Вы находитесь на странице: 1из 18

Öåíòð íàó÷íûõ ðàáîòíèêîâ è ïðåïîäàâàòåëåé èóäàèêè

â ÂÓÇàõ «Ñýôåð»

Èíñòèòóò ñëàâÿíîâåäåíèÿ Ðîññèéñêîé àêàäåìèè íàóê

ÒÐÓÄÛ ÏÎ ÅÂÐÅÉÑÊÎÉ ÈÑÒÎÐÈÈ


È ÊÓËÜÒÓÐÅ

Ìàòåðèàëû XXII Ìåæäóíàðîäíîé


åæåãîäíîé êîíôåðåíöèè
ïî èóäàèêå

Àêàäåìè÷åñêàÿ ñåðèÿ
Âûïóñê 52

Ìîñêâà
2016
Ñîäåðæàíèå

От редколлегии ................................................................................................. 6

* * *
Сергей Тищенко. «Кровь очищает жизненной силой».
Интерпретация Лев 17:11 .......................................................................... 8

* * *
Simcha Fishbane. Holy and Licit Magic and Halacha: The Case of the Aruch
HaShulchan .................................................................................................. 17
Ольга Запрометова. Рождение новых смыслов: иудаика, неокантианство
и русская философская мысль в поисках вечных ценностей ................ 34

* * *
Дмитрий Фельдман. Отечественная война 1812 года и черта еврейской
оседлости ..................................................................................................... 51
Лариса Москаленко. Изменения в общественно-правовом статусе
раввина Российской империи (начало ХІХ – начало ХХ в.) ................. 64
Ольга Соболевская. Белорусские евреи в Виленском еврейском
учительском институте (1873–1918 гг.) ................................................... 73
Лилия Кальмина. «Заклятые друзья»: евреи и казаки в станице
Сретенской .................................................................................................. 87
Вацлав Вежбенец. Формы благотворительной деятельности
и социальной помощи еврейскому населению Львова в межвоенный
период (1918–1939 г.) ................................................................................ 95
Ирина Реброва. Эвакуация евреев на Северный Кавказ:
мотивация и пути следования (по данным устных интервью
с пережившими Холокост) ........................................................................ 108
Èðèíà Ðåáðîâà
(Áåðëèí)

ÝÂÀÊÓÀÖÈß ÅÂÐÅÅÂ ÍÀ ÑÅÂÅÐÍÛÉ ÊÀÂÊÀÇ:


ÌÎÒÈÂÀÖÈß È ÏÓÒÈ ÑËÅÄÎÂÀÍÈß
(ïî äàííûì óñòíûõ èíòåðâüþ
ñ ïåðåæèâøèìè Õîëîêîñò)

История Второй мировой войны до сих пор недостаточно изучена


ввиду закрытости многих архивных материалов или замалчивания тех
или иных проблем. Вводимые в научный оборот новые виды источ-
ников, таких, например, как устные истории, позволяют ставить но-
вые исследовательские вопросы, смещать ракурс изучения прошлого
с фактической стороны в личностную плоскость. Одна из таких мало-
изученных проблем – эвакуация советских граждан (прежде всего –
евреев с прифронтовой полосы) в первые месяцы Великой Отечест-
венной войны1.
Историк В. Дубсон считает эвакуированными тех, «кто приехал из
прифронтовой полосы после 22 июня 1941 года: независимо от того,
были они среди тех, кого эвакуировало государство, или уехали само-
стоятельно; независимо от того, откуда они пришли, и как (в транс-
портных эшелонах или пешком)»2. Количество эвакуированных долго
интересовало историков: важно было показать масштабность собы-
тия, его беспримерные результаты в условиях ведения войны и значе-
ние в Победе 3 . Были подсчитаны предприятия, заводы и фабрики,
учебные и медицинские заведения, музеи и культурные учреждения,
подлежавшие эвакуации из Западных регионов СССР в начале войны.
Однако точных данных об эвакуированном населении страны до сих
пор нет.
1 февраля 1942 г. по указанию ГКО во всех регионах тыла Цен-
тральным справочным бюро при Совете по эвакуации была проведена
Ýâàêóàöèÿ åâðååâ íà Ñåâåðíûé Êàâêàç: ìîòèâàöèÿ è ïóòè ñëåäîâàíèÿ 109

перепись населения, прибывшего из регионов СССР, находившихся


под угрозой. Эти данные долгие годы хранились в секретном архив-
ном фонде4. Более того, эвакуация менее организованно, чем во вто-
рой половине 1941 г., продолжалась в отдельных регионах (прежде
всего в южных районах РСФСР) вплоть до осени 1942 г. В отчетах
краевых и республиканских компартий приведены данные о пробле-
мах, связанных с эвакуаций скота и сельхозтехники и принятых ме-
рах. Зачастую эвакуация из Краснодарского, Ставропольского краев
и Ростовской области весной-летом 1942 г. по мере приближения не-
мецких войск приобретала спонтанный и индивидуальный характер.
Подсчитать отдельные семьи, нелегально проживавшие и скрывав-
шиеся в период оккупации Северного Кавказа, весьма сложно.
Одна из особенностей истории Северного Кавказа периода вой-
ны – невозможность проведения дальнейшей организованной эвакуа-
ции евреев летом 1942 г., ранее эвакуированных сюда из Центральной
и Северо-Западной России, Украины и Молдавии. Население было
уже хорошо информировано о нацистской политике в отношении ев-
рейского населения, однако, по мнению историка Ильи Альтмана,
«внезапное наступление противника и сложности с организацией ин-
дивидуального бегства, ввиду ограниченных транспортных возмож-
ностей в данном регионе, не позволили многим евреям осуществить
эвакуацию»5. Евреи, эвакуированные на юг России осенью 1941 г., –
это женщины и дети, пожилые деятели науки и искусства. Для само-
стоятельной эвакуации, укрытия у местного населения и организации
сопротивления подавляющее большинство этих людей не имело ни
сил, ни средств, ни связей. Лишь незначительный процент семей са-
мостоятельно эвакуировался в горные районы Северного Кавказа 6 .
Неслучайно В. Дубсон предложил создать специальную базу данных
по эвакуированным людям в годы Второй мировой войны на основе
данных архивов бывших союзных республик и Красного креста7. Та-
кая база приблизила бы исследователей к пониманию масштаба ката-
строфы советских евреев на Северном Кавказе, прояснила споры ис-
ториков о точном количестве жертв Шоа в конкретном регионе и
в масштабах всей страны.
С другой стороны, полагаться на уже имеющиеся количественные
данные порой невозможно. Во многих случаях эвакуированные могли
быть посчитаны дважды. Например, «приблизительно 220 000 эва-
куированных (в том числе 160 000 евреев) приехали в Краснодарский

!
110 È. Ðåáðîâà

край до ноября 1941 г. После этого дальнейшая эвакуации в Красно-


дар была прекращена. В ноябре и декабре большинство эвакуирован-
ных переселились в другие регионы из Краснодарского края, и к на-
чалу 1942 г. число оставшихся было 51 353 человек. Однако в отче-
тах, передаваемых в Москву, значатся 226 700 человек. Таким обра-
зом, почти 170 000 человек были посчитаны дважды»8.
Кроме проблемы точных количественных сведений об эвакуиро-
ванном населении СССР в годы войны открытым остается вопрос об
его национальном составе и процентном соотношении евреев. Исто-
рик М. Потемкина на основе самостоятельных подсчетов материалов
архивных документов указывает: доля евреев от общего числа эвако-
населения (кроме детей из эвакуированных детских учреждений) по
состоянию на 15 сентября 1941 г. была равна 24,8% (они были на вто-
ром месте после составлявших основную часть русских рабочих на
заводах – 52,9%). Исследовательница приходит к выводу, что процент
эвакуированных от общей численности еврейского населения, прожи-
вавшего в западных областях СССР, был несколько выше, чем у пред-
ставителей других народов, кроме русского9.
До сих пор нет специального исследования об истории эвакуации
на Северный Кавказ и повседневной жизни советских евреев в регио-
не. В этом случае материалы устных историй с евреями, переживши-
ми войну, позволяют не только реконструировать отдельные факты,
но и лучше понять человеческие взаимоотношения мирного населе-
ния в условиях войны.
Устная история как метод изучения прошлого позволяет глубже
понять исторические события с позиции их участников. Использование
устных нарративов как разновидности документов в исторических ис-
следованиях стремится не к тому, чтобы воссоздать детали историче-
ских фактов, а понять, почему и как запомнили те или иные события их
очевидцы, почему определенные факты личной истории становятся
ключевыми на протяжении всей жизни людей, как встраивается нарра-
тив в общую картину «большой истории», как меняются оценки про-
шлого под влиянием современной общественной идеологии и государ-
ственной пропаганды. В этом состоит основное назначение метода уст-
ной истории, который является своеобразным мостом между реально
пережитыми событиями прошлого и памятью о них в настоящем.
Данный сюжет построен на качественном и лингвистическом ана-
лизе устных интервью с евреями, эвакуированными на Северный Кав-

!
Ýâàêóàöèÿ åâðååâ íà Ñåâåðíûé Êàâêàç: ìîòèâàöèÿ è ïóòè ñëåäîâàíèÿ 111

каз. Эти видеоинтервью записаны в 1997–1999 гг. для Фонда Спил-


берга (USC Shoah Foundation, Visual History Archive). Информанты на
момент записи интервью проживали в разных странах – бывших рес-
публиках СССР, в США, Израиле. Мы отобрали более 20 интервью,
которые проводились на русском языке. Основные принципы отбора
источников – тематические особенности и географические рамки
описываемых в интервью событий (рассказ о жизни в эвакуации на
Северном Кавказе). Информанты эвакуировались на юг России в ос-
новном с территории Украинской и Белорусской ССР. Гендерные и
возрастные признаки информантов нами не учитывались: среди ин-
формантов представители обоих полов, большинство пережили войну
в подростковом и юношеском возрасте. Одна информантка на начало
эвакуации была замужем и имела грудного ребенка.
Исследование устных рассказов участников интересующих нас ис-
торических событий можно рассматривать как одну из возможностей
изучения социальной памяти. Поэтому основная задача их анализа –
изучение переплетения репрезентаций личного опыта и его осмысле-
ния с системой символов, знаков, мифов и ограничений, сформиро-
вавших коллективное представление об изучаемом событии, и отра-
жающих определенную общность культурно-исторического опыта в
данном социуме 10 . Исходя из этого утверждения, мы видели цель
данного исследования в изучении того, как в личном нарративе об
эвакуации на Северный Кавказ информанты упорядочивают и транс-
лируют собственный опыт, чтобы придать смысл случаям и поступ-
кам своей жизни. Нас также интересуют особенности нарратива при
описании повседневной жизни в эвакуации в данном регионе; мы по-
стараемся выяснить, чем такие рассказы тематически и содержатель-
но отличаются от историй людей, переживших эвакуацию в других,
более типичных для этого явления военного времени регионах страны
(Средняя Азия и Урал), а также выделить национальные особенности
нарратива евреев об этом периоде войны.
Эвакуация и жизнь на новом месте во время войны становится
главной темой нарративов данной группы респондентов. Процесс пе-
реезда на новое место в условиях нацисткой расовой политики в от-
ношении евреев – знаковый для информантов. Благодаря эвакуации
люди обретали надежду на спасение и выживание. Однако события
лета 1942 г. (наступление врага на юг страны и неспособность совет-
ского руководства организовать новую волну эвакуации с этой терри-

!
112 È. Ðåáðîâà

тории) поставили под сомнение возможность остаться в живых для


многих еврейских семей. Поэтому люди, пережившие войну на Кав-
казе, в своих историях переосмысливают роль и значение эвакуации
в их жизни. По сути, они бежали от бомбежек и концентрационных
лагерей в 1941 г., а столкнулись с «окончательным решением» еврей-
ского вопроса в, казалось, безопасном месте.
Тематически нарратив информантов можно условно разделить на
три части: причины и путь эвакуации из западных регионов на юг
страны; жизнь среди местного населения в городах и селах юга Рос-
сии; стратегии выживания в условиях оккупации и радость освобож-
дения. Каждая тема обширна и информативна. Я остановлюсь более
подробно на анализе артикуляции причин и мотивации эвакуации,
выбора региона перемещения и описании дороги на новое место.
Нарративы информантов содержат сведения о принятии решения
эвакуироваться. Каждая семья принимала его самостоятельно, но под
влиянием внешней угрозы. Основной причиной покинуть привычное
место зачастую становились постоянные бомбежки и обстрелы.
«Родители пока ничего не делали. Они не были политически
подкованы вообще. Рабочие были. Но произошла такая вещь, что
родители решили ехать. Немец к Гомелю подходит. Что остава-
лось делать? Это было в спешке. Пришлось <уходить> после бом-
бежек сильных в Гомеле, по-моему, это было начало августа
<1941 г.>, мы собрались все…»11.
Другой информант сообщает, что его семья приняла решение эва-
куироваться только «после нескольких бомбежек, когда город горел,
мы уже собрали кое-что и поехали тогда» 12 . В условиях реальной
опасности люди принимали спонтанные решения покинуть свое жи-
лье в надежде на спасение собственной жизни. В этом смысле нацио-
нальная принадлежность эвакуированного не имела большого значе-
ния – спасти свою жизнь хочет каждый человек.
Наряду с опасностью погибнуть при обстреле или бомбежке ин-
форманты упоминают в качестве одной из основных мотиваций эва-
куации отношение нацистов к евреям. Сведения о преследовании и
уничтожении евреев нацистами открыто не транслировались по радио
и не публиковались в прессе, тем не менее, их доносило «сарафанное
радио» и слухи, распространяемые польскими евреями, бежавшими
еще в 1939–1940-х гг. И. Альтман указывает, что население было ин-

!
Ýâàêóàöèÿ åâðååâ íà Ñåâåðíûé Êàâêàç: ìîòèâàöèÿ è ïóòè ñëåäîâàíèÿ 113

формировано о политике оккупационных властей в отношении евреев


(приказы об их регистрации, переселении в гетто, о всевозможных
ограничениях в повседневной жизни, а также многочисленные запре-
ты для местных жителей, касающиеся любых взаимоотношений с ев-
реями). Такие приказы и объявления, касавшиеся евреев, публикова-
лись, как правило, на первых страницах газет и отражали дискрими-
нацию еврейского населения во всех сферах жизни13. Однако эта ин-
формация распространялась с приходом немцев; до их прихода насе-
ление питалось слухами. Для многих советских евреев слухи стано-
вились решающим фактом в принятии решения об эвакуации.
«Когда началась война, я слышала, как немцы поступали с ев-
реями. Я это воспринимала, а другие нет, они не верили»14.
Противопоставляя себя другим, информантка словно придает
большую значимость своему поступку. Еще один информант, говоря
о принятом родителями решении эвакуироваться в начале войны,
подчеркивает:
«когда началась война, мама поняла, что это трагедия, а я не по-
нимал ничего. Маленький был. Но оставаться тут нельзя, тем бо-
лее евреям. Надо спасаться. Уже все знали»15.
В Советском Союзе евреев отправляли в эвакуацию наравне со
всеми, кто подлежал ей, хотя есть мнение, что при эвакуации следо-
вало предоставить евреям и цыганам первоочередное право, посколь-
ку по отношению к ним гитлеровцы осуществляли в оккупированных
районах массовый геноцид. Однако предоставление такого преиму-
щества при эвакуации могло бы вызвать негативную реакцию других
народов СССР, спасавшихся от угрозы фашизма16. Слухи, таким об-
разом, становились единственной информацией об опасности, угро-
жающей еврейскому населению в случае оккупации.
В нарративах евреев часто встречается суждение об образованно-
сти и культуре немецкой нации, представители которой «не могут
осуществлять геноцид в отношении другой нации». Образ культурной
немецкой нации сформировался еще в годы Первой мировой войны.
Свидетели той войны не верили поэтому в негативную трансформа-
цию немецкой нации в целом и ее отдельных представителей в част-
ности. Тем не менее, установка на «доброго» врага бытовала недолго,
а рассказы жителей западных регионов, эвакуировавшихся на юг, раз-

!
114 È. Ðåáðîâà

веяли этот миф в среде молодежи. Люди старшего поколения счита-


ли, что их «наверно не будут убивать, мы старики», при этом советуя
своим детям уезжать17. О трагичной судьбе своих родственников, ос-
тававшихся на местах, эвакуированные узнавали уже по возвращении
домой.
Выбор региона эвакуации, согласно устным интервью, определял-
ся как внешними, так и внутренними причинами. К внешним факто-
рам, не зависевшим от воли эвакуированных, следует отнести так на-
зываемую рабочую эвакуацию, когда ближайшие члены семьи (в ос-
новном дети) могли следовать за предприятием, подлежащим эвакуа-
ции вместе с его служащими; эвакуация к родственникам, проживав-
шим в южных регионах страны, а также военная обстановка весной-
летом 1942 г.
«Тут стали мединститут эвакуировать, и мы поехали в эвакуа-
цию с тетей, а мама осталась, чтобы похоронить бабушку. Мама
догнала нас где-то в Ростове»18.
Местом назначения этого эвакуированного института был г. Став-
рополь.
Случалось, что конечный пункт эвакуации предприятия был за
пределами Северного Кавказа, но, по условиям военного времени,
организовать дальнейшее перемещение людей не представлялось
возможным. Эвакуация вместе с предприятием гарантировала слу-
жащим жилье и заработную плату – либо продукты питания.
Семьи, которые эвакуировались к родственникам, были тоже
обеспечены как минимум жильем.
«Мы покинули Симферополь в конце августа <1941 г.> и по-
плыли на пароме через Темрюк и Кубань. И там, в Ильинке <ста-
ница Ильинская Новопокровского района Краснодарского края>,
была родная сестра <мамы>»19.
«С началом войны были разговоры о том, что надо эвакуиро-
ваться. Досидели до критических времен, уже до осенних. И потом
уже очень трудно и долго выбирались. Уже и паника была…
Сперва в Николаевскую область, потом в Донецкие места, потом
к Дону. Мы ехали все время только к родне, даже дальней»20.
Помощь родственников (прежде всего не по еврейской линии) бы-
ла незаменимой в новых условиях. Родственники были посредниками

!
Ýâàêóàöèÿ åâðååâ íà Ñåâåðíûé Êàâêàç: ìîòèâàöèÿ è ïóòè ñëåäîâàíèÿ 115

в налаживании контактов с местными жителями, помогали с едой


и работой. Язык повествования об эвакуации к дальней и близкой
родне более эмоционален, в нем меньше трагических эпитетов. Вы-
живать в кругу близких, по сообщениям информантов, было легче,
чем оказаться в совершенно незнакомой обстановке, с новыми людь-
ми, от которых порой не знали, чего ожидать.

«Когда Таганрог оккупировали, прибежали соседи к бабушке и


задали вопрос: “Агафья Демьяновна, что же будет с детьми Мару-
сиными? У нее же муж еврей! – А кто вам сказал, что у нее муж
еврей? Это у Фроси муж еврей, а у нее нет”. А Фрося была в Ле-
нинграде. У нее был один сын, и они были там. И поэтому так ба-
бушка сказала, и все успокоились»21.

Защита и опека родственников из числа местного населения в но-


вом месте проживания во многом определяла отношение соседей и
знакомых к приезжим. Довоенный быт, особенно в сельской местно-
сти, характеризуется коммунальным способом проживания, когда
жители одного города, а тем более села, связаны не только родствен-
ными, но и информативными узами. Ситуация, когда все про всех все
знают, могла стать препятствием в спасении и укрытии евреев. Авто-
ритетная опека родственников препятствовала распространению не-
желательной информации о новых жильцах «коммуны».
Внешним, не зависящим от воли эвакуированных, фактором выбо-
ра южных регионов страны в качестве конечного пункта эвакуации
стала также и военная ситуация 1942 г. Большинство евреев, эвакуи-
рованных сюда из Ленинградской и других Западных областей СССР
осенью 1941 г., оказались буквально заблокированы на юге в резуль-
тате продвижения противника летом 1942 г.

«В августе месяце немцы подошли к Минеральным Водам, от-


куда идет такая ветка: Пятигорск, Ессентуки, Железноводск, и ко-
нечный пункт Кисловодск. Чтобы выехать из Кисловодска, нужно
было сперва добраться до Минеральных вод. Из Кисловодска нас
уже никто не эвакуировал. Было уже не до нас»22.

Немногим еврейским семям, избежавшим расстрелов в оккупиро-


ванных городах и селах юга России, пришлось скрываться и жить
в постоянном страхе предательства и под угрозой разоблачения.

!
116 È. Ðåáðîâà

«Так мы жили мирно, не ждали его <врага>, а он нас окружил,


и мы остались в кольце. Пробовали мы уезжать, но лошадь нам не
дали, а дали арбу с волами. Через 5 км сломалась эта арба, и мы
назад приехали, а там уже немцы были. Они вокруг были. Эта де-
ревня – глушь, 80 км от станции. Добраться нечем – или лошади,
или быки. Поэтому мы остались у немцев»23.
Таким образом, исходя из нарративов переживших войну евреев,
общая государственная программа по эвакуации 1941 г. и невозмож-
ность ее осуществления летом 1942 г. в южных регионах страны, на-
ряду с самостоятельным принятием решения эвакуироваться к родст-
венникам, стали внешними факторами перемещения евреев на Север-
ный Кавказ.
Однако семьи часто принимали решение эвакуироваться спонтан-
но и самостоятельно. Зачастую такого рода эвакуация не сопровожда-
лась официальными документами и разрешением на жительство в ко-
нечном пункте. Она принимала форму бегства, и выбор южных ре-
гионов для нового временного жительства во многом был продикто-
ван решением самих беженцев. Часто в нарративах преобладает вы-
ражение «мы шли куда глаза глядят».
«Уехали из Винницы летом 1941 года, когда началась война,
собрали деньги и уехали. Нам дали из военной части лошадь, мы
ее запрягли и поехали куда глаза глядят. Очень много людей на
подводах ехали. Бывали и дома пустые, брошенные, мы там ноче-
вали. Люди, как мы, все бросали и уезжали»24.
Бежавшие из Украины и реже из Белоруссии неизбежно проходи-
ли по территории юга России, и решение остаться здесь было продик-
товано скорее внутренними, личными соображениями каждой эвакуи-
ровавшейся семьи.
«По дороге была сильнейшая бомбежка. Доехали мы до <стан-
ции> Морозовской (Ростовская область), и нам сказали, что вагон
нужен для военных. Кто хочет, пусть сам дальше добирается, а ос-
тальных развезем по местным хуторам. Родители решили, что сю-
да уже немец не дойдет, и мы остались. Завезли нас за 80 км от
станции»25.
Расчет на то, что «немец сюда уже не дойдет», объясняется и уста-
лостью эвакуировавшихся. Долгие недели в поезде-теплушке без не-

!
Ýâàêóàöèÿ åâðååâ íà Ñåâåðíûé Êàâêàç: ìîòèâàöèÿ è ïóòè ñëåäîâàíèÿ 117

обходимых условий и полноценного питания, с маленькими детьми


и больными стариками становились фактором принятия внутреннего
решения остаться в этом регионе. Кстати, нарратив евреев о жизни
в южных городах и селах до оккупации рисует образы достойной,
неголодной жизни с уважительным отношением к эвакуированным.
Внешние и внутренние факторы принятия решения эвакуироваться
влияют на построение рассказа информантами: активную позицию
рассказчики занимают при описании своего решения и выбора места
жительства; пассивный залог используют, излагая решения руково-
дства о месте эвакуации и дальнейшей судьбе эвакуированных.
«Мы на поезде ехали, на товарняке, сюда везли оружие, а от
нас людей эвакуировали. Мы должны были попасть на Кавказ,
в город Ворошиловск, но попали мы в Ростовскую область, не до-
ехали мы»26.
Или: «нас на пароход посадили и в Новороссийск отвезли»27. Здесь
окончательное решение размещения на юге информант приписывает
внешним обстоятельствам, снимая с себя ответственность за выбор
территории временного проживания. В другом примере отец как гла-
ва семейства принимает решение остаться, и его сын-информант опи-
сывает безоговорочное подчинение всех членов семьи. Он использует
в своей речи активный залог, как бы разделяя решение, принятое
отцом:
«Мы шли цоп-цобе, а немцы шли на мотоциклах и машинах.
В общем, они нас догоняли. И когда мы приехали в Ставрополь-
ский край, село Летняя Ставка, папа сказал: “хватит”. По тем слу-
хам от людей, которые нас обгоняли, мы же интересовались, мы
знали, что немцы уже там, уже там. То есть они почти нас догнали.
Папа сказал, что мы здесь остаемся, только отъедем в сторону от
большой дороги. И мы отъехали километра 3, и там был аул, турк-
менский аул Чур»28.
Особенность нарративов эвакуированных на юг евреев – менее де-
тальное описание своего пути в сравнении с описанием жизни на но-
вом месте. Действительно, семьи, пережившие войну в эвакуации
в Средней Азии или на Урале, оказались в более благоприятных усло-
виях. Конечно, им приходилось много и на износ работать в тылу,
испытывать голод и недосыпание, но при этом они не встречались

!
118 È. Ðåáðîâà

лицом к лицу с врагом, им не приходилось постоянно бояться за


свою жизнь. Основа рассказов эвакуированных в отдаленные регионы
страны – детальное описание их долгого пути на новое место, пере-
живания и трудности по пути следования, отношение к ним местного
населения. Неслучайно один информант, эвакуировавшийся из Рос-
това-на-Дону в Новосибирск вместе с семьей, описывает нескончаемо
долгую поездку в поезде, нежелание местного населения делиться
продуктами питания.
«Я просто ходил за родителями следом, смотрел, слушал, слы-
шал, что, как там они ругаются всё время. Настрой был такой, всё
из-за евреев. Что, если б с немцами договорились, то евреев отдали
бы им и все»29.
Недоброжелательное отношение к евреям по пути следования
эшелона на Урал информант связывает с бытовавшим в Советском
Союзе антисемитизмом. Среди всех изученных устных интервью это
единственные воспоминания, где открыто осуждается отношение всех
(курсив мой. – И.Р.) мирных граждан к евреям. Детальное описание
пути в эвакуацию в данном интервью сменяется общими рассужде-
ниями о жизни семьи информанта в Новосибирске, а затем описанием
его послевоенной общественной деятельности, цель которой – вос-
создать историю евреев на Дону, увековечить память о евреях – жерт-
вах Холокоста, расстрелянных в августе 1942 г. в Змиевской Балке
в Ростове-на-Дону. Можно утверждать, что рассказ информанта от-
мечен своеобразным смысловым и семантическим наслоением после-
военного личного опыта на его же детские военные воспоминания.
В нарративах эвакуированных на юг евреев, напротив, уделяется
больше внимания описанию жизни в эвакуации, чем изложению пути
следования на новое место жительства. Это может быть связано со
значимостью испытаний, выпавших на долю эвакуированных на Се-
верный Кавказ. Эвакуация 1941 г. предполагала переселение людей
в наиболее безопасные регионы страны. Северный Кавказ оказался в
этом смысле не самым лучшим местом: продвижение противника
вглубь страны и овладение Ставропольским краем, Ростовской обла-
стью и большей частью Краснодарского края вынуждало эвакуиро-
ванных евреев либо предпринимать попытки самостоятельной даль-
нейшей эвакуации, либо приспосабливаться к жизни в новых услови-
ях – в оккупации.

!
Ýâàêóàöèÿ åâðååâ íà Ñåâåðíûé Êàâêàç: ìîòèâàöèÿ è ïóòè ñëåäîâàíèÿ 119

Информанты подробно описывают местное население, их отноше-


ние к новым жителям. На основе их рассказов формируется образ
доброго, малообразованного селянина, который старается помочь
эвакуированным продуктами и жильем. Многие местные станичники
не имели понятия, кто такие евреи. Юг бывшей Российской империи
никогда не входил в черту оседлости евреев. В крупных городах
(кроме Ростова-на-Дону, где еще до революции была еврейская об-
щина) они стали появляться уже при советской власти в результате
интеллектуальной миграции. Горские евреи (местное население Се-
верного Кавказа) проживали компактно и не поддерживали контактов
с колхозниками. Поэтому признаков антисемитизма в начале войны,
в период массовой эвакуации евреев на юг, согласно рассказам ин-
формантов, в сельской среде не наблюдалось. Ситуация начала ме-
няться в период оккупации, когда произошло естественное расслое-
ние деревни на сторонников и противников новой власти. Информан-
ты при этом подчеркивают, что предатели и коллаборационисты были
единичны, в основном крестьяне продолжали хорошо относиться к
эвакуированным евреям, помогая им, хотя это угрожало их жизням.
Еще одна особенность нарративов эвакуированных на юг евреев –
описание более-менее сытой жизни в южных селах и станицах, отсут-
ствие голода. Благодаря работе в колхозе эвакуированные получали
продукты питания, а некоторые и участок для своего огорода. Даже
с приходом немцев выжившие эвакуированные из числа евреев (те не-
многие, кому удалось выдать себя за славян или представителей кав-
казских национальностей и таким образом скрыть свое еврейское про-
исхождение и спастись) не испытывали недостатка в питании.
По данным И. Альтмана, жертвами Холокоста на территории Рос-
сии в ее современных границах стали более 120 тысяч евреев. Подав-
ляющее большинство этих жертв (62 200 человек) были уничтожены
на территории Ставропольского и Краснодарского краев, а также в
Ростовской области 30 . Точных данных о выживших на юге России
евреях, среди них из числа эвакуированных – нет. Судя по устным
нарративам, выжить удалось немногим. Как правило, информанты,
описывая свою жизнь на юге, указывают, что были единственными
в деревне или на селе евреями, которым пришлось подделывать до-
кументы, скрываться, чтобы остаться в живых. Несмотря на все труд-
ности, нарратив спасенных эвакуированных евреев представляет со-
бой светлое описание истории своего спасения, не последнюю роль

!
120 È. Ðåáðîâà

в котором сыграло местное население. Боль из-за утраты родственни-


ков и знакомых не стала лейтмотивом повествования данной катего-
рии устных интервью, благодаря богатому жизненному опыту инфор-
мантов и перенесенных ими страданий во время Второй мировой
войны.
Тексты таких интервью совместно со статистическими данными
центральных и региональных комиссий по эвакуации населения –
важный источник не только по истории Холокоста, но и свидетельст-
во о военной повседневности, способах выживания эвакуированных
и беженцев в различных регионах страны, в том числе находившихся
в оккупации. Взаимоотношения местного населения с эвакуирован-
ными евреями, позиция старост и нацистских пособников к евреям,
способы и методы борьбы за выживание самих евреев – темы буду-
щих исследований.

Ïðèìå÷àíèÿ
1
В советской и российской историографии исследования о Второй мировой
войне подчинялись освещению событий на восточном фронте, в которых СССР
принимал непосредственное участие. В советской литературе война между нацист-
кой Германией и СССР получила название Великой Отечественной войны. После
распада СССР некоторые историки пытались отказаться от этого термина, однако
до сих пор он является неотъемлемой частью российской историографии войны,
и шире – официального дискурса о победе в Великой Отечественной войне.
2
Dubson V. Toward a Central Database of Evacuated Soviet Jews' Names, for the
Study of the Holocaust in the Occupied Soviet Territories // Holocaust and Genocide
Studies. 2012. Vol. 26. № 1. P. 97.
3
Варашинскас К.Ю. Деятельность эвакуированного населения Литовской
ССР в советском тылу в период Великой Отечественной войны (1941–1944 гг.):
Автореф. дисс. ...к.и.н. Вильнюс, 1971; Куманев Г.А. Эвакуация населения СССР:
достигнутые результаты и потери // Людские потери СССР в период Второй ми-
ровой войны. Сб. ст. СПб., 1995. С. 135–154; Потемкина М.Н. Эваконаселение
в уральском тылу 1941–1948 гг. Магнитогорск, 2006; Швейбиш С. Эвакуация и
советские евреи в годы катастрофы // Вестник Еврейского университета в Моск-
ве. М.; Иерусалим, 1995. № 2 (9). С. 51–66 и др.
4
Куманев Г.А. Война и эвакуация в СССР. 1941–1942 годы // Новая и новей-
шая история. № 6. 2006. С. 54.
5
Альтман И.А. Жертвы ненависти: Холокост в СССР. 1941–1945 гг. М., 2002.
С. 273.
6
Имеющиеся в распоряжении автора устные интервью свидетельствуют так-
же о спасении евреев на этой территории и выживании в условиях оккупации,

!
Ýâàêóàöèÿ åâðååâ íà Ñåâåðíûé Êàâêàç: ìîòèâàöèÿ è ïóòè ñëåäîâàíèÿ 121

если они происходили от смешанных браков. Смена идентичности и сокрытие


полуеврейского происхождения способствовало этому.
7
Dubson V. Toward a Central Database… P. 95
8
Цит по: Dubson V. Toward a Central Database… P. 100.
9
Потемкина М.Н. Эвакуация и национальные отношения в советском тылу в
годы Великой Отечественной войны // Отечественная история. № 2, 2003. C. 45.
10
Гринченко Г.Г. Принудительный труд в нацистской Германии: историче-
ская память и проблемы анализа биографических интервью // Вторая мировая
война в памяти поколений: Сб. научн. статей / Под ред. И.В. Ребровой, Н.А. Чу-
гунцовой. Краснодар, 2009. С. 13.
11
Интервью с Бейль Л.В. // USC Shoah Foundation. Visual History Archive.
Code 46409-27 (далее приводится лишь номер интервью из этого фонда). Инфор-
мант родился в 1929 г. в Гомеле, интервью проходило 3 июля 1998 г., г. Гомель,
Беларусь. Общая продолжительность интервью 97 мин. Интервьюер – Б. Ривкин;
транскрипция И. Ребровой.
12
Интервью с Глузкиным Б.М. // Code 48066-27. Информант родился в 1931 г.
в Гомеле, интервью проходило 3 июля 1998, г. Гомель, Беларусь. Общая продол-
жительность интервью 85 мин. Интервьюер – Б. Ривкин; транскрипция И. Ребро-
вой.
13
Альтман И.А. Жертвы ненависти. С. 52.
14
Интервью с Аникеевой А.Е. // Code 47598-55. Информантка родилась в
1929 г., г. Симферополь, интервью проходило 12 июня 1998 года, г. Симферо-
поль, Украина. Общая продолжительность интервью 129 мин. Интервьюер –
М. Тяглый; транскрипция И. Ребровой.
15
Интервью с Рывкиндом А.Д. // Code 46669-55. Информант родился в
1931 г., г. Сталино, интервью проходило 18 октября 1998, г. Донецк, Украина.
Общая продолжительность интервью 107 мин. Интервьюер – Евгения Литинская;
транскрипция И. Ребровой.
16
Население России в XX веке. Исторические очерки. В 3-х т. Т. 2: 1940–
1959 гг. М., 2001. С. 65.
17
Интервью с Герчиковой И.Д. // Code 37158-3. Информантка родилась в
1918 г., г. Туров, интервью проходило 9 ноября 1997 г., г. East Brunswick, USA.
Общая продолжительность интервью 115 мин. Интервьюер – Н. Позелски; транс-
крипция И. Ребровой.
18
Интервью с Хасапетьян Л.Г. // Code 43953-27. Информантка родилась в
1933 г., г. Донецк, интервью проходило 6 мая 1998 года, г. Смоленск. Общая про-
должительность интервью 131 мин. Интервьюер – Наталья Дорофеева; транс-
крипция И. Ребровой.
19
Интервью с Аникеевой А.Е.
20
Интервью с Брик Л.С. // Code 44537-55. Информант родился в 1935 г., раб.
поселок Криворожье, интервью проходило 17 мая 1998, г. Одесса, Украина. Об-
щая продолжительность интервью 164 мин. Интервьюер – Н. Левкович; транс-
крипция И. Ребровой.

!
122 È. Ðåáðîâà

21
Интервью с Миллер Б.Г. // Code 49353-55. Информантка родилась в 1908 г.,
г. Бровары, интервью проходило 30 октября 1998 года, г. Киев, Украина. Общая
продолжительность интервью 134 мин. Интервьюер – Евгения Литинская; транс-
крипция И. Ребровой.
22
Интервью с Аппенинской Л.М. // Code 45214-55. Информантка родилась в
1932 г., г. Винница, интервью проходило 22 мая 1998 г., г. Киев, Украина. Общая
продолжительность интервью 152 мин. Интервьюер – Е. Царовская; транскрип-
ция И. Ребровой.
23
Интервью с Бейль Л.В.
24
Интервью с Похалинской Т.Б. // Code 49334-55. Информантка родилась в
1932 г., г. Винница, интервью проходило 14 октября 1998 года, г. Севастополь.
Общая продолжительность интервью 191 мин. Интервьюер – М. Тяглый; транс-
крипция И. Ребровой.
25
Интервью с Глузкиным Б.М.
26
Интервью с Вайспапир С.Е. // Code 37624-48. Информант родился в 1926 г.,
г. Запорожье, интервью проходило 8 июля 1997 г., г. Запорожье, Украина. Общая
продолжительность интервью 192 мин. Интервьюер – Б. Вышевник; транскрип-
ция И. Ребровой.
27
Интервью с Манто А.А. // Code 42599-55. Информант родился в 1927 г.,
г. Севастополь, интервью проходило 30 марта 1998 г., г. Севастополь, Украина.
Общая продолжительность интервью 121 мин. Интервьюер – М. Тяглый; транс-
крипция И. Ребровой.
28
Интервью с Щегловой К.И. // Code 35826-27. Информантка родилась в
1931 г., г. Ростов-на-Дону, интервью проходило 6 сентября 1997 года, г. Санкт-
Петербург. Общая продолжительность интервью 103 мин. Интервьюер – Лев
Айзенштат; транскрипция И. Ребровой.
29
Интервью с Мовшовичем Е.В. // Личный архив Ребровой И.В., код 13-Х-РО04.
Информант родился в 1932 г., г. Ростов-на-Дону, интервью проходило 27 февраля
2013 г., г. Ростов-на-Дону. Общая продолжительность интервью 40 мин. Интер-
вьюер – И. Реброва; транскрипция К. Борзунова.
30
Альтман И.А. Жертвы ненависти… С. 286.

!
Summaries 437

Karaites were trade and crafts related to salt production. Karaites actively devel-
oped industries such as tobacco, distributing the production of their tobacco facto-
ries in Moscow, St. Petersburg, Kharkov, Odessa, Khabarovsk, Ekaterinoslav and
other cities of the Russian Empire. Tobacco as well as canning factories, which
were also raised by Karaites, enjoyed great popularity. Crimean Karaites, both as
farmers and breeders, competed successfully in the export and import trades.

Irina Rebrova
Evacuation of Jews to the !orth Caucasus:
motivation and main roads
(according to oral testimony from Holocaust survivors)
An oral history approach redresses the difficulties of representing the Holo-
caust through contemporary public and military narratives. The paper studies
testimony from Jewish survivors who were evacuated to or through the South-
ern regions of the former Soviet Union.
With its access to the Black Sea coast to the West and large oil reserves to
the East, the North Caucasus were thought by Nazi commanders to be strategi-
cally important. Battles for the Caucasus took place between the river Don and
the foothills of the North Caucasus from July 1942 to October 1943. It was in
this region that thousands of Jewish refugees from Central – and North-
western Russia (including Leningrad), as well as the Ukraine and Moldova,
tried to hide before the Nazis occupied the area. The civilians were informed
about the extermination of Soviet Jews and had, it initially seemed, enough
time to evacuate. However, a sudden enemy attack and limited transportation
facilities prevented many Jews from doing so in the summer of 1942.
Oral testimonies I’m interested in describe the movement of Jews through
the South of Russia as well as their experience hiding in the North Caucasian
regions. I try to analyse the motivation of Jews to leave their homes and flee.
Also looked at are the reasons some chose the North Caucasus as a final desti-
nation. Linguistic and discourse analysis of the oral testimonies aim to recon-
struct the internal and external reasons for the evacuation and to understand the
role of the evacuation experience in the whole lives of storytellers.

Anatoly Sinilo
Exhibits from the Museum
of the Jewish Historical-Ethnographic Society in the Collections
of Byelorussian Museums
The article considers the fate of the items from the Museum of the Jewish
Historical and Ethnographic Society which became a part of the Byelorussian
State Museum collection in 1930–1931. On the basis of the museum’s pre-war