Вы находитесь на странице: 1из 8

Выпуск № 146 от 02.08.

2013
По берегам реки Смоленки
Алексей ЕРОФЕЕВ

Наша очередная прогулка – по Василеостровскому району. В ходе нее мы пройдем по острову


Декабристов мимо памятника казненным русским офицерам, заглянем на Смоленское
кладбище, вспомним о Ксении Блаженной, остановимся у старейшего трамвайного парка и
прогуляемся по Гавани. Автор прогулки – член правления Санкт-Петербургского союза
краеведов, лауреат Анциферовской премии
Алексей ЕРОФЕЕВ.

После того как в конце 1960-х – начале 1970-х


годов к острову Декабристов за счет засыпанных
протоков присоединили острова Вольный и
Золотой, в сознании граждан слились Голодай и
Васильевский остров. А еще в начале XX века
исчезли острова Кашеваров, Жадимеровского и
Гоноропуло.

Все они именовались по фамилиям их владельцев


– веревочного фабриканта Филиппа Онуфриевича
Кашеварова, петербургского первостатейного купца, надворного советника Алексея Петровича
Жадимеровского и братьев Афанасия Афанасьевича и Егора Афанасьевича Гунаропуло. Но
фамилия последних была искажена. Собственно, как и фамилия другого землевладельца –
«оспенного врача» Томаса Голлидея, от которого повелось название Голодай.

Наш путь мы начнем от станции метро «Приморская». Остановимся на Наличном мосту,


переброшенном через спрямленное русло реки Смоленки, разделяющей два острова –
Васильевский и Декабристов (бывший Голодай). На табличке с названием моста озорники то
затрут первые две буквы, делая мост Личным, то, наоборот, добавят три, к распространенному
ругательному слову отношения не имеющих, и мост становится... Безналичным.

Построен этот мост по проекту С. И. Евдокимова, П. М. Харитонова и инженера Е. А. Болтуновой.


Он же, архитектор Сергей Евдокимов, проектировал дома на Новосмоленской набережной.
Украшением ее стали четыре башенных здания высотой 22 этажа. Соавторами Евдокимова были
Виталий Сохин и Наталья Чернякова.

Вблизи дома № 2 по Новосмоленской набережной у Наличного моста есть мемориальная доска,


впервые установленная в 1991 году без всяких официальных церемоний – просто по призыву
сердца. «Стой, прохожий, остановись! Сними шапку. На этом месте, вернув к жизни тонущего в
ледяной воде ребенка, погиб человек – отец двух детей. Вечная память ему и слава – потомкам в
пример».

Изначально к фонарному столбу была прикреплена картонная табличка без имени спасителя, но к
ней регулярно клали цветы. В 2008 году ее демонтировали в связи со сменой осветительных
столбов. Но через год поиски неравнодушных людей привели к успеху. Выяснилось имя героя. Его
звали Александр Рожнов. Автор надписи на необычной мемориальной доске – офицер в отставке
Вячеслав Уголков, который узнал о подвиге Рожнова от своей супруги – свидетельницы того
события.
Примечательный факт: эта мемориальная доска стала вторым случаем эдакой самодеятельности
василеостровцев. Первым же было возведение переправы через реку Смоленку с другой стороны
Наличного моста вблизи Смоленского кладбища.

Поскольку в 1980-е новоселам острова Декабристов было неудобно переходить на


противоположный берег реки, разделяющей их остров с Васильевским, инженер Балтийского
завода Игорь Андреев по собственной инициативе установил пешеходный мост, использовав
старые железные конструкции, которые были не нужны на предприятии. Со временем этот мост, в
народе получивший название Андреевский, по фамилии его строителя, был демонтирован, а на
его месте воздвигнут новый. В связи с тем что в Петербурге к тому времени уже был официально
нареченный Андреевский мост через реку Лупу (Лубью) в Красногвардейском районе на Ржевке,
этому мосту присвоили название Ново-Андреевский.

На противоположном от станции метро берегу Смоленки находится Арктический и


Антарктический научно-исследовательский институт (ААНИИ). На этом месте институт, ведущий
свою историю с 1920 года, когда в Петрограде была организована северная научно-промысловая
экспедиция, находится с 1986 года. Здание на ул. Беринга, 38, построено по проекту,
разработанному группой зодчих под руководством архитектора М. И. Стародубцева.

Значительно приблизился к центру города остров Декабристов после открытия станции метро
«Приморская». Это произошло осенью 1979 года. Восьмигранный в плане наземный вестибюль
находится в построенном впоследствии комплексе Дома связи метрополитена. Кстати, в этом
здании, находящемся по адресу: ул. Одоевского, 24, расположен небольшой музей, в числе
экспонатов которого есть немалое количество фальшивых проездных билетов. Шквал поддельной
продукции пришелся на начало 1990-х, когда появилось около полусотни различных проездных
документов, разобраться в которых было практически невозможно. Особенно в огромном потоке
пассажиров в час пик. Мне лично запомнился один прелюбопытный проездной билет,
выписанный от руки на Крыса Крысовича Крысина. И ведь проходил по нему человек в метро
много-много раз...

Голодай стал островом Декабристов в 1925 году, к столетию казни пятерых русских офицеров –
участников декабрьского восстания 1825 года на Сенатской площади. Пятерых декабристов,
казненных на кронверке у Петропавловской крепости, предположительно похоронили в дальней
части острова Голодай, где в XIX веке хоронили самоубийц.

Место их захоронения и по сей день вызывает споры. В журнале «Огонек» (№ 4 за 1989 год) был
опубликован большой материал Андрея Чернова, посвященный исследованиям по этой теме.
Речь шла о том, что декабристов похоронили на острове Гоноропуло. Бытует и другая версия, что
декабристов похоронили на Петровском острове, а на Голодае или на острове Гоноропуло была
ложная могила, в которую положили тела совсем других людей. Причем трупы были засыпаны
негашеной известью, дабы при вскрытии невозможно было опознать тела.

В этой теме еще очень много загадок, которые, возможно, так и останутся неразгаданными. Что
совершенно точно известно, так это невероятная засекреченность похорон казненных
декабристов. Сам обер-полицмейстер Борис Княжнин писал так: «Я приказал вывезти мертвые
тела из крепости на далекие скалистые берега Финского залива, выкопать одну большую яму в
прибрежных лесистых кустах и похоронить всех вместе, сравнявши с землей, чтобы не было и
признака, где они похоронены». Однако впоследствии оказалось, что об этом месте захоронения
(настоящем или ложном) стало известно вдове Кондратия Рылеева Наталье Михайловне. Сюда
приходили Пушкин и Тарас Шевченко...

Но вот на что следует обратить внимание. Пустынный остров принадлежал братьям Гунаропуло.
Кто же они? Егор Афанасьевич был адъютантом главного следователя по делу декабристов
Татищева. Афанасий Афанасьевич после казни декабристов был назначен губернатором
Белостока. Третий брат Феопемпт служил в канцелярии Главного штаба. И в 1826 году Николай I,
не очень-то щедрый на награды, дважды отметил Феопемпта орденами. Возможно,
покровительственные жесты царя были связаны как раз с тем, что братья активно помогали
следствию по делу декабристов, с которыми были хорошо знакомы, и предоставили участок на
своем острове для тайной могилы.

В 1917 году после свержения царя на острове провели специальные раскопки, во время которых и
обнаружили останки нескольких человек. Через столетие после казни на Голодае,
переименованном к столетию со дня восстания на Сенатской площади в остров Декабристов,
установили закладной камень. Через тринадцать лет здесь воздвигли обелиск из черного
полированного гранита. На постаменте вырублена надпись: «1826 – 1926 заложен в память
столетия казни декабристов П. И. Пестеля, К. Ф. Рылеева, С. И. Муравьева-Апостола, М. П.
Бестужева-Рюмина, П. Г. Каховского. 13 – 25/19.VII 26. В. О. Райисполком».

Сегодня при разном отношении в обществе к декабристам нелишне вспомнить, что многие из них
с честью прошли войну с Наполеоном. По воспоминаниям протоиерея Петра Николаевича
Мысловского, присутствовавшего на казни пятерых декабристов на кронверке, «Пестель в
половине пятого, идя на казнь и увидя виселицу, с большим присутствием духа произнес
следующие слова: «Ужели мы не заслужили лучшей смерти? Кажется, мы никогда не отвращали
чела своего ни от пуль, ни от ядер. Можно бы было нас и расстрелять»...

К памятнику декабристам мы шли по Железноводской улице.


Проезд, который ведет к мемориалу от переулка Каховского,
названия не имеет, хотя сто лет назад он должен был стать частью Кавказской улицы.
Почему Кавказской? Дело в том, что в 1911 – 1913 годах зодчие Федор Лидваль
и Иван Фомин предполагали на Голодае построить
«Новый Петербург» – грандиозный район с регулярной планировкой улиц,
которым собирались дать наименования по городам Кавказа.

Реализации плана помешала Первая мировая война. Между тем «Новый Петербург» остался
запечатленным в литературе, а именно – в повести Алексея Толстого «Василий Сучков».
Обратимся к ней.

«За Смоленским кладбищем на запад лежит пустынная, голая и низменная земля, остров Голодай,
или так называемый Новый Петербург. Здесь некогда замыслили строить фантастически
прекрасный город, весь из мрамора и гранита, новую Пальмиру северных морей. Но успели
поставить лишь несколько пятиэтажных корпусов, которые хмуро глядят огромными окнами на
море, на илистые берега с вытащенными кое-где лодками, на заколоченную дачу Григория
Григорьевича Ге (натерпевшегося однажды ночью, сидя на крыше, великого страха во время
наводнения), на канавы, кучи щебня и железа, разбросанные по острову, на торчащие из травы
остатки фонтана. В одиноких домах живут, но места эти мало посещаемы, в особенности юго-
западная часть острова».

Повесть эту Алексей Николаевич писал в 1927 году. Но, кажется, по поводу нескольких
пятиэтажных домов он переборщил. Из улиц об этом градостроительном плане сейчас
напоминает только Железноводская. Из домов Иван Фомин успел возвести только здание,
числящееся под № 2 по переулку Каховского, а Федор Лидваль – дома № 19/7 и 34/5 по
Железноводской улице.

К слову, Григорий Григорьевич Ге, о котором упомянул Толстой в связи с наводнением 1924 года,
– это сын известного художника.

А вот фрагмент рассказа Вадима Шефнера «Миллион в поте лица», в котором тоже описывается
этот район: «Они (ребята. – А. Е.) вступили на остров Голодай, где их путь пролег по длинной и
тихой Железноводской улице... Улица упиралась в площадь, где стояло несколько недостроенных
зданий. Дальше домов не было, лишь пустыри да огороды. К школьному участку вела немощеная
полевая дорога. Кое-где в деревянных будочках сидели дежурные с винтовками и нарукавными
повязками, они охраняли общественные гряды».

Ну а что касается имени самого молодого из казненных декабристов, Павла Каховского,


выстрелившего в генерал-губернатора Михаила Андреевича Милорадовича, героя Отечественной
войны 1812 года, то его имя присвоили небольшому переулку в августе 1940 года. До этого он
назывался Голодаевским.

Площадь перед этими домами и другими, построенными в разное время, долгие годы оставалась
безымянной. В 1989 году по просьбе совета ветеранов юнг Балтийского флота ее назвали
площадью Балтийских Юнг в память о юных защитниках Ленинграда в годы Великой
Отечественной войны.

О войне напоминают и несколько памятников, установленных на кладбище «Остров


Декабристов». Одно из первых захоронений – могила рабочих Кировского завода, погибших у
своих станков во время обстрела завода 3 сентября 1941 года. Здесь же находится братская
могила рабочих завода имени Калинина и гранитная стела с именами преподавателей Академии
художеств, которые погибли или умерли в первую блокадную зиму. Среди них художник Иван
Билибин, мозаичист Владимир Фролов, работы которого украшают петербургские дома, церковь
Успения Пресвятой Богородицы на углу набережной Лейтенанта Шмидта и 15-й линии,
архитекторы Яков Гевирц, Оскар Мунц...

У реки Смоленки, к которой мы выйдем по проспекту КИМа, расположено несколько


исторических кладбищ. Со стороны острова Декабристов – Армянское и Евангелическое, а со
стороны Васильевского острова – Смоленское православное. Рассказ о некрополях достоин
отдельной прогулки. Между тем нельзя не зайти на Смоленское православное кладбище, ибо с
ним связана история Ксении Блаженной – петербургской святой, которой поклонялись задолго до
того, как ее официально в 1988 (!) году причислили к лику святых.

Перед входом в некрополь стоит Воскресенский храм, в котором в 1921 году отпевали Александра
Блока. Долгое время в этом храме находились цехи ремонтного завода «Сокол», в середине 1980-
х годов в нем собирались расположить насосную станцию, но началось перестроечное время, и
участники возникшего в Ленинграде общественного движения за сохранение и возрождение
старины обратили внимание на этот объект историко-культурного наследия. Церковь,
построенная архитектором Владимиром Демяновским в формах «нарышкинского барокко»,
памятна еще и тем, что в ней был похоронен известный издатель, основатель и редактор журнала
«Вестник Европы» Михаил Стасюлевич.

В 1990-е началась реставрация храма, но периодически работы останавливались. Теперь уже


близок час, когда мы увидим Воскресенскую церковь во всей красе.

Центр притяжения паломников на Смоленском кладбище, конечно же, часовня Ксении


Блаженной. Дата смерти Ксении точно неизвестна, но умерла она не позднее 1806 года. Ее
похоронили на Смоленском кладбище. Могилку обнесли оградой, к которой прикрепили кружку
для пожертвований. Первую небольшую часовенку и поставили на эти пожертвования. Над
входной дверью было написано: «Раба Божия Ксения», а на могильной плите выбили текст: «Во
имя Отца и Сына и Святаго Духа. На сем месте положено тело рабы Божией Ксении Григорьевны,
жены придворного певчего, в ранге полковника, Андрея Федоровича. Осталась после мужа 26 лет,
странствовала 45 лет, а всего жития 71 год; звалась именем Андрей Федорович. Кто меня знал, да
помянет мою душу для спасения души своей. Аминь».

К самому концу XIX столетия количество посетителей могилы блаженной Ксении значительно
выросло. С западной стороны к часовне пристроили стеклянную галерею. В часовенке с утра до
вечера по желанию посетителей стали дежурить священники, чтобы служить панихиды по Ксении
Блаженной.
Наконец, в 1901 году по проекту архитектора Александра Всеславина было начато строительство
новой часовни в русском стиле. Уже 12 октября 1902 года состоялось освящение. В 1940 году ее
закрыли. Поводом послужили «тревожные» звонки в Смольный о том, что на стенах часовни то и
дело появляются просьбы, обращенные к блаженной Ксении. Причем просьбы зачастую исходили
от молодежи, которой нужно было сдать зачеты в институте или поступить в вуз.

После закрытия в августе 1940-го часовню просто-таки разгромили. Все предметы, содержащие
цветной металл, были сломаны и сданы во вторсырье, иконы отправлены на дрова, а икону с
изображением Ксении Блаженной сожгли прямо на кладбище у часовни. Но святое место
осталось святым все равно, да и надписи на часовне продолжали появляться. Даже в годы, когда
часовня не действовала, люди приходили на Смоленское кладбище, чтобы почтить память
Ксении.

Во время Великой Отечественной войны в часовне располагался склад горюче-смазочных


материалов. В 1946 году по просьбе верующих часовню вновь открыли, затем, в 1960-м, когда во
времена хрущевской «оттепели» снова начались гонения на церковь, опять закрыли. Около
четверти века здесь располагалась скульптурная мастерская. Лишь в 1983 году часовню вновь
передали верующим, а 10 августа 1987-го ее освятил митрополит Ленинградский и Ладожский
Алексий.

Интересно, что во время священной войны, когда шла борьба с лютым врагом – фашистами, –
блаженная Ксения не подавала никаких признаков протеста против склада ГСМ в ее часовне. И
совсем иначе было после 1960 года. Сохранились свидетельства служителей Смоленской церкви о
том, что блаженная Ксения не давала в буквальном смысле слова сооружать на месте ее могилы
малохудожественные статуи. Вечером скульпторы запирали часовню-мастерскую, а утром вместо
статуй находили одни мелкие черепки.
Местом поклонения была и остается могила Александра Блока на Смоленском кладбище.
Несмотря на то что в 1944 году прах поэта перенесли на Литераторские мостки, место
захоронения до сих пор отмечено памятной плитой, на которой редко когда не лежат цветы.

Теперь по Камской улице вернемся на 16 – 17-ю линии, чтобы пройти по ним к Среднему
проспекту.
Примечательно, что 16-я линия попала в роман Вадима Шефнера «Сестра печали» как
Похоронная, поскольку по ней везли покойников на кладбище.
Любитель названий, герой повести переименовывал по-своему линии и проспекты
Васильевского острова.

Кстати говоря, отдаляясь от острова Декабристов, нелишне вспомнить анекдот блокадной поры.
«Как живешь?» – спрашивает один житель города другого. «Как в четвертом трамвае. Поголодаю,
поголодаю – и на Волково». Тут была игра слов: с Голодая на Волковское кладбище ходил трамвай
четвертого маршрута...

В начале XXI века все довоенные и дореволюционные трамвайные линии с Голодая – острова
Декабристов сняли, оставив только участок на Наличной улице. Мы не случайно вспомнили о
трамвае, ибо на Среднем проспекте, 77 – 79, расположен Музей городского электрического
транспорта. В 2003 году этот Василеостровский трампарк, который многие помнят как носивший
имя депутата Петросовета вагоновожатого Александра Леонова, потерял самостоятельность, став
филиалом Петроградского, в просторечии Блохи по имени рабочего Константина Блохина. Зимой
2007-го его ликвидировали и как техническую площадку. Но он остался существовать как Музей
городского электротранспорта. И на сегодня это лучшее из всего, что может быть на этой
территории.

Ведь именно здесь располагались первые английские вагоны «Бреш», с которых начиналась
история петербургского трамвая. Тут в период, когда трампарк стал вагоноремонтным заводом,
на свет появилась легендарная «американка», ходившая по ленинградским улицам с 1933-го по
1979 год – абсолютный рекорд долгожительства среди наземного общественного транспорта.

Впрочем, по порядку. Проект трамвая был готов к 200-летнему юбилею Петербурга. К этому
времени в других городах России этот вид транспорта уже благополучно существовал. В столице
доходное дело не хотел упускать владелец конно-железных дорог Петр Ионович Губонин, оттого
процесс передачи этой транспортной сети городу затянулся на шесть лет и завершился лишь в
сентябре 1902-го. Только тогда и начались работы по проектированию трамвая и всех
необходимых служб для нового и перспективного вида транспорта.

Среди отцов петербургского трамвая были инженеры-электротехники, ставшие впоследствии


выдающимися учеными, – Яков Модестович Гаккель, Михаил Андреевич Шателен и, конечно,
Генрих Осипович Графтио.

Для общественного вида транспорта, который предстояло широко развивать, не хватало коночных
парков, которые следовало переоборудовать, понадобились и новые. Первенцами стали три
парка: Московский (с 1922-го – имени Коняшина, с 1995-го – № 1), Петербургский (с 1922-го –
имени Блохина, с 1995-го – № 3) и Василеостровский. Но первые два устроили на месте коночных,
а под Василеостровский отвели участок Смоленского поля, которое простиралось за 19-й линией.
Сейчас трудно себе представить, что немногим более столетия назад здесь, на территории,
принадлежащей городскому ведомству, пасли скотину и разводили овощи солдаты Финляндского
полка, квартировавшего в этой части Васильевского острова. Место это городская власть берегла
как резерв для строительства важных общественных заведений. Самым важным оказался
трамвайный парк.

Административное здание, завершившее весь трамвайный комплекс, построил Александр


Алексеевич Ламагин, а здания трамвайных депо, по-видимому, вместе с ним разработали техники
Леонид Борисович Горенберг и Федор Оскарович Тейхман, создав типовой проект таких
сооружений, оказавшийся не только технически удобным, но и архитектурно весьма интересным.
В общем, это и неудивительно, поскольку постройки в «кирпичном стиле» завоевали к тому
времени прочное место в Петербурге. Василеостровские депо из красного кирпича давно
официально признаны памятником промышленной архитектуры.

Между тем еще в 2011 году над некоторыми зданиями висела угроза уничтожения в связи с
планами предыдущей администрации построить здесь дворец искусств. Под угрозой находилось
даже существование самого музея. К счастью, все решилось в пользу здравого смысла.

Здесь под крышами депо собраны все модели трамваев, которые когда-либо ходили по улицам
Петербурга – Петрограда – Ленинграда. Самый экзотический это, конечно, вагон конки образца
1900 года. Его можно назвать в числе древнейших экспонатов музея, поскольку изготовили его в
1970-е для «Ленфильма». Потом киностудия продала его Музею истории Ленинграда, а в 1990-м
коночный вагон, отремонтированный на трамвайно-механическом заводе на Чугунной улице,
перевезли в Музей электротранспорта. В числе древних и вагон 1028, сделанный в 1982 году из
механического стального (МС) образца 1929 года в виде английского «Бреша». Этот вагон в
оригинале открывал трамвайное движение в Петербурге, а в копии 1982 года – ретроэкскурсии.

Но только две эти модели являются копиями. Все остальные подлинные: и Слон, который эту
кличку получил за тяжесть и обтекаемый кузов, и Стиляга, появившийся в 1957-м и прозванный
так за оригинальную окраску. В те годы хрущевской «оттепели» стилягами было принято называть
модников, одевавшихся во все стильное, на западный манер. Иными словами, все музейные
экспонаты – самые настоящие, и все на ходу.

Наиболее любима ленинградцами-петербуржцами «американка». Эта модель родилась здесь, на


Васильевском острове, когда площадка трампарка стала вагоноремонтным заводом. Конструктор
Дмитрий Кондратьев создал трамвай ЛМ-ЛП-33. Два вагона «американки» могли вмещать до
пятисот пассажиров, а конструкция створчатых дверей оказалась настолько удачной, что
впоследствии ее стали использовать в автобусах и троллейбусах.

Почему советский трамвай прозвали «американкой»? Дело в том, что наши конструкторы летали в
США, чтобы перенять опыт. Эта модель во многом учитывала образцы американских вагонов,
даже система расположения сидений в салоне была перенята у заокеанских специалистов.

Но трампарк имени Леонова – это не только рождение петербургского трамвая как транспорта и
легендарного трамвая-долгожителя. Это подвиг во имя Победы в Великой Отечественной войне.
Здесь в блокаду под руководством Георгия Авксентьевича Ладыженского серийно выпускались
противотанковые и противопехотные мины, изготавливались и шестеренки для танков КВ. Это
делалось помимо того, что парк работал и по своему прямому назначению – как трамвайный,
поскольку именно трамвай в войну стал главным перевозчиком грузов.
Первый петербургский трампарк живет. Жаль, что из него ушла повседневная трудовая жизнь, как
это было раньше, когда в нем совмещались и рабочие, и музейные функции. Хорошо то, что в нем
остался Музей городского электротранспорта, хранящий славные традиции, заложенные более
столетия назад выдающимися петербургскими инженерами и продолженные ленинградскими
трамвайщиками.

В этом смысле новое назначение памятника промышленной архитектуры, каковым является


Василеостровский трамвайный парк, полностью оправданно. Тем более что музей не только
показывает свою коллекцию, но и занимается, если можно так сказать, производством новых
ретротрамваев. К примеру, памятник блокадному трамваю модели МС-29 на проспекте Стачек,
появившийся в 2007 году, «изготавливался» здесь. Ждут реставрации еще несколько вагонов.

В музее есть несколько моделей троллейбусов. Среди них модель ЯТБ-1 ярославского
производства – первенец троллейбусного движения в Ленинграде, МТБ-82, тот «синий
троллейбус, последний, случайный», который воспел Булат Окуджава.

Есть хорошая идея значительно расширить экспозицию, включив в нее автобусы, работавшие в
нашем городе. То есть сделать на базе бывшего трамвайного парка музей общественного
транспорта. Тем более что есть музейные автобусы, но они расположены на территории
действующего автобусного парка и не доступны любителям старой техники. Энтузиасты
обнаружили и привезли для восстановления старый ликинский и львовский автобусы, которые
прекрасно помнят горожане старшего поколения.

(Продолжение следует.)