Вы находитесь на странице: 1из 3

ЧУМА В МОСКВЕ В 1939 ГОДУ

Это место, никак не обозначенное на современных картах Москвы, когда-то называлось


Петровскими воротами. Бульварное кольцо пересекает здесь улицу Петровку. В конце Страстного
бульвара, в старинном монументальном здании, в стиле русского классицизма, с величественным
двенадцати колонным портиком, расположилась 24-я городская клиническая больница, которую
москвичи называли Екатерининской. В декабре 1939 года здесь произошло трагическое событие,
до сих пор окружённое глубокой тайной.

Ранним морозным утром к больнице подъехало несколько крытых машин. Высадившиеся из них
солдаты с винтовками и противогазами образовали цепь вокруг здания. На вопросы прохожих о
причине их неожиданного появления парни в шинелях хмуро отвечали: «Ничего не знаем,
выполняем приказ» …

Примерно за шесть – семь часов до этого, около полуночи, в кабинете дежурного врача
гостиницы «Москва» раздался телефонный звонок. В трубке прозвучал, прерываемый сильной
одышкой, мужской голос: «Я говорю из триста семнадцатого номера. Мне плохо» … Врач
услышал звук упавшей трубки. Быстро взяв сумку с необходимыми медикаментами и
инструментами, он поспешил в указанный номер.

Открыв дверь, врач увидел лежащего на полу мужчину. Тот был без сознания, тяжело дышал,
лицо красное и одутловатое, в лёгких прослушивались хрипы, ртутный столбик термометра
стремительно подскочил к сорока градусам. Сделав укол для поддержания сердца, врач вызвал
машину «скорой помощи». На телефонном столике он увидел командировочное удостоверение
на имя Берлина А. Л., заместителя директора Государственного Университета Микробиологии и
Эпидемиологии Юго-Востока СССР (институт «Микроб» в Саратове).

В номер вошли санитары с носилками, и вскоре машина с красным крестом уже мчалась по
безлюдной Пушкинской улице к ближайшей больнице у Петровских ворот. В сопроводительной
записке, после фамилии больного был указан предварительный диагноз: крупозная пневмония.

Около часу ночи Берлина привезли в приёмное отделение 24-й больницы. Его внимательно
осмотрел дежурный врач Горелик. Высокая квалификация и многолетний практический опыт
помогли ему установить точный диагноз. «У больного лёгочная чума», - сказал он стоявшей рядом
медсестре, - Москве грозит страшная опасность».
Действительно, из различных клинических форм этой болезни, лёгочная чума особенно
заразна для окружающих. Подобно гриппу, она очень быстро распространяется воздушно-
капельным путём, инкубационный период длится от двух до шести суток, большей частью не
превышает трёх дней.
Нельзя было терять ни минуты. Закрыв все входы в приёмное отделение, Горелик сообщил о
своём диагнозе главному врачу. Тот отдал строгое распоряжение всему персоналу ночной смены
не покидать больницу, оставаться на своих рабочих местах. Затем позвонил дежурному по
Наркомату здравоохранения: «Докладывает главный врач 24-й больницы. Четверть часа назад
поступил больной Берлин. Диагноз – лёгочная чума».
… Многомиллионный город спал, не ведая о нависшей над ним беде, а к зданию
Наркомздрава одна за другой подъезжали машины. Состоялось экстренное совещание ведущих
эпидемиологов. Был разработан порядок срочных мероприятий, предусматривающих, в
частности, установление строжайшего карантина в 24-й больнице. Однако, это был лишь один из
пунктов широкого плана действий с целью предотвратить распространение эпидемии.
Для максимально быстрой локализации источников инфекции необходимо было решить две
задачи: выявить круг лиц, контактировавших с Берлиным, и незамедлительно обеспечить их
полную изоляцию. Комплекс оперативных мер был проведён с предельной чёткостью и
организованностью. Берлин прибыл в Москву по вызову Наркомздрава с докладом о своей работе
по созданию противочумной вакцины. Он остановился в гостинице «Москва», был принят одним
из заместителей наркома, на следующий день должен был состояться его доклад. Пообедав в
столовой наркомата, был в парикмахерской, после чего поднялся в свой номер. По-видимому, он
рано лёг спать, и резкое ухудшение его состояния началось во сне, внезапно, с последующим
бурным течением, что характерно для лёгочной чумы.
С помощью сотрудников спецслужб в считанные часы был составлен список людей,
соприкасавшихся с Берлиным в Москве. Все они были срочно доставлены в специальный
изолятор, мгновенно созданный в инфекционной больнице на Соколиной горе. На одном из
этажей здесь оборудовали отдельные, надёжно изолированные боксы, рассчитанные на одного
человека. В дверях были сделаны герметически закрывающиеся кормушки для подачи пищи.
В этих блоках оказались самые разные люди: сотрудники Наркомздрава, в том числе
заместитель наркома и официантки столовой, работники гостиницы, среди них врач, парикмахер
и горничные. Нетрудно представить их душевное состояние. Врачи ежедневно осматривали
пациентов изолятора.
Появились первые больные. Для их спасения использовались все возможные в ту пору
средства, однако старания медиков часто оказывались безуспешными. Во избежание возможного
заражения весь персонал, ухаживающий за больными чумой носил защитные комбинезоны,
резиновые сапоги и перчатки, маски и очки-консервы. Согласно плану, разработанному
Наркомздравом, Москва была разделена на секторы. При обнаружении чумы в любом из них,
устанавливался строжайший карантин, исключавший перемещение людей из данного сектора. В
случае дальнейшего развития эпидемии карантин распространялся на всю столицу, при
необходимости предусматривалась эвакуация правительства. Руководители Наркомздрава
держали ситуацию под контролем, в центре внимания оставался главный вопрос: удалось ли
локализовать очаг инфекции в спец изоляторе и 24-й больнице, или чума вырвется на простор в
других местах города?
Как же могло случиться, что талантливый учёный, внёсший значительный вклад в развитие
микробиологии, стал невольным виновником столь драматических событий?
Ещё студентом Берлин участвовал в борьбе с эпидемиями в годы гражданской войны. После
аспирантуры его направляют в Монголию для создания бактериологического института. По
возвращении Берлин назначается заместителем директора по научной работе института
«Микроб». К этому времени относятся его исследования с целью получить более стойкую
противочумную вакцину. После серии опытов на животных, Берлин в 1939 году решил испытать
эффективность нового препарата на себе: спустя несколько месяцев после прививки вакцины, он
ввёл себе в присутствии комиссии дозу живых микробов чумы.
Первый успех обнадёжил, однако учёный считал необходимым продолжить исследования. Он
не был уверен в достаточной стойкости приобретённого иммунитета и, кроме того, считал
возможным свести к минимуму побочные явления при вакцинации.
Накануне вызова в Москву Берлин случайно разбил в лаборатории пробирку с микробами
чумы. Не исключалась возможность повторного инфицирования, но Берлин всё же поехал в
Наркомздрав, не зная, что жить ему осталось всего ничего…
Страшно подумать, что ждало Москву, не окажись врач Горелик в ту ночь на дежурстве. Менее
квалифицированный медик, руководствуясь предварительным диагнозом, скорее всего направил
бы больного в терапевтическое отделение, персонал которого после смены разъехался бы в
автобусах, троллейбусах, трамваях и на метро в разные концы города. Опаснейшая инфекция
стремительно распространилась бы по всей Москве.
К счастью, этого не произошло. Блестяще выполненный комплекс организационных,
профилактических и лечебных мероприятий позволил ликвидировать зловещую угрозу в самом
начале, число жертв было сведено до минимума: погибло около десяти человек. В возрасте
тридцати шести лет умер Берлин, жертвами «чёрной смерти» стали Горелик, его медсестра, ирач
и парикмахер гостиницы.
Важную роль в быстром блокировании очагов заражения сыграли умелые действия
работников НКВД. Не будет преувеличением сказать, что своим спасением от эпидемии москвичи
обязаны слаженной и самоотверженной работе медиков и чекистов.
Все мероприятия проводились в условиях строгой секрености.