Вы находитесь на странице: 1из 6

О ПРЕПОДОБНѢМЬ СПИРИДОНѢ ПРОСКУРНИЦѢ И О АЛИМПИИ ИКОННИЦѢ.

СЛОВО
34

Всяка душа проста свята есть, не имѣа лукавъства в себѣ, ни льсти въ серьдци. Таковый


истиненъ есть Богу и человѣкомъ, сицевый не может съгрѣшити Богу, паче же и не хощет, яко
съсуд Божи есть и Святому Духу жилище бываеть, от того бо освящается душа, и тѣло, и умъ,
якоже рече Господь: «Азъ же и Отець к нему приидевѣ и обитель у него сътворим.[248] Вселю
бо ся, — рече, — в ня и похожду, и буду имъ Богъ, и тии будуть мнѣ людие».[249] Апостолъ же
рече: «Братие, вы есте церкви Бога жива, и Духъ Святый живет въ вас»[250] Таковии на земли
аггельскыи пожиша, на небесѣхъ с тѣми въ вѣки радуются: якоже в жизни неразлучени
быша от тѣх, сице и по смерти с ними веселятся, еже и на конци слова скажем о семь.

Сий убо преподобный Спиридонъ бяше невѣжа словом, но не разумом; не от града прииде в
чернечество, но от нѣкоего села. И въсприатъ страх Божи въ сердци си, и нача учитися книгам,
и извыче весь Псалтырь изусть. Повелениемь же игумена Пимина Постника[251] печаше
проскуры, и с ним брат нѣкто, Никодим имянем, ему единоуменъ, единонравен. Иже добре
послужиша в пекарници за многа лѣта, честно и непорочно съвръшивше свою службу.
Блаженный же Спиридонъ, отнележе в пекарницю прииде, не измени своего подвига и труда
духовнаго, но свою работу съвръшаше съ всяцѣмь говѣниемь и съ страхом Божиимъ, жертву
чисту от своего труда принося Богови. Плод же, иже от устъ его, — жива и словесна жрътва, —
от того приношашеся о всѣх и за вся всемогущему Богу: беспрестани бо Псалтырь поаше, и ту
на всякъ день скончеваа, или дрова секы, или тѣсто меся, и сие беспрестани въ устѣх имѣаше.

И сему нѣкогда обычную работу съвершающу съ всяцем говѣниемь, прилучися нѣкогда сему
блаженному вжещи пещь, якоже и всегда, на испечение просфурам, и от пламени огненаго
загорѣся покровъ храму. Онъ же взем мантию свою и закры устии пещи, свите же своей
завязавъ рукава и сию взем, течаше на кладязь, и ту налиа воды, и скоро течаше, зовый
братию, да угасят пещь и храм. Братиа же, притекше, видѣша дивну вещь, како не изгорѣ риза
и не истече вода от свиты, еюже угасиша силу огненую.

Многа же тщаниа требѣ, еже въспомянути всѣх, и похвалити, и ублажити о Господѣ


скончавшихся здѣ, въ блаженнемь сем монастырѣ Печерьском. Давидъскии рекуще:
«Радуйтеся, праведнии, о Господѣ, правымъ сердцемь подобаеть похвала! Добре пойте ему съ
въсклицаниемь в десятоструннѣмь псалтири».[252] Не от пръваго на десять часа Господу
помолившеся и тому угоднаа творяще,[253] но от юности Богу себѣ предавше, и многа лѣта
пожиша, и добре старости къ Господу отъидоша, и ни единаго дьни и часа правила своего
измениша. Насаждени быша в дому Божиа Матери, тии процвѣтут въ дворѣх Бога нашего и
еще умножаться въ старости маститѣ, якоже сий блаженный.

Преподобный же Алимпие преданъ бываеть родительма своима на учение иконнаго писаниа.


Егда бо грѣчестии писци из Цариграда Божиим зволениемь и пречистыа его Матере
приведени быша нуждею писати церьки Печерьскиа, во дьни благовѣрнаго князя Всеволода
Ярославича, при прѣподобнѣмь игумени Никонѣ, якоже о них сказано есть въ Послании
Симоновѣ,[254] еже показа Богъ и сътвори чюдо страшно въ церьки своей.

Мастеромъ бо олтарь мусиею кладущим, и образъ пречистѣй святѣй владычици нашей


Богородици и приснодевѣ Марии сам въобразися, всѣм же сим внутрь сущим олтаря,
покладываху мусиею, Алимпий же помогаа имъ и учася, — и видѣвше вси дивное и страшное
чюдо: зрящим имъ на образъ, и се внезаапу просвѣтися образ владычица нашеа Богородица и
приснодевы Мариа паче солнца, и не могуще зрѣти, падоша ниць ужасни. И мало возникше,
хотяху видѣти бывше чюдо, и се изъ устъ пречистыа Богоматере излете голубъ бѣлъ, и летяше
горѣ ко образу Спасову, и тамо скрыся. Сии же вси сматряху, аще ис церьки излетѣлъ есть, и
всѣмъ зрящим, и пакы голубъ излете от устъ Спасовъ и леташе по всей церьки. К коемуждо
святому прилѣтаа, овому на руцѣ сѣдаа, иному же на главѣ; слетѣвъ же долу, сѣде за иконою
чюдотворною Богородичиною намѣстною. Долу же стоащии хотѣша яти голубъ и
приставиша лѣствицю, и се не обретеся за иконою, ни за завѣсою. Смотрѣвши же всюду, не
вѣдяху, гдѣ съкрыся голубъ, и стояху вси зряще ко иконѣ, и се пакы пред ними излѣте голубъ
изъ устъ Богородичинъ и идя на высоту ко образу Спасову. И възопиша горѣ стоящим:
«Имѣте и!» Они же простроша рукы, хотяху яти его, голубъ же пакы влете въ уста Спасова,
отнуду изыде. И се пакы свѣт, паче солнца, осиа тѣхъ, изимаа зракы человѣчьскиа. Сии же
падши ниць и поклонишася Господеви. С ними же бѣ сий блаженный Алимпие, видѣвъ
дѣтель Святаго Духа, пребывающу в той святѣй честнѣй церьки Печерьской.

И егда же скончаше ю пишуще, тогда блаженный Алимъпие постриженъ бысть при игумени
Никонѣ. Добре извыкъ хитрости иконнѣй, иконы писати хитръ бѣ зѣло. Сий же хитрости
въсхотѣ научитися не богатества ради, но Бога ради се твъряше. Работаше бо, елико доволно
бысть всѣмь, — игумену и всей братии писаше иконы, и от того ничтоже взимаа. Аще ли же
когда не имяше дѣла себѣ сий преподобный, то взимаа взаимъ злато и сребро, еже иконамъ
на потрѣбу, и дѣлаше имже бѣ долженъ, и отдаваше икону за таковый долгъ. Многажды же
моляше другы своа, да въ церкви гдѣ видѣвше обѣтшавшаа иконы, и тыа к нему принесуть, и
сиа обновивъ, поставляше на своихъ мѣстѣх.

Все же се творяше, да не празденъ будеть, понеже святии отци рукодѣлиа


мнихомъ повелѣша имѣти и велико се пред Богомъ положиша, якоже рече апостолъ Павелъ:
«Мнѣ же и сущим съ мною послужисте руци мои, и ни у единаго же туни хлѣба ядох».
[255] Такоже и сий блаженный Алимпие. На три части разделяше рукодѣлиа своа: едину
часть на святыа иконы, а вторую часть въ милостиню нищим, а трѣтиюю часть на потрѣбу тѣлу
своему. И се творяше по вся лѣта, не дадяше себѣ покоа по вся дьни: в нощи же на пѣние
и на молитву упражняшеся, дьни же приспѣвъшу, отлучаше себѣ на дѣло, праздна же
николиже бяше видѣти его, но и събора церковнаго вины ради дѣла не отлучашеся николиже.
Игуменъ же за многую его добродѣтель и чистое житие постави его священникомъ, и в
таковѣмъ чину священьства добре и богоугодно пребысть.

 
И нѣкто от Киева богатыхъ прокаженъ сый. И много от влъхвовъ и от врачевъ врачюемь
бываше, и от иновѣрных человѣкъ искаше помощи, и не получи, но и гръшее себѣ приобрѣте.
И нѣкто от друг его понуди его ити в Печерьский монастырь и молити нѣкиа от отець, да
помолятся о немь. Оному же приведену бывшу в монастырь, игуменъ же повелѣ его
напоити губою от кладязя святаго Феодосиа, главу же и лицѣ ему помазаше. И абие въскипѣ
всь гноемь за невѣрьствие его, якоже бѣгати его всѣм смрада ради. Онъ же възвратися в домъ
свой и, плачася и сѣтуа, не исходя оттуду по многы дьни, смрада ради. И глагола ко другом
своим: «Покры срамота лице мое. Чюжъ бых братии моей и страненъ сыновомъ матере моеа,
[256] понеже не съ вѣрою приидох къ святыма Антонию и Феодосию». И бѣ по вся дьни
ожидаа смерти.

И поздѣ нѣкогда прииде в себѣ, помысли своа съгрѣшениа, прииде къ преподобному


Алимпию и покаяся к нему. Блаженный же рече к нему: «Чадо, добре сътворилъ еси,
исповѣдавъ Богови грѣхи своа пред моим недостоинъствомъ, рече бо пророкъ Давидъ:
“Исповѣмь на ся безакониа Господеви, и тъй отпустить нечестие сердца моего”».[257] И много
поучивъ его еже о спасении души, и взем вапницю,[258] и шаровными вапы, имижеиконы
писаше, и сим лице ему украси и струпы гнойныа замазавъ, и сего на пръвое подобие,
благообразие претвори. И приведе-го въ божественую церковь Печерьскую, дасть ему
причастие святыхъ тайнъ и веле ему умытися водою, еюже священници умываются, и ту абие
спадоша ему струпии и исцелѣ.

Виждь ми разумъ блаженнаго! Христу бо уподобися:[259] якоже бо Господь прокаженаго


исцелѣвъ и повелѣ ему показатися священникомъ и принести даръ за очищение его, сице убо
и сий святый бѣгаа величаниа; якоже и Христосъ слѣпаго исцелѣвъ, и не ту абие прозрѣвъ, но
повеле ему ити к Силуамли купѣли и измытися, такоже и сий блаженный преже вапы
украшаеть образ смръдящий невѣриа ради, честь же творить и служителемь Божиимъ, да и
тии обещници будуть с нимь чюдеси. Водою же того омывъ, не токмо телесных
проказъ очисти, но и душевных. Того же исцеленнаго правнукъ окова кивот златом над святою
трапезою за очищение того. И сему скорому исцелению вси удивишася. Рече же к нимъ
преподобный Алимпие: «Братие! Внимайте сему рекшему: “Не можетъ рабъ двема
господинома работати”.[260] Якоже и сий преже поработися врагу, чарование грѣхом,
послѣди же приде къ Богу, отчаався преже же спасениа своего, и болма проказа нападе на нь
невѣрьствиа ради его. “Просите убо, — рече Господь, — и не просто просите, но с вѣрою
просите, и приимите”.[261] И егда же покаяся къ Богу и мене послуха постави, и скорый на
милость сего ущедры и исцели». И отъиде исцелѣвый в дом свой, и славя Бога и того
рождьшую пречистую Матерь, и преподобных отець наших Антониа и Феодосиа, и
блаженнаго Алимпиа. Се бо новый нам Елисѣй, иже Неомана Сирианина от проказы исцелѣ.
[262]

И инъ нѣкто муж христолюбець от того же града Киева церковь себѣ постави и въсхотѣ
сътворити церьки на украшение и великых иконъ: 5 дѣисуса[263] и двѣ намѣстнии. Сий же
христолюбець вдасть сребро двѣма мнихома монастыря Печерьскаго и доскы иконныа, да
сътворять ряд съ Алимпиемъ, и еже хощет, возметь от иконъ. Сии же мниси ничтоже рекоша
Алимпиеви, и взяста от мужа елико хотѣста. И пакы христолюбець посла ко мнихом, аще
иконы его съдѣланы суть. Они же рѣста, яко еще злата трѣбуеть, и пакы взяша от
христолюбца злато и истеряста. И пакы нарѣчие въспустиста мужеви, глаголавша на святого
сице, яко и еще просить толико же, елико взять. Онъ же христолюбець с радостю вдасть. И
помалѣ пакы черноризци рекоста: «И еще Алимпий толико же трѣбуеть». Христолюбець же
рече: «Аще и до десятижды въпросить, то дам, токмо благословениа его хощу, и молитвы, и
дѣла руку его». Алимпиеви же ничтоже вѣдящу о сем, еже мниси тии сътвориста.

Присылаеть убо муж, хотя видѣти, аще иконы написаны суть, она же черноризица възвестиста
ему, тако глаголюще, яко: «Алимпий поимавъ злато и сребро с лихвою и не хощеть писати
иконъ твоих». Христолюбець же той прииде въ монастырь съ многою дружиною и входить ко
игумену Никону, хотя въздвигнути крамолу на преподобнаго Алимпиа. Игуменъ же призва
Алимпиа и рече ему: «Брате, что се неправда сиа бысть от тебѣ сыновѣ нашему? Многажды бо
молив тя, да возмеши, что хощеши, иногда же туне пишеши». Блаженны же рече: «Отче
честный, вѣсть твоа святыни, яко никогдаже лѣности имѣхъ о дѣле сем. Нынѣ же не свѣмъ, о
чемъ глаголеши». Игуменъ же рече, яко: «Три цены взялъ еси от седми иконъ, а иконъ не
пишешь». И се, яко на обличение тому, повелѣша принести доски иконныа, мниси же
призвати, имавшаа цену, на обличение его, да прятся с нимь.

Послании же видѣша тыа иконы, написаны зѣло хитры, и принесоша а пред игумена. Яже
видѣвше, вси удивишася и ужасни быша, съ трепетом ниць на земли падоша и
поклонишася нерукотворенному образу Господа нашего Иисус Христа, и пречистѣй его
Матере, и святыхъ его. И промчеся велика слава о сем въ всем градѣ Киевѣ. Приидоша же и
она мниха, глаголавшаа на блаженнаго, не вѣдуще о сем ничтоже, и начаша стязатися съ
Алимпиемь, тако глаголюще, яко: «Три цены взялъ еси, и иконъ не пишеши». Отвещаша же
вси тѣмъ, рѣша: «И се нынѣ иконы Богом написаны суть». Сии же видѣвше, и ужасошася о
бывшем чюдеси.

Сиа же черноризца, крадшая монастырь, обличена бывша, и от всѣхъ вещей отпадша, и


изгнана бывша от монастыря Печерьскаго. Но и тако своа злобы не остася, глаголюще хулу на
блаженнаго, и всѣмь глаголюще, яко: «Мы есми написали иконы, господинъ же тѣхъ не хотя
дати нам мзды, и се замыслилъ есть, лишивъ наю найма, и сългаста на иконы, яко Богомъ
написаны суть, а не суть нами въображени». И тако устависта народ, притѣкающь на позорь
тѣхъ инокъ, и хотящим имъ поклонитися, сии же възбраняста, и сего ради людие вѣроваша
мнихомъ, облыгающе блаженнаго Алимпиа.

Но Богъ прославляеть святыа своа, якоже рече Господь въ Евангелии: «Не может град
укрытися, връху горы стоа; ниже вжагают свѣтилника, поставляют под спудомъ, но на
свѣщницѣ, да свѣтить всѣмъ приходящимъ».[264]Такоже и сего преподобнаго Алимпиа не
утаися добродѣтелное житие. Дойде же и до князя Владимера чюдо, бывшее о иконах. Бысть
же нѣкогда сице. Волею Божиею от пожара1 изгорѣ Подолие всѣ,[265] и та церьки изгорѣ, в
нейже бяху иконы тыи. И по пожарѣ обрѣтошася сѣдмь иконъ тѣх цѣлы, а церьки вся изгорѣ2.
И се слышавъ, князь идѣ видѣта бывшаго тамо чюдеси еже о иконах, како не изгорѣ и како
написашася Божиимъ мановениемь, и прослави всѣх Творца, съдѣвающаго преславнаа чюдеса
молитвами угодникъ своихъ Антониа и Феодосиа. Взем же Владимерь едину икону, святую
Богородицю, и посла въ град Ростовъ, в тамо сущую церковь, юже сам създа,[266] иже и
донынѣ стоить, ейже азъ самовидець бых. Се же при мнѣ сътворися в Ростовѣ: церьки тои
падшися, и та икона без вреда пребысть, и внесена бысть въ древяну церковь, якоже изгорѣ от
пожара, икона же та безъ вреда пребысть, ни знамениа огненаго на себѣ имущи.

И приидем убо ко иному сказанию, еже о блаженѣмь Алимпии. Инъ нѣкто христолюбець
дасть сему блаженному икону намѣстную писати. По малех же днехъ разболѣся блаженный
Алимпий, иконѣ же суще не писанѣ. Боголюбець же притужаше блаженному. Рече же к
нѣму блаженный: «Чадо, не приходи ко мнѣ, ни стужай ми, но възверзи на Господа печаль
свою, еже о иконѣ, и той сътворить, якоже хощеть; икона ти въ свой праздникъ на своемь
мѣстѣ станеть». И порадовася муж, понеже икона до праздника напищется, и вѣру емь
словеси блаженаго, и отъиде в домъ свой, радуяся. И прииде пакы боголюбець онъ на канунъ
Успениа, хотя взяти икону, и видѣ икону не писану, блаженнаго же Алимпиа велми болна
суща. И досажаше ему, глаголя: «Почто не възвестил ми еси своеа немощи, и азъ бых далъ
икону иному писати, дабы праздникъ свѣтелъ и честенъ бывъ, нынѣ же посрамил мя еси,
удръжавъ икону». К нему же блаженный кротцѣ отвѣщавъ: «О чадо, егда лѣностию се
сътворих? Или невъзможно Богу икону своеа Матере словом написати? Азъ бо отхожу свѣта
сего, якоже яви ми Господь, и по моем отшествии всяко утѣшить тя Богъ». Муж же
той отъиде от него, печалуа, в дом свой.

По отшѣствии же его вниде нѣкто юноша свѣтелъ и, взем вапницю, нача писати икону.
Алимпий же мнѣвъ, яко разгнѣвася на нь господинъ иконы и писца иного прислалъ есть,
понеже исперва аки человѣкъ бѣша, но скорость дѣла сего бесплотна показася. Овогда убо
златом покладываше икону, овогда же на камени вапы тряше, и всѣм писаше, и въ 3 часы
икону написа, и рече: «О калугѣрѣ,[267] егда что недостаточно, или чим грѣших?»
Преподобный же рече: «Добре сътворилъ еси. Богъ поможеть тебѣ зѣло хитро написати сию
икону, се тобою съдѣлалъ ю есть». Вечеру же приспѣвшу, и се невидим бысть съ иконою.

Господинъ же иконы безъ сна пребысть всю нощь от печали, понеже не бысть иконы на
праздникъ, недостойна себѣ и грѣшна нарицаа таковыа благодати. И въставъ убо, иде въ
церьковь, да тамо плачется своего съгрѣшениа, и отвръзъ двѣри церьки, и видѣ икону сиающу
на мѣсте своемь, и падѣ от страха, мнѣвъ, яко привидение нѣкое явися ему. Възбнувъ же мало
от страха, разумѣвъ, яко икона есть, въ трепете и ужасти мнози бывъ, помянувъ глаголы
преподобнаго, и текъ, възбуди домашняа своа. Они же с радостью текоша въ церьковь съ

1
Din voia lui Dumneyeu prin foc...
2
si bisericile au disparut
свѣщами и с кандилы, и видѣша икону, сиающу паче солнца, и падши ниць на земли, и
поклонишася иконѣ, и лобызаше съ веселиемь душа.

Боголюбець же той прииде ко игумену и нача повѣдати сътворившееся чюдо, еже о иконѣ, и


вси вкупѣ идоша ко преподобному Алимпию, и видѣша его уже отходяща свѣта сего. И
въспроси его игуменъ: «Отче, како и кимъ написана бысть икона?» Онъ же повѣда имъ все,
еже видѣ, яко: «Аггелъ есть, — рече, — написавъ ю, и се предстоить, поати мя хотя». И сиа
рекъ, предасть духъ. И сего опрятавше, несоша въ церьковь, обычное пѣние над ним
сътворивше, положиша его в печерѣ съ преподобными отци, о Христѣ Иисусѣ, Господѣ
нашемь