Вы находитесь на странице: 1из 594

Лейн

Фредерик
Золотой век Венецианской
республики. Завоеватели, торговцы и
первые банкиры Европы
Посвящается Харриет Мирик Лейн, нашим
детям и их детям

© ЗАО «Центрполиграф», 2017


Предисловие
Цель данного труда заключается в том, чтобы по возможности раскрыть
характер и судьбу тех людей, благодаря которым сложилась и развивалась
Венецианская республика. В книге большое внимание уделено морским
перевозкам, финансам, развитию промышленности и экономике в целом,
однако не остались без внимания и другие стороны жизни венецианцев.
Рассказано о политике, влиятельных личностях, условиях окружающей
среды, демографии, художественных промыслах. К сожалению, в
однотомное исследование невозможно вместить все. Ключевым аспектом
книги стало мореплавание, поскольку море сыграло важнейшую роль в
развитии социальной структуры Венеции и в судьбе города.
К радости поэтов и политиков, с Венецией связано множество мифов и
легенд. Одни касаются отдельных личностей и весьма живописны; другие,
по сути своей, относятся к венецианскому обществу в целом. В них либо
прославляются венецианские свободы, мудрость и добродетель, либо,
наоборот, обличаются тирания, вероломство и пороки. Я не ставил перед
собой цель подробно разобрать все мифы о Венеции, их слишком много.
Так, вы не найдете в книге даже знаменитой легенды, согласно которой
город якобы основали беженцы, спасавшиеся от гуннов Аттилы! И при
этом я не пытался целиком «очистить» повествование от мифов. В
историческом исследовании невозможно дистанцироваться от фольклора,
не обеднив при этом описания. Народные предания чрезвычайно оживляют
сухой перечень фактов и дат.
Допускаю, что одним читателям больше пришелся бы по душе
подробный пересказ старинных легенд; с их помощью древние венецианцы
словно оживают, становятся объемными. Других куда больше привлекают
рассказы о религиозных течениях, военных кампаниях и дипломатических
маневрах. Подобные темы не обойдены в книге. И все же, надеюсь,
внимание, которое я уделил прикладным искусствам и ремеслам,
заложившим основу благосостояния венецианцев, а также рассказ о
коммерческих и финансовых успехах жителей Венеции и повседневной
политике ее властей также способствует тому, что читатели смогут в какой-
то мере отождествить себя с гражданами и подданными города-
государства.
Возможно, кто-то сочтет мои трактовки недостаточно новаторскими;
многие взгляды являются традиционными. Поэтому заранее прошу
прощения у любителей и знатоков истории Венеции за то, что покажется
им повторением очевидных истин. При написании книги я в первую
очередь рассчитывал, что она привлечет внимание всех тех, кто разделяют
мое восхищение городом, выросшим около лагуны. Я хорошо помню слова
Джорджа Линкольна Берра из Корнеллского университета, моего первого
преподавателя истории: для того чтобы лучше понять те или иные события,
важно привязать их к местности. У истории два глаза: хронология и
география. Я благодарен Эбботу Пейсону Ашеру, моему наставнику в
Корнелле и в Гарварде, который пробудил во мне интерес к экономической
истории, статистике и демографии. Надеюсь, его уроки помогли мне
сделать книгу познавательнее.

Фредерик Лейн
Вводная часть
Глава 1. Истоки
В ряду многих рукотворных памятников Венеция стоит особняком.
Издавна она считалась символом не только красоты, но и мудрого общинно
управляемого капитализма. Самобытность обстановки, в которой строили
венецианцы, способствовала уникальности их города и его неповторимому
обаянию. Водное окружение внесло свой вклад и в формирование
аристократических традиций свободы. По словам одного средневекового
хрониста, Венеция была самым вольным из всех итальянских вольных
городов. В ней не было других городских стен, кроме лагуны, не было
другой дворцовой стражи, кроме рабочих с главной верфи, не было другого
плаца для парадов и строевой подготовки, кроме моря. Преимущества
местоположения способствовали развитию своеобразной экономики, в
которой самым причудливым образом сочетались свобода и
государственное регулирование. В этом смысле экономику Венеции можно
сравнить с ее каналами и архитектурой.
Законы и обычаи, прославившие Венецию, возникли не сразу. В период
с VI по XVIII век венецианцы жили достаточно обособленно. Если
смотреть на двенадцать веков с точки зрения средств существования, их
можно разделить на три периода, которые во многом накладываются друг
на друга; каждый из них продолжался около 400 лет. Примерно до 1000
года н. э. венецианцы ходили на своих небольших судах в основном по
лагуне, а также поднимались по рекам и каналам в материковую часть
Северной Италии. После 1000 года они стали мореплавателями, на своих
парусных судах они торговали и сражались во многих частях
Средиземноморья. Их интересы простирались от рек юга России до Ла-
Манша. Позже Венеция стала городом ремесленников, чиновников и
немногочисленных аристократов; город славился изделиями
ремесленников, системой финансов и мудрым управлением.
Жизнь венецианцев примерно до начала XI века была и остается
сравнительно неизученной. В 1000 году они одержали несколько побед в
морских сражениях. Самым триумфальным и прибыльным оказался для
них 1204 год, когда Венеция помогла крестоносцам завоевать
Константинополь. Участие в Крестовом походе перевело Венецию в разряд
великих держав; впоследствии ее история будет неразрывно связана со
всеми переворотами и сменами власти на Средиземноморье. В
последующие столетия моряки-венецианцы чрезвычайно укрепили
благосостояние своей республики, воспользовавшись достижениями так
называемых морской и торговой революций. Они преуспевали и в ратном
деле, и в коммерции. Империи, расположенные по соседству с Венецией,
возникали и распадались, а жители города-государства избрали для себя
форму правления, возбуждавшую зависть других стран.
В начале Нового времени многие средневековые общности размера
Венеции вошли в состав растущих централизованных государств. Кроме
того, развитие океанских торговых путей подрывало традиционные
источники благосостояния. Однако Венеция, оставшись городом-
государством, усовершенствовала свою особую форму правления,
сохранила независимость благодаря искусству своих дипломатов и по-
прежнему процветала, воспользовавшись новыми возможностями в
торговле и особенно промышленности. К началу XVII века, когда
венецианцы считались уже не столько моряками, сколько искусными
ремесленниками, город достиг своего расцвета, став центром
художественного творчества.
Для Венеции характерна многовековая преемственность в области
общественных отношений и политики. Эта преемственность стала
отражением самобытности венецианцев, благодаря которой они
выделялись среди соседних общин и народов.
Первые венецианцы
Они становились особым народом постепенно. Земли на северной
оконечности Адриатического моря, входившие в состав Римской империи,
назывались Венецией. После распада Западной Римской империи, когда
почти вся Италия, как и остальные западные провинции Рима, подпала под
власть германских племен, побережье Венеции по-прежнему оставалось
под властью Восточной Римской империи, и ее наместники назначались из
Константинополя. Местным центром имперской власти, которая по-
прежнему именовалась «римской» даже после того, как Восточную
Римскую империю стало принято называть «византийской», был город
Равенна, расположенный на некотором расстоянии к югу от устья реки По.
В то время Венецианская лагуна, занимавшая более протяженную площадь,
чем сейчас, простиралась от Равенны на север. Она не доходила до
Триеста, нынешнего крупного адриатического порта, зато тянулась до
Аквилеи, города, стоявшего у оконечности дороги, ведшей из Германии
через Альпы. В древности Венецианскую лагуну охраняли от штормов
песчаные отмели, так называемые лиди. И сегодня цепочка островов,
отделяющих лагуну от Адриатики, носит название Лидо; острова славятся
своими песчаными пляжами. Во времена Римской империи на островах
отдыхали летом состоятельные жители расположенных неподалеку
материковых Падуи и Аквилеи. Но жили там и аборигены. Они искусно
лавировали на своих судах между отмелями, образованными наносами
речного ила. В то же время благодаря общему подъему уровня моря,
вызванному таянием полярных льдов, ходить под парусом в других частях
лагуны было достаточно просто. Этих-то аборигенов и можно считать
первыми венецианцами. Именно они придумали, как выживать и
зарабатывать на заболоченных низинах.
Их образ жизни в VI веке, до того как на них оказали большое влияние
вторжения германцев, описал высокопоставленный римский чиновник
Кассиодор. По долгу службы он посылал венецианцам письменные
приказы: им вменялось снабжать съестными припасами крепость Равенна.
Кассиодор идеализировал их простую жизнь почти так же, как какой-
нибудь высокопоставленный нью-йоркский чиновник, взирающий на
трущобы с высоты Рокфеллеровского центра, идеализирует простоту и
добродетельность первых поселенцев Новой Англии. Кассиодор
восхищался искусством венецианских моряков, их домами на сваях,
которые он сравнивал с морскими птицами, обитающими «то на море, то на
суше», их кораблями, которые «вздымались на волнах». «У вас в изобилии
водится рыба, – писал он. – Вы не различаете богатых и бедных, пища у
всех одинакова, дома похожи… никто никому не завидует, и потому все
свободны от пороков, которые правят миром. Вы стремитесь превзойти
друг друга лишь на солеварнях; вместо плугов и серпов вы работаете
катками [для трамбовки соли в варницах], откуда и происходит вся ваша
прибыль». На соль венецианцы обменивали все остальные продукты, «ибо,
хотя, возможно, и есть человек, равнодушный к золоту, еще не родился
человек, способный отказаться от соли, ибо без нее пища лишена вкуса».
Хотя Кассиодор, по-видимому, несколько преувеличивал дух равенства,
царящий среди венецианцев, нет оснований сомневаться в том, что они
действительно добывали соль, ловили рыбу и строили корабли. Тогда еще
обширные наносы не создали дельту рек По и Адидже, отделившую
Венецианскую лагуну от расположенной южнее лагуны Комаккьо. В
античные времена в тех местах имелись заливы, которые Плиний Старший
называл «семью морями». Задолго до того, как корабли венецианцев начали
бороздить океаны, их называли «покорителями семи морей».
В 568 году, после вторжения лангобардов в Италию, в Венецианскую
лагуну хлынул поток беженцев из прибрежных материковых городов. Люди
состоятельные переселялись на острова, захватив с собой домочадцев и
столько имущества, сколько они могли унести. В позднейших летописях и
генеалогических древах знатность этих иммигрантов сильно
преувеличивалась; потомки выводили род своих предков от знатных
римлян с тем же рвением, с каким многие современные американцы
стремятся отыскать своих предков среди первых колонистов, пассажиров
«Мейфлауэра», «Ковчега» и «Голубя». Конечно, многие из беженцев,
переселившихся в лагуну, в самом деле владели собственностью на
материке. Согласно немногочисленным дошедшим до наших дней
свидетельствам, например завещаниям и другим документам до 1000 года,
состоятельные землевладельцы имелись и на архипелаге в лагуне. Свои
земли они сдавали в аренду и получали плату натурой, например яйцами
или курами. Отдельным богачам принадлежали внушительные стада
крупного рогатого скота и свиней, табуны лошадей, а также виноградники,
парки и сады. Солеварни и лучшие места для рыбной ловли также
находились в частном владении. Археологи нашли на островах остатки
примитивных стекольных заводов и дорогих каменных зданий. Рушится
нарисованная Кассиодором идиллическая картина примитивного
равенства!
Иммигранты расселялись на всех островах Венецианской лагуны.
Беженцы из Падуи направлялись главным образом в Кьоджу и Кавардзере,
образовавшие южную оконечность архипелага после того, как на месте так
называемых «семи морей» возникла дельта По и Адидже. Другим центром
притяжения стал остров Маламокко, расположенный примерно посередине
архипелага. На месте того, что сегодня принято называть Венецией, в
древности простиралась водная гладь со скоплением островков,
называемых Ривоальто (Rivoalto – букв. «высокий берег»), впоследствии
Риальто. Центром торговли в те времена считался остров Торчелло,
который находился немного севернее архипелага Ривоальто. А на северо-
востоке от Торчелло, благодаря беженцам из Аквилеи, возвысился город
Градо. Среди беженцев находился патриарх – глава церковной провинции,
охватывавшей всю Северо-Восточную Италию. И хотя в возродившейся
Аквилее у патриарха Градо появились соперники, которых поддерживали
лангобарды, он считался ординарием всех островов лагуны.
Вся область от Кавардзере до Градо оставалась за пределами
Лангобардского королевства и считалась непокоренной частью Римской
империи. Наместники, присылаемые из Византии, обитали в Равенне или в
Пуле на полуострове Истрия, то есть на противоположном берегу
Адриатики. Подчиненные им военные представители в Венецианской
лагуне назывались трибунами; лишь около 697 года в лагуне образовался
отдельный военный округ, управлявшийся дожем. Вполне возможно, что
первого дожа выбрали сами обитатели лагуны. И хотя позднейшие
летописцы утверждали, что Венеция с самого начала была свободной и
независимой, дож фактически был наместником византийского императора,
а Венеция бесспорно считалась частью Византийской империи даже после
751 года, когда лангобарды захватили Равенну. Продолжительные и тесные
связи с Византией отражены и в искусстве, и в обычаях Венецианской
республики.
Верность Византии и независимость от материковой Италии
подтвердились после того, как Лангобардское королевство было покорено
Франкским государством. В 810 году Карл Великий послал своего сына
Пипина завоевывать Венецию. Пипин напал на Маламокко и разграбил
город, бывший тогда столицей области. Однако ему не удалось захватить в
плен дожа, успевшего бежать в Ривоальто. Франки отступили в глубь
материка. Позже византийский император, не желавший терять провинцию,
прислал в помощь венецианцам флот. Вскоре Карл Великий и
византийский император заключили мирный договор, в тексте которого
Венеция недвусмысленно объявлялась частью Византийской империи.
Скоро Венеция стала независимой на самом деле. Власть византийского
императора постепенно слабела, а присягать на верность германским
королям, принимавшим титул императора Священной Римской империи,
который призван был освятить их власть и расширить сферу ее влияния,
венецианцы категорически отказывались.
Торговля и речная навигация
До тех пор, пока венецианцы владели в основном мелкими судами,
которые перемещались по лагуне или по близлежащим рекам,
византийские императоры не видели в них угрозы для своих интересов.
Торговый центр Торчелло вписывался в коммерческую систему Византии
как источник продовольственных припасов и рынок сбыта для
византийских товаров. Конкурирующая торговая система, располагавшаяся
на противоположном берегу Средиземного моря, появилась после того, как
арабы-мусульмане завоевали Сирию, Северную Африку и Испанию.
Вследствие конкуренции византийских и арабских купцов значение
Венеции росло. С ее помощью византийские товары находили сбыт в
странах Западной Европы. Роль Венеции усилилась в особенности в IX
веке, после захвата сарацинами Сицилии, а также «пятки» и «мыска»
Итальянского сапога. Венеция все больше превращалась в ворота Европы
на границе с Левантом.
Венецианцы, живущие на границе двух миров, черпали прибыль, власть
и художественное вдохновение и на византийско-мусульманском Востоке, и
на латинско-германском Западе. За время многовековой независимости они
превратились в весьма активных посредников между Востоком и Западом,
но до 1000 года их роль оставалась относительно пассивной. Отдельные
искусные венецианцы-мореходы пересекали Средиземное море, но в
основном торговлю между Венецией и Левантом в те времена «держали»
греки, сирийцы и другие народы Востока. Венецианцы ограничивались
тем, что перевозили по рекам на север Италии товары, купленные на
Востоке или произведенные на островах лагуны.
Звание «королевы Адриатики» и роль главного на севере Италии
связующего звена между Востоком и Западом досталось Венеции не без
борьбы. Во времена Кассиодора главными портами на Северной Адриатике
считались Равенна и Аквилея. После войн с лангобардами эти города
постепенно приходили в упадок, их место занимали города Венецианской
лагуны. Город Комаккьо располагался ближе к Равенне, чем Венеция, и,
кроме того, находился неподалеку от меняющего очертания устья По.
Комаккьо мог бы стать главным торговым наследником Равенны. В отличие
от Венеции город Комаккьо входил во владения лангобардов и Каролингов
и пользовался благосклонностью их властителей. Но в 886 году
венецианцы напали на Комаккьо и разграбили его. После этого они
получили контроль над устьями рек, ведущих на север Италии. Если бы
Комаккьо победил Венецию и сохранил контроль над устьями Адидже и
По, именно Комаккьо, а не Венецию, называли бы сегодня «королем
Адриатики», а Венеция превратилась бы в неприметную деревушку в
заболоченной части лагуны. Однако в упадок пришел город Комаккьо,
который ныне славится лишь своими угрями.
Отправляясь за зерном, венецианцы доходили по реке По до самой
Павии – древней столицы Лангобардского королевства. Лангобардским
королям и королям из династии Каролингов венецианцы продавали
предметы роскоши с Востока. Все богатые ломбардские монастыри
открывали в Павии свои отделения, через которые монастырские власти
закупали припасы и продавали излишки продовольствия. Кроме того,
Павия находилась на пересечении важных торговых путей: с запада на
восток и с севера на юг. Венецианцы выделялись среди прочих купцов тем,
что привозили на продажу восточные благовония, шелка и специи. Среди
предлагаемых ими товаров был даже знаменитый порфир – материя
пурпурного цвета, шедшая на изготовление верхней одежды царственных
особ и других важных персон. Жители других областей Италии считали
венецианцев странными: они не сеяли, не жали, и весь хлеб им
приходилось покупать. В обмен на хлеб они предлагали не только
восточные, но и свои товары: соль и рыбу. Даже среди ближайших соседей,
живших на Истрии и в долинах Адидже, в Бренте, Пиаве и Тальяменто,
венецианцы считались своего рода монополистами по этим продуктам.
Опасности, притеснения и преимущества, с которыми сталкивались
венецианцы, передвигаясь вверх по течению рек, отражены в договорах,
которые дожи заключали для защиты своих подданных. Верховную власть
на материке удерживали потомки Карла Великого как императора
Священной Римской империи. Сначала титул перешел к франкам,
потомкам Карла Великого, затем к потомками Оттона. Позже титул
императора Священной Римской империи получали избранные германские
князья. Они даровали венецианцам право торговли в установленных
пределах, облагали их умеренными налогами и обещали компенсацию в
том случае, если купцов грабили. Особенно важным для венецианцев,
передвигавшихся по рекам, считалось освобождение от средневекового
обычая, согласно которому товар с судна, потерпевшего крушение,
считался найденным кладом и переходил в собственность правителя
области или того, кто первым захватит добычу. Из-за того, что берега часто
меняли очертания, и из-за сильных течений суда часто садились на мель,
поэтому некоторая юридическая защита в подобных случаях была весьма
кстати. И все же сила закона была не так важна, как обстоятельства на
месте происшествия, ибо власть императора оспаривали представители
местной феодальной знати и набирающие силу городские общины.
Поэтому торговые баржи обычно ходили по рекам большими караванами.
Подобный обычай существовал и в более поздние времена; в летописях
сохранились упоминания о том, как караваны попадали в шторм, во время
которого многие суда терпели крушение. В IX, X и XI веках передвижение
по рекам в составе больших караванов стало еще более необходимым из
соображений безопасности; торговым судам, так же как и военным,
необходимо было вооружаться на случай нападения.
Все венецианские суда, даже речные баржи, подчинялись особым
законам. В тех местах, где в лагуну впадали реки, ведущие в глубь
материка, суда подвергались досмотру на специальных контрольных
пунктах. Тех, кто вез запрещенные товары, штрафовали. Штраф
накладывался и в том случае, если суда оказывались перегруженными. На
каждое досмотренное судно ставили особую отметку, аналогичную
современной грузовой ватерлинии. Ее место варьировалось в зависимости
от ширины судна. Если отметка погружалась под воду, владельца
штрафовали. Размер штрафа определялся расстоянием от линии до
поверхности воды.
Благодаря таким законам на реках в основном действовали небольшие
частные предприятия. Подрядчик, как правило, сам управлял судном и
лично доставлял грузы в пункт назначения. От него требовалось доставить
товары не на любом, а именно на указанном судне; сделать это лично, а не
посылать вместо себя замену; кроме того, подрядчик должен был оснастить
судно запасной шлюпкой. Хотя нет нужды предполагать, что чаще всего в
путь отправлялись команды в составе одного человека, по закону именно
подрядчик (nauta – букв. «мореплаватель»), а не капитан, помощник
капитана или владелец, отвечал в рейсе за груз и судно. Впрочем, иногда
наута оказывался един в четырех лицах. Он мог брать на борт пассажиров –
купцов, которые иногда были немного богаче, чем он сам. Пассажиры
везли на продажу свои товары; подрядчик же отвечал за грузы богачей, в
том числе некоторых первых дожей, владевших не только обширными
землями, но и крупными торговыми предприятиями.
Поворот к морю
По мере того как политическая обстановка в долине По
стабилизировалась, увеличивалось население и множились города, рос
спрос на предметы роскоши с Востока. Кроме того, города производили
больше товаров на экспорт. Венецианцы все чаще обращали свои взоры от
рек к морю. Вначале караванами, доходившими до Павии, Пьяченцы,
Кремоны и Вероны, управляли венецианцы; позже – в основном жители
материковых городов-государств, превратившихся в центры торговли.
Материковые города доставляли свою продукцию в Венецию. Венецианцы
охотно привечали их и заключали договоры с правителями соседних
городов-государств, оговаривая разумные сборы и компенсацию на случай
грабежа. В обмен ломбардцам разрешалось торговать и проживать в
Венеции, однако они не имели права торговать с заморскими странами –
это была прерогатива венецианцев. Одна из первых венецианских таможен,
называемая Visdomini Lombardorum, отвечала за охрану, расселение и
налогообложение итальянцев с материка.
Особых коммерческих выгод венецианцы добились в экспорте
строевого леса и работорговле.
Хотя ни рабы, ни крепостные не составляли значительной части
населения Венеции, в IX веке рабы, почти так же, как соль или рыба,
считались одной из основных статей венецианской торговли. Христианская
религия тогда еще не запретила рабство, и главы церкви одобряли
порабощение язычников и «неверных». Они исходили из того, что
порабощение тела приведет к спасению души. К «неверным» относили не
только мусульман, но и тех христиан, которых считали еретиками. Так,
католики на протяжении нескольких веков считали ересью православие.
Охотники за рабами и работорговцы не склонны были вдаваться в
подробности и прислушиваться к голосу совести; для них торговля «живым
товаром» была средством наживы, весьма популярным как до, так и после
распространения христианства. Конечно, по мере того, как расширялись
границы христианского мира, менялись и источники пополнения «запасов».
В VI веке на итальянские невольничьи рынки попадали язычники англы и
саксы, что нашло отражение в знаменитом изречении папы римского.
Якобы папа, увидев в Риме детей-невольников из Британии, выразил свою
решимость обратить их в христианство, сказав, что они «не англы, но
ангелы». В IX и X веках основным источником пополнения невольничьих
рынков служили славянские страны, население которых еще не было
обращено в христианство. Рабов продавали не только в Италии; главными
рынками сбыта были мусульманские страны Северной Африки. Спрос и
предложение разделяло Адриатическое море, поэтому Венеция стала
естественным центром торговли людьми. Примерно в то же время ее стали
называть «королевой Адриатики». Некоторое время Венеция
специализировалась на поставках евнухов для дворцов и гаремов
восточных владык. Кроме того, рабов-славян покупали сарацины, которым
требовались солдаты. Продажу рабов неверным осуждали папы и
императоры как по религиозным, так и по политическим соображениям;
в X веке отдельные венецианские дожи издавали суровые декреты,
запрещавшие такую торговлю. Хотя эти декреты чаще всего не
исполнялись, после 1000 года экспорт рабов из Центральной Европы и с
Балкан сократился, так как славяне перешли в христианство и
образовывали более сильные государства.
После того как венецианцы расширили область морских перевозок,
вторым по значимости после рабов товаром стал строевой лес. В то время
леса на побережье Средиземного моря в основном вырубили и лишь в
окрестностях Венеции деревьев еще было в избытке. На равнинах росли
дубовые рощи, по берегам рек – ясень и береза, а в горах имелись большие
запасы лиственницы, сосны и ели. Поскольку древесина считалась
стратегическим материалом, в котором остро нуждались сарацины, папы и
императоры запрещали продавать мусульманам не только рабов, но и лес.
Но венецианцы вели дела, не повинуясь ни церковной, ни имперской
власти. Лес, как и рабы, был жизненно важен для получения «иноземной
валюты», а именно золота и серебра, которыми расплачивались
мусульмане. В свою очередь, на золото и серебро в Константинополе
закупались предметы роскоши, на которые существовал большой спрос в
странах Запада.
Большие запасы строевого леса способствовали развитию такой
отрасли венецианской промышленности, как кораблестроение. Так как в те
времена железо и пенька также были сравнительно дешевы, венецианцы
строили суда как для себя, так и на продажу. Имея собственные корабли и
драгоценные металлы, полученные у мусульман в обмен на рабов,
венецианцы все больше и больше прибирали к рукам торговлю со столицей
империи, Константинополем.
Таким образом, на ранних этапах важную роль в экономическом
развитии Венеции сыграли доступные источники сырья. За соль и рыбу
приобретались продукты питания, произведенные в верховьях рек. После
того как венецианцы переключились на морские перевозки, природные
запасы древесины позволили им не только строить корабли, но и
экспортировать лес. Другие области Средиземноморья были богаче
сельскохозяйственными продуктами и полезными ископаемыми. Но
именно обширные запасы древесины заложили основу для разделения
труда между обитателями Венецианской лагуны и материковых районов
Средиземноморья, где производили больше вина, масла и хлеба.
В начале XI века победы, одержанные на Адриатике и во время
Крестовых походов, значительно расширили возможности венецианских
купцов. Большие же запасы древесины помогли им занять место главных
перевозчиков на востоке Средиземноморья.
Глава 2. Город-порт и его население
Венецию любил я с детских дней,
Она была моей души кумиром,
И в чудный град, рожденный из зыбей…
Стремился я, хотя не знал его.

Дж. Байрон. Паломничество Чайльд Гарольда

Прежде чем переходить к военно-морским успехам, способствовавшим


резкому расширению торговли Венеции с «заморскими странами»,
рассмотрим сам выросший в лагуне город-порт, некоторые его обычаи и
традиции, а также отличительные особенности его населения.
Слияние общин
Город, который мы называем Венецией, образовался благодаря слиянию
многих мелких общин, вначале существовавших отдельно. Между 900 и
1100 годами, когда венецианцы переключились на морские перевозки,
вокруг площади Риальто и построенного неподалеку укрепленного дворца
дожа выросли новые кварталы. С одной стороны центральной площади
стояла церковь, с другой – верфь, судостроительные и судоремонтные
мастерские. По краям возвышались над скромными жилищами большие
дома-дворцы знатных семей, чьи главы внесли щедрые пожертвования на
церковные нужды. В отличие от современных крупных городов, где
трущобы отделены от «богатых» пригородов, окруженных садами, в
средневековой Венеции дома богачей и бедняков соседствовали друг с
другом. И знатные венецианцы сдавали беднякам подвалы и чердаки в
своих дворцах. Можно сказать, что богачи и бедняки жили буквально бок о
бок.
Каждый церковный приход представлял собой разнородную, но
спаянную общину. К 1200 году таких общин насчитывалось около
шестидесяти. Во всех почитались свои святые, отмечались свои особые
праздники, имелась колокольня, базарная площадь и таможня.
Перемещаться из одного прихода в другой можно было не только на
паромах – они ходили по проливам, которые постепенно сужались и
превращались в каналы, – но и пешеходными тропами. В местах
пересечения троп и каналов строились деревянные мосты. К началу XIV
века территория современной Венеции, на которой, правда, имелось
больше каналов, чем в наши дни, была уже достаточно плотно застроена.
Венеция принадлежала к числу трех или четырех крупнейших городов
Западной Европы, хотя в техническом смысле и не представляла собой
единого целого.
Сплоченность жителей отдельных приходов заложила основу
стабильности венецианского общества. Даже после того, как численность
населения Венеции резко возросла, отдельные ее части не утратили
своеобразия. И это один из поводов считать Венецию образцом городского
планирования даже по современным меркам. Так, по мнению Льюиса
Мамфорда[1], городское планирование должно обеспечивать для каждой
общины «воспроизведение в меньшем масштабе жизненно важных органов
более крупного всеобъемлющего города с максимальными возможностями
встреч и связей на всех уровнях». Ярким примером такого планирования
стал приход Сан-Николо деи Мендиколи, видимо названный так потому,
что его населяли в основном рыбаки, а святой Николай считается
покровителем всех, кто выходит в море. Прихожане избирали своего
предводителя, который после избрания облачался в алые одежды и шел во
дворец правителя, где его приветствовал дож. Отдельные приходы
получали возможность показать своеобразие во время многочисленных
праздников, непременным атрибутом которых были кулачные бои и
сражения на бамбуковых палках. Жителей расположенного на западной
оконечности Венеции прихода Сан-Николо деи Мендиколи называли
николетти. Их противниками выступали кастеллани, жившие в Кастелло,
приходе на противоположном, восточном конце города, населенном в
основном моряками и рабочими находившихся неподалеку верфей.
К сожалению, в современных городах легче зарабатывать деньги, чем
просто жить. Венецианцам же удавалось и то и другое. К приходским
общинам присоединялись особые кварталы, наделенные оговоренными
функциями; они также способствовали единообразию города. Особые зоны
и приходские общины соединялись водными артериями, крупнейшей из
которых был Большой канал. По нему велось оживленное сообщение
между различными зонами и приходами, в каждом из которых имелся
собственный центр. Хотя Венеция прославилась благодаря своему
местоположению, особой похвалы заслуживает и городская планировка.
Главная площадь формировалась рядом с дворцом правителя. Все
больше и больше представителей знати строили здесь жилье, чтобы
находиться рядом с центром правления и главным городским храмом.
Главный храм Венеции был не кафедральным и не епископским собором, а
домовой церковью дожа. В IX веке два купца привезли из Александрии
мощи евангелиста Марка. В качестве усыпальницы для святых мощей дож
приказал выстроить рядом со своим дворцом храм, известный как собор
Святого Марка, или базилика Сан-Марко. Позже и дворец дожа, и храм
были перестроены и расширены. Надстраивали и отдельно стоящую
звонницу, Кампанилу ди Сан-Марко. В 1150 году она достигала высоты 60
метров. Колокола отбивали время дня и ночи; помимо того, Кампанила
служила еще и маяком. По ночам на колокольне зажигали огонь, а днем
моряки издали видели ее позолоченный шпиль. Пространство перед
собором Святого Марка расчистили и замостили; так появилась площадь
(пьяцца) Сан-Марко. Рядом с ней, вдоль дворца дожа, вырыли рыбный
пруд, его берега замостили и назвали пьяцеттой (букв. «маленькая
площадь»). По торжественным случаям пьяцца и пьяцетта становились
центрами празднеств; по обычным дням на Пьяцце стояли лавки
ремесленников и чиновников, которые выдавали лицензии и собирали
налоги.
На другой стороне пьяцетты расположилась центральная внутренняя
гавань Венеции, набережная и пристань Сан-Марко. Этот водоем тянулся
от замощенного дока перед дворцом дожа, который назывался Молом, до
островного монастыря Сан-Джорджо Маджоре – в наши дни там
разместился центр современного искусства Пунта делла Догана,
образованный на месте бывшей таможни. Сегодня большие корабли, минуя
пристань Сан-Марко, следуют к причалам рядом с железной дорогой. В
Средние века большие корабли вставали на якорь у Мола или там, где
сейчас находится Рива делья Скьявони; напротив Дворца дожей проходила
перегрузка товаров с крупных кораблей на лихтеры. В Венеции долго не
было центральной таможни; капитан корабля просто получал от портовых
служащих квитанцию с разрешением на разгрузку. Стратегические товары,
например соль, отправляли на правительственный склад; остальные грузы
переносили на частные склады, которые купцы устраивали прямо в своих
домах. До начала XIV века на пристани Сан-Марко также ремонтировали
суда, грузили их балластом, но в 1303 году подобные действия запретили,
так как важно было сохранить резервуар для прохода судов.
Главной транспортной артерией, ведущей от набережной через весь
город, служил Большой канал. На его берегах до XIV века располагались
лодочные и камнедробильные мастерские. Канал все больше забивался
каменной крошкой и стружкой. Чтобы не препятствовать возрастающему
транспортному сообщению между Сан-Марко и Риальто, в 1333 году
корабелам и каменщикам приказали перебираться в другие места. По
Большому каналу мог свободно пройти корабль водоизмещением 200 тонн.
Его берега постепенно превращались в престижный жилой квартал.
Стоящие там дворцы являются памятниками архитектуры. Самый
оживленный участок Большого канала находился в районе деревянного
моста Риальто: там баржи, идущие со стороны материка, встречались с
кораблями, заходившими в канал с моря. Вначале площадь вокруг моста
была базарной, и венецианцы покупали там продукты. Позже площадь
Риальто превратилась в место встреч оптовых торговцев из разных стран.
Венецианцы предлагали восточные специи и шелка, ломбардцы и
флорентийцы – изделия из металлов и ткани. Для приезжих из Германии
рядом с мостом возвели так называемый «германский постоялый двор»,
Фондако деи Тедески – нечто вроде отеля и склада одновременно. В
Венецию приезжали торговцы из стран, расположенных по ту сторону
Альп, а также из других областей Италии. При заключении сделок они
пользовались услугами менял (позже банкиров), которые расставляли
столы под портиком небольшой церкви Сан-Джакомо у западной
оконечности моста. Чуть дальше на том же берегу канала построили
правительственный зерновой склад, на котором хранились городские
запасы. В XIII веке на Риальто появились учреждения, занимавшиеся
финансовыми операциями. Там же заключались договоры на поставку
грузов в иноземные порты или прибывавших из-за рубежа.
Венецию не обошли процессы, затронувшие и другие крупные
европейские города. По мере того как Венеция превращалась в мировой
рынок, ремесленников с Риальто вытесняли торговцы. На западном конце
Большого канала расположился центр ткачества. Важнейшие предприятия
средневековой Венеции, доки и судоремонтные мастерские, изначально
размещались в основном на другом конце города, между пристанью Сан-
Марко и Лидо. Почти до середины XIV века некоторые крупнейшие верфи
располагались на самой пристани – теперь там находится королевский парк
Джардинетто-Реале. Позже верфи оттуда вытеснили, а на их месте
построили новый зерновой склад. Городские верфи переместились на
восточную окраину города, ближе к Лидо. Там по приказу правительства
еще в 1104 году построили обнесенный стенами Арсенал. Венецианский
Арсенал можно считать скорее верфью, чем центром производства оружия,
хотя одно время он объединял в себе обе эти функции. Первоначально его
использовали в основном для хранения кораблей и оружия и поддержания
их в боевой готовности, однако между 1303 и 1325 годами его территорию
увеличили в два с лишним раза; там возвели стапели и ангары для
строительства галер.
Рядом с Арсеналом стояло здание, называемое Таной; там находились
склад пеньки и канатный завод. После того как в 1579–1580 годах Тану
перестроили, внутри появился просторный цех длиной 316 метров. На
набережной, между дворцом дожа и Арсеналом, теснились частные верфи,
где строились крупнейшие торговые суда.
Другие крупные верфи были сосредоточены на островах в некотором
отдалении от материковой части Венеции. На ближайших к берегу
островах создавались своего рода промышленные пригороды, где
развивались различные ремесла. Ярким примером может служить Мурано,
куда в 1292 году приказом перевели стеклоделие, дабы уменьшить
опасность пожаров в самой Венеции. Еще одним примером служит
Кьоджа, где развивалось солеварение. Перевозка на баржах по каналам
была во много раз дешевле, чем на телегах по суше. Соль, топливо и
стройматериалы беспрепятственно доставляли из «пригородов» в центр
Венеции.
Каналы и проливы между островами лагуны облегчали товарооборот и
не загрязняли окружающую среду, но лишь до тех пор, пока лагуна была
жива, то есть обеспечивался приток в нее морской воды. Венецианские
приливы бывают двух видов. Наряду с обычными сезонными подъемами
воды до уровня около метра, случаются и ветровые нагоны воды,
вызывающие наводнения в северной части Адриатики. В древности
приливы не так угрожали островам Венецианской лагуны, так как они
находились чуть выше уровня моря. Однако постепенно острова уходят под
воду, причем скорость их погружения возрастает. Наводнения гораздо
больше угрожают городу в наши дни. Тем не менее и в Средневековье, и
сейчас отдельные части лагуны обнажались во время отлива. Между
отмелями оставались глубокие промоины, в которых можно было сетями
ловить рыбу, и каналы, по которым даже во время отливов могли проходить
достаточно крупные суда.
Видимо, принципы венецианской застройки, которыми так восхищался
Льюис Мамфорд, не изменились бы, будь Венеция построена на суше, но
именно потому, что венецианцы возвели город на воде, они изначально
осознавали необходимость городского планирования. Так, городские власти
продемонстрировали дальновидность и компетентность, законодательно
запретив сброс балласта в каналы и убрав с их берегов камнедробильные
предприятия. Водные артерии города неизбежно закупорились бы, если бы
частную выгоду не подчинили общему благу. Слияние отдельных приходов
породило массу сложностей, которые и в наше время связаны с
зонированием. Балласт и обрывки пеньки, связывание бревен в плоты для
их сплава, а также гниющие на берегу брошенные лодки засоряли воду.
Мусор и естественные отложения угрожали самому существованию
каналов. Кто же распоряжался землей и водой? Естественно, городское
правительство. За чистотой каналов и проливов следили дож и его
советники. Уже в 1224 году появилось особое управление (магистрат),
занимавшееся исключительно каналами. Так называемое Магистрато дель
Пьоведжо, которое можно считать тогдашним аналогом управления
районирования, не только управляло общественной собственностью, но и
выдавало разрешения, позволявшие частным лицам производить
строительство на отмелях. Позже, в 1501 году, появилось управление
гидросооружениями, Магистрато аль Аква, занимавшееся всеми
гидравлическими проблемами.
Еще более сложную проблему, чем городские каналы, представляли
многочисленные реки, впадавшие в Венецианскую лагуну. Реки несли с
собой ил и пресную воду; на северо-восточной оконечности лагуны
пресной воды было столько, что тамошние соляные промыслы пришли в
упадок. Кроме того, венецианцы считали, что смесь пресной воды с
соленой становится источником малярии. В самом деле, на заиленной воде,
в зарослях сахарного тростника плодились малярийные комары. Малярия
привела к тому, что Торчелло, бывший в XII веке крупным торговым
центром, постепенно утратил свое значение. Для того чтобы избавить
Риальто от такой судьбы, венецианцы по указам правительства меняли
русла рек, возводили дамбы и шлюзы. Необходимо было отделить пресную
воду от соленой. Впрочем, гидротехнические работы затрудняли
препятствия как технического, так и политического свойства. Опасность
была ликвидирована значительно позже, после того как Венеция завоевала
расположенные вблизи части материка.
Безопасная гавань
Защищая лагуну от пресной воды, заиливания и разрастания сахарного
тростника, то есть опасностей с суши, венецианцы не забывали и об
опасностях со стороны моря, которые угрожали функционированию
города-порта. Цепь песчаных островков защищала лагуну от
адриатических штормов. И все же заход кораблей в лагуну был сопряжен с
определенными опасностями. Существовало три основных пролива, или
прохода, между островами; их называли «устьями» или «портами»: порт
Кьоджа на юге, порт Маламокко в центре и порт Сан-Николо (теперь
Порто-ди-Лидо). Последний, расположенный ближе всех к площади Сан-
Марко, иногда называли просто Венецианским портом. Содержание в
чистоте этих «портов», а также каналов зависело главным образом от
приливов. Во время особенно высоких приливов и низких отливов море
уносило с собой почти все отложения и весь мусор. В то время, когда
лагуна была более протяженной, чем сейчас, огромная масса воды, с одной
стороны, действительно прочищала каналы, но, с другой стороны,
способствовала заилению самой лагуны.
Вследствие наводнений, высоких приливов и воздействия ветров и волн
на прибрежные зоны под водой возникали наносы песка и ила, способные
перекрывать проходы между островками или делать их непроходимыми для
крупных судов. Канал, ведший из пристани Сан-Марко в море через порт
Сан-Николо, уже в XIII веке начал опасно заиливаться. В 1305 году, после
того как владельцы двух крупных трехпалубных судов поняли, что их суда
слишком велики для захода в Венецианский порт, им разрешили продать
корабли. Большие корабли запрещалось нагружать до максимальной
отметки в пределах гавани – особенно во время отлива. Хотя большинство
торговых судов осматривались портовыми чиновниками на пристани Сан-
Марко, крупным кораблям разрешали пополнить груз и пройти еще один
осмотр уже после того, как они проходили отмель вблизи Сан-Николо.
«Порты» Маламокко и Кьоджа считались в те времена второстепенными,
поэтому венецианцы всячески старались укрепить проход Сан-Николо: там
построили волнолом, ограничили погрузку песка в качестве балласта
(грузиться балластом можно было лишь в особо оговоренных местах).
Кроме того, в прибрежных районах запретили вырубку и сожжение сосен,
чтобы деревья прочнее удерживали почву. Сан-Николо оставался главным
портом Венеции вплоть до XVI века.
Для усиления мер по охране порта назначали так называемых «стражей
Лидо». В XIII веке им поручали следить за состоянием волнолома и маяков.
Маяков было два; один стоял в Сан-Николо, на северо-восточной
оконечности современного Лидо, а второй – на острове Санта-Елена. В
1407 году портовые службы объединили и подчинили так называемому
адмиралу порта. В помощь кораблям, терпящим бедствие, вместо буксиров,
столь заметных в современной Венеции, держали наготове большую
шлюпку, управляемую 28 гребцами – во всяком случае, зимой. В шлюпке
имелся запас перлиней и якорей. Адмирал порта квартировал в «замке» на
маяке Сан-Николо. Над его жилищем красовалась эмблема, называемая
«корзиной»; ее поднимали на топ мачты, показывая, когда начинается
прилив, и спускали до половины мачты или ниже, если нужно было
предупредить суда об отливе. По приказу адмирала проходы помечали
вехами. В 1526 году случился большой скандал, когда едва не затонуло
торговое судно, возвращавшееся из Александрии, потому что лоцман
осмелился игнорировать вехи, расставленные адмиралом порта. Кроме
того, адмирал порта досматривал все входящие и выходящие суда, дабы
удостовериться, что их владельцы уплатили все надлежащие взносы. Такой
же чиновник позже был назначен и в Маламокко.
Из-за отмелей и каналов, постоянно меняющих очертания, особую
важность приобретала лоцманская служба. Лоцманы входили в
привилегированное профессиональное объединение. Все портовые
чиновники, подчинявшиеся адмиралу порта, в том числе смотрители
маяков и судовые инспекторы, были вышедшими в отставку лоцманами.
Для того чтобы иметь возможность вести суда в трудный зимний сезон,
действующие лоцманы должны были с 1 сентября по 31 марта прибывать в
город Паренцо на Истрии и там ждать, когда их возьмут на борт корабли,
которым требовались их услуги. Помимо так называемых больших
лоцманов, или педотти гранди, считавшихся аристократами и имевшими
право выбирать работу на любых крупных судах (в 1458 году
насчитывалось всего 13), имелись и малые лоцманы – они водили суда
помельче. Хотя все лоцманы вынуждены были по полгода проводить на
Истрии, все они были венецианцами; ни один уроженец Истрии в их цех не
допускался.
Хотя проводить крупные суда мимо отмелей позволялось лишь
избранным, все венецианцы, можно сказать, чувствовали себя на воде как
дома. Жители других областей Италии подтрунивали над ними. Так,
говорили: когда венецианец едет верхом, он обращается с уздечкой как с
румпелем и обвиняет лошадь в «качке», если меняется направление ветра.
В Средние века венецианцы чаще, чем сейчас, передвигались по своему
городу и близлежащим островам на парусных лодках, барках и более
мелких судах, напоминающих современные гондолы. Таким образом, в
некотором смысле венецианцы оставались «речниками» даже после того,
как их экономика стала зависеть от оптовых торговцев, собиравшихся
вокруг Риальто, от органов власти, сконцентрированных на площади Сан-
Марко, и от крупных судов, привозивших грузы из далеких земель.
Еще одно прогрессивное учреждение, производившее сильное
впечатление на гостей Венеции в XVI веке, находилось на острове
Лазаретто. Там с 1423 года размещали больных. В 1485 году венецианцы
устроили на Лазаретто карантин, под которым тогда понимали
сорокадневную изоляцию. Карантину подвергались все суда, на которых,
как подозревали, находились больные чумой, ужасной «черной смертью».
Численность населения и чума
«Черная смерть» в течение нескольких веков влияла на демографию
Венеции. Численность населения в XIII веке и раньше можно примерно
определить по спискам регистрации военнообязанных. Судя по ним, в 1200
году в Венеции насчитывалось по меньшей мере 80 тысяч человек, а всего
столетие спустя на Венецианской лагуне проживало около 160 тысяч
человек, причем население самого города составляло почти 120 тысяч
человек. В Средние века в Западной Европе любое поселение, где
проживало 20 или даже 10 тысяч человек, считалось большим городом,
поэтому Венеция была одним из крупнейших. Возможно, в списках
военнообязанных цифры и округлялись в большую сторону, но, судя по
официальным сведениям, в 1338 году производился подушевой подсчет
взрослого мужского населения.
Данным переписей можно верить еще и потому, что их проводили в
конце долгого периода роста городов в Европе. Благодаря стремительному
росту городов в 1330 году в Милане, Флоренции, Неаполе и Палермо
проживало примерно столько же людей, сколько и в Венеции. Для
сравнения: к западу от Италии только в Париже численность населения
приближалась к 100 тысячам. Однако уже в 1348 году, вскоре после того,
как численность населения Венеции и других крупнейших европейских
городов превысила 100 тысяч человек, маятник качнулся в другую сторону.
Людей начала косить «черная смерть».
Чума существовала в двух формах, хотя их начали различать гораздо
позже. Одна форма – легочное заболевание, для которого характерны
признаки острой пневмонии. Она передается напрямую от человека к
человеку. Вторая форма – бубонная чума. Ее характерный признак –
опухоли, называемые бубонами. Через какое-то время бубоны чернеют,
отчего болезнь и получила название «черная смерть». В Средние века две
формы заболевания не различали и потому не догадывались, что карантин
и другие виды изоляции, пусть и предотвращавшие распространение
легочной формы, неэффективны против бубонной чумы. Последней
невозможно заразиться от заболевшего человека, зато блохи переносят ее
от черных крыс. Чаще всего во время эпидемий проявлялись обе формы
заболевания, но первые случаи легочной чумы почти всегда
обнаруживались после заражения бубонной чумой, поэтому
распространение болезни зависело от зараженных блох, которые попадали
из города в город иногда с товарами, но чаще – с судовыми крысами.
В Италию бубонная чума пришла с Востока. Она косила татарскую
армию, осаждавшую Каффу, генуэзско-венецианскую факторию в Крыму.
Татары с помощью катапульт забрасывали в город трупы умерших от
болезни, чтобы заразить осажденных. Но куда более эффективным
оружием средневековой биологической войны оказались крысы. Принято
считать, что крыс и чуму в Италию привезла венецианская галера, которая
вернулась из Каффы осенью 1347 года.
В течение следующих полутора лет от чумы умерло около 3/5 жителей
Венеции. Конечно, средневековые подсчеты нельзя назвать точными, но
венецианское правительство довольно рано озаботилось статистическими
данными. Самые ранние дошедшие до нас фрагменты переписей относятся
к 1509 году. Данные, связанные с эпидемиями 1575–1577 и 1630–1631
годов, тщательно фиксировались Управлением здравоохранения. Благодаря
им можно косвенно проверить и статистику 1347–1349 годов.
За 1348 годом последовали три столетия, отмеченные эпидемиями.
После каждой новой вспышки численность населения резко уменьшалась.
Затем следовали стремительные, но довольно кратковременные
восстановительные периоды. В 1500 году численность населения Венеции
составляла около 120 тысяч человек, то есть почти сравнялась с данными
двухсотлетней давности. В течение следующих 70 относительно
«здоровых» лет численность жителей города возросла почти до 190 тысяч –
эту цифру так и не удалось превзойти. Затем, в 1575–1577 и 1630–1631
годах, город выкосили две мощные вспышки болезни. За время эпидемий
погибало около трети населения. В период между эпидемиями численность
населения росла, но полностью не восстанавливалась. После 1630 года
обширных эпидемий чумы в Венеции не наблюдалось. Постепенно
бубонная чума ушла из Европы, возможно из-за распространения бурых
крыс, которые лишили черных крыс запасов пищи. Однако «черная смерть»
еще долго была грозой портовых городов: черные крысы, переносчики
блох, приспособились к изменившейся обстановке и переселились на
корабли. Последняя крупная вспышка бубонной чумы в Западной Европе
наблюдалась в Марселе в 1720–1721 годах, хотя болезнь и позже
сохранялась на Балканах и в странах Леванта, то есть расположенных на
восточном побережье Средиземного моря. Венецианская республика была
пограничным городом; она боролась с угрозой, не ослабляя бдительности.
Изменению численности населения способствовали эмиграция и
иммиграция. Как только в каком-либо городе начиналась эпидемия чумы,
из его окрестностей бежали все, кто мог. Когда болезнь отступала, поток
беженцев двигался назад. К ним присоединялись жители других областей,
которые, в свою очередь, искали убежища от эпидемии. Правительства
средневековых городов поощряли иммиграцию: приток населения оживлял
торговлю и позволял повысить налоги.
Благодаря волнам миграции численность населения поддерживалась
примерно на одном уровне. Без притока беженцев город быстро пришел бы
в упадок, ибо его жители не воспроизводили себя, как, впрочем, и жители
всех крупных городов того времени. Необычайно высоким был уровень
смертности, особенно детской; смертность превосходила рождаемость. В
окрестностях Венеции, наоборот, уровень рождаемости почти всегда
превосходил уровень смертности. Лишь 1/3 населения Венеции составляли
люди моложе 20 лет; в окрестностях же таких было около половины –
настоящий резервуар, из которого пополнялись запасы городского
населения.
Иммигранты приходили в Венецию в основном из материковой Италии.
Конечно, некоторые переезжали в город с островов на лагуне, но общая
численность населения островов составляла лишь около 50 тысяч человек.
По сравнению с городом, в котором проживало свыше 100 тысяч человек,
их было очень мало. Если становилось известно, что обстановка в городе
благоприятная и чумы нет, в Венецию перебирались моряки из Греции и
Далмации, многие из которых ассимилировались. Но в целом среди
иммигрантов преобладали жители материка. Особенно привечали в
Венеции квалифицированных рабочих, они без труда приобретали права
гражданства. Хотя такие иммигранты и их потомки считали себя
настоящими венецианцами, они не очень любили море. Жизнь на борту
корабля привлекала их не так, как возможность работать в ремесленной
мастерской, счетном торговом доме или правительственном управлении.
Таким образом, волны иммиграции, перемежавшиеся эпидемиями чумы,
вносили свой вклад в численность и состав населения. Постепенно из
моряков венецианцы превращались в ремесленников. Позже мы
рассмотрим и другие причины постепенного ослабления интереса
венецианцев к морю. Интересно проследить, насколько способны выжить
традиции беднейших слоев населения любого города после появления
«черной смерти».
Один класс венецианцев, а именно аристократия, упорно сохранял свои
традиции даже во время эпидемий. Еще в начале XI века многие знатные
венецианцы возводили свою родословную к римским консулам, которые
бежали из античных городов в лагуну. Позже особо почетным считалось
происхождение от трибунов, правивших венецианцами до учреждения
института дожей. Семьи, способные доказать наличие таких предков,
назывались «лонги», или «старые семьи»; прочих именовали «курти», или
«новыми семьями». На самом деле XI–XII века характеризуются большой
социальной подвижностью, и даже в XIII веке многие богатейшие и
влиятельнейшие семьи не могли похвастать знатными предками. Однако в
начале XIV века, в результате нововведения, сыгравшего важную роль в
истории Венеции, в социальном составе общества произошли
существенные изменения. В то время знатных семей насчитывалось около
150, что составляло примерно 1200 человек. И хотя к началу XVI века 50
знатных семей полностью вымерли, а добавилось всего около 40 семей,
численность представителей знати возросла. В середине XVI века в
благородных семьях насчитывалось около 2500 человек, то есть 6
процентов общей численности населения. Впоследствии число
аристократов лишь сокращалось, как в абсолютных цифрах, так и в
процентном отношении.
Обозревая демографическую историю Венеции в целом, поражаешься
как резким скачкам, особенно падению численности во время эпидемий
1347–1349, 1575–1577 и 1630–1631 годов, так и стабильности роста после
1300 года. В XVII–XVIII веках в городе проживало от 100 до 160 тысяч
человек, в 1969 году в Венеции насчитывалось около 120 тысяч жителей.
С XII по XVIII век Венеция была городом-государством, подобным
античным Афинам или средневековой Флоренции. Численность ее
населения, в общем, соответствовала этой особой и прогрессивной для
своего времени форме государственного устройства. Став городом-
государством в эпоху роста средневековых империй, Венеция завоевала
владычество на море, разработала своеобразную общественно-
политическую структуру и предложила прогрессивные экономические
нововведения. Позже, в Новое время, в эпоху централизации, Венеция
отстаивала свои традиции. Хотя ее влияние и сокращалось, его хватало на
то, чтобы сохранить особые формы общественной организации и довести
до совершенства городское планирование.
Завоевание власти на море
Глава 3. Поддержание порядка и пиратство на
Адриатике
Мореплавателям проще всего сколотить состояние двумя способами:
торговлей и пиратством. Устоявшиеся морские державы, как, например,
Великобритания в XIX веке, как правило, всячески защищали мирную
торговлю, так как от нее во многом зависело благополучие страны. В
периоды же становления государственности многие страны, связанные с
морем, даже поощряли пиратство. С точки зрения, например,
викторианцев, сэр Фрэнсис Дрейк закладывал основы их державы и потому
овеян славой, а род его занятий считается весьма почтенным. И хотя во
времена Дрейка англичане выходили в Атлантический океан или
Средиземное море в основном за добычей, в Северном море англичане
стремились получить прибыль от перевозок и потому оказывали
транспортные услуги, подчиняясь законам. Если в одном районе та или
иная страна с помощью флота совершала набеги на иноземные берега и
захватывала чужие корабли и грузы, то в других местах корабли
использовались лишь для мирной торговли или защиты. В целом можно
сказать, что почти все морские державы начинали с пиратства или грабежа.
Стремление к оказанию транспортных услуг и мирной коммерции
возникали позже.
Контраст между Венецией XII–XIII веков, с одной стороны, и Венецией
XVI–XVII веков, с другой стороны, согласуется с этим общим правилом, но
в годы своей ранней истории Венеция находилась в двусмысленном
положении. Она считалась частью очень древней морской державы –
Восточной Римской, или Византийской, империи. Самые ее ранние
значительные морские достижения связаны с защитой мирного
товарообмена. Торговля велась под патронатом Византии. В то же время
венецианцы не колеблясь прибегали к насилию, стремясь поддержать и
усилить собственную роль в этой торговле; благодаря насильственным
методам им удавалось получать значительную прибыль.
Две составляющие морской политики варьировались в зависимости от
места действия. Так, на Адриатике в общем и целом преобладала политика
охраны и поддержания порядка. Венеция предприняла ряд успешных шагов
к тому, чтобы обеспечить контроль вначале над Верхней Адриатикой, затем
над Далмацией и средней частью побережья. Позже Венеции удалось
захватить, пусть и не столь прочную, власть на Нижней Адриатике. Во всех
трех областях она выступала либо как часть Византийской империи, либо
как ее независимый союзник.
Верхнюю Адриатику и в целом часть моря, изначально игравшую
жизненно важную для Венеции роль, можно отметить условной линией,
соединяющей Пулу – город на южной оконечности полуострова Истрия – с
Равенной (см. карту 1). Именно эту часть Адриатики принято было
называть Венецианским заливом. Вскоре стало ясно, что в Венецианском
заливе может властвовать лишь одна морская держава. С ослаблением
византийского флота, чьей основной базой служила Равенна, роль
представителей Византии и защитников мирной торговли перешла к
венецианцам. Упрочение власти в Венецианском заливе связано с
правлением дожей из семьи Кандиано, которые правили Венецией почти
весь X век. Пьетро II Кандиано (932–939) подавил сопротивление
Комаккьо. Оправившись после более раннего разграбления, жители этого
соседнего города начали угрожать венецианской торговле. Кроме того,
Пьетро II Кандиано захватил Каподистрию на другом берегу
Венецианского залива. Когда жители других городов на полуострове
Истрия, которыми правил местный князь, начали грабить венецианские
суда, дож запретил вести торговлю с этими городами и тем самым поставил
их на колени, лишив их соли и прочих предметов первой необходимости.
Его сын, Пьетро III Кандиано (942–950), также успешно применил
экономический бойкот в споре с Аквилеей. Экономическое, а не только
военное принуждение доказывает, что венецианцы еще в X веке занимали
главенствующее положение в той области в торговле и судоперевозках. Не
все земли на побережье так называемого Венецианского залива
подчинялись политической власти Венеции, но после падения Равенны ни
один близлежащий город не способен был выставить военно-морской или
торговый флот, способный соперничать с венецианским.
Карта 1

На Средней Адриатике Венеция главным образом охраняла торговые


суда от пиратов. Торговцы нуждались в защите, которую уже не в
состоянии была предоставить Византийская империя. Среднюю Адриатику
можно условно обозначить на севере линией, соединяющей Равенну и
Пулу, а на юге – линией, соединяющей южную оконечность Далмации с
«пяткой» Итальянского сапога. На западном побережье Средней Адриатики
имелся лишь один важный порт, Анкона; зато на противоположном,
далматинском побережье находился целый лабиринт, состоявший из
островов и проливов. Там еще до античного Рима находился местный
центр мореплавания. Славянские племена, переселившиеся на Балканы в
VII–VIII веках, вторглись на побережье Далмации, разграбив некоторые
римские города. Позже, заключив союз с соседями, они стали совершать
пиратские набеги на поселения ослабевшей Византийской империи. В IX
веке главный центр славянских пиратов находился в устье реки Наренты.
Там, примерно в 15 километрах вверх по течению, рядом с древнеримским
городом Нарона, пираты укрывались в бухте, недоступной для нападения с
моря. Кроме того, пираты находили убежище на прибрежных островах,
таких как Корчула и Лагоста. Иногда жители северных городов Далмации,
например Зары, поддерживали пиратов; в другие времена они призывали на
помощь венецианцев и признавали их власть. Первого дожа из семьи
Кандиано убили в морском сражении с нарентскими пиратами вблизи Зары.
Его внук, Пьетро III Кандиано, возглавил два похода против пиратов, но не
добился успеха. Более того, на протяжении последующих 50 лет
венецианцы и нарентцы вели сравнительно мирное сосуществование.
Венецианцы вели торговлю и основывали фактории на побережье
Далмации. Тогда получила особое распространение торговля «живым
товаром», а нарентцы были не только пиратами, но и работорговцами.
Когда венецианцы не захватывали невольников в ходе военных набегов,
они покупали рабов у нарентцев. Далматинцы все чаще находили торговлю
в некотором смысле более выгодным занятием, чем пиратство.
До начала XI века далматинцы еще способны были противопоставить
свой флот венецианскому. Необычайно способный дож, Пьетро II Орсеоло
(991–1009), опасался, что далматинцы создадут сильное государство,
способное и дальше соперничать с Венецией за роль ведущей морской
державы на Адриатике. В 1000 году Пьетро II Орсеоло провел флот вдоль
далматинского побережья. Его поход призван был в первую очередь
продемонстрировать силу Венеции. И все же военные маневры оказались
не столь важны, как предварительные дипломатические маневры дожа,
которые определили политическое значение его похода. Пьетро II проявил
себя необычайно гибким и дальновидным политиком, он сочетал
политические и экономические методы давления как в Европе в целом, так
и на Средиземноморье.
Главная трудность заключалась в том, чтобы сохранять дружбу и с
Византией, и с германскими императорами. И те и другие считали себя
наследниками Рима, хотя и не пытались открыто подчинить себе Венецию.
Пьетро II Орсеоло очень успешно балансировал между Востоком и
Западом: одного своего сына он женил на племяннице византийского
императора, а другого – на невестке германского императора Священной
Римской империи. Он заключил благоприятные экономические союзы с
обеими империями и дополнил их выгодными торговыми договорами с
мусульманскими государствами Северной Африки. После того как эти
соглашения стимулировали развитие международной торговли на
Адриатике, дож сосредоточил усилия на подавлении далматинских
пиратов, угрожавших этой торговле. Утвердив власть Венеции на Средней
Адриатике, он таким образом показал себя другом обоих императоров и
поборником мирной торговли. Кроме того, он откликнулся на призывы
жителей северного побережья Далмации, в частности Зары, и защищал их
от нападения нарентских пиратов с моря и славянских племен с суши.
В ходе тщательно подготовленных переговоров Пьетро II Орсеоло
настроил славянских князей друг против друга. Хотя его войско не
поднималось по реке Нарента, вскоре венецианцам удалось захватить сорок
нарентских купцов благородного происхождения, которые возвращались с
товарами из Апулии. Пленники помогли дожу заключить мирный договор
на его условиях. Изолировав же пиратов, живших на островах Корчула и
Лагоста напротив устья Наренты, дож осадил их крепости и принудил к
подчинению с помощью голода. На обратном пути его победоносный флот
заходил во все крупные города, демонстрируя новым и старым союзникам
мощь Венеции.
В следующие столетия венецианцам придется часто демонстрировать
силу. Поход Орсеоло не способствовал упрочению венецианской власти.
Хотя Орсеоло впоследствии назывался правителем не только Венеции, но и
Далмации, далматинские города признавали венецианское владычество
лишь отчасти. Влияние Венеции ослабло после того, как племена, жившие
дальше от побережья, приняли христианство. Хорватию захватил
венгерский король Иштван; Зара и другие города увидели в нем защитника,
к которому можно обращаться за помощью против Венеции. В одном
отношении далматинский поход Пьетро II Орсеоло все же сыграл
решающую роль. Впоследствии ни нарентские, ни другие пираты,
обитавшие в Средней Адриатике, ни разу не бросили вызов венецианскому
флоту. В течение следующих веков Венеции часто приходилось воевать за
захват или восстановление власти в Далмации. В основном Венеции
противостояли города, зависевшие от помощи сухопутных держав, таких,
например, как Венгрия. И лишь в немногих случаях угроза исходила от
морских держав, расположенных за пределами Адриатики: Генуэзской
республики или Османской империи.
Пьетро II Орсеоло успешно распространил военно-морскую власть
Венеции также на Нижнюю Адриатику, то есть область между Апулией и
Албанией. В 1002 году он лично привел флот в Бари, столицу Апулии, и
спас город от завоевания мусульманами. Первые походы венецианцев в
Нижнюю Адриатику были направлены и против сарацин. Как правило,
венецианцы помогали византийскому флоту в сражениях с арабами вблизи
Сицилии, Калабрии и Апулии, но без каких-либо значительных успехов.
Сарацины, со своей стороны, проводили контратаки на Адриатике. Иногда
они даже заходили в Венецианский залив. Первые упоминания о крупных
кораблях, построенных венецианцами исключительно в военных целях,
встречаются в IX веке, когда они создали тяжелые суда, получившие
название «хеландии». Они должны были охранять от сарацин входы в
лагуны.
По-настоящему решающим венецианское вмешательство на Нижней
Адриатике стало в 80-х годах XI века. Венецианцы снова пришли на
помощь Византийской империи, в то же время защищая свою торговлю с
Константинополем. Им пришлось сражаться с новым врагом –
норманнским герцогом, чьи владения находились в Северной Италии. На
севере Италии норманны составляли пусть и немногочисленный, но
высший класс, как и в Англии, завоеванной ими в тот же период.
Норманнские правители необычайно искусно привлекали для военных
целей ресурсы завоеванных территорий. Роберт по прозвищу Гвискар, то
есть Хитрец, сын второстепенного норманнского барона, возглавил отряд
наемников, принимавших участие в войнах на юге Италии. Спустя какое-то
время он вызвал к себе братьев и других соотечественников, жадных до
приключений, и начал вести собственные завоевательные войны. В то
время как один его брат овладел Сицилией, сам Роберт в 1071 году захватил
Бари и Амальфи, а в 1076 году – Салерно. Роберт, прославившийся не
только хитростью, но и храбростью, собирался распространить свою
власть также на Грецию, а если получится, то заполучить и корону
императора Византии.
Примерно в то время, когда норманны захватывали крупные
византийские порты на Западе, азиатские морские провинции
Византийской империи подверглись нападениям турок-сельджуков. Почти
одновременные удары с Запада и Востока подрывали положение
Византийской империи, считавшей себя ведущей средиземноморской
державой. В трудную минуту император Алексей I Комнин обратился за
помощью к венецианцам.
Как правило, пираты не ведут дневников. До наших дней не дошло ни
секретной переписки, ни публичных прокламаций, из которых можно было
бы предположить, почему венецианцы согласились помочь византийскому
императору. Но их действия на протяжении нескольких веков
подразумевают явно последовательную политику. Венецианцам важно
было добиться превосходства на море, а не на суше; они не стремились к
завоеванию новых территорий, с которых можно было бы собирать дань. В
результате войн они заключали выгодные для себя мирные договоры в
ущерб соперничающим государствам. Их целью было укрепление своей
торговли со странами Леванта, расширение привилегий и торговая
экспансия в новые области.
Весь XI век на волне экономического подъема росли численность и
благосостояние венецианцев. Постепенно переходя от речного судоходства
на север Италии к мореплаванию, они утвердили свою власть и пожелали
бросить вызов норманнам, которые пытались распространить свое влияние
на другой стороне Нижней Адриатики. Поскольку Алексей I Комнин
просил Венецию о помощи не как сюзерен вассала, но как правитель,
который искал союзника, венецианцы охотно откликнулись на его призыв.
На карту были поставлены их собственные жизненные интересы. Они уже
пользовались правом торговать в пределах Византийской империи и
надеялись (не напрасно) на снижение торговых пошлин. Более того, если
бы Роберт Гвискар захватил Корфу, Диррахий (Дуррес) и Валону на
восточном побережье Адриатики, а также Бари, Бриндизи и Отранто на
западном побережье, он мог бы без труда захватывать в плен проходившие
мимо венецианские корабли. Торговля Венеции и Константинополя
зависела бы от его милости; он вполне мог «запереть» венецианцев в их
лагуне. Очевидно, Роберт считал Далмацию частью империи, владыкой
которой он намеревался стать, поэтому он завербовал в свой флот много
далматинских кораблей. Будущее Венеции могло сложиться совсем по-
другому, сумей норманнский герой консолидировать под своим
руководством все ресурсы, обеспечивавшие в прошлом власть Византии на
море. В таком случае он мог бы по праву назвать себя наследником
византийских императоров или продолжателем старой и основателем
новой, норманнской династии. В противовес амбициозным, но вполне
осуществимым планам Роберта Хитреца венецианцы ставили торговые
привилегии и победу над странами-соперницами. Тогда Венеции впервые,
хотя и не в последний раз, пришлось выступить в такой роли.
В 1081 году Роберт и его сын Боэмунд находились в Албании. Они
стремились захватить Диррахий, город, стоявший у начала древнеримской
дороги, ведшей через Балканы в Константинополь. В гавань Диррахия
зашел венецианский флот под личным командованием дожа. Последующий
бой – первое морское сражение венецианцев, о котором сохранилось
подробное описание. Отчет, написанный Анной Комниной, талантливой
дочерью императора Алексея, стоит процитировать – хотя, как утверждают
некоторые критики, она смешала в одном описании две разные битвы:
«С наступлением вечера, не имея возможности приблизиться к берегу
из-за безветрия, венецианцы соединили большие корабли и, связав их
канатами, образовали так называемую морскую гавань. Они соорудили
среди мачт деревянные башни и канатами подняли на них следующие за
каждым из кораблей маленькие челны, внутри которых посадили
вооруженных воинов; кроме того, они распилили на части длиной не более
локтя тяжелые бревна, вбили в них острые железные гвозди и, таким
образом, стали поджидать прибытия франкского флота. С наступлением
дня подошел Боэмунд и потребовал совершить славословие. В ответ на это
венецианцы стали глумиться над бородой Боэмунда, а тот, не желая терпеть
унижения, первым напал на них и приблизился к большим кораблям
венецианцев; за ним последовал и остальной флот.
Началась жестокая битва. Так как Боэмунд дрался с великим
ожесточением, венецианцы сбросили сверху одно из упомянутых мною
бревен на корабль, где находился Боэмунд. Вода с шумом хлынула в
пробоину, судну угрожало затопление, матросы, покинувшие корабль,
утонули, не миновав той участи, которой старались избежать; остальные
погибли в бою с венецианцами. Положение Боэмунда стало опасным, и он
перешел на другой корабль. Еще более осмелев, венецианцы с
воодушевлением ринулись в бой. В конце концов они обратили врагов в
бегство и преследовали их до самого лагеря Роберта. Пристав к берегу, они
высадились на сушу и возобновили бой»[2].
Перед командиром средневекового средиземноморского флота стояли
две главные задачи: не дать врагу рассредоточить его корабли и одолеть их
по-одному, а также максимально воспользоваться кораблями двух
различных типов. В большинстве флотов имелись как низкие и
быстроходные гребные суда с острыми носами, предназначенными для
тарана, так и широкие парусные суда с высокими бортами и надстройками.
Парусники с трудом маневрировали во время атаки, зато могли успешно
защищаться в том случае, если были достаточно большими, хорошо
оснащенными и имели на борту современные орудия, особенно
метательные снаряды. Длинные и узкие корабли были основой всякого
военного флота, ибо только гребные суда могли вызвать ответные действия
противника или успешно действовать сообща; но, если удавалось вынудить
врага напасть на относительно медленные суда, подставив их под удар,
такая тактика влекла за собой ослабление и дезорганизацию сил
противника до того, как в битву вступал основной флот, состоявший из
гребных судов.
Успех в этой основной тактике принес венецианцам много побед за 500
лет, прошедших от битвы при Диррахии до сражения при Лепанто.
Несмотря на изменения в оснастке, конструкции и вооружении, военный
флот по-прежнему состоял из относительно быстроходных и довольно
медленных судов, способных, однако, защитить себя и нанести ущерб врагу
благодаря метательным орудиям. Самыми быстрыми как в XI, так и в XVI
веке считались легкие галеры, с 20–30 банками на каждый борт и более чем
одним гребцом на каждом ряду. В XII веке еще были в ходу два более
тяжелых типа гребных судов, сконструированных византийскими
корабелами: дромоны с двумя ярусами весел, один над другим, и хеландии
– это название впоследствии применялось к разным типам судов, как
весельных, так и безвесельных. Можно предположить, что на хеландиях
имелась вторая палуба или защитная надстройка.
Хотя окончательный исход битвы зависел от рукопашного боя, морские
сражения обычно начинались с метания камней и мешков с известью,
поражавшей глаза противников, а также мягкого мыла, от которого палубы
вражеских кораблей делались скользкими. Кроме того, по врагам стреляли
из луков и катапультировали «бревна», описанные Анной Комниной. Она
упоминает также «греческий огонь», но подобные горючие смеси
требовали особо осторожного обращения, так как в случае ошибки
угрожали обеим сторонам. Самыми распространенными метательными
орудиями были катапульты, на крупные суда их поднимали с помощью
особых приспособлений. Анна Комнина не различает «длинные» и
«круглые» корабли, но упоминает применение «более крупных» кораблей в
бухте, которая, скорее всего, имела форму полумесяца. «Круглые» же
корабли охраняли фланги гребных судов. Эти более тяжелые суда,
оснащенные особыми метательными машинами, выдержали нападение
Боэмунда. Когда атака захлебнулась, вдогонку, возможно, пустились более
легкие суда, собравшиеся к тому времени в центре полумесяца.
Морская победа венецианцев не помешала Роберту захватить Диррахий,
ибо он победил армию, с которой Алексей пришел освобождать город.
Венецианский флот лишь задержал победу Роберта. Его завоевания
тормозили и сражения с новыми флотами, посланными с Корфу в 1083,
1084 и 1085 годах. Кроме того, Роберта отвлекло обращение папы Григория
VII, который просил помощи против германского императора. В 1085 году
Роберт Гвискар умер в возрасте 70 лет. Византийский император Алексей
Комнин был очень благодарен венецианцам за помощь. Он наградил их,
издав «золотую буллу» 1082 года, по которой венецианцы получали
торговые привилегии и освобождение от налогов. В чередовании
поражений и побед венецианцы ярко продемонстрировали свое военно-
морское искусство, навыки и решимость. Хотя бок о бок с венецианскими
часто сражались и греческие корабли, в 1081–1085 годах стало ясно, что
защита Византийской империи с моря во многом зависела от венецианского
флота.
Глава 4. Победы за морем и в Романии
В конце XI века положение Венеции изменилось в двух отношениях. До
тех пор венецианцы пользовались флотом, чтобы защищать Византийскую
империю и охранять торговлю на Адриатике. После 1100 года
венецианские корабли вышли в Адриатическое и Ионическое моря;
венецианцы распространили свое влияние на все Восточное
Средиземноморье. Впрочем, торговля, как и прежде, не исключала
пиратских набегов. Перемены ускорились благодаря крестовым походам.
Первые крестовые походы
Не многие из тех, кто в 1065 году откликнулся на призыв папы
римского Урбана II, были настолько набожны, чтобы забыть обо всех
мирских устремлениях ради спасения Святой земли от неверных.
Французские и итальянские рыцари, проделавшие по суше путь до
Иерусалима во время Первого крестового похода, хотели впоследствии
извлечь выгоды из своего паломничества; кроме того, они стремились
получить земли, которыми могли бы править. Подобные мотивы отчетливо
прослеживаются в поведении предводителя норманнов Боэмунда, сына
Роберта Гвискара. Не меньше, чем освободить Святую землю от
мусульман, ему хотелось захватить земли византийского императора. Как
только он захватил крупный сирийский торговый центр Антиохию, он тут
же оставил мечты о завоевании Иерусалима и занялся защитой и
расширением своих владений, нападая на соседние города, управляемые
греками. Судя по всему, Боэмунду и другим крестоносцам помогали
генуэзские корабли. Сначала генуэзцы поддержали Боэмунда против
Антиохии, а затем – против других прибрежных городов. И Генуя, и Пиза к
тому времени уже несколько десятилетий вели свои войны с неверными в
Западном Средиземноморье. Они успели захватить большое богатство,
грабя опорные пункты сарацин в Северной Африке. Воспользовавшись
крестовыми походами, они расширили сферу деятельности и вторглись в
Восточное Средиземноморье, где не только грабили, но и получали
торговые привилегии в государствах, созданных крестоносцами. Возможно,
среди многих итальянцев – капитанов кораблей, которые оказывались в
решающие минуты в сирийских и палестинских портах, – имелись и
венецианцы. Они на свой страх и риск подвозили припасы армии
крестоносцев. Без такой помощи, оказавшейся весьма кстати, крестоносцы
не получили бы строевой лес, необходимый для сооружения штурмовых
лестниц, осадных башен, катапульт и прочих орудий и приспособлений. Но
официальная Венеция опоздала с участием в Первом крестовом походе.
Поначалу куда больше, чем завоевания в Палестине, венецианские власти
заботила традиционная роль защитников Византийской империи.
В 1098 году из Пизы на Восток отплыла большая флотилия с
крестоносцами на борту. Флотилия заняла Корфу, бывший тогда
византийской территорией. На острове крестоносцы перезимовали. В 1099
году такая же большая флотилия отправилась в путь из Венеции. Зимовать
пришлось на Родосе, либо потому, что благоприятное время года
заканчивалось, а венецианцы еще следовали старинной привычке избегать
зимних штормов, либо потому, что их больше занимало Эгейское море и
они не хотели уступать его пизанцам. Родос служил начальным пунктом
отправления из Эгейского моря в Заморье, как европейцы тогда называли
Сирию и Палестину, где крестоносцы основывали свои государства. Спустя
какое-то время венецианцев догнали пизанцы. Они тоже надеялись
перезимовать на Родосе. Венецианцы дали бой, в котором одержали победу.
Они захватили много пленников и освободили их только после того, как те
дали клятву, что не будут торговать в портах Романии, то есть во владениях
греческого (византийского) императора. Романией те земли назывались
потому, что считались продолжением Римской империи (см. карту 2).
Побежденные пизанцы отправились дальше; соединившись с войском
Боэмунда, они напали на удерживаемый византийцами город на севере
Сирии.
Венецианцы не торопились покидать пределы Романии даже после того,
как пизанцы отплыли «в заморские страны»; они тянули время, надеясь
украсть мощи Святого Николая, покровителя моряков, в честь которого
недавно была освящена церковь на Лидо. Наконец, силой захватив мощи
Святого Николая и других святых, они отправились в Палестину и весьма
удачно добрались до Яффы, где не встретили своих конкурентов –
генуэзцев и пизанцев. Некоторые предводители крестоносцев к тому
времени почти буквально были на ножах. Официальному главе, Готфриду
Бульонскому, подчинялись лишь немногие рыцари; он удерживал лишь
один порт Яффу (пригород современного Тель-Авива). Готфрид Бульонский
стремился как можно шире распространить свое влияние на побережье. Он
не жалел обещаний, дабы заручиться помощью венецианцев. Так,
венецианцам посулили торговые концессии во всех владениях Готфрида
Бульонского. Венецианцы помогли его войску захватить Хайфу. Домой с
богатой добычей флот вернулся тоже очень вовремя, в День святого
Николая, 6 декабря 1100 года. В походе венецианцы провели ровно полтора
года.
Карта 2

Венецианские купцы сразу же начали пользоваться правами,


дарованными ими в Яффе, Хайфе и других местах. Правда, в течение
следующих 20 лет им приходилось бороться с растущим влиянием короля
Венгрии, который стремился распространить свою власть на далматинские
города. Кроме того, в Нижней Адриатике возобновились стычки с
норманнами. Военно-морскую поддержку крестоносцам оказывали не
венецианцы, а главным образом их соперники. В частности, много
экспедиций снаряжала Генуя. Ее флотилии приходили на помощь
крестоносцам, когда те захватывали прибрежные города в Сирии и
Палестине. При взятии Сидона большую помощь крестоносцам оказали
норвежцы, хотя там присутствовали и венецианские корабли. Сарацин
победили не до конца. Они продолжали удерживать два главных
палестинских порта: Аскалон, основную базу египтян в Южной Палестине,
и Тир, у палестино-сирийской границы.
Летом 1123 года в Яффа прибыл особенно хорошо оснащенный
венецианский флот под водительством дожа Доменико Микеле. Тогда Яффа
и с суши, и с моря осаждали египтяне. Правда, к приходу венецианцев
осаду уже сняли, но венецианцы погнались за кораблями египтян. Чтобы
склонить египтян к битве, дож выдвинул вперед особую эскадру,
состоявшую из самых тяжелых судов. В авангард входили четыре крупных
торговых судна с припасами и несколько тяжелых галер, которые называли
«кошками». Египтяне, как и рассчитывали венецианцы, приняли эту
эскадру, состоявшую из высоких и тяжелых судов, за основную флотилию,
на которой прибыли товары и паломники. Увидев, как эскадра на рассвете
подходит к Аскалону с запада, мусульмане поспешно подняли паруса и
бросились в атаку. Когда взошло солнце и туман рассеялся, оказалось, что
это лишь авангард, а за ним идет основной венецианский флот, состоявший
из сорока галер. Галера, на которой находился дож Микеле, пробила и
перевернула флагманский корабль египтян, где стоял египетский
флотоводец – по крайней мере, так пишет Вильгельм Тирский, летописец
Крестовых походов. По его словам, началась такая резня, что море на 2
мили вокруг окрасилось в красный цвет. Одержав победу, венецианский
флот отплыл на юг, к Египту. И здесь венецианцам сопутствовала удача –
по пути в Аскалон они захватили несколько торговых кораблей, везших
золото, серебро, а также перец, корицу и прочие специи.
Несмотря на уже полученную богатую добычу, венецианцы поддержали
рыцарей Иерусалимского королевства в осаде Тира и оставались там до
июля 1124 года, когда город пал. После потери Тира мусульмане лишились
военной базы к северу от Аскалона. Венецианцы, бесспорно, помогли
крестоносцам получить власть над побережьем. В порты Иерусалимского
королевства прибывали подкрепления с Запада. Они также превратились в
центры товарообмена между Европой и Азией.
Битва при Аскалоне знаменует собой начало владычества Венеции в
Восточном Средиземноморье. Впрочем, на первых порах венецианцы по-
прежнему считали более надежным источником дохода грабежи, а не
охрану торговых судов. Они пользовались своим положением, главным
образом грабя Византийскую империю, которую до тех пор защищали.
Правда, венецианцы перешли от защиты к грабежам лишь после того, как
византийский император, сменивший Алексея I, попытался отобрать у них
дарованные Алексеем привилегии, полученные за помощь против
норманнов. Сам Алексей начал выказывать благосклонность пизанцам;
когда же его наследник в 1118 году отказался продлить дарственный акт
Алексея венецианцам, те заподозрили, что он желает поставить их в равные
условия с пизанцами и настроить одну итальянскую морскую державу
против другой. Однако в то время пизанцам было не до владычества в
Ионическом и Эгейском морях; они ожесточенно сражались с Генуей за
Корсику. Венецианский флот, который помог крестоносцам одержать
славную победу при Аскалоне, грабил Греческие острова и направляясь в
Аскалон, и на обратном пути. Заодно венецианцы захватили на острове
Хиос мощи святого Исидора. На кораблях дожа Доменико Микеле имелась
какая-то добыча из Палестины, но основную часть груза составляло
награбленное в Романии. Подобные «подвиги» призваны были убедить
византийского императора в необходимости продлить исключительные
привилегии венецианцев.
Грабеж Византийской империи всегда был второй по важности целью
венецианцев, по крайней мере, с точки зрения их правительства.
Венецианская политика во многом основывалась на эксплуатации Романии
через особые торговые привилегии. Поэтому венецианцы, сражавшиеся с
норманнами и другими ради сохранения Византийской империи, в то же
время готовы были вступить в бой с византийцами – не только из-за
богатой добычи, но и ради того, чтобы вынудить Византию продлить срок
действия своих привилегий. Весь XII век венецианский флот использовался
то с одной, то с другой целью, а иногда преследовал обе цели сразу.
Усиливались взаимные ненависть и презрение греков и венецианцев. В
1148 году, когда венецианцы в очередной раз заключили союз с греками
против норманнов и объединенный флот пытался отвоевать Корфу, между
греческими и венецианскими моряками завязалась драка. Венецианцы
намеренно оскорбили самого императора Мануила Комнина, одев раба в
императорскую мантию и водя его по корме захваченной галеры. Они
высмеивали церемонии византийского императорского двора, считавшиеся
священными ритуалами.
Несмотря на такое оскорбление, Мануил Комнин еще много лет
продолжал заключать союзы с венецианцами, так как нуждался в их
помощи против норманнов. В то же время он всячески старался подорвать
позиции Венеции в Адриатике. В 1171 году он сделал решительный шаг.
Несмотря на неоднократные заявления о нерушимой дружбе, по приказу
Мануила внезапно арестовали всех венецианцев, проживавших в
Византийской империи. Их имущество было конфисковано. Венецианцы в
ответ повторили прием, который так хорошо сработал за полвека до того.
Их флот вошел в Эгейское море; они собирались грабить греческие города
до тех пор, пока император не подчинится. Флотом командовал еще один
представитель семьи Микеле, дож Витале II. Несмотря на то что греческий
флот не вышел навстречу, дож Витале II не спешил нападать. Он вступил с
Мануилом в переговоры о судьбе нескольких тысяч венецианцев, ставших
заложниками Византии. Тем временем среди моряков началась эпидемия. В
1172 году венецианцам пришлось вернуться домой. Вместо богатой добычи
они привезли с собой чуму. В Венеции вспыхнул мятеж, во время которого
дож был убит.
Его преемник, Себастьяно Дзиани, богатейший житель Венеции,
позволил отдельным жителям Венеции снаряжать корабли для грабежа
романских городов. Официальные же усилия сосредоточились на другом.
Важно было утвердить владычество Венеции на Адриатике. В то же время
первый дож из семейства Дзиани так искусно выстроил международные
отношения Венеции, что преемники Мануила возобновили и продлили
привилегии для венецианцев. Впрочем, следует отметить, что привилегии
получили и конкуренты Венеции в Италии, и различные итальянские
колонии в Константинополе. Обитатели колоний часто сражались друг с
другом и с местными жителями: греки изливали свою ненависть к
привилегированным итальянцам.
Периодическим волнениям и стычкам в Константинополе
соответствовали морские сражения. К концу XII века пиратство стало
всеобщим. Ионическое и Эгейское моря особенно часто бороздили
генуэзцы, сицилийцы, пизанцы, жители Анконы, а также сарацины,
греки… и венецианцы. Последние охотились на торговые суда, которые
можно было захватить без особых усилий, и совершали набеги на
прибрежные города ради ценностей и рабов. Почти все войны того периода
были, по сути, такими же пиратскими набегами, только более
широкомасштабными; их вели те же капитаны и экипажи кораблей,
которые всегда предпочитали выгодный набег невыгодной битве с другим
военным флотом.
С распространением пиратства в Эгейском море изменился характер
средиземноморской работорговли. Многие греки попадали в рабство не
только на море, но и в результате набегов на незащищенные прибрежные
города. Особенно часто в неволю попадали женщины и дети.
Возможно, и не стоит называть пиратами всех охотников за рабами и
легкой наживой. В отличие от откровенных морских разбойников они в
какой-то мере ограничивали аппетиты своими политическими симпатиями
и антипатиями, как позже поступал Фрэнсис Дрейк. При этом, в отличие от
каперов, они не получали официального разрешения со стороны своего
правительства. Их действия вовсе не обязательно были направлены против
вражеской страны, даже если кого-то из них хватали и вешали. Но ни одна
из сторон не предпринимала серьезных мер против своих подданных,
промышлявших пиратством, так как все считали, что с их подданными
обошлись несправедливо и они вправе мстить. Лихой вояка-капитан,
который «немного увлекался», пользовался всеобщим восхищением и
сочувствием у себя на родине.
Самые значительные военно-морские сражения последних десятилетий
XII века происходили у побережья Палестины. В 1187 году, после победы
Саладина при Хаттине, Иерусалимское королевство было почти полностью
уничтожено. Христиане сохраняли власть лишь в нескольких прибрежных
городах, да и их можно было удерживать лишь при поддержке с моря, что
стало временно невозможным после победы египетского военного флота
Саладина. Положение на море было восстановлено после того, как в
Палестину во главе флотов прибыли Филипп-Август Французский и
Ричард Львиное Сердце. Их экспедиции, получившие название Третьего
крестового похода, помогли сохранить в руках христиан части Палестины
вокруг Акры. Доставлять крестоносцев к месту событий по морю
подряжались итальянцы. Среди них были и венецианцы, однако они не
приняли сколько-нибудь значимого участия в Третьем крестовом походе.
Военные силы требовались венецианцам ближе к дому. Куда больше
Святой земли их заботили торговое соперничество со стороны
объединившихся Пизы и Анконы, жадность сицилийцев и норманнов,
амбиции Гогенштауфенов и уловки греков.
Четвертый крестовый поход
Успехи Венеции во многом определялись сочетанием настойчивости в
достижении целей и политической гибкости. Венеция стремилась усилить
свою власть на море и тем самым заложить основы для торговой
экспансии. Поскольку население города в то время, по данным переписей,
не превышало 100 тысяч человек, действовать с позиции силы Венеция не
могла. Более того, тогдашнее военно-политическое положение часто и
стремительно менялось, и Венеция не способна была повлиять на
ситуацию. Успех зависел от приспособляемости. Гибкость венецианцев и
их умение применяться к обстоятельствам успешнее всего проявились во
время Четвертого крестового похода, ставшего поворотным пунктом в
истории Венеции.
О начале похода было объявлено на турнире в Шампани, куда собрался
весь цвет французского рыцарства. Среди прочих выразил готовность
отправиться на Святую землю Тибо III, граф Шампани. Рыцари отправили
в Венецию посольство под предводительством Жоффруа Виллардуэна.
Послам поручили вести переговоры о доставке крестоносцев на Святую
землю. Венецианцы, генуэзцы и представители других приморских городов
и раньше выделяли по нескольку кораблей для переправки в Палестину
рыцарей-крестоносцев, поскольку морской путь был предпочтительнее
долгого сухопутного, избранного во время Первого крестового похода.
Послы из Шампани обещали венецианцам весьма выгодные условия. Они
рассчитывали к 1202 году собрать в Венеции войско численностью 33 500
человек. За 85 тысяч марок серебром венецианцы должны были доставить
французских крестоносцев на Святую землю и обеспечить оружием и
провиантом 4500 рыцарей и их коней, 9 тысяч оруженосцев и 20 тысяч
пехотинцев. Для перевозки такой огромной армии требовалось около 200
кораблей. Для обеспечения экспедиции венецианцам пришлось бы
привлечь почти все свои ресурсы. Со стороны Венеции переговоры вел сам
дож. Он выдвинул встречные условия. В обмен на половину всей добычи,
захваченной на суше и на море, венецианцы предоставляли крестоносцам
дополнительно 50 полностью оснащенных вооруженных галер сроком на
год. Для обслуживания 50 галер требовалось около 6 тысяч человек. Хотя
матросов и гребцов можно было нанять на Истрии и в Далмации, все же не
менее половины всех годных к военной службе венецианцев должны были
год служить крестоносцам – либо на галерах, либо на кораблях,
перевозивших рыцарей.
Венецианцы построили корабли и к лету 1202 года подготовили их к
отплытию. Для перевозки лошадей предусмотрели специальные широкие
носовые люки, чтобы можно было заводить лошадей в трюмы прямо с
причала. Виллардуэн пришел в восторг от того, как венецианцы выполняли
условия договора: «…корабли, которые они подготовили, были столь
большими и красивыми, что никогда еще христианин не видел кораблей
больше и красивее; также и галеры… способные вместить людей по
меньшей мере в три раза больше, чем имелось в наличии». Вместе с тем
Виллардуэн испытывал беспокойство и смущение из-за того, что
крестоносцы, от имени которых он вел переговоры, оказались не в
состоянии в полной мере оплатить зафрахтованные корабли и снаряжение.
Сумму 85 тысяч марок серебром собрать не удалось. К тому времени граф
Шампани умер, одни рыцари предпочли остаться дома, другие частным
образом договорились, что отправятся в поход из других портов. Вместо 33
500 крестоносцев набралось всего лишь около 10 тысяч. Они собирались на
Лидо, ожидая отправки. После того как собравшиеся заплатили все, что
могли (самые богатые рыцари продали даже свои золотые и серебряные
блюда), крестоносцы оставались должны венецианцам еще около 34 тысяч
марок.
Исполненные неумеренного рвения Виллардуэн и его спутники явно
переоценили силы и возможности крестоносцев. Кроме того, судя по всему,
они просто не умели оперировать крупными суммами. Последнее
становится очевидным из нескольких сравнений. Короля Франции,
Филиппа II Августа, в Третьем крестовом походе сопровождали лишь 650
рыцарей и 1300 оруженосцев, а в величайшей в годы его правления битве
при Бувине он для защиты своего королевства, по разным оценкам, собрал
армию численностью от 7 до 12 тысяч. В то же время Виллардуэн вел
переговоры о перевозке армии в 30 с лишним тысяч человек! Сумма 85
тысяч марок серебром представляется не менее фантастической; ее хватило
бы на выплавку 60 тысяч фунтов стерлингов, что почти вдвое превышало
ежегодный доход короля Англии или короля Франции.
С венецианской стороны переговоры об отправке армии вел дож Энрико
Дандоло. Он же отвечал за приготовления к походу. Дож к тому времени
разменял седьмой десяток и ослеп, однако оставался авторитетным
правителем, который искусно вел переговоры. Он занимал ведущее
положение и в совете с высшими представителями феодальной знати.
Возможно, он понимал, что Виллардуэн и другие посланники
переоценивают возможности крестоносцев и дело кончится огромным
долгом, который рано или поздно придется списать. Дож знал и способы, с
помощью которых рыцари могли вернуть долг или хотя бы отсрочить
выплату. В то время у Венеции появился еще один соперник, стремившийся
к независимости и заручившийся поддержкой Венгрии. Таким соперником
стал город Задар, или Зара. Неизвестно, в самом ли деле предводители
венецианцев намеревались отправить весь свой военно-морской флот на
войну в Заморье, не попытавшись с помощью гостей-крестоносцев вначале
упрочить свое положение на Адриатике. Дож Дандоло великодушно
предложил крестоносцам отсрочить платеж и отдать его из добычи,
собранной в походе. Заодно он попросил крестоносцев о помощи в
усмирении Зары. Многим рыцарям отсрочка похода не понравилась; еще
меньше пришлось им по вкусу предложение напасть на христианский
город. Однако предводители крестоносцев чувствовали себя должниками
венецианцев. Кроме того, они не знали, как им иначе попасть на Восток.
Им удалось убедить остальных. Тысячи венецианцев и сам дож изъявили
желание присоединиться к походу. Венецианцы «начали готовить грузовые
корабли и галеры… к отплытию… О боже! Каких красивых лошадей туда
погрузили! – писал Виллардуэн, с радостью вспоминая ту сцену. – А когда
на корабли доставили оружие, припасы и палубы заполнились рыцарями и
оруженосцами, по бортам заблистали щиты, а на мачтах развевались
многочисленные знамена».
С тем же воодушевлением Виллардуэн описал высадку в Заре:
«Многочисленные рыцари и оруженосцы выходили из кораблей и
выводили добрых коней… они раскинули множество богатых шатров и
палаток». Зара вскоре пала и была разграблена, но наступил ноябрь 1202
года, и дальнейшее продвижение пришлось отложить до весны.
Во время зимовки 1202/03 года в Заре решено было снова отклониться
от маршрута. Изменение планов было связано с интересами Венеции и
имело для всех куда более серьезные последствия, чем осада Зары.
Венецианцы предложили крестоносцам плыть в Константинополь и
посадить на византийский престол претендента, называемого «молодым
Алексеем», – сына свергнутого императора Исаака II Ангела. Дабы
заручиться поддержкой западных рыцарей, «молодой Алексей» сулил
вернуть Византийскую империю в подчинение папе римскому, заплатить
крестоносцам 200 тысяч марок серебром и оплатить еще год морского
похода. Кроме того, он обещал также принять участие в крестовом походе
на Святую землю на следующий год – во всяком случае, предоставить
армию из 10 тысяч греков.
Почему крестоносцев уговорили не сразу следовать на Святую землю и
почему они согласились идти на Константинополь? Византийских
императоров подозревали в тайном сговоре с Саладином, как оно и было на
самом деле. Таким образом, для того, чтобы укрепить северо-восточную
часть Средиземноморья, имелись некоторые стратегические основания. Но
куда более сильными оказались личные и династические амбиции. После
смерти графа Шампани крестоносцы избрали своим предводителем
Бонифаса (Бонифация) Монтферратского. Братья Бонифаса давно
обосновались на территории Византийской империи, сам он также считал,
что имеет право на ее часть, а именно на область вокруг Салоник. Кроме
того, Бонифас был другом императора Священной Римской империи
Филиппа Швабского, своего сюзерена, который, в свою очередь, состоял в
свойстве с «молодым Алексеем». Скорее всего, до того, как сулить
крестоносцам золотые горы, Алексей успел договориться с Бонифасом и
Филиппом, и те решили, что захват Константинополя вполне отвечает их
интересам.
Возможно, о существовании «заговора» было известно венецианскому
дожу. Во всяком случае, он не отнесся к нему враждебно. Всего за три года
до похода византийский император продлил договор, по которому
венецианцам даровались широкие привилегии. Вместе с тем такие же
привилегии он даровал пизанцам и генуэзцам, а с венецианцев, несмотря
на договор, взимал пошлину. После 1171 года, когда Мануил захватил всех
венецианцев в заложники и конфисковал их имущество, и после народного
избиения латинян, случившегося через несколько лет после того,
венецианцы в Константинополе не чувствовали себя в безопасности. Дож
Энрико Дандоло успел на своем горьком опыте убедиться в том, что греки
относятся к латинянам не лучшим образом. Хотя летописные сведения, по
которым греки якобы выжгли ему глаза стеклом, чем и объясняется его
слепота, не соответствуют действительности, Дандоло принимал участие
во многих переговорах с византийцами, не принесшими плодов. Да и сам
по себе рассказ о его ослеплении свидетельствует о растущих ненависти и
недоверии между греками и венецианцами.
Когда о «побочном походе» в Константинополь узнали франки
Иерусалимского королевства, с нетерпением ждавшие долгожданной
помощи, пошли слухи, что венецианцев с самого начала подкупил
египетский султан, дабы отвлечь крестоносцев от своих владений. Об этом
сообщает один палестинский летописец, но других доказательств сговора
венецианцев с Египтом нет. Политика Венеции в предшествующее
столетие, однако, позволяет задаться вопросом, в самом ли деле Венеция
намеревалась увести свой военный флот из Романии и отправить все
боеспособное население на захват Египта или отвоевание Палестины. На
протяжении целого века Венеция подчиняла все прочие цели одной,
главной: сохранению за собой особого места в Византийской империи. В
самом ли деле венецианцы собирались в сложном для них 1202 году
оставить Романию ради захвата новых «заморских» областей? Дож
Дандоло подписал договор с Виллардуэном и другими посланниками до
того, как крестоносцы выбрали своим предводителем Бонифаса, и до того,
как объявился «молодой Алексей» со своими посулами. Кроме того, в
договоре с крестоносцами не указано точное место военных действий.
Возможно, Дандоло надеялся на то, что какие-либо препятствия помешают
венецианскому флоту сочетать действия на юго-востоке Средиземноморья с
действенной поддержкой венецианских интересов в Романии, как было во
время походов 1099–1100 и 1122–1124 годов. Дож мужественно,
решительно и вместе с тем гибко обратил к выгоде венецианцев возникшие
в то время обстоятельства.

Карта 3

Многих рыцарей возмутило решение двигаться обходным путем через


Константинополь, и они отправились прямиком в Палестину. И все же
весной 1203 года из Адриатики вышел внушительный флот. Корабли
приблизились к Константинополю в июне, очень вовремя для «молодого
Алексея». Греки не соглашались добровольно признать его своим
императором. Никогда еще со времен своего основания Константинополь
не подвергался столь мощному натиску иноземной армии. С запада его
защищали двойные стены, а с трех остальных сторон – стены вдоль воды.
Однако от византийского флота, защищавшего город на протяжении многих
опасных столетий, осталось всего двадцать сгнивших и поеденных жучком
суден, неспособных тягаться с венецианскими кораблями. Чтобы получить
опорную точку для нападения, крестоносцы захватили Галату, пригород к
северу от Константинополя, отделенный от города устьем небольшой реки.
Это устье образовало внутреннюю гавань Константинополя, называемую
Золотым Рогом из-за своей формы и богатства собиравшихся там грузов
(см. карту 3). Греки перекрыли эту внутреннюю бухту большой цепью, но
цепь порвали после того, как рыцари овладели Галатской крепостью.
Венецианские галеры вошли в Золотой Рог, пока рыцари продвигались по
ее северному берегу.
Закрепившись в Галате, крестоносцы столкнулись с новой задачей. Как
нападать на город – по воде, через бухту Золотой Рог, или по суше, обойдя
бухту с запада? Более того, им пришлось решать эту задачу дважды, в июле
1203 и апреле 1204 года, ибо после того, как греки, испугавшись нападения,
посадили на трон «молодого Алексея», оказалось, что последний не в
состоянии выполнить свои обещания. У крестоносцев оставалось два
выхода: смиренно убираться прочь и в уменьшившемся количестве
продолжать Крестовый поход в Святую землю – или захватить город для
себя.
Во время первого штурма, в июле 1203 года, после которого греки
согласились признать «молодого Алексея» императором, французские
рыцари настояли на том, чтобы напасть на Константинополь с суши и
сражаться верхом, как подобало им по статусу. Кроме того, в такого рода
сражениях они имели основания считать себя непобедимыми. Энрико
Дандоло призывал вести атаку с кораблей, через бухту Золотой Рог, ибо
венецианцы отлично умели превращать свои суда в осадные орудия.
Правота дожа подтвердилась после того, как рыцарей, напавших на город с
северо-запада, разбила прославленная варяжская дружина, служившая
византийцам и состоявшая из англосаксонских и датских наемников. В то
же время венецианцы, нападавшие с моря, захватили несколько башен. На
летописца из Шампани произвели большое впечатление искусство и
храбрость венецианцев, особенно Энрико Дандоло. Несмотря на
преклонный возраст и слепоту, дож «стоял в полном облачении на носу
своей галеры и держал перед собой знамя святого Марка. Он приказывал
матросам как можно скорее спустить его на берег, грозя, что иначе он
пройдет по их трупам; поэтому его галеру быстро подвели к берегу, и
команда высадилась с его знаменем. За ним последовали все венецианцы:
плывшие на транспортных кораблях всадники вывели лошадей на берег, а
те, кто плыли на больших судах, сели в шлюпки и без труда добрались до
суши». В воздухе свистели камни и стрелы. Венецианские матросы
перебирались с мачт своих кораблей на крепостные стены. После того как
венецианцы захватили двадцать пять башен и греки пошли в контратаку,
Дандоло приказал поджечь стоявшие рядом со стеной дома, и северный
ветер понес пламя в сторону нападавших. Дож послал помощь
окруженным французским рыцарям, в том числе захваченных у противника
лошадей.
Во время второго штурма, в апреле 1204 года, когда защитники города
упорнее противостояли крестоносцам, венецианцы в полной мере
продемонстрировали, на что они способны при осаде. Им и раньше, во
время пиратских набегов, удавалось захватывать укрепленные города,
например Курцолу в 1000 или Тир в 1124 году; более того, такие операции
были для них привычнее, чем морские сражения с вражеским флотом.
Рыцари рассчитывали без труда победить в рукопашной схватке, но
успех сражения гораздо больше зависел не от них, а от плотников,
сооружавших осадные орудия. Плотники входили в экипажи кораблей.
Матросы же умели очень ловко взбираться по непрочным штурмовым
лестницам. Для захвата Константинополя венецианцы изготовили не только
обычные штурмовые лестницы, тараны и катапульты, но и штурмовые
платформы на мачтах своих кораблей. У них имелись веревочные
лестницы, с помощью которых они могли с этих платформ спрыгивать на
стены. Из брусьев делали так называемые летучие мосты, и с их помощью
спрыгивали с палубы или мачт на вражеские башни. В качестве защиты от
прославленного греческого огня они покрывали деревянные корабли
пропитанными водой тряпками и шкурами.
Хотя, как оказалось, у защитников города не было греческого огня, в
ходе осад огнем пользовались часто. В результате поджогов, вроде того, что
приказал устроить Дандоло в июле 1203 года, выгорела большая часть
города. Греки также предприняли несколько попыток сжечь венецианские
корабли. Однажды ночью они подожгли несколько старых хеландий,
заполненных смолой, паклей и другими горючими материалами. Ветер и
течение отнесли горящие хеландии к кораблям венецианцев. Проснувшиеся
венецианцы принялись захватывать горящие суда крючьями и
разворачивать их, чтобы течение отнесло их на безопасное расстояние;
корабли, которым угрожала опасность, они снимали с якоря, изолируя те,
что уже загорелись. Две попытки сжечь флот окончились без каких-либо
серьезных потерь. Зато от пожаров на берегу выгорела половина города.
Во время второго штурма в апреле 1204 года крестоносцы
прислушались к совету дожа и напали на Константинополь с моря, через
Золотой Рог. Защитники города также готовились к нападению: они
строили деревянные башни и платформы над стенами, которые были выше
кораблей. Многим атакующим судам не удалось подойти достаточно близко
к городским стенам; воинам на борту пришлось сойти на берег и
подниматься по штурмовым лестницам. После нескольких часов упорных
боев крестоносцы дрогнули и отступили в Галату. Некоторые из них затем
предлагали напасть на город с востока, там, где стены были не так высоки,
но венецианцы выступили против. Они знали, что в тех местах южное
течение из Босфора настолько сильно, что невозможно удержать корабли на
месте. Два дня крестоносцы отдыхали, чинили и улучшали осадные орудия
и планировали другое, более организованное нападение. Самые крупные
транспортные суда связали вместе попарно, чтобы они были устойчивее во
время штурма башен. До полудня атака шла довольно вяло, но потом
усилился ветер. Один из кораблей накренился, и два человека, венецианец
и французский рыцарь, сумели спрыгнуть с «летающего моста» на
верхушку одной из башен, развернуть там свои знамена и обвязать канат
вокруг зубца; к ним на помощь поспешили другие. Рыцари же поднялись
на стену по штурмовым лестницам. Башня была взята, и дело пошло
быстрее. Вскоре открыли городские ворота, оруженосцы вывели из
транспортных кораблей коней, рыцари сели верхом и проскакали по улицам
города, подавляя всякое сопротивление.
За этим последовали три дня убийств, грабежей, насилия и
святотатства. Дома и церкви были разграблены до основания. Когда
Бонифас Монтферратский перешел к дележу добычи, награбленное
оценили в 400 тысяч марок и 10 тысяч единиц доспехов. Конечно, помимо
этого многое удалось утаить. Крестоносцы без труда отдали
причитавшийся венецианцам долг и положенную им по договору половину
добычи. Четыре бронзовых коня, которые когда-то стояли на триумфальной
арке в Риме, затем красовались над ипподромом в Константинополе, а
теперь стоят перед собором Святого Марка, служат доказательством того,
как умело венецианцы выбирали свою долю.
Кроме того, они забрали из Константинополя некоторые священные
реликвии. Многими крестоносцами двигала вера в спасительную ценность
таких реликвий, и венецианцы ее полностью разделяли. Во время Первого
крестового похода, победив соперников-пизанцев, венецианцы захватили
мощи святого Николая. После взятия Тира они привезли на родину камень,
на котором, как считалось, молился Всевышний. В 1204 году основную
массу реликвий, собранную греческими императорами в Константинополе
за века своего правления, разделили между завоевателями. В собор Святого
Марка в Венеции попали, в том числе, частица Животворящего Креста и
фрагмент головы Иоанна Крестителя.
Империя военно-морских баз
И часовым для Запада была,
И мусульман надменных подчинила.

У. Вордсворт. На ликвидацию Венецианской


республики

Уничтожение Византийской империи не входило в планы ни рыцарей-


крестоносцев, ни венецианцев. Однако, поняв, что «молодой Алексей» не
может и не хочет выполнять свои обещания и им придется либо уходить с
пустыми руками, либо захватить Византийскую империю, они не колеблясь
выбрали второй вариант и заключили новый договор. На сей раз речь шла
об учреждении нового имперского правительства. В договоре
утверждалось, что нового императора Востока следует избирать комитетом,
состоящим из шести венецианцев и шести крестоносцев. Бонифас
надеялся, что императором изберут его, но, поскольку он был давним
союзником генуэзцев, все венецианцы проголосовали за Балдуина
Фландрского, которого и выбрали императором. Правда, владения
новоизбранного императора составляли лишь четверть империи, остальные
земли поделили поровну венецианцы и рыцари-крестоносцы. Таким
образом, Венеции досталось 3/8 империи. Теперь к титулу дожа добавились
слова «владыка четверти и полчетверти Латинской империи».
Все полученные таким образом земли, в том числе и доля императора,
делились на лены и раздавались за военные заслуги. Все феодалы обязаны
были принести присягу на верность императору, хотя дожа Венеции от
такой присяги освободили. Так как императора выбрали из числа рыцарей,
венецианцам позволили выбрать нового патриарха в качестве главы церкви
латинской веры, которую учреждали в империи. И во влиятельном
императорском совете, наряду с крупнейшими феодалами, были
представлены предводители венецианской колонии в Константинополе.
Латинской империи Константинополя, в силу самого ее основания, не
суждена была долгая жизнь, но, пока она существовала, у венецианцев
имелись все основания полагать, что ее правительство благосклонно
отнесется к их интересам.
Новая власть подтвердила все привилегии и владения, дарованные
венецианцам прежними императорами Византии; на сей раз венецианцы не
сомневались в том, что обещания будут сдержаны. Кроме того, венецианцы
потребовали, чтобы на территорию Латинской империи не допускались
граждане государств, находящихся в состоянии войны с Венецией. Можно
сказать, что венецианцы «конституционным образом исключили своих
врагов из конкурентной борьбы».
При распределении территорий венецианское правительство
стремилось приобрести важные опорные пункты для поддержания власти
на море. Искусно проведенный раздел между императором, рыцарями-
крестоносцами и венецианцами оказался во многом иллюзорным, ибо
после разграбления Константинополя в 1204 году прежняя Византийская
империя была, что называется, свободна для захвата. Большие ее куски
достались властителям соперничавших с ней греческих городов-государств
– Трабзона, Никеи и Эпира. Бонифас Монтферратский потребовал для себя
Салоники с большой прилегающей территорией. Племянник Виллардуэна
нашел союзников, с которыми намеревался захватить Пелопоннес, тогда
называвшийся Мореей. Марко Сануто, племянник Энрико Дандоло,
захватил остров посередине Эгейского моря и устроил на нем герцогство
Наксоса, которое находилось в подчинении не у Венеции, но у Латинской
империи. Остается лишь гадать, какие части Византийской империи
потребовал бы себе Энрико Дандоло, не умри он в 1205 году, или его сын и
что досталось бы Венеции. Преемник Дандоло, Пьетро Дзиани,
сосредоточился на установлении власти Венецианской республики над
стратегическими частями империи на море. Он основал несколько военно-
морских баз. Верный политике, которую Венеция упорно проводила на
протяжении многих веков, Дзиани интересовался не столько данниками,
сколько владычеством над морями, в которых ходили венецианские
торговые корабли.
Самой важной базой стал, конечно, сам Константинополь, от которого
венецианцам досталось 3/8, в том числе район арсенала и доков.
Венецианская колония, в которую входили и полиглоты из числа местного
населения, насчитывала тогда несколько десятков тысяч человек. Колония
имела собственный флот; в нескольких случаях венецианская эскадра в
количестве от 10 до 25 галер успешно защищала город от кораблей,
посылаемых властителем соперничающей Никеи.
Почти таким же важным со стратегической точки зрения был остров
Крит, расположенный между юго-западным и юго-восточными входами в
Эгейское море и лежащий на прямом пути из Ионического моря в Египет и
Сирию. Ради того, чтобы получить Кипр, венецианцы заплатили
наличными и уступили права на большую территорию. Помимо этого, им
пришлось сражаться за Кипр с генуэзским пиратом Энрико Пескаторе, то
есть Рыбак, называвшим себя графом Мальтийским, который в то время
опирался пусть и не на прочную, но поддержку Генуи и греков. Терпя
узурпаторов во многих частях империи, переданных им в счет их 3/8,
венецианцы сосредоточили силы на захвате Крита. Чтобы ускорить
завоевание острова, они поделили его на крупные и мелкие лены
(феодальные поместья), которые раздавались во владение венецианцам.
Сотни венецианцев переселились на Крит, где получили земельные
владения. Некоторые из них, торговцы, обосновались в столице Крита,
Кандии (ныне Ираклион).
Венеция прочно утвердилась и в северной части Эгейского моря. Она
получила остров Негропонте, то есть «Черный мост», расположенный
между классической Эвбеей и материком. Постепенно венецианцы сделали
Негропонте своей основной базой в Эгейском море между Критом и
Константинополем. В Ионическом море венецианцы приобрели и укрепили
Модон и Корон на южной оконечности Мореи. Модон и Корон называли
«двумя глазами Венецианской республики»; всем судам, возвращавшимся
из Леванта, надлежало заходить туда, чтобы узнавать новости и, в свою
очередь, сообщать известия о пиратах и торговых караванах. На северной
оконечности Ионического моря венецианцы в 1206 году заняли Корфу,
который, впрочем, вскоре вернули. Почти весь XIII век им приходилось
зависеть от Рагузы, в тот период верного вассала Венеции. Рагуза
считалась основной базой для венецианских кораблей, выходивших в
Адриатику.
Хотя в цепи военно-морских баз имелись слабые звенья, колониальная
империя, доставшаяся Венеции после Четвертого крестового похода, в
сочетании с привилегированным положением в торговле и в правительстве
Латинской империи Константинополя, а также власть над Далмацией,
упрочившаяся после того, как Энрико Дандоло подчинил Зару,
предоставили венецианцам неоспоримое преимущество в Восточном
Средиземноморье.
Устройство морской державы
Глава 5. Корабли, их экипажи и команды
Власть, которую получила Венеция в Восточном Средиземноморье
после Четвертого крестового похода благодаря дальновидной политике
дожа Энрико Дандоло, основывалась главным образом на достижениях
венецианцев в судостроении. Они строили как военные, так и торговые
корабли. Именно высокая стадия развития судостроения позволила Энрико
Дандоло заключить рискованный контракт с французскими рыцарями и так
хорошо исполнить все условия договора, что поход окончился для
венецианцев весьма выгодно. Корабли признавались бесспорной основой
существования венецианцев; правительство республики запретило
подданным продавать свои корабли иностранцам до тех пор, пока они не
станут старыми и не прохудятся. Естественно, венецианцы должны были
строить суда в Венеции, о чем им, впрочем, не требовалось напоминать, так
как дома в избытке имелись и все нужные материалы, и
квалифицированная рабочая сила.
И строительство таких кораблей, и управление ими подразумевали
свободный труд. Необходимо подчеркнуть, что многочисленные ссылки на
«средневековых галерных рабов» лишь вводят непосвященных в
заблуждение. Галеры в таких средневековых республиках, как Венеция,
Генуя и Пиза, управлялись вовсе не рабами. Гребля и участие в сражениях
вменялись в обязанность гражданам, годным к воинской службе в силу
своего гражданства, а также наемникам, получавшим жалованье.
Разумеется, средневековые пираты иногда использовали пленников в
качестве рабов на галерах, но красочные описания того, как били плетьми
гребцов, прикованных цепями к банкам, относятся в основном к XVII веку.
К Средневековью рассказы о мучениях гребцов никакого отношения не
имеют. Это становится ясно после осмотра кораблей, которые тогда
использовались, и более пристального взгляда на особенности управления
ими. Давайте же рассмотрим те задачи, с которыми сталкивались
венецианцы в повседневной жизни.
Корабли и навигация
Обычно на торговых судах XII–XIII веков весла не использовались. В то
время чаще всего строили крутобокие, так называемые «круглые», корабли.
Длина такого корабля примерно в три раза превышала его ширину. Корабли
оснащались двумя мачтами, на каждой из которых имелся треугольный
«латинский» парус. Для того, чтобы быть достойным звания «корабля», эти
двухмачтовые суда с треугольными парусами должны были иметь по
меньшей мере две палубы, кормовую и носовую надстройки (ахтеркастель
и форкастель) и боевую платформу. Иногда для перевозки большого
количества крестоносцев, паломников и купцов такие корабли, называемые
нефами, строили очень большими. Некоторые летописцы называют их
настоящими морскими замками. Одним из самых больших стал
венецианский корабль водоизмещением около 500 тонн, получивший
подходящее имя «Роккафорте», то есть «Крепость». По сегодняшним
меркам корабль кажется крошечным, ведь обычное грузовое судно
способно нести до 10 тысяч тонн груза, а большой танкер – не менее 100
тысяч тонн, но необходимо помнить, что корабль водоизмещением 500 тонн
до XIX века считался очень большим. Британские корабли, ходившие в
XVIII веке в Индию, были лишь немногим больше. Американцы,
возможно, вспомнят, что водоизмещение «Мейфлауэра» составляло 180
тонн, а «Санты-Марии» Колумба – примерно 100 тонн. В Средние века суда
водоизмещением более 200 тонн могли заходить в немногие крупные
порты, в том числе в Венецию и Геную. Конечно, судов, подобных
«Роккафорте», было мало; во всем Средиземном море их насчитывалось не
более полудюжины. В 60-х годах XIII века у венецианцев было всего два
таких гигантских судна, и примерно столько же – у Генуи, но в среднем
водоизмещение стандартного двухпалубного грузового корабля, нефа,
составляло около 200 тонн.
Все корабли, даже самые крупные, управлялись рулевыми веслами с
поперечным румпелем. На каждом судне имелось от 10 до 20 якорей с
соответствующими по размеру тросами. Некоторые крупные торговые суда
были трехмачтовыми, некоторые – двухмачтовыми, с латинскими
парусами, крепившимися к рею, наклоненному вперед, почти такой же
длины, как и корабль. Для каждой мачты готовили по нескольку парусов,
но не крепили их один над другим, а пользовались ими попеременно.
Большой треугольный парус, называемый артемон, крепили на фок-мачте
при легком ветре. Если ветер усиливался, рей опускали, артемон снимали и
поднимали небольшой парус из плотного холста, также треугольный.
Латинские паруса позволяли судну идти круче к ветру, чем допускали
обычные во времена Античности квадратные паруса, но курс корабля
можно было устанавливать не более шести, в лучшем случае не более 7
румбов к ветру. Большие «круглые» корабли, например «Роккафорте»,
допускали больший крен из-за давления ветра на высокие борта и
надстройки. Большие преимущества в скорости имели более низкие,
длинные, узкие однопалубные суда, называемые тареттами; обычно их
водоизмещение не превышало 100 тонн. Хотя таретты были маневреннее и
их, наряду с галерами, чаще использовали при доставке припасов из-за
легкости в управлении, они оказывались не так защищены в открытом море
и не так пригодны в сражении, как двухпалубные нефы. В чем-то сходные с
тареттами, но более тяжелые транспортные суда использовались для
перевозки лошадей. В них были предусмотрены специальные широкие
люки, благодаря которым лошадей вводили с пристани на судно и
выводили на берег.
Кораблями, во многом противоположными таким «плавучим
крепостям», как «Роккафорте», были галеры. Галеры – типичные
представительницы «длинных» кораблей; их длина примерно в восемь раз
превышала ширину. В XIII веке почти все галеры были биремами, то есть
на каждой банке сидели рядом два гребца и каждый управлял отдельным
веслом. Чтобы достичь наилучшего результата, весла опирались на
аутригеры, вынесенные по бортам длинного узкого корпуса.
Достоинствами галер считались скорость и маневренность. Они могли
принять бой или бежать от любого противника, кроме других таких же
галер. Из-за того, что галеры были однопалубными, на них можно было
перевозить немного грузов, да и палуба поднималась примерно на два фута
над килем, но в случае победы трюмы на галерах заполнялись связанными
пленниками. Перевозить на галерах товары было сравнительно безопасно,
но очень дорого.
При попутном ветре на галерах поднимали один или два треугольных
паруса.
Особым видом гребных судов были так называемые бучинторо или
буцентавры, буквально «золотые корабли», широкие галеры с
декоративными надстройками, которыми пользовались лишь в
церемониальных целях.
Даже легкие галеры или таретты, способные идти при встречном ветре,
из-за медлительности подобного продвижения, во всяком случае во время
торговых экспедиций, предпочитали ждать попутного ветра в порту. В тех
широтах, где обычно плавали венецианцы, не было устойчивых сезонных
ветров вроде муссонов и пассатов; правда, и переход от одного порта к
другому не занимал много времени. С попутным ветром, даже при
скорости 4 узла (средняя скорость, которую часто превышали) корабль
способен был пройти 90 миль от Венеции до Паренцо (Пореча) на Истрии
за день и ночь. Выходя из гавани Паренцо или Пулы в открытое море,
судно при хорошем северном ветре могло за три дня добраться до Гаргано,
расположенного более чем в половине пути по адриатическому побережью.
Быстроходные корабли иногда доходили до самого Корфу менее чем за
девять дней. Ветра на Адриатическом, Ионическом и Эгейском морях, где
чаще всего ходили венецианские суда, были и остаются очень
переменчивыми, но опытный лоцман, способный правильно истолковать
погодные приметы, выбирал время отплытия, надеясь, хотя бы на
несколько дней, на попутный ветер. Венецианцы предпочитали каботажные
плавания не из-за того, что боялись открытого моря. Просто во время
плавания галерам довольно часто требовалось заходить в порты, чтобы
пополнять припасы.
Сооружение и «круглых», и «длинных» кораблей, как торговых, так и
военных, иногда инициировалось правительством, но чаще отдавалось на
откуп частным предприятиям. Хотя не существовало никаких препятствий
к тому, чтобы заказчиком выступало государство, большинство
корабельных плотников и конопатчиков трудились на небольших
собственных верфях, особенно если речь шла о сооружении сравнительно
небольших судов. Иногда несколько купцов в складчину арендовали более
крупные верфи и нанимали ремесленников для постройки большого
корабля. Государство оставляло за собой право регулировать производство.
В некоторых случаях оговаривались даже точные размеры судна. Если
позже правительство принимало решение купить те или иные суда, оно
получало именно такие, какие требовались. После создания Арсенала в
1104 году Венеция получила надежное хранилище не только для оружия,
но и для весел, оснастки и т. п. Кроме того, Арсенал использовался для
ремонта галер и поддержания некоторого их количества в состоянии боевой
готовности. Правда, в XIII веке новые корабли, даже для военного флота, в
основном строили в других местах. Дож имел право мобилизовать всех
корабелов и направить их на ту верфь, где сооружали корабли для нужд
государства. Мобилизованные корабельные плотники и конопатчики
получали жалованье. Как правило, количество привлеченных работников
определялось не самой повинностью, а размером жалованья. Плотники и
конопатчики работали на государство лишь в случаях крайней
необходимости. Гораздо чаще они работали на себя – либо на верфях, либо
служа на борту корабля в море, как поступали многие в сезон навигации.
Моряки и странствующие купцы
Экипажи торговых и военных судов во многом совпадали. Правда, на
военные суда приходилось нанимать больше людей. До появления
артиллерии экипаж служил главным оружием судна – как «круглого», так и
«длинного». Более того, по венецианским законам «вооруженные» и
«невооруженные» суда различались именно по числу людей. Даже галера
не считалась военным судном, если в ее экипаже насчитывалось менее 60
человек. На военные галеры обычно набирали по 140–180 человек. Помимо
гребцов, на военных галерах служили бойцы, которые размещались на
носовой и кормовой надстройках, вдоль бортов между веслами, вдоль
центрального мостика и на штурмовой или марсовой площадке. На
крупных парусниках водоизмещением 500 тонн, таких, например, как
«Роккафорте», для обычных торговых рейсов нанимали экипаж в 100
человек, но, если корабль считался военным и готовился к сражению, на
него набирали несколько сотен человек.
Судя по многочисленным рассказам о морских сражениях,
корабельному тарану в Средневековье явно придавалось меньшее значение,
орудия также занимали пусть и немаловажное, но второстепенное место.
Исход сражения почти всегда определялся рукопашным боем. Матросы,
которых нанимали и на торговые суда, и на военные корабли, обязаны были
иметь оружие и доспехи – меч, кинжал, дротик или копье, щит, шлем или
каску и подбитую куртку. Офицерам надлежало иметь дополнительное
оружие и лучшие по качеству доспехи. Рыцари, которые во время
Крестовых походов сражались бок о бок с экипажами кораблей, разумеется,
были оснащены лучше. Они носили кольчуги и более умело управлялись с
тяжелым оружием. Зато морякам приходилось чаще пускать оружие в ход;
у них было больше опыта в сражениях. Моряков смело можно причислить
к воинам в ту эпоху, когда священники и воины считались
привилегированными кастами.
В наши дни трудно поверить, что гребцы в XII и XIII веках ценились не
меньше матросов. Однако ничто не дает оснований полагать, что гребцов
на галерах в то время считали низшим сословием. Как правило, большое
количество гребцов набирали только для крупного военного флота. По
таким случаям объявлялся так называемый «избирательный призыв».
Главы шестидесяти с лишним венецианских приходов проводили перепись
всех мужчин в возрасте от 20 до 60 лет. Их разбивали на группы по 12
человек. В каждой дюжине тянули жребий, чтобы определить, кому
служить первому. Вплоть до 1350 года тот, кому выпадал жребий, получал 1
лиру в месяц от остальных 11 человек из своей дюжины и еще 5 лир от
правительства. Вытянувший жребий мог откупиться от службы; за замену
он платил 6 лир. Каждый гражданин Венецианской республики обязан был
иметь дома соответствующее оружие. Такая система работала до тех пор,
пока жители Венеции в целом не отвыкли от тягот морских походов и не
разучились обращаться с парусами, оружием и веслами.
Поскольку и плавсредства, и экипажи на военных кораблях и торговых
судах почти ничем не отличались друг от друга, правительству нетрудно
было управлять теми и другими и иногда заменять одни на другие. Часто
дож и его советники запрещали кораблям покидать порт до получения
дальнейших приказаний. Более того, обычным делом считалось закрытие
порта на зиму. Так поступали, дабы уменьшить количество
кораблекрушений. Заново порты открывались весной. Дата открытия
определялась как погодными, так и, отчасти, политическими условиями.
Иногда все крупные суда должны были принимать участие в военных
экспедициях, например, таких, как Крестовый поход Энрико Дандоло. И
все же владельцы судов, как правило, сами оцени вали коммерческие
возможности, определяли порты назначения и заключали контракты с
грузоотправителями. Отдельные порты могли быть закрыты в
определенные периоды времени. Довольно часто кораблям, которые ходили
самыми распространенными маршрутами, приказывали объединиться в
караваны. Караванами командовали адмиралы, назначаемые дожем. Таким
образом, хотя суда в целом перемещались свободно, а владельцы сами
определяли характер груза и выбирали маршрут и продолжительность
плавания, на протяжении веков походы через море рассматривались как
предприятия общественные и нуждались в правительственном одобрении.
Несмотря на то что выбор маршрута, груза и даты отплытия
предоставлялся частным предпринимателям, судовладельцы действовали в
рамках строгих правил. Правительство определяло не только размеры
судов, но также и их оснастку, вооружение, которое можно было на них
перевозить, количество членов экипажа, соответствующее размеру судна, и
массу других подробностей. Все морские суда официально оценивались в
зависимости от грузоподъемности. Их помечали крестами на обоих бортах,
которые служили знаками предельной осадки, своего рода грузовой маркой.
Перед тем как покинуть порт, все суда проходили досмотр на пристани
Сан-Марко. Проверялось их вооружение и число членов экипажа.
Владельцы судна, кроме того, обязывались не нападать на дружественные
народы и на самом деле плыть туда, куда обещали грузоотправителям.
Хотя в некоторых ранних законах желаемое по большей части
принималось за действительное, многие законы и правила действительно
отражали обычаи, которым венецианцы подчинялись. Во всяком случае,
они ожидали друг от друга такого подчинения. В X–XI веках подобных
законов и правил, возможно, хватало. Позже, в XIII веке, они уже не
удовлетворяли растущим требованиям времени. Тогда старинные обычаи и
традиции закрепили в специальных морских кодексах, к ним добавили
новые законы и обязали судовладельцев и членов экипажей приносить
присягу. Присягнувшие матросы, торговцы и владельцы судов обязаны
были сообщать государственным чиновникам – сборщикам пошлины – о
случаях нарушения.
Несмотря на кажущийся суровый контроль, устройство жизни на борту
было на удивление демократичным, по крайней мере в теории, и особенно
в торговых рейсах. В наше время часто говорят о том, что в открытом море
власть капитана не должна подвергаться сомнению. В Средние века власть
на корабле не была сосредоточена в руках одного человека. Даже в военных
походах власть флотоводцев-адмиралов, называемых «капитани», и
командиров галер, называемых «комити» или «сопракомити», была
ограниченной; они имели право штрафовать подчиненных за
неповиновение, но исполнение приговора зависело от того, поддержат ли
их члены совета в Венеции. По закону все, кто отказывался нападать на
вражеский корабль по приказу, подвергались казни через отсечение головы,
а в тексте присяги, приносимой командирами галер, имелся пункт, в
котором оговаривалось, что они согласны на такой исход дела по
отношению к себе самим. На деле же подобная мера применялась очень
редко, а на торговых венецианских судах никто не обладал достаточными
полномочиями, чтобы назначить такого рода наказание.
В XII веке на торговом судне главным считался штурман (науклерус) и
корабельный писец (скрибанус). Первый осуществлял общее
командование, второй вел учет жалованья и грузов. Как правило,
судовладельцев было несколько; корабли покупали на паях. Штурман и
писец не были подотчетны исключительно владельцам. Более того, они не
всегда выбирались владельцами, их положение больше походило на
положение государственных чиновников, которые отчитывались перед
судоходной компанией и правительством Венеции. Уже в XIII веке
судоходная компания в целом имела право решать, может ли судно
изменить порт назначения, оставаться ли ему на зимовку в Заморье, можно
ли сойти на берег какому-либо матросу и т. п. Решения относительно
балластировки принимались комитетом, состоявшим из штурмана, одного
из владельцев и двух присутствовавших на борту странствующих купцов,
избиравшихся остальными купцами.
Относительная демократия отчасти объяснялась тем, что все члены
экипажа должны были быть хорошими воинами и иметь собственное
оружие. Другой причиной было присутствие на борту большого числа
торговцев. Европейские купцы в XII веке, как правило, сопровождали свои
товары сами или перепоручали их другому купцу, который отправлялся в
плавание с товарами и возвращался на том же корабле с выручкой. За
продажу чужих товаров он получал свою долю. Все торговцы,
перевозившие крупные партии товара, имели право брать на борт и
некоторое количество личных вещей. Кроме того, они, как и члены
экипажа, обязаны были иметь свое оружие. Некоторыми из этих
странствующих купцов были молодые отпрыски весьма почтенных
семейств, они следили за товарами, доверенными им старшими и богатыми
друзьями и родственниками. Были среди них и выходцы из более скромных
семей, обладавшие, однако, богатым и разнообразным жизненным опытом.
Штурман понимал, что торговцы примерно равны ему по положению,
влиянию и познаниям; и в таких условиях не приходится удивляться, что
многие важные решения, например, брать ли на борт дополнительный груз
или идти ли на помощь кораблю, терпящему бедствие, принимались
сообща.
Конечно, на кораблях находились и представители низших классов –
слуги более состоятельных граждан. Возможно, некоторые из них были
рабами, так как покупка рабов была распространенным способом
приобретения слуг в средневековых итальянских городах. Однако слуги не
считались членами экипажа; в законе особо оговаривался запрет матросам,
офицерам и купцам ставить слуг на вахту вместо себя. Между
пассажирами-купцами и матросами почти не существовало классовых
различий. Кстати, матросы тоже имели право торговать, пусть и в
небольшом объеме. Каждый матрос мог бесплатно проносить на борт
определенное количество товаров. У матросов, как и у купцов, имелись
сундуки, тюфяки и запас топлива, вина или воды, а также муки или сухарей
на время пути. Некоторые судовладельцы сами записывались матросами,
хотя количество таких псевдоматросов ограничивалось законом, чтобы
корабли были в должной мере укомплектованы.
Дух свободы и равенства вовсе не был характерной особенностью
одной Венеции. Он пронизывает все средневековые западноевропейские
морские законы. Однако они резко контрастируют с традицией, которую
Византия унаследовала от Рима. Римское частное право действовало и на
море: корабль всецело находился во власти нанимателя, владельца или его
доверенного лица. Владелец нанимал корабль и сдавал его
грузоотправителям; он же командовал экипажем, состоявшим либо из
рабов, либо из людей, нанятых за жалованье. Средневековые морские
обычаи, наоборот, подтверждали практическую взаимозависимость всей
команды корабля, что в какой-то степени превращало членов экипажа в
компаньонов. Подобные стремления получили особое развитие после того,
как римско-византийская монополия на владычество в Средиземноморье
ослабела и выходить в море становилось все опаснее. Свод морских
законов, составленный на Родосе примерно в 900 году, предписывал «при
общей аварии» делить расходы и убытки на весь экипаж. В то же время все
большее распространение получала зависимость жалованья от прибыли,
полученной в плавании. В отдельных городах существовали и местные
обычаи; самые старинные из сохранившихся бытовали в Амальфи, где
пошли гораздо дальше более раннего Родосского свода законов. По
обычаям Амальфи владелец судна, капитан и штурман становились
компаньонами и образовывали своего рода товарищество. По сравнению с
таким трехсторонним участием в прибыли коммерческие обычаи Венеции
можно назвать капиталистическими.
В финансировании экспедиций участвовали самые разные сообщества.
Судовладельцы заказывали постройку корабля на паях. Впрочем, сами
корабли обладали сравнительно небольшой ценностью по сравнению с
грузом, личным составом и оснащением. Братья, принадлежавшие к
богатым патрицианским семействам, образовывали семейные компании и
грузили свои товары на суда, принадлежавшие им целиком или частично, а
также ссужали средствами странствующих купцов, чтобы отправить в
рейсы как можно больше кораблей с разными грузами. В крупные партии
вкладывались до ста человек; они доверяли ценности одному-двум
десяткам странствующих купцов. Некоторые из таких купцов
одновременно были и членами экипажа.
Эти странствующие купцы, или купцы-матросы, как их также можно
называть, добывали средства для своих вояжей различными способами. В
XI–XII веках церковный запрет ростовщичества еще не получил
юридического выражения, что делало ростовщичество возможным для
мирян. Венецианцы не видели ничего дурного в том, чтобы занимать
деньги под проценты. Традиционной ставкой в Венеции были 20
процентов. Для дальних рейсов, сопряженных с рисками, можно было
занять деньги под более высокий процент по контракту, который в римском
праве называется «морским займом». По нему обязательства заемщика
ставились в зависимость от счастливого исхода плавания и в качестве
компенсации за такой риск (кораблекрушение, пираты или вражеские
действия) могли быть согласованы повышенные проценты.
По мере того как в Венеции накапливалось больше богатства,
энергичные инвесторы все чаще шли на коммерческий риск. Во второй
половине XII века самым распространенным способом вложения денег
стал прообраз современного акционерного общества, которое в Венеции
называлось «коллеганца», а в других местах – «комменда». Коллеганца
создавалась на один поход. Странствующий купец не должен был по
возвращении отдавать «оседлому» вкладчику фиксированный процент от
доверенных ему сумм; зато он обязывался выплатить от 2/3 до 3/4 прибыли.
Если прибыли не было, «оседлый» инвестор не получал ничего. Самому
странствующему купцу причиталась соответственно 1/3 или 1/4 от прибыли.
На первый взгляд выплата всего лишь четверти прибыли человеку, который
делал всю работу, может показаться несправедливой, но моряк или
странствующий купец часто участвовал в нескольких коллеганцах с
друзьями, родственниками и компаньонами и потому в результате не
оставался в убытке, даже если не вкладывал в дело собственных денег.
С точки зрения возможностей и способов, практикуемых такими
странствующими купцами, показательна карьера Романо Майрано. Он
начинал в весьма скромных обстоятельствах, судя по размеру приданого
его жены. В 1155 году он отправился в Константинополь, где выгодно
продал партию строевого леса. На вырученную сумму он вернул морской
заем и деньги коллеганце, позволившие ему закупить и доставить строевой
лес. На следующий год Майрано нанялся штурманом на корабль, который
отправлялся в Смирну и Александрию. Он не участвовал в строительстве
судна, но с помощью новой коллеганцы и морских займов ему удалось
доставить в порты назначения большую партию груза и с выгодой продать
его. Через 10 лет он стал штурманом на судне, главным владельцем
которого был он сам. Корабль ходил из Венеции в Константинополь и из
Константинополя в Александрию. Кроме того, Майрано принадлежала
часть еще одного судна. Он все больше и больше брал в долг; по-другому
можно сказать, что вкладчики доверяли ему все большие и большие суммы.
Майрано оказался в центре событий 1171 го да, когда император Мануил
неожиданно арестовал всех живших в Константинополе венецианцев и
конфисковал их имущество. В то время большой новый корабль Майрано
находился в гавани; туда устремились венецианцы, ища спасения от толп
греков, подстрекаемых самим императором. Венецианцы отразили попытки
греков сжечь корабль, развесив по бортам пропитанные водой тряпки; они
пожертвовали имуществом ради спасения своих жизней. После той
катастрофы у Романо ушло целых 12 лет на то, чтобы расплатиться с
долгами, взятыми в 1170 году.
Тяжелые испытания не подорвали предпринимательский дух Романо.
Подобно многим своим соотечественникам, он задолжал Себастьяно
Дзиани, чье богатство было настолько сказочным, что венецианцы
говорили: «l’haver de chà Ziani» – примерно так же, как американцы
говорят «Богат, как Рокфеллер». После разрыва венецианско-византийских
отношений в 1171–1172 годах Себастьяно Дзиани стал дожем. При нем
Венеция восстановила свой международный престиж и начала процветать.
Управление фамильным состоянием взял на себя сын Себастьяно, Пьетро,
позже также избранный дожем. Майрано был опытным штурманом,
владельцем собственного судна; его стоило поддержать. Пьетро Дзиани дал
Майрано денег для доставки партии строевого леса в Александрию;
Майрано отдал Дзиани долг перцем, который доставили агенту Дзиани в
Александрии. Воодушевившись, Майрано задумал предприятие
совершенно нового типа. Он решил пойти на запад вдоль берегов Северной
Африки. С этой целью он заказал новый корабль и поручил его капитану,
который впоследствии продал корабль в Сеуте или Беджае. Сам Майрано
снова начал ходить в Сирию, Палестину и Египет. Только после 1190 года,
когда ему было уже почти семьдесят, он перестал выходить в море. В 1192
и 1193 годах принадлежавшими Майрано кораблями, ходившими в Апулию
и Александрию, управлял его сын.
Члены богатых старых семей, которые сами были заняты
политическими делами и военными походами, получали большую часть
своего дохода, вкладывая деньги в различные коллеганцы. Примером
может служить дож Раньери Дзено. В 1268 году, после его смерти,
составили перечень его имущества, отразивший размер благосостояния
дожа. Очевидно, что большую часть представляли деньги, вложенные в
коллеганцы, хотя довольно трудно перевести тогдашние лиры в
современный эквивалент в долларах. Среди прочего в перечне значились:
недвижимость – 10 тысяч лир; монеты -3388 лир; разное – 6025 лир;
правительственные облигации -6500 лир; 132 товарищества – 22 935 лир.
Кодификация венецианского морского права, обнародованная в 1255
году дожем Раньери Дзено, отражала главным образом условия,
благоприятные для моряков и странствующих купцов, таких как Романо
Майрано. Однако некоторые законы были связаны с изменениями в
отношениях между членами экипажа. По новым законам один из
владельцев принимал на себя общую ответственность, которая делала его в
сущности капитаном. Штурман (науклерус) становился помощником
капитана (ноккьеро) и полностью подчинялся тому из владельцев, который,
по выбору остальных, отправлялся в плавание и отстаивал их интересы во
время переговоров с матросами и штурманами. Этот владелец становился
хозяином (патроно), главой судоходного предприятия. Корабельный писец
по-прежнему оставался в первую очередь государственным чиновником,
подвергавшимся одобрению или взысканиям со стороны верховных
властей, а именно Торгового совета. При этом его нанимал владелец судна,
чьим приказам он подчинялся.
В целом кодекс Дзено куда больше внимания уделяет правам членов
экипажа, чем власти владельца. Все члены команды должны были иметь
оружие и доспехи. Двойная роль – моряков и воинов – укрепляла
положение матросов и гребцов, и они обладали правом голоса во многих
решениях, принимавшихся большинством.
Еще одним выражением их статуса была обязанность сообщать обо
всех нарушениях хозяином законов. Как владелец имел право наказывать
членов команды, так и матросы могли вынести взыскание владельцу.
Владелец обязан был принимать присягу у принятых на службу матросов,
однако в тексте присяги ни слова не говорилось о верности хозяину;
главным считалось повиновение закону. Матросы считались в первую
очередь гражданами и лишь во вторую – наемными работниками.
Степень демократии, предполагаемая законами, варьировалась от
корабля к кораблю. Многое зависело от того, в самом ли деле матросы
были настолько обеспечены, чтобы владеть собственным оружием,
закупать товар, который впоследствии могли продавать в свою пользу,
снабжая свои семьи на то время, в течение которого они были в плавании –
и все это без обременения долгом. В одних случаях матросы обеспечивали
себя сами, в других – для подготовки к плаванию им приходилось занимать
на кабальных условиях. Более того, знатные семьи, игравшие главные роли
в венецианской политике, доминировали и на море как владельцы или
поставщики кораблей. В средневековых записях часто имеются ссылки на
«галеру Дандоло» или «корабль Контарини». Простые матросы, нанятые на
такие суда, прекрасно знали, что служат знатной семье: ее представитель на
корабле обладал всей полнотой власти и часто не зависел от буквы закона.
Глава 6. Владычество в Венецианском заливе
«Убереги, Господи, всех верных Тебе моряков от шторма, спаси от
кораблекрушения и от козней коварных врагов».
Эту молитву читали в храме Святого Николая на Лидо в День
Вознесения, когда дож обручался с морем. Новый дож выходил из порта
Сан-Николо на бученторо, красивой церемониальной галере. На глазах у
виднейших граждан республики и посланцев иноземных государств дож
бросал в море золотое кольцо в знак того, что он получает власть над
морем, как муж получает власть над женой. Судя по легенде, за которой
стоят подлинные исторические события, кольцо и вместе с ним титул
владыки Адриатики были дарованы дожу папой римским в 1177 году.
После победы венецианцев над флотом Священной Римской империи
император Фридрих Барбаросса якобы приехал в Венецию, дабы
облобызать ноги папы. На самом деле такого морского сражения не было;
не было и победы. А вышеупомянутая молитва, текст которой можно найти
в старейших летописях, больше похожа на молитву моряков, а не
политиков. Вполне возможно, что до того, как молитву «облагородили»
и придали ей политический смысл, она входила в древний языческий
ритуал жертвоприношения Нептуну, морскому богу.
В красивой сказке об унижении Фридриха Барбароссы, появившейся
через полтора столетия после 1177 года, все же есть доля истины. В 1177
году дож Себастьяно Дзиани в самом деле принимал у себя и папу, и
императора, он провел переговоры, приведшие к заключению мира. Тогда
Священной Римской империи не удалось захватить власть над северной
Италией, где образовалось несколько независимых городов-государств.
Умело натравив соперников друг на друга, Венеция укрепила собственное
положение на море и вела морскую торговлю на своих условиях. В этом
смысле можно сказать, что мирный договор 1177 года стал одним из шагов,
предприняв которые Венеция стала властвовать над Адриатикой. Кроме
того, старинная легенда и обряд обручения с морем отражают тот факт, что
Венеция все больше подчинялась власти закона; по обычаям того времени
соответствующие обязательства символизировали брачную церемонию.
В то время как другие государства воспользовались Крестовыми
походами для захвата новых территорий на суше, венецианцы, как мы
увидели, с помощью Крестовых походов обрели власть на море. После того
как закрепились на территории, важной для их коммерции, они
воспользовались своим положением для личного обогащения и
процветания своего города. Товарооборот регулировался так, чтобы
увеличить доход правительства и создать более выгодные торговые условия
для граждан республики. Венецианцы получили больше рабочих мест и
более благоприятные условия для ведения торговли.
Соль, зерно и материковые районы
В Акре или Константинополе венецианцы закрепляли свою власть с
тем, чтобы контролировать торговлю шелками и специями. На Адриатике
они «держали» торговлю солью и зерновыми культурами. Подобные
повседневные продукты, возможно, и не способствовали такому же
быстрому росту благосостояния, как торговля специями или предметами
роскоши, но способы, которыми они контролировались, были одинаково
важны для общего благосостояния и богатства города.
Львиная доля доходов государства приходилась на торговлю солью.
Венецианские производители обязаны были предоставлять свою
продукцию в распоряжение Соляной палаты (Camera del Sal), которая
выдавала лицензии на экспорт. В лицензии, однако, оговаривалось, куда, по
какой цене и в каком количестве поставлять соль. В других городах,
которые вели торговлю с Венецией, даже расположенных в глубине
материка, например в Милане, имелись свои «соляные монополисты»,
которые весьма выгодно продавали соль своим горожанам или подданным.
Такие монополисты требовали больше соли, чем способна была поставить
Венеция. К тому же многие венецианские солеварни прекратили свое
существование после того, как из-за наносов пресной воды содержание
соли в северной и центральной частях лагуны резко сократилось.
Солеварение в Венеции сосредоточилось вокруг Кьоджи. Собственное
производство пришлось дополнять импортом из таких дальних мест, как
Кипр и Балеарские острова. Для привлечения поставок из отдаленных
источников Соляная палата назначала особые цены.
Неподалеку от Венеции находились ее конкуренты – Равенна и Червия,
но они, прежде всего, соперничали друг с другом, чем не преминула
воспользоваться Венеция. В 1238 году венецианцы заключили с Равенной
договор, по которому Равенна обязалась поставлять зерно и соль только в
Венецию, хотя сама могла ввозить продукты для своего потребления
напрямую из Апулии и Марке. В 1250 году были заключены договоры, по
которым Венеция обязалась снабжать солью Феррару и Мантую; по
условиям тех же договоров Феррара и Мантуя не имели права закупать
соль у других поставщиков. После этого у Червии осталось всего два
выхода: либо искать новые рынки сбыта, либо продавать соль Венеции.
Венецианцы охотно согласились покупать соль у Червии; они подрядились
скупать всю соль, предназначенную на экспорт, кроме некоторого
оговоренного количества, которое Червии позволялось продавать в
Болонью, и только в Болонью. Ограничив таким образом покупателей, с
одной стороны, и производителей, с другой стороны, Венеция стала
полноправным монополистом на рынке соли.
И в сфере торговли зерном Венеция вскоре заняла доминирующее
положение по сравнению с соседями. Здесь монополии не было; цены
регулировались спросом и предложением и устанавливались на
конкурентных торгах. Обычно Венеция получала зерно частично из
расположенных поблизости материковых городов, например из Падуи, а
частично зерно привозили морем из Романьи, Марке и других прибрежных
областей Адриатики. Богатые венецианцы, владельцы усадеб на материке,
привозили зерно напрямую для своего пользования в Венеции (так же
поступали богачи во всех итальянских городах). Купцы пополняли запасы
на местных оптовых рынках, где цены были ниже. Они плыли вверх по
течению рек в Павию и Пьяченцу, где обычно был избыток зерна. Но
урожаи разнились от года к году; область, которая экспортировала зерно, на
следующий год могла ввозить его. В неурожайные годы Северная Италия в
целом, как правило, нуждалась в импорте.
Хотя Венеция прежде всего заботилась о снабжении своих граждан,
вскоре она превратилась в центральный рынок зерна для всей Северо-
Восточной Италии. Когда урожаи в регионе были низкими, венецианские
корабли отправлялись в те области Средиземноморья, где наблюдался
избыток зерна. Везли хлеб с Сицилии, с Варварского берега
(средиземноморского побережья Северной Африки), из Египта, Греции, с
Балкан и стран, расположенных еще дальше. В 1268 году венецианские
корабли привезли крупные партии зерна из нескольких черноморских
портов. Представление о том, что торговля с дальними странами сводилась
в Средневековье лишь к дорогостоящим предметам роскоши, не совсем
верно, особенно когда речь заходит о таких местах, куда можно попасть по
воде.
Когда дефицит казался неминуемым, иностранным кораблям
предлагались особые стимулы для того, чтобы они везли зерно в Венецию.
Так же обязывали поступать и самих венецианцев. Уполномоченные
(комиссары) по зерну назначали привлекательные гарантированные цены;
кроме того, продавцы, ввозившие зерно в определенные сроки и из
определенных регионов, получали возможность бесплатно арендовать
место на рынке. К тому времени Венеция обладала разветвленной сетью
колониальных портов на территории Романии. Экспортерам, которые не
везли зерно в Венецию, грозили серьезные штрафы. Кроме того, власти
республики требовали, чтобы все зерно, перевозимое в бассейне
Адриатики, направлялось в Венецию, независимо от того, находится оно на
венецианских кораблях или нет. На практике во время голода все города-
государства старались реквизировать ценные грузы, которые им удавалось
захватить. Известен случай, когда власти Рагузы конфисковали груз,
предназначенный для Венеции. Однако венецианцы, закрепившие свое
владычество на море, как правило, имели приоритет.
Хотя зерно Венеция активно импортировала из-за рубежа, в город везли
и сельскохозяйственные продукты, произведенные в соседних областях.
Естественно, каждый город, как и Венеция, стремился обеспечить прежде
всего своих граждан, но многие производители в сельской местности
охотно соглашались отправлять свои товары на отдаленные рынки, где
закупочные цены были выше. Различные города конкурировали друг с
другом; кроме того, внутри городов наблюдался конфликт между
продавцами и покупателями. В такого рода конфликтах победительницей,
как правило, выходила Венеция. В особенно неурожайный 1270 год власти
Болоньи попытались добывать продукты питания независимо от Венеции.
Болонцы стали ввозить их из Равенны, нарушив приказ венецианского
правительства, по которому корабли, везущие зерно в Северную Адриатику,
должны были разгружаться в Венеции. Голод сыграл на руку венецианцам.
В 1273 году, не предпринимая никаких серьезных военных действий, они
вынудили Болонью заключить договор, по которому, в обмен на доступ на
венецианский рынок, жители Болоньи соглашались не покупать в Равенне
продуктов больше оговоренного количества, что делало их зависимыми от
поставок из Венеции.
Как в случае с солью, монополия на рынке зерна частично зависела от
способности венецианских кораблей привозить на свой рынок
необходимый запас, а отчасти от морских патрулей, охранявших перевозки
в Северной Адриатике. В XIII веке в водах Венецианской лагуны
насчитывалось тринадцать контрольных пунктов. Специальные
инспекторы осматривали все проходящие суда, дабы убедиться, что их груз
не превышает допустимой нормы, а сами суда следуют в те пункты
назначения, которые обозначены в документах. Побережье между Градо и
Истрией охранялось галерой, оснащенной в Каподистрии, бывшей в 1180
году главным оплотом венецианцев на полуострове Истрия.
Не только патрули, но и многочисленность и предприимчивость
венецианцев способствовали тому, что Венеция стала центральным рынком
для товарообмена между соседними регионами. Так, в Аквилею Венеция
посылала лук и чеснок, а также соль; Аквилея, в свою очередь, поставляла
в Венецию свинину и зерно. Истрия отправляла в Венецию древесину,
уголь и камень. Триест, который в XIII веке соперничал по значимости с
Каподистрией, экспортировал кожи, шкуры и мясо. Из Марке привозили
вина. В обмен метрополия удовлетворяла нужды прилегающих территорий
и небольших городков в изделиях из дерева, кожи, керамики, стекла и
металла. Как только Венеция стала большим городом, она превратилась в
естественный рынок сбыта для окружающих деревень. Им же венецианцы
поставляли готовые изделия. Такая внутрирегиональная торговля служила
оплотом венецианской экономики на протяжении нескольких веков.
Транзитная торговля
Гораздо больше факторов влияло на межрегиональную торговлю со
странами Северной и Западной Европы, Азии, Африки и Романии.
Венеция, ставшая поистине морской державой, успешно направляла
торговые потоки и устраняла потенциальных конкурентов, особенно
соседних Феррару, Анкону и Зару.
В XII–XIII веках транзит с Востока на Запад резко вырос благодаря
общему экономическому росту Западной Европы. Кроме того, Крестовые
походы стимулировали на Западе спрос на такие восточные товары, как
сахар, специи и шелковые платья. И все же решающим фактором стал рост
производства в Западной Европе товаров, которые хорошо продавались на
Востоке. Самыми важными из них были текстиль и изделия из металлов.
Теперь уже не рабы и строевой лес были главными статьями экспорта
Венеции. Центр работорговли переместился на Черное море, а древесина
как статья экспорта еще в первой половине XIII века уступила первое место
шерсти.
Резкое отличие средневековой экономики от античной состоит в том,
что во времена Античности одежду практически не производили на
продажу; ее шили дома, для собственного потребления. В Средневековье
же квалифицированные ремесленники начали производить одежду
преимущественно на продажу. Совершенствовалась выделка, расширялся
ассортимент тканей. Производство шерстяной одежды развивалось
главным образом в Нидерландах. Фламандская одежда, вытканная в
основном из английской шерсти, высоко ценилась итальянскими купцами.
За ней они отправлялись по суше на северо-запад, переходили Альпы, где
продавали шелка и специи. Самые крупные сделки совершались на
ярмарках Шампани во Франции. Эти ярмарки на полпути между
Фландрией и Италией стали центрами западноевропейской торговли.
Венецианцы, наряду с представителями еще одиннадцати итальянских
городов и областей, считались в Шампани желанными гостями, хотя
самыми заметными, конечно, были торговцы с северо-запада Италии,
особенно в начале XIII века, когда самый популярный маршрут через
Альпы начинался у Павии и шел на северо-запад, через перевал Сен-
Бернар (см. карты 6 и 7).
Традиционным местом перегрузки товаров, отправлявшихся вверх или
вниз по течению По, была Феррара. Расположенная между двумя рукавами
По и примерно в том месте, где река разливалась на несколько устьев,
Феррара осуществляла военный контроль над нижним течением реки. Это
делало Феррару потенциально опасным соперником – ведь она являлась
центром транзитной торговли между Востоком и Западом. В XI–XII веках
важную роль играли ярмарки, которые устраивались в Ферраре каждые
полгода. Венецианцы, например, находили там покупателей для шелков,
которые они ввозили из Константинополя. По мере оживления торговли в
Западной Европе и развития промышленности Феррара получала все
больше товаров с Запада. Туда постепенно перебиралось все больше
купцов из Шампани.
Феррарские ярмарки посещали и немцы, которые обменивали свое
полотно и металлические изделия на продукцию стран Востока.
Характерной чертой промышленного развития Европы, особенно в
Констанце и городах севернее современной Швейцарии, было
производство льна. К XIII веку немецкие и итальянские льнопрядильщики
научились выделывать и более мягкую ткань, называемую бумазеей; они
вплетали в основу из льна уточную нить, состоявшую целиком или
частично из хлопка, поставляемого из Леванта.
В обмен на хлопок, специи, благовония и другие статьи импорта немцы
предлагали не только льняное полотно, но и серебро. В XII веке в сердце
Германии были открыты крупные серебряные рудники,
совершенствовались способы добычи серебра. Немецкие рудокопы
проникли в другие регионы, где с успехом применяли свои достижения.
Финансируемые купцами в таких городах, как Нюрнберг и Аугсбург, они
наращивали выплавку меди, железа, а также золота и серебра.
Ремесленники предлагали на продажу металлическую посуду, украшения и
другие изделия. Металлы требовались не только в Италии, еще выше
серебро и медь ценились в странах Леванта.
Венеция, вступившая в конкурентную борьбу с Феррарой за
привлечение торговцев с той стороны Альп, обладала несколькими
преимуществами, особенно для немцев. Венеция находилась ближе к
относительно низким перевалам через Восточные Альпы. Немцы же
переходили Альпы через перевал Бреннер, спускались к Вероне и далее
следовали по реке Адидже к ее устью, впадавшему в Адриатическое море,
лишь немного южнее Венецианской лагуны, с которой устье Адидже было
связано каналами. Венецианцы всячески привлекали немцев и купцов из
Заморья: они предлагали им хорошие условия проживания и складские
помещения, а также снижали пошлины. Еще в 1228 году рядом с мостом
Риальто для гостей из Германии построили постоялый двор – Фондако деи
Тедески. Правда, немцы не имели права вывозить из Венеции свои товары
морем, но большинство из них к этому и не стремилось. Они хотели
другого: торговать в Венеции и приобрести широкий ассортимент товаров,
которые можно было бы увезти домой, на свою сторону Альп. Такую
возможность венецианцы охотно им предоставили. С развитием военного и
торгового судоходства Венеция представляла собой все более
привлекательный рынок для немцев. Венецианские корабли должны были
везти в Венецию, а не в Феррару товары, загруженные в Палестине, Греции
или других странах за пределами Адриатики. Колониальная империя,
образовавшаяся в результате Четвертого крестового похода, в значительной
мере увеличила масштаб торговли между Востоком и Западом,
осуществлявшейся венецианскими кораблями и венецианскими купцами.
После того как венецианские власти запретили своим кораблям
разгружаться во всех адриатических портах, кроме Венеции, город
постепенно превратился в единственный центр связи с другими регионами.
Власть Венеции укрепилась и в результате других мер. Те времена
характеризуются соперничеством Священной Римской империи и папства;
те и другие стремились не только к религиозной, но и к политической
власти в Италии. В этих конкурентных войнах пострадали коммерческие
интересы Феррары. Феррара оказалась неспособной даже отстоять право
на разгрузку внутри своих стен товаров, проходивших по реке По.
Венецианцы же, наоборот, упорно отстаивали свои права, дарованные им
еще императорами из династии Каролингов. Договоры с Каролингами
заключались в то время, когда Венеция вела преимущественно речную
торговлю. Так, венецианцы могли беспрепятственно провозить через
Феррару зерно и другие товары, купленные выше по течению. По договору
1230 года венецианские корабли освобождались от пошлин в Ферраре, если
только не вставали там на якорь. Другие материковые города также
выступали против каких-либо исключительных прав для Феррары. На
реках Венеция выступала поборницей свободы торговли, которая прочнее
связывала регион.
Естественно, свобода торговли заканчивалась там, где реки впадали в
Венецианский залив. Там Венеция претендовала на монополию.
Возможность диктовать свою волю в устьях По представилась в 1240 году,
когда правитель Феррары занял сторону императора Фридриха II. Папе
Григорию IX нужна была помощь венецианцев для того, чтобы подчинить
себе город, который, как он утверждал, является частью папства.
Венецианцы охотно откликнулись на просьбу папы о помощи и выслали
флот, продемонстрировав свои навыки в ведении осады, сыгравшие такую
важную роль во время Четвертого крестового похода. И все же решающим
для победы стало восстание в самой Ферраре, поднятое семьей Эсте. Позже
Эсте одобрили договор, по которому венецианцы получали право
контролировать торговлю Феррары с адриатическим побережьем.
В первом пункте договора недвусмысленно утверждалось, что все
товары, поступающие в Феррару морем, должны приходить из Венеции. В
подтверждение серьезности своих намерений венецианцы даже выслали
патрульную эскадру в устье По. В 1258 году они усилили контроль,
построив крепость у самого южного устья По, игравшего важную роль для
навигации, По ди Примаро. Крепость они назвали Маркамо («Морской
зов»), потому что она находилась так близко к морю, что там в шторм
слышен был шум прибоя. Крепость Маркамо стала символом венецианской
власти. Венецианцы досматривали все корабли, идущие вверх по течению,
дабы удостовериться, что те выгрузили все товары в Венеции.
Кроме того, по реке По ходили венецианские патрули. Эскадра из шести
судов под командованием адмирала охраняли караваны, которые доходили
до слияния По с Минсио у Мантуи. Еще одна эскадра поднималась вверх
по Адидже до Леньяно, где у венецианцев также была крепость (см. карту
6). Эти речные патрули охраняли не только венецианцев, но также и купцов
из Феррары, Мантуи и Вероны, следовавших в Венецию или из нее.
Важнейший рынок и его пределы
Каждый средневековый город стремился стать ключевым, центральным
рынком для своего региона. Поэтому в окрестностях таких городов
действовали правила, по которым товары, производимые в различных
частях региона, везли на продажу в центральный рыночный город, где
уплачивались налоги. Товары из других регионов тоже должны были
ввозиться именно в центральный рыночный город, а не в какое-либо другое
место в пределах региона. «Владычество в Венецианском заливе» было
необычно лишь в том отношении, что венецианцы оказались необычайно
удачливыми в приобретении торговых прав.
Это не означает, что Венеция монополизировала торговлю в том
смысле, что изгнала из нее иностранцев. Наоборот, венецианцы привечали
иностранных купцов и иностранные корабли и очень заботились об их
надлежащем размещении и защите. Многочисленные иностранцы стали
отличительной особенностью Риальто. Если не считать периодов войн,
венецианцы привлекали в порт Сан-Николо суда своих конкурентов, даже
пизанцев и генуэзцев; более того, они требовали, чтобы конкуренты
заходили в порт Венеции, если они следовали на север Адриатики. Это не
означало, что торговым судам из подчиненных городов, например Зары,
запрещалось заходить в Венецию (исключение составляли периоды
мятежей). Наоборот, они платили пошлины в том же размере, что и
венецианцы. Но патрули, которых при необходимости поддерживали
военные корабли, требовали, чтобы они обменивали свой товар только в
Венеции, и ни в каком другом городе. Венецианский рынок был бы
совершенно подорван, если бы флорентинцы возили ткани сразу в Зару и
обменивали там на специи, которые Зара получала напрямую из Леванта.
Однако Венеция требовала, чтобы товарообмен проходил на ее оптовом
рынке, на Риальто, где венецианцы выступали в роли посредников и
получали прибыль и от продажи тканей, и специй. Для усиления своего
положения Венеция приняла закон, по которому товары, ввозимые в
регион, должны были доставляться либо на венецианских судах, либо на
судах страны происхождения того или иного товара.
Хотя венецианские торговые права часто отождествляются с их
владычеством на Адриатике, Средняя и Нижняя Адриатика не подчинялись
тем же коммерческим законам, что северная часть региона. Так, процветала
прямая торговля между Далмацией, с одной стороны, и Апулией и Марке –
с другой. Несмотря на все усилия, Венеции так и не удалось включить
Анкону в сферу своего влияния. После ряда экспедиций, торговых войн и
блокад Венеция в 1264 году вынудила Анкону принять венецианскую
систему торговли применительно к товарообороту на севере. По договору
определялись квоты на прямые поставки вина и масла из Анконы в
Феррару и Болонью. Торговля же Анконы с Далмацией и Апулией
оставалась относительно свободной. Анкона, как Равенна за 30 лет до нее,
обязалась не конкурировать с Венецией в очень прибыльной отрасли –
доставке «туристов»-паломников в Палестину. В результате паломников,
которые садились на корабли в Анконе, завозили в Венецию. Чтобы еще
больше ограничить прямую торговлю Анконы с Левантом, жителям
Анконы запретили ввозить в Адриатику один из главнейших продуктов
Леванта – хлопок. Они также должны были платить пошлину в размере 20
процентов за ввоз товаров из районов, расположенных за пределами
Адриатики, но этот пункт договора практически не соблюдался. Анконе,
как и Реканати, Фермо и другим городам региона Марке, предоставили
очень выгодные таможенные привилегии в Венеции в обмен на права
венецианцев экспортировать оттуда зерно, овечьи шкуры и вина. Поскольку
эти товары, особенно вино, были их главными статьями экспорта, они
частично зависели от Венеции в коммерческом отношении, потому что
Венеция была их главным рынком сбыта. Впрочем, все эти города могли
независимо от Венеции торговать с Далмацией; сохранив отношения со
странами Леванта, Анкона всегда оставалась потенциально опасной
соперницей.
Четвертый крестовый поход укрепил власть Венеции в Далмации, и
этот регион также подпал под влияние венецианских законов. Самые
важные города региона, Зара и Рагуза (современные Задар и Дубровник),
были важными источниками припасов: из Зары поставляли продукты
питания, из Рагузы – шкуры, воск, серебро и другие металлы, которые
добывались в глубине материка, на Балканах. Оба города имели
собственные торговые флотилии. Венеция не возражала против того, чтобы
корабли из Зары и Рагузы ходили за пределы Адриатики или на юг за
зерном и маслом. Зато, если корабли из этих городов направлялись на север
или запад, в долину По, венецианцы требовали, чтобы погрузка и выгрузка
товаров производилась в Венеции. В XIII веке трений с Рагузой почти не
возникало, потому что Рагуза еще не начала конкурировать с Венецией за
роль посредницы в торговле между Востоком и Западом. Товары,
вывозимые Рагузой с близлежащих Балкан, в Венеции освобождались от
таможенных сборов. Кроме того, Венеция предоставила Рагузе защиту
против соседних славянских князей и пользовалась Рагузой как своей
главной военно-морской базой в Нижней Адриатике. Зато Зара часто
бунтовала: многие жители города предпочитали власть короля Венгрии,
под покровительством которого они надеялись превзойти Венецию в
доставке на север Италии товаров с Востока, ввозимых не только самими
жителями Зары, но и пизанцами, генуэзцами и другими. «Провенгерская»
партия в 1243 году возглавила мятеж, пятый в Заре. После его подавления
Венеция управляла Зарой более жестко.
Поскольку Апулия была более плодородным регионом, чем гористая
Далмация, она представляла гораздо большую важность с экономической
точки зрения. Апулия служила не только житницей для Далмации, но и
главным источником зерна, а также оливкового масла, сыра, соли, мяса и
шерсти для венецианцев. В обмен Венеция поставляла в Апулию железо,
медь, ткани и восточные товары, а также значительные количества золота и
серебра, необходимых для покупки зерна. Правители Апулии, стремясь
заручиться политической поддержкой Венеции, даровали венецианцам
широкие экспортные права; в 1257 году они до такой степени признали
владычество Венеции в Адриатике, что запретили жителям своей области
вывозить произведенные там продукты в любое место севернее Анконы и
Зары, кроме Венеции. Возможную конкуренцию со стороны Бари и других
апулийских городов пресекли условием, по которому им запрещалось
возить заграничные товары в Северную Адриатику. Это соответствовало
желанию Венеции, чтобы все импортные товары ввозились на
венецианских кораблях или на кораблях страны их происхождения.
Таким образом, венецианские законы в поддержку судоходства и
договоры не только напрямую ограничивали торговые права жителей
Анконы, Далмации и Апулии в «домашних» регионах и за границей, но и
ограничивали их косвенно, перенаправляя потоки товаров к лучшему
рынку сбыта – богатейшей части побережья Адриатики и долинам рек.
Одновременно по этим договорам Венеция получала право контролировать
большую часть товаров, ввозимых в Ломбардию, контроль над источником,
который не зависел от стратегически расположенной крепости Маркамо.
Феррарская война
Примерно через два поколения после того, как вступили в силу
венецианские законы в поддержку судоходства, ненависть и зависть со
стороны соседних государств вылились в войну с Феррарой. Крепость
Маркамо была расположена на торговом пути между экспортерами
сельскохозяйственных продуктов в Романье – Равенной, Червией и Римини
– и крупными городами Феррарой и Болоньей, которые во многом зависели
от поставок продовольствия из Романьи. Маркамо использовалась не
только для того, чтобы направить межрегиональную торговлю через
Венецию, но и для того, чтобы внедрять венецианские законы и договоры,
касавшиеся соли и зерна. Особую ненависть соседей возбуждало право
Венеции на исключительные поставки продовольствия в неурожайные
годы. Ломбардцы жаловались, что с помощью крепости Маркамо Венеция
поработила всю Ломбардию.
В 1308 году Венеция перешла черту, попытавшись добиться не только
коммерческого, но и политического подчинения Феррары. Казалось, что
представился слишком удобный случай, чтобы упускать его. После смерти
правителя разгорелась гражданская война между сыном покойного герцога,
Фреско, и его братьями. Фреско призвал венецианцев на помощь, и те
прислали ему войско, с помощью которого он захватил крепость Кастель
Тедальдо, стоявшую у моста через По. Папа, бывший законным сюзереном
города, послал к нему легатов, требуя его сдачи. Когда венецианцы
предложили переговоры о признании папских прав как сюзерена, но
отказались сдать крепость, папа поместил Венецию под интердикт и издал
буллу об отлучении от церкви, что стало чрезмерно решительным жестом.
Помимо запрета всех религиозных служб в Венеции, папа объявил всех
подданных дожа свободных от присяги на верность, запретил любую
торговлю с венецианцами и объявил все их имущество в любых местах
конфискованным, а их самих разрешил продавать в рабство. Папа был
французом и обитал в Авиньоне; хотя у него имелась собственная армия, с
помощью которой он мог выгнать венецианцев из Феррары, по его
наущению материковые соседи Венеции грабили венецианских купцов и
отправили войска, которые успешно отбили Кастель Тедальдо.
Несмотря на поражение в Ферраре, Венеция не сразу подчинилась
требованиям папы. Она по-прежнему патрулировала устья По. Когда в 1311
году вспыхнул мятеж в Заре (в шестой раз), восстание было жестоко
подавлено, и власть Венеции над морем сохранилась. Венеция по-
прежнему вела обширную торговлю, пользуясь преимуществами главным
образом договоров с мусульманскими странами, хотя и отказавшись от
притязаний на Феррару. Более того, Венеция обрела союзницу в лице
Вероны, у которой имелись свои причины враждовать с папой. Положение
Вероны на реке Адидже открывало путь в обход Феррары и папы. Венеция
заключила договор с Вероной о строительстве канала между Адидже и По,
достаточно большого, чтобы встречные суда не задевали друг друга. Канал
предоставил бы возможность кораблям, которые раньше попадали в
Ломбардию через устье По, ходить туда через устье Адидже, а в По входить
выше Феррары по течению. Опасения, что конкурирующий маршрут
уничтожит Феррару, стали решающими для папы, и в 1313 году он снял
интердикт и аннулировал отлучение от церкви. Еще одним фактором стала
готовность венецианцев немедленно поставить в Феррару зерно, в котором
жители города очень нуждались.
С одной стороны, Феррарская война явно окончилась поражением
Венеции, одним из тяжелейших в истории города, ибо венецианцам не
удалось захватить Феррару, они понесли серьезные материальные потери и
согласились выплатить папе контрибуцию в размере 100 тысяч дукатов
(около 1/10 государственного долга Венеции). С другой стороны, в мирном
договоре, по которому Венеция отказывалась от рытья канала,
подтверждалось, что все товары, поступающие в Феррару из Адриатики,
должны идти из Венеции.

Хотя к XIV веке все соседи в общем признавали власть Венеции в


Адриатике, все понимали эту власть по-своему. Некоторые летописцы
писали о венецианцах со смесью зависти и восхищения, они хвалили
проницательность венецианцев и их готовность идти на личные жертвы
ради славы и процветания родного города. Другие злорадствовали и
обвиняли венецианцев в крайнем вероломстве, жадности и стремлении
править другими. Сами венецианцы, по словам летописцев, считали, что
они являются законными владыками Адриатики с незапамятных времен и
получили право на власть, очистив Адриатическое море от пиратов и
сделав его безопасным для судоходства.
На самом деле власть венецианцев была не такой всеобъемлющей и не
такой давней, как они считали. Все Адриатическое море в самом деле
называли Венецианским заливом, и венецианцы стремились охранять в нем
порядок, изгоняли оттуда военные корабли, которые могли заходить в
Адриатику лишь с позволения Венеции, и осматривали все торговые суда,
заходившие в Адриатическое море, проверяя, ведется ли торговля в
соответствии с венецианскими законами в поддержку судоходства и
договорами. Однако это не означало, что Венеция стремилась стать
центром торговли для всего региона. Во второй половине XIII века.
Венеция направляла на свой рынок лишь товары, произведенные на
берегах так называемого Венецианского залива и устья По. Потоки грузов
севернее линии, соединяющей Анкону и Зару, контролировались не так
строго.
Глава 7. Торговля с Левантом
За пределами Адриатики Венеции также пришлось отстаивать свои
права. Значение понятия «владычество над морем» менялось от века к веку.
Так, морское владычество Великобритании начиная с Наполеоновских войн
и заканчивая Первой мировой войной можно назвать «стандартным» или
«шаблонным». В эпоху парусного судоходства оно подкреплялось
патрулями, способными охранять море во все времена года и
размещавшимися в стратегических пунктах вдоль торговых путей,
определявшихся в основном господствовавшими ветрами. С наступлением
эпохи пароходов наличие расположенных в стратегических местах
угольных портов и запрет на вход в них вражеским кораблям позволили
британскому флоту бороздить моря, где находились как военные, так и
торговые корабли противников. С вражескими военными флотилиями
британцы вступали в бой, а суда нейтральных государств обыскивали,
задерживали и захватывали. Власти другого рода, которую можно назвать
нетривиальной, оборонительной, почти добилась Германия благодаря
применению подводных лодок в годы Первой мировой войны. Власть
второго типа не направлена на защиту своих судов; страна в таком случае
добивается цели, если не допускает врагов к основным торговым путям.
Хотя в средневековой Европе ни одному военно-морскому флоту не
удавалось добиться власти на обширном участке водного пространства,
венецианцам на Адриатике это почти удалось. Их патрули на реках и около
их устьев подкреплялись по мере надобности военными кораблями,
достаточно прочными и быстрыми, способными подавить любое
сопротивление. После стремительного взлета Венеции, вызванного
завоеванием Константинополя, на плечи венецианцев легла большая
ответственность – борьба с пиратством, особенно на Адриатике. Каждый
год, не только в военное время, они регулярно направляли в море галерную
флотилию, призванную охранять порядок. Естественно, такая флотилия
сопровождала торговые корабли, которые направлялись в Апулию и
Романью, а далматинские города, особенно Рагузу, использовала в качестве
подчиненных баз. В 1330 году решено было выделить еще одну эскадру для
поддержания порядка в Венецианском заливе. Была введена даже
должность капитана залива, в обязанности которому вменялось следить за
порядком на Адриатике в то время, когда основной военный флот вел
боевые действия в Эгейском море или в Заморье.
Разумеется, у Венеции не хватало возможностей для того, чтобы
организовать контроль над всем Средиземным морем, то есть не пускать
туда врагов и в любое время добиваться безопасности судоходства для
своих граждан и союзников. Ни Венеция, ни кто-либо из ее конкурентов не
были в состоянии убрать врагов из моря. Им недоставало технических
возможностей для установления эффективной блокады. Существовало
несколько торговых путей, а рейсы осуществлялись короткими переходами.
Суда, в силу своей конструкции и оснастки, не могли бесконечно охранять
тот или иной порт в любую погоду, подобно тому как это делали британцы
в конце XVIII века. Военным кораблям еще труднее было найти врагов,
которые уклонялись от сражения, чем лорду Нельсону, когда он дважды
пересекал Атлантический океан в поисках наполеоновского флота. И даже
после сокрушительной победы победитель не мог эффективно
заблокировать вражеский город. Он не мог помешать побежденным
выслать новый флот, пусть и очень маленький, для быстрого набега на
незащищенную точку или нападение на торговое судно.
В таких условиях тот вид «владычества на море», к которому могли
стремиться венецианцы, главным образом заключался в способности
охранять свои караваны торговых судов и посылать помощь в колонии,
нанося потери торговле врагов или совершая набеги на его прибрежные
города. После завоевания Константинополя Венеция организовала такого
рода морское владычество в Восточном Средиземноморье. Так как главной
заботой оставалось торговое судоходство, стратегическими базами
становились порты, в которых собирались торговые флотилии или куда они
заходили в поисках припасов и убежища.
Морские и сухопутные караваны
Самые важные порты для этих караванов определялись двумя
направлениями торговли: в Романию и Заморье. В понятие Романия
входили не только Пелопоннес и острова Эгейского моря, но и все
соседние земли, бывшие частью Византийской империи. В понятие
Заморья входили земли к востоку и юго-востоку от Эгейского моря, точнее,
Кипр, Сирия и Палестина (см. карты 2 и 3).
В сфере торговли в Романии были заняты большая часть кораблей и
купцов. Привилегии, дарованные венецианцам за помощь византийским
императорам против норманнов, давали им право на льготное обращение;
более того, по Золотой булле 1082 года они освобождались от всех пошлин
в большинстве городов. Греки, исконные жители тех мест, платили 10
процентов пошлины, а венецианцы не платили ничего. Такое конкурентное
преимущество обеспечивало прибыль венецианцам, поскольку они
действовали на давних, налаженных рынках, где цены устанавливались
расходами купцов-аборигенов, вынужденных платить пошлины, от которых
венецианцы были освобождены. На некоторое время генуэзцы и пизанцы
также получили льготные пошлины, но их не освободили от уплаты
пошлин полностью. Когда в 1204 году образовалась Латинская империя
Константинополя, освобождение венецианцев от налогов подтвердили и
распространили на территорию всей империи. Генуэзцы и пизанцы
получили подтверждение своих прежних привилегий как жест доброй воли
со стороны венецианцев. Им была посвящена оговорка в договоре между
венецианцами и Латинской империей: народы, находящиеся в состоянии
войны с Венецией, будут изгнаны из всей Романии. При таких условиях
нетрудно понять, что венецианцы были заинтересованы не просто в поиске
в Романии товаров, которые пользовались бы спросом в самой Венеции и
на Западе. Они стремились также перевозить эти товары из одной части
Романии в другую. Так, венецианцы обосновались в Коринфе, чтобы возить
товары Пелопоннеса, который венецианцы называли Мореей, в другие
части Греции. Вино, масло, фрукты и орехи с греческих островов они
доставляли в Египет, а назад везли зерно, бобы, сахар и т. д. Они вывозили
во многие места шелк, которым тогда славились Спарта и Фивы. Но
главной статьей в торговле в пределах Романии считалось снабжение
Константинополя и вывоз его продукции. Даже после разграбления в 1204
году Константинополь по-прежнему оставался огромным по
средневековым европейским меркам городом, где процветали многие
отрасли промышленности и имелось большое население, которое нужно
было кормить. Зерно в Константинополь поставляли частично из Фракии и
Салоник, но главным образом из черноморских портов. Ранее изгнанные из
Черного моря византийскими императорами, венецианцы после 1204 года
вернулись туда. Некоторые обосновались в Судаке на восточном побережье
Крыма, откуда они везли в Константинополь зерно, соль, рыбу, меха и
рабов.
Лучшим местом для ведения торговли оставался, конечно,
Константинополь. Благодаря своему местоположению он на время стал
таким же центром венецианской государственности, как и сама Венеция.
Тамошняя венецианская колония на протяжении всего XIII века была так
велика, что по численности соперничала с поселениями вокруг Риальто. По
легенде, появившейся много позже, сразу после завоевания
Константинополя в 1204 году правительство Венеции провело
официальную дискуссию о возможности массовой миграции и переносе
правительства в Константинополь. И действительно, в течение нескольких
лет венецианцы в Константинополе, возглавляемые избираемым ими
верховным магистратом, действовали как Энрико Дандоло, не дожидаясь
приказа из Венеции. Судя по всему, какое-то время венецианцы,
проживавшие в пределах бывшей Византийской империи, в
Константинополе и других местах, были столь же многочисленны и богаты,
сколь и те, кто жили в окрестностях площади Риальто.
В то время как многие венецианцы обосновались в Романии и нажили
состояние на торговле, а также на походах в Черное море и Египет, все
большее значение приобретал товарообмен между странами Запада и
Левантом. Западная Европа производила все больше шерстяных тканей и
металлов, пользовавшихся большим спросом в Леванте; в обмен
западноевропейцы покупали больше товаров, произведенных на Востоке.
Из Романии в Венецию шел шелк-сырец, но главное – шелковые ткани и
другие изделия искусных константинопольских ремесленников, квасцы,
кармин (красная краска из Мореи), воск, мед, хлопок, зерно из разных
портов, в зависимости от урожая, меха и рабы с Черного моря, сладкие
вина с Греческих островов.
Навигация между Венецией и Романией устанавливалась по времени
года; те, кто ходили в плавание одновременно, более-менее держались
вместе, образуя то, что назвали караваном. В XIII веке такой караван
обычно состоял из 10–20 таретт или других небольших кораблей (нефов), а
также одного или двух больших «круглых» кораблей или нескольких галер
для защиты. Один караван выходил в плавание весной и возвращался
осенью; другой выходил в августе, зимовал за морем и возвращался весной.
Расписание регулировалось законом: по своду морских законов 1255 года
штурманы должны были производить расчет с матросами за два дня до
конца июля. Караван должен был выйти из порта Сан-Николо к 15 августа.
Возвращался караван не ранее следующей Пасхи или даже мая следующего
года, не потому, что путь в Константинополь занимал так много времени
(его можно было без труда совершить за два месяца в любую сторону), но
из-за того, что корабли пережидали зимние шторма, и из-за того, что
купцам нужно было долго пробыть в месте назначения, чтобы продать
привезенный товар и найти груз на обратный путь. Кроме того,
дополнительное время отводилось на куплю-продажу в попутных портах.
Конечным пунктом назначения для судов был Константинополь, куда
свозили товары из черноморских портов. Корабли регулярно заходили в
порт Эвбею (Негропонте) на Эгейском море, где к каравану,
возвращавшемуся из Константинополя, присоединялись суда помельче,
ведшие торговлю в более мелких греческих портах. Пройдя мысы Малея и
Матапан на южной оконечности Мореи, корабли заходили в Модон или
Корон, где брали на борт продукцию этого региона. Там к ним
присоединялись местные торговые суда из Мореи, а далее караван следовал
на север, к Рагузе или Венеции (см. карты 3 и 5).
Второй по величине поток товаров направлялся в «заморские»
государства, основанные крестоносцами. Для такого путешествия также
собирали весенние и осенние караваны. Маршруты кораблей,
отправлявшихся в дальнее плавание в Романию или «за море», совпадали
до тех пор, пока они не огибали самые южные мысы Греческого
полуострова, Матапан и Малею, которые часто были труднопроходимы из-
за встречных ветров. Караван, отправлявшийся «за море», затем шел в
Кандию, столицу Крита. Иногда, но нечасто туда же следовал и караван,
отправлявшийся в Романию. Таким образом, Крит приобрел еще большую
важность как промежуточная база для плавания в Заморье, чем для походов
в Константинополь. Более того, Крит был не просто морской базой, но
крупным поставщиком зерна, вина, масла и фруктов. Имения,
принадлежавшие венецианской знати на Крите, с течением времени
приносили своим владельцам неплохой доход. Перед тем как местное
население подчинилось венецианским законам, пришлось подавить много
мятежей; наместник, когда не был занят подавлением очередного мятежа,
способен был послать от 4 до 10 галер в дополнение к венецианскому
флоту.
От Крита караван уходил на восток; скорее всего, торговые суда
заходили на Родос и Кипр, но их конечным пунктом был Сен-Жан-д’Акр
(Акко, Акка) к северу от Хайфы, откуда начинается современная дорога от
побережья к Цфату и Дамаску. Из всех портов, захваченных
крестоносцами, Акко пережил самый бурный экономический рост, а после
потери Иерусалима он стал столицей остатков Иерусалимского
королевства. Некоторые паломники высаживались на берег в Яффа,
расположенном южнее и ближе к Иерусалиму, но Акко оставался центром
всех дел, которые велись крестоносцами, сборным пунктом караванов и
местом, где сходились торговые пути, объединяющие богатства Азии и
«острова специй».
Перец, корица, гвоздика, мускатный орех, имбирь тогда пользовались
еще большим спросом, чем в наши дни, особенно для приправления мяса –
ведь в то время не было холодильников. Европейцы в Германии, Фландрии
и Англии могли себе позволить покупать больше специй и приправ, потому
что они производили больше товаров, пользовавшихся спросом на Востоке,
таких, например, как серебро, медь и шерстяные ткани. Итальянцы,
служившие посредниками в такого рода обмене, получали прибыль
благодаря тому, что в XIII веке заняли «перспективную нишу».
Карта 4

Одни продукты, пользовавшиеся спросом на Западе, поступали из


самого Леванта, другие шли с Дальнего Востока. Тюки со снадобьями и
специями привозили в Красное море индийские купцы. Красное море
представляло собой самый короткий водный маршрут между Индийским
океаном и Средиземным морем. Но поскольку речь шла об очень дорогих
товарах, которые отмеривались фунтами, маршрут определялся не столько
фрахтом (платой за перевозку груза на судне), сколько пошлинами, не
столько стоимостью перевозки, сколько стоимостью охраны грузов, не
столько природными, сколько политическими условиями. По многим
причинам специи, которые попадали в Красное море из Индии, привозили
в Джидду, порт Мекки. Все купцы были мусульманами, вера предписывала
им совершать паломничество в Мекку. К северу от Джидды навигация по
Красному морю становилась все более сложной, особенно в определенные
времена года. Поэтому в Джидде караваны, везшие специи, разделялись
(см. карту 4). Часть груза отправляли из Мекки на верблюдах. «Корабли
пустыни» следовали через Медину по старому караванному пути, идущему
на север через пустыню (вади) и пастбища к востоку от Иордании в
Дамаск. Расположенный в плодородном оазисе на краю пустыни, Дамаск
был крупным промышленным центром, славившимся как сталью, так и
парчой, а также служившим местом отправления верблюжьих караванов.
Для того чтобы попасть из Дамаска в любой из нескольких заливов
Средиземного моря, хватало трех-четырех дней. Акко стал важнейшим из
них с тех пор, как попал в руки христиан.
Другой «путь специй» вел в Акко с другой стороны, из Египта.
Казалось, что проще всего попасть туда из Джидды можно по Красному
морю, если дойти до Суэца, а оттуда – по Нилу в Каир. Однако чаще
пользовались другим путем, который лучше контролировался египетским
султаном. Караван доходил по суше до Эль-Кусейра, следовал к Нилу и
спускался по реке от места чуть ниже первого водопада. Так или иначе,
египетские маршруты проходили через Каир в портах, расположенных в
дельте Нила, главным из которых была Александрия.
Египет привлекал венецианцев и других европейцев не только
специями. В XII веке он служил главным источником квасцов, сахара,
пшеницы и главным рынком древесины, металлов и рабов. Александрия
была одним из самых оживленных портов в мире почти с самого своего
основания, но с точки зрения капитанов итальянских судов у города
имелось два неудобства. Одно было политическим: Александрия была
хорошо укрепленной гаванью, заходя в которую купцы, члены экипажа и
сами корабли попадали в полную зависимость от султана. Чтобы убедиться,
что ни один корабль не покидает порт без его разрешения, мусульманский
начальник порта приказывал по прибытии сдавать ему реи и рули. Второе
неудобство было техническим и зависело от направления
господствовавших ветров. Все лето там дул северо-западный ветер,
попутный для кораблей, шедших в Александрию с запада. Зато выйти из
Александрии на запад было затруднительно даже для галер, а для
«круглых» кораблей попросту невозможно. Караваны могли отправляться в
обратный путь лишь поздней осенью или ранней весной, когда из-за
штормов походы делались еще опаснее. Торговые суда, выходившие летом
из Александрии на запад, сначала брали курс на северо-восток или северо-
северо-восток, как в свое время римские корабли, перевозившие зерно.
Попутного ветра ждали на Кипре или в Сирии, откуда поворачивали на
запад. При тогдашнем положении дел в навигации венецианское торговое
судно, отправлявшееся из Александрии в Венецию, не слишком
отклонялось от курса, когда заходило в Акко, где присоединялось к
каравану.
В Акко венецианцы чувствовали себя почти как дома. В обмен на
помощь крестоносцам после славной победы, одержанной при Аскалоне,
венецианцы получили контроль над целой частью Акко, а также над
близлежащим Тиром. Там имелось все необходимое, чтобы можно было
продолжительное время жить на чужбине: своя церковь, свое консульство
или правительственный центр, свой склад, своя особая печь, баня и
скотобойня, возможно, даже свои мельницы для зерна. Вдобавок там было
много венецианских дворцов или частных домов, достаточно больших,
чтобы в них помещалась не только семья хозяев и их гости из Венеции,
приплывавшие на кораблях, но и уроженцы Палестины или Сирии, с
которых венецианцы брали плату за проживание. Многие из этих
«дворцов» вмещали и мастерские, в них трудились нанятые венецианцами
местные ремесленники, ткачи и стеклодувы. Венецианцам принадлежало
много имений округ Акко и особенно вокруг Тира. Эти имения после
захвата города с помощью дожа Доменико Микеле были дарованы Венеции
как часть добычи по договору с крестоносцами. Окрестности Тира
славились своими лимонами, апельсинами, миндалем и инжиром. Кроме
того, в Сирии и Палестине производили хлопчатобумажные и шелковые
ткани, а также сахар. Их вывозили с караванами, приходившими из
Дамаска.
Почти все грузы, собиравшиеся в Акко, находились в руках уроженцев
Леванта, ибо немногие венецианцы добирались до Дамаска. Кроме купцов-
мусульман, среди них было много арабов-христиан и армян, а также евреев
и греков, которые привыкли вести торговлю на восточной оконечности
Средиземноморья, несмотря на бесконечные стычки и войны. Крестоносцы
не брезговали грабежами, но обычно не трогали караваны, шедшие по
Сирии или Палестине или вверх из Египта. Кроме тех периодов, когда
армии крестоносцев напрямую нападали на Египет, венецианцы по-
прежнему продавали египтянам древесину и металлы, что поражало вновь
прибывших крестоносцев. Впрочем, такая торговля шла с позволения
правителей Иерусалима, которым нужны были доходы. Конечно, продажа
оружия врагу считалась противозаконной, но необработанные металлы и
доски не всегда входили в перечень стратегических товаров, это понятие в
Средние века было недостаточно четко очерчено.
Два каравана судов, один шедший из Романии в Константинополь, а
второй – в Акко и Заморье (см. карту 3), привозили в Венецию не только
продукты Восточного Средиземноморья, но и пользовавшиеся огромным
спросом товары из Индии. Охрана таких караванов стала испытанием
власти Венеции на море. После 1250 года Венеции пришлось столкнуться с
активным соперничеством Генуи.
Генуэзское соперничество
Генуэзцы, начавшие экспансию позже венецианцев, находили добычу и
прибыль сначала на западе Средиземноморья, которое по-прежнему
представляло первостепенную важность в их коммерции, но не упускали и
возможностей, открывшихся после Крестовых походов, и ходили «за море»
еще более активно, чем венецианцы, которых сдерживали проблемы в
Романии. Хотя по численности населения Генуя никогда не доходила до
половины населения Венеции, в 1100–1250 годах город стремительно рос и
установил по крайней мере номинальный контроль над всей Лигурией.
Генуя претендовала на звание центрального рынка для всего побережья
между Роной и Тосканой, то есть на то, чем являлась Венеция для всей
северной Адриатики.
В то время как Венеция была отделена от материка лагуной, генуэзское
побережье отделялось от материка горами, которые вырастали из моря.
Однако Генуя была не таким сплоченным городом-государством, как
Венеция; лигурийское побережье не настолько прочно срослось с
генуэзской общиной. Представители генуэзской знати, даже лишенные
власти, часто выражали открытое неповиновение городским властям,
укрепившись в каком-нибудь убежище на гористом берегу. Соперничество
между различными фракциями в Генуе было более непримиримым, чем в
Венеции, и власть часто переходила от одной группы к другой, после чего
побежденных отправляли в ссылку. Эти фракционные войны не мешали
торговой экспансии; более того, изгнанники часто отправлялись в Левант,
где наживали состояния. В середине века генуэзцы укоренились в Акко и
Тире так же прочно, как и венецианцы, а в Сирии в целом действовали
более активно, так как крестоносцы за оказанную им генуэзцами помощь
даровали им обширные права в городах, расположенных севернее.
До 1250 года соперничество между Венецией и Генуей приглушалось
их общей враждой с пизанцами, которые представляли для венецианцев
большую угрозу в Романии, а для генуэзцев – в Западном
Средиземноморье. Пиза была по преимуществу гибеллинским городом, то
есть она поддерживала германских императоров в борьбе с папством.
Генуей управляли в основном гвельфы, то есть она выступала на стороне
папы, как и Венеция в то же время. После смерти Фридриха II в 1250 году
партия гибеллинов во всей Италии ослабела, и Пиза отошла для
венецианцев на второй план, в то время как генуэзцы становились все
более опасными конкурентами в коммерческой сфере. В последовавших
затем войнах на карту была поставлена прибыль, но войны подпитывались
более ненавистью и тщеславием, чем экономическими расчетами.
Первая венецианско-генуэзская война была вызвана рядом стычек в
Акко. Один венецианец убил генуэзца, генуэзцы разграбили венецианский
квартал, затем возник спор из-за принадлежности монастыря на границе
двух кварталов. В Европе папа и другие пытались стать посредниками;
в Акко все различные фракции занимали ту или другую сторону. На
сторону Венеции встали рыцари-тамплиеры и провансальские купцы,
многие местные бароны заняли сторону генуэзцев. Когда летом 1257 года в
путь отправился венецианский торговый караван, дож послал с ним
военный флот, который счел достаточным для охраны. Командовал флотом
Лоренцо Тьеполо, сын дожа и воин, уже прославившийся при усмирении
Зары в 1243 году. Он разорвал цепь, которой генуэзцы перегородили бухту,
сжег генуэзские корабли и захватил монастырь, ставший предметом спора.
На следующий год Генуя прислала в Акко большой флот, но Тьеполо не
терял времени даром и призвал подкрепление – отчасти с Крита, но
главным образом из Венеции. Когда в июне 1258 года в окрестностях Акко
появились генуэзцы, Тьеполо вышел им навстречу, чтобы принять бой, но
генуэзцы, как ни странно, оборонялись так долго, что он сумел перейти на
наветренную сторону и составить боевой порядок. Генуэзский флот был
немного больше венецианского, 50 галер и 4 больших «круглых» корабля
против 39 венецианских галер, 4 «круглых» кораблей и 10 таретт, но
венецианцы наняли из числа смешанного населения Акко большое число
матросов, которых привлекли хорошим жалованьем и ненавистью к
генуэзцам. Венецианцы одержали сокрушительную победу, генуэзцы
потеряли половину галер. Около 1700 человек было убито или взято в плен.
Остальные бежали в Тир, и генуэзцы, которые в то время удерживали
крепость в Акко, тоже бежали, когда увидели поражение своего флота.
Венецианцы привезли на родину колонны из генуэзской башни в Акко и
установили их в знак победы рядом с собором Сан-Марко.
Генуэзских пленников также отвезли в Венецию закованных в кандалы.
Считалось, что они пригодятся в мирных переговорах. О том, чтобы
продать их в рабство, не было и речи. Невольничьи рынки пополнялись в
ходе войн против язычников, мусульман и еретиков; более того, войны и
набеги с целью захвата рабов в некоторых случаях трудно было различить.
Но граждане итальянских городов не продавали друг друга в рабство:
пленных брали с целью получения выкупа или освобождали по условиям
мирного договора. Пленников, захваченных в Акко, освободили по просьбе
папы, в то время как венецианские купцы в Акко указывали на это
обстоятельство выжившим конкурентам-генуэзцам. Они отказывали в
праве захода в порт любому кораблю под генуэзским флагом.
Через три года после победы в Заморье Венецию постигла крупная
неудача в Романии. Латинская империя, основанная в 1204 году, с самого
начала была слабым образованием, неспособным противостоять грекам.
Некоторые из соперников обосновались в частях бывшей Византийской
империи и претендовали на звание подлинных преемников римско-
византийских императоров. Михаил Палеолог, греческий император, чьи
земли находились ближе всего к Константинополю, захватил столицу в
июле, когда венецианский флот, бывший главным защитником города,
находился в море. По возвращении флота венецианцы сумели лишь спасти
соотечественников и последнего из императоров Латинской империи и
доставить их в Эвбею.
Захват Михаилом Палеологом Константинополя стал большим шагом к
его цели: восстановлению Византийской империи в границах до Четвертого
крестового похода. Под угрозой оказались все колониальные владения
Венеции в Романии. Можно было поэтому ожидать, что венецианцы
предпримут отчаянную попытку вернуть Константинополь и восстановить
Латинскую империю, но их четким действиям помешали два
обстоятельства. Первым из них стала слабость императоров Латинской
империи и отсутствие у беглого императора влиятельных родственников.
Вторым стала война с Генуей, которая началась в Акко и перешла на
территорию Романии. Михаил Палеолог, возможно, и не сумел бы удержать
Константинополь, если бы Генуя ранее в том же году не заключила с ним
договор о союзе. По этому Нимфейскому договору Михаил Палеолог
обещал изгнать венецианцев, а генуэзцам даровать в Романии
привилегированное положение, которым ранее пользовались венецианцы.
В ответ генуэзцы обещали предоставлять свой флот в распоряжение
Михаила, за его счет, в войне против Венеции и в его кампаниях по
восстановлению Византийской империи. Как показали дальнейшие
события, Михаил Палеолог завоевал Константинополь сам, без поддержки
Генуи, и через несколько лет решил, что генуэзские корабли не стоят той
высокой цены, которую они запрашивали. Но по Нимфейскому договору
Генуя направила в Эгейское море флотилии, достаточно сильные, чтобы
исключить возможность прямого нападения Венеции на Константинополь.
Надо сказать, что генуэзские военные эскадры не добивались больших
успехов в сражениях. В 1262 году генуэзцы спрятались от венецианцев в
гавани Салоник, они забаррикадировались так прочно, что венецианцы не
посмели на них напасть. Призвав генуэзцев выйти и принять бой в
открытом море, что генуэзцы делать отказались, венецианцы уплыли
прочь. В 1263 году генуэзский флот, состоявший из 38 галер, охранявших
поставки в Монэмвазию (Мальвазию), греческую крепость в Морее,
встретил 32 венецианские галеры на пути в Эвбею. Битва, произошедшая
далее при Сеттепоцци, окончилась явной победой венецианцев, так как из
четверых командующих генуэзским флотом двое по-настоящему не
участвовали в сражении, а оставшиеся двое лишились своих галер.
Очевидно, генуэзский флот частично был укомплектован наемниками и
частично находился под командованием адмиралов, больше
заинтересованных в расплате со своими инвесторами. В 1264 году
генуэзцы намеренно ввели венецианцев в заблуждение и бежали от них;
в 1265 году они также уклонились от схватки. В 1266 году венецианцы
напали на генуэзский флот у побережья Сицилии, в Трапани. Увидев, что
венецианцы стремительно приближаются, генуэзцы испугались и
попытались добраться до ближайшего берега. Во время бегства погибло
несколько тысяч генуэзцев. Генуэзцы винили своего адмирала в трусости
или утверждали, что команды были укомплектованы не урожденными
генуэзцами, а сбродом, наемниками. В 1267 году генуэзский флот,
осаждавший Акко, ушел без боя, едва на горизонте показались
венецианские суда. Венецианцы явно преобладали во всех сражениях
между главными флотами; в Акко в 1258 году, в Сеттепоцци в 1263 году и
при Трапани в 1266 году.
Несмотря на морские победы, война обходилась венецианцам очень
дорого. Они утратили торговые привилегии в Константинополе и других
частях Латинской империи. Михаил Палеолог даровал генуэзцам район
вокруг Золотого Рога, где, обосновавшись в большом количестве, они
образовали свой пригород, который назывался Пера. Впрочем, Михаил не
дал им всех привилегий, которыми ранее обладали венецианцы; в 1268 году
он снова пустил венецианцев в Константинополь, хотя их война с Генуей
еще продолжалась. Венецианские купцы возобновили торговлю в
Константинополе, хотя уже никогда не занимали столь привилегированного
положения, каким обладали до 1261 года.
Венеция страдала и от набегов генуэзцев. Даже в мирные времена суда
часто ходили караванами для защиты от пиратов. Во время войны от них
требовалось держаться вместе, хотя это должно было представлять
трудность, учитывая разные мореходные качества галер, таретт и больших
двух– или трехпалубных кораблей с треугольными парусами. Чтобы не
распылять силы, в Акко посылали лишь один караван в год, а в Романии
торговые суда доходили лишь до Эвбеи, где в случае угрозы к ним без
особых усилий присоединялись подкрепления с Крита. Время отплытия и
маршруты подробно оговаривались; торговым судам придавали
сопровождение из 15–30 военных галер. Система работала вполне неплохо,
и тогдашний венецианский летописец, Мартино да Канал, хвастал, что
венецианцы посылают свои караваны, как обычно, в то время как генуэзцы
осмеливаются пересекать море лишь украдкой, как пираты. Правда, да
Канал не упомянул о том, что генуэзцы на самом деле вполне преуспевали
и без военных конвоев. Некоторые их корабли, ходившие в одиночку или
небольшими группами, захватывали венецианцы – после нападения
Лоренцо Тьеполо на генуэзцев в Акко генуэзцы и венецианцы сражались
всякий раз, как встречались на море, – но многие корабли проходили по
маршрутам свободно. У венецианцев не было свободных галер, пригодных
для нападений на торговые суда, поскольку все галеры были мобилизованы
для сопровождения караванов. Тем временем в Генуе отдельные
авантюристы вооружали галеры на свой страх и риск и выходили в море в
поисках добычи. Например, три генуэзские галеры и дозорное судно
напали в Эгейском море на отставший от каравана большой венецианский
корабль, часовые на котором оказались не слишком бдительными. Генуэзцы
захватили богатый груз и 108 пленников, из которых 42, в том числе
Бартоломео Дзорци, поэт и трубадур, были представителями венецианской
знати.
Система караванов, применявшаяся венецианцами, была невыгодна не
только из-за того, что отвлекала для охраны военные галеры, но и потому,
что караван, в силу своей «кучности», представлял собой удобную мишень
для нападения. Если противникам удавалось победить в бою или отвлечь
охранные военные суда и захватить караван, венецианцы несли еще
большие потери, чем при поражении боевой эскадры. Так случилось в 1264
году, когда на венецианский караван напал генуэзский флотоводец Грилло.
Венецианскому военачальнику, защищавшему идущий в Акко торговый
караван, захотелось облегчить себе задачу. Он погнался за генуэзской
флотилией, намереваясь уничтожить ее, и попал в ловушку. Корабли
Грилло заходили в порты на юге Италии, где генуэзцы распускали слух,
будто они направляются в Акко, но сами затем отплыли на Мальту.
Венецианцы, пустившиеся в погоню за Грилло, поверили слухам,
намеренно вводившим их в заблуждение, и отправились на восток, оставив
Адриатическое и Ионическое моря без защиты. Вернувшись с Мальты на
север, Грилло с шестнадцатью галерами захватил беззащитный
венецианский караван в море вблизи острова Сазани. Караван состоял из
одного очень большого «круглого» корабля, «Роккафорте», дюжины таретт
и полудюжины других судов. После попыток отбиться, которые
продолжались несколько часов, венецианцы с самым ценным грузом
отступили на «Роккафорте» и продолжали защищаться от генуэзцев.
Благодаря описанию сражения нам известен примерный состав караванов
XIII века, а также становится яснее ценность «Роккафорте», крупного судна
с высокими надстройками. Венецианцы избежали сокрушительного
поражения, однако понесли очень тяжелые потери: они потеряли не только
более мелкие корабли и большую часть груза, но и лишились возможности
целый год вести торговлю с Заморьем.
Хотя в целом нападения на караваны оказывались не столь успешными,
победа Грилло заставила венецианских флотоводцев удвоить осторожность.
Военные галеры не отходили от охраняемых ими торговых судов. После
нескольких лет войны оказалось, что охрана караванов – дело не такое
прибыльное, как каперство. Венецианцы были готовы к миру, ибо их честь
не пострадала, чего нельзя сказать о коммерции. Но генуэзцы не хотели
мира, так как терпели одно поражение за другим и куда лучше преуспевали
в «скрытой» войне, чем венецианцы, стремившиеся упрочить свое
владычество на море. Мир заключили лишь в 1270 году, да и то во многом
только потому, что королю Франции Людовику IX понадобился флот для
задуманного им крестового похода. Он пригрозил Генуе: если ее подданные
не перестанут нападать на венецианцев и грабить их корабли, он арестует
генуэзцев, проживающих во Франции, и конфискует их товары. Однако в
том случае, если генуэзцы предоставят свои корабли в его распоряжение,
он сулил им торговые льготы. Заключенный мир по сути оказался лишь
перемирием между ожесточенными врагами.
В течение следующих 25 лет генуэзцы продолжили свою
стремительную экономическую и торговую экспансию. В Западном
Средиземноморье они одержали решительную победу над Пизой, которая
так и не оправилась после поражения своего флота при Мелории в 1284
году. После этого Генуя стала безраздельно властвовать в Тирренском море
как в военном, так и в коммерческом отношении. Генуэзские торговые суда,
ходившие через Гибралтар, доставляли левантинские специи и шелка в
Брюгге и Англию, а назад везли шерсть и ткани. На Востоке генуэзцы
особенно активно действовали в Черном море и Малой Азии. Хотя
вытеснение венецианцев из Романии по Нимфейскому договору через
несколько лет утратило свою силу, после восстановления Византийской
империи венецианцы уже не занимали преобладающее положение во всей
Романии. Благодаря своим колониям в Эвбее, на Крите, в Короне и Модоне
и союзам с правителями южной части Пелопоннеса венецианцы получили
преимущество на юге и западе Романии, зато генуэзцы прочно
обосновались в ее северной и восточной частях. Процветала генуэзская
колония Пера в Константинополе; еще один центр судоходства образовался
на северном побережье Черного моря. Выбрав Кафу (Феодосию) из-за ее
превосходной бухты, хорошо защищенной от преобладающих в том
регионе северных ветров, генуэзцы превратили Кафу в опорный пункт для
проникновения в Крым и в реки юга России. Кроме того, генуэзцы
обосновались на острове Хиос, славившемся своей мастикой, а также в
Фокее недалеко от Смирны (Измира), где находились очень ценные залежи
квасцов. Благодаря своим колониям Генуя стала гораздо более мощной
морской державой, чем предполагали ее собственные размеры.
Венеция в 1270–1290 годах также переживала рост. В результате общего
роста благосостояния и численности населения Европы, а также благодаря
тому, что Венеция занимала нейтральную позицию во время войны между
двумя своими основными соперницами, Генуей и Пизой, она процветала.
Французские текстильные мануфактуры и немецкие шахты наращивали
производство и обеспечивали средства платежа за такие восточные товары,
как шелка и специи, пользовавшиеся особым спросом у европейцев. В то
же время рос и объем промышленной продукции самой Венеции.
Республика старалась воспользоваться преимуществами, укрепляясь в
качестве центрального рынка на Северной Адриатике.
Торговля с Левантом также постепенно менялась. Венецианцы меньше,
чем раньше, занимались снабжением других крупных городов, таких как
Константинополь и Александрия, сосредоточившись на увеличении
грузопотоков, проходивших через саму Венецию. Впрочем, такое
положение дел было характерно не только для венецианцев. Хотя по-
прежнему можно было заработать больше денег, перевозя продукты из
одной части Леванта в другую, Венеция все больше заменяла
Константинополь в роли главного рынка сырья, поступавшего из многих
частей Романии: вина, воска, масла, меда, хлопка, шерсти и шкур, а также в
роли промышленного центра, откуда другие страны получали продукты.
Монголы и новые торговые пути
В книге сей я намереваюсь рассказать о
разных диковинах и чудесах света, особенно же о
частях Армении, Персии, Индии, Татарии и
многих других провинций и стран, о которых
будет сообщено в труде нашем ясно и по порядку,
точно так, как Марко Поло, благородный
гражданин Венеции, видел собственными
глазами…

Пролог к «Книге чудес света», переведенной в


елизаветинские времена

В поисках восточных товаров, которые отвечали спросу западных


покупателей, и Венеция, и Генуя находили особенно привлекательным
побережье Черного моря. Коммерческая значимость региона возросла
после того, как он объединился с Китаем под властью монголов.
Завоевания этих всадников-лучников на первой стадии отличались
страшными разрушениями. В 1241 году они одержали победу над поляками
и немцами, а в 1258 году разграбили Багдад. Но после того как их
господство было установлено, монгольские ханы организовывали
боеспособные армии, строили дороги и торговые фактории, собирали дань
и вели торговлю от границ Венгрии до Японского моря. Они создали самую
обширную империю своего времени. Великому хану, чья столица вначале
находилась во Внешней Монголии, а позже была перенесена в Китай,
подчинялись так называемые «малые ханы»; самым западным ханством
считалась Золотая Орда, империя кипчаков. Кипчаки контролировали реки
на юге России, куда в поисках припасов для Константинополя часто
заходили не только венецианцы, но и греки, армяне, евреи и другие. На
территории современных Ирана и Ирака образовалось Персидское ханство
(государство Хулагуидов). Монгольское вторжение на юг, в арабский мир,
остановило поражение, нанесенное персидскому хану в 1260 году новыми
правителями Египта – мамлюками. Мамлюки оставались хозяевами Сирии,
Палестины и торговых путей через Красное море, но государство
Хулагуидов в Персии вело торговлю по суше между Персидским заливом и
Западом. Одним из важных пунктов на этом пути был Айас к северу от
границы с Сирией. Другим важным пунктом на западе считался город
Трабзон на восточной оконечности Черного моря. Столица Персии, Тебриз,
стала процветающим звеном в торговой цепи, которая вела из Айаса и
Трабзона на остров Ормуз, расположенный между Оманским и
Персидским заливами (см. карту 4).
Возможности, открытые благодаря монголам, можно
продемонстрировать на примере Николо и Маттео Поло. Они
принадлежали к числу тех венецианцев, которые, обосновавшись вначале в
Константинополе, расширили свои дела на противоположном берегу
Черного моря, в Судаке на южной оконечности Крыма. В 1260 году братья
Поло решили исследовать коммерческие возможности и продвинуться
дальше в глубь материка. Захватив драгоценности и другие товары, они
верхом выехали из Судака в столицу Золотой Орды Сарай на Волге
(неподалеку от современного Саратова). Как показали дальнейшие
события, они очень вовремя уехали из Константинополя и оказались вдали
от Черного моря. Братья Поло отправились в путь в июле 1261 года, а
вскоре греки вернули себе Константинополь и призвали генуэзцев
захватывать в плен венецианцев. Генуэзцы охотно откликнулись на призыв.
Около пятидесяти венецианцев попали в плен, когда пытались бежать с
Черного моря. Греческий император отнесся к пленникам как к пиратам: их
ослепили и отрезали им носы. Можно лишь предполагать, что стало
известно о произошедшем братьям Поло. Скорее всего, до них дошли
сильно преувеличенные слухи. Впрочем, слухи являются достаточно
весомым поводом к тому, чтобы не возвращаться назад тем же путем, каким
они поехали в Сарай, хотя сын Николо, Марко Поло, называет совсем
другую причину. Даже в Сарае им было не вполне безопасно. Если братья
Поло были надлежащим образом информированы, то наверняка знали, что
восстановленная Византийская империя на несколько лет стала связующим
звеном в союзе Золотой Орды с мамлюками. Их союз был направлен
против государства Хулагуидов и частично против Венеции. Как ни
странно, захват Константинополя в 1261 году, ухудшивший венецианскую
торговлю, положил начало открытию нового торгового пути и прославил
венецианского путешественника.
Если, как оно, возможно, и было, Николо и Маттео знали о последних
политических событиях, им наверняка было известно и о существовании
торговых путей, которые проходили через земли хана Персии Хулагу. По
крайней мере, они наверняка слышали о богатом городе Тебризе, куда
купцы добирались либо через Трабзон, либо через Айас. Для того чтобы из
Сарая, где находились братья Поло, добраться до Тебриза, они могли
повернуть на юг на западном побережье Каспийского моря, как поступил
один их предшественник. Однако этот путь для братьев Поло был закрыт
из-за войны за Кавказ между персидскими ханами и правителями Золотой
Орды. Поэтому из Сарая они отправились на восток, в Бухару, в Великую
Турцию, которой тогда правил третий хан из Чагатайского улуса. Братья
Поло рассчитывали вернуться на побережье Средиземного моря, отыскав
путь, еще неизвестный жителям западных стран, который вел бы из Бухары
в Тебриз. Если бы им удалось добраться до Тебриза, они нашли бы уже
жившего там венецианца, Пьетро Вильони, а если бы они прибыли
вовремя, их, возможно, вызвали бы засвидетельствовать его завещание. На
документе, однако, нет подписей братьев Поло: в то время, хотя в Тебризе
жили итальянцы, других венецианцев не было. Братья Поло могли бы
надеяться вернуться из Тебриза на родину, в Венецию, тем же путем, каким
попал туда Вильони, при условии, если бы они нашли «неизвестный путь»
из Бухары в Тебриз.
Вскоре оказалось, что войны идут и между ханами Великой Турции,
отчего все пути на запад были перекрыты. Братья Поло готовы были
воспользоваться любым удобным случаем, и, проведя в Бухаре около трех
лет, в течение которых выучили монгольский и фарси, они познакомились с
представителем высшей монгольской знати, который отправлялся на восток
во главе огромного каравана. Он вез подарки от персидского хана великому
хану в Китае. Монгольский сановник пригласил братьев Поло
сопровождать его, потому что великий хан никогда не видел христиан-
латинян и, как им сказали, заинтересуется ими. Маттео и Николо проделали
путь длиной 3 тысячи миль через горы, называемые «крышей мира»
(Памир), через населенные оазисы Центральной Азии, в обход величайших
пустынь. Наконец они добрались до монгольской столицы в Пекине.
Другие жители Запада бывали в монгольской столице, когда она еще
находилась в Монголии, но новый великий хан Хубилай перенес ее на юг, и
братья Поло стали первыми жителями Средиземноморья, пересекшими
Великую Китайскую стену.
Великий хан привык враждовать с мусульманами (он не забыл
поражения, которое ему нанесли мамлюки), но о христианах он почти
ничего не знал. После того как братья Поло провели какое-то время при его
дворе, он послал их на запад как своих послов к папе, попросив, чтобы к
нему прислали миссионеров, которые рассказали бы его подданным о
христианстве. На обратном пути братья Поло наконец нашли путь, который
вывел их через государство Хулагуидов в Персии к Средиземному морю в
Айасе. Из Айаса они вернулись домой.
В 1271 году, когда братья снова отправились в Китай, с ними были два
миссионера, которые, впрочем, почти в самом начале пути испугались и
повернули назад. Зато они взяли с собой сына Николо, Марко, молодого
человека, которому тогда исполнился 21 год. Марко приглянулся
монгольскому хану, поступил к нему на службу и в течение следующих 20
лет неоднократно путешествовал в Китай и обратно. Он увидел
цивилизацию, сильно отличавшуюся от его собственной и во многих
отношениях достойную восхищения. Марко Поло видел большие города,
огромное, в высшей степени организованное, государство, мир
утонченного искусства, науки и придворных обычаев. На обратном пути
Поло проследовали из Китая морем в Персидский залив, а затем через
Персию в Трабзон. Вернувшись в Венецию, Марко Поло написал о своих
путешествиях и о чудесах, которые он видел. Он стал легендарной
фигурой. К тому времени, конечно, многие другие западные купцы уже
нашли путь в «Катай». В 60-х годах XIII века отец и дядя Марко были
первыми из тех, кто проложил путь на Восток – из Сарая в Бухару. В 90-х
годах того же столетия другие венецианцы и многие генуэзцы
воспользовались преимуществами относительно безопасных дорог,
которые монгольские ханы держали открытыми. Однако других
путешественников, также повидавших немало чудес, слушали не с таким
интересом, как Марко Поло, который рассказал о своих путешествиях;
конкуренты и завистники, которым надоело слушать о его
«преувеличениях», называли его книгу «Миллионы Марко».
По легенде, вернувшись в свой венецианский дворец, который он
покинул юношей, сорокалетний Марко Поло понял, что никто из
соотечественников не узнает ни его, ни его родственников. Их рассказы
считали выдумкой, пока они не распороли швы на своих кафтанах и оттуда
не хлынули драгоценные камни. В самом деле, отец и дядя Марко Поло в
основном торговали украшениями и драгоценными камнями, делая богатые
подарки правителям новых стран по прибытии и получая ответные подарки
в зависимости от ранга правителя. Обмен подарками оказался более
прибыльным, чем обычная торговля. Драгоценные камни служили
идеальным товаром для таких долгих и утомительных путешествий.
Самым важным среди торговых путей, открытых монголами и
описанных Марко Поло, был путь через Персию к Индийскому океану.
Пользовавшиеся огромным спросом специи из Индии и островов в
Индийском океане могли теперь попадать в Средиземное море по другому
пути – на тот случай, если закрытыми окажутся пути через Красное море.
В то время как доступ к этому пути через Трабзон усиливал важность
Черного моря, у пути, ведущего через Айас, также имелось много
преимуществ. Он проходил через христианское царство Малая Армения и
позволял купцам обходить как греческие владения, так и земли, которыми
управляли мамлюки-мусульмане.
Путешествие в обход мусульманской территории приобрело особую
важность после того, как египетский султан окончательно разгромил
Иерусалимское королевство. В 1291 году пали Акко, Тир и Триполи. Папа
римский запретил вести любую торговлю с подданными султана. Под
запрет попали даже товары, не считавшиеся стратегическими. Скорее
всего, торговлю продолжали вести контрабандой через Кипр, и все же
единственным портом на материке, который был по закону открыт для
христиан, оставался Айас; он сразу же стал важным пунктом назначения
для венецианских судов, приплывающих в Заморье. Марко Поло находился
там в торговой экспедиции, когда вспыхнула война между Венецией и
Генуей; его посадили в генуэзскую тюрьму, где он по-прежнему
рассказывал о своем пребывании в Китае. В тюрьме он нашел подходящего
слушателя – своего сокамерника пизанца Рустикелло, который литературно
обработал рассказы Марко в соответствии с модным в то время стилем,
обеспечившим книге Марко Поло большую популярность.
Вторая Генуэзская война
После падения Акко «яблоком раздора» между Венецией и Генуей стал
Айас. Перемирие 1270 года несколько раз возобновлялось, хотя взаимную
ненависть подпитывали частые пиратские набеги, а также торговая
конкуренция. И Венеция, и Генуя готовы были превратить отдельные
конфликты в полномасштабную войну, так как оба города стремились
изгнать соперника с Черного моря, что стало еще важнее после падения
Акко. После Первой Генуэзской войны венецианцам снова разрешили
торговать на Черном море; в 1291 году они заключили отдельный торговый
договор с ханом Золотой Орды.
После одной особенно тяжелой стычки, в которой были ограблены
несколько венецианских галер, венецианцы послали большой флот из
военных галер с караваном, который в 1294 году отправлялся на Кипр и в
Армению; очевидно, они надеялись повторить то, что они совершили в
Акко в 1258 году. По пути венецианцы захватывали или уничтожали
генуэзские владения на Кипре. Когда слухи о бесчинствах венецианцев
достигли живших в Пере генуэзцев, те вооружили корабли и, призвав всех,
кого могли собрать в Романии, направились в «заморские земли». К тому
времени, как они догнали венецианцев, последние вышли из Айаса. У
венецианцев было больше кораблей, они не ожидали нападения и шли с
поднятыми парусами, отчего кораблям труднее было маневрировать. Кроме
того, венецианские суда были нагружены товарами. Многие корабли
сталкивались и разворачивались боком к носам вражеских кораблей.
Генуэзцы одержали полную победу, захватив почти все корабли и весь
товар.
Воодушевленные успехом, генуэзцы повели вторую войну не так, как
первую. Теперь они, как венецианцы в 60-х годах XIII века, стремились
побеждать в сражениях. В 1295 году генуэзцы вооружили крупнейший к
тому времени флот, 165 галер, на которых насчитывалось 35 тысяч человек.
Венецианцы также подготовили большой флот и провели мобилизацию, но
не стремились к битвам. Генуэзский флот бросил венецианцам вызов и
добрался до самой Мессины, но, прождав какое-то время, вернулся домой
ни с чем. Разочарованные такими избыточными усилиями, генуэзцы начали
сражаться друг с другом и в 1296 году никакого флота не выслали.
Венецианцы же снарядили военную эскадру, которая совершала набеги на
Перу, Фокею и Кафу. Противники не охраняли торговые караваны;
и Венеция, и Генуя использовали свои флоты для того, чтобы нападать на
колонии противника. Во Второй Генуэзской войне венецианцы
пиратствовали не меньше генуэзцев, а венецианское правительство больше
заботилось о том, чтобы вооружение, оплаченное ими, окупилось.
После нескольких неудачных попыток в 1298 году генуэзцы все же
вынудили венецианцев пойти на рискованное морское сражение.
Генуэзский флотоводец, Лампа Дория, бросил венецианцам вызов, напав на
побережье Далмации. Два флота сошлись у острова Корчула (Курцола).
Сражение стало самым крупным до тех пор между двумя соперниками:
около 90 венецианских кораблей против 80 генуэзских, причем с обеих
сторон в сражении участвовали хорошо вооруженные военные галеры.
Летописи того времени сильно различаются в описании событий, но
сходятся в одном: генуэзцы превосходили в искусстве судовождения,
маневрировании и храбрости. Они захватили большинство венецианских
галер и несколько тысяч пленников.
Победа в битве принесла генуэзцам не больше выгоды в войне, чем
военные победы, одержанные венецианцами ранее. Потери Дории
оказались такими большими, что он не смог следовать дальше и напасть на
Венецианскую лагуну. В отсутствие блокады Венеция на следующий год
оснастила новые эскадры. Более того, Доменико Скьяво, венецианский
пират, командовавший несколькими кораблями, уцелевшими после битвы
при Корчуле, поднял дух своих соотечественников, совершив неожиданный
налет на саму Геную. Он хвастал, что бросал монеты с изображением
святого Марка с волнолома Генуи. На следующий год Венеция и Генуя
заключили мир на условиях сравнительного равенства.
Если Доменико Скьяво в самом деле мог бросать дукаты с волнолома в
гавани Генуи, то только потому, что он использовал как базу близлежащее
Монако, княжество, которым в 1297 году овладел Франческо Гримальди,
глава генуэзских гвельфов. Семьи Дориа и Спинола, главы партии
гибеллинов, захватившей власть ранее, довели аристократов-гвельфов до
открытого восстания, конфисковав и продав их имущество. После
поражения при Корчуле Венеция заключила союз с генуэзскими гвельфами
в Монако. Именно боязнь внутреннего врага, гвельфов, а также уважение к
власти Венеции заставили правителей Генуи согласиться с условиями
мирного договора, согласованными в 1299 году.
По этим условиям Венеция признавала первенство Генуи на всей
Генуэзской Ривьере, а Генуя признавала власть Венеции над ее заливом. По
договору в случае любой войны на Адриатике ни один генуэзский корабль
не имел права заходить в море, кроме тех, что следовали в Венецию.
Венеция, со своей стороны, прекращала всякую поддержку гвельфов в
Монако; после этого Гримальди сочли возможным нападать на
венецианские торговые суда, как и на суда генуэзских гибеллинов. В
договоре не упоминались ни Пиза на западе, ни византийский император на
востоке. Венеция по-прежнему могла продолжать войну против греческого
правителя, вылившуюся в ряд пиратских набегов, которые венецианцы
начали еще во время Генуэзской войны. Оставался открытым вопрос о том,
кому забирать львиную долю от растущего торгового оборота по ту сторону
Черного моря. Сохранялось и соперничество Генуи и Венеции в Заморье.
Судя по условиям мирного договора, снова можно сказать: сторона,
выигравшая битвы, проиграла войну. В 1270 году генуэзцы не хотели
заключать мир, потому что их «честь» оставалась неудовлетворенной, хотя
их прибыль возросла. В 1299 году победы удовлетворили их гордость, зато
пострадала прибыль.
Мирный договор оставлял нерешенными столько вопросов, что все
зависело от того, как соперники воспользуются возможностями,
предлагаемыми миром. Слабость внутренней политической организации
Генуи, которая не давала ей в полной мере насладиться победами на море,
ярче проявилась в следующем столетии. В конечном счете исход генуэзско-
венецианского соперничества не сводился к превосходству в искусстве
навигации или морских сражениях; после 1270 года Венеция такими
преимуществами не обладала. Все решалось навыками в другой сфере –
социальной организации, где генуэзцы и венецианцы обладали различными
талантами.
Аристократическое государство
Глава 8. От герцогства к городу-государству
Мифы о Венеции необычайно живучи. Как писал Эмерсон, «время
превращает в блистающий эфир прочную угловатость факта», однако мифы
захватывают воображение и противоречат документальным данным.
Некоторые мифы даже оказывались творцами реальности и выплавили
историю Венеции.
Мифы и реальность в герцогстве
Самая древняя дошедшая до нас легенда связана с зарождением
суверенной независимой Венеции. Стремление к целостности государства,
к его высшей власти над всеми людьми и группами разительно отличает
Венецию от таких итальянских городов-государств, как Генуя или
Флоренция. Несомненно, такое стремление во многом
выкристаллизовалось из привычек политического поведения,
образованных в то время, когда Венеция входила в состав Византийской
империи, ибо резкого разрыва с византийской традицией не наблюдалось.
Но, как ни парадоксально, стремление к верховенству государства
подкреплялось мифом об исходных независимости и самоуправлении.
Другие итальянские города-государства позднего Средневековья
теоретически признавали верховную власть императора или папы.
Венецианцы же вовсе не стремились к тому, чтобы власть их правительства
легитимизировалась некими верховными инстанциями. Они считали свое
правительство легитимным и обладателем конечной власти, потому что оно
выражало волю венецианцев, народа, который всегда был свободен, то есть
независим от внешнего управления. Андреа Дандоло, дож и авторитетный
летописец XIV века, игнорировал тот факт, что первым правителем
Венеции был византийский чиновник, присланный в те годы, когда
Венеция еще входила в состав Византийской империи. По версии Дандоло,
в 697 году венецианцы из различных поселений и с островов в лагуне
собрались по собственной инициативе. Представители знати и
простолюдины якобы сами решили выдвинуть единого предводителя,
герцога или дожа, заменившего собой чиновников, называвшихся
трибунами, которые до того времени управляли отдельными поселениями.
Сознание независимости и суверенитета усиливал культ святого Марка.
Другие итальянские города также подкрепляли свою автономию, выбирая
себе того или иного небесного покровителя. Например, в Генуе особо
почитали святого Георгия. Венеция отождествляла себя с евангелистом
Марком. Дандоло начал свою хронику с рассказа о том, как святого Марка
штормом вынесло в Венецианскую лагуну и он заложил в Аквилее храм, от
которого образовалась венецианская патриархия. В легенде рассказывается
о том, как святой однажды ночью нашел убежище на том месте, где
впоследствии появилась церковь Святого Марка, и как он мечтал о том,
чтобы на том месте построили храм в его честь. После того как два купца,
вернувшиеся из торговой экспедиции в Александрию, сообщили дожу, что
привезли мощи святого Марка, убеждение венецианцев в том, что
евангелист Марк является особым покровителем Венеции, лишь
укрепилось. Культ святого Марка стал символическим выражением их
верности друг другу, их единства.
Характерно, что по прибытии в Венецию купцы отнесли святые мощи
дожу, а не епископу или патриарху. Хотя венецианцы, как другие
средневековые христиане, считали себя религиозной общиной, возводя
свое происхождение, как показывают легенды о святом Марке, к
христианским общинам, образованным самим апостолом на территории
Римской империи, главой общины они считали не священнослужителя, а
дожа. Храм святого Марка считался домовой церковью дожа; в нее и
поместили драгоценную реликвию. Храм святого Марка не был
кафедральным собором местного епископа, тот избрал для себя храм на
острове Сан-Пьетро-ди-Кастелло. Позже остров Кастелло, занимавший
видное место среди ранних поселений, превратился в захолустный квартал,
населенный моряками, а центрами венецианской жизни стали районы
вокруг площадей Сан-Марко и Риальто. Даже в церковных делах епископ
Кастелло играл второстепенную роль; его затмевал патриарх. Как
объясняется в главе 1, патриарх сидел вовсе не в самой Венеции, а в Градо,
на краю Венецианской лагуны; там он считался преемником традиций
прежнего Аквилейского патриархата. В большинстве средневековых
городов до развития общинных институтов главой правительства считался
епископ. В Венеции все было несколько иначе отчасти из-за сильной
византийской традиции подчинения духовенства светской власти, а отчасти
потому, что и патриарх не был епископом Венеции, и церковь Сан-Марко
не считалась его храмом. Дож и государственные служащие олицетворяли
богатство, подкрепленное благоговением перед мощами святого, и именно
власть и славу венецианского государства символизировал лев святого
Марка.
Еще один миф, полностью сформировавшись, вносил свой вклад в
единство государства: поверье, что в Венеции нет противоборствующих
партий, что все жители сообща трудятся на благо родного города. Этот миф
расцвел в XVI веке, когда контраст между венецианским единством и
частыми распрями в других местах был особенно разителен и потому
перевешивал воспоминания о частых вспышках насилия в первые пять или
шесть веков политической истории Венеции. Когда в IX–X веках дожи из
семьи Кандиано укрепляли власть Венеции на севере Адриатики, они,
кроме того, добивались и власти для своей семьи, пытаясь сделать
Венецианскую лагуну наследственным владением. Пьетро IV Кандиано
избавился от первой жены, чтобы жениться на сестре богатейшего
итальянского князя, маркиза Тосканы. Он посылал венецианцев солдатами,
чтобы те сражались в разных частях Италии за земли, бывшие ее
наследством. Дабы укрепить свою власть, он пустил в Венецию
иностранных солдат. Кроме того, он обращался за поддержкой к
германскому королю Оттону. Дожу Кандиано противостояли влиятельные
семьи, опиравшиеся на помощь Византии. В 976 году противники Пьетро
IV Кандиано призвали толпу напасть на дворец дожа; отбитые стражей
Кандиано, нападавшие подожгли стоявшие рядом строения. Пожар
распространился по всему острову, входящему в состав города; в его огне
погибли и церковь Святого Марка, и дворец дожа. Когда дож вынужден был
выйти из дворца, чтобы не погибнуть в дыму и пламени, его вместе с
маленьким сыном убили. То была самая яростная вспышка межкланового
соперничества. Но и ранее многих дожей убивали или смещали. Пьетро IV
Кандиано сменил первый представитель семьи Орсеоло, по приказу
которого церковь Святого Марка была отстроена. Второй дож из семьи
Орсеоло, Пьетро II, возглавивший блестящий поход на Далмацию в 1000
году, укрепил свое положение брачными союзами с царственными домами,
но в годы правления его сына династию Орсеоло также свергли
насильственным путем.
Тем временем междоусобицы продолжались. Представитель семьи
Калоприни убил одного из Морозини. Какое-то время Калоприни
пользовались некоторым покровительством Оттона II, но после его смерти
Морозини убили трех братьев Калоприни. Эти происшествия показывают,
что в X–XI веках Венеция так же страдала от междоусобных войн и
тщеславных устремлений аристократии, как и прочие итальянские города-
государства – и в Средние века, и в Новое время. Методичное подчинение
отдельных амбиций, за что позже Венецией так восхищались, стало
приобретенным качеством, а не следствием врожденных добродетелей.
Неправда, что Венеция не знала кровавой борьбы партий; правда, что она
нашла способы укротить соперничество.
Еще один миф о венецианском правлении появился гораздо позже, в
последние века жизни республики; это своего рода противоположный миф,
не способствовавший укреплению республики, а наоборот, внесший свою
лепту в ее падение. Он рисует венецианских правителей тиранами-
олигархами, правление которых поддерживалось обширной шпионской
сетью, пытками и ядами. Этот миф с негативным значением породили
испанцы, враги Венеции, в эпоху Контрреформации, однако он
распространился в XVIII веке, когда в нем была доля истины, и
использовался в пропагандистских целях. С его помощью якобинцы и
Наполеон оправдывали уничтожение Венецианской республики. Забытый в
своих крайних проявлениях, в более мягких вариантах этот миф до сих пор
встречается во многих хрониках. В самом деле, в последние века
существования республики Венецией управляли представители узкого
круга семей – их насчитывалось менее сотни. Аристократы были уверены в
своем исключительном праве управлять, принадлежащем им по рождению.
Но приписывать более раннему времени аристократические и
демократические убеждения XVIII–XIX веков – это уже современное
мифотворчество.
Выборы дожа Народным собранием и необходимость народного
одобрения основных законов приравнивались к тому, что мы сегодня
называем демократическими принципами. Но когда ранние хроники или
юридические формулы апеллируют к «народу» (populus), они имеют в виду
все население или по крайней мере всех мирян (подобно тому, как в
выборах епископа участвуют клирики и миряне); под «народом» вовсе не
обязательно подразумеваются «простолюдины», в отличие от
«аристократов». Некоторые семьи считались благородными благодаря
своему богатству, военным заслугам, связям в церковных кругах и образу
жизни. Хотя они не обладали четко очерченными юридическими или
политическими привилегиями, выделявшими их из простолюдинов, они
были лидерами политической жизни и в первую очередь считались
представителями народа, то есть общины.
Две средневековые системы мышления способствовали приданию
власти законный и правильный вид. Одна из них – так называемая
«нисходящая теория», по которой вся законная власть передана Богом папе
и императору, а уже они передают ее нижестоящим. По второй,
«восходящей» теории законодательная и политическая власть находятся у
общины; она может передать их тем, кого она назначает. В соответствии с
этой теорией законные правители являлись представителями общины и
отчитывались перед ней. Венецианцы склонялись ко второй теории. С ее
помощью они подтверждали убеждение в своем суверенитете и
независимости. Кроме того, с помощью этой теории они оправдывали
ограничения, налагаемые на дожей, и даже их свержение.
С другой стороны, венецианцы верили и в библейские понятия о том,
что всякая власть – от Бога. Давая присягу при вступлении в должность,
дож открыто признавал, что победил на выборах не только благодаря
собственным силе и мудрости, но и благодаря «милосердию Создателя, от
которого зависит все». Он получал жезл и знамя, символы его должности,
от святого Марка, что отражено на венецианских монетах. Считалось, что
дож вступил в должность после того, как ему вручали знамя с алтаря в
храме Святого Марка. Таким образом, «нисходящая» и «восходящая»
теории частично накладывались друг на друга. Только народ, община,
могли решать, кому стать дожем, и определять его полномочия; но власть,
которую олицетворял дож, считалась не просто человеческой, но и отчасти
божественной.
В IX, X и отчасти XI веках власть дожа была неограниченной. Позже
его окружили советниками, однако он по-прежнему оставался символом
единства и власти правительства. Кроме того, дож решал сугубо
практические задачи: был командующим вооруженными силами, ведал
международными отношениями, отправлял правосудие и руководил
работой государственных служащих. В таком положении его нравственная
власть как представителя и общины, и святого Марка добавляла
убедительности и действенности исполнительной ветви власти.
Процесс ограничения власти дожа при помощи советников начался
после переворота 1032 года, когда свергли династию Орсеоло. Вместе с
новым дожем выбрали двух советников, ограничив тем самым практически
монархическое правление, существовавшее при Кандиани и Орсеоло.
Впрочем, советники, как оказалось, не играли такой важной роли: новый
дож, Доменико Флабианико, был человеком совсем другого сорта. Он был
«новым человеком», то есть происходил из семьи, которая прежде не
занимала высокого положения, однако он нажил большое состояние на
торговле шелками. Свою проницательность новый дож выказал также и в
том, что мирно ограничил срок своих полномочий.
Такие люди, как Доменико Флабианико, в следующие два столетия
становились в Венеции все более многочисленными.
Сельскохозяйственный рост и общая экономическая экспансия в долине
По, с одной стороны, и растущее владычество Венеции на море и ее
коммерческие привилегии в Византийской империи, с другой стороны,
позволили многим «новым людям» возвыситься до положения знати. В то
время как основным источником богатства служили торговля и иногда
пиратство, состояния наживались и теми, кто вкладывал средства в
недвижимость в окрестностях Ривоальто. Аристократы, утверждавшие,
будто их род происходит от трибунов, называли всех остальных
представителей знати «новыми семьями», но на самом деле источники
дохода у «старых» и «новых» семей были примерно одинаковыми. Все они
активно наживались на морской торговле и войне, все покупали землю,
когда могли, и все конкурировали за пост дожа и влиятельные посты среди
советников дожа.
В соответствии с «восходящей» теорией власти, теоретически высшим
органом власти в средневековой Венеции выступало общее народное
собрание (Concio или Arengo). На этом общем собрании происходили
выборы дожа и принимали новые законы, но ходом таких собраний,
естественно, управляли влиятельные семьи. В описании выборов дожа,
сделанном в то время, подчеркивается инициатива ведущих представителей
знати, а также божественное вдохновение, которое считалось важнейшей
частью процесса выборов. После известия о смерти дожа в 1071 году
венецианцы на лодках и барках прибыли со всех островов лагуны. Они
собрались между кафедральным собором епископа на острове Кастелло и
монастырем Сан-Николо на Лидо. В церкви и монастыре молились за то,
чтобы Бог даровал венецианцам способного дожа, одобренного всеми.
Внезапно в толпе послышались крики: «Мы хотим и выбираем Доменико
Сельво!» Толпа знатных горожан тут же выдвинула его вперед на барке,
которая проследовала к собору Святого Марка во главе лодочной
процессии; от весел вода вспенилась. Слышались одобрительные крики.
Духовенство затянуло благодарственную молитву. Зазвонили колокола на
Кампаниле. Скромно войдя в храм, вновь избранный дож взял с алтаря
свой жезл, а затем отправился во дворец, чтобы принять присягу на
верность от собравшихся горожан.
В толпе знатных горожан имелись люди, привыкшие выступать
советниками дожей. С ростом населения и транспортных потоков
появилась необходимость в том, чтобы у каждого дожа имелась группа
приближенных, которая помогала бы ему править. До того как советники
объединились в органы власти с четко очерченными полномочиями,
сроками и условиями службы, они были просто опытными, мудрыми
людьми, с которыми советовался дож. Иногда таких советников бывало
немного; их число росло, если требовалось решить какой-либо важный
вопрос. Позже, в середине XII века, эти люди стали представлять
Венецианскую коммуну, то есть весь город-государство. Наряду с дожем
они руководили всей общиной. Особенно ярко они представляли
стремительно растущий район Ривоальто, ставший центром того, что мы
сегодня называем Венецией, и считали Ривоальто главным из всех
поселений Венецианской лагуны. Некоторые первые дожи считали свою
власть эквивалентом монархии, то есть относились к ней как к личной или
семейной собственности; начиная со второй половины XII века их обязали
относиться к своему посту как к символу доверия общества и не слишком
выделяться среди своих советников – то есть считать себя всего лишь
одним из служащих города-государства, хотя и ее главой.
Дожи в городе-государстве
В процессе становления города-государства Венеция переживала те же
процессы, что и другие города на севере Италии в тот же период, но
Венеции удалось создать более сплоченную общность граждан. В Падуе,
Милане и Флоренции города-государства возникали в результате борьбы за
власть с епископами или феодальными князьями. Венецианская коммуна
стала продолжением института дожей под новым названием, и ее структура
постепенно менялась. Еще долго после того, как возникло понятие
«коммуна», которым пользовались официально, дож продолжал выступать
от лица государства, отправлять правосудие и заключать договоры.
Сознание групповой верности и государственного суверенитета, которые
ранее сосредотачивались на доже и на святом Марке, укрепляли верность
граждан своему городу-государству.
Важным этапом, призванным продемонстрировать эту общую верность,
стал 1172 год, когда в Венецию из Византии вернулся флот под
водительством дожа Витале II Микеле. Вместо ожидаемой богатой добычи
корабли привезли в город бубонную чуму.
К тому времени дожами почти целое столетие были представители
семьи Микеле – в течение 62 из последних 76 лет, если включить в число
Микеле одного зятя. Витале II Микеле поссорился со своими советниками
из-за того, что стремился продвигать на высшие посты своих сыновей и
племянников. После катастрофического исхода его морской экспедиции
население было настроено против него; кроме того, он не прислушался к
своим советникам, когда имел дело с византийским императором. Народное
собрание было настроено так враждебно, что дож в поисках укрытия бежал
в церковь Святого Захарии. Его убили на пороге храма.
События 1172 года стали решающими из-за действий советников дожа,
которые затем взяли власть в свои руки, и в целом из-за отношений в
группе патрициев, которые и властвовали в Венеции на протяжении
следующих двух поколений: Себастьяно Дзиани и его сын Пьетро, Энрико
Дандоло и его сын Раньери. Они следовали тому принципу, что дож не
должен действовать вопреки советам своих советников. Витале II Микеле
по традиции относился к своему посту как к своего рода личной монархии,
пусть и выборной. Его преемники относились к посту дожа как к
республиканской государственной должности; они работали сообща, даже
когда кому-то из них приходилось отойти в сторону и позволить избрать на
высшую должность соперника. В процессе трансформации роли дожа
исходные изменения 1172 года оказались не столь решительными, сколь
успехи первых лиц Венеции в следующем столетии и их самоограничение.
Если и можно упомянуть реформу, сыгравшую решающую роль в
преобразовании власти, то следует отметить создание в 1172 году
официального отборочного комитета, который предлагал кандидатуру
нового дожа. Группа мудрецов (sapientes) действовала в роли советников
дожа еще с 1143 года; судя по всему, советники устраивали так, что, когда
граждан призывали выбирать дожа, первые лица уже знали кандидатов.
После 1172 года остался лишь один официальный отборочный комитет,
который и выдвигал единственную кандидатуру. С помощью этого
комитета руководители города-государства, вставшие у власти после
ниспровержения Микеле, вначале убеждались в том, что человек, которого
предлагают в дожи, будет действовать с ними сообща, то есть подчиняться
решениям своих советников.
Первыми двумя, выдвинутыми этим официальным комитетом, стали
представители богатейших, а может быть, и самых богатых венецианских
семей – Себастьяно Дзиани и Орио Мастропьеро. За несколько лет до
выборов, когда Венецианская коммуна занимала деньги у двенадцати
виднейших горожан под залог прибыли от рынка Риальто, Себастьяно
Дзиани и Орио Мастропьеро внесли по 1/6 части нужной суммы каждый.
Большинство членов этого консорциума кредиторов принадлежали к
«старым семьям», происходившим от трибунов, но Дзиани и Мастропьеро
были относительно новыми фамилиями. Сказочное состояние Дзиани было
собрано Себастьяно за годы торговли на Востоке и с помощью вкладов в
коллеганцы, вроде тех, что делал Романо Майрано. Далее его
благосостояние увеличивалось с помощью займов под залог
недвижимости. Позже подобные операции станут считаться
ростовщическими. Себастьяно Дзиани можно считать основателем славной
площади Сан-Марко, ибо он завещал городу ряд строений, которые
приобретал по одному; затем эти строения снесли, чтобы расчистить вид
перед собором. В 1172 году ему было уже за семьдесят; он служил во
многих важных посольствах, а его сын Пьетро усердно пополнял семейное
состояние.
Укрепляя новый режим, Себастьяно Дзиани проявил себя таким же
успешным политиком, как до того дельцом. Он доказал престиж своего
поста, казнив убийцу своего предшественника, которого летописцы
назвали «безумцем», умолчав о смене власти, вызванной его поступком. И
хотя Дзиани был первым дожем, официально выдвинутым отборочным
комитетом, он первый привлек простолюдинов к участию в церемонии
инаугурации; рабочие Арсенала пронесли его по площади на плечах, а он
разбрасывал в толпу монеты. Себастьяно Дзиани укрепил международный
престиж венецианского дожа и города-государства в целом. Он так повел
международные дела, что пользовался доверием и папы, и императора
Священной Римской империи одновременно, несмотря на то что те долгие
годы враждовали друг с другом. Он договорился, что папа и император
приедут в Венецию, где заключат перемирие. Знаменитая встреча
императора Фридриха Барбароссы и папы Александра III в 1177 году с
венецианским дожем, суверенным независимым властителем,
выступившим в роли миротворца, стала кульминацией карьеры Себастьяно
Дзиани. Следующей весной он умер в монастыре, куда удалился за
несколько дней до своей кончины.
Его преемник, Орио Мастропьеро, также сложил с себя полномочия
дожа до смерти – либо из-за слабого здоровья, либо потому, «что так хотели
венецианцы», как пишет хронист, хотя его правление, пусть и не столь
блестящее, как правление Себастьяно Дзиани, все же в целом можно
назвать успешным.
В следующий раз выбор комитета пал на представителя одного из
самых старинных семей, Энрико Дандоло, который, став дожем, возглавил
Четвертый крестовый поход и получил для себя и своих преемников титул
правителя 3/4 Романии. Методы его правления доказали: хотя дож Венеции
не имел права поступать наперекор советникам, он мог быть таким же
властным правителем, как любой король, особенно если лично возглавлял
флот и приводил его к победе. Лидерские качества Энрико Дандоло
проявились не только в военной области, но и в области экономики. Он
отчеканил первые знаменитые венецианские монеты, большие серебряные
пенни, или гроссо, из серебряных слитков, которыми с ним расплатились
крестоносцы. Таким образом, он создал средство платежа за продукты и
импортные товары с Востока. Поскольку гроссо не менял веса и пробы, он
укрепил репутацию Венеции и способствовал росту бизнеса.
Завоевание крестоносцами Константинополя в 1204 году безмерно
увеличило богатство и власть венецианской знати. Так как Византийскую
империю можно было грабить всем, кому не лень, венецианцы очутились в
выгодном положении и захватили доходные участки земли. Их владения
подчинялись либо Венеции, либо императору Латинской империи
Константинополя. Так, на Крите было пожаловано 200 поместий
венецианским патрициям и простолюдинам. Более обширные владения
получили те венецианцы, которые участвовали в завоевании островов в
Эгейском море, а затем император Латинской империи оставил земли за
ними. Первым из них стал Марко Сануто, зять Энрико Дандоло. Еще
несколько венецианских семей, владевших островами в Эгейском море,
считались вассалами Сануто. Рост престижа должности дожа, вызванный
прекрасными поступками Энрико Дандоло, уравновешивался ростом
престижа многих патрицианских семей.
В тот период важную роль сыграл и сын Энрико Дандоло, Раньери.
Уходя в Крестовый поход во главе венецианского флота, дож убедил
венецианцев в его отсутствие принять своего сына как вице-дожа. В
должности заместителя дожа Раньери, вне всякого сомнения, был
пустышкой; он отвечал за составление и улучшение свода венецианских
законов. Но после смерти отца Раньери добровольно отошел в сторону и
руководил выборами Пьетро Дзиани. Готовый занять второе место при
новом доже, Раньери стал командующим флотом, и его отправили
довершить захват Кипра. Раньери убили в сражении. Всю жизнь
находившегося в тени своего отца Раньери Дандоло, как правило, не
включали в перечень героев венецианской истории. Его имени нет в списке
дожей, но его следует внести в число тех, кто поддерживал линию
поведения, способствовавшего жизнеспособности венецианской
политической системы. Люди, не ставшие дожами, но безропотно
отошедшие на второй план, не менее важны, чем те, кто успешно исполнял
обязанности первого лица государства.
Пьетро Дзиани успел значительно преумножить состояние,
унаследованное от отца Себастьяно; он делал богатые подарки различным
церквам и монастырям. Его щедрость способствовала росту его
популярности, и в годы между смертью его отца в 1178 году и до его
избрания в 1205 году он занимал много высоких постов. За свое
двадцатичетырехлетнее пребывание на посту дожа он укрепил позиции
Венецианской республики в Романии: урегулировал к взаимному
удовлетворению отношения обширной венецианской колонии в
Константинополе и самой Венеции, прочно утвердил позиции в Эвбее,
захватил и колонизировал Крит, увеличил сбор урожая на Корфу, закрепил
за Венецией Корон и Модон и подтвердил власть республики в Далмации.
Его многочисленные успехи способствовали росту его престижа у
современников, из многих стран к нему присылали посольства для
переговоров о союзе с Венецией. Пьетро Дзиани обладал способностью
выслушивать долгие речи с закрытыми глазами, но затем четко и ясно
формулировал все, что было сказано. Подобно своему отцу, он не умер на
службе; последние годы он провел в фамильном дворце.
Пьетро Дзиани избрали дожем почти единогласно, но при выборе его
преемника в 1229 году голоса членов отборочного комитета, которых
насчитывалось сорок, разделились поровну. Двадцать человек голосовали
за Марино Дандоло, племянника Энрико Дандоло, который вместе с дядей
принимал участие в завоевании Константинополя и затем стал правителем
острова в Эгейском море, и еще двадцать выступали за Джакомо Тьеполо,
захватившего Крит, а после служившего губернатором (bailo)
константинопольской колонии. После того как бросили жребий, спор
решился в пользу Тьеполо. Марино Дандоло согласился с таким
результатом. Но когда новый дож приехал засвидетельствовать свое
почтение старому Пьетро Дзиани, последний отказался его принять. Этот
эпизод, о котором нам известно из сохранившейся семейной хроники,
усилил раскол между партией, возглавляемой Тьеполо, и представителями
старейших фамилий, объединившихся вокруг Дандоло.
Джакомо Тьеполо прославился тем, что систематизировал венецианские
законы в пяти томах законодательных актов (Statuti). Кроме того, он издал
отдельный свод морских законов, засвидетельствовавший высокий статус,
которым обладали в то время моряки торгового флота.
И Пьетро Дзиани, и Джакомо Тьеполо воспользовались своим
положением и заключили выгодные брачные союзы. Они породнились с
правителями соседних стран, Сицилии и Рашки (средневекового сербского
государства). Преемник Тьеполо, дож из семьи Морозини, по браку
породнился с королем Венгрии. Подобные союзы обеспокоили советников,
позже их запретили особой поправкой к присяге на верность дожа.
Невозможно было помешать удачливому дожу укрепить статус своей
семьи, гревшейся в лучах его славы. И все же венецианцы пробовали
ограничить возможность злоупотреблять своим положением как для
личной выгоды, так и для выгоды своих родных. К присяге каждого нового
дожа добавлялись все новые ограничения. Эти присяги (промиссиони)
отражают неуклонное ограничение власти и свободы действий дожа. После
смерти дожа назначался специальный комитет, в задачу которого входил
пересмотр текста присяги перед вступлением в должность нового дожа.
Позже назначали еще один комитет, который рассматривал достоинства и
недостатки покойного дожа. Если тот незаслуженно принимал подарки, его
наследникам приходилось платить компенсацию. Кроме того, наследники
штрафовались за все злоупотребления своего покойного родственника,
оговоренные в тексте присяги.
Подобные действия подчеркивали, что должность дожа утратила всю
свою квазикоролевскую сущность. Дополнения к присяге дожа значительно
ослабляли его власть. Некоторые выдающиеся венецианцы, избранные
дожами после 1172 года, прославились тем, что смиренно соглашались с
ограничениями. Кроме того, они мудро руководили государством; в ту
эпоху дож как глава Венецианской республики еще сохранял за собой
значительную власть.
Конституционная структура
В Венеции не было единого письменного документа, олицетворявшего
бы собой, подобно конституции Соединенных Штатов, основной закон,
которому должны были соответствовать все остальные законы. В
древности ближе всего к такому документу была присяга дожа. Позже
основные законы также можно найти в статутах, в верности которым
клялись государственные сановники, в частности советники дожа.
Наверное, о венецианской конституции можно говорить в том же смысле,
как о британской конституции: хотя она не зафиксирована ни в одном
документе, ее можно найти в отдельных законах и отчасти в традициях,
которым следуют изначально. Обычаи и традиции играли не менее важную
роль при определении властных полномочий различных органов власти в
Венеции. Хотя эти властные полномочия менялись, процесс шел
постепенно в течение приблизительно 600 лет. С несколькими
дополнениями и одним исключением основные линии, четко различимые
уже в XIII веке, сохранялись до 1797 года.
Центральные органы власти образовывали своеобразную пирамиду. У
ее основания находилось Народное собрание, Генеральная ассамблея, а на
вершине – дож. Между ними находились Большой совет, Совет сорока и
сенат, а также Совет дожа. Недоверие к единоличной власти вынудило
венецианцев полагаться на комитеты и советы. Даже в юридической
системе приговор выносился не отдельным судьей, но несколькими
судьями, действующими сообща. Для утверждения силы закона каждый
комитет или совет проверялся другим комитетом или советом, пусть даже
за счет некоторой исполнительной действенности. Таким образом, настояв
на разделении власти между различными составляющими пирамиды
советников, венецианцы не разделяли власть на исполнительную,
законодательную и юридическую ветви.
Конституционная пирамида

Генеральная ассамблея обычно собиралась не на лодках, как во время


выборов дожа Доменико Сельво 1071 года, а на площади Сан-Марко. Ее
созывали лишь для того, чтобы утвердить основные законы и одобрить
кандидатуру дожа, выдвинутую отборочным комитетом.
Большой совет, ставший в XIII веке центром власти, составлялся
тщательнее и действовал в соответствии с более строгими правилами. На
Большом совете избирались все магистраты и члены всех остальных
советов, а также разбирались споры между ними. Большой совет принимал
законы, назначал наказания и даровал прощение. Важные сановники,
например советники дожа, считались по своему служебному положению
постоянными членами Большого совета; вместе с ними в Большой совет
входило 300 или 400 человек. Грубо говоря, Большой совет включал всех
самых видных граждан Венеции – и отдельных представителей не столь
важных семей, которые попали туда потому, что кто-то счел их
перспективными.
Такой многолюдный орган власти был слишком неповоротливым для
повседневных дел и дебатов. Эти функции исполнялись советами
промежуточного размера, самым важным из которых на первых порах был
Совет сорока (Quarantia). Совет сорока исполнял обязанности
апелляционного суда и в то же время отвечал за представление в Большой
совет законов, касавшихся монетной системы и финансов. Позже Совет
сорока затмил сенат (Consilium Rogatorum или Consiglio dei Pregadi). Сенат
вначале представлял собой комитет из шестидесяти человек, которые
должны были готовить законы, касающиеся торговли, отправки посольств
и передвижения флотов. Совет сорока и сенат действовали совместно, когда
это казалось приемлемым, но в XIII веке Совет сорока занимал
главенствующее положение, и три человека (капи), стоявшие во главе его,
соперничали по значимости с советниками дожа.
Почти у самой вершины власти находился Совет дожа, который
инициировал почти всю деятельность остальных советов, в то же время
будучи обязанным повиноваться их решениям. После 1178 года советников
дожа насчитывалось шесть, по одному для каждого прихода, или сестьери,
на которые делился город. В должности они, как правило, пребывали в
течение года, а иногда полугода; запрещалось перевыбирать их до тех пор,
пока не истекут два года после предыдущего пребывания в должности.
Советники собирались под председательством дожа и в присутствии трех
глав Совета сорока, имевших право голоса по многим вопросам; они также
могли исполнять функции действующих советников дожа в случае их
отсутствия.
Эти десять человек – дож, советники дожа и главы Совета сорока –
составляли то, что получило название Синьория; в узком смысле слова они
представляли собой правительство. Возглавляемые дожем, они
предпринимали срочные меры во время кризисов, вырабатывали
предложения и направляли их в надлежащие советы, заботились о том,
чтобы выборы более мелких государственных служащих проходили в
соответствии с установленными правилами, а чиновники надлежащим
образом исполняли свои обязанности. На их ответственности было также
исправление правосудия. Сам дож, сопровождаемый советниками, обязан
был периодически посещать суды и выслушивать жалобы на неправедные
решения.
В начале XIII века Синьория назначала капитанов галер и флотоводцев,
а в Большом совете выдвигала кандидатуры членов других советов и
комитетов. Позже последнюю функцию передали специальным
отборочным комитетам, а флотоводцев стали выбирать в Большом совете.
По мере того как множилось количество дел, многие функции, когда-то
исполнявшиеся советниками дожа, передавались другим, но Совет дожа
оставался центром, объединяющим исполнительную власть. После смерти
главы государства шесть советников дожа инициировали процедуру по
выбору нового дожа, они вносили в нее изменения, которые считали
желательными. В промежуточный период главой Венецианской республики
считался старший советник дожа, именно он возлагал на голову вновь
избранного дожа окончательный символ его положения – шапку-колпак
(«корно дукале»), заменявший собой корону.
В числе прочего, советники дожа обязаны были следить, чтобы дож
действовал в соответствии с решениями, принятыми большинством членов
Совета дожа или большинством Большого совета. В тексте присяги,
приносимой советниками, имелся пункт, по которому они, узнав, что дож
не подчиняется решениям советов, обязаны внушить ему, что он должен
подчиниться. Если дож намеренно отказывался подчиняться, у советников
появлялся стимул действовать дожу наперекор, дабы он не забрал в свои
руки слишком много власти. Но пока дож избегал такого рода
противостояния и соглашался с тем, что воля большинства окажется
решающей в случае разногласий, остальные члены Синьории
прислушивались к его мнению и уступали его влиянию. Советники
приходили и уходили; одни находились в должности всего два месяца,
другие год. Должность дожа считалась пожизненной. С 1172 по 1354 год
средний период правления одного дожа равнялся 12 годам. Дож занимал
главенствующее положение в Синьории, сенате и Большом совете, а также
осуществлял власть через многочисленные функции и церемонии.
Если сравнить конституцию Венеции с конституциями других
итальянских средневековых городов-государств, станет ясно, что самая
заметная разница заключена в сущности их главного должностного лица. В
XII веке такими общинами, как Генуя, Милан и Флоренция, обычно
управляла небольшая группа «консулов», которые образовывали орган, во
многом схожий с Советом дожа в Венеции. Для придания большего
единства и беспристрастности во главе сановников почти во всех
итальянских городах-государствах в начале XIII века встал единоличный
глава исполнительной и юридической ветвей власти, называемый подеста.
Подобно власти венецианского дожа, власть подесты в других городах была
скована тщательно продуманной присягой; в конце срока своего правления
подеста подлежал суду. В то же время подеста был гораздо более слабым
главой, чем венецианский дож. Подеста находился в должности всего год
или несколько лет; должность дожа считалась пожизненной. Более того,
подестой всегда назначали иностранца. Им никогда не становился
политический лидер города, в котором он занимал должность. В других
итальянских городах-государствах сочли нужным назначать подестой
иностранца, чтобы получить верховного судью и руководителя, на чью
беспристрастность можно было хотя бы надеяться. Венецианцы были
больше уверены в себе и друг в друге. Поскольку Венеция никогда не
входила в состав более крупной империи, ее жители были уверены в своей
независимости. Их положение заранее исключало назначение на высший
пост чужестранца. Все дожи имели большой опыт в особом венецианском
способе правления, они были хорошо известны ведущим горожанам,
которые их выбирали и с которыми им потом предстояло работать. Главная
разница между Венецией и другими итальянскими городами-государствами
заключалась в больших единстве и сплоченности венецианского общества.
Дож стал выражением этого объединенного верноподданства.
Такое единство, с опытным дожем во главе, способным в нужном
случае воззвать к патриотическим чувствам, было тем более желаемым, что
управление было организовано достаточно свободно. В Венеции почти не
существовало бюрократии, то есть специально подготовленных
чиновников, которым руководители поручали выполнение конкретных
задач. Управление Арсеналом, Монетным двором, зерновым складом, сбор
налогов и досмотр кораблей – все эти функции, которые первоначально
находились в ведении дожа и исполнялись gastaldi и несколькими другими
подчиненными чиновниками, которых назначал дож, – одна за другой
перепоручались выборным комитетам, состоявшим из трех-шести
представителей знати, которые находились на своих постах самое большее
всего по нескольку лет и не имели права занимать ту же должность
повторно. Их избирал Большой совет, по крайней мере официально; на
деле во многих случаях их назначали отборочные комитеты. Дож и его
советники в общем смысле отвечали за то, чтобы эти чиновники исполняли
свою работу, а в важных вопросах, например, строительство кораблей или
хранение оружия в Арсенале, дож лично принимал участие в досмотрах.
Однако он не мог ни отстранить, ни напрямую наказать членов этих
административных комитетов. Ответственные за исполнение законов
старались потому, что получали долю взимаемых ими штрафов. Часто
юрисдикция двоих или троих частично перекрывалась – и они
конкурировали в области взимания сборов. Если они действовали слишком
рьяно и оказывались нечисты на руку, их жертвы могли жаловаться в один
из высших советов и требовать возмещения ущерба или освобождения от
штрафа.
Собор Святого Марка вызвал к жизни одну из самых почетных
должностей в Венецианской республике – прокуратор собора Сан-Марко.
Вначале в их обязанности вменялся надзор за сбором пожертвований, в том
числе и поступающих из колониальных владений Венеции в Леванте, а
также содержание и ремонт здания и надзор за священниками. Должность
словно подчеркивала, что собор Святого Марка принадлежит городу-
государству, а не епископу. Вдобавок прокураторы Сан-Марко исполняли
весьма широкий круг обязанностей. Они управляли наследственным
имуществом и опекали несовершеннолетних или людей, признанных
недееспособными. Сначала им платили существенное жалованье, позже им
велели ждать лишь «божественного вознаграждения» за такие
благочестивые труды. Должность прокуратора Сан-Марко, однако,
приносила гораздо больше земных почестей и предоставляла ее владельцам
много возможностей оказывать услуги своим друзьям. Поэтому должность
прокуратора Сан-Марко была весьма желанной для тех, кто собирался
сделать карьеру в политике. Прокураторы Сан-Марко, как и дожи,
занимали свой пост пожизненно. Прокуратору гарантировалось почетное
место на всех церемониях до самой смерти, отчасти именно поэтому люди
тщеславные так стремились занять этот пост. Количество прокураторов
менялось: в XII веке прокуратор был один, а в XIII веке их стало уже
четверо. После того как прокураторам Сан-Марко перестали платить
жалованье, их количество выросло до девяти.
Управление на местах было лишь чуть более забюрократизированным,
чем центральное. В Венеции насчитывалось от 60 до 70 приходов
(контраде); каждый из них представлял собой сплоченную общину.
Естественно, в каждом приходе имелся священник. Его выбирали
домовладельцы прихода, а затем утверждал в должности епископ. Кроме
того, в каждой общине имелся свой глава («капо ди контрада»),
назначаемый дожем и его советниками. В этом смысле пост капо ди
контрада можно считать бюрократическим, но выбор дожа был ограничен и
сводился к жителям того или иного прихода – на практике, к
представителям живших там одной или двух знатных семей. Главы
приходов взимали налоги, принудительные займы, регистрировали всех
взрослых мужчин и следили за ходом призыва на военно-морскую службу.
Кроме того, им в обязанность вменялся надзор за тавернами и за
иностранцами.
Вначале охрана порядка также входила в сферу влияния глав приходов,
которые также имели право разбирать в суде мелкие преступления. Позже
появились особые чиновники, ночная стража (синьори ди нотте). Они
особо отвечали за рыночную площадь Риальто, а также следили за
исполнением судебных решений и приказов Совета дожа. Хотя их власть
распространялась на весь город в целом, 100–120 человек, которых они
нанимали для охраны порядка, должны были по закону жить в том
квартале, где они служили, – знак того, насколько местная полиция
отождествлялась с людьми, которых она охраняла. На протяжении
нескольких столетий главы приходов и ночная стража соперничали,
внедряя в жизнь законы и правила, касавшиеся, например, содержания
трактиров или ношения оружия.
За пределами Венеции, в частности на островах Кьоджа и Мурано,
имелись свои законы и советы, но своим главой жители островов считали
мэра (подесту), которого выбирал дож или город-государство Венеция.
Подест посылали также в главные города на Истрии, где им часто
приходилось с боем утверждать власть Венеции. Когда Венеция захватила
Далмацию, там позволено было сохранить местное управление, но
правители должны были быть венецианцами или местными аристократами,
семьи которых всегда выступали на стороне Венеции. Во всех случаях
кандидатуру правителя должны были одобрить в Венеции, и он приносил
городу-государству присягу на верность.
За пределами Адриатики венецианские колонии возникали двумя
путями. Одни колонии образовывали купцы, получавшие в дар
самоуправление от местных правителей, – так было во времена Крестовых
походов в Тире и Акко. Неофициально эти поселения вначале считались
самоуправляемыми, подобно кораблям, за одним существенным отличием:
на суше центром, вокруг которого сплачивались колонисты, была церковь.
Позже торговые колонии попали под власть консулов, избиравшихся в
Венеции. Другие колонии образовались при разделе Византийской
империи. Их немедленно подчиняли наместникам-губернаторам,
присылаемым из Венеции. Высшим титулом для наместников считался
титул герцога Критского. Венецианцы, получившие земельные наделы на
острове, и немногочисленные греческие землевладельцы, сохранившие
свои владения, подчинялись герцогу при обороне острова. Венецианские
наместники и феодальные отношения появились и в других частях Греции
– в частности, в Короне и Модоне. Все колониальные губернаторы
избирались Большим советом; срок их службы был сравнительно невелик,
обычно два года. При каждом из наместников имелся свой совет, с которым
он, подобно венецианскому дожу, был обязан считаться.
Особым случаем стал Константинополь: в 1204 году во главе бывшей
торговой колонии временно и при поддержке венецианского флота,
участвовавшего в Крестовом походе, встал соправитель империи. Когда
после смерти Энрико Дандоло Константинополь остался без главы,
венецианцы-колонисты выбрали собственного правителя, Марино Дзено.
Пьетро Дзиани, ставший преемником Энрико Дандоло в Венеции, одобрил
их действия и подтвердил полномочия Дзено. Но уже преемника Дзено
прислали из Венеции, как позднее поступали и с губернаторами-байло на
местах. Байло был наделен большими полномочиями и большой
ответственностью, так как сочетал в себе функции местного главы,
торгового консула и посла при дворе константинопольского правителя.
Все венецианские государственные служащие – как в самом городе-
государстве, так и на островах в лагуне и далеких колониях – подлежали
суду за должностные злоупотребления. Судила их группа особых
государственных поверенных, аввогадори ди комун. Они вели следствие по
всем делам, связанным с интересами города-государства, и ведали как
конфискацией имущества, так и назначением наказаний. Особенно часто
им приходилось судить чиновников, которые не передавали
соответствующие средства в Государственное казначейство; они
рассматривали также дела о нарушении морских законов по заявлениям
членов экипажей или грузоотправителей, а также расследовали случаи
взяток или подкупа в судах. Они налагали на чиновников низшего звена
различные наказания за такие преступления, как отказ явиться к месту
службы.
Самой удивительной функцией этих государственных поверенных было
внедрение того, что можно считать конституционным правом. Если
советник или магистрат действовал вопреки законам, предусмотренным
для того или иного случая (например, совершал противоправный
поступок), государственные поверенные могли вмешаться. Они требовали
созыва Большого совета, на котором излагали обвинения. Если они
считали, что советник дожа не исполняет того, что требуется от него по
должности, его судил Совет сорока. На глав Совета сорока, в свою очередь,
можно было подать в суд за неисполнение долга; в последнем случае дело
рассматривалось Большим советом. Не имея ни единого документа,
который можно было бы считать своей конституцией, Венеция не имела и
учреждения, подобного нашему Верховному суду, который следит за
соблюдением основного закона. Основные законы соблюдались благодаря
тому, что все государственные служащие, от главы прихода до самого дожа,
подлежали суду и штрафу за злоупотребления своим положением. Чаще
всего дела против них открывали государственные поверенные.
Рост количества выборных служащих в различных советах, в составе
флотилий и административных органов стал важным шагом на пути
превращения Венеции из герцогства в город-государство, то есть перехода
от монархической формы правления к такой, которую лучше всего
называть аристократической. Такая форма правления позволила около 500
человекам занимать руководящие должности и голосовать в различных
советах (из всего населения, составлявшего примерно 100 тысяч человек).
Принимавшие активное участие в управлении принадлежали к ста
различным видным семьям, из которых от двадцати до пятидесяти
обладали крупным денежным состоянием и недвижимостью и могли
похвастаться знатными предками. Эти семьи делали щедрые
пожертвования церквам; их представители занимали высокие посты –
среди них были советники дожа, герцог Крита, губернатор
Константинополя, флотоводцы и даже дожи. Хотя ни один из этих постов,
кроме поста дожа, нельзя было занимать в течение долгого времени,
многие избранные занимали несколько видных должностей по очереди.
Аристократы сменяли друг друга, входили в состав важных
дипломатических миссий за границей или выполняли особые поручения на
родине. Хотя дож не мог действенно противостоять воле этой группы
людей, многие дожи были самыми влиятельными личностями в составе
такой группы и формулировали ее волю. Многие из тех, кто занимали
высшие посты, отличались хорошими организаторскими способностями и
могли управлять волей нескольких сот человек, входивших в Большой
совет.
Если считать венецианскую систему правления середины XIII века
аристократической, можно сказать, что для нее была характерна власть
меньшинства, в отличие от власти большинства или единоличного
правления. Поэтому такую систему правления можно называть и
олигархической. Но применительно к Венеции термин «олигархия» обычно
используется, когда говорят о власти узкого круга представителей знати,
обычно подразумевая ее деспотизм. Аристократическая же форма
правления подразумевает власть всех представителей знати в целом,
причем они являются выразителями воли всего населения, которое
наделило их властными полномочиями как самых способных и пригодных.
Степень их участия в управлении, стремление к благу всего общества или,
наоборот, лишь к личной выгоде будет ясна при дальнейшем рассмотрении
истории Венецианской республики.
Глава 9. Развитие города-государства
В других местах представители
аристократии, состоявшей из первых поселенцев,
защищали себя как класс и были повержены. В
Венеции они защищали себя как государство и
одержали решительную победу.

Дж. Маранини. Le Costituzione di Venezia

Конституционное развитие Венеции отличалось от развития других


итальянских городов-государств позднего Средневековья в том, что у
Венеции изначально были другие предпосылки, а именно связи с
Византией и дож; но в 1000–1250 годах вектор политического развития
Венеции совпадал с другими городами севера Италии. Во всех них
формирование городов-государств происходило под управлением высшего
класса знати или магнатов.
После 1250 года люди, до тех пор не допускавшиеся к управлению
государством, потребовали свою долю почестей и прибылей, получаемых
от той или иной должности; кроме того, им тоже захотелось определять
политику города-государства. Это широкое движение обычно называется
«возвышение народа», но низшие классы, неквалифицированные рабочие,
рабы, которые в крупных городах были домашними слугами, и крестьяне-
арендаторы в сельской местности вовсе не рассматривались в качестве
политической силы и в «возвышении» не участвовали. Первую часть из
«возвысившихся» составлял так называемый «простой народ», то есть на
деле средний класс, состоявший из лавочников и ремесленников. Вторую
часть составляли «зажиточные», то есть купцы и землевладельцы. Их
экономические интересы во многом совпадали с интересами
представителей знати и магнатов.
Хотя «зажиточные» чаще всего занимались торговлей, от аристократов
их больше отличало другое: сравнительно недавнее происхождение
богатства. В большинстве городов-государств в начале XIII века власть
захватили «старые богачи», магнаты, а нувориши объединялись с «простым
народом», чтобы проложить себе путь к власти. Через несколько поколений
они сами стали «старыми богачами» и начали бороться против очередной
группы нуворишей и своих бывших союзников, «простого народа».
Такие конфликты осложнялись личным и семейным соперничеством,
которое раздирало каждую правящую группу, как только она получала
власть, а также постоянными войнами между городами. Междоусобицы
настолько ослабили чувство общинной солидарности и гордости за свободу
родного города, что к началу XIV века в большинстве городов-государств
установилась единоличная форма правления, и правитель стал хозяином
города, «синьором». В Венеции также наблюдались течения, которые в
других местах вылились в «возвышение народа», однако венецианцы
сохранили объединяющую всех верность городу-государству.
Цеха и простолюдины
Образование цехов становилось главной предпосылкой в «возвышении
народа» или шло с ним рука об руку, ибо цеха были организациями, через
которые «простой народ» демонстрировал свое влияние. Во многих
крупных городах, например во Флоренции, цеха были также излюбленным
орудием «зажиточных» в процессе захвата власти у магнатов. Вначале
богатые купцы объединялись в цеха для того, чтобы защищать свои
интересы в международной торговле. Позже цеха использовали в борьбе за
власть в своих городах. В XII веке Венеция процветала в основном за счет
торговли – гораздо больше, чем материковая Флоренция. Венецианские
купцы, которые вели международную торговлю, считали, что им не нужны
особые организации, цеха, которые следили бы за соблюдением их
коммерческих интересов, ибо об этом пеклось правительство города-
государства. Конкуренты правительству не были нужны, да их и не
потерпели бы. В то же время те, кто нажил состояние на торговле с
зарубежными странами, пусть они даже не принадлежали к «старым»
семьям, постепенно входили в круг правящей аристократии. В конце XII
века такая тенденция наиболее ярко проявилась при выборах дожей
Себастьяно Дзиани и Орио Мастропьеро. Помимо богатых купцов, в
начале XIII века процветание коснулось и многих венецианских
ремесленников и лавочников; в Венеции, как и повсюду, они образовали
цеха для защиты своих интересов.
Особенно много мастеров-ремесленников, квалифицированных рабочих
было в отраслях, связанных с судоходством, – плотники, конопатчики,
бондари, мастера, изготовлявшие паруса и снасти. В результате прочных
связей Венеции с Востоком, где в раннем Средневековье многие
технологии были более развитыми, в городе появились стеклодувы,
аптекари, ювелиры и органных дел мастера. Возможно, эти специалисты с
самого начала работали на экспорт и производили небольшое количество
продукции. Другие мастера, например шерстянщики, напротив, трудились
для местного рынка, но этого было достаточно для поддержки многих
тысяч ремесленников-венецианцев, ведь общая численность населения
приближалась к 100 тысячам человек. Рост внутреннего рынка вынудил
многих лавочников расширять ассортимент продаваемых одежды и
продуктов питания. Некоторые ремесленники и лавочники,
удовлетворявшие местному спросу, разбогатели, но большинство из них
можно было назвать «простым народом».
С ранних времен мастера, занимавшиеся отдельными ремеслами, были
организованы в том смысле, что подчинялись особым правилам, имевшим
отношение к их роду занятий. Эти правила определялись тремя юстициями
(джустисьери), учрежденными Себастьяно Дзиани в 1173 году для
разработки стандарта мер и весов и защиты рынков в целом, – возможно,
он позаимствовал идею у константинопольских чиновников, с которыми
был знаком. Чиновники другого рода назывались гастальди и назначались
дожами; первоначально гастальди следили за тем, чтобы промышленные
рабочие, а именно судостроители и кузнецы, в полной мере выполняли
заказы дожа.
Рост числа лавочников и ремесленников стимулировал не только
появление новых правительственных законов, но и новых объединений,
которые образовались стихийно. Самые первые не были строго связаны с
той или иной профессией. В союзы вступали по религиозным убеждениям
и благодаря общей цели, они были открыты для представителей разных
профессий. Каждое такое объединение или братство имело свое место
поклонения, обычно часовню или алтарь. Входившие в братство
встречались в какой-либо церкви или в монастыре – по договору с ними. В
такие братства принимали богатых и бедных, их члены занимались
благотворительностью, помогая тем, кого постигло несчастье. Таких
объединений, называемых скуолы, в Венеции в конце XII века
насчитывалось не менее четырнадцати.
К тому времени некоторые скуолы уже состояли исключительно из
представителей одной отрасли или одного ремесла. Когда затем скуола
брала на себя управление коммерческой или профессиональной
деятельностью своих членов, она превращалась в то, что мы называем
цехом или гильдией. До тех пор пока такие объединения оставались
союзами с добровольным членством, созданными ради совместного
отправления культа и взаимной помощи в случае несчастья, цеха не
вызывали никаких возражений. И даже когда они начали устанавливать
правила в соответствующих профессиях и выбирать представителей,
которые отстаивали бы их интересы, они по-прежнему считались вполне
легальными организациями, а их цеховые правила считались вполне
совместимыми с правилами юстициев. Ведь главной заботой и тех и других
было устранение разногласий в том, что мы до сих пор называем
«недобросовестной конкуренцией». Конкретно, они пресекали
изготовление подделок, сверхурочную работу (после наступления
темноты), применение некачественных материалов и т. д. Но некоторые
цеха, например портных, настолько окрепли, что превратились в своего
рода картели, которые устанавливали цены и бойкотировали тех
покупателей, которые не соглашались на их условия. Юстиции,
защищавшие интересы покупателей, запретили цеху портных
самостоятельно определять цены и бойкотировать тех, кто выступал против
них. В 1219 году юстиции пересмотрели уставы цеха и попутно составили
присягу с рядом основных принципов, которым все члены цеха обязаны
были повиноваться.
Интересно, что самые первые цеха представляли не самые важные
ремесла и профессии. В Венеции не существовало цеха или гильдии
купцов, занимавшихся международной торговлей, не было ничего похожего
на флорентийское Arte de Calimala. Своих профессиональных объединений
не было у судей, адвокатов и нотариусов (хотя подобное объединение
представителей юридической профессии играло важную роль в
расположенной поблизости Падуе); кроме того, своего цеха не было и у
моряков – капитанов, помощников капитанов, обычных матросов.
Объединение моряков появилось довольно поздно. У моряков не было
своей организации по тем же причинам, по каким ее не было у купцов: они
были слишком многочисленны, а возможные функции такого рода
объединений во многом выполнялись городом-государством. Правда,
существовали многочисленные религиозные братства, почитавшие святого
Николая, небесного покровителя моряков; в них вступали
преимущественно рыбаки, лоцманы или матросы. Однако моряки
приносили присягу не по каким-то особым цеховым правилам, а в
соответствии с морским сводом законов 1255 года. В XIII и XIV веках
моряки не имели организации, которая отстаивала бы их
профессиональные интересы. Первыми официально зарегистрированными
и упомянутыми в летописях цехами стали объединения портных,
кожевников, золотых дел мастеров и ювелиров, красильщиков, бондарей,
канатчиков и цирюльников-хирургов (в последнее входили и врачи). В
целом такие объединения представляли интересы нуворишей, во всяком
случае тех, кто приобрел скромное состояние не мореходством, но другими
занятиями. Ближе к концу XIII века, когда возникли другие цеха, среди них
выделились два вида. Одни, как, например, цеха конопатчиков, каменщиков
и плотников, выступали в интересах работников – и в этом отношении они
напоминали профсоюзы; другие прежде всего отстаивали интересы
работодателей, нанимателей рабочей силы, хотя и в малом масштабе.
Последние цеха были более многочисленными и более влиятельными;
возможно, именно представленные в них дельцы нового типа, в основном
лавочники, в отличие от купцов, ведших международную торговлю, и
вносили в жизнь общества элемент честолюбивого волнения.
О том, что в 60-х годах XIII века в цехах начались волнения,
угрожавшие существующему порядку, свидетельствует закон, принятый
Большим советом и впоследствии внедренный в кодексы всех цехов. По
этому закону представителям любой профессиональной отрасли строго
запрещалось, под угрозой запрета или смерти, создавать объединение,
члены которого, связанные присягой, шли против чести дожа и его совета
или против чести города-государства, или против любого другого лица.
Несмотря на некоторую неясность выражений, становится понятно, что
власти боялись подрывной деятельности. Увеличили число юстициев, им
придали дополнительные полномочия. Настало время политических тревог.
Первая Генуэзская война, несмотря на победы венецианцев, с
коммерческой точки зрения приносила убытки. В 1265 году вспыхнул
мятеж из-за налогов; схватки были такими ожесточенными, что тогдашний
дож, Раньери Дзено, во многом укрепивший владычество на Адриатике и
опубликовавший свод морских законов 1255 года, сделал вид, что уступает
мятежникам, хотя впоследствии приказал найти и повесить зачинщиков.
Примерно в то же время произошла стычка между представителями двух
самых видных семей города: на пьяцце Джованни Дандоло или кто-то из
его сторонников ранил Лоренцо Тьеполо. Простолюдины демонстрировали
свою верность той или другой стороне, нашивая на одежду гербы семьи,
которой они благоволили. Чтобы предотвратить раскол, власти приняли
закон, по которому простолюдинам запрещалось носить гербы каких-либо
знатных домов.
Обстановка разрядилась в годы правления Лоренцо Тьеполо. После того
как он подавил мятеж в Акко и в начале войны с Генуей сжег
неприятельские корабли, его считали национальным героем и в 1268 году
избрали дожем. Лоренцо Тьеполо сразу уступил просьбе представителей
знати, явившихся мирить его с Джованни Дандоло. Последний, кстати, был
одним из советников дожа и руководил избирательной кампанией, в
результате которой дожем стал Тьеполо. Более того, Лоренцо сразу дал
понять цехам, что законы, принятые в последние годы правления его
предшественника, не будут применяться для того, чтобы уничтожить или
ослабить их организации. Сразу после инаугурации и смотра флота новый
дож принял во дворце представителей всех цехов.
Через несколько лет у крупных цехов появились свои своды законов, в
соответствии с которыми им предоставлялась значительная
самостоятельность. Главы цехов не назначались дожем, но выбирались
членами цеха и одобрялись юстициями. Законы, принимавшие форму
приказов юстициев, довольно часто составлялись руководством цехов и
принимались голосованием на общем собрании цеха. Хотя пост гастальдо –
главы цеха – и годичный срок его службы был одинаков для всех
профессиональных объединений, количество и функции других
руководителей в разных цехах различались. Обычно их было около
дюжины; их кандидатуры предлагал специальный отборочный комитет,
выдвигали отслужившие свой срок руководители или же выбирали по
жребию. Некоторые из них действовали заодно с гастальдо в таких
технических вопросах, как, например, перевод ученика в мастера; другие
занимались сбором взносов и т. д. Отношений цехов с церковью и
программ взаимопомощи юстиции почти не касались, если не считать
одобрения определенных взносов и штрафов, взимаемых в таких целях и
обязывавших всех ремесленников или представителей той или иной
профессии делать такие взносы. Мелкие трудовые споры разрешались
руководством самого цеха. Представителям некоторых профессиональных
объединений, например каменщикам или цирюльникам-хирургам, даже
разрешили бойкотировать хозяев, которые отказывались платить
положенное мастерам.
В то же время юстиции и на более высоком уровне руководящие советы
не колеблясь издавали законы, касавшиеся производственных вопросов, и
отменяли любые принятые цехами меры, которые вступали в противоречие
с интересами общества. Цеха не были закрытыми монополиями;
квалифицированные иммигранты могли открыть в Венеции мастерскую,
если они платили положенные взносы и соблюдали правила. Более того,
политическое подчинение цехов сочеталось с экономическим подчинением
многих членов цехов по отношению к купцам, которые извлекали
основную прибыль из внешней торговли. Например, купцы,
предоставлявшие капитал для сооружения и оснастки кораблей, нанимали
судостроителей. Изготовители снастей во многом зависели от хозяев-
купцов, которые импортировали пеньку. Короче говоря, многими отраслями
промышленности управляли поставщики капитала, а главными
поставщиками капитала были представители правящей торговой
аристократии. В соответствии с политикой, которую проводила Венеция по
отношению к цехам, ремесленникам и лавочникам предоставлялась
существенная свобода в организационных вопросах. Хотя вскоре в Венеции
насчитывалось уже свыше ста цехов, никогда не оспаривалось положение,
по которому цеха подчинялись государству. Члены цехов в венецианском
обществе занимали почетное, но подчиненное положение. Такое сочетание
подчинения и ограниченного самоуправления продолжалось еще 500 лет.
Если кто-то и был недоволен таким положением вещей, то, скорее
всего, представители богатых цехов, например ювелиры. Интересно, что в
Падуе, где цеха в 1280 году получили официальное представительство в
управляющих советах города-государства, цеха «скромных» лавочников и
ремесленников не участвовали в выборах глав республики, а оставляли это
право другим представителям населения Падуи, особенно юристам. Во
Флоренции, после того как ее цеха получили статус избирателей, главы
небольших цехов представляли меньшую угрозу правящему классу, чем
недавно разбогатевшие купцы, ворочавшие крупными делами. «Простой
народ» Венеции не выказывал недовольства из-за того, что его не
допускали к политической власти; возможно, отчасти так происходило из-
за того, что у них имелась отдушина: благодаря цехам «простолюдины»
получали небольшие почетные должности и имели право голоса в
вопросах, касавшихся их повседневной профессиональной деятельности.
Кроме того, простолюдины принимали активное участие в праздниках,
ставших орудиями управления в Венеции. Хронист Мартино да Канал,
подробно запечатлевший время правления Лоренцо Тьеполо, ничего не
пишет о цеховых правилах и законах, зато посвящает много страниц
описанию праздника, в котором дож и догаресса принимают руководителей
цехов. Возможно, выбор темы связан с ее важностью для современников.
Пышные зрелища служили важным средством общения; сведения об
очередном празднике распространялись из уст в уста, как лесной пожар.
Поэтому, например, об исходе выборов дожа уличные мальчишки узнавали
до того, как об этом официально объявляли с балкона дворца. В
средневековых городах процессии и пышные празднества занимали чувства
подданных больше, чем в наши дни телепередачи. Совместное участие в
публичных церемониях скрепляло единство общества.
Выше уже упоминался обряд обручения с морем в праздник
Вознесения, а также прием дожа Николетти дожем Венеции. По особым
случаям устраивались пышные шествия. Вот как да Канал описывает
процедуру приема глав цехов дожем Лоренцо Тьеполо:
«Мастера из цеха меховщиков нарядились в пышные мантии, подбитые
горностаем, белкой и шкурами других диких зверей; подмастерья и слуги
также оделись богато. Во главе их стоял знаменосец, за ним по двое
выступали представители цеха; впереди следовали трубачи и другие
музыканты. И так они вошли во дворец и поднялись по лестнице, и там они
нашли своего нового господина, мессера Лоренцо Тьеполо, и торжественно
приветствовали его. И каждый мастер пожелал, чтобы Господь даровал ему
долголетие и победу, а господин наш дож вежливо ответил на их
приветствие, и все они воскликнули: «Viva, viva nostro Signore Messer
Lorenzo Tiepolo il doge», и по команде своих церемониймейстеров они
отправились в своих нарядах к госпоже догерессе (во дворец Тьеполо) и
приветствовали ее…
Мастера-цирюльники, нарядные, в жемчужных браслетах… вели с
собой двоих верховых, одетых как оруженосцев, и с ними четырех дев,
двух верхом и двух пешком, одетых в причудливые одежды…
Гребенщики… принесли с собой фонарь, полный разными видами птиц;
дабы доставить удовольствие дожу, они открыли его дверцы, и все птицы
вылетели и стали летать туда-сюда, и если бы вы были там, мои читатели,
то увидели бы, как все смеялись, слушая птичий щебет и наблюдая за тем,
как птицы порхают…»
С помощью веселых праздников и предоставления некоторой
автономии цехам, не имевшим, однако, политического влияния, власть
добивалась покладистости «простолюдинов», которые не вмешивались в
правление аристократии. Еще одной скрепой, о которой упоминают сами
венецианцы и которая играла важнейшую роль для бедняков, было хорошее
снабжение продуктами питания. Благодаря своим кораблям и владычеству
на Адриатике Венеции удавалось избегать голода, чего нельзя сказать о
большинстве других городов, и спокойнее переживать периоды роста цен
на хлеб. Кроме того, венецианская власть гордилась и беспристрастным
правосудием. Естественно, принцип беспристрастного правосудия, равного
для знати и простолюдинов, декларировался постоянно, его защищали с
помощью тщательно разработанных мер, хотя на практике этот принцип
часто нарушался. Все эти факторы в сочетании с особенностями городской
топографии – каналами, делившими Венецию на 60–70 небольших
приходов, – объясняют, почему аристократия правила Венецией, не
применяя силы для подавления низших классов. В истории Венеции не
зафиксировано ни одного подлинно народного восстания.
Ограничение партий
Таким же важным фактором для поддержания мира было и единство
внутри самой аристократии. В соседних городах-государствах, то и дело
сотрясаемых восстаниями среднего или низшего классов, распри между
представителями правящего класса порождали мятежи. Венеции лучше
удавалось преодолевать междоусобицы благодаря тому, что она переняла от
Византийской империи традицию общей преданности суверенному
государству. Эта традиция подкреплялась многими мерами. О некоторых из
них уже было сказано: большое количество комитетов и советов, недолгий
срок службы на высших государственных постах и невозможность
занимать одну и ту же должность несколько сроков подряд. Такие меры
сделали возможным распределить властные полномочия и почести. Ни
одной семье не позволялось иметь больше одного представителя в Совете
дожа, в любом важном отборочном комитете или высшем совете. При
голосовании за того или иного кандидата на важную должность его
родственников просили удалиться.
Распри пресекались также благодаря тому, что объявили вне закона
избирательные кампании на ту или иную должность. Теоретически не
человек искал должность, а должность человека. Все избранные на тот или
иной пост должны были служить. Если избранный отказывался, он
подвергался суровому штрафу и не мог избираться на другие должности,
если только его не прощал Совет дожа – например, в случае, если его не
было в городе по уважительной причине или он собирался отбыть в
торговое плавание, на которое уже подрядился по договору. Некоторые
должности приносили прибыль и поэтому считались особенно
привлекательными. При выборе кандидатов на такие должности ввели
ограничения: члены отборочных комитетов могли выдвигать друг друга с
некоторыми оговорками. Другие должности, например в некоторых
посольствах, требовали больших расходов, и даже богачи старались по
возможности избегать их – если только их политические амбиции не
равнялись их богатству и они не стремились к почестям. Но кандидат не
имел права выбирать должность, на которую ему хотелось попасть; он
обязан был принять место, на которое его избрали. Правило, по которому
избранный должен был служить, выражало требование города-государства
к беспрекословной преданности и приучало членов правящего класса
подчинять свои личные интересы интересам государства.
Мы считаем политические партии неотъемлемой частью любого
правительства, выражающего волю общества, но Джордж Вашингтон и
другие основатели Соединенных Штатов разделяли ту точку зрения,
которая была ближе венецианцам и, по сути, всем ранним республиканцам:
соперничество между партиями неправильно, оно уничтожает свободу.
Подобно венецианцам, американские отцы-основатели старались избежать
такого соперничества, прибегая к различным средствам, например с
помощью коллегии выборщиков, – хоть и безуспешно, как показало время.
Среди средств, которые не одобряли отцы-основатели США, зато
довольно эффективно применяли венецианцы, в дополнение к обязанности
служить на том посту, куда человека избирали, было назначение по
жребию. Для итальянских городов-государств в эпоху позднего
Средневековья было обычным помещать имена кандидатов в мешок или
урну и вытаскивать их наугад. Такой метод, применявшийся с разными
вариациями, вносил элемент случайности и способствовал ротации
кандидатов на ту или иную должность. Жребий не давал нескольким
гражданам, прославившимся благодаря личным достижениям или
достижениям своей семьи, стать единственными получателями почестей и
власти, которые давала та или иная должность. Кроме того, жребий
исключал избирательные кампании, которые в противном случае
возбуждали бы соперничество, способствовали взаимной неприязни и
расколу на партии. Недостаток такого метода заключался в том, что на
важные посты попадали не только самые способные и талантливые
кандидаты.
Венецианцы нашли компромисс, который смягчал недостатки такого
метода, сохраняя вместе с тем его основное преимущество,
предотвращение раскола и групповщины. Выборы членов советов и
магистратов в Венеции состояли из двух частей: выдвижение (которое
называлось «электио») и одобрение (которое назвали бы «выборами» мы).
Судя по всему, вначале кандидатов на ту или иную должность выдвигали
дож и его советники, но уже в конце XIII века кандидатов на важные посты
выдвигали комитеты, члены которых назначались по жребию. После 1272
года появилось правило, по которому не менее двух отборочных комитетов,
члены которых выбирались по жребию, собирались немедленно и
выдвигали кандидата или нескольких кандидатов на срочное голосование –
если возможно, в тот же день. Членство в отборочных комитетах по
жребию, быстрота выдвижения и голосование были предложены
специально для того, чтобы не дать кандидатам вести избирательную
кампанию и порождать раскол. Вместе с тем необходимость в одобрении
Большим советом служила защитой против назначения людей
некомпетентных.
Несмотря на законы, некоторые стремились попасть на определенные
должности, иногда к своей личной выгоде, что подтверждает один из
немногих дошедших до нас рассказов о политической жизни Венеции
конца XIII века. Николо Кверини, представитель одной из богатейших и
влиятельнейших семей, хотел стать губернатором Негропонте (Эвбеи). С
помощью этого поста он рассчитывал подтвердить свои наследственные
притязания на соседний остров в Эгейском море. После того как, несмотря
на предпринятые усилия, ему не удалось занять желаемый пост, два
отборочных комитета выдвинули одним из двух кандидатов его сына
Маттео Кверини. Дожу об этом сообщили в полдень, когда он обедал. Дож
воскликнул: «Значит, сын будет там, куда не может попасть отец!»
Впрочем, Большой совет одобрил не Маттео Кверини, а второго кандидата.
Самым желанным постом, ради которого готовы были бы схлестнуться
представители разных партий, был пост дожа. Во время едва не
сорвавшихся выборов 1229 года, когда Джакомо Тьеполо и Марино
Дандоло получили равное число голосов в отборочном комитете и Тьеполо
стал дожем по жребию, стало ясно, что процедура не идеальна. Хотя
должность дожа давала много преимуществ, если кандидат на должность
оказывался сильным, пост имел и недостаток: он становился центром
притяжения для клановых амбиций и соперничества. Чтобы по
возможности нивелировать соперничество, венецианцы разработали
сложный механизм выборов, которые производились отборочными
комитетами и по жребию. В своем законченном виде в 1268 году процесс
выглядел так:

От Большого совета избрано по жребию 30;


30 сократили по жребию до 9;
9 выдвинули 40 кандидатов;
40 сократили по жребию до 12;
12 выдвинули 25 кандидатов;
25 сократили по жребию до 9;
9 выдвинули 45 кандидатов;
45 сократили по жребию до 11;
11 выдвинули 41 кандидата;
41 выдвинули кандидатуру дожа для одобрения
Генеральной ассамблеей.
Процедура очень походит на reductio ad absurdum в непрямых выборах
главы исполнительной власти, однако она оказалась действенной. Цель
была достигнута; промежуточные выборы по жребию не давали сторонам
разбиться на партии.
И все же партии существовали, несмотря на все усилия ослабить их
влияние. Открытые обличения и меры предосторожности – сами по себе
свидетельства озабоченности межсемейными распрями. В их преодолении
решающей мерой стала реформа Большого совета.
Укрупнение Большого совета
Хотя на Большом совете избирались все должностные лица и за ним
оставался решающий голос в разрешении споров, способы избрания самих
членов совета оставались довольно небрежными, часто менялись и почти
до конца XIII века оставались бессистемными. Большинство членов
Большого совета оказывались там благодаря занимаемой должности,
например должности судьи, месту в Совете сорока или сенате. Каждый год
отборочный комитет в составе четырех человек, куда попадали частично по
жребию, а частично – по принципу ротации, предлагал кандидатуры ста
дополнительных членов Большого совета на следующий год. Они обязаны
были посещать заседания, даже если в те или иные дни занимались
другими делами. Так как готовили только один список кандидатов,
выдвижение было почти эквивалентно выборам. Тот факт, что власть на
целый год в высшем законодательном органе давали четыре человека,
подобранные по жребию, то есть случайно, был бы крайне тревожным,
если бы отборочный комитет не был связан, подобно цензорам в Древнем
Риме, выдвигавшим членов Сената, традициями и обычаями.
Сохранившиеся списки членов Большого совета доказывают, что в нем
всегда были представлены все городские кварталы и довольно много семей.
Впрочем, имелась и доля неясности, которая возросла к концу века.
Хотя большинство членов Большого совета принадлежали к аристократии,
в него попадали и простолюдины. Кроме того, иногда знатные горожане
расходились по вопросу о том, кого можно считать настоящим
венецианцем. Подобные споры чаще всего возникали в связи с теми
семьями, которые некоторое время проживали на Востоке, а также в связи с
рядом наместников в Далмации. Желание перемен вызывали два фактора
риска. С одной стороны, член отборочного комитета вполне мог выдвинуть
в Большой совет кандидата, которому он был чем-то обязан, но который не
принадлежал к семье, традиционно представленной в Большом совете, так
как происходил из недавних иммигрантов и нуворишей и не имел опыта
государственной службы. С другой стороны, с ростом населения, которым
особенно был отмечен XIII век, отборочный комитет мог и не включить в
число ста кандидатов тех, кто уже служил в Большом совете и считал, что
их происхождение и заслуги перед обществом дают им право продолжать
службу.
В 1286 и 1296 годах вносились предложения изменить процедуру
ежегодного отбора членов Большого совета, однако их отклонили.
Предложения призваны были разбираться с первой из вышеупомянутых
трудностей: выдвижением нежелательных кандидатур. Все предложенные
отборочным комитетом проходили процедуру одобрения. Совет дожа,
Совет сорока, Большой совет по отдельности или в любом сочетании
одобряли кандидатов большинством голосов или единогласно. Согласно
дошедшей до нас резолюции 1286 года, от голосования предлагалось
отстранить тех, чьи предки по отцовской линии входили в состав одного из
правящих венецианских советов. Против резолюции выступил Джованни
Дандоло, бывший тогда дожем; он высказался в пользу продолжения
существующего порядка вещей. Джованни Дандоло происходил из одной
из самых старых и почтенных семей, его поддержали представители
«старой» аристократии. Возможно, их возражения вызвало не столько
упоминание предков, сколько условия, которые в целом уменьшали
значение выборщиков, избранных по жребию, и давали любой партии,
составившей большинство в одобряющих комитетах, возможность
вытеснить партию своих противников из Большого совета и таким образом
отстранить их от всякого участия в общественной жизни Венеции.
Возражения не коснулись реформы, принятой в 1297 году. Она
содержала условия, которые устраняли одновременно обе угрозы –
попадание в Большой совет нежелательных кандидатов и отстранение тех,
кто привык находиться в тех или иных властных структурах. Вторую
проблему реформа решила, ликвидировав все ограничения, связанные с
размером Большого совета, и поставив условие: все прошлые члены
Большого совета или те, кто входил в него в течение последних четырех
лет, могут продолжать свое членство, если получат не менее двенадцати
голосов в Совете сорока. Ничего удивительного, что предложение, давшее
практические гарантии тем, кто уже находился у власти, приняли
подавляющим большинством голосов! В то же время новый закон
предусматривал, что отборочный комитет, состоящий из трех человек,
может выдвигать в государственные структуры других лиц по
предложению дожа и его Совета. Правда, их кандидатуры также затем
проходили процедуру одобрения в Совете сорока, но вначале им
достаточно было набрать всего двенадцать голосов из сорока в свою пользу.
При таком способе и поддержке дожа некоторые простолюдины, выходцы
из старых венецианских семей, сделались постоянными членами Совета.
Кроме того, в Большой совет приняли выходцев из десятка семей из
Заморья, вынужденных бежать после падения Акко в 1291 году. Его
численность увеличилась в два с лишним раза и составляла свыше 1100
человек.
Укрупнение Большого совета осуществил сравнительно молодой
человек, Пьетро Градениго, сменивший Джованни Дандоло на посту дожа.
Возможно, предложенные им реформы были нацелены на то, чтобы
усилить его власть и позволить Большому совету затмить Генеральную
ассамблею. После смерти Джованни Дандоло простонародье шумно
требовало избрания Джакомо Тьеполо, сына бывшего дожа Лоренцо и
победоносного флотоводца. Поскольку и отец, и дед Джакомо были
дожами, его избрание могло показаться признанием наследственного права.
Таким образом, существовал риск возврата к династической политике,
последним выразителем которой стал злосчастный Витале II Микеле.
Требование простонародья выбрать Джакомо Тьеполо сделало его
кандидатуру нежелательной для представителей других знатных семей.
Они не хотели возвращаться к выбору, проводимому
недисциплинированными Народными собраниями, как было до 1172 года;
они хотели оставить выбор дожа тщательно отсеянным отборочным
комитетам. Принимая во внимание соперничество семей Дандоло и
Тьеполо, в 1289 году в Венеции вполне могла вспыхнуть гражданская
война, если бы Джакомо Тьеполо воспользовался своей популярностью и
претендовал на титул дожа. Он же, наоборот, уехал из города, чтобы
избежать конфликта. Добровольно устранившись от борьбы за власть,
Джакомо Тьеполо стал еще одним человеком, который внес весомый вклад
в укрепление венецианских институтов. После обычного двадцатидневного
перерыва и процедуры, принятой в 1268 году, отборочный комитет,
состоявший из сорока одного человека, выдвинул кандидатуру Пьетро
Градениго, представителя одной из старейших семей, который в 38 лет уже
занимал немало важных постов. В частности, он служил подестой в
Каподистрии. Выбор не понравился народу; ходили слухи, что дож
Градениго затаил обиду против простолюдинов, требовавших избрать
Тьеполо. Возможно, отчасти поэтому Градениго и затеял реформу
Большого совета. В результате Народное собрание, или Генеральная
ассамблея, практически утратило свое влияние.
Другим результатом реформы стало резкое разграничение аристократов
и простолюдинов. Реформа затруднила выходцам из незнатных семей
доступ в правящий класс. Правда, по реформе Градениго около 1300 года в
число знати приняли много «новых» семей. Ошибочно полагать, что
реформа была направлена против простолюдинов как класса и по этой
причине была ими презираема. Конечно, некоторые простолюдины, не
избранные в Большой совет, где, как им казалось, они должны находиться,
ненавидели Градениго и сговорились убить его. За участие в заговоре 1300
года некоего Марино Бокконо повесили между двумя колоннами. С другой
стороны, среди простолюдинов не наблюдалось общего сопротивления.
Реформу приняли в разгар Второй Генуэзской войны, она вступила в силу
после самого крупного для Венеции поражения при Корчуле 1298 года,
когда флотом командовал Дандоло, сын бывшего дожа Джованни. В
противоположность ему, настоящим героем стал выходец из скромной
семьи Доменико Скьяво, совершивший отважный набег в самую
Генуэзскую бухту. Назначение на высшие военно-морские посты
простолюдинов в последние годы Второй Генуэзской войны не
свидетельствует об общем антагонизме между знатью и простолюдинами.
Хотя у некоторых представителей простого народа имелись основания
обижаться, у других были все причины быть довольными тем, как дож
расширил границы правящего класса.
Либеральный период, однако, просуществовал недолго. Через несколько
лет ввели ограничения на принятие простолюдинов в Большой совет.
Вначале их кандидатуры должны были одобрить не 12, а большинство
членов Совета сорока; затем обязательное число голосов за увеличилось до
25 и 30. Дополнительные ограничения отражены в декларации 1323 года,
по которой кандидаты в члены Большого совета должны были доказать
наличие предков, занимавших высокие посты в городе-государстве. К тому
времени членство в Большом совете стало постоянным и наследственным,
оно служило предпосылкой к избранию в любой другой совет и на любую
высшую должность.
Впоследствии старая граница между знатью и простолюдинами
стерлась. Поводом для причисления к знати стало членство в Большом
совете. Все члены Большого совета считались знатью, а аристократами
считались не те, кто вел соответствующий образ жизни, но имевшие
знатных предков.
Расширив таким образом рамки правящего класса и даровав его
представителям наследственные полномочия, Градениго смягчил
последствия межпартийных распрей. В таких городах, как Флоренция, где
подобные распри вели к резкой смене власти и переходе ее от одной партии
к другой, обычным средством для закрепления такого перехода было
Народное собрание. Такое собрание без труда можно было настроить в
пользу той или другой стороны с помощью посулов или устрашения.
Большим советом Венеции, полностью подменившим собой Генеральную
ассамблею в качестве высшего органа, невозможно было манипулировать
подобным образом. Наследственное пожизненное членство в этом совете
подкрепляло уверенность представителей правящего класса в том, что они
внезапно не окажутся изгнанниками. Они закрепили за собой надежное
место в политической жизни Венеции; поэтому реформу 1297 года,
возможно небезосновательно, называли «плотиной». Но главный
сдерживающий эффект реформы вызывался просто тем, что власть делили
между собой представители многих знатных семей, которых
насчитывалось почти 200. Распри между некоторыми из них подавлялись
вмешательством других семей, озабоченных другими вопросами. После
реформы легче стало находить представителей знати, способных быть
беспристрастными.
Короче говоря, Градениго усилил влияние аристократии, увеличив ее
присутствие во властных структурах. Живший чуть позже юрист Бартоло
да Сассоферато именно за это хвалил Венецию как преуспевающее
аристократическое государство. В Венеции, по его словам, возникло
правительство, которое можно назвать властью меньшинства, но,
продолжал он, «хотя их мало по сравнению со всем населением города, их
много по сравнению с теми, кто правит в других городах, и потому, что их
много, народ не возмущается их правлением. Кроме того, благодаря тому,
что их много, их нелегко расколоть; более того, многие из них – люди
умеренного достатка, те, кто всегда были стабилизирующей силой в
городе».
Заговор и Совет десяти
Несмотря на все меры, направленные на сдерживание групповщины, в
годы правления дожа Пьетро Градениго произошел взрыв. Подобно
кризисам, уничтожившим в большинстве городов республиканское
правительство и установившим тиранию, кризис в Венеции также наступил
после неудачи во внешней политике. Все началось в 1310 году, во время
войны с папой за Феррару, о чем уже упоминалось выше. Дож Градениго
вел агрессивную внешнюю политику, он стремился воспользоваться
преимуществом положения в Ферраре для того, чтобы подчинить ее власти
Венеции, несмотря на противодействие со стороны сюзерена Феррары –
папы римского. Даже подвергнувшись папскому отлучению от церкви и
интердикту, даже после поражения венецианской армии у Феррары и
огромные материальные потери, понесенные за границей венецианскими
купцами, которых взяли в плен вместе с товарами по условиям папского
интердикта, дож отказывался уступать.
Готовность Градениго противостоять папе с самого начала встретила
сопротивление со стороны лидеров соперничающих фракций, особенно
семьи Кверини. Личные ссоры осложняли отношения между ними и
главными сторонниками дожа, Джустиниани и Морозини. Представитель
семьи Морозини, служивший начальником ночной стражи, попытался на
Риальто обыскать одного из Кверини, дабы проверить, не нарушает ли тот
закон, запрещавший скрытое ношение оружия. Ретивому чиновнику
подставили ножку и унизили, а оскорбителя Кверини оштрафовали, так что
оба остались недовольны. Другие Кверини, которых называли «Кверини из
Большого дома», затаили злобу на Дандоло; один из них, служивший
государственным прокурором, ревностно преследовал их за бесчинство,
совершенное против одного еврея в Эвбее. Самым озлобленным был Марко
Кверини, сын Николо Кверини. Ему казалось, что его недостаточно
поддерживали, когда он командовал войском у Феррары, и несправедливо
обвинили его в поражении. Заговор с целью убить дожа и захватить власть
был задуман Марко Кверини. В нем участвовал и зять Марко, Баямонте
Тьеполо, который должен был возглавить восстание. Баямонте был сыном
того самого Джакомо Тьеполо, который добровольно устранился от борьбы
за власть во время выборов Градениго. В противоположность своему отцу,
Баямонте был из тех, кто подтверждал опасения аристократии об опасности
предоставления слишком большого престижа одной семье. Служа
кастеляном в Модоне, он полюбил пышные развлечения и роскошь; он
заявлял, что такой образ жизни оправдан выделением ему средств,
необходимых для его поста. За должностное преступление его приговорили
к крупному денежному штрафу. Обидевшись, Баямонте уехал из города и
вернулся лишь по зову Марко Кверини для того, чтобы возглавить мятеж.
Если бы мятеж закончился успешно, Баямонте вполне мог бы стать главой
города. В других итальянских городах сторонники папы в распрях с
императором Священной Римской империи назывались гвельфами,
поэтому партию Тьеполо-Кверини, злоумышлявшую против правительства
во время войны с папой, называли венецианскими гвельфами. Но заговор
определялся не столько отношением к папе и его требованиям, сколько
личными амбициями, симпатиями и антипатиями.
Дворцы Кверини и Тьеполо находились друг напротив друга, по обе
стороны моста, за рынками и лавками Риальто. Они решили собрать там
ночью своих сторонников, а утром пересечь Большой канал и двумя
колоннами проследовать на площадь Сан-Марко. Одна колонна должна
была по Мерсери выйти на восточный конец площади, вторая – по улице
Фаббри на ее западную оконечность. Там они договорились встретиться и
напасть на дворец дожа; там же к ним должны были примкнуть выходцы с
островов, которых обещал привезти Бадоеро Бадоер, представитель
знатного семейства, состоявший в родстве с падуанскими гвельфами, и
владелец обширных материковых владений. Но дожа успели предупредить:
в поисках сторонников заговорщики привлекли к заговору простолюдина,
который заподозрил неладное и донес на них. Градениго, как всегда,
действовал решительно. В ту же ночь он созвал к себе во дворец
советников и глав могущественных семейств, на чью поддержку он мог
рассчитывать. Те привели с собой своих сторонников. Дож оповестил об
опасности Арсенал; кроме того, он приказал подесте Кьоджи преградить
путь отряду Бадоера. Заговорщикам не удалось объединить силы. Колонну
Тьеполо задержали, пока его сторонники грабили казначейство на площади
Риальто, а Бадоер не начал штурм вовремя из-за ужасной грозы. Колонна
Кверини прибыла на площадь Сан-Марко первой. Тут же завязался бой, в
котором Кверини был убит. По колонне Тьеполо ударили, не дав ей
добраться до площади Сан-Марко. В разгар мятежа какая-то женщина,
выглянувшая из окна верхнего этажа, уронила тяжелый горшок или ступку,
которая попала в знаменосца Тьеполо, и знамя упало на землю. Потеряв
объединяющий символ, люди Тьеполо отступили. Таким образом, дож
одержал победу. Марко Кверини погиб; Бадоеро Бадоера схватили за
вооруженный мятеж и немедленно казнили, Баямонте Тьеполо и других
мятежных представителей знати, бежавших в свои дворцы, вынудили
уехать в ссылку.
Из-за того, что семья Тьеполо пользовалась такой широкой
популярностью в течение многих поколений, некоторые историки, жившие
позднее, изображали Баямонте Тьеполо защитником простого народа от
ревниво оберегающей свою власть олигархии, а мятеж 1310 года –
выражением народного протеста против реформы Большого совета. Такой
же точки зрения придерживались якобинцы. Они даже предлагали
воздвигнуть памятник Баямонте Тьеполо, как поборнику демократии!
Скорее всего, Баямонте, придя к власти, посадил бы на все важные посты
своих сторонников и стал бы деспотом, а в Венеции установилась бы такая
же единоличная власть, какую примерно в то же время захватили в Милане
представители семьи Висконти, в Падуе – Каррара, в Вероне – Скалигеры и
т. д. Конечно, Баямонте опирался на определенную поддержку
недовольных Градениго и военными лишениями представителей
простонародья, которых привлекала его фамилия. Более того, в заговоре
участвовали многие приходские священники. Но общего восстания не
было; «простой народ» оказался разделен. Нет и признаков связи между
заговором Кверини Тьеполо и цехами, в связи с мятежом упоминается лишь
один из них, а именно цех маляров, завязавший ожесточенный бой вокруг
своей штаб-квартиры в Сан-Луке. Их наградили правом вывешивать свое
знамя на флагштоке, который впоследствии установили на площади, где
происходила драка. Женщина, чья ступка сбила знамя Тьеполо, попросила в
награду разрешения по праздникам вывешивать в своем окне знамя святого
Марка. Кроме того, ее домовладельцы, прокураторы Сан-Марко, обязались
не повышать ей квартирную плату. Правда, в 1436 году, когда правнук той
женщины служил во флоте, плату все же повысили, но в 1468 году потомок
героической женщины выиграл дело о восстановлении прежней платы.
Дворцы Кверини и Тьеполо были разрушены, и на их месте появился
рынок, в знак того, что Баямонте предан забвению как худший из
предателей («il pessissimo traditore»).
Сразу после подавления мятежа правительство столкнулось с трудной
задачей: наказанием участников, особенно тех, кому позволили уехать в
ссылку. В других итальянских городах стычки между партиями приводили
к образованию больших партий изгнанников, которые, иногда на
протяжении нескольких поколений, продолжали плести заговоры,
позволявшие им вернуться. Примерно в то же время генуэзские гибеллины
создали правительство в изгнании, которое развязало войну и захватило
несколько генуэзских колоний. Хорошо известны и изгнанники-
флорентийцы, которые также надеялись вернуться на родину в результате
переворота. Одним из них был Данте. В 1310 году казалось, что
правителям Венеции также будут угрожать заговоры ссыльных, мечтающих
вернуться. Условия, по которым Баямонте Тьеполо и его сторонникам
разрешили покинуть Венецию, ограничивали места, куда они могли
отправиться, но главари сразу же нарушили запрет и обратились за
поддержкой к гвельфам в соседних Падуе и Тревизо, а также к друзьям и
родственникам в Далмации и на Балканах. Для противодействия подобным
шагам и подавления новых заговоров в 1310 году создали особый совет,
состоявший из десяти человек. Он оказался настолько полезным, что Совет
десяти стал постоянной и заметной частью венецианской системы
государственного управления.
У Совета десяти имелись три главы-капи, каждый из которых занимал
свой пост в течение месяца, а затем уступал его коллеге. Членство в совете
продолжалось всего год, и два члена совета не могли принадлежать к одной
семье. Сначала в обязанности Совета десяти вменялся лишь надзор за
ссыльными. Совет десяти смягчал наказание тем, кто выказывал
покорность, но следил за остальными, выслеживал беглецов и назначал
награду за их головы. Через 10–20 лет Совет десяти начал нанимать
опытных убийц. Иногда проявляя снисхождение, но чаще действуя
решительно, Совет устранил изгнанников.
После того как опасность, исходившая от Баямонте Тьеполо и его
последователей, была устранена, Совет десяти почти утратил силу, но
постепенно заслужил для себя постоянное место, так как играл двойную
роль. Во-первых, он был достаточно мал; дож и его советники могли
рассчитывать на Совет десяти в делах, чья срочность и тайный характер не
позволяли обсуждать их в более широком кругу. Во-вторых, Совет десяти
послужил прообразом тайной полиции. Он не только предотвращал
попытки вооруженного мятежа, но и следил за представителями знати,
которые считали себя выше закона, а также препятствовал созданию
фракций или партий – пусть даже путем сговора или подтасовки
результатов голосования. Совет десяти не допускал образования
организованной оппозиции. Более того, любые зачатки организованных
партий, пусть даже инициированные представителями власти, считались
нарушением гражданственности.
Укрупнение Большого совета и прибавление Совета десяти довершили
аристократическую структуру органов власти. Они обеспечивали
устойчивость, быстрые действия в случае опасности и участие всей
аристократии в дискуссиях, ведущих к важным решениям. По сравнению с
условиями, существовавшими в большинстве городов, венецианскую знать
объединяла сплоченность и преданность власти, что проявлялось и в
отношениях между правящим классом и остальным народом. Но эта
сплоченность была лишь относительной и позже, в XIV веке, подверглась
суровому испытанию.
Реорганизация морской державы
Глава 10. Морская революция
В то время как венецианская аристократия внутри страны сплачивалась,
заново подтверждая владычество Венеции на Адриатике и оправляясь
после поражения во Второй Генуэзской войне, ей пришлось
приспосабливать судоходство и торговлю к коренным изменениям как в
искусстве мореплавания, так и в способах ведения дел. Если можно назвать
революцией перемены, которые происходят в течение целого столетия, то
изменения, которые начались около 1300 года в методах навигации и в
конструкции, оснастке и вооружении кораблей, можно назвать морской
революцией Средних веков. Это была необходимая предпосылка для более
известной революции в мореплавании, которая отождествляется с эпохой
Возрождения и сопровождала Великие географические открытия,
случившиеся примерно на 200 лет позже.
Новые технологии
В средневековой морской революции новые способы навигации
символизируются морским компасом. Компас стал важной составляющей в
новом способе нахождения гавани, который появился примерно в середине
XIII века. Речь идет о так называемом навигационном счислении. Новый
метод стал победой математического мышления. Веками навигаторы
применяли зачатки арифметики и геометрии в оценке курса и расстояния
между портами. По мере того как сведения такого рода становились все
точнее и требовались все чаще, их сводили в портовых книгах, где
перечислялись, порт за портом, расстояния от одной вехи до другой. Такая
портовая книга для всего Средиземного моря была составлена около 1250
года.
Затем появился новый метод сбора всех сведений о расстояниях и
курсе: первые морские карты. Составители наносили на полноразмерный
пергамент (куске кожи размером примерно метр на метр) сетку, на которой
затем отмечали данные, взятые из портовых книг. В масштабе вычерчивали
береговые линии, располагая их в соответствии с расстоянием и курсом от
одной вехи до другой. Возможно, у первого составителя имелись
нарисованные от руки эскизы небольших участков побережья, которые он
свел их воедино с помощью строгих математических методов. Так
появилась первая морская карта, первая карта, вычерченная в масштабе;
более того, первая большая карта с точно нанесенными на нее очертаниями
суши. Поскольку ее предшественницей стала портовая книга, такую карту
назвали «портуланом» или «портоланом».
Первый известный портулан, появившийся около 1270 года, называется
Пизанской картой – возможно, потому, что ее изготовили в Пизе, городе, в
котором появилась и первая портовая книга. Хотя другие образцы того же
времени до нас не дошли, портуланы широко использовались уже в конце
XIII века. Среди лучших картографов XIV века были два венецианских
моряка, Марко и Франческо Пиццигани.
Примерно в то же время, что был создан портулан, придумали крепить
магнитную стрелку, которая свободно вращалась на вертикальной шпильке.
К стрелке крепился легкий круг – картушка, разбитая по окружности на 16
румбов. Устройство показывало курс корабля. Кроме того, навигаторы
получили таблицу разности широт и отшествий. Она позволяла сократить
ломаные линии между разными курсами, свести их к прямой линии и
таким образом узнать, куда поворачивать штурвал, чтобы следовать
нужным курсом. Таблица разности широт и отшествий, компас и морская
карта составляли основы навигационного счисления, способа навигации,
которым в Средиземном море пользуются со времен Колумба и до сих пор.
Примечательно, что основные понятия навигационного счисления
появились примерно в то же время и в том же месте, что и другой шедевр
математического мышления – двойная бухгалтерия.
Главным практическим результатом новых способов навигации в
Средиземноморье стало зимнее судоходство. Во времена Античности
корабли вытаскивали на берег или ставили на стоянку с октября по апрель.
В начале XIII века моря зимой по-прежнему оставались закрытыми для
навигации, корабли оставались в гавани. Боялись не столько зимних ветров,
сколько дождя, тумана и пасмурной погоды, когда мореплаватель не видел
ни солнца, ни звезд и не знал, куда плыть. Компас все изменил;
навигационное счисление с хорошим компасом позволяло штурману
определять положение судна в пасмурную погоду так же хорошо, как и в
ясную. Результаты стали заметны в Венеции в конце века, особенно в 90-х
годах. Вместо того чтобы открывать порт ближе к концу марта, как было
заведено, Большой совет объявлял о его открытии в феврале или даже в
январе. Продление навигации на зимние месяцы изменило частоту рейсов в
Романию и Заморье. Весенний караван отправлялся в путь в конце зимы, а
возвращался в мае или в начале лета. Второй, осенний караван мог
выходить в середине лета и возвращаться осенью того же года или в начале
зимы, а не зимовать за границей, как раньше. Таким образом, с учетом
зимних месяцев стало возможным совершать в течение года два рейса туда
и обратно.
Ускорение оборота не следует связывать с одним компасом. Важную
роль сыграл и общий экономический рост, породивший спрос на большее
количество рейсов и рынков, на которых товары уже ожидали прибытия
кораблей. Кроме того, примерно в то же время появились и новые типы
кораблей.
Перемены, больше всего занимавшие венецианское правительство в
конце XII – начале XIII веков, касались расширения использования галер в
коммерческих целях. Тогда биремы постепенно сменялись триремами. Для
трирем характерны большие размеры, благодаря которым появлялось место
для третьего гребца на каждой банке, а также более просторный трюм, куда
можно было загрузить больше товаров. Первые триремы перевозили
приблизительно по 50 тонн груза; но около 1320 года сконструировали
более вместительное судно, специально предназначенное для торговых
рейсов. Его называли большой галерой, или торговой галерой. Ее
грузоподъемность равнялась примерно 150 тоннам. При грузоподъемности
50 тонн общая вместимость судна оказывалась невелика, так как к грузу в
трюме необходимо было добавить и собственный груз матросов, который
помещался на палубе. В экипаже такой галеры насчитывалось почти 200
человек, то есть на каждую тонну груза приходился примерно один член
экипажа.
Большие команды, хотя и состоявшие в большинстве своем из гребцов,
на торговые галеры не нанимали, чтобы увеличить скорость судна.
Тяжелогруженые торговые галеры, как и прочие парусники, ждали в порту
попутного ветра. Скорость же хода определялась главным образом тем, что
торговые галеры были более узкими, чем обычные. Весла служили
вспомогательным средством, как и на других парусных судах; идя на
веслах, судно лучше маневрировало, входя в гавань или покидая ее; оно
могло продвигаться вперед даже в штиль и, вынужденное идти против
ветра, не всецело зависело от поворота на другой галс. Функция весел была
вспомогательной, однако они позволяли галерам терять меньше времени,
чем «круглым» кораблям. Наконец, наличие многочисленного экипажа
оправдывалось тем, что матросы защищали судно от врагов.
Изменения в «круглых» кораблях были более существенными и
позволяли значительно сэкономить на живой силе. Новинка, появившаяся в
странах Северной Европы и названная коггом, появилась в Средиземном
море после 1300 года. Для когга характерны сравнительно высокие борта.
Настоящую революцию в Средиземноморье произвели две его
особенности: снабженный румпелем руль, прикрепленный к ахтерштевню,
и прямой парус с риф-бантами и булинем. Кормовой руль, снабженный
румпелем, стал важным шагом вперед по сравнению с двумя рулевыми
веслами, хотя с этим соглашались не все. После того как на венецианских
галерах переняли кормовой руль, они сохранили и дополнительные
рулевые весла. Но эти галеры имели изогнутые ахтерштевни; на коггах с
прямыми ахтерштевнями проще было пользоваться кормовым рулем. Он
полностью заменил рулевые весла на больших «круглых» кораблях.
БОЛЬШАЯ ГАЛЕРА, НАЧАЛО XV В.
На триреме весла располагались в три яруса. Гребцы сидели по трое на
банке, и каждый управлял отдельным веслом. Триремы, называемые
«легкими галерами» и предназначенные для патрулирования и сражений,
оснащались одним «латинским» парусом. После того как большие галеры
приспособили для коммерческих нужд, на них ставили два или три
«латинских» паруса; самый большой находился впереди

Прямой парус на когге больше всего экономил тяжелый труд.


Единственный большой прямой парус можно было развернуть под любым
углом к ветру, в то время как булинь служил для оттяжки нижнего края
паруса. При необходимости площадь паруса уменьшали с помощью риф-
бантов или увеличивали с помощью серповины. Латинский, или
треугольный, парус, наоборот, крепился к рейку, или рю. Передний конец
рю доходил до палубы и назывался «тележкой». За тележку берется галс.
Особенностью кораблей, оснащенных таким парусом, было то, что тележка
при смене галса должна пересечь вант. Поэтому ванты на судах с
латинскими парусами разъединяющиеся. При смене галса экипажу
приходилось трудиться гораздо больше, чем при хождении под обычным
рейковым парусом. Труднее приходилось также при усилении или
ослаблении ветра. Для работы с парусами на больших двухмачтовых
«латинских» судах требовалось больше рабочих рук, чем на коггах с
прямыми парусами. Экономия рабочей силы стала достаточно веским
поводом для того, чтобы в Средиземном море получили распространение
прямые паруса.

ПАРУСА НА «КРУГЛЫХ» КОРАБЛЯХ:


а – двухмачтовый корабль с треугольными, «латинскими» парусами; б –
одномачтовый когг; в – двухмачтовый когг; г – четырехмачтовая каракка

Переход от двухмачтовых судов с треугольными парусами на


одномачтовые когги занял не одно десятилетие. Первое упоминание когга в
Венеции относится к 1315 году, но только в середине XIV века большие
«круглые» корабли стали называть «кока». Однако не все суда, которые так
назывались, были одномачтовыми. Корабли, украшающие портулан
Пиццигани, имеют прямой парус на грот-мачте, но в кормовой части
имеется и вторая мачта с треугольным парусом. Нет причин сомневаться в
том, что «латинские» паруса по-прежнему использовались на
рыболовецких и других мелких судах, а также на галерах. Однако можно
предположить, что венецианцы и другие средиземноморские народы очень
скоро начали экспериментировать, добавляя треугольные паруса к прямым.
Размер их кораблей допускал более одной мачты. В конце XIV века
генуэзцы строили много «круглых» кораблей водоизмещением 1000 тонн.
Венецианцев сковывала малая глубина гавани, но и они строили суда
больше, чем даже те, что в XIII веке считались гигантскими, например
«Роккафорте». Когг, построенный по заказу венецианского правительства
для военных нужд в 1425 году и считавшийся тогда самым большим из
всех существующих, во всяком случае для Венеции, был длиной 92 фута и
водоизмещением 720 тонн. Скорее всего, на судне такого размера была не
одна мачта.
Экипажи даже на безвесельных судах были крайне большими по
сравнению с размерами судна, по крайней мере по современным меркам,
но тоже соответственно уменьшались. В XIII веке на каждые 5 тонн груза
приходился 1 человек; по закону того времени на судне с треугольными
парусами водоизмещением 240 тонн предусматривалось 50 матросов. Из
числа команды исключались юноши моложе 18 лет, а также солдаты и
паломники. Приблизительно 1 матрос на каждые 10 тонн требовался по
закону на коггах, которые бытовали в XIV веке. По правилам на когге
водоизмещением 240 тонн требовалось 20 взрослых матросов и 8 юнг.
Конечно, хозяевам коггов приказывали набирать дополнительных членов
команды для защиты – от 4 до 8 лучников, в зависимости от маршрута. Для
сравнения следует заметить: когда в XVII веке английские торговые суда
начали заходить в Средиземное море, на них, как на старых судах с
«латинскими» парусами, было предусмотрено по 1 члену экипажа на
каждые 4,5–5 тонн. Английским кораблям XVII века такие большие
экипажи нужны были не для того, чтобы управляться с парусами, а для
сражений с пиратами или, наоборот, для захвата вражеских судов, когда
они сами участвовали в пиратских набегах. После появления когга,
который значительно экономил живую силу, численность экипажа на
больших торговых судах определялась возможностью сражений.
Караваны и их охрана
Невозможно сколько-нибудь подробно оценить вклад отдельных
городов в изобретение новых технологий в навигации и кораблестроении.
Однако применялись новые технологии по-разному, в зависимости от
политического и экономического положения. Венецианское правительство
сосредоточилось на обеспечении регулярных и безопасных перевозок по
четко установленным маршрутам. Для кораблей некоторых типов
правительство определяло также порты назначения. Год за годом оно
пересматривало планы рейсов, дабы упрочить положение Венеции в
качестве центрального рынка и связующего звена в торговой цепи Востока
и Запада.
В связи с этим к большим галерам и коггам относились по-разному. В
то время как коггам и другим «круглым» кораблям, составлявшим основу
венецианского торгового флота, предоставляли свободу в выборе дат
рейсов за зерном, солью и другими товарами первой необходимости,
большие галеры выходили в рейс по расписанию и перевозили самые
ценные грузы. В первые несколько десятилетий XIV века сенат разработал
план рейсов и способы управления, которые, с некоторыми перерывами и
дополнениями, действовали еще примерно два столетия.
Решающим фактором в успехе таких рейсов стала охрана торговых
кораблей от пиратов или вражеских государств. Иначе говоря, венецианцы
предоставляли купцам лучшую защиту за меньшую цену, чем можно было
получить у конкурентов. Достижения в навигации, конечно, в перспективе
также сыграли свою роль, так как снижали стоимость рабочей силы и
материалов, участвовавших в преодолении ветров, волн и других
природных препятствий. В этом заключалась их главная роль для
экономического роста в целом. Но непосредственное влияние на расходы
таких изобретений, как морская карта, возможно, учитывались купцами и
капитанами гораздо меньше, чем изменение тарифов, риск захвата
имущества иноземным правителем или кораблями города-конкурента или
расходы на дополнительных солдат в экипаже для предотвращения
подобных убытков. Расходы на охрану считались одним из главнейших
факторов в деловом успехе.
С точки зрения отдельных предпринимателей, такие расходы были
переменными. Они зависели от типа судна, его вооружения и портов, в
которые оно заходило. В целом снижение расходов на охрану и
преимущество перед конкурентами требовало каких-то совместных
действий, таких, которые предпринимались позже в океанской торговле
Ост-Индской и другими чартерными акционерными торговыми и
колонизаторскими компаниями. В Венеции же было столько купцов,
занятых внешней торговлей, что особая организация для таких целей им не
требовалась. Правительство собирало караваны и предпринимало другие
необходимые меры для защиты венецианских купцов за границей. Что
характерно, зарубежные поставки планировал сенат, занимавшийся
внешней политикой. Он открыто признавал, что его цель – помочь
венецианским купцам получить прибыль. Сенат добивался своей цели,
главным образом собирая флотилии и обеспечивая своим гражданам
торговые привилегии. Возросшие товаропотоки, проходившие через
Венецию, весьма благоприятно повлияли на налоговые сборы, получаемые
городом-государством.
Защищая внешнюю торговлю Венеции, сенат пользовался
преимуществом новых типов кораблей и новых способов навигации.
Суммы, потраченные на охрану, необходимо было соотнести со
стоимостью охраняемых товаров. Это означало, что самые ценные грузы
перевозились на больших галерах или самых больших коггах.
Венецианский сенат решил, что следует использовать большие галеры.
Возможно, одной причиной для такого решения было то, что по своим
навигационным качествам большие галеры были лучше приспособлены к
венецианским условиям, чем большие когги, которые чаще использовались
в Генуе. Относительно небольшая осадка галер и маневренность, которую
давали весла, становились преимуществами в узких проливах между
островами Венецианской лагуны и на побережье Далмации, в то время как
необходимость захода в порт, в том числе для пополнения припасов, на
большинстве венецианских рейсов проблемы не представляла. Когда дело
доходило до сражений, у галер оказывалось еще больше плюсов. Самым
важным из них было дополнительное преимущество в боевой силе,
которую представляли гребцы. Вдобавок гребные суда чаще действовали
сообща, как боевая единица; если нападали на одну из них, другие
приходили на выручку. Чтобы извлечь максимум из этих преимуществ,
галерам, которые направлялись в один порт в одно и то же время года,
приказывали всегда ходить караванами; «круглые» корабли объединяли в
караваны лишь в исключительных случаях, и такие распоряжения
приносили меньше успеха. Галерными флотилиями, как правило,
командовал флотоводец, или капитан. При необходимости большие галеры
сопровождали галеры легкие. Большие и легкие галеры действовали вместе
более эффективно, чем, например, легкие галеры и когги. Вот почему
большая галера считалась самым безопасным судном торгового флота, и
вот почему венецианский сенат поощрял или даже требовал, чтобы самые
ценные грузы перевозили именно на них и они ежегодно выходили в
регулярные рейсы.
Строгое расписание сезонных рейсов позволяло венецианским купцам
добиваться сравнительно быстрого оборота. Хотя галеры в целом зависели
от попутного ветра, они могли придерживаться расписания лучше, чем
когги. Расписание устанавливал сенат. В нем учитывались не только угрозы
со стороны возможных противников, но и передвижения других флотилий.
Такое решение было направлено – небезуспешно – на ускорение
товарооборота и оборота капитала. С этой же целью было решено, что
отдельные виды товаров следует грузить только на галеры и только в
оговоренные периоды времени.
Самыми замечательными из всех рейсов торговых галер были рейсы из
Средиземного моря в Атлантический океан и через Ла-Манш в Северное
море. Даже до революции в навигации флотилии время от времени ходили
вокруг Западной Европы – например, Сигурд Норвежец в 1110 году помог
крестоносцам взять Сидон. Купцы же тогда предпочитали сухопутные
маршруты через Францию и ярмарки Шампани. Главной целью
венецианских рейсов на запад был доступ к рынкам и шерстяным изделиям
Фландрии; а поскольку ярмарки Шампани пострадали из-за действий
французских королей, все чаще пользовались водным путем в Брюгге, где
сходились многие торговые пути Северо-Западной Европы. В Брюгге
венецианцы продавали специи и другие восточные товары и покупали
фламандское полотно, произведенное в Брюгге и в соседних с ним
городках, а также английскую шерсть, олово и другую продукцию северо-
запада Европы.
Первыми начали перевозить товары по воде из Средиземного моря в
Брюгге генуэзцы в 70-х годах XIII века. В начале следующего столетия их
примеру последовали венецианцы. Корабли заходили в Лиссабон, а оттуда
брали курс на северо-северо-восток от мыса Финистерре («Конец земли») в
испанской Галисии до мыса Лендс-Энд (перевод тот же) в Бретани или до
тех пор, пока при измерении лотом не попадался серый песок, за которым
следовал ил, что подсказывало, что они зашли слишком далеко на север и
нужно поворачивать на востоко-северо-восток, в Ла-Манш. Отдельные суда
брали часть груза в Саутгемптоне, но лучшие рынки находились за Па-де-
Кале или Дуврским проливом. Если в силу политических причин заход в
Брюгге оказывался нежелательным, корабли шли дальше в Антверпен, но
фламандские изделия и торговый центр Фландрии поначалу занимали такое
видное место, что галерную флотилию называли «фландрской», даже если
она не заходила ни в один фламандский порт.
В подобных походах задействовали как когги, так и галеры, но в 1314
году венецианское правительство заказало постройку именно больших
галер, когда решило, что частная инициатива в данной сфере не подходит.
Частным предпринимателям нужны были большие корабли, на которые
можно было загрузить больше товаров; правительство стремилось к тому,
чтобы галеры были не такими большими, так как большие суда
оказывались менее маневренными и потому менее защищенными и меньше
подходили для походов в караванах в Средиземном море. Дарди Бембо,
крупный предприниматель, заказал галеры больше, чем разрешило
правительство, но позже сенат простил ему это преступление. Весной-
осенью 1317 года он ходил в Брюгге на трех галерах, а в 1318 году – на
пяти галерах. На флотилии из пяти галер насчитывалось около 1 тысячи
единиц боевой силы, и вооружений хватало для того, чтобы обеспечить
гарантии безопасности купцам и их грузам – даже в незнакомой
обстановке, когда решающую роль играла сила на местах. Походы Дарди
Бембо нельзя назвать совершенно мирными: на Майорке он «освободил»
нескольких греков, которых взяли в рабство каталанцы (по утверждениям
каталанцев, Бембо украл их рабов), а в Саутгемптоне его экипажи
участвовали в стычке, после которой торговля между Венецией и Англией
прекратилась на несколько лет. В Брюгге и Антверпене отношения с
местными жителями оставались вполне дружелюбными; венецианцы
приобрели торговые права и основали консульства.
Примерно через 20 лет санкционированные правительством рейсы
«фландрской флотилии» были приостановлены на несколько десятилетий.
Во-первых, началась Столетняя война между Францией и Англией. Во-
вторых, в Средиземном море также вспыхнула война между генуэзскими
гвельфами и королем Неаполя, с одной стороны, и генуэзскими
гибеллинами и королем Сицилии – с другой. В 1336 году на обратном пути
из Фландрии две венецианские галеры в шторм отбились от остальной
флотилии и попали в Сицилийский порт. Там их захватил представитель
семьи Гримальди, гвельф, которого современники прозвали «монахом», так
как он носил монашеский капюшон, прикрывая лицо, когда захватил замок
в Монако, бывший и остающийся до сих пор оплотом его семьи. Более
того, и генуэзскому торговому флоту, ни гвельфам, ни гибеллинам, нельзя
было доверять; и те и другие охотно грабили венецианцев, особенно если
груз оказывался ценным. Торговая галерная флотилия представляла собой
ценную добычу; хотя эти флотилии, состоявшие из 5–10 кораблей, могли
дать серьезный отпор, если держались вместе, они не могли тягаться с
военной флотилией, в которой иногда насчитывалось по 10–15 военных
галер. Более того, в Западном Средиземноморье у Венеции не было
надежной базы, где можно было перегруппировать силы и в случае
необходимости произвести ремонт. С другой стороны, пути через Альпы и
Германию значительно улучшились, и венецианцам стало легче попасть на
север по суше после того, как Венеция свергла Скалигеров в Вероне, а в
1339 году захватила Тревизо. В течение 40 последующих лет венецианские
торговые пути на северо-запад проходили в основном по суше, через
Германию и Швейцарию.
На Востоке политика также формировала торговые пути; в Романии, где
Венеция когда-то была соправительницей Византийской империи, она не
собиралась отказываться от галерных флотилий только потому, что они
могли столкнуться с вражескими кораблями. После возрождения
Византийской империи Венеции не удалось вернуть монополию, какой она
обладала во времена Латинской империи, но много лет она льстила себя
надеждой на ее восстановление. Притязания на константинопольский
престол унаследовали представители французской знати, стоявшие во главе
Неаполитанского королевства. Иногда они становились настолько сильны,
что предпринимали нешуточные попытки отвоевать Константинополь. В
этих случаях венецианский дож сохранял свой титул «правителя трех
четвертей империи Романия». После мирного договора 1229 года, которым
окончилась Вторая Генуэзская война, генуэзцы бросили греческого
императора, своего союзника. Венецианцы могли свободно грабить его
подданных и часто так и поступали, но зато не могли с выгодой торговать в
Константинополе.
Набеги венецианцев в конце концов вынудили императора пойти на
перемирие и заплатить контрибуцию за те убытки, которые, по их
уверениям, понесли венецианцы. Но пока венецианцы вели войну с
императором, преобладающее положение в Константинополе и на Черном
море захватили генуэзцы. Генуэзская колония Пера, где установили
самоуправление, продолжала разрастаться; колонисты устанавливали свои
законы и назначали пошлины. Они вели такую обширную торговлю между
Перой и черноморскими портами, что скоро Пера стала более крупным
торговым центром, чем сам Константинополь. Генуэзцы закрепились и в
крымской Кафе (Феодосии), которую окружили заставами. Обладая этими
крепостями, а также крепостью на Хиосе в Эгейском море, они властвовали
над Верхней Романией, ее северной частью, а венецианцы, благодаря своим
владениям на Крите и опорным пунктам в Морее и Эвбее, по-прежнему
преобладали в экономическом и политическом отношении в Нижней
Романии.
В то время как Византийская империя все больше ослаблялась изнутри,
извне ей угрожали турецкие армии, утвердившиеся к востоку от Босфора.
Для отпора туркам греческий император призвал каталонских наемников,
но те вскоре взбунтовались и жили грабежами; впоследствии они основали
свое местное правительство. И на суше, и на море Византии не хватало
надежной защиты.
В такой обстановке Венецианская республика обычно отправляла
большие галеры в качестве военного сопровождения для торговых
флотилий, шедших в Романию. Не только командующий всей флотилией,
но и капитан каждого корабля получал от властей Венеции жалованье.
Капитан командовал кораблем, принадлежавшим государству, которое
получало прибыль от торговли. Согласно присяге, капитан обязан был
лично проверять груз, удостовериться в том, что на корабле нет
незадекларированных товаров, и задраивать люки на то время, когда он и
корабельный писец сходили на берег. Кроме того, капитан, естественно,
отвечал за защиту корабля во время сражения. Все порты выхода и захода
определялись командующим флотилией в соответствии с указаниями,
полученными от дожа и верховных советов.
Флотилии, устроенные таким образом, можно было без труда
отправлять в торговые рейсы или собирать воедино в случае защиты или
нападения; их можно было усилить флотилией, состоявшей из легких
галер. Вдобавок в Эгейском море было распространено и частное
судоходство; отдельные предприниматели снаряжали галеры и небольшие
длинные корабли, а также когги и «круглые» корабли небольшого размера.
Эти суда не только перевозили более скромные грузы, например зерно или
соль, но и накапливали для перегрузки на большие галеры более ценные
товары в главных портах назначения – Константинополе, Эвбее, Короне и
Модоне. Корабли поменьше играли вспомогательную роль на основных
торговых путях, которые обслуживали принадлежавшие государству
большие галеры.
В силу экономического спада в Верхней Романии Константинополь
терял свою значимость, однако оставался важным промежуточным пунктом
по пути к черноморским портам. Венецианцы усилили свое присутствие на
том направлении после того, как византийские императоры стали
благоволить к венецианцам, пытаясь сдержать генуэзцев. Черноморские
порты играли роль не только поставщиков продуктов для Константинополя,
они служили рынками сбыта товаров с Востока и рабов. Трабзон под
властью независимого греческого императора имел общую границу с
Персией. Хотя правители государства Хулагуидов приняли ислам,
разочаровав христианских миссионеров, они оставались врагами
мамлюков, правивших в Египте и Сирии. Хулагуиды держали открытым
торговый путь, который конкурировал с путем по Красному морю. Он вел
из Трабзона в столицу Персии Тебриз, а затем через Иранское плато в
Ормуз (этим путем возвращался на родину Марко Поло). Более того, сама
Персия производила много товаров, пользовавшихся спросом на Западе:
шелка, краски, жемчуг, индиго и парчу. В материковых областях, соседних
с Трабзоном, имелось много полезных ископаемых. В 1319 году Венеция
заключила торговый договор с Персией; галеры, ходившие в Романию,
получили приказ следовать дальше, в Трабзон. Очевидно, венецианцы
считали побережье к северу от Малой Азии относительно опасным. Если
судно садилось на мель – так бывало два или три раза, – его грабили, а
команду продавали в рабство турецкие правители региона вокруг Синопа.
Но венецианцы построили себе большой укрепленный квартал в Трабзоне,
как до них поступили генуэзцы, и в 20–30-х годах XIV века почти каждый
год посылали в Черное море от 8 до 10 больших галер.
В 1322 году адмиралу флотилии, идущей в Романию, приказали
выделить два судна для похода из Константинополя в Тану (в районе
современного Азова Ростовской области). Остальным же кораблям
флотилии надлежало следовать в Трабзон. Тана располагалась в устье
Дона; для того, чтобы достичь ее, нужно было пройти в длину почти все
Азовское море. Когда старшие Поло ходили из Судака (Солдайи) по Дону и
Волге, они, как и другие западные путешественники в XIII веке, выбрали
сухопутный маршрут. В 1320 году главной базой для венецианских купцов
на северном побережье Черного моря по-прежнему оставался Судак (см.
карту 4). Генуэзская база в Кафе находилась ближе к Азовскому морю;
возможно, генуэзцы стали первыми итальянцами, которые стали ходить по
Азовскому морю на крупных судах. По крайней мере, побережья и порты
Азовского моря впервые появляются на портуланах, составленных
генуэзцами. Они уже побывали в Тане в 1322 году. Несмотря на то что
генуэзцы стали первопроходцами Азовского моря, как и в путешествиях
через Атлантику, венецианцы не собирались предоставлять им монополию;
они не хотели и оставаться на вторых ролях. Тана имела явные
преимущества перед Судаком и даже перед генуэзской крепостью Кафа,
поскольку находилась на 500 миль ближе к пути, ведшему из Дона к Волге,
а затем по берегу Каспийского моря в главные шелкопрядильные регионы
Персии. Кроме того, в XIV веке Тана стала главным перевалочным пунктом
для итальянских купцов, направлявшихся в Китай. Кроме того, в Тане
находился самый большой невольничий рынок, а рабы требовались для
службы в домах в Венеции и Флоренции, на критских и кипрских
плантациях и в египетской армии.
По мере того как походы из Романии в Черное море все больше
превращались из военных в торговые, сенат проголосовал за то, чтобы
передать весь процесс в частные руки. Правда, решено было сохранить
командование галерами; если бы политическая обстановка ухудшилась,
Сенат мог бы снова передать их под власть государства. К тому времени
значительно расширили Арсенал, решено было загрузить его работой в
мирное время. В 1329 году сенат закрепил практику выставления
государственных галер на аукцион, их получали в аренду те, кто
предлагали наивысшую плату. Наниматель подряжался на один рейс по
оговоренному маршруту на заранее определенных условиях. Выигравший
аукцион становился хозяином (патроно) галеры, которую он или синдикат,
который он возглавлял, получил на аукционе, при условии, что сенат
одобрял его кандидатуру и он подходил по возрасту. Затем патроно
нанимал экипаж и брал груз. Но командующий флотилией по-прежнему
оставался государственным чиновником на жалованье, избираемым
Большим советом. Заработная плата, грузовые тарифы на основные
категории грузов, время отплытия и порты захода определялись сенатом и
должны были учитываться патроно, когда он принимал участие в аукционе.
Система сдачи в аренду принадлежащих государству галер для частных
операций оказалась такой удачной применительно к Романии, что вскоре ее
применили и к третьему по важности торговому пути – в Египет и Заморье.
Торговля с Египтом возобновилась вскоре после падения Акко, несмотря на
папский запрет. В 1302 году Венеция заключила договор с мусульманским
правителем Египта, султаном; тот восстановил торговые права Венеции. В
течение следующего десятилетия несколько флотилий, управляемых
городом-государством, заходили в Александрию и на Кипр или в Сирию. В
годы, когда плавание в тех водах считалось безопасным, торговлю отдавали
в руки частным судовладельцам. Но папа упорно запрещал любую
торговлю с Египтом – не только контрабанду, но и вообще всякую
коммерцию. В 1322 году в Венецию прибыл папский посланник; он
отлучил от церкви многих знатных горожан, в том числе прокураторов Сан-
Марко, в попытке взять штраф, который требовал папа от нарушителей его
запрета. Синьория пылко протестовала против отлучения, но подчинилась.
Торговлю с Египтом пришлось запретить. Поэтому следующие 23 года
венецианские корабли в Египет не заходили.
Замену прямой торговле с Египтом и Сирией предоставило
христианское государство Малая Армения, открыв свой порт Айас. Как
объяснялось в связи с путешествиями Марко Поло, Айас был портом на
Средиземном море, куда через Персидский залив привозили товары из
Индии. Кроме того, Айас считался центром экспорта шелка и других
товаров из Персии и самой Армении. Правители Малой Армении,
христиане, окруженные турками-мусульманами, монголами и мамлюками,
очень дружелюбно относились к западным христианам и с готовностью
возобновляли торговые договоры, предоставлявшие венецианцам льготы. В
начале XIV века Айас стал главным портом назначения для венецианских
флотилий, отправлявшихся в Заморье.
Несмотря на папский запрет торговли с Египтом, большинство товаров,
которые грузили на венецианские корабли в Айасе, поступали из владений
мамлюков, расположенных южнее, – хлопок и другие товары из Сирии,
управляемой мамлюками, краски и специи, которые привозили через
Сирию из более отдаленных районов Азии по Красному морю. Египетский
султан разрешал провозить такие товары в Айас, потому что прямо или
косвенно получал львиную долю налогов, которые платили за товары,
пересекавшие границы его владений. Короли Армении передавали деньги
как дань, чтобы избежать захвата страны египтянами.
Еще одной прорехой в воображаемой блокаде Египта служил Тунис. В
начале XIV века венецианцы проявляли там большую активность.
Правительство Венеции обсудило с правителем Туниса условия своей
защиты, но затем рейсы в ту область целиком передало в частные руки,
даже не устроив охранительных конвоев.
Кипр, третий посредник в торговле с Египтом, считался конечным
пунктом для государственных флотилий. Чаще он оказывался
промежуточной станцией для караванов, которые отправлялись в Армению.
Правители Кипра унаследовали свой сомнительный титул от исчезнувшего
королевства Иерусалимского, а также его колоний, основанных
иноземными купцами. На Кипре эти колонии по-прежнему считались
автономными, как раньше в Палестине, с теми же обязательствами
объединиться при необходимости защиты королевства и тем же
соперничеством между собой.
Корабли, которые венецианцы посылали на Кипр и в Айас в 20-х годах
XIV века, принадлежали частным лицам и управлялись частными лицами.
Почти во все времена года государство не указывало, сколько кораблей
может выйти в рейс, и не предлагало особых стимулов. Владельцы частных
галер сами решали, посылать ли судно в рейс или повременить. Если они
все же отправляли галеры в Заморье, им нужно было заранее
зарегистрировать суда, отдать их под начало назначаемого правительством
капитана флотилии, повиноваться его приказам в походе, а также
подчиняться ряду правил, касающихся груза. В этом смысле такие рейсы
были «регулируемыми», хотя и подчинялись в основном частной
инициативе.
В 30-х годах XIV века торговые суда, принадлежавшие частным лицам,
заменили государственные галеры, которые на аукционах сдавались
частным лицам. Впоследствии количество галер и их маршруты
определялись не решениями частных компаний, но голосованием в сенате.
Фрахтовые ставки и общие правила обращения с грузом и условия работы
команд оставались прежними. При определении количества галер и портов
назначения ведущую роль играл сенат, как раньше частные компании
судовладельцев. Он руководствовался политической обстановкой и
требованиями грузоотправителей.
Решительные перемены в торговле со странами Востока начались в 40-х
годах XIV века. После того как крестоносцы отвратили свои взоры от
Святой земли и сосредоточились на турецкой угрозе в Эгейском море,
возобновилась прямая торговля с Египтом. Турки становились все более
опасными, и решено было, что владычество в Эгейском море – не
обходимая предпосылка для нового нападения на Египет. В соответствии с
новыми понятиями на стратегически важном острове Родос расположился
орден рыцарей-госпитальеров, или Орден святого Иоанна; в 1344 году
крестоносцы захватили Смирну. Христианское владычество в Смирне
отчасти сдерживало турецких пиратов, и венецианцы получили по крайней
мере небольшую прибыль от 5–10 галер, которые присоединились к флоту
крестоносцев. Более того, сотрудничество венецианцев с папой при
организации крестовых походов в Эгейском море, а также крупные
выплаты за индульгенции подвигли папу на то, чтобы в 1344 году снова
разрешить Венеции посылать корабли в Александрию.
В 40-х годах XIV века открытие Александрии стало важным событием:
в персидском государстве Хулагуидов вспыхнула гражданская война, и
пути по нему стали небезопасны. Малая Армения, утратившая свою
важную роль посредницы, была захвачена мамлюками. В то же десятилетие
мятеж в Тане, вспыхнувший после того, как венецианец убил местного
уроженца, побудил хана Золотой Орды к нападению. После 1343 года этот
порт несколько лет оставался закрытым. Под угрозой оказалась и Кафа.
Политическая обстановка в 40-х годах XIV века, таким образом, усилила
естественные преимущества пути по Красному морю как главному
торговому пути в Индию и на Дальний Восток.
Приспосабливаясь к такой постоянно и быстро меняющейся
политической обстановке в Азии и к нерегулярным вспышкам
религиозного рвения у крестоносцев, венецианские сенаторы стремительно
заключали новые договоры, где только возможно, и снаряжали флотилии,
состоявшие из арендованных правительственных галер, то в один, то в
другой порт – туда, где расходы были бы наименьшими и где плавание
считалось наиболее безопасным. Одна флотилия почти каждый год
отправлялась на Кипр и иногда следовала оттуда дальше, в палестинские
или сирийские порты, например в Бейрут (см. карту 7). Другая флотилия
регулярно ходила в Александрию. Перерывы случались лишь во время
следующих двух войн с Генуей. После этих конфликтов возобновились
походы во Фландрию, так что к концу XIV века, несмотря на
многочисленные изменения и перерывы, установился порядок из четырех
основных маршрутов для торговых галер: 1) в Романию; 2) на Кипр или в
Сирию; 3) в Александрию и 4) во Фландрию.
Свободное плавание
Галерные флотилии составляли лишь малую часть венецианского
торгового флота. Большинство торговых кораблей караванами не ходило.
Даже торговые галеры, которые в XIV веке в основном находились во
владении частных лиц или компаний, отправлялись в рейсы поодиночке,
поскольку по закону они должны были охранять и защищать друг друга
только в том случае, если направлялись в один порт. Многие суда выходили
в рейсы невооруженными, то есть на них набирали экипаж, состоявший
менее чем из 60 человек. В таком случае они еще больше зависели от
парусов. Малые суда водоизмещением менее 100 тонн почти никогда не
ходили в караванах, и, хотя большим «круглым» кораблям – коггам
водоизмещением от 200 до 500 тонн, которые перевозили ценные грузы, –
часто приказывали объединиться, как правило, они этого не делали.
Из-за того, что маршруты и время плавания этих «невооруженных
кораблей» определялись условиями контрактов между грузоотправителями
и владельцами, их деятельность можно назвать «свободным плаванием»
(navigazione libera) в противовес тщательно контролируемым походам
государственных торговых галер. На многих маршрутах свободное
плавание дополняло или долгое время замещало официально
распланированные рейсы. Одним примером служит вышеупомянутая
торговля с Тунисом. Другой пример в Западном Средиземноморье –
торговля солью на Ибице. Этот самый маленький из Балеарских островов
привлекал корабли из многих стран, потому что добываемая там соль
прекрасно дополняла любой груз. Венецианская семья Кокко на
протяжении нескольких поколений отправляла как «круглые» корабли, так
и галеры в рейсы между Балеарскими островами, портами на западе
Средиземноморья, и Ла-Маншем. Другим важным грузом считалось вино,
его возили многие когги, ходившие в Па-де-Кале. При перевозке таких
товаров, как шерсть, этим кораблям приходилось конкурировать с телегами
или вьючными животными, которые переходили Альпы, но винные бочки
не выдерживали тряски сухопутного маршрута. Растущую потребность
жителей северных стран в сладких греческих винах можно было
удовлетворить лишь с помощью транспортировки по воде. Разумеется, на
коггах, груженных бочками с вином, перевозили и другие товары.
Когги стали также главными судами для транспортировки зерна по
Средиземному морю. Большинство продуктов питания попадало в
Венецию морем из портов на Адриатическом или Ионическом море, но
начиная с 60-х годов XIII века все больше и больше продуктов ввозили из
более дальних стран, особенно из Верхней Романии и с Черного моря.
Константинополь во время своего расцвета принимал излишки зерна,
произведенного на побережье Черного моря, но после его политического и
экономического упадка эти излишки все больше и больше использовались
венецианцами и генуэзцами для удовлетворения спроса в Италии. Пшеница
и соленая рыба поступали в Венецию также из Таны.
Тана выступала и главным рынком для процветавшей работорговли.
Рабство на средневековом Средиземноморье значительно отличалось от
рабства, известного из истории Америки. Оно не связывалось с какой-то
определенной расой или цветом кожи. Среди тех, кого выставляли на
продажу на невольничьем рынке в Тане, было много азиатов – татар из
Центральной Азии, но попадались и русские. Кроме того, рабов покупали
не только для службы в домах. В Османской империи и государстве
мамлюков отборные войска набирались из мужчин, имевших юридический
статус рабов султана; они сохраняли его, даже когда достигали высоких
постов. В Эгейском море пираты хватали богатых и бедных, образованных
и необразованных, и продавали их в рабство, в то время как родственники и
друзья пытались выкупить их. Но на самых больших невольничьих рынках
продавали рабов, предназначенных для низшего положения: для работы на
плантациях Крита и Кипра, в Египет – для пополнения войска, а в Венеции,
Флоренции и других итальянских городах – использования в качестве
домашней прислуги.
Рабов вывозили с Черного моря в основном в коггах; перевозка их на
венецианских галерах по закону была запрещена. Впрочем, в законе
имелось множество лазеек. Кроме того, его часто нарушали, о чем
свидетельствует доклад сената в 1412 году. На «круглых» кораблях
количество перевозимых рабов ограничивалось – возможно, не в
последнюю очередь из опасения мятежей, ведь большинство рабов
составляли молодые женщины и дети. В 1381 году количество
разрешенных рабов повысили с трех до четырех на каждого члена экипажа,
поэтому корабль водоизмещением 400 тонн с командой 50 человек мог
перевозить 200 рабов. На когги такого размера в Тане грузили главным
образом зерно или рабов.
Венеция постепенно переставала быть центром работорговли, каким
она была, когда невольников во множестве привозили из стран
Центральной Европы и с Балкан. В начале XIV века большинство рабов,
купленных или проданных венецианцами, были греками. Количество
греческих рабов увеличивалось из-за набегов Каталонской компании, но
позже порабощение греков-христиан было запрещено, и главными
источниками пополнения рынков «живым товаром» стали черноморские
порты. Процветала работорговля и на Крите – там находился перевалочный
пункт, откуда невольников везли на рынки Африки и Западной Европы – в
самой Венеции невольничьи аукционы на Риальто в 1366 году были
запрещены. Впоследствии около 100 лет многие рабы ввозились в Венецию
с Черного моря; особенно много среди них было татар и русских, но сделки
заключались по частным контрактам. Вывозить рабов из Венеции в другие
города Италии можно было лишь по особым разрешениям. Большая доля
мальчиков и молодых женщин в записях приходно-расходных книг, а также
другие признаки указывают на то, что рабов использовали главным
образом как домашнюю прислугу или как наложниц.
Из Нижней Романии и Заморья когги везли не только тяжелые грузы –
зерно, соль, шкуры, квасцы, соду или поташ, – но и хлопок, а также другие
товары, которые считались «легкими». Применительно к таким «легким»
грузам правительство пыталось наладить примерное расписание погрузки-
разгрузки, нечто вроде того, за чем более ревностно следили
применительно к торговым галерам. Правительство устанавливало даты, в
пределах которых когги должны были грузить «легкий товар»
в левантинских портах, если им нужно было пройти венецианскую
таможню в то же время года. Погрузочные периоды различались в
зависимости от региона и приспосабливались к перемене обстановки. Вот
общий план, предложенный в 1328 году для кораблей, следующих из
Романии:

из Константинополя и Верхней Романии:


15 марта – 15 апреля и 15 сентября – 31 октября;
из Нижней Романии (включая Крит и Эвбею):
15–30 апреля и 15 сентября – 31 октября.

Такие периоды устанавливались отчасти для того, чтобы когги ходили


по одному и тому же расписанию и их можно было собирать в караваны,
если того требовала политическая обстановка. Другая цель заключалась в
том, чтобы по возможности определить предсказуемые периоды прибытия
и отхода в восточные порты, где к нужному сроку сосредоточить там
товары, и кораблям не пришлось бы долго ждать, чтобы взять груз на
обратный путь. В Венеции прибытие и отправление было согласовано так,
чтобы рейсы приходились на Рождество и на июль. Таким образом,
регулярность рейсов как галер, так и коггов подчинялась преимуществам
новых технологий навигации и удовлетворяла требованиям венецианского
рынка, особенно стремлению венецианских купцов к скорейшему обороту
капитала.
За два столетия до того венецианские корабли перевозили горстку
странствующих купцов, которые оставались в Леванте по два-три месяца,
продавая товары, привезенные с собой, и подыскивая местные товары,
которые можно будет с выгодой продать на родине. В то время венецианцы
воспользовались своей военной силой, политическими привилегиями и
дешевизной перевозки и участвовали в системе коммерческих обменов,
организованных вокруг столиц Византии и мусульманского мира. В XIV
веке и позже торговля венецианцев сосредоточивалась в Венеции, а их
прибыль была основана на системе рейсов, должным образом
рассчитанных и защищенных.
Глава 11. Перемены в положении «оседлых»
купцов
По сравнению с переменами, которые произойдут в торговле в
последующие века, когда купцы начнут вести дела на разных континентах
и пересекать океаны, перемены, происходившие около 1300 года, могут
показаться незначительными. И все же их называют «революцией в
торговле». Особенно поразительными с географической точки зрения стали
перемены в Западной Европе: новые маршруты через Брюгге заменили те,
что связывали северную и Южную Европу посредством ярмарок Шампани.
Но самая важная сторона торговой революции начала XIV века касается не
географии, а правил торговли. Способы ведения дел, возникшие в XIV
веке, сохранялись еще долго после открытия Америки.
Организационные формы
предпринимательства
Почти во всех странах Западной Европы и на Средиземноморье
странствующих купцов сменили оседлые. После того как морские
перевозки стали более регулярными и в отдаленных центрах возникли
колонии, купцам больше не нужно было путешествовать со своим товаром.
Так как торговля сосредоточивалась в знакомых портах, отпала и
необходимость посылать туда представителей, которые охраняли бы тюки с
товаром, зазывали покупателей и искали груз на обратный путь. В
восточных портах – в Тане, Трабзоне и на Кипре – было много
венецианцев, они жили там годами, получая предназначенные им товары и
посылая грузы в ответ. На Западе группы венецианцев обосновались в
Брюгге, служившем конечным пунктом для многих галер. Зарубежные
колонии основывала не только Венеция, но и другие ведущие европейские
торговые города. До тех пор пока каждую партию товара приходилось
везти отдельно, ярмарки перемещались из одного города в другой, как в
Шампани; но после того как купцы перестали сопровождать свои товары,
такие передвижные ярмарки постепенно сошли на нет. Оказалось, что
практичнее снова и снова осуществлять поставки в один и тот же город.
Главной задачей для купцов, постоянно живущих на одном месте, было
наличие надежных знакомых на отдаленных рынках. Некоторые выходили
из положения, создавая семейные фирмы. Один брат жил в Венеции, а
другие братья – за границей. Компании такого рода были так
распространены в Венеции, особенно в богатых семьях, что после смерти
отца его сыновья автоматически становились компаньонами, если только не
предпринимали особых шагов для раздела наследства. Примером может
служить компания богатейшего жителя Венеции середины века, Федерико
Корнаро, и двоих его братьев. Один брат, живший на Кипре, поставлял в
Венецию специи, хлопок и другие товары Леванта; второй продавал их в
Венеции, а назад посылал деньги для дальнейших закупок или отправлял
промышленные товары: 1600 фунтов медных чайников для использования
на сахарной плантации, приобретенной Корнаро на Кипре. В семейных
фирмах все участники полностью отвечали по долгам своих компаньонов.
Довольно широкое распространение в Венеции начала XIV века
получил и другой тип компании: товарищество, куда входили
представители разных семей. Хотя такие товарищества считались не
такими солидными, как семейная фирма, они существовали в течение
нескольких лет, оговоренных контрактом, – обычно от трех до пяти.
Венецианцы не образовывали крупные компании из представителей разных
семей на долгий срок, как делали знаменитые флорентийские фирмы того
периода, например фирмы Барди и Перуцци. Венецианская семья, которой
требовалось больше капитала или больше служащих для своих
предприятий, предпочитала нанять своего представителя, который получал
жалованье или комиссионные, или образовывала временные товарищества,
которые лучше всего называть акционерными обществами.
К самым распространенным акционерным обществам принадлежали
общества откупщиков налогов; например, несколько человек вносили
средства в фонд, чтобы заплатить авансом за право получать налог от
продажи вина. Частым также было объединение в общий фонд для крупной
покупки, в частности партии перца у египетского султана. В таком случае
общая собственность могла распределяться и часто распределялась
физически между участниками общества. Корабль, находившийся в
совместном владении, конечно, так разделить было нельзя, однако он
связывал владельцев; они делили ответственность и прибыль за срок жизни
корабля.
Своего рода совместные предприятия, характерные для Венеции,
появились после того, как правительство начало выставлять на аукционы
галеры на определенные рейсы. Образовались компании, которые
назывались галерными; они оплачивали расходы и получали грузы на тот
или иной рейс. Иногда все долевые владельцы всех галер в караване
образовывали общий фонд, который венецианцы называли «маона», чтобы
закупить максимальное количество товара, или нужный груз, или получить
дополнительную прибыль от совместной купли-продажи. Стремительные
перемены во внешней торговле и судоходстве вызвали предпочтение
временных совместных предприятий такого рода.
Еще одним видом временного товарищества были коллеганцы,
существовавшие уже в XII веке. Контракты, по которым одна сторона
предоставляла капитал, а другая – живую силу, широко применялись в XIV
веке в тех отраслях, где условия еще способствовали рейсам
странствующих купцов. Ярким примером коллеганцы в сочетании с
совместным предприятием (акционерным обществом) служит трагедия
Джованни Лоредана, который в 1338 году с пятью знатными товарищами
вышел на галерах из Романии в Тану, намереваясь оттуда проследовать в
Дели. После Марко Поло и его родственников многие венецианцы
устремились через Центральную Азию в Китай, но поворот из Таны на
восток, а затем на юг в обход Памира, через горы Гиндукуш в Индию был
маршрутом сравнительно новым (см. карту 4). Перед тем Джованни
Лоредан уже совершил одно путешествие в Китай и тут же снова собрался
в путь. Жена и брат пытались отговорить его от новой авантюры, но он
считал, что можно нажить состояние, если поехать к индийскому
правителю, который славился не только жестокостью, но и щедростью по
отношению к иноземным купцам. К Лоредану присоединились еще пять
выходцев из знатных венецианских семей; они слили капиталы, чтобы
закупить подарки, которые, как они надеялись, понравятся индийскому
радже: часы и фонтан, механические диковинки. Кроме того, каждый
участник закупил товаров и за свой собственный счет. Джованни приобрел
флорентийские ткани, часть которых он продал по пути, чтобы оправдать
расходы. Чтобы повысить свою долю в общем фонде, Джованни Лоредан
взял деньги в коллеганце у своего тестя. Индийский раджа, видимо,
остался доволен подношениями, так как ответил венецианцам богатыми
подарками. Подарки они обменяли на жемчуг. Однако их экспедиция
окончилась неудачно, так как Джованни Лоредан и еще два венецианца
умерли. На обратном пути жемчуг разделили между компаньонами, но
Джованни так и не сумел воспользоваться теми возможностями, о которых
он мечтал. Его тесть подал в суд на опекунов малолетних сыновей
Джованни, намереваясь вернуть не только свои инвестиции, но и обычную
долю -3/4 от прибыли. Тесть Джованни требовал 3/4 от всех прибылей от
доли Джованни, вырученной от продажи жемчуга. 1/4, которая осталась его
наследникам, оказалась малым возмещением за такое рискованное
путешествие.
Для поездок на сравнительно неизведанные территории коллеганца по-
прежнему оставалась лучшей сделкой с точки зрения вкладчиков, потому
что гарантировала тем, кто оставался дома, возмещение ущерба. За успех
же предприятия отвечал странствующий купец. Он вел переговоры от
своего лица, а его вознаграждение зависело от прибыли. Зато в
сравнительно безопасные путешествия в хорошо известные торговые
центры, такие как Константинополь или Айас, инвесторы готовы были
вложить столько денег, что уже в XIII веке проницательный делец мог
выбрать самого смелого вкладчика. Иногда средства брали у нескольких
сторон – частично у друзей и родственников, а частично у мелких
вкладчиков, незаконно раздували счета подотчетных сумм, возлагали
неправомерную долю расходов на одних вкладчиков за счет других,
передавали другим купцам товары, которые брались продать лично, а
иногда даже не спешили явиться с отчетом и расчетами по возвращении в
Венецию. В конце того же века приняли целый ряд законов, чтобы
исключить подобные действия. Законы приняли либо потому, что
беспечные вкладчики действительно нуждались в защите (как случилось
позже, в дни фондовых бирж и Комиссии по ценным бумагам и биржам),
или просто потому, что вкладчики-домоседы имели больше влияния в
советах, чем странствующие купцы.
В XIV веке купцы, остававшиеся на родине, в Венеции, все чаще
переходили от коллеганцы как средства инвестирования во внешнюю
торговлю к нанятым посредникам-комиссионерам. Вместо доли прибыли
комиссионер получал процент от оборота. Вознаграждение комиссионера
не зависело от того, сколько получал тот, на кого он работал. Более того,
ему и не нужно было знать, получил ли прибыль его доверитель. Он
покупал и продавал от имени тех, кто присылал товары на продажу и давал
поручение что-либо купить, и он обязан был действовать в соответствии с
посланными ему распоряжениями.
Очевидно, Джованни Лоредан не мог отправиться в Индию как
комиссионер, потому что тесть, который финансировал его экспедицию, не
мог дать ему распоряжения относительно возможной купли-продажи; не
мог он и предвидеть тех трудностей, с которыми столкнется его зять. Но
между Константинополем и Венецией или Кипром и Венецией в XIV веке
был налажен постоянный обмен письмами, и купец, живший в Венеции,
был сравнительно хорошо осведомлен о ценах, поэтому он мог послать
своему посреднику указания, а затем проверить его работу и понять, с
выгодой ли тот действовал. Из-за того, что вознаграждение посредников
зависело от объема сделок, они стремились удовлетворить доверителей и
заработать себе доброе имя, чтобы ему посылали больше грузов и заказов.
В коллеганце посредник получал процент от прибылей (1/4); при комиссии
агенту платили процент с оборота (от 3 до 5 процентов). Если средний
размер прибыли за одно предприятие составлял от 12 до 20 процентов, его
награда была примерно такой же; правда, посредник имел меньше свободы
действий.
Коллеганца и различные совместные предприятия действовали по-
прежнему, но переход к комиссии ускорился благодаря мерам,
ограничивавшим коллеганцы, особенно после принятия закона,
рассчитанного прежде всего на вытеснение иностранного капитала. После
укрупнения Большого совета в начале XIV века венецианские власти
ужесточили правила, касающиеся получения гражданства, а также доступа
в Большой совет. Они приняли много законов, направленных на то, чтобы
прибыль от торговли с Левантом могли получать только местные уроженцы
или натурализовавшиеся венецианцы. Венецианцам запрещалось
выступать в роли дублеров для иностранцев или любым образом сдавать
иностранцам в аренду свои имена, чтобы последние избегали
налогообложения за участие в предприятиях, разрешенных только
венецианцам. Но поскольку для сбора денег, на которые на Востоке
закупались товары и ввозились в Венецию, широко использовались
коллеганцы, невозможно было знать, что на самом деле импортер работает
не на иностранных капиталистов, которые дают ему деньги. Дабы
положить конец порочной практике, партия представителей венецианской
знати, которую можно назвать «протекционистской», провела закон,
запрещающий ввозить товары из Леванта ценностью больше, чем
собственное имущество, заявленное к налогообложению. Создали новое
управление, Морское ведомство. Его чиновники следили за исполнением
нового закона, однако деятельность нового управления была прерывистой.
Судя по всему, оно пользовалось поддержкой правительства лишь в те
времена, когда венецианские рынки затоваривались грузами из Леванта. И
даже в таких случаях прибыль посредников не страдала, ведь они
поставляли товары не за свой счет, а за счет тех, от чьего имени они
действовали. Однако закон, скорее всего, беспокоил многих честолюбивых
купцов, стремившихся разбогатеть, хотя они и зависели больше от денег,
собранных среди соотечественников-венецианцев в коллеганце, чем от
иностранцев.
Наем посредников, постоянно проживавших в той или иной стране,
вместо странствующих купцов, облегчался рядом новшеств и полезных
изобретений. Во-первых, появилась система двойной бухгалтерии. Способ,
при котором о каждой финансовой операции делалась двойная запись,
позволял купцу, постоянно проживавшему на одном месте, точно знать, чем
заняты его компаньоны или посредники. По традиции изобретение двойной
бухгалтерии приписывают венецианцам, хотя многие свидетельства этому
противоречат. Более ранние образцы двойной бухгалтерии нашли в Генуе и
Тоскане. Венецианцы, видимо, внесли некоторые улучшения в размещении
и оформлении, которые позже были приняты повсеместно. В частности,
они предложили располагать дебит слева, а кредит справа – в два столбика.
Бухгалтерию и арифметику, арабские цифры вместо римских преподавали
в Венеции педагоги, которых называли «счетных дел мастерами». Они
внедрили правило начинать каждую запись одинаково и делать
перекрестные ссылки из журнала учета в бухгалтерскую книгу и из одной
бухгалтерской книги в другую. Для управления коммерческими
предприятиями важно было также вести учет всех предприятий и
учитывать поступление и расходование средств компании. Такого рода
бухгалтерия позволяла купцу действовать одновременно на многих рынках,
знать свои возможности и свой актив.
Для купца, жившего на одном месте, самым главным было убедиться,
что посредник сумеет отличить товары, посланные ему на том или ином
судне, и затребовать их. Основанием для такого убеждения служили
морские законы Венеции XIII века, касавшиеся корабельных писцов. Писец
на корабле вел учет всего груза, заполняя своего рода декларацию судового
груза, копию которой предоставлял – полностью или частично – по
требованию властей. Постепенно такая практика привела к появлению
транспортной накладной, которую купец, отправлявший товар, получал от
судового писца и мог послать своему заграничному посреднику, который с
ее помощью требовал предназначенные ему товары.
Еще одним важным новшеством, вошедшим в обиход в XIV веке, стало
морское страхование. В обмен на премию, которую платили авансом,
страховщик обещал возместить ущерб, причиненный кораблекрушением
или пиратами. Многие купцы считали страхование товара на галерах
напрасной тратой денег, ведь эти суда признавались очень надежными. Зато
они охотно страховали товары на «круглых» кораблях и сами корабли.
Еще большую важность представлял переводный вексель, который
позволял купцу, жившему на одном месте, посылать средства своему
посреднику или быстро получать выручку за проданный товар, не
вкладываясь в новое предприятие и не посылая посреднику золотые или
серебряные слитки. Вдобавок к большому удобству для импортеров и
экспортеров, переводный вексель облегчал всякого рода государственные
выплаты, например расходы на содержание флотилии или посольства.
Нововведения позволяли предпринимательским структурам различного
рода существовать бок о бок. На одном краю находились обладатели
больших состояний, возглавлявшие мощные компании. Обычно они
смешивали политику и бизнес, как уже упомянутый Федерико Корнаро. Он
может служить примером того, как венецианцы обогащались за счет
территорий, которые можно назвать колониями, хотя в политическом
смысле они не подчинялись Венеции. Так, Кипр управлялся
представителями французской знати, которые назывались также королями
Иерусалимскими; титул был пустой, если не считать того, что он время от
времени вдохновлял своих владельцев на Крестовые походы. Когда король
Кипра в 1361 году совершал путешествие по странам Запада в поисках
союзников против мусульман, он жил во внушительном дворце Федерико
Корнаро на Большом канале в Сан-Луке и получил от Федерико крупный
заем, который был истрачен на войны. Взамен Корнаро получил, среди
прочего, деревню Эпископи и окружающие ее плантации, которые круглый
год орошались одной из немногих протекающих на Кипре рек. Корнаро так
интенсивно эксплуатировал реку как источник энергии и орошения, что от
этого страдали соседи, особенно рыцари-иоанниты, чей расположенный
поблизости замок и сахарный завод в Колосси, примерно в 10 километрах
от Лимасола, до сих пор посещают туристы. Процветающие плантации
поблизости по-прежнему свидетельствуют о высоком качестве полученного
Корнаро дара. Их продукция, которая очищалась на месте, сделала
Федерико Корнаро сахарным королем XIV века.
Федерико Корнаро, обладатель огромных плантаций и крупнейший
кредитор короля Кипра, и Джованни Лоредан, путешествовавший со
взятыми взаймы деньгами в малоизвестные земли, представляли две
крайности. Более типичным представителем дельца нового типа стал
коммерсант более позднего времени, Андреа Барбариго, первый, от
которого сохранились счетные книги с журналом и гроссбухом. Скромное
состояние, которое он оставил наследникам по своей смерти в 1449 году,
было собрано при помощи возникших за сто лет до того учреждений,
благоприятствовавших оседлым купцам. Барбариго покупал обычные
товары: хлопок, шерсть, специи, медь, ткани, осуществлял поставки в
основном на государственных галерных флотилиях и нанимал
посредников, причем не только своих родственников. Он вел свои книги
аккуратно, в двойной бухгалтерии, и вкладывал в дело все деньги без
остатка, покупая или продавая переводные вексели, дабы извлечь
максимальную прибыль из своих вложений. За границей он побывал как-то
в молодости, а после много лет не покидал пределы Риальто. Ему нужно
было регулярно ходить в контору, чтобы вносить деньги и получать
платежи, но главное – для того, чтобы узнавать новости. Его прибыль во
многом зависела от тех распоряжений, которые он отправлял своим
многочисленным посредникам. Так как в то время не было газет, оседлые
купцы полагались на письма от посредников и на слухи. Без походов на
Риальто предприниматель оказывался отрезаным от потока информации, на
основании которой он принимал решения. Судебный запрет тому или
иному купцу посещать Риальто был равносилен изгнанию его из бизнеса.
Для торговых записей использовались значки, позволяющие отличать
партии каждого купца. Далее следовали имена грузополучателей,
наименование товара – например, ткань (pani), ртуть (arzento vivo), мед
(mieli), медная проволока (fil di rame), свинец (piombo) – и его количество.
Венецианский способ ведения двойной бухгалтерии иллюстрируется
двойным перечеркиванием каждой записи в журнале. Тот же способ записи
обнаруживается в журналах и гроссбухах, которые велись на 100 лет
раньше. Описанный в трактате по математике, изданном в 1494 году Лукой
Пачиоли, преподававшим бухгалтерский учет в Венеции, такой способ был
распространен еще несколько веков.
Все сделки записывались дважды – в дебете одного счета и кредите
другого и ежедневно вносились в журнал с коэффициентом цена – прибыль
(per – P) в колонке дебета и, после двух косых, ставилось А в колонке
кредита.
После того как подобным образом расписывалась каждая сделка и
вносилась в журнал в хронологическом порядке, дебет и кредит
переписывались также в гроссбух (Quaderno), чтобы собрать воедино
сделки, относившиеся к одному и тому же человеку или одному и тому же
предприятию. Когда таким образом дебет переносился в гроссбух, в
журнале соответствующая запись вычеркивалась одной чертой, а слева на
полях записывали номер страницы в гроссбухе. Вторая черта показывала,
что так же размещен и кредит; также слева появлялась ссылка на
соответствующую страницу.
В записях выплаченные и полученные суммы указывались справа более
традиционными римскими цифрами в больших лирах, каждая стоимостью
10 дукатов.
Картели и общие перевозчики
В XIV–XV веках венецианское правительство было откровенно и в
разумных пределах капиталистическим в том смысле, что его решения
поддерживали получение венецианцами прибылей посредством
коммерческих вложений. В то же время из-за того, что в коммерческом
сообществе появились торговцы разных типов, возникали конфликты
интересов. Богатые, занимавшие прочное положение торговцы иногда
пользовались неприязнью к иностранной конкуренции и ограничивали
деятельность предприимчивых венецианцев, особенно тех, которые рады
были использовать иностранный капитал для расширения своей
деятельности. Однако ряд принятых законов как будто благоприятствовал
мелким и средним торговцам, если они были урожденными или
натурализованными венецианцами, то есть прожили в Венеции 25 лет и
исправно платили налоги в городскую казну.
Подобный подход выражался, в частности, в отношении правительства
к монополистическим картелям. Правительство пыталось провести
различие между объединениями, доступ в которые был открыт всем
венецианцам, и такими, которые отказывали венецианцам в пользу других.
Венецианцев поощряли вступать в картели – более того, иногда им даже
приказывали так поступать – при покупке левантинских товаров. В 1283
году все желающие купить хлопок в Акко обязаны были объединять
средства, если 80 процентов участников проголосуют в пользу данной
меры. Всем венецианцам в Акко дали право делать вклады в общий фонд и
получить долю купленного хлопка в том случае, если сообщество
проголосует за картель. Обычно картели образовывали также для крупных
закупок специй в Египте у султана мамлюков, который при помощи
таможни установил торговую монополию.
В противовес этим всеохватным, всевенецианским картелям, к которым
относились благожелательно, появлялись и картели, образованные
несколькими венецианцами с целью продать какой-либо товар другим
венецианцам по высокой цене. Когда двум производителям удалось
захватить контроль над производством цемента, черепицы и других
стройматериалов, правительство вмешалось так рьяно, что ему могли бы
позавидовать сотрудники антитрестового отдела министерства юстиции
США. Венецианское правительство наложило арест на все печи для
обжига, а затем выставило их на торги, но продавало не более одной печи
каждому участнику аукциона. Каждый участник аукциона обещал
подчиняться законам, по которым запрещалось иметь в собственности
более одной печи. Кроме того, в законах оговаривались цены, по которым
новый владелец должен был продавать продукцию всем желающим.
Некоторые объединения было непросто отнести к той или иной
категории. Например, группа венецианцев под руководством Федерико
Корнаро образовала консорциум, державший в своих руках экспорт в
Венецию кипрских сахара, соли и хлопка. В 1358 году назначили
сенатскую следственную комиссию, состоявшую из трех человек.
Комиссия даже не думала пересматривать контракты или концессии на
поставки соли и сахара, которые объединение Корнаро приобрело у короля
Кипра. Корнаро было рекомендовано лишь ограничить экспорт кипрского
хлопка. Судя по всему, объединение Корнаро принуждало корабли
перераспределять квоты на хлопок, передавая грузы соли и сахара тем, кто
не подчинялся их правилам. Но предложение просто отменить хлопковый
картель не прошло. Тогдашним антимонополистам удалось лишь
постановить, чтобы объединение Корнаро предоставляло партии соли и
сахара всем, кто попросит. Кроме того, картелю запретили повышать цены
в Венеции. Очевидно, до тех пор, пока картель позволял делать более
дешевые закупки на Кипре, его деятельность возражений не вызывала и
даже считалась вполне желательной.
Торговцы, интриговавшие в поисках прибыли, не могли не понять
преимуществ положения единственного покупателя или единственного
продавца; так же выгодно было иметь в таком положении своего
представителя. Достичь этого можно было несколькими способами. Во-
первых, можно было контролировать все перевозки между местом, где тот
или иной товар в избытке, и тем местом, где данный товар пользуется
спросом. Судя по всему, в 1358 году объединение Корнаро было близко к
такому положению – по крайней мере, в том, что касается кипрского
хлопка. Благодаря тому, что концессии, полученные у короля Кипра,
предоставляли Корнаро контроль над солью, важным дополнительным
грузом для многих капитанов, везших «легкие» товары, Корнаро мог
диктовать, сколько хлопка они могут погрузить на свои суда. Такая
картелизация угрожала повысить цены на хлопок в Венеции. И когда в 1358
году Федерико Корнаро предложил самую высокую цену за галеры,
выставленные на аукцион для рейсов на Кипр, возможно, он рассчитывал с
помощью этой сделки образовать такой же картель для сахара. Через
несколько лет была предпринята попытка получить полный контроль над
галерами, ходившими во Фландрию, и тем самым «прибрать к рукам»
основной товар, перевозимый на галерах Фландрской флотилии, –
английскую шерсть. Возможно, такая мысль пришла в голову Марино
Капелло, который, будучи главой объединения, записал на себя целых семь
из восьми галер, которые в 1333–1334 годах должны были отправиться во
Фландрию. Эти галеры находились в частной собственности; система
аукциона правительственных галер к такого рода рейсам начала
применяться позднее. Поскольку Марино Капелло был назначен
командиром флотилии, ему было бы легче организовать картель.
С первого взгляда может показаться, что способ, каким сенат
организовывал торговые галерные флотилии, увеличивал шансы
монополий. Поскольку решения сената ограничивали число кораблей,
которые могли совершать оговоренный рейс в оговоренный период
времени, они ограничивали и количество конкурентов. Более того, в XIV
веке наверняка было много примеров того, как монополисты пользовались
такими ограничениями. Но монополизация транспортных средств была бы
еще значительнее, если бы судоперевозки передали целиком в частные
руки. В таком случае достаточно богатые семейные фирмы приобрели бы
собственные галерные флотилии и эксплуатировали их год за годом. Одни,
неверно рассчитав свои возможности, непременно обанкротились бы, зато
другие получали бы огромные прибыли, перевозя на своих судах свои
товары или товары своих партнеров.
Более того, правила, по которым правительство выставляло галеры на
аукционы, включали много условий, препятствовавших монополизации.
Они отражают влияние широких уравнительных тенденций в среде
венецианской знати. На первый взгляд их целью было обеспечение
безопасных перевозок равно для всех граждан Венеции. Регулярное
расписание способствовало предсказуемости, чем пользовались отдельные
предприниматели вроде Андреа Барбариго, которые, не слишком рискуя,
вкладывая в дело капитал. По условиям аукциона, хозяин галеры выступал
в роли перевозчика для всех. Оговоренные виды товаров имели
преимущество перед другими; как правило, наивысшим приоритетом
пользовались специи. Патрону галеры приказывали грузить специи в
установленном порядке. По возвращении в Венецию патрон уплачивал
таможенные сборы – разумеется, эта сумма возмещалась за счет
нанимателей. За грузы, взятые на борт за границей, например в Брюгге,
плату вносили капитану флотилии, назначенному венецианскими властями.
Подобные меры должны были служить гарантией того, что со всех взимают
равную плату.
На деле правила не мешали патронам галер и давать возмещение в
любой форме, и грузить товары способами, более выгодными для одних
перевозчиков, чем для других. Если предлагалось больше приоритетных
товаров, чем можно было взять на борт по закону, капитан флотилии следил
за тем, чтобы груз распределялся на все суда флотилии поровну, а
остальное, остатки, грузили на другое судно, обычно «круглый» корабль,
который иногда возвращался вместе с флотилией, а иногда выходил
отдельно. Сомнительно, чтобы капитаны соблюдали это и другие правила,
особенно если наниматели галер были такими же богатыми и
влиятельными, как Федерико Корнаро. И все же некоторые старались
действовать по закону. Иногда непокорных патронов штрафовали; штрафы
доходили до 1000 дукатов. Патроны имели право жаловаться; бывало, что
государственные поверенные, Совет сорока или Большой совет
освобождали их от штрафа. Законы явно часто обходили, но само их
существование доказывает, что Венеция пыталась предоставить всем своим
торговцам равные шансы в осуществлении перевозок. В этом отношении
действия правительства можно приравнять к действиям цехов, которые
вырабатывали правила, предоставлявшие равные шансы каждому цеховому
мастеру.
Ростовщичество и финансы
В XII веке венецианцы ростовщичеством не занимались; они брали 20
процентов от ссуды под залог и называли это «данью». После того как
церковь запретила брать деньги в рост не только духовенству, но и
мирянам, венецианцы частично подчинились и издали законы против
ростовщичества. В то же время у них бытовали своеобразные
представления о том, что такое законная прибыль, а что – ростовщичество.
Венецианские взгляды в этом смысле существенно отличались от
официальных взглядов представителей церкви. Подход венецианцев можно
назвать деловым, он не слишком отличается от взглядов, распространенных
в наши дни. Так, ростовщичеством не считалась выплата за коммерческие
вложения нормы прибыли, определяемой рыночными условиями.
В соответствии с таким подходом венецианцы разработали
собственный договор займа, называемый «местной коллеганцей». В той же
форме он нигде, кроме Венеции, не встречается. После того как коллеганцы
постепенно сошли на нет во внешней торговле, сходную форму применяли
для капиталовложений в местные лавки, отрасли промышленности и банки.
В договорах «местной коллеганцы» не оговаривался размер прибыли,
которую должны были получать вкладчики. Чаще всего объявлялось лишь,
что размер возмещения будет таким же, какой платит хорошо известная
лавка или банк. По мнению более строгих юристов-церковников, данные
договоры являлись ростовщическими, но венецианские суды одобряли их
до тех пор, пока ставка была скромной – от 5 до 8 процентов. Из-за того,
что норма прибыли не была определена, оставалось неясным, являются ли
такие отношения формой акционирования или откровенным займом, и
только в последнем случае их считали ростовщическими. Несмотря на
мелкие стычки из-за юридических тонкостей, венецианцы не считали заем
по-настоящему ростовщическим, если кредитор не требовал от заемщика
необычно высокую, заранее установленную норму прибыли или залог,
который приходилось продавать с крупным убытком для заемщика и к
выгоде кредитора.
Еще одним способом займа, более свободным от обвинений в
ростовщичестве, был заем с помощью переводного векселя. По сути
переводный вексель являлся обязательством уплатить в одном месте в
одной валюте за платеж, произведенный в другом месте и в другой валюте.
Между получением векселя и платежом всегда существовал разрыв во
времени (например, шестьдесят дней в случае рейсов в Брюгге), и на это
время одна из сторон предоставляла другой кредит. Если пользовавшийся
хорошей репутацией венецианский купец имел своего посредника в Брюгге
(например, они были членами одной семьи и входили в одну фирму) и если
посреднику срочно требовались деньги, венецианский партнер выписывал
вексель на имя своего партнера в Брюгге. Затем он обменивал вексель на
наличные в Венеции и посылал его в Брюгге для взыскания. Когда вексель
прибывал в Брюгге, тамошний партнер, чтобы получить деньги для
расплаты, мог продать в Брюгге новый вексель, выписанный на Венецию.
Когда этот новый вексель прибывал в Венецию, венецианскому партнеру
приходилось платить гораздо больше того, чем он получил, продав первый
вексель, но зато он имел право пользоваться деньгами, вырученными за
первый вексель, в течение 120 дней.
Переводные векселя имели хождение во всей Западной Европе. Во всех
крупных коммерческих центрах, таких как Генуя или Флоренция,
появились и другие кредитные учреждения, различные по форме, но очень
похожие по содержанию на венецианскую «местную коллеганцу».
Например, знаменитые флорентийские банкиры принимали средства на
депозит и дарили вкладчикам «подарки».
В Венеции банковское дело развивалось определенным способом,
который мы отождествляем с названием «жиробанк». Основная функция
венецианского банкира заключалась не в предоставлении займов, но в
осуществлении платежей от имени своих клиентов. Даже если у купца в
сундуке имелось немало монет, их опасно и неудобно было доставать и
пересчитывать всякий раз, как он что-то покупал. Необходимо было
убедиться, что все монеты настоящие и в хорошем состоянии. И купцам не
хотелось проходить подобную процедуру всякий раз, как они что-то
продавали. Купцы все чаще открывали кредит в книгах известного банкира.
С помощью таких кредитов они платили за следующую покупку. Эти
кредиты не передавались с помощью чеков, как в наши дни, но зависели от
человека, который производил платеж; банкиры сидели под портиком
церкви на Риальто, и перед ними лежали раскрытые книги. Плательщик
устно поручал банкиру перечислить средства на счет тому или иному лицу.
Банкир делал соответствующую пометку в книге, которая приравнивалась к
официальной нотариальной записи, так что необходимости в расписках и
квитанциях не было. Обычно таких банкиров было четверо или пятеро, они
сидели в киосках на площади рядом с мостом Риальто. У всех крупных
предпринимателей имелись счета, так что они могли вносить и получать
платежи через банки. Их называли «банке ди скритта» или «дель жиро»,
потому что их главной функцией было перечислять средства с одного счета
на другой, производить их ротацию (жираре) по поручению коммерсантов.
Как правило, банкиры не позволяли никому превышать кредит, даже
друзьям или партнерам, но искушение было непреодолимым. Многие из
тех, кто вносили в банк наличные, радовались, что их деньги год за годом
находятся в руках банкиров, а счет растет или уменьшается в соответствии
с платежами, полученными или произведенными за товар. Ничто не могло
помешать банкиру воспользоваться доверенными ему средствами и
провести платеж там, где требовались наличные, например рассчитаться с
командой галеры от имени правительства. Тем самым банкир, в свою
очередь, становился кредитором правительства. Банкиры поступали так
довольно часто. Иногда они просто предоставляли кредит на депозит,
который вкладчик на самом деле не вносил. Обычно вкладчик не мог
забрать наличные. Кредит, предоставленный ему в банковских книгах, мог
быть переведен другому торговцу в уплату за купленный товар. Пока все
сделки проходили в пределах сравнительно малой группы оптовых
торговцев, которые собирались на Риальто, банкиры могли вносить вклады
на банковский кредит. Конечно, если он таким образом предоставлял
слишком много займов, он сильно рисковал: если какое-нибудь
непредвиденное событие нарушало спокойствие, многие вкладчики желали
забрать свои вклады. Разумеется, иногда банкиры тратили средства на
скупку переводных векселей, расплачиваясь за них кредитами в своем
банке.
Гроссо и дукат
Одним обстоятельством, которое спровоцировало много банкротств, но,
с другой стороны, принесло банкирам много прибыли, была частая смена
монетной системы или смена курса золота и серебра. Большое серебряное
пенни, или грот, чеканившийся Энрико Дандоло, который финансировал
Четвертый крестовый поход, сохранял тот же вес (2,18 грамма) и ту же
пробу (965-ю чистого серебра). Правительственные обязательства
(облигации) и международные сделки записывались в «расчетной
денежной единице», основанной на гроссо. В «большую лиру» («лира ди
гросси») входило 240 гроссо, больших серебряных монет. Из-за того, что
венецианский гроссо сохранял одинаковый вес и одинаковую пробу, он
имел широкое хождение в Восточном Средиземноморье. Венецианцы
платили за ввозимые с Востока товары, посылая мешки с гроссо или
серебряные слитки той же пробы, готовые к чеканке.
Для розничных сделок в пределах одного города чеканились более
мелкие пенни (пикколи). Они содержали меньше серебра. Вторая расчетная
единица появилась после того, как 240 малых пенни назвали «малой
лирой» («лира ди пикколи»), а 12 малых пенни – «малым сольдо» («сольдо
ди пикколи»). Так как в чеканившихся позже малых пенни содержалось все
меньше серебра, гроссо, который вначале стоил всего 26 пикколи, скоро
стоил уже 32 пикколи.
Золото, как и серебро, поступало в Венецию из шахт в Германии,
Венгрии и на Балканах. Много золота также захватили крестоносцы. Но
настоящая золотая река хлынула в Западную Европу в результате торговли
с Северной Африкой, в которой важную роль играли Генуя, Пиза и
Флоренция. Генуя и Флоренция стали первыми западными городами, в
которых чеканились золотые монеты; флорин, выпущенный в 1252 году,
повсеместно считался стандартной золотой монетой до того, как в Венеции
в 1284 году не отчеканили дукат того же веса и той же пробы, что и
флорин. До тех пор в Венеции ходили золотые монеты, отчеканенные в
Византии. Постепенно монеты византийской чеканки обесценивались,
венецианский же дукат, или цехин, сохранял вес 3, 5 грамма почти чистого
золота (997-й пробы) начиная с первой чеканки в 1284 году и почти до
падения республики в 1797 году. В первые десятилетия XIV века, однако,
многие венецианские консерваторы не доверяли золоту. Дукаты считались
просто альтернативным или дополнительным способом платежа. Оптовые
цены, все государственные облигации и кредиты в банковских книгах
переводились в деньги на основе гроссо. В дополнение к лире ди гросси
имелась и вторая расчетная единица, основанная на гроссо, а именно лира а
гросси: 26 лир а гросси составляли одну лиру ди гросси.
Банковское дело развивалось в связи с обменом денег, и одной из
функций банкиров было иметь большие количества монет, пригодных для
таких операций, как наем экипажей галер. Правда, в самих банках никаких
сейфов не было. Наличные деньги хранили в укрепленных помещениях во
дворце государственного казначея, который находился рядом с мостом
Риальто, неподалеку от киосков банкиров. Вследствие внезапных скачков в
относительной стоимости золота и серебра они могли стать обладателями
слишком большого количества «не тех» монет, но чаще им удавалось
выгадывать на обмене валют. Пока стоимость золота в сравнении с
серебром росла (от 1 к 10 в 1252 году до почти 1 к 14 в 1305 или 1310
годах), банкиры получали прибыль, размещая вклады в золотых дукатах и
расплачиваясь серебряными гроссо – на такие операции они имели право.
Иногда они расплачивались более мелкими серебряными и медными
монетами, которые имели хождение в розничной торговле и
использовались при выплате жалованья.
Внезапное понижение ценности золота началось в Венеции около 1326
года. Золото падало в цене до тех пор, пока не вернулось к пропорции 1 к
10 по отношению к серебру. Примерно 20 лет (с 1305 по 1325 год) один
золотой дукат стоил на рыночной площади 24 серебряных гроссо и по
такому курсу принимался и продавался банкирами. Вдруг оказалось, что
золота в стране в избытке, а серебра сравнительно мало, поэтому купец,
предлагавший золото, мог получить за них лишь 20 или 22 гроссо за дукат.
Так как долги записывались в гроссо, падение дуката и редкость гроссо
затрудняли должникам возможность расплатиться с кредиторами, банкам –
расплатиться с вкладчиками, а правительству – заплатить держателям
облигаций. Ничего удивительного, что правительство вмешалось и
объявило, что золотые дукаты следует продавать по 24 гроссо.
Впоследствии все долги, записанные в гроссо, можно было заплатить
дукатами по этому курсу. Вскоре гроссо значительно превысили сво