Вы находитесь на странице: 1из 277

Лиана Мориарти

Верные, безумные, виновные

«Азбука-Аттикус»
2016
УДК 821(94)
ББК 84(8Авс)-44

Мориарти Л.
Верные, безумные, виновные / Л. Мориарти — «Азбука-
Аттикус», 2016

ISBN 978-5-389-13003-6

Шесть ответственных взрослых. Три милых ребенка. Одна маленькая


собака. Обычный уик-энд. Что же могло пойти не так? Вид и
Тиффани приглашают соседей и их друзей на барбекю. И все с
радостью соглашаются в надежде провести приятный вечер в
красивом доме. Вкусная еда, приготовленная хозяином, остроумные
шутки, непринужденная беседа, легкий флирт. Неожиданно раздается
жуткий крик: двухлетняя девочка упала в бассейн фонтана и едва не
утонула. И это событие резко меняет жизнь, казалось бы, счастливых
и благополучных семей. Каждого мучает чувство вины, и в результате
их брак трещит по швам, давняя дружба проверяется на прочность, в
каждом невинном поступке усматривается злой умысел… Впервые на
русском языке!

УДК 821(94)
ББК 84(8Авс)-44

ISBN 978-5-389-13003-6 © Мориарти Л., 2016


© Азбука-Аттикус, 2016
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Содержание
Глава 1 7
Глава 2 11
Глава 3 16
Глава 4 19
Глава 5 22
Глава 6 28
Глава 7 32
Глава 8 37
Глава 9 39
Глава 10 43
Глава 11 45
Глава 12 47
Глава 13 48
Глава 14 51
Глава 15 55
Глава 16 58
Глава 17 65
Глава 18 68
Глава 19 72
Глава 20 78
Глава 21 81
Глава 22 84
Глава 23 87
Глава 24 89
Глава 25 93
Глава 26 94
Глава 27 96
Глава 28 99
Глава 29 103
Глава 30 108
Глава 31 111
Глава 32 117
Глава 33 118
Глава 34 121
Глава 35 127
Глава 36 130
Глава 37 132
Глава 38 134
Глава 39 137
Глава 40 138
Глава 41 141
Глава 42 144
Глава 43 148
Глава 44 149
Глава 45 151
Глава 46 153
4
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 47 154
Глава 48 155
Глава 49 158
Глава 50 160
Глава 51 163
Глава 52 166
Глава 53 167
Глава 54 169
Глава 55 172
Глава 56 174
Глава 57 176
Глава 58 179
Глава 59 183
Глава 60 187
Глава 61 189
Глава 62 192
Глава 63 194
Глава 64 198
Глава 65 199
Глава 66 202
Глава 67 206
Глава 68 209
Глава 69 213
Глава 70 217
Глава 71 220
Глава 72 223
Глава 73 229
Глава 74 232
Глава 75 235
Глава 76 238
Глава 77 240
Глава 78 244
Глава 79 247
Глава 80 250
Глава 81 253
Глава 82 254
Глава 83 257
Глава 84 262
Глава 85 264
Глава 86 267
Глава 87 270
Глава 88 271
Глава 89 275
Благодарности 277

5
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Лиана Мориарти
Верные, безумные, виновные
Liane Moriarty
Truly, madly, guilty
Copyright © Liane Moriarty, 2016
All rights reserved
© И. Иванченко, перевод, 2017
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа
„Азбука-Аттикус“», 2017
Издательство Иностранка®
Посвящаю Джейси

Музыка – это тишина между нотами.


Клод Дебюсси

6
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 1
– Эта история начинается с барбекю, – сказала Клементина. Микрофон усиливал и
смягчал ее голос, придавая ему выразительность, как бывает с портретом после фотошопа. –
Обыкновенное барбекю для соседей на обыкновенном заднем дворе.
Ну, не такой уж обыкновенный тот задний двор, подумала Эрика. Она скрестила ноги
и фыркнула. Никто не назвал бы задний двор Вида обыкновенным.
Эрика устроилась в середине последнего ряда зала собраний, примыкавшего к стильно
обновленной библиотеке пригорода в сорока пяти минутах езды от города, а не в получасе,
как утверждал служащий таксопарка – уж он-то должен был знать.
В зале сидело, может быть, человек двадцать, хотя имелись складные стулья еще для
пары десятков. Бóльшую часть аудитории составляли пожилые люди с оживленными, заин-
тересованными лицами. Это были осведомленные граждане старшего возраста, пришедшие
на собрание общины в это дождливое утро (когда же закончится дождь?), чтобы узнать что-
то новое, увлекательное. Им хотелось рассказать детям и внукам о том, что видели сегодня
выступление необычайно интересной женщины.
Перед встречей Эрика прочитала на сайте библиотеки описание выступления Клемен-
тины. Это была короткая и не слишком информативная аннотация: «С вами поделится своей
историей „Один обыкновенный день“ известная виолончелистка, мама из Сиднея Клемен-
тина Харт».
Клементина действительно известная виолончелистка? Верится с трудом.
Пятидолларовая плата за нынешнее мероприятие включала в себя лекции двух при-
глашенных ораторов, восхитительный домашний утренний чай и шанс выиграть в лотерее.
Выступающий после Клементины намеревался говорить о спорном муниципальном плане
реконструкции местного бассейна. До Эрики доносилось тихое позвякивание где-то непода-
леку чашек и блюдец, расставляемых для утреннего чая. Лотерейный билет из тонкой бумаги
она держала на коленях, опасаясь, что не сможет сразу отыскать его в сумке, когда лотерея
начнется. Голубой, под номером Е 24. Непохоже, что он выиграет.
Сидящая прямо перед Эрикой дама с заинтересованным видом наклонила седую куд-
рявую голову, как будто была заранее готова согласиться со всем, что скажет Клементина.
Из-за ворота ее блузки высовывался ярлык. Размер двенадцать. Эрика протянула руку и засу-
нула ярлык внутрь.
Дама повернула голову.
– Ярлык, – прошептала Эрика.
Дама улыбнулась, и Эрика заметила, как розовеет ее шея сзади. У сидящего рядом
более молодого мужчины, на вид лет сорока, – возможно, ее сына – на загорелой шее сзади
была сделана татуировка в виде штрихкода, словно он продукт из супермаркета. Предпола-
галось, что это смешно? Иронично? Символично? Эрику так и подмывало сказать ему, что
это глупо.
– Был обыкновенный воскресный день, – начала Клементина.
Что она так напирает на слово «обыкновенный»? Вероятно, Клементине хотелось
казаться ближе к этим обыкновенным людям из обыкновенных дальних предместий. Эрика
вообразила, как Клементина сидит за маленьким обеденным столом или, быть может, за
потертым антикварным письменным столом Сэма в своем доме, обставленном в стиле
шебби-шик и с видом на воду, как она сочиняет речь для выступления перед общиной, грызя
кончик ручки, перекидывая через плечо пышные темные волосы и чувственным движением
самодовольно поглаживая их, словно она Рапунцель. А про себя думает: обыкновенный.
Право, Клементина, как сделать так, чтобы обыкновенные люди поняли?
7
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– Было начало зимы. Холодный, сумрачный день…


Какого черта? Эрика заерзала в кресле. День был прекрасный. «Изумительный», как
выразился Вид.
Или, возможно, «великолепный». Во всяком случае, что-то в этом роде.
– Мороз просто обжигал, – продолжала Клементина, театрально поежившись, в чем
не было никакой нужды.
В зале было настолько тепло, что мужчина в нескольких рядах впереди от Эрики,
похоже, задремал. Вытянув ноги перед собой и уютно сложив руки на животе, он откинул
голову назад, словно лежал на невидимой подушке. Он жив вообще?
Возможно, день барбекю и был прохладным, но уж точно не сумрачным. Эрика пони-
мала, насколько ненадежны мнения очевидцев. Люди полагают, что просто нажимают на
клавишу перемотки миниатюрного магнитофона, установленного у них в голове, в то время
как фактически конструируют свои воспоминания. Сочиняют собственные истории. Так что
в памяти Клементины день барбекю остался холодным и сумрачным. Но она ошибается.
Эрика помнит (именно помнит, а не выдумывает), как в день барбекю Вид наклонился к
окну ее машины со словами:
– Какой изумительный день!
Или, может быть, он сказал «великолепный».
Это было слово с положительным смыслом, она уверена.
Если бы только Эрика сказала тогда: «Да, Вид, день и вправду изумительный/велико-
лепный» – и снова нажала на педаль газа!
– Помню, что тепло укутала своих малышек, – рассказывала Клементина.
Вероятно, девочек одел Сэм, подумала Эрика.
Клементина откашлялась и уцепилась обеими руками за края кафедры. Микрофон был
установлен чересчур высоко для нее, и создавалось впечатление, что, стараясь приблизить
к нему губы, она поднимается на цыпочки. Она вытягивала шею, отчего лицо ее казалось
еще более худым.
Эрика подумывала о том, чтобы осторожно пройти вдоль стены и поправить микрофон.
Это заняло бы минуту. Она представила себе, как Клементина одаривает ее благодарной
улыбкой. «Слава богу, ты это сделала, – скажет она потом за кофе. – Ты просто спасла меня».
На самом деле Клементине совсем не хотелось в тот день видеть там Эрику. От той
не ускользнуло промелькнувшее на лице Клементины выражение ужаса, когда она недавно
сказала, что хочет послушать ее выступление. Однако Клементина быстро пришла в себя:
дескать, как это мило, хорошо и они могут потом вместе выпить кофе.
– Мы получили приглашение буквально в последнюю минуту, – продолжала Клемен-
тина. – На барбекю. Мы даже толком не знали хозяев. Они… друзья наших друзей.
Она опустила глаза на кафедру, словно потеряла нить рассказа. Чуть раньше, под-
нимаясь на кафедру, Клементина держала в руках стопку карточек размером с ладонь. В
этих карточках было что-то душераздирающее, как будто Клементина вспоминала подсказки
со школьных уроков риторики. Должно быть, она нарезала карточки ножницами. Не теми
бабушкиными ножницами с перламутровыми ручками. Те пропали.
Странно было видеть Клементину на сцене, так сказать, без виолончели. Такой обы-
денный у нее вид в синих джинсах и милом цветастом топе. Прикид мамочки из предме-
стий. Ноги Клементины для джинсов были коротковаты, а балетки без каблуков делали их
еще короче на вид. Что ж, всего-навсего факт. Подходя к кафедре, она выглядела едва ли не
плохо одетой – пусть даже это слово покажется неблагожелательным по отношению к Кле-
ментине. Для выступлений на сцене она зачесывала волосы наверх, обувала туфли на каб-
луках и одевалась во все черное – длинные широкие юбки из легких тканей, позволяющие
зажимать виолончель между колен. Когда Клементина сидела на сцене, со страстью и неж-
8
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

ностью склонив голову к инструменту, словно обнимая его, и одна длинная прядь волос едва
не касалась струн, а рука изгибалась под странным углом, Эрике она казалась такой чув-
ственной, такой экзотической и непонятной. Каждый раз, видя Клементину на сцене, даже
по прошествии всех этих лет, Эрика испытывала чувство потери, словно тоскуя по чему-то
недостижимому. Она всегда уверяла себя, что это чувство сложнее и примечательней зави-
сти, поскольку ее не интересовала игра на музыкальных инструментах. А возможно, и нет.
Может быть, все дело было в зависти.
Наблюдая, как Клементина с запинками произносит свою бессмысленную речь в этом
тесном помещении с видом на торговый центр и парковку, вместо того чтобы играть в при-
тихшем концертном зале с высокими сводами, Эрика испытывала то же постыдное удовле-
творение, что при виде кинозвезды без макияжа в дрянной лавке. «В конце концов, не такая
уж ты особенная».
– Итак, в тот день там было шестеро взрослых. – Клементина откашлялась и качнулась
взад-вперед. – Шестеро взрослых и трое детей.
И одна брехливая собака, подумала Эрика. Гав-гав-гав.
– Как я уже сказала, мы мало знали хозяев, но время проводили прекрасно.
Это ты прекрасно проводила время, подумала Эрика. Ты.
Она вспомнила, как чистый, словно колокольчик, смех Клементины вспыхивал и зами-
рал в унисон с приглушенными смешками Вида. Видела, как из плотной тени проступали
лица людей с темными провалами глаз и блеском белых зубов.
Вечером на том нелепом заднем дворе долго не зажигались уличные фонари.
– Помню, в какой-то момент зазвучала музыка. – Клементина опустила взгляд на
пюпитр перед собой, потом вновь подняла глаза, словно увидела что-то далеко на горизонте.
У нее был задумчивый взгляд. Она больше не походила на мамочку из предместья. – «Про-
буждение» французского композитора Габриэля Форе. – Разумеется, она произнесла фами-
лию на правильный французский лад. – Прекрасное музыкальное произведение. В нем зву-
чит такая изысканная скорбь.
Она умолкла. Почувствовала ли она шевеление в рядах, смущение аудитории? Для этой
аудитории «изысканная скорбь» была неподходящим выражением, с большой претензией на
понимание искусства. «Клементина, радость моя, мы слишком обыкновенные, чтобы понять
твои утонченные отсылки к французским композиторам». Как бы то ни было, в тот вечер
играли также «November Rain» в исполнении «Ганс энд Роузес». Не так уж претенциозно.
Разве исполнение «November Rain» не было каким-то образом связано с признанием
Тиффани? Или это было раньше? Когда в точности Тиффани поделилась своим секретом?
Произошло ли это в тот момент, когда на вечеринке все вдруг завертелось быстрее и мы как
будто летели с американских горок?
– Мы пили алкоголь, – сказала Клементина. – Но никто не напился. Были немного
навеселе.
Она встретилась взглядом с Эрикой, как будто все это время знала, где та сидит, но избе-
гала смотреть на нее, а в какой-то момент решилась. В ответ Эрика попыталась улыбнуться,
как подруга, ближайшая подруга Клементины, крестная мать ее детей. Но лицо застыло,
словно Эрику разбил паралич.
– Как бы то ни было, наступил вечер, мы собирались приступить к десерту, и все смея-
лись. – Клементина перевела взгляд с лица Эрики на кого-то в переднем ряду, и Эрике стало
обидно, как будто ею пренебрегли. – Над чем смеялись, не помню.
У Эрики слегка закружилась голова, и комната вдруг показалась ей невыносимо душ-
ной.
Возникло непреодолимое желание выбраться отсюда. Ну вот, подумала она. Вечная
история. «Бей или беги». Возбуждение ее симпатической нервной системы. Нарушение био-
9
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

химии мозга. Вот в чем дело. Все совершенно естественно. Детская травма. Она перечитала
всю литературу по вопросу. Она в точности знала, что с ней происходит, но от знания толку
не было. Организм, предавая ее, поступал по-своему. Бешено колотилось сердце. Дрожали
руки. Она ощущала запах детства – густой, настоящий: влага, плесень и стыд.
«Не сопротивляйтесь панике, – говорила ей психолог. – Примите ее. Парите в ней».
У нее был исключительный психолог, но, бога ради, разве можно парить, когда не хва-
тает места, пространства – вверху, внизу, когда и шага нельзя ступить, не почувствовав под
ногами гниющую рыхлую пакость?
Она встала, одергивая юбку, прилипшую к ногам. Малый со штрихкодом бросил на
нее взгляд через плечо. Участливое выражение его глаз слегка удивило ее, подобно тому как
могли бы привести в замешательство умные глаза обезьяны.
– Извините, – прошептала Эрика. – Мне надо…
Указав на часы, она боком протиснулась мимо него, стараясь не задеть пиджаком его
затылок.
Когда она дошла до конца комнаты, Клементина произнесла:
– Помню, был момент, когда моя подруга выкрикнула мое имя. Очень громко. Никогда
не забуду этого крика.
Не оборачиваясь и положив ладонь на ручку двери, Эрика остановилась. Вероятно,
Клементина наклонилась к микрофону, потому что ее голос неожиданно заполнил помеще-
ние.
– Она закричала: «Клементина!»
Клементина всегда прекрасно подражала другим людям. Ее музыкальный слух точно
улавливал интонации человеческих голосов. Эрика различила в одном этом слове непод-
дельный ужас и пронзительную настойчивость: «Клементина!»
Она знала, что была той самой подругой, которая выкрикнула на вечеринке имя Кле-
ментины, но не помнила этого. На месте этого воспоминания висела белая пустота. И если
уж она не может вспомнить такой момент, значит это говорит о проблеме, аномалии, несо-
образности – весьма значительной и тревожной несообразности. Приступ паники усилился
и едва не сбил ее с ног. Она нажала на ручку двери и, пошатываясь, вышла под неослабева-
ющий дождь.

10
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 2
– Были на собрании? – спросил Эрику таксист по дороге в город.
Он отечески улыбнулся ей в зеркало заднего вида, словно умиляясь деловому облику
современной женщины, этому официальному костюму.
– Да, – ответила Эрика, яростно стряхивая воду с зонта на пол такси. – Следите за
дорогой.
– Слушаюсь, мэм! – Таксист шутливо прикоснулся двумя пальцами ко лбу.
– Дождь, – смущенно проговорила Эрика и указала на дождевые капли, бешено коло-
тящиеся в лобовое стекло. – Дороги скользкие.
– Только что отвозил в аэропорт одного гусака, – сказал водитель.
Он умолк, пока перестраивался на соседнюю полосу. Одну мясистую руку он держал
на руле, а другой провел по спинке кресла, отчего в воображении Эрики возник большой
белый гусак на заднем сиденье.
– Он считает, все эти дожди вызваны климатическими изменениями. Я сказал ему:
мужик, климатические изменения здесь ни при чем. Это Ла-Нинья! Знаете про Ла-Нинья?
Эль-Ниньо и Ла-Нинья? Природные явления! Происходят уже тысячи лет.
– Верно, – откликнулась Эрика.
Жаль, что с ней нет Оливера. Он взял бы разговор на себя. Почему водители такси так
упорствуют в просвещении пассажиров?
– Угу. Ла-Нинья, – повторил таксист почти с мексиканской интонацией. Ему явно нра-
вилось произносить «Ла-Нинья». – Значит, мы побили рекорд, а? Самый долгий период
непрерывных дождей в Сиднее с тысяча девятьсот тридцать второго. Ура, ура!
– Да, – подтвердила Эрика. – Ура.
Это был 1931 год, у нее хорошая память на числа, но поправлять его не имело смысла.
– На самом деле это был тысяча девятьсот тридцать первый, – сказала она.
Ничего не могла с собой поделать – такой уж характер. И она это понимала.
– Ага, точно, тысяча девятьсот тридцать первый, – согласился таксист. – Перед тем
было двадцать четыре дня в тысяча восемьсот девяносто третьем. Двадцать четыре дождли-
вых дня подряд! Будем надеяться, что не побьем этот рекорд, да? Или считаете, что побьем?
– Будем надеяться, что нет.
Эрика провела пальцем по лбу. Пот или дождевые капли?
Ожидая такси на улице под дождем, она успокоилась. Дыхание пришло в норму, но
живот по-прежнему крутило. Она ощущала упадок сил, как будто пробежала марафон.
Достав телефон, она написала сообщение Клементине.
Извини, пришлось убежать, проблема на работе, ты выступала
потрясающе, поговорим позже. Пока.
Потом изменила «потрясающе» на «здорово». Потрясающе – это уж чересчур. К тому
же неточно. И нажала на кнопку «отослать».
Не стоило выкраивать драгоценное время из рабочего дня, чтобы послушать Кле-
ментину. Она приехала только для того, чтобы поддержать подругу и привести в порядок
собственные мысли по поводу случившегося. Воспоминания о том дне представлялись ей
пленкой старого фильма, из которого кто-то вырезал определенные кадры. Даже не кадры
целиком, а их обрывки. Узкие временные обрывки. Ей просто хотелось заполнить эти про-
валы, чтобы не надо было признаваться кому-то, что она не помнит всего.
В памяти всплыло собственное лицо в зеркале ее ванной комнаты. Сильно трясущиеся
руки, когда она пытается ногтем большого пальца разломить пополам ту маленькую желтую
11
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

таблетку. Она догадывалась, что провалы в ее памяти связаны с принятой таблеткой. Но эти
таблетки ей выписали. Она вовсе не глотала перед вечеринкой экстази.
Она вспомнила, что, перед тем как отправиться на барбекю к соседям, ощущала стран-
ную апатию, но это не имело отношения к провалам в памяти. Слишком много выпила?
Да. Слишком много выпила. Эрика, посмотри фактам в лицо. Ты была под градусом. Напи-
лась. Эрике не верилось, что это слово относится к ней, но, пожалуй, так оно и было. Впер-
вые в жизни она определенно напилась. Так что, возможно, провалы в памяти объяснялись
отключкой из-за спиртного. Как у мамы и папы Оливера. Однажды в присутствии родителей
Оливер сказал: «Им не вспомнить целые декады своей жизни» – и оба радостно рассмеялись
и подняли бокалы, хотя Оливер даже не улыбался.
– Можно поинтересоваться, чем вы занимаетесь? – спросил таксист.
– Я бухгалтер.
– Правда? – с преувеличенным интересом откликнулся он. – Какое совпадение, потому
что я как раз думал…
У Эрики зазвонил телефон, и она вздрогнула, как с ней всегда бывало от звонка.
«Эрика, это телефон, – без конца повторял ей Оливер. – Он для того и придуман». Звонила ее
мать, с которой сейчас ей меньше всего хотелось говорить, однако таксист ерзал на сиденье,
глядя на нее, а не на дорогу и облизывая губы в предвкушении бесплатных советов. Такси-
сты знают понемногу обо всем. Он рассказал бы ей об одной удивительной лазейке, о кото-
рой слышал от своего постоянного клиента. Но Эрика не такой бухгалтер. Она не оценила
бы слово «лазейка». Наверное, ее мать – меньшее из двух зол.
– Привет, мама.
– Что ж, привет! Не ожидала, что ты ответишь!
Голос матери звучал возбужденно и вызывающе, и это не обещало ничего хорошего.
– Я приготовилась оставить голосовое сообщение! – с упреком произнесла Сильвия.
– Извини, что ответила, – сказала Эрика.
Ей действительно было неловко.
– Нет нужды извиняться, мне всего лишь надо переключиться. Знаешь, давай ты просто
послушаешь, а я сделаю вид, что посылаю тебе подготовленное голосовое сообщение?
– Давай.
Эрика выглянула на залитую дождем улицу: какая-то женщина боролась с зонтом, кото-
рый норовил вывернуться наизнанку. Эрика смотрела, как женщина, потеряв вдруг терпение
и не сбавляя темпа, с восхитительным негодованием запихнула зонтик в урну для мусора и
продолжила путь под дождем. Вот это дело, воодушевившись этой сценкой, подумала Эрика.
Просто выброси это. Выброси чертову штуковину.
В ухе громче зазвучал голос матери, как будто та переместила телефон.
– Я собиралась начать так: Эрика, дорогая, хотела сказать тебе… милая Эрика, знаю,
ты не можешь сейчас со мной разговаривать, поскольку ты на работе, и как обидно, что ты
торчишь в офисе в этот прекрасный день – не в том смысле, что погода прекрасная, на самом
деле она ужасная, кошмарная, – но обычно в это время года у нас бывают изумительные дни,
и часто, просыпаясь и видя в окне голубое небо, я думаю: о господи, как жаль, что бедная,
бедная Эрика торчит в такой прекрасный день у себя в офисе! Вот о чем я подумала, но
такова плата за карьерный успех! Вот если бы ты была парк-рейнджером или занималась
какой-то другой работой на открытом воздухе… На самом деле я не хотела, чтобы ты была
парк-рейнджером, – просто это пришло мне в голову, и я знаю почему – потому что сын
Салли недавно окончил школу и собирается стать парк-рейнджером, а когда она сказала мне
об этом, я подумала: какая чудесная работа, какая умная мысль – быть на воздухе, вместо
того чтобы томиться в офисном отсеке, как ты.
– Я не томлюсь в офисном отсеке, – вздохнула Эрика.
12
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Из ее офиса открывался вид на гавань, и секретарша каждый понедельник покупала


свежие цветы. Она любила свой офис. Любила свою работу.
– Знаешь, это была идея Салли. Чтобы сын стал парк-рейнджером. Очень умно. Она
не консервативная, Салли нестандартно мыслит.
– Салли? – переспросила Эрика.
– Салли! Моя новая парикмахерша! – нетерпеливо произнесла мать, будто знала Салли
много лет, а не пару месяцев.
Как будто Салли станет ей подругой на всю жизнь. Ха! Салли пройдет тем же путем,
что и все прочие чудесные незнакомцы в жизни матери.
– Так что еще было в твоем сообщении? – спросила Эрика.
– Дай вспомнить… потом я собиралась сказать, как бы случайно, как будто только что
подумала об этом: «Ой, послушай, дорогая, кстати!..»
Эрика рассмеялась. Мать всегда очаровывала ее, даже в плохие времена. Стоило Эрике
подумать, что с нее довольно, она больше не выдержит, как мать вновь очаровывала ее,
заставляя полюбить себя.
Мать тоже рассмеялась, но ее смех прозвучал нервно и визгливо.
– Я собиралась сказать: «Послушай, дорогая, я вот подумала – не хотите ли вы с Оли-
вером прийти ко мне на обед в воскресенье?»
– Нет, – ответила Эрика. – Не хотим. – Она задышала прерывисто, как через соломинку.
Задрожали губы. – Нет, спасибо. Мы приедем к тебе пятнадцатого, мама. И ни в какое другое
время. Мы же договаривались.
– Но, милая, я думала, ты будешь так гордиться мной, потому что…
– Нет. Встретимся с тобой в другом месте. Можем пообедать в воскресенье в каком-
нибудь приятном ресторане. Или можешь приехать к нам. У нас с Оливером ничего не запла-
нировано. Можем пойти вместе куда угодно, но мы не пойдем к тебе домой. – Помолчав, она
повторила эту фразу снова, громче и четче, словно говоря с человеком, плохо понимающим
по-английски: – Мы не пойдем к тебе домой. – (Воцарилось молчание.) – До пятнадцатого, –
сказала Эрика. – Это записано в ежедневнике. В обоих наших ежедневниках. И не забудь,
что в четверг вечером у нас запланирован ужин с родителями Клементины! Мы этого тоже
будем с нетерпением ждать. Вот повеселимся-то!
– Я хотела опробовать новый рецепт. Я купила книгу аглютеновых рецептов – говорила
я тебе?
Ох уж этот легкомысленный тон. Преднамеренная живость, рассчитанная на то, что
Эрика откликнется на ее игру, в которую они играли все эти годы и в которой обе притво-
рялись обычной матерью и дочерью, ведущими обыкновенный разговор. А мать между тем
понимала, что Эрика больше не играет, и обе сходились на том, что игра окончена. Мать
рыдала, извинялась и давала обещания, которые, как знали они обе, никогда не выполнит.
Но теперь вот она делала вид, что никогда не давала обещаний.
– Мама, боже правый!
– Что?
Притворная наивность. Приводящий Эрику в бешенство детский голосок.
– Ты обещала на могиле бабушки, что не станешь больше покупать книги рецептов!
Ты не готовишь! У тебя нет аллергии на глютен!
Почему голос у нее дрожит от возмущения, если она никогда не ожидала выполнения
этих напыщенных обещаний?
– Я не давала такого обещания! – заявила мать нормальным, недетским голосом,
набравшись дерзости с негодованием ответить на возмущение Эрики. – По сути дела,
последнее время я мучаюсь от ужасного метеоризма. У меня непереносимость глютена, бла-
годарю тебя! Извини, что докучаю тебе проблемами своего здоровья.
13
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Не реагируй. Не поддавайся на эмоциональные провокации. Именно в таких случаях


мать расходует тысячи долларов на лечение.
– Ладно, мама, приятно было поболтать, – не давая матери возможности ответить,
быстро, как агент по телемаркетингу, проговорила Эрика, – но я на работе, мне пора. Пого-
ворим позже.
Она быстро дала отбой и уронила телефон на колени.
Водитель такси замер на своем сиденье, делая вид, будто не слушает. Только руки его
двигались на рулевом колесе. Что это за дочь, которая отказывается пойти в гости к матери?
Что за дочь с таким негодованием говорит с матерью о покупке новой книги рецептов?
Она заморгала.
У нее снова зазвонил телефон, и она так сильно вздрогнула, что он чуть не соскользнул
с ее колен. Наверное, опять мать – звонит, чтобы сказать какую-нибудь гадость.
Но это была не мать. Это был Оливер.
– Привет, – произнесла Эрика, едва не разрыдавшись от облегчения при звуках его
голоса. – Только что весело поговорила с мамой. Она хочет, чтобы мы пришли к ней на обед
в воскресенье.
– Но мы ведь должны быть у нее только в следующем месяце, да?
– Да. Она пытается расширить границы.
– С тобой все хорошо?
– Угу. – Эрика провела кончиком пальца под глазами. – Все хорошо.
– Точно?
– Да. Спасибо.
– Просто выкинь ее из головы. Послушай, ты ходила на выступление Клементины в
библиотеку?
Эрика откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Черт побери! Ну конечно. Вот
зачем он звонит. Клементина. Эрика собиралась поговорить с Клементиной за чашкой кофе
после ее выступления. Оливера не слишком интересовало, зачем Эрике идти на выступле-
ние. Он не понимал ее навязчивого желания заполнить провалы в памяти. Он считал это
неуместным, едва ли не глупым.
– Поверь мне, ты запомнила все, что собиралась запомнить, – сказал он тогда. Произ-
неся слова «поверь мне», он сжал губы, глаза смотрели строго. Мимолетное напоминание
о неутихающей боли, в существовании которой он не признался бы. – Провалы в памяти
бывают у сильно пьющего человека.
Это был не ее случай. Однако Оливер видел в этом прекрасную возможность погово-
рить с Клементиной, наконец припереть ее к стенке.
Надо было Эрике попросить и его тоже прислать голосовую почту.
– Да, ходила. Но ушла с середины. Мне стало нехорошо.
– Значит, ты не поговорила с Клементиной?
По его голосу она поняла, что он изо всех сил пытается скрыть разочарование.
– Не сегодня, – сказала она. – Не беспокойся. Найду подходящее время. Во всяком
случае, тот ресторанный дворик не лучшее место.
– Сейчас я как раз просматриваю свой ежедневник. С барбекю прошло два месяца.
Думаю, она не обидится на твой вопрос. Просто позвони ей. Не обязательно встречаться.
– Знаю. Мне так неловко.
– Не стоит смущаться. Все это довольно сложно. В этом нет твоей вины.
– Прежде всего я виновата в том, что мы пошли на барбекю.
Оливер не стал бы снимать с нее эту вину. Он был скрупулезен до мелочей. Они всегда
в этом сходились – в пристрастии к точности.
Таксист ударил по тормозам:
14
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– Ах ты, придурочный водила! Чертов гусак!


Чтобы удержаться на месте, Эрика уперлась ладонью в сиденье.
– Это не важно, – сказал Оливер.
– Для меня важно.
Телефон загудел, предупреждая о другом звонке. Должно быть, мать. Тот факт, что она
перезвонила через пару минут, означает, что ругани она предпочла слезы. Для слез требуется
больше времени.
– Не знаю, Эрика, что ты ожидаешь от меня услышать на этот счет, – с тревогой про-
изнес Оливер. Он полагал, что в конце книги есть правильный ответ. Что существует сек-
ретный набор правил взаимоотношений, известных ей, поскольку она женщина, но что она
умышленно их утаивает. – Просто… поговори с Клементиной, а?
– Поговорю, – пообещала Эрика. – Увидимся вечером.
Переведя телефон на режим без звука, она положила его в сумку. Водитель включил
радио. Должно быть, отказался от мысли искать у нее совета по части бухгалтерии, решив,
что не стоит доверять профессиональным советам человека с подобной личной жизнью.
Эрика подумала о Клементине, которая, вероятно, заканчивала свою маленькую речь
под вежливые аплодисменты слушателей. Не будет криков «браво», оваций стоя, букетов за
кулисами.
Бедная Клементина! Для нее это, наверное, было унизительно.
Оливер прав: решение пойти на барбекю не имело значения. Невозвратимые издержки.
Эрика прислонила голову к спинке сиденья, закрыла глаза, и перед ее мысленным взором
возник приближающийся к ней в вихре осенних листьев серебристый автомобиль…

15
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 3

День барбекю

Когда Эрика въезжала в свой тупичок, ее глазам предстало странное, феерическое зре-
лище. Кто-то наконец выехал на серебристом «БМВ», уже полгода стоявшем у дома Ричард-
сонов, но даже не позаботился смахнуть слой красных и золотистых осенних листьев с
капота и крыши. Поэтому, когда он поехал – гораздо быстрее, чем разрешается в жилых рай-
онах, – листья полетели вихрем, словно за автомобилем следовал мини-торнадо.
Когда листья рассеялись, Эрика увидела своего соседа Вида, который стоял в конце
подъездной дорожки, наблюдая за отъезжающей машиной. Луч света, вспыхнув, отразился
от его солнцезащитных очков.
Эрика притормозила рядом с ним и опустила боковое стекло:
– С добрым утром! Кто-то наконец убрал ту машину!
– Да, наверное, завершили сделку с наркотиками, как считаешь? – Вид наклонился к
машине, подняв очки на лоб, осененный пышными седыми волосами. – Или, может быть,
знаешь, это была мафия?
– Ха-ха! – Эрика натянуто рассмеялась, потому что сам Вид очень напоминал успеш-
ного гангстера.
– Знаешь, а сегодня день что надо. Посмотри! Правда ведь? – Он с удовольствием пока-
зал на небо, как будто сам приобрел этот день, заплатив дополнительно и заслуженно полу-
чив качественный продукт.
– Прекрасная погода! – откликнулась Эрика. – Вышел погулять?
Вид недовольно скривился:
– Я? Погулять? Нет. – Он показал зажатую в пальцах зажженную сигарету и свернутую
трубочкой газету в другой руке. – Знаешь, просто вышел за газетой.
Эрика напомнила себе, что не стоит считать, сколько раз Вид сказал «знаешь». Фик-
сация речевых особенностей человека говорит о неврозе навязчивых состояний. Последнее
наблюдение над Видом: одиннадцать раз во время двухминутной диатрибы по поводу уда-
ления из меню местной пиццерии пиццы с копченой панчеттой. Вид не мог в это поверить,
просто не мог, знаешь. Когда он волновался, его «знаешь» учащались и ускорялись.
Эрика вполне сознавала, что некоторые из ее поступков можно, в принципе, отнести
к неврозу навязчивых состояний.
– Эрика, я не стала бы чересчур увлекаться ярлыками, – сказала как-то ее психолог с
натянутой улыбкой, всегда сопровождающей попытки Эрики поставить себе диагноз.
Начав курс психотерапии, Эрика подписалась на «Психологию сегодня» – просто
чтобы ознакомиться с предметом. И так этим увлеклась, что недавно начала осваивать спи-
сок литературы для первого курса по психологии и бихевиоральным наукам для Кембриджа.
Только из интереса, как сказала она психологу, и та восприняла это без особого энтузиазма.
– Знаешь, один чокнутый парень гоняет по улице и швыряет из машины газеты, как
будто это гранаты в чертовой Сирии. – Вид взмахнул, как гранатой, свернутой в трубочку
газетой. – А ты чем занималась? Ездила за покупками?
Он взглянул на небольшую кипу пластиковых пакетов на заднем сиденье ее машины
и глубоко затянулся сигаретой, выпустив из уголка рта облачко дыма.
– Да, всякую всячину.
– Всякую всячину, – повторил Вид, как будто раньше не слышал этого выражения.

16
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Может быть, и не слышал. Он взглянул на Эрику испытующе, почти разочарованно,


словно надеялся на продолжение.
– Да. К вечернему чаю. К нам на чай придут Клементина с Сэмом и малышками. Это
мои друзья, Клементина и Сэм. Ты ведь встречался с ними у меня?
Она прекрасно знала, что Вид их помнит. Она познакомила его с Клементиной, чтобы
привлечь к себе его интерес. Это все, что она могла предложить Виду, – Клементину.
Лицо Вида моментально просияло.
– Твоя подруга, виолончелистка! – радостно произнес Вид. Он буквально причмокнул
губами при слове «виолончелистка». – И ее муж, которому медведь на ухо наступил! Какая
незадача, а?
– Ну, он любит говорить, что у него нет слуха. По-моему, на самом деле он…
– Классный парень! Он был – как вы это называете – менеджером по маркетингу в
компании «Эф-Эм-Си-Джи», занимался продвижением… э-э… ходовых потребительских
товаров. Что бы это ни значило, черт возьми! Но как ему удалось? Хорошая память, да? У
меня память как стальной капкан – так я говорю жене.
– Ну, он поменял работу, сейчас служит в компании по выпуску энергетических напит-
ков.
– Энергетических напитков? Как бы то ни было, Сэм и Клементина – хорошие люди,
классные ребята, знаешь! Знаешь, приходите все к нам в гости на барбекю! Да, мы устроим
барбекю! Знаешь, воспользуемся этой изумительной погодой! Я настаиваю. Непременно!
– О-о, – сказала Эрика. – Как мило с твоей стороны пригласить нас.
Ей следует сказать «нет». Она прекрасно умеет говорить «нет». Она без проблем может
сказать человеку «нет». По сути дела, она гордится своим умением отказывать. К тому же
Оливер не захочет менять планы на сегодня. Это слишком важно. Сегодня решающий день,
возможно, переломный момент ее жизни.
– Я зажарю свинину на шампурах! По-словенски. Ну, не совсем по-словенски, а по
моему способу. Ты никогда ничего подобного не пробовала. Твоя подруга. Клементина.
Помню. Знаешь, она гурман. Как и я. – Он похлопал себя по животу.
– Что ж… – сказала Эрика.
Она вновь посмотрела на пластиковые пакеты в машине. Всю дорогу из магазина она
поглядывала на свои покупки, тревожась, что этого не хватит. Надо было взять побольше.
Что с ней случилось? Почему она не купила деликатесов?
Кроме того, она выбрала крекеры с кунжутом, а с кунжутом что-то связано. Любит
Клементина кунжут или терпеть не может?
– Что скажешь? – спросил Вид. – Тиффани будет рада тебя видеть.
– Правда?
Большинство жен не стали бы приветствовать незапланированное барбекю, но жена
Вида в самом деле казалась почти такой же общительной, как он. Эрика вспомнила тот пер-
вый раз, когда она познакомила своих ближайших друзей с коммуникабельными соседями.
Тогда в приступе сумасшествия, разыгрывая из себя радушных хозяев, получающих удо-
вольствие от веселья в кругу друзей, они с Оливером пригласили к себе на Рождество и
соседей тоже. И она, и Оливер ежеминутно страдали. Развлечение гостей всегда было для
Эрики обременительным, поскольку у нее недоставало в этом опыта, и к тому же где-то в
глубине души она гостей боялась и презирала.
– И у них есть две малышки, верно? – продолжал Вид. – Наша Дакота с удовольствием
поиграет с ними.
– Да. Правда они намного моложе Дакоты.
– Даже и лучше! Знаешь, Дакота любит играть с маленькими девочками, изображая
старшую сестру, знаешь. Заплетает им косички, красит ногти, знаешь, и всем очень весело!
17
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Эрика пробежала пальцами по рулю. Она посмотрела на свой дом. Низкая живая изго-
родь, окаймляющая дорожку к входной двери, только что подстриженная с идеальной акку-
ратностью. Ставни открыты. Вымытые, без разводов, окна. Нечего скрывать. С улицы видна
красная веронская лампа. И это все. Только лампа. Изысканная лампа. Когда Эрика подъез-
жала к дому на машине, один только вид этой лампы наполнял ее гордостью и покоем. Сей-
час Оливер был дома, пылесосил комнаты. Эрика уже пылесосила вчера, так что это было
излишеством. Избыточная уборка. Даже как-то неловко.
Начав жить самостоятельно и занимаясь домашним хозяйством, Эрика задавалась
вопросом: а как часто нормальные люди пылесосят дом? Четкий ответ ей дала мать Клемен-
тины: раз в неделю, к примеру каждое воскресенье. Выбираешь подходящее для себя время,
и это входит в привычку. Эрика добросовестно следовала правилам жизни Пэм, в то время
как Клементина сознательно игнорировала их. Однажды она призналась Эрике:
– Мы с Сэмом даже забываем, что есть такая штука, как пылесос. Правда, когда уборка
сделана, мы чувствуем себя лучше и говорим: «Давай пылесосить чаще!» Это типа того,
когда мы вспоминаем, что надо заняться сексом.
Эрика пришла в изумление как от пылесоса, так и от секса. Она понимала, что они с
Оливером более формально ведут себя на публике по сравнению с другими парами, не под-
дразнивают друг друга (им нравилось, чтобы все было ясно и не истолковывалось непра-
вильно), но – боже правый! – они никогда не забывают про секс.
Прибранный дом никак не повлияет на исход предстоящей вечеринки – не более чем
кунжут.
– Свинина на шампурах, да? – Эрика кокетливо наклонила голову набок, как сделала
бы в подобной ситуации Клементина. Иногда она перенимала манерность Клементины, но
только когда той не было рядом, чтобы ее не уличили в подражании. – Ты хочешь сказать, у
тебя припасена где-то лишняя хрюшка, которая ждет, чтобы ее зажарили?
Довольный ее ответом, Вид ухмыльнулся и ткнул в ее сторону сигаретой. В машине
повеяло дымом.
– Не беспокойся на этот счет, Эрика. – Он произнес ее имя с ударением на втором слоге,
отчего оно зазвучало более экзотично. – Знаешь, мы все устроим. Когда к тебе приходит твоя
подруга? В два, три?
– В три.
Эрика уже сожалела о собственном кокетстве. О господи, что она наделала?
Она посмотрела мимо Вида и увидела Гарри, одинокого старика, жившего по соседству
с Видом. Он стоял на лужайке рядом с кустом камелии, держа в руках садовые ножницы.
Их глаза встретились, и она приветственно подняла руку, но он сразу отвел взгляд и ушел
из поля зрения в угол сада.
– Наш друг Гарри сидит в засаде? – не оборачиваясь, спросил Вид.
– Да. Уже ушел.
– Значит, в три часа? – Вид энергично постучал костяшками пальцев по боку ее
машины. – Ждем вас.
– Хорошо, – слабым голосом произнесла Эрика.
Она смотрела, как Оливер открывает входную дверь и выходит на порог с мешком
мусора. Он разозлится на нее.
– Отлично. Замечательно!
Выпрямившись, Вид встретился взглядом с Оливером, который улыбался и махал ему
рукой.
– Приятель! – проревел Вид. – Ждем вас сегодня на барбекю!
Улыбка с лица Оливера исчезла.

18
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 4
Клементина выезжала с парковки у библиотеки в легкой панике. Одной рукой дер-
жась за руль, другой она нащупывала рычажок антизапотевателя, потому что лобовое стекло
неожиданно предательски запотело и местами стало совсем непрозрачным. Она уже опаз-
дывала на двадцать минут!
Закончив выступление под нерешительные, приглушенные хлопки слушателей, она
пробиралась к двери через небольшую, но плотную группу жаждущих бесплатного утрен-
него чая. По пути с ней пытались заговорить. Одна женщина хотела обнять ее и потрепать по
щеке. Мужчина, у которого позже она заметила татуировку в виде штрихкода на шее сзади,
жаждал услышать ее соображения по поводу муниципальных планов реконструкции бас-
сейна и, казалось, не поверил ее словам о том, что она не местная и поэтому ничего не может
сказать. Миниатюрная седовласая дама предложила ей кусочек морковного торта, заверну-
того в розовую салфетку.
Она съела морковный торт. Он был очень вкусным. Вот так-то.
К счастью, лобовое стекло расчистилось, и она повернула налево от парковки, потому
что всегда по умолчанию поворачивала налево, если не знала, куда ехать.
– Ну давай говори, – обратилась она к автомобильному навигатору. – Это твоя работа.
Начинай.
Навигатору надлежало побыстрее проводить ее до дому, чтобы она смогла вовремя
успеть к подруге Энсли и сыграть на виолончели перед ней и ее мужем Хью свои произве-
дения. Через две недели состоится прослушивание.
– Значит, ты все-таки поступаешь на эту работу? – с удивлением и, возможно, осужде-
нием спросила на прошлой неделе у нее мать.
Но последнее время Клементине во всем слышалось осуждение, так что она могла это
просто вообразить.
– Да, я все-таки пойду на прослушивание, – холодно ответила она, и мать больше
ничего не сказала.
Клементина ехала медленно, ожидая инструкций, но навигатор молчал, как будто раз-
думывая.
– Скажешь мне, куда ехать?
Очевидно, нет. Подъехав к светофору, она повернула налево. Нельзя все время повора-
чивать налево, а иначе она будет ездить по кругу. Так ведь? Когда она приедет домой и рас-
скажет об этом Сэму, он будет смеяться, по-доброму поддразнивать ее и предложит купить
новый навигатор.
– Ненавижу тебя, – сказала Клементина молчащему прибору. – Ненавижу и презираю.
Навигатор проигнорировал ее, и Клементина стала всматриваться в пелену дождя в
поисках какого-нибудь знака. От напряжения у нее разболелась голова.
Не следовало ей приезжать под дождем с другого конца Сиднея в этот скучный незна-
комый пригород. Нужно было остаться дома и репетировать. Вот чем ей следовало заняться.
Куда бы она ни шла, что бы ни делала, какая-то часть ее сознания всегда рисовала
какую-то воображаемую жизнь, протекающую параллельно реальной, в которой Эрика зво-
нит и говорит: «Вид пригласил нас на барбекю» – а Клементина отвечает: «Нет, спасибо».
Два простых слова. Вид не обиделся бы. Они же едва знакомы.
Накануне вечером на исполнении симфонии Вида не было. Это воображение сыграло
с ней злую шутку, когда в море человеческих лиц ей померещилось его крупное лицо.
Сегодня, по крайней мере, она была готова увидеть Эрику среди публики, хотя, впер-
вые заметив ее, прямо, как на похоронах, сидящую в последнем ряду и улыбающуюся ей,
19
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Клементина почувствовала, что ее мутит. Зачем она пригласила подругу прийти? Это было
как-то странно. Если Эрика считала, что это выступление – то же самое, что концерт, то все
равно не в ее характере посреди рабочего дня ехать из Северного Сиднея слушать историю,
которую она уже знала. А потом она встает и уходит с середины выступления! Эрика послала
эсэмэску о проблеме на службе, но это казалось маловероятным. Наверняка нет такой бух-
галтерской проблемы, которая не может подождать двадцать минут.
Когда Эрика ушла, Клементине стало легче. Ее смущало это напряженное лицо, как
магнитом притягивающее внимание. В какой-то момент ей пришла в голову неуместная,
посторонняя мысль о том, что светлые волосы Эрики подстрижены так же, как у матери
Клементины. Деловая симметричная стрижка по плечи с челкой до бровей. Эрика боготво-
рила мать Клементины. Это было умышленное или подсознательное подражание, но никак
не совпадение.
Клементина увидела знак, указывающий в сторону города, и быстро перестроилась.
Именно в этот момент навигатор проснулся и женским голосом с аристократическим англий-
ским акцентом велел ей «повернуть направо».
– Да, я уже сама догадалась, но тем не менее спасибо, – сказала она.
На одном из стеклоочистителей сместилась резинка, и каждый третий взмах сопро-
вождался пронзительным скрипом, с каким в ужастиках медленно открываются двери.
Скри-ип. Два. Три. Скри-ип. Два. Три. Ей представились неуклюже вальсирующие
зомби.
Она позвонит Эрике сегодня. Или завтра утром. Эрике нужен ответ. Прошло уже доста-
точно времени. Разумеется, ответ был только один, но Клементина уже выждала нужное
время.
Не думай об этом сейчас. Думай только о прослушивании. Ей нужно сосредоточиться
на одном, как советовали статьи в «Фейсбуке». Мужчины, вероятно, лучше умеют сосредо-
точиваться, они уделяют все внимание тому, чем занимаются. Но вот Сэм, к примеру, спосо-
бен делать разом несколько дел. Он может готовить ризотто, одновременно разгружая посу-
домоечную машину и играя в развивающую игру с девочками. Это Клементина витает в
облаках – садится за виолончель, забывая, что у нее что-то готовится в духовке. Именно она
однажды забыла (о ужас!) забрать Холли с дня рождения. Сэм на такое не способен. «Ваша
мама такая рассеянная», – иногда говорит он девочкам, но говорит это с любовью. Может
быть, она воображает себе, что с любовью. Она больше не знает, что о ней думают близкие:
мать, муж, подруга. Возможно все, что угодно.
Она опять подумала о замечании матери: «Так ты все же поступаешь на эту работу?»
Даже до рождения детей она не готовилась столь усиленно к прослушиванию. А когда появи-
лись дети, из жалости к себе любила повторять: «Я работающая мать с двумя маленькими
детьми! Горе мне! Совершенно не хватает времени!» Но фактически времени может хва-
тить, если меньше спать. Теперь она ложится в полночь вместо десяти часов, а встает в пять
вместо семи.
Постоянное недосыпание вызывает у нее не лишенное приятности ощущение легкой
заторможенности. Она чувствует отстраненность от всех аспектов своей жизни. У нее не
остается времени копаться в своих чувствах, словно они предмет национального достояния.
Клементина очень нервничает по поводу предстоящего прослушивания! Клементина не уве-
рена в своих возможностях. Ну перестань себя мучить, поговори с друзьями-музыкантами,
пусть они тебя подбодрят.
Хватит! Постоянная самоирония тоже не особенно продуктивна. Сосредоточься на
технических вопросах. Она мысленно обратилась к отвлекающей технической проблеме –
например, постановка пальцев в начале арпеджио у Бетховена. Она продолжала размыш-

20
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

лять. Более сложный вариант может дать лучший результат, но если она будет нервничать,
то можно ошибиться.
Что это там впереди – пробка? Ей нельзя опаздывать. Друзья готовы пожертвовать для
нее своим временем, ничего не прося взамен. Настоящий альтруизм. Она посмотрела на
остановившийся транспорт и почувствовала себя в ловушке из множества красных стоп-
сигналов, с накинутой на шею петлей ремня безопасности.
Машины поехали. Отлично. Она услышала собственный выдох, хотя не сознавала, что
перед тем задержала дыхание.
Вечером за ужином она спросит Сэма, досаждают ли ему те же бесцельные вопросы
типа «а что, если?». Может быть, у них получится разговор. «Целительный разговор», как
сказала бы ее мать.
Сегодня они идут на ужин-свидание. Еще одно современное выражение, раскопанное
ее матерью. «Вам, ребята, нужен ужин-свидание!» Ее и Сэма с души воротило от этого выра-
жения, но они все же собирались на ужин в ресторан, выбранный матерью Клементины.
Мать согласилась посидеть с детьми и даже сама заказала столик.
– Способность прощать – удел сильного, – говорила ей мать. – По-моему, это сказал
Ганди.
Дверца маминого холодильника была залеплена воодушевляющими цитатами, нацара-
панными на клочках бумаги и прижатыми магнитиками. На магнитиках тоже были цитаты.
Может быть, сегодня все будет хорошо. Может, будет даже весело. Она пыталась быть
позитивной. Один из них должен быть позитивным. Ее машина приблизилась к водосточной
трубе, и дверцу с ревом обдала огромная волна. Клементина в сердцах выругалась.
Создавалось впечатление, что дождь идет с самого дня барбекю, но она знала, что это
не так. Ее жизнь до барбекю казалась ей залитой золотистым солнечным светом. Голубые
небеса. Легкий ветерок. Словно дождей никогда не бывало.
– Поверните налево, – заявил навигатор.
– Что? Здесь? – спросила Клементина. – Ты уверена? Или это следующий поворот?
По-моему, ты имела в виду следующий.
И она продолжала ехать.
– Развернитесь в разрешенном месте, – произнес навигатор с чем-то похожим на вздох.
– Извини, – покорно проговорила Клементина.

21
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 5

День барбекю

Солнечный свет заливал кухню. Клементина, одетая в пижаму, занималась бегом на


месте, а ее муж Сэм тоном старшины ревел:
– Беги, солдат, беги!
Их двухлетняя дочь Руби, тоже в пижаме, со спутанными светлыми волосами, бежала
рядом с Клементиной, подскакивая, как кукла на веревочке, и хихикая. В одной пухлой
ручонке она сжимала кусочек круассана, а в другой – металлический веничек с деревянной
ручкой. Хотя никто больше не считал Веничек простым кухонным приспособлением. Каж-
дый вечер Руби купала Веничек и укладывала спать в обувную коробку.
– Зачем я бегаю? – тяжело дышала Клементина. – Я не люблю бегать!
Утром Сэм с горящим взором объявил, что разработал несложный план, который помо-
жет разрулить эту ситуацию. Накануне он долго не ложился спать.
Сначала она должна выполнить энергичный бег на мес те в течение пяти минут.
– Не задавай вопросов, просто следуй указаниям! – сказал Сэм. – Поднимай колени!
Дыши ровнее!
Клементина старалась поднимать колени.
Должно быть, он нашел в Интернете указания для прослушивания с оркестром, и пер-
вое указание было восхитительно банальным, вроде: «Упражняйтесь! Постарайтесь обрести
наилучшую физическую форму».
Быть замужем за немузыкантом несет в себе некоторые проблемы. Музыкант дога-
дался бы, что единственный способ помочь ей подготовиться к прослушиванию – это выве-
сти девочек с утра на прогулку, чтобы у нее было время поиграть, перед тем как идти в гости
к Эрике. Дело нехитрое, солдат.
– Еще две минуты! – Сэм разглядывал ее. Небритый, в футболке и боксерах. – В сущ-
ности, тебе понадобится еще минута, ты не в такой уж хорошей форме.
– Прекращаю, – сказала Клементина, переходя на трусцу.
– Нет! Нельзя останавливаться. Когда увеличивается частота пульса, это как бы моде-
лирует твое волнение при прослушивании. Как только пульс участился, можешь сразу начи-
нать играть свои отрывки.
– Что? Нет, я не собираюсь сейчас играть. – Ей требовалось время, чтобы тщательно
подготовить отрывки. – Хочу еще кофе.
– Беги, солдат, беги! – заорал Сэм.
– О, ради бога, прошу тебя!
Она продолжала бежать. Ей не повредит немного поупражняться. Хотя немалый вред
уже ощущался.
Цокая высокими каблуками материнских туфель, в гостиную вбежала Холли, их пяти-
летняя (если точно, пяти лет и девяти месяцев) дочь, одетая в пижамные штаны и старое,
рваное платье принцессы. Положила руку на отставленное бедро, словно стояла на красной
ковровой дорожке в ожидании восторгов публики.
– Ух ты! Взгляните на Холли, – почтительно произнес Сэм. – Пока не ушиблась, сними
эти туфли.
– Зачем вы обе… бежите? – спросила Холли у сестры с матерью.

22
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Она согнула пальцы, изображая знак кавычек на слове «бежите». Недавно у нее появи-
лась эта новая утонченная привычка, правда, она считала, что можно взять наугад любое
слово и заключить его в кавычки. Чем больше слов, тем лучше.
– Перестаньте. – Она нахмурилась.
– Твой папа заставляет меня, – выдохнула Клементина.
Руби вдруг наскучило бегать, и она плюхнулась на попку. Осторожно положила кусо-
чек круассана на пол и принялась сосать большой палец, как курильщик сосет трубку.
– Папа, не заставляй больше мамочку бегать! – потребовала Холли. – Она смешно
дышит!
– Я смешно дышу, – согласилась Клементина.
– Превосходно, – сказал Сэм. – Сейчас она совсем задохнется. Девочки! Пойдем со
мной! Нам надо сделать кое-что важное. Холли, я же сказал, сними туфли, пока не ушиблась!
Он схватил Руби и зажал ее под мышкой, как футбольный мяч. Пока он бежал по
коридору, она визжала от восторга. Холли, проигнорировав его указание по поводу туфель,
цокала следом.
– Продолжай бег, пока мы тебя не позовем! – прокричал Сэм из гостиной.
Клементина, такая же непослушная, как Холли, теперь едва перебирала ногами.
– Мы готовы! – позвал Сэм.
Посмеиваясь и тяжело дыша, она вошла в гостиную и остановилась на пороге. Мебель
была отодвинута в углы, в середине комнаты стоял одинокий стул, а перед ним – пюпитр для
нот. К стулу была прислонена виолончель, шпиль которой упирался в пол из твердой дре-
весины, где он оставит очередную крошечную вмятину. С потолка свешивалась двуспаль-
ная простыня, разделяя комнату. За ней сидели Холли, Руби и Сэм. Она слышала, как Руби
хихикает.
Вот почему Сэм был так возбужден. Он оформил комнату в виде зала для прослуши-
вания. Белая простыня играла роль черной ширмы, за которой, наподобие невидимой рас-
стрельной команды, вершила свой суд безликая и молчаливая экспертная комиссия, если не
считать редких пугающих шорохов или покашливаний и громкого, скучающего, надменного
голоса, который мог в любой момент прервать ее игру словами: «Достаточно, благодарю
вас».
Автоматический, интуитивный отклик ее тела на вид этого одинокого стула удивил и
даже смутил ее. В голове промелькнул каскад воспоминаний о каждом из былых ее прослу-
шиваний. Тот раз, когда для всех была одна репетиционная комната – очень жаркая, душная
и шумная, набитая весьма одаренными с виду музыкантами. В какой-то момент все заверте-
лось перед ее глазами, и французский виолончелист робко протянул руку, чтобы подхватить
выскользнувший из рук Клементины инструмент. Ей ничего не стоило упасть в обморок.
Или тот раз, когда она в первом туре прослушивания сыграла очень хорошо, допустив
лишь обидную ошибку в кончерто, даже не в сложном месте, – ошибку, которую никогда
не допускала на концертах. Она так расстроилась, что три часа проплакала в кафе «Глория
джинс», пока дама за соседним столиком передавала ей салфетки, а ее тогдашний бойфренд
(гобоист с экземой) все повторял: «Тебе простят одну неверную ноту!» Он оказался прав:
ей простили одну неверную ноту. Вечером ей позвонили, но она так выдохлась от рыданий,
что руки плохо ее слушались, и она не попала на последний тур.
– Сэм… – начала она.
Как это мило с его стороны, и она обожает его, но это не поможет.
– Привет, мамочка! – громко произнесла Руби из-за простыни.
– Привет, Руби, – отозвалась Клементина.
– Ш-ш-ш! – зашипел Сэм. – Никаких разговоров.
– Почему мама не «играет»? – спросила Холли.
23
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Можно было и не смотреть на нее, чтобы понять, что она показывает знак кавычек.
– Не знаю, – ответил Сэм. – Если эта соискательница не будет играть, мы не дадим
ей работу, да?
Клементина вздохнула. Пора приступать к игре. Она села на стул. Откусила кусочек
банана. Каждый раз перед прослушиванием она съедала банан, поскольку считается, что
бананы содержат натуральные бета-блокаторы, успокаивающие нервы. Теперь она не может
есть бананы в любое другое время, потому что они заставляют ее думать о прослушивании.
Может быть, стоит опять попробовать настоящие бета-блокаторы. Хотя в тот раз, когда
она их принимала, ей не понравилось ощущение: как будто рот забит ватой и в голове чер-
товски пусто, словно в мозгу что-то взорвалось.
– У мамочки уже есть работа, – сказала Холли. – Она и так виолончелистка.
– Это работа ее мечты, – пояснил Сэм.
– Что-то вроде того, – откликнулась Клементина.
– Что это такое? – спросил Сэм. – Кто это был? Мы не слышали, чтобы соискательница
говорила, да? Она не разговаривает, она просто играет.
– Это была мама, – сказала Руби. – Привет, мамочка!
– Привет, Руби! – ответила Клементина, натирая смычок канифолью.
«Работа мечты» – это, пожалуй, чересчур. Если бы она мечтала об этом, могла бы
уже стать солисткой с мировым именем. Но ей очень, очень нужна была эта должность:
солистка Королевского камерного оркестра Сиднея. Полная занятость, коллеги, отпуск и
график работы. Внештатный музыкант хотя и пользуется относительной свободой, но жизнь
его беспорядочна и суетна – выступления на свадьбах и корпоративах, уроки, подмены и
прочее. Теперь, когда старшая девочка пошла в школу, а младшая – в детскую группу, Кле-
ментина хотела вновь заняться карьерой.
Она знала уже всех музыкантов струнной группы оркестра, потому что время от вре-
мени играла там. «Значит, тебе будет несложно получить эту работу, верно? Ты ведь уже
делаешь ее!» – сказала ей накануне мать, пребывая в счастливом неведении относительно
жестокой конкуренции в музыкальном мире. Оба старших брата Клементины работали за
границей инженерами. После университета их карьера неуклонно, логически продвигалась
вперед. Они никогда не жаловались.
Ее ближайшие друзья из оркестра, супружеская пара – виолончелистка Энсли и кон-
трабасист Хью, – которые войдут в комиссию за ширмой, решающую ее судьбу, очень ее
подбадривали. Умом Клементина понимала, что имеет шанс. Только страх перед прослуши-
ванием мешал осуществлению ее желания. Ужас перед ужасом.
– Вся суть в настрое, – сказал ей Сэм накануне вечером, словно этот совет был каким-
то откровением. – Визуализация. Тебе необходимо мысленно представить себе, что прошла
прослушивание.
Нехорошо по отношению к Сэму было думать, что пройти прослушивание в оркестре
и подготовиться к нему – не совсем то, что, скажем, подготовиться к презентации продаж
и планов по маркетингу для нового шампуня против перхоти, в чем и заключалась работа
Сэма. Может быть, это одно и то же. Она не знала. Не могла себе представить, чем люди
занимаются в офисах, весь день сидя перед компьютерами. Сэм недавно перешел на новую
работу – директора по маркетингу в более крупной и более динамичной компании, произво-
дящей энергетические напитки, и с большим воодушевлением ходил на службу. В его новом
офисе было полно молодежи до тридцати лет. Иногда она улавливала в его голосе их моно-
тонные интонации. Он находился еще в стадии медового месяца. Вчера он сказал что-то о
прогрессивной корпоративной культуре, причем без иронии. Он начал работать там всего
неделю назад. Прежде чем начать поддразнивать его, она даст ему небольшую отсрочку.
– Можно я пойду поиграю в айпад? – из-за простыни спросила Холли.
24
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– Ш-ш-ш, мама сейчас будет играть, – сказал Сэм.


– Можно мне тогда что-нибудь съесть? – поинтересовалась Холли и сердито добавила:
– Руби!
– Руби, перестань, пожалуйста, лизать сестру, – со вздохом произнес Сэм.
Клементина посмотрела наверх, стараясь не думать, каким образом простыня была
прикреплена к потолку. Он не стал бы пришпиливать ее кнопками к натяжному потолку,
верно? Да. Он разумный человек. Она взяла смычок и установила виолончель.
Ноты стояли на пюпитре. Просматривая их вчера, она не обнаружила никаких сюрпри-
зов. С Брамсом все будет хорошо. С Бетховеном тоже, если она убедительно сыграет вступ-
ление. «Дон Жуан», конечно, это сущее наказание, но ей просто нужно время. Она обрадо-
валась Малеру: пятая часть симфонии № 7. Может быть, сыграть сейчас Сэму Малера, пусть
получит удовольствие и посчитает, что помог ей.
Настраивая инструмент, она, как наяву, услышала голос Марианны, говорящий с
немецким акцентом: «Первое впечатление имеет значение! Даже когда настраиваешь
инструмент! Нужно настраивать быстро, негромко и спокойно». На нее внезапно нахлынула
печаль о старой преподавательнице музыки, хотя та умерла уже десять лет назад.
Клементина вспомнила тот случай, когда начала паниковать, потому что чересчур
долго настраивала инструмент, и ей почудилось, что она ощущает нетерпение по ту сто-
рону ширмы. Это было в Перте, и ей пришлось в жуткой обжигающей жаре нести идеально
настроенную виолончель через прямоугольный двор, чтобы оказаться в ледяном концерт-
ном зале.
Все прослушивания были для нее сущим кошмаром, но одно оказалось особенно трав-
мирующим. Контролер попросил ее перед выходом на сцену снять туфли, чтобы высокие
каблуки не цокали по сцене, выдавая ее пол. Он также предложил воздержаться от покашли-
вания, что тоже могло выдать пол. Он был просто одержим этим. Идя по сцене, она поскольз-
нулась, ведь на ногах у нее были чулки (черные чулки по сорокаградусной жаре!), и вскрик-
нула, разумеется женским голосом. К тому моменту, как она настроила виолончель, она была
как квашня. Вся дрожа и покрываясь испариной, она думала только о том, сколько денег
потратила на перелеты и гостиницу, чтобы попасть на это прослушивание, которое не прой-
дет.
Боже правый, она ненавидела прослушивания! Если она получит эту работу, то никогда
больше не пойдет на прослушивание.
– Руби! Вернись! Не трогай!
Простыня вдруг упала с потолка, и взору Клементины предстал сидящий на диване
Сэм с Холли на коленях. Руби с виноватым видом смотрела на обоих, испугавшись того, что
наделала. Вокруг нее вздымалась простыня.
– Это сделал Веничек, – сказала Руби.
– Веничек этого не делал! – возразила Холли. – Это ты сделала!
– Ладно-ладно, – произнес Сэм. – Успокойтесь. – Он криво ухмыльнулся Клементине. –
Мне в голову втемяшилась идея, что каждое воскресенье после завтрака мы будем устраи-
вать шутливое прослушивание. Я подумал, будет весело и, может быть, даже… поможет, но
вышло по-дурацки. Извини.
Холли сползла с колен Сэма и натянула простыню себе на голову. Руби залезла внутрь,
и они стали шептаться.
– Совсем не по-дурацки, – сказала Клементина.
Она вспомнила о своем бывшем бойфренде Дине – контрабасисте, который играет
теперь в Нью-Йоркском филармоническом оркестре. Вспомнила, как играла перед ним, а он
кричал: «Сле-е-дующий!» – и указывал на дверь, чтобы показать, что ее исполнение не на
уровне, а она разражалась слезами. «Блин, достала уже эта твоя неуверенность в себе», – с
25
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

зевком говорил Дин. Черт, ты был заносчивым придурком, Дин, и не так уж ты был хорош,
приятель!
– Пойду с девочками погулять, а ты сможешь поупражняться, – предложил Сэм.
– Спасибо, – ответила Клементина.
– Не надо меня благодарить. Не надо чувствовать себя благодарной. Серьезно. Убери
с лица этот признательный взгляд.
Она нарочно придала лицу пустое выражение, и Сэм рассмеялся, но она действительно
была ему благодарна, и в этом состояла сложность, ибо она понимала, что это первый шаг
на извилистом пути, в конце которого будет обида – беспричинная, но искренняя обида. И
быть может, Сэм интуитивно чувствует это и упреждает ее благодарность. Такое случалось
уже и раньше. Он понимал, каким образом прослушивание повлияет на их жизнь в следую-
щие два с половиной месяца, когда она будет постепенно сходить с ума от волнения и жела-
ния выкроить драгоценное время для упражнений из плотного графика. И сколько времени
бедный Сэм ни освобождал бы для нее, этого будет недостаточно, потому что ей фактиче-
ски нужно, чтобы он с детьми на время перестал существовать. Ей нужно перейти в другое
измерение, где она будет незамужней женщиной без детей. Поселиться в горном шале (с
хорошей акустикой), жить и дышать только музыкой. Совершать прогулки. Медитировать.
Хорошо питаться. Выполнять все эти упражнения по позитивной визуализации для молодых
музыкантов. У нее возникло даже ужасное подозрение: если ей на самом деле пришлось бы
это сделать, она не так уж сильно скучала бы по Сэму и детям.
– Знаю, что, когда мне предстоит прослушивание, не так уж я мила, – сказала Клемен-
тина.
– О чем ты говоришь? Перед прослушиванием ты восхитительна.
Она сделала вид, что собирается пихнуть его в живот!
– Заткнись!
Он поймал ее за руку и, притянув к себе, обнял:
– Мы справимся. – (Она вдохнула его запах. Он опять вымыл голову детским шампу-
нем «Без слез». Волосы на его груди были мягкими и пышными, как пушок цыпленка.) –
Прорвемся.
Ей нравилось, что он говорит «мы». Он всегда это делал. А занимаясь ремонтом дома,
в котором она не принимала никакого участия, стараясь лишь не мешать, он осматривал
работу, вытирал запыленное, потное лицо и говорил:
– У нас получится.
Ему легко давалось доброжелательство. Ей же приходилось немного притворяться.
– Ты хороший человек, Сэмюэль.
Это была фраза из какого-то телевизионного шоу, которое они смотрели на днях, и она
часто повторяла эту фразу. Спасибо, и я люблю тебя.
– Я очень хороший человек, – согласился Сэм, отпуская ее. – Прекрасный человек.
Возможно, великий. – Он смотрел, как под простыней шевелятся маленькие фигурки. – Ты
видела Холли и Руби? – громко спросил он. – Я думал, они здесь, но теперь они куда-то
пропали.
– Не знаю. Где они могут быть?
– Мы здесь! – пискнула Руби.
– Ш-ш-ш!
Холли очень серьезно относилась к подобным играм.
– Послушай, когда нас приглашали на чай к Эрике? – спросил Сэм. – Может, стоит
отказаться? – с надеждой произнес он. – И ты сможешь заниматься весь день.
– Отменять нельзя. Эрика и Оливер хотят с нами увидеться. Она сказала, хочет что-
то обсудить.
26
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– Звучит зловеще, – поморщился Сэм. – Они ведь не употребляли слов «возможность


инвестирования», да? Помнишь, как Лорен с Дэвидом пригласили нас на ужин только для
того, чтобы вовлечь в свой дурацкий бизнес по производству экологически безопасных
мочалок или черт его знает чего?
– Если Эрика с Оливером предложат нам возможность для инвестирования, мы вос-
пользуемся ею. Определенно воспользуемся.
– Хорошее дело, – нахмурившись, сказал Сэм. – Спорим, они хотят, чтобы мы при-
мкнули к «шутливому забегу». – Он выделил эти слова, изобразив кавычки, как Холли. – В
благотворительных целях. Так, чтобы мы чувствовали себя обязанными.
– Мы их здорово затормозим, – сказала Клементина.
– Да, пожалуй. Ты затормозишь. Я-то не подкачаю с моим спортивным складом. – Сэм
вновь нахмурился и задумчиво поскреб щеку. – О Иисусе, а что, если они предложат путе-
шествие с палатками? Скажут, что это полезно для детей. Полезно быть на воздухе.
Эрика и Оливер сознательно не заводили детей, но тем не менее проявляли активный,
даже собственнический интерес к Холли и Руби. Казалось, они осознанно выбрали систе-
матический подход к жизни, чтобы быть гармоничными, самоактуализованными людьми:
«Мы регулярно занимаемся физическими упражнениями, ходим в театр, читаем правильные
книги, посещаем правильные выставки и проявляем искренний интерес к международной
политике, социальным проблемам и очаровательным детям наших друзей».
Так думать несправедливо. Пожалуй, чудовищно несправедливо. Их интерес к детям
совсем не показушный, и Клементина понимала: причина тому, что они держат свою жизнь
под столь жестким контролем, не имеет ничего общего с духом соперничества.
– Может, они хотят оформить доверительную собственность на наших девочек? – ска-
зал Сэм. Поразмыслив, он пожал плечами. – Я мог бы с этим примириться. Ведь я – мужик.
– Не настолько они богаты, – рассмеялась Клементина.
– Ты ведь не думаешь, что у кого-то из них есть какое-нибудь редкое генетическое
заболевание, а? – спросил Сэм. – Представь себе, как паршиво мне было бы тогда. – Он
поморщился. – В последний раз Оливер был какой-то тощий.
– Они тощие из-за марафона, – рассеянно произнесла Клементина. – Уверена, в любом
случае все будет нормально.
Она все же испытывала легкую тревогу по поводу сегодняшнего визита, но дело было,
видимо, в предстоящем прослушивании, которое уже начинало вносить в ее жизнь примесь
страха. А сейчас бояться было нечего. Просто послеполуденный чай в прекрасный солнеч-
ный день.

27
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 6
На краю парома стоял парнишка в мокром блестящем черном плаще, перекинув через
руку кольцо толстой тяжелой веревки. Со своего места Сэм наблюдал за ним в окно. Паренек,
прищурившись, старался разглядеть сквозь потоки дождя проступавшую из серого тумана
пристань. Его молодое, гладкое лицо было покрыто дождевыми каплями. Паром сильно
качало. Сэм вдыхал холодный соленый воздух. Парень взялся за петлю на конце веревки и
высоко поднял ее, как ковбой, сидящий верхом на лошади. Потом бросил веревку, с первого
раза накинув петлю на швартовую тумбу. После чего прыгнул с парома на пристань и сильно
потянул за веревку, как будто таща паром к себе.
На вид парнишке было не больше пятнадцати, но он без особых усилий причалил
паром. Подал знак капитану и громко объявил пассажирам, ожидавшим входа с зонтами и
в плащах:
– Пристань «Круглая»!
Затем он перебросил с парома на причал сходни; раздался громкий металлический лязг.
Пассажиры заспешили на паром, сгибаясь и прижимаясь друг к другу, чтобы укрыться от
дождя, а парень бесстрашно стоял во весь рост.
Вот, посмотри, какая хорошая честная работа. Причаливать паромы. Сопровождать
офисных работников на паромы и встречать их. Всего лишь парнишка, но по виду мужчина,
не сгибаясь стоящий под дождем. Глядя на него, Сэм, в намокших брюках и рубашке в мел-
кую полоску, почувствовал себя слабым и рыхлым. Наверное, этому парнишке претила сама
мысль об офисной работе. Он сказал бы: «Ни за что! Я бы чувствовал себя пойманной кры-
сой».
Крыса, дергающая за рычажок, чтобы достать сыр. Как в тех старых опытах. Вчера
Сэм сидел за письменным столом, как пойманная крыса, снова и снова нажимая мизинцем
на букву «р», а большим пальцем на пробел, пока монитор не заполнился непрерывным
рядом «р р р р р р р». Он занимался этим минут двадцать. Может быть, даже полчаса. Точно
сказать он не мог. Это было его самым большим вчерашним достижением на работе. Экран,
заполненный буквами «р».
Он наблюдал, как пассажиры с хмурыми лицами спешат на паром и отряхивают зонты.
Парень, вероятно, даже не подозревал, что «белый воротничок» может целый день пробыть
в офисе, ничем не занимаясь, то есть валяя дурака, и все же получать жалованье. Сэма про-
шиб холодный пот при мысли о том, как мало он успевает сделать на службе. Сегодня ему
необходимо что-то сделать. Так больше продолжаться не может. Если он не сумеет сосредо-
точиться, то потеряет работу. У него еще не закончился испытательный срок. Его могут без
труда уволить. В данный момент он выплывал за счет своей команды. У него в непосред-
ственном подчинении четыре специалиста-технаря и около двадцати специалистов широ-
кого профиля. Все они умнее его. Не он руководил ими, а они сами руководили собой, но
это не может длиться вечно.
Будь Сэм «синим воротничком», он уже потерял бы эту работу. Он вспомнил об отце.
Разве мог сантехник Стэн прийти к заказчику и просто сесть там, уставившись в простран-
ство? Не мог он двадцать минут бессмысленно колотить гаечным ключом по трубе. Будь
Сэм водопроводчиком, тогда ему пришлось бы сосредоточиться и его рассудок не стал бы
постепенно угасать – или что, черт побери, с ним происходит? Не было разве у него двою-
родной бабки с отцовской стороны, у которой случился нервный срыв? Может, у него тоже
что-то в этом роде. Нервы рассыпаются в прах, подобно пористому песчанику.
Покачиваясь, паром пошел через гавань, повез людей на службу. Глядя на попутчиков,
Сэм вдруг подумал, что он среди них чужой. Он не один из этих корпоративных людей.
28
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

В целом ему нравилась его работа, позволяющая без проблем оплачивать счета, но ино-
гда бывало так, что он, проводя презентацию перед сотрудниками, на миг ощущал, что это
все спектакль, что он изображает бизнесмена, которым его всегда мечтала видеть мать. Не
врачом или юристом, а бизнесменом. Джой понятия не имела, чем занимается бизнесмен,
знала только, что он носит галстук, а не комбинезон, что у него чистые ногти и что, раз
у Сэма были хорошие оценки в школе, его наградой будет пленительный мир бизнеса. Он
мог бы стать технарем, как его отец и братья, – мать не настаивала, только советовала, –
но его подростковое «я» пассивно согласилось с этим, особо не раздумывая о своих истин-
ных наклонностях, о том, что принесло бы удовлетворение. И вот он увяз в неправильной
жизни, посредственный менеджер среднего звена, делающий вид, что увлечен маркетингом
энергетических напитков.
Ну так что из того? Забей на это! Сколько пассажиров этого парома увлечены своей
работой? Любовь к работе – не Богом данное право. Люди часто говорят Клементине: «Тебе
так повезло, что ты занимаешься любимым делом». Она не до конца осознает эту привиле-
гию. Иногда она отвечает: «Да, но у меня никогда не бывает уверенности, что я достаточно
хороша». Ее волнения по поводу музыки всегда озадачивали и раздражали его, но сейчас он
впервые понял, что означают ее слова: «Просто я чувствую, что не могу сегодня играть».
Он вновь увидел экран компьютера с буквами «р» и запаниковал. Нельзя терять эту работу,
не с их ипотекой. У тебя семья, которую надо оберегать. Будь мужчиной. Возьми себя в
руки. У тебя есть все, и ради чего ты этим рискуешь? Ради пустяка. Он смотрел в окно на
зеленовато-серую водяную рябь, в которую нырял паром, образуя белую пену. И услышал
собственный голос, прозвучавший как обиженный писк маленькой девочки. Откашлялся,
чтобы люди подумали, что он просто прочищает горло.
Сэм поймал себя на том, что вспоминает утро барбекю. Словно думал о ком-то другом
– о приятеле или актере, играющем в фильме роль отца. Уж конечно, кто-то другой, а не он
с важным видом вышагивает по залитому солнцем дому, вполне уверенный в себе и своем
месте в этом мире. Как проходило то утро? Круассаны на завтрак. Он пытался организовать
для Клементины шуточное прослушивание. Не получилось. Что было потом? Он собирался
взять девочек на прогулку, чтобы Клементина смогла позаниматься. Они не могли найти
кроссовку Руби со светящейся подошвой. Найдут они когда-нибудь эту чертову туфлю?
Если бы кто-нибудь в то утро спросил его, что он думает о своей жизни, он сказал
бы, что счастлив. Доволен новой работой. По сути дела, в восторге от новой работы. Как он
гордился тем, что договорился о гибком графике, чтобы продолжать выполнять отцовские
обязанности – то, чем никогда не занимался его отец. Разве он не упивался похвалой, кото-
рую получал как преданный отец, и не смеялся сочувственно, но и радостно над тем, что
Клементину никогда не хвалили как преданную мать?
У него могли быть сомнения о своей роли в корпоративном мире, но у него никогда не
было сомнений о своей роли отца. Клементина говорила, что всегда угадывает, когда Сэм
разговаривает по телефону со своим отцом, потому что он понижал голос. Он более охотно
рассказывал отцу о том, что смастерил дома собственными руками, чем об успехах на работе.
Его не смущало потрясенное выражение на лице отца, когда Клементина рассказывала тому,
как здорово Сэм причесал Холли к выступлению по хореографии (лучше, чем она сама), или
как ловко переодевает Руби, или как купает ее. В роли мужа и отца Сэм был на сто процентов
надежен. Он считал, что его отец просто не знает, чего лишился.
Если бы кто-нибудь в утро барбекю спросил о его мечтах, он сказал бы, что многого ему
не нужно, но хорошо бы кредит поменьше, дом опрятней, хорошо бы еще ребенка, в идеале
сына, но и девочке он будет рад, а также большущий катер, ну и чаще заниматься сексом.
Он бы рассмеялся при упоминании о сексе. Или, по крайней мере, улыбнулся. Грустной
улыбкой.
29
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Может быть, улыбка получилась бы чем-то средним между грустной и горькой.


Он поймал себя на том, что горько улыбается, а женщина, сидящая через проход, встре-
тилась с ним взглядом и быстро отвела глаза. Сэм перестал улыбаться и заметил, что его
руки, лежащие на коленях, сжаты в кулаки. Он заставил себя разжать их. Выглядеть нор-
мально.
Он взял газету, которую кто-то оставил на соседнем сиденье. Вчерашний выпуск.
«Пожалуй, довольно» – прочел он заголовок над претенциозной фотографией очертаний
зданий Сиднея в пелене дождя, снятой через забрызганное дождевыми каплями окно. Сэм
попытался прочитать статью. В любой момент ожидается прорыв дамбы Варрагамба. Лив-
невые паводки по всему штату. Слова плясали у него перед глазами. Может быть, стоит про-
верить зрение. Теперь если он читает продолжительное время, то начинает нервничать и
дергаться. Или вскидывает глаза с внезапным ужасом, словно пропустил что-то важное или
уснул.
Он вскинул глаза и вновь встретился взглядом с той женщиной.
Черт побери, я не пытаюсь переглядываться с тобой! Не собираюсь клеить тебя. Я
люблю жену.
Разве он все еще любит жену?
Он представил себе лицо Тиффани на освещенном солнцем заднем дворе. «Давай,
Силач». Улыбка, напоминающая ласку. Он отвернулся к окну парома, словно отмежевыва-
ясь от физического присутствия Тиффани, а не только от мысли о ней, и стал смотреть на
бухточки и заливы Сиднейской гавани, над которой нависали серые хмурые небеса. Все как
будто предвещало близкий конец света.
Он многое мог бы высказать Клементине. Упреки, хотя и знал, что стóит им сорваться
с языка, как он пожалеет об этом. Поэтому загонял обидные слова глубже, и они застревали
у него комком в горле, так что подчас он не мог нормально глотать.
Сегодня она проводит одну из этих бессмысленных публичных бесед, которыми теперь
занимается. В какой-то библиотеке отдаленного предместья. Наверняка в такую погоду
никто не придет. Зачем ей это надо? Ради этой работы, причем неоплачиваемой, она отказы-
вается от выступлений на концертах. Для Сэма это было непостижимо. Зачем ей понадоби-
лось оживлять в памяти тот день, тогда как Сэм изо всех сил старается погасить вспышки
постыдных воспоминаний, то и дело возникающих у него в мозгу?
– Прошу прощения.
Сэм подпрыгнул. Правая рука его сильно дернулась, словно в попытке поймать что-
то падающее.
– Что, где? – вскрикнул он.
В проходе стояла женщина в бежевом плаще, с широко раскрытыми глазами олененка
Бэмби, боязливо скрестив на груди руки.
– Простите. Я не хотела напугать вас.
Сэма обуяла неподдельная ярость. Он представил себе, как бросается на нее, хватает
за горло, трясет, как тряпичную куклу.
– Просто хотела спросить, ваша ли она. – Женщина кивнула на газету. – Прочитали
уже?
– Извините, – хрипло произнес Сэм. – Глубоко задумался. – Он протянул ей газету
дрожащей рукой. – Это не мое. Вот, пожалуйста.
– Спасибо. Простите, что так вышло, – снова сказала женщина.
– Все в порядке.
Она отошла от него. Он что, сходит с ума? Совсем ненормальным стал. Время идет, а
он все больше слетает с катушек.
Сэм подождал, пока сердце не успокоится.
30
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Потом снова повернулся к окну. Он увидел пассажирский терминал для заокеанских


путешествий, вспомнил, что они с Клементиной собирались вечером сходить туда в ресто-
ран. Модный, очень дорогой. Сэм не хотел идти. Нечего было ей сказать.
Пришла мысль: им следует расстаться. Не расстаться, а развестись. Это брак, приятель,
тут не расстаются, как бойфренд с подружкой, а разводятся. Какая чушь! Они с Клементи-
ной не собираются разводиться. У них все хорошо. И все же в этом слове было что-то удиви-
тельно притягательное: развестись. Это походило на решение. Если бы он смог отделиться,
отстраниться, ему стало бы легче.
Он внезапно поднялся и ухватился за спинки сидений, чтобы сохранить равновесие,
когда паром стало качать. Потом вышел на пустынную палубу. Холодный влажный воздух
ожег лицо. Парнишка в плаще скользнул по нему равнодушным взглядом, словно Сэм был
всего лишь частью унылого серого пейзажа.
Сэм ухватился за скользкие поручни по краю парома. Ему не хотелось оставаться здесь,
не хотелось быть дома. Он хотел только вернуться назад во времени, оказаться на том неле-
пом заднем дворе, в тот момент в неясных сумерках, с мигающими поодаль китайскими
фонариками, когда эта Тиффани, женщина, ничего для него не значащая, смеялась вместе с
ним, а он не смотрел на потрясающие изгибы ее тела, не смотрел, но сознавал, что они есть.
«Давай, Силач», – сказала она тогда.
Вот именно тогда ему и надо было нажать на «паузу».
Все, что ему было нужно, – это следующие за этим пять минут. Просто еще один шанс.
Будь у него еще один шанс, он поступил бы как мужчина, каковым всегда себя считал.

31
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 7

День барбекю

– Давай забудем об этом, – сказала Клементина.


Был уже почти час дня, а Эрика ждала их на чай к трем. Сэм с девочками так и не
пошли гулять, чтобы дать ей время позаниматься. Не получилось.
– Нет, – возразил Сэм. – Один маленький башмачок меня не одолеет. Я не сдамся.
Пропала одна из пары новых, очень дорогих кроссовок Руби со светящимися подош-
вами, а благодаря ее недавнему бурному росту ничего другое ей не годилось.
– Как там говорится в том стишке? – спросила Клементина. – «Не было гвоздя – под-
кова пропала, не было подковы – лошадь захромала»… и что-то еще, а потом «конница раз-
бита, армия бежит».
– Что? – проворчал Сэм.
Он лежал плашмя на полу, высматривая кроссовку под диваном.
– Не было башмачка, пропало мое прослушивание, – пробормотала Клементина, уби-
рая с того самого дивана подушки, под которыми оказались крошки, монеты, карандаши,
заколки для волос, спортивный бюстгальтер, но никаких кроссовок.
– Что? – снова спросил Сэм, протягивая вперед руку. – Кажется, я ее вижу! – И достал
запыленный носок.
– Это носок, – сказала Холли.
Сэм чихнул.
– Да, я знаю, что это носок. – Он уселся на пол, массируя плечи. – Мы тратим полжизни
на то, чтобы найти свои пожитки. Нам нужны усовершенствованные системы. Процедуры.
Для этого нужно приложение под названием «Где мое барахло?».
– Башмачок! – выкрикивала Руби. – Где ты? Башмачок!
Она расхаживала в одной кроссовке, наклонившись в сторону и время от времени топая
ногой, чтобы зажглись разноцветные огоньки.
– Руби, у башмаков нет ушей, – снисходительно пояснила Холли.
– Эрика говорит, нам нужна обувная полка у двери. – Клементина водрузила подушки
обратно. – Она говорит, надо приучать детей ставить туда обувь, как только входят в дом.
– Она права, – согласился Сэм. – Эта женщина всегда права.
Для человека, не желающего заводить собственных детей, Эрика в избытке обладала
материнской мудростью, которой хотела непременно поделиться. Нельзя было спрашивать
ее: «Откуда ты знаешь?», потому что она всегда цитировала источники. «Вот я прочитала
статью в „Психологии сегодня“», – начнет она, бывало.
– Она, наверное, одна из этих вредных подруг, – сказала однажды Клементине ее
подруга Энсли. – Надо от нее избавиться.
– Она не вредная, – ответила Клементина. – Разве у тебя нет подруг, которые тебя раз-
дражают?
Она считала, у всех есть друзья, с которыми общаешься как бы из чувства долга. Если
мать снимала трубку с особым стоическим выражением, словно говорящим: «Ну вот, опять»,
это означало, что звонит ее подруга Луиза.
– Ну уж не так, как достает тебя эта чувиха, – сказала Энсли.
Клементина никогда и ни за что не избавилась бы от Эрики. Эрика была крестной мате-
рью Холли. Давно прошел тот момент, если таковой вообще был, когда она могла бы прекра-

32
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

тить эту дружбу. Нельзя поступать так с человеком. Как найти нужные слова? Эрика была
бы раздавлена.
Так или иначе, в последние годы, когда Эрика встретила очаровательного серьезного
Оливера и вышла за него замуж, их дружбой стало гораздо проще управлять. И хотя Клемен-
тину раздражал выбор слов Энсли, «вредная» было как раз тем словом, которое объясняло,
почему в присутствии Эрики ей так трудно было скрывать досаду и недовольство собой.
Ведь Эрика не была ни злой, ни жестокой, ни глупой, она просто раздражала, а чрезмерная
реакция Клементины на это приводила ее саму в замешательство. Эрика любила Клемен-
тину. Ради нее она готова была на все. Так почему же она так бесила Клементину? Словно у
нее аллергия на Эрику. За годы она научилась ограничивать проведенное вместе время. Как
сегодня, например: Эрика предложила обед, а Клементина автоматически сказала: «Давай
устроим чаепитие». Короче по времени. Меньше шансов выйти из себя.
– Пожалуйста, папочка, можно мне крекеров? – спросила Холли.
– Нет, – ответил Сэм. – Помоги найти кроссовку сестры.
– Девочки, не забудьте в гостях у Эрики и Оливера говорить «пожалуйста» и «спа-
сибо», ладно? – сказала Клементина детям, пока те искали кроссовку за шторами. – Прият-
ным громким голосом, да?
Холли рассердилась:
– Я и так говорю «пожалуйста» и «спасибо»! Только что сказала папе «пожалуйста».
– Знаю. Вот потому я об этом и вспомнила. Я подумала: «Какие хорошие манеры!»
Если Холли и Руби и забывали сказать «пожалуйста» или «спасибо», то это случалось
при Эрике, которая имела привычку подчеркнуто напоминать детям о манерах, что казалось
Клементине несколько невежливым. «Я услышала спасибо?» – говорила Эрика, подавая ста-
кан воды и приложив ладонь к уху, а Холли отвечала: «Нет, не услышала».
Холли сняла обувь, взобралась в носках на спинку дивана, широко разведя руки для
равновесия, как парашютист в затяжном прыжке, а потом упала лицом в подушки.
– Холли, не делай так, – сказал Сэм. – Я ведь говорил тебе. Можешь удариться.
– Мамочка мне разрешает, – надула губки Холли.
– Ну и напрасно. – Сэм взглянул на Клементину. – Сломаешь шею. Или очень, очень
сильно ударишься.
– Холли, надень туфли, – велела Клементина. – Пока они тоже не потерялись.
Иногда она спрашивала себя: задумывается ли Сэм о том, как ей удается не угробить
детей, когда его нет и некому предусмотреть все опасности? Когда он был на работе, она
всегда позволяла Холли нырять в диван со спинки. Девочки в основном хорошо усваивали
различные правила поведения, когда папа был дома, хотя эти правила обычно не озвучива-
лись. Просто это был невысказанный способ сохранения мира. Она догадывалась о других
правилах по поводу овощей и чистки зубов, когда мамы не было дома.
Холли спустилась с дивана на пол:
– Мне скучно. Почему нельзя крекеров? Я очень хочу есть.
– Не ной, пожалуйста, – попросила Клементина.
– Но я такая голодная!
Руби тем временем с криками бродила по коридору:
– Башмачок! Где ты, мой милый башмачок?
– Мне правда нужен крекер. Всего один.
– Замолчи! – в один голос воскликнули Клементина и Сэм.
– Вы оба такие злые!
Холли развернулась, чтобы выбежать из комнаты, а по пути лягнула ножку дивана,
который Сэм в поисках кроссовки развернул боком, и отчаянно завопила.
– Ах ты боже мой!
33
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Клементина автоматически наклонилась, чтобы обнять девочку, позабыв о том, что


Холли требуется минута, чтобы совладать с гневом и успокоиться. Но Холли дернула голо-
вой, больно ударив Клементину в подбородок.
– Ой! – Клементина схватилась за подбородок. – Холли!
– Ну, блин! – воскликнул Сэм и быстро вышел из комнаты.
Теперь Холли была готова утешить. Она прижалась к матери, и та обняла дочку, хотя
Клементине хотелось хорошенько встряхнуть ее, поскольку челюсть сильно болела. Она
бормотала слова утешения, качая Холли на руках и бросая тоскливые взгляды на виолон-
чель, которая с гордым видом прислонилась к стулу для так называемого прослушивания.
Никто не предупредил тебя о том, что наличие детей практически сводит на нет твое «я»,
потому что таланты, образование и успехи с ними ничего не значат.
Клементина вспомнила, как Эрика в шестнадцать лет вскользь сказала, что никогда не
заведет детей, и Клементину это немного вывело из равновесия. И только позже она осо-
знала причины своего раздражения. За всю жизнь накопилось много разных причин, почему
Эрика раздражала ее, но однажды она спросила себя: а почему я не подумала об этом пер-
вой? Предполагалось, что Клементина немного ненормальная, креативная, богемная. Эрика
– консерватор, выполняющая все правила. Не пьет спиртное на вечеринках и развозит дру-
зей по домам. Эрика мечтала набрать достаточно баллов и сдать на бакалавра по бизнесу
с двумя профилирующими дисциплинами – бухгалтерским делом и финансами. Эрика меч-
тала о собственном доме, доле в портфеле ценных бумаг и должности в одной из шести круп-
ных финансовых фирм. Клементина мечтала учиться в консерватории, исполнять потряса-
ющую музыку, испытать потрясающую страсть, а затем однажды, конечно же, остепениться
и родить от хорошего мужчины детей, поскольку не об этом разве мечтает каждая женщина?
Дети такие чудные! Наверное, то, что Клементине никогда не приходило в голову отказаться
от мысли о детях, говорило о недостатке ее воображения.
У Эрики-то его было с избытком. Она отказывалась играть одну и ту же роль. Когда
ей было семнадцать, Эрика стала готом – подумать только, Эрика! Она выкрасила волосы в
черный цвет, ногти покрыла черным лаком, губы красила черной помадой, носила браслеты
с заклепками и сапожки на платформе. «Ну и что?» – с вызовом спросила она, когда Кле-
ментина впервые увидела ее такой. Стиль рок-звезды у Эрики открывал им дорогу в кру-
тые клубы; там она, нахмурившись, стояла у стены и попивала минералку с таким видом,
будто обдумывает мрачные готские мысли, хотя, скорее всего, думала о домашнем задании.
А между тем Клементина напивалась, танцевала и целовалась с неподходящими парнями, а
потом рыдала всю дорогу домой, потому что, знаете ли, такова жизнь.
Теперь же Эрика носит неприметную, незапоминающуюся одежду – простую, прак-
тичную и удобную. Служит в большой финансовой фирме, и у нее есть опрятный дом с
тремя спальнями (вероятно, купленный без ипотеки) неподалеку от того места, где они обе
выросли. И сейчас Клементина, разумеется, не жалеет о своем желании иметь детей. Она
безумно любит их – да, конечно, – просто по временам думает, что они появились слишком
рано. Имело бы смысл подождать до выплаты большей части стоимости дома и пока она не
определится с карьерой.
Сэм хочет третьего ребенка, но это нелепо, невозможно. Когда он заговаривал об этом,
она каждый раз меняла тему. Третий ребенок – это все равно что запустить змею в игре
«змейки и лестницы». Неужели он всерьез думает об этом? Она надеялась, что в конце кон-
цов он образумится.
Сэм вновь появился в дверях и протянул Холли пакет с крекерами. Девочка спрыгнула с
материнских коленей, волшебным образом успокоившись, и в тот же момент зазвонил теле-
фон Клементины, лежавший на полке.
– Это Эрика, – беря телефон, сказала Клементина.
34
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– Может быть, она отменит, – с надеждой произнес Сэм.


– Она никогда ничего не отменяет. – Клементина приложила телефон к уху. – Привет,
Эрика.
– Это Эрика, – недовольным тоном произнесла Эрика, как будто Клементина в чем-
то ее подвела.
– Знаю. Эта новомодная технология удивительна, она…
– Да, очень смешно, – прервала ее Эрика. – Послушай… Я насчет сегодня. По пути из
магазинов я наткнулась на Вида. Помнишь Вида, моего соседа?
– Конечно помню. Как я могу забыть твоего соседа Вида? Великий электрик. Как Тони
Сопрано. Мы любим твоего соседа Вида. – Подчас Эрика пробуждала в Клементине нечто
вроде фривольности. – Женат на знойной Тиффани. – Она протяжно произнесла имя Тиф-
фа-ни. – Сэм просто обожает твою соседку Тиффани.
Она посмотрела через плечо на Сэма – узнал ли он имя? Сэм жестами изобразил впе-
чатляющую фигуру Тиффани, а Клементина подняла большие пальцы. Они только раз встре-
чались с соседями Эрики, на нелепой вечеринке с коктейлями в прошлое Рождество. Эта
пара была лет на десять старше Клементины и Сэма, но выглядели они моложе.
– Ну, как бы то ни было, – продолжала Эрика, – я сказала Виду, что вы собираетесь ко
мне в гости, и он пригласил всех нас на барбекю. У них дочь Дакота, ей около десяти, и он
считает, она захочет поиграть с вашими девочками.
– Звучит здорово, – отозвалась Клементина, чувствуя, как у нее поднимается настро-
ение.
Подойдя к окну, она стала смотреть на сверкающее голубое небо. День вдруг стал похо-
жим на праздник. Барбекю. Не придется готовить ужин. Она возьмет с собой ту бутылку
шампанского, которую подарила ей Энсли. Займется музыкой завтра. Ей нравилась эта черта
ее характера – то, как ее настроение менялось от меланхолического к приподнятому из-за
налетевшего ветерка, или аромата, или красивой последовательности аккордов. Это озна-
чало, что она никогда не упивалась своим подавленным настроением. «Чувиха, ты странная
девчонка – такое чувство, что ты принимаешь наркотики», – сказал ей однажды брат Брайан.
Она всегда помнила об этом замечании, и оно наполняло ее гордостью. Ага, я такая чок-
нутая. Хотя, вероятно, это как раз доказывало ее относительную нормальность. По-настоя-
щему чокнутые люди обычно не думают об этом.
– Вид прямо заставил меня принять приглашение на барбекю, – как бы оправдываясь,
проговорила Эрика.
Это было странно, потому что Клементина не замечала, чтобы Эрику можно было
заставить что-либо сделать.
– Мы не возражаем, – сказала Клементина. – Нам они нравятся. Будет весело.
Улыбаясь, она смотрела, как Холли торжественно кружится по комнате с крекером,
поднятым наподобие трофея. Холли унаследовала темперамент матери, и это было хорошо,
за исключением тех случаев, когда их настроения не совпадали. Руби больше походила на
Сэма – разумная и терпеливая. Накануне Клементина зашла в спальню девочек и увидела,
что Руби сидит на полу рядом с Холли, ласково похлопывая ее по плечу. Холли с грустным
видом плашмя лежала на полу, потому что нарисовала панду совсем не похожей на панду.
– Поплобуй еще! – сказала Руби с озадаченным выражением на лице, совсем как у
Сэма, как бы говорившим: «Зачем так усложнять себе жизнь?»
– Ну ладно, хорошо. Весело, да? – откликнулась Эрика. У нее был расстроенный голос,
словно она вовсе не планировала сегодня веселиться. – Просто… Оливер немного разо-
злился на меня за то, что я приняла приглашение Вида, поскольку, как я говорила, мы хотели
обсудить с вами это… предложение, и он думает, что теперь у нас не будет возможности. Я
подумала: может, после барбекю вы заглянете к нам на кофе? Если будет время.
35
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– Конечно, – ответила Клементина. – Или даже перед тем, если хотите. Как получится.
Все это так загадочно, Эрика. Может быть, намекнешь?
– Ах нет, не сейчас, – взволнованно проговорила та.
– Ну и хорошо. Поговорим об этом загадочном предложении после барбекю.
– Или до, – уточнила Эрика. – Ты сейчас сказала, что…
– Или до, – согласилась Клементина.
В этот момент в комнату вошла Руби, держа в каждой руке по крошечному резиновому
сапожку, и очень довольная собой.
– Ах, умница, Руби, можно надеть эти сапожки! Прекрасная мысль.
– Что такое? – спросила Эрика, не выносившая, когда во время телефонного разговора
с ней Клементина отвлекается на детей.
Похоже, она считала это нарушением этикета.
– Ничего. Конечно. Давайте поговорим перед барбекю.
– Тогда до встречи, – отрывисто произнесла Эрика и бросила трубку, как будто разго-
варивала с подчиненным.
Это не имело значения. Барбекю с очаровательными соседями Эрики в этот солнечный
зимний день – это здорово. Что может быть лучше?

36
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 8
Дождь немного утих, хотя, разумеется, не прекратился. Он никогда не прекратится,
черт побери, поэтому Тиффани, воспользовавшись случаем, схватила зонтик и потащила по
подъездной дорожке контейнер с мусором, нещадно грохочущий бутылками из-под вина и
пива.
Она думала о Дакоте и о ее холодной, вежливой улыбке, которой та улыбнулась, когда
Тиффани утром высаживала ее у школы, словно Тиффани чья-то чужая мать.
С Дакотой что-то происходит, что-то неуловимое. Может, ничего и нет, а может быть,
есть. Дело не в том, что она плохо себя ведет. Вовсе нет. Но в ней появилась какая-то пуга-
ющая отстраненность. Словно она заключена в невидимый стеклянный пузырь.
Например, утром Дакота сидела за завтраком с прямой спиной, аккуратно откусывая от
тоста, с непроницаемым взглядом. «Да, пожалуйста. Нет, спасибо». Почему она такая веж-
ливая? Просто мороз по коже! Как будто у них в доме живет очень воспитанная иностранная
ученица по обмену. Нарушение аппетита? Но она все-таки ест, хотя без особой охоты.
Несмотря на все попытки, Тиффани никак не могла доискаться до причины такого
поведения.
– Я в порядке, – механически повторяла Дакота в своей новой манере.
– Она в порядке, оставь ребенка в покое! – говорил Вид.
От этого Тиффани хотелось завопить. С Дакотой не все в порядке. Ей десять лет. Деся-
тилетний ребенок не должен вежливо улыбаться матери.
Тиффани была полна решимости разбить этот чертов стеклянный пузырь, в котором
сидит Дакота. Даже если он ей мерещится.
Почти дойдя до улицы, она увидела Оливера, который тоже тащил контейнер с мусо-
ром, правда, без такого грохота, как она.
– С добрым утром, Оливер! – выкрикнула она. – Как поживаешь? Ну разве не ужасный
дождь!
Черт! Теперь, после барбекю, каждый раз при виде соседей у нее напрягались мышцы
живота, как будто она качала брюшной пресс.
Ей всегда нравился Оливер. Такой прямолинейный и вежливый, немного неотесанный,
с черными волосами и в очках, напоминающий выросшего Гарри Поттера. Она не могла не
заметить, что у него непропорционально маленькая голова. Ничего с этим не поделаешь,
но надо бы сказать Эрике, чтобы купила Оливеру какие-нибудь винтажные очки в черной
оправе, тогда ее муж мгновенно превратится в симпатичного хипстера. Вот у Вида голова
массивная. Ему было бы никак не подобрать бейсболку. Правда, он не носит бейсболок.
– Как поживаешь, Тиффани? – откликнулся Оливер. Он аккуратно и бесшумно оста-
новил свой контейнер, в то время как Тиффани с ворчанием перетаскивала свой через бор-
дюр. – Тебе помочь?
– Нет-нет, все в порядке. Как мило с твоей стороны предложить помощь! От Вида
не дождешься. Уф! На сегодня тренировка окончена! – Тут она отклонилась от истины,
поскольку еще собиралась пойти в спортзал. – Чем в такое время занимаешься дома? При-
болел?
Подойдя ближе, она заметила, что Оливер с ужасом пялится на ее вырез. Потом он с
отчаянным видом перевел взгляд на ее лоб. Да, приятель, ты в очередной раз выдержал
испытание!
– В общем, да. Где-то подхватил простуду. – Оливер поднес кулак ко рту и откашлялся.
– Как там Эрика? В последнее время почти не вижу ее.
– Хорошо, – сдержанно, как о чем-то личном, ответил Оливер.
37
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Господи Иисусе, со дня барбекю каждый разговор с Эрикой и Оливером давался с тру-
дом, словно она разговаривала с бывшим бойфрендом сразу после разрыва. Разрыва, в кото-
ром была виновата она сама. Разрыва из-за ее измены.
– И… гм… мы с вами почти не виделись с того… – Она замолчала. – Как там Клемен-
тина и Сэм?
Оливер снова откашлялся:
– С ними все в порядке. – Потом нахмурился, глядя вдаль поверх плеча Тиффани.
– А как дела…
– Знаешь, похоже, Гарри уже давно не вывозил контейнер с мусором, – прервал ее
Оливер.
Повернувшись, Тиффани посмотрела на пустое место на дороге перед домом Гарри.
Или домом мистера Харкуна, как его называла Дакота из-за его привычки плеваться на все,
что вызывало у него отвращение, и Дакоту в том числе. Иногда он посмотрит на красивую
дочку Тиффани и плюнет, словно его оскорбляет само ее существование.
– Он не выносит мусор каждую неделю, – сказала Тиффани. – Думаю, у него немного
мусора.
– Угу, знаю, – откликнулся Оливер. – Но у меня такое ощущение, будто он не показы-
вался несколько недель. Может, постучать ему в дверь?
Тиффани посмотрела на Оливера:
– А он возьмет да и наорет на тебя.
– Вполне возможно, – мрачно согласился Оливер. Мужик еще тот. – Просто мне
кажется, он давно не бранился.
Тиффани взглянула на обветшавший двухэтажный дом Гарри из красного кирпича,
построенный в стиле Федерации. Он всегда производил немного удручающее впечатле-
ние: оконные рамы с облупленной краской, вылинявшая, поврежденная красная черепица
крыши. Раз в месяц приходили садовники, чтобы постричь лужайки и изгороди, так что дом
не выглядел заброшенным. Но со времени их переезда сюда, когда Гарри ради первого зна-
комства с новыми соседями потребовал от них сделать что-нибудь с их дубом, дом так и
оставался старым и печальным.
– Когда я видела его в последний раз? – спросила Тиффани.
Она стала припоминать неприятные эпизоды. Несколько раз Гарри стоял на лужайке
и орал на Дакоту, она расплакалась, отчего Тиффани вышла из себя и наорала на него тоже.
Потом ей стало стыдно, потому что он все-таки старик и у него, возможно, старческое сла-
боумие, так что надо было держать себя в руках. Чем же они в последний раз обидели Гарри?
Потом она вспомнила.
– Ты прав, – медленно проговорила она, не сводя глаз с дома. – Я уже давно не видела
его.
По сути дела, она в точности знала, когда видела Гарри в последний раз. Утром в день
барбекю. Тот адский кошмар вечера с барбекю, который ей совсем не хотелось устраивать.

38
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 9

День барбекю

Было тихо. В тот момент, когда Вид выходил из комнаты, всегда становилось очень
тихо. Как бывает в тот миг, когда оркестр прекращает игру и в ушах звенит от тишины.
Тиффани слышала тиканье часов. Когда Вид находился в комнате, она никогда не слышала
тиканья часов.
Тиффани сидела за кухонным столом, просматривая электронную почту на ноутбуке
и поедая тост с веджимайтом. Вид пошел за газетой, ворча, что ему надоело сторожить ее
каждый день в саду и что он отменит доставку.
– Читай в электронном виде, как бóльшая часть человечества, – часто говорила ему
Тиффани, но, хотя Вид обычно с энтузиазмом относился к новым веяниям, его привержен-
ность к определенным привычкам и личным ритуалам, продуктам и людям была непоколе-
бима.
– Правда ведь, как становится тихо, когда папа выходит из комнаты? – спросила Тиф-
фани у Дакоты.
Свернувшись калачиком, как кошка в прямоугольнике мерцающего утреннего света,
та лежала на кушетке в эркере. Рядом с девочкой, уткнувшись носом в ее руку, лежал Барни,
их миниатюрный шнауцер. Глаза его были плотно закрыты, так что виднелись лишь густые
кустистые брови. Барни спал совсем как кошка.
Дакота, разумеется, читала. Она всегда читала, погружаясь в разные миры, куда Тиф-
фани попасть не могла. В общем-то, могла бы, если бы не поленилась взять в руки книгу,
но чтение приводило Тиффани в беспокойство. После прочтения одной страницы ноги у
нее начинали нетерпеливо дергаться. Телевизор тоже вызывал у нее беспокойство, но, по
крайней мере, во время просмотра она могла складывать белье или разбирать счета. В воз-
расте Дакоты Тиффани никогда не взяла бы в руки книгу ради удовольствия. Она увлекалась
косметикой и одеждой. На днях Тиффани предложила покрасить Дакоте ногти, а девочка
небрежно ответила: «А-а, может быть, потом, мама». Согласно семейным преданиям, когда
ее милая добрая мама предлагала ей испечь что-нибудь, Тиффани спрашивала: «А ты мне
заплатишь?» А мама говорила: «Тебе всегда не терпится получить вознаграждение».
Что ж, время – деньги.
– Тихо, правда? – повторила Тиффани, когда Дакота не ответила.
– Что?
– Хочешь сказать «извини»?
– Что? – снова спросила Дакота, переворачивая страницу.
Тиффани фыркнула.
Она открыла очередной имейл. Письмо было из «Сейнт-Анастейша», суперпривиле-
гированной частной школы, которую Дакота будет посещать на следующий год. Тиффани
не сможет попасть вслед за дочерью и в этот новый мир. Все три дочери Вида от пер-
вого брака учились в «Сейнт-Анастейша», что не являлось для Тиффани такой уж большой
рекламой, но у школы действительно была звездная репутация, и Вид хотел послать туда
Дакоту после детского сада. Тиффани считала это нелепым, поскольку совсем рядом с ними
находилась отличная небольшая государственная школа. Пятый класс был компромиссом. В
августе должна состояться информационная встреча. Через два месяца. «Обязательная» для
всех учеников и «обоих родителей». Обязательная. Тиффани поежилась от навязчивого тона

39
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

письма и быстро выключила ноутбук. Почему-то она даже немного занервничала и решила,
что не станет тратить на это время. Рассердившись на себя, она захлопнула ноутбук и поста-
ралась не думать об этом. Было воскресенье, свободный день. Впереди неделя с кучей дел.
– Хорошая книга? – спросила она Дакоту.
– Что? То есть извини?
– Я люблю тебя, Дакота.
Долгая пауза.
– Что?
С шумом распахнулась входная дверь. На стене была отметина от двери, поскольку
Вид каждый раз, входя в дом, распахивал ее, словно с помпой возвращался из грандиозного
путешествия.
– Где вы, женщины? – прокричал он.
– Там, где ты нас оставил, мелкота! – отозвалась Тиффани.
– Я не мелкота. Почему ты постоянно так меня называешь? В этом нет никакого
смысла. А теперь послушайте, у меня новость! – Он размахивал сложенной в рулон газетой,
как полицейской дубинкой, и прямо-таки кипел энергией. – Я только что пригласил соседей
на барбекю. Столкнулся на улице с Эрикой.
– Вид, Вид, Вид… – Тиффани опустила голову на руку. – Зачем тебе понадобилось это
делать?
Эрика и Оливер довольно милые, но они чертовски робкие и серьезные. С ними трудно.
Лучше приглашать их вместе с другими людьми, чтобы не слишком утомляться их серьез-
ностью.
– Ты обещал, в это воскресенье мы будем отдыхать.
Ей предстоит такая напряженная неделя – во вторник выставляется на продажу объ-
ект недвижимости, в среду разбирательство в суде по делам земли и окружающей среды с
местным комитетом. Кроме того, ее решения ожидают маляр, мастер по кладке черепицы и
электрик (ну, Вид!). Ей нужна передышка.
– О чем ты толкуешь? Именно это мы и делаем! Отдыхаем в этот прекрасный день! – с
искренним недоумением запротестовал Вид. – Нигде так не расслабишься, как на барбекю!
Хочу позвонить Драго и договориться насчет свинины. О-о, придут также их друзья. Пом-
нишь виолончелистку? Клементина. Клементина и ее муж. Как его зовут?
– Сэм, – оживившись, сказала Тиффани.
Ей нравился Сэм. Он напоминал ей того коренастого, широкоплечего блондина-сёр-
фера, с которым она встречалась до Вида. Забавный и добродушно-веселый. Они виделись
с ними лишь однажды, когда Эрика и Оливер пригласили их к себе на рождественские кок-
тейли. Вечер был таким странным. Вид и Тиффани прежде не бывали на таких коктейлях.
Все эти люди стояли, тихо разговаривая, как в библиотеке или церкви. Одна женщина даже
пила чай!
– Где еда? – все спрашивал Вид громким шепотом у Тиффани, пока Эрика с Оливе-
ром, как им показалось, ужасно долго с деловитым видом протирали тряпками и без того
чистые кухонные столешницы, словно показывая, что, пусть гости и насвинячат, у них все
под контролем.
Каким облегчением было, когда их познакомили с Клементиной и Сэмом! Вид, любив-
ший классическую музыку, был очень взволнован, когда узнал, что Клементина виолон-
челистка. Тиффани с Сэмом разговорились о политике и с удовольствием поспорили. Он
был склонен проявлять излишнее сочувствие к людям, но она простила ему это. В какой-то
момент Сэм прошептал:
– Может, стоит заказать пиццу?

40
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Вид захохотал, хотя после им всем пришлось удерживать его от попытки заказать эту
самую пиццу по телефону. Клементина нашла на дне своей сумки плитку шоколада и тайком
разделила ее на четверых, пока бедные Эрика с Оливером полировали столешницы. Созда-
валось такое ощущение, что их высадили на необитаемом острове и они пытаются выжить.
– У них две маленькие девочки, – сказал Вид.
– Помню, они говорили про маленьких детей, – кивнула Тиффани. – Вычурные имена.
– Не помню их имен, – сказал Вид. – Знаешь, во всяком случае, Дакота может с ними
поиграть. Правда, Дакота? – Он с надеждой посмотрел на дочь.
– Гм, ребята, там кто-то за дверью, – не поднимая глаз от книги, сказала Дакота.
Барни, навострив уши, поднял голову, спрыгнул на пол и, радостно потявкивая, при-
нялся бегать кругами. Барни любил гостей почти так же, как Вид.
Кто-то стучал и стучал во входную дверь, не обращая внимания на звонок.
– Ты ведь не пригласил их прямо на это время, а? – спросила Тиффани. – Ш-ш, Барни.
Вид, скажи!
Вид стоял у кладовки, вытаскивая нужные ингредиенты.
– Конечно нет, – рассеянно отозвался он, хотя, несомненно, был на это способен.
Тиффани направилась к двери. Барни в возбуждении зигзагами бегал перед ней, едва
не сбивая с ног. На пороге стоял их сосед, старик Гарри, по своему обыкновению одетый в
брюки от старого серого костюма (возможно, делового) и белую рубашку с пожелтевшим
воротником. Гарри сердито смотрел на нее. Из-под верхней пуговицы его рубашки торчали
пучки белых волос. У него были белые кустистые брови, совсем как у Барни.
– Привет, Гарри. – Тиффани улыбнулась по возможности любезно, но при этом поду-
мала: «И чем же мы, блин, обидели тебя сегодня, мой почтенный друг?» – Как поживаете?
– Это не прекращается! – заорал Гарри. – Это неприемлемо! – Он вручил ей письмо,
адресованное Виду. – Я и раньше говорил вам об этом. Мне не нужна ваша почта. Я не обязан
доставлять вам почту. Она не имеет ко мне никакого отношения.
– Гарри, это почтальон. Он случайно положил письмо не в тот ящик. Бывает.
– Это не в первый раз! – воинственно заявил Гарри.
– Да, по-моему, и правда как-то было, – согласилась Тиффани.
– Ну так вам следует прекратить это! Вы что, дура? Я за это не отвечаю!
– Ладно, Гарри, – сказала Тиффани.
– Гарри, приятель! – Вид вышел в коридор, запихивая в рот пригоршню лиловых вино-
градин. – Хотите прийти к нам на барбекю? Мы ждем Эрику и Оливера! Знаете, из дома семь.
Гарри заморгал, потом засунул руку за ворот рубашки и почесался.
– Что? Нет, я не хочу на барбекю.
– А-а, жаль, – произнес Вид, обнимая Тиффани. – Может быть, в другой раз. Но знаете,
Гарри, я не хочу слышать, как вы называете мою жену дурой. О’кей, Гарри? Это некрасиво.
Не по-соседски.
Гарри взглянул на них слезящимися карими глазами.
– Мне больше не нужны ваши письма, – пробубнил он. – Я за это не отвечаю. Это вам
надо взять на себя ответственность.
– Мы берем на себя ответственность, – сказал Вид. – Не беспокойтесь на этот счет.
– Уберите от меня эту собаку! – потребовал Гарри, когда Барни увлеченно обнюхивал
его ботинок.
Барни поднял бородатую мордочку с таким выражением, словно задеты его чувства.
– Барни, перестань! – Вид щелкнул пальцами на собаку.
– Помните, Гарри, что мы всегда здесь, если понадобимся, – сказала Тиффани.
Старик вдруг показался ей таким трогательным, как смущенное дитя.

41
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– Что? – Гарри был явно шокирован. – Зачем вы мне можете понадобиться? Просто
уберите ваши чертовы письма из моего ящика!
И он ушел, шаркая ногами, опустив плечи, качая головой и что-то бормоча себе под
нос.
Вид закрыл дверь. И они сразу забыли про Гарри.
– Хорошо, – сказал Вид. – Хочу ли я что-то испечь? Да, хочу! Испечь, что ли, штрудель?
Как ты думаешь? Да. Определенно, штрудель.

42
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 10
И вот Эрика снова в сухом уютном офисе. Проезд в такси из библиотеки, где Клемен-
тина делала свое сообщение, обошелся ей даже дороже, чем дорога в ту сторону. Она только
что бесцельно потратила сто тридцать четыре доллара. Ей было никак не постичь собствен-
ный процесс принятия решений. Выслушав Клементину, она не смогла заполнить пробелы
в памяти. Это лишь пробудило в ней неприятные чувства, а потом еще пришлось на обрат-
ном пути в такси отвечать на телефонные звонки мужа и матери. Ей не терпелось заняться
какой-нибудь сложной работой. Это поможет так же хорошо прояснить мысли, как трудная
пробежка со многими подъемами. Слава богу, у нее не такая, как у Клементины, работа, на
которой надо постоянно черпать из источника собственных эмоций. Работа не должна опи-
раться на эмоции, и тогда получишь от нее удовольствие.
Глядя, как за толстым стеклом окна струятся дождевые потоки, она прослушала сооб-
щения голосовой почты. Погода не имеет большого значения, когда ты надежно укрыт в
высотном офисном здании. Казалось, это происходит в другом измерении.
Пока она прокручивала электронную почту, зазвонил ее сотовый. Снова Оливер. Она
разговаривала с ним меньше получаса назад. Наверняка он звонит не для того, чтобы опять
спросить о разговоре с Клементиной. Должно быть, у него важная причина для звонка.
– Извини, что снова тебя тревожу, – поспешно произнес он. – Я быстро. Хотел спро-
сить, видела ли ты в последнее время Гарри.
– Гарри? – переспросила Эрика, открывая почту. – Кто такой Гарри?
– Гарри! – нетерпеливо повторил Оливер. – Наш сосед!
Ради бога! Гарри вряд ли можно назвать другом. Они едва знали старика, и, строго
говоря, он не их ближайший сосед, он живет с другой стороны от Вида с Тиффани.
– Не знаю. Пожалуй, нет. А что?
– Когда выносил мусор, я разговорился с Тиффани.
Оливер замолчал, чтобы высморкаться. Эрика, не снимая руки с компьютерной мыши,
напряглась при упоминании Тиффани. Со дня барбекю ей не хотелось иметь ничего общего с
Тиффани и Видом. В любом случае они никогда по-настоящему не дружили. Просто сосед-
ские отношения. Тиффани и Виду гораздо больше нравились Клементина с Сэмом. Если бы
в тот день Эрика не упомянула Клементину и не сказала, что у них нет планов на день, при-
гласил бы их Вид на барбекю? Вряд ли.
– Во всяком случае, я сказал ей, что некоторое время не видел Гарри, – продолжал
Оливер. – Мы пошли вместе и заглянули в его почтовый ящик, и он был полон. Так что мы
вынули его почту и постучали в дверь, но никто не ответил. Я попытался заглянуть к нему
в окно… Мне кажется, что-то не так. Сейчас Тиффани звонит Виду, чтобы спросить, знает
ли он что-нибудь.
– Понятно, – сказала Эрика. Ей было это совершенно неинтересно. – Может быть, он
уехал.
– Не думаю, что Гарри ездит в отпуск. Когда ты видела его в последний раз?
– Понятия не имею, – ответила Эрика. Она тратит время попусту. – Давно.
– Вот я думаю, не вызвать ли полицию, – посетовал Оливер. – То есть не хочется сму-
щать его, если у него все нормально, или напрасно отвлекать полицию, но…
– У него наверняка есть запасной ключ. Под горшком с цветами или поблизости от
входной двери.
– Откуда ты знаешь?
– Просто знаю. Он из того поколения.

43
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Бабушка Эрики всегда оставляла ключ под горшком с геранью у входной двери, в то
время как мать никогда не допустила бы ужасную возможность того, чтобы кто-нибудь без
разрешения вошел в ее дом. Входная дверь постоянно запиралась на два врезных замка.
Чтобы защитить столь ценное имущество внутри.
– Отлично, – произнес Оливер. – Хорошая мысль. Попробую поискать.
Он сразу отключился, и Эрика, положив телефон, с досадой поймала себя на том, что
невольно думает о пожилом соседе. Когда же она видела его в последний раз? Наверняка
он жаловался ей на что-то. Ему не нравилось, когда кто-нибудь оставлял машину на улице
напротив его дома. У него была куча жалоб на Вида и Тиффани. Шум – они любили пове-
селиться, и он не один раз вызывал полицию. Собака – Гарри говорил, что она роется в его
саду, он подавал в совет официальную жалобу. Общий вид их дома – похож на чертов Тадж-
Махал. Казалось, он искренне ненавидит Тиффани, и Вида, и даже Дакоту, но терпимо отно-
сится к Эрике. А Оливер ему вообще нравился.
Она встала и подошла к окну офиса. Некоторые сотрудники, как, например, ее заме-
ститель, не могли стоять в этом здании слишком близко к окнам – сплошное остекление
создавало иллюзию того, что стоишь на краю скалы. А вот Эрике нравился холодок в животе,
когда она смотрела вниз на улицы, запруженные транспортом, за пеленой дождя.
Гарри. Она вспомнила, что в последний раз видела его в день барбекю. Это было в тот
момент, когда она выскочила из дому, чтобы купить еще крекеров, поскольку забеспокоилась
по поводу семян кунжута. Отъезжая от дома, она глянула в зеркало заднего вида и заметила
Гарри, который кричал на собаку Вида и Тиффани. Он сердито взмахнул ногой, но Эрика не
сомневалась, что на самом деле он не ударил собачонку. Просто хотел напугать. На террасу
вышел Вид – наверное, чтобы позвать пса. Это все, что она видела.
Эрике не досаждала угрюмость Гарри. Угрюмость отнимает меньше времени и не так
утомляет, как приветливость. Гарри никогда не стремился болтать с соседями. Не случилось
ли с ним что-нибудь, не заболел ли он? Или же с ним все в порядке, и бедному ответствен-
ному Оливеру достанется за вмешательство в частную жизнь.
Как фейерверк, на горизонте сверкнула молния. Эрика представила себе, какой она
покажется кому-то на улице внизу, если человек глянет в этот момент наверх, в дождливое
небо, и увидит за стеклом ее темную неподвижную фигуру, озаренную вспышкой.
Этот образ вызвал воспоминание… да, может быть… о прижатых к стеклу ладо-
нях, лице с размытыми чертами и разинутым ртом, но затем воспоминание раскололось на
тысячи мелких осколков. Может ли быть такое, что в тот день она сотворила нечто непопра-
вимое с химией своего мозга?
Отвернувшись от окна, она поспешила к письменному столу и открыла на компью-
тере электронную таблицу. Когда успокаивающие цифры начали заполнять дисплей, она
взяла телефон и набрала номер своего психолога. Потом небрежным тоном спросила у сек-
ретарши:
– Полагаю, у вас нет отмен на завтра? – Но, передумав, попросила: – Посмотрите,
пожалуйста.

44
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 11
Оливер положил телефон и высморкался. Потом взял зонтик. Не самое лучшее для его
здоровья – разгуливать под проливным дождем, разыскивая пожилых соседей, но он не мог
больше ждать.
У него появилось ужасное предчувствие. Он припомнил, что в последний раз видел
Гарри накануне барбекю, когда еще не было никакого плана насчет этого, когда Эрика еще
не прибегла к своей уловке и они по-прежнему ждали на чай Клементину и Сэма.
В тот субботний вечер Гарри заговорил с Оливером, объясняя ему, как правильно дер-
жать секатор. Некоторые не любят непрошеных советов, однако Оливер всегда был рад
поучиться у других. Гарри пожаловался на собаку Вида и Тиффани. Якобы ее лай не дает
ему спать по ночам. Оливер не был склонен в это поверить, ведь Барни такая маленькая
собака. Гарри сказал, что вызывал полицию или, может быть, обращался в местный комитет,
но Оливер не придал этому значения. Гарри всегда подавал официальные жалобы по всевоз-
можным каналам. Для него составление жалоб было чем-то вроде хобби. Надо же человеку
чем-то заняться на пенсии.
С того дня прошло два месяца, и Оливер не мог припомнить, что с тех пор видел Гарри.
Оливер открыл дверь и отскочил назад: на террасе стояла Тиффани с зонтом за плечами
и с поднятой рукой, словно собираясь постучать.
– Извини, – сказала она. – Знаю, что ты болен, но просто я все думаю про Гарри. Я и
в самом деле считаю, что надо попробовать войти к нему. Или вызвать полицию. Муж тоже
говорит, что не видел его много недель.
– И Эрика тоже, – сказал Оливер. – Я как раз собирался туда.
Ему вдруг стало невтерпеж, как будто на счету была каждая минута. Налетел порыв
ветра.
– Господи, этот дождь!
Они выставили перед собой щитом зонты и, нырнув под них, перебежали лужайку и
оказались перед террасой дома Гарри.
Тиффани бросила на пол промокший зонтик и кулаком забарабанила в дверь:
– Гарри! – Она старалась перекричать шум дождя. В ее голосе слышались панические
нотки. – Гарри! Это мы! Ваши соседи!
Оливер приподнял тяжелый горшок из песчаника. Никакого ключа. Там было еще
несколько дрянных пластиковых зеленых горшков с засохшими растениями и комковатой
землей. Наверняка Гарри не стал бы прятать ключ под одним из них? Но он все же поднял
первый горшок, и ключ был там. Маленький золотой ключик. Гарри, старина, подумал Оли-
вер. Не так уж ты осторожен.
– Тиффани! – Оливер показал ей ключ.
– А-а, – произнесла Тиффани. Она отодвинулась, а Оливер подошел к двери и вставил
ключ в замок. – Он мог уехать, – с дрожью в голосе сказала она. – Повидать семью.
Но оба знали, что старик никуда не уезжал.
– Гарри! – открыв дверь, позвал Оливер.
– О господи, нет, нет, нет! – быстро проговорила Тиффани.
Запах достиг заложенного носа Оливера на секунду позже, а затем ему показалось, что
он с размаху влетел в стену этого запаха. Сладковатого запаха разложения. Словно кто-то
побрызгал дешевыми духами на протухшее мясо. Накатил рвотный позыв. Оливер взглянул
на Тиффани и вспомнил день барбекю – как в тяжелые моменты с лица человека спадает
маска и обнажается что-то важное и общечеловеческое. Тогда все эти ярлыки вроде «краси-
вая», «сексуальная», «некрасивая» становятся неуместными.
45
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– Твою мать, – грустно произнесла она.


Оливер распахнул дверь и сделал шаг вперед в полутемное помещение. Прежде он не
бывал в этом доме. Все его общение с Гарри происходило на лужайках. На лужайке Гарри.
На их лужайке.
Над головой горела единственная лампа. Он увидел длинный коридор с удивительно
красивой красной ковровой дорожкой, уводящей во тьму. Увидел лестницу с резными дере-
вянными перилами.
У подножия лестницы лежал большой непонятный предмет, и он, конечно, знал, что
это тело Гарри. Случилось именно то, чего Оливер боялся. Но все же несколько мгновений
он вглядывался в очертания предмета, словно это была одна из обманных оптических карти-
нок. Просто в голове не укладывалось, что вечно раздраженный, топающий ногами и плю-
ющийся Гарри превратился в раздувшийся, почерневший ужас.
Оливер заметил некоторые вещи: на Гарри были разные носки. Один черный. Один
серый. Очки как бы погрузились в лицо, словно были вдавлены в мягкую податливую плоть
невидимой рукой. Белые волосы аккуратно причесаны, как обычно. Облачко деловито гудя-
щих мух.
Оливера замутило. Он попятился на дрожащих ногах и захлопнул за собой дверь. Тиф-
фани рвало в горшок из песчаника, а дождь все лил и лил.

46
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 12

День барбекю

Боковым зрением Дакота приметила какое-то движение. Выглянув из окна, она уви-
дела, как через лужайку несется Барни. С грохотом распахнулась входная дверь, и девочка
услышала крик отца:
– Меня достал этот мужик! Тиффани! Где ты? Он перешел черту! Существует черта,
Тиффани, черта! А на этот раз он перешел эту черту!
– Что? – откликнулась мама откуда-то из глубины дома.
– Дакота! Где твоя мама? Где ты?
Дакота сидела на том самом месте, где и все утро, читала книгу у окна, но, разумеется,
папа не замечал подобных мелочей.
Дом был таким большим, что они часто теряли друг друга. «Чтобы ориентироваться в
этом доме, нужна карта», – говаривала тетушка Дакоты каждый раз, как приезжала к ним,
хотя она бывала здесь миллион раз и ей не требовалась карта. Она лучше Дакоты знала, как
найти нужную вещь в кухонных шкафах.
Дакота не стала отвечать папе. Мама разрешила ей закончить главу, после чего ей пред-
стояло помочь прибраться в доме к приходу гостей. Как будто это она их приглашала! Она
в раздумье подняла глаза, потому что на самом деле уже залезла украдкой в следующую
главу, но стоило ей посмотреть на страницу и увидеть слова, как чтение опять затянуло ее.
Она как будто испытывала приятное физическое ощущение, как будто падала обратно в мир
«Голодных игр», где Дакота становилась Китнисс – сильной, могущественной и умелой, но
также и очень хорошенькой. Дакота была на сто процентов уверена, что поступила бы, как
Китнисс, пожертвовав собой для Игр ради милой младшей сестры, если бы у нее такая была.
Не то чтобы она хотела сестру (маленькая сестра ее подруги Эшлинг всегда торчит рядом, и
бедной Эшлинг никак от нее не избавиться), но будь у Дакоты сестра, она умерла бы за нее.
– Дакота, ты где? – позвала на этот раз мама.
– Здесь, – прошептала Дакота и перевернула страницу. – Я прямо здесь.

47
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 13
– Гарри умер, – произнес Оливер, едва Эрика пришла домой с работы и положила кейс
и зонтик.
Она прикоснулась к шее. Ледяные капли дождя стекали по спине. Оливер сидел на
диване в окружении вороха измятых салфеток.
– Серьезно? – спросила Эрика, сосредоточившись на салфетках. – Что случилось?
Вид груды использованных салфеток заставил ее сердце биться чаще. Реакция орга-
низма, связанная с детской травмой. Совершенно естественно. Три глубоких вдоха. Просто
нужно поскорее выбросить эти воспоминания.
– Мы с Тиффани обнаружили тело, – говорил Оливер, пока Эрика шла к шкафу под
кухонной раковиной за пластиковым пакетом.
– Где? – спросила Эрика, сгребая в пакет салфетки. – Ты имеешь в виду в доме?
Она завязала ручки пакета в тугой узел и бросила его в мусорное ведро.
– Да, – ответил Оливер. – Ты была права насчет ключа. Он оказался под горшком.
– Значит, Гарри был… мертв? – спросила Эрика.
Она стояла у раковины, отскребая руки. Из-за ее манеры мыть руки люди часто спра-
шивали, не медицинский ли она работник. На публике она старалась не демонстрировать эту
тщательность, но дома наедине с Оливером она скребла и скребла, не беспокоясь о том, что
кто-нибудь распознает у нее невроз навязчивых состояний. Оливер никогда не осуждал ее.
– Да, Эрика, – с раздражением произнес Оливер. – Мертвее не бывает. Он умер уже
давно. Я бы сказал, много недель тому назад… – Голос его оборвался.
– О-о, понимаю. О господи!
Эрика повернулась от раковины. Оливер был очень бледен. Его руки безвольно лежали
на коленях, и он сидел, выпрямившись и поставив ступни на пол, как мальчишка у кабинета
директора школы, мучимый ужасными угрызениями совести.
Она глубоко вздохнула. Ее муж расстроен. Судя по всему, чрезвычайно расстроен. Так
что, возможно, он хочет «поделиться» с кем-то. Люди с неблагополучным детством, как у
нее, не очень преуспевают в межличностном общении. Что ж, это просто факт. Никто не
обещал ей здоровых взаимоотношений, как не обещал их и для Оливера. У того и другого в
детстве было не все благополучно. Вот почему Эрика успела вложить в высококачественную
психотерапию почти шесть тысяч долларов. Циклы дисфункций и психических расстройств
не должны передаваться от поколения к поколению. Необходимо просто заниматься само-
образованием.
Эрика села на диван рядом с Оливером, с помощью языка тела показывая, что готова
слушать. Осуществила зрительный контакт. Прикоснулась к его плечу. Потом нужно будет
воспользоваться дезинфицирующим средством для рук. Ей совершенно не хочется подхва-
тить эту ужасную простуду.
– Он был… – Ей не хотелось знать ответы ни на один из вопросов, которые ей придется
задать. – Он был… в кровати?
Она представила себе маниакально ухмыляющийся труп, сидящий в постели с выстав-
ленной поверх одеяла полуразложившейся рукой.
– Он лежал около лестницы. Едва я открыл дверь, как мы почувствовали запах. – Оли-
вер содрогнулся.
– Господи! – вымолвила Эрика.
Запахи были одним из ее страхов. Оливер всегда смеялся над тем, как она выбрасывала
мусор в ведро, а потом отскакивала, чтобы запах не настиг ее.

48
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– Я только посмотрел на него секунду, а потом просто… захлопнул дверь, и мы вызвали


полицию.
– Это ужасно, – без выражения произнесла Эрика. – Надо же, что ты пережил.
Она чувствовала, что противится. Она не хотела слышать об этом, не хотела, чтобы он
делился с ней своими впечатлениями. Лучше бы молчал. И лучше им поговорить об ужине.
Ей надо было успокоиться после этого дня. Она пропустила обед и вернулась на работу,
чтобы восполнить время, потраченное на выступление Клементины, поэтому была очень
голодна. Но очевидно, раз муж говорит тебе, что обнаружил труп, ты не можешь сразу после
этого спросить: «Хочешь пасты?» Нет. Так что перед разговором о еде придется выждать не
менее получаса.
– В полиции предположили, что он упал с лестницы, – сказал Оливер. – А я все думаю
и думаю…
Он как-то странно засопел носом. Эрика постаралась не показывать раздражения. Он
сейчас чихнет. Каждый чих как спектакль. Она подождала. Нет. Не чихнет. Он сдерживает
слезы.
Эрика отпрянула. В этом она не могла его поддержать. Если она позволит себе испы-
тать грусть и вину в отношении Гарри, который ей даже не нравился, кто знает, что может
случиться. Это будет похоже на откупоривание бутылки шампанского, которую перед тем
яростно встряхивали. Повсюду разлетятся ее беспорядочные эмоции. Ей нужен порядок.
«Мне нужен порядок», – сказала она как-то своему психологу. «Конечно, вам нужен поря-
док, – ответила ей та. – Вы жаждете порядка. Это вполне понятно». Ее психолог была при-
ятнейшим человеком.
Оливер снял очки и протер глаза:
– Я все думаю: что, если он упал с лестницы и не смог подняться и звал на помощь, но
никто не услышал? Мы все занимались повседневными делами, а Гарри в это время умирал
от голода – что, если было так? Мы похожи на тех соседей, которых показывают по телеви-
зору. И как могли мы не заметить? Как могли не забеспокоиться? Что такого, если он был
немного ворчливым?
– Ну знаешь, его ближайшие соседи – это Вид и Тиффани.
Эрика не хотела думать о лежащем на полу Гарри. Вставало и садилось солнце. Гарри
слышал шум округи – газонокосилки, мусоровозы, воздуходувки для уборки листьев, кото-
рые так ненавидел.
– Да. Тиффани тоже очень расстроена. Но знаешь что? Именно я ему нравился больше
всех на нашей улице. По крайней мере, он терпимо ко мне относился. То есть мы с ним
иногда беседовали.
– Знаю, – сказала Эрика. – Как в тот раз, когда вы оба сходили с ума из-за той брошен-
ной машины напротив Ричардсонов.
– Я должен был заметить, что он не выходит на улицу. – Оливер достал из коробки
салфетку и шумно высморкался. – Я действительно подумал, что давно его не видно, навер-
ное целую неделю, но потом позабыл об этом.
– Он не умер бы от голода, – размышляла Эрика. – Его убило бы отсутствие воды.
Обезвоживание.
– Эрика! – Оливер поморщился, бросив на диван скомканную салфетку и вытаскивая
из коробки свежую.
– Что? Я говорю только, что он не лежал бы там много недель подряд. – Она помол-
чала. – Он должен был носить на шее один из этих телефонов срочного вызова.
– Ну вот, а он не носил, – лаконично отозвался Оливер, потом снова высморкался.
– Полагаю, у него не было семьи, – сказала Эрика. – И друзей.

49
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Потому что он был мерзким, мстительным старым ублюдком. Она не позволит Оли-
веру затянуть себя в трясину вины, в которой тонул он сам. Пусть Тиффани тонет вместе с
ним. Эрика и так живет с постоянным чувством вины.
– Думаю, не было, – согласился Оливер. – Если родственники и были, мы никогда не
видели, чтобы к нему кто-нибудь приезжал. Вот почему именно нам следовало присматри-
вать за ним. Это люди, исчезающие через трещины общества. Как у членов общины, у нас
есть моральный долг…
Зазвонил домашний телефон, и Эрика вскочила на ноги, словно выиграла приз:
– Я отвечу. – Она сняла трубку. – Алло!
– Эрика, дорогая. Это Пэм.
Этот любезный, подкупающий голос. Голос здравого смысла и хороших манер.
– Привет, Пэм, – сказала Эрика.
Она почувствовала, что моментально смягчается и к глазам подступают неминуемые
слезы. С ней это всегда происходило при разговоре с матерью Клементины. Это давнее дет-
ское обожание, восхитительное, кружащее голову чувство облегчения, словно ее спасли на
море.
– Я осталась дома с внучками, – сказала Пэм. – Клементина с Сэмом только что поехали
на ужин в тот новый ресторан в пассажирском терминале, которым многие восторгаются.
Я заказала им столик. У ресторана высокий рейтинг. Не знаю. Впечатляет. Надеюсь, они
хорошо проведут время, хотя очень жаль, что идет дождь. Им нужно побыть вдвоем. Честно
говоря, меня беспокоит их брак. Знаю, что выношу сор из избы, но ты ведь ее лучшая
подруга, и, вероятно, тебе известно об этом больше моего.
– О-о, нет, не известно, – сказала Эрика.
Фактически она ничего не знала о семейных проблемах Клементины. Пэм наверняка
в курсе, что ярлык «лучшие подруги» был придуман ею, и все эти годы Эрика цеплялась за
него, в то время как Клементина просто терпела.
– Как бы то ни было, Эрика, дорогая, скоро мы увидимся у меня дома на нашем особом
ужине, и я жду этого с нетерпением, но послушай, я позвонила тебе сегодня вот почему… –
(Уловив напряженность в голосе Пэм, Эрика стиснула зубы.) – Ну, сегодня мне надо было
в цветочный магазин, и я проезжала мимо дома твоей мамы. Но не остановилась. – Пэм
помолчала. – Может быть, надо было, но в последние годы твоя мама настроена против меня,
так ведь? – Она не стала дожидаться ответа. – Эрика, я знаю, ты придерживаешься графика в
своих визитах, и я считаю это разумным для твоего психического здоровья, но, может быть,
стоит в этом месяце навестить ее пораньше.
Эрика с силой выдохнула, как будто надувала воздушный шарик. Потом взглянула на
Оливера. Он прикрыл глаза, прислонившись затылком к спинке дивана и прижав ладонь ко
лбу.
– Насколько все плохо? – спросила она у Пэм.
– Очень плохо, дорогая. Боюсь, очень плохо.

50
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 14
– Как прошло сегодня твое… э-э… выступление в библиотеке? Твоя так называемая
речь? – спросил Сэм задушенным голосом, как будто этот вопрос с силой из него выдавли-
вали.
– Хорошо прошло… – начала Клементина.
– Много народу было? – перебил Сэм. Он барабанил пальцами по белой полотня-
ной скатерти и возбужденно оглядывал ресторан, словно в поисках кого-то или чего-то. –
Сколько человек пришло, по-твоему? Двадцать? Тридцать?
– Меньше двадцати. И среди них Эрика. – Клементина подождала реакции и, когда
таковой не последовало, добавила: – Не понимаю, право, зачем она захотела прийти.
– Ну, Эрика – твоя большая фанатка, – слабо улыбнувшись, сказал Сэм.
Раз Сэм начал с шутки, это давало ей надежду, что вечер пройдет хорошо. Из всех
мужчин, с которыми она встречалась, Сэм был первым, кто сразу же интуитивно уловил
сложности ее дружбы с Эрикой. Он никогда не проявлял нетерпения или непонимания, ни
разу не сказал: «Не понимаю, если она тебе не нравится, не встречайся с ней!» Просто он
воспринимал Эрику как неотъемлемую часть Клементины, как неуживчивую сестру.
– Это правда. – Клементина громко рассмеялась. – Хотя она ушла с середины выступ-
ления.
Сэм ничего не сказал. Он смотрел мимо нее, словно за ее спиной происходило что-то
интересное.
– Как сегодня на работе? – спросила она.
– Хорошо, – холодно произнес Сэм. – То же, что и обычно.
«Твое замужество сейчас проверяется на прочность, дорогая! После неудач приходит
везение! Единственный способ все преодолеть – уметь прощать и налаживать контакты!»
– драматическим шепотом обратилась мать к Клементине, словно наставляя перед дальним
путешествием. Обе они стояли у входной двери в ожидании Сэма, который выбрал этот
момент, чтобы сесть за компьютер и ответить на имейл, очевидно жизненно важный, а из
телевизора в это время неслись резкие звуки выступления какой-то кошмарной поп-певицы.
Пэм слегка поправила ремешок на платье Клементины, в чем не было никакой необходимо-
сти. «Вам необходимо поговорить! Выговориться! Высказать то, что вы чувствуете!»
– Ну и как, срабатывает твоя «корпоративная культура с опережающим осмысле-
нием»? – спросила Клементина.
Раньше она могла сказать те же слова и заставить его смеяться, но теперь она различала
в собственном голосе нотки недоброжелательства. Два музыканта могут играть одинаковые
ноты, но звучать они будут совершенно по-разному. Все решает интонация.
– Прекрасно срабатывает.
Сэм взглянул на нее едва ли не с ненавистью. Клементина опустила глаза. Иногда,
глядя на него, она чувствовала, что у нее в груди плотным клубком свернулась спящая змея,
которая однажды зашипит и бросится в атаку. И последствия будут непредсказуемыми и
ужасными.
– Признаюсь, мне не очень-то нравятся эти лекции. – Она сменила тему.
Каждый раз она нервничала, но не так, как это бывало перед концертом или даже перед
прослушиванием. Слушатели всегда хлопали, но как-то вяло, и она часто улавливала оттенок
неодобрения.
Она выглянула в гигантское окно, все в дождевых каплях, из которого открывался раз-
мытый картинный вид на порт Сиднея и белые паруса Оперы, где она выступала всего за
два дня перед этим.
51
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– Я почти ненавижу их.


Она взглянула на Сэма. Его лицо выражало сильную досаду, и он чуть ли не трясся.
– Тогда перестань. Просто покончи с этим. Зачем тебе эти выступления? Ты и так занята
по горло. Надо готовиться к прослушиванию. Ты собираешься на прослушивание?
– Конечно собираюсь! – воскликнула Клементина. Почему он спрашивает об этом? –
Я встаю в пять утра и занимаюсь каждый день!
Как же он может об этом не знать? Иногда она просыпается посреди ночи и слышит
его шаги по коридору или приглушенный звук телевизора снизу.
– Разве ты не слышал меня?
– Наверное, слышал, – смущенно произнес Сэм. – Просто не подумал, что ты упраж-
няешься.
Чем же, по его мнению, она занимается? Или звуки виолончели для него – просто
ничего не значащий фоновый шум? Или ему вообще на все наплевать?
Она постаралась подавить раздражение.
– А сегодня я была у Энсли и играла перед ними.
– О-о! – Казалось, Сэм искренне удивлен. – Что ж, это здорово. Как все прошло?
– Прекрасно. Все было прекрасно.
Совсем не прекрасно. Было странно и ужасно. Хью и Энсли горячо спорили об испол-
нении ею первой части концерта.
– Чудесно! – воскликнул Хью, как только она закончила. – Браво! Дайте этой девушке
работу. – Он выжидающе посмотрел на жену, но Энсли не улыбалась.
– Что ж… – смущенно произнесла она. – Очевидно, ты много работала. С технической
точки зрения все идеально. Просто… не знаю, это не похоже на твою игру. Будь я за ширмой,
ни за что не догадалась бы, что это ты.
– И что же? – спросил Хью.
– Это было так безупречно. Каждая нота на своем месте. Можно было подумать, что
играет самонадеянный двадцатилетний вундеркинд, только что выпущенный из консерва-
тории.
– И я снова скажу – что из того? Если она будет так играть, то точно попадет на следу-
ющий тур, – сказал Хью. – Я бы точно ее пропустил. Ты тоже, я это знаю.
– Может быть, но не думаю, что она пройдет второй тур. В твоей игре было что-то –
не обижайся, Клементина, – что-то от робота.
– Как может она не обижаться? – поинтересовался Хью.
– Мы должны быть честными, – ответила Энсли. – Не добренькими. – Потом она взгля-
нула на Клементину и неожиданно спросила: – Ты уверена, что по-прежнему этого хочешь?
После… всего?
– Разумеется, она этого хочет, – подтвердил Хью. – Что с тобой такое?
Потом зазвонил их домашний телефон, и Клементине так и не пришлось отвечать на
прямой вопрос Энсли.
– Как там Энсли и Хью? – спросил Сэм. Она чувствовала, какого напряжения стоило
ему задать простой вопрос. Словно она смотрела, как он подтягивается на турнике. – Давно
их не видел.
Но он старался, и она тоже постарается.
– Хорошо. У них все хорошо. Слушай, я рассказала Хью, как ты заставлял меня бегать
на месте перед занятием музыкой, и он сказал, что у него был преподаватель, который тоже
заставлял его бегать! – Сэм тупо на нее посмотрел. Можно было подумать, что несколько
недель назад кто-то другой прикреплял к потолку простыню и кричал: «Беги, солдат, беги!»
Она настойчиво продолжала: – Его преподаватель также советовал ему просыпаться ночью

52
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

и заниматься в полусонном состоянии, а еще играть, слегка подвыпив перед этим. Кстати
сказать… А-а, вот, отлично, кто-то к нам идет.
К их столу подошел молодой официант:
– Желаете, чтобы я назвал блюда дня?
Он расправил плечи с видом героя, намеревающегося совершить нечто рискованное.
– Да, но хотелось бы узнать о наших напитках. Мы заказали два бокала вина… уже
давно.
Миллион лет назад.
Клементина постаралась смягчить слова улыбкой. Официант был трогательно моло-
дым и изголодавшимся на вид. Он идеально подошел бы на роль уличного оборванца в
«Отверженных».
– Вам еще не принесли напитки?
Официант разволновался, словно никогда не слышал о таких вещах.
Клементина указала на стол – спиртного нет. Только два сотовых, лежащих перед ними
на изготовку, чтобы можно было схватить их в случае кризиса, поскольку теперь они жили
в ожидании кризиса.
– Может быть, про них забыли, – предположила Клементина.
– Может быть, – откликнулся официант.
Он боязливо посмотрел через плечо на бар ресторана, где смазливая официантка с сон-
ным видом полировала бокалы.
– Можете проверить? – спросила Клементина.
Во имя Господа, почему этот шикарный ресторан нанимает детей? Голодающих детей?
Накормите его и отпустите домой.
– Конечно, хорошо. Это были два бокала…
– «Шираза», – подсказала Клементина и различила в собственном голосе пронзитель-
ные нотки.
– Понятно. Гм… Можно я сначала перечислю блюда дня?
– Нет, – ответила Клементина, и в тот же момент Сэм с улыбкой произнес:
– Конечно, приятель. Послушаем про блюда дня.
Он всегда выбирал для себя роль Хорошего Копа.
Официант глубоко вздохнул, сжал руки, как мальчик-хорист, и продекламировал:
– В качестве закуски мы предлагаем семгу конфи, приготовленную с кориандром,
апельсинами и мятой.
Он умолк, но губы его продолжали беззвучно шевелиться. Клементина надавила на
телефон кончиком пальца. Экран засветился. Никаких вызовов. Все хорошо.
Сэм заерзал на стуле и чуть заметно кивнул официанту в знак одобрения, как сделал
бы любящий родитель, когда его чадо читает стихи.
Наблюдая за мужем (его человечность выводила из себя), Клементина неожиданно
ощутила приступ любви, как одну безупречную, чистую ноту. Бархатистая ми-бемоль. Но
стоило этому чувству появиться, как оно сразу пропало, и, когда официант начал с запин-
ками излагать длиннейший список блюд дня, осталось лишь зудящее раздражение.
– Ветчина и пеперони, нет, постойте, не пеперони, а ветчина и… гм…
Он качнулся вперед и, сжав губы, уставился на свои ботинки. Клементина встретилась
взглядом с Сэмом. Раньше ей стоило лишь немного вытаращить глаза, чтобы заставить Сэма
потерять самообладание, и тогда он, стараясь не задеть чувства официанта, покраснел бы,
едва сдерживая смех.
Но сейчас они просто посмотрели друг на друга, а потом в сторону, словно несерьез-
ность противоречила новым правилам жизни, по которой они шагали с большой осторож-
ностью, обуздывая себя и не расслабляясь ни на миг.
53
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Официант продолжал нескончаемый перечень, а Клементина, чтобы отвлечься, проиг-


рывала в голове отрывки из Брамса, пользуясь своей рукой под скатертью, как грифом. У
Брамса было множество мини-фраз, соединенных в одну растянутую мелодическую линию.
Требовалось особое лирическое настроение. Может быть, Энсли права? Не слишком ли
много внимания она уделяет технической безупречности? «Если сконцентрироваться на
музыке, технические проблемы зачастую разрешаются сами собой», – говорила ей Мари-
анна. Однако Клементина обнаружила, что в каждом аспекте своей жизни приняла этот совет
слишком близко к сердцу. Ей надо было сконцентрироваться, приучить себя к дисциплине,
научиться доводить дело до конца, вовремя оплачивать счета, выполнять правила.
– … с великолепным козьим сыром!
Официант завершил декламацию ликующим возгласом исполнителя рождественских
гимнов: «И куропатка на грушевом дереве».
– Все это звучит заманчиво, – промолвил Сэм.
– Желаете, чтобы я рассказал о чем-то подробнее?
– Ни в коем случае, – откликнулся Сэм, и Клементина едва не рассмеялась.
Он всегда умел произносить фразы с непроницаемым лицом.
– Хорошо. Так что вы обдумайте, а я тем временем узнаю про ваше вино… – Официант
посмотрел на Клементину.
– «Шираз», – подсказала Клементина.
– Легко. – Официант щелкнул пальцами, очень довольный, что покончил со списком
блюд дня.
– Итак… – начал Сэм, когда официант ушел.
– Итак, – повторила Клементина.
– Что закажешь?
Сэм, как газету, поднял перед собой меню.
– Пока не знаю. – Клементина взяла меню. – Все выглядит аппетитно.
Ей хотелось пошутить. Пошутить насчет официанта. Насчет блюд дня. На тот счет, что
их вино никак не принесут. Насчет девушки за барной стойкой, самозабвенно полирующей
бокалы. Куча всяких возможностей. На миг ей показалось, что от этого зависит очень многое.
Сумей она удачно пошутить прямо сейчас, она спасет этот вечер, спасет их брак. Что-то о
девушке с буддистским подходом к работе? Самозабвенно полирующей бокалы? Если бы
она столь же самозабвенно налила им вина! Боже правый, когда она успела превратиться в
человека, мысленно репетирующего шутливые замечания?
В ресторане кто-то засмеялся. Какой-то мужчина. Глубокий голос, явно баритон.
Сердце Клементины подпрыгнуло. Сэм поднял голову от меню.
Только не Вид. Не здесь. Не сегодня.

54
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 15
Снова этот смех. Непривычно громкий для зала, устланного мягкими коврами.
Клементина повернула голову и увидела троих мужчин, идущих через зал. Все они
были чем-то похожи на Вида – большие круглые головы, широкие плечи, гордо выпяченные
животы и эта европейская походка, без чванливости.
Но Вида среди них не было.
Клементина перевела дух. Мужчина снова засмеялся, но по тону и глубине звука этот
смех отличался от смеха Вида.
Она повернулась к Сэму. Он уже закрыл меню и прислонил его к груди.
– Я подумал, это Вид, – сказал он. – Он смеялся совсем как Вид.
– Да, – согласилась Клементина. – Я тоже подумала, что это он.
– Господи! Совсем не хочу его видеть. – Сэм положил меню на стол и прижал ладонь
к ключице. – Я подумал, меня удар хватит.
– Да, и я тоже так подумала, – подхватила Клементина.
Сэм подался вперед, положив локти на стол:
– Просто все сразу вспомнилось. – В его голосе слышались слезы. – Если бы я увидел
его…
– «Маргарет-Ривер», «Шираз»! – Молодой официант торжественно, как приз, поставил
на стол бутылку.
Вино было не то, что они заказывали, но не было смысла гонять официанта.
– То, что нужно! – проговорила она тоном, каким говорят: «Молодец!»
Официант, заложив одну руку за спину, щедро разлил вино по бокалам. На хрустящую
белую скатерть попало несколько красных капель. Лучше бы он орудовал обеими руками.
– Вы готовы заказывать? – зардевшись от похвалы, с широкой улыбкой спросил офи-
циант.
– Еще минутку, – сказала Клементина.
– Разумеется! Легко!
Официант удалился.
Сэм поднял бокал. Его рука немного дрожала.
– Мне показалось, я видела на днях Вида в зрительном зале, когда мы исполняли сим-
фонию, – сказала Клементина. – Я была в таком шоке, что пропустила свое вступление.
Удачно, что Энсли сидела за одним пюпитром со мной.
Сэм отхлебнул большой глоток вина, потом провел по губам тыльной стороной ладони.
– Значит, ты не хотела его видеть? – напрямик спросил он.
– Ну конечно не хотела. Это было бы…
Клементине было никак не подобрать нужного слова. Она подняла свой бокал. Ее рука
не дрожала. Она научилась управлять дрожащей рукой со смычком без бета-блокаторов, хотя
сердце колотилось от мучительного страха сцены.
Сэм фыркнул, потом вновь открыл меню, но она видела, что он не читает его. Он ста-
рался взять себя в руки, расслабиться, обрести спокойствие.
А ей хотелось, чтобы он снова «сломался».
– Хотя на самом деле Эрика на днях говорила, что Вид очень хочет встретиться с
нами, – сказала Клементина.
Ей не хотелось вести общие разговоры о панораме, меню и погоде. Такой разговор
похож на музыку в рекламном ролике.

55
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Сэм взглянул на нее, но его лицо было пустым, глаза как закрытые ставнями окна. Она
ждала. Повисла странная маленькая пауза. Как будто что-то ему мешало. Никто, кроме нее,
не замечал, что с некоторых пор Сэм утратил нормальный временнóй ритм при разговоре.
– Ну, я уверен, рано или поздно мы на него натолкнемся, – сказал он. Его взгляд вер-
нулся к меню. – Пожалуй, закажу ризотто с курицей.
Это было невыносимо.
– На самом деле Эрика выразилась «ужасно хочет», – добавила она.
Он скривил губы:
– Угу, ну, вероятно, он ужасно хочет видеть тебя.
– Хочу сказать, мы неизбежно на них натолкнемся, разве нет?
– Не понимаю почему.
– Когда у нас запланирован визит к Эрике и Оливеру? Нам не избежать езды по их
улице.
Хотя, вероятно, Сэм хотел именно этого. Может быть, ей тоже этого хотелось. Они
могут повидаться с Эрикой и Оливером, не приближаясь к их дому. Нужно лишь найти под-
ходящую отговорку, умело уклоняясь от приглашений Эрики. Прежде всего они не так уж
к ним привязаны.
Она вспомнила, как в первый раз увидела новый дом Эрики и Оливера. «Наш дом
выглядит карликом рядом с дворцом наших соседей», – с неопределенной гримасой сказала
тогда Эрика, глядя на замок с башенками и причудливыми завитушками. Он особенно выде-
лялся на фоне их скромного одноэтажного дома с верандой – надежного жилища, лишенного
индивидуальности и так похожего на них самих. Да, но теперь они не могут по-прежнему
подшучивать над Эрикой и Оливером. С того дня их отношения навсегда изменились. Сме-
стился баланс сил. Клементина и Сэм никогда больше не смогут сказать с чувством превос-
ходства: «Мы такие легкие и остроумные, а они настоящие зануды».
Сэм осторожно положил свое меню на край стола и немного передвинул мобильный
телефон.
– Давай поговорим о чем-нибудь более приятном, – попросил он с вежливой улыбкой
незнакомца.
– Хочу сказать, их вины в том не было, – произнесла она хриплым от волнения голосом.
Она заметила, что он вздрогнул и порозовел.
– Давай поговорим о чем-нибудь другом, – повторил Сэм. – Что ты закажешь?
– Я не так уж и голодна.
– Хорошо. Я тоже не голоден. – У него был деловой вид. – Может быть, уйдем?
Клементина положила свое меню поверх его и расправила углы.
– Хорошо. – Она подняла бокал. – Тогда за вечер свидания.
– За вечер свидания, – презрительно повторил Сэм.
Клементина смотрела, как он покачивает бокал с вином. Неужели он ненавидит ее? Он
действительно ненавидит ее?
Отвернувшись от него, она стала смотреть на дорогой панорамный вид с дождем, на
покрытую зыбью воду, простирающуюся до самого горизонта. Отсюда дождя слышно не
было. В небоскребах вспыхивали и мигали огоньки. Романтично. Если бы она сумела удачно
пошутить. Если бы этот чертов мужик не смеялся, как Вид.
– Ты когда-нибудь думал… – осторожно начала она, не глядя на Сэма, а устремив взгляд
на одинокую накренившуюся яхту, парус которой сердито трепал ветер. Кого угораздило в
такую погоду выйти под парусом? – Что, если мы не пошли бы? Что, если кто-то из девочек
заболел бы, или мне пришлось бы работать, или тебе пришлось бы работать, или что-то еще
– что, если мы не пошли бы на барбекю?
Она не сводила глаз с маньяка на яхте.
56
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Чересчур долгая пауза.


Она хотела, чтобы он сказал: «Конечно, я думал об этом. Думаю об этом каждый день».
– Но мы все же пошли, – сказал Сэм низким холодным голосом. Он не хотел рассмат-
ривать никаких других вариантов их жизни, чем тот, к которому они шли. – Мы ведь пошли,
верно?

57
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 16

День барбекю

Эрика посмотрела на часы. Клементина и Сэм должны были прийти десять минут
назад, но для них это нормально. Они, похоже, не видели беды в опоздании на полчаса.
За годы Оливер привык к этому и больше не предлагал Эрике позвонить и узнать, не
случилось ли чего. Сейчас он вышагивал по коридору, присасываясь нижней губой к верх-
ним зубам, отчего получалось невыносимое цыканье.
Эрика пошла в ванную комнату, заперла за собой дверь, несколько раз проверила,
хорошо ли та заперта, и достала из шкафчика упаковку таблеток. Не то чтобы она прятала
их от Оливера. Пожелай он, то увидел бы их там, в шкафчике, и с сочувствием отнесся бы к
ее потребности в успокоительных препаратах. Просто он параноидально боялся всего, что
человек принимает внутрь: алкоголя, лекарства, еды, – если дата реализации просрочена.
Эрика разделяла его страхи перед просроченными датами. Если верить Клементине, даты
реализации были «пунктиком» Сэма.
Ее психолог назначила ей эти препараты на те дни, когда Эрика знала, что ее тревожные
симптомы (учащенное сердцебиение, дрожащие руки, непреодолимое ощущение опасности
и так далее) будет трудно контролировать.
– Немного поэкспериментируйте. Начните с малых доз, – сказала ей тогда психолог. –
Может оказаться, что вам будет достаточно четверти таблетки.
Эрика вынула из блистера одну таблетку и попыталась ногтем разломить ее пополам.
Посредине таблетки была глубокая канавка, по которой ее надо было разломить, но что-то
пошло не так, и таблетка не разламывалась. Успокоительное лекарство лишило ее покоя.
Можно было бы отнестись к этому с юмором, но ей было не до смеха.
Эрика планировала принимать это лекарство только перед визитами к матери. Она дей-
ствительно нервничала по поводу сегодняшнего разговора с Клементиной, но это было бес-
покойство нормального человека в подобной ситуации.
Однако это продолжалось лишь до того момента, когда она, пообщавшись с Видом на
подъездной аллее, вошла в дом и увидела совершенно оторопевшего мужа с нелепо зажатой
в руке метелкой из перьев. Клементина никак не могла поверить, что у них есть метелка из
перьев для смахивания пыли. «Где ваша метелка для пыли?» – как-то, будучи у них в гостях,
спросила Эрика, а Клементина принялась хохотать, и Эрика ощутила это знакомое чувство
унижения. Метелка для пыли – это смешно. Кто знает? Откуда ты знаешь? Они же очень
удобны.
– Зачем ты это сделала? – спросил Оливер. – Зачем согласилась пойти на барбекю к
соседям именно сегодня? Мы все спланировали! Спланировали за несколько недель!
Рассердившись, он никогда не кричал. Даже не повышал голоса. Разговаривал тем же
тоном вежливого недоумения, каким жаловался бы по телефону интернет-провайдеру на
что-то неприемлемое. За стеклами очков блестели его чуть покрасневшие глаза. Не очень-то
он ей нравился, когда злился, но, наверное, любому не нравится рассерженный собеседник,
и это нормально.
«Эрика, постарайтесь выкинуть из головы мысль о том, что существует некий объек-
тивный критерий нормальности, – часто говорила ей психолог. – Этот „нормальный“ чело-
век, о котором вы говорите, не существует!»

58
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– Ты нарочно саботируешь нашу встречу? – с неожиданным жаром произнес Оливер,


как будто обнаружил ошибку в чеке, как будто догадался, что интернет-провайдер запросил
с него двойную плату.
– Конечно нет! – с негодованием ответила она.
Оливер уговаривал ее пойти к соседям и сказать Виду, что они не могут быть на бар-
бекю. Потом сказал, что сделает это сам. Он уже направился к двери, но она схватила его за
руку, и они несколько секунд боролись, и он буквально поволок ее за собой по кухонному
полу, пытаясь вырваться из ее рук. Это выглядело неуклюже и недостойно и совсем не было
похоже на них. Вот Клементина с Сэмом иногда шутливо боролись на публике, отчего Эрика
с Оливером смущенно застывали. Они гордились тем, что не ведут себя так. Вот почему
Оливер остановился и поднял руки, делая вид, что сдается.
– Отлично, – сказал он. – Забудем об этом. В другой раз поговорим с Клементиной и
Сэмом. Просто пойдем на барбекю и развлечемся.
– Нет, не так. Наш план остается в силе. Так будет даже лучше. Зададим им наш вопрос.
И скажем, что не ждем немедленного ответа. Потом скажем: ладно, идем на барбекю. Это
позволит нам вовремя остановиться. А иначе нам пришлось бы вести неловкий разговор.
А теперь гости могли прийти в любую минуту. Все было готово. Игровой столик для
детей. Блюдо с крекерами и соусом.
Однако сердце Эрики гудело в груди, как гоночная машина, и дрожь в руках не уни-
малась.
Она проклинала глупую крошечную таблетку. Не хочет разламываться.
Раздался звонок входной двери. Словно ее внезапно и сильно ударили в живот. Она
чуть не задохнулась. Таблетка выпала из неловких пальцев.
«Боязнь дверного звонка», как называла это почти с удовлетворением ее психолог,
поскольку Эрика отмечала галочкой все нужные квадратики. «Это вполне понятно. Конечно,
вы боитесь звонков в дверь, потому что в детстве страшились разоблачения».
Эрика опустилась на колени, на холодные и твердые плитки пола ванной комнаты. Пол
был чистый. Желтая таблетка лежала в центре одной плитки. Эрика прижала ее кончиком
пальца. Звонок прозвучал снова. Положив целую таблетку на язык, Эрика проглотила ее.
От предстоящего разговора зависит все. Боже правый, конечно, она нервничает. Она
почувствовала, что дышит прерывисто, быстро хватая ртом воздух, поэтому, положив ладонь
на живот, сделала глубокий вдох, как учила ее психолог (надувать живот, а не грудь), а затем
вышла из ванной и направилась по коридору к входной двери. Оттуда уже высыпали Кле-
ментина, Сэм, Холли и Руби. Шквал голосов, суета и смесь запахов, словно их было десять,
а не четверо.
– Я принесла бутылку шампанского, чтобы взять с собой к соседям. – Клементина
подняла бутылку, и они обменялись с Эрикой поцелуем. – А тебе я ничего не принесла.
Наверное, это невежливо? Ах, постой, у меня тут книга, которую я обещала тебе, Оливер. –
Она порылась в большой полосатой сумке. – Извини, я пролила на нее горячий шоколад, но
читать все же можно. Ты в порядке, Эрика? У тебя немного бледный вид.
– В порядке, – скованно произнесла Эрика. – Привет, девочки.
На девочках были балетные пачки, легинсы и толстовки с капюшоном. К спинам с
помощью сложных эластичных перевязей приторочены блестящие крылышки, как у фей.
Обеим девочкам не мешало бы пригладить волосы и умыть личики. Нашлось время напялить
крылышки, а на мытье времени не хватило! Глядя на них, Эрика испытала ту же боль, что
и при виде играющей на концерте Клементины.
– Холли, поздоровайся с Эрикой. Не мямли, – сказала Клементина. Можно было поду-
мать, что Эрика – пожилая тетушка, ожидающая хороших манер. – Посмотри на нее и скажи
«привет». Обнимешь Эрику, Руби? О-о, и ты, Холли. Хорошо.
59
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Эрика наклонилась, и обе малышки обняли ее за шею. От них пахло арахисовым мас-
лом и шоколадом.
Руби, засунув в рот большой палец, выжидающе подняла веничек для взбивания.
– Привет, Веничек, – сказала Эрика. – Как поживаешь?
Не вынимая пальца изо рта, Руби улыбнулась. Хотя Эрика всегда вежливо обращалась
с Веничком, она считала, что Клементина с Сэмом не должны поощрять персонификацию
предмета и пылкую привязанность к нему Руби. Эрика давно пресекла бы это. Она думала, ее
психолог с ней согласна, правда, та высказывалась на эту тему раздражающе неопределенно.
Эрика заметила, что Холли принесла с собой маленькую ярко-синюю сумочку с блест-
ками, которую она подарила девочке на Рождество два года назад. Восторг на лице Холли,
когда та открыла подарок и увидела сумочку, переполнил саму Эрику таким сильным чув-
ством, что ей пришлось быстро отвернуться.
Теперь Холли хранила в этой сумочке свою растущую коллекцию камушков, которую
повсюду таскала за собой. Эрика немного беспокоилась по поводу коллекции камней, думая,
что это похоже на навязчивую идею и может привести к проблемам разного рода, однако
психолог уверила ее, что беспокоиться не о чем, это совершенно нормально. Она сказала,
что, пожалуй, не стоило советовать Клементине следить за этим, но Эрика все же посовето-
вала, и Клементина пообещала с тем добродушно-снисходительным выражением, которое у
нее иногда появлялось, словно Эрика страдала слабоумием.
Оливер присел на корточки рядом с Холли:
– Вот, нашел на днях. – Он протянул девочке плоский овальный голубоватый камень. –
В нем есть блестящие кусочки. – Он показал кончиком пальца. – Я подумал, тебе понравится.
Эрика затаила дыхание. Прежде всего, зачем Оливер поощряет Холли в собирательстве
камней, если она поделилась с ним своими тревогами, и, во-вторых, Холли может обидно
осадить его, как это бывает у детей. Клементина говорила Эрике, что Холли любит сама
находить камни (бóльшая часть из них – это обыкновенные грязные камешки из сада) и не
проявила ни малейшего интереса к небольшому полудрагоценному камню, который ей пода-
рил замечательный отец Клементины, пытавшийся пробудить в Холли любознательность (к
камню была прикреплена карточка со сведениями о его геологических свойствах).
Холли взяла камень у Оливера и, прищурив глаза, принялась его рассматривать.
– Это хороший камешек, – проговорила она и, открыв сумочку, пополнила свою кол-
лекцию.
Эрика с облегчением выдохнула.
Оливер с ликующим видом выпрямился, поправляя брючины.
– Что нужно сказать? – спросила Клементина.
– Спасибо, Оливер. – Говоря это, Холли сердито посмотрела на мать. – Я и так сказала
спасибо.
Клементине следовало дать Холли шанс, а не встревать раньше времени.
Эрика захлопала в ладоши:
– У меня есть для вас игровой столик!
– Здорово! Правда, девочки? – произнесла Клементина притворно-веселым тоном, как
будто Эрика предложила детям нечто неподходящее и скучное, вроде вязания крючком.
– Смотрел вчера игру? – спросил Сэм у Оливера.
– Ну конечно, – ответил Оливер с видом человека, намеревающегося сдавать экзамен,
к которому усердно готовился.
По сути дела, он смотрел накануне игру только для того, чтобы ответить на вопрос
Сэма. Как будто, если он изобразит интерес к спорту, это повлияет на исход сегодняшней
встречи.
У Сэма был довольный вид. Обычно разговоров о спорте с Оливером не получалось.
60
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– А как та подножка в первом тайме, а?


– Сейчас же прекратите! Мы не хотим разговаривать о футболе! – вмешалась Клемен-
тина. – Положите конец нашим мучениям. О какой такой тайне нам надо поговорить?
Эрика заметила, что Оливер запаниковал. Они по-прежнему топчутся на месте. Не так
это должно было происходить.
– Мы не скажем ни слова, пока каждый спокойно не усядется на свое место, – сказала
Эрика.
Может быть, таблетка уже подействовала. Сердце билось ровно.
– О-о, какая herrschsüchtige Frau! – воскликнула Клементина.
– Что это такое? – спросила Холли.
– Это значит по-немецки «командирша», – ответила Эрика. – Удивительно, что твоя
мама помнит такое длинное слово. Попросим ее сказать его по буквам?
Когда им было по тринадцать, Эрика с Клементиной изучали в школе немецкий и при-
страстились к немецким ругательствам. Они наслаждались резкой трескотней звуков этого
языка. Иногда они пихали друг друга, но несильно, чтобы чуть-чуть потерять равновесие.
Это было одно из немногих общих увлечений.
– Только потому, что у нее оценки были лучше.
Клементина закатила глаза.
– О-о, всего двадцать оценок лучше или около того, – сказала Эрика. – Dummkopf1.
Она получила ровно двадцать две оценки лучше, чем у Клементины.
Клементина рассмеялась, как будто с нежностью, и Эрике стало легко. Надо поста-
раться всегда быть такой – беспечной и спокойной, не слишком эмоциональной, а если и
проявлять эмоции, то с юмором и шармом, не досаждая окружающим.
За несколько минут они все устроили – девочки с удовольствием клеили блестящие
розовые наклейки на картон. Эрика была горда тем, что игровой столик понравился. Конечно
понравился. Маленькие девочки любят заниматься поделками. У Клементины в детстве был
такой столик. Эрика его обожала: аккуратные маленькие коробочки с наклейками, флаконы с
клеем. Клементине, конечно, нравился тот столик, так почему же она не поставила такой для
собственных детей? Эрика не рисковала предложить подруге такое, поскольку часто заме-
чала, что ее интерес к девочкам воспринимается как критика.
– Мне нравятся эти крекеры с кунжутом, – сказала Клементина, когда они уселись друг
напротив друга в гостиной.
Она подалась вперед, чтобы взять крекер, и Эрика мельком увидела ложбинку между
ее грудей. Белый бюстгальтер. С шеи свисала изумрудная подвеска, которую Эрика подарила
ей на тридцатилетие. Кофейный столик стоял далековато от дивана, и Клементина грациозно
опустилась на колени, как гейша.
На ней был кардиган бирюзового цвета поверх белой футболки и длинная юбка с
огромными белыми маргаритками на желтом фоне. Посреди бежевой гостиной Эрики она
смотрелась как большое цветное пятно.
– Помню, ты то ли любишь их, то ли терпеть не можешь, – сказала Эрика.
Клементина снова рассмеялась:
– Крекеры – моя страсть.
– Она помешана на крекерах, – добавил Сэм.
Клементина, не спросив, отрезала кусочек сыра, положила на крекер и вручила ему.
– Папочка шутит, – пояснила она, закатывая глаза и вновь садясь на диван.
– Сделал маникюр – а, приятель? – спросил Оливер у Сэма.

1
Тупица (нем.). – Здесь и далее примеч. перев.
61
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

А Эрика подумала: «О чем он говорит? Пытается быть общительным, типа „я простой


австралийский парень, совсем как ты“, но получается у него все не так?»
Однако Сэм вытянул вперед руку, чтобы показать, что ногти у него выкрашены в корал-
ловый цвет.
– Ага, работа Холли. Пришлось платить за привилегию.
– Неплохо она поработала, – заметила Клементина. – Надо только не забыть снять лак
перед работой, чтобы никто не усомнился в его мужественности.
– Никто не усомнится в моей мужественности!
Сэм ударил себя в грудь, а Оливер рассмеялся – быть может, с излишним жаром, но,
право, все складывалось хорошо. Правильный тон был найден.
– Что ж… – откашлявшись, начал Оливер.
Эрика заметила, что у него подергивается колено.
Чтобы унять дрожь, он положил на колено ладонь.
– Ну вот, чтобы вы поняли подоплеку… – начала Эрика.
– Должно быть, серьезная штука. – Клементина подняла бровь. – Подоплека.
– Последние два года я безуспешно пытаюсь забеременеть, – сказала Эрика.
Просто выскажи все. Не тормози.
Клементина вынула изо рта крекер, от которого собиралась откусить.
– Ты – что?
– У нас было одиннадцать попыток ЭКО, – сказал Оливер.
– Что? – не поверила Клементина.
– Сочувствую, – тихо произнес Сэм.
– Но ты никогда… – Клементина была поражена. – Я думала, ты не хочешь детей. Ты
всегда говорила, что не хочешь детей.
– Мы очень хотим детей, – подняв подбородок, заявил Оливер.
– Тогда я была моложе, – объяснила Эрика. – Я передумала.
– Но я считала, Оливер думает так же, – сказала Клементина.
Она осуждающе смотрела на Оливера, словно ожидая, что он отступится, признает,
что она права. «Ах, извини, конечно, ты права, мы совсем не хотим детей. О чем мы только
думали?»
– Я всегда хотел детей, – признался Оливер. – Всегда.
Голос его стал хриплым, и он откашлялся.
– Но одиннадцать попыток ЭКО? – обратилась Клементина к Эрике. – И ты мне ничего
не сказала? Прошла через все это, не сказав ни слова? Держала все в тайне последние два
года? Почему ты мне не сказала?
– Просто мы решили никому не говорить, – неуверенно произнесла Эрика.
Клементина говорила обиженным тоном. Почти сердитым. Эрика чувствовала, что все
меняется.
Постой… в чем дело? Ей никогда не приходило в голову, что она в состоянии обидеть
Клементину, но теперь Эрика поняла, что многое воспринимала неправильно. Клементина
– ее ближайшая подруга, а с друзьями принято делиться своими проблемами и секретами.
Разумеется. Боже правый, это знают все. Женщины печально знамениты тем, что делятся
всеми своими проблемами.
Суть заключалась в том, что Оливер настойчиво просил, чтобы они никому об этом
не говорили, и, честно говоря, Эрика не возражала. У нее не было желания делиться. Она
никому не хотела об этом говорить. Она придумала, что позвонит Клементине, чтобы сооб-
щить хорошую новость. Хорошую новость, которая так и не пришла.
И в конце концов, у нее большой опыт по части хранения секретов.
– Извини, – сказала она.
62
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– Нет, нет! – порозовев, возразила Клементина. Она так и не доела крекер. – Мне жаль.
Господи, дело не во мне! Наверное, правильно, что ты не хотела об этом говорить. Я уважаю
твою частную жизнь. Просто жаль, меня не было с тобой рядом. Возможно, были случаи,
когда я жаловалась на девочек, а ты думала: «О-о, ради бога, замолчи, Клементина, ты сама
не знаешь, как тебе повезло».
Чувствовалось, она сейчас расплачется.
Да, такие случаи были.
– Разумеется, я никогда так не думала, – возразила Эрика.
– Как бы то ни было, теперь мы знаем. – Сэм накрыл своей ладонью руку Клемен-
тины. – Если вам что-то нужно… – Он говорил осторожно. Может быть, думал, что им
нужны деньги.
На миг воцарилось молчание.
– Так вот, причина, почему мы хотели с вами переговорить… – начал Оливер.
Он взглянул на Эрику. Теперь должна последовать ее реплика. Но все пошло не так.
Она все испортила. Если бы она с самого начала вела себя как нормальная подруга, если
сказала бы Клементине, когда они только начали ЭКО, то у нынешнего разговора был бы
прочный фундамент. Каждое разочарование, каждая неудача за последние два года стала бы
вкладом сопереживания. Они могли бы рассчитывать на этот вклад. А теперь Эрика сидит
напротив смущенной, обиженной подруги, и из банка нечего взять.
От отвращения к себе Эрику немного замутило. Ей никогда не казалось это совершенно
правильным. Как бы она ни пыталась, что-то не сходилось.
– Мой врач сказал мне, что для нас сейчас единственный вариант – найти донора яйце-
клеток. Потому что мои яйцеклетки очень плохого качества. По сути дела, бесполезные.
Она попыталась говорить в легком тоне, как тогда, в коридоре, но по лицам гостей
поняла, что это не сработало.
Клементина кивнула. Эрика поняла: та не догадывается о том, что последует дальше.
Ей вспомнилось, как на школьной игровой площадке к Клементине подошла хоро-
шенькая светловолосая Диана Диксон и с неприязненной гримасой кивнула на Эрику:
«Зачем ты с ней играешь?» Эрика так и не смогла забыть промелькнувшее на лице Кле-
ментины смущенное выражение и то, как она вздернула подбородок со словами: «Она моя
подруга».
– Ну, так мы подумали… – торопил Оливер.
Он ждал, когда выскажется Эрика. Ясно, что задать этот вопрос – ее дело. Клементина
– ее подруга.
Но Эрика лишилась дара речи. Во рту пересохло. Наверное, таблетка. Вероятно, побоч-
ный эффект. Надо было прочитать в листовке о побочных эффектах. Она уставилась на жел-
тые маргаритки на юбке Клементины и принялась считать их.
Заговорил Оливер, как актер, ради спасения спектакля произносящий реплику за дру-
гого. В его голосе слышались едва заметные истерические нотки.
– Клементина… Мы просим… Повод для нашего разговора в том… Мы подумали, не
сможешь ли ты стать нашим донором яйцеклеток.
Эрика перевела глаза с маргариток на лицо Клементины и заметила промелькнувшее
на нем, как вспышка камеры, выражение крайнего отвращения. Оно моментально исчезло,
и она почти поверила, что ей померещилось, но на самом деле не померещилось, потому
что она хорошо умела читать по лицам. Это пошло у нее с детства, когда она читала по
лицу матери, следила, анализировала, пытаясь своевременно изменить поведение. Правда,
это умение редко позволяло ей добиться желаемого – просто она всегда знала, когда у нее
что-то не получалось.

63
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Не имеет значения, что потом скажет или сделает Клементина. Эрика знает, что она
на самом деле чувствует.
Лицо Клементины было невозмутимым и очень спокойным. Такое сосредоточенное
выражение бывало у нее, когда она собиралась выступать на сцене, словно переносясь в
другое измерение, запредельный уровень сознания, недоступный для Эрики. Она заправила
за ухо прядь волос. Ту самую длинную волнистую прядь волос, которая опускалась к вио-
лончели во время игры, но почему-то никогда не касалась струн.
– О-о, – спокойно произнесла она. – Понимаю.

64
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 17

День барбекю

– Ну вот, мы просим тебя о большом одолжении и совсем не ждем от тебя немедленного


ответа, – сказал Оливер.
Подавшись вперед, он уперся локтями в колени и сцепил кисти. Он напоминал ипо-
течного брокера, который только что дал пространное объяснение по поводу оформления
сложного займа.
Серьезно взглянув на Клементину, он указал на кремовую папку, лежащую перед ним
на кофейном столике.
– Мы подготовили для тебя кое-какую литературу. – Он четко выговорил пять слогов
слова «литература», немного причмокивая губами. Такого рода слова и Оливер, и Эрика
находили успокаивающими. Как «документация» или «процедура». – Там в точности объ-
ясняются все моменты. Часто задаваемые вопросы. Эту брошюру нам дали в клинике для
передачи другим, но, если ты предпочтешь не брать ее сейчас, хорошо, мы не хотим утруж-
дать тебя, потому что на этом этапе мы просто пытаемся все правильно объяснить.
Он откинулся на спинку дивана и взглянул на Эрику, которая, как ни странно, выбрала
этот момент, чтобы опуститься на колени перед кофейным столиком и отрезать кусочек от
крошечной шайбы бри. Клементина не знала, что их выпускают такими маленькими.
Оливер перевел глаза с жены на гостью:
– Сегодня мы только спрашиваем: можешь ли ты подумать на эту тему? Но, как я ска-
зал, мы не ждем от тебя немедленного ответа, и, между прочим, если в будущем ты скажешь,
что готова рассмотреть этот вопрос, есть еще обязательный трехмесячный период обдумы-
вания и переговоров. И ты можешь отказаться в любое время. В любое время. Независимо от
того, как далеко мы продвинемся. Ну, не совсем в любое время. Очевидно, не в том случае,
если Эрика забеременеет! – Он нервно хохотнул, поправил очки, а потом нахмурился. – В
сущности, ты можешь отказаться, пока яйцеклетки еще не оплодотворены, но в тот момент
они легально становятся нашей собственностью… гм… – Его голос замер. – Извини. Это
уже избыточная информация для раннего этапа. Я нервничаю. Мы оба немного нервничаем!
Клементина слушала его с сочувствием. Оливер обычно избегал в разговоре рискован-
ных тем – политика, секс или сильные эмоции, – но сейчас он по собственному почину вел
этот очень неловкий разговор, потому что жаждал стать отцом. Есть ли что-нибудь привле-
кательнее мужчины, который стремится иметь детей?
Сэм откашлялся. Потом положил ладонь на колено Клементины:
– Слушай, друг, у меня голова идет кругом. Это будет твоя…
– Это будет моя сперма, – покраснев, сказал Оливер. – Знаю, все это звучит как-то…
– Нет-нет, – перебил его Сэм. – Конечно нет. У меня есть хороший друг, который про-
шел через ЭКО, так что, знаешь, основы мне известны.
Клементина знала, что Сэм упомянул своего друга Пола и что на самом деле он совер-
шенно не вникал в «процесс», а просто обрадовался результату: младенцу для Пола и Эммы.
Сэм любил младенцев. По мнению Клементины, ни один мужчина не любил младенцев
больше Сэма. Он был первым в очереди, чтобы подержать новорожденного, и смело брал
детишек постарше из рук родителей. Однако он не желал слушать разговоры Пола и Эммы
об извлечении яйцеклеток и переносе эмбрионов.
Эрика вертела в пальцах крекер:

65
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– Еще сыра, Сэм?


Все уставились на нее.
– Нет, спасибо, Эрика. Мне достаточно.
Настала явно очередь Клементины сказать что-то, но грудь ее сжималась, не позволяя
говорить. Она хотела бы, чтобы ее позвала одна из дочерей, но, как и следовало ожидать,
они вели себя тихо как раз в тот момент, когда она надеялась, что ее прервут.
Похоже, им понравился игровой столик Эрики.
Из Эрики получилась бы превосходная мать, которая беспокоится об игровом столике,
хороших манерах, дезинфицирующем средстве для рук и тому подобном. Оливер тоже стал
бы хорошим отцом. Клементина представила себе, как он кропотливо занимается с милым
старательным мальчуганом какими-то несовременными вещами вроде изготовления моде-
лей самолетов.
Для их собственных детей, в отчаянии подумала Клементина. Они стали бы хорошими
родителями для своего ребенка. Не моего.
Он не был бы твоим ребенком, Клементина. Нет, был бы. Формально, как сказала бы
Холли, он был бы ее ребенком. Ее ДНК.
Люди делают это для незнакомых людей, говорила она себе. Отдают свои яйцеклетки,
просто чтобы проявить доброту. Дарят их людям, которых никогда не видели. Это ее подруга.
Ее лучшая подруга. Тогда почему у нее в голове так громко звучит «нет!»?
– Ну что ж… – неопределенно сказала она в конце концов. – Есть о чем подумать.
– Совершенно верно, – откликнулся Оливер.
Он вновь взглянул на Эрику, но от нее не было никакого толку. Она выложила на столе
цепочку из крекеров и украсила каждый тонким ломтиком сыра. Интересно, кто будет это
есть? Оливер заморгал и неловко улыбнулся Клементине:
– Не думай, пожалуйста, что, если ты откажешься, для нас все кончится. Появятся
другие варианты. Просто о тебе мы подумали в первую очередь, как о ближайшей подруге
Эрики. К тому же у тебя подходящий возраст, и вы не собираетесь больше иметь детей…
– Не собираемся иметь детей? – переспросил Сэм, сильнее сжимая руку Клементины. –
Это не совсем так.
– О-о, – произнес Оливер. – Извините. Господи, я подумал, Эрика явно была под впе-
чатлением…
– Ты сказала, что скорее дашь себе выбить глаз, чем родишь еще одного ребенка, –
обратилась Эрика к Клементине в той резкой манере, с какой пыталась опровергнуть что-то
фактами. – Это было в сентябре. Мы сидели за ямча. Я спросила: «У вас будут еще дети?»,
а ты ответила: «Я скорее дам себе…»
– Я пошутила, – перебила ее Клементина. – Конечно это была шутка.
Но она тогда не шутила. О господи, неужели теперь для нее это единственный выход?!
Придется ли ей снова родить, чтобы выбраться из этой ситуации?
– Ну, даже если захочешь еще детей, определенно это не помешает тебе стать донором
яйцеклеток, – сказал Оливер. Его лоб прорезали три глубокие складки. Так обычно морщатся
герои мультиков. – Клиника предпочитает, чтобы известные доноры больше не заводили
детей, но… гм… все это изложено в литературе.
– Ты сказала, что скорее дашь себе выбить глаз, чем родишь еще одного ребенка? –
обратился Сэм к Клементине. – Ты действительно это сказала?
– Я пошутила! – повторила Клементина. – Наверное, у меня выдался тяжелый день с
детьми.
Конечно, она всегда знала, что в этом есть своя проблема. Она тешила себя надеж-
дой, что когда-нибудь он откажется от этой мысли. Всякий раз, когда девочки не слушались,
или дом казался слишком тесным для четверых и они все время теряли вещи, или когда не
66
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

хватало денег, она втайне надеялась, что Сэм постепенно откажется от мысли завести еще
одного ребенка.
Ей ни в коем случае не стоило говорить Эрике, что она не будет больше рожать. Это
было легкомысленное замечание. При общении с Эрикой она по умолчанию придержива-
лась нарочитой легкомысленности. Следовало учесть, что у Сэма другое мнение, поскольку
всегда существовал риск разоблачения этого в разговоре. Что и произошло сегодня.
Клементина редко делилась с Эрикой подобными вещами. Она сознательно сдержи-
вала себя. С другими подругами она, особо не задумываясь, болтала обо всем, что приходило
в голову, поскольку знала, что они, вероятно, забудут половину. Никто другой на свете – ни
мать, ни муж – не слушали с такой жадностью сказанное ею, будто каждое слово важно и
его стоит запомнить на будущее.
Когда в детские годы Эрика приходила к ней играть, то прежде всего производила
тщательную ревизию комнаты. Откроет, бывало, каждый ящик и молча исследует содержи-
мое. Она даже опускалась на колени и заглядывала под кровать Клементины, пока та стояла
рядом, кипя от злости, но стараясь быть доброй и вежливой, как просила ее мать. Все люди
разные, Клементина.
Очевидно, став взрослой, Эрика усвоила некоторые правила поведения в обществе и
больше не рылась в шкафах, однако при разговорах Клементина по-прежнему улавливала в
глазах Эрики тот алчный блеск. Как будто у Эрики не пропало желание заглянуть под кровать
Клементины, но у хозяйки это вызывало молчаливый отпор.
Но по-настоящему забавным было то, что теперь Эрика придерживалась той же поли-
тики, что и Клементина, и не делилась с ней важными новостями. В последние два года она
держала при себе этот огромный секрет, и первой реакцией Клементины на откровение была
обида. О да, пускай Клементина, возвышаясь над Эрикой с пьедестала дружбы, милостиво
жалует ей дары: почему бы и нет, Эрика, ты можешь стать крестной матерью моего первенца!
Ну ладно – пусть их дружба просто иллюзия и за ней ничего не стоит, но сейчас Эрика
просит ее о чем-то таком, о чем просят только ближайшего друга.
Она посмотрела на крекер у себя в руке, не зная, что с ним делать. В гостиной повисла
тишина, только из соседней комнаты доносился лепет Холли и Руби, которые спокойно зани-
мались своими поделками (настоящие ангелочки!), словно упрекая Клементину. «Посмотри,
какие мы милые. Подари папочке еще одного малыша. Помоги подруге родить малыша».
Прояви доброту, Клементина, прояви доброту. Почему ты такая недобрая?
В ее груди поднималась буря сложных, необузданных чувств. Ей хотелось закатить
истерику, как это делала Руби, броситься на пол и в отчаянии биться головой о ковер. Руби
всегда, прежде чем начать биться головой, смотрела, чтобы был ковер.
Сэм убрал ладонь с ее ноги и чуть отодвинулся от нее, оставив на безупречно белом
кожаном диване Эрики треугольный кусочек крекера. Оливер снял очки. У него были
немного опухшие беззащитные глаза, как у зверька, очнувшегося от зимней спячки. Он про-
тер очки краем футболки. Эрика сидела не двигаясь, с прямой спиной, как на похоронах,
устремив взгляд куда-то поверх головы Клементины.
– Это Дакота, – сказала она.
– Дакота? – переспросила Клементина.
– Дакота, – повторила Эрика. – Соседская девочка. Наверное, Вид уже в нетерпении.
Он послал ее, чтобы позвать нас на барбекю.
Раздался звонок входной двери. Эрика вздрогнула.
Сэм вскочил на ноги, как человек, чье имя наконец-таки назвали после утомительного
ожидания в бюрократическом учреждении.
– Пошли на барбекю.

67
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 18
Сэм с Клементиной вернулись из ресторана, проведя на своем «свидании» меньше
двух часов, и мать Клементины, встретившая их на пороге, была поражена.
– Что случилось? – Она выключила телевизор и прижала руку к горлу, словно готови-
лась услышать ужасную новость. – Почему вы так быстро?
– Очень жаль, Пэм, – сказал Сэм. – В ресторане медленно обслуживали, и под конец
мы просто… решили, что у нас нет настроения ужинать.
– Но отзывы были великолепными!
Ресторан порекомендовала именно она. Пэм выжидающе смотрела на них, словно
надеясь уговорить их вернуться в город и сделать второй заход.
Клементина увидела, что мать успела разложить чистое белье из корзины на акку-
ратные маленькие стопки, а затем вознаградила себя чашкой чая с имбирным печеньем за
просмотром «Убийств в Мидсомере». Клементина почувствовала укол раскаяния. Казалось,
теперь это ее состояние по умолчанию – раскаяние. Менялась лишь его степень.
– Прости, мама. Знаю, ты… – Знаю, ты считаешь, что романтический ужин может
спасти наш брак. Она взглянула на Сэма, и тот ответил ей равнодушным взглядом незна-
комца из автобуса. – Наверное, мы оба немного устали.
У Пэм поникли плечи.
– О господи! – воскликнула она. – Простите, если втянула вас в это. Может быть, мы
поторопились. Просто я думала, что вам будет полезно выйти в свет. – Она заметно овладела
собой. – Хотите чая? Я только что налила себе. Вода еще горячая.
– Мне не надо, – сказал Сэм. – Я мог бы… – В поисках источника вдохновения он
оглядел комнату. – Я мог бы… немного проехаться.
– Куда проехаться? – спросила Клементина.
Она не собиралась помогать ему. Не собиралась делать вид, что уехать на машине в
ливень, чтобы избежать чаепития с тещей и женой, – здравая мысль.
Но разумеется, ее мать с готовностью позволила Сэму улизнуть.
– Конечно, проветрись немного. Иногда нужно просто прокатиться на машине. Это
помогает многое обдумать. Сейчас вам необходимо проявлять доброту друг к другу.
Сэм, проигнорировав Клементину, с благодарностью улыбнулся Пэм и бесшумно при-
творил за собой входную дверь.
– У вас в доме очень чисто и аккуратно, – сказала Пэм, когда обе они уселись за стол
с чашками чая и имбирным печеньем. Она посмотрела на дочь насмешливо и чуть сму-
щенно. – Единственное, что мне пришлось сделать, – это сложить белье. Такое ощущение,
что у тебя домработница или что-то в этом роде!
– Просто мы пытаемся быть более организованными, – сказала Клементина. Со дня
барбекю они зациклились на домашней работе, как будто ими управлял кто-то невидимый. –
Хотя по-прежнему иногда теряем вещи.
– Ну хорошо, только нет нужды убиваться из-за этого. Честно говоря, у вас обоих утом-
ленный вид. – Мать взглянула на Клементину поверх чашки. – Так, значит, сегодня не полу-
чилось?
– Извини, что понапрасну вызвали тебя сидеть с детьми.
– Пф! – Пэм махнула рукой. – Я делаю это с удовольствием, ты ведь знаешь. Нам
с твоим отцом полезно иногда отдыхать друг от друга. В браке нужна некоторая свобода.
Нужны собственные интересы. – Она нахмурилась. – Пока не зацикливаешься на них, разу-
меется.

68
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Отец Пэм, дед Клементины, был школьным учителем и посвящал каждую свободную
минуту работе над великим австралийским романом. Он трудился над ним более пятнадцати
лет, пока не умер в пятьдесят с лишним лет от осложнений после пневмонии. Бабка Клемен-
тины так сердилась и горевала, жалея о времени, которое он потратил на эту дурацкую чер-
тову книгу, что выбросила рукопись в мусорное ведро, не прочитав ни единого слова. «Как
она могла не прочитать? Что, если это действительно был великий австралийский роман?» –
всегда говорила Клементина, но Пэм сказала, что Клементина не понимает сути. А суть была
в том, что эта книга разрушила их брак! Отец Пэм любил книгу больше, чем ее мать. Как
следствие, Пэм стала энергично или даже фанатично контролировать качество собственного
брака. Она читала книги с заголовками вроде «Семьдесят секретов для оживления вашего
брака». Беззаботный, немногословный отец Клементины терпеливо сносил отступления от
семейной жизни по выходным дням. Он соглашался или делал вид, что соглашается, со
всеми предложениями Пэм, и, похоже, это срабатывало, потому что они, без сомнения, обо-
жали друг друга.
Пэм столь же неусыпно следила за качеством семейной жизни других людей, как и
своей, хотя отдавала себе отчет, что люди не всегда ценят ее бдительность.
– Не сходить ли тебе к консультанту по вопросам семейной жизни, а? – говорила она
сейчас Клементине. – Просто чтобы посоветоваться.
– О нет, пожалуй, нет. Что я ему скажу?
– Полагаю, есть кое-что. – Пэм вонзила в печенье крепкие белые зубы. – Ну как прошел
день? Лекция состоялась?
Она по-прежнему нарочито произносила слово «лекция» – так же, как всегда выгова-
ривала «круассан» с правильным французским произношением, но с каким-то самоуничи-
жительным видом, как бы извиняясь за претенциозность.
– Я сделала одно из своих сообщений, – произнесла Клементина.
Если при упоминании о лекциях лицо Сэма выражало раздражение, то лицо ее матери
– искреннее удовольствие.
– Конечно! Я забыла, что у тебя на сегодня была намечена лекция. Как она прошла? Я
так горжусь твоей смелостью, Клементина, право! Как все прошло?
– Приходила Эрика. Немного странно.
– Вовсе не странно! Наверное, просто хотела тебя поддержать.
– Никогда раньше не замечала, что у Эрики такая же стрижка, как у тебя, – сказала
Клементина.
– Наверное, дело в том, что мы ходим к одной и той же парикмахерше. Может быть,
старая добрая Ди умеет делать только одну стрижку.
– Я не знала, что вы ходите к одной парикмахерше, – заметила Клементина. – Как это
получилось?
– Понятия не имею, – торопливо проговорила Пэм.
Ей не хотелось заострять внимание Клементины на том, сколько времени она проводит
с Эрикой, как будто дочь стала бы ревновать. Теперь Клементина была для этого слишком
взрослой, но до сих пор помнила свои детские страхи. «Она моя мама, понимаешь?»
– Кстати, об Эрике, – сказала Пэм. – Пока тебя не было, я позвонила ей, чтобы пого-
ворить о ситуации с Сильвией. Ну, скажем, с возрастом все только усугубляется… но, так
или иначе, Эрика рассказала мне об одном печальном событии. – Пэм умолкла. – Правда,
она как будто не слишком расстроена. – Пэм рассеянно сгребла ребром ладони крошки на
кофейном столике в микроскопическую кучку. – Оливер обнаружил тело, бедный мальчик!
– Что ты имеешь в виду – «обнаружил тело»? – Непонятно почему, Клементина разо-
злилась на мать. Это казалось таким нелепым. – Он что, споткнулся о тело, да? Вышел на
пробежку и споткнулся о труп?
69
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Пэм спокойно посмотрела на нее:


– Да, Клементина. Оливер обнаружил тело. Одного соседа.
Клементина похолодела. Прежде всего она подумала о Виде. Крупные мужчины вроде
Вида склонны к сердечным приступам с летальным исходом. Она не хотела больше видеть
Вида, но и не хотела, чтобы он умер.
– Старика, жившего за два дома от них.
Клементина с облегчением выдохнула:
– Гарри!
– Точно. Ты его знала?
– Не так чтобы знала. Видела иногда. Он не любил, когда ставили машину на улице
рядом с его домом. Однажды, когда мы приехали к Эрике, на ее подъездной дорожке встал
грузовик доставки, и нам пришлось припарковаться на улице поблизости от дорожки Гарри.
Он вдруг появился из-за куста азалий и начал громко браниться. Сэм объяснил ему, что его
владения не распространяются на улицу. Конечно, он говорил вежливо, но знаешь, что сде-
лал этот ужасный тип? Плюнул в нас. Холли и Руби очень испугались. Мы несколько дней
обсуждали эту историю. Харкун.
– Наверное, он был одиноким. Несчастным. Бедняга. – Пэм наклонила голову, прислу-
шиваясь к шуму дождя. – Такое ощущение, что этот дождь никогда не прекратится.
– Из-за него все кажется дьявольски сложным.
– Знаешь, я так рада, что Эрика по-прежнему посещает этого замечательного психо-
лога! – Глаза Пэм зажглись от этой отрадной мысли. Ей нравилось все относящееся к пси-
хическому здоровью. – Это значит, она вооружена всеми средствами, которые помогут ей
общаться с матерью.
– Возможно, она вовсе не говорит с психологом о накопительстве. Возможно, она гово-
рит о своем бесплодии.
– Бесплодии? – Пэм резко поставила на стол чашку. – О чем ты?
Значит, Эрика не доверилась также и Пэм, после всех этих лет. Что бы это значило?
– Но они с Оливером не хотят детей! Эрика всегда открыто говорила о том, что не
хочет детей!
– Она хочет, чтобы я дала ей свои яйцеклетки, – без выражения произнесла Клемен-
тина.
Она все тянула и не говорила матери о просьбе Эрики, не желая, чтобы искренние
высказывания Пэм еще больше усложнили ее и без того сложные чувства, но сейчас она
осознала свое детское желание: пусть мать до конца поймет, каково это – быть подругой
Эрики. Подумай, о чем ты просила, мама. Даже по прошествии всех этих лет посмотри,
какая я добрая, я по-прежнему такая добрая.
Хотя кого она дурачит? Стать донором яйцеклеток – акт чистой филантропии, ради
которого ее мать пошла бы на все. Клементина как-то говорила отцу, что если она попадет
когда-нибудь в автомобильную аварию, то пусть он тщательно проверит факт ее смерти,
прежде чем мать примется с энтузиазмом раздавать органы Клементины.
– Стать донором яйцеклеток? – переспросила Пэм, слегка тряхнув головой. – И как ты
к этому относишься? Когда она попросила тебя?
– В день барбекю. Перед тем как идти к соседям.
Клементина вспомнила, как Эрика с Оливером сидели, напряженно выпрямившись, на
своем белом кожаном диване (только бездетная пара могла купить белый кожаный диван).
У них обоих такие аккуратные маленькие головы. У Оливера такие чистые очки. Оба каза-
лись такими трогательными в своей серьезности. А потом мгновенное чувство отвращения в
ответ на гинекологическое слово «яйцеклетки» и необъяснимое ощущение насилия, словно
Эрика собиралась протянуть руку и отщипнуть кусочек от Клементины – от какой-то сокро-
70
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

венной части, которую она никогда не получит назад. И сразу же вслед за этим давний зна-
комый стыд, потому что настоящий друг не раздумывает.
Она полагала, что никогда уже не испытает этого ужасного стыда, потому что у Эрики
все хорошо и ей не нужно просить больше, чем может дать Клементина.
– О господи! – воскликнула Пэм. – И что ты ей ответила?
– В тот момент – ничего. С тех пор мы об этом не говорили. Думаю, Эрика надеется,
что я вскоре заговорю об этом, и, пожалуй, я это сделаю, просто выбираю нужный момент.
Или тяну время. Может быть, просто тяну время.
Она чувствовала, как в ней что-то поднимается. Восходящая гамма ярости. Мелодия
из детства. Она взглянула на знакомое лицо матери – седая челка, резкой прямой линией
пролегшая над выпуклыми карими глазами, крупный решительный нос, большие уши – для
слушания, не для серег. Ее мать была вся энергия и определенность. Ни на миг ее не смутит
паук, нехватка места для парковки или моральная дилемма.
– Этой девочке нужен друг, – сказала она Клементине, когда впервые увидела Эрику
на школьной игровой площадке.
Непохожий на других ребенок. Несимпатичная девочка, которая, скрестив ноги, сидела
на асфальте и играла с пожухлыми листьями и муравьями. Девочка с засаленными светлыми
волосами, прилипшими к голове, нездоровой бледной кожей и расчесанными болячками на
руках. Укусы блох, как узнала Клементина много лет спустя. Клементина посмотрела на
девочку, потом на мать и почувствовала, как в горле у нее комом застряло слово «нет».
Но ты не сказала «нет» Пэм, особенно когда мать произнесла это тем особым голосом.
Так что Клементина подошла к Эрике и села напротив со словами: «Что ты делаешь?»
Потом бросила взгляд на мать, ища одобрения, потому что Клементина проявила доброту,
а доброта – самая важная вещь, правда, Клементина не чувствовала себя доброй. Она при-
творялась. Ей не хотелось иметь ничего общего с этой неопрятной девочкой. Ее эгоизм был
отталкивающим секретом, который приходилось любой ценой скрывать, потому что Кле-
ментина имела преимущества.
В плане понимания этого Пэм опережала свое время. Клементина научилась стес-
няться своей принадлежности к среднему классу белых задолго до того, как это стало мод-
ным. Ее мать была социальным работником и, в отличие от своих измученных, хмурых
сослуживцев, никогда не утрачивала энтузиазма. Работая на полставки, она растила троих
детей и имела собственное определенное представление о том, что происходит в мире.
Семья Клементины не была особенно зажиточной, но на фоне того, что делала Пэм,
привилегии оценивались по другой шкале. Жизнь – это лотерея, и Клементина с малых лет
понимала, что, очевидно, выиграла в ней.
– Что ты собираешься сказать Эрике? – спросила Пэм.
– Разве у меня есть выбор?
– Конечно у тебя есть выбор. Это будет твой биологический ребенок. Очень большая
просьба. Ты не должна…
– Мама, – сказала Клементина, – подумай об этом.
В кои-то веки она выразилась определенно. Мать не присутствовала на том барбекю.
И в ее памяти не отпечатались навсегда те жуткие образы.
Она наблюдала за матерью, которая, обдумав все, пришла к тому же выводу.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – смущенно произнесла она.
– Я собираюсь это сделать, – быстро проговорила Клементина, не давая матери возра-
зить. – Собираюсь сказать «да». Придется сказать «да».

71
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 19
– С тобой все в порядке? – спросил Вид, лежа рядом с Тиффани в их темной спальне под
непрекращающийся саундтрек дождя. – Не слишком расстраиваешься из-за нашего друга
Гарри?
Благодаря красным бархатным, полностью затемняющим шторам Тиффани ничего
не видела, кроме черноты. Обычно эта чернота воспринималась ею как роскошь дорогого
гостиничного номера, но сегодня она душила ее. Как смерть. В последние дни она слишком
много думала о смерти.
Хотя она и не могла толком рассмотреть Вида в их кровати кинг-сайз, она знала, что
он лежит на спине, заложив руки за голову, как загорающий на пляже. Он мог проспать всю
ночь в таком положении. Даже после всех этих лет Тиффани посмеивалась над ним. Какой
небрежный, самонадеянный, аристократический подход ко сну. Очень похоже на Вида.
– Он ведь не был нашим другом, – сказала Тиффани. – Суть в этом. Был нашим соседом,
но не был другом.
– Знаешь, он и не хотел стать нашим другом, – напомнил ей Вид.
И то правда. Если бы Гарри стремился завоевать их дружбу, это не составило бы труда.
Вид был готов подружиться с любым, кого встречал в повседневной жизни: баристой и бар-
ристером, автомехаником и виолончелисткой.
В особенности с виолончелисткой.
Будь Гарри другим человеком, они постоянно приглашали бы его к себе и гораздо
раньше заметили бы его отсутствие.
Но успели бы они спасти ему жизнь? Сегодня Оливеру и Тиффани сказали в полиции,
что, вероятнее всего, Гарри упал с лестницы или же с ним случился удар или сердечный
приступ и он в результате упал. Будет проведено дознание по делу насильственной смерти.
Этого требует формальность. Полиция занимается расследованием – ставит галочки.
– Вероятно, он умер мгновенно, – сказал полицейский Тиффани, но откуда он мог
знать?
У него не было результатов медицинской экспертизы. Он говорил это, только чтобы
успокоить ее.
Так или иначе, посмотрим на вещи трезво. Будь они даже друзьями Гарри, они не были
бы постоянно рядом с ним. Вероятно, он все равно умер бы, но все произошло бы по-дру-
гому. Он пролежал мертвым не одну неделю, прежде чем они вспомнили о нем. При мысли
о тошнотворно сладковатом запахе ее замутило. Раньше от запаха ее никогда не рвало. Что
ж, до этого она не знала запаха смерти.
Оливер был бухгалтером. Возможно, он тоже до этого не знал запаха смерти, но, пока
ее рвало в цветочный горшок Гарри (Гарри пришел бы в ярость!), побледневший Оливер
спокойно дозвонился до нужных мест, потрепал ее по плечу и предложил ей чистую, акку-
ратно сложенную белую салфетку. «Неиспользованная», – заверил он. Оливер – человек,
которого надо приглашать в сложных ситуациях. Человек с салфетками и совестью. Этот
парень – герой, хотя и чудик.
– Оливер – герой, – вслух произнесла она, хотя и знала, что, вероятно, Вид не хочет
больше слушать о нелепом героизме Оливера.
– Он хороший парень, – терпеливо произнес Вид и зевнул. – Надо их пригласить.
Он сказал это автоматически и теперь наверняка лежит, вспоминая о последнем разе,
когда их приглашали.

72
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– О-о, я знаю! Давай пригласим их на барбекю, – предложила Тиффани. – Отличная


мысль! Постой, ведь у них есть какие-то очень милые друзья! Кажется, есть одна женщина
– виолончелистка?
– Это не смешно, – откликнулся Вид очень печальным голосом. – Нисколько не
смешно.
– Прости. Дурацкая шутка.
– На кофе? – с той же печалью в голосе произнес Вид. – Можем пригласить Эрику и
Оливера на кофе, а?
– Спи.
– Да, босс, – согласился Вид, и через несколько секунд она услышала его ровное дыха-
ние.
Он моментально засыпал, даже в те дни, когда бывал расстроен или рассержен. Ничто
не могло нарушить сон или аппетит этого мужчины.
– Проснись, – прошептала она.
Но если бы она его разбудила, он продолжал бы болтать о проекте водного центра до
пяти утра. Один из его мальчиков заболел, и он беспокоился, что предложил более низкую
цену. Мужу надо было выспаться.
Она повернулась на свою сторону кровати и попыталась спокойно разобраться со
всеми мыслями, будоражившими голову.
Номер один. Сегодняшнее обнаружение тела Гарри. Не очень-то приятно, но с этим
придется примириться. Возможно, для Гарри пришло время умереть. Он был похож на чело-
века, которому жизнь в тягость. Давай дальше.
Номер два. Дакота. Все вокруг – Вид, учительница Дакоты, сестры Тиффани – гово-
рили, что у девочки все хорошо. Все это в голове у Тиффани. Может быть. Она продолжит
наблюдение.
Номер три. Завтрашняя информационная встреча в новой школе Дакоты. Негодование
(не посылайте мне имейл с напоминанием, что ПРИСУТСТВИЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО, как вы
смеете писать мне заглавными буквами?), вызванное, вероятно, подсознательным чувством
неполноценности в отношении снобистской школы и других родителей. Возьми себя в руки.
Это касается не тебя, а Дакоты.
Номер четыре, пожалуй перевешивающий все остальное. Чувство вины и ужаса по
поводу случившегося на барбекю. Как воспоминание о ночном кошмаре, которое никак не
выкинуть из головы. Ну да, Тиффани, все это весьма огорчительно. Мы вновь и вновь воз-
вращаемся к этому, ничего не добиваясь. Просто перестань об этом думать, ты не в силах
изменить то, что совершила, или то, чего не совершала, что должна была и чего не должна
была делать.
Проблема в том, что каждый пункт ее списка был таким расплывчатым. Не поддаю-
щимся точному определению. Она припомнила те дни, когда ее тревоги были связаны с день-
гами и можно было рассчитать решения.
Чтобы успокоиться и отвлечься, она сделала в уме приблизительную оценку текущего
чистого дохода: недвижимое имущество, акции, пенсионные накопления, семейный кредит,
срочные вклады, текущий счет. Такие расчеты всегда успокаивали ее. Она словно представ-
ляла себе стены неприступной крепости. Она в безопасности. Не важно, что случится. Если
распадется ее брак (ее брак не распадется), если рухнет фондовая биржа или рынок недви-
жимости, если Вид умрет, или она умрет, или кто-нибудь из них заболеет редкой болезнью,
требующей бесконечных расходов на лекарства, семья будет в безопасности.
Она сама воздвигла эту крепость, с помощью Вида разумеется, но в основном это была
ее заслуга, и она гордилась этим.

73
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Так что засыпай под защитой финансовой крепости, которую ты воздвигла с наруше-
нием закона, но все же она по-прежнему стоит.
Тиффани закрыла глаза, но тотчас же открыла их вновь. Она очень устала, но уснуть
не могла. Таращила глаза, как после кокаина. Так вот она, бессонница. Тиффани привыкла
считать, что это не про нее.
Неожиданно ей захотелось пойти взглянуть на Дакоту. Такого с ней обычно не случа-
лось. Она не была из тех матерей, которые входят в детскую и проверяют, дышит ли ребе-
нок. Несколько раз она ловила на этом Вида. Ему бывало немного стыдно. Вот тебе и крутой
папаша четырех детей.
Встав с кровати, она с вытянутыми руками уверенно дошла, везя ногами по полу, до
дверного косяка, который всегда появлялся на пути раньше, чем она ожидала. На площадке
постоянно горел свет на случай, если Дакота встанет ночью. Она толкнула дверь детской
спальни и с минуту стояла, привыкая к темноте.
Из-за дождя ничего не было слышно. Тиффани ожидала услышать ровные звуки дыха-
ния дочери. Она на цыпочках прошла вперед мимо забитого книгами стеллажа и останови-
лась у кровати, глядя на Дакоту сверху вниз и пытаясь различить контуры ее тела. Оказыва-
ется, Дакота лежала на спине, совсем как отец, хотя обычно она спала на боку.
В тот момент, когда она заметила мерцание устремленных на нее глаз, послышался
совершенно ясный, не сонный голос Дакоты:
– Мама, что случилось?
Тиффани вздрогнула, охнула и прижала руку к груди:
– Я думала, ты спишь. Как же ты меня напугала!
– Я не сплю.
– Не можешь заснуть? Почему лежишь без сна? Что случилось?
– Ничего. Просто не сплю.
– Тебя что-то тревожит? Подвинься.
Дакота подвинулась, и Тиффани залезла к ней в постель, сразу ощутив долгожданный
покой.
– Расстроилась из-за Гарри? – спросила Тиффани.
На известие о смерти Гарри Дакота отреагировала столь же пассивно, как теперь реа-
гировала на все.
– Да не особенно, – безразлично произнесла Дакота. – Не так чтобы очень.
– Понятно. Мы плохо его знали, и он не был…
– Особо симпатичным, – закончила Дакота.
– Да, верно. Но есть что-то другое? То, о чем ты думаешь?
– Я ни о чем не думаю. Совершенно ни о чем. – Дакота говорила очень уверенно, и
она никогда не лгала.
– Ты не волнуешься из-за того, что завтра мы идем в «Сейнт-Анастейша»? – спросила
Тиффани.
– Нет.
– Наверное, будет интересно, – небрежно произнесла Тиффани.
Она чувствовала, что погружается в сон. Может быть, ничего и нет. Препубертатный
возраст. Гормоны. Подрастает.
– Полежать мне с тобой, пока не уснешь? – спросила Тиффани.
– Как хочешь, – холодно ответила Дакота.

74
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

***

Мама крепко спала рядом с Дакотой. Она не храпела, но каждый раз при выдохе изда-
вала носом протяжный тонкий свист.
Длинные пряди маминых волос задевали лицо Дакоты и щекотали ей нос. Одной своей
ногой Тиффани придавила ногу Дакоты.
Сдерживая дыхание, Дакота осторожно высвободила ногу. Откинув одеяло, она встала
на колени и, как Человек-паук, распласталась по стене спальни, а затем проскользнула вдоль
стены до конца кровати. Это была маскировка. Она спасалась от захватчика. Да! Получи-
лось! Она на цыпочках прошла по спальне, избегая фугасов в ковре.
Какая чепуха! Выбрось из головы эти глупые детские мысли, Дакота, когда в наше
время происходят настоящие войны, и реальные беженцы пересекают океан в крошечных
лодках, и реальные люди подрываются на минах. А ты не хотела бы наступить на мину?
Она уселась на свой диванчик у окна, поджав ноги к груди, и попыталась проникнуться
благодарностью к своему диванчику, но ничего не почувствовала. Вместо этого в голове у
нее возник ужасно грубый стих: «Мой диванчик у окна мне не нужен ни хрена».
Дакота лишь недавно осознала, что мозг – ее личное пространство, куда допущена
только она одна. Вчера она посмотрела на учительницу и выкрикнула в голове бранное
слово. Ничего не произошло. Никто не узнал, что она сделала. И никогда не узнает.
Возможно, другие дети поняли это года в три, но для Дакоты это было откровением.
Думая об этом, она представляла себя в круглой комнате – круглой, потому что голова у
нее круглая, с двумя маленькими круглыми окошками, то есть глазами, и люди пытаются
заглянуть внутрь, понять ее, глядя ей в глаза, но ничего не могут разглядеть. Вот как! Она
там, в своей круглой комнате, сама по себе.
Она может сказать маме: «Мне нравится мой диванчик у окна» – и если она скажет это
без излишнего энтузиазма, чтобы мама ничего не заподозрила, то мама поверит и никогда
не узнает правду.
Так что, если Дакота сможет это сделать, если в голове у нее появятся злые, грубые
мысли вроде: «Мой диванчик у окна мне не нужен ни хрена», тогда, возможно, и у взрослых
возникнут шокирующие, грубые мысли, что, наверное, гораздо хуже, потому что им разре-
шается смотреть взрослые фильмы.
К примеру, мама может сказать: «Доброй ночи, Дакота, я люблю тебя, Дакота», но
внутри круглой комнаты ее мозга реальное «я» думает: «Не могу поверить, что ты моя дочь,
Дакота. Не могу поверить, что моя дочь способна сделать такое».
Вероятно, ее мать думала, что причина, по которой Дакота стала таким разочарова-
нием, в том, что она «росла с деньгами». Хотя, как это ни странно, у нее фактически не было
денег, исключая банковский счет на день рождения, средства с которого она не имела права
снимать.
Мать Дакоты не «росла с деньгами», как и ее отец, но он не комплексовал на этот счет,
просто любил тратить деньги.
Когда Тиффани была в возрасте Дакоты, она попала на вечеринку к богатой подружке и
влюбилась в ее дом. Дом был как замок, говорила она. Она до сих пор могла описывать уто-
мительные подробности интерьера этого дома. Ей особенно понравились диванчики у окон.
Она помешалась на этих диванчиках. Они были верхом роскоши. Многие годы мама Дакоты
мечтала о двухэтажном доме с мраморными ванными комнатами, эркерами и диванчиками
у окон. То была специфически архитектурная мечта. Она даже делала эскизы. Так что, когда
они с отцом обсуждали дом со строителями, то сказали: «Диванчики у окон, пожалуйста.
Чем больше, тем лучше».
75
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Забавно, что однажды Дакота сказала что-то тетушке Луизе, одной из старших сестер
мамы, насчет того, что они росли в «бедной» семье, а тетя в ответ рассмеялась: «Мы не
росли бедными, просто мы не были богатыми. У нас были праздники, были игрушки, мы
прекрасно жили. Только твоя мама считала, что ее место не в этих пригородах, где обитают
люди низшего сословия». Потом она рассказала об этом другим теткам, которые стали драз-
нить маму, но мама не обращала на это внимания, просто смеялась и говорила: «Да ради
бога!», как будто она американка на телешоу.
Как бы то ни было, Дакота все еще пыталась полюбить и оценить свои диванчики у
окон, но у нее не очень получалось.
Штора была задернута, и Дакота не хотела отодвигать ее, боясь разбудить маму, так
что она натянула штору себе на голову.
На улице шел дождь, и она почти ничего не видела. Дом Гарри казался размытым при-
зрачным силуэтом. Она подумала, что там бродит призрак Гарри, сердито ворча, пиная раз-
ные предметы и то и дело с отвращением отплевываясь. Люди, люди, почему вы так долго
не могли найти мое тело? Вы дураки, что ли?
Она не радовалась его смерти, но и не печалилась. Не чувствовала ничего. Гарри не
вызывал у нее никаких эмоций.
Сказав маме, что ни о чем не думает, она говорила правду. Она хотела, чтобы ее мозг
был как чистый лист бумаги.
Единственное, что можно было занести на этот чистый лист, – школьные дела.
Ничего больше. Ни грустные мысли, ни счастливые мысли, ни пугающие мысли.
Хорошо, что она поступает в новую школу. У них хороший «академический статус».
Она надеялась, что в школе ее мозг напичкают большим объемом фактов и там не останется
места для мыслей о том, что она совершила. До этого она тревожилась о том, как поступит
в новую школу, но теперь это не имело значения. Вспоминать свои прежние волнения по
поводу новых друзей было все равно что вспоминать что-то из раннего детства, хотя барбекю
состоялось в конце первого семестра.
Родители все еще любят ее, она в этом не сомневалась. Возможно, в душе они уже не
очень сердятся.
Она вспомнила, как на следующий день после барбекю папа, стоя на заднем дворе,
размахивал тем большим железным прутом, как бейсбольной битой. У него было багровое
лицо, и это вселяло ужас. Потом он, не говоря ни слова, вошел в дом и встал под душ, а ее
отец любит поболтать. Чтобы отец перестал говорить, должно было произойти нечто серьез-
ное.
Но после этого мама и папа постепенно пришли в себя. Они слишком сильно любили
ее и не могли не простить. Они знали, что она осознает всю чудовищность совершенного
ею. Наказания быть не могло – настолько велика была провинность. Не какие-то детские
шалости типа: «Никакого телевизора, пока не уберешься в комнате». По сути дела, Дакоту
почти не наказывали. Другие дети каждый день совершали множество мелких проступков.
Дакота долго накапливала их и совершила одну огромную провинность.
Она сама должна была наказать себя.
Она размышляла о том, не вскрыть ли себе вены. Она читала об этом в книге для юно-
шества, про которую библиотекарша сказала, что она ей не по возрасту, но Дакота угово-
рила маму купить ей такую. Мама покупала ей любые книги, какие она просила. Подростки
делали это. Это называлось «нанесение себе телесных повреждений». Она подумала, что
попробует нанести себе телесные повреждения, хотя по-настоящему не терпела вида крови.
Однажды, когда родители были заняты своими компьютерами, она пошла в ванную комнату,
отыскала лезвие бритвы и долго сидела на краю ванны, набираясь смелости надавить ею на
кожу, но не смогла этого сделать. Она была чересчур слабой, трусливой. Вместо этого она
76
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

со всей силы ударила себя по бедрам сжатыми кулаками. Позже появились синяки, так что
получилось. Но потом она придумала себе наказание получше – то, что ранило сильней, чем
вскрытие вен. Нечто действующее на нее каждый день, а никто даже не замечал никакой
разницы.
От этого ее чувство вины ослабевало, но в то же время она ощущала себя такой без-
утешной. «Безутешная» было самым красивым словом для ее ощущений. Иногда она снова
и снова повторяла его про себя, как песню: безутешная, безутешная, безутешная.
На миг она представила себе, что Гарри был безутешным, а потому так злился на всех.
Она вспомнила, как в тот вечер сидела с книгой на диванчике у окна. Подняв глаза, она
увидела свет в комнате второго этажа дома Гарри и задумалась: что там делает Гарри, что
он вообще делает со всеми комнатами своего дома, если живет там один?
Теперь Гарри умер, и Дакота ничего не чувствовала на этот счет, совершенно ничего.

77
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 20

День барбекю

– Вот они идут! – прокричала Тиффани Виду, бывшему на кухне.


Сама она стояла у входной двери, наблюдая, как по подъездной дорожке идет Дакота,
держа за руки дочек Клементины, одетых в розовые пачки. В какой-то момент младшая
девочка споткнулась и упала как бы в замедленном движении, как бывает у маленьких детей,
и Дакота попыталась понести ее. Малышка ростом была вдвое ниже Дакоты, и ее ножки
волочились по земле, а Дакота наклонилась на один бок, шатаясь под тяжестью.
– Дакота такая чудесная старшая сестра! – сказала Тиффани Виду, который подошел
к входной двери в полосатом фартуке.
От него сильно пахло чесноком и лимоном, поскольку он мариновал креветки.
– Даже не думай об этом, – ответил Вид.
Пятнадцать лет назад, когда он сделал ей предложение и Тиффани очень понравилось
обручальное кольцо (кольцо для Тиффани от «Тиффани», разумеется), Вид сказал: «Прежде
чем ты наденешь его, нам надо поговорить о детях, ладно?» Имея трех своенравных доче-
рей-подростков, Вид не хотел больше детей, но Тиффани была молодой женщиной, и она,
конечно, захочет детей, это было естественно, и он это понимал. Поэтому Вид предложил
компромисс: всего один ребенок. Установка на одного ребенка. Как в Китае. Больше он выне-
сти не смог бы. Его сердце и банковский счет не справились бы с этим. Он сказал, что пони-
мает: одного ребенка мало, но обсуждать он это не станет. Принимай это или уходи, и, между
прочим, «если ты уйдешь, кольцо оставь себе, и я всегда буду любить тебя».
Тиффани согласилась на эту сделку. Тогда дети меньше всего волновали ее, и ей совсем
не нравились следы от растяжек.
Она никогда не жалела об этом, лишь иногда, как вот сейчас, ощущала какую-то боль.
Из Дакоты получилась бы любящая, ответственная старшая сестра, какими были старшие
сестры самой Тиффани. Лишать ее этого казалось несправедливым, в особенности потому,
что Дакота не просила ничего, кроме библиотечных книг.
– Может быть, нам стоит пересмотреть условия нашего соглашения, – сказала Тиф-
фани.
– Даже не шути на эту тему. Мне не до смеха. – Вид скорчил скорбную гримасу. Серьез-
ное лицо. – Четыре свадьбы разорят меня. Это будет мой конец. Знаешь, как в том фильме,
«Четыре свадьбы и одни похороны». Мои похороны. – Довольный собой, Вид хохотнул. –
Четыре свадьбы и мои похороны. Уловила? Свадьбы четырех дочерей и похороны Вида.
– Уловила, Вид, – сказала Тиффани, понимая, что будет слушать эту шутку все бли-
жайшие месяцы, а возможно, и годы.
Она смотрела, как вслед за детьми к дому подходят Эрика с Оливером и Клементина с
Сэмом. В их строе было что-то странное, они шли поодаль друг от друга, словно это не две
близко знакомые пары, а четыре отдельных гостя, не встречавшиеся до этого дня и случайно
пришедшие в одно время.
– Привет! – издалека выкрикнула Эрика, неправильно рассчитав время.
Подъездная аллея была очень длинной.
– Привет! – крикнула Тиффани, спускаясь по ступеням навстречу гостям.

78
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Когда они подошли ближе, она заметила у всех одинаковые остекленевшие улыбки,
как у людей, недавно подсевших на наркотики, или религию, или финансовую пирамиду.
Тиффани охватила дрожь. Как пройдет этот вечер?
Вид с распростертыми объятиями прошел мимо нее навстречу гостям. «Господи
Иисусе, Вид, можно подумать, это любимые родственники, вернувшиеся из долгого загра-
ничного путешествия!»
Барни тоже подумал, что гости – его любимые родственники, и принялся исступленно
обнюхивать обувь каждого, словно пытаясь обнюхать всех в рекордно короткий срок.
– Милости просим, милости просим! – воскликнул Вид. – Посмотрите только на этих
прелестных маленьких девочек! Привет! Надеюсь, вы не против, что я послал Дакоту вас
встретить. Не хотел, чтобы мясо пережарилось. Барни, уймись, бешеная псина. – Он рас-
целовал Клементину в обе щеки. – Я ведь помню, что ты гурман вроде меня, верно? Мы
любим хорошую еду! Знаешь, в прошлый раз, когда мы встречались у Эрики, помню, мы
разговаривали про еду.
– Неужели? – с подозрением спросила Эрика, как будто темы всех разговоров надле-
жало сначала уточнить с ней. – Не помню такого. – Она вручила Тиффани баночку орешков
в шоколаде. – Надеюсь, у вас нет аллергии, потому что это орехи. Орешки в шоколаде.
– Никакой аллергии, – сказала Тиффани. – Люблю такие.
Она говорила не просто из вежливости. Конфеты вызвали в ней ностальгию. Такие
орешки дед покупал им на Рождество.
– Правда? – с сомнением спросила Эрика. – Ну и хорошо.
Эта девушка – настоящая чудачка, как выразилась бы сестра Тиффани Карен.
С лица Клементины пропало натянутое выражение, и она смотрела на Вида так, словно
он мог решить все ее проблемы.
– Мама, вот это Руби, а это Холли. Можно отвести их ко мне в комнату? – спросила
Дакота у Тиффани.
Она с сияющими глазами представляла маме двух девчушек со спутанными волосами,
в пачках и с крылышками фей, с ног до головы обсыпанных блестками.
– Если их мама и папа не против.
– Знаете, Дакота очень ответственная, – сказал Вид. – Она присмотрит за ними.
– Конечно мы не против! – Сэм поцеловал Тиффани в щеку и окинул ее тело быстрым
взглядом хорошо воспитанного парня – вверх, вниз и в сторону.
– Тиффани, очень приятно вновь с тобой увидеться, – произнес он с небольшим при-
дыханием, словно тоже был рад оказаться здесь.
Они с Клементиной вели себя как люди, которые пришли на поминки после похорон и
с облегчением распускают галстуки, желая расслабиться, жаждут поесть и выпить и напом-
нить себе, что они еще живы. Наклонившись, Сэм потрепал Барни за уши, и пес, позабыв
о достоинстве, повалился на землю брюхом кверху, ожидая ласки, словно прежде никто не
обращал на него внимания.
– Благодарим за гостеприимство.
Оливер потряс Вида за руку и неловко поцеловал Тиффани.
– Входите, входите! – Вид провел группу в дом. – Давайте выпьем, а потом выйдем
во двор.
– Извините, что девочки повсюду роняют блестки, – сказала Эрика, наблюдая, как
Дакота ведет малышек наверх, а вслед за ними бежит взбудораженный Барни.
Тиффани заметила, как лицо Клементины исказилось от раздражения, очевидно,
потому, что другая женщина извинилась за ее детей.
– О-о, ничего страшного, – произнесла она.

79
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– Я приготовила для них игровой столик, – пояснила Эрика. – Мы думали, дети зани-
маются поделками, а они просто…
– Ужасно шалили, – закончила Клементина.
Обе они с Эрикой теперь улыбались, как над чем-то смешным.
Тиффани считала, что довольно хорошо разбирается в людях и ситуациях, и интуиция
обычно не подводила ее, но сейчас эти четверо сбивали ее с толку. Друзья они или враги?
– Мы принесли шампанское.
Клементина подняла бутылку «Моета» с горделивостью человека, не слишком часто
покупающего «Моет». (У Вида в подвале стояло три ящика.)
– Спасибо! Не обязательно было это делать! – Вид сгреб бутылку жирной от мяса
рукой, словно это был бензиновый насос. – Хочу спросить важную вещь, Клементина: ты
принесла с собой виолончель?
– Конечно. – Клементина похлопала по сумке. – Я не выхожу из дому без нее. Она
здесь. Новая раздвижная.
Вид долю секунды тупо таращился на ее сумку, а потом радостно загоготал. Не так уж
это смешно, подумала Тиффани. Вид направил на Клементину бутылку шампанского, как
пистолет:
– Ты меня подловила! Подловила!
Да, она тебя подловила, подумала Тиффани, проворно направляясь к шкафу за бока-
лами, поскольку Вид намеревался открыть эту бутылку с присущей ему помпезностью.
Хорошо, что Вида тянет к Клементине. Тиффани могла это понять, это ей даже нра-
вилось, и, судя по тому, как Клементина поправляет волосы, той это тоже нравится. Всего-
навсего влечение. Просто и понятно. Чего Тиффани не могла уразуметь, так это реакцию
трех других людей в комнате. Когда Вид откупорил бутылку с ожидаемым воплем «Тпру!»,
а Клементина выхватила из рук Тиффани два бокала и со смехом закружилась, пытаясь пой-
мать в бокал пенистое шампанское, Оливер, Эрика и Сэм уставились на нее. И Тиффани не
понимала, смотрят они на нее с искренним обожанием или глубоким презрением.

80
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 21
Клементина положила раскрытую книгу на колени, в кружок света от лампы на пухо-
вом одеяле. Прислушиваясь к дождю, взглянула на пустую темную сторону их двуспальной
кровати.
Когда Сэм вернулся, а мать уехала домой («В другой раз, – грубовато сказала она. –
Попробуем в другой раз»), они ни словом не обмолвились об этом неудачном вечере в ресто-
ране. Они держались друг с другом вежливо и холодно, как не слишком дружелюбные соседи
по квартире. «В холодильнике осталась паста». – «Хорошо, я, наверное, поем». – «Я ложусь
спать». – «Спокойной ночи». «Спокойной ночи».
Сэм пошел спать в кабинет на диване, от лежания на котором у всех болела поясница.
«Отлично, отлично!» – незаметно потирая поясницу, уверяли его гости на следующее утро.
Получилось, что теперь кабинет стал спальней Сэма. Они даже не стали притворяться,
будто ложатся в общую кровать, а затем один крадучись выходит из спальни посреди ночи с
подушкой под мышкой. «Теперь мы спим в разных комнатах». Ее даже немного покоробило,
когда эта мысль облеклась в такую форму.
Последний раз, когда они с Сэмом проспали обычную полную ночь в этой кровати –
ночь без тревожных снов, скрежетания зубами или метаний, – был накануне барбекю.
Теперь трудно было даже представить, что они ложатся спать, спят вместе всю ночь
и просыпаются вместе утром. Какой была эта обыкновенная ночь? Она ничего не могла о
ней вспомнить, но только знала, что тогда они совершенно отличались от себя теперешних,
а прошло всего восемь недель.
Занимались ли они сексом? Возможно, нет. У них редко до этого доходило. Вот почему
они были так восприимчивы в тот вечер. К сексу.
Ее мать, вероятно, надеялась, что тот вечер в хорошем ресторане закончится тем, что
они, вернувшись домой, займутся любовью. Если бы они не пришли домой рано, если бы
вошли в дверь, держась за руки, Пэм быстро удалилась бы с многозначительной улыбкой,
а на следующий день позвонила бы и сказала бы что-нибудь ужасно неподходящее, типа:
«Надеюсь, вы не слишком устали и смогли заняться любовью, дорогая. Здоровая сексуаль-
ная жизнь определяет здоровье брака».
От этого Клементине захотелось бы заткнуть уши пальцами и запеть «ла-ла-ла», как
она обычно делала, когда мать в машине по пути на вечеринки просвещала ее и Эрику на
предмет секса. Эрика, записывающая чуть ли не каждое ее слово, внимательно выслушивала
наставления, задавая весьма специфические вопросы. «Когда именно надо надевать презер-
ватив?» – «Когда пенис парня…» – «Ла-ла-ла!» – вопила Клементина.
Ее мать всегда чересчур открыто и радостно относилась к сексу, как будто это что-то
очень полезное, вроде аква-аэробики. У нее на прикроватном столике, словно интересный
роман, беззастенчиво лежала книга «Радость секса».
Клементина в основном запомнила ворсистую бумагу той книги.
Клементине хотелось, чтобы секс был чем-то утонченным и загадочным. Свет выклю-
чен. Таинственность. Ей привиделся образ Тиффани на том дурацком заднем дворе, пока
не зажглись все китайские фонарики: ярко-белая футболка Тиффани в призрачном свете. Во
рту появился сладкий привкус. То было воспоминание о десерте, приготовленном Видом.
Теперь это был вкус стыда.
Две или три ночи после барбекю Клементине снилось, что она занимается сексом на
сцене Сиднейской оперы с каким-то мужчиной, не с Сэмом. В зрительном зале сидели Холли
с Руби и смотрели, как их мать занимается сексом с чужим мужчиной. Сидели в перед-
нем ряду, болтая ногами, пока Клементина развратно стонала и охала. Сначала они просто
81
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

таращились с тупым вниманием, как обычно смотрят «Дашу-путешественницу», но потом


разревелись, и Клементина прокричала: «Одну минутку!», словно заканчивала стирку, а не
оргазм. После чего ее родители и родители Сэма, все четверо, с возмущенными лицами
побежали по проходу концертного зала, а мать Клементины пронзительно прокричала: «Как
ты посмела, Клементина, как ты посмела?»
Истолковать этот сон было несложно. В сознании Клементины происшедшее будет
навсегда связано с сексом. Грязным, порочным сексом.
Фрагменты этого отвратительного сна мучили ее много дней, словно реальные воспо-
минания. Ей приходилось убеждать себя: «Клементина, все в порядке. Ты никогда не устра-
ивала секс-шоу в Опере, и твои дети не сидели в зале».
Но по-прежнему это скорее походило на воспоминание, чем на сон.
Первую неделю после барбекю им обоим снились плохие сны. Сбитые простыни, про-
питанные пóтом подушки. Она просыпалась от криков Сэма с сильно бьющимся сердцем,
рывком садилась, словно кто-то схватил ее за грудки и дернул вверх. Сэм обычно сидел
рядом, смущенно что-то бормоча, и ее первой реакцией бывала злость, а не сочувствие.
Сэм начал скрипеть зубами во сне. Невыносимая мелодия на три четверти. Щёлк-два-
три, щёлк-два-три. Она, бывало, лежит в темноте с открытыми глазами, считая, как ей каза-
лось, часами.
Очевидно, Клементина начала во сне разговаривать. Однажды она проснулась – над
ней склонился Сэм с криками: «Заткнись, замолчи, замолчи!» Он говорил потом, что не кри-
чал, но он кричал.
Если кто-нибудь из них был слишком раздражен, то шел спать или читать в кабинет.
Тогда же они разложили диван и больше его не складывали. В конце концов, им надо пого-
ворить. Так не может продолжаться вечно.
Не думай об этом сейчас. Все образуется. Существуют более важные вещи. Напри-
мер, завтра ей надо позвонить Эрике и встретиться с ней после работы. Она скажет ей, что,
конечно, даст свои яйцеклетки. И сделает это с удовольствием.
Почему-то она вдруг вспомнила, как в детстве в первый и единственный раз зашла к
Эрике в дом.
Они дружили уже примерно полгода, и Клементина всегда (в основном по настоянию
матери) приглашала Эрику к себе поиграть, но никогда не получала от нее ответного пригла-
шения. Клементине, с ее развитым, как у всех детей, чувством справедливости, это начало
надоедать. Здорово ходить в гости. Часто тебя угощают тем, что не разрешают есть дома.
Так почему же Эрика такая странная и скрытная и, честно говоря, эгоистичная?
Потом как-то мать Клементины везла их на какой-то школьный пикник, и они остано-
вились около дома Эрики, чтобы забрать забытую вещь. Шапку? Клементина не помнила.
А помнила она, что выскочила из машины и побежала за Эрикой, чтобы сказать ее маме
также и о теплом свитере, и помнила, как в замешательстве остановилась в коридоре дома.
Входная дверь не открывалась на всю ширину, потому что ее подпирала башня из картонных
коробок, доходящая до потолка. Эрика, должно быть, протиснулась бочком.
– Убирайся отсюда! – пронзительно закричала Эрика, неожиданно появившись в кори-
доре с искаженным от злобы лицом. – Что ты здесь делаешь?
Клементина отскочила назад, но навсегда запомнила вид коридора в доме Эрики.
Словно она попала в трущобы в пригороде. Всякий хлам: кипы старых газет, разбро-
санные вешалки для одежды, зимние пальто и обувь, сковорода, заполненная бусами, и груды
раздувшихся, стянутых узлами пластиковых пакетов. Словно разрушилась чья-то жизнь.
И запах. Запах гниения, плесени и разрушения.
Мать Эрики, Сильвия, была сиделкой, и, как считалось, весьма опытной. Она много
лет проработала в доме престарелых. Клементине показалось очень странным, что человек,
82
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

живущий в подобных условиях, может работать в системе здравоохранения, где очень важны
такие вещи, как чистота, гигиена и прочее в таком роде. По словам Эрики, которая теперь
могла свободно говорить о привычке матери накапливать в доме всякий хлам, в этом не
было ничего необычного. В сущности, такие люди часто работают в сфере медицинского
обслуживания. «Говорят, дело в том, что они сосредоточены на заботе о других, поэтому не
заботятся о себе, – сказала как-то Эрика, а потом добавила: – Или о своих детях».
На протяжении многих лет они старались не обсуждать проблемы матери Эрики, даже
когда на телевидении появились эти шоу и для этого ужаса вдруг нашлось определение –
патологическое накопительство. Мама Эрики была барахольщицей. Это было своего рода
нарушение, расстройство. Но, лишь начав общаться год назад со своим милым психологом,
Эрика сумела вслух произнести слово «накопительство», обсуждая психологическую подо-
плеку расстройства в новой, резкой манере, словно это никогда не было ее ужасной тайной.
Как же могла Клементина, увидев дом Эрики, жадничать и не желать делиться с ней
своим домом и жизнью? Не могла и все-таки делала это.
Теперь было то же самое. Она так и не стала хорошим человеком. Она по-прежнему не
испытывала удовлетворения от мысли помочь подруге исполнить ее сокровенное желание.
По правде, она испытывала то же непреодолимое отвращение, что и в тот момент, когда они
впервые попросили ее стать донором яйцеклеток, но только теперь это отвращение достав-
ляло ей удовольствие. Она хотела, чтобы врачи рассекли ее, извлекли ее частичку и вручили
Эрике. Вот, пожалуйста. Выровняем весы.
Клементина выключила лампу и, перекатившись на середину кровати, попыталась
подумать о чем-нибудь другом, кроме того дня. Так называемого обыкновенного дня.

83
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 22

День барбекю

Эрика смотрела, как Клементина пытается спасти шампанское «Моет», бьющее струей
из бутылки, а Вид стоит посреди гигантской кухни, высоко подняв бутылку и глупо улыба-
ясь, как победитель «Формулы-1», позирующий для снимка.
Клементина смеялась, как над чем-то очень смешным, словно не обращая внимания на
то, что пропадает дорогое шампанское. Не следовало тратить столько денег. Не надо было
появляться на этом барбекю с французским шампанским. Они с Сэмом всегда жили не по
средствам. Ипотека на их небольшой модный дом! Эрика с Оливером не поверили, услышав,
сколько они взяли в кредит, а в прошлом году они отправились с малышками в Италию!
Финансовое безумие! Они оплатили путешествие с кредитной карты, хотя дети были бы не
менее рады на часок прокатиться в Сентрал-Кост, расположенный всего в часе езды. Но ведь
Сэму с Клементиной подходит только Тоскана.
Вот почему Клементине действительно требовалась работа в оркестре на полный рабо-
чий день. Она всегда накручивала себя перед прослушиванием, начиная вдруг сомневаться
в себе. Эрика не представляла, как можно выполнять работу, если сомневаешься в способ-
ности ее сделать. В мире Эрики человек либо имел квалификацию, либо нет.
Возможно, Эрика тогда неправильно истолковала выражение лица Клементины. Дело
не в том, что она не хотела помочь им и стать донором яйцеклеток, просто в тот момент
она была озабочена другими вещами. Им следовало попросить ее после прослушивания. Но
миновало уже несколько месяцев. Если бы она прошла прослушивание, то начала бы уже
новую работу. Если нет, очень расстроилась бы. Поэтому пришлось попросить. Теперь или
никогда.
Может быть, никогда.
Неужели таблетка, которую она приняла, влияет на чувство равновесия? Нет, конечно
нет. С ней все хорошо.
– Вот, пожалуйста! – Клементина протянула Эрике бокал, стараясь не встречаться с
ней взглядом.
– Я тоже выпью, – сказал Оливер.
Разочарование от результата их встречи сказалось в опущенных уголках его губ, и он
стал похож на печального клоуна. Он питал такие надежды на эту встречу. «Думаешь, она
согласится?» – спросил он вдруг накануне вечером, когда они смотрели телевизор. Ей не
понравился надрыв в его голосе, и она резко ответила: «Откуда мне знать?»
– Угу, и я к вам присоединюсь, – сказал Сэм.
Как будто все умирали от жажды. У себя дома Эрика подавала в тот раз гостям гази-
рованную минеральную воду с лимоном. Она сделала большой глоток шампанского. Не так
уж оно ей и нравится. Наверное, многие притворяются, что им нравится шампанское.
– Что ж, знаю, это не очень круто, но я выпью пива.
Тиффани подошла к огромному холодильнику из нержавеющей стали и замерла перед
ним, отставив бедро.
На ней были джинсы с прорехами на коленях (прорехи не слишком вызывающие, и
Эрика почти примирилась с ними) и простая белая футболка. Ее длинные белокурые волосы
выглядели так, словно она только что пришла с пляжа, как это бывает у кинозвезд. Глядя
на нее, Эрика сразу подумала о сексе. Одному Богу известно, что она делает с мужчинами.

84
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Хотя, взглянув на собственного мужа, Эрика увидела, что тот смотрит в окно, видимо мечтая
о детях. Идеальный муж. Ему нужна идеальная жена.
– На самом деле я тоже выпью пива. – Сэм поставил свой бокал с шампанским на
стойку.
– У меня в духовке готовятся штрукли, еще пять минут, – сказал Вид. Открыв духовку,
он заглянул внутрь. – Это штрудель с острым сыром, очень вкусный, словенский, старый
семейный рецепт. Нет, не совсем, я узнал его из Интернета! – Он загоготал. – Его готовила
моя тетушка, и я спросил у матери про рецепт, а она сказала: «Откуда мне знать?» Моя мать
– неважная стряпуха. Зато я великий повар.
– Он действительно хороший повар. К тому же очень скромный.
Тиффани откинула голову и сделала большой глоток пива, выгнув спину и выставив
грудь, будто какая-нибудь девица в очень сексуальном рекламном ролике про футбол. Эрика
не в силах была отвести от нее взгляд. Неужели она делает это нарочно? Это так необычно.
Эрика встретилась взглядом с Клементиной, и та изогнула бровь в ответ, а Эрика постаралась
не рассмеяться. Все ее чаяния в отношении их дружбы заключались в этом тайном изгибе
брови, предназначенном лишь для нее.
– Хотелось бы мне иметь мужа, который умеет готовить, – сказала Клементина Тиф-
фани. – Где ты его нашла?
– Ты не поверишь! – задорно проговорила Тиффани.
Эрика не понимала такого рода разговор. Пожалуй, это не совсем прилично. Клемен-
тина с Тиффани так свободно общаются, как давние подруги, а Эрика чувствует себя неудач-
ницей.
– Эй, я умею готовить! – Сэм легонько хлопнул Клементину по плечу.
– Ох! Суть в том, что мы готовим вместе, но ни один из нас не преуспел в этом, –
пояснила Клементина, обращаясь к Тиффани и Виду.
– Что?! – с шутливым гневом произнес Сэм. – А как насчет моего фирменного блюда?
– Твоя картофельная запеканка с мясом. Она восхитительна! Бесподобна! Ты точно
выполняешь инструкции, приведенные на пакете со смесью.
Клементина обняла его за талию.
И это тоже. Эрика не могла этого понять. Как могут они ласково поддразнивать друг
друга после натянутой обстановки у нее дома? Эта натянутость возникла из-за Эрики, но,
право, им тоже есть о чем задуматься – решить, будет ли у них третий ребенок. Это нужно
прояснить, обсудить. Клементине не стоило разбрасываться фразами типа «я скорее дам себе
выбить глаз…», чтобы люди не принимали всерьез эти слова.
Предназначено ли это любовное подтрунивание Виду и Тиффани? Они с Оливером не
подтрунивали друг над другом. В обществе Оливер разговаривал с Эрикой ласково, но веж-
ливо, словно она любимая тетушка, а не жена. Возможно, люди считали их брак ужасным.
– Давай долью тебе бокал, – предложила Тиффани Эрике, поднимая бутылку с шам-
панским.
– О господи, как быстро я его выпила! – Эрика в недоумении посмотрела на свой
пустой бокал.
– Пожалуй, надо пойти взглянуть на детей. – Сэм поднял глаза к потолку. – Там подо-
зрительно тихо.
– А-а, расслабься, не волнуйся, им там хорошо с Дакотой, – откликнулся Вид.
– Сэм немного псих, – сказала Клементина.
– Да, а Клементина предпочитает держать детей на свободном выгуле, – подхватил
Сэм. – Не обязательно следить за ними в торговом центре, о них позаботятся охранники.
– Сэм, такое было всего один раз, – запротестовала Клементина. – Я на секунду отвер-
нулась от Холли в «Джей-Би хай-фай», – рассказывала она Виду и Тиффани, хотя Эрика не
85
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

слышала эту историю прежде. – И она убежала на поиски DVD-диска с Барби или что-то в
этом роде, потерялась и вышла из магазина. Я очень перепугалась.
– Да, вот почему нельзя терять ребенка из виду, – сказал Сэм.
– Да, Мистер-Который-Никогда-Не-Ошибается. – Клементина закатила глаза.
– Я никогда не допускал подобной оплошности.
– Ничего страшного. Однажды я потерял Дакоту на пляже, – признался Вид.
Эрика переглянулась с Оливером. Эти родители, похоже, пытаются перещеголять друг
друга в неумении и безответственности. Когда у Оливера и Эрики родится ребенок, он всегда
будет у них на глазах. Всегда. Они будут просчитывать риск каждой ситуации. Они окружат
своего ребенка вниманием, которое недополучили от своих родителей. Они все будут делать
правильно в тех ситуациях, когда их родители ошибались.
– Я никогда в жизни не испытывала такого страха, как в тот день на пляже, – сказала
Тиффани. – Хотела его убить. Думала про себя: если что-то случится с Дакотой, я убью его,
по-настоящему убью, никогда его не прощу.
– Но посмотрите, я все еще жив! Мы нашли ее. Все получилось замечательно. Дети
иногда теряются. Это часть жизни.
Нет, это не так, подумала Эрика.
– Нет, неправда, – возразила Тиффани, вторя мыслям Эрики. – Этого можно избежать.
– Согласен. – Сэм чокнулся своей пивной бутылкой с бутылкой Тиффани. – Какие у
нас беспомощные супруги.
– Ты и я – мы беспомощные, – сообщил Вид Клементине, причем это слово прозвучало
в его устах как нечто восхитительное.
– Мы просто спокойные, – ответила Клементина. – Так или иначе, это случилось один
раз, и теперь я слежу за детьми, как ястреб.
– А как обстоят дела у вас? – спросил Вид у Эрики и Оливера, видимо заметив, что
его соседи не участвуют в разговоре.
– Я слежу за Эрикой, как ястреб, – неожиданно произнес Оливер. – И ни разу ее не
терял.
Все рассмеялись, и Оливер просиял. Обычно ему не удавались остроумные реплики.
«Не испорть все, любовь моя, – подумала Эрика, увидев, как шевелятся губы Оливера. –
Остановись. Не пытайся сказать то же самое по-другому, чтобы опять заставить всех сме-
яться».
– А как насчет детей, а? – спросил Вид. – Вы планируете иметь детей?
Наступила короткая пауза. Сжатие атмосферы, как будто люди перестали дышать.
– Вид, – начала Тиффани, – нельзя задавать такие вопросы. Это личное.
– Что? Почему нельзя? Что такого личного в детях? – Вид был смущен.
– Мы надеемся иметь детей, – сказал Оливер.
Его лицо поникло, как лопнувший воздушный шарик. Бедный Оливер. Недолго длился
его крошечный светский триумф.
– Когда-нибудь, – добавила Эрика.
Казалось, все присутствующие умышленно не смотрят на нее, как это бывает, когда
у человека в зубах застряла пища и люди не хотят говорить об этом, поэтому стараются
не смотреть. Она поковыряла ногтем в зубах – нет ли кунжутных зерен из крекеров. Ей
хотелось, чтобы ее слова прозвучали радостно и оптимистично.
– Когда-нибудь в скором времени, – повторила она.
– Да, но не стоит затягивать, – заметил Вид.
– Вид, я тебя умоляю! – возмутилась Тиффани.
Сверху донесся пронзительный вопль.

86
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 23
– Это Клементина.
Шум дождя был таким сильным, что Эрика с трудом различила голос подруги по теле-
фону.
– Говори громче.
– Извини. Это Клементина. С добрым утром! Как поживаешь?
– Привет! Все нормально.
Эрика зажала телефон между ухом и плечом и продолжала носить вещи из дома в
гараж, чтобы положить в машину.
– Не хочешь встретиться после работы? – спросила Клементина. – Сегодня. Или в дру-
гой день.
– Я не иду на работу. Взяла отгул. Надо съездить к матери.
Позвонив в офис, она попросила секретаря говорить всем, кто будет о ней спрашивать,
что она взяла отгул, поскольку ее мать больна. Что было в формальном смысле верно.
Последовала пауза.
– О-о, – произнесла Клементина особым тоном, каким обычно разговаривала о матери
Эрики. Она становилась осторожной и деликатной, словно говорила с умирающим. – Мама
сказала, что вчера звонила тебе.
– Да, – подтвердила Эрика.
При мысли о том, что Клементина с ее матерью доверительно беседуют о бедной, бед-
ной Эрике, как это бывало, вероятно, с самого детства, она слегка разозлилась.
– Как прошел ужин? – поинтересовалась Эрика.
– Отлично, – ответила Клементина, и это означало, что все совсем не так, поскольку в
противном случае она принялась бы восхвалять изумительные ароматы того-то и того-то.
«Тогда не рассказывай об этом, Клементина. Мне нет дела до того, что ваш идеальный
брак разваливается и что твоя идеальная жизнь теперь не так уж идеальна. Посмотри, как
живут другие.»
– Значит, едешь к матери, – сказала Клементина. – Помочь… гм… с уборкой.
– По мере сил.
Эрика подняла трехлитровый контейнер дезинфицирующего средства и снова опу-
стила на пол. Слишком тяжелый, чтобы носить его, одновременно разговаривая по телефону.
Вместо этого она взяла две швабры и вошла в гараж прямо из дома, включив свет. Гараж был
безупречно чистым. Как демонстрационный зал для их безукоризненного голубого «стейтс-
мена».
– Оливер тоже взял отгул?
Клементина знала, что Оливер всегда ездит с ней. Эрика вспомнила, как рассказывала
подруге о первом визите Оливера в дом ее матери, как он замечательно все делал, без единой
жалобы, и как Клементина выслушала все это, едва не плача. Но почему-то жалостливое
выражение на лице подруги разозлило Эрику: она и без этого понимала, как ей повезло с
Оливером, и была ему благодарна. Но реакция Клементины заставила ее устыдиться, как
будто она этого не заслуживает, а он делает больше того, что можно ожидать от мужа.
– Оливер дома, но он болен. – Открыв багажник машины, Эрика положила туда
швабры.
– О-о… Хочешь, чтобы я поехала с тобой? – спросила Клементина. – Я смогла бы.
Утром я играю на свадьбе, а потом буду свободна до окончания занятий в школе.
Эрика закрыла глаза. Она различила в голосе Клементины надежду и вместе с тем
страх. Вспомнила тот день из детства, когда Клементина узнала, как живет Эрика. Милая
87
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

маленькая Клементина, с ее фарфоровой кожей, ясными голубыми глазами и чистенькой


прекрасной жизнью, вытаращив глаза, стоит на пороге дома Эрики.
– Тебя искусают, – напрямик высказалась Эрика. – Блохи.
Комары с удовольствием набрасывались на нежную кожу Клементины, такую сочную
на вид.
– Я намажусь репеллентом! – с энтузиазмом проговорила Клементина.
Казалось, она действительно хочет поехать.
– Нет, – ответила Эрика. – Не надо. Я справлюсь. Спасибо. Тебе нужно готовиться к
прослушиванию.
– Да, – согласилась Клементина, издав звук, напоминающий вздох. – Пожалуй, ты
права.
– И кто только устраивает свадьбу в среду утром? – спросила Эрика, чтобы сменить
тему, поскольку в глубине души не хотела дальнейшего разговора. – Наверное, всем гостям
приходится отпрашиваться с работы?
– Это люди, желающие сэкономить, – небрежно произнесла Клементина. – К тому же
все происходит на свежем воздухе, и у них нет навеса от дождя. Как бы то ни было, послу-
шай, я не хотела обсуждать это по телефону, но…
Вот оно. Предложение. Это был лишь вопрос времени. Эрика вернулась в дом и уста-
вилась на огромную бутыль с дезинфицирующим средством.
– Знаю, что ты, возможно, не хотела поднимать этот вопрос со дня барбекю, – сказала
Клементина. – Прости, что я так долго собиралась с мыслями. – Это прозвучало с неумест-
ной официальностью. – Но я не хочу, чтобы ты думала, это только потому… – Ее голос дрог-
нул. – И очевидно, мы с Сэмом искренне не считали…
– Клементина, тебе не обязательно…
– Но я хочу это сделать, – перебила Клементина. – То есть отдать свои яйцеклетки.
Хочу помочь вам родить ребенка. Я бы с удовольствием помогла. Знаешь, я готова начать
обсуждение. – Она смущенно откашлялась, как будто слова «начать обсуждение» были на
иностранном языке, который она взялась изучать. – Я настроилась на это.
Эрика ничего не сказала. Ей удалось упереть бутыль в бедро, как упитанного ребенка,
и она заковыляла к гаражу.
– Хочу, чтобы ты знала, что мое решение никак не связано со случившимся, – добавила
Клементина. – Я в любом случае сказала бы «да».
Эрика с трудом открыла дверь машины и бросила бутыль на сиденье.
– Ох, Клементина, – произнесла она, осознавая неожиданную искренность своего тона,
словно до этого говорила неискренне. Ее истинный голос отдавался эхом в гараже. Таким
голосом она разговаривала с Оливером ночью, когда они поверяли друг другу самые постыд-
ные тайны своего постыдного детства. – Мы обе знаем, что это ложь.

88
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 24

День барбекю

– Похоже на голос Холли. – Сэм поставил свое пиво. – Я схожу.


– О господи! – вздохнула Тиффани. – Покажу тебе, где они.
– Мамочка! – вопила сверху Холли. – Мамочка, мамочка!
– Похоже, я тоже нужна, – с заметным облегчением произнесла Клементина.
Эрика тоже хотела пойти и проверить, все ли с Холли в порядке, но при наличии обоих
родителей это было неуместно и вызвало бы только сердитый вздох у Клементины. Теперь в
комнате остались лишь Эрика с Оливером и Вид. Сразу же стало понятно, что это сочетание
не работает, хотя Вид, разумеется, пытался расшевелить гостей своей кипучей энергией.
Оливер мрачно уставился в свой бокал с шампанским, а Вид открыл дверцу духовки,
чтобы проверить пирог, и вновь закрыл ее.
В поисках вдохновения Эрика огляделась по сторонам. В центре кухонного прилавка
стояла большая стеклянная чаша, заполненная разноцветными кусочками стекла.
– Симпатично, – сказала она, пододвигая чашу ближе к себе.
– Это придумала Тиффани, – сказал Вид. – Она называет это морским стеклом, а я
называю мусором. – Он взял овальный кусочек темно-зеленого цвета. – Посмотрите на это!
Я сказал ей: детка, это от разбитой бутылки «Хайнекен»! Пьянчуги оставляют их на берегу, а
потом ты приносишь этот мусор домой! А она все твердит: мол, эта стекляшка отполирована
морем или типа того.
– Мне кажется, получается милое украшение, – сказала Эрика, хотя в душе согласилась
с ним.
Плошка с мусором.
– Моя жена – барахольщица, – продолжал Вид. – Если бы не я, она превратилась бы
в одного из тех людей, которых, знаешь, показывают по телевизору, – у них столько хлама,
что им подчас не выбраться из дому.
– Тиффани не барахольщица, – возразила Эрика.
Оливер откашлялся. Маленький предупреждающий звоночек.
– Правда, правда! – настаивал Вид. – Загляни в ее платяной шкаф. Туфли. Эта женщина
– Имельда Маркос.
– И все-таки она не барахольщица, – повторила Эрика, стараясь не глядеть в сторону
Оливера. – Вот моя мать – настоящая барахольщица.
Оливер попытался остановить Эрику тем жестом, каким предупреждают официанта,
чтобы не доливал бокал, только вместо «больше не надо вина» он означал «больше не надо
откровений». В мире Оливера не принято было ни с кем делиться. Семья – это личное. В
семье есть чего стыдиться. В этом они сходились с Эрикой, только Эрика стыдиться больше
не желала.
– По-настоящему? – с интересом спросил Вид. – Как в телешоу?
Телешоу. Эрика вспомнила, как, включив телевизор, впервые увидела коридор в доме
матери, выставленный в своем отталкивающем виде на всеобщее обозрение, как она отско-
чила назад, прижимая руки к груди, словно в нее выстрелили. Это напоминало ночной кош-
мар: враг заснял ее грязную тайну и показал по телевидению. В следующее мгновение до нее
дошло. Разумеется, это не был коридор в доме матери, он принадлежал пожилому валлийцу
с другого конца света, но даже и тогда Эрике было не избавиться от ощущения, что ее раз-

89
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

облачили, публично унизили. Она выключила телевизор, сердито хлопнув по пульту, словно
дала кому-то пощечину. С тех пор, не в силах вынести этот бойкий, притворно-сочувствую-
щий тон, она никогда не смотрела эти шоу.
– Да, по-настоящему, – ответила Эрика. – Как в телешоу.
– Ух ты! – изумился Вид.
– У нее патологическая привязанность к неодушевленным предметам, – услышала
Эрика свой голос. Оливер вздохнул. – Она копит хлам, чтобы отгородиться от мира, – про-
должала Эрика, не в силах остановиться.
Бóльшую часть жизни она старалась не анализировать привычку матери и думать о
ней только в крайних случаях. Словно у матери был социально неприемлемый фетиш. Пере-
став жить в родительском доме, Эрика отстранилась еще больше, но однажды, примерно
год назад, набрала в «Гугле» слово «тезавратор (барахольщик)», и постепенно у нее разви-
лась неутолимая жажда информации. Она читала пособия, журнальные статьи и результаты
социологических исследований – поначалу с сильно бьющимся сердцем, словно делала что-
то противозаконное, но по мере накопления фактов, статистики и терминов вроде «патологи-
ческой привязанности к неодушевленным предметам» она успокаивалась. Она не одинока.
Не такая уж она особенная. Существовал даже веб-сайт «Дети барахольщиков», где люди
делились своими историями. Все детство Эрики, казавшееся ей когда-то исключительным в
его тайном позоре, подпадало под определенную категорию или тип.
Все эти изыскания вылились у нее в решение обратиться к психологу. «Моя мать –
барахольщица», – сообщила она психологу при первом посещении совершенно бесстрастно,
как если бы сказала своему терапевту: «У меня сильный кашель». Это здорово бодрило,
словно когда-то она боялась высоты, а теперь совершала затяжные прыжки с парашютом.
Она разговаривала на эту тему, собираясь освоить полезные советы и приемы. Она намерева-
лась починить себя, как сломанный прибор. Она будет как новенькая. Не станет больше бес-
покоиться перед посещением матери. Не будет паниковать, когда какое-нибудь слово, запах
или мимолетная мысль напомнят ей о детстве. Она с этим разберется.
Это радостное возбуждение немного поутихло, когда оказалось, что процесс починки
не такой быстрый или упорядоченный, как она надеялась, но она по-прежнему была полна
оптимизма и считала, что ее новая способность свободно обсуждать проблемы матери явля-
ется признаком ее хорошего психического здоровья. «Это не признак психического здоро-
вья, – с несвойственным ему раздражением сказал однажды Оливер, когда Эрика принялась
рассказывать одной старушке в очереди к кассе супермаркета, зачем ей так много больших
мешков для мусора. – Это говорит о твоей неустойчивой психике». Оливер не понимал, что
Эрике доставляло странное, извращенное удовольствие ябедничать на мать. Я больше не
храню твоих тайн, мама. Я рассказываю про тебя этой милой старушке в торговом центре,
рассказываю любому человеку, пожелавшему слушать.
Вид, казалось, был заинтригован.
– Ух ты! – повторил он. – Значит, она не может ничего выбросить, да? Помню, в каком-
то из этих шоу один старикан хранил газеты, верно? Целые кипы, и я подумал: приятель,
что ты делаешь, ты никогда их не прочитаешь, выбрось их в мусорное ведро!
– Да уж, – произнесла Эрика.
– Что выбросить в мусорное ведро?
Появилась Тиффани с Дакотой, которая казалась бесцветной и заурядной рядом с энер-
гичной матерью, и Холли с блестящими глазами и растрепанными волосами после всех этих
воплей. Она могла бы сыграть на сцене королеву.
– Все в порядке? – спросила Эрика.
– О да, все хорошо, – ответила Тиффани. – Холли ушиблась, когда играла в теннис на
игровой приставке.
90
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– Теннисный мяч ударил тебя по носу? – спросил Оливер у Холли.


Когда он разговаривал с детьми, казалось, меняются форма и текстура его лица, словно
он перестает стискивать зубы или что-то еще.
– Гм, Оливер, теннисные мячи формально не «настоящие». – Она согнула по два пальца
на каждой руке, заключая слово «настоящие» в кавычки.
Оливер хлопнул себя по голове:
– Ну и глупец же я!
– Руби стукнула головой – бам! – меня по носу. – Холли обиженно потерла нос. – У
нее супертвердая голова.
– Ой! – воскликнул Оливер.
– Дакота собирается показать Холли маленький домик, где спит Барни, – сказала Тиф-
фани.
– Я хочу щенка на день рождения, – заявила Холли. – Такого же, как Барни.
– Мы подарим тебе Барни! – пообещал Вид. – Он очень непослушный.
– Правда? – обрадовалась Холли. – Можно его взять?
– Нет, – возразила Дакота. – Просто мой папа глупит.
– А-а… – Холли бросила на Вида злобный взгляд.
Может быть, я подарю ей щенка на день рождения, подумала Эрика. Она привяжет ему
на шею красную ленточку, и Холли обнимет его, а Клементина будет улыбаться с ласковой
снисходительностью.
Уж не пьяна ли она? Мысли словно разбегаются в разные стороны.
– О господи, ладно, пусть с этим разберутся твои мама и папа! – воскликнула Тиффани.
Приподняв футболку, она почесала свой плоский загорелый живот. – А потом нам всем надо
перебраться в павильон во дворе – правда, Вид? Твой штрудель готов наконец?
– Что делают Клементина с Сэмом? – спросила Эрика.
– Руби хотела, чтобы они поиграли с ней на компьютере, – ответила Тиффани. – Но она
слишком маленькая для этого, и потом они, наверное, забыли про Руби и увлеклись игрой
между собой.
– Руби надо поменять подгузник, – призналась Холли Эрике, помахав рукой у себя
перед носом.
– В таком случае им понадобится сумка. – Эрика взяла сумку Клементины с подгуз-
никами.
Это так похоже на Клементину и Сэма – играть в компьютерную игру, когда ребенка
нужно переодеть и они в гостях у едва знакомых людей. Иногда они ведут себя как под-
ростки.
– Отнесу им.
– Это комната в конце коридора. – Тон Тиффани неожиданно стал резким. – Не на
мрамор!
Она развернула Вида к плите, не дав ему плюхнуть горячую форму с пирогом на кухон-
ный прилавок.
Эрика повесила сумку на плечо и стала подниматься по лестнице, устланной мягким
ковром. Наверху была огромная площадка без всякой мебели, как пустое поле с ковровым
покрытием. Эрика остановилась, разведя руки в стороны и упиваясь ощущением простран-
ства. На одной стене висела огромная картина с изображением глаза, в зрачке которого отра-
жалась кровать с балдахином (абсурд!), освещенная единственным низко подвешенным све-
тильником в форме перевернутой молочной бутылки. Все это напоминало зал в галерее
современного искусства. Сколько времени потребовалось бы ее матери, чтобы заполнить
подобное пространство всяким хламом?

91
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Эрика пошла по коридору на жужжание голосов в последней комнате. Ковер был таким
мягким, что она пружинила, как астронавт. Оп! Чуть покачнувшись, она задела плечом стену.
– Ей следовало спросить меня с глазу на глаз. – Это была Клементина, говорившая
тихо, но совершенно внятно. – Не в компании из четырех человек. С сыром и крекерами,
господи боже мой! Этот крошечный кусочек сыра. Это было так странно. Разве не странно?
Эрика похолодела. Она стояла рядом с комнатой и видела их тени. Прижавшись спиной
к стене коридора, она отодвинулась от двери.
– Вероятно, она думала, что это касается всех нас, – сказал Сэм.
– Пожалуй, – отозвалась Клементина.
– Ты хочешь это сделать?
– Нет. Я не хочу. То есть это моя первая инстинктивная реакция. Просто нет. Не хочу.
Это звучит ужасно, но мне… нестерпима мысль об этом. Она мне почти… отвратительна.
О господи, я не то хотела сказать, просто я не хочу этого делать.
Отвратительна.
Эрика закрыла глаза. Никакая психотерапия или длительный горячий душ не отмоет
ее до конца. Она по-прежнему тот же неумытый, искусанный блохами ребенок.
– Так ты и не обязана, – сказал Сэм. – Они просто просили тебя подумать на эту тему,
не стоит из-за этого мучиться.
– Но у нее никого больше нет! – Клементина заговорила громче. – Только я. Всегда
только я. У нее нет других подруг. Похоже, она всегда хочет отхватить от меня очередной
кусочек.
– Ш-ш, – зашикал Сэм.
– Они нас не услышат. – Но Клементина вновь понизила голос, и Эрике пришлось
напрячь слух. – Наверное, мне будет казаться, что это мой ребенок и что они отобрали у
меня ребенка. Что, если он будет похож на Холли или Руби?
– Это не должно чересчур тебя беспокоить, учитывая, что ты скорее дала бы выбить
себе глаз…
– Это была шутка. – Голос Клементины вновь возвысился. – Эрике не следовало пере-
давать мои слова. На самом деле я не имела в виду…
– Да, я понимаю, конечно. Послушай, давай сейчас покончим с этим, а потом погово-
рим дома.
– Папочка! – тонким голоском позвала Руби. – Играй еще! Сейчас же. Сейчас, сейчас.
– Хватит, Руби, нам пора идти вниз, – сказала Клементина.
– Нам пора переодеть ее, вот что надо сделать, – произнес Сэм. – Где сумка с подгуз-
никами?
– Внизу, конечно, она не привязана к моей руке.
– Господи Иисусе, не придирайся, сейчас принесу.
Сэм вышел из комнаты и остановился как вкопанный:
– Эрика!
Было даже смешно наблюдать, как он отступил назад, широко раскрыв глаза от страха,
словно увидел привидение.

92
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 25
Тиффани рылась в нижнем ящике комода Дакоты в поисках белого кардигана с россы-
пью мелких белых жемчужин на плечах. Он вдруг показался ей той самой вещью, какую мать
ученицы частной школы могла бы надеть на «обязательное» информационное собрание.
Она была уверена, что именно этот кардиган вынула из своей сумки и надела на Дакоту,
когда они пару недель назад ходили на крестины к двоюродному брату Вида и неожиданно
похолодало. Кофта была великовата Дакоте, но девочка вообще не обращала особого внима-
ния на одежду. И наверняка засунула ее к себе в ящик. Вероятно, кардиган нуждался в чистке,
но Тиффани приспичило найти его, словно это было единственным решением гораздо более
сложной проблемы.
Вынув все содержимое нижнего ящика, она разложила его на полу. В заднюю часть
ящика была запихнута книга. Тиффани собиралась положить ее на пол, но увидела, что это
лишь половина разорванной книги. Без обложки. Почти каждая страница исчеркана черным
маркером, в некоторых местах столь яростно, что порвалась бумага.
Она села на корточки, уставившись на книгу и учащен но дыша. Заглавие гласило:
«Голодные игры». Не та ли это книга, про которую сестра Карен говорила, что Дакоте рано ее
читать? «Ты должна нести ответственность за то, что она читает, – властным тоном сказала
ей как-то Карен. – Разве ты не знаешь, что в этой книге много насилия?» Однако Тиффани
считала, что не должна контролировать чтение Дакоты. В конце концов, это не порнография,
а книга для подростков. Тиффани знала, о чем эта книга (она смотрела анонс этого фильма
на YouTube), и даже сказки бывают жестокими. Как насчет «Ганса и Гретель»? Дакота всегда
любила самые страшные сказки.
Неужели эта книга оказала на Дакоту такое ужасное воздействие, что у девочки воз-
никла потребность уничтожить ее? Это напоминало акт вандализма. Тиффани вынула еще
одежду и обнаружила остатки книги.
Дакота любит свои книги и всегда бережно с ними обращается. Ее книжные полки в
идеальном порядке. Она даже не загибает уголки страниц, а пользуется закладкой! И вот
она рвет книгу и прячет ее? В этом нет никакого смысла. Чтение для нее – величайшее удо-
вольствие.
Тиффани посмотрела на потолок. Хотя разве Дакота сейчас читает так много, как
раньше? Разумеется, ей приходится читать для домашних заданий, и она с удовольствием
садится за письменный стол и выполняет все задания, и Тиффани не приходится заставлять
ее. Ну а чтение для удовольствия?
Когда в последний раз Тиффани видела ее читающей в постели или на диванчике у
окна? И не вспомнить. Боже правый, неужели эта книга настолько расстроила Дакоту, что она
не может даже больше читать?! Невнимательность Тиффани непостижима. Ужасная мать.
Ужасная соседка. Ужасная женщина.
– Вид, ты уже почистил ботинки? – позвала она. – Лучше выехать пораньше. Под
дождем транспорт еле ползет!
Тиффани засунула обратно в ящик все, включая книгу. Конечно, она ничего сейчас не
скажет Дакоте – не перед собранием.
Такой разговор лучше отложить на потом.

93
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 26

День барбекю

Когда Сэм произнес «Эрика!», Клементина прижала ладонь ко рту, а потом быстро
отвела руку, понимая, что этот жест доказывает ее вину. Ее глупость и беспечность просто
непостижимы.
– О-о! Это ты! Спасибо! – сказала она Эрике, когда та вошла в комнату и вручила ей
сумку. – Как ты догадалась, что она нам нужна? С Холли все хорошо?
Тараторя, она лихорадочно прокручивала в голове разговор с Сэмом. Что могла услы-
шать Эрика? Какую-то часть? Или все? О господи, только не то место, где она говорила, что
ей «отвратительна сама мысль»! Хуже всего был ее тон. Презрительный.
Она все говорила и говорила, как будто могла каким-то образом спрятать сказанное
под слоями нового разговора.
– Дакота повела ее смотреть собачью конуру или что-то в этом роде. Она хочет на день
рождения щенка. Не вздумай подарить ей щенка! Ладно, я просто шучу, знаю, ты не станешь.
Дом изумительный, правда? Спорим, что даже собачья конура тянет на пять звезд!
За спиной у Эрики Сэм вытаращил глаза и рубанул ладонью горло.
– Тиффани зовет нас во двор к павильону. – Как обычно, Эрика говорила сухо и сдер-
жанно. Может быть, она ничего не слышала?
– Пойду вниз, посмотрю, как там Холли, – сказал Сэм. – Справишься с Руби?
– Конечно справлюсь, – ответила Клементина.
Он всегда спрашивал, оставляя ее с одной или обеими девочками, словно желал удо-
стовериться в том, что она действительно позаботится о собственных детях.
– Где ты собираешься переодевать ее?
Эрика огляделась по сторонам. Такие комнаты называются у богатых людей «медиа-
рум». Кожаные диваны стояли напротив громадного настенного экрана. Увидев его, Сэм чуть
ума не лишился от зависти.
– О господи! – охнула Клементина. – Не знаю. Наверное, на полу. – Она разложила
пеленку и достала влажные салфетки. – Все здесь такое дорогое, верно?
– От меня воняет. – Руби кокетливо наклонила голову, как будто ее надо за это похва-
лить.
– Да уж, – согласилась Клементина.
– Разве Холли в этом возрасте не умела пользоваться горшком? – спрашивала Эрика,
пока Клементина переодевала Руби.
– Мы все откладываем это, – призналась Клементина.
В обычной ситуации ее раздосадовало бы осуждение в вопросе Эрики, но сейчас она
старалась смиренно признать свой промах, словно это освободило бы ее от сказанных ею
противных вещей. Господи, она жаловалась на размер куска сыра!
– Раз уж начали, надо сделать это, а то приходится сидеть дома, нельзя никуда пойти
– ну, можно, только это сложно… и… гм, мы все приготовили, у нас есть трусики, как у
больших девочек, правда, Руби? И мы подумали, что после моего прослушивания, и дня
рождения Холли, и сороковой годовщины свадьбы родителей Сэма мы это сделаем.
Замолчи, замолчи. Она никак не могла остановиться.
– Правильно, – без выражения произнесла Эрика.

94
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Обычно она возражала подруге. С первых месяцев жизни Холли и Руби она читала
статьи по воспитанию детей и при случае давала Клементине советы относительно каждого
этапа роста ребенка. Клементина привыкла считать, что это доказывает навязчивый интерес
Эрики к ее жизни, а не желание иметь собственных детей. Какой же она была эгоистичной!
– На ручки! – потребовала Руби, как только Клементина переодела ее. Она протянула
руки к Эрике, и Эрика посадила ее к себе на бедро. – Туда! – Руби наклонилась на одну
сторону, показывая, куда должна идти Эрика, словно сидела верхом на норовистой лошади.
– Ах ты, маленькая командирша, – проговорила Эрика, поднося Руби к книжной полке.
Там стояла фарфоровая кукла, которую Руби хотела подержать в руках.
– А-а, вот что тебе надо! – Эрика отодвинулась, чтобы Руби не смогла схватить куклу. –
Наверное, ее нельзя трогать.
Поверх головы Руби Эрика встретилась взглядом с Клементиной. Глаза Эрики смот-
рели немного странно и туманно, но она не казалась обиженной или рассерженной. Должно
быть, ничего не слышала. Вряд ли она пряталась за дверью и подслушивала. Это не в ее
характере. Она сразу ворвалась бы к ним, чтобы вручить сумку и показать их некомпетент-
ность, доказать, насколько лучше их она выполняла бы эту роль.
Клементина смотрела, как Эрика нежно склоняет голову к Руби, задыхаясь от чувства
вины за то, что ей не хватает щедрости.
Но она все же не могла – не хотела – сделать то, о чем они просили.
Не хочу этого делать. Не хочу этого делать. Наклонившись, чтобы убрать в сумку
пеленку, она осознала, что обращается мысленно не к Эрике, а к матери. Я была доброй и
хорошей, но хватит уже, не заставляй меня сделать и это.

95
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 27
– Оливер! – позвала Эрика тихо на тот случай, если он еще спит.
Она стояла в изножье кровати, глядя на него. Одна его рука, лежащая поверх одеяла,
была согнута, демонстрируя превосходные трицепсы. Он был худощавым, почти тощим, но
хорошо сложенным. В самом начале своего знакомства они пошли на пляж вместе с Клемен-
тиной, Сэмом и Холли, тогда еще младенцем. Клементина прошептала на ухо Эрике: «Твой
новый бойфренд на удивление мускулистый, а?» Это очень порадовало Эрику, хотя она не
хотела в этом признаться.
– Мм? – Оливер перевернулся на спину и открыл глаза.
– Я сейчас поеду к маме, – сказала она.
Оливер зевнул, потер глаза и взял очки с прикроватного столика, потом глянул в окно
на непрекращающийся дождь.
– Может, подождать, пока не прекратится этот потоп?
– Придется ждать весь день.
Она взглянула на кровать, застеленную белоснежным хрустящим постельным бельем.
Оливер каждый день заправлял постель, по-больничному отворачивая угол одеяла. Она сама
удивилась своему желанию раздеться, снова залезть к нему и забыть обо всем. Обычно она
подолгу не валялась в постели.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.
– Пожалуй, могло быть и лучше, – с тревогой произнес Оливер. Он сел в кровати и
пощупал место под глазами, проверяя пазухи носа. – О нет. Я чувствую себя хорошо! Нужно
было пойти на работу. – Беря больничный лист, бедняга с постоянной одержимостью отсле-
живал состояние своего здоровья – не дай бог, напрасно взял больничный. – Или я мог бы
помочь тебе у матери. – Он спустил ноги на пол.
– Тебе нужно отдохнуть еще один день. И пока ты болен, незачем тебе ездить к моей
маме.
– На самом деле у меня немного кружится голова, – с облегчением произнес Оливер. –
Да, я сейчас явно испытываю головокружение. И я не мог бы провести совещание по аудиту.
Никоим образом.
– Ты не можешь проводить совещание по аудиту. Ложись. Сейчас приготовлю тебе чай
и тост, а потом поеду.
– Ты замечательная.
Он всегда так трогательно благодарил, когда о нем заботились во время болезни. В
десять лет он сам вызывал себе врача. Неудивительно, что он был ипохондриком. И с Эрикой
не так уж возились во время ее болезни, хотя мать у нее была сиделкой. Во всяком случае,
не при насморке (никакого куриного супа на подносе, который обычно Пэм приносила Кле-
ментине), хотя несколько раз в жизни, когда Эрика сильно болела, мать очень хорошо за ней
ухаживала, словно наконец почувствовала к ней интерес.
– Мне показалось, ты говорила с кем-то по телефону, – сказал Оливер, когда она уже
собиралась выйти из комнаты.
– С Клементиной.
Эрика колебалась. Не хотела говорить ему, что подруга согласилась. Не хотела видеть,
как он рывком поднимется, как порозовеют у него щеки.
Оливер не открывал глаз:
– Новости есть?
– Нет. Пока нет.

96
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Ей просто надо было подумать об этом. Сегодня у нее должна состояться внеплановая
встреча с психологом. Может быть, удастся что-то прояснить. Так много нужно обсудить!
Наверное, стоит составить план. От этого она не будет выглядеть как человек с повышенной
тревожностью. Правда, Эрика не особо на этом зацикливалась.
Приготавливая Оливеру чай и тост, она вспомнила о том первом разе, когда их семей-
ный врач сказала им, что нельзя рассчитывать на яйцеклетки Эрики.
– Мы можем заплатить женщине, которая станет донором, – сказала тогда Эрика.
Ей уже было все равно. Она почти чувствовала облегчение, поскольку теперь могла
забыть о своем тайном страхе передать ребенку собственные различные генетические изъ-
яны. Она не испытывала удовольствия, представляя себе ребенка с ее глазами, волосами или
личностными особенностями. Кому бы понравились ее тонкие безжизненные волосы? Или
тощие ноги с вывернутыми внутрь коленями? А что, если ребенок будет страдать патологи-
ческим накопительством? Прекрасно, что ребенок не будет биологически с ней связан. Она
почти моментально перестроилась и была готова идти дальше.
Искренне переживал только Оливер. Это было странно. Трогательно, но сбивало с
толку. Она знала, что он ее любит. Это был один из самых чудесных в ее жизни сюрпризов.
Но на самом деле хотеть ребенка, который похож на Эрику, ведет себя, как Эрика, обладает
ее физическими и психическими особенностями? Полно! Это уже чересчур.
Как бы то ни было, деньги у них есть. Они могут заплатить за донорские яйцеклетки.
Они наконец это сделают, раз и навсегда.
Но видимо, не так все было просто.
– К сожалению, нет, – сказала женщина-врач. – Здесь у вас это незаконно. – (Врач была
из Америки.) – Вам разрешается компенсировать донору потраченное время и медицинские
расходы, и это все. Это не так, как у меня дома, где молодые студентки за деньги стано-
вятся донорами яйцеклеток. Так что в Австралии по-настоящему не хватает доноров яйце-
клеток. – Она с покорной печалью взглянула на них. Очевидно, подобные разговоры она вела
и прежде. – Вам надо искать донора-альтруиста. Есть женщины, готовые стать донорами
для незнакомых людей, но их трудно найти. Самый простой вариант, который я предложила
бы вам рассмотреть первым, – это выбрать хорошую подругу или родственницу, готовую
вам помочь.
– О, это хорошо. Во всяком случае, мы предпочли бы не пользоваться яйцеклетками
незнакомого человека, – поспешно проговорил Оливер.
А Эрика подумала: «Разве? Почему бы и нет?»
– Мы не хотим просто создавать ребенка из запасных частей, – добавил он.
При этих словах Оливера лицо женщины-врача приобрело сухое официальное выра-
жение. В конце концов, это было ее ремесло – создание детей.
– Мы хотим, чтобы этот ребенок пришел из обиталища любви, – с трепетом произнес
Оливер, и Эрика покраснела.
О чем, черт возьми, он говорит? В присутствии своего врача по ЭКО она спокойно
говорила об овуляции, менструации и фолликулах, но не о любви. Это очень личное.
Именно Оливер предложил Клементину, в машине по дороге домой, и Эрика сразу
же инстинктивно воспротивилась. Нет! Ни за что! Клементина боится иголок. Клементина
очень занята, пытаясь сбалансировать семью и карьеру. Эрика не любила просить Клемен-
тину об одолжении, она предпочитала сама делать ей одолжения.
Но потом она подумала о Холли и Руби, и ее вдруг охватило самое необычное жела-
ние. Собственная Холли или Руби. Неожиданно абстрактная идея, к которой она так долго
шла, начала воплощаться в реальность. Красивые голубые кошачьи глазки Руби в сочета-
нии с темными волосами Оливера. Пухлые розовые губы Холли в сочетании с носом Оли-
вера. Впервые с тех пор, как начала заниматься ЭКО, она отчаянно захотела ребенка. Такого
97
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

ребенка. Она хотела его так же сильно, как Оливер. Казалось, она хочет ребенка Клементины
гораздо сильнее, чем когда-либо хотела собственного.
Закипел чайник, и она вспомнила, как шла по пружинящему мягкому ковру коридора
в доме Тиффани и Вида. Ей казалось, она заключена в какую-то странную оболочку, где все
было немного нереальным, и только отчетливо раздавался голос Клементины: «Это мысль
мне… почти отвратительна. О господи, я не это имею в виду, просто мне не хочется этого
делать».
Почему она так ясно помнит эту часть вечера? Лучше было бы, если бы эти слова Кле-
ментины стерлись из ее памяти, но ее воспоминания об этой части вечера были удивительно
четкими, словно таблетка в сочетании с бокалом шампанского вызвали химическую реак-
цию, которая сначала обострила ее память, а потом притупила.
Вспомнились слова Клементины: «Что, если он будет похож на Холли или Руби?»
Даже по прошествии всех этих недель лицо Эрики запылало. Клементина презритель-
ным тоном выболтала секрет Эрики, ее сокровенные надежды.
Она вспомнила, как вошла в ту комнату и увидела испуганное лицо Клементины. Та
была явно напугана тем, что Эрика все услышала.
Она припомнила, как несла Руби на бедре вниз по лестнице, а в крови закипали ярость
и боль. Ярость и боль за Оливера, который в своей наивности полагал, что если они попросят
Клементину стать донором яйцеклеток, то их малыш придет из «обиталища любви». Любви!
Какая ирония!
Они вышли на тот нелепый задний двор, и Тиффани предложила ей вина, того очень
хорошего вина, и она быстро выпила бокал. Каждый раз, глядя на смеющуюся, болтающую
Клементину, Эрика в душе кричала: «Оставь себе эти проклятые яйцеклетки!»
Именно в этот момент ее воспоминания о том, что произошло в тот вечер, начали блек-
нуть и рассыпаться на куски.

98
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 28

День барбекю

– Вот тебе и задний двор, – сказал Сэм.


– Это… удивительно, – произнесла Клементина.
Дом Вида и Тиффани произвел на них сильное впечатление, особенно его художествен-
ное убранство, но эта лужайка за домом с ее богатым ландшафтом, звенящими фонтанами
и декоративными вазами, беломраморными статуями и богато оснащенным павильоном с
зажженными ароматическими свечами являла собой следующий уровень расточительства.
Воздух был наполнен ароматом жарящегося мяса, и Клементине захотелось громко рассме-
яться от восторга, как ребенку, попавшему в Диснейленд. Она была очарована изобилием
всего. Во всем этом чувствовалась такая жадность до наслаждений и щедрость, особенно
после минималистского дома бедной Эрики.
Разумеется, она понимала причину приверженности Эрики к минимализму, не такая
уж она бесчувственная.
– Ага, лужайка за домом – это все Вид, – сказала Тиффани, предлагая Клементине
сесть. – Он любит шикануть.
После чего налила ей шампанского в бокал и предложила блюдо со свежеиспеченным
штруделем Вида.
Клементина подумала, что Тиффани, пожалуй, имеет опыт по приему гостей. Разливая
напитки, она едва не заводила одну руку за спину и сгибалась в поясе.
Со своего места в павильоне Клементине были видны дочери, играющие на большом
прямоугольнике травы рядом с гостевым домом, украшенным витиеватыми колоннами и
куполом из кованого железа. Они бросали собачке теннисный мяч. В тот момент Руби под-
няла мяч высоко над головой, а собака, дрожа от возбуждения, сидела перед ней, готовясь
к прыжку.
– Пусть Дакота скажет нам, когда устанет присматривать за девочками, – обратилась
Клементина к Тиффани, хотя и надеялась, что это произойдет еще не скоро.
– Ей очень нравится играть с ними. Просто расслабься и наслаждайся видом фон-
тана Треви. – Тиффани указала на самый большой и экстравагантный фонтан – монолит-
ное сооружение в форме свадебного пирога с крылатыми ангелами, которые подняли руки,
словно собираясь петь, но вместо этого выпускали из ртов мощные пересекающиеся водя-
ные струи. – Так называют его мои сестры.
– Ее сестры назвали не ту страну, – сказал Вид. – Знаешь, меня вдохновляли сады
Версаля во Франции! Я взял книги, фотографии, я изучал этот вопрос. Знаешь, это все мой
проект, я сделал наброски – гостевой дом, фонтаны, все! Потом пригласил друзей, которые
соорудили мне все это. Я знаю многих мастеров. Но ее сестры! – Он указал на Тиффани
большим пальцем. – Когда они увидели этот задний двор, они так смеялись, что чуть штаны
не замочили. – Он невозмутимо пожал плечами. – Я сказал им: хорошо, что мое искусство
доставляет вам радость!
– По-моему, это невероятно, – сказала Клементина.
– А где бассейн? – спросил Сэм, который вырос, плещась с братьями и сестрой в назем-
ном бассейне на их лужайке. – У вас тут хватило бы места.
Он оглядел лужайку за домом, словно мысленно перекраивая ее, и Клементина разга-
дала ход его мыслей. Иногда он мечтал продать их дом и переехать в старинный квартал в

99
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

пригороде площадью в четверть акра, где хватит места для бассейна с трамплином, уютного
дома, сарая и огорода – дома, в котором будет проходить такое, как у него, детство его детей.
Пусть даже такого, как у него, детства быть не может. Хотя Сэм в большей степени город-
ской человек, чем она, и любит ходить в рестораны и бары и плавать в город на пароме.
Клементина вздрогнула при мысли о третьем ребенке, которая вновь всплыла в голове
у Сэма благодаря просьбе Эрики. Господи, на этой воображаемой лужайке может бегать
даже и четвертый ребенок!
– Никаких бассейнов! Я не люблю хлорку. Неестественно, – заявил Вид, как будто в
этом сверкающем мраморе и бетоне было что-то естественное.
– Невероятно, – повторила Клементина на тот случай, если замечание Сэма могло быть
воспринято как критика. – А там, в углу, что это – лабиринт? Для любовных свиданий?
Она не понимала, зачем сказала это. Как ее только угораздило.
– Да, и для поиска пасхальных яиц со всеми кузенами и кузинами Дакоты, – ответила
Тиффани.
– Наверное, уход за всеми этими кустами и деревьями отнимает много времени, – глядя
на фигурно подстриженные изгороди, заметил Оливер.
– Знаешь, у меня есть хороший друг, он занимается этим. – Вид размашисто изобразил
движение садовых ножниц.
Солнце раннего вечера заглядывало под крышу павильона, создавая радугу на водных
брызгах удивительно нелепого фонтана. Клементину обуял внезапный приступ оптимизма.
Наверняка Эрика не услышала ее слов, а если и услышала, то Клементина найдет себе оправ-
дание, как это бывало и раньше, а потом придумает милый, деликатный способ объяснить,
почему она не может быть донором яйцеклеток. Для всех заинтересованных анонимный
донор будет более подходящим. Они же существуют! Женщины теперь часто беременеют с
помощью яйцеклеток доноров. Или, во всяком случае, знаменитости.
А Сэм на самом деле хочет еще одного ребенка не больше, чем стать рабочим, как его
отец. Иногда он говорит, что поделал бы что-нибудь руками. После какого-нибудь неудач-
ного дня на службе он, бывало, посетует на то, что не создан для корпоративного мира, но
на следующий день может с воодушевлением рассказывать о снятом им рекламном ролике
для телевидения. У каждого есть другая жизнь про запас, которая могла бы сделать человека
счастливым. Да, Сэм мог бы быть сантехником, женатым на неработающей женщине, кото-
рая поддерживала бы дом в идеальном порядке, с выводком из пяти сыновей, играющих в
футбол. Но тогда он, возможно, мечтал бы о занятной офисной работе и доме в клёвом при-
городе на берегу залива, где он жил бы с виолончелисткой и двумя потрясающими малень-
кими дочками.
Она откусила кусочек от штруделя, испеченного Видом. Сэм, который уже съел поло-
вину своего, рассмеялся, глядя на нее.
– Я знал, что, когда попробуешь, у тебя глаза полезут на лоб.
– Очень впечатляет, – произнесла Клементина.
– Угу, неплохо, – согласился Вид. – Послушай, ты чувствуешь намек на какой-то при-
вкус, знаешь, след какого-то привкуса?
– Это шалфей, – сказала Клементина.
– Да, шалфей! – воскликнул Вид.
– У моей жены нюх как у собаки, – сказал Сэм.
Тиффани прыснула, и Клементина заметила удовольствие на лице мужа оттого, что
насмешил эту горячую штучку.
– Тиффани, не поощряй шуточки плохого папы, – сказала она.
– Извини, – ухмыльнулась Тиффани.

100
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Улыбнувшись ей в ответ, Клементина поймала себя на том, что не может отвести


взгляда от выреза на футболке Тиффани. Картинка напоминала рекламу «Вандербра».
Настоящие ли эти груди? Вероятно, Тиффани может позволить себе наилучшие. Подруга
Клементины Эммелина точно догадалась бы. У Эммелины безошибочный нюх на фальши-
вые сиськи. Эта роскошная ложбинка между грудей, наверное, такая же неестественная, как
и лужайка за домом. Тиффани одернула футболку. О господи, Клементина пялится на нее
слишком долго! Она быстро перевела взгляд на детей.
– Штрудель очень вкусный, – в своей обычной сдержанно-вежливой манере прогово-
рил Оливер, смахивая с уголка рта крошки.
– Да, превосходный, – поддакнула Эрика.
Клементина повернула к ней голову. Эрика немного невнятно произнесла слово «пре-
восходный». Будь это кто-то другой, Клементина даже не заметила бы, но Эрика обычно
очень четко произносила слова и отдельные звуки. Под мухой она, что ли? Если так, то это
впервые. Ей всегда претила мысль потерять контроль над ситуацией.
Оливеру тоже. Вероятно, отчасти по этой причине их тянуло друг к другу.
– Итак, этот тест ты прошла, – сказал Вид. – Но у меня есть еще один.
– Я его пройду, – заявил Сэм. – Давай. Спортивная викторина? Лимбо? Я здорово тан-
цую лимбо.
– Он удивительно хорош в лимбо, – подтвердила Клементина.
– О, я тоже, – сказала Тиффани. – Или, скорее, была раньше. Теперь я не такая гибкая.
Поставив бокал, она сильно наклонилась назад, выставив таз вперед. Ее футболка
немного задралась, и Клементине показалось, что чуть пониже пояса джинсов у нее татуи-
ровка. Клементина пыталась рассмотреть, что это такое. Тиффани сделала пару шагов впе-
ред, напевая себе под нос мелодию лимбо и нагибаясь под невидимым шестом.
Потом она выпрямилась и прижала ладонь к пояснице:
– Ох! Стареем.
– Иисусе, – с хрипотцой произнес Сэм. – Пожалуй, я получу полное удовольствие за
мои деньги.
Клементина сдержала смех. Да, дорогой мой, она предоставит тебе полное удоволь-
ствие за твои деньги.
– Где дети? – спросил вдруг Сэм, словно возвращаясь к реальности.
– Там. – Клементина указала в сторону гостевого дома, где Дакота с девочками по-
прежнему играли с собакой. – Я слежу за ними.
– Вы занимаетесь йогой? – спросил Оливер у Тиффани. – У вас потрясающая гибкость.
– Потрясающая гибкость, – согласился Сэм.
Клементина протянула руку и со всей силы ущипнула его над коленом.
– Ай-ай! – Сэм схватил ее за руку.
– В чем дело, приятель? – спросил Оливер.
– Ба! Мы будем состязаться не в лимбо! – воскликнул Вид. – У нас будет музыкальное
состязание. Это мой любимый отрывок из классической музыки. Послушайте, буду с вами
честен. Я ничего не понимаю в классической музыке. Ничего. Я инженер-электрик. Простой
инженер! Что я могу понимать в классической музыке? Я вышел из крестьян. В моей семье
были крестьяне. Простые крестьяне!
– Опять он о простых крестьянах! – Тиффани закатила глаза.
– Но я люблю классическую музыку, – проигнорировав ее, продолжал Вид. – Люблю.
Постоянно покупаю компакт-диски! Даже не знаю, что покупаю! Просто беру наугад с
полки. Знаю, никто уже не покупает компакт-диски, а я покупаю. Знаете, я однажды купил
этот в торговом центре, а по пути домой стал проигрывать в машине, и, когда зазвучала
музыка, мне пришлось остановиться на краю дороги, потому что было такое ощущение…
101
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

что я тону. Тону в чувствах. Я плакал, знаете, плакал, как ребенок. – Он указал на Клемен-
тину. – Держу пари, виолончелистка понимает, о чем я говорю.
– Конечно, – согласилась Клементина.
– Так давайте посмотрим, сможете ли вы его назвать, а? Может быть, это даже не хоро-
шая музыка! Что я в этом понимаю?
Он стал возиться с телефоном. Естественно, в павильоне была встроенная музыкаль-
ная система, подключенная к его мобильному телефону.
– Кто сказал, что в этом состязании может участвовать только виолончелистка? – поин-
тересовался Сэм. Клементина заметила, что он имитирует модуляции речи Вида, сам того
не сознавая. Она диву давалась, как он умеет улавливать акцент официантов в ресторане, а
потом подражать индусу или китайцу. – А как насчет менеджера по маркетингу, а?
– А как насчет бухгалтера? – с неуклюжей веселостью подхватил шутку Оливер.
Эрика молчала. Она сидела, положив руки на подлокотники кресла и устремив взгляд
вдаль. Обычно Эрика не уклонялась от разговоров. Обычно она вслушивалась в светскую
болтовню, словно потом собиралась пройти тест.
– Можете участвовать все! – воскликнул Вид. – Тишина!
Он поднял свой мобильник, как дирижерскую палочку, а потом стремительным теат-
ральным жестом опустил. Ничего не произошло.
Он ругнулся, тыча пальцем в дисплей.
– Дай сюда! – Тиффани взяла телефон и нажала несколько клавиш.
Тотчас же под навесом с изумительной отчетливостью полились первые сочные ноты
«Пробуждения» Форе.
Клементина выпрямилась. Казалось невероятным, что из всех музыкальных произве-
дений он выбрал именно это. Она в точности понимала, что он имел в виду, говоря о том,
что тонет в чувствах. Она тоже прочувствовала это, когда ей было пятнадцать, сидя со ску-
чающими родителями (голова отца то и дело падала вперед, когда он засыпал) в Опере. Это
удивительное ощущение погружения, словно тебя обволакивает что-то восхитительное.
– Громче! – воскликнул Вид. – Это должно звучать громко.
Тиффани прибавила громкость.
Сидящий рядом с ней Сэм автоматически приосанился, придав лицу стоическое
вежливое выражение, приличествующее прослушиванию классической музыки. Тиффани
наполняла бокалы, не проявляя заметной реакции на музыку, Эрика по-прежнему глядела
в пространство, а Оливер наморщил брови, пытаясь сосредоточиться. Оливер вполне мог
назвать композитора. Он был одним из тех образованных мальчиков из частной школы и знал
много всяких вещей, но он не чувствовал музыку. Только Клементина и Вид чувствовали ее.
Вид встретился с ней взглядом, приветственно поднял бокал и подмигнул, словно
говоря: «Да, я знаю».

102
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 29
Вид сидел за кованым столиком на передней террасе с разложенной на нем газетой и
чистил школьные туфли Дакоты к утреннему информационному собранию в школе «Сейнт-
Анастейша». Он вспомнил, как, бывало, чистил туфли старших дочерей, когда все они
ходили в школу. Три пары черных туфелек, мал мала меньше. Теперь все его дочери ходят
на шпильках.
Сегодня ему было как-то особенно тоскливо, и он не совсем понимал, в чем причина,
и поэтому злился. Может быть, дело в погоде. Он слышал интервью по радио на тему о
том, как недостаток солнечного света оказывает губительное психологическое влияние на
жителей Сиднея. Падает уровень серотонина, отчего усиливается склонность к депрессиям.
Во время передачи позвонил один англичанин и сказал: «Какая чепуха! Вы, австралийцы,
такие изнеженные! Приезжайте в Англию, и мы покажем вам дождь».
Вид не считал себя настолько изнеженным, чтобы хандрить из-за плохой погоды.
Из тупика послышался шум двигателя. Подняв глаза, Вид заметил соседку Эрику, выез-
жающую на улицу в своем синем «стейтсмане».
Интересно, давно ли Эрика виделась с Клементиной?
Погрузив кисточку в черный крем для обуви, он начал наносить его на туфли.
Он не сказал ни единой душе, что на днях ездил на концерт Клементины, словно это
секрет, хотя никакой причины таиться не было. Да, может быть, немного странно, что он
пошел на ее концерт, но перестань – что в этом странного? У нас свободная страна. Любой
может пойти на ее концерт.
– Разве не так, Барни? – обратился он к собаке, которая настороженно сидела на задних
лапах, словно охраняя его от чего-то. – Разве у нас не свободная страна?
Барни метнул на него озабоченный взгляд, а потом вдруг потрусил прочь, как будто
решив, что с Видом ничего не случится и ему следует проведать других членов семьи.
Вид тщательно начищал боковую часть туфельки. Женщины не умеют чистить обувь.
Они чересчур нетерпеливые и поспешные. Они никогда не делают это качественно.
Умеет ли Клементина чистить обувь? Жаль, он не может ее спросить. Интересно было
бы услышать ответ. Клементина ведь по-прежнему их друг, да? Почему она не отвечает на
его звонки? Ему хочется лишь сказать ей «привет», напомнить о себе. Он даже посылал
ей эсэмэски, а он не любит оставлять эсэмэски. Он предпочитает, чтобы человек увидел
пропущенный звонок от него и сразу же перезвонил. Наверняка у нее в телефоне записан
его номер. Ему было обидно. Прежде никто не оставлял его звонки без ответа. Даже бывшая
жена отвечала ему.
Подняв туфельку, он стал рассматривать ее и вспомнил музыку. Это было необыкно-
венно. Бесподобно.
Решение пришло к нему неожиданно. Он был на набережной, собирался встретиться
со старым другом в «Опера-баре», но у друга заболела престарелая мать, и он в послед-
нюю минуту отменил встречу. Поэтому Вид зашел в Оперу, где долго беседовал с девуш-
кой-кассиршей. Он сказал, что хочет послушать симфонию, и оказалось, проблем нет, оста-
лось много билетов на симфонию «Так говорил Заратустра». Вид понятия не имел, что это
такое, но девушка сказала, что он узнает музыку из произведения «2001: Космическая одис-
сея». И она оказалась права: конечно, он узнал.
Он особо не надеялся, что Клементина будет играть. Он знал, что она играет в оркестре
не на полную ставку. Играет, чтобы кого-то подменить. Он знал также, что скоро у нее будет
прослушивание для получения места в оркестре, которое ей очень нужно, а Эрика сказала,
что прослушивание еще не состоялось.
103
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Поэтому он знал, что она вряд ли будет играть, но ему всегда везло. Он был очень удач-
ливым. Некоторым людям везет, другим нет, но ему всегда везло, если, конечно, не считать
того, что случилось на барбекю, но это было просто отклонение от маршрута его удачливой
жизни. Но в тот вечер ему повезло, потому что вот она – сидит на сцене в длинном черном
платье, спокойно переговариваясь с музыкантом рядом, с красивым блестящим инструмен-
том, прислоненным к плечу, будто усталый ребенок.
Отыскав свое место, он разговорился с сидящим рядом мужчиной, хорватом по имени
Эзра, который пришел на концерт с женой. Вид рассказал ему, что никогда раньше не слушал
симфоний, но что любит классическую музыку и знаком с виолончелисткой из оркестра,
поэтому собирается очень громко ей хлопать. Эзра сказал, что зрители обычно не хлопают
между частями произведения, так что лучше подождать, пока не начнут хлопать другие. Но
жена Эзры, Урсула, подалась вперед и сказала:
– Хлопайте, когда захочется.
Вид собирался пригласить Эзру и Урсулу на ужин, как только сможет это устроить.
Хорошие люди. Очень хорошие люди.
Он предполагал, что симфония – это что-то вроде шоу или кино, когда выключают свет,
но свет оставался включенным, и он все время видел Клементину. В какой-то момент даже
подумал, что она смотрит прямо на него, впрочем, он сомневался в этом.
Она явно была лучшим исполнителем из всего оркестра. Это было ясно и дураку. Не
отрываясь он смотрел на ее руку, вибрирующую на шейке виолончели, на смычок, движу-
щийся в унисон со смычками других музыкантов, на то, как она откидывала голову назад,
открывая шею.
Он был по-настоящему заворожен этими новыми впечатлениями.
Эзра оказался прав: никто не хлопал там, где, по мнению Вида, следовало хлопать. Зри-
тели кашляли. Каждый раз, когда оркестр умолкал, возникала небольшая симфония покаш-
ливаний. Это напоминало Виду церковь.
Ему пришлось уйти после антракта, поскольку его ждала Тиффани, но Эзра с Урсулой
сказали, что первое отделение самое лучшее.
Пока ехал на машине из города, он был весь во власти музыки, словно принял какой-
то галлюциногенный наркотик. Грудь была переполнена чувствами, и ему не сразу удалось
выровнять дыхание.
Он хотел позвонить ей, сказать, что она была лучшей исполнительницей в оркестре, но
потом ему припомнилось ее лицо в тот последний раз, когда он видел ее на своей лужайке,
и он понял, что она не хочет напоминаний о том дне. Он тоже не хотел, чтобы ему напоми-
нали об этом, но все же тосковал – не то чтобы по ней, он не хотел Клементину, нет, не в
сексуальном смысле, – но тосковал о чем-то и чувствовал, что она единственный человек,
способный дать ему это.

***

На подъездную дорожку Гарри въезжала полицейская машина, а в это время Вид, Тиф-
фани и Дакота отправлялись в своей машине на собрание в школу.
– Может быть, нам задержаться? – предложила Тиффани.
«Получи по заслугам. Я разрешила дочери читать „Голодные игры“, офицер. Я не заме-
тила, что мой сосед умер. Наверное, я вела себя недостойно».
Вид поставил ногу на педаль газа.
– Что? Нет. – («Лексус» с тихим урчанием послушно выехал на улицу.) – Ты уже гово-
рила с полицейскими. Рассказала им все, что знаешь. Добавить больше нечего. Они уже
заканчивают отчет, транжирят деньги налогоплательщиков.
104
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– Мне следовало носить Гарри еду, – сетовала Тиффани. – Вот что делала бы хорошая
соседка. Почему я никогда не приносила ему еду?
– По-твоему, об этом хочет спросить тебя полиция? «Почему вы не носили ему еду,
никудышная вы соседка?» Ты могла бы ответить: «Знаете, офицер, я скажу вам почему!
Потому что он швырнул бы эту еду мне в лицо, вот! Как пирог с кремом!»
– Нельзя хорошо относиться только к симпатичным людям, – возразила Тиффани, огля-
дывая большие дома, мимо которых они проезжали, – красивые уютные дома с ухоженными
лужайками под сенью высоких деревьев.
Неужели она стала одной из тех, кому даны неограниченные права? Стала чересчур
довольна собой? Слишком занята, чтобы тревожиться о чем-то, помимо собственной семьи.
– Разумеется, надо хорошо относиться только к симпатичным людям! – Вид посмотрел
на Дакоту в зеркало заднего вида. – Слышишь, Дакота? Не трать время на несимпатичных
людей!
Тиффани бросила взгляд через плечо на Дакоту, которая сидела в своей новой форме,
выпрямившись и прижавшись к двери машины, как будто оставляла место для других пас-
сажиров. Дакота, почему ты разорвала книгу?
– Однажды мама принесла Гарри киш, – не глядя на мать, сказала Дакота. – Я помню.
Это был киш с грибами.
– Правда? Постой, я это сделала? – взволнованно спросила Тиффани. Это было после
рождественского вечера, который они обслуживали. – Он сказал, что терпеть не может
грибы.
Вид хохотнул:
– Ну вот, пожалуйста!
– Не его вина в том, что он не любил грибы! – сказала она. – Надо было снова попро-
бовать.
– Но он грубо себя повел, верно? – заметил Вид.
Да, Гарри повел себя грубо. Он быстро захлопнул дверь у нее перед носом, и ей при-
шлось отскочить, чтобы не прищемило пальцы. Но она знала, что много лет назад он поте-
рял жену и ребенка. Печальный одинокий старик. Нужно было ей очень постараться.
– Разве тебе его не жаль? – спросила она Вида. – Совсем?
Вид пожал широкими плечами. Он вел машину, едва прикасаясь пальцами к нижней
части руля.
– Мне жаль, что он умер один, но знаешь, что случилось, то случилось, и к тому же
этот человек плевался в нашу красивую Дакоту!
– Он не плевался в меня, – сказала Дакота. – Просто он плевался в землю, когда видел
меня. При виде меня ему хотелось плеваться.
– Из-за этого мне хочется убить этого мужика. – Вид стиснул руль.
– Он и так совсем, совсем мертвый. – Тиффани вспомнила о смраде, ударившем в нос,
когда Оливер открыл дверь. Тогда она сразу догадалась. – Просто я чувствую…
– Чувствуешь раскаяние, – без выражения проговорила Дакота с заднего сиденья.
Тиффани снова быстро обернулась. Такого рода замечания Дакота делала все время,
проверяя свой словарный запас, опробуя идеи, пытаясь понять, как именно устроен мир.
– Я действительно чувствую раскаяние, – подтвердила Тиффани.
Она горела желанием завести один из тех разговоров с Дакотой, в которых дочь часто
удивляла и радовала ее своими умными и необычными наблюдениями, но Дакота по-преж-
нему смотрела в окно, сжав губы, словно сердясь на что-то, и Тиффани отвернулась.
Оставшуюся часть поездки Вид рассказывал о новом японском ресторане, о котором
узнал от своих клиентов и в котором подавали лучшую в Сиднее темпуру. А возможно, во
всем мире или во вселенной.
105
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– Вот мы и на месте! – воскликнул Вид, когда они подъехали к огромным металличе-


ским воротам. – Дакота, взгляни на свою новую школу!
Тиффани с улыбкой повернулась к Дакоте, но та, сидя с закрытыми глазами, довольно
сильно ударилась лбом об окно. Можно было подумать, что она задремала.
– Дакота! – резко проговорила Тиффани.
– Что? – Девочка открыла глаза.
– Посмотри! – Тиффани показала на окружающее. – Что скажешь?
– Мило.
– Мило? – переспросила Тиффани. – Мило? – Она смотрела на сочные зеленые поля.
Внушительные здания. Поодаль виднелась грандиозная спортивная арена, чем-то напоми-
нающая Колизей. – Это похоже на аббатство в Даунтауне.
Вид немного опустил стекло:
– Чувствуете запах?
– Что это?
Тиффани принюхалась. Какое-то удобрение? Влажная почва?
– Запах денег.
Он потер кончики пальцев. С таким же довольным видом он входил в холл роскошного
отеля. Его это просто забавляло. Деньги у него водились. Он мог позволить себе лучшее. Так
что он приобретал лучшее и получал от этого удовольствие. В его отношениях с деньгами
не было ничего сложного.
Тиффани вспомнила о своей средней школе – выкрашенные в яркие цвета бетонные
трущобы в западных предместьях. Курят ли девчонки в туалетах в этой школе? Может быть,
они делают дорожки из первосортного кокаина в мраморных ванных комнатах?
Вид поставил машину на парковку, быстро заполняющуюся сверкающими роскош-
ными автомобилями. При виде всех этих машин Тиффани по привычке скривила губы. Эта
привычка осталась у нее с детства, когда ее родные фыркали при виде богатых людей, словно
в них было нечто отталкивающее и аморальное. Она по-прежнему делала это, пусть даже ее
машина была такая же роскошная, пусть даже она купила ее на деньги, которые заработала
сама, блин!
Это ощущение не ослабло, когда родителей и их дочерей пригласили в великолепный
зал. Воздух наполнился ароматом дорогих духов и одеколона. Папы в костюмах и при гал-
стуках и мамы в шикарных весенних нарядах, носимых с некоторой небрежностью, у кото-
рых, вероятно, учились в школе и старшие дочери, поскольку все знали друг друга, обмени-
ваясь теплыми приятельскими замечаниями, на которые им давала право их обеспеченность:
«Как поездка в Японию?» – «Отлично! Как было в Аспене?» – «Ну, знаешь, дети никогда
раньше не были в Афинах, так что…»
Рядом с Тиффани села женщина средних лет с вьющимися темными волосами и кив-
нула на их похожие шелковые юбки от «Стеллы Маккартни». На ней был в точности такой
белый кардиган, какой Тиффани на днях искала в комоде Дакоты.
– Купила свою на распродаже. – Женщина наклонилась вперед и прикрыла рот ладо-
нью. – Скидка сорок процентов.
– Пятьдесят процентов, – прошептала Тиффани в ответ.
Совершенная ложь. Она заплатила полную цену, однако жизнь – это соперничество, и
она знала, что неработающие жены богатых мужчин любят говорить о том, как сэкономили
на распродажах дизайнерской одежды. Это их вклад в семейный бюджет.
– Черт возьми! – Женщина добродушно рассмеялась, и Тиффани пожалела, что не ска-
зала ей правду. – Я Лайза. Вы новичок в нашей школе?
– Сюда ходили мои падчерицы, – ответила Тиффани, думая о том, что ее падчерицы
скорее умерли бы, чем согласились бы так называться.
106
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Они, вполне имея на это право, много лет назад решили, что лучший способ дока-
зать преданность матери – сделать вид, что Тиффани не существует. Когда она подавала
голос, они чуть-чуть вздрагивали, словно в разговор вступал горшок с геранью. Правда, они
любили Дакоту, и это было самое главное.
– В эту школу ходят две мои старшие дочери, – сказала Лайза. – А это наша малышка
Кара. – Лайза указала на сидящую рядом с ней маленькую девочку, которая болтала ногами
и жевала резинку. – О господи, Кара, я велела тебе выбросить это перед тем, как войти! Как
неловко! А это мой муж Эндрю.
Муж подался вперед и слегка помахал рукой. Далеко за пятьдесят, много седины
(наверное, гордится своей шевелюрой, как Вид своей) и эта безошибочная уверенность в
себе, какая бывает у профессионально успешных врачей или юристов.
У него были необычные светло-карие глаза с темной каймой вокруг зрачков. Сердце
Тиффани зашлось, словно она споткнулась во сне.
– Привет, Эндрю, – произнесла Тиффани.

107
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 30

День барбекю

– Ну вот… – Вид похлопал себя по животу. – Мы наелись.


Тиффани знала, что он имеет в виду: «Мой желудок полон, и теперь я хочу закурить».
Как всегда делали люди в цивилизованном обществе.
– Кому-нибудь надо добавки? – спросила Тиффани, оглядывая длинный стол, пока
гости отодвигали тарелки с довольными вздохами и хвалебным шепотком.
Вид, сидящий во главе стола, откинулся в кресле, постукивая пальцами по подлокотни-
кам, как монарх, милостиво взирающий на верных подданных. Правда, в этом случае монарх
сам приготовил ужин, а подданные без устали хвалили его – нежное мясо и так далее и тому
подобное. В особенности Клементина старалась.
Вид и Клементина не на шутку увлеклись друг другом. Перед ужином они десять
минут говорили о засахаренном луке. Тиффани взяла реванш, разговорившись с мужем Кле-
ментины о футболе.
– Тиффани, ты действительно интересуешься спортом? – спрашивал теперь Сэм. – Не
прикидываешься из вежливости?
– О, я никогда не прикидываюсь!
– Зачем ей это? – сказал Вид и поднял руки, чтобы продемонстрировать свои превос-
ходные мышцы.
Все засмеялись, за исключением Оливера и Эрики, которые вымученно улыбнулись.
Тиффани решила воздержаться от рискованных шуток, поскольку заметила, что соседи бро-
сают выразительные взгляды на детей, которые находились явно вне пределов слышимости.
Дакота вместе с малышками сидела в подвесном кресле-яйце в дальнем углу беседки и пока-
зывала им что-то на своем айпаде. Девочки с довольным видом прижимались к Дакоте, как
маленькие сестры, которых у нее никогда не будет. Уговор есть уговор, но разве при виде их
у тебя не возникает сожаление? Судя по всему, они были поглощены тем, что показывала им
Дакота. Оставалось лишь надеяться, что там не взрывались человеческие головы. В дальнем
углу двора Барни увлеченно занимался недозволенным рытьем ямки, а Тиффани делала вид,
будто не замечает этого. То и дело он бросал взгляд через плечо, чтобы удостовериться, что
его не поймают.
– Бедный Оливер в нашем присутствии всегда прикидывается, что интересуется спор-
том, – сказала Клементина. – Сэм говорит: «Ты смотрел вчера вечером игру?» – и заметно,
что Оливер задумался: «Какую игру?»
– Я не против немного посмотреть теннис, – произнес Оливер.
– Оливер играет в спорт, – заметил Сэм. – В этом разница между ним и мной. Когда
я ору в экран, у меня учащается пульс.
– Вообще-то, Оливер и Эрика познакомились на корте для игры в сквош, – сообщила
Клементина. – Они весьма спортивные люди.
Она говорила с несколько излишним пылом, как будто хотела поддержать пару, будучи
их вновь назначенным специалистом по рекламе.
– Вы играли друг против друга? – Тиффани вновь наполнила бокал Эрики.
Тиффани не стала бы называть ее алкоголичкой, впрочем, это не ее дело. Как бы то ни
было, Эрике не надо садиться за руль, ей надо лишь дойти до соседней двери.

108
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– Мы вместе работали в бухгалтерской компании, – объяснила Эрика. – Некоторые


сотрудники начали проводить соревнования по сквошу по четвергам. Мы с Оливером вызва-
лись составить турнирную таблицу.
– Мы оба любим электронные таблицы. – Оливер улыбнулся Эрике, словно припомнив
некую тайну, связанную с электронными таблицами.
– Я сама люблю хорошую электронную таблицу, – призналась Тиффани.
– Правда? – Клементина повернула голову. – Для чего они тебе? – Она чуть выделила
голосом слово «тебе».
– Для работы. – Тиффани чуть выделила слово «работа».
– О-о! – воскликнула Клементина. – Я не… Чем ты занимаешься?
– Покупаю требующую ремонта недвижимость, привожу ее в порядок, затем продаю.
– Переворачиваешь ее, – сказал Сэм.
– Ага, – кивнула Тиффани. – Переворачиваю, как блины.
– Не просто переворачивает! – вмешался Вид. – Она крупный девелопер недвижимо-
сти!
– Да нет же, – возразила Тиффани. – Просто немного расширилась. Я занимаюсь
небольшими квартирами. Шесть квартир с двумя спальнями.
– Ага, она у нас как Дональд Трамп! Моя жена зарабатывает большие бабки. Вы дума-
ете, этот большой грёбаный дом, извините за выражение, построен на мои деньги? Думаете,
все эти интерьеры, все шедевры куплены на мои деньги?
О господи, Вид! Сейчас он скажет: «Я простой электрик».
– Я всего лишь простой электрик, – произнес Вид. – Я женился на женщине выше меня
по социальному положению.
Простой электрик с тридцатью служащими, подумала Тиффани. Занимайся своими
делами, Вид. Я беру на себя полную финансовую ответственность.
– Кстати, никакие это не шедевры, – заметила Тиффани.
– Так как же вы познакомились? – вежливо спросил Оливер.
Он напоминал Тиффани священника, беседующего с прихожанами после воскресной
мессы.
– Мы познакомились на аукционе недвижимости, – опередив Вида, ответила Тиф-
фани. – Это была квартира-студия в городе. Моя первая инвестиция.
– А-а?… Но это был не первый раз, когда мы увиделись, – произнес Вид тоном, пред-
полагающим, что кто-то поймет его любимую неприличную шутку.
– Вид! – воскликнула Тиффани, встретившись с ним взглядом.
Господи Иисусе! Он безнадежен. А все потому, что ему нравятся Клементина и Сэм, а
если ему кто-то нравится, он непременно хочет рассказать свою историю. Он похож на боль-
шого ребенка, жаждущего покрасоваться перед новыми друзьями самым плохим известным
ему словом. Если бы здесь были только соседи, он никогда не сказал бы этого.
Вид с досадой взглянул на Тиффани, потом пожал плечами и покорно поднял руки:
– Может быть, в другой раз.
– Все это весьма таинственно, – бросила Клементина.
– Так вы набавляли цену на аукционе? – спросил Сэм.
– Я перестал набавлять, – сказал Вид, – когда понял, как ей нужна эта квартира.
– Ложь! – возразила Тиффани. – Я честно перебила цену.
Она заработала тогда за полгода двести тысяч долларов. Это была ее первая удача.
Первый крупный доход.
Или, может быть, не первый. Второй.
– Но вы не можете рассказать, откуда вы друг друга знали? – спросила Клементина.

109
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– У моей жены страсть к расследованиям, – заметил Сэм, – или, попросту говоря, она
не в меру любопытна.
– Ах, не притворяйся, что тебе неинтересно, – сказала Клементина. – Он сплетник
почище меня. – Она взглянула на Тиффани. – Но я не буду больше спрашивать. Извините.
Просто вы меня заинтриговали.
Пропади все пропадом. Тиффани заговорила тише.
– Дело было так… – начала она.
Гости подались вперед.

110
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 31
Эрика стояла под проливным дождем на тротуаре перед домом своего детства, держа
в одной руке зонт, а в другой – ведро с чистящими средствами. Стояла неподвижно, только
глаза ее двигались, со знанием дела оценивая время и объем работы, споры, мольбы и уси-
лия, которые придется затратить.
Мать Клементины не преувеличивала, сказав в тот раз по телефону, что дела очень
плохи. Когда Эрика была ребенком, имущество матери никогда не расползалось за входную
дверь. У их дома всегда был мрачный, таинственный вид: опущенные жалюзи и засохший
сад. Но этот дом не заставлял прохожего повернуть голову и начать пристально всматри-
ваться. Все его тайны скрывались внутри, за дверью, никогда не открывавшейся полностью.
Больше всего они боялись стука в дверь. Мать Эрики обычно реагировала моментально, как
на атаку снайпера. Надо было опуститься на пол, чтобы тебя не увидели в окно. Надо было
замереть, молчать и ждать, чувствуя, как в ушах стучит пульс, пока этот пронырливый гру-
биян, имевший наглость постучать в дверь, не уйдет, так и не увидев и не узнав отвратитель-
ную правду о том, как живут Эрика с матерью.
И только в последние годы имущество матери наконец прорвалось за дверь, разраста-
ясь наподобие клеток вируса-убийцы.
Сегодня Эрика увидела поддон с кирпичами, вентилятор на подставке, по-приятельски
стоящий рядом с потрепанной искусственной рождественской елкой той же высоты, гору
мешков с мусором, нагромождение картонных коробок, размякших от дождей, кипу посте-
ров в рамках, как будто взятых из комнаты тинейджера (они не принадлежали Эрике), и
множество предметов женской одежды с беспорядочно разбросанными в разные стороны
рукавами и штанинами, словно здесь недавно была резня.
Проблема состояла в том, что теперь у матери было чересчур много времени и денег.
Когда Эрика росла, мать работала на полной ставке, к тому же отец время от времени присы-
лал чеки из Великобритании, где у него была новая семья с более высоким статусом. Так что
деньги у них водились, но все же существовал предел накопления нового барахла, хотя Силь-
вия занималась любимым делом со всей страстью. Однако, когда умерла бабушка Эрики,
оставив Сильвии приличную сумму, накопительство матери получило новую финансовую
поддержку. Спасибо, бабушка.
И разумеется, появился еще шопинг через Интернет. Ее мать научилась пользоваться
компьютером, который был постоянно включен. И поскольку Эрика теперь оплачивала все
счета прямым списанием, электричество ни когда не отключали, как это бывало, когда Эрика
росла, и бумажные счета исчезали в бездне.
Если уж подобным образом выглядит лужайка перед домом, внутри, наверное, сущий
кошмар. У Эрики сильно забилось сердце. Как будто она одна отвечает за спасение человека,
ради которого должна поднять нечто невообразимо тяжелое – поезд, здание. Конечно, ей с
этим не справиться. Не в одиночку. Не под этим дождем. И не без участия Оливера, с его
методичностью и спокойствием, поиском решений, убедительной манерой разговаривать с
матерью.
Оливер не рассматривал каждый предмет отдельно, как это делала Эрика. Для Эрики
каждый предмет рухляди доказывал, что мать предпочла эту рухлядь ей. Мать любила
случайные никчемные вещи больше, чем свою дочь. Видимо, да, потому что она боро-
лась за них, пронзительно кричала, готовая зарыть в них единственную дочь. Каждый раз,
беря в руки какую-то вещь, Эрика словно молча в отчаянии кричала: «Ты предпочла это
мне!» Эрике следовало подождать, пока Оливер не поправится. Или, по край ней мере, при-
нять успокоительное. Эти таблетки выписали ей именно затем, чтобы помочь справиться с
111
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

такими ситуациями, но со дня барбекю она не приняла ни одной. Даже не смотрела на упа-
ковку. Не могла больше рисковать из-за этих ужасных провалов в памяти.
– Эрика! Я так рада вас видеть! О-о, извините, что напугала!
Это была женщина, которая последние пять лет жила по соседству с матерью. Мать
Эрики обожала эту женщину довольно долго – около полугода – до тех пор, пока та, судя
по всему, не совершила какой-то грех и не превратилась из необыкновенного человека в ту
женщину.
– Привет, – сказала Эрика.
Она не могла вспомнить имя соседки, да и не хотела вспоминать. Это лишь усилило
бы ее чувство ответственности.
– До чего ужасная погода! – воскликнула женщина. – Просто какой-то потоп!
Зачем людям надо говорить о погоде, когда больше говорить не о чем?
– Да, потоп, – согласилась Эрика. – Льет как из ведра.
– Гм, да. Приятно было повидаться. – Соседка держала над головой прозрачный дет-
ский зонтик и уже почти вся промокла. Она бросила вымученный взгляд на двор Сильвии. –
Я… ах… просто хотела сообщить вам, что мы выставляем свой дом на продажу.
– А-а, – протянула Эрика.
У нее застучали зубы. Намного проще было бы, если бы эти соседи были ужасными,
как та пара с надписью «Иисус любит тебя» на окне, которая регулярно писала жалобы
на состояние дома Сильвии в департамент коммунального обслуживания, или те заносчи-
вые соседи через дорогу, грозившие судом. Но эта женщина такая милая и неконфликтная.
Мишель. Черт возьми! Эрика случайно вспомнила, как ее зовут.
Мишель сложила ладони вместе, словно прося о чем-то:
– Я знаю, у вашей матери… сложности, я это понимаю, у меня есть один родственник
с проблемами психического здоровья… О господи, надеюсь, вы не обиделись, просто я…
Эрика перевела дух:
– Все нормально. Я понимаю. Вы хотите сказать, состояние дома матери повлияет на
стоимость вашей недвижимости.
– Примерно на сто тысяч долларов, – умоляюще произнесла Мишель. – По словам
агента.
Этот агент консервативен. По подсчетам Эрики, потери могли быть гораздо больше.
Никто не захочет покупать дом в красивом предместье для среднего класса по соседству со
свалкой.
– Я улажу это, – пообещала Эрика.
Вы не несете ответственности за условия проживания родителей. Вот что внушали
детям людей, склонных к патологическому накопительству, но как она могла не нести ответ-
ственности, если была единственной надеждой бедной женщины? От решительных дей-
ствий Эрики зависело финансовое состояние человека, а она серьезно относилась к финан-
совому состоянию. Разумеется, она несет ответственность. Она заметила, что жалюзи на
окне зашевелилось. Мать, наверное, внутри, выглядывает в окно, что-то бормоча себе под
нос.
– Знаю, что это тяжело, – сказала Мишель. – Знаю, это болезнь. Я видела телешоу.
О господи! Телешоу. Всегда эти телешоу. Каждый считает себя экспертом, полчаса
посмотрев телевизор: отвратительный хлам, умный консультант, уборка, счастливый бара-
хольщик, впервые за много лет увидевший пол своего жилища… и все улажено! И с тех
пор все они жили счастливо, хотя на самом деле уборка хлама лишь облегчает симптомы,
не излечивая саму болезнь.
Несколько лет назад Эрика все же питала надежду на излечение. Если бы она заста-
вила мать пойти к специалисту. Существует лечение. Когнитивно-поведенческая терапия.
112
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Разговорная терапия. Если бы Сильвия могла рассказать кому-нибудь, как однажды отец
Эрики ушел из семьи и как потом это привело к скрытому умопомешательству. Сильвия
всегда была заядлой покупательницей, яркой, красивой женщиной, знающей толк в нарядах
и развлечениях, но, до того как прочитала оставленную им на холодильнике коротенькую
записку: «Прости, Сильвия», не страдала никакими психическими расстройствами. В той
записке Эрика даже не упоминалась. Он почти не обращал на нее внимания. Вот тогда-то
это и началось. В тот день Сильвия поехала за покупками и вернулась домой, увешанная
пакетами. К Рождеству лежащий в гостиной ковер с фиолетовыми цветами исчез под пер-
вым слоем вещей, и Эрика больше его не видела. Иногда она замечала очертание лепестка, и
ей казалось, она наткнулась на древнюю реликвию. Представить невозможно, что она жила
когда-то в нормальном доме.
Теперь она смирилась с тем, что излечения не будет. Все это закончится только со смер-
тью Сильвии. А пока Эрика продолжит бороться с симптомами.
– Так что я, пожалуй… – Эрика указала шваброй в сторону дома.
– Когда мы въехали сюда, я хорошо ладила с вашей мамой, – начала Мишель, – но
потом она почему-то обиделась. Я так и не поняла почему.
– Вы не виноваты. Это в духе моей матери. Так проявляется ее болезнь.
– Верно, – согласилась Мишель. – Что ж… спасибо вам.
Сконфуженно улыбнувшись, она на прощание помахала Эрике рукой.
Едва Эрика дошла до порога, как входная дверь открылась.
– Быстро! Заходи! – У матери был безумный взор, словно на них напали. – Зачем ты
с ней разговаривала?
Эрика боком вошла в дверь. Иногда, бывая в других домах, она автоматически входила
в дверь боком, забывая, что у большинства людей двери отворяются полностью.
Она протиснулась мимо стопок журналов, книг и газет, открытых картонных коробок
со всякой всячиной, книжной полки, забитой посудой, неподключенной стиральной машины
с открытой крышкой, привычных пакетов с мусором, безделушек, ваз, туфель, швабр. Всегда
смешно было видеть швабры, потому что свободного пола для подметания не имелось.
– Что ты здесь делаешь? – спросила мать. – Думаю, это против «правил».
Слово «правил» она жестом заключила в кавычки, чем напомнила Эрике о Холли.
– Мама, что это на тебе? – со вздохом спросила Эрика, не зная, плакать ей или смеяться.
На матери было совершенно новое синее платье с блестками, явно ей великоватое, и
повязка с перьями, низко сидящая на лбу и заставлявшая ее то и дело вскидывать голову.
Приняв позу звезды, она уперла руку в отставленное бедро:
– Ну разве не красиво? Я заказала это по Интернету. Спецпредложение, ты будешь
мной гордиться. Меня пригласили на вечеринку. Вечеринку «Великий Гэтсби»!
– Какую вечеринку?
Эрика прошла по коридору в гостиную, изучая дом. Не хуже, чем обычно. Повсюду,
как всегда, пожароопасные предметы, но запаха гнили она не почувствовала. Может быть,
сегодня сосредоточиться на дворе? Если только дождь утихнет.
– Это вечеринка по поводу шестидесятилетия. Я очень хочу пойти туда! Как ты, доро-
гая? У тебя немного утомленный вид. Зря ты принесла все эти щетки и флаконы, как будто
собираешься заниматься уборкой.
– Да, я собираюсь заниматься уборкой.
– Ну это просто глупо. Я бы лучше поболтала с тобой и послушала о твоих делах. Если
бы я знала, что ты приедешь, испекла бы что-нибудь из новой книги рецептов, о которой
тебе рассказывала.
– Да, но кому исполняется шестьдесят? – спросила Эрика.

113
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Непохоже было, что ее мать пригласят на вечеринку. Выйдя на пенсию и перестав рабо-
тать в приюте, она потеряла связь с подругами, даже самыми стойкими и терпеливыми, или
же избавилась от них. Накоплением друзей Сильвия не увлекалась.
Эрика вошла в кухню, и сердце у нее упало. Двору придется подождать. Сегодня она
займется кухней. Конфорки завалены бумажными тарелками. Полупустые контейнеры для
еды с зеленой плесенью. Она собиралась прийти в этот дом лишь через две недели, и, не
будь проблемы с двором, она бы этого не увидела. Но, увидев, не могла уйти. Здесь была
угроза здоровью. Унижение человеческой благопристойности. Поставив ведра на пол, Эрика
достала пачку одноразовых перчаток.
– Фелисити Хоган исполняется шестьдесят, – со вздохом произнесла мать, и ноздри ее
чуть затрепетали при имени Фелисити, словно Эрика испортила ей удовольствие от пред-
стоящей вечеринки, напомнив о хозяйке. – О-о, посмотрите на нее, она надевает перчатки,
как будто собирается делать операцию!
– Мама, Фелисити исполнилось шестьдесят в прошлом году. Нет, даже в позапрошлом.
И ты не пошла в гости. Помню, ты сказала, что вечеринка «Великий Гэтсби» – это вульгарно.
– Что? – У матери вытянулось лицо, и она сдвинула повязку на лоб, отчего волосы
у нее встали дыбом, и теперь она походила на неуравновешенного игрока в теннис. – Ты
считаешь себя такой умной и всегда правой, но ты ошибаешься! – раздраженно произнесла
она. – Сейчас покажу тебе приглашение. Откуда у меня приглашение на вечер, устроенный
два года назад, ответь-ка мне, умница-разумница?
Эрика горько рассмеялась:
– Шутишь? Ты это серьезно? Потому что, мама, ты ничего не выбрасываешь!
Мать сорвала с головы повязку и бросила на пол. Тон ее изменился.
– Я знаю, Эрика, что у меня есть проблемы. Я ведь неглупая. Думаешь, мне не хотелось
бы иметь большой красивый дом с кладовками и шкафами для белья, чтобы разложить все
вещи? Если бы твой отец не ушел от нас, я могла бы быть дома весь день и заниматься
хозяйством, как твоя драгоценная Пэм, мать Клементины. О, я – Пэм, такая идеальная мать,
с моим богатым мужем и безупречным домом!
– Пэм работала, – коротко отозвалась Эрика. Оторвав от рулона пакет для мусора, она
принялась складывать в него контейнеры для еды. – Она была социальным работником, пом-
нишь?
– Социальным работником на неполную ставку. Конечно помню. Как я могу это
забыть? Ты была ее маленьким заданием по социальной работе на стороне. Она заставила
Клементину стать твоей подругой. Вероятно, всякий раз, как ты приходила к ним играть,
она дарила ей наклейку с золотой звездочкой.
Эрику это даже не обидело. Неужели мать считает это поразительным откровением?
– Угу, – отозвалась она. – Пэм знала, что моя домашняя ситуация не идеальна.
– Твоя домашняя ситуация не идеальна. Как в мелодраме. Я делала все, что могла!
Ставила на стол еду! Одевала тебя!
– У нас целый год не было горячей воды. Не потому, что мы не могли этого позволить,
а потому, что ты стыдилась пригласить мастера для ремонта бойлера.
– Я не стыдилась! – с напором прокричала мать, отчего проступили сухожилия на ее
шее, а лицо сильно покраснело.
– А следовало бы, – спокойно проговорила Эрика.
В такие моменты она ощущала пугающее спокойствие.
Только несколько часов или даже дней спустя, оказавшись одна в машине или в душе,
она неожиданно для себя кричала что-то в ответ.
– Признаюсь, иногда я начинала чуть-чуть бояться, что тебя заберут, – жалостливо
заморгав, сказала мать. – Частенько я думала, что этой благодетельнице Пэм может взбрести
114
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

в голову пожаловаться в департамент добровольной помощи на то, что я не чищу плинтусы


и тому подобное.
– Плинтусы! – воскликнула Эрика. – Когда ты видела плинтусы в этом доме?
Мать весело рассмеялась, словно все это было очень смешно. У матери Эрики был
такой милый смех, как у девушки на балу.
«У нее нет биполярного расстройства?» – спросил Оливер, когда впервые столкнулся с
необыкновенной способностью тещи включать и выключать вспыльчивость, но Эрика воз-
разила ему, что люди с подобным психическим расстройством не могут управлять своим
поведением. Ее мать, конечно, ненормальная, но она точно знает, когда и как быть ненор-
мальной.
– У нас были крысы, – напомнила Эрика. – Никого не волновала чистка плинтусов.
– Крысы? – переспросила мать. – Перестань! Не было у нас крыс. Может быть, мышки.
Милые маленькие мышки.
У них действительно были крысы. Или, во всяком случае, какие-то грызуны. Они поды-
хали, и появлялась ужасная, невыносимая вонь, но среди нагромождения всякого хлама,
заполняющего каждую комнату, найти их было невозможно. Приходилось просто ждать.
Вонь доходила до высшей точки, потом постепенно ослабевала, но окончательно не исче-
зала. Эта вонь въелась в Эрику.
– К тому же отец Клементины не богатый, – сказала она матери. – Обыкновенный отец
с обыкновенной работой.
– Что-то связанное со строительством, да? – непринужденным тоном гостьи на вече-
ринке с коктейлями произнесла ее мать.
– Он работал в машиностроительной компании.
На самом деле она не знала, в чем заключалась работа отца Клементины. Сейчас он
был на пенсии и увлекался французской кухней, преуспевая в этом.
Однажды, когда Эрике было четырнадцать и мать была на работе, к ним приехал отец
Клементины и поставил замок на дверь ее спальни, чтобы в ее комнату не проникло материн-
ское барахло. Это была его идея. Он ни слова не сказал о состоянии дома. Закончив работу,
взял ящик с инструментами, вручил ей драгоценный ключ и на миг прикоснулся к ее плечу.
Его молчание было откровением для Эрики, выросшей не только в окружении материаль-
ных предметов, но и слов – целого шквала жестоких, добрых, мягких, надоедливых слов.
Запомнив молчаливое, твердое прикосновение руки чужого отца к своему плечу, Эрика
узнала, что значит иметь отца. Таким отцом мог бы стать Оливер. Он выражал бы свою
любовь не словами, а простыми нужными делами.
– Ну, может, он и не был богатым, но Пэм не была матерью-одиночкой, верно? Ее под-
держивал муж! У меня не было поддержки. Я была сама по себе. Ты понятия не имеешь, что
это такое. Вот погоди, когда у тебя будут свои дети!
Эрика продолжала механически заполнять мешок мусором, но замерла в тревоге, как
животное, почуявшее хищника. Несколько лет назад, когда Эрика сказала матери, что нико-
гда не хотела иметь детей, мать с бездумной жестокостью произнесла: «Да, я действительно
не могу себе представить тебя матерью».
Разумеется, она ничего не говорила матери о своих попытках забеременеть. Эта мысль
даже не приходила ей в голову.
– Ах, но постой, ты ведь не собираешься заводить детей? – Мать бросила на нее лику-
ющий взгляд. – Ты не хочешь детей, потому что чересчур занята своей важной карьерой!
Не повезло мне. Значит, я не стану бабушкой. – Казалось, эта мысль только что пришла ей в
го лову, и теперь понадобилось упиваться страшной несправедливостью этого. – Выходит,
придется с этим примириться? У всех есть внуки, кроме меня. Моя дочь такая важная леди

115
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

с важной работой в городе и своим… эй! – Мать схватила ее за руку. – Что ты делаешь? Не
выбрасывай это!
– Что?
Эрика осмотрела мусор, который держала в руке, – кожура от банана, недоеденный
сэндвич с тунцом, мокрое бумажное полотенце.
Мать извлекла из ее руки крошечный, заляпанный жиром листок бумаги:
– Вот! Это! Я записала здесь что-то важное! Наверное, название книги или DVD – я
слушала радио и подумала, что надо записать. – Она поднесла листок к свету, всматриваясь
в него. – Вот посмотри, что ты наделала, теперь не прочитать!
Эрика ничего не сказала.
Она придерживалась политики пассивного сопротивления. Никогда не спорила. С того
дня, когда была вовлечена в курьезную борьбу из-за теннисной ракетки с разорванной сет-
кой, а мать истошно кричала: «Но я продам ее на eBay!» Конечно, она проиграла. Теннисная
ракетка осталась, и ее, разумеется, не продали. Мать не знала, как продавать на eBay.
Мать принялась размахивать перед ней листком бумаги:
– Ты врываешься сюда, мисс Всезнайка, и начинаешь копаться в моих вещах, думая, что
оказываешь мне большую услугу, но только все портишь! Хорошо, что ты не хочешь детей!
Ты бы просто выбрасывала их игрушки, да? Забирала у них их сокровища и выбрасывала в
помойку! Какой чудесной матерью ты стала бы!
Эрика отвернулась. Подняв раздувшийся мешок, она шмякнула его на пол. Потом завя-
зала концы узлом и отнесла мешок к задней двери.
Она вспомнила о звонке Клементины: «Хочу помочь тебе родить ребенка». Она гово-
рила непривычно высоким голосом. Дело в том, что Клементина действительно теперь хочет
помочь ей. Поэтому у нее был такой странный голос. Она жаждала это сделать. В этом
была для нее возможность немедленного искупления. Эрика представила себе, как озарится
надеждой лицо Оливера, когда она скажет ему. Следует ли ей воспользоваться благотвори-
тельностью Клементины, даже если та делает это из ложных побуждений? Цель оправды-
вает средства и все такое?
Хочет ли она по-прежнему ребенка?
Она переложила мешок с мусором в левую руку, чтобы открыть заднюю дверь. В этот
момент мешок лопнул, и его отвратное содержимое с неумолимостью лавины хлынуло на
пол.
Мать хлопнула ладонью по колену и залилась милым девичьим смехом.

116
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 32

День барбекю

Дакота посмотрела туда, где взрослые сидели за столом. Ее мама скользнула по ней
взглядом, а потом наклонилась вперед, словно желая поделиться с кем-то секретом.
С двух сторон к девочке прижимались Холли и Руби, втиснутые вместе с ней в кресло-
яйцо. Она показывала им игровое приложение «Утиная песня». Девочкам это очень нрави-
лось. Они были очень милые и симпатичные, но она успела немного от них устать. Ей хоте-
лось пойти в спальню и почитать книгу.
Взрослые возбужденно хихикали, говорили приглушенными голосами, как тиней-
джеры, обменивающиеся неприличными шутками, и Дакоту это раздражало.
Ей часто приходилось слышать обрывки подобных разговоров, и она знала, что в том,
как познакомились мама с папой, было что-то неприличное. Но когда она спрашивала об
этом, они всегда отвечали, что познакомились на аукционе, торгуясь за один и тот же дом.
И переглядывались украдкой, думая, что она ничего не заметила.
Ее старшие сводные сестры говорили, что знают этот секрет. И заключался он в том,
что у отца был роман с матерью, когда он был еще женат на Анджелине. Анджелина была
первой женой ее отца, и Дакоте, при всем ее прекрасном воображении, было трудно, почти
невозможно представить это.
Но мама сказала, что, когда отец был женат на другой женщине, никакого романа не
было, и Дакота ей верила.
Досадно, что мама не выдала ей секрета, ведь Дакота достаточно взрослая и воспри-
няла бы все правильно. Ладно, она никогда не видела фильмов для взрослых, но она смот-
рела новости и знала про секс, убийства и педофилию. Что еще вообще можно знать?
Кроме того, когда разговор заходил о сексе, она, по сути дела, оказывалась взрослее
своих родителей. В их школе однажды устроили беседу о сексе, куда должны были прийти
и родители, и женщина, проводившая беседу, сказала: «Некоторые вещи, о которых я сейчас
скажу, могут вызвать у вас смех, и это естественно, можете немного похихикать, но потом
мы продолжим».
Она сказала это детям, но именно взрослые не смогли держать себя в руках. Ее папа, не
привыкший так долго молчать (он переставал болтать, только когда засыпал и иногда когда
слушал классическую музыку; с ним невозможно было смотреть фильм), все время шептал
что-то своему другу, отцу Ашока, и в конце они оба так громко зафыркали, что им пришлось
выйти, и из коридора доносился их громкий смех.
Секрет, который они от нее утаивали, наверное, какой-то пустяк. «И это все?» – спро-
сила бы Дакота, закатывая глаза и чувствуя неловкость за них.
Холли и Руби ссорились из-за ее айпада.
– Моя очередь!
– Нет, моя!
– Не ссорьтесь, – сказала Дакота.
Услышав свои слова как бы со стороны, она подумала, что говорит как сорокалетняя
тетка. Серьезно.

117
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 33
Морщинки вокруг глаз Эндрю стали более резкими, но, если не считать этого, он
выглядел в точности как раньше. Тиффани заметила в его светлых глазах безошибочный
проблеск узнавания, хотя на губах его играла вежливая улыбка незнакомого человека, при-
шедшего на школьное мероприятие.
Заметила ли она страх? Или смех? Смущение? Вероятно, он пытался вспомнить, кто
она такая. Она не вызывала в нем определенных ассоциаций. Не вписывалась ни в один
контекст.
Тиффани не успела представиться: на сцену плавно поднялась седовласая женщина
в элегантном костюме, и зал мгновенно умолк. Директор школы Робин Бирн. Она вела в
местной газете еженедельную колонку об обучении девочек.
– Доброе утро, леди и джентльмены, девочки, – проговорила директриса таким тоном,
что стало понятным – она ожидает отклика, и все автоматически ответили с запрограмми-
рованным песенным ритмом: «С добрым утром, миз Бирн».
Вслед за этим послышались негромкие смешки, поскольку до исполнительных дирек-
торов, барристеров и отоларингологов дошло, что их обманом вовлекли в подхалимаж
школьного мира.
Тиффани бросила взгляд на Вида, который с глупой улыбкой смотрел на Дакоту, как на
малыша в кукольном театре. Дакота сидела не двигаясь, с этим ужасным застывшим выра-
жением на лице.
– От всей души приветствуем вас в «Сейнт-Анастейша», – сказала директриса.
Душевный привет непомерной плате за обучение.
– Благодарю вас за то, что рискнули прийти сегодня, в такую жуткую погоду!
Миз Бирн жестом балерины подняла обе руки, указывая на небеса наверху, и собрав-
шиеся обратили взоры на высокий потолок, защищающий их от дождя.
Тиффани снова украдкой взглянула на Эндрю. Он смотрел не наверх, а прямо перед
собой, на директора школы, скрестив ноги и почти женским жестом обхватив колено рукой
с «Ролексом» на запястье.
Приятный мужчина. Суровые глаза вводили в заблуждение. Она помнила, как они
искрились от смеха.
– Ваши дочери выйдут из этой школы уверенными в себе, неунывающими молодыми
женщинами.
Миз Бирн входила во вкус, преподнося политическую линию частной школы. Неуны-
вающими. Какая чушь! Ни один ребенок, посещающий школу, похожую на Букингемский
дворец, не выйдет из нее неунывающим. Директрисе следовало быть честной: «Ваша дочь
выйдет из этой школы с важным осознанием своего права, которое хорошо послужит ей в
жизни. Особенно полезным оно окажется на дорогах Сиднея».
Тиффани вновь взглянула на Дакоту, которая все так же смотрела невидящим взором
на сцену, в то время как Вид рядом с ней вынул из кармана мобильник и принялся бездумно
просматривать сообщения, взад-вперед водя по экрану толстым пальцем. Ну и манеры! Что
подумают люди? Да, Тиффани, что подумают люди? Что подумают люди, если Эндрю рас-
скажет жене о своей связи с ней? Но зачем ему это делать? О-о, дорогая, но самое смешное,
что женщина, сидевшая рядом с тобой в то утро, когда-то давно была моей подругой.
Она была его подругой.
Что, если он действительно скажет жене, а жена расскажет всем другим матерям или
даже одной, а та не удержится и расскажет еще одной? Пока наконец все это не дойдет
до дочерей? Чем это обернется для положения Дакоты в школе? Поможет ли ей это стать
118
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

«неунывающей» молодой женщиной? Да, вероятно, поможет. Ничто так не укрепляет дух,
как толика остракизма.
Тиффани на миг прикрыла глаза.
Ей надо сохранить свое положение в обществе. Она подумала о сестрах, много лет
назад говоривших: «Тиффани, как ты могла?» Но ей тогда не было стыдно, она никогда не
испытывала стыда, так зачем она мучает себя этими мыслями?
Она знает почему. В точности знает. Потому что со дня барбекю все как будто пошло
кувырком. Они тогда были хозяевами. Это был их дом. Это произошло в их доме, и, более
того, сыграло роль их поведение. Их невнимательность. Она не может считать себя неви-
новной. Вид тоже.
Что, если она возьмет на себя ответственность за все?
За Гарри, лежащего на полу у себя дома и слабым голосом зовущего на помощь, которая
так и не пришла.
За глаза Клементины, мерцающие в сумерках. Они всего лишь веселились, ни у кого
не было дурных намерений. Если они родители, это не означает, что они не люди.
За черту, которую она однажды переступила. Всего лишь раз.
Директриса возвысила голос и, приветствуя трех девочек в школьной форме, подняв-
шихся на сцену с музыкальными инструментами в руках, постучала друг о друга кончиками
сложенных пальцев, что должно было изобразить ее утонченный вариант аплодисментов.
Тиффани взглянула на блестящее золотистое дерево инструментов, красные школь-
ные ленточки в безупречных конских хвостах, элегантный покрой и качество их школьных
пиджаков и с абсолютной ясностью увидела, что случится, если Эндрю скажет жене, откуда
он знает Тиффани. Никогда не будет произнесено вслух ничего неприятного или жестокого,
но девочки в зеленых пиджаках и с красными ленточками будут донимать Дакоту сдержан-
ными смешками и тихим шепотком, лживыми улыбками и загадочными язвительными заме-
чаниями. Дакоте придется платить.
Девочки в унисон подняли смычки. Зал наполнился музыкой. Музыкой другого мира.
Мира Клементины. Не басовыми ритмами мира Тиффани.
Тиффани скосила глаза на красивый юный профиль Дакоты и сразу уловила на ее лице
выражение безмерной печали. Казалось, на девочку обрушилось какое-то огромное горе.
Как будто все, о чем только что думала Тиффани, осуществилось.
– Мама, – Дакота вдруг повернула к Тиффани лицо, – кажется, меня сейчас стошнит.
Тиффани ощутила прилив материнской любви и вместе с тем облегчение. Значит, это
не печаль, а просто тошнота. Она с этим справится. Легко.
– Пойдем, – прошептала она в ответ и встала, делая знак Виду идти с ними.
Она прошла мимо новой знакомой в юбке от «Стеллы Маккартни», ее дочери и Эндрю,
который вежливо кивнул, чуть напряженно сжав рот, но, может быть, ей просто почудилось.
Когда они вышли, Дакота сказала, что ей не нужен туалет, она просто хочет домой, прямо
сейчас, пожалуйста. Лицо у нее было белое.
Вид в своей неподражаемой манере обратился к какой-то женщине с бейджиком, объ-
яснив ситуацию. Та с сочувствующей улыбкой протянула ему брошюру с информацией. Он
чувствовал себя комфортно в любой ситуации – на садовой вечеринке или на боях в клетке.
Виду было одинаково интересно повсюду.
Интересно ему будет узнать о ее связи с Эндрю?
Дакота села на заднее сиденье машины.
– Хочешь сесть впереди? – пролепетала Тиффани, и Дакота молча покачала головой. –
По крайней мере, сядь посередине, чтобы видеть дорогу перед собой. Так будет лучше для
живота.

119
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Дакота проскользнула вглубь, Вид с Тиффани сели впереди, и машина выехала с тер-
ритории школы. Через некоторое время, когда стало ясно, что Дакоту не тошнит, Вид зажег
сигарету и заговорил:
– Очень хорошая школа, правда? Как ты считаешь? Девочки здорово играли, а? Дакота,
может быть, и ты научишься играть на виолончели! Как Клементина. Можем попросить
Клементину давать тебе уроки.
– Вид! – воскликнула Тиффани.
Неужели он не понимает? Он действительно считает, что после происшедшего Кле-
ментина захочет иметь с ними что-то общее? Она найдет любой предлог, чтобы не учить
Дакоту. И живет она в неудобном месте. Если Дакота и в самом деле пожелает учиться игре
на каком-нибудь музыкальном инструменте, они найдут кого-то из их округи.
– Клементина не захочет давать Дакоте уроки, – добавила Тиффани.
Сзади послышался странный звук.
– Тебя тошнит, солнышко? – Тиффани резко обернулась и встретилась глазами с доче-
рью. Казалось, девочка попала в ловушку и отчаянно умоляет о помощи.
– Ты можешь дышать? – спросила Тиффани. – Дакота, ты дышишь? Задыхаешься?
– Дакота?
Вид выбросил сигарету в окно и, круто повернув руль влево, с визгом тормозов оста-
новился на обочине. Машина сзади возмущенно загудела.
Тиффани и Вид распахнули свои двери и выскочили под проливной дождь. Потом
открыли задние двери и сели с двух сторон от Дакоты.
– Что такое? – спросила Тиффани. – Что случилось?
– Это… это… – Дакота тяжело дышала. Ее глаза наполнились слезами, и они полились
по лицу.
У Тиффани гулко застучало сердце. Что могло с ней случиться? Что могло так ужасно
на нее подействовать? Должно быть, сексуальное насилие. Кто-то ее трогал. Кто-то обидел.
– Дакота, – начал Вид, – Дакота, ангел мой, сделай очень глубокий вдох, ладно? – Его
голос немного дрожал от ужаса, как будто он подумал о том же. – А потом тебе надо сказать
нам, что случилось.
Дакота глубоко, судорожно вздохнула и наконец прошептала:
– Клементина…
– Клементина? – переспросила Тиффани.
– Она меня ненавидит! – рыдала Дакота.
– Нет, что ты! – инстинктивно откликнулась Тиффани на запрещенное слово «ненави-
дит». – Я сказала, что она не захочет давать тебе уроки, потому что мне кажется, она не очень
любит учить кого-то, и потом, она скоро переходит на полный рабочий день…
– Да, она так ненавидит меня! – выпалила Дакота.
Таким облегчением было услышать этот капризный тон, обычный для десятилетнего
ребенка.
– Почему ты считаешь, что Клементина тебя ненавидит? – спросил Вид.
Дакота бросилась на шею к отцу. Он обнял девочку, озадаченно взглянув поверх ее
головы на Тиффани.
– О-о, Дакота, – вздохнула Тиффани. – Милая моя. Нет, нет…
Наклонившись вперед, она прижалась щекой к узкой спине дочери и положила ладонь
на выпирающие позвонки. Сердце у нее разрывалось от жалости. Тиффани было известно,
что именно скажет Дакота.

120
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 34
Эта утренняя свадьба была, к счастью, всего в десяти минутах езды от дома Клемен-
тины, и она точно знала, куда ехать. Самым неприятным моментом в работе фрилансера
было то, что приходилось ездить в незнакомые места.
Она никогда не опаздывала на выступления (постучи по дереву), потому что всегда
выезжала с запасом по времени.
Свадьба проводилась в небольшом парке на берегу бухточки с огромными смоковни-
цами и старой эстрадой для оркестра. Клементина не любила играть на воздухе – таскаешь
за собой виолончель и пюпитр в поисках подходящего места, ноты разлетаются от ветра,
хотя прикрепляешь их бельевыми прищепками, в холодные дни не чувствуешь пальцев, а
в жаркие косметика размазывается по лицу, нет акустики, и звук теряется в воздухе. Но по
какой-то причине именно это место всегда к ней благоволило: звуки музыки плыли над свер-
кающей бухтой, а пунктуальные невесты после медового месяца присылали по Интернету
свои горячие благодарности.
Правда, не сегодня. Сегодня будет ужасно. Никакого вида на бухту. Клементина
посмотрела на череду тяжелых серых туч, нависших над зданиями Сиднея. Мир казался
более тесным. Люди шли, словно пригибаясь под тяжестью туч. Все утро лил сильный
дождь, и, хотя сейчас чуть моросило, в любой момент дождь мог опять усилиться.
– Они все же настаивают на открытом воздухе? – спрашивала Клементина утром по
телефону Ким, первую скрипку и менеджера «Случайных нот».
– Они арендовали для нас складной шатер. Гостям придется обходиться зонтами.
Утром невеста рыдала. Она думала, что дождь ни за что не продлится так долго. Помню, как
она заказывала музыку и я спросила ее: «Каков ваш план на дождливую погоду?», а она отве-
тила: «Дождя не будет». Почему они всегда так говорят? Почему невесты такие наивные?
У Ким был как раз в разгаре пренеприятный развод.
Клементина подумала, что сама подошла вплотную к пренеприятному разводу. Когда
сегодня Сэм поехал к парому, она сказала: «Удачи тебе на работе», а он закатил глаза, как
будто никогда не слышал подобной глупости. Может, ей и показалось, но стало обидно и
даже больно, как в тот момент, когда утром порвалась струна «до» и хлестнула ее по щеке.
С ней никогда прежде этого не случалось. Она даже не знала, что такое возможно. Излишне
большое напряжение в игре. Излишне большое напряжение в теле. Излишне большое напря-
жение дома. Боль от ударившей ее струны казалась чем-то личным, и Клементина сидела в
темноте раннего утра, не позволяя себе прижать пальцы к щеке.
Клементина припарковала машину рядом с входом в парк. Двадцать минут лишних,
поскольку выехала все же с запасом. Зевнув, она стала смотреть в окно. Может, во время
церемонии дождя не будет. Если невесте повезет.
Прислонив голову к спинке сиденья, Клементина закрыла глаза.
Сегодня она встала в пять утра и работала с метрономом над отрывком из Бетховена.
«Ощути внутренний пульс, – говорила, бывало, Марианна, хотя потом вдруг восклицала: –
Слишком неровно! Слишком неровно!»
Клементина помассировала больное плечо. Ее первый преподаватель игры на виолон-
чели, мистер Уинтерботтом, в ответ на подобные жалобы любил повторять: «Никто не играет
без боли». Матери Клементины это совсем не нравилось. Пэм изучила технику массажа
Александера, и, когда Клементина не забывала их делать, эти упражнения помогали.
Мистер Уинтерботтом постукивал по ее колену смычком со словами: «Больше упраж-
няйтесь, мисс, нельзя рассчитывать только на талант, тем более что у вас его не в избытке»
или «Вам трудно придать вашей музыке эмоциональность, потому что вы слишком молоды,
121
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

вы, по сути, еще ничего не испытали. Надо, чтобы кто-нибудь разбил вам сердце». Когда ей
было шестнадцать, он послал ее на прослушивание для Сиднейского молодежного оркестра,
сказав, что она вряд ли попадет туда, поскольку недостаточно подготовлена, хотя это полез-
ный опыт. Ширмы там не было, просто сидела комиссия, все ободряюще улыбались. Но
когда она уселась с виолончелью, то от сковавшего ее ужаса не смогла даже поднести смы-
чок к струнам. Словно ее сразила ужасная болезнь. Не сыграв ни ноты, она встала и ушла
со сцены. Казалось, других вариантов быть не могло. Мистер Уинтерботтом сказал, что за
все время преподавания ему не было так стыдно за ученика, а у него было много учеников.
Весь день к нему приходили дети, волочившие за собой виолончели, – поточная линия вио-
лончелистов, осваивающих науку ненависти к самому себе.
После фиаско с прослушиванием мать нашла ей нового преподавателя, и ее любимая
Марианна в первый же день сказала, что прослушивания неестественны и ужасны, и что
она сама всегда их ненавидела, и что никогда не отправит Клементину на прослушивание,
к которому та не будет хорошо подготовлена.
Почему коварный рак выбрал наугад красивую Марианну, а не ужасного мистера Уин-
терботтома, который по-прежнему процветает и штампует музыкантов-неврастеников?
Клементина со вздохом открыла глаза. На лобовое стекло упали крошечные капельки
дождя. Репетиция дождя перед выходом на сцену. Включив приемник, она услышала голос
диктора: «В связи с продолжением „большого потопа“ в Сиднее жителей просят держаться
подальше от ливневых стоков и канав».
На сиденье рядом с ней зазвонил телефон, и она схватила его, чтобы взглянуть на дис-
плей. Имени не было, но она узнала этот набор цифр.
Вид.
Со дня барбекю он звонил так часто, что она запомнила его номер, но так и не удосу-
жилась внести его данные в телефон, потому что он был ей не другом, а просто знакомым,
соседом подруги, которого она больше не хотела видеть. Эрика не имела права давать ему
ее номер. Виду и Тиффани следовало передавать информацию через Эрику. Что ему от нее
нужно?
Она держала телефон перед собой, глядя на дисплей и пытаясь представить себе, как
он держит свой телефон в большой руке. Она вспомнила его слова: «Ты и я – мы беспомощ-
ные люди». Беспомощные. Она закрыла глаза, почувствовав спазм в желудке. Интересно,
придется ли ей в конечном счете расплачиваться за все язвой желудка? Не от этого ли воз-
никает язва – от горечи и желчи сожалений?
Телефон замолчал, и она дождалась информации о том, что Вид опять не оставил ей
сообщения. Только два раза он сдавался и с явной неохотой наговаривал: «Клементина? Это
Вид. Как поживаешь? Я перезвоню». Он был одним из тех, кто избегает оставлять сообще-
ния, а просто хочет, чтобы ты сняла чертову трубку. Ее отец был таким же.
Телефон вновь зазвонил. Наверное, опять Вид, подумала она, но нет, на сей раз номер
был незнакомый. Вряд ли он попытался бы заставить ее ответить, позвонив с другого номера,
так ведь? Это был не Вид, а ЭКО-клиника Эрики. Они отвечали на запрос Клементины о
назначении к консультанту для обсуждения донорства яйцеклеток.
Сегодня утром Эрика раздраженно и нетерпеливо продиктовала ей номер телефона
клиники, словно вовсе не думала, что Клементина действительно туда позвонит.
Клементина достала из сумки ежедневник и, положив его на колени, записалась на
прием на день перед прослушиванием. Клиника находилась в городе. Ей придется только
перенести урок с жутко талантливой маленькой Уэнди Чан. Дама, записывающая на прием,
была очень любезна, она объяснила, что анализ крови можно сдать сейчас или позже, на
усмотрение Клементины. Клементине пришло на ум, что, наверное, дама приняла ее за аль-

122
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

труистку, делающую это по доброте душевной, а не для того, чтобы избавиться от гнета
обязательства.
Она вспомнила голос Эрики, сказавшей в то утро по телефону: «О-о, Клементина, мы
обе знаем, что это ложь». Но потом Эрика немедленно перешла к делу, продиктовав ей номер,
как будто ее больше не волновало, что это ложь. Ее не волновали мотивы Клементины, она
лишь хотела получить яйцеклетки.
И чего ожидала Клементина? Благодарности и радости? «О-о, спасибо, Клементина,
какая ты замечательная подруга!»
Она подскочила от неожиданности, когда кто-то постучал в водительское окно. Это
была Ким с футляром для скрипки в руке. С несчастным видом она стояла под гигантским
зонтом.
Клементина опустила стекло.
– Ну не смешно ли? – без выражения произнесла Ким.

***

Раскладной шатер не внушал доверия. По виду дешевка, как из магазина «Все по два
доллара».
– Думаю, он не выдержит, – сказала Нэнси, их альтистка, пристально разглядывая тон-
кую на вид белую ткань.
В некоторых местах на пологе уже собрались лужицы. Клементина видела плавающие
в этих лужицах у них над головами темные очертания листьев.
– Пока он совершенно сухой, – с тревогой произнесла Ким.
В контракте по найму оговаривалось, что их должны накормить и обеспечить сохран-
ность инструментов от влаги. В сырую погоду они имели право запаковать инструменты и
уйти, но им пока не приходилось этого делать.
– Уверена, все будет хорошо, – сказала вторая скрипачка, Индира, постоянно берущая
на себя роль оптимистки, как и роль человека, обеспечивающего их питание.
Она отличалась тем, что в середине отрывка могла отложить скрипку в сторону и
остановить проходящего официанта, если видела что-то вкусненькое, и это было крайне
неудобно.
– Как твои занятия? – спросила Нэнси, когда они сели настраивать инструменты.
Клементина про себя вздохнула. Ну вот.
– Хорошо.
– Как справится бедный Сэм со школой и всем прочим, когда ты будешь уезжать в
турне? – поинтересовалась Нэнси.
– Нэнси, я не получу этого места.
– Думаю, у тебя неплохой шанс!
Нэнси не хотела, чтобы Клементина получила эту работу. Она прикидывалась, будто не
хочет ухода Клементины из квартета, но Нэнси всегда заставляла Клементину вспоминать о
высказывании Гора Видала: «Каждый раз, когда друг добивается успеха, я немного умираю».
Нэнси была такой подругой, которая всегда обращала внимание Клементины на строй-
ных женщин: «Взгляни на эту тонкую талию (длинные ноги, подтянутый зад). Разве тебе
не хочется так выглядеть? Наверное, ты ее ненавидишь? Тебя это очень расстраивает, да?»
Поскольку если не расстраивает, то непременно должно!
– Ну ладно, если не получишь это место, тебе не придется иметь дело со всеми этими
интригами внутри оркестра, – сказала Нэнси. – Это все равно что входить в большую кор-
порацию. Собрания. Политика. Лично я не выдержала бы этого, но это я.

123
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– Клементина, тебе понравится, – сказала Индира. – Товарищеские отношения, путе-


шествия, деньги!
– Захочет ли Сэм общаться со всеми этими музыкантами, как думаешь? – спросила
Нэнси.
При каждой возможности она любила вспоминать, что Сэм не музыкант. Как будто
чувствовала здесь слабое место, поэтому все время тыкала в него пальцем. Однажды она
сказала Клементине: «Я никогда не могла бы выйти замуж за немузыканта, но это я».
– В основном он ладит с людьми, – лаконично ответила Клементина.
– Просто я подумала, что это не его среда. Он ведь скорее спортивного, грубоватого
типа, да?
– Сэм не грубоватый, – фыркнула Клементина.
Заткнись, Нэнси. Нэнси – этакая принцесса из западных предместий. Ее отец – судья.
– Разве ты не говорила, что у него нет слуха?
– Он притворяется, что у него нет слуха. Думает, это забавно.
– Он любит рок восьмидесятых, – с симпатией произнесла Ким.
– Черт, Ким, в этих брюках твои ноги выглядят потрясающе! – воскликнула Нэнси. –
Клементина, ну скажи, что ненавидишь ее!
– На самом деле я очень люблю ее.
– О-о! Кстати! Чуть не забыла. Я слышала, Реми Бошам собирается проходить прослу-
шивание. – Нэнси раскрыла свой козырь.
– Я думала, он в Чикаго, – сказала Клементина.
Она молча приняла это. Она знала Реми уже много лет и всегда восхищалась его без-
упречной интонацией. Даже если она пройдет первый тур, оркестр в конечном счете выбе-
рет его.
– Он вернулся. – Нэнси попыталась сложить губы в печальную гримасу. Результат
получился пугающим. Она стала похожа на Джокера из «Бэтмана». – Но я уверена, у тебя
все же хорошие шансы.
– Прибывают первые гости, – заметила Ким. – Начнем с Вивальди?
Все они нашли нужную страницу в своих нотах и приготовили инструменты.
Ким подсунула скрипку под подбородок, кивнула им и начала играть. Встретившись
взглядом с Клементиной, она чуть отступила назад и показала средний палец за головой
Нэнси таким быстрым, неуловимым движением, что любой принял бы это за движение паль-
цев по струнам.
Пока они играли, Клементина предавалась своим мыслям. Ей не надо было думать об
игре. Они уже давно играли вместе и приспособились друг к другу. Нэнси имела привычку
торопиться, хотя оспаривала это и считала, что остальные медлят. Сейчас они просто играли
в ее ритме.
Они перешли к следующему отрывку. Клементина наблюдала, как бедные гости ходят
кругами, подняв зонты над унылыми лицами, утопая в мокрой траве высокими каблуками
и мечтая о том, чтобы все поскорей закончилось.
Неожиданно к ним подошла женщина в миниатюрной шляпке. Она напомнила Кле-
ментине мистера Картофельная Голова.
– Невеста приехала! Начинайте марш невест, давайте, давайте!
Она замахала обеими руками, вообразив себя дирижером. Похоже, уже приложилась
к шампанскому.
Ким всегда договаривалась, чтобы один из гостей давал им знак, когда начинать играть
музыку для выхода невесты, но по какой-то причине эту обязанность брали на себя случай-
ные гости (женщины, всегда женщины) и зачастую заставляли их начинать слишком рано.

124
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Однажды они десять раз сыграли марш на выход невесты, прежде чем действительно уви-
дели ее.
– Опля! Извините, ложная тревога!
Картофельная Голова изобразила на лице чрезмерную степень смущения.
Невесты редко приходят рано. Однажды они должны были играть на свадьбе, и невеста
опоздала на час. Им пришлось убрать инструменты и уехать, потому что у них был другой
заказ.
А вот Эрика рано приехала на собственную свадьбу. «Нам не следует приезжать
рано, – сказала Клементина, единственная подружка невесты. – Нужно дать гостям время
собраться».
«Сюда приедет Оливер, – сказала Эрика. Волосы у нее были зачесаны назад, глаза
сильно подкрашены. Она выглядела совершенно по-другому. – Он единственный, до кого
мне есть дело». Это был один из немногих случаев, когда Эрика могла нарушить правила.
Клементина почувствовала не то чтобы зависть, но нечто похожее, ибо поняла: Эрика
на самом деле думала только о своем браке, а не о церемонии свадьбы. Ее не слишком вол-
новало свадебное платье, прическа, музыка или даже гости, ее волновал только Оливер. В то
время как Клементина, выходя замуж, была озабочена всей этой второстепенной чепухой.
Например, парикмахерша испортила ей прическу, и Клементина в день свадьбы была похожа
на Мортицию Аддамс. Они с Сэмом на свадьбе почти не встречались, поскольку были слиш-
ком заняты приемом друзей и родственников из-за границы и из других штатов, в то время
как Эрика и Оливер видели только друг друга. Это было немного противно. И так мило…
Теперь она спрашивала себя, были ли это особые знаки. Конечно, им с Сэмом было
весело, у них была страсть (по крайней мере, до рождения детей), но их отношения не были
достаточно прочными, чтобы выдержать первое настоящее испытание. Их брак оказался
непрочным. Фальшивым. Брак из двухдолларового магазина.
Шатер закачался. Клементина почувствовала на лице влагу. Это ее слезы или дождь?
– Он протекает, – заметила Нэнси, посмотрев наверх. – Точно, протекает.
Дождь неожиданно усилился.
– Это плохо, – сказала Индира, у которой был самый дорогой инструмент, одолженный
у скрипача, вышедшего на пенсию.
– Уходим. – Ким опустила скрипку. – Собирайте инструменты.

***

Клементина уже сидела в машине и держала руку на ключе зажигания, когда зазвонил
телефон. Схватив его, она увидела на дисплее единственное слово: «школа».
– Хелен? – спросила она, не тратя время на обмен любезностями, потому что именно
Хелен, школьный секретарь, звонила из школы родителям.
Сердце гулко забилось. За каждым углом ей мерещились несчастья.
– Клементина, ничего страшного, – быстро проговорила Хелен. – Просто Холли твер-
дит, что у нее опять болит живот. Мы так и сяк пытались отвлечь ее, но, к сожалению, не
получилось. Мы в растерянности, она будоражит класс и… кажется такой искренней. Не
хочется, чтобы получилось, как с тем мальчиком, который кричал: «Волк!»
Клементина вздохнула. На прошлой неделе было то же самое, но к тому времени, как
она привезла Холли домой, живот волшебным образом прошел.
– Вы не знаете, как она вела себя сегодня? – спросила Клементина.
По словам очаровательной, немного тронутой учительницы младших классов мисс
Трент, у Холли в школе иногда возникали трудности саморегуляции, и в результате она не
всегда делала правильный выбор. Безусловно, ее поведение дома не было идеальным. Она
125
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

переживала этот противный плаксивый этап, а недавно усвоила совершенно новый вопль,
как у чайки, заменявший ей слово «нет». Это совершенно выводило Клементину из равно-
весия.
– Очевидно, не так уж плохо, – осторожно произнесла Хелен. – От дождя все только
усугубляется. Дети не много дичают. Мы тоже, по сути дела. Говорят, такая погода продер-
жится еще неделю, представляете?
Клементина наблюдала за свадебной церемонией в парке. Невеста с женихом рука об
руку смотрели друг на друга, а гости держали над головами зонты. Невеста так сильно сме-
ялась, что едва стояла на ногах, и жених, поддерживая ее, смеялся тоже. Казалось, им напле-
вать, что струнный квартет исчез.
Они с Сэмом тоже много смеялись на своей свадебной церемонии. «Никогда не видел,
чтобы жених с невестой так много смеялись», – язвительно произнес священник, давая
понять, что они недостаточно серьезно относятся к свадьбе. Сэм не мог без смеха смотреть
на прическу Клементины, как у Мортиции Аддамс, и она тоже начинала хохотать.
Но невозможно смеяться над всем. У них было восемь лет смеха, хороший путь. Они
поклялись сохранять верность друг другу в радости и горе, но, говоря это, смеялись, потому
что все им тогда казалось смешным. Они думали, неудачная прическа – самое плохое, что
может быть в жизни. Священник не зря сердился. Надо было ему схватить их за грудки и
прокричать: «Это серьезно! Жизнь – серьезная штука, а вы двое этого не понимаете!»
– Я сейчас приеду, – сказала она Хелен.

126
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 35

День барбекю

– Вид уже знал меня, потому что видел, как я выступаю, – сказала Тиффани Клемен-
тине.
– Мамочка! – позвала Холли из кресла-яйца. – Иди посмотри!
– Минутку! – отозвалась Клементина, не отрывая глаз от Тиффани. – Так ты выступала
на сцене?
– Выступала, как ты, Клементина! – радостно произнес Вид.
– Не совсем как Клементина, – с ухмылкой поправила Тиффани.
– Мамочка! – прокричала Руби.
– Минуточку, – отозвалась Клементина, взглянув на Тиффани. – Ты музыкант?
– Нет, нет, нет. – Тиффани принялась собирать тарелки. – Я была танцовщицей.
– Она была известной танцовщицей, – добавил Вид.
– Я не была известной, – возразила Тиффани, хотя была-таки известной в определен-
ных кругах.
– Ты была известной танцовщицей лимбо? – с блеском в глазах спросил Сэм.
– Нет, но иногда в дело шел шест.
Тиффани быстро взглянула на него.
Над столом повисла тишина. Вид сиял.
– Хочешь сказать, ты танцевала у шеста? – Клементина понизила голос. – Как… как
стриптизерша?
– Клементина, конечно, она не была стриптизершей, – сказала Эрика.
– Ну… – выдохнула Тиффани.
Последовала пауза.
– Ой, – произнесла Эрика. – Извини, я не нарочно…
– У тебя определенно подходящая для этого фигура, – заметила Клементина.
– Ну… – вновь начала Тиффани.
Все это очень мудрено. Она не могла сказать: «Да, подруга, ты права». Не позволяется
гордиться своим телом. Женщины воспринимают эту тему настороженно.
– В девятнадцать лет – да, была.
– Тебе это нравилось? – спросил Сэм у Тиффани.
Клементина бросила на него взгляд.
– Что? – Сэм поднял руки. – Я просто спрашиваю, нравилось ли ей предыдущее заня-
тие. Правомерный вопрос.
– Нравилось, – ответила Тиффани. – По большей части. Как в любой работе, там были
свои хорошие и плохие стороны, но мне в основном нравилось.
– Хорошие деньги? – продолжал Сэм.
– Большие деньги. Вот почему я этим занималась. Я писала диплом и могла заработать
гораздо больше денег, чем кассирша в супермаркете.
– А вот я работала кассиршей, – сказала Клементина. – Кстати, мне не особо это нра-
вилось, если это кого-то интересует.
– Какая жалость! – произнес Сэм. – Ты была бы чудесной стриптизершей, дорогая.
– Спасибо, любимый, – невозмутимо проговорила Клементина.

127
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– Крутясь вокруг шеста, ты могла бы изображать гримаски, как при игре на виолон-
чели. Хорошие получала бы чаевые.
Сэм откинул голову назад, закрыл глаза и задергал бровями, вероятно подражая
мимике Клементины, когда та играет на виолончели.
Клементина опустила глаза на стол и прижала ко лбу кончики пальцев, дрожа всем
телом. Тиффани уставилась на нее. Она плачет?
– Она смеется, – пренебрежительно проговорила Эрика. – Теперь от нее несколько
минут не добьешься толка.
Оливер откашлялся:
– Недавно я читал статью о том, что танцы у шеста предлагают сделать олимпийским
видом спорта. Очевидно, это очень спортивное занятие. Нужна хорошая физическая подго-
товка.
Тиффани улыбнулась тому, как бедняга изо всех сил старается направить разговор в
безопасное русло бесед, привычных для вечеринок среднего класса.
– О да, Оливер, очень спортивное, – выразительно произнес Вид, подняв бровь, и Кле-
ментина вновь залилась смехом.
Тиффани подумала, насколько проще был бы мир, если бы люди разделяли чуть ли
не детский подход Вида ко всему, связанному с сексом. Вид любил секс точно так же, как
классическую музыку, сыр с плесенью и гоночные машины. Для него это было равнозначно.
Приятные моменты жизни. Всего-навсего красивые голые девушки, танцующие в клубе. Что
тут такого?
Эрика многозначительно бросила взгляд через плечо, туда, где сидели дети.
– Значит, твоя дочь… – начала она.
– Дакота знает, что я была танцовщицей. – Тиффани вздернула подбородок. Нечего
учить меня воспитывать детей. – Когда она подрастет, расскажу ей более подробно.
Старшие дочери Вида и его бывшая жена тоже не знали. О господи, какую критику
услышала бы она в свой адрес от его дочерей, которые одевались, как Ким Кардашьян, но
вели себя рядом с Тиффани так, словно намного выше ее в моральном плане! Если они
узнают, то набросятся на нее, как бешеные собаки.
– Правильно, – сказала Эрика. – Конечно. Правильно.
Клементина подняла голову и вытерла глаза кончиками пальцев. Ее голос все еще дро-
жал от смеха.
– Извините меня, потому что я, наверное, веду весьма пресную жизнь.
– Вот уж не знаю, – сказал Сэм. – Что ты имеешь в виду? Вот я, например, прочитал
«Пятьдесят оттенков серого». И весьма внимательно. Потом пытался обставить кабинет в
стиле «Красной комнаты пыток».
Клементина ткнула его локтем в бок.
– Я просто поражена. Ты не находила это… ну, не знаю, с чего начать! Мужчины, кото-
рые смотрели на тебя, были… порочными?
– Конечно, некоторые были, но большинство просто обыкновенные парни.
– Я не был порочным, – сказал Вид. – А-а, ну, может быть, совсем чуть-чуть. Порочным
в хорошем смысле!
– А ты часто ходил в такие места? – спросила его Клементина, и Тиффани уловила,
что она пыталась говорить без осуждения.
Вот чего Вид никогда не понимал и о чем Тиффани обычно забывала: людей обуревали
такие сложные чувства, когда они узнавали, что она танцевала в ночном клубе. Все это пере-
мешивалось с их отношением к сексу, который, к сожалению, для большинства неразрывно
связан со стыдом, шиком и моралью; некоторые считали, что она признается в каком-то пра-
вонарушении. У женщин это вызывало зависть к красивому телу, а также ощущение нена-
128
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

дежности и боязнь потерять то, что имеют. Мужчины не хотели показать своего интереса,
хотя в целом были весьма заинтригованы, и у некоторых появлялся этот сердитый, оборо-
нительный взгляд, как будто она пыталась заставить их проявить слабость. Большинство
людей, мужчины и женщины, едва сдерживались, чтобы не захихикать. Настоящее минное
поле, блин! Никогда больше, Вид, никогда!
– Конечно часто! – с легкостью ответил Вид. – Когда у меня распался брак, друзья
стали выводить меня в свет, и, знаете, мои друзья не ходят на концерты и типа того, они
ходят в клубы. И когда я увидел, как танцует эта женщина, то был сражен наповал. Просто
сражен наповал. – Он поднес к голове воображаемый пистолет и изобразил звук выстрела. –
Вот почему я сразу узнал ее на аукционе. Несмотря на то, что она была одета.
Вид хлопнул себя по колену и загоготал. Клементина с Сэмом немного испуганно захи-
хикали, Эрика нахмурилась, а бедный Оливер покраснел.
– Ну ладно, – сказала Тиффани. – Пожалуй, хватит об этом.
Вдруг раздался пронзительный вопль:
– Мама!

129
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 36
Шел такой сильный дождь, что Клементина не услышала, как открылась входная дверь.
И подскочила, увидев, как на пороге комнаты Холли материализовался Сэм, в совершенно
мокрой рубашке в тонкую бело-голубую полоску, прилипшей к телу.
– Ты до смерти меня напугал! – сказала она, прижимая руку к сердцу. – Почему так
рано пришел?
Она понимала, что это прозвучало как обвинение. Может быть, следовало сказать:
«Какой приятный сюрприз!» А потом ласково добавить: «Почему так рано, милый?»
Она никогда не называла его «милый».
Сэм подергал свою мокрую рубашку.
– Что ты делаешь? – спросил он.
– Да вот ищу кое-что. Как обычно.
Она сидела на кровати Холли, разложив перед собой ворох одежды и пытаясь найти
земляничную кофточку Холли – белую футболку с длинным рукавом и огромной земляничи-
ной спереди, которая прямо сейчас понадобилась Холли и которую, разумеется, было никак
не найти.
Она ощущала странную скованность. Не могла вспомнить, как у них бывало прежде –
вскакивала ли она на ноги при виде Сэма, целовала ли при встрече? Удивительно, что она
даже соблюдала этикет при встрече с мужем.
Ей не слишком хотелось обнимать его, такого мокрого. Никого в Сиднее дождь уже
не удивлял. Надо было быть идиотом, чтобы попасть под дождь. Тема дождя обсуждалась
всеми и повсюду. Продажа зонтов возросла на сорок процентов. Однако с начала затяжных
дождей Сэм каждый день шел к парому без зонта или плаща. Каждое утро она наблюдала
из окна кухни, как он бежит по тропе под дождем, подняв кейс над головой. При виде его
удаляющейся вприпрыжку фигуры ей хотелось и смеяться, и плакать. Может, это была раз-
новидность мазохизма. Он считал, что не заслуживает зонта. Возможно, он считал также,
что и она не заслуживает зонта.
– Почему ты так рано пришел домой? – повторила она.
– Ну, я получил твое сообщение. – На его лице отражалось беспокойство, смешанное
с агрессивностью. – Поэтому я рано ушел с работы.
– Сообщение о том, что с Холли все хорошо? Что беспокоиться не о чем?
– У нее уже второй раз что-то с животиком.
– Ты ведь видел ее в гостиной. Довольная, играет на айпаде как ни в чем не бывало.
– Думаю, надо ее обследовать. Может быть, это аппендицит или что-то еще. Болит, а
потом проходит.
– Ага, болит, когда она в школе, и проходит, когда играет на айпаде. Она нас дурачит.
Как только я посадила ее в машину, у нее все прошло. Она всю дорогу домой болтала о своем
дне рождения. Между прочим, она хочет пригласить Дакоту. – Последние слова Клементина
произнесла быстро, не глядя на него.
– Дакоту, – повторил Сэм, выпрямившись, словно почуял опасность. – Ту самую
Дакоту?
– Да, ту Дакоту.
– Ее нельзя приглашать. Это же очевидно. Иисусе!
– Я сказала ей, что Дакота, пожалуй, слишком взрослая для ее дня рождения. Ей только
шесть. Она очень расстроилась. Сказала, что мы разрешили ей приглашать кого угодно, и
так оно и было.
– Угу, мы имели в виду кого угодно, кроме Дакоты.
130
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– Холли была безутешна.


– Она даже толком не знает Дакоту. – Сэм вытащил рубашку из брюк, собрался выжать
ее, но потом передумал. – Она видела ее всего один раз. Ты правильно сказала, что она слиш-
ком взрослая. Она не захочет пойти на день рождения Холли!
– Ну я, во всяком случае, сдалась. Она была на грани истерики, и я испугалась.
– Ты только что сказала, что она притворяется насчет живота. Так и с Дакотой она тоже
притворяется. Клементина, она тебя дурачит. – Он произнес это с насмешкой. Прежде он
всегда подтрунивал над ней, но никогда не высмеивал.
– Вряд ли. Послушай, Холли хочет ее пригласить, это ее вечер, и сейчас у нее непростой
период. Так что, если она хочет пригласить Дакоту, пусть приглашает. Ничего страшного в
этом нет!
Сэм стиснул зубы:
– Она не придет.
Клементина всплеснула руками:
– Нет, придет!
Они уставились друг на друга.
Как они выйдут из этой ситуации? Как супружеская пара может разрешить подобную
ситуацию, когда невозможен компромисс, при котором один из них должен уступить? Что
произойдет, если ни один не уступит?
– Сегодня я звонила Эрике, – сменила тему разговора Клементина. – Сказала ей, что
стану донором яйцеклеток.
– Правильно.
Сэм принялся снимать рубашку. Клементина поймала себя на том, что едва ли не отво-
дит глаза из деликатности, как это бывает, когда снимает рубашку чужой муж.
– Она разговаривала как-то странно, – добавила Клементина. – Думаю, она наверняка
слышала то, что я сказала в тот день, когда мы были наверху. Те ужасные вещи.
– Мне надо переодеться, – рассеянно произнес Сэм, словно отмахиваясь от нее.
– Значит, ты не возражаешь, если я стану донором яйцеклеток? – поинтересовалась
Клементина, избегая его взгляда, как будто вопрос неуместный.
– Это твое решение. Она твоя подруга. Это не имеет ко мне никакого отношения.
Его равнодушие уязвило ее, но эта боль была как нарыв, который необходимо вскрыть.
– Значит, ты точно не хочешь третьего ребенка? – спросила она.
Вот опять. Как на том ужине в ресторане. Желание столкнуть его с того края, на кото-
ром они держались.
– Третьего ребенка? – переспросил Сэм. Он повесил мокрую рубашку на ручку двери. –
Нам? Завести третьего ребенка? Шутишь!
– О-о, конечно, – сказала Клементина, складывая одежду в стопку. – Ты не видел зем-
ляничную кофточку Холли? Пропала. – Она, чуть не плача, с досадой огляделась по сторо-
нам. – О-о, это невозможно, почему вещи все время пропадают?

131
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 37

День барбекю

– Мамочка! – Холли настойчиво требовала маминого внимания.


– Холли! – вздохнула Клементина. – Ты меня напугала! Не надо каждый раз кричать,
словно это вопрос жизни и смерти.
Она встала и вышла из-за стола, тщательно избегая взгляда Сэма. Поскорее бы остаться
с ним в машине и обсудить события этого вечера. Они бесконечно будут обсуждать этот
вечер. Происходящее становилось все «страньше и страньше». Они спустились вниз по кро-
личьей норе. Эрика, никогда раньше не хотевшая детей, теперь хочет их. Оливеру нужны
яйцеклетки Клементины. Хозяйка этого вечера когда-то была стриптизершей.
– Ты когда-нибудь слышала про мальчика, кричавшего «Волк!»? – спросила она у
Холли.
– Я не знаю никого по имени Волк. Я звала тебя миллион, триллион раз. – Холли с
упреком взглянула на маму из кресла-яйца, где она сидела рядом с Дакотой.
– Извини, – сказала Клементина. – Что случилось?
– Почему у тебя такое красное лицо? – спросила Холли.
– Не знаю, – ответила Клементина, прижимая холодные кончики пальцев к горящему
лицу. Становилось прохладнее. – Девочки, вы не мерзнете?
– Нет. Посмотри на игру, которую показала нам Дакота! Она такая страшная. – Холли
ткнула в экран айпада в руке Дакоты.
– Ух ты! – воскликнула Клементина, уставившись на экран и не видя его. – Страшная.
Спасибо тебе, что заботишься о них, – обратилась Клементина к Дакоте. – Скажи, когда
устанешь, ладно? Когда надоест?
– Мы с Руби не надоедливые! – запротестовала Холли.
Дакота заговорщицки улыбнулась Клементине. Она казалась такой серьезной, хоро-
шей девчушкой. Трудно было поверить, что она дочь столь колоритных людей, как Вид и
Тиффани.
– У вас тут все хорошо? Девочки не скучают?
Рядом с ней стоял Сэм.
Клементина подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Глаза у него блестели так,
как не блестели уже давно. Может быть, сегодня у них будет хороший секс, по-настоящему
хороший, а не тот торопливый и бестолковый, который случался в последние пару лет. После
рождения Руби что-то в их интимной жизни разладилось, или так казалось Клементине.
Иногда она ощущала какую-то потерю, даже горевала из-за утраты их сексуальной жизни, а
иногда думала, что все это только у нее в голове, что она излишне мелодраматично относится
к чему-то естественному и неизбежному. Это случается со всеми, это называется утратой
новизны. Это называется семейной жизнью.
Иногда во время секса у нее возникало ужасное ощущение неуместности, как будто
она участвует в инцесте. Как будто они с Сэмом старые добрые друзья, которые по какой-то
причине – религиозной, юридической или медицинской – раз в несколько недель обязаны
заниматься сексом перед небольшой комиссией беспристрастных наблюдателей. Заниматься
сексом с привлекательным давним другом было даже приятно, но как-то неловко, и, когда
это кончалось, все испытывали облегчение.

132
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Она никогда не говорила об этом с Сэмом. Как можно выразить это словами? «Сэм,
иногда наша сексуальная жизнь кажется мне кровосмесительной или похожей на обряд и
даже немного грязной. А тебе так не кажется? Есть предложения?»
Ей было не найти слов, к тому же она терпеть не могла говорить про секс. Это застав-
ляло ее вспоминать о матери и, как ни странно, об Эрике. Все их откровенные разговоры в
машине о контрацепции и самоуважении.
Она понимала: проблема отчасти состоит в беспокойном сне девочек. Это означало,
что они с Сэмом все время были начеку, прислушиваясь к неизбежному крику, в любой
момент способному нарушить кайф. Имея ограниченное время, невозможно растянуть удо-
вольствие. Им приходилось сразу переходить к делу, к испытанным и проверенным дви-
жениям и позам, поскольку в противном случае пришлось бы в который раз «прервать
выполнение задачи». Это означало, что в их действиях всегда присутствовали определенное
напряжение и торопливость. Иногда она даже ловила себя на мысли: «Быстрей, быстрей!»
Это означало также, что они не перестают быть мамой и папой. Что-то старомодное, баналь-
ное и лишенное очарования было в том, как мама и папа поспешно и тайно занимаются сек-
сом, пока дети спят. В последнее время Сэм не так уж часто предлагал ей заняться сексом, и
это немного обижало Клементину. Она считала, что он по-прежнему находит ее привлека-
тельной. Легко было бы дать увлечь себя идеей об отвращении к телесным потребностям, но
пока она твердо стояла на ногах. В то же время она часто испытывала облегчение, когда оба
они перекатывались каждый на свою сторону кровати, поскольку кто стал бы волноваться?
Она догадывалась, что он испытывал те же смешанные чувства обиды и облегчения, и мысль
о том, что он испытывает облегчение оттого, что ему не надо заниматься с ней сексом, оби-
жала ее еще больше, хотя и она чувствовала то же самое. И так продолжалось дальше.
Но сейчас между ними проскочила искра, и она здорово оживилась. Значит, это все,
что им было нужно! Барбекю с приветливой бывшей стриптизершей и электриком, который
любит серьезную музыку и похож на Тони Сопрано. Ей всегда нравился Тони Сопрано.
– Почему ты смеешься, мамочка? – спросила Холли.
– Я не смеюсь. Я улыбаюсь. И я просто счастлива. – Она заметила подозрительный
взгляд Дакоты и попыталась взять себя в руки.
– Папа тоже красный, – заметила Холли.
– Розовый. – Руби вынула изо рта большой палец. – Папа розовый.
– Розовый, – согласилась Холли.
– Думаю, ему немного жарко и он волнуется, – сказала Клементина.
– Почему? – спросила Холли.
– Может быть, мне нужен холодный душ, – проговорил Сэм, осторожно ущипнув Кле-
ментину за предплечье. – Может, мне залезть в фонтан, а?
– Глупый папочка, – сказала Руби.

133
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 38

День барбекю

– С тобой все хорошо? – тихо спросил Оливер, положив руку на плечо Эрики.
На Эрику нахлынуло раздражение.
– Да. А что? Я плохо выгляжу?
Она прищурилась. В размытом вечернем свете все предметы имели неясные очертания.
Слабая видимость влияла также на ее чувство равновесия. Она все время ловила себя на том,
что ее покачивает, и ей приходилось хвататься за край стола.
Музыка в павильоне играла теперь очень громко, отдаваясь у нее в голове. Тиффани
поставила «November Rain», видимо напоминающий ей о ее постыдном прошлом. Эрике это
было неинтересно.
– Такое ощущение, что ты пьешь больше обычного, – сказал Оливер, и на миг Эрика
возмутилась, потому что всегда, всегда была на любой вечеринке самой трезвой.
Часто она вовсе ничего не пила – вкус спиртного не очень-то ей нравился, – хотя вино
в тот вечер показалось ей очень хорошим и мягким, просто восхитительным. И наверное,
оно было чрезмерно дорогим.
– Ну нет! – возразила она.
– Прости.
Ее возмущение улетучилось: Оливер не виноват, что его родители были алкоголиками.
– Я в порядке, – сказала она, наклонившись к нему со смутным желанием обнять его,
хотя они сидели на разных стульях.
Ей хотелось обнять мужа за его детство, за то время, когда ему, семилетнему, никак не
удавалось разбудить пьяных родителей, которые должны были отвезти мальчика в школу. В
то утро у него намечалась контрольная по математике, а он сидел на их кровати и горько
плакал, а теперь его родители представляли все это как веселую историю: «В тот раз Оли-
вер плакал, потому что пропустил контрольную по математике. Наш маленький бухгалтер
в процессе становления!» И каждый раз, как они это говорили, Оливер услужливо хихикал,
правда, глаза у него были очень грустные. И вот сейчас, когда она приподнялась и потяну-
лась к нему, Оливер вытянул руки, чтобы не дать ей упасть. У него был потрясенный вид –
он опасался, что она станет посмешищем, но она опять села на стул. Она не смогла обнять
мужа, а вот Тиффани на семейном барбекю вскользь призналась, что танцевала у шеста,
была стриптизершей, не больше и не меньше.
У Клементины и Сэма голова шла кругом. Лицо Клементины светилось. Она всегда
быстро приходила в волнение. В юности она очень заводилась, когда они ходили на вече-
ринки. Музыка определенного типа доводила ее до счастливого исступления, как и неко-
торые коктейли. Нельзя было понять, что больше опьяняет ее – музыка или алкоголь. Не
единожды Эрике, которая развозила всех по домам, приходилось отрывать ее от какого-
нибудь парня, а иногда эти парни становились агрессивными. На следующее утро Клемен-
тина, бывало, благодарила ее, говоря: слава богу, я не спала с ним, а Эрика испытывала при-
лив удовлетворения, как лучшая подруга из кинофильма. Но конечно, они не были как луч-
шие подруги из кино, верно? Какие в точности слова она подслушала? Как будто она хочет
откусить от меня еще кусочек.
Обида разлилась в ней желчью, и Эрика со стуком поставила на стол пустой бокал.
Тиффани немедленно взяла бутылку, чтобы его долить. Наверняка она работала не только

134
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

стриптизершей, но и официанткой. Может быть, она была одной из тех официанток с голой
грудью. Почему бы и нет? Превосходно. Как интересно! Как забавно!
– Вид, звонит твой телефон, – наливая вино, сказала Тиффани.
Вид взял телефон, но, увидев имя, скривился:
– Это наш друг Гарри. Сосед. Знаете, вероятно, его раздражает музыка. Его раздражает,
когда кому-то хорошо.
– Ты бы ответил, – посоветовала Тиффани.
– Сегодня он пнул мою собаку! – возмутился Вид. – Я не обязан ему отвечать. Он всегда
ведет себя отвратительно, но обижать невинное животное! Знаете, это была последняя капля.
– Неужели Гарри и в самом деле пнул собаку? – спросил Оливер.
– Мы лишь подозреваем, – ответила Тиффани. – Доказательств нет. – Она взяла теле-
фон. – Привет, Гарри. Мы слишком шумим?
– Совсем не шумим, – проворчал Вид. – Сейчас дневное время.
– Да, – сказала Тиффани в трубку. – Нет, все нормально. Мы убавим громкость. Изви-
ните, что побеспокоили.
Она отдала Виду его телефон и убавила громкость музыки.
– М-да, – вздохнул Вид, – надо было прибавить громкость.
– Наверное, было слишком громко, – сказала Тиффани. – Он старый человек. Надо
проявлять уважение.
– Нас он совсем не уважает, – проворчал Вид, потом повернулся к Клементине. Было
очевидно, что он не на шутку увлечен ею. – Послушай, а ты играешь на виолончели на
свадьбах? Знаешь, моя старшая дочь весной выходит замуж.
– Я играю в струнном квартете. Он называется «Случайные ноты». Если хотите,
можете заказать нас. Еда будет хорошей?
– Еда будет хорошей, – выразительно произнес Вид. – Разумеется, еда будет хорошей,
просто великолепной!
– Вот так мы познакомились с Клементиной, – сказал Сэм. – Она играла на свадьбе
моего друга.
– А-а! Ну конечно! – подхватил Вид, как будто был там. – И твоя мысль: «Кто эта
красивая виолончелистка?»
Клементина пригладила волосы:
– Да, так и было.
– И как тебе удалось подклеить ее? – спросила Тиффани у Сэма.
«Спорю, ты жалеешь, что не выбрала флейту», – уныло подумала Эрика, осушая свой
бокал. Им с Оливером вполне можно вернуться домой и предоставить этих четверых самим
себе. Они так увлечены флиртом, восхищаясь друг другом.
– Я подождал, пока они не закончат игру, потом они стали убирать инструменты, и, зна-
ете, Клементина невысокая, виолончель с нее размером, и я сказал, считая, что это страшно
остроумно: «Готов поспорить, вы жалеете, что не выбрали флейту».
– Гений! – Вид хлопнул себя по ноге.
– Не совсем, – поправил Сэм. – Люди все время говорят это виолончелисткам. Я выбрал
наихудшее клише из возможных.
– Ну разумеется! – согласился Вид. – Я бы никогда не сказал такого!
– Но тем не менее она пожалела меня, – продолжал Сэм.
– Мамочка, я замерзла.
Рядом с Клементиной появилась Руби, зажав под мышкой Веничек, как плюшевого
медвежонка.
– Хочешь надеть свою особую новую куртку, которую тебе купила бабушка? – спросила
Клементина.
135
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Мать Клементины купила девочкам красивые зимние курточки в «Дэвид Джонс».


Эрика знала об этом, потому что была в то время в магазине с Пэм. Эрике нравилось ходить
по магазинам с Пэм, потому что та редко что-нибудь покупала. Это выводило Клементину
из себя, в то время как Эрике нравилось наблюдать за Пэм, которая хмурилась, рассматривая
вещь со всех сторон, потом медленно доставала из сумки очки для близи, изучала ярлык,
после чего хмыкала и в конце концов говорила: «Нет!»
Однако Пэм не устояла перед хорошенькими шерстяными курточками с черными дере-
вянными пуговицами и капюшонами, и Эрика согласилась с ней, хотя эти вещи, пожалуй,
не очень подходили для сиднейского климата.
Пока Клементина снимала с Руби крылья феи и помогала надеть розовую куртку (у
Холли была зеленая), Эрика ничего не сказала о том, что присутствовала при покупке курток.
За много лет она усвоила, что, хотя Клементина не любит ходить по магазинам вместе с
матерью, ей не особенно нравится, что с Пэм ходит Эрика. Она никогда ничего не говорила.
Просто Клементина, наверное, думала: «Не смей красть у меня маму. У тебя есть своя».
Эрика с удовлетворением заметила, что розовая курточка идеально подходит Руби. Это
она посоветовала Пэм взять размер побольше.
– Ты похожа на маленькую Розовую Шапочку, – сказал Оливер, когда Руби завертелась
вокруг.
Руби захихикала. Эта умная малышка поняла шутку. Забравшись к маме на колени, она
уютно устроилась там, как на любимом диване, и засунула в рот большой палец.
– Этот Веничек когда-нибудь что-нибудь… сбивает? – спросила Тиффани у Клемен-
тины.
– Нет, когда веничек стал Веничком, ему перестали разрешать делать черную работу.
Его трудовая жизнь завершилась.
Руби вынула палец изо рта:
– Ш-ш-ш! Веничек хочет спать.
Она покачала Веничек, как ребенка, и все засмеялись, на что она и рассчитывала. С
довольной ухмылкой Руби снова засунула палец в рот.
– По-моему, Руби и Веничек уже устали, – сказала Клементина. – Скоро мы поедем
домой.
– Но сначала вам надо попробовать десерт, – твердо произнес Вид. – Я приготовил
кремшниту. Еще один старый семейный рецепт, который я нашел в Интернете.
– Это торт с ванилью и заварным кремом, – пояснила Тиффани. – Пальчики оближешь.
– Ну, тогда… – начала Клементина. – Нельзя такое пропустить.
– У нас есть также вкусный миндаль в шоколаде, который принесла Эрика, – добавила
Тиффани. – Я люблю его. У моего деда он бывал на Рождество. Вызывает воспоминания.
Эрика застенчиво улыбнулась ей в ответ. Да, конечно, это вызывает воспоминания.
Орешки в шоколаде действительно выдерживают конкуренцию по сравнению с чертовой
кремшнитой.
– Эй, посмотрите! – внезапно оживившись, воскликнул Оливер. – Дети! – Он указал
на дерево в задней части сада. – Кто там – опоссум?

136
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 39
Долбаный дождь опять усилился. Он начал сносить у Тиффани крышу. Вид и Тиф-
фани, оба отменившие деловые встречи, чтобы остаться дома, пили кофе на кухне, а Дакота
в соседней комнате смотрела телевизор. Рядом с ней на диване свернулся клубком Барни.
Разумеется, они оставили ее дома. «Дай другим детям шанс нагнать тебя», – сказал Вид.
Тиффани все еще трясло от слезливого признания Дакоты на заднем сиденье машины,
стоящей на обочине.
Вроде бы пустяк? Но и что-то громадное. Это мог бы увидеть Слепой Фредди, а Тиф-
фани могла бы проглядеть. Не сделай Вид замечания по поводу обучения у Клементины игре
на виолончели, Дакота могла бы и не сорваться, и они никогда не узнали бы правду.
Тиффани и Вид были готовы сидеть рядом с Дакотой целый день, слушая ее рассказ
или просто находясь рядом, но Дакота в конце концов сказала: «Эй, ребята! Не поймите меня
неправильно, но можно мне чуточку мес та?» И она сделала круговое движение руками,
обозначая необходимое ей пространство. Она уже стала похожей на себя, словно тот стек-
лянный пузырь, в который она себя заключила, постепенно истончался и растрескивался.
Пора было позаботиться об ужине, но Тиффани вдруг очень захотелось шоколада к
кофе, и она вспомнила про банку миндаля в шоколаде, стоящую в глубине буфета.
Вид с ворчанием попытался открыть крышку.
– Какого?… – У него покраснело лицо. Раньше у него не было проблем с крышками.
Он поднял банку и стал рассматривать ярлык. – Откуда у нас это?
– Эрика принесла на барбекю.
Лицо Вида моментально окаменело, и Тиффани с ужасающей ясностью увидела,
насколько он потрясен случившимся даже через много недель, даже вопреки словам о том,
что он больше об этом не думает. Какая же она дура, что приняла его слова за чистую монету!
Чем больше он расстроен, тем больше шутит.
– По-моему, эта крышка приклеена каким-то суперклеем, – заявил Вид, еще раз покру-
тив ее. – Правда.
– Черт возьми! – воскликнула Тиффани. – А как хочется орешка в шоколаде!
Она взяла у него банку и принялась постукивать ножом по краю крышки, как всегда
делала ее мать.
– Не поможет, – усмехнулся Вид. – Дай сюда. Попробую снова.
– Клементина не звонила тебе?
– Нет.
– Посылаешь эсэмэски? Или просто вешаешь трубку?
– Вешаю трубку, – признался Вид. – Почему она не отвечает? Я думал, что нравлюсь ей.
Они хотели, чтобы Клементина поговорила с Дакотой, чтобы все уладилось.
– Ты действительно ей понравился. Очень понравился. Часть проблемы именно в этом.
Вид забрал банку у Тиффани и принялся снова крутить крышку, ворча и чертыхаясь.
– Твою мать! Открывайся, блин! Нам всем надо… просто… снова встретиться. Думаю,
от этого нам полегчает. Это… молчание… от этого все ухудшается… О-о, к черту все это!
Он изо всех сил дернул за крышку, банка вылетела у него из рук и, упав на пол, разби-
лась. По плиткам пола рассыпались шоколадные орешки и осколки стекла.
– Ну вот, – угрюмо произнес Вид, – открылась.

137
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 40

День барбекю

– Видишь? Смотри внимательно!


Оливер стоял под деревом рядом с беседкой, высоко подняв Холли и держа ее за икры,
как маленькую цирковую акробатку.
Зашуршали листья, блеснули удивленные круглые и яркие глаза внезапно появивше-
гося опоссума.
– Я его вижу! – заверещала Холли.
– Это особый опоссум. Видишь, какой у него белый кончик хвоста? Маленький инте-
ресный факт: у него по два больших пальца на передних лапах, чтобы легче было караб-
каться. Два больших пальца! Только подумай!
Боже правый, Оливер будет прекрасным отцом! – подумала Клементина, прижимаясь
губами к головке Руби. Может быть, она сделает это. Отдаст им свои яйцеклетки. Она была
донором крови, почему бы не стать донором яйцеклеток? А потом она сможет просто забыть,
что ребенок биологически ее. Все зависит от настроя.
Будь щедрой, Клементина, будь доброй. Не всем так везет, как тебе. Клементина
вспомнила о том случае, когда ее мать пригласила Эрику поехать с ними на море. Им было
по тринадцать. Клементина с нетерпением ждала этого отпуска, потому что мечтала на две
недели освободиться от этого постыдного нервирующего состояния, когда каждый день в
школе Эрика близко подходила к ней на переменке и говорила тихим задушевным голо-
сом: «Давай съедим ланч вон там. Отдельно от всех». Клементина была всего лишь ребен-
ком. Необходимые переговоры, проводимые в рамках крайне важного для ее матери кодекса
доброты, казались ей поразительно сложными. Иногда она обещала Эрике провести с ней
половину обеденного времени. Иногда уговаривала Эрику присоединиться к ней вместе с
другими детьми, но Эрике хотелось, чтобы они были вдвоем. У Клементины были другие
подруги, с которыми ей было нормально и легко. Создавалось такое ощущение, что Клемен-
тине приходится каждый день стоять перед выбором: мое счастье или ее счастье?
Она хотела поехать в отпуск только со старшими братьями, чтобы участвовать в их
приключениях, но вместо этого на отдыхе мальчики занимались своими делами, а девочки
своими, и каждый день Клементине приходилось подавлять свой гнев и скрывать эгоизм,
потому что у бедной Эрики никогда не было подобного семейного отдыха. А ведь надо
делиться тем, что имеешь.
Она взглянула на Эрику, которая, утонув в кресле, хмуро уставилась на свой бокал.
Сомнений не было. Эрика напилась.
Пила ли она больше обычного из-за ужасных вещей, которые случайно услышала?
Клементина обхватила рукой тельце Руби, чтобы дотянуться до своего бокала с вином.
Вид и Тиффани складывали тарелки, чтобы отнести их в дом.
– Позволь помочь тебе, – сказал Сэм Тиффани. Встав, он протянул руки к тарелкам. –
Отдохни немного.
– Хорошо. – Тиффани отдала ему тарелки и опустилась в кресло. – Не надо просить
меня дважды.
– Присмотришь за девочками? – бросил Сэм Клементине через плечо, выходя со двора
вслед за Видом.
– Да, присмотрю.

138
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Руби сидела у нее на коленях, а Холли вместе с Оливером высматривала опоссума.


– Думаю, Дакота пошла в дом почитать. – Тиффани огляделась по сторонам. – Извини.
Иногда она вдруг исчезает, а потом находишь ее на кровати с книгой.
– Нет проблем, – откликнулась Клементина. – Здорово, что она так долго играла с ними.
– Дакота сейчас одержима чтением, – сказала Тиффани, и по выражению ее рта Кле-
ментина поняла, что она пытается скрыть гордость. – Когда я была в ее возрасте, то была
одержима косметикой, одеждой и мальчиками.
«Да, и готова поспорить, мальчики были одержимы тобой», – подумала Клементина.
– А ты очень увлекалась музыкой?
Тиффани потянула за прядь волос, прилипшую к губам. Буквально все, что она делала,
было чувственным. Какой она будет, когда состарится? Невозможно было представить Тиф-
фани пожилой. В то время как при одном взгляде на Эрику, хмуро смотрящую куда-то вдаль,
Клементина видела старуху, которой та однажды станет, и морщинки посреди лба превра-
тятся в глубокие складки, а легкая сутулость – в горб.
Представляя себе Эрику сварливой старухой, которая вечно жалуется и ворчит, Кле-
ментина почувствовала к ней нежность. Она почему-то знала: когда они состарятся, насту-
пит необъявленное перемирие в их необъявленной войне, которая велась бог знает ради чего.
Тогда они обе смогут уступить своей природной хандре. Наступит чудесное облегчение.
– Пожалуй, это было важно для меня, – сказала Клементина.
Музыка была для нее скорее не одержимостью, а отдушиной. Ей не приходилось
делиться этим миром с Эрикой, за исключением тех случаев, когда подруга приходила на
ее концерты, но тогда их разделяло значительное пространство – как в буквальном, так и в
переносном смысле.
– Твои родители были музыкальными?
– Ни в малейшей степени, – с легким смешком ответила Клементина. – Я живу в окру-
жении немузыкальных людей. Мама и папа. Сэм. Дети.
– Это, наверное, прикольно?
– Прикольно? – повторила Клементина.
Какой забавный выбор слов. Неужели жить в окружении немузыкальных людей при-
кольно?
Никто не мог бы обвинить родителей Клементины в том, что они не поддерживали
ее. Они помогли ей приобрести эту прекрасную венскую виолончель (она вернула им чуть
больше половины, и после рождения Руби отец сказал, чтобы не беспокоилась об осталь-
ном). Этот инструмент вызывал в Клементине так много противоречивых чувств, что иногда
казался ей членом семьи. Отец гордился Клементиной сдержанно и благоговейно. Ее очень
тронул тот случай, когда она заметила, что он смотрит теннис с «Классической музыкой для
непосвященных», лежащей рядом на диване. Но Клементина знала, что ничто из сыгранных
ею вещей не сравнится для отца с песнями Джонни Кэша.
Мать Клементины, разумеется, тоже ей помогала. В конце концов, именно она возила
дочь на уроки, прослушивания и концерты, никогда не жалуясь, но по мере того, как шло
время, Клементина осознала, что мать питает к ее музыке сложные чувства. Это не было
осуждением – с какой стати? – но часто она воспринимала это как осуждение. Иногда ей
казалось, что мать воспринимает ее карьеру как нечто несерьезное, потакающее ее слабо-
стям, скорее как хобби, в особенности по сравнению с солидной, практичной работой Эрики.
Разговаривая с Эрикой о ее работе, Пэм почтительно кивала, а занятие Клементины считала
немного нелепым развлечением. «Ты все выдумываешь», – всегда говорил Сэм. Он считал,
что Клементина обижается на мать за то, что та сделала Эрику частью их семьи, заставляя
ее дружить с Эрикой.
– Наверное, ты чувствовала, что Эрика тебя вытесняет, – сказал он однажды.
139
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– Нет, – возразила Клементина. – Просто я хотела, чтобы она ушла домой.


– Точно, – сказал Сэм, как бы в подтверждение своей мысли.
А как насчет Сэма? Прикольно ли то, что он не музыкант? Иногда после концерта он
спрашивал ее, как все прошло, и она отвечала: «Хорошо», и он говорил: «Ну и прекрасно»,
вот и все. Ей становилось немного грустно, потому что, будь он музыкантом, у них было
бы гораздо больше общего. Она знала несколько пар, которые вместе работали в оркестре и
постоянно говорили о работе. У Энсли и Хью, к примеру, было соглашение разговаривать о
работе только до моста Анзак, а иначе они входили в раж. Клементина не могла себе этого
вообразить. Они с Сэмом разговаривали о других вещах. Дети. «Игра престолов». Их семьи.
У них не было потребности разговаривать о музыке. Это было не важно.
Теперь Эрика сидела прямо, словно приподняв себя.
– Я видела, как Клементина впервые услышала виолончель, – сказала она Тиффани. В
ее голосе безошибочно угадывалась слезливость. – Мама одного мальчика из нашего класса
играла на виолончели, и однажды она пришла в школу и сыграла для нас. Мне понравилось,
но, взглянув на Клементину, я увидела, что она как будто в нирване.
Клементина припомнила, когда впервые услышала эти роскошные звуки. Она не знала,
что подобные звуки бывают на свете и что обыкновенная с виду женщина может извлекать
их из инструмента! Именно Эрика посоветовала Клементине попросить родителей брать
уроки игры на виолончели, и Клементина часто спрашивала себя: пришло бы ей в голову
самой попросить? Пожалуй, нет, она постаралась бы найти способ вновь услышать виолон-
чель, но никто даже в ее большой семье не играл на струнном инструменте.
Эрика, наверное, не помнит, что именно она это предложила, а иначе при каждом удоб-
ном случае упоминала бы об этом.
– Выходит, вы знаете друг друга с детства, – заметила Тиффани. – Здорово, когда
дружба тянется так много лет.
– Мать Клементины вроде как удочерила меня, – сказала Эрика. – Потому что у меня
была неподходящая «домашняя обстановка». – Она изобразила знак кавычек на словах
«домашняя обстановка». – Это был не совсем выбор Клементины, верно, Клементина?

140
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 41
– Спасибо, что приняли меня сегодня.
Эрика сидела в синем кожаном кресле с откидной спинкой напротив женщины-пси-
холога, которая расположилась в кресле, стоявшем под углом к ней, словно Эрика – гость
на ток-шоу. Между ними стояла большая круглая кушетка с коробкой салфеток на ней. Это
немного раздражало. Почему не поставить сюда кофейный столик?
– Без проблем. Из-за дождя у меня много отмен. Людям советуют по возможности не
выезжать на дороги.
Психолога Эрики звали Мерилин. Так она представилась, и это имя мелькало на ее
почтовой бумаге, но, по мнению Эрики, имя Мерилин совершенно ей не подходило. Она
нисколько не напоминала Мерилин. Она напоминала Пэт.
Мерилин была поразительно похожа на секретаршу, несколько лет работавшую с Эри-
кой, которой вполне подходило имя Пэт. Этот тип лица (круглое розовое) навсегда соеди-
нился в подсознании Эрики с именем Пэт, и каждый раз, глядя на своего психолога, ей при-
ходилось напоминать себе: Не Пэт.
– Дождь действительно невероятный, правда? – глядя в окно, произнесла Не Пэт.
Эрика ни в коем случае не собиралась тратить ни минуты оплаченного времени на
обсуждение погоды, поэтому, проигнорировав это бессмысленное замечание, сразу присту-
пила к делу:
– Значит, когда меня приглашают в гости, я всегда беру с собой баночку орешков в
шоколаде. Миндаль в шоколаде.
– Вкуснятина, – одобрительно проговорила Не Пэт.
– Я сама не так уж их люблю.
Не Пэт наклонила голову:
– Тогда зачем вы берете их с собой?
– Мама Клементины обычно брала с собой орешки в шоколаде, когда отправлялась в
гости. Думаю, она покупала их оптом. Она была по-своему очень расчетливой.
– Она была для вас образцом для подражания, – предположила Не Пэт.
– Они обычно приглашали меня с собой. На барбекю и… все такое. Я всегда соглаша-
лась. Всегда была счастлива выбраться из дому.
– Это вполне понятно. – Не Пэт с любопытством смотрела на Эрику.
– Я говорю так же, как моя мать. Она говорит много и сбивчиво. Все время отходит от
темы. Я читала, что это свойственно барахольщикам. Они не в состоянии следить за разго-
вором, точно так же как поддерживать порядок в доме.
– Сбивчивая речь – это нормально. По-моему, вы ходите кругами. Подбираетесь к
чему-то.
– Ну, знаете, орешки в шоколаде сейчас нельзя назвать подходящим подарком хозяйке.
Из-за аллергии. В наше время у всех аллергия. Однажды Клементина посмотрела на мою
баночку с орешками и сказала: «Можно догадаться, Эрика, что у тебя нет детей».
– Это вас обидело?
– Не особенно, – подумав, ответила Эрика. – Можно было бы предположить, что оби-
дит, поскольку имен но в тот день мы узнали об очередной неудаче с ЭКО. Конечно, Клемен-
тина об этом не знала. Если бы знала, то стала бы сильно переживать из-за сказанных слов.
Не Пэт еще больше наклонила голову, как славный диснеевский бурундучок, прислу-
шивающийся к лесным шорохам.
– Вы пробовали ЭКО? И продолжаете сейчас?
– Знаю, странно, что я не упоминала об этом до сих пор, – смущенно сказала Эрика.
141
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– Не странно. Но мне это кажется интересным.


– Примерно два месяца назад, – начала Эрика, – мы ходили на барбекю к соседям.
– О’кей, – сказала Не Пэт.
Смотри, Не Пэт, как я хожу кругами.
– Вчера мой муж обнаружил тело нашего соседа.
Она сама не знала, сказала ли это нарочно. Обычно так делала ее мать. Она выводила
людей из равновесия ради удовольствия шокировать их. Это было занятно.
Не Пэт была явно шокирована. Возможно, она пожалела о том, что согласилась при-
нять эту пациентку.
– Гм… Соседа, который устроил барбекю?
– Нет. Этот жил по другую сторону от них. Старик. Не особо приятный человек. У него
не было ни друзей, ни семьи. Все чувствуют себя ужасно, потому что его тело пролежало
там не одну неделю. Правда, я не чувствую себя ужасно.
– Почему, как вы считаете?
– Не хочу чувствовать себя ужасно, – нетерпеливо проговорила Эрика. – У меня нет на
это времени. Нет… места в голове. Послушайте, я не знаю, зачем я об этом сказала. Это не
существенно. Как бы то ни было, мы перестали заниматься ЭКО, потому что у меня непод-
ходящие яйцеклетки. Перед барбекю мы спросили Клементину, сможет ли она стать доно-
ром яйцеклеток. Для нас.
Не Пэт храбро кивнула:
– Как она прореагировала?
– Во время барбекю что-то произошло.
– Что произошло?
У бедной Не Пэт был такой вид, как будто она сейчас покроется холодной испариной.
– Дело в том, что перед этим я приняла таблетку из тех, что вы мне выписали. Целиком.
Знаю, вы сказали, что надо начинать с половинки или даже четвертинки, но я приняла целую,
потому что не смогла ее разломить. И потом, на барбекю, я, кажется, пила больше обычного.
Она вспомнила, как Клементина бегала с бокалом, пытаясь поймать пенящееся шам-
панское.
– О господи! – вздохнула Не Пэт с подчеркнуто сочувствующей гримасой, выглядев-
шей почти комично.
– Как вы знаете, на упаковке есть этикетка с предупреждением. В ней говорится, что
таблетки могут усилить действие алкоголя, но я подумала: «Я почти не пью, все будет
хорошо», но тогда я выпила бокал шампанского, и, может быть, слишком быстро. Я чувство-
вала себя подавленной. Так или иначе, я, похоже, напилась, чего со мной никогда не бывало,
и у меня случились провалы в памяти. Черные пятна. Временная потеря памяти?
– Скорее, частичная потеря памяти, – уточнила Не Пэт. – Алкоголь влияет на способ-
ность переносить воспоминания из кратковременной памяти в долговременную.
– Так вы думаете, эти воспоминания исчезли навсегда?
Не Пэт пожала плечами. Эрика пристально посмотрела на нее. Она не платит за пожи-
мание плечами.
– Что-то может инициировать ваши воспоминания, – предположила Не Пэт. – Вкус.
Запах. Слова, сказанные кем-то, могут заставить вас вспомнить. Или иногда помогает, когда
приходишь на то же место. Можете, так сказать, вернуться на «место преступления»!
При словах «место преступления» она чуть посмеялась, но Эрика не улыбнулась в
ответ. Улыбка Не Пэт исчезла.
– Хорошо, – сказала Эрика. Она подумает об этом позже. – Так что я принесла орешки в
шоколаде на барбекю. Как делаю это всегда. – (Не Пэт ждала.) – Наверное, я размышляла обо
всех тех случаях, когда мать Клементины приглашала меня на семейные мероприятия. Отец
142
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

обычно был за рулем, ее мама держала на коленях банку с орешками, а мы с Клементиной


сидели сзади. Старшие братья в основном уже имели свою компанию, так что нас было
только двое. Я, бывало, смотрю в окно и блаженствую, довольная собой, воображая, что мы
с Клементиной сестры, а ее родители – это и мои родители тоже. – Она подняла глаза на
Не Пэт, с удивлением поняв, что подбиралась именно к этому, не слишком шокирующему
фактоиду, как выразился бы Оливер. – Клементина не блаженствовала, воображая, что она
моя сестра. Клементина совсем не хотела, чтобы я была там.
– А-а, – протянула Не Пэт.
– Конечно, я всегда это знала. Знала в глубине души. Но в последнее время я пытаюсь
поставить себя на ее место, стать человеком, глядящим в другое окно, настоящей дочерью,
рядом с которой всегда ошивается эта самозванка. – Эрика смотрела невидящим взглядом
на обитую плюшем поверхность кушетки Не Пэт. – Интересно, что она чувствует?

143
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 42

День барбекю

У Эрики сделался опасный, агрессивный взгляд подвыпившего человека, намереваю-


щегося раскрыть секреты.
У Клементины свело живот.
– Мы ведь по-прежнему подруги, правда? – непринужденно произнесла она.
Эрика издала звук, напоминающий гогот.
Боже правый, разоблачение болезненных сложностей ее дружбы с Эрикой – открове-
ние куда более неприятное, чем даже то, что Тиффани была стриптизершей.
Тиффани откашлялась, и Клементина заметила, как она украдкой отодвинула бутылку
подальше от Эрики.
– Извините. – Эрика встала. Она не качалась, но стояла в позе неопытного пассажира
на борту судна, понимающего, что в любой момент палуба может уйти из-под ног. – Мне
нужно в ванную комнату. – Она быстро заморгала. – На минуту.
– О-о, прямо здесь есть одна. – Тиффани указала на дверь в задней части павильона.
Конечно есть. Семья Клементины могла переехать в этот павильон на жительство.
Однако Эрика уже направлялась к дому.
– Боюсь, она немного перебрала, – извиняющимся тоном проговорила Клементина,
поскольку явно была виновата в странном поведении Эрики.
Она вспомнила об их более молодых годах, когда Эрика заботилась о ней, ловила такси
и варила кофе, если Клементина напивалась. Странно было извиняться за Эрику.
– Вероятно, не стоило мне часто наполнять ее бокал, – сказала Тиффани. – Я потеряю
право пользоваться алкогольной лицензией.
– О-о, а у тебя она есть? – удивилась Клементина.
Может быть, таково требование для стриптизерш?
Тиффани чуть улыбнулась:
– Нет, я пошутила.
У Клементины затекла рука, и она передвинула тело Руби, пытаясь устроить ее поудоб-
нее. Судя по тому, как шумно малышка сосала палец, она засыпала, но Клементина потре-
вожила ее, и она подняла голову.
– Холли, – машинально проговорила она, не выпуская палец изо рта.
– Она там.
Клементина указала на Оливера и Холли, которые все еще выслеживали опоссума.
Руби соскользнула с колен Клементины.
– Пока! – Она помахала Веничком и заковыляла к ним.
– Эта розовая курточка очаровательно смотрится на ней, – заметила Тиффани.
Обе они наблюдали, как Оливер наклонился, чтобы взять Руби на руки.
– Через минуту она станет жаловаться, что ей слишком жарко, – предрекла Клемен-
тина.
Она снова взглянула на Тиффани, которая почесывала шею, даже это делая эротично.
Каково это – иметь такое тело, как у нее? Делает ли это автоматически человека более сек-
суально раскованным, потому что он заводится при одном взгляде в зеркало? Стало быть,
такая женщина обречена быть стриптизершей? А бывают библиотекарши с такими телами?
Конечно. Точно такие библиотекарши бывают в порнофильмах.

144
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Эта женщина так интриговала, так приятно возбуждала ее. Отпив еще вина, Клемен-
тина перегнулась через стол:
– Можно задать тебе вопрос?
– Конечно.
– Очевидно, многие мужчины, смотревшие, как ты… танцуешь, были женаты, верно?
– Мы не заставляли их заполнять анкеты при входе. Но да, вероятно.
– Как ты считаешь, предавали они своих не очень молодых жен, оставшихся дома
с детьми, когда с вожделением смотрели на потрясающую девятнадцатилетнюю девушку?
Разве это фактически не измена?
– Их не очень молодые жены, вероятно, читали дома «Пятьдесят оттенков серого». Или
пускали слюни, глядя на главного героя в какой-нибудь мелодраме.
– Но это все художественный вымысел.
– Я была для них художественным вымыслом.
– Верно, – с сомнением произнесла Клементина. Нет, не была. – Но ты… Ой-ой!
Неожиданно вспыхнули сотни крошечных огоньков, превращая двор в мерцающую
волшебную страну чудес. Это было похоже на декорацию для постановки.
– Вот что случается, когда выходишь замуж за полоумного электрика. В это время года
они включаются в полшестого, – объяснила Тиффани. – Можем включать и раньше. Эй,
взгляни на своих детей.
Холли и Руби сошли с ума. Они со смехом бегали по двору кругами. Сияющие личики
выражали изумление, руки тянулись к огонькам, пытаясь схватить их, как мыльные пузыри.
С ними бегал Барни, виляя хвостом и радостно тявкая. Оливер смотрел на них, засунув руки
в карманы и счастливо улыбаясь.
В павильоне вновь появились Вид и Сэм, нагруженные подносами с едой. Тиффани и
Клементина встали, чтобы помочь им.
– «И сказал Господь: да будет свет!» – проговорил Сэм. – Надо попросить Вида прийти
к нам и сделать что-нибудь с нашим унылым задним двором. Девочки ведут себя так, будто
раньше не видели электричества.
Оливер подошел к столу.
– Так об этом угощении ты говорил, Вид? – неловко спросил он. – Как это называется?
– Кремшнита. Подожди. Немного подожди.
– Принес тарелки? – спросила его Тиффани.
– Эрика принесет твои красивые голубые тарелки. Она идет за нами. А если малышки
не захотят десерта, у нас в морозилке есть мороженое. Но торт им, конечно, понравится.
– Тиффани, я, кажется, слышал, что здесь есть туалет, – произнес Оливер, указывая на
заднюю часть павильона.
– Да, вон там, – подтвердила Тиффани.
Оливер ушел, и у стола остались стоять четверо.
– К тому же я подобрал музыку к моему десерту. – Вид вновь взял телефон. – Никакого
тяжелого рока, который любит моя жена. Клементина, ты слышала про Йо-Йо Ма? – Он
четко произнес имя. – Полагаю, он очень хорош.
Клементина улыбнулась ему. Он был обворожителен.
– Да, Вид. Я слышала про Йо-Йо Ма. Он очень хорош.
– О’кей, так это он, верно? И позволь сказать тебе, это звучание соответствует вкусу
моей кремшниты.
Невыразимые звуки первой части Концерта для виолончели с оркестром Элгара в
исполнении Йо-Йо Ма заполнили павильон. Клементина затрепетала. Это было восхити-
тельно.
– Открыть банку с орешками в шоколаде, которую принесла Эрика? – спросил Сэм.
145
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

– О да, пожалуйста, – сказала Тиффани. – Люблю все крепкое и круглое.


– Звучит интригующе, – заметил Сэм.
– Просто люблю сладкие орешки.
– Серьезно? – поинтересовался Сэм, берясь рукой за крышку.
– О-о, хватит намеков, – проговорила Клементина.
Ее словно окатило теплой волной, потому что она уже чувствовала, как между ними
возникает занятная, игривая дружба. В этих отношениях будет хорошая еда, вино и музыка,
и чувственный трепет во всем, что они будут делать. Одному Богу известно, как повернется
ее жизнь при наличии толики чувственного трепета.
Когда они с Сэмом в последний раз занимались сексом? Неделю назад? Нет, две недели
назад. Пересекли ли они линию финиша? Нет. Холли попросила «стакан воды, пожа-а-алуй-
ста!». Она невероятно точно и громко отсчитывала время.
Вместо тягостного общества Эрики и Оливера у них будет беззаботная компания из
шести человек. Насколько проще будет любить Эрику и Оливера, имея в качестве буфера
Вида и Тиффани. Вид и Тиффани были более беспокойными, вульгарными (и богатыми),
чем все их другие симпатичные, обыкновенные друзья из среднего класса. Вид с Тиффани
открывали возможности. Какие именно возможности? Она не знала. Это не имело значения.
Это напоминало то предчувствие превращения в подростка.
– Не понимаю, как эта кремшнита может в чем-то превзойти штрудель, – обратилась
Клементина к Виду, пока ее овевала и обволакивала музыка.
Он изогнул бровь:
– Ах, Клементина, знаешь, не я один люблю трубить о себе на всех углах, как говорят.
Ха-ха-ха! Да, я люблю похвастаться. Ха-ха! Я бы мог стать хорошим трубачом, потому что
у меня великолепный объем легких. – Он посту чал себя по груди жестом Кинг-Конга.
– У тебя подходящие данные для трубача, – заметила Клементина.
– Хочешь сказать, он полон сам собой? – спросила Тиффани.
– Сколько трубачей нужно, чтобы заменить лампочку? – спросила Клементина.
– Сколько?
– Пять. Один будет заменять, а четверо стоять рядом и говорить: «Я мог бы сделать
лучше».
– Сколько электриков нужно, чтобы заменить лампочку? – спросил Вид.
– Сколько?
– Один.
– Один?
– Ага, один, – повторил Вид, пожав плечами. – Я и есть электрик.
Клементина рассмеялась:
– Это не смешно.
– Но знаешь, ты смеешься. Как бы то ни было, Клементина, слушай, ты будешь
судьей, – сказал Вид. Он зачерпнул ложку десерта и поднес ко рту Клементины. – Попробуй.
Она проглотила полную ложку. Действительно вкусно. Мужик готовит просто ска-
зочно. Клементина приложила руку ко лбу, делая вид, что падает в обморок. Она прислони-
лась к его плечу, и он поддержал ее. От Вида восхитительно пахло сигаретным дымом и
алкоголем. Как в дорогом баре.
– Иисусе, крышка никак не отвинчивается, – стиснув зубы, сказал Сэм, зажав под мыш-
кой банку с орехами, словно футбольный мяч.
– Давай, Силач, – подбодрила Тиффани.
– Слушайте! – призвал Вид, наклонив голову набок, когда началась вторая часть кон-
церта.
– Ты же не собираешься танцевать под это, а? – спросила Тиффани.
146
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Клементина попыталась представить себе, как Тиффани танцует в каком-то темном,


дымном клубе, где с потолка свисают зеркальные шары. Откуда у нее взялись подобные
мысли? Она никогда не бывала в стрип-клубе. Вся информация была почерпнута из телешоу.
Она осмотрелась по сторонам. Эрики и Оливера с их осуждающими взглядами не было. Это
давало шанс выведать больше. Она знала, что чуточку пьяна, но это было восхитительно и
занятно, и ей захотелось поведать своим утонченным друзьям о некоторых невзыскательных
пикантных подробностях. Понизив голос, она наклонилась к Тиффани:
– Ты исполняла этот… знаешь… как он называется? – Она прекрасно знала, как он
называется. – Танец на коленях?
Тиффани посмотрела на нее с любопытством:
– Конечно. А что? Хочешь, чтобы я показала?

147
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 43
– Нам не найти вещи, потому что у нас слишком много барахла, – сказал Сэм. – Надо
делать регулярные разборки и избавляться от лишнего.
Он подошел к комоду Холли, выдвинул ящик целиком, вывалил содержимое на кровать
и наугад вытащил футболку:
– Видишь! Она никогда ее не носит. Говорит, что чешется от нее.
– Это не поможет найти мне кофточку с земляникой, – сказала Клементина, глядя на
ворох одежды. Она вспомнила о матери Эрики. Она почти понимала, как можно потерять
контроль над вещами, когда от них уже не избавиться. – Только все перепутаешь.
Сэм попытался выдвинуть другой ящик, но тот заело. Он с руганью потянул сильней.
Комод затрясся. Как-то тревожно было видеть его здесь в офисных брюках, но без рубашки,
со стиснутыми зубами и напряженными мышцами яростно дергающего маленький белый
ящик. Ради всего святого!
– Оставь! – сказала Клементина. – Сейчас сломаешь!
Не слушая, он потянул снова. На этот раз ящик выдвинулся, и Сэм вывалил на кровать
очередной ворох одежды.
– Знаешь, что я делал? – произнес он вдруг, стоя с пустым ящиком в руках. – Как раз
перед тем, как это случилось?
О господи!
– Ты пытался открыть банку с орешками, – вяло произнесла Клементина.
Она знала это. Он говорил ей это и раньше. Она не понимала, зачем он все время вспо-
минал эту банку с орешками. Банка была тут совершенно ни при чем.
– Я отчаянно хотел открыть эту долбаную банку. Даже вспотел, потому что знал: Вид
возьмет у меня банку и откроет ее одним движением мясистой руки, а ты не отрывала от
него глаз.
– Что? – изумилась Клементина. Это было что-то новое. – Не притворяйся, что делал
это ради меня. Ради нее! Ты хотел поразить Тиффани!
– Угу, а что делала ты? Скажи мне! Что делала ты?
Он швырнул пустой ящик на кровать, подошел и склонился над ней. Она почувство-
вала на лице мелкие брызги слюны.
Ударь меня, подумала она, поднимая лицо. Это будет правильно. После этого что-то
начнется. И что-то закончится. Пожалуйста, ударь меня.
Но он внезапно отступил назад с поднятыми руками, как парень во время ссоры в пив-
ной, который дает понять, что выходит из игры.
– Мы все это делали! – прокричала Клементина. – Все четверо!

148
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 44

День барбекю

– А что? Хочешь, покажу?


Тиффани не могла устоять. Эти люди такие чертовски милые, такие трогательные.
– Танец на коленях? – Глаза Клементины сияли. Тиффани понимала, что та достаточно
пьяная и, да, неискушенная и поэтому идеально для этого подходит. – Нет!
– Конечно. Танец на коленях.
О господи, Тиффани уже забыла, как ей это нравилось! Уже давно она не испытывала
такого прилива сексуальной энергии, как от кокаиновой дорожки.
– Мы получим скидку? – спросил Сэм.
– Бесплатно, – сказала Тиффани. – За счет заведения.
– Насладись танцем на коленях в исполнении моей жены, – обратился Вид к Клемен-
тине. Он выдвинул стул. – Я настаиваю.
– Ох, перестаньте, – захихикала Клементина. – Во всяком случае, музыка не подходит.
Она не может исполнять танец на коленях под виолончельный концерт.
– Могу попробовать, – сказала Тиффани.
У нее не было желания показывать соседскому другу танец на коленях. Это была
шутка. Занятная хохма.
– Она легко приспосабливается, – произнес Вид.
– Очень мило с вашей стороны, но на самом деле я не хочу увидеть танец на коленях, –
сказала Клементина. – Но все равно спасибо.
У нее охрип голос, и она смущенно откашлялась.
– Я думаю, хочешь, – возразил Сэм.
– Сэм… – сказала Клементина.
Тиффани наблюдала, как Сэм и Клементина смотрят друг на друга с пылающими
лицами и расширенными зрачками. Это было бы добрым делом. Услугой обществу. Она ясно
видела, как у них обстоят дела с сексом. Усталые родители маленьких детей. Они считали,
все кончено, но это было не так. Они не нуждались в интрижке на стороне или кризисе сред-
него возраста, в них все это еще оставалось, их по-прежнему тянуло друг к другу. Нужен
только небольшой электрошок, небольшой стимул – может быть, сексуальные игрушки,
немного мягкого порно хорошего качества. Она могла бы стать для них мягким порно хоро-
шего качества.
Тиффани переглянулась с Видом. Он изогнул бровь. Ему это нравилось, конечно нра-
вилось. Он слегка двинул челюстями. Это означало: «Давай. Расшевели их пресные провин-
циальные мозги».
Сэм встал позади Клементины и надавил ей на плечи, заставив сесть. Встретился взгля-
дом с Тиффани. Ее любимый тип клиента. Умеющий ценить, дружелюбный, воспринимаю-
щий все не слишком серьезно, но все же достаточно серьезно. Щедрый, дает хорошие чае-
вые.
Он действительно хочет, чтобы его жена увидела танец на коленях. Конечно хочет.
Этот мужчина всего-навсего человек. Тиффани взглянула на Клементину, так ослабевшую
от смеха (и желания – Тиффани это знала, хотя Клементина нет), что могла с трудом сидеть
на стуле выпрямившись.

149
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Тиффани не собиралась этого делать – не так, как следует, не на лужайке с бегающими


вокруг детьми, – но в качестве шутки, для смеха. Она медленно задвигалась под музыку
виолончельного концерта (о да, можно исполнять танец на коленях под виолончельный кон-
церт, без проблем), почти пародируя себя саму, но только чуть-чуть, потому что в ней еще
сохранилась профессиональная гордость, ведь она была одной из лучших в этом деле. И
никогда речь не шла только о деньгах, она налаживала человеческие связи, играя с необхо-
димой театральностью, реализмом и поэтичностью.
Вид присвистнул в знак восхищения.
Клементина прикрыла глаза ладонью, подсматривая сквозь пальцы.
Оглушительный звон разбиваемой посуды. И вслед за тем истошный вопль:
– Клементина!

150
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 45
– Надеюсь, скоро вам станет лучше, – сказала женщина – офицер полиции Оливеру,
стоящему у двери, чтобы проводить ее и напарника.
– Благодарю вас, – произнес Оливер, возможно, с излишне пылкой благодарностью,
потому что она бросила на него немного растерянный взгляд.
Просто он был искренне тронут ее вниманием к своему состоянию. Показалась ли ей
его благодарность подозрительной? Чувствовал ли он свою вину? Он не принадлежал к тем
людям, которые испытывают тревогу при виде проезжающей мимо полицейской машины.
Его совесть была чиста. Большинство водителей едут с превышением скорости на десять
километров, в то время как он взял за правило ездить со скоростью на пять километров
меньше дозволенной.
Полиция приезжала для расследования смерти Гарри. Они безуспешно пытались найти
его ближайших родственников. Оливер сожалел, что особо ничем не может помочь. Его раз-
говоры с Гарри никогда не переходили на что-то личное. Они болтали о погоде, саде и той
брошенной машине на улице. Он чувствовал – правильно это было или нет, – что Гарри не
понравятся расспросы о нем и его семье.
Полиция хотела вновь удостовериться в том, когда он в последний раз видел Гарри, и
он сумел назвать точную дату – день накануне барбекю. Он сказал, что, как ему показалось,
Гарри чувствовал себя хорошо. Он ничего не сказал о том, что Гарри жаловался на собаку
Вида. Не так это существенно. Не хотелось выставлять Гарри в дурном свете.
– Похоже, вы вполне уверены насчет этой даты, – сказала любезная женщина-офицер.
– Ну да, – согласился Оливер. – Это потому, что на следующий день произошел…
инцидент. У соседей.
Она подняла брови, и он кратко описал происшествие, поскольку, к собственному
удивлению, обнаружил, что говорит об этом срывающимся голосом. Женщина-полицейский
ничего не сказала. Возможно, она уже была в курсе. В конце концов, у них в базе был поли-
цейский отчет.
Разумеется, полиция не усмотрит никакой связи, никаких ассоциаций между смертью
Гарри и барбекю, но когда Оливер закрыл дверь и пошел на кухню, чтобы вскипятить чайник
и приготовить себе горячее питье с лимоном и медом, он поймал себя на том, что размышляет
о тех двух минутах.
По его ощущениям на это ушло две минуты. Две минуты жалости к себе. Две минуты,
которые могли бы все изменить, ибо, будь он там, он увидел бы происходящее. Он считал,
что у него был шанс все увидеть.
Да перестань. Это все преувеличение. Мелодрама. Не надо ставить себя в центр собы-
тий. «Оливер, не думай, что ты в ответе за целый свет», – сказала ему однажды мать в момент
то ли трезвости, то ли подпития. Всегда было трудно понять разницу.
Оливер включил электрический чайник.
Но это не было преувеличением, потому что происшествие на барбекю ворвалось в их
жизнь, как метеорит.
Если бы он не потерял присутствия духа, если бы их жизнь продолжалась в нормаль-
ном, предсказуемом русле, он наверняка намного раньше заметил бы отсутствие Гарри и
постучал бы в его дверь на несколько недель раньше.
Возможно, Гарри к тому времени был бы уже мертв, но не пролежал бы у себя мертвым
так непростительно долго.
Или, может быть, Оливеру удалось бы даже спасти старика.

151
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Чайник булькал и свистел. Оливер вспомнил, как стоял в той роскошной маленькой
ванной комнате в задней части павильона, на руки ему бежала и бежала горячая вода, а он
все пялился на свое печальное глупое лицо.

152
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 46

День барбекю

Оливер стоял в ванной павильона и мыл руки. Ванная комната была изысканной, с
мягким светом и приятными ароматами. Освещалась она канделябром, излучающим мерца-
ющий свет. Если бы здесь, в этом доме, оказалась его мать, то, дойдя до очередной стадии
опьянения, она громко прошептала бы на ухо Оливеру: «До чего безвкусно!» – и он пришел
бы в ужас, что кто-нибудь услышит.
Вода все лилась ему на руки. Он оттягивал момент, когда придется вернуться. Честно
говоря, с него уже было довольно. Несмотря на то что хозяева ему нравились, подобное
общение вызывало у него физическое и психическое утомление. И такое утомление не при-
носило пользу, в отличие от напряженной тренировки, когда в мышцах накапливается молоч-
ная кислота.
Он слышал смех, доносящийся снаружи. Рокочущий хохот Вида. Оливер заранее рас-
тянул губы в улыбке, готовясь посмеяться над шуткой. Ха-ха! Хорошая шутка. Какая бы она
ни была. Возможно, она не покажется ему смешной.
Эрика напилась. Он хотел отвести ее домой и уложить в постель, как ребенка, и
дождаться утра, когда она вновь станет его любимой женой. Он никогда раньше не наблюдал,
чтобы она невнятно бормотала слова или смотрела на него остекленевшими затуманенными
глазами. На самом деле беспокоиться было не о чем. Она не падала, не роняла вещи и не
блевала в саду. Просто обычное подпитие. С некоторыми это случается каждые выходные.
Клементина тоже была немного навеселе, на щеках у нее проступили лихорадочные пятна
румянца, но Клементина его не волновала.
В детстве ему казалось, что, когда его родители напивались, они куда-то исчезали. По
мере того как в их стаканах убавлялось спиртное, он ощущал, как они уплывают от него в
лодке, медленно отчаливающей от берега, где остается он, скучный, благоразумный Оливер,
и он думал: «Пожалуйста, не уплывайте, останьтесь со мной», потому что на самом деле его
мать была веселой, а отец умным, но они всегда уплывали. Сначала отец глупел, а на маму
нападал смех, потом мама делалась противной, а отец свирепел, и так продолжалось до тех
пор, пока оставаться с ними становилось невозможно, и Оливер уходил в свою комнату и
смотрел фильмы. У него в спальне был свой видеомагнитофон. У него было привилегиро-
ванное воспитание, он никогда ни в чем не нуждался.
Он встретился в зеркале со своим отражением. Давай. Соберись с духом. Вернись к
ним.
Сегодняшний день не должен был стать тем днем, когда Эрика напилась впервые за
их совместную жизнь. Сегодня они должны были обратиться к Клементине с предложе-
нием, и Оливер надеялся, понимая, что это нереально, но он действительно надеялся, что
она может…
И тут он услышал вопль Эрики:
– Клементина!
Он даже позабыл закрыть кран.

153
Л. Мориарти. «Верные, безумные, виновные»

Глава 47

День барбекю

Клементина едва не задохнулась. Потом все будут говорить: «Все произошло так
быс