Вы находитесь на странице: 1из 384

А.Т.

Липатов

Риторика
в зеркале времени
УДК 801.6.(06)
ББК 83
Л61

Рецензент:

С .А . Ж у р а в л ёв , кандидат ф илологических наук,


доцент М арийского государственного университета (г. Й ош кар-О ла)

X. В а л ь те р , почетный доктор ф илологического факультета Санкт-П етербургского


государственного университета, почетный профессор Костромского государственного
университета им. Н.А. Некрасова, доктор Грайфсвальдского университета
им. Э рнста-М оригца-А рндта, Германия

В.М . М о ки ен ко , профессор, доктор филологических наук


(Германия, Грайфсвальдский и Россия, С анкт-П етербургский университеты )

Л и п а то в А.Т.
Л61 Риторика в зеркале времени: Монография, - М.: ООО «Издательство «ЭЛПИС»,
2 0 1 1 ,- 383 с.
ISBN 978-5-902872-34-4
В книге рассматриваются актуальные вопросы теории риторики нашего времени:
история мировой и отечественной риторики, классическая (античная) риторика как
искусство красноречия и неориторика как наука и искусство логической аргумента­
ции и речевой коммуникации; важное место занимает глава «XX век: крутые поворо­
ты отечественной риторики (опыт периодизации)».
В разделе «Теоретические и практические вопросы риторики» рассматриваются
«золотые» законы ораторики и правила красноречия, особенности стиля и культуры
ораторской речи, средства речевой выразительности; освещается важная проблема
риторики «Оратор и аудитория».
В книге - доверительный разговор профессионала-ритора и писателя-публици-
ста; о сложных вопросах науки повествуется живо, интересно, увлекательно.
Адресуется научным работникам, специалистам по риторике и речевой коммуни­
кации, аспирантам и студентам вузов, учителям-словесникам и всем, кому дорого
искусство ораторского мастерства.

ISBN 978-5-902872-34-4 О А.Т. Липатов. 2011


© (ООО «Издательство «ЭЛПИС», 2011
Введение

К р асн о р ечи е п р и н ад л еж и т к тем искусствам , ко­


т о р ы е в с е с о в е р ш а ю т и д о с т и г а ю т с л о в о м ... В ед ь
оно со б р ал о и д е р ж и т в свои х руках, м ож но ска­
за т ь , с и л ы в се х и с к у с с т в .
Платон

Н и ч е го н е т з а м е ч а т е л ь н е е с о в е р ш е н н о г о о р а т о р а .
Цицерон

Время неумолимо меняет нашу жизнь, наши привычки и обычаи, ме­


няет оно и риторику. XXI век стал для нее своеобразной «второй молодо­
стью»: не утрачивая своих античных корней, она обрела новые грани,
воплощенные в неориторике.
Риторика есть «форма человеческой коммуникации» (Kennedy 1980,
3). Но данное толкование устраивает не всех. Так, И.В. Пешкову, автору
«Введения в риторику поступка», риторика видится как «истинно цель­
ный предмет гуманитарных наук - человек общающийся. Но ради Бога -
не homo communicans» (Пешков 1998, 8). По его мнению, «термины об­
щение и коммуникация в современном русском языке разошлись по по­
люсам. Коммуникативное информирование - ото вовсе не живое челове­
ческое общение < ...> . Гуманитарная наука не может заниматься только
информацией, только знаниями, только текстами в себе. Она должна ви­
деть человека, общающегося с помощью информации, живущего в ней,
преодолевающим ее самозванность великим постинформационным фе­
номеном взаимопонимания. Как человек общается - вот главная пробле­
ма!» (Там же).
Как видим, И.В. Пешкова не устраивает homo communicans («человек
коммуницирующий»), он - за человека общающегося. Однако тут, пожа­
луй, дело в разном понимании самих терминов. Как известно, термин ком­
муникация восходит к латинскому communiccire - «делать общим, связы­
вать» и, что особенно важно, «общаться». Словом, коммуникация - акт
общения, связь между двумя или несколькими индивидами, - иначе гово­
ря, речевая коммуникация - это, в первую очередь, общ ение, a homo
communicans есть человек общающийся. Немыслимо представить инди­
вида живущим вне общества, своеобразным анахоретом; он живет, обща­
ется среди людей, - словом, он одновременно человек и коммуницирую­
щий, и общающийся.
Обратим внимание на следующий пассаж И.В. Пешкова (1998, 12):
«Лингвистика сама по себе не способна осознать полностью смысл дей­
ственного слова, увидеть речь как поступок, но на то есть риторика <.. .>,
предмет риторики homo verbo agens (человек, действующий словом) не
может стать гуманитарной реальностью без единого гуманитарного пред­
мета - “человека общающегося” < ...> . Действовать словом можно толь­
ко в общении или при подготовке к общению».
Да, современная риторика должна статц риторикой поступка. Заман­
чивая, как весенняя цветень, она должна стать реальностью: само время
подводит нас к пониманию того, что человек коммуницирующий - это одно­
временно и человек общающийся, то есть одно и то же лицо: общаясь,
человек не может не коммуницировать. Современная риторика призвана
быть средством эффективной речевой коммуникации, инструментом крас­
норечия. А красноречие было и остается одной из важнейших составля­
ющих современной риторики.
Умение же говорить красно, то есть красиво, во все времена ценилось
особенно высоко. Еще в первом веке нашей эры Публий Тацит (68-117)
писал: «Оратор лишь тот, кто в состоянии говорить о каждом вопросе
красиво, изящно и убедительно, сообразно важности предмета, на поль­
зу времени и в удовольствие слушателей» (Разговор об ораторах 1885,
131). Но не следует смешивать два очень разных по своей сути качест­
ва оратора - речистый и красноречивый. Марк Туллий Цицерон (106-43
до н.э.) речистым называл такого человека, который может достаточно
умно и ясно говорить с собеседниками, а красноречивы м только того,
«кто любой избранный им предмет может раскрыть и украсить так, что­
бы он стал разительней и великолепней, и кто усвоил и запомнил все те
познания, которые могут служить источниками красноречия» (Цицерон
1972,94).
Цицерону принадлежит также мысль о наилучшем роде ораторов:
«Наилучший оратор тот, который своим словом и научает слушателей, и
доставляет удовольствие, и производит на них сильное впечатление.
Учить - обязанность оратора, доставлять удовольствие - честь, оказыва­
емая слушателю, производить впечатление - необходимость» (О наилуч­
шем роде ораторов 1885, 5).
Итак, по Цицерону, у настоящего оратора три основных обязанности-
цели: учить, доставлять удовольствие, производить сильное впечатление.
А для этого нужны, пожалуй, не столько доскональные знания правил
риторики как науки и средства убеждения словом, сколько огромное тер­
пение и труд: ведь только при этом условии можно выработать такие ка­
чества, как меткость фразы, яркость слова, душевная страсть и сердечное
Введение

волнение, без коих нет и настоящего мастера красноречия, особенно ора-


гора-полемиста.
У мастера красноречия мысль и слово дружно, в одной упряжке хо­
дят. А «те, кто уверяет, что имеет в голове много мыслей, но выразить их
не умеет из-за отсутствия красноречия, - не научились понимать самих
себя» (М. Монтень).
В нашей книге не случайно основное внимание уделяется элокуции.
Элокуция (греч. lexis, лат. elocutio - «слово», «выражение») - по опреде­
лению Аристотеля (384-322 до н.э.), сформулированному им в «Поэти­
ке», есть словесное определение мысли, то есть этап постижения тексто-
и словообразования, гармонии, мысли и слова. А элокуция сегодня как
раз и есть «наименее разработанная область классической античной ри­
торики, подвергшаяся в новое время значительной трансформации. Ев­
ропейская риторика нового времени, по существу, заново создает элоку-
цию, расширяя рамки устоявшихся схем и наполняя старые новым содер­
жанием» (Безменова 1991, 38).
Ораторское искусство (а это одна из важнейших составляющих са­
мой риторики) зиждется на гармонии мысли и слова. «Погоня за мыс­
лью» вещь не только привлекательная, но и увлекательная. Задержим наше
внимание на одной фразе из латинских трактатов Марка Фабия Квинти­
лиана (35-96): «Inter virtutes grammatici habentur aliqua nescire», которая
по-русски может звучать так: «Среди добродетелей грамматиста должна
быть еще и такая - не все знать». При чтении этой фразы невольно спра­
шиваешь себя: «А можно ли считать добродетелью специалиста это каче­
ство - aliqua nescire - “не все знать”?»
Но древний мыслитель в это aliqua nescire вкладывал совсем другое,
причем очень конкретное содержание - «не будь всезнайкой, стремись к
непознанному». Да, знать все невозможно: именно тайна непознанного
движет нашими желаниями, стремлениями и побуждениями постичь это
непознанное, - влечет, зовет нас за собой на поиск неизвестного, чтобы
сделать его известным.
Раскройте книгу Владимира Цветова «Пятнадцатый камень сада Рё-
андзи». Название книги - это символ, достойный преклонения перед ним.
В далеком VII веке умный и трудолюбивый монах Соами в пору, когда
город Киото был столицей Страны восходящего солнца, в корзине за пле­
чами наносил и насыпал снежно-белый песок на ровную площадку перед
монастырской стеной, а затем разбросал по песку пятнадцать черных нео­
тесанных, разных по величине камней. Камней-το пятнадцать, но, обо­
зревая площадку с разных сторон, замечаешь только четырнадцать: пят­
надцатого перед глазами нет. « Е го ,- пишет В. Ц ветов,-загораж иваю т

5
Введение

соседние. Делаешь шаг по деревянной галерее, протянувшейся вдоль края


песчаного прямоугольника - с остальных трех сторон сад ограничен ка­
менными монастырскими стенами, - и снова четырнадцать камней. Пят­
надцатый тот, что до сих пор прятался, теперь оказался в их числе, а ис­
чез другой камень. Еще шаг по галерее, и гениально спланированный хаос
предстает опять в иной композиции, состоящей из все тех же пятнадцати
камней, из которых один - не видим...»
Что и говорить, поистине мудрым φΗποςοφοΜ был монах Соами! Его
«философский» сад - наглядная модель познания, своеобразная метафо­
ра науки: в познании обязательно остается что-то неизвестное, несосчи­
танное, неучтенное. Словом, всю жизнь мы ищем этот «пятнадцатый ка­
мень». Ищут его всегда и риторы, и ораторы. Так что Квинтилианово cilique
nescire - это тоже поиск того же «пятнадцатого камня из сада Рёандзи»...
В поиск за «пятнадцатым камнем» и alique nescire в риторике и при­
глашает эта книга.
•к -к -к

Выражаю искреннюю признательность С.А. Ж уравлёву, X. Вальтеру


и В.М. М окиеш о, выступившим рецензентами монографии, и А.А. Шу­
мейко, директору-координатору издательства «ЭЛПИС», ознакомившемуся
с рукописью книги, давшему ценные советы и сделавшему веские заме­
чания. Искренне признателен также моей жене М.А. Липатовой, осуще­
ствившей первичный набор книги, Л.Г. Волковой, Н.А. Волковой и В.Н.
Ильину, принявшим участия в организации издания книги.

Сильная я з ык ов ая л ичность
как символ XXI ин те лл е кт уа л ьн ог о века
XXI век - век торжества интеллекта, век высокоинтеллектуальной и
сильной языковой личности. На пороге веков минувшего и нынешнего
произошел мощный рывок мировой экономики в будущее. Ее достижения,
а вместе с нею и достижения мировой науки оказались настолько впечат­
ляющими, что новейшая техника и новейшие технологии, обеспечив в
ведущих странах компьютеризацию всех сфер человеческой деятельнос­
ти, создали условия для превращения интеллекта в непосредственную
материально-созидательную силу. А это, в свою очередь, вызвало бурное
развитие средств массовой информации, что не могло не сказаться на воз­
растании интереса к риторике, кардинально изменившей не только свою
изначальную сущность, но и характер своего предназначения: в частности,
усилилось внимание к дихотомии «речевая коммуникация и языковая лич-

6
Введение

мость». На современном этапе развития российского общества становле­


ние россиянина как сильной языковой личности демократического типа
должно выступить не только в качестве лингвориторического идеала, но
и стратегического приоритета всей общеобразовательной политики.
XXI век востребовал личность, свободно владеющую языком как ору­
дием интеллектуальной деятельности, однако резкое снижение речевой
культуры во всем обществе - от правительственных верхов до самых ни­
зов - во многом сдерживает овладение риторическим мастерством и ис­
кусством логической аргументации на всех уровнях общения и коммуни-
цирования. Поэтому в школьной и вузовской практике возрастает необ­
ходимость расширения риторизации образования и усиления интегратив­
ного лингвориторического образования как инструмента вывода России
из нынешнего духовного, нравственного и социально-политического кри­
зиса (Ворожбитова 2002, 11).
Все это не могло не сказаться на возрастании интереса к риторике,
которая за 2500 лет своего существования многократно испытывала на
себе воздействие изменений истории человечества, да и к самому терми­
ну риторика для его определения применялись сотни формул - от «уме­
ния говорить хорошо» (ars bene dicere) до искусства эффективной рече­
вой коммуникации. К тому же и сам «термин риторика за всю свою мно­
говековую историю никогда не имел однозначного понимания, и в этом
нашла отражение изначальная природная двойственность этой науки»
(Авеличев 1986, 7).
Словом, с самой поры ее возникновения риторика полна противоре­
чий. Уже само ее творческое теоретическое начало жестко сдерживается
догматом создаваемого ею канона: теория стремится к развитию, а нор­
мативность - к статике; теория побуждает к расширению ее предмета, а
нормативность диктует незыблемость и стабильность сложившихся в
риторике понятий; теория, постоянно контактируя с другими науками (на­
пример, диалектикой и этикой), последовательно самоограничивает себя,
а дидактическая риторика стремится к универсальности, совершенствуясь
в искусстве классифицирования образных (поэтических и стилистических)
средств.
Так «два несовместимых начала в риторической науке обусловили
возникновение, а затем и параллельное развитие двух различных ритори­
ческих традиций, существовавших бок о бок со времен греко-латинекой
античности через Средневековье до позднего Возрождения. Две различ­
ные традиции и порождают два основных понимания риторики» (Там же,
8), только что очерченных нами. Правда, к этим двум доселе соперни­
чающим и сильно разнящ имся между собой пониманием риторики

7
Введение

итальянский ораторолог Умберто Эко присоединяет еще и третье ее по­


нимание - определение риторики как науки о порождении высказываний
(Есо 1975, 87-92).
У истоков красноречия как науки стояли три грации искусства: Грам­
матика - «искусство владения языком», Диалектика - «искусство спо­
ра», Риторика - «искусство правильного изложения». При этом связь ри­
торики и диалектики (в догегелевском ее понимании) была настолько тес­
ной, что Аристотель не без оснований настаивал на их нерасторжимо­
сти. Именно это их влияние друг на друга и заставило античных риторов
внести принципиальное уточнение в понимание риторики: она стала вос­
приниматься как «искусство правильной речи с целью убеждения». Имен­
но убеждение становится сутью самой античной риторики, а ее концеп­
ция как наука об убеждении, о формах и методах речевого воздействия на
аудиторию активно разрабатывалась и последовательно излагалась в трак­
татах выдающихся риторов И сократа, Гермагора, Аристона, Аполлодо-
ра, Цицерона. Но уже в I веке нашей эры стал резко обозначаться отход от
данной концепции и уход в проблематику нормативно-догматической
риторики, что отчетливо прослеживается у Марка Ф. Квинтилиана (35-
96). Императивная у Аристотеля и Марка Т. Цицерона (106^43 до н.э.)
задача убеждения меняет свою модальность. У Квинтилиана, опиравше­
гося на философский постулат Платона (427-347 до н.э.), обосновавше­
го конфликт между истинным и кажущимся, убеждение выступает уже в
качестве возможной и отнюдь не главной цели ораторской речи. Отсюда
и смена самого определения риторики: из искусства правильной речи (ars
recte dicendi) она превращается в искусство красиворечия (ars pulchre
loquendi). Так красивость выражения становится отныне высшим мери­
лом, а со временем и самоцелью риторической практики; изыски «красиво­
речия» («плетения словес», как говаривали в пору средних веков у нас на
Руси) опустошали саму суть риторики. Именно эта ветвь риторической
практики привела впоследствии к распространенным представлениям о
риторике как «напыщенном, внешне красивом, но малосодержательном
произведении речи» (Тимофеев, Тураев 1974, 324).
Из века в век все больше усиливалась и тенденция размежевания ри­
торики с философией и логикой. И эта утрата риторикой былых связей с
данными науками подобно эху докатилась вплоть до XX века.
В отличие от ведущих стран Европы, где риторика XV111-XIX вв. прак­
тически не выходила за рамки канонов античности времен Демосфена и
Цицерона, в России вторая половина XV11J и первая половина XIX века
были для риторики своеобразным «золотым веком»: риторическая мысль
вторглась в жизнь российского общества, начался расцвет судебного, во­
Введение

енного, духовного, академического ораторского искусства и красноречия.


Но во второй половине XIX, а особенно в начале XX века риторику стали
отождествлять с поэтикой и стилистикой, и это продолжалось вплоть до
начала 90-х годов. Так, в «Лингвистическом энциклопедическом слова­
ре» (М., 1990) риторика определяется как «филологическая дисциплина,
изучающая способы построения художественной речи, прежде всего про­
заической и устной; близко соприкасается с поэтикой и стилистикой».
Другим путем пошла риторическая мысль в Соединенных Ш татах,
где на рубеже ΧΙΧ -ΧΧ веков красноречие как умение вести эффективное
речевое общение получило воплощение в государственной программе
«Речь». При этом термин речь (speech) здесь выступает в качестве инте­
грирующего, охватывая всю совокупность дисциплин, объединенных во­
круг науки об ораторском искусстве.
В 1930-1960 гг. в американском оратороведении возобладала ориен­
тация на традиции классической (античной) риторики. Поэтому теория
ораторского искусства стала выступать как нормативное учение, которое,
как и повсюду в тогдашней Европе, зиждилось на достижениях класси­
ческой риторики. Но в конце 60-х годов в риторику как искусство красно­
речия вторглись логика и теория массовых коммуникаций. Тем не менее
сама эта «неожиданность» лишь кажущаяся: она отражала серьезные из­
менения в определении задач и возможностей логического анализа есте­
ственного языка, что произошли в начале XX столетия; в условиях рече­
вого общения все актуальнее и острее становилась необходимость дости­
жения говорящими гармонии мысле- и словотворчества.
Именно поиск логического анализа естественного языка оказал воздей­
ствие на всю логическую теорию и в конце 60-х годов привел к созданию
теории аргументации, под которой стали понимать «всю совокупность
высказываний, имеющих целью внушение либо убеждения, каковы бы
ни были аудитория, которой они адресованы, и предмет высказывания»
(Perelman 1977, 19). Так древняя как мир риторика оказалась своеобразно
биполярной; однако оба ее полюса - «классический» и «нсориториче-
ский» - стали органически дополнять друг друга, придавая ей новую сущ­
ность. Современная риторика - это не просто мастерство красноречия
или средство убеждения силой слова, а искусство логической аргумента­
ции и речевой коммуникации, наука о способах убеждения, разнообраз­
ных формах преимущественно языкового воздействия на аудиторию, ока­
зываемого с учетом ее особенностей в целях получения желаемого эф­
фекта (Липатов 1997, 82).
В свете этих изменений во взглядах на сущность риторики произо­
шли весьма существенные изменения и в американской программе «Речь»:

9
Введение

в 70-80-е годы ее место занял «Курс речевой коммуникации». Ораторское


искусство как предмет изучения, а вовсе не как искусство красноречия,
несколько утрачивает ведущее положение, а в речевую практику - наряду
с ораторским искусством - начинают активно внедряться такие надеж­
ные средства коммуникации, как устный диалог (межличностная комму­
никация) и групповая совещательная речь (групповая коммуникация) (Рад­
ченко 1991, 9-30).
Нынешний образованный гражданин Америки не мыслит себя без
овладения риторическим мастерством; его отсутствие у собеседника столь
же презираемо, как скудоумие. «Умение говорить - наикратчайший путь
к известности. Оно выводит человека на авансцену общественной жиз­
ни, придает ему уверенность в своих силах» (Марченко 1994, 71). Усиле­
ние интереса к овладению риторикой породило обилие речевых дисцип­
лин, тяготеющих к риторике и конкретизирующих ее сущность («Речевая
коммуникация», «Мастерство дебатов», «Публичная речь», «Искусство
общения», «Воздействие словом» и др.).
Риторическая мысль в Соединенных Штатах и риторическая мысль у
нас, в России, не могли не оказывать воздействия друг на друга; однако
их пути на протяжении последнего полустолетия то взаимно пересека­
лись, то шли параллельными курсами: все зависело от политического
климата в отношениях между нашими странами. Вопросы риторики в ее
убеждающей функции в обеих странах приобретают особую социальную
значимость, поскольку «риторически грамотное владение родным язы­
ком является одним из компонентов успеха личности в любой сфере дея­
тельности. С риторикой связана административная, политическая, судеб­
ная деятельность, любое проявление деловой активности» (Там же, 69).
Во всех ведущих странах мира риторика включена сегодня в общую
систему наук о коммуникации (в том числе и в средства массовой инфор­
мации - mass media), в которой доминирует речевая ниша, именуемая
массовой коммуникацией (mass communicata). Данный тип коммуника­
ции, целиком рассчитанный на попытку убедить собеседника, и есть не
что иное, как риторическое действие. И целью современной риторики
становится уже не просто умелое словесное убеждение, а активное учас­
тие в дискуссиях, обмене мнениями и идеями. А образование в конце XX
века единого - европейского и мирового - информационного простран­
ства, по существу, делает современную риторику одной из его важных
интегральных составляющих.
Благодаря воздействию теории аргументации на нынешнюю ритори­
ку та превратилась в многомерную систему интегрирующего типа, и в
нее вместе с классической риторикой и неориторикой включаются - одни

К)
Введение

в большей, другие в меньшей степени - лингвистика, литературоведение


(особенно поэтика и стилистика), семиотика и общая семантика, логика,
информатика, теория аргументации, теория и практика речевой коммуни­
кации. Наиболее же бурный процесс интегрирования риторики с други­
ми науками, ее взаимообусловленности и взаимосвязи со смежными дис­
циплинами приходится на последние три десятилетия, - причем, в послед­
ние годы на риторику в ее современном понимании оказывают воздей­
ствие все более укрепляющие свои позиции культурология, когнитология
и социосинергетика.
Долгое отсутствие риторики в системе отечественного образования
(1924-1990) пагубно повлияло на воспитание в каждом россиянине силь­
ной языковой личности, в понятие которой в риторике принято включать:
1) владение фундаментальными знаниями; 2) наличие богатого информа­
ционного запаса и стремление пополнить его; 3) владение основами по­
строения речи сообразно определенному коммуникативному замыслу;
4) речевую культуру (представление о формах речи, соответствующих ком­
муникативному замыслу) (Безменова 1991, 12).
Так язык и личность образуют нерасторжимую дихотомию, в которой
язык выступает не только как средство межличностного общения людей,
но и как форма жизнедеятельности человека в обществе, как способ его
личностного самоутверждения; потому-то и «нельзя изучать личность вне
ее языка» (Караулов 1989, 3). А сильная языковая личность сегодня - это
уже не просто Homo sapiens (человек разумный) и даже не Homo eloquens
(человек говорящий, красноречивый), а, прежде всего, Homo fa be г (чело­
век созидающий, человек-творец) (Боженкова 1997, 191). Что же касает­
ся риторики, то на современном этапе она выступает как надежное сред­
ство «трансформации» мысли в слово и дело (Яковлева 1997, 330).
Риторика, получающая все большее признание в отечественной на­
уке, реабилитирована в теории познания: пришла пора ее активного вне­
дрения в систему гуманитарного - особенно вузовского - образования.
Гуманитарное знание вместе с риторикой несут нам глубоко выстрадан­
ную мысль о том, что «мощь и свобода слова, много раз подверженные в
ходе истории тяжелым испытаниям, являются мерилом цивилизации»
(Bancel 1869, 6).
А чтобы развивалась и сама риторика, и наука о ней, нужда в этом
практическая: необходимо, чтобы каждый россиянин - на каком бы язы­
ке тот ни говорил - овладел умением свободно изъясняться в семье и на
работе (службе), правильно и убедительно выступать перед широкой ауди­
торией, вести дебаты и участвовать в полемике, писать деловые письма и
составлять необходимую документацию, быстро усваивать массовую ин­

11
Введение

формацию, пользоваться информационными системами, средствами элект­


ронной и проводной связи. Так современная риторика после своего воз­
вращения в «информационно-речевое поле» обрела прагматические чер­
ты: в условиях синтеза классической («античной») и «новой» риторики у
нас в России она перерастает в предмет культурологический и становит­
ся деловой по своей сути.
В.И. Андреев так и назвал свою книгу - «Деловая риторика» (Казань,
1993). Столь же по-деловому звучит ее подзаголовок: «Практический курс
для творческого саморазвития, делового общения, полемического и ора­
торского мастерства». Отсюда и определение самой риторики, даваемое
автором книги: «Деловая риторика - это область человеческой культуры,
включающая в себя науку, искусство и живую человеческую практику об
убедительной и эффективной речи в различных видах (жанрах) делового
общения» (Андреев 1993, 7).
Проводя занятия со студентами, все больше убеждаешься, что рито­
рика помогает им осознаннее овладевать основами межличностной и груп­
повой коммуникации. В свете современных требований, предъявляемых
к деловой риторике, в ее нынешний курс - с учетом мирового опыта -
включены устная словесность, ораторика, а также сценическое чтение
(особенно поэтических) текстов, устный диалог, групповые дискуссии.
В наше время «риторика проявляет свою собственную специфическую
сущность как феномен культуры, “возделывания” личности во всем бо­
гатстве ее общественных связей и индивидуальной самобытности как
представителя рода “человек”. И тысячу раз будут правы те, кто с по­
мощью риторики поймет, что осознание речи - это осознание самого себя»
(Марченко 1994, 111). При этом к ораторской речи (а особенно - публич­
ной) предъявляются такие важные требования, как богатство языка, нор­
мативность (правильность, чистота, благозвучие), точность, ясность, ло­
гичность, образность, выразительность, сжатость, живость (эмоциональ­
ность), уместность. Обращается внимание на необходимость постоянно
добиваться действенности речи и ее убедительности, без чего тускнеет
сама речевая коммуникация.
В мире говорят уже об «индустрии коммуникации» - и не случайно: в
наше время деловой человек около 70% своего активного времени (а это
10-11 часов в сутки) затрачивает на речевую коммуникацию (Berio 1960).
И тут как нигде важно умение общения - ясного и убедительного: «про­
светительское общение - важнейшая этическая цель коммуникации, а
значит и искусства риторики» (Young 1970, 137).
Утверждение молодыми ораторами своего собственного «Я» немыс­
лимо без умения отстаивать в споре свои мнения и утверждения в усло­

12
Введение

виях, когда происходит столкновение мнений, разногласий в точках зре­


ния по какому-то вопросу, предмету, борьба, при которой каждая из сто­
рон, принимающая участие в споре, отстаивает свою правоту. И тут осо­
бенно нужны сила логики, убеждения, логика доказательств. Значит, успех
в споре зависит от искусства аргументации. Полемисты должны помнить,
что дело отнюдь не в количестве приводимых ими аргументов и фактов, а
в силе их убедительности: «важно подобрать единственно верные слова,
которые окажут воздействие на слушателей именно в данной обстанов­
ке» (Павлова 1991, 81).
Через слово человек, вырываясь из объятий индивидуальной замкну­
тости, начинает осознавать себя членом общества; именно через слово
происходит его встреча с жизнью. «Без слова <.. .> человек - вечный узник
самого себя, по существу и принципиально антисоциален, необщителен
< ...> и, следовательно, также неиндивидуален» (Бахтин 1986, 241). Лю­
бой спор - будь то полемика, диспут или дискуссия - это еще и учеба,
обретение опыта: и учат при этом не только победы или успехи в полеми­
ке, но также просчеты и поражения.
Итак, сильная языковая личность демократического типа выступает
сегодня в качестве отечественного идеала. Для нее обязательны такие
важные составляющие, как широкая общая и речевая эрудиция, высокая
лингвориторическая компетентность, этическая ответственность за сло­
во (особенно в условиях острой полемики) и точно выбранная при этом
психологическая реакция и поведенческая манера, стремление к дости­
жению в споре надежного консенсуса.
Однако для возродившейся отечественной риторики - после 65-лет­
них гонений на нее и недолгого «риторического Ренессанса» (1991-1998) -
снова наступила пора испытаний: произошло не только угасание ее Ре­
нессанса, но и возникла опасность нового отката в изучении риторики
как науки искусства логической аргументации и речевой коммуникации.
Оказавшись в прокрустовом ложе Государственного образовательного
стандарта, риторика не способна обеспечить формирование столь необхо­
димой нынешнему российскому обществу высокоинтеллектуальной язы­
ковой личности. Нынешняя система преподавания риторики в условиях
ее включения в аморфные учебные курсы «Русский язык и риторика»,
«Русский язык и культура речи», и т.п., по существу, ведет к свертыванию
и угасанию риторики как курса деловой речевой компетенции. «В настоя­
щее время текстовый и коммуникативный аспекты не представлены в
достаточной степени даже при обучении филологов: курсы «Риторика.
Культура речи», «Лингвистический анализ текста», «Стилистика», недо­
статочно скоординированные между собой и курсами «Практикум по рус­

13
Введение

скому языку», «Современный русский язык» и др., с процессом иноязыч­


ной подготовки, не выстроенные в проектной логике лингвориторического
образования, объективно не могут сформировать учителя-словесника как
профессиональную языковую личность» (Ворожбитова 2002, 31).
Но будущее за деловой риторикой, в которой так нуждаются будущие
специалисты всех профилей и обучения, независимо от того, кто они -
«технари» или «гуманитарии». Только она, деловая риторика, может - с
учетом теоретических достижений современности и с опорой на них -
стать практическим средством подготовки сильной языковой личности -
оратора-мастера, оратора-полемиста - высоко интеллектуальной личнос­
ти интеллектуального XXI века.
Словом, как и непрестанно терзаемая природа, риторика нуждается
сегодня в активной и надежной экологической защите: речь должна идти
о новых подходах к риторике как выразительнице нового стиля нашей
жизни. «Из истории риторики известно, что изменение стиля жизни, усо­
вершенствование его всегда связаны с риторикой как главным источни­
ком создания нового стиля. Проблемы создания стиля - это проблема влия­
ния на умы и сердца» (Рождественский 1989, 9-10). И возрожденная рос­
сийская риторика призвана способствовать этому.

Учитель и его роль


в со вер ше н ст в ов а ни и р итор ическ ого мастерства
р осси йс кого д ем о к р а т и ч е с к о г о общества

Пожалуй, наиболее сильной языковой личностью нашего времени


следует назвать учителя, учителя-профессионала, дающего знания, и Учи­
теля как высоко интеллектуальную личность, обладающую высокой эру­
дицией и фундаментальными знаниями в различных областях познания,-
Учителя, о котором с гордостью можно повторить некрасовский девиз:
У читель, перед им енем твои м
П о зв о л ь с м и р е н н о п р е к л о н и т ь к о л ен и !..

XXI век - век особенный: он вобрал в себя все боли и радости «же­
лезного» XX века. И сегодня он постоянным эхом откликается в каждом
из нас и глядит на нас в зеркало Времени. Именно на рубеже веков чело­
вечество вступило в эпоху всеобщей интеграции, и в мире заговорили об
эпохе глобализации. В этих условиях ни в одной стране невозможно зам­
кнуться в пределах становящихся все более проницаемыми государствен­
ных границ. Интеграционный процесс захватывает языки и их носите­

14
Введение

лей. Как уже говорилось, время востребовало сильную языковую личность


как мастера слова. Что же касается Слова, то оно-то и стало воистину
властелином Времени.
Да, сегодня немыслимо представить наше общество людьми, не вла­
деющими искусством говорить ярко, свободно, убедительно. Запальчиво,
но очень точно о значении слова сказал американский мастер ораторики
Фрэнк Снелл: «Мы можем прожить без ракет, прожить без слова - нико­
гда!» ( 1990, 3).
В старину самой большой карой для человека было не отсечение го­
ловы, а отрезание языка. Тем самым человека лишали дара слова, и его
мысль становилась немой и бескрылой. И как тут не вспомнить поэти­
ческие строки выдающегося американского оратора Дэниэла Уэбстера:
З а б е р и т е у м ен я в с е , ч ем я в л ад ею ,
Н о о с т а в ь т е м н е р еч ь.
И скоро я обрету все, что я утратил.

И особо важное место в хорошем владении словом принадлежит учи­


телю как сильной речевой личности (Мурашов 2007). Так встает перед
нами наполненная новым смыслом и общественной значимостью дихо­
томия «Учитель и Ученик».
Учитель сегодня должен быть не только источником информации и
копилкой знаний, но и их генератором; он - окно в мир, проводник на
пути, ведущем в мир высокой духовной нравственности. А ученик - не
просто сосуд, который надобно наполнить знаниями, а факел, который
нужно заставить гореть - гореть ярко, непрестанно разбрасывая искры-
знания. В современном обширном мире познания обучаемым нужен на­
дежный лоцман, который и сможет привести их к заветной цели. Этот
лоцман и есть учитель - мастер обучения и воспитания, волшебник мыс­
ли и слова.
Нынешний учитель - это наследник богатых традиций прошлого.
Почти два тысячелетия тому великий учитель ораторов Марк Фабий Квин­
тилиан (35-96) так наставлял учителей-воспитателей: «Говори так, что­
бы тебя нельзя было не понять», «В речи учителя-воспитателя не должно
быть ни одного речевого изъяна», «Требовательность воспитателя не дол­
жна быть мрачной, а его доброта расслабляющей». Согласитесь, все эти
Квинтилиановы максимы остаются востребованными и нынешним учи­
тельским корпусом.
И еще. Сегодня много говорят и пишут о необходимости воспитания
в обществе духовной нравственности. Но происходит подмена одного
другим очень разных понятий - мораль и нравственность. Происходит

15
Введение

опасное пренебрежение духовными ценностями народа, возведение по­


чти в силу закона растление последнего пристанища человека в челове­
ке - его духа. На протяжении последних десятилетий втолковывается
преднамеренно искаженный смысл таких фундаментальных понятий, ка­
кими являются дух, мораль, нравственность.
Д ух - слово очень древнее, его знают все развитые языки мира. А в
русском языке дух - это не только «дуновение, воздух», «душа» или «на­
строение», но еще и обозначение жизненного начала в его высоком фило­
софско-религиозном понимании. Но в наших современных толковых и
энциклопедических словарях значение понятия дух снижено и обужено.
Высокое значение духа восходит к древнегреческому рпеит а и латинско­
му animus в их изначальном значении «духовная жизнь, духовное нача­
ло», что очень точно уловил выдающийся русский философ Н.А.Бердяев
(1874-1948): «Дух есть свобода, творческая активность, смысл, интел­
лект, ценность, качество и независимость от внешнего мира, природного
и социального». Так образуют нерасторжимое триединство понятия ду-
ховность - человек - слово как воплощение единства личности, созидае­
мой духовностью, которая, в отличие от душевности, выступает как «син­
тезирующий творческий акт»: по Н.А.Бердяеву, «внутренний ч еловек-
духовен, а не душевен» (Бердяев 1985, 332). И теперь высоко религиоз­
ное Д ух и земное душа оказываются реально слитыми: они «друг без дру­
га не существуют, однако в мысли словно раздвоены: существуют в един­
стве, но понимаются врозь < ...> . Нам только кажется, будто слово живет
в нас, повторяя мельчайшие движения нашей души. Нет, это мы живем в
слове, сохраняющем дух нации и присущие ей традиции» (Колесов 1999,
172-173).
Что же касается философских терминов мораль и нравственность,
то в наших современных словарях всех профилей по-прежнему ставится
между ними знак равенства, а их толкование ведется через значение тер­
мина мораль. Однако мораль и нравственность - вещи разные. Мораль -
явление групповое, насаждаемое определенными силами - классами,
партиями, политическими движениями и пр. Она фиксируется в докумен­
тах, становясь политическим уложением для всего народа. Словом, мо­
р а л ь -д е л о переменчивое: сообразно времени и складывающимся обсто­
ятельствам бытия сегодня она - одна, завтра - другая. Иное дело - нравст­
венность. Она - категория вечная, переходящая из поколения в поколе­
ние. Она. передаваясь из поколения в поколение, одна на всех и навсегда.
И народ остается цивилизованным, пока есть в нем дух нравственности.
А воспитание в молодых душах россиян чувства высокой духовности
и нравственности как никогда важно: это - стратегическая задача нашего

16
Введение

учительства, ибо в 90-е годы прошлого столетия в нашей стране были


осуществлены цели международных сил зла, поставленные еще в 1947
году главой американского Центрального разведывательного управления
Алленом Даллесом: «Мы будем всячески поддерживать так называемых
художников [творцов культуры и искусства. - А.Л.], которые станут на­
саждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, са­
дизма, предательства - словом, всякой безнравственности <.. .>. Хамство
и наглость, ложь и обман, пьянство и наркомания, животный страх друг
перед другом и беззастенчивость, предательство, национализм и вражду
народов, прежде всего вражду и ненависть к русскому народу, - всё это
мы будем ловко и незаметно культивировать, всё это расцветет махровым
цветом».
Подложена мощная мина и под великий русский язык. Наши недруги
понимают: народ остается народом лишь до тех пор, пока жив его язык.
Русский язык вместе с другими языками, как в зеркале, отражает все слож­
ности нашего трудного времени: в языке, как и в жизни, образовался биз­
нес разрушения, вседозволенности и коммерциализации. В результате
резко снизился общий уровень владения языком; при активном воздей­
ствии средств массовой информации неуклонно падает культура русско­
го слова; вытравливаются интерес и любовь к русскому языку. Тысяче­
кратно повторяясь на страницах ежедневной и периодической печати и
обрушиваясь с теле- и киноэкранов, оруэлловский новояз разрушает обще­
народный язык, проникая в наше сознание, искажая наше мышление.
Оттесняется на периферию, делается маргинальным, «окраинным», язы­
ком язык Пушкина и J1. Толстого, Чехова и Шолохова; не только в живую
речь, но и на страницы газет и художественных произведений безнака­
занно хлынула накипь непристойной, обсценной лексики. И как крик души
звучат сегодня проницательные поэтические строки Вадима Шефнера
(1915-2002):
Г аснет устная сл о в есн о сть,
Р а зг о в о р н а я краса.
О тступ аю т в н еи звестн ость
Р ечи р у с ск о й ч у д ес а.

Как и другие языки мира, вовлеченные в орбиту глобализации, рус­


ский язык подвергается еще и все нарастающей экспансии American
English, откуда в нашу речь вторглись «инопланетная» лексика электрон­
но-вычислительных машин и космической техники, «птичий язык» рок-
музыки и тяжеловесная терминология менеджмента, лишенные прису­
щего русскому языку фоноэстетизма: ноу-хау, саммит, имидж, менеджер.
Введение

мерчендайзер, дистрибьютор, блокбастер, инаугурация и пр.; вместо


привычного русскому слуху подростка звучит «чужой» тинэйдж ер,
а давно и прочно прижившийся в нашем языке футбол заменяется со-
кером...
Все это выдвигает необходимость защиты русского языка, его эколо­
гии. А экология языка - это осознание его как великого национального и
мирового достояния, забота о сохранении его роли как международного
языка. Словом, русский язык требует такой же активной защиты, как и
сама природа - наша общая человеческая обитель, как памятники стари­
ны и величайшие творения искусств.
Защита русского языка - это, собственно, и зашита всех национальных
языков России. Без этого немыслим не только расцвет, но и их сохране­
ние. Раны, наносимые русскому языку, больно отзываются на всех нацио­
нальных языках: вторжение в них American English ведет к их оскуде­
нию; они не обогащаются, а обедняются от чрезмерного и неуправляемо­
го наплыва иноязычной лексики, преуменьшаются возможности словот­
ворчества на базе собственных языковых средств (Липатов 2008, 11-13).
Мы должны сохранить и защитить богатое российское многоцветье
национальных языков, русский язык как надежное средство межнацио­
нального общения на всей территории России; не утратил русский язык
этих важных функций и в нынешнем Содружестве Независимых Госу­
дарств. Правда, после распада Советского Союза наиболее ортодоксаль­
ные, националистически настроенные силы, перечеркивая былые тесные
связи между всеми народами страны, стали разрывать межгосударствен­
ные, экономические и культурные связи, а русский язык был низведен до
положения Lingua non grata (языка нежелательного); начался открытый
геноцид и унижение русскоязычного населения. Так, на Украине, где 54 %
населения страны считают русский язык своим родным языком, во вре­
мена «незалежности», а особенно при президентстве В. Ющенко, еже­
годно закрывалось более 130 русскоязычных школ. В Киеве сегодня из
450 общеобразовательных школ преподавание на русском языке ведется
только в семи, - и это в то время, когда в быту большинство киевлян гово­
рит по-русски! В западных же областях Украины обучение на русском
языке прекращено вовсе.
А в Туркмении из-за введения обязательного государственного экза­
мена по туркменскому языку в позапрошлом году в столичный универси­
тет было принято всего 18 русскоязычных студентов. Полностью ликви­
дирована система обучения на русском языке в странах Балтии. Происхо­
дит открытое унижение русского языка. Всего лишь один образчик вы­
сказываний нынешних украинских русофобов: Росш ськамова - цем ова-

18
Введение

отрута («Русский язык - это язык-отрава»). В ряде же стран бывшего


Социалистического содружества вовсю стараются вытравить из речевого
обихода даже слово спутник, вошедшее во все языки мира. Так, у казахов
это уже не спутник, а «быстробегатель», а у монголов он - «бесколесная
арба, заброшенная за облака».
Да, трудно сегодня великому русскому языку. Но во всех бедах наших
«свободе лишь послушный, не гнется гордый наш язык» (М.Ю. Лермон­
тов). И живет-здравствует гордое русское Слово, а оно - воистину чудо,
в злате скованное. Так, в старину на Руси называли слово красное, что на
своих крылах глубину мысли и его яркость держит. О красном, то есть
красивом слове, говорили с нескрываемой гордостью: «Оно полетно; оно,
как стяг, дружину водит».
И мы должны, обязаны отстоять от всех нынешних напастей его, наше
чудо Слово, отстоять нашу речь от обеднения и замутнения обсценным
шлаком. Воистину само Время рокочет славу Русскому Слову, ибо бес­
смертно оно, как бессмертен сам его носитель - народ. Великому русско­
му Слову обязана своим величием и российская Риторика.
Time for action!

ЛИТЕРАТУРА

А величев А.К. В озвращ ение риторики // О бщ ая риторика: пер. с ф ранц. Ж. Дю буа,


Ф. Пир, А. Тринон и др. М., 1986.
А ндреев В.И. Д еловая риторика. Казань, 1993.
Бахтин М .М . Э стетика словесного творчества. 2-е изд. М, 1986.
Безменова Н.А. О черки по теории истории риторики. М., 1991.
Бердяев Н.А. С м ы сл творчества. Париж, 1985.
Бож енкова Н.А. К вопросу о социальном аспекте риторики (проблема развития творч е­
ской активности личности средствам и экспрессивного синтаксиса) // Русский язык
как государственны й: мат-лы меж дунар. конф. (Ч елябинск, 5 - 6 июня 1997 г.). М.,
1997.
В орож битова А. А. Л ингвориторическое образование как инновационная педагогическая
система (принципы проектирования и опы т реализации): автореф. д и с .... докт. пед.
наук. Сочи, 2002.
Караулов Ю .Н. Русский язык и языковая личность. М., 1989.
К олесов В.В. «Ж изнь происходит от С л о в а...» . СП б., 1999.
Л ипатов А.Т. Риторика как искусство эф ф ективной речевой коммуникации. Риториче­
ская мы сль России и С Ш А на пороге XXI в е к а // Российско-американское сотрудни­
чество: образование и перспектива развития. Й ош кар-О ла, 1997.
Л ипатов А.Т. XX век: круты е повороты отечественной риторики // Пятые В авиловские
чтения. М ировое сообщ ество и Россия на путях модернизации. Ч. 1. Й ош кар-О ла,
2001 .
Л ипатов А.Т. В злате кованное слово // А ктуальны е проблемы преподавания русского
язы ка в вузе и школе. Й ош кар-О ла. 2008.
М арченко О.И. Риторика как норма гуманитарной культуры. М., 1994.

2*
19
Введение

М ураш ов А.А. У читель как речевая личность (эпоха катастроф). М, 2007.


О наилучш ем роде ораторов. Ревель, 1885.
П авлова JT.Г. Спор, дискуссия, полемика. М., 1991.
Пеш ков И.В. Введение в риторику поступка. М., 1998.
Радченко В.Н. И зучение ораторского искусства в СШ А. М., 1991.
Разговор об ораторах. Киев, 1885.
Рож дественский Ю .В. Риторика публичной лекции. М., 1989.
Снелл Ф. И скусство делового общ ения: пер. с англ. С .А .С трельникова. М., 1990.
Т им оф еев Л .И ., Тураев С.В. (сост.-ред.). С ловарь литературоведческих терм инов. М.,
1974.
Ц ицерон М.Т. Три трактата об ораторском искусстве. М., 1972.
Яковлева Е.А. Риторика как основа воспитания языковой личности - человека слова и
д е л а // Русский язык как государственны й: мат-лы меж дунар. конф. (Ч елябин ск, 5 -
6 июня 1997 г.). М., 1997.
Bancel T.D. Les revolutions de la parole. Paris, 1869.
B erio D.K. T he Process o f C om m unication on T heory and Practice. N ew York. 1960.
E co U. La structura assente. Introduzione alia ricersa sem iologica. M ilano, 1975 (la e t.-1 9 6 8 ).
K ennedy G. C lassical rhetoric and its C hristian and secular tradicions from ancient to m odern
tim es. London, 1980.
Young R.E., Beccer A.L., Pike K.L. R hetoric discow ery and change. New York. 1970.
P erclm anC h. L’em pir rhetorique. Paris, 1977.
I

ОЧ ЕРК ИСТОРИИ
М И РО ВОЙ И ОТЕЧЕСТВЕННОЙ
РИТОРИКИ

В с я к а я н ау к а и м е е т с в о ю и с т о р и ю , б е з зн а н и я к о то р о й
б е сп о л езн о рассч и ты в ать на у сп ех , тем б о л ее в таком
с л о ж н о м д е л е , как о р а т о р с к о е и с к у с с т в о .
В.И. Аннушкин (1989, 3)
Р а зо б р а т ь с я в т е о р и и р и т о р и к и б е з и с т о р и ч е с к о й о р и е н ­
т а ц и и н е в о зм о ж н о . Её ж и з н е н н а я с и л а с о с т о и т в т о м , что
эт о и с т о р и ч е с к и м е н я ю щ а я с я , д и н а м и ч е с к а я с и с т е м а .
М.Я. Поляков (1986, 182)

Риторика не «явила себя миру» в готовом виде, словно Минерва из


головы Юпитера, - у нее глубокие, давние корни и многовековые тради­
ции. Но где и когда начиналась риторика как искусство красноречия, об
этом нет каких-либо сведений. И права Н.А. Безменова (1991, 139): «Ис-
. токи риторики теряются в глубинах веков, а сама риторика, по-видимому,
зарождается в недрах различных цивилизаций в силу некоторых общих
законов развития человеческого общества. Если можно представить та­
кой обширный предмет, как всеобщая история риторики, то он должен
содержать описание главных мировых традиций риторики, среди кото­
рых греческая античная риторика оказывается лишь одним из звеньев. В
реальности история риторики в том виде, в котором она создана к сегод­
няшнему дню, не охватывает таких географических и временных про­
странств».
Но традиционно, и вполне оправданно, родиной риторики, ее изнача-
лами как искусства красноречия и словесного мастерства принято счи­
тать древнюю Элладу. Именно здесь в V веке до нашей эры, в силу веле­
ния самого времени, сложилась риторика.
Однако, по представлениям исследователей античности, ораторское
искусство (красноречие) знали и древний Египет, и Ассирия времен Аш-
шурбанипала, и Вавилон, и Индия, и Этрурия... И все это - в далекую
дописьменную пору.
Из индийской «Махабхараты», старейшей из Вед, известно, что на
африканском Белом острове (Ш вета-двипа), расположенном у подножия

21
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

священной горы Меру, любующейся собою в светлом зеркале вод нынеш­


него озера Виктории, находилась Веданта - школа мудрецов, школа зна­
ний, в которой песнопевцы того времени, люди «с медвяным голосом,
украшенным словами Вед и Веданты», составляли, заучивали наизусть
гимны, которые потом, после изобретения письма, вошли в «Ригведу»,
«Махабхарату» и др. поэтические творения древних индусов. После ухо­
да с южных склонов горы Меру в далекий Индостан, что случилось более
13 тысяч лет тому, индоарии унесли туда с собою память о Веданте как
древнейшей академии мудрости (Липатов 2002, 199).
А у древних греков и римлян бытовал миф о божественном проис­
хождении Риторики, согласно которому та есть начало цивилизации:
Юпитер приказал Меркурию дать людям Риторику - дар красноречия;
так высоко ценилась сила Слова. История оставила нам память о приме­
чательном событии, свидетельствующем о силе этого великого челове­
ческого дара.
Как-то Нерон (37-68), чье имя стало синонимом жестокости, пригро­
зил своему рабу Эпиктету (50-140), великому мудрецу и мыслителю:
-З ап о м н и , презренный раб: я волен распоряжаться не только твоим
телом, но и твоими мыслями!
Мудрец остался невозмутимым и ответил спокойно:
- О нет, тиран!.. Ты можешь побеждать страхом - и только. И помни:
мысль может восторжествовать надо всем, но никто не в силах восторже­
ствовать над мыслью.
Мудрость Эпиктета стара как мир, но вечно молода сила ее убеди­
тельности (Липатов 1979, 15).
Да, мудрость всегда самобытна. Но мудрость становится мудростью
лишь тогда, когда ее облекут в слово. Мудрость и дар слова всегда помо­
гали двигать вперед земную цивилизацию. Они - что два огромных кре­
сала, от коих и зажегся мощный свет познаний. Это они, мудрость и дар
слова, дали возможность создать целую науку о красноречии - риторику.
Поначалу, в дориторическую пору, дар слова не имел такой силы и
воздействия на человека, как это стало потом, в пору изобретения рито­
рики, когда появилась потребность в таком слове, которое бы не только
побуждало, но и убеждало. Такое свойство слова уже сильно отличалось
от простого выражения мысли, именно оно-то и помогло создать орато-
рику, под которой стали понимать убеждающее действие слова.
Однако красноречие вплоть до V в. н.э. не было искусством, а явля­
лось «более даром природы, нежели плодом искусства» (Об ораторском
искусстве. М., 1973. С. 106). Лишь в V в. до н.э., в «золотой век Перикла»,
риторика обрела начала красноречия.

22
Ораторское искусство Древней Греции

Ораторское искусство Д ревн ей Греции

Перикл
Греческие историки V -IV вв. до н.э. сохранили в памяти потомков, а
те донесли до нас имена величайших политических деятелей древней
Эллады, добившихся политической славы и могущества благодаря дару
убеждения силой слова. Великими ораторами были Фемистокл (525—
460 до н.э.), творец морской мощи Афин, «честнейший» Аристид (540-
467 до н.э.), создатель и глава Делосского морского союза, Мильтиад (550—
489 до н.э.), полководец, одержавший в 490 году блестящую победу над
персами при Марафоне, наконец, Перикл (490-429 до н.э.), вождь афин­
ской демократии, потрясатель душ слушателей с помощью слова.
И совсем не случайно разговор о рождении риторики мы начали с
овеянного легендами Перикла. Выдающийся государственный деятель
(стратег), он 32 года правил в Афинах, которые в эту пору достигли вер­
шины своего расцвета в экономике и культуре. Именно при Перикле были
сооружены Парфенон, Пропилеи, Одеон, статуи Афины Парфснской и
другие замечательные памятники искусства, по выражению Плутарха,
«величественные по своей громадности, неподражаемые по красоте и
изяществу», которых «и время не коснулось, как будто кто вдохнул в них
вечно цветущую жизнь и нестареющую душу». И стали они гордостью не
только греческого, но и мирового искусства. То была поистине великая
пора созидания. Это великое 32-летие, по своему значению равное столе­
тию, благодарные потомки и назвали «золотым веком Перикла».
Но Перикл был не только выдающимся государственным деятелем, а
и столь же выдающимся оратором. О силе воздействия на массы могуще­
ственного слова Перикла еще при его жизни ходили легенды. За редкий
ораторский дар Перикла прозвали Олимпийцем. Не сохранилось ни од­
ной из его блистательных речей, однако современник Перикла историк
Фукидид (460-400 до н.э.) оставил донесенные до наших дней свидетель­
ства об ораторском мастерстве Перикла: «Подобно Зевсу он пускал стре­
лы-молнии в души слушателей».
О блистательном ораторском даре «первого стратега» известно и из
других письменных источников. Так, в комедии «Ахарняне» Аристофа­
на (445-385 до н.э.) поселянин Дикеополь в притворном страхе изрекает:
«Перикл Олимпиец в гневе метал громы и молнии, всю Элладу взбудора­
жил». А в отрывке из комедии Евполида (446-411 до н.э.) сохранился дру­
гой восторженный отклик о Перикле: «Он превосходил всех даром слова
< ...> . Его уста осеняла богиня Псйто - так очаровывала его речь, что из
всех ораторов лишь его жало язвило души слушателей». Это ли не яркое

23
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

свидетельство могущества и популярности Перикла? Даже Платон (427-


347 до н.э.), не любивший Перикла, отзывался о нем как о «совершенней­
шем в ораторском искусстве» (Платон, «Федр», 269 Е).
А четыре века спустя прославленный римлянин Марк Туллий Цице­
рон ( 106—43 до н.э.) в своем знаменитом трактате об ораторском искусст­
ве «Брут» так писал о Перикле и его времени: «Век Перикла впервые
принес Афинам почти совершенного оратора. Действительно, вкус красно­
речия обычно появляется не тогда, когда основывают государство, когда
ведут войны или самовластие мешает оратору и сковывает его дарование.
Красноречие - спутник мира, союзник досуга и как бы вскормленник уже
хорошо устроенного общества» (Cicero, «Brutus», 12, 45). И был он в ре­
чах, говоря языком «Илиады», «вития и деятель дел знаменитый».
При тогдашнем государственном строе Афин был особенно важен
ораторский талант, столь необходимый для того, кто стремился умело
управлять широкими народными массами. О человеке с выдающимися
ораторскими способностями тогда говорили с завистью: «Этот дар у него
от самого Зевса».
А учиться Периклу разностороннему мастерству было у кого: его до­
стойными наставниками были выдающийся мыслитель и музыкант Д а ­
мон, умевший создать удивительную гармонию звуков, подслушанную у
самой природы; известный ученый Зенон (490-430 до н.э.), обучавший
Перикла ораторскому искусству; рядом убедительных возражений тот
умел сбить противника с толку и поставить его в безвыходное положе­
ние. В доме Перикла постоянно бывали философы Протагор (490-430
до н.э.) и молодой Сократ (470-399 до н.э.), гордость греческой поэзии
Софокл 496-406 до н.э.), художник и ваятель Фидий (начало V в. - ок.
432^131 до н.э.) и архитектор-градостроитель, философ Гипподам М и­
летский (490^408 до н.э.). Но самым близким Периклу человеком, кото­
рый вдохнул в него величественный образ мыслей и придал его характе­
ру высокие качества государственного деятеля и полководца, был фило­
соф-наставник Анаксагор (500 -428 до н.э.). Это он, на века опережая вре­
мя, утверждал, что движением Солнца и Луны управляют вовсе не боги,
а законы природы, постигнуть которые и необходимо человеку. Душою
же всего творческого сонма умов была знойной красоты талантливая Ас-
пасия, жена Перикла (ок. 470 до н .э .-? ). Уже тогда поговаривали, что
одаренная Аспасия «создала из П ерикла-политика, из С о кр ата-д и ал ек­
тика» (Иванов 1994, 32).
В сложнейших отношениях со строптивой Спартой Перикл умел пра­
вить Афинами осмотрительно и мудро, надолго сохранив мир и добив­
шись небывалого расцвета Афин. Даже недруги признавали его всесиль­

24
Ораторское искусство Древней Греции

ным. По словам поэта Телеклида (V в. до н.э.), «в руках его все: и союзы,


и власть, и сила, мир, и богатство». Но не легко начиналась его государ­
ственная деятельность. Первый год Пелопоннесской войны (431-404 до
н.э.), в которую были втянуты и Афины, для последних оказался траги­
ческим: в сражениях погибло много афинян. Родные, матери, невесты и
вдовы погибших считали, что основным виновником гибели дорогих им
людей был Перикл. Собравшись перед дворцом стратега, рассерженная
толпа требовала наказания Перикла. Но это не устрашило его: он верил в
силу своего слова, в логику своих доводов и без тени страха появился
перед разгневанными афинянками, выступив со знаменитым «Надгроб­
ным словом». Пафос речи Перикла достиг апогея, когда он начал гово­
рить о павших в бою. Фукидид (ок. 460-400 до н.э.) донес до нас один из
удивительных фрагментов этой речи: «Государство утратило свою моло­
дость, год утратил весну < ...> . Погибшие - что боги: они не видимы. Но
свидетельством их присутствия - отдаваемые им нами почести».
Эта речь возбудила у слушателей такой энтузиазм, что разгневанные
афинянки, забыв про все обиды, с которыми шли к дворцу Перикла, под­
няли оратора на плечи и торжественно пронесли по городу, осыпая его
цветами и целуя подол его пурпурной тоги.
Народная молва разнесла далеко окрест еще одно выразительное сви­
детельство силы Периклова слова, неодолимого воздействия его речей на
людские массы. Даже много веков спустя, в 44 г. до н.э., еще более вели­
кий оратор Древнего Рима Цицерон (106-43 до н.э.) привел в своих сочи­
нениях такой факт. Однажды выдающегося олимпийского борца, ни разу
не проигравшего схваток на ковре, спросили:
- Скажи, кто из вас сильнее - ты или Перикл? И сможешь ли ты побе­
дить Перикла?
На это борец-олимпиец ответил:
- Да, я уверен, что положу Перикла на обе лопатки. Но он все равно
докажет, что сделал это не я, а он. И народ поверит этому...
Однако не безоблачным оказался конец государственной деятельно­
сти Перикла. В 431 г. до н.э. в Аттику вторглись спартанцы; началась Пе­
лопоннесская война. Пожалуй, спартанцам пришлось бы прекратить вой­
ну, коли б неожиданное бедствие не расстроило планы Перикла. На вто­
рой год войны вспыхнула в Афинах чума, похитившая больше жизней,
чем самое кровопролитное сражение. В борьбе с противниками он поте­
рял друзей, а чума унесла многих его родных, в том числе обоих сыно­
вей - Ксантиппа и Парала. Эпидемия озлобила афинян, и их гнев обру­
шился на Перикла, особенно после поражения в битве со спартанцами.
Величие Афин дало трещину, и та, что называется, прошла прямо через

25
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

сердце Перикла. Впервые за пятнадцать лет, в 430 г. до н.э., его не избра­


ли стратегом. Вот уж, поистине, давно известно: тому, кто ступил на путь
политической деятельности, редко приходится рассчитывать на благодар­
ность современников.
Соперники Перикла могли торжествовать, но, как писал Плутарх, ни
у кого из «других стратегов и ораторов не оказалось ни влияния, доста­
точного для такой высокой власти, ни авторитета, обеспечивавшего его
надежное исполнение». И переменчивые афиняне снова избрали Перик­
ла стратегом. Однако на сей раз ему не суждено было долго управлять
Афинами: чума подкараулила и его. Когда Перикл умирал, собравшиеся у
его смертного одра самые знаменитые граждане Афин, его друзья и род­
ственники, думая, что тот не слышит их, вспоминали, каким замечатель­
ным государственным деятелем был Перикл, сколько блестящих побед
одержал над врагами. И вдруг Перикл приподнялся с одра и, словно в
полном здравии, заметил: «Вы хвалите меня за то, что и до меня соверша­
ли другие, а вот что самое важное я сделал - об этом вы ни слова: из-за
меня ни один афинский гражданин не надел черного плаща [в Афинах
черный плащ надевали в знак потери близких или какого-либо другого
несчастья. - А . Л.]».
Афиняне поняли, какого выдающегося стратега и политика они поте­
ряли. А его противники признали огромный авторитет и талант Перикла.
Многие же, пока жил и творил добро Перикл, не замечали этого, но, когда
он умер, это стало ясно каждому. Вот уж, поистине, выражаясь словами
Жорж Санд (1804-1876), автора романа «Консуэло», «слава для истинно­
го гения приходит лишь после смерти».
Красноречие Перикла, убедительность его речей не были случайным
проявлением дара гения-одиночки. В пору правления Перикла ведущую
роль стали играть, говоря по-современному, три ветви власти - Народное
собрание, Совет пятисот и Народный суд. Им суждено было стать своеоб­
разными двигателями риторики, особенно судебного красноречия.
Народное собрание решало важнейшие вопросы жизни государства.
Участвовать в его работе могло все мужское население, кроме рабов.
А предложение для Народного собрания готовил Совет пятисот, кото­
рый фактически правил всеми государственными делами. Большие права
получил и Народный суд.
Особенно важную роль в суде играли речи. Афины не знали институ­
та адвокатов в нынешнем его понимании, поэтому суд выливался в сло­
весные турниры соперников: кто убедительнее ответит на вопрос суда,
тот и победит. Нечего было и думать о победе в судебной тяжбе, если
участника процесса судьба не одарила красноречием. Нелегко было со­

26
Ораторское искусство Древней Греции

стязаться в словопрениях в защиту себя или кого-либо из подсудимых. Но


составлять такие речи, которые назывались апологиями (греч. apologia -
«защита, оправдание»), могли лишь мастера красноречия. Так появились
логографы (logograplioi - «изготовители речей»): составленную логогра­
фом речь заказчик заучивал наизусть и произносил ее в суде.
Чтобы стать логографом, человек должен был свободно разбираться
в юриспруденции, быть знакомым с правом, законами, решениями вер­
ховных органов. Именно логографы стали первыми создателями теории
судебной речи и типовых приемов ее аргументации. Так рождалась тео­
рия судебного красноречия - одна из первых в обойме риторических шту­
дий. А за судебным красноречием последовали и другие виды красноре­
чия - политическое (совещательное) и торжественное (хвалебное, пане­
гирическое).

Греческие с оф и ст ы и их роль
в с о з д а н и и р иторики
Когда речь заходит об истории риторики, особенно о ее истоках, не­
вольно возникает перед глазами образ огромной книги, побывавшей в
безжалостном костре времени: в его всепожирающем пламени безвоз­
вратно загублены, утрачены многие ее страницы.
И еще один образ все той же многострадальной риторики - огромное
полотно-мозаика, а на его самой древней части - плешины, одна больше
другой. И тут повластвовал безжалостный костер времени... Да и все то,
что чудом сохранилось, колеблется, зыблется в мареве полулегенд и вы­
мыслов. А еще так далеко до той поры, когда появится «Галактика Гутен­
берга» - мир книги с его печатным станком, давшим возможность массо­
вого тиражирования «сгустков мысли, запечатленной на бумаге».
А тогда... Все богатства человеческого разума, овеществленные в
книге, со всего просвещенного Средиземноморья стекались в Александ­
рийскую библиотеку. На ее полках когда-то насчитывалось более 700 ты­
сяч рукописей. Богатство-то какое! Но не раз пылала она, когда несмет­
ные варварские орды подступали к Александрии и превращали ее в руи­
ны - и пылали тогда там костры из книг.
Потому и трудно восстановить древнее полотнище-мозаику изначал
риторики: непослушны и неподатливы оставшиеся от него отдельные чудо-
зернинки, и не приладить их, не подогнать друг к другу - вот и зияет
пустотами неоглядное поле, вспаханное великими умами. А там - Про­
тагор, Анаксагор, Парменид, П иф агор, Гераклит , Зенон, Э мпедокл...
Какое созвездие имен! А ведь жили-το они в одну и ту же пору, многие
знали друг друга в лицо и были для своего времени воистину титанами

27
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

мысли. И эпоха была особенной - V век до нашей эры, век расцвета мыс­
ли, обращенной, в первую очередь, к человеку как ее н оси тел ю ,-век,
который благодарные потомки нарекут «золотым веком Перикла».
Это был еще и славный век расцвета и торжества софистики.
«Славный век софистики»? Не обмолвка ли это? И в самом деле, сколь­
ко раз приходилось слышать:
- Ради бога, не занимайся софистикой!
- Это сплошные софизмы - и только,
- Но только не будь софистом!
Заглянешь в словари - а там тоже нелестные выражения: софистика
расценивается как употребление «словесных ухищрений, вводящих в заб­
луждение» или «рассуждений, основанных на преднамеренном наруше­
нии законов логики».
Скажите, за что такая немилость к тому, что напрямую связано с ве­
ликим понятием мудрость ?
А мудрость по-древнегречески - sophia, откуда sophisma (софизм) -
«уловка, выдумка, головоломка», затем sophistes (софист) - «искусник,
мудрец (а позднее еще и ‘лжемудрец’)» и sophistike (софистика) - «учение
о мудрости». С sophia связано и слово philosophos, что значит «любомудр».
Однако первоначально sophistes означало «способный стать мастером;
мастер, опытный в делах человеческих и божьих». Так что античные со­
фисты не чета нынешним, которые, прибегая ко всякого рода словесным
ухищрениям, сознательно стараются запутать любое дело. Поэтому древ­
них софистов, скорее, не осуждать надобно, а дифирамбы им петь.
Именно благодаря софистам V в. до н.э. человеческая мысль достигла
такой степени сознания и силы, что в греческом мире открылось «торже­
ство юношеского упоения в науке», как пишет о софистике А.И. Герцен
(1 8 1 2-1870) в своих «Письмах об изучении природы» (1845-1846).
«Мысль осознала себя могуществом, наука открыто перешла в жизнь»
(Марченко 1994, 10).
«Софистика - духовно-воспитательное и философское учение в Гре­
ции V и IV вв. до н.э. < ...> . Разочаровавшись в истинности естественно­
научных теорий, поскольку экспериментальная база естественных наук
была еще недостаточной, софисты обратились к изучению более доступ­
ного объекта - человека и его мыслительного процесса. Не случайно имен­
но в рамках софистики возникает знаменитое изречение Протагора: “ Че­
л о в е к -м е р а всех вещей: существующих - что они существуют, несуще­
ствующих - что они не существуют”. < ...> . Софистическое обучение
было первым опытом “высшего образования”, то есть формированием
личности с помощью рационалистического знания: взамен родовой эли­

28
Ораторское искусство Древней Греции

тарности софистика предполагала и создала другую - элитарность обра­


зованности и знания» (Корнилова 1998, 6-7).
Именно софисты сформулировали культуру красноречия (риторику)
и весь стиль политической и правовой жизни демократических Афин. «А
основной постулат их учения - многообразие возможных точек зрения на
одну и ту же проблему, скептическое отрицание существования всеоб­
щей и объективной истины и стремление утвердить правоту собственной
позиции с помощью гимнастики ума, ловко построенной системой дока­
зательств» (Там же, 8). Так открывалось широкое поле для красноречия -
практических потреб риторики. К середине V века до нашей эры софи­
стами стали называть учителей, дающих платные уроки по красноречию
и диалектике.
Так, в произведениях софистов философия как духовное детище грече­
ской демократии становится формой реального социального действия. А
сами софисты стали глашатаями образа общественного человека - идеала
всего тогдашнего просвещенного греческого общества. Они разъезжали
по городам, молодежь теснилась около них, и даже выдающиеся грече­
ские умы (например, Перикл, Сократ, Еврипид) не сторонились их бесед.
Появление софистов совпадает со временем правления Перикла (490-
429 до н.э.), с тем умственным и политическим поворотом, благодаря ко­
торому Афины стали главным оплотом софистики как учения, овладе­
вшего умами людей.
Первым софистом называют Протагора из Абдер, рядом с ним стоит
самый знаменитый софист Горгий из Леонтин.
И тут особенно важно обратиться к учению двух великих философов
древности - Гераклита и Протагора, без коих немыслимы дальнейшие
достижения в области философских исканий.
Гераклит (конец V I-н ачало V в. до н.э.) - философ-диалектик, автор
знаменитого постулата pant а геа («все течет», то есть все находится в не­
престанном движении и изменении); при этом великий диалектик добав­
лял; «Нельзя дважды войти в одну и ту же реку». Аристотель приводит
еще одну замечательную Гераклитову мысль: «Только единое есть то, что
пребывает; из него образуется все другое».
Гераклит бросал вызов самим владыкам Олимпа, утверждая, что Все­
ленная никем не создана - ни богами, ни людьми; она - вечно живой огонь,
который по своей мере то вспыхивает, то угасает. Огонь, для Гераклита,
был материальным воплощением самого Времени.
Обратим внимание еще на одну максиму Гераклита: «Раздор есть отец
всего сущего». Однако и тут он дополнял следующее: «В космосе суще­
ствует скрытая гармония».

29
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

А Протагор (490-410 до н.э.) - виднейший из софистов, и все после­


дующие софисты отталкивались от его знаменитого толкования: «Чело­
век есть мера всех вещей».
Протагор хорошо знал Гераклита и его учение. Он, самый выдающийся
из софистов, пользовался уважением у Перикла. Именно он, Перикл, по­
мог ученому бежать из Афин, когда тот, обвиненный в безбожии, был при­
говорен к смертной казни. Сам-το Протагор избежал смерти, а вот все его
произведения были по приговору суда преданы публичному сожжению, и
их утрата стала невосполнимой для последующих поколений: уж слиш­
ком глубокой оказалась сама рана.
Тогда же ярко воссияло и имя Эмпедокла из Агригента (49СМ-30 до
н.э.) - выдающегося философа, естествоиспытателя, врача, оратора. Он
исповедовал пифагорейское учение о гармонии; его философским кредо
стали два основных постулата «ничего не возникает и не исчезает» и
«образование и исчезновение есть только смешение и разделение смеши­
ваемого».
По Эмпедоклу, «корни» всего сущего - четыре вечных и неизменных
первовешества (земля, вода, воздух, огонь), а движущие силы - любовь
(сила притяжения) и вражда (сила отталкивания). Именно под их воздей­
ствием космос то соединяется в единый бескачественный шар, то распа­
дается. А в познании подобное познается через подобное.
Эмпедокл вобрал в себя, синтезировал все лучшее из философского
наследия своих предшественников, но отнюдь не был их эпигоном: он -
их последователь. После себя он оставил три книги стихов: одна пове­
ствует об общих законах бытия и учении обо всем сущем, другая - о воз­
никновении отдельных существ природы, третья - об образовании и раз­
витии человека и особенностях учения о душе.
Был Эмпедокл еще и видным государственным деятелем. Известно,
что в 449 г. он принимал участие в изгнании из его родного города тирана
Фрасидея, и сразу же в широких народных массах прошла о нем громкая
слава как о защитнике демократии. За ним шли массы, на него надеялись,
ему верили. И в 444 г, он встает во главе тех, кто низвергнет аристокра­
тию. Эйфория политической свободы захватила и самого Эмпедокла: он
ввел чистую демократию, предполагающую резкое снижение налогов,
однако отверг предложенное ему царское достоинство.
Но со временем тускнеют, забываются даже самые великие заслуги
выдающихся личностей, и общество забывает о них. Так сталось и с Эм­
педоклом. В преклонные лета он потерял народное благоволение, вынуж­
ден был покинуть родной Агригент и отправился на Пелопоннес; однако
новое афинское руководство воспрепятствовало его возвращению в Аг-

30
Ораторское искусство Древней Греции

ригент. Любимец самих богов, почитаемый при жизни как герой и чудо­
дей, он так и умер на чужбине, осыпаемый бранью недругов.
Бурная и полная трагизма жизнь Эмпедокла, его творчество стали
объектом монографического исследования А. Гладиша «Empedocles und
die Aegipter» (1858). А выдающийся немецкий поэт-романтик Иоганн
Кристиан Фридрих Гёльдерлин в 1798-1799 гг. создал его необыкновен­
но яркий образ в философской трагедии «Смерть Эмпедокла».
Учителями Эмпедокла, кроме уже упоминавшегося ранее Гераклита,
были Анаксагор, Парменид и П иф агор... И не был бы, пожалуй, Эмпе­
докл увенчан лаврами славы, не будь рядом с ним таких прославленных
учителей.
И в самом деле, одно имя величественнее другого!
Итак, за Гераклитом - Пифагор (VI в. до н.э.). Имя, знакомое каждо­
му со школьных лет. Стоит назвать его, как на память приходит математи­
ческое двустишие:
П и ф а г о р о в ы ш та н ы
Во все стороны равны .

Мои школьные учителя математики были еще и прекрасными знато­


ками истории. Это из их рассказов восстали в памяти штрихи к портрету
великого математика. И жизнь, и даже само имя Пифагора овеяны леген­
дами. Говорили даже, что он общается с самими богами. Родился на Са­
мосе то ли в 580, то ли в 568 году до н.э. и умер глубоким старцем под 90
лет. Долго жил в Кротоне. А его учителями были Фалес (625-547 до н.э.)
и Биант (VI в. до н.э.), вошедшие потом в семерку самых великих мудре­
цов древней Эллады.
Если для Гераклита мерой всего был человек, то для Пифагора - чис­
ло. Оно было для него и кумиром, и палачом. «Все есть число», - утверж­
дал он. По Гераклиту выходило, что все вокруг в природе не только при­
ведено в порядок по числам, но и по своей сущности состоит из чисел.
Если хотите, и само мироздание - это мера, выраженная определенным
числом или набором чисел. Число, утверждал Пифагор, есть гармония,
сочетание противоположного посредством числа и меры.
А Анаксагор (500— 428 до н.э.) выдвинул философские идеи совсем
иного рода. В его понимании, движущим принципом мирового порядка
является ум (nous), организующий элементы, «чистое начало всего суще­
го». Среди же элементов самые важные - это неразрушимые элементы,
«семена» вещей (позже их назовут гомеомериями). Среди его учеников
были Еврипид (480-406 до н.э.) и Фукидид (460-400 до н.э.) - имена, не
нуждающиеся в особом представлении. Прибыл Анаксагор в Афины в

31
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

цветущее время Перикла и находился с ним в дружеских отношениях. За


космогонические воззрения недруги Анаксагора обвинили его в атеизме.
Вмешался Перикл. Однако и он не смог пойти против воли богов. Но в
спасении Анаксагора, как это сталось и с Протагором, пожалуй, немалая
заслуга божественной и мудрой Аспасии: будучи просвещеннейшей жен­
щиной своего времени, сумела она ловко обойти козни власть предержа­
щих недругов разума, - а таких было немало даже у самого Перикла.
Не было бы у Эмпедокла стройной философской системы взглядов
на мир, не будь идеи тождества бытия и мышления, выдвинутой Парме­
нидом. Родился он в 540, а по другим данным - 520 г. до н.э. В 458 г он
прибыл в Афины, познакомился с Сократом и развил здесь бурную науч­
ную деятельность. «Мышление и то, на что направлена мысль, - утверж­
дал Парменид, - тождественно; ибо без сущего, в котором оно выражает­
ся, ты не найдешь мышления; ибо оно ничто иное и не будет ничем иным,
кроме сущего».
Парменид часто пребывал в обществе своего славнейшего ученика -
Зенона из Элеи (490-430 до н.э.), который развил далее его идею тожде­
ства бытия и мышления. Многим знакомы Зеноновы апории-парадоксы
«Ахиллес», «Стрела» и др., вошедшие во все философские хрестоматии
мира. Аристотель считал его основателем диалектики как искусства пости­
жения истины посредством спора или истолкования противоположных
мнений. О, насколько бы был беднее мир философии, не будь там Зенона!
Хотите больше узнать о Пармениде - загляните в диалог Платона «Пар­
менид».
Вот какие они были, современники и соратники Эмпедокла.
Эмпедокл был предтечей софистов. Имя самого выдающего его уче­
ника, Гэргия Леонтинского, стоит рядом с Протагором. Но о Горгии раз­
говор впереди.
Софисты прошли великую школу ораторского искусства. Вслед за
философией софистика подвигнула вперед риторику. «Мы не ошибемся,
если скажем, что только софисты впервые заговорили в Греции о силе
слова и создали теорию красноречия» (Марченко 1994, 11).
По словам Диогена Лаэртского, Аристотель приписывал изобретение
риторики именно Эмпедоклу. Так что вместе с Протагором его можно с
полным основанием назвать заложителем и отцом софистики.
Постулаты Протагора «Человек есть мера всех вещей» и определение
истины лишь как субъективного суждения о ней побуждали софистов
определить водораздел между рассуждением и убеждением. По их предста­
влениям, нельзя говорить, что одно мнение истиннее другого; можно лишь
говорить, что одно мнение убедительнее другого. А для этого существуют

32
Ораторское искусство Древней Греции

два разных средства: диалектика учит искусству рассуждать, а риторика -


искусству убеж дать. И только тот может переубедить любого противника
и добиться торжества своего мнения, кто умело владеет обоими искусства­
ми. Так возник у софистов культ слова. Для них искусство спорить значи­
ло то, чтобы «слабейший аргумент делать сильнейшим» (Лосев 1969, 14).
Расцвет софистики был недолгим, но бурным. В плеяде софистов
имена Гиппия из Элиды, Продика с Кеоса, Антифонта из Рамнунта (Ат­
тика), Крития из Афин и др. Владея искусством спора, были они виртуоз­
ными ораторами. Платон в «Федре» назвал их «Дедалами речей» и среди
них первым - Протагора. Именно он, опираясь на свои философские
постулаты, впервые высказал мысль о том, что во всякой вещи есть два
противоположных друг другу мнения, потому-то диалогическая форма
вытекает из противоречий, лежащих в глубине самих вещей. Именно
Протагор первым ввел в речевую практику словесное состязание и ис­
пользование софизмов.
А о Продике (ок. 470-390 до н.э.) Платон постоянно отзывается с чув­
ством удивления. «Продик, - говорит он в “Федре”, - не впадал в чрез­
мерную витиеватость Горгия; его язык был красив, цветист, отличался
красотою и тонкостью в способе выражения, и грубость органа, по-види­
мому, не мешала его ораторскому таланту».
Продик был знаком с Сократом, Ксенофонтом, Фукидидом, Еврипи­
дом, Исократом. Некоторых из них прямо называют себя его учениками.
О его речах нет никаких сведений - не сохранилось даже отрывков. Лишь
об одной его речи упоминает Ксенофонт, а именно об «Аллегории о Ге­
ракле на распутье», носящей название Hercules Prodicius. Повествует она
о борьбе между злом и добродетелью, показанных в образе двух женщин.
Упоминает о его речах и Платон (428/427-348/347 до н.э.).
Профессиональным оратором, культивировавшим классические образ­
цы древнегреческой риторики, был и софист Гиппий из Элиды (400-е гг.
до н.э.). Он тоже был современником Сократа, жил и ораторствовал по
всей Элладе, а больше всего в Афинах. Ходила молва, что он, в высшей
степени тщеславный, слыл за всезнайку и был не только согласен на каж­
дый вопрос ответить длинной и связной речью, но и гордился тем, что
может «сам изготовить все, что служит украшением изящному человеку».
Самохвальство Гиппия отражено в платоновских диалогах, названных его
именем. Но там же говорится о его обширной памяти. А в «Федре» Платон,
к тому же, отмечает, что Гиппий был мастером соблюдения меры в речах.
Антифонт (480/479-411 до н.э.) был выдающимся политическим ора­
тором и логографом (составителем речей). Первые уроки красноречия
получил от своего отца - софиста Софила, а в последствии настолько про­

3 - 4667 33
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

славился, что в александрийском каноне ораторов занял первое место.


Принимал живое участие в политической жизни Аттики. Во время Пело­
поннесской войны предводительствовал когортой гоплитов. Активный
приверженец олигархической партии, он немало сделал для низвержения
демократии через учреждение реакционного Совета четырехсот. А когда
тот был вскоре низвергнут, Антифонту пришлось поплатиться жизнью:
он был обвинен в государственной измене и, несмотря на свою блестя­
щую защиту в суде, в 411 г. казнен.
Немаловажной осталась в памяти потомков его деятельность как ора­
тора: он открыл свою риторическую школу, в которой ее слушатели упраж­
нялись в политической полемике по всем правилам ораторского искусст­
ва, и был если не изобретателем, то главным образователем ораторского
стиля в Афинах. Сочинял чаще всего речи для других, а в качестве пуб­
личного оратора выступил, пожалуй, однажды - на своей собственной
защите в суде.
А Критий (460-403 до н.э.) - ученик Горгия и Сократа, и известен как
философ, поэт и оратор. Принадлежал к самым образованным людям
Афин. Его очень высоко ценил Платон: он упоминает о нем в диалогах
«Тимей» и «Критий». Но его жизнь столь же трагична, как и у Антифон­
та. Сначала в межпартийной борьбе он принял сторону демократии и в
411 г. при совещании об умерщвлении тирана Фриниха настоял на том,
чтобы, прежде всего, было исследовано его поведение. Голосу Антифон­
та вняли, и лишь на основании подробного рассмотрения дела тирана была
признана справедливой его казнь. Однако Критий вскоре попал в неми­
лость, был изгнан из отечества и удалился сначала во Фракию, а потом в
Фессалию. Когда же демократия в Афинах пала, Критий снова появился
там, но теперь уже не как защитник демократии, а в стане ее противни­
ков, и в 407 г., поддерживаемый коварной Спартой, стал во главе Тридца­
ти тиранов. При этом Критий отличался своей жестокостью и тем навлек
на себя ненависть всего народа. В 404 г. верх одержал демократ Фраси-
бул. Совет тиранов пал, а Крития казнили.
Говоря о софистах, нельзя, пожалуй, обойти стороной и Пола Агри-
гентского (конец V -н ач . IV в. до н.э.), ученика Горгия. «Великий умни­
ца!» - восхищенно говорил о нем его учитель.
Хотя из сочинений Пола ничего не сохранилось, но Платон в «Федре»
называл его среди «Дедалов речи», отмечая, что в его речах звучит сама
музыка, но вместе с тем порицал Пола за излишние украшения и искусст­
венность его слога.
Становление и расцвет риторики, а следовательно всей софистики
немыслимо представить без Коракса, Тисня и I оргия, которых не без осно­

34
Ораторское искусство Древней Греции

вания считают последователями Эмпедокла', без них немыслимо предста­


вить и сами начала мастерства тогдашнего красноречия; однако о них раз­
говор особый.
Коракс (VI в. до н.э.) был выдающимся политическим оратором и ад­
вокатом. Ходил в любимцах сицилийского тирана Гиерона, а когда тот
скончался в 467 г, то стал во главе государства, однако жил в уединении и
больше всего занимался науками. Был великолепным учителем красно­
речия, и, как утверждают, именно он изложил первую теорию (techne)
своего искусства красноречия, став первым автором учебника риторики.
Коракс утверждал, что главная цель оратора - не раскрытие истины, а
убеждение при помощи вероятного.
Учителем риторики был и ученик Коракса Тисий (V в. до н.э.). Он
блестяще владел практикой ведения диспута и доказательств в споре, когда
нужно было «темное сделать ясным, а ясное - темным».
Диоген Лаэртский сообщает о возникшем споре между учеником и
учителем.
Тисий, взяв у Коракса лекции по риторике, отказался уплатить ему
вознаграждение за пользование ими. А вызванный в суд, заявил:
- Если ты, Коракс, научил меня риторике, то дай убедиться, что тебе
ничего не принадлежит. Если же и я не сумею убедить тебя в том же, то
это значит, что, научив меня этому искусству, ты не сдержал слова.
На это Коракс ответил так:
- Если, Тисий, ты не убедишь меня, что вознаграждение мне не над­
лежит, то это значит, что я научил тебя искусству убеждения, и ты за это
обязан выплатить мне вознаграждение. Если же, однако, ты не убедишь
меня в этом, то, тем более, должен будешь уплатить вознаграждение.
Судьи, попав в затруднительное положение и теряясь, чью же сторону
принять в споре, вообще решили воздержаться от приговора и закончили
речь такой сентенцией:
- Злого ворона яйца у ч ат...
Воспользовались-таки находчивые судьи игрой слов: ведь korax по-
гречески это и есть «ворон» (Sinko 1959, 469).
Велики заслуги плеяды выдающихся греческих софистов; они не толь­
ко возвеличили силу слова и создали риторику, но и сформировали куль-
туру красноречия, сам стиль политической и правовой жизни тогдашнего
афинского общества. Творчество софистов знаменовало собой то, что ев­
ропейская цивилизация ступила в полосу своей зрелой мудрости. Вслед
за рапсодами, которые воспевали своих богов и героев, странствуя по гра­
дам и весям Эллады, софисты тоже стали странствующими учителями:
путешествуя из города в город, «они собирали вокруг себя юношей и обуча­
3*
35
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

ли их < ...> , центр этого преподавания составляла подготовка к прак­


тической, в особенности к общественной жизни» (Гомперц 1911, 352).
А древнегреческие рапсоды подготовили аудиторию для восприятия уче­
ния софистов, слово которых было обращено к самому человеку.
«Внушение софистов - это открытый образец магии слова, уже ото­
рванного от ритуала, эмансипированного в некоторой степени от предме­
та. Такое практически-произвольное обращение со словом создавало
предпосылки для его дальнейшего теоретического осмысления» (Пеш­
ков 1998, 25). Софисты обратились к человеку как личности, и человек
осознал самого себя, свое собственное «я». Именно основные взгляды на
красноречие, которые сформировались у софистов, отражали их фило­
софские воззрения на человеческую сущность. Это создавало предпосылки
для теорий Сократа и Платона.
Короткой, как всплеск метеора, была деятельность «первой волны»
софистов. И не они нанесли удар по ней, превратив ее в средство обмана
и манипуляции людьми. Вина в этом их «второй волны», когда во II-
V вв.нашей эры софисты римского поколения как профессиональные ора­
торы, культивируя классические образцы древнегреческой риторики, пре­
вратили ее в изощренное и пустое красивоговорение, в заумное «плете­
ние словес».
О деяниях риторов в древности содержатся интересные сведения в
давней и в весьма интересной книге А. Шайне (Chaignet 1888). Есть и ее
перепечатка, произведенная во Франкфурте-на-Майне в 1982 г.

И зо б р е т а т е л и риторики
и п ерв ые у чи тел и кр асн ор ечи я
Именно в недрах софистики сформировалась когорта мастеров уст­
ного красноречия, которая за довольно высокую плату бралась обучать
тех, кто стремился к общественной и государственной деятельности, куда
без умения убедительно говорить пути были заказаны. Большинство же
этих «новых учителей» не были коренными афинянами. Как отмечал круп­
нейший знаток греческой культуры С.И. Соболевский ( 1864-1963), «одни
из них занимались преимущественно теоретической и практической раз­
работкой общих правил риторики, другие обучали учеников составлению
и произнесению политических и судебных речей, третьи учили вести спо­
ры» (История греческой литературы: в 3 т. М.; Л., 1955. Т. 2. С. 227).
А начать разговор о первых древнегреческих риторах надобно, пожа­
луй, с Гэргия из Леонтин (480-380 до н.э.). Он - что глыба, оторванная от
скалы мудрости. Один из выдающихся учеников Эмпедокла, он призна­
вал себя также и учеником Тисня, с которым в 427 г. до н.э. они в качестве

36
Ораторское искусство Древней Греции

послов своего родного города Леонтины прибыли просить поддержку


афинян в военном конфликте с Сиракузами.
Горгий - один из выдающихся софистов. Как философ в своем сочи­
нении «О природе, или О несуществующем» выдвинул три тезиса: «ни­
чего не существует», «если что и существует, то не может быть познано»,
«если что существует и может быть познано, то это познанное невырази­
мо и не может быть передано другому» (Маковельский 1940).
Учение о том, что истины не существует, он перенес и в область красно­
речия - так красноречие превратилось у софистов не в поиск истины, а в
искусство убеждать. Привлек афинян новизной красноречия и, проехав
по всей Элладе, приобрел славу оратора. В Афинах примкнул к Кораксу с
Тисием, которые уже преподавали ораторское искусство и написали к нему
руководства, однако именно его, Горгия, афиняне признали первым учи­
телем красноречия. Именно в честь его, единственного из греков, была
поставлена в Дельфах золотая статуя. Риторическим мастерством Горгия
восхищался Платон: «Горгий открыл, что вероятное важнее истинного, и
умел в своих речах малое представить великим, а великое малым, выдать
старое за новое и новое признать старым, об одном и том же предмете
высказать противоречивые мнения». Он пробовал и прозу сделать равно­
правной партнершей поэзии.
Горгий разрабатывает методику воздействия на слушателей силой
слова. Не случайно именно в его школе родилось определение: «Ритори­
ка - мастер убеждения» (Sext. Emper., Adv. Reht., 61). Он вводит ряд рече­
вых средств, с помощью которых оратор «ведет за собой» слушателей и
услаждает их. Античная традиция приписывает Горгию изобретение сло­
весных фигур, названных потом по его имени горгианскими. А состав­
ляют горгианские фигуры: антитеза (например, «Приятно лесть начи­
нается, и горько она кончается»); равночленность (исоколон - «симмет­
рия слов» - уравнение между собой синтаксических членений предложе­
ния); созвучие окончаний (гомойотелевтон - «ординарное украшение ан­
титезы»): напр.: «Была ли она силой похищена, или речами улещена, или
любовью охвачена?» (Аверинцев 1997, 233-249; Корнилова 1998, 27).
В Афинах царил культ слова Горгия, его называли отцом софистики.
Он первый взялся обучать всех желающих риторике с тем, чтобы те уме­
ли покорять людей речью, делать их «своими рабами по доброй воле, а не
по принуждению» (Лосев 1969, 35).
«Горгий, несомненно, был незаурядным психологом, понимавшим
сокровенные движения человеческой души. Эффект своих речей он уси­
ливал еще и тем, что выступал в пурпурных одеждах. Силою своего убеж­
дения он заставлял больных пить такие горькие лекарства и переносить

37
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

такие операции, принудить к которым их не могли даже врачи» (Марчен­


ко 1994, 12).
Горгий, как и все древнегреческие софисты, властители слова, верил
и в магическую силу красноречия, исповедуемого ими. В платоновском
диалоге «Горгий» есть тому убедительное подтверждение; один из его
героев так говорит о могуществе оратора, руководящего толпой: «Если
бы в какой угодно город прибыл оратор и врач и если бы в Народном
собрании или в любом ином собрании зашел спор, кого из двоих выбрать
врачом, то на врача никто бы и смотреть не стал, а выбрали бы того, кто
владеет словом <.. .>, потому что не существует предмета, о котором ора­
тор не сказал бы убедительнее перед толпою, чем любой из знатоков своего
дела. Вот какова сила искусства и его возможности < ...> . Оратор спосо­
бен выступить против любого противника и по любому поводу так, что
убедит толпу скорее всякого другого; короче говоря, он достигнет всего,
чего ни пожелает» (Платон, «Горгий», 452 D -4 6 9 Е).
Именно Горгий и его соратники-софисты создали культ слова в Гре­
ции и тем самым подняли риторику на небывалую высоту. Вслушайтесь в
его дифирамбы слову из «Похвалы Елены»: «Слово есть великий власте­
лин, который, обладая весьма малым и совершенно незаметным телом,
совершает чудесные дела. Ибо оно может и страх изгнать, и печаль уничто­
жить, и радость вселить, и сострадание пробудить <.. .>; и из речей одни
печалят, другие радуют, третьи украшают, четвертые ободряют, некоторые
же отравляют и околдовывают душу, склоняя ее к чему-нибудь другому».
Такова, по мнению Горгия, сила слова. Но чтобы слово, этот властелин
мысли, приобрело власть и над людьми, надобно много и изо дня в день
трудиться, совершенствуя речевое мастерство. «Труд, работа, обучение,
воспитание и м удрость,- продолжает Г оргий,-образую т венец славы,
который сплетается из цветов красноречия и возлагается на голову тем,
которые его любят. Труден, правда, язык, но его цветы богаты и всегда
новы, и рукоплещут зрители и учителя радуются, когда ученики делают
успехи...»
Именно с Горгия как создателя риторической науки и началась сама
ее история.
А среди первых изобретателей риторики как искусства красноречия
древние называли Коракса и Тисня - сицилийцев, преподававших в Афи­
нах. В истории классической (античной) риторики их имена по праву от­
крывают славную плеяду первых учителей красноречия. Как риторы оба
они прославились уже на Сицилии - острове, гордившемся именем фи­
лософа Эмпедокла, которого чаще называют родоначальником красноре­
чия (Norden 1898, 18-19). Его имя овеяно легендами. Поэт, естествоис­

38
Ораторское искусство Древней Греции

пытатель и жрец, он был тесно связан с идеями Гераклита. Обыватель


помнил его и как человека, добровольно бросившегося в кратер Этны, а
его последователи и ученики сохранили о нем память как о герое, в 466 г.
до н.э. восставшем против тирании. «Впервые тирания была свергнута не
силой оружия, а силой слова, ибо Эмпедокл выступил в роли судебного
оратора против тирана Фрасибула» (Корнилова 1998, 24).
По словам Диогена Лаэртского, Аристотель именно ему приписывал
изобретение риторики, однако потомкам осталось неизвестным даже само
название его сочинения. И как свидетельствует все тот же Аристотель,
первый трактат по риторике принадлежит ученику Эмпедокла - Кораксу;
политический оратор и знаток юриспруденции, он открыл в Сиракузах
школу красноречия, а позднее написал учебник риторики. Однако, по сви­
детельству Марка Фабия Квинтилиана, «самые древние руководства со­
ставили сицилийцы Коракс и Тисий» (Quint. Inst, or., 3,1,8). Сходного же
мнения придерживались и Платон с Цицероном.
Труды Коракса тоже не дошли до нас, однако, по свидетельствам ан­
тичных мастеров красноречия, известно определение, данное Кораксом
риторике: «Красноречие - это служанка убеждения». Но Платон сообща­
ет, что Кораксу принадлежит и иное определение риторики: «Риторика -
демиург (творец) убеждения» (Платон 1970, 548).
Но, пожалуй, Коракс выпустил не учебник по риторике, а сборник
«общих мест» - хрестоматию образцовых примеров для заучивания, кои
можно было вставлять в произносимую оратором речь. А его ученик и
соратник Тисий создал теоретическое пособие техне (techne), в котором
давались рекомендации, касающиеся содержания ораторских выступле­
ний (Миллер 1983).
Для Коракса главной целью оратора было не раскрытие истины, а убеж­
дение с помощью вероятий. А для таких «вероятий» были гожи всякого
рода софизмы, в знании которых Кораксу было не отказать; именно он
первый в ораторской практике выделил составляющие ораторскую речь
части - вступление, предложение, изложение, доказательство (или борь­
ба), завершение.
Выдающимся ритором был и ученик Коракса Лисии из Сиракуз (435-
380 до н.э.). Как сообщают источники, свою первую речь он произнес
уже весьма в преклонном возрасте - на шестом десятке лет. Олигархи­
ческий переворот в 404 г. до н.э., известный больше как правление Трид­
цати тиранов, разорил всю его семью; жертвой тирании стал его брат
Полемарх, и Лисий мужественно выступил обвинителем на судебном про­
цессе против всесильного виновника гибели брата. Политическая речь
Лисия «Против Эратосфена, бывшего члена коллегии Тридцати» расце­

39
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

нивается исследователями как важное свидетельство истории и достовер­


нейший источник биографии самого ритора. Причем эта речь была пер­
вой и единственной речью, которую Лисий произнес сам. Вскоре он из­
брал себе профессию логографа и написал получившую широкую извес­
тность речь для афинянина Евфилета «Об убийстве Эратосфена», кото­
рая стала хрестоматийным образцом мастерства Лисия-логографа, клас­
сика - создателя этопеи (etopeya - «творчество характера»).
В мастерстве логографа Лисий проявил себя, к тому же, и как блиста­
тельный юрист. Блестящий оратор, Лисий обладал замечательным даром
перевоплощения, столь необходимым любому оратору; он в совершен­
стве владел искусством живой импровизации, обладал ярким, но безыс­
кусственным слогом. Его речи отличали выразительность и своеобразие.
По мнению Лисия, речь истинного оратора должна сочетать в себе, по
крайней мере, следующие основные признаки: умение изложить вопрос
кратко, заостренность в постановке вопроса и стилистическое изящество.
И еще - знание предмета, о котором собираешься говорить.
Для всех речей Лисия характерны убежденность и логическая после­
довательность. «Они просты, поскольку предназначены для произнесе­
ния личностью, не опытной в красноречии. Они чужды аффектации, в
них нет фальшивого пафоса» (Гурвич и др. 1988, 11). Для Лисия ритори­
ка была воистину служанкой: будучи учителем в школе красноречия, он
заставлял своих учеников заучивать наизусть показательные речи судеб­
ных ораторов.
Что в жанре судебного красноречия сделал Лисий, то в жанре торже­
ственного красноречия сделал его наследник Исократ (436-338 до н.э.).
Поначалу, после разорения семьи, он, став логографом, писал судебные
речи, которые по чистоте языка и богатству ораторской техники напоми­
нали судебные речи Лисия. Но формирование его как общественного де­
ятеля и как высоко моральной личности происходило в период болезнен­
ного кризиса афинской демократии. Тщеславный по натуре, Исократ тя­
готился тем, что только незвучный голос и робость перед толпой мешали,
как казалось ему, стать «вдохновителем народов и царей»; он жаждал учить
афинян «не только красноречию, но и добродетели». Моралист и настав­
ник, он в 392 г. до н.э. создает школу красноречия, которая стала крупней­
шим риторическим центром Эллады и которой он отдал почти сорок лет
своей жизни. Из нее вышли прославленные ораторы Исей,Ликург, Гиспе-
рид, историки Андротион, Ефор, Феопомп, политические деятели и пол­
ководцы Тимофей, Леодамант, Клеарх, Никокл.
Обучение в школе Исократа продолжалось три-четыре года и было
доступно лишь очень состоятельным людям, поскольку стоило очень до­

40
Ораторское искусство Древней Греции

рого - до 1ООО драхм. «Создавая школу, Исократ рассматривает риторику


как синоним знания, которым можно овладеть в процессе обучения, и
приравнивает обучение к красноречию и воспитанию, призванному сфор­
мировать достойного гражданина; ведь все выдающиеся государствен­
ные деятели прошлого имели репутацию блестящих ораторов» (Корни­
лова 1998, 42-43).
Эта школа стала первым учебным заведением, где готовили не только
высококвалифицированных ораторов, но и будущих общественных дея­
телей. «Это был своеобразный университет, в котором, кроме красноре­
чия, изучались правоведение, политика, философия, искусство. Школа
Исократа подготовила богатый материал для выработки общих теорети­
ческих положений ораторского искусства» (Гурвич и др. 1988, 12). Не
случайно еще при жизни Исократ был прозван «отцом красноречия». Вот
всего один из его дифирамбов Слову: «Слово не только освободило нас
от цепей тваринного существования; благодаря ему мы построили горо­
да. Создали законы и овладели искусствами. Сила его такова, что без него
не может возникнуть ничего разумного. Слово начинает все наши деяния
и все намерения» (Политические речи 1789, 56).
Причем, Исократ не был образцом оратора: «Нет у меня ни достаточ­
но сильного голоса, ни смелости, - сетовал он, - чтобы обращаться к тол­
пе, подвергаться оскорблениям и браниться с торчащими на трибуне»
(Исаева 1994,7). Когда же, по свидетельству Псевдо-Плутарха, «его спра­
шивали, как это он, сам не способный [произносить речи], учит других,
он отвечал, что точильный камень не может резать, но он делает железо
острым» (Ps.-Plut; Vitae X or. 838 E-F).
«На время руководства школой приходится пик политической актив­
ности Исократа, разработка им теории и практики, государственного уст­
ройства, внутренней и внешней политики полисов, принципов межгосу­
дарственных отношений, социальной стратификации < ...> . Школа Исо­
крата - школа нового по сравнению с софистикой периода, и релятивизм
здесь заменяется требованием нравственных аспектов риторики. Благо­
даря этому Исократ входит в историю как создатель общеобразователь­
ной школы, отличающейся от научных академий и лицеев Платона и
Аристотеля» (Корнилова 1998, 43-44).
Исократ - создатель аналитического метода публицистической про­
зы: способ выявления логической связи между предметами стал новым
достижением в публицистике. «Он как бы делал эскиз с далекого расстоя­
ния, откуда видны лишь контуры предметов, но откуда заметны также
нити, связующие их друг с другом, откуда можно объять взором множе­
ство предметов сразу, можно их сопоставить, отличить похожий от непо­

41
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

хожих, малых от великих < ...> . Пластичность красочных, чувственно


воспринимаемых [риторических] фигур заменена здесь наглядностью
совсем иного рода, заменена логической ясностью четко проведенной
группировки» (Миллер 1991, 89).
Исократ отказался от обилия тропов и риторических фигур, щедро
используемых Горгием, и обратился к литературным нормам, выработан­
ным Лисием и ставшим общеупотребительными в слоях образованного
афинского общества: он «создал стиль греческой прозы, отныне обяза­
тельный для всех, дорожащих литературной славой писателя» (Зелинский
1995, 178).
Это была речь со своими тщательно созданными периодами, гармо­
ническая, столь же тщательно отделанная во всех ее составляющих час­
тях. Всепожирающее время донесло до нас некоторые сочинения Исо­
крата, и среди них: «Похвала Елене», «Бусирис», «Против софистов», «Па­
негирик», «О мире», «Ареопагитик» и др. Но не одно из них не произно­
силось в суде или в Народном собрании: предназначались они для до­
машнего чтения или, чаще, в кругу друзей. Однако до конца дней своих
Исократ посредством «воззваний к царям и народам» стремился направ­
лять события к определенной цели, но никак не мог понять, почему в
политике никто из них не пользуется его наставлениями. Зато в роли мас­
тера и учителя литературной прозы Исократ не имел соперников. В своих
«Арсопагитике», «Панегирике» и «О мире» он активно декларировал прин­
ципы «истинной демократии», на самом же деле восславлял аристокра­
тическую олигархию; порча правопорядка в афинском обществе была
объявлена им прямым результатом деяний «черни во власти» и лиц, от­
нявших у Ареопага его права (Isocr. Areopag., 50-51), когда «распущен­
ность считается демократией, противозаконие - свободой, невоздержан­
ность на язык - равенством, а возможность делать все, что вздумается -
счастьем» (Ibid., 20).
По мнению Исократа, наилучшая форма правления - единоличная
власть, но власть особенная - ни в коем случае, не тираническая; он прово­
дит четкое разграничение между властью мудрого правителя, царствую­
щего с согласия граждан, и тираном, опирающимся на вооруженную силу
и правящим вопреки воле сограждан. Эту мысль Исократ подробно раз­
рабатывает в так называемом «Кипрском цикле» (370 366 до и.о.), вклю­
чающем в себя речи «К Никоклу», «Никокл», «Евагор» и «К Демонику».
Но как философ-мыслитель и политик Исократ осознает невозмож­
ность возврата к мифическому благоденствию под эгидой Ареопага, по­
тому-то в социальной утопии «Ареопагитика» и ищет для Афинского по­
лиса иную эгиду в форме единовластия. Эти монархические идеи Исо­

42
Ораторское искусство Древней Греции

крат - на закате дней своих - формулирует в энкомии «Филипп» (греч.


enkomia - «похвала, славословие»), славя македонского царя Филиппа II,
врага и могильщика Эллады. Прославленный ритор, одержимый самоос-
леплением, в открытом письме к македонскому властелину предлагает
ему примириться с греками и, объединив их под своей эгидой, разгро­
мить Персию. В 346 г. до н.э., когда Филипп уже владел многими города­
ми Фракии, разрушил Олинфский союз, держал в своих руках Фермопи­
лы и разорил Фокиду, Исократ приветствовал в беспощадном завоевате­
ле благородного рыцаря, которому оставалось только опровергнуть кле­
вету афинских демагогов и стяжать себе вечную славу покорением Вос­
тока для свободных эллинов. Та же наивная вера в коварного властелина
Македонии проходит и через всю «Панафенейскую» речь (339 до н.э.).
Года же за три до этого Исократ убеждал Филиппа беречь свою жизнь,
столь нужную для славы Эллады. А после Херонейской битвы (338 до
н.э.) в письме к Филиппу Исократ с радостью оповещает его, что теперь,
когда умиротворение в Элладе наступило само собой, царю легко испол­
нить заветную мечту своего советника.
Вот так в Исократе уживались разящие противоречия: выдающийся
ритор, он оставался бедным на оригинальные идеи, мечтателем без точ­
ного знания положения дел в стране и ойкумене; несравненный мастер
формы, он, пожалуй, был лишен энергии, энтузиазма и творческой мыс­
ли. Но можно ли отнять у Исократа его заслуги в выработке общеэллин­
ского литературного языка, величие которого мощным эхом откликается
и ныне в генах языков мира?

Сократ и Платон
Только зайди речь о великом мудреце древности Сократе (469-399 до
н.э.), как невольно встает в памяти далекое детство, школьный класс ри­
сования и живописи, а в нем - гипсы: с роскошной шевелюрой суровый и
мужественный Зевс и нежный, весь словно бы распахнутый настежь Апол­
лон, рядом с певцом «Илиады» и «Одиссеи» - вызывающая какое-то скры­
тое жутковатое неприятие курносая и лысая фигура человека, о котором
старый учитель рисования, видя наше недоумение, говорил сокрушенно:
- Не человек - ума палата, гений... А вот, поди ж, природа одарила
его уродливой внешностью и нескладной ф игурой... Низкорослый, круп­
нолобый, с выпученными глазами, и большим, как у бабы, ж ивотом... Но
зато современники крепко ценили его - и не только за верность друзьям и
слову, за любовь к отечеству и твердость характера, но больше всего из-за
его огромной внутренней красоты. А красота души - штука особенная:
при ней даже телесные уродства не замечаются...

43
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

И еще. Сейчас уже забылось и название книги, забылся и язык, на


коем книга была написана, а вот память даже сквозь годы словно бы лис­
тает ее страницы. Правда, многое из того, что запомнилось, видать, во
многом сомнительно, а то и спорно. Но все ж е...
В Афинах, пожалуй, и сегодня знатоки древней старины могут пове­
дать вам, что изваяния харит в Акрополе - это творение рук Сократа и что
работал он вместе с отцом Софрониском, который тоже был скульпто­
ром, хотя и далеко не Фидием. *
В уже забытой теперь книге говорилось, что Сократ был по проис­
хождению из самых низов - и даже не свободным афинянином, а рабом-
вольноотпущенником - и что испробовал он в раннюю пору своей жизни
и становления характера немало разных неблагородных ремесел. Но, че­
ловек незаурядных способностей, он, постоянно беседуя с умными и об­
разованными людьми, словно губка, впитывал в себя все достойное зна­
ний и ума, и оттого стал потом мудрым.
Жил бедно, но, кажется, без большой нужды; со стоической упрямос-
тью и терпением переносил вспышки гнева и ссоры своей жестокой, злой
супруги Ксантиппы, чья сварливость даже в пословицу вошла. Зато его
ученики души в нем не чаяли. А ученики-то были отменные: достаточно
назвать Ксенофонта (430-355 или 354 до н.э.) с Платоном (428 или 4 2 7 -
348 или 347 до н.э.). Оклеветанный недругами, добровольно цикуту при­
нял, но не пошел на сделку с совестью и чести доброго имени не уронил.
Не было в Афинах лучшего места для занятий свободными искусст­
вами, чем сад Академа. Здесь, прохаживаясь по его прохладным аллеям,
Сократ и беседовал со своими учениками. В неизменной тоге мудреца, он
щедро одаривал знаниями. Но однажды в пору, когда над городом схлы­
нула полуденная жара, на одной из дальних аллей сада его, окруженного
учениками, остановила гетера - обворожительно стройная и красивая.
Играя лицом своим и подолом хитона, сразу обратилась к Сократу:
- О, учитель! Не только у нас, в Афинах, но и во всем эллинском мире
тебя называют великим и мудрым. Многие годы рядом с тобою - твои
ученики. Но верны ли они тебе - те, которые сейчас рядом с тобой?
Рыжего лица Сократа лишь на какое-то мгновенье коснулась тень за­
думчивости.
- Ты говоришь, верны ли?.. Пожалуй, д а...
Но вольная служанка радостей и муз не унималась:
- А хочешь, вот сейчас я поманю лишь пальчиком любого из них, и
все они послушно, словно барашки, поплетутся за моим хитоном!
- Ты права, о женщина! Твоя сила - в обольщении, моя же - в позна­
нии. Ты зовешь вниз, к утехам и наслаждениям. Путь легкий и ложный и

44
Ораторское искусство Древней Греции

подобен красивому миражу. А спускаться вниз, согласись, куда легче, чем


подниматься вверх, к знаниям. Я же зову вверх, в мир постижения исти­
ны. А это куда труднее...
И сразу изменилось лицо гетеры: угасла, сникла ее гордая надмен­
ность, и она покорно склонила голову к стопам великого мудреца.
Великий мудрец древности Сократ не был ни ритором, ни софистом,
но он был центральной фигурой времен «греческого просветительства»
(Виндельбанд 1900). Этот период, открытый софистикой, достиг расцве­
та в трудах учеников и последователей Сократа - Платона и Аристоте­
ля. Надо сказать, Сократ как мыслитель восхищался знаниями многих
софистов, их просветительским пафосом, да и сам часто слушал софис­
тов, в частности - Продика. Но так и не смог стать знаменитым афинским
оратором, а избрал для себя роль «такого человека, который приставлен,
как овод к лошади, большой и благородной, но обленившейся от тучнос­
ти и нуждающейся в том, чтобы ее подгоняли» (Платон, «Апология Со­
крата», ЗОЕ). Главным занятием Сократа в течение всей жизни стало
стремление убедить сограждан «заботиться о добродетели» (Там же).
Этот сократовский канон добродетелей, по свидетельству Ксенофон­
та («Воспоминание о Сократе»), включал в себя важнейшие нравствен­
ные достоинства: воздерж анность, храбрость, благоразумие, справед­
ливость, благочестие. Платон в «Протагоре» (349 В) повторяет почти тот
же перечень достоинств, называя мудрост ь, рассудительность, муж е­
ство, справедливость, благочестие. Для Сократа, добродетель и благо -
основные понятия его «этической» философии.
По Сократу, человеку наиболее подвластна деятельность его души,
поэтому главной задачей познания он провозглашает самопознание, к
которому человека должно привести сомнение. Отсюда сократовская
формула сомнения «Я знаю, что ничего не знаю», способная привести к
самопознанию, выраженному старой формой дельфийского оракула «По­
знай самого себя»; а она-то хорошо была знакома каждому тогдашнему
жителю Эллады. Создавая новую этику и новую методику спора, он со­
здал и новое мышление, отразившее и его новые подходы к риторике.
Однако Сократ, активно вступавший в различные беседы-споры, ни­
чего не писал: записанному монологу он предпочитал живой разговор­
ный диалог. И все, что мы знаем о Сократе, знаем главным образом от его
учеников - историка Ксенофонта и философа Платона, который изна­
чально был известен под именем Аристокла (а Платон - это его прозви­
ще - «победитель по борьбе»). Ксенофонт посвятил Сократу и его уче­
нию свои «Апологию Сократа» и «Воспоминание о Сократе», Платон же
почти все свое учение приписал Сократу, так что трудно сказать, где кон­

45
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

чается Сократ, а где начинается Платон (особенно в его ранних диа­


логах).
«Имя Платона является не просто известным, значительным или ве­
ликим. Тонкими и крепкими нитями философия Платона пронизывает не
только мировую философию, но и мировую культуру. В европейской
истории после Платона еще не было ни одного столетия, когда не спори­
ли бы о Платоне, то непомерно его восхваляя, то всячески его принижая в
каком-либо отношении - историко-религиозном, историко-литературном,
историческом или социологическом» (Лосев 1969, 5).
Обращаясь к сократовско-платоновскому пониманию риторики и ре­
чевого мастерства, нельзя не обратить внимания на слова платоновского
Сократа из диалога «Федр» (264 С): «Всякая речь должна быть составле­
на, словно живое существо; у нее должно быть тело с головой и ногами,
причем туловище и конечности должны подходить друг другу и соответ­
ствовать целому».
Практической риторике софистов Платон противопоставил учение о
подлинном красноречии. По учению Платона, составляя речь, оратор дол­
жен хорошо знать и четко определять предмет данной речи; причем это
«знание» не должно сводиться лишь к знакомству с частными деталями
дела - оно должно состоять в умении постигнуть суть самого предмета,
а именно: определить его род и вид с точки зрения целого и отдельного,
проанализировать его состав и взаимосвязи. Поэтому Платон обратился
к теории восприятия и впервые в практике заговорил о психологии слу­
шателя. Именно Платон обосновал впервые приемы научной аналитики,
которыми блестяще воспользуется потом Аристотель. Так, «платоновская
идея связывала воедино логику, которую еще называли диалектикой, и
знания о душе, то есть психологию, и этим отличалась от субъективистс­
кого подхода софистов, рассчитывавших лишь на собственную ловкость»
(Корнилова 1998, 82). «Кто не учтет характеры своих будущих слушате­
лей, - говорит платоновский Сократ, - кто не сумеет различить существу­
ющее по видам и охватить одной идеей все единичное, тот никогда не
овладеет риторикой» («Федр», 273 Е).
Комментируя этот отрывок, Т.А. Миллер пишет: «Если софист брал­
ся управлять реакцией слушателя по своему усмотрению, а Исократ ста­
вил эту реакцию в зависимость от того, как именно изображен предмет
речи, то Платон предлагал изучить и систематизировать саму эту реак­
цию, понять ее не как нечто субъективное и неуловимое, а как что-то при­
чинно-обусловленное, с чем оратор должен считаться. Если софист заяв­
лял, что речь не может быть абсолютно истинной и точной, и умел ловко
говорить об одном и том же прямо противоположные вещи, то Платон

46
Ораторское искусство Древней Греции

нашел критерий правильности высказываний в логическом ходе рассуж­


дений о предмете, в таком способе изображения вещи, который не может
меняться по прихоти оратора» (Миллер 1978, 83).
А в «Кратиле» Платон опроверг допущение софистов о том, что сло­
во - это условный плод договоренности между собой, как обозначить пред­
меты реального мира. Исходя из объективного существования окружаю­
щей реальности, он создал учение о правильности имен: так великому
философу удалось превратить в науку эмпирические знания софистов об
орфоэпии, этимологии, грамматике.
Так с помощью идей Сократа, а также благодаря своим собственным
усилиям философа и моралиста Платон создавал «благородную софисти­
ку» как вид риторики, - в противовес тогдашней софистике, которую он
определял как искусство, «творящее призраки» («Софист», 266 Е-267 А).
Платоновский Сократ обвинял софистов и в том, что они «ловят» людей,
как рыболов рыбу на крючок, привлекая их ложной мудростью (Платон
1970,323-329).
Являясь одним из выдающихся учеников Сократа, Платон, в отличие
от Коракса, в определении риторики подчеркивает два разных подхода:
для софистов красноречие - это «искусство обмана», а для него самого и
последователей Сократа - это «мастер убеждения»: «в этом вся его сущ­
ность и вся забота» (Там же, 265). По представлениям Платона, риторика
должна зиждиться на правдивости: для того чтобы речь оратора была пре­
красной, говорил он, разум оратора должен постичь истину (Там же, 197).

Демосфен

Великой делают личность эпохи, а время, как на оселке, оттачивает


ее характер. Таков и Демосфен (384-322 гг. до н.э.): самый знаменитый
оратор древности, гордость Эллады, он был еще и выдающимся полити­
ческим деятелем, отстаивавшим принципы тогдашней греческой демок­
ратии. Объединитель эллинского мира, он вступил в титаническое едино­
борство с всесильным царем Македонии Филиппом и промакедонской
партией, орудовавшей на родине великого оратора, и погиб в неравной
схватке со злом и насилием, снискав всенародную славу. Но ох же и труд­
ным был этот путь к славе!
Природа, пожалуй, не одарила Демосфена способностями, столь не­
обходимыми вождю и трибуну. Низкорослый, со слабым голосом, сби­
вавшимся то и дело на фальцет, картавый, он, к тому же, страдал и физи­
ческими изъянами: стоило ему заговорить, как лицо начинала искажать
неприятная гримаса и нервно подергиваться плечо. При этом, говоря, ора­

47
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

тор настолько волновался, что то и дело заикался, невнятно произносил,


а то и проглатывал слова, поэтому первая встреча с афинянами кончилась
печально: афиняне, люди прямые, просто не стали его выслушивать до
конца. Это был для него страшный удар. К ужасу Демосфена, и вторая его
попытка выступить была безуспешной: его просто согнали с трибуны.
Но это не сломило воли Демосфена, не лишило его страстного жела­
ния во что бы то ни стало стать оратором.
- Вы еще услышите меня, афиняне! - поклялся Демосфен.
Как рассказывает Плутарх (45-127), «когда в полном отчаянии, за­
крыв от стыда лицо плащом, он отправился домой, его пошел проводить
актер Сатир, близкий его приятель. Демосфен стал ему жаловаться, что
из всех ораторов он самый трудолюбивый и отдает красноречию все силы
без остатка, а народ знать его не желает, между тем как пьяницы, морехо­
ды и полные невежды всегда находят слушателей и не сходят с возвыше­
ния. “Верно, Демосфен, - отвечал Сатир, - но я быстро помогу твоей беде.
Прочти-ка мне, пожалуйста, наизусть какой-нибудь отрывок из Еврипида
или Софокла”. Демосфен прочитал, а Сатир повторил, но при этом так
передал соответствующий характер и настроение, что Демосфену и са­
мому этот отрывок показался совсем иным» (Plut., Demoth., 7-8).
И Сатир дал ему наставления, ставшие для Демосфена бесценными.
Это по совету Сатира он, дабы развить силу своего голоса и устранить
картавость, изо дня в день выходил к морю, набирал в рот морскую галь­
ку и, перекрывая рокот морской стихии, громко читал гекзаметры Гомера
и Софокла. А чтобы устранить тик на лице и подергивание плеча, он под­
весил к потолку - как раз на высоте плеча - тяжелый острый меч и вста­
вал под него. Когда плечо незадачливого оратора вздрагивало, то острие
меча больно жалило его. А для этого «он устроил себе в подземелье ком­
нату для занятий <.. .> и, неукоснительно уходя туда всякий день, учился
актерской игре и укреплял голос, а нередко уединялся на два-три месяца
подряд, выбрив себе половину головы, чтобы от стыда невозможно было
выйти наружу, даже если очень хочется» (Ibid.).
Не прошло и года, как Демосфен снова появился перед афинянами, и
те не узнали его: перед ними был совсем другой Демосфен - оратор с
безупречной дикцией и прекрасной осанкой, при которой даже не замеча­
лась его низкорослость. Это был триумф Демосфена: на греческом ора­
торском небосклоне взошла великая звезда...
Века спустя великий римский ритор Марк Фабий Квинтилиан (3 9 -
95) назовет Демосфена «законодателем слова». И в этом Квинтилиан прав.
Блестяще владея логикой и красноречием, Демосфен благодаря этому не
раз выигрывал судебные и политические баталии. Особенно примечатель­

48
Ораторское искусство Древней Греции

на его судебная тяжба с Эсхином (397-322 до н.э.) - тоже выдающимся


оратором, профессиональным актером и кумиром аттической Агоры. Об
этом можно узнать подробней, прочитав блестящую речь Демосфена «За
Ктесифонта о венке». Столкнулись два разных человеческих характера,
две разные манеры умения убеждать словом (не следует забывать, что в
то время в афинском суде силу доводов определял не поиск истины, а
логика и мастерство речи обвиняемых). Эсхин обвинял Демосфена в том,
что тот не заслуживает венка в награду. При этом доводы Эсхина показа­
лись суду весьма вескими, и те были готовы вынести Демосфену обвини­
тельный вердикт. Но, держа ответное слово, Демосфен учел слабые сто­
роны доводов Эсхина: все они носили характер личных выпадов против
своего соперника. Поэтому всю силу логики и жар своего красноречия
Демосфен сосредоточил на пороках политической деятельности Эсхина:
он обвинил того в предательстве, приведшем к утрате Грецией своих зна­
чительных территорий. И чаша весов на суде склонилась не в пользу Эс­
хина: он был подвергнут атомии (от др.-греч. αιτιάομαι - «обвинять») -
гражданскому бесчестью и был вынужден покинуть Афины. Вскоре вда­
ли от родины, на острове Родосе, он открыл свою риторическую школу.
Рассказывают, когда Эсхин познакомил родосцев со своей речью в афин­
ском суде, те были удивлены, как же после такой блестящей речи можно
было проиграть процесс. На это, говорят, Эсхин ответил: «Вы бы не удив­
лялись, если б услышали ответную речь Д ем осф ена...»
Однако самым главным противником Демосфена был македонский
царь Филипп. Путем обмана и подкупов, нарушения клятв и стравлива­
ния противников друг с другом он ослабил эллинский мир. Патриот афин­
ской демократии, болеющий за судьбы отечества, Демосфен обрушился
на македонского монарха с гневными и обличительными «филиппиками».
Уже в первой из них он предупреждал своих сограждан: «Будущее за­
висит от нас самих, и если мы не захотим теперь вести войну с Филиппом
вдали отсюда, то, наверное, будем вынуждены вести ее здесь» (Demoth.,
VI, 50).
А в своем выступлении «О положении дел в Херсонесе» он, обви­
няя Филиппа, страстно обращается к согражданам: «Ему ненавистны
больше всего наши свободные учреждения < ...> , ему ведь прекрасно
известно, что если он покорит своей власти все народы, прочно вла­
деть чем-либо он не будет до тех пор, пока у вас существует народоправ­
ство» (Demoth., VIII, 40-41).
«В отличие от Исократа, смотревшего на Филиппа как на возможного
спасителя Греции, который объединит враждующие полисы и возглавит
поход на Восток, Демосфен видел в македонском монархе угрозу самому
4 - 4667
49
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

существованию эллинства. Отсюда столь противоположной оценки, как


самой личности Филиппа, так и его деяний - от энкомия до погоса [enco­
mia - “похвала, величание”, pogos - “инвектива, обличение”. - А . Л.]» (Кор­
нилова 1998, 69).
А сколь велика сила Демосфеновых «филиппик», свидетельствует
примечательный факт. По преданию, прочитав «Третью филиппику» Д е­
мосфена, Филипп с язвительной улыбкой заметил: «Если бы я слышал
Демосфена, я сам бы подал голос за него как за вождя в борьбе против
меня».
В своей книге «Риторика - искусство убеждать. Своеобразие публи­
цистической эпохи» Е.Н. Корнилова, анализируя речевое мастерство Д е­
мосфена, рассматривает риторические приемы и средства его речевой
выразительности. Известно, что свои речи Демосфен никогда не писал,
отсюда и расчет на звуковое мелодическое восприятие его речи слуша­
телями. «Слог Демосфена впитал в себя технику исократовского благо­
звучия, но исократовскую плавность сменила взволнованная и напряжен­
ная динамика. Следуя учению Исократа, Демосфен старательно избегает
«зияния», особенно в ранних речах; став известным мастером, позволяет
себе скопление кратких гласных, разряжая их с помощью интонации оста­
новкой в произношении. Благозвучие, характерное для периодов Д емо­
сфена, достигается благодаря отказу от скопления кратких слогов < ...> .
Преобладание долгих слогов создает ощущение плавности» (Корнилова
1998, 71).
Среди «чарующих речевых средств, пленяющих слух», как выражал­
ся тонкий знаток истинного риторического слога Дионисий Галикарнас­
ский, обращает на себя внимание сам подбор Демосфеном нужных лек­
сических средств. «Если у Лисия слово подчеркивалось его особым мес­
том в схематизированном потоке речи, у Исократа - фоном всех осталь­
ных слов, то у Демосфена его стали выделять собственное, смысловое
значение и его начальное место в периоде» (История всемирной литера­
туры 1983, 390). А всем прочим способам выделения смысла Демосфен
предпочитает логическое ударение, поэтому ключевые слова он ставит на
первое или на последнее место в периоде. Отсюда его любовь к анафо­
ре - повторению одного и того же слова в начале нескольких фраз, следу­
ющих одна за другой. В качестве смыслового выделения Демосфен ши­
роко использует и синонимы, чаще парами, обозначающими действие:
«пусть говорит и советует», «радоваться и веселиться», «плакать и лить
слезы», «твердил и изъяснял».
По самому складу мышления Демосфену присуща «ирония, искря­
щаяся и прорывающаяся в самые патетические моменты его речей» (Кор­

50
Ораторское искусство Древней Греции

нилова 1998, 70), которую он удачно соединяет с антитезой, ярко пара­


дируя при этом манеры своих оппонентов и противников. А антитезой,
скажем прямо, владел он виртуозно. Так, в речи «О венке» он, обличая
Эсхина, обращается к нему: «Ты служил при школе - я учился в школе,
ты посвящал в таинства - я приобщался к таинству, ты записывал за дру­
гими - я заседал и решал, ты играл третьи роли - я смотрел представле­
ние, ты проваливался - я освистывал, ты помогал врагам - я трудился
ради отечества» (Demoth., XV111. 265). Однако антитезы и параллелизм
как приемы, изукрашенные и искусственные в красноречии, Демосфен
заменял чаще близкими к разговорной речи перечислением, вопросами,
восклицаниями, вставными диалогами.
Широко использует Демосфен и самые распространенные в его речах
троп ы -м ет а ф о р у и гиперболу. Такова, например, метафора из лексикона
палестры: «натренировали против самих себя столь опасного врага»; а к
гиперболе он прибегал, когда хотел польстить самолюбию слушателей и
судей: «вы явили себя воинами не просто безупречными, но достойными
восхищения за ваш строй, выучку и отвагу. Вот почему вас восхваляли, а
сами вы благодарили богов жертвами и праздниками» (Demoth., XVII, 216).
А вот конец жизни Демосфена трагичен, но окружен ореолом вели­
чия. Известно, что, проиграв свою последнюю Ламийскую войну, афиня­
не были вынуждены подписать тяжелые условия мира и в Народном со­
брании вынесли смертный приговор ораторам, в том числе и Демосфену,
побуждавшим Афины и их союзников к войне против Македонии. Алек­
сандр Македонский (после смерти отца) жестоко наказал Фивы и потре­
бовал от афинян выдачи Демосфена, но, уступая просьбам афинского де­
моса, оставил ему имя «благородного патриота». Однако скоро македон­
ский полководец Антипатр, победитель восставших городов, осадил Афи­
ны, и Демосфен вынужден был бежать, найдя убежище в храме Посейдо­
на на Калаврии, близ Арголиды. Здесь, окруженный врагами, он, не желая
отдаться им в руки живым, принял яд.
Но вскоре благодарный афинский народ по достоинству воздал Д е­
мосфену заслуженные почести, воздвигнув ему бронзовый памятник, на
постаменте которого, по словам Плутарха (Plut., Demoth., XXX), «была
высечена всем известная надпись:
Е сл и бы с и л а т в о я , Д е м о с ф е н , б ы л а р а з у м у р а в н о й ,
Н а с п о к о р и т ь бы не с м о г с а м м а к е д о н с к и й А р е й » .

Слава о Демосфене, великом ораторе, борце за свободу отчизны, не


померкла вплоть до наших дней.

4* 51
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

Аристотель

Современник Демосфена Аристотель Стагирит (384-322 до н.э.) -


поистине энциклопедическая личность, самый универсальный ум антично­
сти. Его труды по логике, натурфилософии, метафизике, психологии, био­
логии и, наконец, риторике и поэтике составили знаменитый Corpus Aristo-
telicum. И во все эти отрасли познания он сделал свой неоценимый вклад.
В своей «Techne rehtorike» Аристотель подвел итог развитию классиче­
ского греческого красноречия и стал основоположником научной ритори­
ки, в которой - «глубина философского содержания, тончайшие логиче­
ские рассуждения, блестящее построение речи и богатый житейский опыт
автора. Отсюда и понятно, почему этот труд остался в памяти потомков
как наиболее известное сочинение в области риторики и непререкаемый
авторитет при составлении трактатов на эту тему» (Маров 2000, 191).
Как известно, Коракс написал первый (не дошедший до нас) учебник
практической риторики. Аристотель же, считаясь с этой традицией, не
ограничивается ею; в его понимании, риторика не только мастерство речи
{techne), но и наука о ней. «Потому он создает не учебник, а научный труд,
где рассматривает предмет, метод, категории риторики и все то, что отно­
сится к философскому взгляду на нее» (Там же, 192).
Намного опережая свое время, Аристотель показывает, что в красно­
речии более значимы средства убеж дения и аргументации. Он постоян­
но обращает внимание на сущность риторики, подчеркивая что, «дело
ее - не убеждать, но в каждом данном случае находить способ убежде­
ния», поэтому и сама риторика определяется им «как способность нахо­
дить возможные способы убеждения относительно каждого данного пред­
мета» (Аристотель 1978, 18-19). Но эта новая риторика не могла пренеб­
речь заветами «старой риторики», - более того, призывала теоретиков со­
временной риторики вернуться к идеям «Риторики» Аристотеля (см.: Аве-
личев 1986, 5-22).
Для самого Аристотеля, риторика, в первую очередь, была универ­
сальной наукой об убеждении и только потом искусством говорить краси­
во. Красноречие в «Риторике» он сближает с диалектикой. Опираясь на
собственную разработку учения о силлогизмах, он оценил риторику гла­
зами логика и признал в ней самым главным учение о доказательстве как
способе убеждения. По существу, «Риторика» Аристотеля выступала уже
в тогдашнюю, античную пору как неориторика, которая получила даль­
нейшее развитие лишь в наше время.
«Риторику» Аристотеля нельзя просто пересказывать - ее надобно
усвоить и понять, что называется, всеми фибрами души нашего времени;

52
Ораторское искусство Древней Греции

предложенные Аристотелем рекомендации трактуют остающиеся важны­


ми и по сию пору проблемы: предмет, о котором оратору приходится го­
ворить; поза, которую он должен принять; эмоции, побуждаемые в слу­
шателе; стиль произносимой речи.
Этому посвящены три книги «Риторики». В первой рассматривается
сам предмет в системе других наук; в ней обозреваются три вида речей:
совещательные (политические), эпидейктические (торжественные), судеб­
ные. Во второй книге много места уделяется вопросам о способах доказа­
тельств, наиболее употребляемых для всех видов речей: преувеличение,
умаление, пример, заключение. В третьей книге говорится о стилевых
приемах, усиливающих экспрессивность речи. Главное же достоинство
стиля, по Аристотелю, это ясность и уместность, а реальный путь к это­
му - в сближении ораторской прозы с разговорной речью. Так «платонов­
ское порицание риторики сменилось созданием риторической науки»
(Древнегреческая литературная критика 1975,115). «Очень важно в рито­
рике то, что именно три фактора [говорящий, предмет речи, слушатель.-
А.Л.] и создают речь, она в каждом из них и каждый из них - в речи. Ср.
с современными формально-языковыми системами, где речь - между го­
ворящим и слушающим» (Пешков 1998, 28).
Не менее важно и то, что «в основу риторики были положены поня­
тия о благе и справедливости; учение о доказательствах было разработано
по образцу логики; учение о возбуждении страстей - по образцу этики;
учение о словесном выражении, самое важное для традиционной рито­
рики, оказалось самым маловажным для Аристотеля» (Гаспаров 1972,12).
Уже тогда, в Аристотелеву пору, ведущей формой общения стала пись­
менная речь; собственно, именно с нею-το стали связывать понятие сооб­
щение. А в этом смысле у поэтики было преимущество перед риторикой;
в ней речь рассматривалась «изъятой» из процесса общения: так создава­
лась основа для мысли о тождестве риторической и поэтической функ­
ции. Но для Аристотеля риторика целиком связана с устной речью, и его
трехэлементная структура базируется именно на ней: а «сила речи напи­
санной заключается более в стиле, чем в мыслях» (Аристотель 2000, 128).
Но «чем более точна речь, тем меньше в ней риторики, а самая точная
речь - письменная. В соответствии с этой логикой Аристотель считает
письменную речь неприемлемой» (Маров 2000,216). Более того, по Ари­
стотелю, «если сравнивать речи [письменные и у с т н ы е .-/1.77.] между
собой, то речи, написанные при устных состязаниях, кажутся сухими, а
речи ораторов, даже если они имели успех, кажутся неискусными (раз
они у нас в руках); причина этого та, что они пригодны [только] для уст ­
ного состязания» (Аристотель 2000, 128).

53
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

Аристотелевская «Риторика» содержит богатую характеристику и кон­


кретику риторических и изобразительно-выразительных средств. Основ­
ную свою задачу Аристотель видел в том, чтобы сообщить оратору сведе­
ния, необходимые для составления убедительных умозаключений. Преж­
де всего, Аристотель уточняет определение Горгия, что дело риторики -
«не убеждать, но в каждом отдельном случае находить способы убежде­
ния» (Аристотель I, 1, 1355Ь, 10; см.: Античные риторики. М., 1978).
А энтимемы (особого рода риторические силлогизмы, «вероятные» и не
имеющие характера принудительности) как раз и являются одной из глав­
ных составляющих ораторской речи. А в случае отсутствия возможности
выстроить настоящий силлогизм, по Аристотелю, оратор может прибег­
нуть к топам (топосам) - «особым посылкам относительно каждого воп­
роса ( 1386 b 31), практически к «общим местам», которые софисты ис­
пользовали вместо логического доказательства.
При рассмотрении композиции речей, то есть при анализе их состав­
ляющих, в «Риторике» важное место уделяется предисловию, которое
«есть начало речи, то же, что в поэтическом произведении есть пролог, а
в игре на флейте - прелюдия», а «относительно предисловий к речам су­
дебным следует установить, что они имеют такое же значение, как проло­
ги к драматическим произведениям и предисловия к произведениям эпи­
ческим» (III, 14 1414а; 19 1415 а, 10).
У Аристотеля художественное совершенство речи и ее содержатель­
ная наполненность представляют собой неразрывное единство: «Тот стиль
и те энтимемы бывают изящны < ...> [которые] быстро сообщают нам
знание» (III, 10 1410 Ь, 4). А примером таких энтимем могут служить д*е-
тафоры, среди которых Аристотель выделяет несколько видов:
- метафоры по сходству (Перикл требовал уничтожить Эгину -
«бельмо на глазу Пирея»);
- метафоры по соответствию («Мирный договор - трофей гора­
здо прекрасней, чем трофеи, полученные на войне», то есть признак по­
беды);
- метафоры по наглядности («Сквозь перси влетело бурное жало»;
«Илиада», XIV, 542).
Приводит Аристотель и особый вид метафоры, который сегодня сле­
дует рассматривать как глагольный метафорический перифраз (Липатов
2006, 10-11):

Горы к л о к о ч у щ и х в ол н по н е у м о л ч н о - щ е м я щ е й п у ч и н е .
Грозно нависнувших, пенных, одни, а за ними другие
( Г о м ер « И л и а д а » X III, 7 9 7 - 7 9 8 ) .

54
Ораторское искусство Древней Греции

Метафора в высокой степени обладает ясностью, приятностью и нео­


бычностью, и ее нельзя занимать у другого; потому-то Аристотель боль­
ше склонен к метафоре, которая требует гибкости ума оратора и слушате­
ля, «ибо метафоры заключают в себя загадку, так что ясно, что загадка -
хорошо составленная метафора»; именно «из хорошо составленных зага­
док можно заимствовать прекрасные метафоры» (III, ii, 13 1405 b).
Аристотель высоко ценил сравнение и остроту за то, что они требу­
ют напряжения мысли. Он расценивал сравнения как своего рода мета­
фору: «сравнение полезно и в прозе», и «его следует употреблять так же,
как метафоры, потому что они - те же метафоры» (III, iv, 2 1406 b).
Сравнение удачно, когда в нем есть метафора: можно сравнивать щит
с «чашей Ареса», развалины - с «лохмотьями дома». А остроумие «по
большей части достигается через метафору и благодаря обману» (1412 а
6). Остроумная фраза, по мнению Аристотеля, дает мгновенное и неожи­
данное озарение - максимум нового знания при минимуме затраченного
времени. Пользующиеся успехом гиперболы - ото, по существу, тоже ме­
тафоры. Например, о человеке с подбитым глазом тогда можно было бы
сказать: «Вы могли бы принять его за корзину тутовых ягод [речь идет о
синяке под глазом, однако сказано ото с преднамеренным преувеличе­
н и е м .- А. 77.]». Указывает Аристотель как правильно использовать в ора­
торской речи омонимы и синонимы , отмечая при отом, что омонимы по­
лезны для софиста, а синонимы - для поота. А чтобы в устной речи до­
биться торжественности стиля, выдающийся ритор приводит приемы ис­
пользования бессоюзия, многократных повторов, интонации.
Излагает Аристотель и свое знаменитое учение о синтаксическом пе­
риоде\ который для него - одно из важных средств, делающих речь яс­
ной. «Периодом, - говорит Аристотель, - я называю отрывок, имеющий в
себе самом свое начало и конец и хорошо обозримую напряженность»
(III, 7 1409 b 2-3), и состоит «период либо из колонов, либо прост < ...> .
Тот, который состоит из колонов, являет собой речение завершенное, рас­
члененное и произносимое на одном дыхании, не быв расчленено < ...>
целиком. Колон - один из двух его членов. Простым же я называю [пери­
од, состоящий] из одного колона. Ни колонам, ни периодам не следует
быть ни куцыми, ни протяженными» (III, 9 1409 b 5-6).
Однако «Риторика» по-настоящему получила свое научное продолже­
ние в первом классическом трактате по риторике, принадлежащем выда­
ющемуся ученику Аристотеля Тиртаму, которому, как сообщает Диоген
Лаэртский, за словесное искусство Аристотель дал имя Феофраст (372-
287 до н.э.), что значит «божественный в речении», заменив этим его на­
стоящее имя (см.: Фрейберг 1975, 157).

55
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

Собственно, Аристотель заново открыл риторику. Известно, что Пла­


тон противопоставил риторику диалектике как средству познания исти­
ны: так были, собственно, поставлены под сомнение и сами нравствен­
ные основы риторики. А Аристотель в своем знаменитом труде снял это
противоречие, указав, что риторика пользуется только приемлемыми сред­
ствами убеждения. Так «платоновское порицание риторики сменилось
созданием риторической науки [подч. нами.- А . 77.]» (Древнегреческая
литературная критика 1975, 115). У Аристотеля риторика обрела свое на­
учное лицо: «В основу риторики были положены понятия о благе и спра­
ведливости; учение о доказательствах было разработано по образцу ло­
гики, учение о возбуждении страстей - по образцу этики, учение о сло­
весном выражении, самое важное для традиционной риторики, оказалось
самым маловажным для Аристотеля» (Гаспаров 1972, 12).
Однако уже в тогдашней Греции, а позднее и в Западной Европе мно­
гие выдвинутые Аристотелем идеи были восприняты как догматические
и, как писал в конце XIX века один из исследователей, «сильно отклони­
лись как раз от его метода исследования, возвратясь на тот путь практи­
ческих наставлений, по которому шли софисты» (Бороздин 1899). Да и
потом, вплоть до середины XX века, «Риторика» Аристотеля «оказалась
малопригодной в качестве пособия для ораторского образования: нужен
стал не философско-обобщенный, а нормативно-систематический подход
к предмету...» (Фрсйберг 1975, 160).
В наше время по-особенному начинает открываться научная глубина
аристотелевской «Риторики», приводя к убеждению в том, что «Аристо­
тель указывал место риторики в системе человеческого знания и заложил
основы риторики как науки, определив ее предмет - человек, убеждаю­
щий словом другого человека в одной из типических ситуаций общения»
(Пешков 1998, 29).
Но отметим одно важное обстоятельство: исследователи обращают
внимание на то, что «среди множества примеров из ораторской прозы
греков воспитатель Александра Македонского ни разу не цитировал зна­
менитого противника македонцев Демосфена» (Корнилова 1998, 104).
Правда, в «Риторике» Аристотеля шесть раз упоминается имя Демо­
сфена. Н о... что это за упоминания?
1. Аристотель говорит о суде над Демосфеном и над убийцами Ника-
нора [полководец Александра М акедонского.- А . 77.]; «так как [судьи] ре­
шили, что убийцы его справедливо убили, то показалось, что смерть его
была справедлива» (Кн. 2.-23). Но речь здесь вовсе не о знаменитом ора­
торе, а о греческом стратеге времен Пелопоннесской войны. То же и в
другом месте «Риторики»: «[Таково же и сравнение], делаемое Демосфе­

56
Ораторское искусство Древней Греции

ном относительно народа, что он подобен людям, которые страдают мор­


ской болезнью на корабле» (Кн. 3.-4). И здесь речь не о Демосфене-ора-
торе, а все о том же Демосфене-полководце.
2. Собственно, в Аристотелевой «Риторике» лишь дважды упомина­
ются цитаты, принадлежащие Демосфену-оратору: (1) «участвовать в об­
щем мире значит исполнять приказ [Филиппа]» и (2) «этот человек нико­
гда ничего не ссужал, а я освободил [от рабства] многих из вас» (Кн. 2 -
23). А в другом месте упоминается лишь имя Демосфена: «Демад [ярый
противник Демосфена. - А. Л.] считал политическую деятельность Демо­
сфена причиной всех бед, ибо после нее началась война» (Кн.2.-24).
3. И, наконец, в одном месте своей «Риторики» Аристотель, говоря о
Демосфене, вообще избегает называть его собственноым именем: «Как и
некогда, [оратор], приглашая афинян, запасшись провиантом идти на
Эвбею, говорил, что следует выполнить постановление Мильтиада, “вы­
ступить в поход” ...» (Кн. 3.-10).
Почему же Аристотель замалчивает яркое творчество своего строп­
тивого современника - выдающегося политика и оратора? Пожалуй, не
случайно. Об этом - этюд из нашей книги «Основы риторики» (Липатов
1998, 182-185):
Подкрепляя свои теоретические основы, Аристотель щедро цитирует
своих современников. К кому только ни обращается Аристотель: и к Гор-
гию, которого некогда порицал страстно, и к Исократу, ко многим другим
своим ближним и дальним предшественникам - известным и неизвест­
ным, но только не к ораторскому мастерству Демосфена!
А ведь Демосфен был современником Аристотеля, да еще каким!
Обратите внимание: оба они родились в 384 г. до н.э., и оба ушли из жиз­
ни в 322-м. Имя Демосфена в то время было у всех, что называется, на
устах; о нем уже тогда говорили и писали как о звезде первой величины
на ораторском небосводе - и вдруг в величайшем исследовании по крас­
норечию ни слова о нем! Загадка века?
Нет, дело тут не в простой случайности или в «забывчивости» велико­
го гения. Причины куда глубже и весомее, нежели, например, ссора двух
гоголевских Иванов - Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича. Ну, по­
ссорились те, обозвал один другого гусаком - ну и ладно: чего в жизни не
бывает! А тут...
Чтобы приоткрыть завесу истинной причины аристотелевского умол­
чания, надобно в глубины души Аристотеля заглянуть, само время, что
называется, на зубок пощупать, - словом, к его жизни обратиться.
Аристотель - глубочайший и всеобъемлющий ум древнего мира;
Иоганн Вольфганг Гёте, сравнивая его с Платоном, писал в «Farbenlehre»:

57
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

«Аристотель стоит к миру как некий зодчий. Он очерчивает огромный


круг для фундамента своего строения, берет материалы всюду, сортирует
их, складывая один слой на другой, и подымается таким образом к пра­
вильной форме вверх в виде пирамиды, тогда как Платон стремится к
небесам подобно обелиску или остроконечному пламени».
Аристотель был родовитым греком, хотя и выходцем из провинции.
Его родной город Стагира был ионической колонией: в 348 г. его захватил
Филипп 11, тогдашний царь могучей Македонии. С македонским двором
связана деятельность отца Аристотеля - Никомаха: до самой своей кон­
чины тот был врачом и лечил Аминту, отца Филиппа.
Аристотелю было 17 лет, когда он появился в Афинах, прибыв в про­
славленную Академию Платона, чьим горячим поклонником оставался
все время. Но в 347 г. Платона не стало, и его преемником избрали Спев-
сиппа. Приходился тот Платону племянником, но не в пример своему ве­
ликому дядюшке был просто серенькой личностью. Обиженный таким
выбором, Аристотель оставил Афины и на несколько лет удалился на ос­
тров Лесбос. Но в 343 г. его неожиданно приглашают в Македонию для
воспитания 13-летнего царевича Александра, будущего великого полко­
водца, грозу Востока.
Когда в 335 г. Александр вступил на царский трон, Аристотель снова
возвратился в Афины и основал здесь собственную школу. Находилась та
в роще, где стояла статуя покровителя рощи и самой школы - Аполлона
Ликейского. Потому и школу стали называть Ликеем (отсюда и название
liceum - «лицей»). Здесь Аристотель тринадцать лет преподавал ритори­
ку, диалектику, этику.
Надо сказать, сам Аристотель не был оратором: плохо произносив­
ший звук Р, он так ни разу и не поднялся на публичную ораторскую три­
буну. Даже в Ликее избегал аудиторных занятий, а превращал их в живые
беседы-диалоги, прогуливаясь по аллеям сада. Отсюда и название шко­
лы, а потом и самой аристотелевской философии - п е р и п а т и ч е с к а я
(от peripatos, что значит «прогулка»).
Но Аристотель не был бы Аристотелем, коли б спокойно наблюдал,
как стремительно растет ораторская слава Демосфена. Ему было ненави­
стно само имя великого оратора. Нет, ни Аристотель, ни Демосфен не
были упрямцами, не стало полем их ссоры-размолвки и общее для них
искусство красноречия. Зависть? Но ведь зависть - вещь преходящая: се­
годня она есть, а завтра - нет. Ареной непримиримой их борьбы стала
политика.
Свою «Techne rhetorike», ставшую потом знаменитой на все времена,
Аристотель писал в условиях, когда в Афинах, словно вулкан, кипели

58
Ораторское искусство Древней Греции

политические страсти; общество раздирали непрестанно нараставшие


противоречия: на политической агоре упрямо и непримиримо столкну­
лись две противоборствующие партии - промакедонская и антимакедон-
ская. Не обошли политические баталии и Аристотеля с Демосфеном.
Связанный с македонским двором, с самим царем Филиппом, Арис­
тотель активно встал на сторону афинских промакедонцев. А Демосфен
был их страстным противником-обличителем. Он призывал греческие
города-полисы к объединению в прочный союз под эгидой Афин, считая
это единственным средством против грозящей беды - экспансии могуче­
го северного соседа. Это были знаменитые речи против Филиппа - де­
мосфеновские ф и л и п п и к и , ставшие на все времена символом гневных
и обличительных речей.
Что мог противопоставить Аристотель ораторской славе своего поли­
тического противника, ставшего при жизни легендой? Только одно: ни
словом не обмолвиться о Демосфене как великом ораторе, и это в произ­
ведении, к которому - и Аристотель хорошо понимал это - с великим
уважением будут относиться даже далекие потомки. И он пошел на то,
чтобы, потакая нравам своих политических сторонников, «замолчать»
ораторскую славу Демосфена, уменьшить резонанс его страстно обличи­
тельных речей.
Выходит, что конфронтация и противоборство мнений, взглядов, меж­
партийных амбиций и пр. - вещь давняя-предавняя и вовсе небезобид­
ная: она может бросить тень даже на Солнце.

* * *

В древней Элладе в лице Демосфена и Аристотеля «не явила себя


миру» личность, в которой органично слились бы великие дарования ора­
тора и ритора: Демосфен оставался великим оратором, а Аристотель -
столь же великим ритором. И такой универсальной личностью уже в пору
Древнего Рима суждено было стать не менее славному Цицерону.
А некогда славная Эллада стремительно пошла к своему закату. В 146 г.
до н.э. она окончательно утратила свою свободу и былое величие: окку­
пированная римлянами, она, с образованием Римской империи, сдела­
лась одной из ее провинций и была наречена Ахейей. «И только один
греческий “товар”, как и раньше, пользовался спросом - греческая куль­
тура» (Левинская 2004, 5).
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

Ораторское искусство Д ревн его Рима

П редш еств ен н и к и Ц и ц ер о н а

Поражение Афин в Херонейской (338 г.) и Ламийской (322 г.) войнах


знаменовало падение афинской демократии и распад единой Эллады на
многочисленные города-полисы: эллинское красноречие утратило саму
свою основу - участие широких масс демоса в политических баталиях.
«Так, при правлении эллинистических монархов, наследников Александ­
ра Македонского, Народное собрание - экклесия (εκκλησία) - становится
достоянием славной истории греков. Ораторские баталии в Совете 500 и
на Пниксе заменены указами царя и его чиновников; канцелярская бума­
га усваивает некоторые черты и обороты риторики, но из политической
жизни уходит главный принцип прежней гражданской организации - со­
стязательность. В период правления македонских наместников Афины
политически оскудели, другие греческие полисы не обладали достаточ­
ным уровнем культуры, чтобы развить художественное красноречие» (Кор­
нилова 1998, 106).
Словом, «изменился сам эстетический идеал красноречия. Полити­
ческая речь стремится, прежде всего, убедить слушателя, торжественная
речь - понравиться слушателю. Там важнее всего была сила, здесь важ­
нее всего красота. И греческое красноречие ищет пафоса, изысканности,
пышности, блеска...» (Гаспаров 1994, 1 3 ),- ведь были еще свежи в памя­
ти наследников эллинизма страстность и напряженная выразительность
речей Демосфена.
Став римской провинцией, Эллада утратила свое ораторское величие.
Но, но сравнению с Грецией, Рим, завязший в бесчисленных войнах с
окружавшими его варварскими племенами, надолго лишил себя развития
своей духовной культуры. «По сравнению с эллинским миром, даже в
смысле географии сориентированный на более культурный Восток, Рим
был чисто западной цивилизацией прагматизма и напора. Это была куль­
тура иного типа, цивилизация индивидуальностей, но не коллектива» (Кор­
нилова 1998, 109).
«В противоположность эллину с его агонистической душой, повед­
шей его вполне естественно и последовательно на путь положительной
м о р а л и ,- пишет Ф.Ф. Зели н ски й ,- мы римлянину должны приписать
душу юридическую и в соответствии с ней стремление к отрицательной
морали праведности, а не добродетели» (Зелинский 1911, 274). Древне­
римскому обществу не был присущ «принцип соревнования («агонисти­
ческий»), столь характерный для античности, содействовал положитель­

60
Ораторское искусство Древнего Рима

ному направлению ее нравственности, побуждая каждого человека к со­


вершению подвигов в смысле доблести и добродетели» (Там же, 36). Само
политическое устройство Древнего Рима, народ которого смотрел на мир
«глазами рассудочного патриотизма и холодной трезвости» (Корнилова
1998, 109), требовало развития практического красноречия главным об­
разом в его политической форме: ведь «как на войне римлянин служит
своему отечеству с оружием в руках, так и в мирное время он служит ему
речами в сенате и народном собрании» (Гаспаров 1994, 15).
И в самом деле, мог ли воинственный Рим обходиться без полковод­
цев и вождей, которым постоянно приходилось обращаться к войску и
народу? Так в Древнем Риме возобладало политическое ораторство. Имен­
но оно и возвеличило славу многих выдающихся политиков того време­
ни. Трудно, сквозь частокол поисков, усваивая и перерабатывая эллини­
стическую риторику применительно к требованиям римской действитель­
ности, римская риторика выходила на свою дорогу, поначалу научаясь
' красноречию у греков. В Риме появились школы греческих риторов; так
римляне обратились к культуре древней Эллады и ее риторике. И сталось
так, что в тогдашней Греции и Риме, рядом с аттическим красноречием,
заявило о себе новое, азианское красноречие.
Но если «путь греческой риторики лежал от нагромождения красиво­
стей и сложностей к простоте, изяществу и гармонии - определяющим
принципом греческой культуры», то «простые до наивности души рим­
лян были насмерть поражены греческой красивостью, поэтому их путь
противоположен - от упрощения к нагромождению, азианству» (Корни­
лова 1998,112). К изучению риторики на родном латинском языке римля­
не обратились, скорее, в середине II в. до н.э., - уже в пору, когда расцвет
греческого красноречия остался в далеком прошлом.
А между 86-82 годами до н.э. в Древнем Риме получил распростране­
ние, пожалуй, первый из дошедших до нас учебников риторики - ано­
нимная риторика A d Gerenium («К Герению»), которую долго приписыва­
ли Цицерону. Сочинение было посвящено представителю плебейского
рода Герениев и отличалось яркой демократической тенденциозностью.
В ряду самых великих латинских риторов необходимо выделить ныне
полузабытое имя Трифона. Александрийский филолог, живший в эпоху
императора Августа (63 до н.э. - 14 н.э.), он оставил потомкам ценней­
шие рукописи по различным проблемам словесности и риторики. И хотя
многие современные исследователи склонны причислять Трифона к эпи­
гонам Аристарха (см.: Velsen 1853) и до сих пор выражают сомнение в
авторстве знаменитой рукописи, их подлинность убедительно обосновал
византийский лексикограф Суш) (Suidas 1956, 533-534).

61
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

И поскольку в римском красноречии возобладало красноречие поли­


тическое, в нем-το и стали складываться свои тенденции риторизма, и
важнейшая из них - повествование, достигаемое с помощью подбора и
группировки фактов. Вот как, например, Катон Старший создает худо­
жественный образ своей добродетели: «Нет у меня ни постройки, ни вазы,
ни одежды какой-нибудь дорогостоящей, ни дорогого раба, ни рабыни.
Если у меня что-нибудь есть, я этим пользуюсь, если нет - обхожусь так;
по-моему, каждый должен пользоваться и довольствоваться своим. Меня
упрекают в том, что я во многом нуждаюсь, а я их - что они не умеют
нуждаться» (Malkovati 1995, 179).
Особенно активно римские политические ораторы использовали ин­
вективу и грубоватый юмор, привлекавшие на сторону оратора симпатии
толпы. Инвективами часто пользовался народный трибун Гай Гракх: «Твое
детство было бесчестием твоей юности, юность - посрамлением старости,
старость - позором государства» (Дератани и др. 1954,93; см. также: Mal­
kovati 1954, 181-182). А вот столь же яркий пример использования грубо­
ватого юмора. По свидетельству Плутарха, однажды, когда разгневанная
толпа римлян требовала не зрелищ, а хлеба, Катон Старший, отвращая
сограждан от бунта, так начал свою речь: «Тяжелая задача, квириты [граж­
дане], говорить с желудком, у которого нет ушей» (Plut., Cat. Maj., V I11).
Слушателей привлекала и афористичность речи оратора. Так, у Гая
Гоакха: «Тому же самому человеку свойственно бесчестить честных, ко­
торый одобряет бесчестных» (Дератани и др. 1954,94). А Катону принад­
лежит знаменитый афоризм: Per tene, verba sequentur («Усвой дело, а сло­
во само придет»).
В ораторской речи таких выдающихся политиков, как Катон, богато
представлены метафоры («Море цветет парусами»), антитезы («Поче­
сти они купили, а дурные дела добрыми не искупили») (Malkovati 1955,
172-173).
Выразительную патетику придают ораторской речи умно подобран­
ные и хорошо выраженные риторические вопросы, убедительным свиде­
тельством чего является речь Гая Гракха, произнесенная сразу после убий­
ства его брата Тиберия: «Куда, несчастный, направлюсь я? К кому обра­
щусь? На Капитолий? Но он залит кровью брата. Или домой? Для того,
чтобы увидеть мать, несчастную, рыдающую и униженную?» По словам
Цицерона, эта речь была произнесена «с таким выражением глаз, таким
голосом, с такими жестами, что даже враги не могли удержаться от слез»
(Cic., De or., Ill, 56).
Как видим, выдающиеся ораторы в Древнем Риме были и до Цицеро­
на. Среди них особенно выделяются Марк Порций Катон Старший (234-

62
Ораторское искусство Древнего Рима

149 до н.э.) и народные трибуны братья Гракхи - Тиберий (162-133 до


н.э.) и Гай (153-121 до н.э.) - люди трагической, но яркой судьбы.
Марк Порций Катон Старший - видный государственный деятель,
военачальник и политик; был он еще и автором трудов по земледелию,
медицине, военному делу, юриспруденции... Крупный писатель, он поло­
жил начало римской литературной прозе и римской историографии. Пер­
вым из римских историков он стал писать не на классическом греческом,
а на родном ему латинском. Его сочинение «Origines» («Начала») в 7 кни­
гах обнимает шесть столетий от основания Рима до 603 г. (см.: Peter, 1870).
И совсем не случайно Цицерон так высоко отзывался о нем: «Не было
ничего, чего бы не испытывал и не знал, и о чем бы не писал Катон».
Катон сразу заявил о себе еще и как выдающийся оратор. Несмотря
на свою нелюбовь к грекам, он изучил по их книгам теорию красноречия;
именно ему, Катону Старшему, приписывают первое римское руковод­
ство по ораторскому искусству. Как мастера красноречия Цицерон срав­
нивал его с греческим оратором Лисием, находя между ними особенное
сходство в остроте, изяществе и краткости. По силе язвительности в его
речах Плутарх сравнивает этого патриарха римского красноречия даже с
Демосфеном (Plut., Cat. 4). Как образец ораторского искусства Катона у
Геллия сохранился отрывок из его речи «За раздел добычи между воина­
ми», где, нападая на полководцев, присвоивших себе общественные день­
ги, Катон бросает им в лицо гневные слова обвинения: «Воры, обокрав­
шие частных лиц, проводят жизнь в остроге, а расхитители государствен­
ного добра ходят в золоте и пурпуре» (Malkovati 1955, 172-173).
Не случайно ораторский дар Катона так высоко ценил Цицерон: «Все
можно сказать благозвучнее и с большим изяществом, но с большей си­
лой и ж и в о сть ю -н е может никто» (Модестов 1888, 144-145). В его речах
немало ярких афоризмов, вот некоторые из них: «Поберегись, победив,
чтобы потом не жалеть о победе», «Нет такого закона, который удовлетво­
рил бы всех», «Что застигает внезапно, то кажется намного опасней»,
«Мудрец большему научится у безумца, чем безумец у мудреца».
Самыми же известными ораторами республиканского Рима были, по­
жалуй, братья Гракхи - аристократы, возглавившие борьбу плебеев за
свои права. О них и их ораторском даре ходили легенды. Их ораторскому
патетическому мастерству выразительную характеристику дает Плутарх
в жизнеописаниях «Агид и Клеомен и Тиберий и Гай Гракхи»: «Выраже­
ние лица, взгляд и жесты у Тиберия были мягче, сдержаннее, у Гая - рез­
че и горячее, так что, выступая с речами, Тиберий скромно стоял на мес­
те, а Гай первым среди римлян стал во время речи расхаживать и срывать
с плеча тогу < ...> . Гай говорил грозно, страстно и зажигательно, а речь

63
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

Тиберия радовала слух и легко вызывала сострадание. Слог у Тиберия


был чистый и старательно отделанный, а у Гая захватывающий и пыш­
ный» (Плутарх 1964, 112).
Но трагической была их судьба; страстные защитники плебса, оба они
погибли в борьбе с сенатской знатью. Старший из братьев, Тиберий, рим­
ский народный трибун, в 133 г. до н.э. выступил с требованием восстано­
вить древний аграрный закон и предоставить землю простому люду. По
этому закону общественные земли, незаконно присвоенные богачами,
должны были быть возвращены государству и розданы малоземельному
и безземельному плебсу. При этом новые владельцы земельных участков
не имели права продавать их, поскольку они могли переходить лишь по
наследству от отца к сыну. Плебс восторженно встретил этот законопро­
ект, но вызвал бурю негодования среди земельных олигархов. Они не про­
стили этого Тиберию: в организованной ими вооруженной схватке на пло­
щади Вечного города Тиберий Гракх был убит.
А Гай Гракх, как и брат, в 123-122 гг. до н.э., став народным трибу­
ном, провел закон о твердых ценах на хлеб: это принесло большие выго­
ды римской бедноте; была возобновлена работа комиссии по переделу
земли, безземельным гражданам вновь стали отводить участки; были сни­
жены цены на зерно, была усилена борьба с коррупцией. Гай намеревал­
ся выступить с новым законопроектом о предоставлении римского граж­
данства союзникам Рима - италикам. Сенатские олигархи начали против
него плести нити заговора, и когда Гай Гракх предложил ликвидировать
карфагенскую колонию, олигархи, боясь потери столь лакомого куска,
применили против него и его сторонников вооруженную силу. Так обо­
рвалась светлая жизнь славного защитника римского плебса.
И не случайно легендарные братья Гракхи как жертвы борьбы угне­
тенных и обездоленных плебейских масс со своими угнетателями, стали
символом будущих революций: в 1871 году - Парижской коммуны во
Франции, в 1917 - Великого Октября в России.
Наконец, следует обратить внимание еще на один важный факт в исто­
рии греко-римских риторик. Среди предшественников Цицерона выделя­
лись два ритора - Дионисий Галикарнасский (55-8 до н.э.) и Деметрий
(ок. 1 в. н.э.). Опираясь на «Риторику» Аристотеля и сочинения его учени­
ка Феофраста «О стиле», они блестяще развивали теорию стилей, благода­
ря чему риторика как наука и как средство красноречия поднялась на но­
вую высоту. Дионисий Карнасский, к тому же, автор «Римских древностей»
(Roman antiquies) в 20 книгах, где повествуется история Рима со времени
его заложения и до 264 г. до н.э. А в своих сочинениях по риторике Дио­
нисий предстает перед читателями как мудрый ритор и искусный оратор.

64
Ораторское искусство Древнего Рима

М арк Туллий Ц и ц ер о н
Вершиной же развития ораторского искусства Древнего Рима являет­
ся деятельность Марка Туллия Цицерона (106-^3 до н.э.) - одного из са­
мых выдающихся ораторов античности (и не случайно в славной когорте
ораторов его имя по праву стоит рядом с Демосфеном, которого Цицерон
всегда называл своим учителем, а само имя Цицерона стало синонимом
красноречия).
Цицерон - это еще и философ, выдающийся политический государ­
ственный деятель, адвокат. В анналах истории остались многочисленные
отзывы о Цицероне как выдающемся ораторе. Так, в «Биографии Цице­
рона» Плутарх замечает, что «именно этот человек по преимуществу до­
казал римлянам, как много прелести привносит красноречие к делам чес­
ти» и что «правдивое дело, раз оно правильно изложено, несокрушимо».
Плиний Старший в «Естественной истории» называет Цицерона «отцом
красноречия», А Марк Фабий Квинтилиан в «Образовании оратора» утвер­
ждает, что «имя Цицерона считается именем уже не человека, а красноре­
чия <.. .>. Все, что другому стоило бы величайшего усилия, у него течет
само собой: и чем прекраснее речь, тем виднее легкость и гибкость ума
его» (Квинтилиан 1896, 98).
О Цицероне шла слава; его имя ставили рядом с Демосфеном. И еще
при его жизни о нем получил широкое хождение афоризм: «Тебя, Марк
Туллий, Демосфен предвосхитил в том отношении, что ты не первый ора­
тор, а ты его уличил в том, что он не единственный» (Дератани и др. 1954,
146). А, сопоставляя письменные и устные стили ораторского мастерства
Демосфена, Цицерон говорил, что у первого «ничего нельзя сократить»,
а ко второму «ничего нельзя прибавить».
Но ораторское мастерство Цицерона - не просто озарение гения, а
результат долгих трудов и непрестанных поисков своего места в жизни.
Родовое имя досталось великому оратору от деда, который, видать,
был огородником и занимался разведением овечьего гороха, отсюда, пола­
гают, и провинциальное прозвище деда Cicero (от лат. cicer из греч. kiker -
«горошина»). Но может быть и то, что обидным прозвищем Цицерона
наградили его недоброжелатели за то, что у того была возле большого
носа столь же большая бородавка; по ней-το и прозвище ее «хозяина» -
cicer. А Плутарх в жизнеописании Цицерона сообщает, что «у первого
же Цицерона кончик носа имел неглубокую выемку, вроде желобка в го­
рошине, откуда он и получил свое прозвище» (Plut., Cic. 1). Поначалу это
имя вызывало ехидные издевки у сельского люда Арпинской округи, но
внук Цицерона-старшего, мужественно переносивший эти насмешки, од­
нажды все-таки не удержался и заявил открыто:

5 - 4667 65
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

-П у с т ь уймутся все насмеш ники... Настанет час, и наше родовое


имя затмит самые родовитые прославленные имена. И сделать это сужде­
но мне!
Был тогда Марк подростком, и отец, принадлежавший к зажиточному
сословию всадников, не придал, пожалуй, словам малолетнего сына осо­
бого значения, но, тем не менее, вскоре увез своих сыновей Марка и Квинта
из деревни в Рим, целиком отдавшись их образованию и воспитанию.
Да и потом, когда Цицерон стал уже прославленным оратором и вы­
дающимся государственным деятелем, он не раз подвергался насмешкам
за свое имя, и друзья советовали сменить его на какое-нибудь «благород­
ное». Но Цицерон был непреклонен:
- Нет, имя Цицерон я сделаю славнее, чем такие, как Катон, Катул
или Скавр...
А их родовые имена тоже по прозванию не из «благородных»: имя
Катон восходит к cato («кот»), Катул - к catulo («щенок»), Скавр - scauro
(«толстая лодыжка»). Плиний Старший (23/24-79) тоже сопоставлял
«гороховое» имя Цицерона с «бобовым» Фабиев и «чечевичным» Ленту­
лов (от слов thaba и lens).
В ту пору в Вечном городе неограниченно господствовала эллинская
культура; среди римской знати звучала греческая речь, а греческие уче­
ные и риторы были почти повсеместно единственными учителями аристо­
кратической молодежи.
Благодаря усилиям отца Марк получил универсальное образование,
а блестящие природные способности открыли ему путь в высшие слои
римского образованного общества. Его учителями были лучшие ораторы
того времени - Марк Антоний, дед Марка Антония (83-30 до н.э.), совре­
менника Цицерона, и Луций Лициний Красе (ок. 115-53 до н.э.). Но осо­
бое влияние на Марка оказал поэт Архий. Именно благодаря ему будущий
великий оратор совершенствовал свой речевой слог и стиль на творениях
Гомера и Еврипида, Демосфена и Платона. Он постоянно штудировал
также речи своих знаменитейших современников Красса и Ант ония,
Сульпиция, Коту и Гортензия, оттачивая на их примерах свое ораторское
мастерство.
Но не только красноречие привлекало одаренного юношу - его вни­
мание не обошла и юриспруденция: тогдашние известнейшие правоведы
братья Муции Сцеволы обучали его тонкостям римского права. И сделали
это, надо сказать, весьма успешно. Известны его блестящие знания в об­
ласти философии. А приобщил Цицерона к «науке наук», диалектике,
философ-стоик Диодот. Человек обширной учености, он настолько по­
любил своего выдающегося ученика, что переселился в дом Цицеронов

66
Ораторское искусство Древнего Рима

и, даже потеряв зрение в конце жизни, не перестал совершенствовать зна­


ния будущего государственного и политического деятеля. В 59 г. до н.э.
Диодот умер на руках своего ученика, сделав его наследником своего не­
малого состояния.
Цицерон всегда ставил рядом обе науки - риторику и диалектику. По
его словам, «диалектика по праву считается ни чем иным, как сгущенным
и сжатым красноречием» (Цицерон 1972,322). И, поясняя эту свою мысль,
добавлял: «Хоть и кажется, что одно дело речь, а другое - спор и что
держать речь и вести спор - вещи разные, однако суть и в том, и в другом
случае одна, а именно - рассуждение. Наука о разбирательстве и спор -
область диалектиков. Наука же о речи и о ее украшениях - область орато­
ров» (Там же, 353).
Но Цицерон понимал: ораторское искусство обладало в Риме огром­
ной движущей силой; на человека, владеющего даром слова, смотрели,
как на бога. И поэтому Цицерон из всех наук пальму первенства все-таки
отдавал риторике: «Есть два искусства, которые могут поставить челове­
ка на самую высокую ступень почета: одно - искусство полководца, дру­
гое - искусство хорошего оратора» (Об ораторском искусстве 1980, 31).
Тем не менее, Цицерон не спешил как можно скорее приобщиться к
общественной деятельности: лишь в 26 лет он начал карьеру оратора и
политика. Вся его последующая жизнь, полная взлетов и падений, была
многогранной, но как для политического государственного деятеля, круп­
ного адвоката, для него основой законности оставалась борьба за незыб­
лемое право собственности: сам крупный собственник, он всякое нару­
шение этого права рассматривал как в высшей мере беззаконное.
В марте 44 г., когда Цицерон завершал работу над второй книгой трак­
тата «О предвидении», словно удар грома средь ясного неба, на него об­
рушилась весть: под кинжалами заговорщиков Кассия (?-42 до н.э.) и
Марка Ю ния Брута (85-42 до н.э.) пал Гай Ю лий Цезарь (102 или 100-
44 до н.э.). Государство оказалось на пороге гражданской войны: столк­
нулись интересы консула Марка Антония-младшего (83-30 до н.э.) и на­
следника Цезаря - Октавиана, будущего императора Августа (63 до н.э. -
14 н.э.). Ловкий интриган, Октавиан стал охаживать сенат и искать друж­
бы с влиятельным Цицероном, заверяя их в преданности: ему, что назы­
вается, позарез нужна была поддержка республиканцев. Цицерон, актив­
ный защитник республики и ее политических институтов, принял сторо­
ну Октавиана и выступил на его стороне против Антония.
Но коварный Антоний вскоре переметнулся к Октавиану: ярые враги
стали союзниками в борьбе за диктатуру; к ним примкнул Марк Эмилий
Лепид (89-13 до н.э.). Составив триумвират, диктаторы двинули войска

5* 67
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

на Рим. Беззащитный сенат признал за ними высшую власть, а их поли­


тические враги были объявлены вне закона и на основании проскрипции
подлежали физическому уничтожению.
Одним из первых среди семнадцати самых влиятельных республи­
канцев был в этом перечне жертв диктатуры Марк Туллий Цицерон. Из­
вестие об этом застало Цицерона в его родной вилле в Тускуле. Цицерон
метался в неведении - как быть, что предпринять? Верные ему друзья
почти насильно усадили его на носилки и под покровом ночи тайно от­
правили в сторону Каэты. Но той же ночью 7 декабря 43 г. под самой
Каэтой беглецов настиг отряд военного трибуна Попилил Лената, и, ко­
гда не удержавшийся от любопытства Цицерон выглянул из-за зашторен­
ных носилок, центурион Геренний нанес ему мечом по голове тупой удар,
лишивший Цицерона чувств. А последующий за тем суд был скорым и
суровым: Цицерон был четвертован, а его голову и руки доставили к Марку
Антонию - тому самому Антонию, с которым Цицерон столько раз, вы­
ступал, стоя рядом за одной трибуной! «Голову же и руки приказал он
[Марк Антоний] выставить на трибуне над рострами - зрелище, от кото­
рого римляне содрогнулись, думая про себя, что они видят не лицо Цице­
рона, а образ души Антония» (Plut., Cic. 49). Историк Аппиан, оставив­
ший нам подробности этой трагедии, пишет: «И больше народу приходи­
ло посмотреть на мертвого, чем когда-то послушать живого».
«У него [Цицерона] была слава, но не было силы, его слушали, но за
ним не шли. Он был лучшим писателем своего поколения, но он не смог
стать его политическим вождем» (Гаспаров 1972, 33).
Цицерон был выдающимся теоретиком красноречия, им создана строй­
ная риторическая система, которую он изложил в своем троекнижии «Об
ораторе», «Брут» и «Оратор». В книге «Об ораторе» (De Oratore) Цицерон
показывает идеального, всесторонне образованного оратора-философа.
Для него идеалом выступает политический деятель как «блюститель и
попечитель государства» (tutor et curator rei publicae), в характере которо­
го органично слиты качества государственного мужа и мастера красноре­
чия. В книге Цицерон постоянно возвращается к политическому идеалу
времен Сципиона и Катона. «В его понимании и представлении идеал
той поры - его оратор не кто иной, как vir bonus dicendi peritus [лат. «крас­
норечивый оратор», букв, «добрый муж, умеющий говорить публично».-
А. Л.] < ...> . Но не только в римском прошлом, а и дальше в глубине исто­
рии, в греческом прошлом усматривал Цицерон прообразы своего идеаль­
ного философа-политика: это Перикл, ученик Анаксагора, Алкивиад и
Критий, ученики Сократа, Дион и Демосфен, ученики Платона, Тимофей, '
ученик Исократа < ...> Иными словами, идеал Цицерона оказывается пе­

68
Ораторское искусство Древнего Рима

ренесенным в новую эпоху древним идеалом “общественного человека”,


aner politicos» (Гаспаров 1972, 35).
Цицерон воздает должное силе красноречия: «Ни те, кто заняты устрое­
нием государства, ни те, кто ведут войны, ни те, кто покорены и скованы
царским владычеством, неспособны воспылать страстью к слову. Красно­
речие - всегда спутник мира, товарищ покоя и как бы вскормленник бла­
гоустроенного государства» («Об ораторе», 45).
Книга «Брут» (Brutus) была посвящена становлению национального
красноречия и строилась на продуманной картине исторического про­
цесса что называется, «от Ромула до наших дней»; дана широкая картина
развития ораторского искусства. Цицерон видит залог процветания крас­
норечия не в технике речи, а в личности автора и указывает на необхо­
димость развивать его вкус. Здесь, в «Бруте», Цицерон страстно борется
с «язвой аттизма на Римском форуме», мотивируя это тем, что тот был
чужд тогдашнему римскому обществу и его риторической практике: если
греки резонно обращались к классическим образцам трехвековой дав­
ности - Лисию, Демосфену, Фукидиду, то латиняне такой традиции не
имели.
А «Оратор» (Oratore) - произведение, в котором разрабатываются
основы стиля; теоретически обосновывается собственный идеал истин­
ного оратора и завершается показ картины риторической системы: умуд­
ренный опытом выдающийся писатель и оратор своей эпохи рассуждает
о совершенном красноречии. Здесь четко очерчен круг обязанностей ора­
тора. Чтобы удачно произнести речь, он должен:
- найти, что сказать;
- найденное расположить по порядку;
- придать найденному словесную форму;
- утвердить все это в памяти;
- произнести речь.
При этом оратор должен одинаково искусно владеть всеми типами
ораторской речи, установленными традиционной риторической теорией.
«Оратор то т,-п и с ал Ц и ц ер о н ,-к то любой вопрос изложит со знанием
дела стройно и изящно, с соблюдением достоинства при исполнении», из
чего следовало, что оратор должен выполнить три задачи: позаботиться о
содержании речи («знание дела»), блюсти ее внутреннюю форму («строй­
ность и изящность») и, наконец, одновременно блюсти и внешнюю фор­
му речи («исполнение»). При этом Цицерон дает важное поучение: «Ора­
тор должен соединять в себе тонкость диалектика, мысль философа, язык
поэта, память юрисконсульта, голос трагика и, наконец, жесты и грацию
почти великих актеров».

69
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

Цицероновский образ оратора, созданный им в «ораторской трило­


гии», остался в веках ярким воплощением того, что принято называть
античным гуманизмом. Времена римской республики - это золотой век
вольности и царство свободного красноречия.
По Цицерону, важнейшими качествами совершенного оратора явля­
ются широкое образование, эрудиция, знание философии, права, теории
ораторского искусства; первейшим же необходимым условием ораторского
искусства Цицерон считал философское образование. В Цицероне, как
ни в ком другом, гармонично сочетались два блестящих качества: он был
не только признанным теоретиком красноречия, но и выдающимся орато­
ром - как в области политического, так и судебного красноречия.
Образцом политического красноречия стали его «филиппики» про­
тив Марка Антония, в защиту республики (так, по аналогии с остро поли­
тическими выступлениями Демосфена против Филиппа Македонского,
Цицерон называл свои политические речи). В одной из своих «филип-
пик» («Об обязанностях») он гневно восклицает: «Тем большего презре­
ния заслуживает дикость тех, кто всяческими преступлениями растерзал
отечество и полным уничтожением занят теперь и был занят в прошлом».
Не менее яркими и обличающими были также его выступления про­
тив Луция С. Катилины (ок. 108-62 до н.э.), который в 66-63 гг. до н.э.
пытался захватить власть в Риме, привлекая недовольных обещанием кас­
сации долгов. Одна из эмоциональнейших Цицероновых фраз О време­
на, о нравы! еще при жизни ее автора стала крылатой. Поэтому Цицерон
с полным основанием смог заявить: Poetae nascuntur, oratores fu in t (Поэ­
тами рождаются, ораторами становятся).
И хотя Цицерон никогда не был полководцем, после развенчания им
заговора Катилины он оказался на вершине почета - и благодаря не силе
оружия, а силе слова. Именно тогда Цицерон получил почетное имя Pater
Patriae («Отец Отечества»). Это было вершиной славы его политической
деятельности, а вскоре его слава пошла на убыль. Причем срабатывала не
только зависть недругов и недоброжелателей, но и тщеславие самого Ци­
церона. Как пишет Плутарх, «чрезвычайная любовь к похвалам и слиш­
ком страстное увлечение славой никогда не оставляли его и часто сбива­
ли с правильного пути наперекор рассудку» (Plut., Cic. 6), «он наводнил
похвальбой свои книги и сочинения, а его речи, всегда такие благозвуч­
ные и гармоничные, сделались мукою для слушателей: несносная при­
вычка въелась в него точно злая язва» (Plut., Cic. 24).
И, тем не менее, он остался в памяти потомков как непревзойденный
оратор, как выдающийся политический и государственный деятель; «для
римской культуры Цицерон - это эпоха, без которой невозможно предста­

70
Ораторское искусство Древнего Рима

вить ее развитие» (Марченко 1994, 26). Он возвеличил дух римлян, рас­


ширил границы римской державы, своим великим творчеством преодо­
левая само время и пространство. Долгие века Европа училась по речам и
трактатам Цицерона, воспринимая идеи античного гуманизма. В глухую
пору Средневековья его последователями были отцы церкви Лактанций,
Амвросий, Августин Блаженный. Разочаровавшийся в нем как в челове­
ке, легендарный Франческо Петрарка не мог не поддаться очарованию
его таланта. У Цицерона учились Эразм Роттердамский, Френсис Бэкон
и другие представители эпохи Ренессанса.

П о ст ц и ц ер о н о в ск о е р и м о-л ат и н ск о е кр а сн о р еч и е

Вместе с 1 веком н.э. закончилась эпоха Древнего Рима, знаменовав­


шего собой республиканский строй; на смену ему пришло время станов­
ления императорской власти, а «республиканские традиции превращают­
ся в факт далекой и славной истории предков» и «открывается страница
запретов на республиканскую идеологию и ее пропаганду» (Корнилова
1998, 158). Доказательством тому служит весьма примечательный факт
из того времени: историк Кремуций Корд, прославивший в своем труде
Брута, убийцу Цезаря, поплатился за это жизнью; труд его был сожжен, а
историки и публичные ораторы научились приспосабливаться: одни, пре­
клоняясь перед диктаторами, научились выражаться языком лести, а дру­
гие перешли на язык Эзопа.
«С переходом от республики к империи латинское красноречие по­
вторило ту же эволюцию, которую в свое время претерпело греческое
красноречие с переходом от эллинских республик к эллинистическим
монархиям. Значение политического красноречия упало, значение тор­
жественного красноречия возросло. Не случайно единственный сохранив­
шийся памятник красноречия 1 в. н.э. - это похвальная речь Плиния импе­
ратору Траяну. Судебное красноречие по-прежнему процветало, имена
таких ораторов, как Эприй Марцелл или Аквилий Регул, пользовались гром­
кой известностью, но это была только известность бойкого обвинителя
или адвоката. Римское право все больше складывалось в твердую систе­
му, в речах судебных ораторов оставалось все меньше юридического со­
держания и все больше формального блеска. Цицероновское многосло­
вие становилось уже ненужным; на смену пространным периодам прихо­
дили короткие и броские сентенции, лаконически отточенные, заострен­
ные антитезами, сверкающие парадоксами. Все подчиняется мгновенно­
му эффекту. Это - латинская параллель рубленому стилю греческого
азианства; впрочем, в Риме этот стиль азианством не называется, а име­

71
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

нуется просто “новым красноречием”. Становление нового красноречия


было постепенным, современники отмечали его черты уже у крупнейше­
го оратора следующего за Цицероном поколения - Валерия Мессалъг,
и еще поколение спустя пылкий и талантливый Кассий Север окончательно
утвердил новый стиль на форуме. Успех нового красноречия был огром­
ным» (Гаспаров 1994, 65).
Утихли ораторские схватки на Римском форуме, красноречие и его
представители нашли свое основное прибежище в риторических школах,
в которых учебными образцами остаются классические риторы и тракта­
ты Цицерона. Однако и в императорскую пору продолжало развиваться
ораторское мастерство, и время выдвинуло плеяду прославленных рито­
ров, и среди них Сенеку Старшего, его сына -Л у ц и я Аннея Сенеку, Вале­
рия Максиму, Корнелия Тацита, Марка Фабия Квинтилиана и др.
Луций Анней Сенека, по прозванию Старший (ок. 5 4 -о к . 39 до н.э.), -
автор сборника декламаций (своего рода хрестоматии учебных речей по
принципу греческих techne), с их «убеждающими речами» (суазориями) и
увещевательными речами с их «противоречиями» (контроверсиями).
А Луций Аней Сенека, по прозванию Младший (4 до н .э .- 65 н.э.), фи­
лософ и моралист, даже претендовал на лавры ритора и наставника но­
вых поколений: если Цицерон свои морально-этические трактаты писал
в форме диалога, то Сенека в своих философских трактатах приходит к
форме диатрибы (проповедь спора), причем логическую доказательность
заменяет здесь эмоциональный эффект. Сенека заявил о себе и как выда­
ющийся памфлетист (памфлет у Сенеки еще носит название apocolokyn-
tosis - «отыквление» - как каламбур к apotheosis «обожествление»).
Валерий Максим (I в. н.э.) - автор девяти книг «Достопамятных дея­
ний и изречений». Содержащиеся в них упражнения, пожалуй, были очень
далеки от практики красноречия предшествующей эпохи, но не были, тем
не менее, бесполезными, поскольку представляли собой гимнастику для
ума и языка.
Великим оратором этой эпохи был Корнелий Тацит (58-117 н .э .)-
автор риторического сочинения «Разговор об ораторе», появившегося
около 100 г. н.э., - пожалуй, совсем немногим позже квинтилиановского
«Образования оратора»; здесь, обеспокоенный тиранией Августа, «умиро­
творителя красноречия», когда тревоги, унижения и опасности подстере­
гали на каждом шагу, Тацит поднимает вопрос о месте риторики в жизни
общества, социального смысла красноречия.
Наиболее же полно теория красноречия той поры изложена в трудах
выдающегося педагога и ритора Марка Фабия Квинтилиана (35-96 н.э.).

72
Ораторское искусство Древнего Рима

М арк Ф а б и й К ви нтил иан


М арк Фабий Квинтилиан - выдающийся ритор и оратор, педагог и
теоретик; он - первый профессиональный учитель красноречия в дале­
кую пору античности. Родился же Марк в Испании; семья была небога­
той и незнатной, но начала будущего риторического мастерства он унас­
ледовал от отца и деда, которые были учителями красноречия. Образова­
ние получил в Риме, где его наставниками были тогдашние светила про­
свещения: знаменитый оратор своего времени Домиций Афр (?—102 н.э.),
оратор и историк Сервий Н онан, грамматик Квинт Реммий Палемон (? -
до 76 н.э.), о котором историк Гай Транквилл Светоний (70-140) («О грам­
матиках и риторах», 23) писал: «Он даже сочинял стихи без подготовки и
писал их разными необычными размерами».
Завершив обучение в Риме, Квинтилиан возвратился в Испанию, где
своей деятельностью в качестве адвоката и учителя красноречия обратил
на себя внимание будущего императора Сервия Сульпиция Гальбы (3 до
н .э.- 6 9 н.э.), тогдашнего римского наместника в испанской Тараконе. По
его настоянию переехал в Рим, оставаясь там до конца жизни. При импе­
раторе Тите Флавии Веспасиане (9-79) открыл государственную школу
красноречия, из которой вышли Плиний Младший (61/62-о к . 114),Децим
Ю ний Ю венал (ок. 60 - ок. 127), и, как полагают, Тацит, возглавив борьбу
против крайностей господствовавшего тогда «нового» декламационно­
риторического стиля. Его трактат De causis corruptae eloquentiae («О при­
чинах упадка красноречия»), судебные речи и декламации утеряны. Це­
ликом сохранилось лишь сочинение Institutio oratoria (в 12 книгах), кото­
рое переводится по-разному: «Руководство по ораторскому искусству»,
«Об образовании оратора», «Ораторское искусство». Это - один из наи­
более ценных источников по античной риторике и педагогике.
Квинтилиан был профессиональным ритором и даже наставником
красноречия самой императорской семьи. Однако если он был достаточно
ограничен школьными рамками, то влияние его теории оказало громадное
воздействие на все последующие времена. Так, в Европе в эпоху Ренессан­
са необыкновенно возрос интерес ко всему, что было связано именно с
авторитетом античности. Потому, например, и понятно восхищение фло­
рентийца Поджо Браччолини, который, впервые обнаружив манускрипт
сочинения Квинтилиана, воскликнул: «О, невероятная удача, о, неожидан­
ная радость: я буду тебя созерцать, Марк Фабий, целым и невредимым!»
Труд Квинтилиана систематичен и строго продуман, хотя и не отличает­
ся оригинальностью. Здесь учтен весь опыт классической риторики, но
время торжества великого искусства живого слова и живого человеческо­

73
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

го общения безвозвратно миновало; это была, скорее, пора подведения


итогов, укрепления риторических канонов и уже выработанных ранее
образцов. Квинтилиан предостерегает от чрезмерного увлечения «новым»
стилем, но возражает и против возвращения к старинному красноречию
времен Гракхов и Катона.
Для Квинтилиана идеалом оратора служит Цицерон, и он не раз заяв­
ляет об этом; но у него налицо и многие с ним расхождения принципиаль­
ного характера. В Квинтилиановом трактате проявляют себя глубокие ис­
торические различия между системой Цицерона и системой Квинтилиа­
на. Цицерон, как мы помним, ратует против риторических школ, за прак­
тическое образование на форуме, где начинающий оратор прислушивает­
ся к речам современников, учится сам и не перестает учиться всю жизнь.
Но общему впечатлению от замечательного творения Квинтилиана
«вредит встречающаяся по местам лесть Доминициану (51-96), доходя­
щая до того, что он называет ужаснейшего из деспотов «выдающимся в
красноречии, как и во все другом»...» (Модестов 1890, 875).
Однако Квинтилиан становится не только выразителем вкусов выс­
шего римского общества, но и реформатором литературного стиля, ис­
следователем проблем латинского языка. Он превозносит ясность, чисто­
ту, правильность и соразмеренное™ слога, украшения же, по его мнению,
могут служить лишь при условии, если они соответствуют предмету речи
и цели выступления.
Ни до, ни после него не было работ, которые бы с такой тщательно­
стью давали теоретический анализ красноречия.
«Воспитание говорящего человека - вот главная проблема по Квин­
тилиану, и он разрешает ее со всеми выработанными антично-риториче­
ской ученостью средствами. Так педагогически широко до Квинтилиана
проблему не ставил никто. Обучали тем или иным навыкам, связанным с
речью, учили, как достичь успеха, выступая в этически и юридически
определенных местах, но речевое воспитание как главное условие воспи­
тания человека вообще - до этого теоретическая мысль дошла впервые»
(Пешков 1998, 32).
По-новому взглянул Квинтилиан на риторику как на науку и искусст­
во. По Квинтилиану, риторика состоит в способностй и силе убеждать;
при этом великий ритор указывает, что это определение идет от Исократа
(«риторика -творитсльница убеждения»). Такого же мнения, утверждает
Квинтилиан, придерживается Цицерон. Но тут Квинтилиан иронически
замечает, что убеждают словом и прелестницы, и ласкательницы, и раз­
вратницы. Поэтому он предлагает другое определение: «риторика есть
наука хорошо говорить (bene die ere)».

74
Ораторское искусство Древнего Рима

При обучении будущих ораторов мастерству красноречия Квинтилиан


уделяет внимание их правильному воспитанию. Оратором, говорит он,
может стать лишь высоко нравственный и широко образованный чело­
век. Развивая эту идею, он настойчиво советует будущим мастерам слова
«выбирать нянек с чистым языком». «Не должно быть пороков в речи
тех, - поучает Квинтилиан, - кто воспитывает [ребенка]». Очень важен еще
один совет наставникам молодых ораторов: «Требовательность воспита­
теля не должна быть мрачной, а его доброта расслабляющей».
Квинтилиан возражает древнегреческому оратору Лисию, утверждаю­
щему, что для красноречия достаточно одного природного дара. Квинти­
лиан отвергает и взгляд Лисия, по мнению которого, многие простые люди
защищают свои жизненные интересы весьма умело, вовсе не обучаясь
этому.
Актуально учение Квинтилиана о месте подражания в красноречии
слепого копирования чужого. Скажем, звучит очень по-современному его
мысль о том, что, если бы никто не стремился «к большему, чем подража­
ние», люди до сих пор влачили бы жалкую жизнь. Дух состязательности,
соперничества необходим в жизни и искусстве, ибо «желающий состя­
заться с первым, даже если и не победит его, то хотя бы сравняется с
ним». Однако - несмотря на все негативные стороны подражания - Квин­
тилиан признает его как один из способов обучения, один из приемов
начала самостоятельного творчества, как чисто практическая рекоменда­
ция оратору. Это - часто интуитивное стремление ученика подражать свое­
му наставнику или писателю, воспринимаемому тем в качестве наилуч­
шего образца.
Квинтилиан прославляет достоинства оратора в духе воинской добле­
сти. Ораторы, как выразительно говорит он, «во всеоружии должны сто­
ять в строю, разрешать важнейшие вопросы и стремиться к победе». Ору­
жие оратора не должно «заржаветь» и «потускнеть» в бездействии. А ри­
тору необходимы «крепкие жилы солдат, а не красивые мускулы атлетов».
Особое внимание Квинтилиан уделяет умению оратора владеть своей
речью. Но говорить исправно и ясно, по его мнению, еще не значит быть
оратором. Оратора отличают красота и изящество речи, ибо они прино­
сят удовольствие и удивление. Тут он ссылается на Цицерона: «Красно­
речие, которое не внушает удивление, я не почитаю за красноречие».
А слушателям школы ораторского искусства он постоянно напоми­
нал: «Говори так, чтобы тебя нельзя было не понять». Не случайно разра­
ботанные Квинтилианом педагогические концепции и приемы обучения
нашли широкое применение в педагогике XVI—XV111 столетий, да и не
потеряли своего значения и в наше время.

75
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

Каким же виделся Квинтилиану образ хорошего оратора? Необходи­


мыми естественными качествами оратора должны стать такие, как вни­
мание, память, способность к импровизации, страстность. Однако эти
качества не появляются сами собой:
- необходимо развивать естественные индивидуальные способности:
нет совершенства там, где природе не помогает труд;
- никакая удачная импровизация невозможна без тренировки памяти:
экспромт - результат большого труда;
- поскольку от оратора требуются не только высокое искусство логи­
чески точного и убеждающего красноречия, но и высокие моральные ка­
чества, и, в первую очередь, воспитанность и мужество, то он, оратор,
должен владеть широкими знаниями.
Квинтилиан фактически замыкает когорту выдающихся мастеров клас­
сической риторики. Уже в его трудах кроются начала ее вырождения:
формальные стилистические изыски, повышенное, часто неоправданное
внимание форме подачи речи в ущерб ее содержанию привели, в конеч­
ном счете, к тому, что стало укрепляться самоцельное стремление к сти­
левым красивостям, а это породило волну «красиворечия», которая зах­
лестнет потом все Средневековье.

О раторское искусство эп о х и С редневековья

Целых двенадцать столетий - с пятого по семнадцатый - длилась в


Европе эпоха Средневековья. Полным властелином духовной жизни об­
щества стала в Европе католическая Церковь. Подавив все былые свет­
ские институты свободомыслия, она надела путы на души людей. Наука
стала служанкой богословия, и всякое общественное и политическое дви­
жение - чего так хотели «отцы Церкви» - вынуждено было принимать
религиозную форму. Не избежала этого принуждения и риторика: основ­
ным видом красноречия становится церковно-богословское, которое на
протяжении чуть ли не всего Средневековья занимает монопольное поло­
жение. А живое и свободное слово было просто изгнано из жизни.
Живую, убеждающую речь, какою она была в лучшую пору антично­
сти, вытеснила церковная проповедь. Средневековый оратор был, в пер­
вую очередь, церковным проповедником. В церковных проповедях иссу­
шалось, обеднялось содержание, на передний план в них выступила фор­
ма. Проповедник добивался не глубины мысли и убеждения фактами, а
внешней красивости и напыщенности.

76
Ораторское искусство эпохи Средневековья

Средневековое красноречие убивала схоластика с ее системой спеку­


лятивных, умозрительных, чисто формальных логических аргументов.
Основной целью схоласта было во что бы то ни стало «доказать» догматы
Церкви. Не убеждение, а внушение выступало главным принципом про­
поведничества.
Античный Квинтилианов постулат риторики - воспитание правиль­
но говорящего человека - «был близок духу Средневековья, когда все че­
ловеческие действия могли производиться только опосредованно через
абсолютно третьего в диалоге - Бога. Проповедник христианской рели­
гии тоже был посредствующим звеном уже в этом общении Бога и чело­
века» (Пешков 1998, 32-33). В целом же риторика не устраивала «отцов
Церкви», и они признали ее бесполезной; Церкви требовалось, прежде
всего, речевое воспитание самих воспитателей: так родилась гомилетика
(духовная риторика).
Уже Августин Блаженный (354-430) разделяет людей на ученых (тем,
кому нужно размышлять и понимать) и толпу (тех, которые должны про­
сто верить авторитетам). И гомилетика «строится именно как ритори­
ка, обучающая учителей, обучающая в основном на примере жизни и ре­
чевых действий первого учителя - Иисуса Христа. Этот пример становится
непосредственным обучающим предметом средневековой риторики» (Там
же, 33). Так предмет античной риторики - говорящий человек - оказался
органично включенным в гомилетику, обеднив сам предмет риторики, ли­
шив его конкретного и реального многообразия. Так «риторический миф
христианства о боге-словочеловеке был дуалистически отдален от «греш­
ного» речевого поведения обычного человека, хотя каждый корректиро­
вал и оценивал свое поведение по божественному образцу» (Там же, 34).
Скажем прямо, Средневековье не дало достойной прибавки к теоре­
тическому наследию риторики. Так, в раннюю пору Средневековья в За­
падной Европе можно назвать всего несколько имен; это - Исидор Се­
вильский (560-635), испанский архиепископ (Isidori Hispanensis, 1863), и
Беда Достопочтенный (673-735), англосаксонский хронограф, монах
(Beda Venerabilis, 1863), а также Ю лий Руфиний. У исследователей до сих
пор пользуется особой популярностью книга Беды «О тропах и фигурах»
(Beda Venerabilis 1863). В ней немало тонких наблюдений автора над об­
разно-выразительными средствами языка, например: «Между иронией и
антифразисом такое различие: ирония указывает на то, что подразумевает­
ся, только интонацией, антифразис же не только изменением голоса, но и
словами, показывающими источник контраста».
В ту же эпоху на Востоке, в Византии, широкую известность получи­
ло творчество Георгия Херовоска (Хиробоска), жившего то ли в IV, то ли в

77
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

V -V i вв. в Константинополе. Был он хранителем библиотеки и профес­


сором; его перу, по-видимому, принадлежит сочинение «О тропах», кото­
рое, как известно, было включено в сборник для болгарского царя Симе­
она, а позднее монах Иоанн перевел его на славянский язык, затем оно
было включено в «Изборник Святослава» (1073) в качестве раздела «Об
образах» (Херобоск: Брокгауз и Ефрон 1890, 160).
А в пору позднего Средневековья широкую известность получило имя
выдающегося педагога своего времени, «великого учителя Германии»
Филиппа Меланхтона (1497-1560). Он - автор «Риторики», которая была
в XVII в. переведена у нас на древнерусский язык и с 1620 г., с оригиналь­
ными добавлениями, использовалась вплоть до Петровской эпохи как
учебник. Получили широкое признание и труды французского критика,
врача и филолога Юлия Цезаря Скалигера (1484-1558). Его исследования
по латинскому языку содержат громадные списки риторических фигур.
Нынешним специалистам хорошо известны и исследования голландско­
го филолога Ггрхарда Фосса (1577-1649), представленные в Commenta-
riorum rhetorician, sive Oratorium institution («Риторический комментарий,
или Наставление ораторам») и Ars rhetorica («Риторическое искусство»),
а также риторики французских схоластов XI Ι-Х V вв. Ж оффруа де Винсо-
ра, Даниэля Арно, Филиппа де Коммина, Ггоргия Трапезундского.
В условиях Средневековья риторика «страдает тем же главным поро­
ком, что и античная. Ее рецепты не дают закономерного эффекта на прак­
тике», и «риторика все больше растворяется в искусстве проповеди - го­
милетике [раздел богословия, в котором рассматриваются теоретические
и практические вопросы церковной п р о п о в е д и .-A.JI.], и, естественно,
ее авторитет поддерживается мощным авторитетом Церкви» (Хазагеров,
Ширина 2000).
Так риторика, ослабленная, но упрямая, к началу Возрождения оказа­
лась вовлеченной в следовавший по ее пятам все нарастающий кризис.
Все это не могло не привести, в конечном счете, к тому, что средневеко­
вая риторика (гомилетика) все больше и больше превращалась в собра­
ние бесплодного мудрствования и этим в значительной мере дискредити­
ровала себя.
Но в недрах тогдашнего общества, испытывавшего духовный пресс
католической Церкви, зрели гроздья светской риторики. Исследователи
признают, что XV век, пожалуй, - самое неоднозначное время истории
позднего Средневековья и Ренессанса. Эту эпоху Й. Хёйзинга назвал «осе­
нью средневековья» (Хёйзинга 1988).
Нет, этот век не был временем смуты перед ренессансным «взлетом»;
наоборот, «время интереснейшего синтеза старого и нового, переходных

78
Ораторское искусство эпохи Средневековья

полутонов и неизбежных трагических конфликтов. Жизнь в Европе X IV -


XV вв. вдруг как бы трагически ускоряется. Небывалые жестокости цар­
ствования Филиппа Красивого и бурный процесс храмовников (XIV в.),
Столетняя война (1337-1453), сопровождавшаяся разрухой, голодом, эпи­
демиями, жакериями (крестьянскими восстаниями), междоусобные вой­
ны между арманьяками и бургиньонами, захват англичанами Парижа,
освободительная эпопея Жанны д ’Арк - все это поражало воображение
современников» (Елистратов, Елистратова 2000, 5).
XV век - это еще и век начала книгопечатания; печатный станок сде­
лал книгу в десятки раз доступнее, а ее тиражирование усиливало эту
доступность. Именно в это время во франкоязычной Европе громко зая­
вили о себе светская риторика и поэзия «великих риторов». А «риторами
следует называть представителей определенной поэтической традиции
XV-XV1 вв.-тр ади ц и и высокого знания в области искусства, версифика­
ции, которая продолжается, по крайней мере, от Шатлена до Буше» (Dic-
tionnaire des lettres 1964, 634). Среди же них наиболее показательна бур­
гундская группа «великих риториков» с ее наиболее яркими представите­
лями - Жоржем Ш атленом, Жаном Молине и Жаном Лемером Белъжем.
Жорж Ш атлен (прим. 1415-1475) всю жизнь пользовался громкой
славой; его поэзией восхищались все писатели того времени; в эпитафии,
составленной Ж. Лемером, он назван Вергилием своего времени.
Жан Лемер де Бсльж (прим. 1473-1524) - поэт французского пред-
возрождения; главное его произведение - историко-мифологическая по­
эма «О доблести Галлии и об удивительных событиях в Трое». Известно,
что Пьер де Ронсар (1524-1585) многие элементы для своей «Франсиа-
ды» заимствовал из этой поэмы, а Клеман Маро ( 1496-1544) сказал, что в
Лемере «ожила душа грека Гомера» (Елистратов, Елистратова 2000, 17).
Но самая яркая и интересная фигура среди бургундских риториков -
Жан Молине (ок. 1435-1507). «Это был замечательный виртуоз искусства
метра и рифмы. Он знал самые разнообразные виды метров и рифм и
описал их в своем «Искусстве риторики» (ок. 1492), вызвавшем в даль­
нейшем многочисленные подражания» (Dictionnaire des letters 1964, 519).
В надгробной эпитафии Жану Молине его ученик Жан Лемер назвал сво­
его учителя Овидием X V века.
Для светской риторики как искусства красноречия в условиях всевла­
стия в обществе церковно-богословской гомилетики бургундская группа
«великих риториков» нашла надежную нишу - поэтику, которая, по сути
своей, выступала как «вторая риторика»: риторика оказывается «расплав­
ленной» в поэтике; она не афиширует себя, и именно это дает ей возмож­
ность не выступать открытым антиподом официальной гомилетики.

79
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

Но на XV век приходится уже второй «пик» интереса к риторике в


тогдашней светской части общества. Уже до этого, в X II-X III вв., создает­
ся ряд поэтик на латинском языке, в которых, с опорой на Марка Ф. Квин­
тилиана, изучаются составляющие теорию и искусство риторики - argu-
mentum, invention, dispositi и пр. А в XV в. теоретические изыскания «ве­
ликих риториков» в области поэтики носят более частный характер. Вот
как, например, определяет риторику Жан Молине: «Риторика на фран­
цузском языке есть род музыки, называемой рифмикой, которая содер­
жит определенное число слогов, имеющих некую сладость звучания»
(Langlois 1902, 76-77).
Упрятанная в ножны поэзии, риторика в условиях разгула тогдашних
бесконечных инквизиционных процессов и публичных казней пестовала
волю человека, крепила его дух. А «темная», «герметическая» поэзия с ее
сложной, изощренной, «украшенной» поэтической формой - это наме­
ренно вынужденное камуфлирование риторики под поэзию, своеобраз­
ный оберег от всесилия католической Церкви.

Августин Б л а ж ен н ы й

Еще на пороге Средневековья, в IV веке, на поприще церковного про­


поведничества выросли крупные богословские ораторы, настоящие фа­
натики своего дела - такие, как Василий Великий (IV в.), Григорий Бого­
слов (330-390) и знаменитый византиец Иоанн Златоуст (между 344 и
354-407) - «зерцало церковного оратора». Именно за высокое мастерство
в искусстве слова Иоанн был прозван Златоустом. Но особенно боль­
шую роль в развитии церковного красноречия сыграл Августин Аврелий
(354-430), прозванный Блаж енным, который является, пожалуй, самой
крупной фигурой конца античного христианства и начала христианства
средневекового, а его творчество представляет собой мощный водораз­
дел, отделяющий одну историческую эпоху от другой.
Августин был широко образованной и эрудированной личностью и
блестящим стилистом. Ему удалось синтезировать все духовные системы
своего времени - как античные, так и христианские - в единую универсаль­
ную философско-теологическую систему, влияние которой на следующие
времена было огромным. Философские взгляды Августина стали осно­
вой христианского богословия. Он утверждал, что центральными осями
изучения как жизни, так и философии должен быть Бог, поскольку всякое
изучение есть часть познания Бога. Его философия направлена к вечному:
душа должна быть обращена к Богу, и только; Бог является источником
озарения и должен быть познан, если мы хотим что-то понять. В соответ­

80
Ораторское искусство эпохи Средневековья

ствии с учением Августина, Бог присутствует и может быть узнан как в


устройстве и движении мира, так и в устройстве и движении человечес­
кой души. Именно в Божественном свете душа познает неизменные исти­
ны. По Августину, не тело действует на душу, а душа действует на тело.
Его речи и другие произведения, особенно знаменитая «Исповедь» и
«О граде Божием» с их изысканными словесными украшениями и откры­
той аффектацией слога, на долгие столетия стали образцом церковной
риторики.
Августин Блаженный широко использовал формальные достижения
античной риторики, приспособив для нужд религии и теологии цицеро­
новскую теорию стилей и античную теорию трех видов красноречия -
политического, судебного и хвалебного (панегирического). «Исходя из
тезиса об истинном и ложном красноречии, он сделал вывод, что светс­
кая риторика - ложь, служить ей - значит служить дьяволу. Истинное
красноречие - это духовное красноречие. Риторика должна помогать по­
знанию истины, а истина состоит в познании Бога, в служении ему через
религиозное озарение и очищение, полное отрешение от мирских инте­
ресов» (Адамов 1961, 35).
Августин надолго опередил свое время: схоластика еще не успела из­
ломать его характера, очерствить его душу. Слово у него - пусть и под
толстым слоем богословия - исповедальное (будь то на исповеди или при
покаянии). Оно выражало его душу, в нем ощущалось свечение его мыс­
ли. Так и кажется, что ему, Августину Блаженному, адресованы проница­
тельные строки Бориса Пастернака, сказанные более полутора тысячеле­
тий спустя после смерти Августина:
Ты - вечности за лож н и к
У времени в п л е н у ...

Основу уверенности в знании Августин видел в самодостоверности


сознания: «Если я даже во всем сомневаюсь, то это все же значит, что я,
сомневающийся, существую». Позже эту мысль развил Рене Декарт ( 1596—
1650). Достаточно вспомнить его знаменитый афоризм Cogito ergo sum
(«>1 мыслю, следовательно, я существую»). Однако основой своих бого­
словских взглядов Августин Блаженный считал непреложную истину:
«Ничто в мире не совершается помимо воли Божией».
•к -к -к

Догматизацию риторики еще больше усилил Фома Аквинский ( 1225—


1274), автор сочинений «Сумма теологии» и «Сумма против язычников».
Признанный схоласт, он активно использовал в своей риторической

6 — 4 60 ' 81
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

практике изощренную «словесную аргументацию» как надежный способ


выражения своих схоластических доказательств. Среди мастеров фило­
софского спора нельзя не упомянуть имя Ансельма Кентерберийского
(1033-1109). Он - последователь схоластики августиновского направле­
ния; его девизом стала формула: «Верую, чтобы понимать».
В Х1-Х11 вв. в Западной Европе появляются университеты, в которые
сразу же переместился центр духовных исканий. Зарождается универси­
тетское красноречие. Однако оно и здесь не могло развиваться свободно:
свой тяжелый отпечаток наложила на него господствовавшая во всех об­
ластях науки схоластика; она-то и не давала риторике выходить за рамки
теологического богословия: любое покушение на свободомыслие реш и­
тельно пресекалось «отцами Церкви». Яркое свидетельство тому - суро­
вая судьба Пьера Абеляра, Яна Гуса, Дж ироламо Савонаролы.

Пьер А беляр

Пьер Абеляр (1079-1142) - один из замечательнейших представите­


лей духовной жизни средних веков, выдающийся французский философ,
теолог, поэт, мастер гомилетики; еще при жизни современники называли
его «Сократом Галлии», «Платоном Запада», «Аристотелем своей эпохи»,
а новые писатели - «трубадуром философии», «странствующим рыцарем
диалектики». Да и родился-то он в рыцарской семье, получив редкое для
того времени образование, в котором навыки военного искусства и свет­
ское обращение сочетались с глубиной научных знаний. Интерес к зна­
ниям захватил его, и еще в ранней молодости он, по словам из его «Исто­
рии моих бедствий», «сменил меч рыцаря на оружие диалектики».
Талант ритора и философа проявился в нем особенно, когда он стал
профессором и руководителем Парижской соборной школы «Notre-Dame».
В полном расцвете сил, владея редким искусством ясно и смело ставить
на обсуждение запутанные вопросы теологии, с чисто французской спо­
собностью мягкого, изящного изложения, красотой слова и неотразимым
личным обаянием, Пьер Абеляр привлекал тысячи восхищенных учени­
ков, съезжавшихся сюда со всей Европы. Как свидетельствует французс­
кий историк Франсуа Гию ( 1786-1874), из этой школы «вышел один папа,
19 кардиналов, более 50 епископов Франции, Германии и Италии; в ней
выросли Пьер Ломбардский и Арнольд Брешианский. Яростный поле­
мист, он неоднократно вступал в открытые споры со столпами Церкви,
особенно с Бернаром Клервоским (1091-1153) и Ансельмом Ланским
(1 0 5 0 -1 117), которого Абеляр открыто называл «рутинером и ритором,
наполнявшим дымом свой дом, когда хотел его осветить». А основные

82
Ораторское искусство эпохи Средневековья

разногласия с ними выражались в его девизе: «Понимаю, чтобы верить»,


в то время как те говорили: «Верю, чтобы понять».
Абеляра можно смело считать прямым предшественником гуманистов.
Он первый с особой силой противопоставил средневековому авторитету
Церкви авторитет разума и науки. «Вера, не просвещенная разумом, не­
достойна человека», - говорит он устами философа из своего «Диалога
между иудеем, христианином и философом». Для Абеляра, «всякое зна­
ние - благо и не может быть враждебно Верховному Благу».
Смелые мысли учителя жадно подхватывала молодежь, что вызывало
ненависть и тревогу у столпов церковной иерархии. Бернард Клервоский
так говорил о слушателях школы Абеляра: «Они барахтались в них [сме­
лых м ы сл ях .-Д . Л.], как в воде, и оглушались их шумом».
«Отцы Церкви» видели в речах Абеляра крамолу, зародыш истори­
ческой критики Библии, что не могло не привести к крупным конфлик­
там. Церковные Соборы 1121 и 1142 гг. дважды жестоко осудили ерети­
ческие книги Абеляра. В 1142 г. он предстал перед судом и смело требо­
вал диспута и права защиты. Но страх перед его острым «мечом диалек­
тики» заставил Собор отказать ему в «милости слова». По приговору Со­
бора Абеляр собственноручно вынужден был бросить свои труды в
пылающий костер. «Болезнь, - писал немецкий историк Гаусрат,- кото­
рой он болел, была научная теология < ...> , которая была слишком связа­
на, а для Церкви слишком свободна. Он хотел дать Церкви оружие науки,
в котором она не нуждалась, и, стремясь примерить интересы знания с
требованиями Церкви и иерархии, не удовлетворил ни того, ни другого, и
менее всего себя самого» (Hausrath 1893). Но целью Абеляра являлась не
разрушение авторитета Божественного Откровения, а его очищение.
Навечно вошла в сокровищницу мировой литературы и красноречия
Абелярова H istoria calamitatum теагит («История моих бедствий»),
рассказывающая о трагической любви Абеляра к Элоизе, его ученице.
В 1119 г., будучи молодым учителем, влюбился он в свою ученицу, и ко­
гда Элоиза почувствовала себя матерью, вышла за него замуж. Однако
история «краденой», но светлой любви закончилась печально. Отец Элои-
зы Фульбер, узнав о тайне молодых влюбленных, решился на изуверство:
глухой ночью вместе с родственниками он ворвался в их спальню и оско­
пил Пьера. Элоиза сразу же приняла монашеский постриг и ушла в мона­
стырь, стал монахом и Пьер.
Яркость, блистательность и 'эмоциональность Абелярова слога на про­
тяжении нескольких столетий служили образцом подражания для орато­
ров и писателей. А роман Жана Жака Руссо (1712-1778) «Новая Элоиза»
оживил популярность старой легенды.

6* 83
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

Ян Гус

Ян Гус (1369-1415) - идеолог чешской Реформации, национальный


герой и выдающийся просветитель чешского народа. Образованнейший
человек, преподаватель, а затем ректор Пражского университета и пропо­
ведник, он, враг всякой схоластики, выступал против монополии латыни
и свои лекции и проповеди читал на чешском языке. Он любил прибегать
к кратким и емким изречениям, широко привлекал народные пословицы
и поговорки. Его речи были напрочь лишены схоластизма и звучали убеж­
дающее как с университетской или церковной кафедры, так и с подмостков
сельской часовни. Гус больше всего ценил истину - но истину не ту, как
ее принуждали понимать церковные иерархи, а как он понимал ее сам.
Он был сторонником учения английского богослова из Оксфорда Дж о­
на Виклифа (1330-1384), автора книги Goddis law («Божий закон»). В ней,
говорил Гус, «так много чудных истин» и нет никаких заблуждений. Это
он, английский реформатор, идеолог бюргерской ереси, предшественник
Реформации, посягнул на авторитет Папы римского. Выразив в своих со­
чинениях идею о том, что Христос, а не Папа римский является главой
Церкви, он утверждал, что Библия, а не Церковь, является единственным
авторитетом верующего и что Церковь должна строиться по образу Ново­
го Завета. Дабы подкрепить верность своих взглядов, Виклиф сделал Биб­
лию доступной людям на их родном языке, осуществив в 1382 г. первый
перевод Нового Завета на английский язык. Студенты из Чехии, обучав­
шиеся в Англии, принесли его учение к себе на родину, где оно стало
почвой для идей Яна Гуса.
Следуя учению Виклифа, Гус ценил истину не только выше дружбы,
но и выше собственной жизни. Все это и предопределило всю его жизнь
и деяния. Стремление к правде, любовь к истине всегда оставались для
него непреложными.
1412 год для Гуса стал трагическим. В тот год папа Иоанн XXIII, тес­
нимый грозным соседом, королем Владиславом Неаполитанским, объявил
против него крестовый поход - с отпущением грехов всем, кто будет со­
действовать успеху похода. И когда папские буллы были обнародованы в
Праге, Гус на одном из диспутов об индульгенциях решительно выска­
зался против заключенного в них злоупотребления правом за деньги от­
пускать грехи. На диспуте в Пражском университете Гус доказывал, что
буллы не согласуются ни со словами Христа, ни с пользой для христиан­
ского народа, ни с интересами государства. Причем вся его аргументация
при этом была основана на сочинении Дж. Виклифа «О Церкви». И когда
друг Гуса Стефан Палеч не решился отрицать право торговать отпуще­
нием грехов, Ян Гус заявил:

84
Ораторское искусство эпохи Средневековья

- Друг мне Палеч и друг мне истина, между обоими же нужно дать
преимущество истине.
Папский Рим расценил деяния Гуса крамольными, и как «нераскаяв-
шегося грешника» инквизиция приговорила его к сожжению на костре.
Есть свидетельства о том, что в последний момент, когда должны были
разжечь костер, на котором Гусу предстояло принять мученическую
смерть, ему еще раз предложили отречься от его взглядов. На это он от­
ветил:
- От каких же заблуждений мне надо отречься, если их я не признаю
за собой?
«Гус был сожжен < ...> как виклифист, и нельзя не признать, что хотя
он не во всем следовал за Виклифом, он у него заимствовал все свои идеи
и формулы, которые были признаны еретическими. Гус не обладал ори­
гинальностью и творчеством ума в философии и богословии; подвиг его
жизни нужно искать не в этой области, а в сфере воли и характера. Как
последователь Виклифа, Гус является одним из главных предшественни­
ков Реформации...» (Герье 1983, 932).
«Костер, на котором сгорел Ян Гус, вскоре превратился в огром­
ный костер гуситских войн, которые пылали пятнадцать лет» (Адамов
1961,37).
Ян Гус стал знаменем освободительной борьбы чешского народа про­
тив германского засилья. В городе Таборе в 1419 г. сформировалось бое­
вое войско гусит ов; возглавил его герой чешского народа, полководец и
«первый гетман таборитов» Ян Ж иж ка (ок. 1360-1424). Его славными
соратниками стали Ян Ж еливский (7-1422) и Прокоп Великий, по прозви­
щу Голый (ок. 1380-1434), а одним из славных руководителей идеологом
пикартов - левого крыла гуситов - был Мартин Гуска (7-1421). Сложи­
лись три основных боевых центра гуситов: П рага, Пльзень, Табор. Даже
после поражения у Липан в 1434 г. боевые отряды таборитов вплоть до
1437 г. продолжали освободительную борьбу против ненавистных чеш­
скому народу объединенных феодальных и римско-католических сил.
■к -к -к

В XI-XU вв. европейские университеты захватила волна диспутов;


можно сказать, их проведение стало системой; на них оттачивались уме­
ние вести диалог и находчивость отвечать на поставленные вопросы, ма­
стерство схоластического спора.
Признанным мастером диспутов был один из магистров философии
Оксфордского университета (Англия) Иоанн Д унс Скот (1266 или 1274—
1308). На диспуте в Парижском университете ему поступило почти две­

85
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

сти возражений. Диспутанту нужно было все их прочно помнить (в отли­


чие от нынешней практики, тогда не было принято записывать вопросы,
поступающие оратору). Обладая высоким ораторским мастерством и уди­
вительно цепкой памятью, Скот не только тут же, во время диспута, по­
вторил все поступившие ему возражения, но и безо всякой подготовки
сумел логически убедительно опровергнуть их.

Д ж и р о л а м о С ав онар ол а

В мировую историю Дж ироламо Савонарола (1452-1498) вошел как


выдающийся религиозно-политический реформатор. Природа щедро ода­
рила его разносторонними дарованиями: он обладал блестящим образо­
ванием и большими ораторскими способностями.
И эти дарования, видать, были заложены в нем еще с детской поры.
Его отец Николо тщательно заботился о воспитании сына и готовил его к
медицинской карьере. А тягу к врачеванию заложил глава рода - дед фра
Микеле; пользовался тот славой отменного целителя. Гордился он своим
внуком и говорил с гордостью: «Джироламо прославит наш род... он ста­
нет великим медиком».
Однако не учел дед того, что деялось в это время в стране: вся Италия
бредила тогда гуманизмом. Крупнейшим же центром этого движения ста­
ла Флоренция, где во время правления Лоренцо Медичи, прозванного Ве­
ликолепным (1449-1492), гуманизм носил ярко выраженный эпикурейско-
языческий характер. Лоренцо был известен флорентийцам еще и как круп­
ный меценат, способствовавший развитию культуры Возрождения, и как
известный поэт: его карнавальную песню «Триумф Вакха и Ариадны»
распевала вся Италия.
Но в молчаливом и задумчивом юноше Джироламо рано пробудились
стоический аскетизм и глубокая религиозность. Его возмущала разгуль­
ная светская жизнь богатых горожан, испорченность их нравов, разрушаю­
щих добрые отношения между людьми. Родные с тревогой следили, как
тают надежды видеть в Джироламо будущего великого врачевателя. И беда
пришла неожиданно: скрытный, но импульсивный юноша неудачно влю­
бился в дочь флорентийского изгнанника - деда будущего итальянского
живописца Бернардо Строцци{ 1581-1644); душевное успокоение нашел
он в богословии, в сочинениях философа-теолога Фомы Аквинского ( 1226-
1274); оставив в 1475 г. дома написанную им книгу «О презрении к све­
ту» и ранние, еще не совершенные антипапские стансы, тайно бежал из
родного дома в Болонью, где в доминиканском монастыре принял мона­
шеский сан и сразу же стал восходить по иерархической духовной лест­

86
Ораторское искусство эпохи Средневековья

нице: его речи с упоением слушали Феррара и Генуя, Джиминьяно и Бре-


ш ия... А в Реджио Савонарола познакомился с Дж ованни Пико делла
Мирандолой (1463-1494), автором знаменитой «Речи о достоинстве чело­
века», ставшей своеобразным манифестом века: так начиналась их ду­
ховная дружба. Под влиянием Мирандолы, в 1490 г. Лоренцо Медичи вы­
звал Савонаролу из Генуи во Флоренцию, где тот в монастыре Сан-Марко
сначала занял кафедру учителя-проповедника, а потом стал настоятелем
монастыря.
А в 90-е годы воссияла слава Савонаролы как популярного народного
проповедника. В своих проповедях он требовал возвращения к суровым
добродетелям первоначального христианства, призывал к покаянию и
отказу от роскоши, громил развратные нравы того времени и предрекал
достойное возмездие за эти пороки, нападал на богачей, менял, ростов­
щиков и восставал за бедный люд.
Проповеди Савонаролы были обращены прямо к народу. А пропо­
ведник он был отменный. Леон Батиста Альберти (1404-1472), один
из исследователей творчества Савонаролы, так характеризует его речи:
«В них нет плана, лестницы, украшений слога, изящества, но в них чув­
ствуется стихийная сила грома и молнии».
Савонарола провозгласил сеньором и королем Флоренции Иисуса
Христа; сам же в глазах народа он был избранником Бога. «Грехи Ита­
лии, - говорил он в своих проповедях, - делают меня пророком». Савона­
рола считал, что сам Бог повелел ему руководить Флоренцией и всей Ита­
лией. Да и из его сочинений «Об истине пророчества» и «Об открове­
ниях» видно, что он и сам уверовал в свое божественное призвание. Его
слава возросла, когда он предсказал смерть папы Иннокентия VIII и Ло­
ренцо Медичи в 1492 г., да и вторжение в Италию французских войск
Карла VIII в 1494 г. как бы оправдало его пророчества. Савонарола при­
обрел громадное влияние на флорентийский плебс. Нашествие францу­
зов вызвало во Флоренции восстание против диктатуры Мсдичей, засилья
ростовщиков и банкиров. Медичи были изгнаны, была установлена рес­
публика. И Савонарола, не занимая никаких официальных должностей,
фактически стал диктатором Флоренции.
Но Савонарола словно бы весь был соткан из противоречий. С одной
стороны, он провел ряд демократических реформ; из страны были изгна­
ны ростовщики, несостоятельные бедствующие должники были освобож­
дены от уплаты кабальных долгов, а землевладельцы были обложены
высокими налогами. А с другой - он выступил ярым противником гума­
нистической культуры и, используя фанатично настроенную молодежь,
превратил ее в своего рода «полицию нравов», организовал публичное

87
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

«сожжение суеты», устраивая костры из книг и произведений выдающих­


ся мастеров искусств. С жестокостью средневекового фанатика обрушил­
ся он на святотатцев, которым обрезали языки, а развратников живыми
метали в костер.
Нарастающая в общественных низах слава Савонаролы вызвала глу­
бокое беспокойство папы Александра VI ( 1492-1503). Сначала тот несколь­
ко раз пытался подкупить строптивого Савонаролу, соблазняя его саном
кардинала, но тот был неумолим. Тогда в 1497 г. папа отлучил его от Цер­
кви, однако он не подчинился папе и отказался явиться на папский суд.
Более того, Савонарола и сам подумывал на предстоящем Соборе отлу­
чить от Церкви самого папу и занять его престол. И тогда папа и Медичи,
отстраненные от власти, дабы дискредитировать Савонаролу, использо­
вали предложенный ему его сторонниками «суд Божий»: он должен был
сам себя испытать огнем. Но Савонарола не согласился с этим, тут-то и
было спровоцировано вооруженное выступление масс разношерстных
противников реформатора. Савонарола был схвачен и предан суду по об­
винению в ереси, его подвергли страшным пыткам, и 23 мая 1498 г. он и
его соратники Доменико Буонвичини и Сильвестро Маруффи были по
приговору суда повешены, а затем сожжены на костре. Но в этом костре
зрели новые «гроздья гнева» против насилия.
Однако время не поглотило имени и учения Савонаролы, за которое
он поплатился жизнью: в годы правления папы Павла IV (1555-1559) тот
своей буллой оправдал и самого мученика, и его «еретическое» учение; а
век спустя в честь Савонаролы была создана церковная молитва. В 1875 г.
Савонароле в его родной Ферраре был поставлен памятник. А его статуя
как одного из предшественников Реформации входит теперь в состав из­
вестного Вормсского памятника. Однако до сих пор в оценке деятельно­
сти Савонаролы мнения среди исследователей расходятся: одни, идеали­
зируя его честность, прямоту и широкие планы, видят в нем реформато­
ра, обличавшего порчу Церкви; другие напоминают, что он жил средне­
вековыми идеями, не создал новой Церкви и держался строго католиче­
ских канонов.
Сошлемся на некоторые важные исследования, проливающие свет на
трагическую судьбу великого христианского мученика: Херманн Хорст.
Савонарола: еретик из Сан-Марко. М., 1982; Виллари Паскуале. Джиро-
ламо Савонарола и его время. М., 2004; Rudelbach A.G. Hieronimus Savo­
narola und seine Zeit. Hamburg, 1835; Clarck K. Savonarola, his life and times.
London, 1878; Cappeli A. Fra Girolamo Savonarola. Modena, 1869.
Ораторское искусство эпохи Возрождения

Ораторское искусство эп охи В озр ож ден и я

Время неумолимо работало на прогресс. Сначала в XIV в. в Италии, а


с конца XV и в других европейских странах в жизнь народов ворвалась
мощная волна светского гуманистического мировоззрения. «Возрождение
было не просто существенным образом подготовлено Средневековьем.
Возрождение вызрело в колыбели средних веков и было естественным
продолжением схоластики» (Пешков 1998, 35). На первый план выдви­
гался человек с его интересами и чаяниями, верой в силу и мощь челове­
ческого разума. «Самая глубокая для Ренессанса идея - идея человека-
творца, человека, вставшего на место Бога» (Гайденко 1980, 514). Сокра­
товское «Познай самого себя» объединяло всех мастеров словесности.
«Впервые за многие столетия оратор получил возможность обратиться к
“земным” проблемам современности, выступить против засилья католи­
ческой Церкви и аскетической морали Средневековья» (Ножин 1973, 16).
Светское красноречие находилось под благотворным влиянием антич­
ной риторики. Но это была еще и «эпоха, которая нуждалась в титанах и
которая породила титанов по мысли, страстности и характеру, по много­
сторонности и учености» (Ф. Энгельс). И такие «великие титаны» появи­
лись: это - Дант е Алигьери и Франческо Петрарка, Франсуа Рабле и
Микеланджело Буанаротти, Уильям Ш експир и Мишель Монтень, То­
мас Мор и Томмазо Кампанелла, Мигель де Сервантес Сааведра и Лопе
де Вега (Лопе Феликс де Карпьо), Дж ованни Боккаччо и Торквато Тассо,
Лудовико Ариосто и Луис де Камоэнс, Эразм Роттердамский и Пьер де
Ронсар... Они двигали вперед не только гуманистическую культуру, но и
столь же гуманистическое ораторское искусство, которое выходило на
новую дорогу преображения.
«Великие титаны» Возрождения высоко ценили античное искусство
красноречия, и в первую очередь, Демосфена и Цицерона. Вот оценка
Петраркой влияния Цицерона на творчество и его самого и его современ­
ников: «Это - живой ключ влаги, которым мы орошаем свои поля. Это -
вождь, указаниям которого мы следуем, одобрениями которого мы жи­
вем, радуясь мнением которого, мы себя украшаем».
Конец XV века принес волну Возрождения и во Францию: «зарожда­
ется французская поэтика - «вторая риторика» (1’art de seconde rhctorique).
Церковное красноречие, развивавш ееся очень интенсивно, начиная с
XII в., дополняется теперь политическим...» (Безменова 1991, 84). А с
XVI в. набирает силу гуманистическая риторика. «В эпоху, когда в Сор­
бонне все еще цитадель латинизма, а в College de France преподаватели
только начинают говорить по-французски, риторика оказывает существен­

89
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

ную поддержку национальному сознанию, призывая «поднять французс­


кий язык до ораторского величия» (Foclin 1555, 9)» (Безменова 1991, 86).
И тут особую роль сыграла первая риторика на французском языке, из­
данная в 1521 г. нормандским кюре Пьером Фабри (Fabri 1972).
Дальнейшему усилению риторики во многом содействовало объявле­
ние при Франциске I (1494 -1547) французского языка языком государ­
ственным. Риторика как наиболее влиятельная сфера гуманитарного зна­
ния сразу же стала оказывать свое благотворное влияние; под ее воздей­
ствием к концу века трансформировалась вся французская литература
(F ra ^ o is 1959). Более того, «появление знаменитой французской galanterie
связывается, прежде всего, с усиленным проникновением риторики во
все сферы этикета. Из искусства речи риторика превращается в целый
жизненный кодекс (savoir-vivre), формирующий сознание дворянина, яв­
ляющегося главной моделью для подражания века» (Безменова 1991,90).
А основной риторикой реформирующего типа стала «Французская
риторика» Рене Бари, советника и историографа короля, впервые опубли­
кованная в 1653 г. (Вагу 1653).
В условиях Возрождения «преобразовался и сам предмет риторики.
Во время расцвета схоластики настолько четко проявились ее символико­
аллегорическое содержание и логико-эмоциональная форма, что этот пред­
мет - божественно хорошо говорящий человек - уже стал детально раз­
работанной ролью, которую не могли не сыграть “титаны” Возрождения
и, прежде всего, итальянские гуманисты» (Пешков 1998,35). Абстрактно-
образно-мыслительное содержание могло быть вложено в конкретно пред­
метную жизненную форму. Средневековье убеждало: Бог, слово, божест­
венно говорящий человек есть непостижимая абстракция. А Возрожде­
ние развивает эту мысль, облекая ее в новую форму: поскольку у нас сло­
во, постольку у нас Бог.
Но время нелегко рвало путы Средневековья. Германии, Англии, Ис­
пании, да и другим европейским странам пришлось пройти через горни­
ло испытаний Реформацией (лат. reformatio - «преобразование, исправ­
ление»), В Европе X V I-н ач ало XVII в. стали еще и эпохой религиозных
войн. Не только духовное, но и экономическое насилие, жестокая эксплуа­
тация простого городского и сельского люда, моральное разложение духо­
венства, потеря доверия к Церкви послужили в Германии поводом к вы­
ступлению Мартина Лютера (1483-1546): 31 октября 1517 г. он прибил
к дверям виттенбергской Замковой церкви свои ставшие знаменитыми
«95 тезисов». В них доктор богословия, замечательный логик и духов­
ный оратор выступал против продажи индульгенций и власти Папы рим­
ского над отпущением грехов. В своем учении Лютер страстно бичевал

90
Ораторское искусство эпохи Возрождения

Церковь и духовенство за то, что те не являются посредниками между


человеком и Богом, и объявил ложными претензии папской Церкви на то,
что она посредством таинств может давать людям «отпущение грехов» и
«спасение души» в силу особых полномочий Бога, которыми она якобы
наделена. Основное положение, выдвинутое Лютером, гласило, что чело­
век достигает «спасения души» или «оправдания» не через Церковь и ее
обряды, а при помощи веры, даруемой ему непосредственно Богом.
Собственно, с этих тезисов Лютера и началась Реформация в Герма­
нии, расколовшая потом Римскую Церковь на лютеранскую и католиче­
скую ветви, дав начало протестантизму. Особо сильным эхом по всей Ев­
ропе прокатилась Крестьянская война в Германии (1524-1525) во главе с
Томасом М ю щ ером (1490-1525).
Вместе с Возрождением снова заявили о себе судебное и парламент­
ское красноречие, обретает остроту красноречие академическое. Потеряв
опору в гомилетике и оказавшись в положении золушки, риторика ищет
ее в практике художественной речи и пытается вырваться из объятий мерт­
вой латыни, царившей в старых учебниках. И как реакция на это, в после­
дней трети XVI в. в Англии появились и стали быстро популярными «Сад
красноречия» Генри Пичема (Peachem 1577) и «Искусство английской
поэзии» Дж ордж а Путтенхема (Puttenham 1589). В том же направлении
во Франции идут искания всемирно известного поэта Никола Буало ( 1636-
1711) в его знаменитом труде L ’art poetique («Поэтическое искусство»)
(Буало 1957). И, несмотря на свое «утухание», обогащается теоретиче­
ская риторика. Так, у английских стилистов появляется важное понятие
амплификации как особого вида риторических средств (Lanham 1968), под
которой понимается фигура речи, состоящая в соположении (накоплении)
синонимов с нарастанием экспрессивности, в использовании гиперболи­
ческих сравнений и т.п. (например, у Н.В. Гоголя в «Тарасе Бульбе»: «И
от всего этого откаж усь, кину, брошу, сожгу, затоплю, если только ты
вымолвишь слово или хотя только шевельнешь своею тонкою черною бро­
вью»; франц. le carrosefut verse el renverse).
И хотя специалистами это было принято далеко не сразу, тем не ме­
нее, дало возможность завершить дело, начатое античной риторикой - в
рамках фигур мысли объединить амплификации и тропы (Хазагеров,
Ширина 2000). В XV11I в. в Англии и Франции риторическая мысль по­
полнилась новыми трудами Г. X оума, Дж. Кэмбелла, X. Блера, Ш. Бат-
т ё,Д.Ф . Лагарпа, С.111. Дюмарсе (Cambell 1776; Blair 1785; Batteux 1747;
La Harpe 1799; DuMarsais 1730).
У России тоже был свой Ренессанс, но в силу сложившихся со­
циальных и географических обстоятельств он по времени вышел далеко

91
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

за рамки западноевропейского Возрождения. И стал русский Ренессанс


не просто слепым приобщением к европейской культуре, а самобытным
явлением. При Петре I (1672-1725) «Россия перешла черту, разделяю­
щую Средние века от Нового времени, что в Западной Европе произошло
в X1V-XV1 веках. Здесь проступает один из важнейших признаков такого
явления, как Ренессанс. В XV111 веке в России зарождается светское ис­
кусство» (Киле Петр. Эпоха возрождения в странах Европы и Востока.
Сущность Ренессанса - гуманизм. 2007). Ренессанс в России - не повто­
рение европейского с его культом индивидуализма, а совершенно новое
явление, с утверждением нового гуманизма. Эпоха Петра 1 определила
совершенно новый характер российского Ренессанса. Его начало - дея­
тельность Петра /, великого реформатора, «прорубившего окно в Евро­
пу»; потом - организующая и творческая деятельность М.В. Ломоносова,
масштабная поэзия Г.Р. Держ авина; сначала - классицизм, а затем ренес­
сансная классиках.С . Пушкина. И еще: живопись блистает именами Фе­
дора Рокотова, Дмитрия Левицкого, Владимира Боровиковского, затем -
Ореста Кипренского, Карла Брюллова, Александра Иванова', в архитекту­
ре блистает имя Карло Росси', в музыке - М ихаила Глинки и «могучей куч­
ки» музыкальных талантов...

Риторика Нового времени

В XV в. начался закат Средневековья, в великих муках рождалась но­


вая пора торжества гуманизма (от лат. homo - «человек»), основным при­
знаком которого выступила «человечность»: это - и гордое возвышение
человека над миром Природы, и отвержение всевластия Бога, отступаю­
щего там, где ситуацией владеет Человек. В названии эпохи - Новое вре­
мя - отразилось чувство обновления, его осознание. Впервые возникла
проблема человеческого «Я». Если Средневековье считало определяю­
щим момент творения Богом, то Новое время - момент постижения мира
человеческим Разумом. Средневековье опиралось на Начало, Новое вре­
мя - на Итог времен. Не «Как произошел наблюдаемый мир?», а «Каков
он?» - вот тот практический вопрос, который эпоха Нового времени счи­
тает важнейшим (Найдорф 2002).
Как полагал немецкий философ X V I11 века Иоганн Готфрид Гердер
(1744-1803), человеком, порвавшим духовные путы, овладела «разумная
страсть» - воля. «Чувство самостоятельности, деятельности, - писал о н ,-
побуждает человека трудиться и творить, и самая сладкая награда за труд -
ощущение, что ты сам начал и кончил все, что сделано тобою».

92
Риторика Нового времени

Человек стал во всем полагаться на себя, не испрашивая веления Бога.


Рассказывают, когда знаменитый французский астроном Пьер Л аплас
(1749-1827) изложил Наполеону свою гипотезу о происхождении Сол­
нечной системы, последовало замечание:
- Ньютон в своей книге говорил о Боге. В вашей же книге я ни разу не
встретил имени Бога.
Лаплас - в ответ:
- Гражданин Первый консул, я не нуждаюсь в этой гипотезе.
Что и говорить, ответ Лапласа был вполне в духе того времени.
Получил небывалый расцвет классицизм, обретя исключительно вы­
сокий авторитет. Расцвет в X V III-начале XIX в. европейской культуры и
искусства вызвал обращение :<образам и формам античной литературы и
искусства как идеальному эстетическому эталону. «Родовое и индивиду­
альное, общественное и личное, разум и чувство, цивилизация и приро­
да, выступавшие (в тенденции) в искусстве Ренессанса как единое гармо­
ническое целое, в классицизме поляризируются < ...> . Классический об­
раз тяготеет к образцу; он - особое зеркало, где индивидуальное превра­
щается в родовое, временное в вечное, реальное в идеальное, история в
миф; он - торжество разума и порядка над хаосом и текучей эмпириче­
ской жизни» (Бахмутский 1987, 157-158).
Эстетика классицизма устанавливает строгую иерархию жанров: «вы­
сокие» - трагедия, эпопея, ода, и «низкие» - комедия, сатира, басня.
И ни в коем случае нельзя допускать даже мысли о смешении возвышен­
ного и низкого, комического и трагического.
Большим признанием пользовались трагедии Пьера Корнеля и Ж а н а
Расина, а в «низком» жанре - басни Жана де Лафонтена, сатиры Никола
Буало, комедии Жана Батиста Мольера. Именно здесь, в условиях непо­
средственного контакта с современностью, получило развитие реалистиче­
ское начало. Комедии Мольера перестали быть «низким» жанром, а его луч­
шие пьесы получили название «высокой комедии». А немецкий классицизм,
основы которого были заложены И.И.Винкельманом, высшего расцвета
достиг в творчестве у Иоганна Вольфганга Гёте и Фридриха Ш иллера.
В России классицизм сложился ко второй четверти XVIII в. в творчест­
ве зачинателей новой русской литературы А.Д. Кантемира, В.К. Тредиа-
ковского и М.В. Ломоносова. Осваивая сложившиеся на Западе жанровые
и стилевые формы, русская литература влилась в общеевропейское лите­
ратурное развитие, сохранив при этом свою национальную самобытность.
Это особенно проявилось в трагедиях А.П. Сумарокова, Я.Б. Княжнина,
В.А. Озерова, в одах М.В. Ломоносова и Г.Р. Державина, в поэмах М.М. Х е­
раскова, в комедиях Д.И. Фонвизина, в пьесах и баснях И.А. К ры лова...

93
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

К античным традициям обращаются и мастера всех видов искусств,


особенно в живописи. Так, на известном портрете работы Д. Левицкого
«Екатерина II - законодательница» русская императрица изображена в роли
жрицы в храме античной богини правосудия. По той же причине сравне­
ние современника с античным персонажем звучало как высший компли­
мент. Помните, как А.С. Пушкин в своем стихотворении «К портрету Чаа­
даева» возвышает своего друга: «Он в Риме был бы Брут, в Афинах - Пе-
риклес».
В этих условиях Нового времени по-своему складывалась и судьба
риторики. И до Нового времени были у нее свои взлеты и падения; не раз
испытывала она расцвет и угасание. Порою даже казалось, что уже ничто
не убережет ее от упадка. Причем «тенденция отрыва риторики от фило­
софии, логики и права в пользу сближения с грамматикой и поэзией абсо­
лютна для всего Возрождения» (Безменова 1991, 10).
На исходе Возрождения Петер Рамус (1515-1572) отделил от рито­
рики логику, в которой рассмотрел прежние риторическое изобретение и
расположение, так как идеалом говорящего человека стал человек, логи­
чески мыслящий - человек, методически доводящий мысль до последней
очевидности (Радченко 1984, 72-76). Наступила пора антириторизма. В
XVII веке его апологетами выступили Рене Декарт (1596-1650) и Барух
Спиноза (1632-1677). При этом Декарт сузил рациональное познание, из­
гнав из него риторику, а Спиноза свою нелицеприятную критику ритори­
ки связывал с пониманием им естественного языка как крайне несовер­
шенного инструмента. Так под напором философии риторика лишилась,
по существу, всего, кроме языка. Риторике все это «следовало только во­
плотить в словесных фигурах, говорящий чею век распался на человека
думающего и человека, выраж ающего придуманное» (Пешков 1998, 38).
А в пору Пор-Рояля, особенно после выхода в 1660 г. созданной А. Арно
и К. Лансло так называемой «Грамматики Пор-Рояля» (Grammaire generall
et raisonnee de Port-Royal), ставшей образцом «универсальной» всеобщей
грамматики, риторика отдала и его: только стилистический изыск да тео­
рия фигур остались в ее ведении. Произошел окончательный разрыв ри­
торики и философии: в условиях картезианского рационализма лишь до­
казательства, базирующиеся на очевидных фактах, получают право граж­
данства в философии. Не потому ли известный лексикограф того време­
ни А. Лаланд даже не включил леммату риторика в свой «Философский
словарь» (Laland 1962), о чем разговор впереди. Кстати, нет ни слова о
риторике и в таком фундаментальном исследовании, как «История фран­
цузской литературы» Ж. Демож о (Demogeot 1862); а ведь он был препо­
давателем риторики в лицее Сен-Луи!

94
Ораторское искусство России

Эпоха классицизма стала поистине веком «эмансипации ума», осуще­


ствления «союза между мыслью и языком»; язык начинает облекаться в
мысль, руководящую языком (Bartes 1970); риторика все больше поглоща­
ется логикой. Именно в это время основы философии Пор-Рояля, и в пер­
вую очередь «Грамматики» Арно иЛ ансло (1660), были подкреплены но­
вой работой по логике А. Арно и /7. Никола (Amauld, Nicole 1965-1967).
Эти сочинения широко цитируются всеми без исключения риторами и
писателями XV1I1 века. Но достойной репликой на работу Арно и Николя
явился риторический трактат Бернара Лалш (1640-1715) «Искусство го­
ворить» (Lamy 1969), а несколько позднее - риторика Э.Б. Кондильяка
(1715-1780) «Искусство мыслить и искусство писать» (Condilliac 1821).
Так замкнулась цепочка описания идеоречевого цикла: искусство
мыслить (Пор-Рояль) - искусство говорить (Б. Лами) - искусство писать
(Э.Б. Кондильяк) (Безменова 1991, 96). К. Лансло, выделивший три основ­
ные мыслительные операции (идея, суждение, умозаключение), оставаясь
логиком, так определил специфику каждого из этих предметов: логика -
искусство мыслить, универсальная грамматика - наука говорить, ритори­
ка - искусство говорить.

О раторское искусство Р оссии

На Руси издревле высоко ценили слово и славу ему воздавали: «Лас-


товици тишину нам проповедаютъ весную, а мудрая словесы безпечалье».
Словом попусту не разбрасывались: «Удобь есть камень вьсуе пустити,
нежели слово празьдно». «В языке видели выражение внутренней жизни,
мысли и чувства человека; языком - верили твердо - говорила душа» (Су­
хомлинов 1854,3). Не случайно русский термин красноречие - это не толь­
ко «ораторское искусство»; есть у него и другое, более широкое значение,
сохранившееся до нашего времени, - «дар речи, способность и умение
излагать мысли красиво и убедительно». На Древней Руси славились ба-
юны, мастера слова красного. А красноречие называлось бахарством и
вещанием, то есть торжественным, внушительным словом, предсказатель­
ной речью. Вспомним знаменитое новгородское вече (оно от слова ве­
щать); вещуны (витии), или вечевые ораторы, пользовались большим
почетом и уважением. В Великом Новгороде и Пскове слово звучало в
дни торжеств, смут и больших советов.
Но «сведения о риторике на Руси до XVII в. очень скудны, по крайней
мере, нет данных о наличии учебников риторики. Тем не менее, можно

95
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

говорить о существовании практической риторики как искусства владе­


ния убеждающим и действенным словом» (Аннушкин 1989,13). Поэтому
были свои учителя красноречия - умения «сладкогласно глаголати»; их
называлиречеточцами. В одном из старинных «Азбуковников» XVI века
встречается такая запись: «Ритор, т(олк), речеточец, иже разумевая много
писати и глаголати» (Ковтун 1975,299). Наши древние лексикографы при
переложении слова rhetor с греческого языка на русский допустили ошиб­
ку: они в глаголе rheo увидели не «глаголю, вещаю», а «теку» - отсюда
речеточец вместо речевещатель.
И слово рит ор, и слова рит ория, ветий (оратор), ветийство, глаго-
лание встречаются в древнерусских письменных источниках с XII века.
Было немало и других «благословных» синонимов (в разнообразных
вариантах типа благоязычие, доброречие, красноглаголание, хитрословие,
златоустие и др.), что «более всего говорило о существовании практи­
ческих правил речи и речевой этики, ясно показывающих образ человека
Древней Руси», и это, заметим, в условиях, «когда в отсутствие какой-
либо терминологии имеется изобилие «ветийства» и «сладкоречия», су­
ществует практическая риторика («благоречие»), основанная более всего
на образцовых культурных текстах (Священное Писание, Благослужеб­
ные тексты, сочинения проповедников - отцов Церкви, сочинения с ука­
занием правил речевого поведения)» (Аннушкин 1998, 4).
А в «Л ексиконе п олон о-словенском » (1670) польский терм ин
krasomowca толкуется как «ритор, ветий, красноглаголив, лепослов, бла­
горечив, добровещатель, сладкословесный, вымовный, хитрословесный,
речеточец».
До XVII в., по наблюдениям В.И. Аннушкина, слово риторика встре­
чается только в формах риторикия (риторикыа) и реже ритория (риториа),
восходящих к греч. rhetor ike \ впервые отмечено в «Житии Феодора Сту­
дийского» (XII в.). Здесь же встречается термин ритор (от греч. rhetdr).
А форма риторика как перевод лат. rhetorica впервые отмечена в «Рито­
рике» ( 1620).
Наиболее же ходовые с той поры термины риторика и витийство в
древнерусском языке используются в двух значениях - «искусство речи»
и «мудрость»; соответственно ритор и вития - «оратор, мудрец». Заме­
тим, на Руси до XVII в. все науки или искусства назывались мудростями,
а с XVII в. вместо вЪтийство стало употребительным витийство как
переосмысление «витье, плетение словес».
Риторические знания входили на Русь вместе с сочинениями христи­
анско-византийской учености. В Изборнике 1073 года в «Начале прит­
чам» Василия Великого осуждаются те, кто, «презрев слова Божествен­

96
Ораторское искусство России

ного учения, витийское и хитростное изобретение [то есть риторику.-


А.Л.] упразднил» (Изборник 1880, 203). Здесь же содержится короткая
статья «О образЪхъ», приписываемая византийскому проповеднику Геор­
гию Хуровскому. Собственно, эта статья - первый краткий трактат о нача­
лах русского красноречия.
Эпоха петровских преобразований вызвала к жизни серию блестящих
руководств по ораторскому искусству. До М.В. Ломоносова все учебники
и материалы по риторике (включая и латинские) были рукописными. Каж­
дый учитель красноречия в духовной академии создавал курс, рукописью
которого и пользовались его ученики. В.И. Аннушкин называет, по край­
ней мере, следующие наиболее популярные руководства по ораторскому
искусству: «О силе риторичестей» Софрония Лихуда, основателя и пре­
подавателя Славяно-греко-латинской академии ( 1698); «Риторика» Михаи­
ла Усачева (1698); «Наука проповедей» и «Книга сия философская» Анд­
рея Белобоцкого (до середины первого десятилетия XVII в.); «Риториче­
ская рука» Стефана Яворского, в 1705 году переведенная с латинского
языка Федором Поликарповым; «Книга всекрасного златословия» (1710)
грека Козьмы Афоноиверского; «Старообрядческая риторика» ( 1706-1712)
«отцов-златоустцев» Семена и Андрея Денисовых (Аннушкин 1998, 5).
Исследователь этих книг В.И. Аннушкин в своей «Истории русской
риторики» дает краткие характеристики этих книг.
В книге Софрония Лихуда «О силе риторичестей, или О риторице,
божественней же и человечестей» (1698) вместе с богословскими толкова­
ниями происхождения «слова» при необыкновенной стилевой выразитель­
ности охвачены все ситуации политической и семейной речи и ясно ука­
зывается, как надо развивать те или иные избранные оратором темы.
В предисловии к книге С. Лихуд дает ярко образную характеристику
риторике и указывает, что она «есть царица всех художеств и от толикаго
[лет] многовременства прославлена светом толиких древлих же и новых
остроумств» и что она «есть река великая великаго ума, яже состоится
паче вещьми и разумы, неже словцами [красными], и яка же вертогради,
иже глаголются адонии, висящии при окнех и сосудех скудельных».
«Риторика» Михаила Усачева ( 1699) тяжеловесна в толковании и объяс­
нении вопросов, но оригинальна в объяснении вопросов обучения рито­
рике: в «науке» человек сначала «удивляется», а затем «в разум» прини­
мает учение. Позднее М.В. Ломоносов немало позаимствует из книги
М. Усачева. Так, из нее он возьмет не только композицию параграфов и
основную терминологию, но и в самих определениях риторики (1743) и
красноречия (1747) будет перерабатывать определение М. Усачева: «Ри­
торика есть наука добре, красно и о всяких вещех прилично глаголати».

7 - 4667 97
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

Усачев рекомендует читателям книги чаще обращаться к риторике,


«ибо аще ритор и научен будет и управлен в речеточестве и от естества
дарами речеточеству приличными одарен, обаче без частаго употребле­
ния в речеточестве, лишится речеточества, ибо разум, окрест иных упраж-
дняяся управление в риторицких делах погубляет».
А Андрей Белобоцкий оставил после себя целый ряд сочинений по
риторике, пользовавшихся огромной популярностью в Петровскую эпо­
ху (начало XVIII в.). Исследователь творчества Белобоцкого А Ф . Горфун-
кель датирует их следующим образом:
- в середине 90-х годов создана «Риторика» (или «Наука проповедей»,
называемая иногда по 1-й книге «Книга о разумех писма святаго»);
- в 1698-1699-е гг. - «Великая наука Раймунда Люллия»;
- в 1700-е гг. - перевод «Краткой науки Раймонда Люллия» и «Книга
сия философская...» [иначе «Краткая риторика»] (Горфункель 1962, 195).
Риторики А. Белобоцкого были исключительно популярны, и прежде
всего потому, что стремились к универсальной полноте в охвате описы­
ваемых предметов: Люллиановы сочинения претендовали на универсаль­
ное знание о любой вещи. В его «Науке проповедей» были изложены все
компоненты содержания различных тем церковной речи, а в «Краткой
риторике» объяснены основные богословские понятия Бог, Богородица,
пророки, ангелы, святые и др.
Известно, что в учебниках риторики материал часто давался в во­
просно-ответной форме:
- Что есть риторика?
- Есть художество краснословно глаголати.
- Кой есть конец и должность риторики?
- Научити, возбудити, утешити.
«Риторическая рука» Стефана Яворского оригинальна краткостью и
выразительностью примеров, а в посвящении, адресованном И.А. Муси­
ну-Пушкину, прославляется «учение», Москва - «жилище муз» и, конеч­
но, «московский орел» Петр Великий, насаждающий науки в своем оте­
честве.
Краткое предисловие посвящено памяти; именно из-за «немощи па­
мятной» автор и предлагает запоминать пять частей риторики, словно бы
заключенные в «крепчайшей» риторической руке. Определение записано
на запястье, а название частей науки - на «перстах» (пальцах).
Сочинение Козмы Афоноиверского «Книга всекрасного златословия»
(1710), по словам ее автора, написана с опорой на вышедший на грече­
ском языке в 1681 г. «Златослов» Франческо Скуфоса, однако книга Коз­
мы вполне самостоятельна и поражает широким знанием российской ис­

98
Ораторское искусство России

тории и культуры. В ней были предложены ясные определения ритори­


ческой терминологии. Вот несколько дифирамбов автора риторике: «Ве-
лия есть сила царственныя риторики и слава сия превыше небес по всей
земли величается и во антиподы имя тоя славится», «но да умолчит вся­
кое инно учение, да утаится всякое художество, зане риторское учение
превосходит не токмо и ино учение всякое, но ум весь человеческий. Зане
сие не токмо аггелы удивляет, но и самаго насаждает Бога».
«Риторика» в пяти беседах создана старообрядцами в Выголексин-
ском общежительстве. Старообрядцы не только переработали термино­
логию современных им риторик, но и снабдили описание собственными
идеологическими примерами.

П ервая русская « Р и тор и к а» 1 6 2 0 года

«Риторика» 1620 года вобрала в себя все достижения предшествую­


щей ораторской мысли. В XIV -X V вв. ходил буквально по рукам сборник
«Пчела», богатый добрыми поучениями, пословицами и афоризмами, из­
влечениями о житейской мудрости и добродетели из произведений ан­
тичных и христианских писателей, - причем добрая их половина напря­
мую была связана с практической риторикой (Семенов 1893).
А еще раньше, в XII в., блистал своим духовным и учительным крас­
норечием духовный проповедник Кирилл Туровский (ок. 1130 - не позднее
1182). Обратите внимание, например, на яркую образность и блестящую
поучительность речи Кирилла действенным словом: «Ныне ратаи [паха­
ри] слова, приводя словесных ягнят к духовному ярму, и погружая крест­
ное рало [плуг] в мысленных браздах, приводя бразду покаяния и всыпая
семя духовное, надеждами будущих благ веселятся» (Древнерусская ли­
тература 1980). Нынешнему читателю такая речевая манера средневеко­
вого проповедника покажется чрезмерно осложненной метафорами и сло­
весными фигурами, но тогда это был общепринятый стиль духовной речи
(«плетение словес»).
Но первой древнерусской риторикой - сочинением, систематизиро­
вавшим «свободные мудрости» (ars liberalis), было «Сказание о седми сво­
бодных мудростях». Это оригинальное образцовое учебное сочинение
Древней Руси, написанное, как полагают исследователи (В.И. Аннушкин,
В.П. Вомперский и др.), в первые десятилетия XVII в., оказало прямое
воздействие на первую русскую «Риторику» 1620 года, где содержатся
прямые заимствования из данного «Сказания». Так, глава из него «Муд­
рость третия. Риторика («О ритории похвала и сказание»)» стала первым
предисловием к тексту «Риторики» 1620 года. Анализ текстов «Ритори­

7' 99
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

ки» и «Сказания» дал основание В.И. Аннушкину высказать предполо­


жение, что автор обоих сочинений - «одно лицо» (Аннушкин 1989, 20).
Наиболее ранние списки первой русской «Риторики» относятся к
1620 г. Имя ее автора неизвестно, хотя долгое время ошибочно считалось,
что она была написана новгородским митрополитом Макарием, с «кни­
ги» которого был сделан список 1623 года. «Риторика» 1620 года отража­
ла средневековый этап европейской риторики (Аннушкин 1989). Полное
название этой «Риторики»: «Две книги риторики, написанные кратко в
вопросах и ответах ради скорого и удобного научения». В ее основу поло­
жен перевод учебника немецкого гуманиста, сподвижника Мартина Лю­
тера Филиппа Меланхтона (1497-1560). Переработанный Лукой Лоссием,
учебник написан на латинском языке и в 1577 г. издан во Франкфурте.
При этом, переводя этот труд с латинского, наши русские переводчики
внесли в оригинал определенные новации, связанные с особенностями
русского языка и учетом аудитории использования данного учебного по­
собия: снята фамилия автора; опущены многие примеры, не характерные
для русской среды, и введены новые; латинские имена заменены на рус­
ские. К самым трудным и неудобопонятным статьям оригинала перевод­
чик добавлял свои пояснения. В самом конце прошлого столетия осуще­
ствлена полная публикация данной «Риторики» (Там же).
Уже в предисловии даны толкования терминов риторика и ритор (тол­
кование дается на современном русском языке в переводе В.И. Аннушки-
на): «Рисис по-гречески значит речь или речение, греческие же мудрецы
называют риторикой течение слов. Латинские мудрецы также назвали эту
науку риторикой, и от нее стал именоваться ритор, то есть учитель благо­
словил . Эта наука была чудесным образом украшена искусным в речах
греческим ритором Демосфеном и главой латинского красноречия (“ на­
чальником латинского хитрословия”) Марком Туллием Цицероном. И
потому этой наукой никто из философов не пренебрегал в силу происхо­
дящего от нее неисчетного разума». А ритором назван человек «весьма
искусный в науке речения», приобретший способность говорить «пригод­
ные и похвальные речи».
В книге дается представление о риторике как предмете «красносло-
вия» или «сладкословия» и о ее пяти частях: «изобретение дела», «чи­
новное различие» {располож ение), «соединение слов» с «пригодными
словы» {выражение, украшение), «память» и «глазомерное вежливое сло­
во» {произношение). Рассматриваются четыре вида речей: изучающий
(школьное и церковное обучение), судебный, рассуж дающий (совеща­
тельные речи при решении государственных дел), показующий (хвалеб­
ные речи).

100
Ораторское искусство России

Много внимания уделяется «украшению» речи и рассказывается о «ро­


дах глаголания»: «смиренном», который относится к разговорно-обиход­
ной речи, и «мерном», который характерен для письменной и деловой речи,
представляя собой сплав «смиренного» и «высокого».
Колоритен язык тогдашних мастеров краснословия. Вот несколько
фрагментов из «Риторики» 1620 года: «Риторика есть яже научает пути
праваго и жития полезнаго добрословия; сие же науку сладкогласием или
краснословием нарицает, понеже красовито и удобно глаголати и писати
научает». А вот какими мастерам краснословия видятся отличия диалек­
тики от риторики: «Тем, понеже диалектика простые дела показует, си-
речь голые, риторика же к тем делам придает и прибавляет силы словес­
ные, кабы что ризу честну или некую одежю».
Первая русская «Риторика» в целом отражала средневековый этап раз­
вития европейской риторики (Аннушкин 1998).
Нередко некоторые исследователи риторик того времени видели в них
подражательность их риторикам западноевропейским. Но это было не
слепое следование за их оригиналами и преклонение перед авторитета­
ми, а обогащение собственной риторической мыслью: творчески перера­
батывая заимствования, авторы русских риторик надежно приспосабли­
вали их к русской действительности, обогащая свои труды по красноре­
чию новыми «генами».

Ф е о ф а н П рок опович

На порубежье XVII—X V111 вв. историю нашего Отечества знаменуют


важные особенности: безвозвратно уходила в прошлое Древняя Русь, в
зареве русского Ренессанса зажигалась слава Российской империи. И эту
крутую, поворотную пору нельзя представить без такой сильной лично­
сти, как Феофан Прокопович (1681-1736). Это был крупнейший деятель
в области русской культуры Петровской эпохи, основоположник просве­
тительства, выразитель на русской земле идей Ренессанса и Реформации,
выдающийся духовный оратор.
Феофан Прокопович - весьма противоречивая личность, о чем свиде­
тельствуют уже начала его творческой биографии. Закончив Киево-Мо-
гилянскую академию, уехал в Рим и, чтобы поступить в прославленную
тогда иезуитскую коллегию Святого Афанасия, вынужден был перейти в
католицизм. Обучаясь там, приобрел громадную начитанность в богослов­
ских и философских сочинениях, в древнеклассической литературе и
своим выдающимся дарованием обратил на себя внимание Папы Римско­
го, но не пожелал остаться в Риме и в 1704 г. возвратился в Киев, в род-

101
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

ную для него академию. Здесь, снова обратившись в Православие, стал


преподавать пиитику, риторику, философию и, наконец, богословие. Сле­
дуя обычаям своих предшественников-учителей, Феофан написал для
школьной сцены «трагекомедию» «Владимир», в которой, изображая по­
беду христианства над язычеством и осмеивая языческих жрецов как по­
борников суеверия и невежества, выступил горячим защитником просве­
щения и сторонником начатой уже Петром 1 решительной борьбы со ста­
рыми предрассудками и косностью. При этом Феофан, хорошо знавший
манеры римско-католического синклита, выступал яростным противни­
ком всего католического в науке и духовной жизни (Чистович 1868).
«Владимир» - бесспорно, лучшая из дошедших до нас «школьных»
драм. Уже Н.И. Гнедич ( 1784-1833) отметил в ней и незаурядные литера­
турные достоинства («воображение, возвышенность духа, жар и краски
поэтические»), и необычную по тому времени «смелость мыслей» (Пись­
мо Н.И. Гнедича к графу Н.П. Румянцеву о неизданной трагикомедии Фео­
фана Прокоповича//Библиографические записки. Т. 2. 1859. С. 625-626).
Убедившись в выдающихся способностях Феофана, Петр 1 пригласил
его в Петербург. Именно по царскому поручению он составил «Духовный
регламент» ( 1720), в котором определена новая система управления Право­
славной Церковью, а затем написал краткое руководство для проповедни­
ков и «Перьвое учение отроком» ( 1724), в котором нашли отражение идеи
и практический опыт риторического преображения слова, которые содер­
жались в сочинении Феофана De officium oratore, представляющем собою
запись лекционного курса, прочитанного им в 1706-1707 гг. в бытность
его ректором Киево-Могилянской академии. Впервые здесь были изло­
жены и правила красноречия.
«Духовный регламент» - главное детище Феофана и главный акт пет­
ровского законодательства в области государственно-церковных отноше­
ний (Кедров 1886). Вопросы духовного красноречия занимают важное
место в главе «О проповедниках слова Божия», содержащей наставления
о том, как говорить проповеди. Именно здесь создан образ идеального
оратора. Это - проповедник, умеющий владеть собой; он должен быть
скромным, не стремиться к самовосхвалению и самовозвеличению, не ки­
читься своим красноречием. Вот как, например, предписывается держаться
проповедникам во время речи: «Не надобе проповеднику шататься вельми,
будто в судне гребет. Не надобе руками всплескивать, в боки упираться,
подскакивать, смеяться, да не надобе и рыдать; но хотя бы и возмутился
дух, надобе, елико мощно, унимать слезы». Здесь же содержатся реко­
мендации по использованию духовным оратором внешних приемов (пара­
языка) при произнесении речи - позы, мимики, жеста (Самарин 1844).

102
Ораторское искусство России

Феофан Прокопович был не только выдающимся теоретиком духов­


ного красноречия и гомилетики, но и образцом духовного оратора. Его
слова и речи - выдающийся вклад в сокровищницу русского духовного
красноречия (Морозов 1880). Особенно большое воздействие на слуш а­
телей оказало его знаменитое «Слово на погребение Петра», которое в
риториках того времени цитировалось как высокий образец ораторского
искусства. Вот лишь небольшой фрагмент из этого «Слова»: «Оставил
[он] нас, но не нищих и убогих: безмерное богатство силы и славы его
< ...> при нас есть. Какову Россию он свою зделал, такова и будет; зделал
добрым любимую, любимым и будет < ...> , зделал на весь мир славную,
славная и быть не перестанет» (Прокопович 1961, 128). «Обладая ясным
логическим умом и язвительным остроумием и выступая при том во все­
оружии огромной эрудиции, он являлся в своей полемике очень опасным
противником» (Брокгауз и Ефрон, т. 82, 930) Профессор В. Якимов пи­
сал, что «Феофан воздвиг бессмертный памятник русского витийства, рус­
ского языка, русского слова. Это огромный величественный колосс древ­
него периода нашей словесности» (Сочинения Тредьяковского 1725, 136).
А А.П. Сумароков так говорил о Феофане Прокоповиче: «Сей великий
ритор есть российский Цицерон < ...> . Феофан подобен гордой и быстро
текущей реке, разливающейся по лугам и орошающей горы и дубровы,
отрывающей камни с крутых берегов, шумящей во своих пределах и жур­
чащей иногда под сению соплетенных древес, наводняя гладкие во время
разлияния долины» (Сумароков 1787, 284).
Феофан оставил после себя курс лекций по теории поэзии и риторики
De arte poetica («О поэтическом искусстве»), дошедший до нас в форме
трактата De arte rhetorica (Петров 1886, 110-122). Был он еще и выдаю­
щимся поэтом своего времени. Правда, при жизни автора его стихи, за
исключением «Епиникона», не издавались. Однако они ходили по рукам
в рукописных копиях и очень скоро стали появляться во многих сборни­
ках, содержащих специально подобранные стихотворения и песни.
И хотя не всё во взглядах и деяниях Феофана Прокоповича как рефор­
матора даже сегодня признанается в российском богословии, но одно не­
оспоримо: нынешнюю гомилетику творил и он, выдающийся теоретик
ораторского искусства и духовный проповедник. Наставления духовным
ораторам (церковным проповедникам) по гомилетике, содержащиеся в
«Духовном регламенте» и других его богословских произведениях, и се­
годня хорошо знакомы Русской Православной Церкви и вместе с не уста­
ревающими «Лекциями по гомилетике» И. Барсова (СПб., 1886) являют­
ся основополагающими для совершенствования ораторского мастерства.

юз
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

М.В. Л ом о н о с о в

А истинным классическим просвещ ением повеяло от риторики


М.В. Ломоносова (1711-1765). Это был новый, решающий этап в разви­
тии отечественного красноречия (становление теории ораторского искус­
ства, разработка ее основ), неразрывно связанный с его именем. «Ломо­
носов возвышается над всеми другими авторами XV11I века как созда­
тель первой научной риторики» (Аннушкин 1998, 6). И не случайно
Н.М. Карамзин ( 1766-1826), включая Ломоносова в «Пантеон российских
авторов», нарек его «отцом российского красноречия».
Поистине велик вклад Ломоносова в разработку русского литературно­
го языка. Известно, что до Ломоносова тот вообще не был объектом грам­
матического изучения. В допетровскую эпоху в качестве русского языка
преподносился и использовался в речевой практике язык старославян­
ский; отсутствовали даже элементарные грамматические исследования.
Создав фундаментальную «Российскую грамматику» (1757), Ломоносов
заложил тем самым основы современного русского литературного языка.
Современников поражало речевое мастерство Ломоносова, его ораторская
страстность. Знаменательно следующее признание академика И.Д. Ш у­
махера (1690-1761), злейшего врага русского гения: «Очень бы я желал,
чтобы кто-нибудь другой, а не господин Ломоносов произнес речь в буду­
щее торжественное заседание, но не знаю такого между нашими акаде­
миками < ...> . Разве у нас есть кто-либо другой в Академии, который бы
превзошел его в этом качестве?». Здесь сквозь открытую неприязнь про­
сматривается невольное признание речевого дарования Ломоносова.
Именно Ломоносов ввел в русскую науку о словесности термин-сло­
во красноречие, который быстро вошел затем в речевой обиход. Если пер­
вый рукописный вариант ломоносовского учебника носил название «Крат­
кое руководство к риторике на пользу любителей сладкоречия» ( 1743), то
второй, изданный печатно пять лет спустя, получил название «Краткое
руководство к красноречию. Книга перьвая, в которой содержится рито­
рика, показующая общее правило обоего красноречия, то есть оратории и
поэзии, сочиненная в пользу любящих словесную науку» (1748), и стал
первым учебником по риторике на русском языке.
Однако прежде чем обратиться к анализу этого эпохального для тог­
дашней России сочинения, укажем на необходимость того, что «у Ломо­
носова был серьезный конкурент, всю жизнь ему противостоящий. Это -
В.К. Тредиаковский» (Аннушкин 1998, 6); 2 февраля 1745 г. он, очевидно
выполняя «заказ» немецкого профессора Г.Ф. Миллера (1705-1783), вы­
ступил с речью «Слово о витийстве» (Тредиаковский 1745). В сочинении,

104
Ораторское искусство России

написанном одновременно на латинском и русском языках, он воздает


славу «несравненному герою и предержавному монарху Петру, на земле
перьвому и великому, на небе уже успокоенному и ублаженному токмо».
И хотя сочинение В.К. Тредиаковского (1703-1768) отличали «тяжело­
весная славянщина, неудобь понятный синтаксис», «забывать столь зна­
чительное сочинение несправедливо, тем более что ряд мыслей Тредиа­
ковского, несомненно, воздействовал на построение 2-й ломоносовской
книги по риторике - «Краткого руководства к красноречию»...» (Аннуш-
кин 1998, 6). И в самом деле, многие рекомендации Тредиаковского хоро­
шо «вписываются» в ломоносовскую риторику: «Элоквенция [то есть ри­
торика. - А.Л.] общество управляет, умножает, утверждает», «наибога­
тейшая есть элоквенция, которая, основавшись на мудрости, вещи мыс­
лит, к вещам прилежит, вещи изобретает, вещи располагает, вещи, нако­
нец, выговаривает» (Тредиаковский 1745).
Но если в своей речи Тредиаковский на равных основаниях употреб­
ляет термины витийство, элоквенция, красноречие, то Ломоносов совер­
шенно отказывается от латинского термина элоквенция и книжнославянс­
кого витийство. В его понимании, риторика - это «наука, учение о крас­
норечии, свод правил», а красноречие- «искусство, способность, умение
«красно говорить»», а также состав текста в словесности.
Собственно, этим и можно обосновать основную причину появления
«Краткого руководства к риторике на пользу любителей сладкоречия»
(1747); а затем красноречию он посвятил большой раздел в своей знаме­
нитой «Российской грамматике».
Риторика Ломоносову видится как некое триединство: «Риторика есть
учение о наречии вообще», - пишет он и предлагает «правила трех ро­
дов»: «перьвые показывают, что изобретать оное, что о предложенной
материи говорить должно; другие учат, как изобретение украшать; третьи
наставляют, как оное располагать надлежит»; потому Ломоносов и разде­
ляет риторику на три части - изобретение, украш ение и располож ение.
Самой же риторике он дает такое определение, перекликающееся с ее
определением, данным Н. Усачевым: «Красноречие есть искусство о вся­
кой данной материи красно говорить и тем преклонять других к своему
об оном мнению» (Ломоносов 1952, 91). «К приобретению оного требу­
ется пять следующих средствий: перьвое-природное дарование, второе -
наука, третье - подражание авторов, четвертое - упражнение в сочинении,
пятое - знание других наук. Природные дарования разделяются на душев­
ные и телесные. Душевные дарования, а особливо остроумие и память к
получению сего искусства, толь необходимо нужны, как добрая земля к
посеянию чистого семени, ибо как семя на неплодной земли, так и уче­

105
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

ние в худой голове тщетно есть и безполезно < ...> . Телесные дарования,
громкий и приятный голос, долгий дух и крепкая грудь в красноречии, а
особливо в произношении слова упражняющимися очень надобны; так­
же дородство и осанковатый вид приличны, ежели слово пред народом
говорить должно» (Ломоносов 1952, 91)
В науке красноречия важны и такие моменты, как состояние оратора
и состояние слушателей, сила красноречия.
Мысли Ломоносова об ораторском искусстве не потеряли своего зна­
чения и в преобразованном, «снятом» виде, как говорят философы, до­
шли до наших дней. Потому-то все позднейшие русские риторики осно­
вываются на учении М.В. Ломоносова.

«П исьм овн ик » Н.Г. К урганов а


Видать, счастливой была рука у великого Михайлы Ломоносова: после
него одно за другим стали появляться пособия по риторике - причем не
просто как переводные, а вполне самобытные, созданные на российском
материале. Наиболее значительным и самым ранним после риторики Ло­
моносова стал «Письмовник» Н.Г. Курганова (1725-1796) - замечатель­
ного русского ученого-просветителя, одного из ближайших соратников
М.В. Ломоносова. Первое полное название кургановского «Письмовни­
ка» было «Грамматика российская универсальная, или Всеобщее письмо-
словие, предлагающее легчайший способ основательного учения русско­
му языку, с седмью присовокуплениями разных учебных и полезно забав­
ных вещей» (1769), а в следующих изданиях - он уже именовался как
«Письмовник». Эта книга стала одной из самых популярных в России и с
1769 по 1837 г. выдержала небывалое по тем временам количество пере­
изданий - одиннадцать!
Для широкой читательской аудитории «Письмовник» был поистине
универсальным пособием обучения языковому мастерству. «Н.Г. Курга­
новым была внесена немалая лепта в борьбу за распространение грамот­
ности в России, за чистоту русского языка, за преобразование и усовер­
шенствование его устанавливающихся литературных норм» (Граудина,
Миськевич 1989, 67).
Кроме школьного варианта ломоносовской «Грамматики», вошли в
«Письмовник» и «полезно забавные вещи»: свыше 300 переводов и пере­
делок анекдотов, фабльо, шванков, фацеций, во многом приспособлен­
ных к русскому быту. Здесь же, в «Письмовнике», и большой отдел «Сбор
стиходейств» - в сущности, первая антология русской поэзии; включены
сюда также народные песни, сведения по поэтике и др. А отдел «Словарь
разноязычный» содержал толкования варваризмов и славянизмов.

106
Ораторское искусство России

Собственно, «Письмовник» был учебником, энциклопедией для са­


мообразования и занимательно-развлекательной книгой, получив широ­
кое распространение. Его культурно-историческое значение отмечали
А.С. Пушкин, В.К. Кюхельбекер, В.Г. Белинский и др.
* * -к
Можно смело сказать, не будь кургановского «Письмовника», не по­
явились бы в России такие важные издания, как анонимная «Детская ре-
торика, или Благоразумный вития, к пользе и употреблению юношества
сочиненная» (М., 1787) или «Реторика в пользу молодых девиц, которая
равным образом может служить и для мужчин, любящих словесныя на­
уки» (1797) Г.А.Глинки, изданная в Санкт-Петербурге в 1797 г. Обе эти
«Риторики», являясь переводом французских риторик, тем не менее, были
во многом оригинальными: перевод в них сопровождался активной пере­
работкой текста, приспособленностью его к российским условиям.
XVIII век и начало ΧΙΧ-го были богатыми и на академические рито­
рики (как известно, Российская академия была учреждена в 1783 г.). Ши­
рокую известность получили также труды по риторике А С. Никольского
( 1755-1834) и И. С. Рижского ( 1759-1811).
А. С. Никольский - известный словесник и переводчик, чьи работы по
логике, риторике и словесности были наиболее влиятельны благодаря их
системной простоте и понятности: это - «Основания российской словес­
ности» (1792) и изданная двумя годами раньше «Краткая логика и рито­
рика для учащихся в российских духовных училищах» (полное название
этого анонимного издания - «Логика и риторика, кратким и для детского
возраста удобопонятным образом расположенные, изъясненные и в пользу
юношества изданные А.Н.» (М., 1790).
И поскольку в его время словесное образование лежало в основе лю ­
бого специального образования, А.С.Никольский именно ему как основе
ораторского мастерства уделяет столь должное внимание и достаточно
просто объясняет понятие словесности («дара слова») как «способность
выражать мысли словами», включая в нее лишь две науки: грамматику,
научающую правильному употреблению слов, и риторику, показующую
«способ, как располагать и изъяснять мысли» (Никольский 1807, 10). А в
«познании вещей» он видит «три суть действия» разума человеческого:
понятие, рассуж дение и заключение».
И. С. Рижский ( 1759-1811) - эрудированный учитель-словесник Санкт-
Петербургского горного кадетского корпуса, где преподавал историю,
латинский язык, географию, логику, риторику. Именно здесь он издал два
ставших знаменитыми руководства: «Логику» и «Риторику» под назва-'

107
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

нием «Умословие, или Умственная философия» (СПб., 1790) и «Опыт ри­


торики, сочиненной и преподаваемой в Санкт-Петербургском горном учи­
лище» (СПб., 1796). А позднее он, профессор красноречия и русского язы­
ка, писатель, стал ректором Харьковского университета.
Его «Опыт риторики» неоднократно переиздавался; по нему учились
несколько поколений русских учащихся. В 1802 г. за свои учебно-литера­
турные труды он был избран в члены Императорской академии наук.
Поклонник славяно-русского слова, он предосудительно относился к
бездумному заимствованию иностранных слов и часто повторял: «Мож­
но ли то выразить на французском щебетнике, что выражается сильным,
точным, метким, благозвучным славянским языком?» «Говорить и писать
исправно, то есть чистым российским языком, - писал он, - есть долг вся­
кого благовоспитанного россиянина».
Он постоянно напоминал, что красноречие, приобретенное навыком,
недостаточно и потому требует, кроме природных дарований, еще и на­
уки; вития (оратор) должен «силою слова проницать в души других, по­
велевать их умами».

А.Ф. М ер зл я к ов

Не остался незамеченным и учебник риторики, предназначенный уча­


щимся светских учебных заведений, - «Краткая риторика, или Правила,
касающиеся всех родов сочинений прозаических» (М., 1809), автором
которой был А.Ф. Мерзляков (1778-1830) - русский поэт, литературный
критик, переводчик, профессор кафедры русского красноречия и поэзии
Московского университета. В это время там учился А.С. Грибоедов; лек­
ции Мерзлякова слушали Ф.И. Тютчев и А.М. Полеж аев; домашние уро­
ки брал у Мерзлякова М.Ю. Лермонтов.
В отличие от А. Никольского, который включает в словесность две
науки - грамматику и риторику, А. Мерзляков выделяет «три особливые
науки», представляющие собой правила речи: «логику, или диалектику,
которая учит думать, рассуждать и выводить заключения правильно, свя­
занно и основательно; грамматику, которая показывает значение, упо­
требление и связь слов и речей; и рит орику, которая подает правила к
последовательному и точному изложению мыслей, к изящному и плени­
тельному расположению частей речи, сообразно с видами каждого осо­
бенного рода прозаических сочинений» (Мерзляков 1809, 5). «Оратор,-
напоминает А. М ерзляков,-долж ен действовать не на один только разум
человека, но и на все его душевные силы. Он старается особенно воспла­
менить воображение слушателя, дабы таким образом привязать к себе
все его внимание» (Там же, 29).

108
Ораторское искусство России

Необходимыми признаками всякого хорошего слова автор называет


правильность, ясность, пристойность и приличие, благородство, живость,
красоту и благозвучие. При этом самым существенным свойством слога
признает ясность: «автор всегда должен так выражаться, чтобы его пони­
мали». Высокие требования у Мерзлякова и к употреблению риторических
фигур: их употребление «должно быть умеренно, весьма осторожно и сооб­
разно с целью автора; оно зависит от его характера, от существа описывае­
мых предметов. Более всего надобно избегать роскоши в украшениях <.. .>.
Красота или изящество сочинений состоит особенно в приятности и со-
размеренности наружных форм слога» (Там же, 35-36).

Н.Ф. К ош анский
Особого внимания заслуживают работы профессора русской и антич­
ной словесности в Царскосельском лицее Н.Ф. Кошанского (1787-1831)
«Общая риторика» и «Частная риторика», первое издание которых при­
шлось на 1818 год. Они были широко известны и популярны, по ним учи­
лось несколько поколений россиян. Кстати, в Царскосельском лицее у
А.С. Пушкина были два учителя словесности - Η. Ф. Кошанский и А.И. Га-
лич (1783-1848). Именно на уроке Н.Кошанского родилось стихотворе­
ние Пушкина «Роза», когда учитель просил своих воспитанников описать
розу стихами. Надо сказать, что талантливый юноша-поэт тяготился уро­
ками педантичного и строгого Кошанского, что видно из следующих строк
стихотворения «Моему аристарху» (1815):
Не нужны мне, поверь, уроки
Твоей учености сухой.

И, наоборот, юный поэт выражал явную симпатию к А.И. Галичу: если


Кошанский - «угрюмый цензор», то Галич - как раз любит «праздность и
покой»; если Кошанский - «гонитель», то Галич - «мудрец ленивый», зо­
вущий «в приют поэзии счастливой», в коем «трудиться нет охоты ...»
Однако учебники Н. Кошанского снискали славу замечательного пи-
сателя-педагога. Его «Общая риторика» начата очень точным определе­
нием сущности человека, который отличен от «прочих животных» «си­
лой ума и даром слова» (Кошанский 1832, 1); «сила ума [человека] прояв­
ляется в понятиях, суждениях и умозаключениях: вот предмет логики.
Дар слова заключается в прекраснейшей способности выражать чувство­
вания и мысли: вот предмет словесности» (Там же).
По определению Кошанского, «ораторство, витийство (ars oratoria) есть
искусство даром живого слова действовать на разум, страсти и волю дру­
гих < ...> . Оратор действует на разум красноречием ума, силою доказа­

на
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

тельств, убеждений - движет страсти красноречием сердца, жаром чувств,


стремлением души» (Там же, 76).
В учебниках Кошанского вопросы ораторского искусства рассматри­
ваются вместе с вопросами психологии, логики, поэтического мастерства.
По его убеждению, оратор должен добиваться индивидуального («част­
ного») слога, основными достоинствами которого являются чистота, плав­
ность, гармония и «все роды риторических украшений» - тропы и рито­
рические фигуры. Но автор риторик предостерегает при этом: когда укра­
шения становятся самоцелью, они перестают выполнять свои выразитель­
ные функции. «Вообще, - говорит он, - тропы и фигуры только тогда
составляют красоту, когда непринужденны, не выисканы, как будто не на­
рочно, само собою встречаются < ...> , в противном случае, они для сло­
га - бремя» (Там же, 103)
«Ораторство» для Н.Кошанского - это особый вид красноречия и опре­
деляется им как вид искусства, которое создано «даром живого слова дей­
ствовать на разум, страсти и волю других» (Там же, 82). Конечная цель,
которую ставит перед собою любой оратор, это убедить своих слушате­
лей «согласить различные мнения - в одну мысль, различные страсти - в
одно направление, различные желания - в одну волю» (Там же, 83). Ора­
тор должен убеждать не только силой и выразительностью слова, но и
«красноречием ума < ...> , красноречием сердца, жаром чувств, стремле­
нием души» (Там же, 82).
В конце 40-х гг. XIX в. в России произошел необывалый подъем тео­
ретической мысли, необычайно возрос авторитет риторических трудов
Кошанского. Но в 1844 г., когда 9-м изданием вышла его «Общая ритори­
ка», она была буквально уничтожена беспощадной критикой «неистового
Виссариона» -В .Г . Белинского (1811-1847) «Всякая риторика, -п и с а л он
в своей рец ен зи и ,-есть наука вздорная, пустая, вредная, педантичная,
остаток варварских схоластических времен; все реторики, сколько мы ни
знаем их на русском языке, нелепы и пошлы; но реторика г. Кошанского
перещеголяла их всех. И эта книга выходит уже девятым изданием! Сколь­
ко же невинного народа губила она собою!» (Белинский 1981, 516).
Белинский разделяет пропастью оратора и рит ора, ставит вопрос,
какая разница между ними и отвечает: « Такая же, как между философом
и софистом, между присяжным судьею (jury) и адвокатом...»; при этом,
говоря о риторах античности, он называет их «крикунами и краснобая­
ми» (Там же). Великого критика не устраивают источники изобретения
(топики), «эти общие места (leux communs), которыми риторика гордится
как своим истинным и главным содержанием, - все это решительно пус­
тяки, и пустяки вредные, губительные» (Там же, 519).

ПО
Ораторское искусство России

Столь жесткая, полная поэтического неистовства критика «Ритори­


ки» Кошанского «потянула за собой во мрак забвения риторику как науч­
ный предмет вообще: риторические идеи преломились в линзе российской
действительности и исчезли в своем риторическом качестве - перешли
вместе с предметом риторики в идеи поэтические. Однако теоретические
достижения риторики, предписывающие этому переходу, в немалой сте­
пени и обеспечили колоссальное обратное влияние России на литературу
и культуру Запада во второй половине XIX в.» (Пешков 1998, 40).
А время реабилитировало «Риторику» Н.Ф. Кошанского.

К.П. З ел ен ец к и й

Из более поздних авторов работ по риторике нельзя не назвать К.П. Зе-


ленецкого (1812-1857), профессора Ришельевского лицея в Одессе, авто­
ра книг по риторике, теории словесности, общей филологии. Выпускник
Ришельевского лицея, он в 1833 г. был отправлен на лицейский кошт в
Московский университет, где и получил ученые степени кандидата сло­
весных наук и магистра. Здесь же, в Москве, были опубликованы его пер­
вые научные труды: «Опыт исследования некоторых теоретических вопро­
сов» (М., 1836) и «Исследование значения, построения и развития слова
человеческого» (М., 1837).
А как своеобразный, самостоятельно мыслящий ученый, К.П. Зеле­
нецкий сформировался в Одессе, в родном Ришельевском лицее. Здесь-
то в 40-е годы XIX в. он издал фундаментальные работы: «Исследование
о реторике в ее наукообразном содержании и в отношениях, какие имеет
она к общей теории слова и к логике» (Одесса, 1846) и «Курс русской
словесности для учащихся», изданный в 1849 г. в 3-х книгах: «Общая ри­
торика», «Частная риторика» и «Пиитика», а в 1853 г. - «Введение в об­
щую филологию».
Их автор выступает новатором в риторических исследованиях. Если
его современники основное внимание уделяли смысловыразительной
функции слова («Риторика есть искусство красиво, приятно и убедитель­
но выражать мысли и чувствования»), то Зеленецкий вырабатывает иное
понимание творческого акта в словесном действии, преодолевая, прежде
всего, абстрактное разделение слова и мысли: «Мысль, каким бы то ни
было образом выраженная, есть слово» (1835-1836, 122).
У Зеленецкого в искусство красноречия мощно вторгается логика-
«теория логического построения речи». «Общая риторика как учение о
стихиях речи, - утверждает он, - берет свое начало от того окончательно­
го отдела логики, который говорит об основных законах нашей мысля­

111
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

щей силы» (Зеленецкий 1991, 54). Три семантических структурных эле­


мента треугольника (слово - понятие - предмет) сливаются у него в еди­
ном моменте творчества (изобретения), или, как выражается сам автор,
«произрождения мыслей».
Теория изобретения мыслей в старых риториках, указывает он, «не
была связана живою цепью логического единства с теорией их расположе­
ния. Обе эти теории должны слиться в одну - в теорию логического разви­
тия основной мысли в сочинении» (Там же, 19) и дополняет: «слово есть
только внешняя форма мысли, подчиняющаяся ей во всем» (Там же, 29).
К.П. Зеленецкому, хорошо знавшему труды Аристотеля, видится тес­
ное единство внутреннего (логического) построения речи и внешнего (фи­
лологического) ее образования, то есть речь не может рассматриваться
отдельно, в отрыве от мысли. Он усиливает аристотелевские начала зна­
чения убеждающей аргументации, без которой немыслима современная
неориторика: дело риторики - «не убеждать, но в каждом данном случае
находить способы убеждения» (Аристотель, «Риторика 1355 в, 1 0 -1 1 ),-
так риторика становится инструментом и теорией логико-речевой аргу­
ментации.
«К.П. Зеленецкий первым в отечественной науке начал реализовывать
замысел поворота риторики к творческому изобретению и ответственно­
му поступку в речи. Если бы в деловой прозе Х1Х-ХХ вв. произошли
изменения, соответствующие этому замыслу, то не пришлось бы в рамках
теории словесности отдавать инициативу поэтике, а затем вообще выво­
дить ответственное творческое изобретение из состава культурных сфер
поступка и познания» (Барановская 1991, 7).
В риторике, настаивает Зеленецкий, украшение мыслей «должно быть
заменено другим началом, коего происхождение и необходимость указа­
ны были бы в организации самого мышления и в его законах» (Зеленец­
кий 1991, 22). Для «рыцаря риторики», как назвала К.П. Зеленецкого
В.М. Барановская, риторика - «это особый, совершенно частный пред­
мет и курс занятий, требующий известной зрелости ума и возмужалости
чувств» (Там же).

М.М. С п ер анск ий
Особое же место среди риторик того времени занимает книга «Пра­
вила высшего красноречия» М.М. Сперанского ( 1772-1839). Написана она
еще в 1792 г., когда М.М. Сперанский был преподавателем Главной семи­
нарии при Александро-Невском монастыре в Петербурге. Хотя свои кур­
сы по словесности он читал на протяжении ряда лет, эта рукопись была
опубликована лишь пол века спустя - в 1844 г., уже после смерти ее авто­

112
Ораторское искусство России

ра. Популярности этой книги в немалой степени способствовал тот факт,


что ее автор, М.М. Сперанский, был для своего времени личностью очень
известной. Его служебная карьера была головокружительной: в 1808 г.
сам царь поручил ему подготовить план государственного преобразова­
ния и административного устройства России, и вскоре на стол царя лег
его проект «Умеренных государственных реформ». М.М. Сперанский при­
нимал также участие в кодификации законов и руководил изданием «Пол­
ного собрания законов Российской империи» и «Свода законов Россий­
ской империи». «Со времен Ордина-Нашокина у русского престола, - пи­
сал В.О. К лю чевский ,-н е становился другой такой сильный ум; после
Сперанского, не знаю, появится ли третий».
Еще в молодости М.М. Сперанский проявил себя как смелый и талан­
тливый оратор; он поистине в совершенстве владел тайнами слова. Его
«Правила высшего красноречия» «отличают авторская наблюдательность,
эрудиция, изысканность формы и выражения» (Аннушкин 1998, 212).
В отличие от авторов академических риторик, автор «Правил высше­
го красноречия» большое значение придавал эмоциональной стороне речи:
«Красноречие есть дар потрясать души, переливать в них свои страсти и
сообщ ать им образ своих понятий» (Сперанский 1844, 7). Вслед за
Ж.Л. Д ’Аламбером, он подчеркивает: «Ораторская кафедра есть театр ве­
ликих движений духа» (Там же, 38). И неоднократно напоминая древний
афоризм «Поэтами рождаются, ораторами становятся», М. Сперанский
советовал усиливать собственное красноречие чтением правил, штуди­
рованием риторических образцов и собственными упражнениями в со­
чинении.
«Зная содержание своей речи, - говорил он, - оратор обязан привести
ее в порядок, который наилучшим образом выявит силу и истинность со­
держания». При этом выдающийся оратор прибегал к такому образному
сравнению: если вставить алмаз среди простых камней, он утратит поло­
вину своего блеска, будет едва заметен; так и содержание речи не произ­
ведет впечатления на слушателей, если не подготовить их души к восприя­
тию. Поэтому оратору необходимо овладеть наукой расположения (здесь
М. Сперанский исходил из триединого задания риторики: изобретение,
или содержание, расположение и изложение).
В истории развития русского красноречия, в дальнейшем совершен­
ствовании теории и практики в области риторики период первых деся­
тилетий XIX века оказался наиболее активным и продуктивным. «Пожа­
луй, именно этот период в истории развития теории красноречия следует
считать вершиной развития самого жанра» (Граудина, Миськевич 1989,
1 2 2 ).

8 - 4667 113
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

ЛИТЕРАТУРА

А величев А.К. Возвращ ение риторики // Общая риторика: пер. с ф р .; Ж. Дю буа, Ф. Пир,
А. Тринон и др.; общ. ред. и вступ. ст. А.К. А величева. М., 1986.
А веринцев С.С. Поэтика ранней византийской литературы . М., 1997.
А дам ов Е.А. Выдаю щ иеся ораторы древнего мира и средних веков: из истории оратор­
ского искусства. Вып. 1. М., 1961.
А ннуш кин В.И. Первая русская «Риторика» (из истории риторической мысли). М., 1989
(Сер. «Л екторское м астерство», № 8).
А ннуш кин В.И. Первая русская риторика XV II века. Текст. Перевод. И сследования. М.,
1998.
А ристотель. Риторика // А нтичны е риторики: под ред. А.А. Тахо-Годи. М., 1978.
А ристотель. Риторика. П оэтика. М., 2000.
Барановская В.М. Рыцарь риторики // К.П. Зеленецкий. И сследование о риторике. М.,
1991 (Сер. «Наука убеж дать: риторика». № 5).
Бахм утский В.Я. К лассицизм // Л итературны й энциклопедический словарь. М., 1987.
Безм енова Н.А. Очерки по теории и истории риторики. М., 1991.
Белинский В.Г. Общая риторика Н. Кошанского. Изд. 9-е. СПб., 1 8 4 4 //В .Г . Белинский.
Собр. соч. в 9 т. Т. 7. М., 1981.
Бороздин А. Риторика // Э нциклопедический словарь. Т. 26а. СП б., 1899.
Брокгауз Ф.А. и Ефрон И.А. Э нциклопедический словарь. СПб., 1890-1907.
Буало Н. П оэтическое искусство: пер. с фр. М., 1957.
В индельбанд В. Платон. Киев, 1993.
Гайденко П.П. Эволю ция понятия науки. М., 1980.
Гаспаров М .Л. Ц ицерон и античная риторика // Цицерон. Три трактата об ораторском
искусстве. М., 1972.
Гаспаров М.Л. Цицерон и античная риторика // Ц ицерон. Три трактата об ораторском
искусстве. М., 1994.
Герцен А.И. Собр. Соч. в 30 т. Т. 2. М .,1954.
Герье В. Ян Гус // Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. СПб., 1983.
Гиндин С.И. Риторика и проблемы структуры текста // Общая риторика; пер. с фр.: Ж. Д ю ­
буа, Ф. Пир. А. Тритон и др.; общ . ред. и вступ. ст. А.К. А величева. М., 1986.
Горфункель А.Ф. А ндрей Белобоцкий - поэт и ф илософ // ТОДРЛ. Т. XV III. М.; Л ., 1962.
Граудина Л .К., М иськевнч Г.И.. Теория и практика русского красноречия. М., 1980.
Гурвич С.С., П огорелко В.Ф., Герман М .А. О сновы риторики. Киев, 1988.
Д ревнерусская литература: хрестоматия; сост. Н.И. П рокофьев. М., 1980.
Д ератани Н.Ф. и др. История римской литературы . М., 1954.
Д ревнегреческая литературная критика. М., 1975.
Елистратов B.C., Елистратова Л.А. П озднее С редневековье, школа «великих риториков»
и Ж ан М о л и н е//« В ел и к и й риторик» Ж ан М олине. М., 2000.
Зеленецкий К.П. Опыт исследования некоторых теоретических вопросов. М., 1835-1836.
Зеленецкий К.П. И сследование о риторике. М., 1991 (Сер. «Наука убеж дать: риторика».
№ 5).
Зелинский Ф .Ф . История античной литературы . С П б., 1911.
Зелинский Ф .Ф . История античной литературы . 2-е изд. СП б., 1995.
Иванов Л.Л. Замечательны е ж енщ ины с древних времен до наш их дней. Екатеринбург,
1994.
И зборник 1073 года. С П б., 1880.
И саева В.И. Античная Греция в зеркале риторики. Исократ. М., 1994.

114
Ораторское искусство России

К винтилиан М .Ф. П равила ораторского искусства СП б., 1896.


Кедров Н.И. «Д уховны й регламент» в связи с преобразовательской деятельн остью П ет­
ра Великого. М., 1886.
Ковтун JI.C. Л ексикография в М осковской Руси XVI - начала X V II веков. Л., 1975.
Корнилова Е.Н. Риторика - искусство убеж дать: своеобразие публицистической анти ч­
ной эпохи; учеб. пособие. М., 1998.
Кош анский Н.Ф. Частная риторика. СП б., 1832.
Л евинская О.В. Плутарх из Х еронеи // П лутарх. С равнительны е ж изнеописания. Т рак­
таты. Д иалоги. И зречения. М., 2004.
Л ипатов А.Т. За гранью с л о в а - д а л ь : этюды о красоте, силе и мудрости слова. Йош кар-
О ла, 1979.
Л ипатов А.Т. О сновы риторики: книга для чтения; учащ им ся старш их классов школ,
лицеев, гим назий, колледжей. Йош кар-О ла, 1998.
Л ипатов А.Т. П рикосновенье к тайне: преданья старины глубокой. Й ош кар-О ла, 2002.
Л ипатов А.Т. Семантическая радуга русского перифраза: от П уш кина до Шолохова. Йош ­
кар-О ла, 2006.
Л ом оносов М .В. Поли. собр. соч. Т. 7. М.; Л ., 1952.
Л осев А.Ф. История античной эстетики. Софисты. Сократ. П латон. М., 1969.
М аковельский А.О. Софисты. Вып. 1. Баку, 1940.
М аров В.Н. Культурно-исторический памятник или настольная книга? // А ристотель.
Риторика. Поэтика. М., 2000.
М арченко О.И. Риторика как норма гуманитарной культуры. М., 1994.
М ерзляков А.Ф. Краткая риторика, или Правила, касаю щ иеся всех родов сочинений про­
заических. М., 1809.
М иллер Т. А. О сновны е этапы изучения «Поэтики» Аристотеля //А р и сто тел ь и античная
литературная теория. М., 1978.
М иллер Т.А. А нтичная проза V века до наш ей эры // И стория всемирной литературы .
Т. 1. М., 1983.
М иллер Т.А. О т поэзии к прозе: риторическая проза Горгия и И сократа // А нтичная п оэ­
тика. М., 1991.
М одестов В. Л екции по истории римской литературы . С П б., 1888.
М одестов В. Квинтилиан // Э нциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона.
Т. 28. СП б., 1890.
М орозов П.О. Ф еоф ан П рокопович как писатель. СП б., 1880.
Н айдорф М .И. Введение в теорию культуры: курс лекций. О десса, 2002.
Н икольский А.С. О снования российской словесности. С П б., 1807.
Ножин Е.А. О сновы советского ораторского искусства. М., 1973.
Об ораторском искусстве: сб. изречений и аф оризм ов; сост. В.И. А бакумов, В.Г. Бутке­
вич. М., 1980.
Пешков И.П. Введение в риторику поступка: учеб. пособие. М., 1998.
П латон. С очинения в 3-х т. Т. 1-2. М., 1970.
П лутарх. С равнительны е ж изнеописания в 3-х т.: пер. С.П. М аркиш а. Т. 3. М., 1964.
П оляков М.Я. В опросы поэтики и худож ественной сем антики. М., 1986.
Петров Н. Из истории гомилетики в старой Киевской академии // Труды Киевской духов­
ной академии. № 1. 1886.
П олитические речи. СПб., 1789.
П рокопович Ф еофан. С очинения: под ред. И.П. Еремина. М.; Л ., 1961.
Радченко В.Н. У чение П етра Рамуса в истории американской риторики // Риторика и
стиль. М., 1984.

х* 115
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

Самарин Ю .Ф. Ст. Яворский и Ф. П рокопович как проповедники. М .., 1844.


С ем енов B.C. Древняя русская П чела по пергаментному списку. С П б., 1893.
С очинения Тредьяковского: изд. А. С мирдина. Т. 3. СПб., 1849.
С перанский М.М. П равила вы сш его красноречия. СП б., 1844.
Сумароков А.П. О русском духовном красноречии // А.П. Сумароков. П олное собрание
сочинений в стихах и прозе. С обранны х и изданны х Николаем Новиковы м. Т. VI.
М., 1787.
Сухомлинов М.И. О язы кознании в древней России. С П б., 1854.
[Тредиаковский В.К.] Слово о богатом , различном и несхотственном витийстве. СПб.,
1725. ,
Ф рейберг J1.A. Литературная критика в эпоху александрийской образованности // Д ревне­
греческая критика. М., 1975.
Х азагеров Г., Ш ирина Л. Из истории риторики в мире // Русский язы к. 2000. 23 ноября.
№ 22 (52).
Хейзинга И. Осень Средневековья: исследование форм ж изненного уклада и форм мы ш ­
ления в XIV и XV веках во Ф ранции и Н идерландах. М., 1988.
Х еробоск // Брокгауз Ф.А. и Ефрон И.А. Э нциклопедический словарь. Т. 73. Пг., 1890.
Цицерон. Три трактата об ораторском искусстве: пер. с лат.; под ред. М.Л. Гаспарова,
М., 1972.
Чистович И.А. Ф еофан П рокопович и его время. С П б., 1868.
Arnauld A., Nicolc P. La logique ou Г art de penser (La logique Port-Royal): in 2 vol. Holzboog,
1965-1967.
Bary R. Le rhetorique franyaise. Paris, 1653.
Batteux Ch. C ourse des belles lettres o f principes de la literature. Paris, 1747.
[Beda]. De schem atibus et tropus Beda Venerabilis //H alm G. R hetores latini m inores. Lipsae,
1863.
B arte sR . L’ancienne rhetorique // C om m unication. 1970.
Blair H. L ectures in R hetoric and belles Lettres. London, 1785.
Cam bell J. Philosophy o f Rhetoric. London, 1776.
C haignet Λ.-Ε. La rhetorique et son histoire. Paris, 1888.
C ondilliac E.B. de. Art de penser et art d ’e c rire // O euvres com pletes. Т. V. Paris, 1821.
Dem ogeot T.C. H istoric de la literature franyaise depuis ses origines ja s q u ’d nos jours. Paris,
1862.
D ictionnaire des lettres franyaise. V. 1. Paris, 1964.
D um arsais C. Ch. Fraite des tropes pour servir d ’inlroduction a la R hetorique et a la L ogique.
L eipzig, 1757.
Fabry P. Cy ensuit le grant et very art de pleine rhetorique. Geneve, 1972.
Foclin A. La rhetorique franyaise. Paris, 1555.
Franyois A. H istoire de la lanque franyaise cultural, des origines ae nos jours. G en£ve, 1959.
Hausrath. Peter Abelard. Leipzig, 1893; см. такж е: Гаусрат. С редневековы е реформ аторы .
СПб., 1899.
Isidori H ispanensis episcopi E tym ologiarum sive O riginum libri // H alm G. R hetores latin
m inores. Lipsae, 1863.
K appeller M. Pilali M ontis H istoria in pago Lucernensi H elvetiae siti. Jena, 1875.
K ennedy G. Classical rhetoric and its C hristian and secular tradicions from ancient to m odern
tim es. London, 1980.
K ooperschm idt J. A llgem eine R hetorick 2 aul'l. Stuttgard e.a., 1976.
La H arpe J.F. Course de la literature, Paris, 1799.
Laland A. Vocabulaire Technique el critiquede la philosophic. Paris. 1962.
Красноречие как важнейшее средство ораторики

Lam y В. La rhetorique. on Г art de parlor. Brighton, 1969.


Langlois E. Recueil d 'a rts de secjnde rhetorique. Paris, 1902.
L anham R. Λ handlist o f rhetorical term a. Los A ngeles, 1968.
M alkovati H. O ratorum R om anorum Fragm enta. Turin, 1955.
N orden E. Die antic K unstprosa vom VI. Jahrhundert v. Chr. Bis in die Zeit Renaissance.
L eipzig, 1898.
Peachem H. The G arden o f Eloquence. London. 1577.
Peter H. H istoricorum R om anorum reliquiae. Leipzig, 1870.
Puttenham G. T he Art o f English Poesie. London, 1589.
S inkoT . Z arys historii literatury greckiej. T. 1. W arszawa, 1959.
Suidas (P e rs )/ / E ncyclopedia Britannica. Vol. 21. London; Toronto, 1956.

К р а с н о р е ч и е как в а ж н е й ш е е с р е д с т в о о р а т о р и к и

Дайте мне нужное слово, и я переверну весь мир.


Дж озеф Конрад

О раторская речь и ее виды


Ораторика - область риторики, изучающая искусство и мастерство
публичного выступления, умение при этом делать речь убедительной и
действенной. Но речевая убедительность и действенность тесно связаны
с требованиями к оратору, - и важнейшими из них являются:
Первое требование очень емко и точно почти двадцать веков назад
выразил Марк Фабий Квинтилиан: «Чтобы быть хорошим оратором,
надо быть хорошим человеком» (1834, 216). Но, согласитесь, одного это­
го мало: чтобы быть подлинным оратором, нужны тйлант и природное
дарование. А их-το Марк Туллий Цицерон называл первым важнейшим
условием для оратора. «Для красноречия, - писал он, - необходима осо­
бого рода живость ума и чувства, которое делает в речи нахождение вся­
кого предмета быстрым, развитие и украшение - обильным, запомина­
ние - верным и прочным» (Цицерон 1972, 94).
Второе требование к оратору сводится к девизу: «Пойми, в чем твой
речевой талант, и постоянно развивай его». Это значит, что оратор должен
знать предмет своей речи, уметь логически, безупречно осмысленно и
последовательно излагать мысли, добиваясь «гармонии мысли и слова».
Третье требование к оратору: ум ей творить свою речь как произве­
дение искусства - сразу набело, без черновиков, «прямо на лю дях».
Такая публичная речь оказывает свое воздействие одновременно и на
чувства, и на сознание слушателя. Мастерство публичной речи - это еще
и умение мыслить образно: данный закон художественного искусства при­
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

меним и к ораторике; и здесь смысловая образность овладевает созна­


нием слушателя, в первую очередь через эмоциональную сферу. Словом,
ораторская, особенно публичная речь - это сам человек, неотъемлемая
часть его характера, определяющая оратора как личность.
А что касается видов красноречия, то исследователи ораторики вы­
деляют следующие из них: политическое, судебное, военное, академи­
ческое, духовное (церковно-богословское) и др. В сущности же, видов
красноречия (ораторики) столько, сколько есть видов профессиональной
деятельности.
И, наконец, вторая половина XVIII века и начало века Х 1Х -го- время
активного формирования качественного корпуса российского красноре­
чия. Это было время, когда в Европе господствовали два образа красно­
речия: словесная французская пышность (с обилием «цветов красноре­
чия») и сухой формализм немецких ораторов (с изгнанием из речи «цве­
тов красноречия»). Русское красноречие пошло своим путем и выработа­
ло свой образ красноречия с его основными качествами - точностью, про­
стотой, выразительностью.

П олитическое Политическое красноречие возникает лишь там, где на-


красноречие родные массы начинают принимать участие в общест­
венных и государственных делах; в этих условиях лица,
находящиеся у власти, должны хорошо владеть искусством убеждения.
Впервые политическое красноречие достигло знаменательного раз­
вития на Сицилии, в Сиракузах, в начале V в. до н.э.; переместившись в
Афины, оно процветало там в течение V и особенно в IV веке [Демосфен,
Исократ, Л исий, Эсхин), затем в Риме, особенно активизировавшись пе­
ред закатом республики, и выливалось в жаркие споры на форуме, в Рим­
ском сенате [Гортензий, Катон Старший, Цезарь, Цицерон).
В Средние века не было места для политического красноречия, и воз­
родилось оно лишь в Новое время - в условиях парламентских баталий.
В истории европейского политического красноречия оставили свой
след выдающиеся ораторы: в Англии (в XVII—XVIII вв.) - Ним, Страф-
форд, Оливер Кромвель, Солемере, Монтегю, Уильям Питт Старший и
др.; во Франции в то время получили мировую известность Оноре Габ­
риель Мирабо, Жорж Ж ак Дантон, Жан Поль Марат, Максимилиан Ро­
беспьер, затем Франсуа Гизо, Альфонс Ламартин, Александр Ледрю-Рол-
лен, Ж ак Жорес и др.; в Германии блистал своим ораторским мастерством
Август Бебель.
В России с яркими речами обращались к народу руководители крес­
тьянских восстаний - Иван Болотников (? - 1608), Степан Разин (ок. 1630-
Красноречие как важнейшее средство ораторики

1671), Емельян Пугачев (1740 или 1742-1775). Это были ораторы из на­
рода. Их речи не дошли до нас, но мы знаем о них по воспоминаниям
современников, по «прелестным письмам» (воззваниям к народу).
Но в России, не знавшей парламентской деятельности, не было усло­
вий для ведения политических споров. Возникновение политического
ораторства здесь связывают обычно с созывом в 1906 г. Первой государ­
ственной думы, ставшей общественной трибуной и местом жарких поли­
тических схваток. Ее главные деятели были, как правило, и яркими ора­
торами, одним из таких был II.Н. Милюков ( 1859-1943), писатель и поли­
тический деятель, один из основателей партии кадетов, напористый и
умный оратор. Писатель В. Набоков, хорошо знавший его, дает ему та­
кую характеристику: был П.Н. Милюков «несравненным и находчивым
полемистом, речи которого, не отличаясь красотой и отделкой формы, под­
купали ясностью, логичностью, полнотой раскрытия содержания». Не­
сколько блестящих речей в Думе произнес П.А. Столыпин (1862-1911),
глава правительства и организатор аграрной реформы в России, но были
те, скорее, изящны и художественны, нежели деловиты и решительны.
Государственная Дума стала ареной идейного и политического про­
тивоборства: сталкивались взгляды и интересы разных политических
партий, чаяния разных классов и сословий, что способствовало появле­
нию ярких парламентских полемистов, показавших мастерство полити­
ческого красноречия: это - С.Д. Урусов, И.Г. Церетели, П.Н. Милюков,
В.М. Пуришкевич, В.В. Шульгин, Н.А. Хомяков, С.Ю. Витте, И.Г. Пет­
ровский, А.Е. Бадаев.
Политическая арена ярко высвечивает истинный облик оратора как
личность: не может стать хорошим оратором политик, что складно и кра­
сиво говорит, излагая и передавая людям свои мысли, но не пробуждает в
них подлинной веры в то, что он говорит. И коль сила ораторского слова
используется с целью навязать свою волю, установить личный диктат,
обмануть людей и их надежды, успех таких «хороших ораторов» оказы­
вается временным, и только потом история расставляет все на свои мес­
та. «Хорошим оратором» поистине гипнотического характера был Адольф
Гитлер (1889-1945), который искусство красноречия обратил во зло не
только для своего народа, но и для всего человечества.
Известный философ И.А. Ильин (1882-1954) дает характеристику ис­
тинной политике и речи оратора - открыто честной, имеющей целью слу­
жение людям: «Политика есть, прежде всего, служение, не карьера, не
личный жизненный путь, не удовлетворение тщеславия, честолюбия и
властолюбия <...>. Истинное политическое служение имеет в виду весь
народ в целом. Истинный политик не раскалывает людей и не натравли­

119
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

вает их друг на друга, а, напротив, стремится объединить их на том, что


им общо. Значит, высказывая свои спорные мнения, политик утверждает
органическую солидарность всех со всеми. Политика есть искусство
объединять людей».
Объединять же людей возможно только через слово, а оно в устах
политика должно быть честным и нравственным; кажется, тут срабатыва­
ет наказ библейского Соломона людям: «лучше бедный, ходящий в непо­
рочности, нежели богатый со лживыми устами» (из «Книги притчей Со­
ломоновых»).
Истинный политик должен верить в свои идеалы, как верили в них,
например, «рыцари без страха и упрека» - первые рабочие революционе­
ры, - такие как Петр Алексеев (1849-1891). Человек труда, ткач, он по­
святил свою жизнь грядущей революции, способной уничтожить на зем­
ле угнетение трудового люда. Это он на «Процессе 50-ти», приговорен­
ный к десятилетней каторге, еще в 1873 г. в своей речи на суде сказал:
«Поднимется мускулистая рука рабочего люда - и ярмо деспотизма, огра­
жденное солдатскими штыками, разлетится в прах!»
Яркую страницу в истории политического красноречия оставили та­
кие революционеры, как М.А. Бакунин (1814-1876), теоретик анархизма,
идеолог революционного народничества; П.А. Кропоткин (1842-1921),
теоретик и основатель русского анархизма; В.И. Засулич ( 1849-1919), рус­
ская революционерка международного масштаба, участница многих ре­
волюционных событий в Европе; Г.В. Плеханов (1856-1918), выдающий­
ся социал-демократ, организатор группы «Освобождение труда».
Революционная страстность двигала и творцов Октябрьской револю­
ции 1917 года, и их звал за собой светлый идеал Петра Алексеева. Они
пришли к власти не путем заговора, а опираясь на мастерство и энергию
своей пропаганды - яркой и убеждающей. И разве не очевиден тот факт,
что большевики победили своими идеями и словом, и уж только потом -
оружием, и что старый стиль мысли, речи и жизни уже не удовлетворял
всё российское общество, а образ прежнего человека был поколеблен?
А сама революционная пора дала целую плеяду выдающихся орато­
ров Октябрьской поры: В.И. Ленин, Инесса Арманд, А.М. Коллонтай,
С.М. Киров, А.В. Луначарский, Н.И. Бухарин, Г.Е. Зиновьев, Л.Д. Троцкий,
Г.В. Чичерин и др. И у каждого оратора - своя речевая манера, свои сред­
ства воздействия на массы: зажигательная, пульсирующая, как пламя в
горелке, речь С.М. Кирова ( 1886-1934) и точная, логически выдержанная
и полная остроумия-А .В . Луначарского (1875-1933); обстоятельная, ин­
тригующая -А лександры Коллонтай (1872-1953) и полная блеска и ра­
дужности - Инессы Арманд ( 1874-1920).

120
Красноречие как важнейшее средство ораторики

А ленинское мастерство оратора-трибуна особенное. Что бы там ни


говорили противники и недруги В.И. Ленина (1870-1924), он - личность
мирового значения. Вот каким видели Ленина-оратора его современни­
ки: «Необычайная сила убеждения, простота и ясность аргументации,
короткие и всем понятные фразы, отсутствие рисовки, отсутствие голо­
вокружительных жестов и эффектных фраз, бьющих на впечатление, - все
это выгодно отличало речи Ленина от речей обычных “парламентских”
ораторов». Слушателей «пленила та непреодолимая сила логики в речах
Ленина, которая несколько сухо, но зато основательно овладевает аудито­
рией, постепенно электризует ее и потом берет в плен, как говорят, без
остатка» (Сталин 1924).
А делегаты партийных съездов, на которых выступал В.И. Ленин, так
говорили о его ораторском мастерстве: «Логика в речах Ленина - это ка­
кие-то всесильные щупальцы, которые охватывают тебя со всех сторон
клещами и из объятий которых нет мочи вырваться: либо сдавайся, либо
решайся на полный провал» (Правда. 1924. 24 февраля).
Великих ораторов-трибунов выдвигают великие эпохи. А будет ли
такою нынешняя постсоветская эпоха?

Судебное Судебное красноречие - это род речи, способный целе-


красноречие направленно и эффективно оказывать воздействие на суд
и способствовать формированию убеждений судей и
участников судебного процесса.
Древний мир - колыбель ораторского искусства, в том числе и судеб­
ного красноречия, особенное значение для которого имеют Афины и Рим.
В Аф инах, как известно, судебное красноречие достигло высокой степе­
ни, чему способствовали и политическое устройство города-полиса, и
народные суды (гелиасты). Древние Афины дали миру замечательных
судебных ораторов: это - Лисий и Исей, Ликург и Гиперид, Эсхин с Д е ­
мосфеном. Достойным образцом судебного ораторского мастерства той
античной поры является речь Демосфена против Эсхина и их судебная
дуэль на процессе «О венке». Мастером спора был Сократ, он буквально
завораживал людей своей логикой доказательств. А самой блестящей была
его заключительная речь в свою защиту на суде.
В Древнем Риме расцвет судебного красноречия, как и политическо­
го, совпадает с последним периодом Римской республики и кончается
вместе с нею. «В период империи адвокатам не было надобности увле­
кать и убеждать; форум опустел, судебные заседания перешли в закры­
тые, не доступные для посторонних помещения; народных судей смени­
ли чиновники. Соответственно этому от адвокатов стало требоваться глав­

12 !
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

ным образом не ораторское искусство, а практическая ловкость, связи и


богатства. Судебное красноречие выродилось в бессодержательное и цве­
тистое фразерство» (Тимофеев 1900, 917).
Уже в ту далекую античную пору истинный оратор выступал и как
политик. Это особо подчеркивал Демосфен, выступая с речью на судеб­
ном процессе «О венке»: «Не слова и не звук голоса составляют славу
оратора, но направление его политики» (Демосфен 1954, 291).
Средние века - с их феодальным режимом, невежеством народных
масс и отстранением их от общественных дел - не могли способствовать
развитию судебного красноречия: в условиях, когда в судах дела реша­
лись по воле власти, слово утратило и свое значение.
А в России еще во времена М.В. Ломоносова судебного красноречия
как такового не было. Так, называя три известных с древних времен рода
красноречия - судебное, совещательное и торжественное (эпидейктиче-
ское, по Аристотелю), - Ломоносов заметил, что «судебное [красноре­
чие] распространения не получило». Однако русские риторики XVII—XVIII
веков традиционно, видать, наследуя древним вечевым традициям Вели­
кого Новгорода, включали раздел, в котором освещались основы судеб­
ного красноречия. Уже в первой «Риторике» 1620 года содержится раздел
о «Судебном роде красноречия», а в Риторике Феофана Прокоповича (в
ее прикладной части) раздел «О судебном роде красноречия» помещен
уже в качестве специального. Судебные ораторы осваивали и развивали
речевую культуру, углубляли свои знания, стремились говорить красочно
и остроумно.
Но вплоть до Судебной реформы 1864 года, которая заложила новые
принципы судопроизводства, не могли появиться судебные адвокаты, об­
ладающие ораторским мастерством. «Отчего имеем мы так мало орато­
ров? - спрашивал Д.И. Фонвизин (1744/45-1792) в “Письмах от Староду­
ма”. - Никак нельзя положить, чтоб сие происходило от недостатка даро­
вания, которое способно ко всему великому, неже от недостатка российс­
кого языка, которого богатство и красота удобны ко всему выражению.
Истинная причина малого числа ораторов есть недостаток в случаях, при
коих бы дар красноречия мог показаться».
После Судебной реформы 1864 года с введением суда присяжных и
провозглашением новых процессуальных правил судопроизводства-уст-
ность, гласность, непосредственность, состязательность, участие проку­
рора и адвоката при рассмотрении уголовных дел - в значительной мере
оживили судебные заседания. Громкие судебные процессы, ставшие по­
лем словесных баталий, привлекали широкую публику, стали освещаться
в печати. Появилась плеяда блестящих судебных ораторов-адвокатов:

122
Красноречие как важнейшее средство ораторики

Ф.Н. Плевако, В.Н. Спасович, К.И. Арсеньев, П.А. Александров, А.И. Уру­
сов, В.Н. Герард, А.И. Языков, П.А. Потехин,Н.П. Карабчевский, А.Ф.Ко­
ни, А.В. Лохвицкий и др. Все они были видными специалистами своего
дела. А определяющей формой и содержанием каждой их судебной речи
были три взаимосвязанные функции - выяснить, доказать, убедить. А их
ораторскому творчеству присущи глубокое знание предмета, содержатель­
ность и оригинальность мысли, отказ от вычурности и банальности. Все
они в совершенстве владели словом. Была создана целая русская школа
судебного красноречия, и ее основателем, по праву, называют А.Ф. Кони
(1844-1927).
Специфику же судебной речи раскрыл в своих работах первый теоре­
тик судебного красноречия П.С. Пороховщиков (П. Сергеич) ( 1867-?), один
из самых просвещенных юристов своего времени, теоретик судебного де­
ла. Он - классик судебного ораторского искусства. Как поэт, он хорошо
чувствовал власть слова, его силу в поиске истины, чистоту и точность
слога. «Мало сказать, - писал он, - нужна ясная речь; на суде нужна необык­
новенная исключительная ясность <...> . Не так говорите, чтобы мог по­
нять, а так, чтобы не мог не понять вас судья» (Сергеич 1960, 34-35). Зна­
ние предмета и знание языка - вот первое и основное требование судеб­
ного красноречия. «Каждый оратор должен быть неумолим в отношении
чистоты своей речи» (Там же, 45). В судебной речи небрежность к словам
недопустима. И еще: речь должна отличаться «изящной простотой».
Глубокие мысли по вопросам судебного красноречия высказал и
А.Ф.Кони: «Нужно хорошо знать свой родной язык и уметь пользоваться
его гибкостью, богатством и своеобразными оборотами. Пусть не мысль
ваша ищет слова и в этих поисках теряет и утомляет слушателей; пусть,
напротив, слова покорно и услужливо предстоят перед вашей мыслью в
полном ее распоряжении» (Кони 1956, 65).
Обратите внимание, как точно формулирует мысль и выражает ее сло­
вами А.Ф. Кони, и насколько ответствен он за слово, когда пишет о таких
выдающихся соратниках, как О.В. Спасович (1825-1906); а был он заме­
чательный юрист, специалист по международному и уголовному праву:
«По содержанию своих речей Спасович являлся не только защитником в
данном деле, но и мыслителем, для которого частный случай служил по­
водом для поднятия общих вопросов и их оценки с точки зрения полити­
ка, моралиста и публициста. Его речи часто представляли из себя, незави­
симо от своего делового содержания, целые отрывки из учения об общ е­
стве, об уголовной политике и судебной этике».
«Русское судебное красноречие второй половины XIX века, создан­
ное деятельностью ярких, талантливых и самобытных русских юристов,

123
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

представляет собой одно из ответвлений русского красноречия, самостоя­


тельно развившееся и корнями уходящее в его традиции» (Граудина, Мись-
кевич 1989, 175). Назовем лишь наиболее важные работы по вопросам
красноречия: С.А. Андреевский «Драмы жизни. Защитительные речи» (Пг.,
1916), Б.Б. Глинский «Русское судебное красноречие» (СПб., 1997), П. Сер-
геич(П .С. Пороховщиков) «Искусство речи на суде» (СПб., 1910),/4.77 Ти­
мофеев «Судебное красноречие в России» (СПб., 1900).

Военное Военное красноречие как определенный жанр речевой


красн оречие деятельности уходит корнями в глубокую древность: оно
«в отношении духовности своей первенствует над всеми
другими родами витийства» (Фукс 1825, 1), и уже тогда полководец был
вместе с тем и оратор. Остался он таким и в нашу пору. «Военачальник, -
писал в 1825 г. теоретик военного красноречия В.Я.Толмачев, - действует
на подчиненных силою власти и силою слова» (Толмачев 1825, 41)
Образцами военного красноречия той далекой поры признают речи
Александра Македонского (356-323 до н.э.) перед сражением при Иссе и
Гая Ю лия Цезаря (102 или 100-44 до н.э.) после неудачи при Даррахиу-
ме. А в донесении Римскому сенату о победе над Фарнаком Цезарь упо­
требил всего три слова: veni, vidi, vici («пришел, увидел, победил»).
В нашей стране великим полководцем и признанным оратором был
император Петр Великий (1672-1725); особым блеском - с ее ясностью,
краткостью и силой - отличается его речь перед Полтавской битвой ( 1709):
«Воины! Се пришел час, который должен решить судьбу Отечества; и вы
не должны помышлять, что сражаетесь за Петра, но за Государство, Пет­
ру врученное, за род свой, за Отечество, за православную веру и Цер­
ковь! Не должна вас также смущать слава неприятеля, яко непобедимого,
которую ложно быти вы сами победами своими над ним неоднократно
доказали. Имейте в сражении пред очами вашу правду и Бога, побораю-
щего по вас; на того единого, яко всесильного во бранех, уповайте, а о
Петре ведайте, что ему жизнь недорога; только бы жила Россия, благоче­
стие, слава и благосостояние ее».
В речи Петра четко прослеживается завещанное предками всеобъе-
диняющее начало - духовное триединство: любой из россиян, что бы он
ни делал, всегда должен служить Богу, Царю и Отечеству.
Именно к той поре относятся чеканные строки Петровского приказа:
«Солдат есть имя общее, знаменитое: солдатом называется первейший
генерал и последний рядовой».
Выдающимся оратором был и великий полководец А. В. Суворов ( 1730-
1800). Его беседы с солдатами - «чудо-богатырями», его речи и приказы,

124
Красноречие как важнейшее средство ораторики

а особенно дошедшая до нас «Наука побеждать» - наглядный пример того,


как искусно владел он сердечным, теплым словом. В «Науке побеждать»
сконцентрирована суворовская военная и человеческая мудрость; здесь
нет пространных и многословных назиданий: все выражено кратко, афо­
ристично-броско и легко запоминаемо; все они легко воспринимаются на
слух: «Быстрота, глазомер, натиск», «Пуля дура, а штык молодец», «Го-
лова хвоста не ждет», «Сам погибай, а товарища выручай». Часто Су­
воров сам сочинял короткие стихи. Таково, например, яркое четверости­
шие, которое легко, как молитва, входило в солдатскую память:

О, воин, службою живущий,


Читай устав на сон грядущий
И, ото сна опять восстав,
Читай усиленно устав.

Мудрым военным оратором был и фельдмаршал М.И. Кутузов ( \1 4 5 -


1813). Не случайно во всей армии его называли «отцом солдатам». Его
речи и обращения к воинству и, в самом деле, были по-отцовски мудры­
ми и задушевными; часто пересыпанные народными словечками и выра­
жениями, они буквально захватывали и очаровывали солдатскую массу.
Образцом военного красноречия М.И. Кутузова является его приказ при
отступлении Наполеона к Смоленску в 1812 году.
Однако своеобразие и принципы организации военного красноречия,
выразительные средства, использованные в нем, сферы его распростра­
нения получают определение лишь в XIX веке. Тогда же появились и ра­
боты по теории военного красноречия - и среди них: Е.Б. Фукс «О воен­
ном красноречии» (СПб., 1825), П. Лебедев «Примеры военного красно­
речия минувших войн» (СПб., 1878). Но наиболее полной из работ по
теории военного красноречия является книга профессора Петербургско­
го университета Я.В. Толмачева «Военное красноречие, основанное на
общих началах словесности, с присовокуплением примеров разных ро­
дов оного» (СПб., 1825). Кроме основных требований традиционной ри­
торики (и, в первую очередь, совершенства и обработанности слога, пред­
ставляющего речевую правильность, ясность и чистоту), военное красно­
речие, в силу своеобразия самой военной сферы, имеет и сугубо свои - и,
прежде всего, создание определенной психической атмосферы, воздей­
ствие на чувства и эмоции.
Военное красноречие, замечает Е. Фукс, «действует на сердце и вооб­
ражение» ( 1825, 1), а П. Лебедев дополняет: «Это есть один из видов того
вечного искусства говорить убедительно, которое имеет неотразимое мо­
гущество на сердце человеческое» (1847, 12). По Я. Толмачеву, «слово

125
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

есть воплощенная мысль», потому-то в деле военного красноречия боль­


шую роль играет словесность, которая «непосредственно содействует об­
разованию всех душевных способностей, особливо ума, воображения и
чувствований». Отсюда вытекает непреложный вывод: «Правильность,
ясность, краткость, сила - вот качество слога, удовлетворяющие цели
военных сочинений». А в другом месте Толмачев среди основных качеств
военного слога называет еще и быстроту в речи, которая «происходит от
пламенного стремления страсти» и которая определяет краткость, «про­
исходящую от быстроты мыслей» (Толмачев 1825, 44).
Таким образом, «своеобразие стиля произведений военного красно­
речия определилось его главным предназначением - созданием опреде­
ленной эмоциональной тональности. Это - краткость, сжатость построе­
ний, отсутствие зачастую в них логики и последовательности; использо­
вание наиболее выразительных лексических и синтаксических средств»
(Граудина, Миськевич 1989, 178).

А кадем ическое Академическое красноречие - род речи, помогающий


красн оречие формированию мировоззрения и отличающийся науч­
ностью изложения, глубиной аргументированности и
логической культурой. В академическом красноречии принято выделять
несколько видов: академическую лекцию (вузовскую, школьную); научный
доклад; научный обзор', научное сообщение', научно-популярную лекцию.
Академическое красноречие близко к научному стилю речи, но в то
же время в нем используются выразительные и изобразительные сред­
ства, включая публицистические.
А в России академическое красноречие зародилось в XVI11 веке. Тог­
дашний президент Российской академии, в состав которой входил Акаде­
мический университет, Е.Р. Дашкова (1744-1810), ввела в практику чте­
ние лекций: настойчивая и эрудированная, она убедила императрицу Ека­
терину П (1729-1796) открыть для всех желающих общедоступные кур­
сы «на российском языке» по всем отраслям наук. Е.Р. Дашкова понима­
ла, что это нововведение должно будет способствовать распространению
российского просвещения.
XIX век ознаменовался возникновением и утверждением нового само­
стоятельного вида отечественного красноречия - академического, или, по
старой терминологии - университетского. Так стали называть не только
учебные лекции, читаемые в стенах высших учебных заведений, но и на­
учно-популярные, а также научные доклады и сообщения. А главной от­
личительной чертой академического красноречия стало сочетание про­
грессивной политической и общественной гражданской позиции с глубо­

126
Красноречие как важнейшее средство ораторики

ким научным анализом и подлинной познавательной ценностью излагае­


мого материала, а самой науки - с жизнью.
Описывая в поэме «Казанский университет» жизнь видного ученого,
анатома и педагога П. Ф. Лесгафта (1837-1909), поэт Е. Евтушенко вкла­
дывает в его уста такие слова:
А я - гражданин.
С этой кафедры
уволить нельзя никогда.

В этих стихах очень точно схвачена основная мысль, отражающая


жизненную позицию той части отечественной профессуры, которая веду­
щим принципом русского красноречия сделала ее активную гражданскую
направленность.
Знакомство с ораторской деятельностью Т.Н. Грановского, В.О. Клю­
чевского, Д.И. Менделеева, Ф.И. Буслаева, А.Н. Северцова, И.М. Сечено­
ва, Н.А. Умова, К.А. Тимирязева, 11.Ф. Лесгафта и многих других вы­
дающихся ученых второй половины XIX - начала XX века убеждает, что
все они - великие мастера живого слова.
Основоположником русского академического (университетского) крас­
норечия по праву считается Т.Н. Грановский (1813-1855) - профессор
Московского университета. Его лекции историка-просветителя, «художни­
ка на кафедре», «идеального профессора 40-х годов», и выступления перед
общественностью всегда вызывали большой резонанс. «Точное ощуще­
ние гражданской цели, ради которой он выходил на кафедру, делало лек­
ции Т.Н. Грановского подлинно историческим событием. Первый настоя­
щий лектор-оратор на кафедре русского университета» (Чихачев 1972,16).
Речи Т.Н. Грановского отличали изящество, яркость, выразительность
и в то же время простота слога. Она не теряла ясности и не пестрела не­
понятными терминами, коими так часто увлекались научные академиче­
ские мэтры; им был присущ оттенок особой художественной выразитель­
ности. «...Т ак свет, проходя через прозрачный кристалл, не изменяясь в
существе своем, играет живыми красками», - прибегая к образному срав­
нению, характеризовал его выступления И.С. Тургенев.
А вот как оценивал речевое мастерство Т.Н. Грановского А.Н. Герцен
(1812-1870) в «Былом и думах»: «Грановский читает довольно тихо, орган
его беден, но как богато искупается этот физический недостаток прекрас­
ным языком, огнем, связующим его речи, полнотою мысли и полнотою
любви, которые очевидны не только в словах, но и в самой благородной
наружности доцента! В слабом голосе его есть нечто проникающее в душу,
вызывающее внимание» (1954, 114-115).

127
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

В плеяде корифеев академического красноречия сияет имя выдающе­


гося русского историка, человека поистине энциклопедического ума -В .О .
Ключевского (1841-1911). В своих лекциях он достиг того слияния сущ­
ностной стороны предмета разговора и речевой формы его выражения,
которую он сам очень точно назвал «гармонией мысли и слова».
В арсенале выразительных речевых средств Ключевского, кажется,
было все, что помогает излагать мысли не только во всей их глубине, но и
словесно наглядно, «зримо». В своих «Афоризмах» он пишет: «Говоря
публично, не обращайтесь ни к слуху, ни к уму слушателей, а говорите
так, чтобы они, слушая вас, не слышали ваших слов, а видели ваш пред­
мет и чувствовали ваш момент; воображение и сердце слушателей без вас
сладят с их умом» (Ключевский 1958, 359).
А вот отрывок из его лекции «О взгляде художника на обстановку
изображаемого им лица», прочитанной им в Училище живописи, ваяния
и зодчества весной 1897 г.: «Говорят, лицо есть зеркало души. Конечно
так, если зеркало понимать как окно, в которое смотрит на мир челове­
ческая душа и через которое на нее смотрит мир. Но у нас много и других
средств выражать себя. Голос, склад речи, манеры, прическа, платье, по­
ходка, - все, что составляет физиономию и наружность человека, все это
окна, чрез которые наблюдатели заглядывают в нас, в нашу душевную
ж изн ь...» (Ключевский 1991,29).
Ключевский обладал устойчивым навыком оформлять мысли в звуча­
щие слова, - недаром он называл свои лекции «говорящими размышле­
ниями». Его девизом были два, созданные им афоризма: «Слово должно
быть по росту мысли» и «Преподавателям слово дано не для того, чтобы
усыплять свою мысль, а чтобы будить чужую». У Ключевского на текст
работала не только выразительность слова, но даже паузы и тончайший,
глубокий по мысли подтекст, выраженный в интонационном рисунке речи.
«Идеальным профессором 60-х годов» называли Ф.И. Буслаева (1818—
1897), крупнейшего русского филолога и историка литературы, «поэта в
душе». Вот каким увидел его во время выступления в аудитории хорошо
знавший ученого А.А. Тонков: «Вполне справедливо о Ф.И. Буслаеве мож­
но сказать: он жил на кафедре. Я не знаю, изложил ли он когда-либо деся­
ток-другой фраз спокойным, беспристрастным, докторальным тоном? Едва
ли. Пока он говорил, он был одушевлен, и это одушевление выражал дви­
жением лица, глаз, головы, разнообразными характерными жестами <.. .>.
Вот он говорит о чем-либо важном, торжественном, чело его омрачается;
правая рука поднимается вверх и как бы грозит; вот его слово касается
чего-либо презренного и отвратительного - посмотрите, как отразилось
чувство гадливости на необыкновенно подвижном лице его; вот он ска­

128
Красноречие как важнейшее средство ораторики

зал о чем-то поразительном, случившимся внезапно, и смотрите - отки­


нулся на спинку кресла, и в глазах его начертано недоумение».
Образцы исключительного изящества русского научного языка оста­
вил выдающийся русский физиолог И.М. Сеченов (1829-1905). Каждая
фраза в его речи была удивительно точной, краткой и выразительной, слов­
но по ней прошлись волшебным чеканом.
Особенно же значительным был вклад в традиции русского академи­
ческого красноречия крупнейшего естествоиспытателя, ученого с миро­
вым именем К.А. Тимирязева (1843-1930). Слову - звучащему и запечат­
ленному на бумаге - он придавал совершенно особое значение, уделяя
ему столь же особое и пристальное внимание. «С первых шагов своей
умственной деятельности, - говорил он, - я поставил себе две параллель­
ные задачи: работать для науки и писать для народа, то есть популярно»
(1939, 13-14).
Речи Тимирязева отличались стройной последовательностью и стро­
гой логичностью, которые удивительно органически сочетались с изящ­
ной простотой и живописной выразительностью живого слова, вплетае­
мого в ажурную нить образной речи.
В 1875 г. в Петербурге он прочитал публичную лекцию «Растение как
источник силы». Обратимся к совсем короткому ее фрагменту: «...Л уч
солнца согревает нас. Он приводит нас в движение. Быть может, в эту
минуту он играет в нашем мозгу < ...> . Пища служит источником силы в
нашем организме потому только, что она - не что иное, как консерв сол­
нечных лучей» (Тимирязев 1937, 165-166). В.П. Чихачев, один из веду­
щих исследователей русского академического красноречия, обращаясь к
анализу данного фрагмента, пишет: «Лектор смело вводит знакомое по­
нятие, устойчиво связанное в нашем сознании с определенной областью -
“консервы”, но наполняет его новым содержанием: пища - консерв сол­
нечных лучей! Яркий, свежий образ легко запоминается и служит хоро­
шей логической и эмоциональной точкой развертываемого рассуждения»
(Чихачев 1987, 66).
Ярко и образно выразил свои впечатления о лекциях Климента Арка­
дьевича поэт Андрей Белый, который не раз слушал его в юности: «В
Тимирязеве поражал меня великолепнейший, ритмический зигзаг фразы
взлетающей, сопровождаемый тем же зигзагом руки и зигзагами голоса,
рвущегося с утеса над бездной, не падающего, взлетающего на новый
утес, снова с него извивающегося < ...> . Он не читал, а чертил свои мыс­
л и ...» (Белый 1931,464-465).
К.А. Тимирязев, собственно, следовал тут мастерам великой поры
Просвещения, для которых ораторский стиль в ученом тексте был под-

9 — 4667 129
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

стать высокой публицистике. Блестящий образчик этого дает Н. Копер­


ник (1473-1543). В своей эпохальной научной работе «Об обращениях
небесных сфер» (1543) создатель гелиоцентрической системы мира пи­
шет: «В этом прекрасном храме, который мы зовем Вселенной, где дол­
жен быть помещен светильник, который способен вырвать из мрака насе­
ляющие его существа и предметы? Не напрасно одни называли Солнце
светочем, другие - душой, третьи - сердцем мира. Меркурий зовет его
видимым Богом, а Софокл - вселенским зрячим. Восседая на королев­
ском троне, Солнце правит семьей круговращающихся планет. Земля впи­
тывает благодатное действие лучей его...» (см.: Bancel 1869, 5).
Смотрите, сколько высокой образности в коперниковском тексте! Та­
кой яркой манере письма позавидует, пожалуй, любой мастер художествен­
ного текста.
Замечательным для оратора свойством «видеть» даже самые абстрак­
тные явления и рисовать их словесными образами, делать их для случая
не только видимыми, но и ощутимыми, осязаемыми, обладал замечатель­
ный русский физик И.А. Умов (1846-1915). Современники называли его
вдохновителем и интерпретатором высот научной мысли. Он гармони­
чески сочетал в себе талант ученого и общественного деятеля, художника
и оратора. «Лекции Умова по механике, - вспоминает А.Белый, - напоми­
нали космогонию; ход физической мысли делался воочию зримым < ...> .
Огромная область физики была им высечена перед нами как художествен­
ное произведение, единообразное по стилю ...» (1931, 58).
Знатоком и творцом изящной, стилистически отточенной и образной
речи был талантливый представитель университетской профессуры, ода­
ренный и разносторонний ученый зоолог А.И. Северцов (1866-1936). По
его представлениям, всякому университетскому преподавателю необхо­
димо обращать серьезное внимание на то, как он читает, и выбрать себе
упражнением форму изложения, наиболее подходящую к его умственно­
му складу.
Традиции русского академического красноречия были продолжены
деятельностью таких ученых, как Д. И. Менделеев ( 1834-1907), Н.В. Скли-
фосовский (1836-1904), С.П. Боткин (1832-1989)...
XX век стал «звездным часом» ученых, блестящих популяризато­
ров и мастеров красноречия: геохимика В.И. Вернадского (1863-1945),
минералога А.Е. Ферсмана ( 1883-1945), физикаЛ.Д. Ландау ( 1908-1968).
Выдающимися учеными и замечательными популяризаторами науки
были братья Вавиловы - Николай Иванович (1887-1943), биолог, круп­
нейший специалист в области генетики, и Сергей Иванович (1891-1951),
выдающийся специалист во многих областях физики, президент А ка­

130
Красноречие как важнейшее средство ораторики

демии наук СССР, создатель и первый председатель Всесоюзного обще­


ства «Знание».
Выдаю щ ими ораторами были мастера публичных выступлений
А.В. Луначарский (1875-1933) и Н.И. Бухарин (1888-1938).
В качестве яркого ораторского образца приведем фрагмент из вступи­
тельного слова А.В.Луначарского, произнесенного 8 февраля 1922 г. в
Москве, на вечере, посвященном 85-й годовщине со дня смерти А.С. Пуш­
кина: «Пушкин был русской весной, Пушкин был русским утром < ...> .
Что делали в Италии Данте и Петрарка, во Франции - великаны XVII
века, в Германии - Лессинг, Шиллер и Гете, - то сделал для нас Пушкин
< ...> . Он много страдал, потому что его чудесный, пламенный, благо­
уханный гений расцвел в суровой, почти зимней, почти ночной России,
но зато имел «фору» перед всеми другими русскими писателями. Он пер­
вый пришел и по праву первого захвата овладел самыми великими сокро­
вищами всей литературной позиции» (Луначарский 1963, 35).
А это - слово Н.И. Бухарина о Г. Гейне на торжественном заседании в
АН СССР 29 апреля 1931 г. по случаю 75-летней годовщины смерти поэ­
та, -с л о в о яркое, выпуклое, как художественная фреска: «Гейне настоль­
ко блестящ и ярок, так многогранен и прихотлив, что из драгоценного
ларца его поэтического творчества можно выбрать кинжал тираномаха и
брильянтовый перстень аристократа; весеннюю свирель и меч револю­
ции; жемчужины слез и циничную иронию; средневековый амулет и пур­
пурное знамя пролетарского переворота. Гейне - король видений и снов,
сказочный принц романтической грезы. И в то же время великий насмеш­
ник, земное воплощение богини Иронии, гениальный “свистун”. Вождь
“партии цветов и соловьев”. А на другой странице - лихой барабанщик
революции» (Бухарин 1932, 177).

Д уховное Духовное (церковное) красноречие - особый вид ора-


красноречие торского искусства и, пожалуй, самое древнее, уходя­
щее в святоапостольскую пору; его истоки - в красноре­
чии античном. Известно, что среди первых христианских проповедников
были те, кто прошел греко-латинскую и иудейскую школы красноречия.
А в IV в. н.э. церковное красноречие достигает своего величия: именно
тогда образцы неподражаемого проповедничества оставил Иоанн Злато­
уст (ок. 347-407), святоотеческие творения которого до сих пор не утра­
тили своей силы и величия. Прошло уже более 16-ти веков, как умолк его
чарующий голос - голос великого мастера слова. Пожалуй, никто, как он,
не умел говорить так просто и, вместе с тем, столь впечатляюще для слу­
шателей, сохраняя при этом возвышенность стиля и благородство цер­
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

ковного языка. Поражал силой святого Слова Григорий Богослов (329-


389); до сих пор не теряет своей духовной силы страсти его «Второе об­
личительное слово на царя Юлиана», равно как и страстное слово Васи­
лия Великого (330-379) «Опровержение на защитительную речь злоче-
стивого Евномия».
Богатую историю нашего отечественного красноречия невозможно
представить бездуховного красноречия, имеющего более чем тысячелет­
нюю традицию практического служения. ,С принятием христианства в
988 г. на Руси наступила пора активного церковного проповедничества.
Именно с той давней поры засияло на Руси красноречие наших знамени­
тых проповедников. Таковы Лука Ж идята, епископ Новгородский (XI в.),
первый проповедник Русской Православной Церкви, слово которого, бес­
хитростное и простое, захватывало сердца слушателей; Иларион, митро­
полит Киевский (XI в.), последователь византизма в духовной ораторике
с его красноречивостью и витиеватостью слога; Кирилл, епископ Туров­
ский (XII в.), «второй Златоуст»; Серапион, епископ В ладимирский
(XIII в.), выразитель народной печали в первую эпоху «злых времен та­
тарщины»; Киприан, митрополит Московский (XIV в.), «велми книжный
и учительный»; Симеон Полоцкий (XVII в.), выдающийся проповедник и
духовный писатель; Тихон Задонский, епископ Воронежский (XVIII в.),
автор книги «Сокровище духовное, от мира собираемое»; Филарет (Ва­
силий Дроздов), митрополит Московский - величественный образ иерар-
ха-мудреца, окруженного ореолом высшей нравственной чистоты, духов­
ной, недосягаемой силы и авторитета.
На Руси более длительным, нежели любой другой вид красноречия,
оказалось и теоретическое осмысление духовного жанра. По сути дела,
все отечественные риторики до-Октябрьской поры - начиная с первых из
них - включали специальные разделы, в которых разрабатывались прин­
ципы построения и словесного оформления духовных проповедей. Про­
поведники, получавшие специальное ораторское образование, всегда сла­
вились ораторским мастерством. В духовных учебных заведениях обяза­
тельным курсом преподавания была гомилетика, которая представляла
собой особый раздел богословия, где рассматриваются теоретические и
практические вопросы церковной проповеди; но гомилетика существова­
ла и как самостоятельная проповедческая дисциплина.
Гомилетика (homiletike, что буквально означает «умение общаться с
людьми, искусство вести беседу») как термин ведет свое начало от др.-
греч. глагола homileo - «общаться», «беседовать», «публично предлагать
учение в духе и тоне доброго собеседования»; а производное от него су­
ществительное homilia - это «беседа», «общение», «собрание» (Тодоров

132
Красноречие как важнейшее средство ораторики

1956); а другая часть термина ведет свое начало от существительного


ethika, что значит «учение о нравственности» (в богословии этика вклю­
чает в себя также учение об условиях нравственной силы пасторской про­
поведи).
Гомилетика как наука о христианском церковном проповедничестве
занимает среди богословских наук особое место, больше приближаясь к
области «практического богословия». С точки зрения убеждения и воз­
действия, гомилетика - самый сильный вид речи. Профессор Ю.В. Рож­
дественский (1926-1999) в устной речи особо выделяет публичную речь,
которую он разделяет на ораторику и гомилетику. «В ораторике оратор
выступает на данную тему перед данной аудиторией только один раз, а в
гомилетике оратор выступает с одной большой темой перед одной и той
же аудиторией много раз - как с монологом, так и диалогом» (Рождествен­
ский 1989, 7).
Профессор Киевской Духовной академии В.Ф. Певницкий (1832-1911)
очень образно показал различия между светским ученым и церковным
проповедником: «Ученый или профессор разрабатывает почву, а пропо­
ведник берет и передает то, что возрастает на этой почве. Ученый углуб­
ляется в кладезь мудрости, а проповедник напояет народ той водой, кото­
рая извлекается из этого кладезя» (Певницкий 1908), то есть, если цель
науки - дать знания народу, то задача гомилетики - духовно-нравственно
просвещать и воспитывать народ.
Уже на Древней Руси сложились два типа духовного красноречия:
дидактическое (учительное) и панегирическое (торжественное, хвалеб­
ное) с их основными видами выступлений: проповедь (слово, произне­
сенное с амвона); беседа (гомилия как самая древняя форма церковной
проповеди; Деян., 20, 9, 11); поучение; (официальная) речь (выступление
перед церковными служителями).
Церковно-библейский характер и популярность проповеди - вот глав­
ное, что и отличает духовную проповедь и выделяет ее из ряда светских
ораторских произведений. Разное у риторики и гомилетики предназначе­
ние. Нравственное мерило проповедничества - достижение духовного
всеединства людей на Земле, отказ от собственной выгоды ради общего
блага людей, ощущение другого человека как самого себя. Потому выс­
шими нравственными качествами человека выступают смирение, муд­
рость, терпение, послушание, трудолюбие.
Задача гомилетики, по словам протоирея И.А. Фаворова ( 1820-1897),
воспитать проповедника, помочь ему «образовать в нем способность и
вкус к проповеди»; не следует думать, что можно «научиться проповеды-
вать только изучив правила гомилетики, - сделаться проповедником можно

133
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

только после большой внутренней работы над собой и своим духовным


развитием» (Фаворов 1897).
Отсюда риторические качества проповедника как выражение нрав­
ственного облика речи. Духовный мир проповедника определен духовно­
нравственными ценностями, а именно: совестность, собственное сми­
рение, «стражничество над собой» (Феофан Затворник), стремление к
истине, добросовестность, осмотрительность, трезвенность ума и рас­
судка, постоянство воли, справедливость, внимательность. Но при этом
проповеднику должны быть присущи еще и такие важные духовно-нрав­
ственные качества, как решимость - твердость и последовательность в
суждениях и решениях; самоотверженность и постоянная готовность к
действию - энергия, мужество, стойкость, великодушие, милосердие, со-
зидательность.
Отсюда же и особые требования к общению с людьми и характеру
речевых связей, сложившиеся более чем за тысячелетний период Право­
славия: благоречие и благочестие; истинословие («говори только прав­
ду»); немногословие («не растекайся мыслью по древу мудрости»); недо­
пущение злоязычия, упреков, осуждения, споров, высмеивания кого-либо,
самовосхваления, гордыни и гнева, презрения, прекословия.
Все это еще в древнерусскую пору предопределило речевые правила
диалога: благость и доброта словесная противостоят злословию; красно-
словие - нелепогласию; «многовещание» как речевая способность - бес-
словесию и немословию; потребное везде краткословие - многоречию;
содержательная речь - празднословию и пусторечию; согласие - преко­
словию. В трудах по гомилетике «изложение материала строится не на
общих, а тем более не на абстрактных рассуждениях о том, «как надо»»,
а «на тщательном, всестороннем анализе текстов проповедей или посла­
ний, на основе которого определяются конкретные рекомендации» (Грау-
дина, Миськевич 1989, 182).
Первый сборник проповедей был составлен в 111 в. Оригеном (ок. 185-
253/254). С V в. стали появляться специальные руководства для пропо­
ведников: так, в V в - «Христианская наука» Августина Блаж енного, а в
VI в. - специальный отдел в «Книге о пасторских обязанностях» Георгия
Великого, папы Римского. А первым, кто написал в 1564 г. сочинение,
достойное названия гомилетики, был Андреас Герхард Гипериус из Марк-
бурга (1511-1564).
Систематическое же преподавание риторики на Руси начинается с
XVII века в юго-западных духовных школах, при этом все учебники были
на латинском языке; основным же из них стало в 1681 г. руководство
Cansini «De eloquentia sacra et human a», а в начале XVIII века (1709)

134
Красноречие как важнейшее средство ораторики

Иоаким Богомоловский, получивший образование в Германии и Польше,


составил руководство по гомилетике, где впервые русское церковное
красноречие отделялось от светского. Правда, три года до этого (1706)
Феофан Прокопович говорил, что сознание превосходства церковного
красноречия перед светским должно выражаться в скромности, осмотри­
тельности и набожности проповедника, в том, чтобы он «не как трибун
восходил на кафедру, а как смиренный служитель Евангелия» (De arte
Rhetorica, cap.l).
А в системе православного обучения такие руководства и учебные
пособия появились позднее, и до XVII века основным руководством
оставался «Церковный Устав», в коем были даны наставления, когда и
какие поучения читать в храме. В 1665 г. в Киеве появился первый рус­
ский учебник гомилетики Иоанникия Голятовского «Наука альбо способ
зложення казания». В XVIII в. важные указания по проповедничеству да­
вались в «Духовном регламенте» и в «Книге о должностях пресвитеров
приходских».
В XIX в. было составлено и издано очень полное руководство по го­
милетике и церковному проповедничеству Я. Амфитеатрова «Чтения о
духовной словесности» (Киев, 1846). А из наиболее ранних руководств
отметим «Записки по собеседовательному богословию, или Гомилетика»
(изд., 1862) архимандрита Афанасия.
Из большого числа пособий по церковному красноречию порубежья
X IX -XX веков выделим: «Лекции по гомилетике» (СПб., 1886) И. Барсо­
ва,; «Опыт полного курса гомилетики» (М., 1893) М. Чепика\ «Руковод­
ство к церковному собеседованию» (Киев, 1897) Н. Фаворова\ «Церков­
ное красноречие и его основные законы» (СПб., 1908) В. Ф. Певницкого;
«Проповедническая Симфония» (М., 1903) Григория Дьяченко', «Принци­
пы красноречия и проповедничества» (1915) Я. Триедина.
Из новейших пособий по церковному красноречию отметим «Гоми­
летику: курс академических лекций по теории и практике церковно-пра­
вославного проповедничества» Александра Ветелева, изданную в Сергие­
вом Посаде (Загорск) в 1949 г.; «Курс русской риторики» (М.: изд-во хра­
ма св. мученицы Татианы, 2001) А.А. Волкова; «Православная проповедь
как феномен звучащей речи» (Волгоград, 1999) О.А. Прохватиловой.
При чтении духовных проповедей, в «пасторских собеседованиях»
(гомилиях), в выступлениях перед прихожанами, в церковных «внушени­
ях», в других массовых светских аудиториях каждый служитель Церкви,
а тем более духовный оратор, обязательно учитывает лексические, стили­
стические, художественные особенности своей проповеди, «способ речи»,
«силу мысли», - это исходная позиция духовного красноречия.

135
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

С 80-х годов XX века в нашей стране наступил своеобразный Ренес­


санс гомилетики, а также церковного проповедничества и духовного крас­
норечия.
Нашим духовным пастырям, да и светским ораторам, есть у кого учить­
ся быть властителями человеческих душ и говорить красно и высоко ду­
ховно. Особую известность и проповедническую славу заслужили в XX и
XXI веках Иоанн, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский, автор
духовной исповеди «Русский узел» (СПб., 2000), и Патриарх Московский
и всея Руси Пимен, властитель Слова духовного. А нынешний Патриарх
Кирилл - поистине блестящий оратор и логик, выдающийся церковный
трибун; ему всегда под силу высокая проповедь и задушевная пасторская
беседа, в которых накрепко сплелись глубокая мысль и слово.

ЛИТЕРАТУРА

Белый Андрей. На рубеж е двух столетий. М.; Л., 1931.


Бухарин Н.И. Этюды. М., 1932 (1988).
Граудина Л .К ., М иськевич Г.И. Теория и практика русского красноречия. М., 1989.
Д ем осф ен. Речи. М., 1954.
К винтилиан М .Ф. Д венадцать книг риторических наставлений. С П б., 1834.
Клю чевский В.О. П исьма. Д невники. А форизмы по истории. М., 1968.
Клю чевский В.О. И сторические портреты . М., 1991.
Кони А.Ф. И збранны е произведения //С о в е ты лекторам . М., 1956.
Л ебедев П. Н есколько слов о военном красноречии. СПб., 1847.
Луначарский А.В. С обрание сочинений: В 8 т. Т. 1. М., 1963.
П евницкий В.Ф. Церковное красноречие и его основны е законы . С П б., 1908.
Радченко В.Н. И зучение ораторского искусства в СШ А. М., 1991.
Рож дественский Ю .В. Риторика публичной лекции. М., 1989. (Н овое в ж изни, науке,
технике. Сер. «Л екторское мастерство». № 1).
Сергеич П. (П ороховщ иков П.С.). И скусство речи на суде. М., 1960.
Сталин И.В. О Л енине // Правда. 1924. 24 февраля.
Тим ирязев К.А. И збранны е сочинения в 2 т. Т. 1. М.; Л ., 1937.
Тим ирязев К.А. С очинения. Т. 9. М., 1939.
Тим оф еев А.Г. Судебное красноречие в России. СП б., 1900.
Т одоровТ. О милетика. София. 1956.
Толмачев Я.В. Военное красноречие, основанное на общ их началах словесности с при­
совокуплением примеров в разны х родах оного. Ч. 1-3. СПб., 1825.
Чихачев В.П. А кадем ическое красноречие в России. М., 1972.
Чихачев В.П. Речевое мастерство пропагандиста. М., 1987.
Ф аворов Н. Руководство к церковному собеседованию . Киев, 1897.
Ф укс Е.Б. О военном красноречии. СП б., 1825.
Цицерон. Три трактата об ораторском искусстве: пер. с лат., под ред. М.Л. Гаспарова.
М., 1972.
Banccl T.D. Les revolutions de la parole. Paris, 1869.

136
Российская риторика Новейшего времени

Р о с с и й с к а я р и т о р и к а Н о в е й ш е г о в р е м ен и

XIX век стал для риторики временем сложнейших испытаний; слов­


но воин, потерявший волю в сражении, она сдавала одну позицию за дру­
гой и во всех европейских странах - вплоть до XX века - оставалась узкой
частью гуманитарного образования. Активно развивавшиеся политиче­
ское, академическое и другие виды красноречия разрушали давно устояв­
шиеся правила ораторского искусства. Угасало учение о словесном выра­
жении. Стал аморфно-многозначным сам термин риторика; теряя свою
былую сущность, он стал поначалу применяться для вновь создаваемых
дисциплин: теории прозы (преимущ ественно художественной прозы:
немецкая филология, XIX век); стилистики (французская филология, XX
век); теории аргументации (Льежская группа «μ» и бельгийский фило­
соф X. Перельман).
Российская же риторика ступила в полосу глубокого кризиса. В 40-е
годы XIX века из учения о слове ее фактически вытеснила поэтика, изу­
чавшая структуру литературных произведений, отвлекаясь при этом от
его воздействия на адресата. У риторики, исчерпавшей себя как научная
речевая дисциплина, вновь, как и многие века назад, осталось лишь рас­
смотрение приемов убеждения силой слова.
А в середине XIX века риторика, подвергнутая жестокой критике как
носитель напыщенного пустословия, целиком растворилась в стилистике
и теории словесности, предметом которых стало преимущественное изу­
чение художественной литературы с ее уклоном в разбор идеологических
мнений, высказанных мастерами художественного слова. Именно эта схе­
ма, созданная в середине XIX века, а вовсе не после Октября 1917 года,
возобладала в отечественной практике школьно-вузовского преподавания
русского языка и литературы. Так не осталось ни одного специального
предмета, реально отвечающего за «речь».
Но ведь еще в 1851 г. глава Отделения русского языка и словесности
Российской академии наук И.И. Давыдов (1791-1863) в своем учебнике
«Теория словесности» напоминал читателям: «Предмет риторики есть
речь». Да и сам учебник закреплял основы лучших на то время учебников
Н.Ф. Кошанского и К.П. Зеленецкого.
Отсутствие в русской филологии предмета речь, подвластного рито­
рике, особенно ясно стало ощущаться в 1920-е годы. Для судеб риторики
в нашей стране эти годы имеют особое значение и особый смысл. После
Октябрьской революции 1917 года, сломавшей старый государственный
строй и изменившей расстановку социальных сил в стране, во многом
изменилось и отношение к риторике, к искусству красноречия.

137
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

В последние годы в официальных средствах массовой информации


(да и не только) утверждается, что Советский период в истории нашей
страны был временем полного отвержения риторики, особенно класси­
ческой, поскольку-де та носила всегда и носит классовый характер, и что
сразу же началась прямолинейная социологизация красноречия.
В подкрепление этому привлекается «тяжелая артиллерия»-сборник
статей под редакцией В.М. Крепса и К.А. Эрберга «Практика ораторской
речи» (Л., 1931) и книга В.А. Гофмана (1899-*-1942) «Слово оратора (рито­
рика и политика)» (JL, 1932), из которой охотно извлекается следующая
цитата: «Риторические принципы - это переодетые политические прин­
ципы, а риторика - мистифицированная политика. Риторика как теория
ораторской речи есть как бы суррогат политической теории, руководства
политической борьбы». Однако нынешние толкователи советской рито­
рики - преднамеренно или нет - «забывают» сослаться на время появле­
ния указанных публикаций - 1931 и 1932 годы.
А это совсем немаловажное обстоятельство. Да, все это было харак­
терным для ораторского искусства и в 1931, и в 1932 году, зато иными
были годы 20-е - годы становления новых общественных форм в их са­
мом удивительном симбиозе. Годы, когда традиции и новаторства, про­
шлое и настоящее переплетались, схлестывались во всем их противоре­
чии. И можно ли выбрасывать это время из нашей непростой истории и
из нашей памяти?
Известно, что в первые годы революции, а точнее - 15 ноября 1918г.,
в Петрограде был открыт первый в мире Институт живого слова. У его
истоков стояли крупнейшие деятели науки и культуры - С М . Бонди,
В.Э.Мейерхольд, JI.B. Щерби, Н.В. Энгельгирдт, Л.П .Якубинский... Их
имена сами говорят за себя. А директором Института стал крупный уче­
ный-лингвист профессор В.Н. Всеволодский-Гернгросс.
А.В. Луначарский (1875-1933), тогдашний нарком просвещения, вы­
ступая на открытии Института, в своей программной речи очень точно
определил его цели и задачи: «Надо учить говорить весь народ от мала до
велика». Словом, самыми насущными делами большого отряда ученых
стали языковая культура и искусство речи. Высоко ценя устное слово как
оружие донесения мысли до широких масс слушателей, Луначарский под­
черкивал в своем выступлении, что «слово оказывается острым орудием
борьбы, самым совершенным, каким человек располагает»; «дать возмож­
ность в споре, в доказательствах, в стремлении эмоционально потрясти
другого человека, размерить все, силу, остроту того слова, которое ты
бросаешь, это и есть настоящее владение речью» (Записки Института
живого слова. Пг., 1919. С. 22 и 15).

138
Российская риторика Новейшего времени

Основатели, заложители Института живого слова были люди, полу­


чившие дореволюционное классическое образование. Они не только хо­
рошо знали теорию античного, европейского и русского искусства, но и
цену живому слову. Луначарский привлек к работе в Институте для заня­
тий с «живословцами» многих выдающихся мастеров слова. Так, отделе­
ние ораторского искусства возглавил А.Ф. Кони (1844-1927)-н еп р ев зо й ­
денный судебный оратор, а курс поэзии по просьбе Анатолия Васильеви­
ча читал поэт Николай Гумилев (1886-1921). Работой над дикцией и по­
становкой голоса занимались актеры Александрийского театра.
Мы погрешили бы против истины, коли б сказали, что все мастера
дореволюционной культуры активно приобщились к призыву Луначар­
ского «учить говорить весь народ». Николай Бердяев (1874-1948) сразу
же посчитал для себя «эстетически и этически неприемлемым моральное
уродство большевиков». А Василий Розанов (1856-1919), сразу же резко
осудивший и революцию, и новую власть, обрушился на них в своем тен­
денциозном эссе «Апокалипсис нашего времени».
Именно в 20-е годы в стране была начата разработка теории красно­
речия. О необходимости каждому члену советского общества «быть ора­
тором» выразительно писал А.В. Миртов в нескольких изданиях книги
«Умение говорить публично» (1920-1927 гг.). Большое внимание речево­
му мастерству уделялось в лингвистических сборниках «Русская речь».
Активизировалась новаторская работа педагогов-русистов, понимавших,
что всякая новая организация жизни общества требует усиленного обуче­
ния речевому искусству, формирования нового способа мыслительно-сло­
весного выражения. В программах по теории красноречия, по теории сло­
весности, предложенных учеными, содержатся разработки, идеи и мыс­
ли, не потерявшие значения и в наши дни.
Л.К. Граудина и Г.М. Миськевич, авторы книги «Теория и практика
русского красноречия» (М., 1989), исследовали архивы рукописного фон­
да Пушкинского Дома и, привлекая их, подробно проанализировали «Про­
грамму курса лекций по теории красноречия (риторика)», предложенную
Н.А. Энгельгардтом ( 1866-1942). Известный ученый-филолог, журналист,
критик, историк, преподаватель словесности, он подробно разработал все
части риторики и все роды красноречия; при этом особое внимание он
уделил классическому наследию предшествующих риторик (в современ­
ных же пособиях по ораторскому искусству, как известно, об этом насле­
дии почти не вспоминают или дают в сжатой форме).
Авторы книги «Теория и практика русского красноречия» анализируют
также машинописные труды по риторике К.А. Сюннерберга (псевдоним -
Эрберг), писателя, критика, искусствоведа (1871-1942), поступившие в

139
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

рукописный фонд Пушкинского Дома лишь в 1965 г., и знакомят читате­


лей с некоторыми положениями, выдвинутыми авторами рукописей.
Л.К. Граудина и Г.И. Миськевич устанавливают в работах Сюннер-
берга преемственные связи во взглядах на теорию искусства, которые были
характерны для авторов работ по риторике конца X IX -п ервы х десятиле­
тий XX века.
«Работа Сюннерберга, - свидетельствуют авторы книги, - возникла в
результате поиска новых теоретических принципов описания системы
публичной (общественно звучащей) речи <.. .>. Как один из важных прин­
ципов провозглашалось отрицание всех старых концепций» (Граудина,
Миськевич 1989, 212). Об этом обнаженно прямо говорит К.А.Сюннер-
берг: «Марксистский научный зонд, прежде всего, должен нащупать в
поставленной нами теме ее классовый костяк <.. .>. Несомненно, что ора­
торское искусство как самое деловое из всех искусств, быть может, ярче,
чем все остальные, проникнуто классовой стихией».
Риторику старались приспособить к «революционным переменам во
всем»; велением времени стало приобщение широких народных масс, во
многом неграмотных, к речевой культуре и обучение ей.
Отметим и следующие важные моменты, которые в 20-е годы были
характерными для работ по риторике: во-первых, наблюдается отход от
прежней теории красноречия в сторону конкретного рассмотрения воп­
росов, относящихся только к ораторской речи, и, во-вторых, вместе с от­
казом от риторики как «свода отживших норм речевого поведения» про­
изошел пересмотр теории ораторского искусства.
Но в 1924 г., после смерти В.И. Ленина, когда началось восхождение
на партийно-государственный престол И.В. Сталина, человека с дикта­
торскими замашками, одной из первых жертв сталинского волюнтаризма
стал Институт живого слова: он сначала был преобразован в Научно-ис­
следовательский институт речевой культуры, а потом, в конце 1933 г., на
его входе появилась новая вывеска: «Ленинградский институт языкозна­
ния», но в роковом для страны 1937 году его вообще упразднили, слив с
Институтом языкознания АН СССР.
Тем не менее, и во второй половине 20-х годов «старушка-риторика»
не легко сдавала свои позиции. В филологии по-прежнему оставалась
широко распространенная мысль о настоятельной необходимости новых
разработок в области риторики.
Внимание таких замечательных ученых, как Л.В. Щерба, В.В. Вино­
градов■, Б. В. Томашевский, Г. О. Винокур, Л. П. Якубинский, Е.Д· Полива­
нов, В.И. Чернышев и др., было привлечено к проблемам культуры языка,
к задачам речевого воспитания общества, к идее возрождения «норма­

140
XX век: крутые повороты отечественной риторики (опыт периодизации)

тивных» филологических исследований. Б.В. Томашевский (1896-1957),


постоянно ставивший в своих работах требование отойти «от мертвых
схем к живому слову как орудию социального и общественного воздей­
ствия», так писал в 1924 г. в первом номере журнала «Леф»: «Должна
быть воскрешена старушка-Реторика так же, как воскресла поэтика <.. .>.
Пока этого не случилось, схоластическая «теория словесности» не теряет
своего значения, ибо объединяет в себе проблемы риторики, еще не асси­
милированные новой научной мыслью». Для Томашевского реторика -
это высоко ценимая им наука, неоправданно утраченная в те годы, а рито­
рика - нечто неприемлемое, отрицательно-оценочное. Как видим, еще в
начале прошлого столетия эти термины-вариативы отличались друг от
друга не только по написанию, но и смыслом. Обратите внимание, у
Н.Ф. Кошанского не риторика, а риторика: «Грамматика занимается толь­
ко словами; Риторика преимущественно мыслями» («Общая реторика»,
9-е изд. СПб., 1844. С. 2).
Однако к концу 20-х годов на передний край филологической науки (а
именно она определяла судьбу риторики) выдвинулась стилистика и от­
теснила риторику - «дисциплину учебно-схоластическую и устарелую»,
как ее понимали тогда многие. Ей-το, стилистике, молодой и настырной,
и было отдано первенство в лингвистическом (речевом) воспитании об­
щества. А несколько позднее стилистику решительно потеснила новая,
активно развивавшаяся лингвистическая дисциплина - культура речи. Но
здесь уже не оставалось места для «старушки-риторики». А в 20-80-е гг.
XX века на месте старой риторики сложился целый блок научных дис­
циплин, изучающих слово: культура речи, лингвистика текста, функцио­
нальная стилистика, когнитивная лингвистика, прагматика и др.

XX век: к р уты е п о в о р о ты о т е ч е с т в е н н о й р и т о р и к и
(о п ы т п е р и о д и з а ц и и )

Для отечественной риторики XX век - век особенно трудный и слож­


ный, поистине эпохальный - с крутыми поворотами и великими потрясе­
ниями. В истории риторики XX века можно выделить следующие важ­
ные периоды.
Первый период (1901-1917). Риторика все больше и больше утрачи­
вает свои позиции в качестве искусства красноречия и науки о нем: в боль­
шинстве российских университетов (особенно в провинции) на кафедрах
словесности свертывается преподавание риторики, ее место занимает

141
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

поэтика. Поэтическое слово становится властителем человеческих чая­


ний и дум, а поэты - трибунами; их голос звучит на площадях и театраль­
ных подмостках.
В поэзии одно за другим возникают различные творческие течения и
направления (символизм, футуризм, акмеизм, имажинизм и пр.); у всех
на слуху целое созвездие поэтических имен: Владимир Маяковский,
Александр Блок, Валерий Брюсов, Сергей Есенин, Зинаида Гиппиус, И н­
нокентий Анненский, Константин Бальмонт, Саша Черный, Андрей Бе­
лый. Всходила звезда славы плеяды поэтов Серебряного века. Именно в
эту пору началось восхождение на поэтический Олимп будущих великих
русских поэтесс: Анны Ахматовой (Горенко), с ее поэтическими сборни­
ками «Вечер» (1912), «Четки» (1914), «Белая стая» (1917), и Марины Цве­
таевой, что так удачно «зажгла» свой «Волшебный фонарь» (1912). А в
1911 г. в поэзию буквально ворвался Игорь Северянин, ошеломив читаю­
щую публику своим «Громокипящим кубком». Было в его творчестве мно­
гое: и скандальная слава, и эгофутуризм, и бравада («Я гений, Игорь С е­
верянин»). Не обойти и «северянинщины» с ее открытым самомнением.
Но его стихи дышали трепетом новизны. Поэта захватил поток «ассоциа­
ций символик», стремление к поиску «новых метафор и слов»: отсюда и
его страстный призыв «Пора популярить изыски». А эти «изыски» чита­
тели увидели не только в виртуозности слова и смысловой новизне его
«поэз», но и в изысканности, «самости» их формы: поэт не только широ­
ко использует традиционные приемы версификации, но и создает новые
формы стиха (Липатов 2002, 480^495).
Однако под напором поэтики классическая риторика, сжимаясь по­
добно бальзаковской шагреневой коже, не уступила своих позиций в об­
ласти юриспруденции и образования. Так, с судебной кафедры звучало
яркое ораторское слово выдающихся адвокатов А.Ф. Кони и П. С. Поро-
ховщикова, В.Л. Спасовича и Ф.И. Плевако, а с университетской - целого
созвездия выдающихся ученых, которые оставались, к тому же, и велики­
ми мастерами слова. Среди корифеев академического (университетского)
красноречия сияют имена выдающегося русского историка В.О. Ключев­
ского, крупнейшего естествоиспытателя К.А. Тимирязева, замечательно­
го русского физика Н.А. Умова. Признанными мастерами слова в ту пору
были также И.М. Сеченов, С.П. Боткин, Д.И. Менделеев.
Второй период (1918-1923). Это короткое, но динамичное и значи­
мое по своей сути время достаточно полно отражено в предшествующей
главе. Поэтому укажем лишь на то, что после Октябрьской революции,
изменившей расстановку социальных сил в стране, во многом измени­
лось и отношение к риторике, к искусству красноречия. Это было время

142
XX век: крутые повороты отечественной риторики (опыт периодизации)

митингового половодья и идеологических схваток, время риторической


практики в области пропаганды и массовой агитации; обозначились на­
чала пересмотра теории ораторского искусства.
Третий период (1923-1990). И.В. Сталин не владел ярким ораторским
мастерством, потому у него не были в чести такие выдающиеся ораторы,
как любимец всей страны С.М. Киров (1886-1934) или видный трибун
той поры Л.Д. Троцкий (1879-1940), который в своих речах делал расчет
не на ораторское мастерство, а, прежде всего, на возбуждение толпы, на
митинговый эффект. Сталину больше импонировали не сильные орато­
ры, а «удобные» беседчики типа М.И. Калинина (1875-1946), умевшего
находить общий язык с разношерстной мужицко-крестьянской массой,
ладить с нею. Устное слово неуклонно вытеснялось из ораторской прак­
тики: с 1934 г. возобладала практика чтения речей с листа, которые чаще
всего писались другими лицами. Такой отрыв от живого слова подтачи­
вал саму возможность появления выдающихся ораторов-трибунов типа
С.М. Кирова; выросли целые поколения руководящих партийно-государ­
ственных деятелей, косноязычно «озвучивающих» чужие мысли; но, по­
жалуй, особым косноязычием отличались последние генсеки Советской
поры Н. С. Хрущев ( 1894-1971), Л.И. Брежнев ( 1906-1982), К. У. Чернен­
ко (1911-1985). Более того, в 1937-1939 гг. такие «служители Фемиды»,
как А.Я. Вышинский (1883-1954), превратили ораторское слово в орудие
оправдания насилия и массовых политических репрессий в стране.
Именно в 30-е годы началась полоса гонений на риторику, отказа от
нее как «свода отживших норм речевого поведения»: ее хулили и унижа­
ли; она стала олицетворением краснобайства и пустословия; из одного
словаря в другой перекочевывала расхожая фраза: «Риторика - напыщен­
ное, внешне красивое, но мало содержательное произведение речи». А в
«Большой советской энциклопедии» оценка риторики была еще более
жесткой: «В наст. вр. термин Р. неразрывно связан с представлением о
догме в теории и о беспринципных риторич. упражнениях на практике»
(1941. Т.48. С. 868). Все материалы по проблемам риторики подавались
под рубриками «Специфика публичной речи», «Лекторское мастерство»
и прочими в этом роде.
Отечественные хулители риторики, видать, опирались в этом на древ­
негреческого философа и ученого Секста Эмпирика (170-220), который
во 2-м разделе шестикнижия «Против ученых» - под выразительным на­
званием «Против риторов» - фактически отверг риторику как науку. Зна­
ток творчества Секста Эмпирика А.Ф. Лосев указывает, что античным
ученым «в понятие риторики включается следующее: 1) это наука, 2) пред­
метом, или материалом которой является речь, 3 ) а целью - создание убеж­

143
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

дения». Все три пункта Секст характеризует последовательно-отрицатель­


но: риторика 1) не полезно, 2) вредно, 3) шарлатанство (см.: Секст Эмпи­
рик 1975, 122-144).
Так и сдается, что отечественные опровергатели риторики, отправляя
ту под откос, во многом следовали своему античному учителю, выступав­
шему яростным противником риторики.
И так продолжалось вплоть до конца 1990 г., когда с риторики было
снято негласное табу и она освободилась от своих синонимов-прилипал.
Правда, мощный всплеск ораторики в стране произошел в годы Вели­
кой Отечественной войны 1941-1945 гг.: родилось могучее военно-патрио­
тическое красноречие, ставшее одним из мощных средств мобилизации
всех сил на фронте и в тылу на борьбу с коварным врагом. Живое, зажи­
гательное слово звало на подвиги, на самопожертвование ради победы.
Резко возросла воспитующая роль поэзии и публицистики. В класси­
ку Великой Отечественной вошла поэма А. Т. Твардовского (1910-1971)
«Василий Теркин». Всенародную славу получили патриотические стихи;
многие из них, положенные на музыку, стали народными песнями (на­
пример, «Огонек», «Уходили в поход партизаны» М.В. Исаковского {1900—
1973), «Жди меня» К.М. Симонова (1915-1979), «Бьется в тесной печурке
огонь» А.А. Суркова ( 1899-1983) и др.) Песня же А.В. Александрова ( 1883—
1946) на слова В.И. Лебедева-Кумача (1898-1949) «Священная война» с
первых дней войны стала народным гимном, набатным призывом к борь­
бе с фашизмом. А гневные, публицистически острые статьи И.Г. Эрен-
бурга (1891-1967), регулярно публиковавшиеся на страницах газеты
«Правда», приравнивались к штыку.
Именно в эту пору партийное и государственное руководство страны
во главе со Сталиным вынуждено было обратиться к наследию русского
военного красноречия эпохи Петра Великого; возгремела слава великих
русских полководцев Александра Невского, А. Суворова, М. Кутузова.
Но сразу же после победы в войне риторический Ренессанс пошел на
убыль: расцветал культ личности «великого вождя всех времен и наро­
дов», нарастало славословие ему.
Четвертый период (1991-2000). Для отечественной риторики это
было время ее возвращения в жизнь общества, растерзанного экономи­
ческими неурядицами и нарастанием социально-политического противо­
стояния в нем. Именно в 1991 г. на обложках книг и брошюр, издавав­
шихся обществом «Знание», вместо традиционной рубрики «Лекторское
мастерство» появилась непривычная - «Риторика: искусство убеждения».
Этим изменениям способствовала романтическая пора так и не со­
стоявшейся перестройки в стране. М.С. Горбачев, оказавшийся у руля

144
Риторика Востока

партии и государства, стал выступать перед народом, не прибегая к пись­


менному тексту. И хотя его речи не блистали логикой мысли, ее гармо­
нией со словом, тем не менее, импонировали массам населения, отучен­
ного от живого слова. Но вскоре к власти в стране пришел Б.Н. Ельцин
(1931-2007), шокирующая речевая безграмотность и косноязычие кото­
рого стали притчей во языцех. В сложившихся в стране условиях на ра­
дио и телевидении мастеров слова вытеснили служители денежного меш­
ка. Язык улицы хлынул в средства массовой информации.
Для отечественной риторики 1991-1999 гг. стали порой «риторическо­
го Ренессанса», ознаменованного бурным развитием речеведческих дис­
циплин и возвращением риторики в систему школьного и вузовского обу­
чения. С новой риторикой и риторизацией образования специалисты стали
связывать надежды подготовки сильной языковой личности, олицетворяю­
щей собой грядущий век; все настойчивее стали высказываться мнения,
что в условиях политических потрясений именно язык может и должен
стать важнейшим фактором обеспечения социальной стабильности.
Однако на самом исходе XX века все инновационные риторические
процессы были поначалу приостановлены, а затем свернуты. Но нельзя
забывать, что риторика - это логико-речевой феномен и фундаментальная
гуманитарная область познания; поэтому наступление нового «ритори­
ческого Ренессанса» просто неминуемо: интеллектуальный XXI век не­
мыслим без ярких и сильных языковых личностей как выдающихся ин­
теллектуалов будущего.

Риторика Востока

«Не взойти солнцу с запада» - эта поэтическая строка А.В. Кольцова


(1809-1842), пожалуй, очень точно отражает сущность и особенности
риторических исканий Востока, чьи цивилизации так отличны от западно­
европейских. На Востоке не было риторики типа средиземноморских, как,
например, в Греции и Риме. У риторик Индии, Китая, Японии была своя
отдельная локальная жизнь, со своими особенностями ее коммунициро-
вания.
Цивилизации Востока с их специфическими особенностями не смог­
ли разработать принципов риторики в ее европейском понимании, пото­
му-то философская беседа, например, не была свойственна их культурам.
Так, арабский исламский мир разрабатывал основы риторики по ан­
тичным греческим образцам - и в первую очередь, в силу духовных по­
требностей, гомилетику и логико-философские трактаты.

10-4667 145
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

Индуизм сосредоточил внимание на философско-психологической про­


блематике; буддизм, разработав логику, использовал ее как гомилетику.
А в Китае филология использовала логику «Книги перемен» для об­
разования композиционных форм письменно-литературных сочинений.
И поскольку диалектика как диалог по особому условию не стала обы­
чаем восточного общества представлять человека как создателя и получа­
теля осмысленной речевой информации, ей не было нужды в риторическом
общении античного европейского образца (Рождественский 2000, 77).
Как исследовать живую речь, выявив принципы построения текстов и
их познания, филологическая мысль во всем мире сталкивалась с этим
уже в глубокой древности - с тех пор, как только та или иная цивилизация
оказывалась лицом к лицу с необходимостью совершенствования публич­
ной коммуникации и выработки механизма общения людей.
В античном европейском обществе, как известно, эти задачи решала
риторика. В Китае же и Индии, по наблюдениям современного историогра­
фа, автора книги Communication and Culture in Ancient India and China
(«Коммуникация и культура в древней Индии и Китае») Р. Оливера, сочи­
нения, специально посвященные риторике, были крайне редкими (Oliver
1971). Первым индийским риториком был, вероятно, Вамана (Vamana),
живший в V111 в. до н.э. Его пиитика (Kavyalam karavriti) известна по из­
данию М. Каппеллера (Kappeller 1875).
Однако это не свидетельствовало о равнодушии индийского общества
к риторическим проблемам; просто «на Востоке риторика почиталась
настолько важной, что не представлялось возможным обособлять ее от
остального человеческого знания».
Как свидетельствует Р. Оливер, и в Индии, и в Китае регламентации
публичных речей и дискуссий, а также обучению им уделялось не мень­
ше внимания, чем в античной Греции. Однако канонизации подвергалась,
как правило, не блочная функциональная структура речи, а именно ее те­
матика или даже полный текст (Oliver 1971, 52-54). Так, важнейшей зада­
чей классической книги «И-ли» («Обряды благопристойности» или «Долг
и установления») было, по словам Р. Оливера, «предписание того, что и
как должно быть сказано в различных ситуациях, установление формы и
даже точного текста диалога в различных обстоятельствах: при сватов­
стве, в диалогах между должностными лицами, на частном обеде, на офи­
циальных церемониях и т. д.» (Oliver 1971, 149).
Современное гуманитарное сознание рассматривает риторику, скорее,
сквозь призму запросов литературоведения, замечая в ней лишь учение о
locutio, а в нем, прежде всего, - систему тропов и стилистических фигур.
Первые опыты сопоставления наследия античной риторики с восточной

146
Риторика Востока

традицией (Геро Иеннер, П.А. Гринцер ) тоже оказались сосредоточенны­


ми на тропах и стилистических фигурах. При этом для сравнения из все­
го комплекса индийской филологии привлекалась лишь поэтика. А ведь
тропы и фигуры - лишь малая толика вовсе не самой специфической сфе­
ры интересов античной риторики. Более же значимые результаты были
получены, по сообщению С.И. Гиндина (1986, 361), в другом разделе ри­
торического канона - в disposition («расположение») - разделе риторики,
ведающем проблемами композиции речи.
И в Индии, и в Китае речь обычно рассматривалась как нечто целое,
без вычленения ее составляющих. Потому-то канонизации подвергалась
не каждая, отдельно взятая композиционная структура, а либо тематика,
либо текст речи в целом.
Как показывает Р. Оливер, в Индии уже к VI в. до н.э. было канонизи­
ровано около тридцати тем публичных дебатов, а вслед за этим и аргу­
менты, которые надлежало употреблять при обсуждении каждой темы.
Китайская «Шуц-зын» содержала в себе большую антологию образцов
различного типа: обращение полководца к войску, политическое или эти­
ческое наставление, поручение, рекомендации и т.п.
Известно, что в античной традиции текст речи подлежал изобрете­
нию, при этом многообразие текстов, укладываясь в предлагаемую ком­
позиционную матрицу, мыслилось как потенциально бесконечное. А в
китайской традиции текст - это, скорее, результат воспроизведения уже
существующего текста, выступающего в качестве образца. Соответствен­
но, и множество существенно различающихся между собой текстов «ока­
зывалось конечным» (термин С.И. Гиндина).
А по свидетельству Ф.И. Щербатского ( 1862-1942), в индийском буд­
дизме была разработана силлогистика, чего требовали условия проведе­
ния догматических споров и обоснования истины религиозного учения,
необходимость владеть умением убеждать в этом своих оппонентов
(Stcherbatsky 1830-1932; Щербатской 1988; 1995) «Индийская логика была
частью теории эстетики. Она составляла часть «Трактата о пляске» Иа-
тъяшастры. Позднее логика была дополнена учением о стиле в тракта­
тах Кавьяланкара (украшения речи) и Дхваньялока (букв, свет дхвани,
т.е. поэтической метафорики)» (Рождественский 2000, 77).
Учения о речи учитывали потребности общества, связанные с ее
нормализацией. В Китае развивалось учение об изящном стиле. В VI в.
до н.э. Лю Се создал сочинение «Вэнь синцзяолунь» («Резной дракон изящ­
ной литературы»), в котором содержалась классификация жанров литера­
туры и приводились правила исполнения каждого жанра. Были разрабо­
таны композиционные схемы ученых трактатов и документов-докладов.
10* 147
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

Данные композиции Лю Се назвал Багу («Восьмичастные сочинения»),


изложив в них все доступные к этому времени формы аргументации, с
учетом всех видов текста, адресованного читателю.
Обособленно развивается китайская поэтика, составляющая антоло­
гию лучших образцов изящной литературы. Но особняком от теорий по­
эзии и прозы выстраивается стилистика (сюцысюэ), в которой содержат­
ся правила использования поэтических и прозаических текстов.
В Индии публичная речь представлена в двух ее видах - литургической
и художественной. В литургической речи уже в ту далекую пору разраба­
тывались правила орфоэпии и жестового сопровождения «высоких» сак­
ральных текстов. Разрабатывается и ланкара - система фигур стиля,
используемых в поэтике. При этом метафористика, являющаяся частью
ланкары, подается особо как теория дхвани - метафористики (доел, «све­
чение текста»).
Заметим, восточные культуры реализуют структуру речи, но не создают
специального учения, потому-то для публичной ораторской речи и не было
создано специальной теории. Литературные тексты выступают и подают­
ся в завершенном виде как эталоны воспитания; развивая стили речи, они
влияют на нравы общества, формируя этику. Необходимо обратить вни­
мание и на то, что в индийском обществе не возникало цели создать уче­
ние не только о правдоподобной, но и правдивой речи. Более того, рито­
рика в индийской и китайской литературе долгое время была растворена
в поэтике, а в Китае проступала лишь в художественных произведениях.
В преддверье VI в. до н.э. в Китае в «Книге перемен» было техниче­
ски разработано общее философское учение о Логосе-Дао и определена
формальная система описания мира, спрогнозированы синтаксические
свойства, позволяющие правильно владеть методикой мышления. Но в
VI в. до н.э. была создана теория словесности, в которой давались прави­
ла и образцы всех используемых в ней видов.
Требования правильной и убедительной речи были связаны с харак­
тером государственного устройства. Монархи и государственная верхуш­
ка, укрепляя авторитет власти и суда, были заинтересованы в том, чтобы
этическое учение о речи было политически ориентировано на высказыва­
ние истины, угодной монархам. Именно тогда, в VI веке, в Китае были
заложены основы этико-политического учения - конфуцианства, основа­
телем которого стал Кунцзы (Конфуций) (551-479 до н.э.). Выдающийся
мыслитель древности, прозванный «учителем китайской нации», он из­
ложил основы своих взглядов в книге «Лунь-юй» («Беседы и суждения»).
Выражая интересы наследственной аристократии, конфуцианство объяв­
ляло власть императора священной, дарованной небом, а разделение лю­

148
Риторика Востока

дей на высших и низших («благородных мужей» и «мелкого люда») - все­


общим законом справедливости.
В соответствии с тогдашними нормами этикета («ли») и спецификой
выражения логической формы в китайском языке, не имеющем привыч­
ной для европейца субъктно-предикативной структуры, логика и ритори­
ка образовывали единое целое, обслуживая несколько теорий: теорию
имени («мин»), теорию суждений («цы»), теорию рассуждения («шо»), те­
орию ведения спора («вянь»).
А что касается японской риторики и ее корней, то разговор тут осо­
бый. Япония как государство сложилась намного позднее Китая - лишь в
VII в. н.э. Потому-то лингвистическая мысль Японии на протяжении VIII—
XIX вв. развивалась своими, особыми путями, хотя и не без влияния в
V III-X вв. китайских и индийских традиций. В этот древний период возра­
стает внимание к поэтике и риторике, существовавшим как единое целое.
Собственно, риторическая мысль лишь проступает в торжественных ре­
чах, например, в императорских эдиктах по поводу престолонаследия, где
требуется слово высокое, звучащее изящно и стилистически украшенно.
Вот фрагменты из эдикта императора Момму (697): «Слушайте все
вы, собравшиеся государевы дети, принцы, знать, чиновники и народ Под­
небесного Царства, слово, которое он говорит < ...> , тот, кто есть вопло­
щение Бога, правящий Великой Землей Множества Островов, во испол­
нение задачи этой Небесной Солнечной Преемственности Высокого Тро­
на, с той же мудростью, как Священное Дитя Бога Небес, как оглашено
Богом, который в Небесах, что, с появления Великой Равнины Небес, че­
рез царствования наших отдаленных предков с тех дней и впредь...»
(Sansom 2002; Сэнсом 2002).
В X-XJI вв. формируется стабильный литературный язык бунго, все
больше удаляющийся от народно-разговорного языка. Причем ученые-
языковеды сознательно ориентируются на образцы лексики VIII—XII вв.
Становление литературного японского языка, его нормализация заверши­
лись поздно - лишь после «открытия Японии» (60-е гг. XIX в.), что спо­
собствовало усилению влияния на него европейских языков. А именно
тогда через прибывших в Китай португальских христианских миссионеров
произошло знакомство японцев с европейской культурой. И именно тогда
португальский монах Ж. Родригес - с опорой на европейское языкозна­
ние - создал первую общую грамматику японского языка. В это же время,
в отличие от поэтики с ее торжественностью и изысканностью слога,
формируется стилистика, в которой «пульсировали гены» риторики.
В области стилистики, во многом повлиявшей на современную рито­
рику, активно работали видные знатоки японского языка: Араи Хакусэки

149
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

(1718; исследования архаизмов и неологизмов, литературного языка, про­


сторечия и диалектов); Банкокэй (1777; классификация стилей); Мото-
ори Норинага (1792; классификация стилей и распределение лексики меж­
ду ними).
В истории японского языка ученые выделили три периода: древний
(V111 в.), средний (1X-XII вв.) и новый (с Х111 в.). С этих пор во всех сти­
листических штудиях за образец стали приниматься стили древнего и
среднего периодов, что положило начало,изгнанию «грубых» слов, по­
явившихся после XII в. Только в XVIII-X1X вв., после создания Судзуки
Акирой (1803), глубоко разработанной грамматики, та превращается в
самостоятельную науку, не зависимую от поэтики.
После завершения Второй мировой войны в 1945 г., особенно в связи
с бурным развитием информатики, в Японии началось возрождение ри­
торики. Заявила о себе японская риторическая теория «Генго сейкацу»
(«Языковое существование»), сразу получившая широкое развитие как в
теории, так и в практике речевой коммуникации.
А начало современной японской риторике положила старинная эти­
ка. Главная черта речевого японского этикета - повышенное внимание и
чуткость к собеседнику, а причиной возникновения этой черты японской
культуры были особенности и своеобразие жизни японцев: поколение за
поколением жили замкнутыми, узко клановыми группами, в тесном об­
щении друг с другом.
Японские профессора Асамо и Нобуко Мицутани, авторы книги «Как
быть вежливым по-японски» (1987), считают, что эта особенность рече­
вого этикета останется основополагающей и в будущем: «Внимание к
другим будет важнейшим фактором коммуникации будущего, а речевая
вежливость в Японии, по сути, является именно выражением такого вни­
мания» (Mizutani 1987,3).
В тесном союзе работают сегодня специалисты этики и риторики. Для
развития интеллекта совершенствуются речевая деятельность и язык.
Свобода выражения мнений вмещена в определенные лексические рам­
ки, позволяющие объединить японскую нацию в языковом и нравствен­
ном отношении. Проведена реформа форм вежливости и продолжается
ее совершенствование. Японцы считают, что правильное этическое об­
хождение, способствуя душевному комфорту, повышает трудовой энту­
зиазм и производительность труда.
Так этика и риторика, подкрепляя друг друга, благотворно влияют на
все японское общество.
Еще в 40-е годы XX столетия в Японии сложилась риторическая «тео­
рия языкового существования»; в японской общественности господствует

150
Неориторика и ее лингво-логичеекие средства убеждения

убеждение, что через улучшение речевого общения - путь к совершен­


ствованию и развитию всего общества. Так, «теория речевых действий»
перерастает в национальную (японскую) неориторику, в которой видится
будущее единство логической аргументации и речевой коммуникации.

Н еориторика и ее лингво-логические средства


убеж дения и аргументации

Как уже отмечалось, «Риторика» Аристотеля в античную пору высту­


пила как новая риторика. Намного опережая свое время, Аристотель убе­
дительно показал актуальность в риторике средств убеждения и аргумен­
тации.
В середине XIX в., когда риторика как способ речевой жизни в обще­
стве испытывала жестокий кризис, русский теоретик риторики К.П. Зеле­
нецкий (1812-1857) опубликовал свое «Исследование о риторике в ее на­
укообразном содержании и в отношениях, какие она имеет к общей теории
слова и к логике» (Одесса, 1846), в котором обратился к новаторским, но
незаслуженно забытым аристотелевским идеям. Обращая внимание на
теорию изобретения мыслей в старинных курсах классической риторики,
он сетовал на то, что та «не была связана живою цепыо логического един­
ства с теорией их расположения. Обе эти теории должны слиться в одну -
в теорию логического развития основной мысли в сочинении» (Зеленец­
кий 1991, 19).
Для К.П. Зеленецкого важны начала внутреннего, логического, постро­
ения и внешнего, филологического, образования речи (Там же, 51). Так, в
его понимании, становится очевидной связь логики с наукой о слове. «Об­
щая риторика, - пишет он, - находится, с одной стороны - в существенной
связи с лексикологией, грамматикой и синтаксисом, а с другой - в пря­
мом соответствии с логическим учением о развитии мысли» (Там же, 31).
По существу, Зеленецкий, намного опережая свое время, нащупал
основной нерв нового в аристотелевской риторике: аргументация должна
дополнять доказательства, а в определенных условиях и заменять их, и
именно риторика должна стать одним из движителей специальной тео­
рии аргументации.
Как известно, создателем современной неориторической теории ар­
гументации называют профессора логики, морали и философии Брюс­
сельского университета Хаима Перельмана (1912-1984), который в поис­
ках логики ценностных суждений «открывает» старинное «искусство убеж­

151
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

дать», истоки которого прослеживаются от софистов (V в. до н.э.), Исокра­


та и канонических текстов Аристотеля. Но, как видим, больше чем на
столетие раньше X. Перельмана и группы «μ» (1970), это осуществил наш
соотечественник К.П. Зеленецкий.
Аристотель - отец формальной логики. А «новая риторика, идущая от
аристотелевского канона, должна, по X. Перельману, иметь главной зада­
чей изучение всех типов аргументов, во всех типах высказываний, при
любом типе аудитории» (Безменова 1991, 48). Так на смену старой рито­
рике пришла rhetoric nove (неориторика). Была создана логиками новая
дисциплина как теория практического дискурса, наиболее весомую часть
которой составила теория аргументации. А сферой интереса неоритори­
ки была вновь объявлена эффективность воздействия и убедительность
речи и текста.
Современная неориторика обрела сегодня многоликий, но сугубо на­
циональный «окрас». Для каждой из национальных школ неориторики,
интенсивно развивающейся в последние десятилетия, характерен свой
круг разрабатываемой риторической проблематики (Авеличев 1986, 368).
Во Франции исследования ведутся в рамках литературной семиотики
и лингвистики. Здесь наибольшее развитие получила метариторика, со­
держащая тексты по теории риторики и интерпретации ее концептов
(Р. Барт, Ж. Ж еннет, П. Куенц, Ж. Коен, Цв. Тодоров и др.). С этой целью
исследователи метариторики обратились к классическим трудам по рито­
рике XV1-XVI11 вв. и в своих исследованиях опираются на них. В США
особое внимание уделяется исследованиям риторической критики и ри­
торическим подходам в области риторической методологии; в Италии
неориторика развивается в рамках литературной критики.
Два новых направления сложились в Бельгии: 1) аргументативная
риторика X. Перельмана и J1. Ольбрехтс-Тытеки, давшая имя новой ри­
торике и выступающая, в сущности своей, как неоаристотелевское на­
правление убеждающей коммуникации; 2) общая риторика группы «μ»
из Льежского университета {Ж. Дюбуа и др.).
С учетом уровневой модели Э. Бенвениста (1902-1976), на схеме уров­
ней, предложенной в 1970 г. авторами Rhetorique generate («Общая рито­
рика»), выше уровня предложений следует уровень «серии предложений
(sequence de propositions, или developpements)», а уровень дискурса на­
зван неформализованным уровнем. В 1977 г. авторы группы «μ» публи­
куют свою новую книгу Rhetorique de la poesie: lecture linedire, lecture
tahulaire («Риторика поэзии»), логически продолжающую Rhetorique
generate, обращаются к теории текста (дискурса) и дают следующее опре­
деление своей науке: «Мы можем условиться < ...> называть риторикой

152
Неориторика и ее лингво-логические средства убеждения

лингвистическую дисциплину, изучающую такие категории высказыва­


ний, которые не составляли до сих пор предмета общего языкознания,
как, например, высказывания в переносном смысле и дискурсивные ан­
самбли, превышающие по протяженности предложения» (Rhetoriquc de
lapoesie 1977, 18).
К настоящему времени в современной риторике (rhetoric nove) сло­
жились новые направления и определения.
Определения в русле «логического» направления:
- искусство правильной речи с целью убеждения;
- «наука о способах убеждения, разнообразных формах преимуще­
ственно языкового воздействия на аудиторию, оказываемого с учетом осо­
бенностей последней и в целях получения желаемого эффекта» (Авели-
чев 1986, 10);
- наука об условиях и формах эффективной коммуникации (Гиндин
1986,364);
- «убеждающая коммуникация» (Kopperschmidt 1976, 18)
- наука речевых действий.
Определение в русле «литературного» направления:
- «филологическая дисциплина, изучающая способы построения ху­
дожественно-выразительной речи, прежде всего, прозаической и устной;
близко соприкасается с поэтикой и стилистикой» (Топоров 1990, 416).
Появление новой риторики придало самому термину риторика два
основных - и очень разных - смысла. С.И. Гиндину они видятся следую­
щим образом: узкий - как обозначение комплексной дисциплины, изуча­
ющей ораторское искусство; широкий - при котором объектом риторики
становятся любые разновидности речевой коммуникации, рассмотренные
сквозь призму осуществления заранее выбираемого воздействия на полу­
чателя сообщения; риторика становится наукой об «убеждающей комму-
никациии» (Kopperschmidt 1976, 18; Greimas, Courtes 1979).
«Риторика в «узком см ы сле»,-уточн яетС .И . Гиндин,-отличается от
теории текста прежде всего тем, что рассматривает не произвольные тек­
сты, а лишь одну их жанровую разновидность; риторика в «широком смыс­
ле» - тем, что изучает лишь тексты, способные к «эффективному функ­
ционированию». И в том, и в другом случае специфически текстовые «свер-
фразовые» уровни и явления, являющиеся предметом изучения лингви­
стики текста, составляют лишь часть (хотя, быть может, и самую важную)
тех языковых феноменов, которые должна принимать во внимание рито­
рика» (Гиндин 1986, 364).
Неориторика придала новый импульс риторике во всех ее ипостасях.

153
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

Раньше всего возрождение риторики в XX в. началось в CIJJA. В раз­


витии американской науки об ораторском искусстве специалисты выде­
ляют три важнейших периода.
1. Формирование предмета Speech («Речь») как особой научной об­
ласти (начало 90-х гг. XIX в. - конец 20-х гг. XX в.). В этот период уста­
навливается официальный статус предмета «Речь», возникают специаль­
ные отделения речи в американских колледжах и университетах, склады­
вается структура данной научной области, публикуется ряд важных ра­
бот, в которых закладываются философские и концептуальные основы
речеведения.
2. Период «классического» оратороведения (30-60-е годы XX в.).
В этот период науки об ораторском искусстве занимают неоспоримо цент­
ральное положение в структуре предмета «Речь». В оратороведении пре­
обладает ориентация на традиции классической античной риторики. Тео­
рия ораторского искусства существует как нормативное учение, основан­
ное на постулатах классической риторики. Важнейшей областью иссле­
дований является история и критика ораторского искусства.
3. Коммуникологический период (70-80-е гг. XX в.). Изучение оратор­
ского искусства частично утрачивает центральное положение в речеведе-
нии. В качестве важнейших областей изучения наряду с ораторским ис­
кусством начинают рассматриваться устный диалог {межличностная ком­
муникация) и групповая совещательная речь {групповая коммуникация).
Широко распространяются методы исследований, в которых использует­
ся аппарат математической статистики. В теорию ораторского искусства
вторгается теория коммуникации (Радченко 1991, 10).
А возрождение риторики связывают, прежде всего, с деятельностью
И.А. Ричардса и К. Берка. И.А. Ричардс в своей «Философии риторики»
(Richards 1936; Ричардс 1990, 44-67) показал актуальность и обществен­
ную значимость «убеждающей» риторики, а работы К. Берка, в частно­
сти «Риторика мотивов» (Burke 1936), обосновывали значение литера­
турной критики.
Проблематика новой риторики разрабатывалась также в работах аме­
риканских теоретиков пропаганды Г. Лэсуэлла, У. Липпмана, П. Лазарс-
фельда, К. Ховланда и основателей управленческой дисциплины «связью
с общественностью» А. Л и, Э. Бернайза, С. Блэка и Ф. Дж ефкинса.
Обратим внимание на то, что с самого начала возрождения риторики
в США акцент делался на риторику средств массовой коммуникации (она
рассматривалась как эффективный инструмент манипуляции обществен­
ным мнением) и дею вую рит орику (ведение переговоров, убеждение парт­
неров и пр.): так, в результате мощного проникновения в общественную

154
Неориторика и ее лингво-логические средства убеждения

жизнь страны риторика превратилась, собственно, в своеобразную идео­


логическую сверхдержаву.
Тем не менее, появление новой риторики связано с Европой - с выхо­
дом в свет во Франции в 1958 г. «Новой риторики: трактата об аргумента­
ции» X. Перельмана и Л. Ольбрехтс-Тытеки (Perelman, Olbrechts-Tyteca
1958; Перельман, Ольбрехтс-Тытека, 1987). В трактате на современном
уровне научных знаний, прежде всего логических, обрела новый облик и
новое развитие риторическая система Аристотеля.
Ученые подвергли рассмотрению связь логики и аргументации, кате-
горизировали аргументы и детально проанализировали их отдельные ка­
тегории, речевые явления, суждения, диалог, нормативность и другие ак­
туальные вопросы практического дискурса.
Теории аргументации и дискурса также посвятили свои работы
Р.Л. Стивенсон, К. Байер, С. Тулман, Р. Хэар; многие важные аспекты
теории аргументации разрабатывают Ф. ван Эемерен, А. Нэсс, В. Брокри-
ди и др. Авторитетом среди исследователей пользуется пособие по лите­
ратурной риторике Г. Лаусберга (Lausberg 1960).
Заметим, нынешние неориторические работы бельгийско-французской
и американской школ неориторики являются продолжением исследова­
ний Блеза Паскаля (1623-1662), который еще в XVII веке увидел боль­
шие потенциальные возможности риторики; защищая ее от нападок ан-
тиритористов, он настаивал на необходимости учета здесь античных тра­
диций. Именно с их учетом нынешние теоретики риторики, стремятся
скорректировать ее с позиции современных условий речевой коммуника­
ции (Lunsford, Ede 1984).
У нас, в России, кризис риторики, как уже говорилось, оказался силь­
но сдвинутым во времени: начавшийся в середине XIX века, он завер­
шился лишь к началу 80-х годов XX века. Предвестниками риторическо­
го Ренессанса стали важные теоретические работы 1960-1970-х годов
С.С. Аверинцева, Г.З. Апресяна, В.П. Вомперского и др.
Разработчиками современной теории аргументации, когнитивной лин­
гвистики и теории речевого воздействия выступили А.Н. Баранов,
П.Б. Паршин, Н.А. Безменова, Г.Г. Почепцов, В.З. Демьянков, Е.Ф. Тара­
сов и др., а методологами риторики - С.И. Гиндин, Ю.В. Рож дествен­
ский. Е.А. Ю нина и др.; исследователями «литературной риторики» (по­
этического языка) - М.Л. Гаспаров, В.П. Григорьев, С.С. Аверинцев,
В.Н. Топоров и др. В теорию и практику современной риторики суще­
ствен вклад отечественных ученых В.И. Аннуш кина, Ю.В. Лотмана,
А.А. Ивина, Е.Н. Зарецкой, О.И. Марченко, А.К. Михальской, Т.Г. Хазаге-
рова, А.П. Сковородникова, ТВ. Матвеев и др.

155
I. Очерк истории мировой и отечественной риторики

ЛИТЕРАТУРА

А величев А.К. В озвращ ение риторики // О бщ ая риторика: пер. с фр.; Ж. Дю буа, Ф. Пир,
А. Тринон и др.; общ. ред. и вступ. ст. А.К. А величева. М., 1986.
Безм енова Н.А. Очерки по теории и истории риторики. М., 1991.
Гиндин С.И. Риторика и проблемы структуры т ек ста/ / Общая риторика: пер. с фр.; Ж. Д ю ­
буа, Ф. Пир, А. Тринон и др.; общ .ред. и вступ. ст. А.К. А величева. М., 1986.
Граудина Л .К ., М иськевич Г.И. Теория и практика русского красноречия. М., 1989.
Зеленецкий К.П. И сследование о риторике. М., 1991 (Сер. «Наука убеж дать: риторика».
№ 5 ).
Л ипатов А.Т. П оэтические новообразования И. С еверянина в области слова и текста //
Л ингвистические и эстетические аспекты анализа текста и речи: сб. ст. всерос. (с
меж дунар. участием) науч. конф. Т. 2. С оликам ск, 2002.
П ерельм ан X., О льбрехт-Тытека Л. Из книги «Н овая риторика: трактат об аргум ента­
ц и и » //Я зы к и моделирование социального взаим одействия. М., 1987.
Ричардс А. Ф илософия риторики //Т е о р и я м етафоры . М., 1990.
Рож дественский Ю .В. П ринципы современной риторики. М., 2000.
С екст Эмпирик. Сочинения в 2-х т. Т. 2. М., 1975.
Сэнсом Дж .Б. Япония: краткая история культуры; пер. с англ. Е.В. Кириллова: 2-е изд.
С П б., 2002.
Топоров В.Н. Риторика// Л ингвистический энциклопедический словарь: гл. ред. В.Н. Яр­
цева. М., 1990.
Щ ербатской Ф.И. И збранны е труды по буддизму: пер. с англ. А.Н. Зелинского и Б.В. Се-
мичова. М., 1988.
Щ ербатской Ф.И. Теория познания и логика по учению позднейш их буддистов. В 2-х ч.
Ч. 1. «У чебник логики» Д армакирти с толкованием Д хармоттары . Ч. 2. Источники
и пределы познания; санскр. параллели, ред. и примеч. А.В. Парибка. СП б., 1995.
Burke К. A R hetoric o f M otives. London, 1950.
G reim as A.J., Court6s J. R hetorique/ / G reim as A.J. Courtes J. Sem antiquc. D ictionnaire raison-
n e ... Paris, 1979.
K appeller M. Pilati M ontis H istoria in pago L icernensi H elvetiae siti. Jena, 1875.
K opperschm idt J.A lgem eine Rhetorick, 2 A ull. Stuttgart e.a., 1976.
L unsford A. A.. Ede L.S. On distinctions betw een classical and m odern D iscourse // Essays on
classical Rhetoric and m odern D iscourse. C arbondale (III), 1984.
M izutani 0 .. M izutani N. How to Be Pointe in Japanese. Tokyo. 1987.
O liver R. C om m unication and culture in ancient India and China. Syracuse-N ew Jork, 1971.
Peachem H. T he G arden o f Eloquence. London, 1577.
Puttenham G. The A rt o f English Poesie. London. 1589.
Perelm an Ch., O lbrechts-Tyteca L. La nouvelle rhetorique: traits de Г argum entation. Paris.
1958.
R hetorique de la poesie: lecture nedire. lecture tabulaire. Paris, 1977.
Richards I. A. The Philosophy o f Rhetoric. New York - O xford, 1936.
Sansom G .B. Japan: A Short C ultural History. New York - W ashington, 2002.
S tcherbatsky F.I. The B uddhist Logic. Vol. 1-2. Leningrad, 1930-1932.
I I

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И ПРАКТИЧЕСКИЕ
ВО ПРОСЫ Р И ТО РИ К И

В н ау к е р у к о в о д и т е л е м я в л я е т с я р а зу м , в п о э зи и - вкус.
Ц е л ь п е р в о й - п р а в д а , е д и н о о б р а з н а я и н е д е л и м а я ; ц ел ь
в то р о й - к р а с о т а , р а з н о о б р а з н а я и м н о г о о б р а зн а я .
Чарлз Колтон

« Золоты е» законы ораторики


и «золоты е» правила красноречия

Слово - великое творение цивилизации. Всю жизнь оно с нами. Без


слова невозможно ни обменяться мыслями друг с другом, ни выразить
свои чувства и признания или привести в споре свои доказательства, ар­
гументы, факты. «После искусства мыслить искусство говорить и писать -
самое сложное» (Pellissier 1984, 2).
Слово - распространитель знаний, концепций, убеждений. И разве не
прав Фрэнк Снелл, известный американский ораторовед, утверждая, что
«речь, а не огонь позволила человеку подняться в своем развитии над
животным миром» (1990, 5).
Специалисты подсчитали, что каждый, кто связан по работе с людьми
(особенно это относится к руководителям всех рангов и представителям
делового мира), произносят за день до 30 тысяч слов, то есть по три тыся­
чи слов в течение часа. И совсем не безразлично, какими будут эти сло­
ва - весомыми, убедительными, яркими или, наоборот, невразумительно­
пустыми, бесцветными, серыми.
И еще об одном всем нам надобно помнить. Забвение этических пра­
вил, выработанных за многие века риторикой, дорого обходится нам сегод­
ня. Специалисты и тут сделали подсчеты. Оказывается, что в пору всеоб-
щей-то грамотности мы так и не научились слушать друг друга. Только не
более 10 % говорящих обладают этим прекрасным даром - умением выслу­
шать собеседника до конца, а остальные 90 заботятся лишь об одном:
действуя по принципу «слушай только меня!», они стремятся навязать со­
беседнику свои мнения, прерывают его, не давая даже слово вставить.
Мой старый знакомый - лесоводом работает - сравнивает таких собе­
седников с глухарями:

157
II. Теоретические и практические вопросы риторики

- Ну, скажите, чем же они-то лучше глухарей? Охотники хорошо зна­


ют: когда глухарь токует, совсем глухим становится : подходи сзади, хва­
тай за хвост - и в сумку!
Да, видать, забыли мы давнее народное напутствие: «Чужой речи вни­
май, без дела не встревай». У нашего народа слово всегда в цене да в
чести было. Это навечно впечатлилось в яркие, мыслеемкие максимы,
среди которых особое место занимают пословицы и поговорки (паремии).
И не случайно: для народа слово - это и оберег, и деяние. Приведем всего
несколько паремий:
О т о д н о го с л о в а - д а н а в е к с со р а .
Н е н о ж а б о й ся - я зы к а.
Б р и т в а ск р е б е т, а с л о в о реж ет.
Н е о м о ч и в я зы к а в у м е, м н о г о с о г р е ш и ш ь в с л о в е .
П т и ц у к орм ом , а ч е л о в е к а с л о в о м о б м а н ы в аю т .
Л асковы м словом и кам ень растопиш ь.
Н е го в о р и н а у гад - к л ад и с л о в а в л ад .

В.И. Даль (1801-1872) оставил нам как напутное важную риториче­


скую заповедь: береги свое слово, не размахивай им: заденешь соседа -
рикошетом в ответ получишь.
Всмотритесь, вслушайтесь в биение ритма и мысли в гоголевской
фразе: «Нет слова, которое было бы так замашисто, бойко, так вырвалось
бы из-под самого сердца, так бы кипело и животрепетало, как метко ска­
занное русское слово».
Люди стремятся говорить красиво - и так, чтобы слово было к месту.
Помогут этому и «золотые» законы ораторики - своеобразный свод пра­
вил красноречия.
***
Есть в очень древней науке этике «золотое» правило: «Ничего не де­
лай для других того, чего не хотел бы ты сделать для себя».
Данное этическое правило время сформировало еще в далекую пору
античности. Противопоставлять добро злу стали с тех пор, как человече­
ство ступило на путь цивилизации. Потом это правило закрепилось в Биб­
лии: «Что ненавистно самому, не делай никому» (Матф. 7, 12), а затем
перекочевало в Талмуд: «Что вредно тебе, не делай другому»; использует
данную максиму и Конфуций (ок. 551-479 до н.э.).: «Чего не хочешь себе,
не делай другому». А такие «золотые» правила и законы есть во всех от­
раслях знаний и сферах познания: в медицине - это принцип «Не навре­
ди!»; в истории - «Не облекай ложь в правду - говори и пиши только
правду».

158
«Золотые» законы ораторики и «золотые» правила красноречия

Есть свои «золотые» законы и у риторики. За многие века в риторике


сложились и «отстоялись» свои основополагающие правила, без коих не­
мыслимо представить и само это речетворческое искусство. Объективно
«золотые» правила издавна, но разрозненно существуют в речевой прак­
тике, в риторических же штудиях до последнего времени они не упоми­
нались. В качестве риторических максим и риторический «эффектов» мы
впервые назвали их в 1994 г. (Марийская правда. 1994. 14, 28 сентября,
4 октября), а потом, четыре года спустя, «золотые» правила были включе­
ны в книгу «Основы риторики» (Липатов 1998, 57-75; см.также: Липатов
2002, 57-59). О них-το, «золотых» законах и правилах искусства красно­
речия, и поведем разговор.
Скажите, разве не хотим мы говорить красиво и убедительно? Но
этому учиться надо и помнить «золотые» законы красноречия. Они - как
своеобразный свод правил красноречия, и во многом помогут зорче всмат­
риваться в то, что и как мы говорим и достойно ли облекаем наши мысли
в слово.
Как-то настырный оратор - полемист и забияка - стал инициатором
словесной баталии, в основу которой положил фразу из книги известного
оратора-полемиста В.Д. Гамильтона «Парламентская логика, тактика и
риторика», изданной в Лондоне в 1908 г.: «Во время спора огласите глав­
ной ту часть выступления своего соперника, которую легче всего можете
опровергнуть». И дабы подкрепить силу данного «ораторского трюка»,
сослался на Марка Т. Цицерона. Это он, Цицерон, выстраивал свои фразы-
максимы как полководец, формирующий когорты; у него доводы - что сол­
даты. Прочитаешь его фразу «Самые сильные доводы должны быть со­
средоточены в начале и конце рассуждения, более слабые - в середине» -
и мысленно представляешь центурию, готовую к бою: опытные сильные
воины - по краям, а что послабее да неопытнее - внутри, под их защитой.
Авторитеты ... Как часто мы к месту и не к месту ссылаемся на них!
В формальной логике «ссылкой на авторитет» называется вид грубой
ошибки, допускаемой при доказательстве.
Вспоминается давняя история. Было это в 1948 г. на встрече читате­
лей с И.Г. Эренбургом. Обсуждалась его книга «Буря», выдвинутая на Ста­
линскую государственную премию. Обсуждение было бурным, спорили
до хрипоты, чаша весов склонялась то в одну, то в другую сторону. Илья
Григорьевич то вежливо соглашался, делая пометки в блокноте, то, отки­
нувшись на спинку кресла, отрешенно слушал спорящих. Защищать свой
роман не стал. Поблагодарив за замечания и советы, вынул из блокнота
небольшой листок и сказал прокуренным голосом:
- Разрешите огласить всего одну записку рядового читателя...

159
II. Теоретические и практические вопросы риторики

И он огласил ее, особо выделив при этом слово «рядового»: «Дорогой


Илья Григорьевич! Не прочитал, а буквально проглотил Ваш замечатель­
ный роман. Искренне благодарю. И. Сталин».
О, что тут началось! Гул голосов, шквал аплодисментов... И, знаете,
«приговор» роману был предрешен: можно ли было спорить, если сам
Иосиф Виссарионович назвал роман замечательным?

« Зо л от ы е» з а к о н ы о рато рик и

П ервы й Дорого обошлись нашей стране, нашему народу сле-


«золотой» закон пое преклонение перед авторитетами, недооценка
логической ошибки «ссылка на авторитет». Все идео­
логические средства постоянно втолковывали людям: «Учение классиков
марксизма-ленинизма - вершина философской мысли. Они открыли и
обосновали всеобъемлющие законы». И, представьте, никто ни разу не
усомнился: если это вершина - то что там дальше, за той самой высотой?
А некоторые фундаментальные открытия, не вписывавшиеся в жесткую
схему раз и навсегда заданной теории, просто «не замечались». Так, со­
ветскими философами-ортодоксами надолго оказался «незамеченным»
принцип, выдвинутый еще в начале 50-х годов английским философом и
кибернетиком Уильямом Р. Эшби (1903-1972). Тогда кибернетика сдела­
ла важный прорыв в исследованиях процессов управления и информации
в области как механики, так и социальных отношений в обществе. Осо­
бенно важное значение имели работы выдающихся европейских ученых
У. Эшби, Д. Виллиса, Г. Паска и др. А Уильям Эшби научно обосновал
феномен «разнообразия систем»; им же был сформулирован и связанный
с этим закон необходимого разнообразия, согласно которому количество
разнообразия в управляющей системе должно быть не меньше количе­
ственного разнообразия в системе управляемой, - и только разнообразие
может уничтожить другое разнообразие (Эшби 1959, 93-110). При этом,
по мнению ученого, «мир без ограничения разнообразия был бы полнос­
тью хаотичным» (Там же, 187).
В свете данного закона кибернетики, жизнестойкость любой системы
тем выше, чем больше в ней внутреннего разнообразия. Без преувеличе­
ния, этот принцип по своей значимости стоит вровень с основными зако­
нами диалектики. Однако забвение этого дорого обходится всем, кто им
пренебрегает. Принцип Эшби может быть отнесен к любой системе (будь
та большой или малой) - стране, партии, производственному или творче­
скому коллективу и даже такой малой ячейке общества, как семья. У всех
на слуху печальная судьба всесильной КПСС. Одной из важных причин

160
«Золотые» законы ораторики и «золотые» правила красноречия

ее крушения стало как раз стремление к единообразию во всем, показное


единство дел и мнений, нетерпимость к разно- и инакомыслию, недопусти­
мость усомниться даже в малом или не согласиться с директивными ука­
заниями «сверху».
Если же в коллективе («системе») учитываются интересы и мнения
каждого его члена, то именно такой коллектив и оказывается наиболее
жизнедеятельным и устойчивым: действенная система - это и есть един­
ство разнообразных индивидуальностей; однообразие губительно для
любой системы.
Принцип Эшби целиком распространяется и на риторику как систему.
Можно ли позавидовать оратору, произносящему безликую и малосодер­
жательную речь, в которой одинаковая манера говорения, однообразная,
бесцветная манера изложения? Другое дело, если перед вами оратор, в
арсенале которого все богатство речетворческих средств. Оратору нельзя
даже дважды быть одинаковым в одной и той же аудитории. Однообразие
губительно для оратора, какую бы сторону его выступления ни взять.
Первый «золотой» закон ораторики, носящий общеметодологический
характер, можно сформулировать так: «При изложении материала стре­
мись к его разнообразию: жизнеспособность любой системы тем выше,
чем больше в ней внутреннего разнообразия» - и назовем его прин­
ципом Эшби.

Второй К только чт0 сформулированному «золотому» зако-


«золотой» закон НУ тесно примыкает и другой - столь же фундамен­
тальный, и тоже общеметодологического характера:
«Ничего не принимай на веру: все новации подвергай трезвому сомне­
нию, основанному на убедительных доводах».
Суть сомнения очень точно выразил Анатоль Франс (1844-1924) в
романе «Остров пингвинов»: «Можно верить без всякого сомнения, но
нельзя сомневаться, не имея оснований».
Еще в античную пору эллины, не всегда полагавшиеся на веру, гово­
рили: «верь-το верь, но все подвергай сомнению». Это стало потом пра­
вилом философов-стоиков. А древние римляне унаследовали от этрусков
еще одну замечательную максиму: In dubiis libertas («В сомнении - сво­
бода»). Принципа «Ничего не принимай на веру» придерживались уже
давние первооткрыватели законов Архимед (ок. 287-212 до н.э.) и Исаак
Ньютон (1643-1727). Пренебреги этим правилом великий Альберт Эйн­
штейн (1879-1955), не знал бы мир закона относительности, не состоял­
ся бы и полет человека на Луну, не отправляла бы Земля космические
корабли в просторы Вселенной.

11 - 4667 161
II. Теоретические и практические вопросы риторики

Нет, сомнение - это не оковы для творческой личности. Свобода на


сомнение дает право на риск, который вместе с сомнением движет саму
историю.
Придерживаясь этого «золотого» закона, оратор не позволит легко
поддаться модным веяниям времени и соблазну угодить им. Сомнение, в
понимании современных логиков, это «состояние неуверенности, когда
требуется решить вопрос об истинности или ложности того или иного
суждения о каком-либо предмете или явлении». Настоящий оратор не
позволит попасть в ловушку ложности: для него всего дороже не мода, а
истина, к которой приходится идти через тернии сомнения.

Третий Ораторы, что и говорить, люди разные - и по харак-


«золотой» закон теру, и по опытности. Есть ораторы - мастера, они -
что айсберги. А у айсберга, как известно, над водой
видна лишь его десятая часть, а остальное скрыто под водой. Так и у ора­
тора: если он с айсбергом схож, большая часть его знаний хранится в за­
пасниках памяти, и оттуда, коли надобно, оратор извлечет необходимые
ему факты или доводы. А бывают ораторы иного рода - они, по восточ­
ной пословице, что кувшины с водой: опорожнит такой оратор кувшин,
то бишь выступит перед аудиторией - и выдохнется, не может дельно, с
фактами в руках отвечать на вопросы слушателей.
Оратор должен не только хорошо владеть материалом, который ему
предстоит изложить слушателям, но и уметь точно выстраивать его. Еще
в древнеримскую пору было выработано основное правило для публич­
ных выступлений, ставшее классическим: выступая, обязательно ответь
на вопросы что? почему? как? Выполнение этого требования особенно
важно, когда оратор выступает с лекцией или важным сообщением и ему
необходимо осветить важные проблемы, требующие привлечения широ­
кого материала и его многостороннего анализа.
Ответ на вопрос что? не из самых трудных: нужные факты всегда
можно подобрать и упорядочить, а вот на вопрос почему? отвечать куда
труднее.
Как-то одного маститого писателя спросили:
- А чем ваш-το брат писатели от нас, простых смертных, отличаются?
На это он ответил:
- Видать, острота глаза разная. Глядят, к примеру, на стол, а видят его
по-разному: не-писатель видит только то, что лежит на столе, а писатель -
еще и то, что есть там, под крышкой стола.
Согласитесь, наблюдение очень точное и совет ораторам дельный:
вырабатывай в себе широту видения, аналитизм ума.

162
«Золотые» законы ораторики и «золотые» правила красноречия

А вопрос как? самый трудный. Тут нужны и эрудиция, и умение ана­


лизировать материал - глубоко и многосторонне, пункт за пунктом разво­
рачивая перед слушателями свиток доказательств.
В свете сказанного сформулируем третий «золотой» закон ораторики:
«При изложении материала стремись ответить на три основных
вопроса: что? почему (для чего)? как (каким образом)? В запасе зна­
ний уподобляйся айсбергу, а не кувшину с выплеснутой водой».

Ч етверты й Уже в далекую античную пору была хорошо разра-


«золотой» закон ботана теория ораторики. Каждое выступление ора­
тора должно было иметь
- несколько вступительных замечаний относительно темы выступле­
ния (exortium);
- определение понятия, характеристику содержание темы и ее важ­
ности (expositio);
- логические аргументы, подтверждающие правильность суждения;
прямые дедуктивные доказательства (causa);
- опровержение утверждений оппонента в споре; косвенные дедук­
тивные доказательства (contrarium);
- подобные факты в других сферах аналогии (simile);
- примеры из истории и повседневной жизни; индуктивные доказа­
тельства (exemplium);
- высказывания выдающихся деятелей, пословицы, авторитетные
суждения (tesrimontium);
- резюме, выводы и их использование (conclusio).
С высоты нашего времени взглянем на античную «великолепную
восьмерку» требований, которые некогда предъявлялись тогдашними ри­
торами к публичным выступлениям, и спроецируем их на современность;
хорошие да нужные советы никогда не устаревают.
По крайней мере, и в наше время ораторам стоит прислушаться к со­
ветам древних, не потерявшим и доныне своего значения. Во-первых, не
стремитесь обрушивать на слушателей лавину информации: сосредоточьте
внимание на одном-двух важных вопросах, развивающих тему вашего вы­
ступления, и хорошо проиллюстрируйте его убедительными примерами.
И, во-вторых, никогда не заканчивайте свои выступления дежурными сло­
вами: «Вот и все, что хотелось мне вам сказать», - такая концовка портит
даже неплохое выступление.
И еще об одном очень важном требовании к выступлениям ораторов.
Выдающийся французский писатель-классицист, философ-просвети­
тель и энциклопедист, знаток теории и практики риторизма Шарль Л. Мон-

163
II. Теоретические и практические вопросы риторики

тескъё (1689-1755), обращаясь к собратьям по перу, высказал важную


мысль, доселе не потерявшую своей силы: «Никогда не следует исчерпы­
вать предмет до того, что уже ничего не остается на долю читателя. Дело
не в том, чтобы заставить его читать, а в том, чтобы заставить его ду­
мать». Требования, которые предъявлял Монтескьё к произведениям пи­
сателей, можно целиком отнести и к ораторам.
В свете сказанного четвертый «золотой» закон ораторики сформули­
руем так: «Никогда не исчерпывай предмет своего изложения до конца:
заставь слушателя думать» - и назовем его «эффектом Монтескьё».
Монтескьё был к тому же еще и одним из авторов-составителей знаме­
нитой «Энциклопедии, или Толкового словаря наук, искусств и ремесел»
и вместе с Дени Дидро (1713-1784), Жаном де Лабрюйером ( 1645-1696),
Жаном Лероном Д'Аламбером (1717-1783) и др. философами-просветите-
лями явился предтечей Великой Французской революции 1789-1794 гг.,
в которую вылилось жестокое социальное и классово-сословное проти­
востояние низов и верхов - буржуазии и дворянства. Им, великим филосо-
фам-просветителям (а скорее, Дени Дидро или Шарлю Л. Монтескьё), при­
надлежит дефиниция (определение) идеального закона: «Закон - это обою­
доострый нож, вращающийся в горизонтальной плоскости и посекающий
все, что над ним возвышается [то есть перед законом все равны. - И. Л.]».
Революционные события той поры нашли отражение в романах кори­
фея французского романтизма Виктора М. Гюго (1802-1885) «Отвержен­
ные» (1862) и «Девяносто третий год» (1874), в живописных полотнах
Ж ака Л. Давида ( 1748-1825).

П яты й Выступая, оратор нередко прибегает к цитированию,


«золотой» закон Прием этот весьма давний. Так, еще в античную пору
к цитатам испытывали благоговейное почтение, при­
нимая их за саму божественную мудрость.
У Анны Ахматовой (1889-1966) есть одно примечательное четверо­
стишье:
Не повторяй - душ а твоя богата -
Т ого, ч т о б ы л о с к а за н о когд а-то,
Н о, м о ж е т б ы т ь , п о э зи я с а м а -
О д н а в ел и к о л е п н а я ц и та та .

Такая «великолепная цитата» может стать подобной озарению, когда


порою через отдельную выразительную деталь удается увидеть само гран­
диозное событие. Вот свидетельство видного отечественного ученого
И.М. Дьяконова: «Потрясающая деталь в Библии: ''"Боже мой, Боже, за­
чем ты меня оставил [Elloy, Hlloy! Lamina savachvani! - А. 77.]?” - сказал,

164
«Золотые» законы ораторики и «золотые» правила красноречия

согласно Евангелию, Христос, распятый на кресте. Вся фраза записана


на древнееврейском языке (хотя и греческими буквами), а последнее сло­
во - “оставил” - по-арамейски, на разговорном языке родной Христу Га­
лилеи! Впечатление тем более сильное, что вся фраза - цитата, строка из
псалма. Ошибка переписчика исключается. Значит, впрямь оговорился -
что психологически вполне убедительно! - умирающий на кресте страда­
лец! Может быть, эта подробность более весомое доказательство реаль­
ного существования Христа, чем все кумранские рукописи» (Литератур­
ная газета. 1981. 1 мая).
Оратору нужно умело и к месту использовать цитаты. В русском язы­
ке термин цитата - пришлый; это - прямое заимствование из немецко­
го, где Zitat («нечто дословно приводимое»), в свою очередь, тоже заим­
ствование из латинского, где citatum восходит к глаголу cito - «привожу в
доказательство, называю, призываю в свидетели». У нас, в русском язы­
ке, цитата - это дословная выдержка из какого-либо текста, сочинения
или чье-либо дословно приводимое выражение.
В ораторской практике к цитатам принято относить:
- дословно приводимые высказывания выдающихся авторитетов в
разны х областях знаний и профессиональной деятельности: «Тысяча
путей ведут к заблуждению; к истине - только один» (Ж.Ж. Руссо), «У че-
ность есть плод горького корня» (Катон Старший), «Нет на свете мук силь­
нее муки слова» (С.Я. Надсон). «Для того чтобы усовершенствовать ум,
надо больше размышлять, чем заучивать» (Р. Декарт), «Единственная на­
стоящая роскошь на Земле - роскошь человеческого общения» (А. де Сент-
Экзюпери);
- крылатые выражения, сентенции, максимы, поучения, афоризмы:
«муки Тантала», «яблоко раздора»; «Знание - орудие, а не цель», «Чело­
век и наука - два вогнутые зеркала, вечно отражающие друг друга»
(А.И. Герцен); «Безумье вечное поэта - как свежий ключ среди руин»
(Вл.С. Соловьев);
- извлечения из художественных, научных, публицистических и дру­
гих произведений: «Слава для истинного гения приходит лишь после смер­
ти» (Жорж Санд), «История ошибок не делает, их делают политики» (Жюль
Верн), «Счастлив, кто посетил сей мир в его минуты роковые» (Ф.И. Тют­
чев), «Ничто так не согласно с разумом, как его недоверие к себе» (Б. Пас­
каль), «Противник, вскрывающий ваши ошибки, полезнее для вас, чем
друг, желающий их скрыть» (Леонардо да Винчи);
- пословицы и поговорки (паремии) народов мира и России: «Злой че­
ловек - что уголь: если не жжет, то чернит человека» (арабская), «Жен­
щины учены от природы, мужчины - от книг» и «Нет преграды, равной

165
II. Теоретические и практические вопросы риторики

преграде невежества» (индийские), «Спросить - стыд минуты, не знать -


стыд жизни» и «Уста - ворота ума: если держать их открытыми, ум ус­
кользнет наружу» (китайские), «Счастье без ума - что дырявая сума: где
найдешь, там и сгубишь» и «Летний дождь - что гость: утром придет -
уйдет, а вечером придет - ночевать останется» (русские).
К месту и времени приведенная цитата - важное ораторское средство
убеждения. Потому-то оратору и нужно учитывать требования, предъяв­
ляемые к цитатам:
- следует избегать случайных, расхожих и банальных цитат и афо­
ризмов, хорошо знакомых аудитории; оратор должен выбирать и употреб­
лять те из них, что внове слушателям и особенно весомы в смысловом
отношении. Но, скажете, попробуй-ка найди такую редкость в океане
мудрости! Это, мол, только «Адам был счастливчик: когда он изрекал что-
нибудь интересное, он мог быть уверен, что до него никто этого не гово­
рил» (Марк Твен);
- приводимая цитата должна усиливать ваши доказательства и де­
лать высказанную мысль еще более убедительной;
- цитата - не самоцель, а надежная подкрепа к сказанному:; береги­
тесь длинных цитат, выбирайте цитаты умеренной длины; если же цита­
ты слишком длинные, учитесь умело и разумно сокращать их, и тогда они
станут вашими надежными помощниками в убеждении слушателей.
А сократить цитату можно двумя способами. В одном случае, всю
цитату (или период) следует разбить на смысловые фрагменты и выбрать
в них самое существенное, на месте же опущенного текста принято ста­
вить многоточие. Но может статься и так, что отобранные для цитирова­
ния фрагменты могут оказаться слабо связанными между собой как логи­
чески, так и по смыслу; тогда их нужно «связать» своими словами, заклю­
чив в кавычки фрагменты подлинного авторского текста.
Особенно сильный эмоциональный заряд содержит так называемое
«парадоксальное цитирование», когда сущность приведенной цитаты или
ее авторство раскрываются слушателям лишь потом, вызывая неожидан­
ный эффект «узнавания».
Блестяще воспользовался этим ораторским приемом, например, анг­
лийский врач Рональд Гибсон. Выступая перед слушателями, он начал
свой доклад о проблемах молодежи следующими цитатами:
«Наша молодежь любит роскошь, она дурно воспитана, она насмеха­
ется над стариками и нисколько не уважает и х...»
«Я утратил всякие надежды относительно будущего нашей страны; о,
если сегодняшняя молодежь завтра возьмет в свои руки бразды правле­
ния, беды не миновать».

166
«Золотые» законы ораторики и «золотые» правила красноречия

«Наш мир достиг критической стадии. Дети больше не слушаются


своих родителей. Видимо, конец мира уже не столь далек».
«Эта молодежь растленна до глубины души. Молодые люди злокоз­
ненны и нерадивы. Никогда они не будут походить на молодежь былых
времен...»
После того как часть аудитории - особенно люди почтенного возраста -
разразилась аплодисментами, принимая их за высказывание наших совре­
менников, доктор Гибсон раскрыл имена авторов. Первая оказалась заим­
ствованной у Сократа (470-399 до н.э.); вторая - у Гесиода (ок. 720 до
н.э.), третье изречение принадлежит одному египетскому жрецу, живше­
му за две тысячи лет до нашей эры; четвертая цитата обнаружена уже в
наше время на глиняном горшке, найденном среди развалин Вавилона. А
возраст горшка - три тысячи л е т ... (Лит. газета. 1971. 18 августа).
Не следует чрезмерно увлекаться цитатами, но и чураться их не сле­
дует, особенно если в них пульсирует сама мудрость. Однажды опытного
оратора упрекнули в том, что тот часто прибегает к цитатам. На это он
ответил шуткой - и тоже цитатой, взятой из романа Григория Коновалова
(1908-1987) «Университет»: «Лучше умная цитата, чем самобытная глу­
пость». А находчивость - это тоже важное достоинство оратора.
И весьма ценный совет ораторам еще одного писателя - Б.Н. Тимо­
феева-Еропкина (1899-1963): «Цитаты должны подчеркивать правиль­
ность своих мыслей оратора, а не заменять их чужими», - напоминает
писатель и продолжает: «Слушая чрезвычайно насыщенную цитатами
речь, я позволю себе сказать о таком ораторе:
Ценить чужую мудрость был он рад:
Цитаты - это мысли напрокат...» (Тимофеев 1963, 220).
В свете сказанного можно сформулировать и сам пятый закон ораторики:
((Критически, с разумной осторож ностью относись к подбору и ис­
пользованию цитат».

Ш естой Слово, вставленное в речь, не только засиять, но и


«золотой» закон потускнеть может: все зависит от эрудиции и рече­
вого мастерства оратора. Но оратор не только гово­
рит: он размышляет, доказывает, спорит, убеждает. А без прочного и ус­
тойчивого навыка не достигнуть в звучащем слове нужной выразитель­
ности мысли. Не случайно замечательный мастер слова В.О. Ключевский
(1841-1911) называл лекцию «звучащим размышлением». Университет­
ский оратор, человек большой эрудиции, он оставил потомкам ценные
советы. Мысль Василия Осиповича удивительно объемная и мудрая, а в
его слове - блеск и глубина.

167
II. Теоретические и практические вопросы риторики

«Легкое депо, - учил он, - тяжело писать и говорить, но легко пи­


сать и говорить - тяжелое дело < ...> . Слово - это походка: иной сту­
пает, а шаги едва слышны; другой крадется, а под ним пол дрожит < ...> .
Слово должно быть по рост у мысли <.. .>. Гармония мысли и слова - это
очень важный и даже нередко роковой вопрос < ...> . Мы иногда портим
свое дело нежеланием подумать, как надо сказать в данном случае; ко­
рень многих тяжелых неудач наших - в неумении высказать свою мысль,
одеть ее как следует. Иногда бедненькую и худенькую мысль мы облечем
в такую пышную форму, что она путается и теряется в ненужных склад­
ках собственной оболочки и до нее трудно добраться, а иногда здоровую,
свежую мысль выразим так, что она вязнет и блекнет в нашем выраже­
нии, как цветок, попавший под тяжелую жесткую подошву [выделено
нами. - А.Л .]» (Ключевский 1959, 256-257).
Да, слово должно быть именно по росту мысли: о высоком и говорить
надобно высоким слогом, но заговори «высоким штилем» о чем-то несу­
щественном и малом - окажешься не в ладах с речью. Не иначе как к
казусу может привести, например, вот такая фраза: «Смелый рыцарь, тор­
жественно воссев на своего Буцефала, стремительно рванулся вперед, но
конь споткнулся, рыцарь плюхнулся в лужу и расквасил себе рожу». Как
говорится, начал за здравие, а кончил за упокой.
Так напрашивается следующий, шестой «золотой» закон ораторики:
« Твое слово должно быть по рост у мысли». Назовем его «эффектом
Ключевского».

Седьмой Давно известно: истина рождается в споре. Но что


«золотой» закон такое спор, у исследователей до сих пор нет единого
мнения. Да и само понятие спор - явление давнее.
Еще Протагор (ок. 490 - ок. 420 до н.э.), автор первого в европейской
культуре трактата «Искусство спора», утверждал: «о каждой вещи и о
каждом предмете всегда есть два мнения». Столкновение мнений и есть
спор. По очень точному определению В.И. Даля ( 1801-1872), «спор - сло­
весное состязание, устное или письменное прение, где каждая сторона,
опровергая мнение противника, отстаивает свое».
И действительно, спор - явление сложное и далеко не однозначное.
Под спором понимают и дискуссию, и полемику, и диспут. А наиболее
точное определение современного спора дано, пожалуй, Л.Г. Павловой в
ее книге «Спор, дискуссия, полемика»: спор - это «всякое столкновение
мнений, разногласий в точках зрения по какому-либо вопросу, предмету,
борьба, при которой каждая из сторон отстаивает свою правоту» (Павло­
ва 1991, 6). А целью такого спора является поиск истины, проверка опре­

168
«Золотые» законы ораторики и «золотые» правила красноречия

деленной мысли или идеи для ее обоснования. И добиваться этого необ­


ходимо логикой убеждения, силой доказательств.
Но спор - это еще и процесс поиска истины. А человек, ищущий ис­
тину, по М.М. Бахтину ( 1895-1975), всегда «диалогичен», он всегда стре­
мится вступить в диалог, включиться в спор (Бахтин 1986). А само слово
спор - очень давнее и восходит к общеславянской поре, где spo)~b (от *рог -
«борьба, схватка») связан с глаголом ръгей (чередование корня рог- - р ы - ,
отсюда перети - «напирать друг на друга, спорить» и прения - «обсужде­
ние проблемы на официальном уровне»).
Да и сама риторика в Древней Греции учила умению спора, включая в
себя как важнейшие составляющие диалектику - искусство спора и эри­
стику - технику и метод его ведения. И поскольку спор в ту пору считал­
ся одним из главных методов и приемов поиска истины, эристика полу­
чила свое активное развитие. Потому-то эристика (от греч. eristikos- «спо­
рящий») стала главным инструментом представить при споре неопровер­
жимую аргументацию (доказательства).
Во времена Сократа разработанная им диалектика выпестовала свое­
го антипода - софистику. Целью «диалектики по-сократовски» остался
поиск истины обеими сторонами спора, а целью софистики, которую во
времена Аристотеля отождествляли с эристикой, стало достижение в споре
победы любой ценой - независимо от того, на чьей стороне истина.
Так в эристике выделилась ее особая отрасль аргументации-р а б ули -
стика (от лат. rabula «ловля на удочку; крючкотворство» и rabulanus «гряз­
ный; очерняющий»; восх. к греч. ράβδος «удочка»; ср. ραβδιον «шип»,ραβ-
δεουμαι «ловить на удочку», ραβδο-νομεω «спорить, разрешать спор») -
средство, позволяющее спорящим выставить предмет обсуждения в нуж­
ном свете, - причем не всегда соответствующем действительности.
А в наше время рабулистика превратилась в искусство изощренной
аргументации. «Рабулистику тяжело назвать самостоятельной дисципли­
ной, скорее - это набор приемов “черной риторики” . . .» (Черная риторика
по-русски 2007, 3).
« Черная риторика»... Так назвал свою книгу «тренер № 1 в области
коммуникативной техники для всей немецко-говорящей Европы» Карстен
Бредемайер (Bredemeier 2005), который в понятие черной риторики вло­
жил следующее понимание:
- умение манипулировать всеми риторическими средствами и мето­
дами для того, чтобы в процессе переговоров или выступления оппонент
или аудитория пришли к необходимому для вас выводу;
- отличать, в каком контексте и при каких вопросах ваши аргументы
ничего не значат или, наоборот, являются решающими;

169
II. Теоретические и практические вопросы риторики

- устранять противоречия и давать «красную нить» каждому разго­


вору;
- превращать негативное мышление и поведение собеседника в по­
зитивное и конструктивное;
- находчиво и элегантно устранять ловушки;
- в горячих спорах не терять головы и вести себя уверенно (Бреде-
майер 2005).
Словом, рабулистика - это искусство изощренного спора, ловкого «вы­
ворачивания наизнанку» самой сущности дела. Так, в условиях нынеш­
ней острой политической борьбы, в руках политиков рабулистика стала
острейшим инструментом манипулирования сознанием людей.
А манипулирование сознанием людей сегодня, и в самом деле, изощ­
ренное: это специфический «вариант взаимодействия, при котором один
участник коммуникации заставляет других действовать в его интересах и
по его сценарию так, что это не распознается «жертвами» и не вызывает у
них сопротивления, - то есть говорящий как бы блокирует их «нормаль­
ную» программу поведения и перекодирует ее, активизируя нужные ма­
нипулятору действия». При этом механизм манипуляции очень эффекти­
вен потому, что воздействует на воображение человека как важную часть
его психики, поскольку «воображаемый мир в большой степени не опре­
деляет поведение человека. Но он очень зыбок и податлив, на него можно
воздействовать извне так, что человек не заметит этого воздействия» (Ба­
сова 2007, 173). Словом, происходит «вживление» в общественное созна­
ние определенных представлений, нужных политическим манипуляторам.
Овладение знаниями рабулистики, даже если оратор и не собирается
использоват