении с


музыкой реалистической (Моцарт, Глинка). Русское грустное
музыкальное произведение, в котором слышится «едва уловимая
красота человеческого горя».
6. Коллекции бабочек.

56
3. РАССКАЗ АНТОНА ЧЕХОВА
«ТЯЖЁЛЫЕ ЛЮДИ» (1886)
Из рассказа – важное для нас. Мелкий землевладелец
Ширяев заставляет жену и своих разновозрастных детей покорно
ждать за обеденным столом, пока он медленно вымоет, вытрет руки,
медленно помолится и не спеша сядет за стол. Тотчас же подают щи.
Студент Пётр всё не решается попросить у отца денег на дорогу,
чтобы ехать в университет, а то уж две недели, с первого сентября,
пропустил лекции, но только за кашей решился. Ширяев не против,
но когда узнаёт, что нужно ещё пятнадцать рублей на квартиру и
обед, поскольку сын не надеется сразу найти заработок, даёт только
десять. Когда сердобольная мать заговаривает о том, что сапоги у
сына износились, отец предлагает свои старые, но не дырявые. Когда
же оказывается, что и брюки вконец износились, отец, предваритель-
но ярко покраснев («буревестник»), взрывается и швыряет на стол
свой «толстый бумажник». «На лице его вспыхнуло отвратительное
выражение гнева, обиды, жадности – всего этого вместе». И он кричит:
«Грабьте! Берите всё! Душите!» И «забегал по комнате». «Ширяев,
свирепея всё более, произнося слова одно другого ужаснее, подскочил
к столу и стал вытряхивать из бумажника деньги». Дрожа, бормотал:
«Объели, опили, так нате вам и деньги! Ничего мне не нужно! Шейте
себе новые сапоги и мундиры!» Сын возмущен: «Прежде я … я мог
сносить подобные сцены, но… теперь я отвык. Понимаете? Я отвык!».
«Молчи! – крикнул отец и затопал ногами. – Ты должен слушать, что
я говорю! Что хочу, то и говорю, а ты – молчать! В твои годы я деньги
зарабатывал, а ты, подлец, знаешь, сколько мне стоишь? Я тебя вы-
гоню! Дармоед!» Пётр теперь так разозлился на отца, что уже подумал
даже совсем отказаться от «подлых денег» и пойти в Москву пешком
по грязи «в рваных сапогах». «На сотой версте его догонит встрёпан-
ный и испуганный отец, начнёт просить его вернуться или принять
деньги, но он даже не взглянет на него, а всё будет идти, идти…». И
в газетах напечатают, что «студент такой-то умер от голода». Пётр,
выбежавший из дома, всё же через некоторое время возвращается
домой, чтобы втолковать отцу, что с ним «тяжело и страшно жить».
В домашней тишине отец чувствовал себя виноватым, но поучений

57
сына вынести не мог и снова заревел: «Молчать!». «Я не желаю жить
более в этом доме!» – закричал и Пётр.
Студент не спал всю ночь. «В полночь он разбудил работника
и приказал ему приготовить к пяти часам утра лошадь, чтобы
ехать на станцию <…>. Слышно ему было до самого утра, как не
спавший отец тихо бродил от окна к окну и вздыхал. Никто не
спал; все говорили редко, только шёпотом». Утром Пётр «нежно
простился со всеми и даже поплакал. Проходя мимо отцовской
комнаты, он заглянул в дверь. Евграф Иванович одетый, ещё не
ложившийся, стоял у окна и барабанил по стёклам.
– Прощайте, я еду, – сказал сын.
– Прощай… Деньги на круглом столике… – ответил отец, не
поворачиваясь».
Вопросы в группе:
1. Что за характер или характерологический радикал у
Ширяева? Основное ядро этого характера, радикала.
2. В чём душевные особенности Ширяева в сравнении со
многими другими трудными, тяжёлыми людьми с подобным ха-
рактером? Что можно сказать о нравственности Ширяева?
3. Можно ли упрекнуть в чём-то студента Петра в его отно-
шениях с отцом?
4. Как ладить с такими людьми, как Ширяев, дабы не раниться
в общении с ними и не ранить их?
Примерные ответы на эти вопросы, сложившиеся за
годы в групповой работе.
1. У Ширяева либо напряжённо-авторитарный (эпилепто-
идный) характер, либо это органическая психопатия в понимании
Г.Е. Сухаревой (с преобладанием эпилептоидного характерологи-
ческого радикала в характерологически огрублённой мозаике). Во
всяком случае, это близкие характерологические образования, и
в МКБ-10 они обозначаются как эмоционально неустойчивое рас-
стройство зрелой личности.
Существо (ядро) эпилептоидного характера – в напряжённо-
авторитарной прямолинейности мышления, чувствования, воли,
моторики. Это сказывается в склонности к сверхценным идеям
(психологически понятной, исходя из характера, преувеличенно-
болезненной убеждённости в том, чего на самом деле нет).
Возникновению этой патологической убежденности способствует
слабая предрасположенность к сомнениям и готовность к тяжёлой
гневной агрессивности (к более или менее медленно назреваю-
щему взрыву с опасным для здоровья взрывающегося человека

58
напряжением вегетатики). «Буревестник» у Ширяева – покрас-
нение перед бурей (взрывом). Агрессивная напряжённость лишь
по временам существенно смягчается у таких людей. Она лежит
в основе их стремления к власти, стремления подчинить своему
авторитету тех, кто на лестнице жизни ниже их, и стремления
подчиниться тому, кто выше. Так Ширяев склоняется перед Богом.
Человек мощных влечений, часто мускулистый и степенный,
неторопливый в движениях, эпилептоид перед вышестоящими
способен (порою не без вреда для своего здоровья) сдерживаться в
своей агрессивности. Он может быть безнравственным негодяем,
борцом за ложную справедливость, но может быть и поистине
нравственным, благородным, полезным обществу человеком, не-
поколебимым борцом за истинную справедливость, страдающим
в этой борьбе и способным мучиться чувством вины за свои агрес-
сивные взрывы, за невыдержанность.
2. Ширяева нельзя назвать безнравственным. Как он ни грозен,
ни скуп, а ведь заботится о своей многолюдной семье. Малограмотный,
платит за обучение сына в университете, хочет, чтобы сын, студент,
сам себе тоже зарабатывал, сколько может, на жизнь. Таким людям
не безразличен «голос крови», в беде родных не оставят, не предадут.
Ширяев бессонной ночью внутренне чувствует вину за то, что обругал
сына и поскупился в деньгах. Пётр не зря, даже разозлившись, пред-
ставляет себе в обиженной мечте, что отец догонит его, решившегося
шагать в рваных сапогах холодной осенью сотни вёрст в Москву, и,
пожалев, даст денег и т.п. Не зря Пётр заглядывает утром в комнату
отца, как бы по опыту жизни предполагая услышать, что злосчастные
желанные деньги ждут его на «круглом столике».
3. Петра возможно упрекнуть в том, что, видимо, чувствуя
родное в отце, не стремится его глубже понять, увидеть доброе,
отцовское в родном человеке при всей его авторитарной напря-
жённости, бережливости-скупости, взрывчатости и обидных, раз-
дражительных, злых, но всё же «ненастоящих» (а лишь во гневе)
ругательных словах о «дармоедстве» жены и детей. Ширяев мел-
кий землевладелец – и такому, не слишком богатому человеку,
нетрудно разориться, как разорился отец А.П. Чехова, лавочник,
похожий характером на Ширяева и тоже много заботившийся об
образовании своих детей. Словом, Петру хорошо бы глубже по-
стичь характер отца, прощать ему те взрывы, от которых старику
трудно удерживаться, особенно если домашние всё нажимают на
«больную мозоль», взрывы, о которых он сам впоследствии пере-
живает, не спит, напряжённо барабаня пальцами по стеклу окна.

59
4. Ладить с такими людьми (не безнравственными эпилептои-
дами) – это постигать жизненно доброе, положительное в их харак-
терах, что помогает быть к ним терпимее во взрывоопасной, агрес-
сивной обстановке. Не растравлять их напряжённо-авторитарную
агрессивность, а смягчать её душевным теплом, предупреждая и
успокаивая взрывы. Помнить об их трудолюбивом добре, которое
часто они приносят в дом, например, в виде материального достатка,
беречь их здоровье, которое может легко надорваться в их напря-
жённости, особенно в пожилые годы. Радовать их, по возможности,
собственным стремлением заработать денег, чем Пётр не отличался,
во всяком случае, в каникулы и в первые две университетские не-
дели, когда прогулял лекции. Сам Чехов ещё гимназистом зараба-
тывал уроками, в грязном Таганроге, в рваных галошах.
Сопровождение занятия слайдами.
1. Портрет Антона Павловича Чехова.

А.П. Чехов (1860 – 1904)


2. Иллюстрация к рассказу.

Иллюстрация к рассказу «Тяжелые люди».


Рисунок Кукрыниксов. 1954.

60
4. РАССКАЗ ГЛЕБА УСПЕНСКОГО
««ВЫПРЯМИЛА» (ОТРЫВОК ИЗ
ЗАПИСОК ТЯПУШКИНА) (1885)»
Глеб Иванович Успенский (1843-1902), сын чиновника, с
детства страдал депрессивными, тревожными расстройствами, ча-
сто плакал без причины. Вспыльчивый, раздражительный, нере-
шительный, робкий, болезненно впечатлительный, безалаберный,
непрактичный, не способный решительно действовать. Попойки,
женщины во множестве. С 1883 г. – проявления прогрессивного
паралича. См. о болезни Г.И. Успенского у А.В. Шувалова (2004).
Из рассказа – важное для нас.
Тяпушкин – сельский учитель. «… Сижу в холодной, по всем
углам промёрзшей избёнке», «у меня благодаря негодяю старосте
развалившаяся печка набита сырыми, шипящими и распростра-
няющими угар дровами», «сплю на голых досках под рваным
полушубком». Вокруг ложь, фальшь. Чувствует себя самым не-
счастным. Вся жизнь – «ряд <…> тяжёлых сердечных ощущений,
беспрестанных терзаний, без просвета, <…> и впереди ровно ни-
чего ласкового». Улёгся в переживаниях своих «лицом в набитую
соломой подушку». «Я заснул, но спал, чувствуя каждую минуту,
что «несчастие» сверлит мой мозг, что горе моей жизни точит меня
всего каждую секунду». И вдруг во сне понял, что с ним «проис-
ходит что-то хорошее», «то-то горячее вспыхнуло таким сильным и
радостным пламенем», что «открыл глаза». «Сознания несчастия
как не бывало <…>». Стал постигать, откуда это. Постепенно
пришёл к тому, что это Венера Милосская, которую лет 12 назад
видел в Лувре.
Его взяли тогда в Париж как учителя детей богатые люди
(1872 г.). И там тоже ему плохо. «Что-то горькое, что-то страшное
и в то же время несомненно подлое угнетало мою душу»; исходил
Париж, «без малейшей нравственной потребности вошел в Лувр,
«машинально смотрел на античную скульптуру, в которой, раз-
умеется, по моему, тяпушкинскому, положению ровно ничего не
понимал, а чувствовал только усталость, шум в ушах и колотье

61
в висках; и вдруг в полном недоумении, сам не зная почему, по-
раженный чем-то необычным, непостижимым, остановился перед
Венерой Милосской <…>» Как только увидел статую – «со мною
случилась большая радость… До сих пор я был похож (я так ощу-
тил вдруг) вот на эту скомканную в руке перчатку. Похожа ли она
видом на руку человеческую? Нет, это просто какой-то кожаный
комок. Но вот я дунул в неё, и она стала похожа на человеческую
руку. Что-то, чего я понять не мог, дунуло в глубину моего ском-
канного, искалеченного, измученного существа и выпрямило
меня, <…>». Почему? Нет «слова, которое могло бы определить
животворящую тайну этого каменного существа». Эта «каменная
загадка» заставляла «ощутить радость сознания себя человеком».
Дело не в красоте женского тела, «калека безрукая». Вон какие у
других «Венер» женские черты! Для любителя «женской преле-
сти», чтобы «помлеть». «Посмотрите, повторяю, на этот нос, на этот
лоб, на эти…. право, сказать совестно, почти мужицкие завитки
волос по углам лба…» Нет, «творец этого художественного произ-
ведения имел какую-то другую, высшую цель». «Ему нужно было
и людям своего времени, и всем векам, и всем народам вековечно
и нерушимо запечатлеть в сердцах и умах огромную красоту че-
ловеческого существа, ознакомить человека – мужчину, женщину,
ребёнка, старика – с ощущением счастья быть человеком, показать
всем нам и обрадовать нас видимой для всех нас возможностью
быть прекрасными – вот какая огромная цель владела его душой
и руководила рукой». «Художник создал вам образчик такого че-
ловеческого существа, которое вы, считающий себя человеком и
живя в теперешнем человеческом обществе, решительно не можете
себе представить способным принять малейшее участие в том по-
рядке жизни, до которого вы дóжили». Только если нарушить его
Красоту… Но т.к. «скомкать» эту красоту «в теперешний челове-
ческий тип» невозможно, «мысль ваша, печалясь о бесконечной
«юдоли» (долина страдания – М.Б. и И.К.) настоящего, не может
не уноситься мечтою в какое-то бесконечно светлое будущее. И
желание выпрямить, высвободить искалеченного теперешнего
человека для этого светлого будущего, даже и очертаний уже
определённых не имеющего, радостно возникает в душе».
«Вот, стало быть, и я, Тяпушкин, всею моею жизнью обречён-
ный на то, чтобы не жить личной жизнью, а исчезнуть, пропасть
в каком-то не моём, но трудном деле ближнего, – был глубоко рад,
что великое художественное произведение укрепляет меня в моём
тогдашнем желании идти в тёмную массу народа. Теперь благо-

62
даря всему, чему великое художественное произведение научило
меня, я знаю, что мне по моим силам и можно и должно «идти
туда». «Теперь я употреблю все старания, чтобы мне не утратить
проснувшегося ощущения как можно дольше; я куплю себе фото-
графию, повешу её тут на стене, и когда меня задавит, обессилит
тяжкая деревенская жизнь, взгляну на неё, вспомню всё, ободрюсь
и… такую сделаю «овацию» (громкий вызов, приветствие – М.Б. и
И.К.) волостному старшине Полуптичкину, что он у меня обеими
руками начнёт строчить донесения!..»
Вопросы психотерапевта группе.
1. Что за характер (в широком смысле) у Тяпушкина? (Видимо,
в Тяпушкине немало самого Глеба Успенского.)
2. Почему таким особенным образом подействовала на
Тяпушкина статуя Венеры Милосской? В чём особенность воз-
действия этой статуи на Тяпушкина?
3. Чему мог бы (могла бы) поучиться у Тяпушкина?
Примерные, сложившиеся в групповой работе за мно-
гие годы ответы на эти вопросы.
1. Характер Тяпушкина (Г. Успенского) тревожно-
сомневающийся (в широком смысле). Это может быть и полифо-
нический характер с преобладающими сильными дефензивными
– астеническим и психастеническим – радикалами в характеро-
логической полифонии. Астеническим радикалом объясняется
душевная ранимость, уязвимость, раздражительность, болезненно-
тонкое чувство фальши, тягостное переживание несправедливо-
сти, болезненная робость, нерешительность и прочая душевная
слабость, жизненная, житейская непрактичность, беспомощность.
Психастеническим радикалом объясняется склонность, способ-
ность к подробному тонкому «переживательному» анализу про-
исходящего в самом себе и вокруг, склонность к углублённому
нравственно-этическому размышлению.
2. Тяпушкин своей «дрожащей», «мучающейся» дефензивно-
стью усмотрел в Венере Милосской, этой «каменной загадке» мощь
общечеловеческой (не мужской, не женской, не детской и т.д.)
Красоты, в которой сквозила смелость, прямота, независимость,
сила, достоинство, решительность. Это та Красота, которая, в сущ-
ности, делает дефензивного человека более человеком. Помогает
ему (робкому, нерешительному, самолюбивому, оскорблённому)
почувствовать в себе подлинно человеческое (стремление к живой
активной деятельности) и таким образом побуждает, окрыляет
к смелой благородной работе, деятельности, борьбе со злом, по-

63
буждает Тяпушкина вершить в этой борьбе добро для обделённых
сельских детей и учителей. Тяпушкин, таким образом, в созвучии
с Венерой Милосской не просто почувствовал себя собою, а имен-
но таким собою, каким хотел бы быть и, вероятно, может стать.
Так вдохновить, побудить к живой творческой активности может
подобного человека и небольшое стихотворение, музыкальное
произведение, картина художника, даже научное произведение,
в котором подобным образом сказывается личность учёного, и т.д.
3. Каждый из нас, робких, нерешительных страдальцев, может
найти в истории духовной культуры человечества свою Венеру
Милосскую (а то и несколько таких «венер»), дабы «выпрямляться»
для активной жизни. Творческое знание характеров (характеро-
логических радикалов) в ТТСБ помогает искать своё – активирую-
щее тебя – искусство, сообщающее тебе чувство красоты-свободы,
решительность, силу жизни, способность к справедливой борьбе,
освобождает от тягостной робкой скрюченности-зажатости. Итак,
Красота Венеры Милосской есть Красота обоснованной, разумной
уверенности в себе, Красота обретённой силы, способности реши-
тельно действовать.
Помним, что одно их основных положений ТТСБ – для каждого
своё по природе своей. Иной человек в Венере Милосской почув-
ствует Божественное (не мужское, не женское, а выше этого – как у
Христа), иного эта статуя не только не вдохновляет, а просто даже
неприятна или непонятна. Но дефензивного человека Венера
Милосская нередко заражает, укрепляет силой-решительностью.
Сопровождение занятия слайдами, музыкой и т.п.
1. Портрет Глеба Успенского (художник Н.Я. Ярошенко, 1884).

64
2. Слайд статуи Венеры Милосской.

3. Для сравнения – изображения Венеры других авторов


(«Спящая Венера» Джорджоне, «Рождение Венеры» Боттичелли
и т.д.).

Джорджоне «Спящая Венера», 1510. Боттичелли


«Рождение Венеры»,
1482 -1486.

65
5. РАССКАЗ ХОРСЕ ЛУИСА
БОРХЕСА «РОЗА ПАРАЦЕЛЬСА»
(ПЕРЕВОД И. ПЕТРОВСКОГО)
Хорхе Луис Борхес (1899-1986) – аргентинский писатель.
Парацельс (Филипп Ауэреол Теофраст Бомбаст фон
Гогенхейм, ок. 1493 – 1541) – швейцарский алхимик, минералог,
медик и философ-оккультист. Далее – полный текст новеллы.

Роза Парацельса
В мастерской, занимавшей весь подвал, Парацельс молил Бога,
своего неопределённого Бога, любого Бога, чтобы тот ниспослал ему
ученика. Смеркалось. Слабый огонь камина ложился на пол бес-
порядочными бликами. Встать и зажечь железный светильник не
было никаких сил. Усталость сморила Парацельса; он забыл о своем
молении. Когда ночь стерла пыльные перегонные кубы и горн, в
дверь постучали. Полусонный Парацельс встал, вскарабкался по
короткой винтовой лестнице наверх и приоткрыл дверь. Вошел
неизвестный. И он выглядел уставшим. Парацельс указал ему на
скамью. Тот сел и стал ждать. Некоторое время сидели молча.
Первым заговорил учитель.
– Я помню лица Запада и лица Востока, – не без вызова про-
изнёс он, – а твоего не помню. Кто ты такой и чего тебе нужно от
меня?
– Суть не в том, как меня зовут, – ответил тот. – Я шёл три дня
и три ночи, чтобы попасть к тебе. Возьми меня в ученики. Отдаю
тебе всё, что у меня есть.
С этими словами правой рукой он извлёк мошну и вывернул
её на стол. Дублонов было много, и все золотые. Парацельс стал
к нему спиной и зажёг светильник. Когда он повернулся, в левой
руке у гостя он увидел розу. Роза его смутила.
Парацельс сел и сложил кончики пальцев.
– Ты считаешь, я могу изобрести камень, превращающий все
элементы в золото, и предлагаешь мне золото. Нет, не золота я

66
ищу, и если тебе важно золото, тебе никогда не стать моим уче-
ником.
– Не нужно мне золота, – ответил гость. – Эти монеты – знак
моей жажды труда. Обучи меня Искусству. Дай пройти рядом с
тобой по дороге, ведущей к Камню.
Парацельс проговорил с расстановкой:
– Камень – это и Путь и начало Пути. Если ты этого не ураз-
умел, то ты еще ничего не понял. Каждый твой шаг будет целью.
Гость подозрительно взглянул на него:
– А разве существует цель?
Парацельс засмеялся:
– Мои хулители, скорей ничтожные, чем многочисленные,
утверждают, что нет, и называют меня лжецом. Я с ними не спорю.
Однако вполне вероятно, что я – фантазёр. Да, Путь существует.
Воцарилось молчание. Потом заговорил гость.
– Готов идти с тобой, даже если идти придётся долгие годы.
Помоги мне пересечь пустыню. Дай хоть издали взглянуть на
землю обетованную, даже если ступить на неё не доведётся. Но
прежде чем стать на Путь, хочу доказательств.
– Когда?
– Прямо сейчас.
Беседа началась на латыни; теперь перешли на немецкий.
Юноша поднял розу:
– Все знают, что ты можешь сжечь розу и силой своей магии
возродить её из пепла. Дозволь мне увидеть это чудо воочию.
Сотвори его, и я твой.
– Ты так доверчив, – ответил учитель. – А мне не нужна до-
верчивость, я требую веры.
Ученик упорствовал:
– Именно потому, что я недоверчив, хочу сам увидеть смерть
и воскрешение розы.
Парацельс взял у него розу и стал говорить, вертя её между
пальцев.
– Ты так доверчив, – сказал он. – Думаешь, я могу её уни-
чтожить?
– Это все могут.
– Ошибаешься. Неужели нечто может быть обращено в ни-
что? Неужели Адам в Раю мог уничтожить хоть один цветок или
травинку?
– Мы не в Раю, – упрямился юноша. – Здесь, под луной, всё
смертно.

67
Парацельс поднялся.
– Так где же мы по-твоему? Неужели божество может создать
что-нибудь, кроме Рая? И разве это не грех – полагать, что мы не
в Раю?
– Роза может сгореть.
– Останется огонь в очаге, – ответил Парацельс. – Если бросить
розу на угли, ты решишь, что она сгорела, а пепел подлинный. Но
я тебе отвечу, что роза вечна и что меняется лишь ее облик. Стоит
мне сказать одно лишь слово – и ты снова увидишь ее.
– Одно слово? – удивился ученик. – Но ведь горн потух и пере-
гонные кубы покрыты пылью. Как же ты воскресишь её?
Парацельс печально взглянул на него:
– Горн потух, и перегонные кубы покрыты пылью. На этом
участке моего долгого пути я пользуюсь другими средствами.
– Не смею спрашивать какими, – то ли трусливо, то ли сми-
ренно сказал ученик.
– Я говорю о том, что послужило божеству для создания неба,
земли, незримого Рая, где мы обитаем, сокрытого от нас перво-
родным грехом. Я имею в виду Слово, которому учит нас каббала.
Ученик холодно ответил:
– Сжалься, покажи, как исчезает и вновь появляется роза. Не
имеет значения, воспользуешься ты перегонным кубом или словом.
Парацельс задумался.
– Если б я и поступил так, ты бы сказал, что это – одна ви-
димость, обман зрения. Чудо не даст тебе веры, которую ищешь,
оставь розу в покое.
Юноша глядел все так же недоверчиво. Учитель заговорил
громче.
– Кстати, кто ты такой, чтобы входить в дом к учителю и тре-
бовать чуда? Что ты совершил, дабы заслужить такой дар?
Ученик затрепетал:
– Я знаю, что не совершил ничего. Во имя тех долгих лет,
когда я буду учиться в твоей тени, молю, дозволь увидеть пепел
и затем розу. Больше ни о чём не прошу. Своим глазам я поверю.
И вдруг он схватил живую розу, оставленную Парацельсом на
подставке, и швырнул в огонь. Цветок обуглился; осталась одна
щепоть пепла. Бесконечно долгое мгновение он ждал слов и чуда.
Парацельс лукаво произнес:
– Все медики и аптекари Базилеи твердят, что я – мошенник.
Боюсь, они попали в точку. Этот пепел был розой, но розой больше
не будет.

68
Юноше стало стыдно. Парацельс – шарлатан, убогий мечта-
тель, а он, наглец, ворвался к нему и требует признаться, что вся
его знаменитая магия – ложь.
Он опустился на колени.
– Я вёл себя непростительно. Мне недоставало веры, которой
требует от верующих Господь. Пусть пепел останется пеплом. Я
вернусь, когда окрепну, и стану тогда твоим учеником, и в конце
Пути увижу розу.
Говорил он с чувством, но то было чувство жалости к старому
учителю – такому почтенному, жалкому, знаменитому и в конеч-
ном счете такому пустому… Да кто он такой, Иоганн Гризебах, что-
бы осмелиться кощунственно сорвать маску, под которой пустота?
Оставить Парацельсу деньги значило унизить его подаянием.
Уходя, он сгрёб их в мошну. Парацельс проводил его до лестницы
и сказал, что в этом доме ему всегда будут рады. Оба знали, что
больше им друг друга не увидеть.
Парацельс остался один. Но прежде чем загасить лампу и
опуститься в усталое кресло, он высыпал в горсть нежный пепел
и тихо произнес какое-то слово. Роза воскресла.
Вопросы пациентам в группе.
1. Почему Парацельс отказался при Юноше возродить розу
из пепла? В чём для Парацельса разница между доверчивостью
и Верой?
2. Как понимаю, вижу возрождение розы из пепла в отсутствие
Юноши?
3. Как помогает мне новелла (если помогает) понять ми-
роощущение истинно верующего человека и своё мироощущение
в связи с этим?
Примерные сложившиеся ответы на эти вопросы.
1. У Юноши нет Веры, поскольку он природой своей души не
чувствует подлинную для истинно верующего действительность
(и, в том числе, её песчинку – розу) как вечный, бесконечный,
изначальный Дух, правящий миром. Дух обнаруживает себя,
например, символами розы и чего угодно. Эти символы и есть
духовно-подлинное.
Мераб Мамардашвили и Александр Пятигорский (2011): «…
Мы не только полагаем, что есть такая вещь, как символ, но и
полагаем, что символ есть вещь…». Если так чувствуешь, то не-
возможно во все времена подлинную (духовную) розу уничтожить
(как и идею розы Платона). Можно лишь придавать розе разные
формы (в том числе, форму пепла). Если так чувствуешь (а всё

69
(и мироощущение, убеждения) начинается и объясняется при-
родным чувством (с растворенной в нём мыслью)), то понимаешь,
как и Парацельс, что Земля и Рай суть одно и то же. Здесь, у нас,
тоже нельзя уничтожить (обратить в ничто) даже травинку. Эта
травинка истинно верующим чувствуется-воспринимается как
символ травинки (подлинная травинка).
Парацельс, благодаря своей Вере, не просто думает так; он не
просто послушно верит в это, а, прежде всего, чувствует это (на-
пример, чувствует подлинность духовной розы, розы-символа) при-
родой своей души. Это чувство непоколебимо, если оно есть Вера.
«Мы так чувствуем», – говорят многие аутистические пациенты.
Доверчивость, в отличие от Веры, есть природная способность
верить во что-то (принять это как убеждение без размышления,
доказательства), если это что-то обнаруживается по-земному как
чудо (для человека без Веры). Так Фома сказал, что не поверит,
пока не вложит персты в раны Христа. Юноша без Веры, скорее
всего, не увидел бы природой своей души в пепле подлинную
розу-символ. Поэтому Парацельс, в сущности, выгнал его, как не
способного к Вере.
2. Юноша ушел, и Парацельс помог себе «каким-то словом»
воскресить земной образ розы, реалистический символ (А.Ф. Лосев)
розы, который, конечно, и без этого чувствовал в своей душе, но,
может быть, еще не так отчётливо, кристаллизованно.
Парацельс вернул розу на Землю из невидимого мира.
3. Истинно верующий человек счастлив чувством вечной
жизни своей души, всего духовного мира, но у него нет той радо-
сти земной жизни, которая возникает от чувства происхождения
душевного, духовного из организмической матери-природы.
Есть особое земное чувство одухотворённого материалиста
– чувство происхождения твоего духа из твоего тела, чувство
глубинного единства тела и духа при первичности тела. Всё это
замечательно сказывается в переживаниях героев Пушкина,
Чехова и других реалистических писателей (там нет чувства тела,
как приёмника духа). Чувство изначальности Духа переживается
нередко математически-строго или не по-земному интеллекту-
ально торжественно, божественно-величественно, как в музыке
Баха и т.п. (так может чувствовать переживание аутиста даже
одухотворенный, материалист). Многим верующим аутистам при-
суще непередаваемое восторженно-волшебное чувство духовного
воскрешения Христа после казни с убежденностью, что и с тобою в
своё время после жизни, произойдет подобное. Для каждого своё.

70
В полифонической природе характера всё может кусками (ха-
рактерологическими радикалами-мироощущениями) затейливо
перемежаться. Или какой-то характерологический (мироощущен-
ческий) радикал выступает вперед, прикрывая собою остальные.
Сопровождающие занятие слайды и т.п.
1. Портрет Борхеса (слайд).

Борхес Хорхе Луис (Borges Jorge Luis) (1899-1986).

2. Портрет Парацельса (слайд).

Парацельс (Филипп Ауэреол Теофраст Бомбаст фон Гогенхейм,


ок.1493 – 1541).

71
3. Роза в вазе с водой.

Рисунок П., 36 лет

4. Слайды-картины реалистических, аутистических, полифо-


нических, художников для обсуждения того, как мироощущение
художников обнаруживается в их картинах.

Клод Моне Матисс. Ван Гог.


«Подсолнухи», «Подсолнухи», «Подсолнухи»,
1881. 1898. 1887.

Сорока. «Рыбаки», Чюрлёнис. «Покой». Нестеров. «Молчание»,


1840. 1904. 1903

72
Поленов, Сарьян, Шишкин,
«Золотая осень», «Преддверие осени», «Осень»,
1893 1911 1884

73
6. ПЬЕСА АЛЕКСАНДРА
ОСТРОВСКОГО «СНЕГУРОЧКА
(ВЕСЕННЯЯ СКАЗКА)»
«Снегурочка (Весенняя сказка)», пьеса в 4-х действиях с про-
логом, — была впервые опубликована в 1873 году (автору тогда
было 50 лет).
Берём из сказки только то, что нам нужно для нашего
психотерапевтического занятия.
Весна-Красна заигрывала со стариком Морозом, и родилась
у них Снегурочка. Вот Снегурочке 16 лет, и хочется ей к людям.
Весна её понимает. Просит мужа отпустить дочку к людям.
Снегурочке хочется, как сама говорит, «с подружками по алую
малину, по чёрную смородину ходить, аукаться, а зорькою вечер-
ней / Круги водить под песни Леля». Снегурочка об этих песнях
пастушка Леля: «И слушаешь, и таешь….». Мороз пугается. Таешь!
«Ужасный смысл таится в этом слове». Беги от Леля, бойся! «Ярым
солнцем/ Пронизан он насквозь». Лель — это Солнца любимый
сын. Его песни — «лишь в звуки/ Одетые палящие лучи». Солнце
(«злой Ярило») губит-де старика Мороза, где не встретит. Плавит
его дворцы. Говорят, хочет Ярило заронить в сердце Снегурочки
лучом своим огонь любви и тогда спасенья ей нет. «Доколе ж/
Младенчески чиста её душа, /Не властен он вредить Снегурке».
Отпуская Снегурочку к людям, Мороз приказывает Лешему
(хозяину леса) охранять её. Отдаёт дочь в слободку (село, посёлок)
бездетным Бобылю и Бобылихе (Бобыль — безземельный бедняк).
В бедной избе Бобыля Снегурочке неуютно. Говорит она Бобылю:
«Напрасно ты зовёшь меня суровой, /Стыдлива я, смирна, а не
сурова». Бобыль поучает её: Стыдливость-де к лицу богатенькой,
а ты «приваживай, ласкай ребят». Не пó сердцу? «Поневолься.
Матери подарки будет приносить, меня медком и бражкой попаи-
вать». «Присматривай, который побагаче…». Бобылиха, услышав
рожок, идёт хоть на чужих коровок полюбоваться. Пастушок Лель
просит Бобыля пустить его к себе переночевать. (Помнится одному
из нас [М.Б.] из послевоенного детства на даче, в подмосковной

74
деревне, пастух деревенского стада тоже ел и ночевал по очереди
у хозяев коров).
[Пояснение из мифологии (в широком понимании): Лель —
юный бог Любви, сын богини Любви Лады. Из добрых побуждений
он забавляется любовью. Это для него весёлая игра. Курчавый,
красивый, влюбляет в себя девушек, наигрывая им на свирели,
напевая].
Лель просит Снегурочку приголубить его, поцеловать за пес-
ни. А Снегурочка ему: Песни твои дороже поцелуев, а поцелуи —
«такие же слова: «Прощай и здравствуй!» Целовать тебя не стану».
Тогда Лель просит у Снегурочки цветок. Приткнул цветок на
одежду: «Скажу, что ты дала». И поёт Снегурочке: «Земляничка–
ягодка / Под кусточком выросла; / Сиротинка–девушка / На гóре
родилася, / Лáдо, моё Лáдо! / Земляничка–ягодка / Без пригреву
вызрела, / Сиротинка–девушка / Без призору выросла. / Лáдо, моё
Лáдо! / Земляничка–ягодка / Без пригреву вызябнет, / Сиротинка–
девушка / Без привету высохнет, / Лáдо, моё Лáдо!» [Пояснение из
мифологии: Лáдо — божество света, красоты, мира, радости, любви,
согласия.] Снегурочка так растрогана песней, что, почти плача,
кладёт свою руку на плечо Леля. А Лель вдруг запевает весело:
«Как по лесу лес шумит, / За лесом пастух поёт…». Потом девушки
манят Леля. Лель бросает снегурочкин цветок и идёт к ним, срав-
нивая себя с птичкой, которая «немножко попоёт и прочь летит».
Снегурочка страдает. «И я как будто тоже / Покинута и брошена,
/ Завяла от слов его насмешливых. К другим / Бежит пастух, они
ему милее; / Звучнее смех у них, теплее речи, / Податливей они
на поцелуи; / Кладут ему на плечи руки, прямо / В глаза глядят
и смело, при народе, / В объятиях у Леля замирают. / Веселье там
и радость. / (Прислушивается.) / Чу! Смеются. / А я стою и чуть не
плачу с горя, / Досадую, что Лель меня оставил. / А как винить его?
Где веселее, / Туда его и тянет сердце. Прав / Пригожий Лель. Беги
туда, где любят, / Ищи любви, её ты стоишь. Сердце / Снегурочки,
холодное для всех, / И для тебя любовью не забьётся. / Но отчего
ж обидно мне, досада / Сжимает грудь, томительно тоскливо /
Глядеть на вас, глядеть на вашу радость, / Счастливые подружки
пастуха? / Отец–Мороз, обидел ты Снегурку. / Но дело я поправлю:
меж перстеньков / У матери–Весны возьму немного, / Немножечко
сердечного тепла, / Чтоб только лишь чуть теплилось сердечко».
Полнокровная, чувственная Купава жалеет Снегурочку:
«Хоть Леля бы ласкала». Снегурочка говорит ей: «Лель не любит
/ Скучать со мной, / ему веселье нужно, / Горячих ласк, а я стыд-

75
лива». Купава: «Снегурочка, а я-то как счастлива! / От радости и
места не найду, / Вот так бы я ко всякому на шею / И кинулась,
про радость рассказала, / Да слушать-то не все охочи. Слушай, /
Снегурочка, порадуйся со мной!» И рассказывает, как встретил
её, собирающую цветы, Мизгирь (по Словарю Даля — Паук),
богатый пригожий молодец, «что маков цветок», торговый гость
из царского посада (посад – торговый пригород), берёт в жёны,
«богатою хозяйкой». Снегурочка искренне рада за Купаву, це-
лует её. Но тут Купава прячется между девушками, потому что
появляется Мизгирь, а за ним двое слуг с мешками (выкуп для
девушек за Купаву). Мизгирь раздает девушкам деньги из мешка.
И тут Мизгирь, увидев Снегурочку, влюбляется в неё. Снегурочка
пугается, хочет убежать, а Мизгирь не пускает её и удивлённой,
рассерженной Купаве говорит: «Для любви погасшей / Возврата
нет, Купава». Он горячо просит Снегурочку любить его, обещает
дарами осыпать. Снегурочка: «Любви моей не купишь». Мизгирь:
«Жизнь отдам; слуги, казну несите». Бобыль и Бобылиха (они
тут же оказались) просят Снегурочку не отказываться («попомни
родителей»). Мизгирь даёт им мешок: «В задаток за дочь твою». И
влюблённо обнимает Снегурочку: «Не знаешь ты цены своей красе.
/ По свету я гулял торговым гостем…» И т.д. Купаве объясняет:
«Влюбленному всего дороже скромность / И робкая оглядка у де-
вицы; / Сам-друг (наедине — М.Б. и И.К.) она оставшись с милым,
ищет / Как будто где себе защиты взором. / Опущены стыдливые
глаза, / Ресницами покрыты; лишь украдкой / Мелькнёт сквозь
них молящий нежно взор. / Одной рукой ревниво держит друга,
/ Другой его отталкивает прочь. / А ты меня любила без оглядки,
/ Обеими руками обнимала / И весело глядела. / <…> И думал я,
твоё бесстыдство видя,/ Что ты меня сменяешь на другого». Что
же дальше? Снегурочке Мизгирь не по душе. Она его боится. Она
любит Леля и страдает от того, что он забавляется любовью с дру-
гими девушками. Просит Леля не ласкать других девушек: «А то
я плачу». Лель объясняет Снегурочке: Пастушонок не может без
ласки, он не пашет, не сеет, «на солнышке валяется», «лелеет Весна
его, и ветерок ласкает». В уме только девичья ласка. Снегурочка
уже готова ко всему: «Ласкай меня, / Целуй меня, пригоженький!
/ Пусть видят, / Что я твоя подружка. / Горько, больно / Одной
бродить!» А Лель ей: «Сама виновата, приласкала бы поласковей».
И уходит. Тут Мизгирь появляется со своей страстной любовью.
Снегурочка говорит ему: «Слова твои пугают, слёзы страшны».
Просит отпустить, зовёт на помощь Леля. Мизгирь совсем ошалел:

76
«О! Если Лель…так прежде / Возьмёт Мизгирь, что хочет взять
пастух». Но тут пень разворачивается в Лешего. Леший сзади креп-
ко обнимает Мизгиря. Снегурочка может вырваться и убежать. А
Леший снова оборачивается пнём. Что дальше?
Снегурочка не может успокоиться; она преследует, ревнует
Леля. Вот она из кустов ревниво высматривает, как Лель и Купава
тянутся друг к другу. Купава называет себя «собачкой» и — Лелю:
«Мани меня, когда ласкать захочешь, / Гони и бей, коль ласка на-
доест. / Без жалобы отстану, только взглядом / Слезящимся скажу
тебе, что я, мол, / Приду опять, когда поманишь». Снегурочка не
выдерживает, выбегает из кустов: «Обманщик Лель!…» А поче-
му — обманщик? И Лель наставляет застенчивую девушку без
живой яркой чувственности: «Снегурочка, подслушивай почаще
/ Горячие Купавы речи! Время / Узнать тебе, как сердце говорит,
/ Когда оно любовью загорится. / Учись у ней любить и знай, что
Лелю / Не детская любовь нужна. Прощай!» Лель с Купавой убе-
гают. Леший водит сошедшего с ума от любви Мизгиря по лесу за
призраком Снегурочки…
Снегурочка измучилась от своей неспособности любить горя-
чо–чувственно, «как надо», страстно, как принято любить в народе.
Она просит мать, Весну-Красну, помочь ей любить так, как сама
не умеет. «Завидно мне чужое счастье, мама. / Хочу любить — но
слов любви не знаю, / И чувства нет в груди; начну ласкаться — /
Услышу брань, насмешки и укоры / За детскую застенчивость, за
сердце / Холодное. Мучительную ревность / Узнала я, любви ещё не
зная». Мать предупреждает: «Дочка, / Забыла ты отцовы опасенья,
/ Любовь тебе погибель будет». А Снегурочка: «Мама, / Пусть гибну
я, любви одно мгновенье / Дороже мне годов тоски и слёз». Весна
даёт дочери своей венок из цветов, в котором «родник неистощи-
мый любовных сил». Цветки в венке «зажгут все чувства разом.
/ И вспыхнет кровь, и очи загорятся, / Окрасится лицо живым
румянцем / Играющим, — и заколышет грудь / Желанная тобой
любовь девичья». Весна надевает венок на голову Снегурочки, и
Снегурочка преображается. «Ах, мама, что со мной? Какой красою
/ Зелёный лес оделся! » Увидела Мизгиря и влюблённо тянется
к нему. «Какая прелесть в речах твоих! Какая смелость взора!»
«Снегурочка твоя, бери в свой дом / Жену свою, — любить и не-
жить буду, / Любить твой взгляд, предупреждать желанья». Ну
чем не страстная, любвеобильная Купава! Однако Снегурочка
просит Мизгиря укрыть её, бежать, надо спрятать «Любовь свою и
счастие от Солнца, / Грозит оно погибелью!» Счастливый Мизгирь

77
называет это «ребячьими страхами», не желает никуда бежать, и
«Яркий луч Солнца падает на Снегурочку». Снегурочка: «Люблю и
таю, таю / От сладких чувств любви! <…> / О милый, / Последний
взгляд Снегурочки тебе. (Тает.)». Мизгирь, убеждённый в том, что
обманут богами, несчастный, бросается в озеро. Царь Берендей
провозглашает: «Снегурочки печальная кончина / И страшная
погибель Мизгиря / Тревожить нас не могут; Солнце знает, / Кого
карать и миловать. Свершился / Правдивый суд! Мороза порож-
денье — / Холодная Снегурочка погибла».
По-видимому, Островский и автор знаменитой оперы
«Снегурочка» Римский–Корсаков и еще многие, многие другие
согласны, хотя бы отчасти, в том, что Снегурочка ценою собствен-
ной гибели стремилась к истинной, единственно подлинной,
ярко–чувственной, страстной любви и героически обрела её (или
почти обрела) хотя бы на мгновение. Но, может быть, с точки зре-
ния нашей психотерапии, эту чудесную весеннюю сказку можно
толковать и по-другому? Островский глубоко, тонко понимал
людей, характеры. Да и высокое художественное произведение
всегда богаче того, что знают о нём и могут сказать автор и все
другие люди. Снегурочка — вечный и, значит, современный образ,
девушка, женщина и сегодняшнего дня.
Вот наши конкретные вопросы.
1. Какой характер (в широком смысле) возможно предполо-
жить у Снегурочки?
2. Может быть, Снегурочка, сообразно природе своего ха-
рактера, своей природе вообще, способна по-настоящему, хотя и
по-своему, не преображаясь в свою противоположность, любить
возлюбленного? В таком случае, в чём же особенность её любви?
3. Как жить Снегурочке вместе со своим страстным возлюблен-
ным и среди людей, тоже не понимающих особенность–необыч-
ность её способности любить, считающих её «душевно неполно-
ценной», «недоразвито–холодной», «бесчувственно–деревянной»?
С каким по природе характера возлюбленным Снегурочке будет
хорошо в близкой жизни?
4. Как возможно переносно понимать, толковать то, что
Снегурочка растаяла?
Примерные, сложившиеся в групповой работе с дефен-
зивными пациентами и коллегами-психотерапевтами за
многие годы ответы на эти вопросы.
1. Характер Снегурочки в широком смысле — тревожно–со-
мневающийся с преобладанием поэтически-одухотворенного

78
размышления над яркой чувственностью (психастенические,
психастеноподобные натуры; например, многие чеховские герои).
Яркая чувственность (страсть) — свойство врожденное. Это — спо-
собность получать острое, туманящее ум, наслаждение (любовное,
пищевое и т.д.) при непосредственном соприкосновении с тем,
кого, что чувствуешь. Это особенно свойственно натурам ювениль-
но–неустойчивым, истерическим (Лель, многие герои Бунина,
Грушницкий Лермонтова), синтонным (Купава, многие герои
произведений Мопассана), авторитарно–напряжённым (многие
купцы Островского, Мизгирь), чувственно–аутистическим (герои
стихотворений Николая Гумилева, Печорин Лермонтова).
2. Снегурочка обычно сама не знает, что её способность любить
по-своему совершенна, полноценна, хотя и не кипит страстью, «го-
рячими ласками», «сумасшествием». Она наполнена нежностью,
стремлением заботиться о любимом человеке. В этой одухотворён-
но–деперсонализационной любви, даже в самую острую минуту бли-
зости обычно сознание не суживается до помутнения, сохраняется
известная ясность мысли — при всём том, что сексуальное влечение
обычно довольно сильное, хотя и не так быстро просыпается. Здесь
всегда наступает любовная, оргастическая, разрядка (удовлетворе-
ние–истощение). Снегурочка — не «спящая стеклянная красавица»;
это не фригидность. Синтонный Пушкин в известном стихотворении
«Нет я не дорожу мятежным наслажденьем…» (1831) считает любовь
Снегурочки (своей жены Натальи Гончаровой) богаче, выше любви
«вакханки молодой» с её «безумством», «стенаньем, криками». «О,
как милее ты, смиренница моя! / О, как мучительно тобою счаст-
лив я, / Когда, склоняяся на долгие моленья, / Ты предаешься мне
нежна без упоенья, / Стыдливо–холодна, восторгу моему / Едва от-
ветствуешь, не внемлешь ничему / И оживляешься потом всё боле,
боле — / И делишь наконец мой пламень поневоле!» Снегурочка
умеет любить чудесно по-своему, хотя Лель и называет её любовь
«детской» за неспособность остро зажигаться от его прикосновений
— так, чтобы сходить с ума. А другой человек, не понимая всего
этого, ещё скажет в близости Снегурочке: «Ты холодна, как рыба,
ты меня, мою страсть исследуешь».
3. Не в сказке, а в жизни, Снегурочка по природе своей не
способна превратиться в Купаву. Кричать в близости от чувствен-
ного восторга, страсти, она может лишь театрально, исполняя
роль Купавы. Снегурочке, думается, важно достаточно углубленно
знать, понимать это. Важно ей проникнуться тем, что самое пре-
красное — это быть собою, сообразно своей природе. Тогда иначе,

79
критичнее, самостоятельнее, отнесётся она к предложенному ей
лечению «горячими поцелуями» психотерапевта Фрица Пёрлза,
вообще к психотерапии «здесь и сейчас», к уместным в других слу-
чаях, аутогенным сексуальным приёмам психотерапевта Абрама
Моисеевича Свядоща, к психоаналитическим раскопкам детства, к
врачебному лечению половыми гормонами и т.д. Тогда Снегурочка
сможет вероятнее предположить, с каким возлюбленным, сообразно
его характеру, будет ей счастливее или труднее в близкой жизни.
Конечно, она сможет быть счастливой не только с родственным ей
по природе психастеническим (психастеноподобным) человеком (в
том числе, синтонным психастеноподобным, пушкинского склада),
но и с другими натурами, если научится в Терапии творческим
самовыражением понимать их и ладить с ними. Однако, конечно
же, есть и мужчины, которые стойко неприязненно относятся к раз-
мышляющим, не теряющим голову, «смирённицам» (см., например,
стихотворение Н. Гумилева «Девушке»).
4. Растаяла Снегурочка — не означает ли это, что она поте-
ряла своё лицо, огрубела, превратившись в Купаву, стала будто
пьяная? Кажется, Островский всё-таки чувствовал с печалью в
душе это неестественное огрубение бедной Снегурочки. Ведь так
выразительно описал это. Одна женщина, помним, даже сказала:
«Снегурочка одурела». Потерять своё лицо по японской традиции —
хуже смерти (растаяла). А быть собою — значит и постичь прелесть
своей любви, особенной, богатой одухотворенностью и нежными,
достаточно живыми, при всей внешней скромности, ощущениями.
Сопровождение занятия слайдами, музыкой (фрагменты
из оперы Римского–Корсакова «Снегурочка») и т. п.
1. Портрет А.Н. Островского (1823–1886) художника В.Г.
Перов (1871).

80
2. Портрет Н.А. Римского–Корсакова (1844–1908) кисти
Валентина Серова.

3. Картина Виктора Васнецова «Снегурочка» (1899)

4. Картина И.И. Шишкина «Зима» (1890).

81
5. Эскизы декораций Виктора Васнецова к опере «Снегурочка»:

1885 «Пролог» Весна–Красна Дед Мороз

Берендеи ребята Берендейки Бобыль и Бобылиха

Снегурочка и Лель Купава Мизгирь

82
Снегурочка Заречная Слободка Палаты царя
Берендеевка Берендея

Премудрый царь Ярилина долина Шуты


Берендей

6. Цветная фотография «чувственного» цветка «Купальница»


(«Купава»)

Фотография И., 48 лет

83
7. Цветная фотография «психастенического» цветка «Иван–
да–Марья» (в сравнении с Купавой).

Фотография М., 72 года

8. Портрет А.С. Пушкина. Художник О.А. Кипренский (1827).

9. Портрет Н.Н. Пушкиной (Натальи Гончаровой), акварель (1831–


1832). Художник Александр Павлович Брюллов, брат Карла Брюллова

84
Впервые опубликовано в электронном научном журнале
«Медицинская психология в России» (2013, №3 (20)) в работе
«Снегурочка» и «Пер Гюнт». Два занятия в терапии творческим
самовыражением (М.Е. Бурно). Материалы для практической
работы с пациентами и здоровыми людьми с душевными труд-
ностями».

85
7. ДРАМА ГЕНРИКА ИБСЕНА
«ПЕР ГЮНТ»
«Пер Гюнт» – драма в стихах норвежского драматурга Генрика
Ибсена (1828-1906) была создана в 1867 (автору в ту пору – 39 лет).
Перевод: А. и П. Ганзен. Норвежский композитор Эдвард Григ (1843-
1907) написал музыку к некоторым сценам драмы (сюита Э. Грига).
Пер Гюнт – фольклорный норвежский охотник, расправляю-
щийся с троллями. Ибсен сделал из него удачливого норвежца XIX
века. Пер Гюнт живёт в селе вместе с матерью Осе. Мать рассказы-
вает, что отец Пера «пьянчуга» был, «мот», да и парень «шалопай»,
«грязный оборванец», хвастун, фантазер. Пер, однако, хочет сделать
что-то «крупное, большое». Он всё же, как о нём и говорят, «добрый
лгун». Он такой ловкач, о котором услышишь: «чёрта в орех загнал».
К нему тянется девушка Ингрид из богатой семьи, а он не соблаз-
нился богатством, «прозевал её» и пошёл погулять на её свадьбе.
Свадьбу празднует всё село. Увидел на свадьбе девушку Сольвейг
из семьи переселенцев (приехали жить в это село). Сольвейг сразу
понравилась ему, позвал танцевать – она отказалась: хмельной.
А тут Ингрид (невеста) заперлась от нелюбимого жениха в сарае.
Недотепа-жених попросил Пера достать невесту из сарая. Ингрид,
конечно, открыла Перу, а он украл её, чужую невесту, убежал с
ней, держа её «подмышкой, словно поросёнка», в горы. Там со-
грешили. И Пер Сольвейг вспомнил. Нет, Ингрид не Сольвейг.
Сказал: «Можешь взглядом светлый праздник/ Вызвать в чьей-
нибудь душе?» А Сольвейг, дескать, смогла. Разошлись с Игрид
в стороны, богатства Перу не надо. В это время односельчане уже
ищут Пера в горах. Отец Сольвейг по-христиански ему сочувству-
ет: «Душой он заблудился и погиб». А Пер, зная, что нельзя ему
теперь возвращаться в село, радуется своим «медвежьим силам».
Пьянствует, веселится всю ночь в шалаше «с тремя шалыми девка-
ми», что «ищут троллей в объятья», и попадает в пещеру к троллям.
Королю троллей, Доврскому деду (Довре – горы в Норвегии) Пер
сразу понравился. Дед даже готов отдать ему в жёны свою дочь.
Эта «женщина в зелёном» разъезжает по пещере на «гигантском
поросёнке». Стало быть, в будущем Пер станет королём троллей. Но

86
Доврский дед требует, чтобы Пер выполнил его условия. «Плюнуть
на всё, что вне наших границ». Пер на это согласен: в село ему
нельзя, да и королём стать хочется. Ещё – «жить по-тролльи». Это
значит: не «самим будь собой», а «будь доволен собою самим». Пер
не разберётся, в чём разница, но соглашаясь, машет рукой. Ещё
– обходиться только «нашим домашним столом» («вол даёт мёд, а
корова блины», «своё всё у нас, не покупное»). К этому Перу трудно
будет привыкнуть, но он готов попытаться превозмочь свою природу.
Ещё надо будет ему хвост подвязать и ярко-жёлтый бант на хвост,
чтобы «приличным» женихом быть. Согласен. И ещё условие. «Тебе
надо серьезно лечиться, зять, от господства природы людской. <…>
Левый твой глаз я чуть-чуть поскоблю, – вкось всё и вкривь будешь
видеть, но уж зато всё красивым найдёшь,/ Правый же глаз твой я
выну». Не то, видишь ли, жена-невеста показалась тебе «пляшущей
свинкой в штанах». Но это для Пера уж слишком. На такое он ни в
коем случае не согласен и хочет уйти от троллей. Дед не отпускает:
поздно, должен жениться на дочери, коли «к ней вожделел в своих
мыслях». Ну, мало ли к кому вожделел Пер, «вожделение ничто».
Но у троллей всё не так. «В шкуре козлиной дитя за тобой вслед
понесут!» Только звон церковных колоколов спасает Пера. Это по
нему звонят. Вся языческая нечисть прячется, и Пер уходит из
пещеры троллей.
За своё преступление (невесту своровал) Пер «изгнан в лес»
и объявлен «вне закона». Рубит себе в лесу избушку. Мать его,
Осе, рассказывает бобылке, что был суд. «И двор и землю отня-
ли у нас», дали мне только в доме дожить с кошкой. Осе жалеет
сына. Это-де чёрт подбил его, беднягу. Не он виноват – пьянство.
Нашла в доме игрушечную «ложку для литья». Пер в детстве в
Пуговичника любил играть…
Пер стоит перед уже срубленной избушкой в лесу. Соорудил
и деревянный засов от нечисти. И видит – Сольвейг с узелком
на лыжах мчится к нему. Она порвала с родителями (они её не
отпускали). Сольвейг уже в избушке, а Перу вдруг преграждает
дорогу женщина в зелёных лохмотьях, а с ней – уродец с пивным
жбаном в руках. Это, дескать, мы. Твоей девушке придётся со мной
делиться. И ещё – с Ингрид и с теми тремя шалыми девками.
Все-де придём к тебе ласкаться. Это всё Перу за его «блуд». Пьер,
выходит, не может теперь так просто войти в избушку к Сольвейг:
вход осквернён нечистью. Пер, видимо, не хочет лишних забот и
уходит искать где-то далеко от своего села счастья. Сольвейг стоит
в полуотворённых дверях избушки, провожая его взглядом.

87
И вот уже Пер – господин средних лет в изящном дорожном
костюме. Марокко. Он стал работорговцем, возит в Америку негров.
В Китай весною возит божков, а осенью туда же – миссионеров.
Золотом платит путешествующей с ним компании «друзей», расска-
зывает им о своей жизни, как грешит и заглаживает грехи добром.
«Друзья» своровали у него яхту. Пер влюбляется в арабскую дикарку
Анитру, которая выпрашивает у него драгоценности. Так проходит
бóльшая часть его жизни. Он уже старик, хотя ещё бодрый. Плывёт
на корабле по Северному морю домой к норвежским берегам: в
старости хочется домой, умирать надо дома. Шквал. Корабль раз-
бился о риф. Пер и молодой повар оказались в одной лодке. Лодка
двоих не удержит. Пер выталкивает из лодки повара, у которого
дома семья, ребятишки. Держит голову повара за волосы над водой,
чтобы повар успел перед смертью помолиться, и топит его.
Пер выходит из лодки на норвежский берег. Его волнуют с
детства знакомые места. Вот сельское кладбище. Вдруг слышится
песня Сольвейг из избушки. «Горенку к троице я убрала;/ Жду тебе,
милый, далекий… Жду, как ждала./ Труден твой путь одинокий
–/ Не торопись, отдохни./ Ждать тебе, друг мой далёкий,/ Буду я
ночи и дни».
Пер оторопел, он всё вспомнил. «Она не забыла, а он поза-
был;/ Она сохранила, а он расточил…/ О, если бы можно начать
всё сначала…/ Ведь здесь меня царство моё ожидало!»
Пер кидается бежать к своей избушке по лесной тропинке.
Какие-то клубки под ногами не пускают его (это – недодуманные
мысли, без крыльев), путаются в ногах сухие листья (это – лозунги,
которые обязан был провозгласить и не провозгласил, это – песни
неспетые), соломинки сломанные мешают бежать (дела, за кото-
рые должен был взяться). И тут появляется Пуговичник, дере-
венский христианско-языческий дед (Пер в детстве, мы помним,
любил играть в Пуговичника). Пуговичник приглашает Пера в
свою большую ложку на переплавку. Пора-де в ложку. «Червям
богатый пир готовит тело, а мне Хозяин поручил взять душу».
Пер против переплавки. Он согласен в ад, но не на переплавку.
Пуговичник объясняет Перу, что тот не грешник и, значит, от веч-
ных мук избавлен, ему полагается – в ложку. Пер пытается уверять
Пуговичника в том, что он грешник: негров продавал, в Китай
возил то божков, то миссионеров, повара утопил… Оказывается,
по мнению Пуговичника, всё это – «ни то, ни сё». «Грешил всегда
слегка лишь, понемножку». Стало быть, для неба Пер не годится,
в ад – тоже, остаётся его на переплавку, как старую пуговицу, и

88
новое «вылить из общей массы». Пер продолжает спорить. Нет, он
не согласен, не хочет он утратить своё «Я», как не хотел его утра-
тить в пещере троллей, когда Доврский дед сказал, что поскоблит
ему левый глаз, а правый вынет, чтобы всё вокруг Пер увидел не
по-своему безобразным, а по-тролльи красивым. Пуговичник опять
объясняет Перу, что у настоящего грешника характер, воля, а Пер
никогда «не был самим собой; так что же за беда, коль «Я» твоё
и вовсе распадётся?» Пуговичник: «Быть самим собою – значит/
Отречься от себя, убить в себе/ Себя иль «Я» своё./ <…> Самим со-
бой быть – значит/ Всегда собою выражать лишь то,/ Что выразить
тобой хотел Хозяин» (То есть, Добро, Любовь – М.Б. и И.К.). Пер
спорит, что он грешник, снова перечисляет свои грехи, кричит,
что добудет свидетелей. Врывается в избушку к Сольвейг и просит
её: «Ну, жалуйся и обвиняй меня,/ Вины мои скорее перечисли!»
Старая слепая Сольвейг ищет Пера ощупью и произносит
следующее. «Ни в чём ты не виновен, мой бесценный!/ Ты песнью
чудной сделал жизнь мою./ Благословляю первое свиданье/ И эту
нашу встречу в Духов день». То есть, на другой день после Троицы.
Пер ничего не может понять. «Где был «самим собою» я – таким,/
Каким я создан был, – единым, цельным,/ С печатью божьей на
челе своём?»
Сольвейг отвечает: «В надежде, вере и в любви моей!» Пер
крепко прижимается к Сольвейг, прячет лицо в её коленях.
Пуговичник глубоко смущен. Понятно, что Пера ждёт Небо.
Конкретные вопросы пациентам в группе.
1. Какой характер у Сольвейг и как объясняется (или совсем не
объясняется) этим характером её любовь к Перу с первого взгляда?
В чём особенность такой любви?
2. Какой характер у Пера и как объясняется (или совсем не
объясняется) этим характером то, что Пуговичник отходит от Пера?
В чем самособойность Пера?
3. Как возможно объяснить случившееся в жизни между
Сольвейг и Пером – и религиозно, и не религиозно, а общечело-
вечески (в соответствии с природными особенностями характера)?
4. Сольвейг и Пер существуют ли в нашей сегодняшней жизни?
Примерные, сложившиеся за многие годы обобщённые
ответы психотерапевтов и пациентов на этом групповом
занятии
1. Замкнуто-углублённый (аутистический) характер Сольвейг.
Такая девушка, чувствующая изначальность, вечность, бесконеч-
ность Духа и частицу этого Духа в виде своей души, чувствующая

89
Дух как Гармонию, подлинную, духовную, реальность, вступая в пору
любви, обретает в своей душе неясный духовный образ любимого
человека как нечто тоже подлинное. Встретив в жизни человека,
напоминающего этот неясный образ, как-то отвечающий, соответ-
ствующий ему, влюбляется с первого взгляда. Происходит как бы
кристаллизация прежде размытого духовного, идеального образа
любимого, образ обретает конкретную плоть. Для Сольвейг этот
конкретный человек – Пер. Возлюбленный на всю жизнь, поскольку
он есть живая святыня, земное воплощение духовного кристалли-
зованного образа. Этому образу и не обязательно «подкрепляться»,
«подпитываться» живым общением с реальным возлюбленным.
2. Пер – видимо, синтонный, обаятельный «шалопай» (слово
Осе). Но при всём своём шалопайстве он несёт в себе, хотя и глубоко
упрятанную в душе стремлением жить «как все», добрую тёплую
светлую индивидуальность, которую где-то там чувствует и страш-
но боится потерять. Потому что без неё худо будет душе, не на что
будет опереться (в аморфности, которая может наступить, когда пе-
рестаешь чувствовать себя собою), нет тогда света самособойности.
В пещере троллей (Доврский дед: глаз поскоблю, а другой выну),
перед ложкой Пуговичника – Пер страдает от возможности пере-
стать быть собою, чувствовать себя собою. Чувствовать себя именно
собою, выражать себя неповторимо по-своему (творчески) – это и
есть творческое вдохновение, святящееся Любовью и Смыслом.
Но это творческое вдохновение, стремление жить неповторимо по-
своему во имя добра, спрятано в глубине души шалопайствующего
Пера, который грешит и добром заглаживает грехи.
Пер – не просто синтонный человек (с тёплым светом в душе),
но неповторимый (в отличие от безликих пуговиц, которые идут
в ложку Пуговичника на переплавку), то есть способный к вдох-
новению способный своей неповторимой индивидуальностью
«зажечь» другую индивидуальность, оживить её, открыть в ней
Любовь. Это случилось и с самим Пером, когда он увидел Сольвейг
и потом сказал Ингрид: «Можешь взглядом светлый праздник
вызвать в чьей-нибудь душе?» Это Сольвейг вызвала в его душе
праздник. Но Пер не аутист, духовного образа возлюбленной не
было прежде в его душе, кристаллизации этого духовного образа
от встречи с земной Сольвейг не произошло. Пер даже забыл
Сольвейг. А Сольвейг уже не могла его забыть. Пер навсегда
поселился в ней праздником, чудной песней («ты песнью чудной
сделал жизнь мою»). Теперь как бы дурно он ни вёл себя в жизни,
Сольвейг всегда будет счастлива дивной повседневной любовью к

90
нему, благодарная ему. Пера после его смерти ждёт Небо – потому
что в Пере живёт (во всяком случае, в зародыше) Любовь. Живёт
потому, что только Она могла духовно зажечь собою Сольвейг,
такую необыкновенную (Божественную) девушку.
3. Религиозное понимание случившегося между Сольвейг и
Пером состоит в следующем. Если такая девушка, как Сольвейг,
вот так, празднично-волшебно, на всю жизнь, полюбила Пера, поч-
ти не будучи вместе с ним, кроме первых их мимолётных встреч,
то значит в Пере живёт под грузом всех его житейских грехов
Божественный свет Личности, Добра, Вдохновения, Любви. То
есть Пер невольно выражает собою то, «что выразить тобой хотел
Хозяин» (Любовь, Добро). Только личность (а человек в христиан-
ском понимании – песчинка Божественной Личности, ибо только
Бог личен) способна вдохновить такой любовью другую личность.
Словом, Бог послал Сольвейг Пера. Любовь Сольвейг – любовь к
Богу через земного человека. Через Пера.
Естественно-научное понимание случившегося. Природная
живая индивидуальность (тёплый синтонный характер) Пера
светилась неповторимостью, вдохновением из-под тяжелого хла-
ма всех его (Пера) земных, сравнительно «обычных» («как все»)
легкомысленных безобразий. Этот неповторимый тёплый свет
проник в аутистическую Сольвейг, помог ей почувствовать себя в
праздничной чудной духовной песне на всю жизнь. Она общалась
в душе своей со «своим» чудесным Пером, заботясь, переживая о
нём («и труден твой путь одинокий – не торопись, отдохни…»).
4. И сегодняшняя женщина (чаще одухотворенно-аутистическая),
бывает, скажет, осененная, на нашем занятии: «Вот почему я не могу
развестись со своим шалопаем, алкоголиком, вот почему всё езжу по
тюрьмам с тяжелыми сумками на краткие свидания с ним». Мать
женщины требует, чтобы дочь бросила мужа, «порядочный человек»
зовёт её замуж. А дочь не желает слушать мать, потому что счастли-
ва любовной песней в душе к «негодяю». «Любовь зла – полюбишь
и козла» – говорят соседки. Но измученная своими «тюремными»
поездками, непомерным терпением, бесчеловечными унижениями
женщина (муж ведь её и оскорблял, и садистически поколачивал)
категорически не хочет расставаться с мужем, чувствуя (но далеко
не всегда понимая) в этом «козле» нечто бесценное для неё. Это
бесценное часто есть его глубинная способность к добру, любви,
вдохновению.
Всё это в группе творческого самовыражения (в групповом
общении с изучением характеров) важно донести и до сегодняш-

91
них сольвейг, помочь им проникнуться естественно-научной или
религиозной «правдой жизни», дабы глубже поняли, почувство-
вали себя, свои отношения с людьми и самостоятельно, решали,
как поступить в жизни. Важно и близким сегодняшней Сольвейг
помочь психотерапевтически понять происходящее. Сродни
Сольвейг – пушкинская Татьяна Ларина.

Из песни Новеллы Матвеевой «Девушка из харчевни».


<…> Мне было довольно любить тебя,
Встречать улыбку твою.

И если ты уходил с другой


Иль просто был неизвестно где,
Мне было довольно того, что твой
Плащ висел на гвозде. <…>

Когда же и след от гвоздя исчез


Под кистью старого маляра,
Мне было довольно того что след
Гвоздя был виден вчера. <…>

А что я с этого буду иметь,


Того тебе не понять.

Сопровождающие занятие слайды, музыка и т.п.


1. Фотографический портрет Ибсена (слайд).

Генрик Иоган Ибсен (1828 – 1906)

92
2. Фотографический портрет Грига (слайд).

Эдвард Григ (1843 – 1907)


3. Какая-нибудь картина из жизни троллей, желательно –
тролли в пещере (слайд).

4. Слайды-фотографии героев драмы, поставленной во МХАТе


в 1912 г. под руководством Вл.И. Немировича-Данченко.

Ханс Якоб Нильсен Ральф Ричардсон Л.М. Леонидов


– Пер Гюнт – Пер Гюнт — Пер Гюнт

93
Л.И. Дмитриевская Л.М. Коренева Г.С. Бурджалов
— Ингрид — Сольвейг — Доврский дед

А.Г. Коонен С.В. Халютина Финальная сцена


— Анитра — Осе

5. Музыка Грига к сценам драмы.

Впервые опубликовано в электронном научном журнале


«Медицинская психология в России» (2013, №3 (20)) в работе
«Снегурочка» и «Пер Гюнт». Два занятия в терапии творческим
самовыражением (М.Е. Бурно). Материалы для практической
работы с пациентами и здоровыми людьми с душевными труд-
ностями».

94
8. РУССКАЯ НАРОДНАЯ СКАЗКА
«КУРОЧКА» («КУРОЧКА РЯБА»)
Цель настоящего занятия – «прожить» проникновенно-
творческое погружение в прошлое, в духовную жизнь русского
народа в старину. Нередко в группе творческого самовыражения
есть пациенты, чувствующие себя не русскими, а людьми иной
национальности с тяготением к прошлому своего народа. В таких
случаях непременно должны быть (для всех в группе) и занятия о
погружении в прошлое этих других народов с помощью, например,
украинских, татарских, еврейских народных сказок.
В этом, русском занятии поначалу психотерапевт читает вслух
сказку о Курочке в пересказе основоположника научной педаго-
гики в России Константина Дмитриевича Ушинского (1824-1871).
Золотое яичко1.
Жили себе дед да баба,
И была у них курочка ряба.
Снесла Курочка яичко:
Яичко не простое –
Золотое.
Дед бил-бил –
Не разбил.
Баба била-била –
Не разбила.
Мышка бежала,
Хвостиком махнула,
Яичко упало
И разбилось.
Дед и баба плачут,
Курочка кудахчет:
«Не плач, дед, не плач, баба!
Я снесу вам яичко другое,
Не золотое – простое».

1
Русские народные сказки (библиотека детского сада). М.: Госиздат Детской
литературы. 1963. Пересказал К. Ушинский.

95
Затем психотерапевт внятно читает вслух эту сказку в клас-
сическом оригинале (как записал её исследователь-фольклорист
Александр Николаевич Афанасьев (1826-1871)). См.: «Народные
русские сказки. Из сборника А.Н. Афанасьева».-М.: Худож. лит.,
1976. 574 с.
Курочка
Жил-был старик со старушкою, у них была курочка-
татарушка2, снесла яичко в кутé3 под окошком: пестро, востро,
костяно, мудрено! Положила на полочку; мышка шла, хвостиком
тряхнула, полочка упала, яичко разбилось.
Старик плачет, старуха возрыдает, в печи пылает, верх на
избе шатается, девочка-внучка с горя удавилась. Идёт просвирня,
спрашивает: что они так плачут?
Старики начали пересказывать:
- Как нам не плакать? Есть у нас курочка-татарушка, снесла яич-
ко в кутé под окошком: пестро, востро, костяно4, мудрено!5 Положила
на полочку; мышка шла, хвостиком тряхнула, полочка упала, яичко
и разбилось! Я, старик, плачу, старуха возрыдает, в печи пылает,
верх на избе шатается, девочка-внучка с горя удавилась.
Просвирня6 как услыхала – все просвиры изломала и по-
бросала. Подходит дьячок и спрашивает у просвирни: зачем она
просвиры побросала?
Она пересказала ему всё горе; дьячок побежал на колокольню
и перебил все колокола.
Идет поп, спрашивает у дьячка: зачем колокола перебил?
Дьячок пересказал все горе попу, а поп побежал, все книги
изорвал.
Психотерапевт с выражением перечитывает необычные
(некоторые пациенты, быть может, впервые это слышат) места
сказки – о том, что «верх на избе шатается, девочка-внучка с горя
удавилась», о том, что «дьячок побежал на колокольню и перебил
все колокола». И т.д.
Вопрос пациентам в группе.
Что это такое? Что такого ужасного произошло? Яичко раз-
билось…
2
Татáрин и татáрник – название разных колючих сорных трав <…>. (Даль).
3
Кут – угол, тупик (Даль). Кут, кутничёк – угол в избе, прилавок, ларь, в
котором зимой держали кур (Афанасьев).
4
Кость – «каждая отдельная часть каменистой основы животного тела» (Даль).
5
Мудрить, мудрёничать – хитрить, придумывать необычайное (Даль).
6
Просвирня – «женщина при церкви, которая пекла просвиры - хлебцы осо-
бой формы» (Афанасьев).

96
Выслушиваем пациентов. Многие в тупике, немало раз-
нообразных, но обычно не в духе ТТСБ, объяснений. Отмечаем,
что известные глубокие размышляющие люди тоже пытались
каждый по-своему объяснить эту сказку. Об этом, например, см.
в Энциклопедическом словаре культуры XX века (2009) Вадима
Петровича Руднева. Например, Зигмунд Фрейд полагает, что
немощные старик и старуха не могут достать из яйца, снесённого
волшебной курицей, символического ребёнка, то есть не могут
яйцо разбить-оплодотворить. А хвост мыши – «эректированный
орган», который с легкостью это делает. Для Мартина Хайдеггера
«заброшенность увядающей экзистенции старых людей ближайше
опосредует невозможность в здесь наличествующем бытии вопло-
тить свою озабоченность в будущее». Сам В.П. Руднев считает,
что в этой сказке изображён психотический (сновидный, пара-
логический) мир, подобный тому, какой изображён у Кафки. Это
мир, в котором события логически не вытекают друг из друга (в
житейском, здравом понимании) (с 196-200).
Сложившийся в групповой работе наиболее частый от-
вет на этот вопрос, исходя из ТТСБ.
Исходить из ТТСБ – это значит исходить из природы харак-
тера (в широком понимании). В данном случае – из тревожного,
реалистически-отзывчивого национального характера наших
предков в старину. Тут важно обратиться к славянской мифологии.
См.: Славянская мифология. Энциклопедический словарь (1995).
Находим здесь (да и раньше знали, чувствовали это) склонность
славян к одухотворённо-реалистическому типу мифологического
поэтического мироощущения. Здесь яйцо – «символ возрождения
и обновления, плодовитости и жизненной силы». В этом – и серьёз-
ное созвучие с пасхальным яйцом. Яйцо даже обносили «вокруг
горящего дома, чтобы огонь не распространялся далее» (с. 397).
Но славяне верили ещё и в то, что Яйцо – Вселенная, «весь мир
подобен огромному Яйцу: скорлупа – это небо, плёнка – облака,
белок – вода, желток – земля» (с. 397). Возвращаясь к сказке о
Курочке Рябе, представим себе, что бабушка кормит маленькую
внучку с ложки сырым яйцом, показывая на скорлупки: вот это
небо. А это (плёнка) – облака, а вот это – наша земля (желток).
И вот Курочка снесла необыкновенное яичко: «пестро, востро,
костяно, мудрено». Эта необыкновенность-загадочность яйца
(даже со зловещенкой) душевно напрягла всех в избе. Видимо,
усилила, заострила, реалистически-символическое (символ – в
широком понимании А.Ф. Лосева, 1995) переживание нашими

97
предками Яйца как Мира. Когда же мышка, тряхнув хвостиком,
разбила это яичко, возник в избе ужас: «Старик плачет, старуха
возрыдает, в печи пылает, верх на избе шатается, девочка-внучка
с горя удавилась». Ужас передался узнавшим происшедшее про-
свирне, дьячку, попу. Это ощутимо-символическое, а значит, по
тем временам подлинное, – конец света. Ведь по «Славянской
мифологии» Мышь «создание дьявола», «погань». Ещё во время
всемирного потопа «Мышь прогрызла дырку в ковчеге, которую
заткнула кошка своим хвостом» (с. 270).
Важно прочувствовать-продумать, выслушав товарищей в
группе и психотерапевта, какое именно толкование этой сказки
(может быть, моё собственное) мне наиболее созвучно, насколько
ощутимо, мироощущенчески близко мне приведённое толкование
сказки, исходя из русского, славянского национального характе-
ра, из славянской мифологии. Или мне созвучно, близко другое
понимание-переживание сказки, – и это вовсе не значит, что во
мне мало духа наших предков. Просто являю собою иную русскую
особенность или вообще я человек другой национальности, иного
национально-психологического склада, и мне дорого, созвучно
другое, своё. И это своё для меня – главнейшее. Хорошо, что увидел
это в сравнении с не своим.
Сопровождение занятия слайдами, музыкой и т.п.
1. Картины о русской старине, (например, картины художника
Николая Сергеевича Фомичёва), иллюстрации к сказке о Курочке
Рябе, фотография глазуньи с желтками на сковороде и т.д.

Н.С. Фомичёв. «Птица Сирин»

98
Н.С. Фомичёв. Н.С. Фомичёв
«Заговор от призороков» «Заговор на след»

Иллюстрации к сказке «Курочка Ряба». Издательство: Проф-Пресс, 2010 г.

Фото И.Ю. Калмыковой. Яичница-глазунья

2. Русская классическая музыка о старине, о духовной жизни


русского народа в старину.
3. Портрет А.Н. Афанасьева.

Портрет из книги А.Н Афанасьева «Древо жизни». 1982 г.

99
9. СКАЗ ПАВЛА БАЖОВА
«КАМЕННЫЙ ЦВЕТОК» (ПО
СКАЗАМ ПАВЛА ПЕТРОВИЧА
БАЖОВА (1879-1950), «КАМЕННЫЙ
ЦВЕТОК», «ГОРНЫЙ ЦВЕТОК»,
«ХРУПКАЯ ВЕТОЧКА»)
Важное для нас из этих уральских сказов.
Пожилой мастер по малахиту Прокопьич с позеленевшей «от
малахиту» бородой слабеет, кашляет от давней вредной для лёгких
работы. Барин уже велел ему учить своему делу парнишек, а он
всё уши им рвёт и говорит: «Не гож этот».
Дошло дело до сиротки Данилки Недокормыша.
«На ногах [Данилко – М.Б. и И.К.] высоконький, а худой-
расхудой, в чём душа держится. Ну, а с лица чистенький.
Волосёнки кудрявеньки, глазёнки голубеньки». Поначалу он ка-
зачком был при господском доме, да плох, нерасторопен. «Другие
парнишки на таких-то местах вьюнами вьются. Чуть что – навы-
тяжку: что прикажете? А этот Данилко забьётся куда в уголок,
уставится глазами на картинку какую, а то на украшенье, да и
стоит. Его кричат, а он и ухом не ведёт». Поставил приказчик
его в подпаски, и тут проку от парнишки нет. «Всё будто дума-
ет о чём-то. Уставится глазами на травинку, а коровы-то – вон
где!». Добрый старый пастух спрашивает: «О чём хоть думка-то
у тебя?». А Данилко ему: «Я и сам, дедко, не знаю… Так… ни о
чём… Засмотрелся маленько. Букашка по листочку ползла. Сама
сизенька, а из-под крылышек у ней жёлтенько выглядывает, а
листок широконький… По краям зубчики, вроде оборочки вы-
гнуты. Тут потемнее показывает, а серёдка зелёная-презелёная,
ровно её сейчас выкрасили… А букашка-то и ползёт…». На рожке
Данилко научился играть. «И песни всё незнакомые. Не то лес
шумит, не то ручей журчит, пташки на всякие голоса перекли-

100
каются, а хорошо выходит. Шибко за те песенки стали женщины
привечать Данилушку». Но как-то «Данилушко, видно, заигрался
на рожке, а старик задремал» и «сколько-то коровёнок у них от-
билось». Сперва выдрали старика, потом «господский палач» стал
Данилушку бить, а тот дрожит в слезах и молчит, терпеливостью
своей палача рассердил и приказчика удивил. Тогда приказчик
и решил отдать парнишку Прокопьичу.
Прокопьич тоже удивился: «Ещё такого недоставало. <…> еле
живой стоит». Как же такого наказывать? Приказчик успокоил
старика: никто за сиротку к ответу не потянет. А Данилушко у
Прокопьича уже «досочку малахитовую оглядывает» и говорит
пожилому мастеру, что «не с этой кромку отбивать надо», так узор
срежется, испорчена штука. «Что ты понимать можешь?» – крикнул
Прокопьич, но «пальцем не задел». Поворчал и Данилушку спать на
скамейку уложил. А сам у свечки «малахитовую досочку так и сяк
примеряет». Выходит, прав парнишка. «Ну и глазок!». Притащил
Прокопьич из чулана подушку и овчинный тулуп. Подсунул по-
душку парнишке под голову, тулупом накрыл. «Спи-ко, глаза-
стый!» Стал заботиться, как о родном. Укрепляет, подкармливает
Данилушку перед учением. А то «пыль, отрава, – живо зачахнет».
Посылает калины в лесу набрать, шеглёнка поймать поголосистее.
Не работа, а забава. Шубу, шапку справил. Данилушко окреп и
так хорошо, быстро учится у Прокопьича, что скоро его уже при-
знали самостоятельным мастером. Барин ему через приказчика
чертёж чаши прислал. Данилушке чертёж не по душе: «трудности
много, а красоты ровно и вовсе нет». Приказчик даже разрешил
какую хочешь чашу делать, но вместе с этой. Данилушко стал в
лес ходить: «Не увижу ли, что мне надо». «Листки да цветки всякие
домой притаскивать стал <…>. С лица спал, глаза беспокойные
стали <…>». Прокопьичу объясняет: «Чаша мне покою не даёт.
Охота так её сделать, чтобы камень полную силу имел». Мастера
хвалят чашу, что по заказу барина сделана, а Данилушко говорит
им следующее. «То и горе, что похаять нечем. Гладко да ровно, узор
чистый, резьба по чертежу, а красота где? Вон цветок… самый что
ни на есть плохонький, а глядишь на него – сердце радуется. Ну,
а эта чаша кого обрадует? На что она? Кто поглядит, всяк, как вон
Катенька, подивится, какой-де у мастера глаз да рука, как у него
терпенья хватило нигде камень не обломить». Ветхий старичок,
что ещё Прокопьича учил, предостерегает Данилушку: «Ты, милый
сын, по этой половице не ходи! Из головы выбрось! А то попадёшь
к Хозяйке в горные мастера…». Эти мастера в горé живут, «никто

101
их не видит»; «что Хозяйке понадобится, то они сделают». Старичок
этот даже видел однажды их работу – каменную змейку. «У наших
змейка, сколь чисто ни выточат, каменная, а тут как есть живая.
Хребтик чёрненький, глазки… Того и гляди – клюнет. Им ведь
что! Они цветок каменный видали, красоту поняли. <…> Видеть
его нашему брату нельзя. Кто поглядит, тому белый свет не мил
станет». А Данилушко: «Я бы поглядел». И с женитьбой на Кате
всё медлит. Всё ищет камень на медных рудниках – и тут с ним
Хозяйка заговорила, посоветовала «у змеиной горки» поискать.
Пошёл туда, а там, в «малахитине вывороченной» «прожилки на
тех самых местах, где требуется». Выточил Данилушко из этой
«малахитины» чашу «Дурман-цветок». Прокопьич и другие мастера
восхищены, дивятся – «никто такой не делывал». А для Данилушки
и это – «не то». Объясняет: «Не живой стал [цветок – М.Б. и И.К.]
и красоту потерял». Люди уже говорят о Данилушке, что загова-
риваться он стал. Катенька такое услышала и поплакивает. «Это
Данилушку и образумило». Сам стал торопить со свадьбой. Но всё
же потянуло в последний раз сходить к Змеиной горке, где камень
брал. Пошёл – и там увиделся с Хозяйкой Медной горы. Умолил
её показать Каменный цветок, поскольку без него ему жизни нет.
Хозяйка же всё предостерегала Данилу. Предлагала Прокопьича
пожалеть, Катеньку, а то ведь от неё [Хозяйки – М.Б. и И.К.] никто,
поглядев на сад в горе, уходить не хочет. «Может, ещё попытаешься
сам добиться!».
Данилу не уговоришь. И оказались они вместе в хозяйкином
саду. «И вот подвела та девица [Хозяйка – М.Б. и И.К.] Данилушку
к большой полянке. Земля тут, как простая глина, а по ней кусты
чёрные, как бархат. На этих кустах большие зелёные колокольцы
малахитовы и в каждом сурьмяная [«окрашенная в чёрный цвет»:
из объяснения отдельных слов в книге – М.Б. и И.К.] звёздочка.
Огневые пчёлки над теми цветками сверкают, а звёздочки тоне-
хонько позванивают, ровно поют». Данилушко говорит Хозяйке,
что не найти ему камень, «чтобы так-то сделать». А Хозяйка ему:
«Кабы ты сам придумал, дала бы тебе такой камень, а теперь не
могу». Рукой махнула – и Данило снова у Змеиной горки.
Невеста Катенька его развеселить не может. Молотком разбил
свою чашу «Дурман-цветок», а барскую (по чертежу) не тронул.
Вернулся Данило к Хозяйке.
Отважная Катя через некоторое время «своего жениха у
Хозяйки горы вызволила». Хозяйка тогда предупредила Данилу: «С
ней [Катей – М.Б. и И.К.] пойдёшь – всё моё забудешь, здесь оста-

102
нешься – её и людей забыть надо». Данило выбрал Катю и людей.
Хозяйка тогда вот что сказала. «Твоя взяла, Катерина! Бери своего
мастера. За удалость да твёрдость твою вот тебе подарок. Пусть у
Данилы всё моё в памяти останется. Только вот это пусть накрепко
забудет! – И полянка с диковинными цветами сразу потухла».
«Вот и стали Данило с Катей в своей избушке жить. Хорошо,
сказывают, жили, согласно. По работе-то Данилу все горным ма-
стером звали. Против него никто не мог сделать. И достаток у них
появился. Только нет-нет – и задумается Данило. Катя понимала,
конечно, – о чём, да помалкивала».
Вопросы психотерапевта к группе.
1. Что за характер у Данилы (предположительно)?
2. К чему стремится в своей работе Данило и что же и почему
у него не получается?
3. По какой «половице» не советует Даниле ходить «Ветхий
старичок», рассказавший про каменную змейку горных мастеров?
4. Как понимать слова Хозяйки Медной горы о том, что надо
было бы попытаться самому придумать, как сделать Каменный
цветок? А теперь, когда Данило уже посмотрел её сад в горé, она
не сможет дать ему «такой камень» для работы.
5. В чём существо подлинного творчества, к которому стремит-
ся Данило, и как пояснить это человеку, который подобно Даниле,
стремится помочь себе творчеством от глубокой болезненной неудо-
влетворённости собою, от тоскливого, мучительного переживания
своей несостоятельности?
6. По велению Хозяйки Даниле пришлось забыть «полянку с
диковинными цветами». Как это понимать?
Примерные, сложившиеся в групповой работе ответы
на эти вопросы.
1. Характерологически Данило – вероятнее всего, человек
замкнуто-углубленного (аутистического) склада души. Или же
отчётливый аутистический радикал присутствует в его мозаич-
ном характере). Склонность, способность его жить внутренней,
замкнутой творческой жизнью с тяготением к изначальной
Красоте сказались в том, что в уголке господского дома казачком
«уставится глазами на картинку какую» или на украшение. В
том, что подпаском, забыв про коров, любуется букашкой, которая
по листочку с зубчиками ползёт. В том, что незнакомые (то есть
свои) песенки про лес, ручей, пташек на рожке играет. В том, что,
ещё без всякого учения нарушенную Прокопьичем Гармонию на
«досочке малахитовой» заметил, в неудовлетворенности голым

103
ремеслом, в постоянном томлении-желании открыть в камне его
Красоту, чтобы «камень полную силу имел», как «самый что ни
есть плохонький» живой цветок в природе.
2. Данило в работе своей стремится к Красоте, на которую
«сердце радуется», а не к технике-мастерству, восхищающей лишь
тем, «какой-де у мастера глаз да рука», какое терпение. Данило
природой своей души, несущей в себе аутистическую Гармонию,
чувствует подлинную реальность (действительность) не как
Материю-Природу, а как изначальный правящий миром Дух.
Этот Дух – то же самое, что Красота, Гармония, Смысл и т.п.
Вот он и хочет сам выразить эту Красоту-Гармонию в камне. Ходит
и ходит в лес, рассматривая эту Красоту-Гармонию в Природе.
Данило, скорее всего, не осознает, что эта Красота-Гармония
присутствует и в его душе вместе с страданием, мукой неполно-
ценности. И надобно своей страдающей душе доверчиво, смело
предаться в своем творчестве, а не подражать кропотливо Красоте в
Природе. Природа неповторима (в том числе, и для одухотворенно-
го реалиста (материалиста)). Невозможно повторить неповторимое
(Природное или Божественное). Красота-Гармония неповторима.
Душа всякого человека неповторима, уникальна.
3. «Половица», о которой с тревогой, предостерегая, говорит
Даниле «Ветхий старичок, что еще Прокопьича учил», – это путь
в горные мастера Хозяйки: путь в высокое, подлинное Творчество,
однако неразлучное с болезненной одержимостью. С демони-
ческим, бесовским – так обозначалось это с давних пор. Эрнст
Кречмер назвал этот «психопатологический компонент гения»,
без которого гений невозможен, «ферментом демонического бес-
покойства и духовного напряжения» («Гениальные люди», с.35).
«Половица» – это путь гения в Божественное (Добро) и вместе
Демоническое (Зло) Творчество, в глубокое своё болезненное
переживание – борьбу Божественного и Демонического в своей
душе, борьбу, уводящую, отделяющую творца от жизни земных
людей с их радостями и горестями («белый свет не мил станет»).
Этих хозяйкиных мастеров, живущих в Медной горе, «никто не
видит». Они такую змейку из камня могут выточить, что она «как
есть живая», демонически (с оттенком душевной болезненности)
неповторимая, «гляди – клюнет». То есть змейка эта уникальна, не-
повторима, как всё в Природе, как Божественное и Демоническое
(психиатрическое). Нет, спокойнее быть прекрасным земным не
творцом, а ремесленником, нежели всю жизнь смягчать в творче-
ском вдохновении своё болезненное (Демоническое) напряжение

104
Творчеством. Как Дюрер, Ван Гог, Достоевский, Толстой, изучав-
шие, изображавшие творчески своё страдание.
4. Что мог Данило «сам придумать», «попытаться сам добиться»
(слова Хозяйки) в своей работе над Каменным цветком? По-видимому,
речь идёт о той самой целительной (в высоком смысле), смелой, одер-
жимой, творческой неповторимости-самособойности, которой Данило
боялся отдаться и всё стремился только копировать неповторимую
Природу, неповторимую её Красоту. Но нельзя в истинном смысле
повторить (скопировать) неповторимое. А почувствовав в Медной
горе у Хозяйки эту Творческую одержимость, испугался и отошёл к
спокойной ремесленнической (без Творческой одержимости) жизни
с женой Катей. К жизни прекрасного благополучного ремесленни-
ка. То есть отказался постигать своё страдание, переплавлять его в
Творчество, отказался лечить себя истинным творчеством.
5. Существо подлинного (целительного – в высоком смыс-
ле) творчества (в отличие от технического мастерства) состоит
в выполнении какого-то дела (в том числе создание творческих
художественных произведений) неповторимо по-своему и во имя
добра. К этому, во всяком случае, стремились великие творцы в
истории духовной культуры.
Для этого необходимо, так или иначе (интуитивно или благо-
даря специальному обучению, лечению у Педагога («Хозяйки»)
или у Психотерапевта), смело почувствовать, постичь свою бо-
лезненность, «одержимость», самособойность, уникальность и не
сдерживать это своё в целительном творчестве, в стремлении к
Добру. Изображать это своё, пусть болезненное сражение Добра
со Злом, как делали это другие творцы.
В ТТСБ это своё, уже имеющееся болезненное («одержимость»)
психотерапевтически изучается с пациентами. Изучаются душев-
ные расстройства, тягостные характерологические переживания,
вообще характеры. Дабы целительно выражать себя сообразно все-
му этому. От постижения повторимых расстройств и характеров в
творчестве (изучение расстройств, характеров, жизни и творчества
творцов, на которых характерологически похож, и по началу копи-
рования их, подражания им) до пробуждения своей уникальности,
неповторимости внутри повторимости. Неповторимости – внутри,
например, какого-то повторимого характера, в кругу творцов с
твоим характером и расстройствами (известная музыкальная
«бессознательная неточность» Равеля в повторении-копировании).
Переживание своей неповторимости и есть целительное
творческое вдохновение (creative inspiration), светлая встреча с

105
собою, наполненная Любовью и Смыслом и как бы растворяю-
щая в себе аморфную, беспредметную, тоскливую (депрессивную)
напряженность-неопределенность и другие расстройства в душе.
Настоящее объяснение может помочь в ТТСБ и пациенту с
аутистическим складом, предрасположенному к идеалистическому
мироощущению, и одухотворённому пациенту с реалистическим
(материалистическим) складом души (характера).
Главное тут – творческая целительная неповторимость, по-
стижение и переживание её. Изображать своё неповторимое пере-
живание, свою Красоту, смягчая, в известной мере побеждая этим
болезненное (демоническое).
6. Хозяйка Медной горы в награду Кате за её твёрдость, отва-
гу оставила в глубине души Данилы («в памяти») всё то, что дала
ему («всё моё»), но только не то главное – Творческое вдохновение,
Неповторимое, в виде «полянки с диковинными цветами». Но только
не тягостную тоску по Вдохновению-Красоте, побуждающую к под-
линному лечению Творчеством. Данило сам должен был, как на-
мекает Хозяйка, лечить своё душевное страдание в жизни смелым,
неповторимым Творчеством, постигающим страдание для сражение
с ним, а не бесконечным копированием. Творчество, творческое
вдохновение – не бессодержательное блаженство, не благостная
сладость, не кайф, а работа, борьба добра со злом (болезнью), в
которой Добро побеждает и побеждает по дороге к Счастью.
Вот и живут Данило с Катей в достатке. Лучше, аккуратнее,
техничнее спокойного теперь Данилы мастера нет, а только порою
задумается о том, что глубоко похоронила в его памяти Хозяйка,
что вспомнить уже не может. Катя понимает, да помалкивает.
Довольствуется высоким даниловым ремеслом без творческой
одержимости (Творчества).
Сопровождение занятия слайдами, музыкой и т.д.
1. Портрет П.П. Бажова.

П.П. Бажов (1879 – 1950)

106
2. Слайды – иллюстрации разных художников к уральским
сказам П.П. Бажова.

Илл. В. М. Назарука Илл. Ю. Ващенко Илл. В.С. Баюскин

3. Слайды – фотографии малахитовых глыб («малахитин»).

4. Слайды – фотографии художественных изделий, цветов


из камня.

107
5. Слайды – фотографии живых цветов, букашек, в которые
мог бы вглядываться Данило.

Примечание.
Психотерапевтам рекомендуется к изучению книга Эрнста
Кречмера «Гениальные люди» / Пер. с нем. Г.Б. Ноткина. – СПб.:
Гуманитарное агентство «Академический проект», 1999. – 303 с.,
ил.

108
10. РУССКАЯ НАРОДНАЯ СКАЗКА
«НЕСМЕЯНА-ЦАРЕВНА»
Из сказки – важное для нас.
Царь обещает отдать в жёны Несмеяну-царевну всякому, кто
её развеселит. Охотников развеселить много, да никто развеселить
не может. Но вот один очень честный, с Богом в душе, трудолю-
бивый, дефензивный работник «на другой стороне» отработал у
справедливого хозяина и пошёл с тремя заработанными денеж-
ками «бел свет поглядеть, людей распознать». Он бы мог больше
денег взять, хозяин предлагал взять сколько хочешь из мешка, а
взял лишь по одной денежке за год.
В поле мышь попросила у работника денежку – он ей и дал,
потом в лесу дал денежку жуку, а когда плыл рекой, отдал по-
следнюю денежку сому – все они просили у него денежку и обе-
щали пригодиться. Пришёл работник в город, к царским палатам.
Увидел Несмеяну-царевну у окна, растерялся, помутилось у него
от робости в глазах и упал прямо в грязь.
«Откуда ни взялся сом с большим усом. За ним жучок-старичок,
мышка-стрижка; все прибежали. Ухаживают, ублаживают: мышка
платьице снимает, жук сапожки очищает, сом мух отгоняет.
Глядела, глядела на их услуги Несмеяна-царевна и засмея-
лась».
И «царь свое царское слово сдержал».
Вопрос пациентам в группе.
В чем же смысл сказки?
Наиболее частый ответ на этот вопрос, сложившийся
в групповой работе.
Будь таким, какой ты есть. Глубоко верующим в Бога, в Добро.
Или, даже без Веры, по природе своей совестливым, жалостли-
вым к тем, кому хуже, чем тебе. Или то и другое вместе. Словом,
живи так, как побуждает тебе жить твоя честная, сострадающая
душа. И тогда, даже сам не желая, может быть, рассмешишь, оча-
руешь Несмеяну-царевну. Эта Царевна – совсем не обязательно
материальное богатство. Это может быть просто духовный свет,
исцеляющий от душевного страдания, от переживания своей не-

109
состоятельности. На терпеливых, благородных, самоотверженных
дефензивных людях (Серафим Саровский, Баратынский, доктор
Гааз, Дарвин, Чехов, Станиславский и им подобных) держится
мир.
Сопровождение занятия слайдами, музыкой и т.п.
1. Портрет А.Н. Афанасьева.

А.Н. Афанасьев – (1826 – 1871)

2. Иллюстрации к сказке «Несмеяна-царевна». Художник


Салиенко Наталья Петровна.

110
3. Портреты перечисленных выше великих дефензивных
людей.

Серафим Саровский (1754 – 1833). Е.А. Баратынский (1800 – 1844)

Ч.Р. Дарвин (1809 – 1882) Ф.П. Гааз (1780 – 1853)

4. Русская классическая музыка о старине, о духовной жизни


русского народа в старину.

111
11. ХУДОЖНИК МИХАИЛ ВРУБЕЛЬ
(НАСТОЯЩЕЕ ЗАНЯТИЕ
СОСТАВЛЕНО ПОЛНОСТЬЮ
ДОЦЕНТОМ ИНГОЙ ЮРЬЕВНОЙ
КАЛМЫКОВОЙ)
Михаил Александрович Врубель (1856-1910) – русский живописец.
Родился в семье офицера. Предки со стороны отца были вы-
ходцами из прусской Польши («врубель» по-польски – воробей).
Мать умерла, когда мальчику было три года. Когда Врубелю
исполнилось семь лет, отец женился второй раз. Мачеха художни-
ка, была пианисткой, её занятия музыкой способствовали духов-
ному развитию мальчика. Старшая сестра Врубеля вспоминала,
что «элементы живописи, музыки и театра стали с ранних лет его
жизненной стихией». «В детстве был кумиром всех девочек, много
было мягкости и нежности, что-то женственное» (П.К. Суздалев).
Рисовать начал рано. В восемь лет посещал рисовальные
классы Общества поощрения художников. «У него была фено-
менальная память, в особенности визуальная» (П.К. Суздалев).
Девятилетний Врубель, по воспоминаниям сестры, после двух
посещений саратовской церкви, в которой была копия «Страшного
суда» Микеланджело, «наизусть воспроизвёл её во всех харак-
терных подробностях». В 18 лет Врубель окончил Ришельевскую
Классическую гимназию с золотой медалью.
По сохранившимся врубелевским письмам гимназического
периода вырисовывается довольно отчётливый образ: типичный
отличник, отчасти – в меру, приличную естественному юношескому
кокетству, пижон, общительный, начитанный, с многообразными
музыкально-театрально-литературными интересами, щеголяю-
щий иностранными словечками и комичными галлицизмами,
играющий красотами эпистолярного слога не столько от избытка
литературной фантазии, сколько от желания быть забавным в
скучном жанре родственной переписки.

112
«По окончании гимназии начинает меняться характер.
Сделался задумчив, застывает, стоя на одном месте, впадает в
оцепенение. По-видимому начинают выделяться шизоидные чер-
ты. Иногда обычная вдумчивость сменяется ажиатацией. Тогда
острая жажда впечатлений. Пьёт алкогольные напитки, иногда
помногу… Друзей и врагов удивляет своим талантом. Совершенно
исключительная память» (М.И. Цубина).
«За его сосредоточенность, замкнутость и склонность к размышле-
нию его называли в шутку молчуном и философом» (П.К. Суздалев).
После окончания гимназии поступает на юридический фа-
культет Петербургского университета. Подрабатывает репетитор-
ством. Обаятельный, эрудированный, незаменим во всевозможных
домашних театрах и живых картинах.
Окончив с грехом пополам университет и промучившись год
в канцелярии военно-судного управления, Врубель вдруг круто
поменял жизнь: поступил в Академию художеств (1880 год, 24
года). Учился у профессора П. П. Чистякова – всеобщего учителя
(его ученики – Репин, Суриков, Поленов, Серов, Васнецов и др.).
Рисует по 12-14 часов в день. «Я до того был занят работою, что
чуть не вошел в Академии в пословицу. Если не работал, то ду-
мал о работе <…>, что заставило меня окончательно забыть всё
постороннее» (из автобиографии Врубеля).
В 1884 году (28 лет) Врубель приглашён расписывать иконостас
Кирилловской церкви в Киев по рекомендации Чистякова, который
сказал: «Он мой лучший ученик, более талантливого я не знаю».
Реставрацией древних церквей и фресок руководил Андриян
Прахов. Он вскоре заметил, что лик на иконе Богоматери очень
напоминает образ его жены. Лучистые глаза Эмили Львовны
смотрели со всех стен. Кого бы ни писал Врубель – архангела
или великомученика, куда больше заботясь об изяществе, чем
о скорбности ликов, все они выходили на одно лицо. Врубель
старался поразить воображение Эмили: мог придти на званый
вечер, нарочно выпачкав нос краской. Дальше букетов, много-
значительных взглядов и вздохов Врубель не шёл – может от
природной застенчивости, а скорее из неловкости перед своим
благодетелем – Праховым. Михаил слагал сонеты, дарил акварели
и рисовал любимую. Прахов предупредил, что такое «восхищение»
его супругой «компрометирует её», а «портретное сходство в ико-
нописи неуместно», и, в конце концов, изгнал Врубеля из своего
дома, оплатив поездку в Венецию, якобы для изучения техники
мозаики, где Врубель пробыл год.

113
«Отличался обидной нерешительностью. Неровный и неу-
равновешанный характер, всё больше пристращался к вину. Пил
он как-то не так, как все, не любил общества» (М.И. Копшицер).
Когда Врубель вернулся в Киев, то его к Праховым больше не
звали. Вот тогда-то отставленному иконописцу и пришёл дерзкий
замысел Демона. Черты у нового героя остались прежними. Но
вместо ангельской чистоты Врубель теперь писал на этом лице
грубую чувственность и лукавство.
Врубель отправил серию акварельных эскизов росписи в ко-
миссию по строительству Владимирского собора. Врубель писал
следующее: «Я старался сделать иллюзию Христа наивозможно
прекрасною. Я хочу, чтобы всё тело его лучилось, чтобы всё оно свер-
кало, как один огромный бриллиант жизни». Но ему ответили, что
«эскизы, выполненные с большим искусством, расходятся с право-
славным иконографическим каноном» (из автобиографии Врубеля).
Художнику не удалось осуществить свои замыслы в стенных
росписях. Его участие в убранстве собора ограничилось созданием
причудливых орнаментов, но и этой работе Врубель отдается с
увлечением, проявляя неистощимое богатство фантазии. По вы-
сказыванию Нестерова, Врубель, «совершенно бескорыстный не-
винный отсутствующий с нашей планеты, витал в своих видениях
грезах, а эти грезы, посещая его, не оставались его гостями долго,
уступая свое место новым мечтам, новым образам, еще невидан-
ным, нежданным, негаданным, прекрасным видениям жизни и
фантазии чудесного художника «нездешних стран»».
Перед Врубелем встал призрак долговой ямы. Новых се-
рьёзных заказов не предвиделось, а если и случались, Михаил
Александрович не умел этим воспользоваться.
«Врубель был открытым и лёгким в общении человеком и
весь состоял из парадоксов. Но, несмотря на лёгкое богемное су-
ществование, он очень серьёзно относился к своему творчеству, и
в то же время при всём серьёзном и ревнивом отношении к своему
творчеству в процессе работы, он легко расставался с картинами
тогда, когда они были уже готовы» (Н.А. Прахов).
Однажды утром к Врубелю заглянул Васнецов. Врубель спал
на порванном диване, а рядом на мольберте стояла удивитель-
ная картина: «Христос в Гефсиманском саду». «Шедевр!» – понял
Васнецов и побежал за собирателем живописи Терещенко. Тот
согласился купить картину за 300 рублей – редкая удача! Но
когда Терещенко зашёл на другое утро за картиной, на полотне
вместо Христа красовалась рыжая циркачка. Художник объяснил:

114
«Вчера ходил в цирк. Захотелось написать, а холст купить не на
что». Расцвет творческих сил сопровождался пьянством.
Отец Врубеля решил вернуть Михаила домой, одел, обул, дал
денег, но через месяц Врубель сбежал. До Киева денег не хватило,
остался в Москве. Поселился в тесной мастерской с Коровиным.
Коровин о 30-летнем Врубеле вспоминал: «Небольшого роста,
худой, с лицом человека, на котором нет простоты (черт) народа, сдер-
жанный, как бы спокойный. Хорошо причёсанный, тщательно бритый,
с тонкими крепкими руками. За завтраком я обратил внимание, что
Врубель красиво держится и красиво ест. «Это жокей», – подумал я.
«Вы хорошо ездите верхом? – (неожиданно спросил) он, – Я езжу как
жокей». Я испугался: он как будто понял мои мысли. «Что это у Вас
на груди белые большие полосы, как шрамы?» «Да, это шрамы. Я
резал себя ножом. <…> Поймете ли Вы, – сказал Врубель – Я любил
женщину, она меня не любила – даже любила, но многое лишало её
пониманию меня. Я страдал в невозможности объяснить ей это ли-
шающее. Я страдал, но когда резал себя, страдания уменьшались»».
Коровин ещё вспоминал следующее: «Изящество Михаил це-
нил превыше всего. Если пачкались манжеты, он шёл покупать
новую рубашку, не печалясь, что остался без обеда. Задолжал
прачке, дворнику, но по утрам умывался духами, выливая в таз по
целому флакону. Отдавал свои картины за гроши, чтобы купить
лишний цилиндр, галстук, пару белых перчаток и чёрных гамаш».
Васнецов и Коровин, глядя на него, шептались: «Европеец, гонори-
стый парень, не то, что мы с тобой, утюги!». Собственной нищеты
Врубель словно не замечал. Писал родным: «У меня прекрасная
комната». Увидев эту «прекрасную комнату», отец ужаснулся: «вся
меблировка – два табурета и кровать. Ни одеяла, ни тёплого паль-
то. Может быть в закладе. В кармане всего пять копеек. Больно,
горько до слёз мне было всё это видеть. Ведь столько блестящих
надежд! Ведь уже 30. И что же?»
«Был человеком увлекающимся и в своих увлечениях теряв-
ший меру… Неуравновешенностью Врубель отличался почти
всегда. Он то с необычайным напряжением работал, поражая
быстротой и неутомимостью, то впадал в прострацию, целыми не-
делями ничего не делал… А позднее, в Москве, периоды депрессии
становятся частыми» (Н.М. Тарабукин).
В 1889 году, когда положение сделалось совсем безысходным,
вмешалась сама судьба в лице Саввы Мамонтова, хотя ни само-
го художника, ни его живописи меценат не понимал и не любил.
Сработало Саввино безошибочное чутьё на гениев. Он приютил

115
Врубеля, и Михаил стал участником Мамонтовского кружка, руко-
водил керамической мастерской в Абрамцеве, оформлял спектакли
Московской частной оперы Мамонтова. Перемена жизни обновляет
– Врубель ожил, как бы помолодел, многое его манило. Главной
темой его творчества становится тема Демона, в которой Врубель
символически ставит «вечные» вопросы добра и зла, изображает свой
идеал одинокого бунтаря, не приемлющего обыденность и неспра-
ведливость. Показывая первые наброски отцу, Врубель говорил, что
Демон – дух «не столько злобный, сколько страдающий и скорбный,
но при всём том дух властный… величавый». «Демон (сидящий)»
был закончен в 1890 году (34 года). Это было только началом врубе-
левской «демониады» – вскоре Михаил нарисовал иллюстрации к
лермонтовскому «Демону». И тот же образ воплотил в глине, придав
ему жуткую «настоящесть» (много позже, в 1928 году скульптурную
голову демона разобьёт в Русском музее некий душевнобольной).
В Петербурге стали поговаривать об одержимости художника
дьяволом и… скупать его работы. Так Врубель вошёл в моду. Рекой
полились заказы: картины, оформление домов, мозаики, панно…
Михаил Александрович до того воспрял духом, что даже заду-
мал жениться (сначала на приятельнице Мамонтовых, потом на
Елизавете Кончаловской, потом на Вере Саввишне Мамонтовой,
но все три девицы отказали).
Врубель женился довольно поздно на одной из самых выдаю-
щихся русских певиц Надежде Ивановне Забеле. Н.И. Забела вспо-
минает: «На одной из репетиций <...> я во время перерыва (помню,
стояла за кулисой) была поражена и даже несколько шокирована
тем, что какой-то господин подбежал ко мне и, целуя мою руку, вос-
кликнул: «Прелестный голос! Дайте скорее Вашу руку! Позвольте
же поцеловать!» <...>. Так чувствителен к звуку голоса Михаил
Александрович был всегда. Он тогда еле мог разглядеть меня, – на
сцене было темно; но звук голоса ему понравился». Выходит так, что
Врубель сразу влюбился не столько в лицо, облик, сколько в образ,
голос, в мечту, создание своего воображения. И только потом узнал
как зовут чаровницу, что она молода и красива. На одну только
оперу «Садко», где пела Забела, Врубель потом ходил девяносто
раз. Писал сестре, что если Надежда Ивановна откажется выйти за
него замуж, он покончит с собой. Она не отказала, хотя вся её семья
восстала против этого брака: слава Врубеля была скандальной,
заработки случайными, к тому же он много пил и безумно сорил
деньгами. На свадьбу Михаил Александрович подарил невесте
чудную брошь с опалом и бриллиантами вокруг.

116
Сестра его жены, впервые познакомившись с Врубелем, писала
в дневнике: «Внешне это был небольшого роста и хрупкого сложения
блондин, немного суетливый, экспансивный, большей частью общи-
тельный и приветливый, иногда раздражительный. В его характере
коренилась какая-то вечная невзрослость, беспечная нерасчётли-
вость, – человек мгновенных порывов, неожиданных поступков,
внезапных причуд. Он показался мне слабым, такой маленький,
мне стало его жалко, я мало верю в его будущность, мало у него сил».
Врубелю было сорок, Забеле – двадцать восемь, когда они
поженились. В один из счастливых московских дней Врубель по-
лучил телеграмму: отец при смерти. Поехал прощаться, но пере-
ключиться на печальный лад не сумел: у постели умирающего всё
шутил, заказывал к обеду шампанское и поднимал игривые тосты.
Сестра упрекала его в чёрствости, каменном бесчувствии – тот объ-
яснил, что не в силах спуститься с заоблачных высей творчества к
будничной житейской прозе. «Мишенька, но ведь тем, кто бежит
от реальности, она жестоко мстит» – грустно сказала сестра.
Счастливый период семейной жизни оказался недолгим.
На шестом году семейной жизни, в 1901 году (Врубелю 46 лет),
Надежда родила сына. У Саввочки была уродливая заячья губа.
Для Врубеля, поклонника всего изящного, это был страшный удар!
Он всё искал каких-то причин, шептал под нос: «Это я обрек наш
род на вырождение. Моя вина». Но в чём та вина – не объяснял.
Михаил Алек¬сандрович вообще стал неразговорчив. И все чаще
запирался в мастерской.
И, собственно, с этого момента начинается его срыв в острый
психоз. И с этого же момента он снова писал Демона. Врубель
начинает работать над своим «Демоном поверженным». Он сто-
ял у мольберта по двадцать часов подряд. Самым трудным было
поймать нужное выражение лица. Однаж¬ды Врубель нашел то,
что искал: в исступ¬ленном, больном взгляде Демона читалось
гордое и злобное нежелание смириться с поражением. Художник
даже не сразу понял, что смотрит в зеркало.
Порой на Михаила Александровича накатывали присту¬пы
агрессии, и тогда он выходил на улицу. Однажды избил извозчи-
ка, потом капель¬динера в театре, газетного репортера... Же¬на
писала: «Это что- то неимоверно странное, ужасное. В Ми¬ше как
будто бы парализована какая-то сторона его душевной жизни. Ни
за один день нельзя ручаться, что он кончится бла¬гополучно».
Врубель теперь почти не ел, бросил умываться и бриться, не стал
даже лечиться, когда началась лихорадка. Врачи считали, «что

117
это – нервное». Что паци¬енту надо поменьше работать и побольше
спать. Только вот беда – спать-то Врубель как раз и не мог. Стоило
задремать, как во сне ему являлся Демон и требовал немед¬ленно
становиться за мольберт... В одно из таких «посещений» Врубелю
было велено назвать картину «Ikone», то есть «Икона». Но с та-
ким названием на выставку не бра¬ли – пришлось остановиться
на «Демоне поверженном». Н.А. Прахов говорил, что художник
придерживался сократовского толкования слова «демон»: «Он
утверждал, что «Демона» не понимают, путают с дьяволом, тогда
как по-гречески «демон» значит «душа». Следовательно, «Демон
поверженный» – изображение души». Если вспомнить утвержде-
ние Врубеля, что отнять у человека возможность эстетического
наслаждения – «… ведь это лучшую частицу жизни у человека
украсть!», то станет ясно, что «Демон поверженный» символически
олицетворяет Душу художника, в широком смысле слова.
На выставке «Мир искусства» полотно вызвало сенсацию!
Женственно-хрупкое, почти бесплотное и бесполое существо си-
неватого цвета, словно мертвая ощи¬панная птица. Бенуа писал:
«Каждое утро... публика могла видеть, как Врубель «дописывал»
свою картину. Лицо становилось все страшнее и страшнее, мучи-
тельнее и мучительнее, его поза, его сложение имели в себе что-то
пыточно-вывернутое».
Скоро наступила развязка: консили¬ум во главе с профессором
Бехтеревым порекомендовал поместить Врубеля в психиатрическую
лечебницу. Михаил Александрович вышел оттуда через год – сло-
манный, выжженный изнутри, но все же почти выздоровевший. Он
так надеял¬ся, что все его несчастья позади!.. О Де¬моне он больше
не вспоминал – объя¬вил, что отныне станет рисовать только жену
и сына. За четыре сеанса портрет Саввочки был готов: на детском
личике – взрослые, скорбные глаза, полные смертной муки.
Не прошло и месяца, как Саввочка умер: от обыкновенной
простуды, кото¬рая при переезде в плохо отапливаемом вагоне
перешла в крупозное воспаление легких. В тот же день Врубель
попросил жену «Под¬бери мне какую-нибудь лечебницу, не то я
вам наделаю ещё каких-нибудь бед».
За семь последующих лет Врубель сме¬нил чуть ли не десяток
больниц. Лучше всего жилось в московской клинике у профессора
Фёдора Арсеньевича Усольцева – Врубель называл его «мой добрый
демон». Здесь Михаилу Александровичу позволено было рисовать.
Временами здоровье позволяло ему возвращаться к работе,
однако болезнь прогрессировала. Врубель бредил про Робеспьера,

118
приговорившего его к расстрелу. «… Порой же речи его были по-
хожи на странные сказки о самом себе, полные какой-то вещей
и затаённой значительности: он утверждал, что жил во все века,
видел, как закладывали в древнем Киеве десятинную церковь,
что помнит, как он строил готический храм и вместе с Рафаэлем
и Микеланджело расписывал стены Ватикана» (А.П. Иванов).
«Как-то ночью, – сказал он, – я проснулся в этой самой маленькой
комнате и ясно и здраво помнил, что нахожусь здесь, в лечебнице. Но
вместо комнаты лежал я на беломраморной террасе. Чёрные кипари-
сы склонялись ко мне своей бархатной хвоей, вдали синело море, а у
подножия террасы гудела толпа, одетые в белые классические тоги,
и посылала мне горячие приветствия. Это была галлюцинация, но
такая красивая, что прогнать её и возвращаться к печальной дей-
ствительности у меня не было ни малейшего желания, и я с радостью
подчинился заманчивым призракам» (С. Мамонтов).
В моменты просветления Врубелем были созданы его по-
следние графические шедевры, к которым относятся зарисовки с
натуры сцен в интерьерах лечебницы и за окном, портреты Ф.А.
Усольцева, Н.И. Забелы-Врубель. Может в них и не было особой
гениальности, но они светились спокойствием и жизнерадостно-
стью. Поздним автопортретам Врубеля характерны горделиво-
самодостаточное, замкнутое выражение лица, постоянно сохра-
няется горькая, жесткая складка губ, как бы «печать на устах».
Врач-психиатр Ф.А. Усольцев писал в своих воспоминаниях:
«Часто приходится слышать, что творчество Врубеля больное твор-
чество. Я долго и внимательно изучал Врубеля и считаю, что его
творчество не только вполне нормальное, но так могуче и прочно,
что даже ужасная болезнь не смогла разрушить его. Творчество
было в основе, в самой сущности его психической личности. С ним
не было, так как с другими, что самые тонкие, так сказать послед-
ние по возникновению представления – эстетические – погибают
первыми: они у него погибли последними, так как были первыми!»
«Это был художник-творец всем своим существом, до самых
глубоких тайников психической личности. Он творил всегда,
можно сказать, непрерывно, и творчество было для него так же
легко и так же необходимо, как дыхание. Пока жив человек, он
все дышит, пока дышал Врубель – он все творил» (Ф.А. Усольцев).
Увы! Скоро Михаил Александрович не смог рисовать вообще
– он стал терять зрение. Но, даже совсем ослепнув, за 4 года до
своей смерти, Врубель сочинял жене прелестные сценические
костюмы, которые словесно под диктовку записывала медсестра.

119
Что-то менялось в душе больного художника…
Доминирующей идеей фикс Врубеля была его подавленность
каким-то страшным своим грехом и как следствие – стремление к же-
стокому нравственному и физическому искуплению – самоистязанию
голодом, бессонницей и тому подобными формами подвижничества.
Вот два отрывка типичных в этом отношении писем Врубеля
к жене: «Я единственный человек в мире, который проявил столь-
ко злых и нечестных мечтаний: и об этом мне твердили голоса
и внутреннее чувство с тех пор, как тянется моя болезнь. А она
возникла на отвратительном перегное моей души. И теперь я
чувствую, что остаток жизни должен обречь на (разные) со всех
сторон искупительные упражнения и телесные страдания. Я, мо-
жет быть, единственный человечишка в мире, который в течение
всей моей жизни был похотливым и никак не хотел вдуматься и
отдать должное другим. Я ошибался глубоко и намеренно в своём
призвании, и мои работы далеко не стоили тех денег, которые мне
будто бы платили. Говорят, что эти деньги были фальшивыми».
В. Брюсов писал: «Очень мучила Врубеля мысль о том, что он
дурно, грешно прожил свою жизнь, и что в наказание за то против
его воли в его картинах оказываются непристойные сцены <…>.
Несколько понизив голос, он добавил, но так, что нельзя было
различить, говорит ли в нём безумие или истинная вера: «Это – он
(Врубель разумел Дьявола), он делает с моими картинами. Ему
дана власть за то, что я, не будучи достоин, писал Богоматерь и
Христа. Он все мои картины исказил»».
А. Бенуа: «Врубель последние месяцы своей жизни провёл в мо-
литве. Он каялся в каких-то страшных, трудно смываемых грехах».
В последние месяцы Врубель всё твердил, что устал жить и
часами простаивал полуодетым у открытой форточки. Жаловался
жене: «Воробьи мне чирикают: чуть жив, чуть жив!». Известие о
том, что его произвели в академики, Михаила Александровича
уже совсем не взволновало.
В феврале 1910 года у Врубеля открылось воспаление лёгких
и 1 апреля художника не стало. Последними его словами было:
«Довольно! Поедем в Академию». Панихида действительно со-
стоялась в Академии. Александр Блок сказал: «Я не был знаком
с Врубелем, но всё, что слышал о нём, как сказка!»
Вопросы психотерапевта к группе.
1. Что за характер (в широком смысле) у Врубеля? Каковы его
болезненные переживания?
2. Как характер Врубеля отразился в его творчестве?

120
3. Как болезнь помогла творить Врубелю?
4. Как Врубель помогал себе творчеством?
5. Как может нам помочь это занятие? Как возможно научиться
у Врубеля помогать себе творчеством?
Примерные, сложившиеся в групповой работе ответы
на эти вопросы.
1. Характер полифонический. Среди характерологических
радикалов преобладает особый аутистический. С ним связана
утончённость, аристократичность Врубеля. Существо полифони-
ческого мироощущения (и в случае Врубеля) состоит в том, что
соединяется материалистическое мироощущение с идеалистиче-
ским. И это обнаруживается особым образом в творчестве.
Душевная болезнь Врубеля (шизофрения) протекала остры-
ми приступами психоза, вне которых обнаруживалось мягкое
апатически-неврозоподобное расстройство с переживанием своей
неполноценности, с неуверенностью в себе, тревогами, страхами.
Некоторое обеднение, упрощение, утрата прежней личностной
сложности по причине психотических приступов было по-своему
художественно как бы сочные ягоды на безжизненном пустыре.
Мучила Врубеля апатически-вялая тревожная напряжённость,
душевная разлаженность, но с застывше-колким или деревянно-
испуганным, глубоким взором; неведомая прежде «моральная»,
тоскливая усталость, так же проникнутая душевной поэтиче-
ской напряжённостью, трагической рассосредоточенностью. При
этом, бывает, по временам подмывает внутренним тревожным
возбуждением, потребностью в суетливых движениях-занятиях:
оторвавшись от работы, курить, пить кофе, бойко разговари-
вать с сотрудниками и т.п. Или это улыбающаяся душевная
расщеплённость-расплывчатость с отрешённо-загадочной кокет-
ливостью в соединении с неожиданными просьбами научить его
расслабляться, дабы смягчать напряжённость, отчаяние в душе.
2. Характер Врубеля отразился в его творчестве, прежде всего,
соединением материалистического (даже гиперреалистического до
мертвоватости) с идеалистически-сказочным, неземным. Картины
Врубеля – не реалистическая живопись, не символитическая
живопись, а эмблемы.
3. Если посмотреть на историю заболевания Врубеля, то по-
нятно, что болезнь кусочками начала развиваться давно, когда
ещё никто не замечал, и раньше всего начала проявляться в жи-
вописи. Эта странность, что-то непохожее на произведения всех
художников, было болезненно и оттого так поражало.

121
Несмотря на болезнь, способность к творчеству не покидала
Врубеля, даже росла. И душевнобольному Врубелю, все, ещё
больше, чем прежде, поверили, что он гений. Его произведения-
ми стали восхищаться люди, которые прежде не признавали его.
Образ гения нередко включает в себя подсознательно некий эле-
мент безумия. Эрнст Кречмер писал о «демоническом» в гении.
Многие полагают, что картины Врубеля созданы силой психи-
ческого заболевания. Творчество Врубеля питалось перенесенной
острой психотикой и именно благодаря ей появилось на свет в
своих самых прекрасных картинах. Его высокое творчество – ле-
чение от болезненного страдания.
4. ТТСБ – это естественнонаучное изучение своей природы
(своей клинической картины – депрессивных, бредовых, навяз-
чивых и других психопатических расстройств, своего природного
характера, а в эндогенно-процессуальных психотических случаях
полифонического столпотворения характерологических радикалов).
В изучении психотически бурлящей души психотерапевтиче-
ски важны сам творческий поиск, анализ, творческое рассматри-
вание психотики.
Для того, чтобы перестать робеть перед фантастическим, надо,
по возможности, изучать эту фантастическую психопатологию и
не бояться быть в творчестве самим собой, даже в психозе.
По сути дела, Врубель стихийно делал это, и у него возможно
учиться лечиться творчеством.
5. Занятие помогает пациентам разобраться в своих душев-
ных переживаниях, помогает понять-почувствовать родственное
им звучание полифонии разнообразных радикалов в творчестве
великого художника. Данное занятие способствует осторожному
изучению картины приступов (в том числе и собственных пере-
несенных остропсихотических расстройств), неназойливому воспи-
танию творческого «делового» отношения к пережитым в приступе
тягостным остропсихотическим, нередко зловещим (даже порою в
яркой парафренности) переживаниям, – отношения, смягчающего
напряжённость, страхи при воспоминаниях о приступе, при «на-
клёвывании» старого остропсихотического в неполной ремиссии.
Занятие способствует и снижению переживания стигматизации
(как сказал один пациент, «в такой компании я готов быть душев-
нобольным»), углублению целительного творческого самопознания.
Творчество (тем более, под защитой, руководством врача, под
защитой предупреждающего острые приступы лекарственного
лечения) может смягчать подспудно, остро давящую изнутри па-

122
мять о той «жути», особенно если это творческое изображение, по
возможности, одевает, преломляет эту жуть в сказочность.
Такое лечебное творческое занятие с изучением своей больной
души необходимо, чтобы с помощью творческих занятий, постигая
в них природу своей души, особенности своей хронической болез-
ни, обрести своё возможное творческое вдохновение, в котором
светятся смысл, цель жизни, убеждённость в своей посильной по-
лезности людям сообразно этим своим особенностям.
ТТСБ способна помочь и человеку в психозе быть одухотворённо-
творческим «клиническим психиатром-психотерапевтом» для
самого себя.
Сопровождения занятия слайдами.
1. Фотографии и картины-портреты Врубеля.

Врубель в 1898 году Художник за работой. Фото 1898 года

Автопортрет, 1885 Автопортрет, 1904

123
2. Картины Врубеля.

Сирень, 1900 Пан, 1899

Демон сидящий. 1890

Царевна-Лебедь, Портрет артистки Фауст. Триптих,


1900 Н.И. Забелы-Врубель, 1896
жены художника, 1898

124
Демон поверженный, 1902

3. Рисунки больных шизофренией в своих остропсихотических


переживаниях.

Пациент Н., 21 год Пациент А., 27 лет

Пациентка Л., 25 лет Пациент С., 42 гола

В заключении даю развёрнутый диагноз заболевания Врубеля


из книги Н.Г. Шумского «Врубель: Жизнь и болезнь». «Диагноз:
Циркуляторная форма прогрессивного паралича, осложнивше-

125
го развитие циркуляторной (шизоафективной) шизофрении.
Осложнение шизофрении прогрессивным параличом повлекло за
собой смену её периодического развитие непрерывным, с видоиз-
менением прежней психопатологической картины, появлением
характерных для хронической шизофрении галлюцинаторных
и конфабуляторных расстройств, подвергавшихся постепенному
распаду по влиянием второй болезни».

Вслед за занятием «Художник Михаил Врубель» помеща-


ем составленный также доцентом И.Ю. Калмыковой фрагмент
клинико-психотерапевтической истории болезни, обобщённо со-
тканный из фрагментов историй болезни разных её пациентов
уже нашего времени, страдающих шизофренией с острыми пси-
хотическими приступами и следующими за ними постпсихотиче-
скими неврозоподобными и субдепрессивными расстройствами с
тягостным переживанием своей неполноценности.
Пациент С., возраст около 40 лет, образование высшее тех-
ническое.
Важным направлением индивидуальной работы с пациентом
являлось разъяснение целебного действия творчества. Пациенту
было рассказано об одной из методик терапии творчеством (в
рамках ТТСБ) – терапии проникновенно-творческим погружением
в прошлое. Были пояснены некоторые «механизмы» этой методи-
ки, а именно, что личностные воспоминания детства оживляют
эмоциональность, помогают оживить способность видеть мир
чувственнее, помогают возвратиться к себе и т.д. На следующие
занятия С. приносил фотографии мамы, себя в детстве, брата.
Мы вместе рассматривали их и С. говорил: «Вижу, что я похож на
маму, а её все любили, не такой уж я и забитый был в детстве, вон
взгляд какой хитрый…». После этого занятия С. написал мне на
мобильный телефон: «Потрясён Вашей добротой и силой любви.
Вы создали доверительную обстановку, а я на неё откликнулся,
и это определило успех занятия. Такое тепло на душе. Я начал
Вам доверять». С этого дня пациент стал приносить на занятия
написанные им на отдельных листках бумаги воспоминания из
детства. Каждый листок был подписан «2-3 года», «3-4 года» и т.д.
В ходе лечения эти листки сложились в целый толстый блокнот, и
С. удивлённо сказал: «А я думал, что я и не жил никогда». Было
предложено прочитать свои записи и подчеркнуть красным цветом
приятные воспоминания, а черным – неприятные. Опять было
удивление. Красного, особенно в детские годы, было больше. С.

126
отмечал, что, благодаря этой методике, он «прикоснулся к себе»,
«прикоснулся к прошлому», стал понятнее себе.
Благодаря сформировавшемуся целебному эмоциональному
контакту пациент почувствовал «веру» в проводимое лечение.
Это чувство «согрело», «дало надежду, что появилось то духовное
лекарство, которое долго хотел найти». «Появилось что-то высшее
в душе». Рад «совершенно новым отношениям с врачом»: «Я для
Инги Юрьевны не болезнь перед ней сижу, а совершается лич-
ностное прикосновение, важнейшее для меня».
Впоследствии индивидуальные занятия проходили в пол-
ном доверии и открытости. С. часто писал: «Как здорово, что Вы
появились в моей жизни. Вы мне очень помогаете! Спасибо».
Важно лишний раз подчеркнуть здесь, что это были целительные
личностные тёплые отношения не мужчины к женщине, а врача к
больному и больного к врачу. Тяжёлым хроническим пациентам в
таких случаях не до мало помогающей им любви в её лирическом
понимании (Бурно М.Е., 2009, с.157).
На индивидуальных занятиях обычно разбирались те жиз-
ненные вопросы, интересовавшие С., которые невозможно было
разбирать на групповых занятиях. Приведу несколько примеров.
Говорили о самооценке, которая тревожила С. всегда и была
очень низкой, о самоуважении, ответственности, т.е. обо всех
тех вопросах, которые были для С. главными и значительными.
Обсуждение этих тем меняло взгляд С. на данные вопросы в по-
ложительную сторону. Через несколько занятий пациент принёс
запись в своём дневнике: ««Самооценка». Значит у меня есть право
оценивать себя самому, вне зависимости от поведения других лю-
дей. Вопрос в том, как я пользуюсь этой привилегией – оценивать
себя самому…». В дневнике С. читаем запись: «Самоуважение…
Интересное слово. Уважение себя. И я сам могу, в меру развития
себя, выбирать, за что себя уважать. За достижение, популярность
или просто так. За хорошо, по-своему, творчески сделанную работу.
За то, что выжил, не- смотря ни на что». В начале наших встреч С.
писал: «Завидую ответственным людям». А через некоторое время
написал: «Ответственность ассоциируется с положением: «кого
будем обвинять в случае ошибки». Я её (ответственности) боялся
всю жизнь и избегал. Теперь пауза. Прислушиваюсь».
Пациент часто интересовался тем, что же с ним в болезни про-
исходило, постепенно всё глубже, яснее постигал своё болезненное
состояние. Мы объясняли ему особенности его депрессивных, ма-
ниакальных и навязчивых расстройств. Приведём пример того,

127
как он сам описывает свои болезненные состояния в процессе
нашей работы. «Депрессия: устойчивая тревога, напряжение,
ожидание непоправимых неприятностей, ругань себя за ошиб-
ки, надо было сделать иначе <…>, страх наказания, мрачные
прогнозы, ситуация уже видится неадекватно, друзья не могут
успокоить меня, тревога может перекидываться на новые темы,
стыд за слабость, ненависть к себе за трусость, презрение к себе,
страх насилия и оскорблений, чувство безысходности… Мания:
чувство превосходства, ощущение особой одарённости, видение в
происходящем особого смысла, жизнь по «особым законам», силь-
ное воодушевление, игра со смыслом слов…».
На занятиях мы разбирали симптомы шизофрении, так как С.
знал ещё до помощи у нас, что у него такой диагноз. «Я не хотел
слышать этого диагноза, – говорил и писал он, – Было страш-
но. Теперь Всё! Только вперед! Чувствую огромное облегчение.
Ощущение, что я всю жизнь подавлял собственную реальность.
Считал себя в корне неправым. И оказалось, что не так. Я вну-
тренне прав. У меня просто своё видение мира. И я имею на это
право! <…> Я – не неудачник. Не слабак. Не чудак. Я – просто
другой. И мне предстоит научиться жить свою жизнь».
Чтение нашего «учебника» «О характерах людей» (М.Е. Бурно,
2005) помогало ему разбираться в себе, в своих состояниях. «Когда
читал главу «Бред», я вспомнил о летнем психозе, и сильно за-
хотелось спать – онемение, защита. Приложил усилия – родились
записи о «субъективности восприятия» в дневничке. И я стал
задумчиво-усталым. Но напряжение, вызванное воспоминаниями
о психозе, ушло. Настроение изменилось».
Постепенно у пациента появлялось чувство «принятия себя»,
он «принял себя таким, какой есть, с поиском, рассматриванием
всего творческого, самобытного в себе». Он «так намучился в работе
с психологами необходимостью исправиться, стать хорошим, чтобы
уважать и любить себя, а тут у вас всё наоборот».
С большим интересом и регулярно посещал группы творческо-
го самовыражения, изучал характеры. На группах был активен.
Одним из первых стал делать самостоятельно доклады на заняти-
ях. Сделал доклад о творчестве актёра, режиссёра Кайдановского,
художника Врубеля.
Пациент почувствовал, что лечение творчеством ему явно
по душе. Он всегда испытывал интерес к духовной культуре.
Появился интерес к мировой литературе. С удовольствием читает
книги Анны Гавальда, Лескова, Франсуазы Саган. «Настроен на

128
развитие своих вкусов… в понимании музыки, живописи, кино,
театра, литературы…». «Группы творческого самовыражения под-
талкивают меня к иной карьере – внутренней. К развитию своего
духа. К оживлению души. К предназначению творческому…».
Усвоил себе из наших бесед, из нашего «учебника», из групп
творческого самовыражения «иной путь», который его гораздо
больше устраивает. «Главное, чем проникся, – я не один: вокруг,
в группе, другие, похожие на меня люди, интересные мне, я со-
обща с ними проживаю жизнь, стремлюсь быть творчески самим
собою, еду в своей колее, проживаю жизнь со своим смыслом,
вдохновением, творчеством, и не страшно умирать. Живу таким,
какой есть – психастеник-полифонист. И не хочу уже теперь быть
сангвиником».
В период лечения были, конечно, и спады настроения, когда
пациент мог на занятиях (индивидуальных и групповых) немо-
тивированно обидеться, раздражённо высказать своё мнение о
чём-либо. Так, на занятии о дефензивности спорил, утверждая
следующее. «Дефензивность можно перерасти. По мере развития.
И от «неудобной» психастении останется защитная деперсонализа-
ция, а не хроническая тревожность и сомнения. Для меня важен
вектор движения. Это вселяет надежду». Один раз раздражённо
заговорил: «Не надо говорить о психастении…. слабым быть уже
не хочу, не выгодно, больно и неудобно, а силы пока нет, завис в
воздухе…». И расплакался.
Поначалу по временам появлялась неуверенность в эффектив-
ности данного метода, отчаяние. «Я по-прежнему обитаю в своём
вымышленном мире претензий к себе, ожиданий, конфликтов
и предрассудков…». ««Умное» общение есть… Но хочется тепла,
внимания к моей душе, личностного контакта». Тогда давалось
какое-либо новое творческое домашнее задание, которое всегда
выполнял, и все сомнения рассеивались. Особенно в такие мо-
менты помогали терапия творческим поиском одухотворённости
в повседневном и творческое фотографирование. Фотографирует в
основном природу и своих кошек, пишет маленькие рассказы о них.
«Тишка мой дефензивный, всё время тихо сидит в углу, стараясь
быть незаметным, а Василиса – истеричка, всё время внимания
требует к себе. <…> А ведь уживаются они друг с другом. Может
и мне стоит не бояться жениться».
В дальнейшем, когда беседы стали проводиться реже, с паци-
ентом установилась домашняя переписка, где также анализиро-
валось душевное состояние С. В записях и письмах большое место
уделялось насущным проблемам душевной (духовной) жизни С.,
что эмоционально оживляло его, а также поддерживало установив-
шийся с ним целебный эмоциональный контакт. С. вёл дневник
наблюдения за своим состоянием, потом приносил на индивиду-
альную встречу и вместе разбирали и перечитывали эти записи.
Вот несколько отрывков из записей, касающихся настроения.
«Суббота – восторжен… В воскресенье вечером – насторожен…
В понедельник вечером – опустошён… Во вторник днём – сосре-
доточен… В среду утром – умиротворён… Эти записи приводят к
осознанию факта, что у меня бывает разное настроение и оно, по
сути, вне моего контроля».
Уже после 2-х недельного лечения у нас, у пациента появилась
стойкая убеждённость в том, что именно наша помощь (наш метод)
существенно помогает почувствовать себя более творческим самим
собой. При этом смягчается острота тягостного переживания своей
неполноценности, смягчается тоскливость, светлеет настроение.
«Плохое настроение приходит всё реже и реже. Я слежу за этим
и стараюсь понять причины дурного настроения. Как человек
настроения, обладающий к тому же пытливым умом, учусь под-
нимать настроение творчеством. Всегда получается это по-разному,
но всегда творчески. С душевным вдохновением разговариваю с со-
бой в зеркале, смотрю любимый фильм, слушаю любимую музыку,
а иногда даже просто стираю, но всегда по-своему, с творческим
вдохновением. Часто изрисую несколько листов гуашью». С. стал
всё яснее осознавать, что «эйфория, бурная радость жизни» уже
не является его «позитивной целью», какой думалось раньше. Он
пишет: «При моей психике, её особенностях, «раскачка» эмоций
опасна, как и депрессия. Цель – стремиться к середине, спокой-
ствию, адекватности».
Катамнез (2 года).
Несмотря на продолжающие жалобы на хроническую неуве-
ренность в себе, периодически усиливающееся чувство неполно-
ценности, пациент чувствует себя, как и сам считает, вполне
удовлетворительно. Отмечает явное «ослабление застенчивости
и нерешительности». Поменял работу. «Научился работать, даже
несмотря на плохое настроение». Улучшилось финансовое поло-
жение. Несколько месяцев назад вступил в гражданский брак с
девушкой по работе. Проживает с ней в своей квартире. Чувствует
с ней много душевного созвучия. В отношениях между ними много
взаимопонимания, заботы друг о друге.

130
По-прежнему живёт в творческом стиле жизни, испытывая
более или менее выраженное творческое вдохновение или способ-
ность в него войти своими творческими делами. Ведёт дневни-
ковые записи, фотографирует, рисует, переписывается с врачом.
Все это «неотъемлемая часть» его жизни. «Духовное развитие…
Наверное, это основной акцент моей жизни… Внутреннее очище-
ние. Развитие способностей. Гармония с собой и миром». Настроен
на продолжение занятий в группе творческого самовыражения,
на продолжение психотерапии «без суеты, этап за этапом, разного
вида, но главное творческой». Говорит, что появилось «собственное
свободное, помогающее жить светлее творчество в выборе одежды,
в переписке, в живописи…». Ощущает, в чём убеждён, «радость
жизни, радость творчества». В дневнике большими буквами на-
писано «Прощай психиатрия!!!» Понимает это не как прощание
с психотропными препаратами, а как прощание с лечением без
обретённой у нас целительной творческой жизни.
Из заключения в конце истории болезни.
Таким образом, можно утверждать на основании подробной
клинической оценки и данных специализированных психометри-
ческих шкал, что в результате нашей терапии у пациента было
достигнуто явное и достаточно стойкое улучшение (посветление)
качества психической (душевной) жизни, что укрепило и обога-
тило ремиссию. Пациент стал более одухотворённо творческим,
глаза несколько живее, сделался активнее, целеустремлённее.
У пациента появилось чувство «принятия себя», он «принял себя
таким, какой есть, с поиском, рассматриванием всего творческого,
самобытного в себе».
В данном случае лечение пациента по методу ТТСБ (особый
вариант метода, разработанный диссертантом) способствовало
(вместе с лекарственным лечением у участкового психиатра) от-
чётливому и стойкому улучшению его состояния в целом и особенно
– улучшению качества психической (душевной) жизни.

131
12. ПИСАТЕЛЬ ВИТАЛИЙ БИАНКИ
Виталий Валентинович Бианки (1894-1959), сын биолога,
слушавший в детстве немало и с т о р и й отца о животных, тянулся
смолоду не к науке, а к писанию рассказов и сказок о животных
для детей. «Мечтатель», «фантазёр» (как многие говорили о нём),
Бианки писал о себе в «Отрывках из автобиографии» (1951) сле-
дующее. «Мне кажется, что я б ы л в с е г д а». В детстве «долго
верил, что приснившиеся мне тогда сны были действительностью,
то есть «правдой». <…> … До сих пор не научился свято верить, что
то, что мы считаем «действительностью», на самом деле правда, а
то, что мы считаем «сновидением», а пуще того «мечтой», «грёзой»,
«фантазией», достигающей силы галлюцинаций, – «неправда»
(Жизнь и творчество Виталия Бианки. Л.: Детская литература,
1967. 235 с.).
Мы помним из детства рассказы и сказки Бианки, его «Лесную
газету на каждый год» про тайны леса и многое другое. Вот, к
примеру, сказка «Лис и мышонок».
– Мышонок, мышонок, отчего у тебя нос грязный?
– Землю копал.
– Для чего землю копал?
– Норку делал.
– Для чего норку делал?
– От тебя, лис, прятаться.
– Мышонок, мышонок, а я тебя подстерегу!
– А у меня в норке спаленка.
– Кушать захочешь – вылезешь!
– А у меня в норке кладовочка.
– Мышонок, мышонок, а ведь я твою норку разрою.
– А я от тебя в отнорочек – и был таков!
Виталий Бианки был еще и страстным охотником. И вот он
рассказывает своему ученику по писательству, тоже писателю-
охотнику Николаю Ивановичу Сладкову, что ружьё поднимало
его с постели чуть свет, «это оно вело меня в лес и тыкало носом
в неведомое». Тут Сладков, «для “затравки”», напоминает учите-
лю, что всё же «охота – это убийство». Бианки, в воспоминаниях

132
Сладкова, соглашается с этим и поясняет следующее. «Убийство,
конечно, но какое-то особое, любовное какое-то. <…> … Любишь,
а убиваешь. А вообще-то нам свойственно убивать именно то, что
сами мы больше всего любим… <…> Художник стремится «при-
своить» любимый пейзаж. Любитель бабочек спокойно накалывает
их на булавки… <…> Каждый любитель старательно убивает то,
что он любит. <…> Так и охотник-любитель стреляет в своих лю-
бимых птиц и зверей. <…> Что такое выстрел охотника-любителя?
Это «мгновение, остановись!» Чудо-существо вылетело, выскочило,
поразило воображение. Его надо остановить, схватить, рассмо-
треть, познать! Гремит выстрел, птица падает, но мгновение не
остановлено и удовлетворения нет. Потому что в руках у тебя уже
не чудо жизни, а мертвое и дряблое тело. И вот охотник убивает,
убивает и убивает в тщетной надежде овладеть тайной жизни и
остановить мгновение». В то же время Бианки называет животных
«нашими младшими братьями». «Я с малых лет интересуюсь их
житьём-бытьём, таким не похожим на нашу человеческую жизнь
и так уморительно на неё похожим». «…Смотришь на воробья, на
жука, на мышь, а видишь себя и других…». (Жизнь и творчество
Виталия Бианки…, с. 42-43, 47). У мальчишек на охоте «глаза
разгораются – любознательность и познание» (Ливеровский А. о
Бианки – там же, с. 125).
Вопросы в группе:
1. Какой характер, характерологический радикал можно пред-
положить у писателя Бианки и почему?
2. Как объяснить характерологическими особенностями
это стремление убить «чудо-существо», любимую птицу, зверя?
Стремление убить то, что любишь?
Примерные ответы на эти вопросы, сложившиеся за
годы в групповой работе.
1. Скорее всего, у писателя, охотника Бианки замкнуто-
углублённый (аутистический) характер, окрашенный ювениль-
ностью. Существо этого характера сказывается во врождённом
чувстве того, что (как сам Бианки про себя считает) духовно «был
всегда». Даже в 57 лет он не может поверить в то, что «мечта»,
«грёза», «фантазия» не есть действительность, правда жизни.
Аутистичность сказывается и в особенностях его охотничьих пере-
живаний (см. об этом далее).
2. Стремление убить дичь на охоте – это отголосок живущего в
нас стремления к борьбе за существование животного среди живот-
ных и человека среди животных в давние времена. Это стремление

133
гнездится в «подкорке» («животной половине» человека) и нередко
присутствует у крепких духом людей разных характеров как есте-
ственное, природное. Это, например, благородная работа охотника,
отстреливающего слишком расплодившихся волков, приносящих
вред хозяйству, хотя и сам волк – «санитар леса». Здесь есть порою
и психотерапевтический мотив для несколько не уверенных в себе
(но не жалостливых к дичи) людей. Так, молодой доктор, приехав-
ший работать в северные дикие места, «распрямляется душевно»
благодаря «настоящей охоте». Он «чувствует себя мужчиной» и т.п.
Стремление охотиться даёт по-разному себя знать (в зависимости
от воспитания и даже без всякого «охотничьего» воспитания) в
разных людях согласно их природе. Уже в давние времена были и
люди, стыдившиеся охоты (Левитан, Чехов, Тимирязев, Есенин). И
сегодня немало людей посвящают свою жизнь сохранению живой
природы с неприязнью к убийству дичи.
Стремление охотиться – разное в зависимости от природного
характера человека. Оно, это стремление, переживание, может
быть, в одних случаях, простовато-скромным, даже грубоватым,
без каких-либо размышлений, а в других, у некоторых людей аути-
стического склада, как Бианки, может быть проникнутым, как мы
видели, своеобразной поэтической красотой, символическим изяще-
ством, любовью, красиво отстранённой от живой, тёплой, земной
жизни. Объяснить это возможно тем, что для этих аутистов (такова
их природа) подлинная действительность есть изначальный Дух
(Бог, Смысл), который обнаруживается для нас Красотой, Любовью,
Добром, Истиной – в искусстве, в науке, просто в жизни (в том
числе на охоте). У Бианки охота превращается в погоню за чудом,
символической красотой («мгновение остановись!»). Из этого видно,
какой сложной может быть тема нравственности-безнравственности.
Особенно если вспомним, что безнравственный поступок – это, в
сущности, тот, которого не пожелаешь по отношению к себе само-
му. Но детский писатель Бианки, искренне любящий «младших
братьев», ясно осознаёт, что при всей «уморительной похожести на
нас», животные всё же не люди, а природа. И охота для него – это
уж такая терапия общением с природой, красиво оживляющая,
разжигающая его чувства, его художественное познание природы,
живое природное в нём самом.
Другим аутистическим людям и большинству психастеников
со слабой «животной половиной» подобное не свойственно. У психа-
стеников (тревожно-сомневающихся), кстати, нет и аутистического
стремления к изначальной красоте, как бы отделяющейся от, на-

134
пример, живой тёплой перепёлки и способной «окрасить» собою
её разрушение. Для циклоида (сангвиника) нередко охота – дело
естественное. Для эпилептоида – хозяйственное, с нередким здесь
чувством порядка в лесном хозяйстве.
Сопровождающие занятие слайды.

В.В. Бианки (1894 –1959)

М.М. Пришвин (1873-1954) С.Т. Аксаков (1791 –1859)

И.И. Левитан (1860 –1900) С.А. Есенин (1895 –1925)

135
Иллюстрации к сказке «Лис и мышонок».
Художник Васнецов Юрий Алексеевич

136
13. КАРЛ ЛИННЕЙ И ЧАРЛЗ
ДАРВИН

Введение
На материале этой работы возможно построить целый ряд
занятий, поскольку материал сравнительно подробен, обширен.
Собранные здесь богатые сведения, особенно о Дарвине, сравни-
тельно малодоступны и являют собой подлинную психотерапев-
тическую ценность для дефензивных пациентов. Многие из них
быстро узнают себя в характере Дарвина и теперь мучаются по
поводу своей собственной «неполноценности». Занятия вырази-
тельно обнаруживают отличие ТТСБ как клинического класси-
ческого подхода от «терапии творчеством» в принятом широком
понимании, от психологически ориентированных Арт-терапии,
Экзистенциально-гуманистической психотерапии. Мы идём в сво-
ей лечебной работе не от психологических концепций, а от живой
клиники, непременно включающей в себя и личностную почву.
Стремиться, по возможности, прежде всего, с лечебной целью, под
руководством психотерапевта, стать вдохновенно-творческим со-
бою сообразно своим посильно изучаемым душевным природным
особенностям — вот самая суть ТТСБ. Как это принято в ТТСБ,
среди других психотерапевтических занятий (терапия творческим
общением с природой, терапия проникновенно-творческим по-
гружением в прошлое и т.д.), мы празднично-серьёзно изучаем
вместе с пациентами характеры известных, уже ушедших из
жизни, творческих людей, их болезненные переживания, — дабы
познакомиться с их опытом стихийного лечения своего страда-
ния творческим самовыражением. Изучение особенностей своего
природного характера, клинических особенностей душевных
переживаний невольно помогает обрести целительное вдохно-
вение. Вдохновение — это светлое чувство своей уникальности,
неповторимости. И его обретению способствует найденный круг
творцов, на которых ты похож характером. Например, пациент
приходит в творчестве к тому, что его характер похож на характер

137
нескольких художников, писателей. Он чувствует с ними известное
сродство, духовное созвучие, но, обычно со временем, начинает
чувствовать-понимать и свою неповторимость в этой повторимости
(характер-то тот же самый; в костяке души много общего с теми, с
кем созвучен, а есть и своё, уникальное). Творческое вдохновение
«очищает» страдающего человека от его тревожной депрессивно-
сти, разлаженности-безысходности, поднимает из переживания
своей неполноценности, неопределённости, аморфности к соб-
ственному высвеченному «Я», со своим Смыслом, предназначе-
нием. И мы изучаем с пациентами отнюдь не только знаменитых
людей искусства и литературы. Изучаем и характеры известных
учёных, изучаем, в частности, чем они отличаются друг от друга,
какими особенностями научного творческого мышления, — дабы
помочь пациентам характерологически сравнить себя, например,
с Линнеем и Дарвином в надежде усмотреть в этом сравнении и
свой смысл, свою неповторимо-повторимую дорогу, может быть,
просеку, в науке или просто в размышлениях о жизни. Это цели-
тельно в высоком понимании.
Некоторые «цитатные» подробности публикуемых материалов,
нам думается, необходимы для дела. Без них разговор о харак-
терах людей в творческом самовыражении становится ещё более
неуверенным, расплывчатым.
Как обычно, опираемся в наших занятиях с пациентами, в
основном, на общечеловеческие названия характеров, указывая
здесь и соответствующие им классические научные названия, в
которых звучат психиатрические корни. Например, «тревожно-
сомневающемуся» соответствует в классической психиатрической
классификации «психастеник». И т.д.
Последнее. Нередко говорят, что у гениев совершенно иные
характеры, не как у обычных людей. Конечно, гений несёт в себе
особую творческую силу. Да, он человек глубоко необычный. Но
характеры, душевные болезни гениальных людей как «созвездия»,
«букеты», рисунки, общие (со своей характерологической «логи-
кой») картины конституциально-стойких душевных свойств или
общие картины душевных болезней, обусловливающие опреде-
лённые сходные переживания, сходное поведение у гениев и
обычных людей, — в сущности, сколько можем судить, одни и те
же. Мы в этом убеждены, прежде всего, нашей лечебной практикой
в ТТСБ. Если бы это не было так, то наши пациенты с психасте-
ническим (психастеноподобным) характером не испытывали бы
глубокого подробного душевного созвучия, помогающего им чув-

138
ствовать себя собою, с Чеховым, Баратынским, Моне, Дарвином,
Павловым. Аутистистические (аутистоподобные) — с Достоевским,
Лермонтовым, Тютчевым, Василием Кандинским, Модильяни,
Шаламовым. Эпилептоидные (эпилептоидноподобные) — с
Толстым, Шарденом, Шишкиным, Салтыковым-Щедриным. И
т.д. То, что характеры гениев в сравнении с характерами обыч-
ных людей гротескно заострены, только помогает яснее увидеть
характер обычного человека в сравнении с таким же характером
у гениального (по воспоминаниям современников).

Занятие «Карл Линней» (1707 – 1778).


Важное для нас из биографии и творчества Линнея. Карл
Линней – великий шведский натуралист, создатель системы
растительного и животного мира. Описал, стройно распределил
(систематизировал, классифицировал) около 10 тысяч видов рас-
тений, в том числе 1500 новых, которые открыл. Был убеждён в
неизменяемости видов, сотворённых, как и весь органический
мир, Богом (креационизм). [Из Нового иллюстрированного энци-
клопедического словаря, 2000].
В основном опираемся здесь на живую содержательную,
бесценную для нас «книгу для учащихся» Веры Михайловны
Корсунской «Карл Линней»; многие фотографии – так же из этой
книги (М.: Просвещение, 1984. – 128 с.) и «Философию ботани-
ки» Карла Линнея, пер. с латинского (М.: Наука, 1989. – 456с.),
подготовленную И.Е. Амлинским с ценным Послесловием и
Комментариями.
XVIII век. Отец Карла – пастор в шведской деревне, увлечён-
ный садовод. Добрая, любящая, во всём согласная с мужем мать.
Всем игрушкам мальчик предпочитал цветы, с любовью собирал
привлекавшие его в полях и рощах растения, пересаживал на
свои грядки. Родителям было такое по душе и называли эти гряд-
ки «садиком Карла». Но Карл плохо учился в начальной школе.
Нередко сидел в карцере, за то что убегал с уроков к растениям.
В гимназии, в городке неподалеку, учился еще хуже. Не мог там
постичь и азов латыни, слыл «тупицей» и «ботанистом». Значит,
уже не быть ему, неграмотному, пастором, как отец. Огорченному
отцу гимназия посоветовала отдать сына учиться столярному или
сапожному ремеслу. Но один из преподавателей, врач Ротман, на-
блюдал с интересом, как Карл с упоением собирает растения, как
необыкновенно точно их различает. Ротман убедил ректора пока
не исключать мальчика из гимназии, помог Карлу подтянуться

139
в латыни интересным чтением «Естественной истории» Плиния
Старшего. Карл увлёкся изучением естествознания, с жаром рас-
сматривал в книгах рисунки растений и научился читать и писать
по-латыни – на языке учёных мира (в ту пору). Ротман обучал
Карла, уже юношу, элементам анатомии, зоологии, физиологии,
основам врачевания. Но в гимназии изучали не только латынь,
природу. Карл всё же с большим трудом закончил гимназию. Ему
было тогда 20 лет, мечтал об университете. В университет при-
нёс следующее свидетельство от гимназического ректора Крона.
«Юношество в школах, – писал Крон, – можно уподобить молодым
деревьям в питомниках. Изредка случается, что дикая природа
дерева, несмотря ни на какие заботы, не поддаётся культуре. Но
пересаженное в другую почву, дерево облагораживается и при-
носит плоды. Только с этой надеждой юноша отпускается в уни-
верситет, где он, может быть, попадёт в климат, благоприятный
для его развития». Так и случилось.
В студенчестве жить Карлу Линнею было весьма трудновато:
отец старел, уже не мог сносно помогать. Приходилось раздумы-
вать над монеткой: хлеба купить или – свечу на вечер для чте-
ния. Давал уроки отстающим студентам, порою платившим ему
своей стоптанной обувью. Не унывал: «Найти бы толстый картон
и добавить к нему небольшой, гладко вычищенный кусок коры,
получится отличная подошва». Учился вдохновенно, поскольку
учился тому, что любил. Его одарённость в естествознании по-
ражала учёных и натуралистов-любителей, открывала ему двери
в библиотеки, к редким гербариям, коллекциям минералов, на-
секомых, птиц. Занимался немного и медицинской практикой.
Это всё было в ту пору единое естественно-научное поле учения
и работы. Вот Карл уже в другом, более крупном университете,
ещё дальше от дома. Особенно интересовали его сходство и тон-
кие различия живых существ, было неизбывное острое желание
систематизировать и классифицировать растения, животных, ми-
нералы, людей, даже их болезни. Научная и человеческая радость
дружбы с талантливым студентом Петером Артеди, изучавшим
рыб и трагически утонувшим в 27 лет. В это время дома, в деревне,
тяжело болен отец, денег нет, брат ещё мал. Упрёки в письмах в
бессердечии и жестокости: кто же будет кормить семью? лишь на
тебя надежда. Карл в 22 года прощался с весенними растениями
в университетском ботаническом саду, собравшись вернуться до-
мой. В саду он случайно познакомился с известным профессором
богословия, ботаником-любителем, Цельзием и так поразил его

140
своим знанием ботаники, что профессор предложил ему жить у
него дома на полном обеспечении, помогая работать над трак-
татом о растениях в Священном писании. Профессор сам попро-
сил в письме родителей Карла не мешать одарённому студенту
следовать своей дорогой. В 24 года студент Линней уже читает
студентам лекции, помогая профессору Рудбеку. Благодарный
Рудбеку, Карл назвал в его честь «Рудбекией» растение, известное
и всюду у нас как «Золотой шар». Цельзий переехал в Стокгольм,
а Рудбек взял Карла в свой дом наставником своих сыновей. Карл
радовался. «Квартира, полное содержание и ещё 90 серебряных
талеров в год от Рудбека, да королевская стипендия в 60 талеров.
Да ещё вознаграждения за частные уроки!» К сожалению, не зна-
ем, помогал ли в это время Карл своей деревенской семье. В 25
лет, еще студентом, по совету Рудбека, Карл предлагает себя на-
учному обществу как исследователя Флоры и Фауны дикой швед-
ской Лапландии. Дабы получить деньги на это опасное, трудное
путешествие-исследование, Линней пишет в своём проекте, что
«это не прогулка для кавалера». «Это должен быть молодой швед,
здоровый, неутомимый, располагающий временем, не связанный
семьёй, – чтобы не бояться сделать своих детей сиротами». Он
должен быть натуралистом или врачом, разбирающимся во всех
трёх царствах природы: растениях, животных и минералах. «И,
наконец, кандидат должен уметь рисовать». В конце проекта ска-
зано: «Что касается меня – я швед, молодой, здоровый, незанятый,
независимый, студент натуральной истории и медицины, с детства
восхищающийся природой». Путешествие было поистине опасным.
Пешком по бездорожью. Скалы, обросшие мхами, папоротниками,
вокруг – болото. Сильные бури. Жестокая экономия денег. Ел с
лопарями лишь сушёную рыбу. Сорвавшийся огромный камень
чуть не столкнул его в пропасть. Бродяга стрелял в него и чуть не
ограбил. С ножом Линней кинулся его догонять и провалился в
трещину, засыпанную снегом. А ведь он был нагружен гербариями,
минералами, подробными записями наблюдений по естественной
истории, быту, обычаям населения. Так прошли четыре месяца.
Вернувшись с драгоценными коллекциями, записями, получил
скромную премию от Королевского общества. ««Вечным студентом»
(с уже ценными научными публикациями) писал теперь книгу
«Флора Лапландии» и преподавал. Защищать диплом разре-
шалось лишь в заграничном университете, а денег на поездку в
ближайшую Голландию не было. Завистник и соперник Розен (с
дипломом) поспособствовал тому, что «недоучке» Линнею в 27 лет

141
запретили преподавать. В гневе Карл так обрушился на Розена,
что это возможно было посчитать покушением на жизнь. Цельзию
удалось из Стокгольма потушить скандал. Снова без хлеба. Карл
исследователем на лето отправляется в одну из провинций и в
результате составляет проект окультуривания бесплодных холмов,
полагает, что тут мог бы произрастать картофель. Записывает
свои мысли: «О, если можно было бы путешествовать таким обра-
зом по всем провинциям Швеции каждое лето, как много можно
было бы открыть для государства». Это путешествие и занятия
медицинской практикой, видимо, не обогатили его для поездки в
Голландию за учёной степенью (у него уже есть написанная ме-
дицинская диссертация о лихорадке). Вот предлагают ему ехать
в Голландию репетитором одного юноши-студента. Карл медлит
с ответом на это прекрасное взаимовыгодное предложение, по-
скольку горячо влюбился в Сару-Лизу, дочь известного врача, он
хочет с ней «жить и умереть вместе». Отец требует, чтобы Карл
прежде получил степень доктора (пока он студент, он ещё только
лекарь), но согласен на помолвку и даёт деньги на поездку за
границу. Карл записывает, прощаясь с природой своих мест: «…
Погода была прекрасна, рожь начала подрастать, берёзы рас-
пускали листья, а лес звучал как птичий рай».
27-летний Карл в Германии, в Гамбурге. Его работы здесь
уже знают и хвалят. Но он осмеял в Гамбурге богатого купца,
который завёл музей и выставил в нём гидру с семью головами,
купленную у моряка. Прилюдно Карл назвал это «шарлатанской
подделкой с зубами» и бежал от гневной мести купца в Голландию.
В Голландии в 28 лет защитил диссертацию, получил диплом
доктора медицины и перестал быть студентом. Здесь же, в этом же
году, вышла его книга «Система природы», в которой Линней дал
краткую схему всех трёх царств природы, дабы, его словами «пред-
ставить большинство произведений Творца в виде чёткой цепи».
Знаменитый натуралист, клиницист Герман Бургав рекомендовал
Линнея бургомистру Амстердама Клиффорту как домашнего вра-
ча и для реконструкции его большого ботанического сада. Новый
сад Клиффорта прославился на весь мир. Клиффорт забыл о
своём нездоровье. Линней писал себе самому следующее. «Если
бы весной 1735 года <…> (Карлу сейчас 28 лет – М.Б.) кто-нибудь
сказал: «Пройдет год, и ты будешь жить во дворце, с княжеской
роскошью. Слуги ловят каждое твоё желание. На кухне у повара
единственная забота – угодить тебе. Лошади и прекрасный экипаж
в твоём распоряжении. Ты идёшь или едешь, куда вздумаешь,

142
распоряжаешься своим временем, как заблагорассудится. И туго
набитым кошельком также!» –Линнеус (шведское имя, впослед-
ствии измененное на французский лад «Линней» – М.Б. и И.К.) от
души хохотал бы. <…> «Это ещё не всё. Ты будешь полновластным
хозяином роскошного сада, оранжерей, где теснятся растения
всех материков и стран… Ты можешь расположить их по-своему.
У тебя будет библиотека…» – Замолчали, – сказал бы Линнеус,
– уйди! – «… с самыми редкими книгами, гербарием…» – У меня
бред, я болен! – вскричал бы Линнеус. – «… садовники ждут твоих
указаний. Как хочешь ты разместить растения? Приказывай!» –
Линнеус, конечно, принял бы лекарство, уверенный, что у него
начинается горячка».
Линней переписывается с ботаниками мира, обменивается с
ними семенами растений. Мешает то, что не знает языков, кроме
своего. Латынью владеет всё-таки далеко не совершенно. Тем
не менее – широкое мировое признание его открытий. Линней
хочет издать книги покойного Петера Артеди. Узнав об этом,
Клиффорт говорит ему: «Располагайте средствами, как найдёте
нужным, чтобы увековечить память вашего друга». Выходит 5
томов трудов Артеди о рыбах. Артеди становится известным как
«отец ихтиологии».
Приглашения в путешествия-исследования, в университет-
ское профессорство. Европейское признание (хотя в некоторых
странах и сдержанное), множество печатных трудов. В Голландии
Линней получает титул «Князя ботаников». Бургав готов выдать за
Линнея дочь с богатым приданым. Но Линнею из милой, доброй,
но чужой Голландии хочется вернуться в Швецию, где не был
уже три года. Тем более, что за его невестой ухаживает молодой
профессор (как пишут в письме). Пора служить родной Швеции.
Сделано уже очень много. Линней пишет себе, что уже сейчас
открыл, напечатал больше, чем кто-нибудь другой до него за всю
свою жизнь. В самом деле, тысячи цветков прошли через его руки,
у каждого подсчитал число тычинок, пестиков, измерил их длину.
Предложил свой ключ для распознавания растений. Линней,
однако, понимает, что его система пока «удобный «каталог» при-
роды – и только».
Сара-Лиза ждала жениха три года, но отец встретил его сло-
вами: «Как со службой?» Линней обещает заняться в Стокгольме
врачебной практикой. Разрешено обручение. Через год венчание.
Линнею 32 года. С утра до вечера он посещает пациентов. Лечит
лекарствами, тёплым участием, смешными историями. Много де-

143
нег, но это всё не ботаника. В 33 года Линней, наконец, получает
кафедру в Швеции. Флора победила эскулапа. Поездки по стране с
изучением природы. Новую книгу «Готландское путешествие (с на-
блюдениями по хозяйству, естественной истории и пр.)» называют
классическим образцом шведской прозы XVIII века – за изяще-
ство, образность языка, искренность. Яркие, глубокие лекции в
университете. Из разных стран студенты. Академия построила
для Линнея дом. Там много аквариумов с рыбками, попугаи,
обезьяны, сверчки, множество минералов, гербариев, богатая
библиотека. Король сделал Линнея дворянином к его радости.
Линней заказал себе герб: 3 поля – 3 царства природы; в центре
яйцо – символ природы, постоянно обновляющейся посредством
яйца, а внизу девиз по-латыни: «Делами увеличивать славу». Герб
увит изящным растением Линнеей (это название дал растению
голландский друг Линнея профессор Гроновиус).
Считается, что самое значительное произведение Линнея –
«Виды растений» (1753). Глубоко верующий Линней убеждён в том,
что виды постоянны, природа иногда может их умножать, но только
по воле всемогущего Бога, порою перемешивающего семейства.
Линней создал науку Ботанику, дал ботанический язык, схему
классификации, принцип двойных названий, определил роды и
виды растений. Описал около 1200 родов растений, установил
более 8000 видов растений и 2000 видов насекомых.
Линней так рисует-описывает себя. «Фигура средней величи-
ны, скорее низкая, чем высокая, не тощая и не жирная, средней
мускулистости, уже с детства с выдающимися венами. Голова
большая с затылком выпуклым и по шву поперёк сжатым. Волосы
в детстве белокурые, потом были тёмные, в старости серые. Глаза
карие, живые, очень острые и весёлые. Лоб в старости морщи-
нистый. Маленькая бородавка на правой щеке и немного более
крупная на правой ноздре. Зубы плохие, испорченные зубными
болями с детства».
Итог своей жизни в письме к родственникам. «Я стал про-
фессором, королевским врачом, кавалером и дворянином. Я был
удостоен увидеть больше из чудесных созданий Творца, в чём я
видел величайшую радость, чем кто-нибудь из смертных, живших
до меня. Я послал моих учеников во все четыре части Света. Я
написал больше, чем кто-нибудь другой из ныне живущих; 72
моих собственных книги находятся на моём столе. Имя моё стало
известным и достигло даже до самой Индии, и я получил призна-
ние как крупнейший в моей науке. Я стал членом почти всех на-

144
учных обществ в Упсале, Стокгольме, Петербурге, Берлине, Вене,
Лондоне, Монпелье, Тулузе, Флоренции и недавно в Париже, где
был назван в ряду восьми наиболее знаменитых людей мира. Но
когда дерево достигнет своей наибольшей высоты, оно должно
упасть, потому что каждый, кто достиг вершины, достиг и конца.
В прошлом году я заметил, какого возраста я достиг… Мне нужно
начать приводить мой дом в порядок».
Линней считал себя полководцем «офицерского корпуса
флоры», расставив по порядку всех остальных ботаников за со-
бою. Например, Иоганн Гмелин (1) получил чин майора. Линнею
нравилось, когда превозносились его заслуги, когда восхищались
им. Он признавал в науке лишь то, что не противоречило его
убеждениям, в отличие от Дарвина, который был исследовательски
очень внимателен ко всему в науке и жизни, что противоречило его
взглядам. Но учёным, согласным с ним, помогавшим ему, Линней
был благодарен всю жизнь. К старости он всё более нуждался в
том, чтобы постоянно говорили ему о том, как он велик и знаменит.
После удара (инсульта) в 67 лет память у великого натурали-
ста стала гаснуть, уходила душевная живость. Он мог радоваться
лишь любимым коллекциям. После второго удара парализован-
ный Линней стал забывать свою фамилию. Произносил изредка,
с трудом, лишь отдельные слова. Но «при виде цветка, – как рас-
сказывали очевидцы, – его угасшие черты оживлялись, замолкшие
уста освежала тихая улыбка». Как похоронить его он сам приказал
в запечатанном конверте. «Положить меня в гроб небритого, не-
мытого, неодетого, завернутого в простыню. Гроб закрыть совсем,
так, чтобы никто не мог видеть меня в таком плохом виде. Пусть
звонит большой соборный колокол… <…> Пусть мои земляки сне-
сут меня к могиле, дать каждому из них по малой медали с моим
изображением. <…> Не устраивать поминок на моих похоронах
и не принимать соболезнований».
Линней любил изящные вещи из хрусталя, фарфора, серебра.
По его заказу изготовили чайный сервиз в Китае, украшенный
его любимой Линнеей. В серебряную вазу художественной работы
Линней собирал дикую землянику. Считал её самой полезной яго-
дой. «Даже запах дикой земляники очищает кровь и приникает во
все органы человека», – писал он. Вдова Линнея Сара-Лиза дёшево
продала одному англичанину гербарии, коллекции, неизданные
рукописи, библиотеку и весь архив.
В XIX веке Дарвин увидел всю живую Природу как растущее
дерево с родством и единством в его ветках и стволе. Но линне-

145
евская систематика по сходству (включающая в себя и человека
по сходству с обезьяной), систематика с её «изящной простотой»
(Тимирязев) уже побуждала размышлять о происхождении видов,
человека.
Вопросы психотерапевта пациентам в группе.
1. В каких случаях не стоит спешить объявлять «тупым», «при-
митивным» серьёзно неуспевающего школьника?
2. Что за характер у Линнея? Обосновать своё предположение
о характере Линнея.
3. Как подростку, юноше, взрослому с таким характером по-
мочь жить среди нередко малопонимающих его людей, призываю-
щих его «жить так, как все живут»?
Примерные, сложившиеся в групповой работе ответы
на эти вопросы.
1. Если неуспевающий ученик обнаруживает увлечённость,
живой интерес (даже, казалось бы, к самому необычному, не-
нужному) и эта увлечённость, этот интерес (среди двоек, даже по
многим предметам) отличаются содержательностью знаний, хотя
и однобокой, самобытными мыслями, сносной или прекрасно из-
бирательной памятью, – необходимо насторожиться. Не одарённый
ли это подросток в духе Карла Линнея, способный созидать высо-
кое, но, может быть, только в своей (широкой или, порою, весьма
узкой) колее? Пусть это даже не одарённость, а просто способность
по-своему (творчески) постигать всё остальное, кроме какого-то
простого для большинства школьников предмета (нескольких
предметов). Эта выразительная неспособность, к чему-то, каза-
лось бы, простому, скорее всего, не помешает мальчику, девочке,
с живой, «избирательной» душой быть творческим (творческой)
собою, приносить людям пользу каким-то своим особым, необыч-
ным делом, к которому, как выясняется, на редкость способен
(способна). Вот говорят иногда: «Как будто бы не дурак, а в школе
простое понять не может, ну, совершенный здесь олух…» Тут,
возможно, идёт изнутри души своя генетически-обусловленная
оригинальная программа, которая вбирает в себя одно, а другое
выталкивает. Если же исключить его из школы или постоянно
укорять за неспособность к простым вещам, он может (особенно
одарённый, обычно остро самолюбивый) глубоко страдать. И может
пострадать от этого общество.
Тяжёлый случай из телевизионной передачи (8 июля 2009
г.). Учительница с 36-летним стажем в Ставрополье унижала
мальчика за то, что не понимал алгебру. Мальчик покончил с со-

146
бою, проглотив большую горсть лекарств. В оставленной записке
пояснил, что к этому толкнула его учительница. Это предполагали
и его одноклассники. Посмертное психиатрическое исследование
(комиссия экспертов) не выявило оснований считать мальчика
душевнобольным. То есть это была не душевная болезнь, а пси-
хологически понятная жизненная реакция, вызванная школьной
душевной травмой унижения.
2. У Линнея, скорее всего, аутистический (замкнуто-
углубленный (2)) характер (не так важно – здоровый или болез-
ненно усиленный; важна структура, рисунок природного харак-
тера). Этот врожденный, природный, характер предрасполагает к
формированию идеалистического мироощущения. Природой своей
души такой человек (иногда уже отчётливо в детстве) чувствует
подлинной реальностью не Материю, а изначальный Дух, правя-
щий миром. Он ощущает этот Дух как всеведущего Бога, Красоту,
Гармонию, Высший разум и т.п. Общаясь с природой, культурой,
людьми, аутист невольно, согласно своей природе, улавливает во
всём этом по-своему выражающееся изначально Духовное – сим-
волы, сновидные образы, иероглифы, «письмена Бога» (выражение
Борхеса), улавливает духовную Гармонию, Красоту. Улавливает,
ощущает (в широком понимании) и вдохновляется этим сопри-
косновением с миром Духа, который помогает аутисту чувствовать
себя вдохновенным самим собою, то есть частицей, песчинкой бес-
конечного Духа, Красоты, Гармонии, Добра, Божественного («один
Бог личен» – христианское положение). Аутистический живописец
(Матисс, Борисов-Мусатов, Кандинский) улавливает и изобража-
ет Дух в своих картинах символами, сноподобными образами, а
Карл Линней улавливает Дух как символическую, изначально
духовую Красоту, Гармонию цветка, насекомого, минерала. И
когда, как учёный, зарисовывает это, мы видим тоже символику
в наглядной манерности его рисунка (слайды рисунков Линнея).
Вдохновлённый Божественной красотой природы мальчик Линней
уже глух к иным школьным предметам, да и не чувствует, мало
понимает их материализм и иной, не свой, идеализм (например,
улавливающий Дух в математических символах на уроках ал-
гебры), не интересно ему это. Интересно до жара в душе другое,
своё. Для того, чтобы, например, вдохновенно, неустанно считать
и различать тычинки и пестики на умопомрачительном коли-
честве цветков, необходимо вдохновенно обожать неповторимую
Красоту, Гармонию каждой тычинки, каждого пестика, колоска
злака, каждой тончайшей окраски т.д. Аутист часто очень тонко,

147
с чувственным наслаждением различает цвета, формы, запахи,
другие еле уловимые для многих ощущения от Природы и спосо-
бен все эти отличия, эти бесконечные тонкости, детали Красоты,
Гармонии, помнить десятилетия. Красочность эта не чувственно-
истерическая, инфантильно-романтическая, а чувственно-
аутистическая богатая и интеллектуальной содержательностью.
Великие натуралисты одухотворенно-материалистического, на-
пример, психастенического, склада, Дарвин и Павлов, – к этому
совершенно не были способны, чувствуя природу без переживания
Божественного изящества, такой, какая она есть, с точки зрения
здравого смысла, земной. Научная сила их душевной природы
состояла в гениальной способности материалистически (без улав-
ливания символов, Гармонии), по-земному, замечать и обобщать
происходящее в саморазвивающейся Природе – до чувствования-
понимания, например, тонкостей природно-общего (в том числе,
душевного) у человека с животными, тонкостей природного раз-
вития. Из установленных ими фактов складывается материали-
стическое обобщение, земное учение. У Линнея же символическое
вúдение (символ – знак, которым «пишет» Дух), вúдение Духа,
Красоты, Гармонии, искало самособойными (аутистическими)
изначальными изящными построениями Божественный замысел.
И это искание ощущалось искателем как нечто, неотделимое от
самого Божественного замысла. Поэтому Линней аутистически
не признаёт всё то, что противоречит его развивающимся из-
нутри (нередко мимо земных фактов) взглядам, и убеждён в
своей единственной теоретической правоте, достойной, в чем он
убеждён, мирового восхищения (аутистическая авторитарность).
Изнутри души упорно идёт своя изначальная аутистическая
линнеевская программа-система, основанная, например, на не-
изменности и постоянстве видов, созданных Богом, и абсолютной,
тоже Божественной, Целесообразности в строении всего живого.
Конечно, случаются и свои «прорехи» в этой, в сущности, религи-
озной системе. Например, человек и обезьяна оказались рядом
в классе млекопитающих по внешнему сходству, что может вы-
звать безбожный вопрос: а нет ли тут и родства? Всюду в жизни
можно найти хоть немного непоследовательности – в том числе, и
в каком-то аутистическом размышлении. Нередко эта малая не-
последовательность оказывается большой творческой ценностью.
Линней аутистически вынослив, смел и остро аффективен до
огненных восторгов, мощного честолюбия и буйной агрессивности
(например в отношениях с Розеном, в путешествии по Лапландии,

148
в своей влюбленности в Сару-Лизу). Чувство подлинности (для
него) духовной реальности делает аутиста не только ощутимо
одиноким среди людей (особенно - если не поглощён аутистиче-
ским делом), но и относительно независимым от земной жизни,
земных забот и страхов, особенно когда служишь своему аутисти-
ческому делу (например, смертельные опасности в Лапландии).
Эта независимость от общепринятого земного (самодостаточность)
обнаружилась и в непомерно долгом студенчестве Линнея (веч-
ный студент, печатающий научные работы и читающий лекции
другим студентам).
Аутистичность Линнея видится, может быть, и в некоторой
черствоватости (кречмеровской гипестетичности, слабости ал-
лопсихического резонанса), в некоторой вялости земного тепла
(видимо, так) к бедствующим пожилым родителям, умоляющим его
вернуться домой, чтобы кормить семью, в особой любви к красивым
вещам (в то же время одухотворенная благодарность к друзьям,
нежность к природе), в манерности в рисунках, в завещании по-
хоронить его немытого, небритого, неодетого, без соболезнований
и поминок (небрежное равнодушие к телу-коробке; но землякам,
что «снесут меня к могиле», дать по малой медали с изображени-
ем умершего и «пусть звонит большой соборный колокол»). Когда
больной, слабоумный уже, Линней душевно, духовно оживает при
виде живого цветка, – то это, видимо, происходит тут для него не-
посредственная встреча с Красотой-Богом в цветке.
Яркая склонность Линнея к «самовосхвалению» есть, скорее
всего гиперкомпенсация спрятанного в глубине души аутистиче-
ского переживания своей «неполноценности» с детства. Детски-
беспомощное чудаковатое «самовосхваление» аутистического гения.
3. Подростку, взрослому человеку с аутистическим (замкнуто-
углубленным) характером, возможно помочь жить сообразно своей
природе, познакомив его с общими особенностями аутистического
характера и разными вариантами аутистического склада. Важно
идти по жизни именно своею неповторимой аутистической дорогой
– и во имя добра людям. Этого добра может быть немало в матема-
тических формулах, которыми живет аутистический математик,
в созданном руками, душой садовника изящном, символическом
цветнике в парке, в одухотворенной работе таджикского дворни-
ка, - работе, радующей или успокаивающей жильцов дома своей
неожиданной гармонией.
Желательно аутисту изучить и другие характеры, дабы лучше
понимать людей и принимать их, ладить с ними, постигая их иные,

149
но тоже общественно важные характерологические ценности, дела,
быть может, недоступные аутисту. И ещё. Чтобы людям с иными
характерами принять аутиста и ладить с ним, – тоже, конечно,
надо бы им знать побольше о закономерностях его душевной
жизни, его ценностях.
Сопровождение занятия слайдами, музыкой и т.п.
1. Портреты Линнея, его рисунки и другие иллюстрации из
указанной выше книги В.М. Корсунской, портрет молодого Линнея
из тоже выше упомянутой линнеевской «Философии ботаники»
(1989).

Карл Линней (1707 – 1778) Дом в Стенброхульте,


где родился Карл Линней

Князь ботаников Карл Линней Портрет Карла Линнея


в костюме лапландца

150
Инструменты великого учёного Домик в Хаммарбю (окрестности
Упсалы) – музей К. Линнея

2. Цветные фотографии цветов, насекомых, фотографии гер-


бариев, минералов, видов Лапландии – всего, что участвовало,
могло участвовать в жизни Линнея.

Гидра (рисунок сделан К. Линнеем) Карликовая берёза


(зарисовка К. Линнея)

151
Линнея северная – вид, Музей К. Линнея в ботаническом
установленный К.Линнеем саду города Упсалы
(зарисовка учёного)

Сверчков В.Д. Памятник


Натюрморт с барельефным Карлу Линнею
портретом Карла Линнея

3. Живые цветы, гербарии, коллекции камней.


4. Музыка Баха – для знакомства с аутистическим характером
в его музыкальном выражении.

152
Занятие «Чарлз Дарвин» (1809-1882)
Важное для нас из жизни, характера, творчества Дарвина.
Выписки (подробные, но, думается, важные), а также большинство
иллюстраций, - из 9-го тома сочинений Дарвина: Дарвин Чарлз.
Записные книжки. Дневники. Воспоминания. Жизнь Эразма
Дарвина: Пер., статья и комментарии (примечания) С.Л. Соболя
под ред. В.Н. Сукачёва. – М.: Изд-во Акад.наук СССР, 1959. – 735 с.).
Много бесценного именно для нас сообщает нам работа вели-
кого натуралиста «В О С П О М И Н А Н И Я О Р А З В И Т И И
М О Е Г О У М А И Х А Р А К Т Е Р А [А В Т О Б И О Г Р А Ф И Я]»,
написанная в 1876 г., в возрасте 67 лет.
«С О В Р Е М Е Н И М О Е Г О Р О Ж Д Е Н И Я Д О
П О С Т У П Л Е Н И Я В К Е М Б Р И Д Ж»
«Врождённая» (как сам Дарвин считал) «страсть к коллекцио-
нированию» привела Дарвина к тому, что (как сам считал) стал
«натуралистом-систематиком».
В детстве «нередко сочинял заведомый вздор <…>, чтобы вы-
звать удивление окружающих» (с.168).
Полагает, что был в детстве «маленьким простаком», но и
«гуманным мальчиком» по примеру своих сестёр. «У меня была
сильная страсть к ужению рыбы, и я часами просиживал на берегу
реки или пруда, следя за поплавком <…>». Но когда «узнал, что
червей можно умерщвлять солёной водой, <…> никогда [уже, с
тех пор – М.Б. и И.К.] не насаживал на крючок живого червяка,
хотя, вероятно, это в некоторой мере уменьшало мой улов» (с.170).
«В течение всей своей жизни я был на редкость неспособен
овладеть каким-либо [иностранным] языком».
«Очень маленьким», побил щенка, чтобы чувствовать себя
могущественным. «Поступок этот тяжело угнетал меня, – это ясно
из того, что я точно помню место, где было совершено преступле-
ние. Угрызение совести было для меня, должно быть, тем более
тяжким, чтобы и тогда и долгое время после того любовь моя к
собакам была настоящей страстью».
«Когда я кончил школу, я не был для моих лет ни очень хоро-
шим, ни плохим учеником; кажется, все мои учителя и отец (врач-
практик, доктор Роберт-Уоринг Дарвин, 1766-1848 [Там же. С. 399
– М.Б. и И.К.] считали меня весьма заурядным мальчиком, стояв-
шим в интеллектуальном отношении, пожалуй, даже ниже среднего
уровня. Я был глубоко огорчён, когда однажды мой отец сказал
мне: «Ты ни о чём не думаешь, кроме охоты, собак и ловли крыс;
ты опозоришь себя и всю нашу семью!» Но отец мой, добрейший

153
в мире человек, память о котором мне бесконечно дорога, говоря
это, был, вероятно, сердит на меня и не совсем справедлив» (с.172).
«…Единственными моими качествами, которые уже в то время
[в школьные годы – М.Б. и И.К.] подавали надежду на что-либо
хорошее в будущем, были сильно выраженные и разнообразные
интересы, большое усердие в осуществлении того, что интересовало
меня, и острое чувство удовольствия, которое я испытывал, когда
мне становились понятными какие-либо сложные вопросы или
предметы». «… В позднейшие годы моей жизни я, к великому моему
сожалению, совершенно утратил вкус ко всякой поэзии, включая и
Шекспира. Говоря об удовольствии, которое доставляла мне поэзия,
[в молодости – М.Б. и И.К.] могу прибавить, что в 1822 г. [в 13 лет –
М.Б. и И.К.] во время поездки верхом по окраинам Уэльса, во мне
впервые пробудилась способность наслаждаться картинами приро-
ды, и эта способность сохранилась во мне дольше, чем способность
к какому-либо другому эстетическому наслаждению».
«В конце пребывания в школе я стал страстным любителем
ружейной «охоты» (на птиц). Усердно, но не научно коллекцио-
нировал в детстве минералы и насекомых». «Я почти настроился
на то, чтобы собирать всех насекомых, которых мне удастся най-
ти мёртвыми, потому что, посоветовавшись с сестрой, пришёл к
заключению, что нехорошо убивать насекомых только для того,
чтобы составить коллекцию их» (с.182).
Самое интересное для Чарлза в школе – химия.
Эдинбургский университет. Изучение медицины. «То обстоя-
тельство, что никто не побудил меня заняться анатомированием,
оказалось величайшей бедой в моей жизни, ибо отвращение я бы
вскоре преодолел, между тем, как занятия эти были бы чрезвычайно
полезны для всей моей будущей работы. Эта беда была столь же не-
поправима, как и отсутствие у меня способности к рисованию» (с.183).
Ещё до Эдинбурга Чарлз под руководством отца лечил бедня-
ков с (его словами) «острым интересом к работе». И отец полагал,
что сын может «возбуждать доверие к себе» у больных, а это «глав-
ный залог успеха». «Дважды [во время обучения в Эдинбургском
университете – М.Б. и И.К.] я посетил также операционный зал
госпитальной больницы в Эдинбурге и присутствовал на двух
очень тяжёлых операциях, причём во время одной из них опе-
рировали ребёнка, но я сбежал, не дождавшись окончания их.
Больше никогда я не ходил на операции, и вряд ли нашлась бы
приманка столь притягательная, чтобы можно было с её помощью
заставить меня сделать это; то было задолго до благословенных

154
дней хлороформа. В течение очень многих лет эти две операции
буквально преследовали меня» (с.184).
«Какую радость доставляла мне охота! Но мне кажется, что я
полусознательно стыдился своей страсти, так как старался убедить
себя в том, что охота – своего рода умственное занятие: ведь она
требует столько сноровки для того, чтобы судить, где больше всего
найдёшь дичи, и чтобы как следует натаскивать собак» (с.188).
« Ж И З Н Ь В К Е М Б Р И Д Ж Е»
После двух учебных годов в Эдинбургском университете отец
понял, что сын не хочет быть врачом, и предложил ему стать
священником. «Мысль стать сельским священником нравилась
мне». Чтобы стать священником, необходимо было поступить в
один из английских университетов, и получить учёную степень.
3 года провёл в Кембридже, словом Чарлза, «впустую», как и в
Эдинбурге, и в школе. «… Не в состоянии был усмотреть какой-
либо смысл в первых основаниях алгебры. Это отсутствие у меня
терпения было очень глупым, и впоследствии я глубоко сожалел о
том, что не продвинулся, по крайней мере, настолько, чтобы уметь
хотя бы немного разбираться в великих руководящих началах ма-
тематики, ибо люди, овладевшие ею, кажутся мне наделёнными
каким-то добавочным орудием разума («extra sense»). Не думаю,
впрочем, чтобы я когда-либо мог добиться успеха за пределами
элементарной математики». «… В последнем учебном году я до-
вольно основательно подготовился к заключительному экзамену
на степень бакалавра искусств [у нас переводится, как «наук» (из
Примечаний) – М.Б. и И.К.], освежив в памяти своих греческих и
латинских классиков и в небольшом размере алгебру и Эвклида;
последний, как и когда-то в школе, доставил мне много удоволь-
ствия». И ещё для этого экзамена читал богословские труды. На
добровольные лекции не ходил. Только – на лекции Генсло по
ботанике, «и они очень нравились мне, так как отличались исклю-
чительной ясностью изложения и превосходными демонстрация-
ми; но ботанику я не изучал». С «огромной страстью» в Кембридже
коллекционировал жуков. «Никогда ни один поэт не испытывал
при виде первого своего напечатанного стихотворения большего
восторга, чем я, когда я увидал в книге Стивенса «Illustrations of
British Insects» («Изображения британский насекомых») магиче-
ские слова: «Пойман Ч. Дарвином, эсквайром»».
«Я мог бы с полной правдивостью сказать, что у меня не было
никакого желания оспаривать ту или иную [религиозную] дог-
му, но никогда не был я таким дураком, чтобы чувствовать или

155
говорить: «Credo quia incredi bile» [лат. – «верую, потому что это
невероятно» (из Примечаний) – М.Б. и И.К.].
«Если вспомнить, как свирепо нападали на меня предста-
вители церкви, кажется забавным, что когда-то я и сам имел
намерениe стать священником. Мне не пришлось даже заявить
когда-либо формальный отказ от этого намерения и от выполнения
желания моего отца: они умерли естественной смертью, когда я,
закончив образование в Кембридже, принял участие в экспедиции
на «Бигле» в качестве натуралиста».
В Кембридже один из друзей [Чарлза] привил ему «вкус к карти-
нам и хорошим гравюрам»; «вкус этот, хотя и не был прирождённым,
сохранялся у меня на протяжении нескольких лет, и многие картины
в Национальной галерее в Лондоне доставляли мне истинное на-
слаждение, а одна картина Себастьяна дель Пьолебо [итальянский
художник, ученик Джорджоне, Тициана, Рафаэля (из Примечаний)
– М.Б. и И.К.] возбудила во мне чувство величественного.
Дарвин слушал хоралы в церкви. «Я испытывал при этом та-
кое интенсивное наслаждение, что по временам у меня пробегала
дрожь по спинному хребту». «Тем не менее, я до такой степени
лишён музыкального слуха, что не замечаю диссонанса, не могу
правильно отбивать такт и не в состоянии верно напеть про себя
хоть какую-нибудь мелодию, и для меня остаётся тайной, каким
образом я мог получать удовольствие от музыки».
Дружба с профессором Генсло (ботаник, учитель Дарвина – из
Примечаний). «Длительные прогулки» с ним. Обширные познания
не только в ботанике. «У него была сильно выраженная наклон-
ность строить заключения на основании длинного ряда мелких
наблюдений. Суждения его были блестящи, а ум отличался за-
мечательной уравновешенностью, но, мне кажется, едва ли кто-
нибудь стал бы утверждать, что он был в большой мере наделён
даром оригинального творчества. Он был глубоко религиозен и
до такой степени ортодоксален, что, как он однажды заявил мне,
он был бы страшно расстроен, если бы в Тридцати девяти догма-
тах было изменено хотя бы одно слово [догматы англиканского
вероисповедания (из Примечаний) – М.Б. и И.К.]». По совету
Генсло изучал геологию. Генсло попросил знаменитого профессора
Седжвика, геолога, разрешить Дарвину сопровождать его в его
геологических исследованиях. «… я был крайне удивлён, когда
увидел, что Седжвик не пришёл в восхищение от такого чудесного
факта, как находка тропической раковины близ самой поверхности
земли в центре Англии. Хотя я прочитал уже много разных на-

156
учных книг, ничто когда-либо раньше не дало мне возможности
с такой отчётливостью понять, что наука заключается в такой
группировке фактов, которая позволяет выводить на основании
их общие законы или заключения» (с.189-193, 196).
«П У Т Е Ш Е С Т В И Е Н А «Б И Г Л Е»
С 27 декабря 1831 г. по 2 октября 1836 г. продолжалось это
путешествие. Генсло поспособствовал тому, чтобы Дарвина при-
няли на «Бигль» натуралистом. В 1931 г. Дарвину 22 года (с. 197).
Капитан Роберт Фиц-Рой (на 4 г. старше Дарвина), по-видимому,
аффективно-аутистического склада, впоследствии рассердился на
Дарвина за «столь кощунственную книгу, как «Происхождение
видов»». Фиц-Рой к тому времени стал очень религиозным. «…
Взаимное примирение стало уже почти невозможным».
«Бигль». Геологическое исследование. Коллекционирование
животных, «краткое описание их и грубое анатомирование многих
морских животных; однако из-за моего неумения рисовать и от-
сутствия у меня достаточных знаний по анатомии значительная
доля рукописных заметок, сделанных мною во время путешествия,
оказалась почти бесполезной».
«… Всё, о чём я размышлял или читал, было непосредственно
связано с тем, что я видел или ожидал увидеть, и такой режим
умственной работы продолжался в течение всех пяти лет путе-
шествия. Я уверен, что именно приобретённые таким образом на-
выки позволили мне осуществить всё то, что мне удалось сделать
в науке». «Первобытные инстинкты дикаря постепенно уступали
во мне место приобретённым вкусам цивилизованного человека».
«… При мысли о предстоящей мне столь длительной разлуке со
всеми родными и друзьями я падал духом, а погода навевала на меня
невыразимую тоску. Помимо того, меня беспокоили сердцебиение и
боль в области сердца, и, как это часто бывает с молодыми несведу-
щими людьми, особенно с теми, которые обладают поверхностными
медицинскими знаниями, я был убеждён, что страдаю сердечной
болезнью. Я не стал советоваться с врачами, так как нисколько не
сомневался, что они признают меня недостаточно здоровым для
участия в путешествии, а я решился поехать во что бы то ни стало».
«… Ярче всего другого возникает и сейчас перед моим умствен-
ным взором великолепие тропической растительности. Но и то чув-
ство величественного, которое я испытал при виде великих пустынь
Патагонии и одетых лесом гор Огненной Земли, оставило в моей
памяти неизгладимое впечатление. Вид нагого дикаря в обстановке
его родной земли - зрелище, которое никогда не забудется».

157
«Насколько я в состоянии сам судить о себе, я работал во время
путешествия с величайшим напряжением моих сил просто оттого,
что мне доставлял удовольствие процесс исследования, а также
потому, что я страстно желал добавить несколько новых фактов к
тому великому множеству их, которым владеет естествознание. Но
кроме того у меня было и честолюбивое желание занять достойное
место среди людей науки, – не берусь судить, был ли я честолюбив
более или менее, чем большинство моих собратий по науке».
«… Мнение широкой публики не очень-то заботило меня. Не хочу
этим сказать, что благоприятная рецензия или успешная продажа
моих книг не доставляли мне большого удовольствия, но удоволь-
ствие это было мимолётным, и я уверен, что ради славы я никогда
ни на один дюйм не отступил от принятого мною пути» (с.200-203).
«В О З В Р А Щ Е Н И Е Н А Р О Д И Н У. Ж Е Н И Т Ь Б А.
Р Е Л И Г И О З Н Ы Е В З Г Л Я Д Ы».
2 года в Лондоне. Доклады учёным. Работа над рукописями.
«… Когда-то я больше всего любил «Потерянный рай»
Мильтона и когда я отправлялся на экскурсии, которые совершал
во время путешествия на «Бигле», и имел возможность взять с
собою не более одной книги, я неизменно выбирал Мильтона».
«Эти два года размышлял о религии. На «Бигле» был вполне
ортодоксален; как-то по вопросу морали сослался на Библию и
офицеры смеялись надо мною».
«… Понемногу закрадывалось в мою душу неверие, и в конце
концов я стал совершенно неверующим». Если христианское уче-
ние истинно, то «незамысловатый текст [Евангелия] показывает,
по-видимому, что люди неверующие – а в их число надо было бы
включить моего отца, моего брата и почти всех моих лучших дру-
зей – понесут вечное наказание. Отвратительное учение!»
«… Старинное доказательство [существования бога] на осно-
вании наличия в природе преднамеренного плана, <…> которое
казалось мне столь убедительным в прежнее время, ныне, после
того, как был открыт закон естественного отбора, оказалось несо-
стоятельным. Мы уже не можем больше утверждать, что, напри-
мер, превосходно устроенный замок какого-нибудь двустворчатого
моллюска должен был быть создан неким разумным существом,
подобно тому как дверной замок создан человеком» (с.205-206).
Но как быть с Первопричиной? «… Первопричиной, которая
обладает интеллектом, в какой-то степени аналогичным разуму
человека…» (с. 208). «… В таком случае возникает сомнение в
том, можно ли положиться на человеческий ум в его попытках

158
строить такого рода обширные заключения; на человеческий ум,
развившийся, как я твёрдо убеждён, из того слабого ума, которым
обладают более низко организованные животные? <…> Не следует
также упускать из виду возможности постоянного внедрения веры
в бога в умы детей, внедрения, производящего чрезвычайно силь-
ное и, быть может, наследуемое воздействие на их мозг, не вполне
ещё развитый, так что для них было бы так же трудно отбросить
веру в бога, как для обезьяны – отбросить её инстинктивный страх
и отвращение по отношению к змее. Я не могу претендовать на
то, чтобы пролить хотя бы малейший свет на столь трудные для
понимания проблемы. Тайна начала всех вещей неразрешима для
нас, и что касается меня, то я должен удовольствоваться тем, что
остаюсь Агностиком». Человек без твёрдой веры «может <…> сле-
довать тем импульсам и инстинктам, которые являются наиболее
сильными или кажутся ему наилучшими. В этом роде действует
собака, но она делает это слепо, между тем как человек может
предвидеть и оглядываться назад и сравнивать различные свои
чувства, желания и воспоминания. И вот, в согласии с суждением
всех мудрейших людей, он обнаруживает, что наивысшее удовлет-
ворение он получает, если следует определённым импульсам, а
именно – социальным инстинктам. Если он будет действовать на
благо других людей, он будет получать одобрение со стороны своих
ближних и приобретать любовь тех, с кем он живёт, а это последнее
и есть, несомненно, наивысшее наслаждение, какое мы можем по-
лучить на нашей Земле. Постепенно для него будет становиться
невыносимым охотнее повиноваться своим чувственным страстям,
нежели своим высшим импульсам, которые, когда они становят-
ся привычными, почти могут быть названы инстинктивными.
По временам его разум может подсказывать ему, что он должен
действовать вразрез с мнением других людей, чьё одобрение он в
таком случае не заслужит, но он всё же будет испытывать полное
удовлетворение от сознания, что он следовал своему глубочайшему
убеждению или совести. Что касается меня самого, то я думаю, что
поступал правильно, неуклонно занимаясь наукой и посвятив ей
всю свою жизнь. Я не совершил какого-либо серьёзного греха и
не испытываю поэтому никаких угрызений совести, но я очень и
очень часто сожалел о том, что не оказал больше непосредствен-
ного добра моим ближним. Единственным, но недостаточным
извинением является для меня то обстоятельство, что я много
болел, а также моя умственная конституция, которая делает для
меня крайне затруднительным переход от одного предмета или
занятия к другому» (с.209-210).

159
Из Примечаний. «… Много лет спустя после издания своего
труда «Происхождение человека» Дарвин продолжал упорно от-
стаивать свою идею эволюционного происхождения психики чело-
века из психики животных. И это вполне понятно, если вспомнить,
что в те годы даже многие единомышленники Дарвина пытались
приписать психике человека мистическое происхождение, как это
делал, например, Уоллес» (с. 430).
«С О В Р Е М Е Н И М О Е Й Ж Е Н И Т Ь Б Ы И Ж И З Н И В
Л О Н Д О Н Е Д О Н А Ш Е Г О П Е Р Е С Е Л Е Н И Я В Д А У Н»
О своей жене Эмме Дарвин (Веджвуд) (1808-1896) (Примечания,
с.399). Дарвин обращается к детям. «Меня изумляет то исключи-
тельное счастье, что она, человек стоящий по всем своим нравствен-
ным качествам неизмеримо выше меня, согласилась стать моей
женой. Она была моим мудрым советником и светлым утешителем
всю мою жизнь, которая без неё была бы на протяжении очень
большого периода времени жалкой и несчастной из-за болезни.
Она снискала любовь и восхищение всех, кто находился вблизи
неё». «…Никто из вас не доставлял мне никакого беспокойства,
если не считать ваших заболеваний». «С самого раннего детства и
до нынешнего дня, когда вы стали взрослыми, все вы, мои сыновья
и дочери, были в высшей степени милыми, симпатичными и любя-
щими нас [родителей] и друг друга. Когда все вы или большинство
вас собирается дома (что, благодарение небесам, случается довольно
часто), то на мой вкус никакое другое общество не может быть для
меня более приятным, да я и не жажду никакого другого общества.
Мы испытали лишь единственное безмерно тяжёлое горе, когда в
Молверне 24 апреля 1851 г умерла Энни, которой только что ис-
полнилось десять лет. <…>. Слёзы всё ещё иногда застилают мне
глаза, когда я вспоминаю о милых чертах её характера» (с.210-213).
«Ж И З Н Ь В Д А У Н Е»
С 14 сентября 1842 г. до настоящего времени. Купили здесь
дом. Спокойствие, сельская местность. Редко куда-то выезжали.
«Изредка бывали в обществе», «принимали немногих друзей у себя;
однако моё здоровье всегда страдало от любого возбуждения – у
меня начинались припадки сильной дрожи и рвоты. Поэтому в
течение многих лет я вынужден был отказываться решительно от
всех званых обедов, и это было для меня известным лишением, по-
тому что такого рода встречи всегда приводили меня в прекрасное
настроение. По этой же причине я мог и сюда, в Даун, приглашать
только очень немногих учёных, с которыми я был знаком. Пока
я был молод и здоров, я был способен устанавливать с людьми

160
очень тёплые отношения, но в позднейшие годы, хотя я всё ещё
питаю очень дружеские чувства по отношению ко многим лицам,
я потерял способность глубоко привязываться к кому бы то ни
было, и даже к моим добрым и дорогим друзьям Гукеру и Гёксли
я привязан уже не так глубоко, как в былые годы. Насколько я
могу судить, эта прискорбная утрата чувства [привязанности]
развивалась во мне постепенно – вследствие того, что я опасался
утомления, а затем и вследствие [действительно наступавшего]
изнеможения, которое подконец сочеталось в моём представлении
со встречей и разговором в течение какого-нибудь часа с кем бы
то ни было, за исключением моей жены и детей.
Главным моим наслаждением и единственным занятием в
течение всей моей жизни была научная работа и возбуждение,
вызываемое ею, позволяет мне на время забывать или и совсем
устраняет моё постоянное плохое самочувствие» (с. 222).
«Я работал подлинно бэконовским методом (3) и без какой бы
то ни было [заранее созданной] теории собирал в весьма обшир-
ном масштабе факты, особенно – относящиеся к одомашненным
организмам, путём печатных запросов, бесед с искусными живот-
новодами и садоводами и чтения обширной литературы».
«Происхождение» – «главный труд моей жизни». «… В тече-
ние многих лет я придерживался следующего золотого правила:
каждый раз, когда мне приходилось сталкиваться с каким-либо
опубликованным фактом, новым наблюдением или мыслью, ко-
торые противоречили моим общим выводам, я обязательно и не
откладывая делал краткую запись о них, ибо, как я убедился на
опыте, такого рода факты и мысли обычно ускользают из памяти
гораздо скорее, чем благоприятные [для тебя]. Благодаря этой
привычке, против моих воззрений было выдвинуто очень мало
таких возражений, на которые я [уже заранее] по крайней мере,
не обратил внимания или не пытался найти ответ на них.
Иногда высказывалось мнение, что успех «Происхождения»
доказал, что «идея носилась в воздухе» или что «умы людей были к
ней подготовлены». Я не думаю, что это было вполне верно, ибо я не
раз осторожно нащупывал мнение немалого числа натуралистов,
и мне никогда не пришлось встретить ни одного, который казался
бы сомневающимся в постоянстве видов. Даже Ляйелл и Гукер,
хотя и с интересом выслушивали меня, никогда, по-видимому, не
соглашались со мною. Один или два раза я пытался объяснить
способным людям, что я понимаю под естественным отбором, но
попытки мои были удивительно безуспешны».

161
«Вряд ли что-либо другое доставило мне в процессе работы над
«Происхождением» столь большое удовлетворение, как объяснение
огромного различия, которое существует во многих классах между
зародышем и взрослым животным, и близкого сходства между за-
родышами [различных видов животных] одного и того же класса.
<…> За последние годы некоторые рецензенты стали приписывать
эту идею целиком Фрицу Мюллеру и Геккелю, которые несомнен-
но, разработали её гораздо более полно и в некоторых отношениях
более правильно, чем это сделал я. Моих материалов по этому
вопросу хватило бы на целую главу, и я должен был развернуть
обсуждение его с большей подробностью, ибо очевидно, что мне
не удалось произвести впечатление на моих читателей, однако
именно тому, кто сумел добиться этого, и должна быть отдана, по
моему мнению, вся честь [открытия]».
«Каждый раз, когда я обнаруживал, что мною была допущена
грубая ошибка или что моя работа в том или ином отношении
несовершенна, или когда меня презрительно критиковали или
даже тогда, когда меня чрезмерно хвалили и в результате всего
этого я чувствовал себя огорчённым, – величайшим утешением
для меня были слова, которые я сотни раз повторял самому себе:
«Я трудился изо всех сил и старался, как мог, а ни один человек
не в состоянии сделать больше этого»» (с. 231-232).
«Оценка моих умственных способностей». «Я не усматри-
ваю какого-либо изменения в состоянии моего ума за последние
тридцать лет, за исключением одного пункта, о котором я сейчас
упомяну; да и вряд ли, конечно, можно было ожидать какого-
нибудь изменения, разве только – общего снижения сил. Но отец
мой дожил до восьмидесяти трёх лет, сохранив ту же живость
ума, какая всегда была свойственна ему, и все свои способности
нисколько не потускневшими; и я надеюсь, что умру до того,
как ум мой сколько-нибудь заметно ослабеет. Думаю, что я стал
несколько более искусным в умении находить правильные объ-
яснения и придумывать методы экспериментальной проверки, но
и это, возможно, является лишь простым результатом практики
и накопления более значительного запаса знаний. Как и всегда
[в прежнее время] мне очень трудно ясно и сжато выражать свои
мысли, и это затруднение стоило мне огромной потери времени;
однако в нём имеется и компенсирующее меня преимущество, оно
вынуждает меня долго и внимательно обдумывать каждое пред-
ложение, а это нередко давало мне возможность замечать ошибки в
рассуждении, а также в своих собственных и чужих наблюдениях.

162
По-видимому, моему уму присуща какая-то роковая особен-
ность, заставляющая меня излагать первоначально мои утвержде-
ния и предположения в ошибочной или невразумительной форме».
И следует «затем уже обдумывать и исправлять [написанное].
Фразы, набросанные таким образом, часто оказываются лучше тех,
которые я мог бы написать, предварительно обдумав их».
«… Я завёл от тридцати до сорока больших папок, которые
хранятся в шкафчиках на полках с ярлыками, и в эти папки я
могу сразу поместить какую-либо отдельную ссылку или заметку».
Упомянутое выше «изменение» с возрастом в «складе моего ума».
Примерно до 30-ти с небольшим доставляла удовольствие поэзия
(Мильтон, Грей, Байрон, Вордсворт, Кольридж, Шелли), в школь-
ные годы с наслаждением читал Шекспира, наслаждался музыкой,
живописью. Но вот уже много лет не могу себя заставить прочитать
стихотворную строку. Шекспир показался недавно «до отвращения
скучным». «Я почти потерял также вкус к живописи и музыке. Вместо
того, чтобы доставлять мне удовольствие, музыка обычно заставляет
меня особенно напряжённо думать о том, над чем я в данный мо-
мент работаю. У меня ещё сохранился некоторый вкус к красивым
картинам природы, но и они не приводят меня в такой чрезмерный
восторг, как в былые годы. С другой стороны, романы, которые явля-
ются плодом фантазии, хотя и фантазии не очень высокого порядка,
в течение уже многих лет служат мне чудесным источником успокое-
ния или удовольствия, и я часто благословляю всех романистов. Мне
прочли вслух необычайное количество романов, и все они нравятся
мне, если они более или менее хороши и имеют счастливую развязку,
– нужно было бы издать закон, запрещающий романы с печальным
концом. На мой вкус ни один роман нельзя считать первоклассным,
если в нём нет хотя бы одного героя, которого можно по-настоящему
полюбить, а если этот герой хорошенькая женщина, то тем лучше».
Но «книги по истории, биографии, путешествия (независимо от
того, какие научные факты в них содержатся) и статьи по всякого
рода вопросам по-прежнему продолжают очень интересовать меня.
Кажется, что мой ум стал какой-то машиной, которая перемалывает
большие собрания фактов в общие законы, но я не в состоянии по-
нять, почему это должно было привести к атрофии одной только той
части моего мозга, от которой зависят высшие [эстетические] вкусы.
Полагаю, что человека с умом, более высоко организованным или
лучше устроенным, чем мой ум, такая беда не постигла бы, и если
бы мне пришлось вновь пережить свою жизнь, я установил бы для
себя правило читать какое-то количество стихов и слушать какое-то

163
количество музыки, по крайней мере, раз в неделю: быть может,
путём такого [постоянного] упражнения мне удалось бы сохранить
активность тех частей моего мозга, которые теперь атрофировались.
Утрата этих вкусов равносильна утрате счастья и, может быть, вред-
но отражается на умственных способностях, а ещё вероятнее – на
нравственных качествах, так как ослабляет эмоциональную сторону
нашей природы».
«Я не отличаюсь ни большой быстротой соображения, ни остроу-
мием – качества, которыми столь замечательны многие умные люди,
например Гёксли. Поэтому я плохой критик: любая статья или книга
при первом чтении обычно приводит меня в восторг, и только после
продолжительного размышления я начинаю замечать их слабые
стороны. Способность следить за длинной цепью чисто отвлечённых
идей очень ограничена у меня, и поэтому я никогда не достиг бы
успехов в философии и математике. Память у меня обширная, но
неясная: её хватает настолько, чтобы путём смутного напоминания
предупредить меня, что я наблюдал или читал что-то, противореча-
щее выводимому мною заключению или, наоборот, подтверждающее
его, а через некоторое время я обычно припоминаю, где следует ис-
кать мой источник. В одном отношении память моя крайне слаба:
я никогда не в состоянии был помнить какую-либо отдельную дату
или стихотворную строку дольше, чем в течение нескольких дней».
«… Я превосхожу людей среднего уровня в способности за-
мечать вещи, легко ускользающие от внимания, и подвергать их
тщательному наблюдению».
«… За исключением [теории образования] коралловых рифов
– я не могу вспомнить ни единой первоначально составленной
мною гипотезы, которая не была бы через некоторое время от-
вергнута или сильно изменена мною. Это, естественно, вызвало
у меня сильное недоверие к дедуктивному методу рассуждения в
науках, имеющих одновременно теоретический и практический
характер. С другой стороны, во мне не очень много скептицизма,
а я убеждён, что такой склад ума вреден для прогресса науки.
Порядочная доля скептицизма полезна представителям науки, так
как позволяет избежать большой потери времени, а между тем мне
приходилось встречать немало людей, которые, я уверен, именно
в силу этого [т.е. отсутствия у них скептицизма] уклонялись от
постановки опытов и наблюдений, хотя эти опыты и наблюдения
оказались бы полезными прямо или косвенно».
«В своих привычках я методичен, и это принесло мне немалую
пользу при моём своеобразном способе работы. Наконец, благодаря

164
тому, что я не должен был зарабатывать себе на хлеб, у меня было
достаточно досуга. Даже плохое здоровье, хотя и отняло у меня
несколько лет жизни, [пошло мне на пользу, так как] уберегло
меня от рассеянной жизни в светском обществе и от развлечений.
Таким образом, мой успех как человека науки, каков бы ни был
размер этого успеха, явился результатом, насколько я могу судить,
сложных и разнообразных умственных качеств и условий. Самыми
важными из них были: любовь к науке, безграничное терпение при
долгом обдумывании любого вопроса, усердие в наблюдении и со-
бирании фактов и порядочная доля изобретательности и здравого
смысла. Воистину удивительно, что, обладая такими посредственны-
ми способностями, я мог оказать довольно значительное влияние на
убеждения людей науки по некоторым важным вопросам» (с.238-242).
3 августа 1876 г.
ДВЕ АНКЕТЫ ЧАРЛЗА ДАРВИНА
Некоторые ответы на некоторые вопросы.
Анкета 1873 г.
Здоровье? «В молодости – хорошее, в течение последних 35
лет – плохое». У отца? «Хорошее на протяжении всей жизни, но
страдал подагрой».
Рост 8 футов, фигура «худощавая; в юности – довольно строй-
ная». Отец – 6 футов, 2 дюйма, фигура «очень широкая и тучная».
Цвет волос? Шатен, как и отец.
Темперамент? «Несколько нервозный». У отца – «сангвини-
ческий».
Память? «Очень плохая память на даты и заученные наи-
зусть стихи, но хорошая при удерживании некоторого общего
или неопределённого воспоминания о многих фактах». У отца –
«изумительная память на даты», на прочитанное в юности, дни
рождения, смерти всех друзей и знакомых (с. 244-245).
Анкета 1879 г. (о способности сохранять зрительные пред-
ставления).
Полнота зрительного восприятия? «Очень умеренная».
Мебель? «Никогда не обращал на это внимание».
Лица? «Я живо помню лица людей, которых я хорошо знавал
в прошлом, и могу [мысленно] заставить их сделать всё, что я
пожелаю».
Пейзаж? «Воспоминание живое и отчётливое, и оно доставляет
мне удовольствие».
География? «Нет».
Военные эволюции? «Нет».

165
Механизмы? «Никогда не пробовал».
Геометрия? «Не думаю, что у меня есть хоть малейшая способ-
ность к этому».
Числа? «Когда я думаю о каком-нибудь числе, перед моим
воображением возникают печатные цифры. Я не могу удержать
в памяти больше часа четыре последовательных числа».
Игра в карты? «Не играл уже много лет, но уверен, что не
запомнил бы».
Шахматы? «Никогда не играл» (с.247-248).

ФРЕНСИС ДАРВИН (1848-1925), Из Примечаний – известный


ботаник-физиолог, сотрудник отца, издатель его писем и других
документов (с.399).
«ВОСПОМИНАНИЯ О ПОВСЕДНЕВНОЙ ЖИЗНИ МОЕГО
ОТЦА».
«… Сильно сутулился, особенно в последние годы жизни…».
«… для его роста плечи его не были широки…».
«Несмотря на свою подвижность, он не обладал, мне кажется,
ни природным изяществом, ни ловкостью движений. Неловкими
были и его руки». Но меткий (стрельба, камни в молодости). В по-
следний год жизни учился «изготовлять срезы корней и листьев»
(Микроскоп!). «С годами он стал очень лысым, и только сзади со-
хранилась кайма тёмных волос». (с.310-312).
Если не отвечал на «письма от глупых, бесцеремонных лю-
дей», то «это впоследствии мучило его». «… Любил экономить
бумагу…». «Его стремление скопить деньги вызывалось главным
образом опасением, что его дети не будут настолько здоровы, что-
бы самостоятельно обеспечить своё существование, – опасение,
которое серьёзно преследовало его в течение многих лет. Смутно
вспоминаю, как он говорил: «Слава богу, у вас хватит на хлеб и
сыр»; я принимал эти слова в их буквальном смысле, когда был
совсем маленьким».
«Покончив около трёх часов пополудни с корреспонденцией,
отец отдыхал в своей спальне, лёжа на диване, куря сигарету и
слушая чтение какого-нибудь романа или другой научной кни-
ги. Он курил только во время отдыха; наоборот, нюхательный
табак подбодрял его, и он прибегал к нему во время работы». Без
нюхательного табака – «крайне вялый, глупый и подавленный»
(из письма Френсису). Нюхал табак ещё со времён студенчества
в Эдинбурге и переживал, что много нюхает, боролся с собою.
Постоянно курил – «только в последние годы» (с. 318-319).

166
«Чтение вслух нередко наводило на него дремоту, и он всегда
жалел, что пропустил какие-то главы романа, но мать продолжа-
ла читать, не останавливаясь, так как боялась, что наступившая
вследствие прекращения чтения тишина может разбудить его».
«Ночью его преследовало и всё то, что досаждало ему или беспокои-
ло в течение дня; думаю, что именно ночью он мучился оттого, что
не ответил какому-нибудь надоедливому корреспонденту».
«Его отношение к самому себе как к человеку невежественному
во всех вопросах искусства поддерживалось его большой скромно-
стью – чертой, характерной для него. В вопросах, касавшихся как
вкуса, так и более серьёзных вещей, он всегда обладал мужеством
иметь своё собственное мнение».
«Многие из научных сочинений, которые он читал, были не-
мецкие, и чтение их стоило отцу большого труда: просматривая
вслед за ним ту или иную книгу, я часто бывал поражён, видя (по
карандашным пометкам, которые он делал ежедневно, прекра-
щая чтение), как мало он успевал прочитать за один раз». «… Он
изучил немецкий язык, просто непрерывно пользуясь словарём,
он говорил, что его единственный путь добраться, в конце концов,
до смысла какой-либо фразы заключался в том, что он по многу
раз подряд перечитывал её» (с.320-323).
«Беспокойство, которое ему доставляла всякая поездка, по
крайней мере в последние годы, заключалась главным образом
в ожидании отъезда и в том неприятном чувстве внезапной сла-
бости, которое появлялось у него перед самым отъездом, но даже
довольно длительная поездка, например, в Конистон, удивительно
мало утомляло его, если принять во внимание плохое состояние
его здоровья, и он почти по-мальчишески испытывал величайшее
наслаждение от путешествия». В этой поездке восхищался красо-
той природы (с.325).
«… Чувствовал себя смущённым в большом собрании лю-
дей…». «Состояние неловкости в подобных случаях ещё более уси-
ливалось тем обстоятельством, что он чувствовал себя обязанным
узнавать всех, с кем он когда-либо познакомился, а между тем в
последние годы жизни у него сильно ослабела память на лица. Он
не отдавал себе отчёта в том, что лицо его было хорошо известно
по фотографиям…» (с. 334).
«…Он переносил свою болезнь с такой безропотностью и тер-
пением, что даже его дети едва ли, я думаю, в состоянии были
представить себе его повседневные страдания во всём их объёме». В
болезни он весело разделял их «детские радости». «И надо сказать,

167
что никто, кроме моей матери, не знает, как велики были стра-
дания, которые ему приходилось переносить, и как изумительна
была проявленная им терпеливость. В последние годы его жизни
мать никогда не оставляла его одного по ночам, а дневное время
располагала так, чтобы все свои часы отдыха он мог проводить с
ней. Она оберегала его от всяких неприятностей, не упускала ниче-
го, чтобы избавить его от беспокойства, уберечь от переутомления
и сделать всё, что возможно было, для того, чтобы облегчить много-
численные неудобства, которые доставляла ему его болезнь. Я с
некоторым колебанием говорю так много о столь святом деле, как
жертвенная преданность, которая на протяжении целой жизни по-
буждало мою мать осуществлять свою постоянную и нежную заботу
об отце. Но, повторяю, одной из главных особенностей жизни моего
отца было то обстоятельство, что на протяжении почти сорока лет у
него не было ни одного дня того нормального состояния здоровья,
которое свойственно большинству людей и вся его жизнь была на-
полнена непрерывной борьбой с усталостью и напряжением сил,
вызванными болезнью». А говоря об этом, нельзя не упомянуть о
том единственном условии, которое позволило ему перенести все
испытания и довести борьбу до конца» (с.347). (4).
«ПИСЬМО-ЗАВЕЩАНИЕ»
В 1844 г. Дарвин (ему 35 лет) написал письмо-завещание
жене Эмме Веджвуд, с «торжественнейшей и последней прось-
бой» в случае его «внезапной смерти» издать его первоначальный
очерк о теории видов (с. 348-349). «Если бы возникла трудность в
нахождении редактора, готового основательно войти в существо
проблемы и продумать значение отрывков, отмеченных в книгах,
и заметок, сделанных мною на отдельных листках бумаги, тогда
опубликуйте мой очерк в том виде, какой он имеет в настоящее
время, засвидетельствовав, что он был написан несколько лет
назад, что я писал его по памяти, не сверяясь с различными со-
чинениями и не имел намерения опубликовать его в настоящей
форме» [конец письма – М.Б. и И.К.] (5).
Френсис Дарвин. «ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ ЖИЗНИ И СМЕРТЬ
Ч. ДАРВИНА».
«… Несмотря на <…> общее улучшение его здоровья на про-
тяжении последних пяти лет его жизни у него время от времени
наступал заметный упадок сил» (с. 350). «Припадки в области
сердца» с «перебоями пульса». «Казалось, он отдавал себе отчёт
в приближении смерти и сказал: «Я ни в малейшей степени не
боюсь умереть»». Умер 19 апреля 1882 г. на 74 году жизни (с. 325).

168
КАРАНДАШНАЯ ЗАМЕТКА
(написана Дарвином в 28 лет (1837 г.), уже после путешествия
на корабле «Бигль»).
«Вот в чём вопрос
Жениться Не жениться
– Дети (если даст бог) – – Ни детей (ни повторения
постоянный спутник (друг себя в потомстве), никого, кто
в старости), который будет позаботился бы о тебе в старо-
испытывать общие с тобой сти. Что за польза от работы без
интересы, иметь совместные сочувствия со стороны близких
удовольствия и будет объектом и дорогих друзей? Кто, если
твоей любви – во всяком слу- не родные, самые близкие и
чае, лучше, чем собака. Семья дорогие друзья для старика?
и кто-то, заботящийся о доме. [Но зато возможность] свободно
Удовольствия, доставляемые ходить, куда захочется, выби-
музыкой и женской болтовнёй. рать себе общество и [притом]
Всё это хорошо для здоровья. малочисленное. Беседовать с
Буду вынужден делать визиты умными людьми в клубах. Не
и принимать родственников. буду вынужден посещать род-
Но ужасная потеря времени. ственников и подчиняться вся-
Бог мой, невыносимо думать, ким мелочам, [буду свободен
что всю жизнь проведёшь по- от] бремени расходов и забот о
добно бесполой пчеле, работая, детях – быть может, [и от] ссор.
работая, и, в конце концов, [Если жениться] потеря време-
ничего. Нет, нет, это не годит- ни – не смогу читать по вечерам
ся. Вообразить себе жизнь в – ожирение и безделье – заботы
одиночестве день за днём в про- и ответственность – мало денег
коптелом, грязном лондонском на книги и прочее – если мно-
доме. – [И] только представить го детей, быть вынужденным
себе: милая, нежная жена на зарабатывать на хлеб. (Ведь
диване, огонь в камине, и кни- очень вредно для здоровья ра-
ги, и, быть может, музыка – [и] ботать слишком много).
сравнить это видение с тусклой Быть может моя жена не
реальностью [дома] на Грейт- будет любить Лондон; тогда
Марлборо-стрит. Жениться, [я буду] осуждён на ссылку [в
жениться, жениться. деревню] и на деградацию [с
Q.E.D. (6) превращением] в ленивого,
праздного дурака.

[На оборотной стороне страницы:]

169
[Итак], доказано, что необходимо жениться. Когда же – тот
час же или позже? Отец говорит – поскорее, иначе плохо, если
иметь детей (и кроме того), у одного [человека] характер более
уступчивый, у другого чувства более живые, и если не жениться
немедленно, можешь упустить много хорошего, чистого счастья.
Но тогда, если я женюсь завтра, возникло бы бесконечное множе-
ство хлопот и расходов на приобретение и оборудования дома, – споры
из-за отсутствия общества – утренние визиты – неловкость – еже-
дневная потеря времени – (разве что твоя жена окажется ангелом и
будет возбуждать тебя прилежно заниматься). – Затем, как я смогу
управляться со всеми моими делами, если я буду вынужден ежедневно
гулять с женой? – Увы! Я никогда не изучу французского языка – и не
побываю на континенте [т.е. в Европе] – и не поеду в Америку – и не
подымусь на воздушном шаре – и не предприму одинокой прогулки по
Уэльсу, – бедный раб, тебе будет хуже, чем негру. – И затем, ужасная
бедность (разве что твоя жена будет добрее ангела и будет обладать
деньгами). – Пустяки, мой мальчик! Не унывай! Невозможно вести
жизнь в одиночестве, с болезненной старостью [впереди], без друзей,
без участия, без детей, смотрящих тебе прямо в лицо, на котором уже
появляются морщины. Не унывай, уповай на случай – пристально
посмотри вокруг себя – есть много счастливых рабов …» (с.88-89).
«В О С П О М И Н А Н И Я О Д Е Т С К И Х Г О Д А Х»
(Из Примечаний: это отрывок, написанный Ч. Дарвином в
1838 г. (ему 29 лет)).
1813 г. (4 г.). «… Некоторые из самых ранних воспоминаний
связано у меня с испугом [пережитым мною] <…>». Рассказывали
«о том, как людей сталкивала в канал бечева баржи, когда они
шли рядом с лошадью не с той стороны [с какой над было идти]. Я
приходил в величайший ужас от этого рассказа: [во мне говорил]
острый инстинкт страха смерти».
«… Все мои воспоминания более всего, по-видимому, связаны с
моей собственной личностью; что же касается Кэтрин [сестра Чарлза
– М.Б. и И.К.], то она, мне кажется, запомнила сцены, в которых
главными действующими лицами были другие люди. Когда умерла
моя мать, мне было восемь с половиною лет, а [Кэтрин] – на год
меньше, и всё же она помнит все подробности и события каждого
дня, тогда как я едва вспоминаю что-либо (как и в очень многих
других случаях), за исключением того, что за мной послали, что я
вхожу к ней в комнату, меня встречает отец, и что потом я плакал.
Помню платье моей матери, но почти не могу вспомнить какие-либо
черты её внешности; вспоминаю одну или две прогулки с нею. Я не

170
могу отчётливо вспомнить ни одного разговора с нею, да и то, что
запомнилось, – самые незначительные фразы. Вспоминаю, как она
говорит: «если уж она просит меня что-либо сделать», – а я говорил,
чтобы она сделала это – «то это только мне на пользу»».
«… Я был очень робок по природе. Помню, что, будучи школь-
ником, я испытывал большие удовольствия от ловли тритонов в ма-
леньком пруду в каменоломлях. И ещё в детстве у меня развилась
сильная склонность к коллекционированию <…>» (сс.151-152).
«Х А Р А К Т Е Р Э Н Н И»
(Из Примечаний. Энни – самая старшая дочь Дарвина (1841-
1851) умерла после тяжёлой болезни. Через неделю после её
смерти Дарвин (ему 42 года) написал этот очерк о ней. Из очерка.
«Я решил написать эти несколько страниц, так думаю, что через
много лет, если мы будем живы, впечатления, записанные сейчас,
позволят более живо восстановить в памяти главные черты её харак-
тера. С какой стороны ни оглянусь на неё, наиболее яркая черта её,
сразу возникающая передо , это – её живость и жизнерадостность,
несколько умерявшаяся двумя чертами, а именно – чувствитель-
ностью, которую человек посторонний мог легко и не заметить, и
большой нежностью. <…> Передо мной возникает сейчас её дорогое
лицо, каким оно бывало, когда она бегом спускалась с лестницы, за-
хватив для меня горсть табаку, и вся сияла от удовольствия, что она
доставляет удовольствие другому. Даже когда она играла со своими
двоюродными сёстрами и её жизнерадостность подчас переходила
в бурную шумливость, стоило мне только взглянуть на неё, – не с
неудовольствием, нет (ибо, благодарение богу, я почти ни разу так
не взглянул на неё), но недостаточно сочувственно, – и выражение
её лица на несколько минут совершенно менялось».
«… Она часто выражалась несколько вычурно, и когда я под-
шучивал над ней, сам придавая вычурность некоторым её словам,
ясно вижу и теперь, как она вскидывает головку и восклицает: «О,
папа, как тебе не стыдно!»».
«… Когда она была так измождена, что едва могла говорить,
она хвалила всё, что ей не приносили, а о чае она сказала, что
он «чудесно хорош». Когда я принёс ей воду, она сказала: «Я со-
вершенно благодарна тебе», и это были, мне кажется, последние
вычурные слова, которые я услышал из её дорогих уст».
«… О, если бы она могла знать и сейчас, как глубоко, как
нежно мы продолжаем любить и всегда будем любить её дорогое
радостное лицо! Да будет она благословенна!
30 апреля 1851 г.» (сс.160-161).

171
ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА ГЛАВНОЙ КНИГИ
Дарвина «Происхождение видов путём естественного отбора или
сохранение благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь». 1-е
издание книги вышло в Лондоне в 1859 году (автору 50 лет). См.:
Чарлз Дарвин. Сочинения, Т.3: Под ред. А.Д. Некрасова – М.-Л.:
Издат-во Академии наук СССР, 1939. – 832 с.
«Любопытно созерцать густо заросший берег, покрытый много-
численными, разнообразными растениями, птиц, поющих в кустах,
насекомых, порхающих вокруг, червей, ползающих в сырой земле, и
думать, что все эти прекрасно построенные формы, столь отличаю-
щиеся одна от другой и так сложно одна от другой зависящие, были
созданы благодаря законам, ещё и теперь действующим вокруг
нас. <…> Таким образом, из войны природы, из голода и смерти
непосредственно вытекает самый высокий результат, какой ум в
состоянии себе представить, – образование высших животных. Есть
величие в этом воззрении, по которому жизнь, с её различными про-
явлениями творец первоначально вдохнул в одну или ограниченное
число форм; и между тем, как наша планета продолжает вращаться
согласно неизменным законам тяготения, из такого простого нача-
ла развилось и продолжает развиваться бесконечное число самых
прекрасных и самых изумительных форм» (с. 666).
(Перевод с VI английского издания К.А. Тимирязева, М.А.
Мензбира, А.П. Павлова и И.А. Петровского, проверенный и ис-
правленный А.Д. Некрасовым и С.Л. Соболем) (7).
К л и м е н т А р к а д ь е в и ч Т и м и р я з е в (1843-1920)
в публичной лекции «Дарвин как тип учёного», читанной в
Московском университете 2 апреля 1878 года, рассказывает, как
посетил Дарвина в Дауне в 1877 г. и как Дарвин рассказывал
ему о собственных исследованиях. «… Это не был тон авторитета,
законодателя научной мысли, которые не может не сознавать, что
каждое его слово ловится налету; это был тон человека, который
скромно, почти робко, как бы постоянно оправдываясь, отстаивает
свою идею, добросовестно взвешивает самые мелкие возражения,
являющиеся из далеко не авторитетных источников» (Тимирязев
К.А. Избранные сочинения в 4-х томах. Т.4. – М.: Госиздат сель-
скохозяйственной литературы, 1949. – С. 82).
Вопросы психотерапевта группе (группам, если не-
сколько занятий на эту тему в разных группах).
1. Какие свойства ума и характера, нервные расстройства,
были присущи Дарвину в течение всей жизни или в определён-
ные её периоды?

172
2. Как видится мне в целом характер Дарвина? Его нервное
расстройство?
3. Как повлиял склад характера (может быть, и нервные рас-
стройства) Дарвина на важные особенности его мироощущения,
научного исследования, творчества, на особенности его великого
открытия?
4. Что характерологически общего у меня с Дарвином (остав-
ляя в стороне вопрос о том, насколько я одарён от природы, или,
может быть, обычный, человек)?
5. Какие известные люди по складу своей души (характеро-
логической сути) подобны Дарвину?
6. Чем помогло мне, чем укрепило мою душу это занятие (эти
занятия) о Дарвине?
Примерные, сложившиеся в многолетней групповой
работе ответы на эти вопросы.
1. Свойства ума и характера Дарвина, нервные расстройства
- робость; тревожность; неуверенность в своих силах; склонность к
сомнениям, анализу; нерешительность (жениться – не жениться);
склонность к коллекционированию, усердному наблюдению и со-
биранию фактов; неспособность отчётливо запоминать, помнить
происходящее не с тобою, а с другими людьми, что находятся
рядом; некоторая тусклость-слабость зрительного восприятия (но
живо помнятся лица людей, которых знал хорошо в прошлом, и
пейзажи); неловкость (в том числе в руках); замедленность сооб-
ражения и склонность к долгому обдумыванию любого вопроса;
неспособность к живому остроумию; неспособность к отвлечённой
философии, символическим построениям, изучению иностран-
ных языков и математики; реалистическая рассудительность;
неясность обширной памяти; неспособность запоминать цифры и
стихи; способность к тёплому общению; безграничное терпение в
своих делах, усердие, упорство в размышлении, в наблюдениях и
обобщении фактов; отсутствие склонности к религиозному мироо-
щущению, склонности слепо следовать указаниям других людей;
скептицизм; отсутствие склонности составлять гипотезы, концеп-
ции; склонность реалистически-здраво выводить закономерности
из земных фактов (как и у И.П. Павлова); методичность, аккурат-
ность, педантичность в привычках; тревожно-меланхолические
и тревожно-ипохондрические упорные расстройства настроения;
бессонницы; склонность к длительным непсихотическим астени-
ческим (в том числе, вегето-сосудистым) расстройствам; сильная
любовь к своему делу; отсутствие музыкального слуха; изобре-

173
тательность в своём деле; выносливость, хорошая физическая
сила в молодости; душевное тепло, мягкость особенно к близким,
трогательная привязанность к семье, склонность серьёзно пере-
живать за близких; тягостное преувеличенное чувство вины; вы-
сокая совестливость; жалостливость (даже к рыболовным червям);
болезненная впечатлительность (не мог присутствовать на хирур-
гических операциях в студенчестве); болезненный страх смерти;
неспособность к необходимому для дела рисованию; честолюбивое
желание сделать открытия; застенчивость, стеснительность; под-
робное переживание своей неполноценности, несостоятельности,
ранимость.
2. Характер, по всей видимости, – болезненный тревожно-
сомневающийся (психастенический). Это, в сущности, психа-
стения, психастеническая психопатия, но не с преобладанием
застенчивости-стеснительности с нравственно-этическими пере-
живаниями, а с преобладанием склонности к астеническим дис-
тимическим расстройствам с вегетативными дисфункциями, с
тревожно-ипохондрической (с болезненными сомнениями) фикса-
цией на всём этом, особенно с юности. Телосложение, по-видимому,
лептосомно-диспластическое. Возможно многолетняя дистимия
на психастенической почве, смягчавшаяся увлечённостью наукой,
душевной сложностью, богатством размышления, стихийной те-
рапией научным творчеством, путешествием на «Бигле» и психо-
терапевтической обстановкой в семье. О дистимии см.: Смулевич
А.Б., Дубницкая Э.Б. Аффективные заболевания непсихотического
уровня – циклотимия, дистимия // Руководство по психиатрии под
ред. А.С. Тиганова, т.1. – М.: Медицина, 1999. – Сс.608-636.
Ещё до путешествия на «Бигле» Дарвин испытывал недомога-
ния, сердечные боли и серьёзно тревожно предполагал, что стра-
дает сердечным заболеванием, но с врачами не советовался, боясь,
что врачи его не пустят в опасное путешествие. Как случается с
психастеником-ипохондриком, увлечённым какой-то творческой
работой, он поднялся в своём вдохновении выше страха смерти,
готов был пожертвовать собою ради своего научного дела, заранее
зная, что будет мучиться на корабле морской болезнью, что душев-
но трудно будет расставаться с близкими и т.п. По-видимому, все
5 лет путешествия прошли, в основном, в целебном творческом
подъёме с яркими наблюдениями, писанием дневника, живым
общением с капитаном и командой. Но дома, благодаря рассла-
блению после годов рабочего напряжения, благодаря хлопотам
очень заботливой любящей жены, оберегающей его от напряжения

174
(работал лишь несколько часов в день), тревог, излишних обще-
ний, наступила в деревенской тиши почти сорокалетняя деком-
пенсация (дистимия?) с ещё более тягостными страхами смерти,
нежели прежние, вегетативными дисфункциями, ипохондриями.
В этой декомпенсации были созданы в порядке стихийного лече-
ния гениальные книги и семья сделалась многодетной. Дарвин
сам считал, что болезнь помогла ему не распыляться на встречи,
выезды, сосредоточиваться на творчестве. Конечно, трудно ис-
ключить сердечно-сосудистую форму хронической болезни Чáгаса,
которой, как считается, Дарвин мог легко заразиться в Южной
Америке (Рубайлова Н.Г. // Природа.-1977, №2.-С.158-160). Это
заболевание могло поспособствовать болям в сердце, тошнотам,
головокружениям, лёгкой усталости-истощаемости. Но многое
болезненное, что обнаруживалось, происходило с Дарвином – в
мягком виде обнаруживалось и до путешествия на «Бигле» и тоже
вполне возможно объяснить одной психастенией, дистимией.
Смерть наступила, по-видимому, от сердечной атеросклероти-
ческой катастрофы. Вегетативные дисфункции в пожилые годы
проросли склеротической «ржавчиной жизни» (образ знаменитого
американского терапевта Уильяма Ослера (1849-1919)). И, конеч-
но, нарастающему атеросклеротическому процессу способствовал
многолетний табак (Дарвин не мог от него отвыкнуть).
Ещё можно было бы упомянуть немало психастенических
конституциональных характерологических особенностей (в том
числе, возрастных), если внимательно изучать составленный
тщательно и с глубоким уважением к личности Дарвина 9-й Том
его сочинений, составленный историком биологии и переводчиком
проф. Самуилом Львовичем Соболем (1893-1960).
Во всяком случае, личностные свойства, расстройства здесь
типично психастенические. Это, прежде всего, на почве при-
родной склонности к материалистическому мироощущению,
– изначальная известная тревожная «жухлост»; слабость, не-
чёткость чувственности («первосигнальности», «животной поло-
вины» – И.П. Павлов). Она порождает переживание тревожной
деперсонализационности-несамособойности, мягкой изменённо-
сти, неопределённости, аморфности своего эмоционального «Я» с
защитно-инстинктивным желанием выбраться из этого душевного
тумана (в том числе, размыты воспоминания детства о жизни во-
круг) к себе, своему творческому вдохновению, что достигается у
Дарвина увлечённостью размышляющим изучением природы.
Отсюда увлечённость робкого «прирождённого натуралиста»

175
(Дарвин о себе) коллекционированием, инертность, нерешитель-
ность, основательная тревожная замедленность мыслительно
работающей души с жалостливостью, чувством виноватости (перед
щенком, которого в детстве побил, перед живыми рыболовными
червями) и т.п. Плюс к этому астенические состояния из раздражи-
тельной слабости с преобладанием слабости и головокружениями,
тошнотами, сердечными дисфункциями.
3. Психастенический Антон Павлович Чехов с наслаждени-
ем читал Дарвина («я его ужасно люблю»). Два психастеника
– Дарвин с преобладанием в своём психастеническом складе
склонности к научному анализу и Чехов – с преобладанием анали-
тической художественной образности (недоговоренность чеховской
прозы, побуждающая переживать-размышлять-анализировать).
Оба стремятся из мягкой, но тягостной, тревожной деперсонали-
зационности к себе, к вдохновенной светлой встрече с собою. Себя
(как бы существо, созвучное, понятное себе) ищет Чехов вокруг
себя и в природе. «Над осокой пролетели знакомые три бекаса,
и в их писке слышались тревога и досада, что их согнали с ру-
чья» («Степь»). Или: «Солнце уже выглянуло сзади из-за города
и тихо, без хлопот принялось за свою работу» («Степь»). Дарвин
тоже, по-видимому, невольно просматривает как бы существо,
созвучное, понятное себе в насекомых, птицах, млекопитающих,
за которыми наблюдает, сравнивая их (в их строении и в по-
ведении) между собою и человеком. И выходит, что всё живое
вокруг – наши родственники: и более организованные и менее
организованные. И корова, и головастик. А не только наш общий
с обезьяной предок. Клод Моне в своей деперсонализации ищет
себя в стоге сена, похожем на человека, а Дарвин – в ящерице,
птице, напоминающих что-то человеческое в своих формах, дви-
жениях (и, может быть, собственное, дарвиновское, человеческое).
Так характер накладывает свою печать на открытие. Быть может,
потому, думается, кто-то из нас похож на волка, кто-то на ворона,
кто-то на козочку. То есть все мы, животные и люди, возникли,
развились в процессе эволюции, образно говоря, – друг из друга,
мы братья. Как это случилось? Благодаря четырём дарвиновским
закономерностям-свойствам живого, четырём природным, стихий-
ным силам эволюции: изменчивости, наследственности, борьбе за
существование и естественному отбору. Ни Линней, ни Ламарк
своими иными (аутистическими) природными характерами к
этому не смогли подойти (см. школьные учебники биологии). Для
Линнея виды практически не изменяются, т.к. созданы Богом.

176
Для Ламарка виды изменяются, но лишь по воле их таинствен-
ного внутреннего целенаправленного стремления (в сущности,
Божественного) к усовершенствованию. Только психастенический
Дарвин, благодаря своему одухотворённо-материалистическому,
по-своему живо-диалектическому складу души, почувствовал
живую природу как изменяющуюся, саморазвивающуюся стихию
со стихийной борьбой за существование, со стихийным естествен-
ным отбором. Одухотворённый материалист обычно чувствует
свой организм (тело) первичным и излучающим вторичный дух
во всей его сложности. Но Первопричина для Дарвина непозна-
ваема: не способен ответить на этот вопрос (агностик). Аутист же
(замкнуто-углублённый) чувствует душой и телом (с годами всё
отчётливее), что нематериальное Нечто (пусть мягко, незаметно)
движет, руководит и его организмом, душою, жизнью и жизнью
мира. И порождает материальный мир.
4. Если у меня, – размышляет пациент, которому характероло-
гически созвучен Дарвин, – если у меня тревожно-сомневающийся
(психастенический) склад характера или психастенический
мощный радикал в полифоническом характере, то у меня, как и
у Дарвина, может в характере преобладать склонность к тревожно-
ипохондрическим переживаниям, обычно со страхом смерти. Или,
в случае другого психастенического варианта, могут преобладать
выраженная психастеническая застенчивость, стеснительность,
робость, серьёзные трудности общения с людьми (в том числе,
от ранимости, уязвимости), склонность к нравственно-этическим
переживаниям. А может быть, в моём душевном состоянии есть
и то, и другое и ещё вместе с какими-то нервными расстрой-
ствами на этой почве. Нередко у конкретного психастеника или
«психастеника-полифониста» как бы поровну перемешиваются в
характере оба полюса психастении – и тогда не говорим о каком-
то преобладании. В психастеническом характере может звучать
и тягостная (особенно для близких) раздражительность (преоб-
ладание её в раздражительной слабости).
5. Подобные Дарвину тревожно-сомневающиеся (психасте-
нические) известные люди это – А.П. Чехов, Баратынский, И.П.
Павлов, Белинский, Моне.
6. Примеры ответов на 6-ой вопрос (как помогло мне это за-
нятие (эти занятия)?). 1) «Я стал яснее себе самому: смогу теперь
не переживать то, что не способен (подобно Дарвину) выучить
иностранный язык, слаб в математике, нет музыкального слуха,
быстро, легко устаю, тоже тревожен до тошноты, не люблю по-

177
кидать дом». 2) «Теперь мне понятнее, как жить, по какой дороге
идти, вообще в чём смысл моей жизни. И слабый человек может
сделать в жизни немало. Только надо делать своё». 3) «Я поняла,
что умным, творческим человеком может быть не только тот, кто
много чётко знает и ему всегда легко отчётливо вспомнить то, что
ему нужно, но и такие люди, как Дарвин, как я. Может быть, даже
важно иметь смутную, туманную память, медленное соображение,
чтобы, в конце концов, вспомнить, сообразить что-то необыкновен-
ное, оригинальное, не стандартное». 4) «Я другой, нежели Дарвин,
но благодаря этим занятиям, яснее понял свою правду, твёрже
убедился в том, что прекрасный Храм Природы создан Богом
и учёный только заглядывает в Божественный Замысел. Я не
Дарвин, Я Линней, спасибо». 5) «Мне кажется, я бы тоже немало
смог открыть нового со своей тревожной мнительностью, депрес-
сией, если бы жил в деревне, в этом чудесном Дауне, и была бы
такая заботливая жена (да ещё с таким «фарфоровым» приданым,
как Эмма Веджвуд), и добрые слуги». 6) «Дарвин зря мучился,
что ослабевают и ослабевают его нравственные чувства – оттого,
что с годами он сделался равнодушным к искусству. Его научная
увлечённость, вытеснившая даже способность ценить Шекспира,
сама по себе есть великая нравственность. Это и для меня важно».
7) «Да, психастенически видишь в природе человеческое, на тебя
похожее (например, в застенчивой осанке оленя, дефензивного
(меланхолического) кота) – и яснее чувствуешь себя собою. Даже
не просто человеком, а психастеническим человеком». 8) «Это за-
нятие о том, как работать творчески, сообразно своему характеру,
исходя из своих душевных стойких особенностей, чтобы заодно
в душе было побольше светлого смысла. Найти творческое дело
«по себе». Которым будешь гореть. Все эти подробности о жизни
Дарвина так важны для меня». 9) «Удивительно-великий Дарвин
завидовал быстроте соображения, остроумию своего исследователя
Томаса гексли. Не понимал, что именно неповоротливость его,
дарвинского ума, неспособность к изучению иностранных языков.
Туманная память способствовали тому, что он сделал открытие
такой особенной глубины, которое никогда не сделали бы ни син-
тонный Гексли, ни аутистический Линней. Они сделали другое,
но не такого рода. Да, для каждого своё. Надо жить по себе. И я
так буду». 10) «Выходит, высоко одарённый человек, по природе
своей, должен быть в каких-то других, обыкновенных, «школьных»,
своих способностях до смешного слаб, несостоятелен, как Дарвин,
Линней и даже я сам».

178
Сопровождение занятия слайдами.
1. Портреты Дарвина (в молодости и в старости).

Портрет работы Джорджа Ричмонда, Фото 1868 года


1830-е годы

2. Портреты Линнея, Ламарка, Тимирязева.

Карл Линней (1761 – 1778) Жан Батист Ламарк (1744 – 1829)

К.А. Тимирязев (1843 – 1920)

179
3. Эволюционное дерево Дарвина.

4. Зародыши животных и эти животные в зрелости (основной био-


генетический закон Эрнста Геккеля: онтогенез повторяет филогенез).

5. Тропическая растительность тех мест, к которым подплывал


«Бигль».

Пока Бигль производил съёмку береговой линии Южной Америки,


Дарвин начал строить теории о чудесах природы, окружавших его.

180
Группа островов Кабо-Верде, ранее известного
у нас как Острова Зелёного мыса

Бразилия Южная Америка

6. Портреты отца и матери Ч. Дарвина, жены Ч. Дарвина


Эммы Дарвин (Веджвуд), капитана Фиц-Ройя. Акварель «Чарлз
Дарвин и его сестра Кэтрин» (1816 г.).

Отец Чарлза — Роберт Дарвин. Капитан Роберт Фиц-Рой

181
Жена Ч. Дарвина Эмма Дарвин Акварель «Чарлз Дарвин и его
(Веджвуд) сестра Кэтрин» (1816 г.).

Пояснения к некоторым именам, терминам, выражени-


ям в занятиях о Линнее и Дарвине (отмеченным в тексте
выделенными цифрами в круглых скобках).
1. Стр. Иоганн Георг Гмелин — германский натуралист XVIII
века, предок психиатра-психотерапевта Эрнста Кречмера, одного
из основоположников клинической классической психотерапии.
Иоганн Гмелин путешествовал по России; в Петербурге вышли
его 4 тома — «Флора Сибири». См.: Бурно М.Е. «Клиническая
психотерапия» (2006, с. 731).
2. Стр. «Замкнутость» в термине «замкнуто-углубленный»
предполагает не только внешнюю замкнутость (неразговорчивость,
необщительность и т.п.). Этого «внешнего» в замкнуто-углублённом
(аутисте) порою и не заметишь. Важнее тут — внутренняя зам-
кнутость, по причине которой аутист не чувствует окружающий
его земной мир как живую полнокровную саморазвивающуюся
основу, плоть жизни. Он (замкнуто-углубленный) как бы замкнут
к этому миру и открыт чувством и мыслью изначальности Духа,
открыт к миру этого Духа, правящего земным миром, Природой
(так он это чувствует). Частицу изначального Духа такой человек
ощущает в себе как своё душевное, духовное богатство-бессмертие
(бессмертная душа).
3. Стр. Из Примечаний: ««Подлинно бэконовский метод», т.е.
эмпирический метод исследования, разработанный Френсисом
Бэконом (1561—1626). Напомним характеристику бэконовского
метода, данную Марксом: «Чувства непогрешимы и составляют
источник всякого знания. Наука есть опытная наука и состоит
в применении рационального метода к чувственным данным.

182
Индукция, анализ, сравнение, наблюдение, эксперименты суть
главные условия рационального метода» (Маркс и Энгельс, со-
чинения, т. III, стр. 157, М.-Л., 1929)».
4. Стр. Из Примечаний. Внучка Дарвина Нора Барло (1958)
даёт краткий обзор попыток врачей установить диагноз болезни
Дарвина. Н. Барло: «… Ни один из наблюдавших его врачей так и
не мог придти к определённому заключению о причине его много-
летних болезненных недугов. Ни один из диагнозов не содержит
указания на наличие какого-либо органического расстройства.
Тошноты, головокружения, бессонница и упадок сил [последние
40 лет жизни — М.Б. и И.К.], от которых он страдал, вполне со-
ответствуют, как это теперь достаточно знакомо нам, страданиям
других знаменитых деятелей викторианской эпохи, которые, как
и Дарвин, прибегали для лечения своих недугов к типичным
для того времени гидропатическому лечению, дивану и тёплому
платку». Недомогания были и до путешествия на «Бигле». «…
Сверхзаботливость [жены — М.Б. и И.К.] помогала, быть может,
развитию того крайне фиксированного внимания к симптомам
болезни, которое было характерно и для некоторых из её детей
в их зрелом возрасте». Много было предположений о болезни
Дарвина. «В настоящее время, однако, врачи склоняются больше
всего к причинам нервного и психического характера» [Дарвин
Чарлз [10]. С. 448]. Есть и психоаналитические «фантастические
предположения» (как называет их профессор С.Л. Соболь).
5. Стр. В 1854 г. (ещё через 10 лет) Чарлз Дарвин на обороте
этого письма [с явной тревогой — М.Б. и И.К.] приписал: «Гукер
был бы наиболее подходящим лицом для издания моего сочинения
о видах. Август 1854 г.» (Френсис Дарвин).
6. Стр. Лат. Quod erat demonstrandum (Что и требовалось
доказать). (В 1839 г. (в 30 лет) Дарвин женится на двоюродной
сестре Эмме Веджвуд. Из Примечаний (с.384).
7. Стр. Из Примечаний проф. А.Д. Некрасова: «Со второго
издания, как указывает Фр. Дарвин, Чарлз Дарвин прибавил к
первоначальному безличному выражению «жизнь была вдохнута»
слово «творцом»» [Дарвин Чарлз. Соч., т.3. – М. – Л., 1939. С. 813].
Дарвин до конца жизни считал себя «агностиком» («Тайна начала
всех вещей неразрешима для нас <…>») (с. 209). Слово «Творец» в
основном труде Дарвина, возможно (это только наше осторожное
предположение), появилось и по причине большой любви Дарвина
к своей религиозной жене, переживавшей дарвиновскую нерели-
гиозность (с. 209).

183
Впервые опубликовано в электронном научном журнале
«Медицинская психология в России» (2013, №3 (23)) под названием
«Линней и Дарвин (ещё два занятия в терапии творческим само-
выражением (М.Е. Бурно); материалы для практической работы
с пациентами и здоровыми людьми с душевными трудностями)».

184
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Уже на первых занятиях в группе обычно приходится неустан-
но подчёркивать пациентам, что у нас тут не литературный, не
философский, не искусствоведческий кружок. Мы погружаемся в
нашей психотерапевтической гостиной в клиническую Терапию
духовной культурой. Например, берём из воспоминаний, научных
работ о писателях, живописцах, учёных лишь то, что помогает
усмотреть, как именно тот или иной творческий человек, тоже
страдающий душевными расстройствами, стихийно помогал себе
творчеством – сообразно своим душевным особенностям, характе-
ру. Может быть, возможно поучиться этому у него, особенно если
я по складу своему на него похож. Важно предположить, какие
душевные расстройства, что за характер, характерологический
радикал (характер в широком смысле) обнаруживаются у этого
человека. Насколько этот творческий человек, уже давно ушедший
из жизни, мне душевно близок, созвучен. Смог бы он понять меня?
Смог бы посочувствовать мне? Нашли бы мы с ним общий язык?
Добросовестные патографические работы неотделимы от на-
шего дела, бесценны для нас в психотерапевтическом отношении.
Наконец, описанные здесь примеры занятий служат тому,
чтобы начинающий работать в ТТСБ специалист, оттолкнувшись
от них, сам строил клинико-психотерапевтически свои собствен-
ные занятия в таком духе (то есть исходя из природы характеров,
вообще душевных свойств и расстройств).

185
ГЛОССАРИЙ
ДЕФЕНЗИВНОСТЬ (от лат. оборона, защита) – понятие,
противоположное по своему содержанию понятию агрессивность.
Дефензивность – пассивная оборонительность, тормозимость,
душевный конфликт переживания своей неполноценности с ра-
нимым самолюбием. Конфликт, обнаруживающийся робостью,
неуверенностью в себе, боязливо-инертной нерешительностью,
застенчивостью, тревожной мнительностью, склонностью к со-
мнениям и житейской непрактичностью.
СИМВОЛ (от греч. знак) – в широком смысле есть «знак, на-
делённый всей органичностью и неисчерпаемой многозначностью
образа» (С.С. Аверинцев); условный глубинный знак чего-либо, не
просто «обозначение» (например, цифра или переход через улицу
в виде зелёного человечка). Органичность – сущность, внутренняя
целостность. Чувство, понимание символа в узком смысле – разное
в зависимости от природного мироощущения (материалистическо-
го, идеалистического, мозаичного).
ТРЕВОЖНО-СОМНЕВАЮЩИЙСЯ ХАРАКТЕР – соот-
ветствует психастеническому (М.Е. Бурно).
ХАРАКТЕР («особенность» – др. греч.) – это не просто меха-
ническое собрание, «созвездие» каких-то стойких душевных черт,
свойств, определяющих переживания и поведение человека, но всё
это, проникнутое особой, связывающей эти свойства, «характеро-
логической» логикой, естественно-научными закономерностями,
сутью. Характер есть личностная почва, на которой легче про-
израсти какому-то одному здоровому или психопатологическому
явлению и труднее другому (М.Е. Бурно).
ХАРАКТЕРОЛОГИЧЕСКИЙ РАДИКАЛ («радикал» – от
«коренной» лат.) – термин более широкий, нежели характер,
говорящий о разнообразном происхождении этого, несколько
размытого характера. Но коренное (радикальное) остаётся вне
размытости. Так, например, аутистический радикал может
быть и конституционально-психопатического, и эндогенно-
процессуального, и эпилептического происхождения.

186
Список литературы (добавление к списку
литературы на страницах).
1. Бурно М.Е. Терапия творческим самовыражением (отече-
ственный клинический психотерапевтический метод). – 4-е изд.,
испр. и доп. – М.: Академический Проект; Альма Матер, 2012. –
487 с. с ил.
2. Бурно М.Е. Терапия творчеством и алкоголизм. О предупре-
ждении и лечении алкоголизма творческими занятиями, исходя из
особенностей характера. Практическое руководство. – М.: Институт
консультирования и системных решений. Общероссийская про-
фессиональная психотерапевтическая лига, 2016. – 632 с., ил.
3. Корсунская В.М. Карл Линней: Книга для учащихся. – 4-е
изд., перераб. – М.: Просвещение, 1984. – 127 с., ил. – (Люди науки).
4. Краткосрочная Терапия творческим самовыражением
(метод М.Е. Бурно) в психиатрии: Коллективная монография
под ред. М.Е. Бурно и И.Ю. Калмыковой. Рекомендовано
к изданию Ученым советом ГБОУ ДПО РМАПО Минздрава
России – М.: Институт консультирования и системных решений,
Общероссийская профессиональная психотерапевтическая лига,
2015. – 240 с.: ил.
5. Линней К. Философия ботаники / пер. с латинского Н.Н.
Забинковой, С.В. Сапожникова / под ред. М.Э. Кирпичникова;
изд. подгот. И.Е. Амлинский; АН СССР. – М.: Наука, 1989. – 456
с. – (Памятники истории науки).
6. Лосев А.Ф. Проблема символа и реалистическое искусство.
– 2-е изд., испр. – М.: Искусство, 1995. – 320 с.
7. Мамардашвили М.К., Пятигорский А.М. Символ и со-
знание (Метафизические рассуждения о сознании, символике и
языке). – М.: Прогресс-Традиция, Фонд Мераба Мамардашвили,
2009. – 288 с.
8. Новый иллюстрированный энциклопедический словарь /
редактированная коллегия: Бородулин В.И. и др. – М.: Большая
Российская энциклопедия, 2000. – 912 c.
9. Рубайлова Н.Г. Диагноз болезни Дарвина 125 лет спустя //
Природа. – 1977, № 2. – С. 158–160.
10. Руднев В.П. Энциклопедический словарь культура XX
века. Ключевые понятия и тексты. – Изд.3-е, испр. и доп. – М.:
Аграф, 2009. – 544 с.
11. Славянская мифология. Энциклопедический словарь. – М.:
Эллис Лак, 1995. – 416 с.

187
12. Тимирязев К.А. Избранные сочинения в 4-х томах. Т. 4.
– М.: Госиздат сельскохозяйственной литературы, 1949. – С. 82.
13. Чарлз Дарвин. Сочинения. Т. 9. Записные книжки, днев-
ники, воспоминания. Жизнь Эразма Дарвина. – М., 1959. – 734 с.
14. Шувалов А.В. Безумные грани таланта: Энциклопедия
патографий. – М.: ООО «Издательство АСТ»: ООО «Издательство
Астрель»: ОАО «Люкс», 2004. 1212 [4] с.

188
189
190
191
192