Вы находитесь на странице: 1из 7

УНИВЕРСИТЕТСКИЙ

КОНСОРЦИУМ

Университетский научный журнал Научные статьи

№ 6 (2013)

Колдун, вор, разбойник в произведениях русского


фольклора
Н. Е. Мазалова
Музей антропологии и этнографии РАН, Санкт-Петербург, Россия

The Сharacters of a Sorcerer, a Thief, and a Robber


in the Russian Folklore
N. E. Mazalova
Museum of Anthropology and Ethnography (Kunstkamera), Russian Academy of Sciences,
St. Petersburg, Russia
Н. Е. МАЗАЛОВА. Колдун, вор, разбойник в произведениях русского фольклора

Ключевые слова: кол- Статья посвящена сравнительному анализу статуса


дун, вор, разбойник, колдуна, вора и разбойника в произведениях русского
статус, этногра- фольклора. Автор рассматривает концепт колдовства
фический субстрат, и концепт воровства в русской традиции. В статье
концепт колдовства, прослеживаются этнографические корни фольклорных
концепт воровства. мотивов о деяниях этих категорий «лихих» людей.
Keywords: sorcerer, The article provides the comparative analysis of the
thief, robber, status, status of the sorcerer, the thief and the robber in Russian
ethnographic folklore. The author analyzes the concept of sorcery and
substratum, sorcery robbery within the Russian tradition. The author establishes
concept, theft concept. the ethnographic roots of folklore motives for the actions
of these categories of “daredevils”.

В произведениях фольклора — мифологических рассказах, сказках,


духовных стихах, заговорах — сложились специфические образы колдуна,
вора и разбойника. В этих образах наличествуют особенности, определен-
ные законами различных фольклорных жанров, мифологическая состав-
ляющая, выработанная на основе традиционных представлений, но, что
важно, воспринимаемая внутри традиции как черты реальной личности.
В фольклорных произведениях функции колдуна сопоставимы с функ-
циями вора и разбойника, отбирающих чужое имущество или жизнь и здо-
ровье. В судебных делах XVIII в. разбойники, убийцы, тати (грабители)
и «знающие» (колдуны, знахари) — все это «воры», т. е. «преступники
вообще» [10, с. 50]. Колдун, вор, разбойник в народном сознании относятся
к категории лихих людей. Лихой — постоянный эпитет колдуна в русских
заговорах , а также обозначение злого духа, сатаны. Архаическое значение
слова «лихой» связано с идеей избытка, излишества, с представлениями
о нарушении нормы [3, c. 67]. В мифологических рассказах магические
действия ведьм и колдунов определяются как воровство: ведьмы «скрады-

112
Humanities & Science University Journal

вали» месяц и звезды с неба, у коровы «молоко крали», «отбирали», «отни-


мали», «уводили», «переводили» и т. п., из хлеба «спорынью вынимали»,
«отнимали», магическим способом можно также «увести мужика».
О. Христофорова ставит закономерный вопрос о тождественности кон-
цептов колдовства и воровства: «Коль скоро мы пытаемся увидеть культуру
глазами ее носителей, мы должны признать, что колдовство и воровство,
а также колдовство и убийство, прелюбодеяние и воровство как культурные
концепты пересекаются и накладываются друг на друга. Подобно тому как
“колдовство” суммирует все антинормы, так и “воровство” в русской куль-
туре — почти универсальный ярлык для греховного поведения, “вором”
могли назвать и разбойника, и убийцу, и прелюбодея» [12, с. 388].
До наших дней в традиционном сознании термин «воровство» пони-
мается в широком смысле — как отнятие чужого, причинение ущерба,
и неважно, каким способом — «естественным» или «сверхъестествен-
ным» — субъект действует.
Для русских крестьян было характерно ведение натурального хозяйства,
отличающееся простым воспроизводством. В соответствии с представлени-
ями традиционного общества, богатство — заданная величина; если при-
бавляется у кого-то, то, соответственно, уменьшается у другого [4, с. 80].
Зачастую поводом для обвинения в колдовстве какого-либо индивидуума
было его быстрое обогащение и уменьшение достатка в другой семье.
Вероятно, эта идея представляет собой частное проявление характерной

Н. Е. МАЗАЛОВА. Колдун, вор, разбойник в произведениях русского фольклора


для аграрных обществ концепции «ограниченного блага» (limited good),
описанной и проанализированной американским антропологом Дж. Фос-
тером. Согласно Фостеру, крестьянская культура воспринимает любые
блага и ценности (экономические, социальные, культурные) как замкнутую
систему — своего рода ограниченный ресурс. Поэтому любой дисбаланс
в дистрибуции блага воспринимается членами крестьянской общины как
процветание одних за счет других, как ситуация, требующая перераспре-
деления ценностей [13, р. 293–315].
Колдуны и колдуньи иногда становились богатыми людьми. По народ-
ным представлениям, они богатеют с помощью нечистой силы — своих
помощников. Отношение к богатству в традиционном русском социуме
неоднозначно. С одной стороны, богатые люди пользуются уважением,
с другой — существует мнение, что богатство не заработано ими, а добыто
неправедным путем: «Зажиточные крестьяне не все пользуются уважением,
хотя с виду все относятся к ним с почтением… при расспросах о богачах
таинственно рассказывают разные неблаговидные истории и причины, по
которым получилось богатство. “Ты не сказывай, а ведь он мужика убил,
деньги-то вынул, да покойника-то головой в реку и опустил… с тех пор и
пошел, и пошел богатеть”» [6, с. 33].
Можно предположить, что в прошлом ритуальные специалисты проводили
обряды, направленные на увеличение урожая, генеративных способностей
людей и плодородия скота, а часть произведенного зерна и животных пола-
галась им как плата за произведенные услуги; например, колдун на свадьбе в
качестве платы за проведение обрядовых действий получал барана. Со вре-
менем ритуальные действия, проводимые колдунами, утратили свой смысл,
перестали быть понятными, и, соответственно, отношение к «знающим»
изменилось: их магические действия стали восприниматься как вредоносные,
а выделяемая им доля — как несанкционированное заимствование чужого.

113
Университетский научный журнал

Статус колдуна и колдуний сопоставим со статусом вора. Одним из


главных «преступлений» ведьм было отбирание спорыньи у хлеба; спо-
рынья — сложное понятие: оно включает рост пшеницы или ржи, урожай
зерна и то, как оно в дальнейшем расходуется и сохраняется. Понятие
«спорынья» сопоставимо с понятием «жизненная сила».
Ведьмы отбирают спорынью у хлеба разными способами: делают
заломы, пережины и т. п. Так, в Нерехтском уезде Костромской губернии
существует так называемый «пережин» полей: «“Пережин” совершают
только некоторые отдельные личности, глубоко верующие в силу дьявола.
В волшебную, страшную (как ее наз.) ночь на Иванов день (24 июня) суевер-
ная и, вероятно, с сильным характером женщина тайно выходит из дома, сни-
мает с себя верхнее платье. Остается в одном белье, распускает свои волосы,
с серпом в руках и, сидя верхом на коне с привязанным к нему веничком и
(таким образом изображая ведьму) едет в ржаное поле. Останавливается на
яме, оказывающей границы поля. И если нет препятствия, то есть ее никто
не видит, с этой ямы идет по диагонали поля к другой яме, по пути срезая
колосья серпом по узкой прямой линии. Читает ли она в это время что, берет
ли колоски или еще что делает — пока неизвестно. Говорят, что эта женщина
имеет сношения с самим духом-дьяволом и что эти духи всегда к ее услугам.
Они-то будто бы после этого пережина и носят хлеб зерном с пережатого
поля к ней в амбар и в этом амбаре хлеб, говорят, не убывает» [1, л. 33].
Колдуньи «крадут», «уводят», «отдаивают молоко» у коров, вследствие
Н. Е. МАЗАЛОВА. Колдун, вор, разбойник в произведениях русского фольклора

чего те теряют удойность. В это же время возрастает удойность коров у


колдуний: «Колдунья улетает в трубу, а вернувшись, подставляет ведро
и давай рыгать — чистая сметана льется, молоко, знать, собрала со всех
коров» [5, № 251]. В другом сибирском мифологическом рассказе колду-
нью, которая «отбирает» молоко у родственников, после чего у нее «все
ломится», застают на месте преступления и жестоко избивают, после этого
достаток появляется у наказавшего колдунью [5, № 198]. По народным
представлениям, для того чтобы лишить колдуна магической силы, его
нужно ударить так, чтобы выступила кровь; кроме того, кровь в приведен-
ной быличке выступает в качестве меры обмена за украденное. В русской
деревне воров также нередко избивали до крови.
В некоторых случаях достаток колдунам приносят помощники, напри-
мер «огненный змей»: «Уж летал огневой, наливал в кринки молоко»
[2, с. 49]. Колдуньям приносит деньги также огненный змей, которого
называют просто ужом: «Уж забирает из хлеба сытость, из молока вкус.
Женщина была, со ржи собирала всю сытость и силу» [2, с. 50]. У разбо-
гатевшего человека спрашивают: «Не уж ли тебе деньги таскает?».
По народным представлениям, воры также нередко обладают «тайным
знанием» и магическими предметами: например, если вор вытопит сало
мертвеца и сделает из него свечу, ему будут доступны все запоры. Такая
же свеча используется в обряде получения цветка папоротника, обладание
которым позволяет стать сильным колдуном: «Сила такая в нем заклю-
чается от того, что в ладони его руки зашит папоротник, который очень
редко кому достается расцветшим в ночь Ивана Купалы. Чтобы достать
его, надо в полночь на Купалу стоять в глухом лесу, около папоротника,
с зажженной свечой в руках, приготовленной из человеческого сала. Тогда
сам черт с трона своего подает человеку цветущий папоротник и при этом
дает совет, как с ним поступить» [7, с. 50].

114
Humanities & Science University Journal

Профессия вора связывается с чудесными кладами. Чтобы стать


удачливым вором, ему, как и колдуну, нужно пройти обряд посвящения –
добыть чудесный цветок папоротника, после чего он может становиться
невидимым, ему будут открываться клады, и он сможет беспрепятственно
воровать: «Рассказывают, что один мужик сумел принести такой цветок и
стал ходить по лавкам к торговцам, брать у них деньги и товары и никем
не был замечен. Особенно он часто стал ходить к одному торговцу и красть
у него помногу. Тот стал это замечать, но никак не может устеречь вора…
Один (человек. — Н. М.) посоветовал сидеть у лавки и смотреть, не будет
ли тени. Тот так и сделал. Вот видит он, приближается человеческая тень и
прокрадывается к двери. Торговец схватил нож и бросил в нее. Вдруг что-то
упало, но не было видно. Собралось множество народа, все начали шарить
по полу, ощупали человека, стали стаскивать с него одежду и когда сняли
шапку, то увидели в ней огненный цветок. Оказалось, что нож попал ему в
сердце, и он был мертв» [9, с. 87]. В этом мифологическом рассказе с вором
расправляются магическим способом, как с колдуном: бьют в тень.
Помощником вора, как и колдуна, может быть черт. В «Рассказе про
вора. Кто его обучил воровать» вор, так же как и колдун, проходит обряд
инициации: во сне ему является черт и сообщает, что будет его помощни-
ком в воровстве. Как колдуна на порчу, героя на воровство подталкивает
черт [6, с. 98–99]. Вор разбогател, а затем во сне ему является святой и
просит в день Пасхи не ходить воровать. Он дает совет, как избавиться

Н. Е. МАЗАЛОВА. Колдун, вор, разбойник в произведениях русского фольклора


от черта. Интересно отметить, что для того, чтобы перестать быть вором,
нужно провести обряд, напоминающий обряд инициации колдуна: лечь на
навоз, укрывшись козлиной шкурой (ср.: посвящение колдуньи, которая
влезает в шкуру павшего животного).
Таким образом, в народных представлениях воровство связывается
с деятельностью нечистой силы: «Если человека поймали на преступлении,
например в краже, или убийстве, то преступник в этом случае высказывает:
“Это грех меня попутал, соблазнил меня дьявол”. Народ ему говорит: “Это
тебя попутало, не почитал своих родителей, за то тебя Бог обличил”» [6,
с. 98–99]. Обвиняемый ссылается на влияние нечистой силы, тогда как
окружающие объясняют его поступки невыполнением норм общества,
например непочтительным отношением к родителям.
Самыми тяжкими видами преступления у русских крестьян считаются
кража хлеба из амбара (ср.: колдунья отнимает спорину у хлеба или делает
хлеб «неумолотным»), а также конокрадство: «Без лошади мужик — не
хозяин, поэтому к случаям угона лошадей крестьяне не могут относиться
равнодушно и принимают все меры к розыску похищенного животного…
Тяжелая расправа настигает тех конокрадов, которых застигают на
месте преступления; после чего конокрад уже не жилец на белом свете»
[8, с. 338]. Ср: в быличке ведьма портит лошадей, это считается тяжким
проступком, хозяин жестоко избивает ее [5, № 206].
В русской деревне отношение к магическим действиям колдунов и
деяниям конокрадов было одинаковое: и тех и других жестоко наказывали,
если заставали на месте преступления. Сходство в отношении крестьян
к колдунам и конокрадам проявляется и в том, что уже само обвинение в
колдовстве и в конокрадстве является жесточайшим оскорблением: «Отно-
шение к конокрадам проявляется в том, что даже обвинение кого-либо из
родственников к этому занятию считается чрезвычайно оскорбительным:

115
Университетский научный журнал

“Твой отец — лошавод”, т. е. конокрад, или “кобыльник”, а мать — “ведьма-


колдунья” — такая ругань, одна из наиболее употребительнейших (хотя бы
это была чистая выдумка), но почитается тяжкой обидой, которая требует
личной расправы с ругателем» [8, с. 543]. Вместе с тем конокрадов, как и
колдунов, крестьяне боялись: «Бога не гневи, конокрада не серди».
Еще одна категория людей, которые, по народным представлениям,
относятся к злым, лихим, — это разбойники. Их сходство с колдунами
заключается в том, что они не только забирают чужое имущество, но и
нередко — здоровье и жизнь: «В понятии народа существует следующее
различие между разбоем, грабежом и кражей. Разбой является тогда, когда
идут совершать какую-либо кражу с заранее обдуманным намерением
убить лиц, могущих чем-либо воспрепятствовать и помешать производству
кражи или же открыть их сами властям» [8, с. 337].
Как известно, колдуны «на смерть могут сделать». Сильная порча могла
привести к смерти. Колдун и колдунья «ест мясо, пьет кровь», ведьма
по стоянно пытается кого-нибудь «съесть», т. е. они крадут жизненную
силу человека, что приводит к его смерти.
Сходство разбойника с колдуном проявляется в том, что они ради своих
занятий порывают все узы родства. Во время посвящения и разбойник, и
колдун должны убить ближайших родственников, даже мать с отцом.
Обычай разбойников убивать родственников, особенно родителей, явля-
ется нарушением евангельской заповеди «чти отца твоего и матерь твою».
Н. Е. МАЗАЛОВА. Колдун, вор, разбойник в произведениях русского фольклора

На наш взгляд, представление о готовности убить родителей связано с тем,


что во время инициации неофит — колдун и разбойник — утрачивал свою
старую сущность, прежние связи (прежде всего – родственные) и «рож-
дался» в новом качестве. Кроме того, убийство родных можно рассматри-
вать как жертву со стороны рода, поскольку колдовская сила впоследствии
передавалась по наследству, становление колдуна в семье означало, что и
в последующих поколениях тоже будут «знающие».
Атаманам разбойников зачастую приписываются колдовские способ-
ности. В народном сознании за колдунов принимаются также живущие вне
социума по законам антиповедения разбойники: «Разбойники (в особен-
ности разбойничьи атаманы)… определенным образом ассоциировались
с колдунами, в них видели именно чародеев, спознавшихся с нечистой
силой; генетически это связано, по-видимому, с сакральными свойствами
золота и богатства в славянских языках… определяющими представления
о магических способах обогащения» [11, с. 472].
Как известно, близость к деньгам, к богатству зачастую объясняется
связью со сверхъестественными существами или обладанием магическими
предметами. Так, атаманы разбойников, как правило, колдуны, они обла-
дают магическими предметами, например разрыв-травой, их не берут пули,
они чудесным способом убегают из заточения: «Многие из разбойников
обладают силой волшебства, и бороться с такими разбойниками очень
трудно… В нашей стороне рассказывают о разбойнике Валете. Валет был
здоровый человек, бежал от господ. Собрал шайку и сделался атаманом
разбойников… Днем разбойники прятались в глухих лесах, где построили
себе большие дома, а ночью ездили на разбой, грабили села и деревни,
забирались и в города к богатым купцам… Все желали от него избавиться,
но разбойник был такой колдун, что избавиться от него было очень трудно;
нарисует, бывало, коня угольком на дереве — явится настоящий конь,

116
Humanities & Science University Journal

вскочит Валет на этого коня и скроется из глаз. …Раз напали на него на


сонного, посадили в острог. А у него за кожей была разрыв-трава спрятана.
Дотронулся разбойник до замков и до решеток, все разлетелось. Он нари-
совал лодку. Явилась лодка. Валет посадил в нее несколько острожников,
запел “вниз по матушке, по Волге”. Разлилась вода, и он уплыл из острога
вместе с колодниками» [8, с. 187].
Отличие колдуна от вора и разбойника заключается в том, что первый
продал душу черту и ему нет прощения. Разбойник же, несмотря на тяжкие
грехи, может раскаяться и получить прощение. Так, в Калужской губернии был
записан рассказ о раскаявшемся разбойнике и связанном с награбленными им
богатствами чудесном кладе: «Один разбойник, желая замолить грехи, пошел
к святому старцу и предложил ему золота и серебра, чтобы он молил за него
Бога, чтобы грехи его были прощены, но старец не взял грехом добытых денег,
но молиться за разбойника обещал, но велел и самому ему молиться и сказал,
что нескоро простит его Бог, а простит тогда, когда вместо дремучего леса, где
жил разбойник, будут селения и будут жить люди» [8, с. 187].
Народное отношение к колдунам определяется тем, что их деяния,
направленные на лишение земли и скота плодородия, относятся к числу
«смертных» грехов. Они считаются более тяжкими, чем самые страшные
преступления, например грабеж и убийства, которые совершают разбой-
ники по отношению к отдельному человеку, поскольку те могут покаяться и
отмолить свои грехи; колдуны, как правило, умирают без покаяния, потому

Н. Е. МАЗАЛОВА. Колдун, вор, разбойник в произведениях русского фольклора


что еще при жизни продали душу дьяволу.
Колдунам нет прощения, по народным представлениям, они будут в
аду. Так, в рассказе об обмирании «Летаргический сон девицы Палагии»
героиня видит различных грешников, блудниц, скаредных. Муж в светлых
ризах вышний небесный объясняет ей: «Они здися каются… и будут про-
щены, ежели за них поминают заупокой родные… Еще рассказал вышний
небесный, которые женщины из квашни спорынью вынимают да у коров
молоко запирают, тем людям на том свете прощенья нет» [6, c. 141].
Сопоставление статуса колдуна и других лихих людей — воров, разбой-
ников — в произведениях русского фольклора показало, что архаической
основой их сходства является прежде всего обладание магической силой,
связь с подземным миром, драгоценными металлами, а также признак
заимствования чужого — собственности, здоровья, жизни.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Архив Костромского Объединенного Историко-Архитектурного и Художест-
венного Музея-заповедника КМЗ КОК 45868. — Королев В. М. О народных суевери-
ях, заговорах, обрядах (Материалы этнологической станции, 1919). Ф. 247. Д. 15.
2. Базлов Г. Н. Поверья об огненном змее в Тверской области // Живая старина.
1996. № 4.
3. Колесов В. В. Древняя Русь. Наследие в слове. Бытие и быт. СПб.: Филоло-
гический факультет СПбГУ, 2004.
4. Мазалова Н. Е. Этнографические аспекты изучения личности «знающего»
(ХIX — начало XXI в.). СПб.: Петербургское востоковедение, 2011.
5. Мифологические рассказы русского населения Восточной Сибири / сост.
В. П. Зиновьев. Новосибирск: Наука, 1987.
6. Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Материалы «Этнографического
бюро» князя В. Н. Тенишева. Т. 1: Костромская и Тверская губ. СПб.: Изд-во
«Деловая типография», 2004.

117
Университетский научный журнал

7. Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Материалы «Этнографического


бюро» князя В. Н. Тенишева. Т. 2: Ярославская губерния. Ч. 1: Пошехонский уезд.
СПб.: Изд-во «Деловая типография», 2006.
8. Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Материалы «Этнографического
бюро» князя В. Н. Тенишева. Т. 3: Калужская губерния. СПб.: Изд-во «Деловая
типография», 2005.
9. Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Материалы «Этнографического
бюро» князя В. Н. Тенишева. Т. 5: Вологодская губерния. Ч. 3: Никольский и Соль-
вычегодский уезды. СПб.: Изд-во «Деловая типография», 2007.
10. Словарь русского языка XI –XVII вв. М.: Наука, 1979. Вып. 3.
11. Успенский Б. А. Избранные труды. Т. 2. М., 1999.
12. Христофорова О. Б. Колдуны и жертвы: Антропология колдовства в сов-
ременной России. М., 2010.
13. Foster G. M. Peasant Society and the Image of Limited Good // American
Anthropologist. 1965. New Series. Vol. 67. Iss. 2. Apr.

REFERENCES
1. Arkhiv Kostromskogo Ob’yedinennogo Istoriko-Arkhitekturnogo i Khudozhest-
vennogo Muzeya-zapovednika KMZ KOK 45868. – Korolev V. M. O narodnykh
sueveriyakh, zagovorakh, obryadakh (Materialy etnologicheskoy stantsii, 1919). F. 247.
D. 15.
2. Bazlov G. N. Pover’ya ob ognennom zmeye v Tverskoy oblasti // Zhivaya starina.
1996. N 4.
3. Kolesov V. V. Drevnyaya Rus’. Nasledie v slove. Bytie i byt. SPb.: Filologicheskiy
Н. Е. МАЗАЛОВА. Колдун, вор, разбойник в произведениях русского фольклора

fakul’tet SPbGU, 2004.


4. Mazalova N. E. Etnograficheskie aspekty izucheniya lichnosti «znayushchego»
(XIX – nachalo XXI v.). SPb.: Peterburgskoe vostokovedenie, 2011.
5. Mifologicheskie rasskazy russkogo naseleniya Vostochnoy Sibiri / sost. V. P.
Zinov’yev. Novosibirsk: Nauka, 1987.
6. Russkie krest’yane. Zhizn’. Byt. Nravy. Materialy «Etnograficheskogo byuro»
knyazya V. N. Tenisheva. T. 1: Kostromskaya i Tverskaya gub. SPb.: Izd-vo «Delovaya
tipografiya», 2004.
7. Russkie krest’yane. Zhizn’. Byt. Nravy. Materialy «Etnograficheskogo byuro»
knyazya V. N. Tenisheva. T. 2: Yaroslavskaya guberniya. Ch. 1: Poshekhonskiy uezd.
SPb.: Izd-vo «Delovaya tipografiya», 2006.
8. Russkie krest’yane. Zhizn’. Byt. Nravy. Materialy «Etnograficheskogo byuro»
knyazya V. N. Tenisheva. T. 3: Kaluzhskaya guberniya. SPb.: Izd-vo «Delovaya
tipografiya», 2005.
9. Russkie krest’yane. Zhizn’. Byt. Nravy. Materialy «Etnograficheskogo
byuro» knyazya V. N. Tenisheva. T. 5: Vologodskaya guberniya. Ch. 3: Nikol’skiy i
Sol’vychegodskiy uezdy. SPb.: Izd-vo «Delovaya tipografiya», 2007.
10. Slovar’ russkogo yazyka XI –XVII vv. M.: Nauka, 1979. Vyp. 3.
11. Uspenskiy B. A. Izbrannye trudy. T. 2. M., 1999.
12. Khristoforova O. B. Kolduny i zhertvy: Antropologiya koldovstva v
sovremennoy Rossii. M., 2010.
13. Foster G. M. Peasant Society and the Image of Limited Good // American
Anthropologist. 1965. New Series. Vol. 67. Iss. 2. Apr.

Мазалова Наталия Евгеньевна


Кандидат исторических наук.
Научная отралсь: этнография.
Музей антропологии и этнографии РАН, старший научный сотрудник отдела этно-
графии восточных славян и народов Европейской России.
E-mail: mazalova.nataliya@mail.ru

118