Вы находитесь на странице: 1из 145

Людмила Макарова

Оперативный резерв

Дозоры –
Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?
art=11951935
«Макарова, Людмила. Оперативный резерв : [фантастический роман]»: АСТ; Москва;
2015
ISBN 978-5-17-088522-0
Аннотация
По Москве безнаказанно разгуливает таинственный убийца Иных. Ночной Дозор
столицы работает в круглосуточном режиме, оперативный резерв поднят по тревоге, но
преступнику каждый раз удается уйти от погони. Дневной Дозор начинает собственное
расследование и привлекает к работе бывшего сотрудника Ночного Дозора Никиту
Сурнина. Удастся ли ему в короткий срок восстановить навыки, чтобы противостоять
грозному врагу? И что связывает преступника и Светлого мага, который десять лет назад
неожиданно принял решение уйти из Дозора?

Людмила Макарова
Оперативный резерв
Данный текст не противоречит каноническим знаниям Светлых
Иных.
Ночной Дозор

Данный текст не противоречит каноническим знаниям Темных


Иных.
Дневной Дозор

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без


разрешения правообладателя запрещается.
© С. Лукьяненко, 2013
© Л. Бекмачева, 2015
© ООО «Издательство АСТ», 2015

История первая
Сумеречный убийца

Пролог

Семь вечера в Москве – непростое время. Лавина машин, сердито мигая фарами и
раздраженно полыхая стоп-сигналами, с ревом устремляется на улицы – в ползучие ловушки
автомобильных пробок.
В рукотворном подземелье с натужным ревом носятся перегруженные поезда метро.
Наземный транспорт атакован пассажирами: яростно звенят трамваи, троллейбусы роняют с
проводов тяжелые искры, нетерпеливо ерзают в транспортном потоке переполненные
маршрутки.
Москва вздыхает, легким ветерком смахивает прозрачные желтые листья на паутину
улиц, великодушно позволяет бесконечному людскому потоку выплескиваться на проспекты
и бульвары и свободно течь от центра к панельным высоткам спальных районов. Этот город
любит своих жителей… Здесь у Света есть шанс. По крайней мере лет десять-пятнадцать
назад Никита Сурнин в этом не сомневался.

Глава 1

Ему позвонили около половины восьмого вечера, перехватив у самых турникетов


метро. Телефон завибрировал в кармане ветровки, воздух перед глазами на миг словно
загустел, человеческие ауры, на которые Никита давно перестал обращать внимание,
заструились и расцвели приглушенными красками.
Он сбавил шаг, получил острый тычок и порцию базарной ругани от пожилой женщины
с тележкой, по инерции проскочил турникет, чересчур резко дернул бегунок молнии, и тот
застрял на полпути.
– Сурнин! – сказал Никита в телефон, справившись с застежкой. – Алло! –
требовательно добавил он, подивившись паузе, повисшей в трубке после короткого щелчка.
– Вас приветствует автоматическая служба оповещения Ночного Дозора, – сказал
женский голос. – Светлому Иному Сурнину Никите Михайловичу, состоящему в
оперативном резерве города Москвы, следует немедленно прибыть на Трубную площадь для
организации оцепления.
– Какая-какая служба? – переспросил Никита, не поверив собственным ушам.
– Для повторного прослушивания сообщения нажмите один, – настоятельно
порекомендовала механическая девушка.
– Где все?! Что случилось-то? – спросил Никита, не отдавая себе отчета в том, что
всерьез препирается с автоответчиком.
– Для получения полной информации об инциденте нажмите два. Для оформления
отказа по уважительной причине нажмите три, – неумолимо вещала собеседница. – Для…
Никита отбил звонок. До станции «Трубная» один перегон. Искали явно тех дозорных и
резервистов, кто оказался поблизости. И что бы там ни случилось – особой спешки нет, иначе
позвонили бы голосом. «Вообще бы не позвонили, – поправил он сам себя, – на голову бы
сели, да так, что не стряхнешь… Значит, как и планировалось, – метро». Никита сунул
телефон в наружный карман, чтобы был под рукой, и влился в поток спешащих горожан и
гостей столицы, позволяя увлечь себя к эскалатору.
Провалившийся «фольксваген» и подоспевшие экстренные службы почти наглухо
остановили движение на Трубной площади и собрали взволнованную толпу
любопытствующих и сочувствующих, которую успешно теснили полицейские. Толпа ахала,
фоткала, инстаграмила, громко давала советы сотрудникам МЧС и переспрашивала у
впереди стоящих, что произошло и сколько человек погибли на месте. В задних рядах
азартно спорили о том, больше или меньше порядка стало в столице за последний год.
В кучке, отрезанной от главной достопримечательности вечера проезжей частью,
спешно формировалась альтернативная версия происшествия: уже кто-то видел, как бахнуло
у обочины взрывное устройство, а террористы скрылись на черной машине без номеров, как
фургон подлетел над дорогой и ухнулся в образовавшуюся воронку, похоронив под собой
выпавшего водителя, пешехода и проезжавшего мимо мотоциклиста.
Люди у станции «Трубная», откуда вид открывался в основном на машины и
полицейские мигалки, компенсировали дефицит информации бурными дискуссиями на темы
судьбы, божественного провидения и качества российских дорог.
Никита выскочил из метро как раз когда дородная дама в белом пальто и вишневой
шляпке уверенно говорила:
– А вы как думали, нет, как вы думали?! Конечно, будут жертвы! Что мы оставляем
нашим потомкам, что? – Она выбросила вперед руку, унизанную массивными золотыми
кольцами. – Разоренные деревни и заставленные машинами дворы!
– Точно, – вдруг перебил ее мужчина в кепке. – Тут Неглинка рядом, вот почву и
подмыло. Здесь и так весь Цветной бульвар и Самотечные улицы, да и сама площадь давно
плавают. Не первый раз грунт проседает.
К дядьке, услышав единственную более или менее правдоподобную версию
происходящего, подскочил бойкий корреспондент, страшно гордившийся тем, что первым
оказался в гуще событий, дав сто очков вперед центральным каналам.
Никита с тоской посмотрел в вечернее небо, затянутое облаками, и оглянулся на мачты
городского освещения. Свет затеплившихся фонарей растекался по людскому морю, дрожал,
дробился. Обтекал кожаные куртки, поблескивал на пряжках сумок и украшениях, искрился
в локонах крашеных блондинок. Где ж ее тут найдешь – тень, открывающую переход из
реальности в реальность?
Наконец фонарь оказался точно позади. Никита чуть прищурил глаза. Перед ним
возникла широченная спина полицейского, Сурнин дернул с нее зыбкую и дрожащую свою
тень и шагнул прямо в темно-синюю форменную куртку лейтенанта.
Мир утратил краски. Упала тишина. Машины, и так едва двигавшиеся из-за
образовавшейся на дороге пробки, застыли на месте. Мгновенно приблизилось и легло на
плечи ватное серое небо. С непривычки у Никиты перехватило дыхание – Сумрак,
почувствовав легкую добычу, жадно потянулся к нему.
Никита отрицательно качнул головой, сделал шаг, духота отступила, бесцветный контур
полицейского медленно пополз в сторону. Серое небо нехотя приподнялось, рассыпающиеся
громадины зданий сложились заново, на миг явив взору призраки старинных подвалов. На
втором-третьем слое здесь, наверное, получилась бы увлекательнейшая экскурсия по
старинной Москве: под разноцветными лунами в призрачном тумане, скрывающем от глаз
серые арки и радужный песок еще более глубоких слоев. Но Никита не пошел глубже. После
длительного перерыва это далось бы так нелегко, что помощник из него оказался бы никакой
– не оцепление, а замороженный столб, тратящий Силу на то, чтобы остаться на ногах.
Кстати, оцепление! Он огляделся и зашагал через площадь туда, где вполнакала теплились
жалобно моргающие полицейские мигалки.
Ночь еще только-только вступала в свои права, время Светлых дозорных не пришло, и
Темные успели на место происшествия первыми: Иной четвертого уровня Силы,
возглавлявший группу, рядом ведьма и вампир. Не Высший, конечно, но по всему видно –
старый и опытный, он как раз выбрался из ямы, неестественно легко взмыв с почти
двухметровой глубины. Опоздавший сотрудник Ночного Дозора в сопровождении двух
оперативников только-только вынырнул из второго слоя Сумрака, и вся троица
расположилась напротив.
А вот и оцепление… Никита решительно оттер Темного новичка, восторженно
таращившегося на происходящее, и встал между ним и девчонкой-оборотнем, сдержанно
кивнув обоим. За те десять лет, что Сурнин не работал в Дозоре, ничего не изменилось.
У Темных по-прежнему отбоя не было от молодняка, желающего примкнуть к Великим
Силам и вкусить обещанной свободы. И по-прежнему Светлый дозорный, явившийся на
место происшествия с небольшим опозданием, явно превосходил противника в Силе.
Наверняка не ниже третьего уровня. Насчет морально-волевых качеств и сомневаться не
приходилось. Вот только вид у парня был задерганный, заспанный какой-то. Щегольской
темно-синий плащ нараспашку, джинсы в грязи, волосы растрепаны.
Светлые сильны и прекрасны. Все те, кто согласился работать в Дозоре. Но, к
сожалению, ключевое здесь слово «согласился». Война, даже война с силами Тьмы, для
Светлых Иных непростой выбор. И хорошо еще, если это честный открытый бой. А если та
мышиная возня, что возникла со времен заключения Договора… Дурацкие мысли. Все это
уже думано-передумано. Никита досадливо качнул головой и сосредоточился на
происходящем.
– Дневной Дозор заявляет решительный протест в связи с действиями Светлого Иного
Виталия Подгорного и категорически отрицает возможность провокации с нашей стороны.
Ответственность за гибель вампира Матвея Корнеева лежит полностью на стороне Света, о
чем мы только что уведомили руководство, – категорично произнес Темный.
На первом слое Сумрака он был ничего, вполне приятный мужик лет сорока, только от
бледно-люминесцентных удлинившихся ногтей по пальцам и кистям рук тянулись багровые
полосы.
– А вы не поспешили с выводами? – начал Светлый дозорный и отвлекся на
телефонный звонок. – Секунду… Что-что горит?! – переспросил он в трубку и бросил через
плечо одному из оперативников: – Володя, давай к торговому центру, инфу щас сбросят. – И
снова в трубку: – Да, одного могу. Кого? А кто это? Понял, щас найду, – скороговоркой
закончил он.
Никита украдкой взглянул на экран своего мобильника, который теперь держал под
рукой, – нет сети. А у кого-то есть. Интересно, до какого слоя Сумрака дошел прогресс и кого
коснулся – только избранных или всех сотрудников Дозора…
– Позвоните любимой девушке или теще, Александр, – великодушно предложил
Темный и нехорошо улыбнулся. – Ваши силы неисчерпаемы, а мы никуда не спешим.
Парень поднял голову и медленно засунул айфон в задний карман джинсов.
– Ночной Дозор, – чеканя каждое слово, начал он, – в свою очередь заявляет
решительный протест в связи с действиями Темного Иного Матвея Корнеева и категорически
отрицает возможность провокации с нашей стороны. Ответственность за гибель Светлого
Иного Виталия Подгорного лежит полностью на стороне Тьмы. Равно как и гибель человека,
оказавшегося случайным свидетелем происшествия. Либо нелицензированной жертвой.
Позиция понятна? – уточнил он. – А теперь мы осмотрим место происшествия, пока у меня
не появилось подозрение, что сотрудники Дневного Дозора препятствуют проведению
следственных действий.
– Заведомо ложное обвинение? – как бы невзначай уточнил Темный. – Вам зачтется эта
услуга Дневному Дозору.
– Предположение в рамках проводящегося расследования, – отрезал Светлый и
направился прямо к Никите. – Вы Сурнин? – уточнил он.
– Да, я.
– Александр Спешилов, Иной. Вы мобилизованы и временно восстановлены в
структуре Ночного Дозора. Пойдете со мной на осмотр места происшествия.
Редкий случай, когда фамилия идеально подходила владельцу. Александр Спешилов
был шустр до невозможности, говорил решительно, двигался в вязкой серости стремительно,
а белое сияние, которое, говорят, в глубоких слоях Сумрака заливает Высших магов целиком,
проявлялось на нем размытыми светлыми пятнами, которые перескакивали по одежде с
места на место, от чего парень немного смахивал на мультяшного леопарда.
– Можно Саша, – бросил он через плечо. – Следуйте за мной.
Едва успевая за своим провожатым, Никита Сурнин подошел к краю провала и наконец
разглядел место происшествия во всех деталях. Грунт в крайнем правом ряду проезжей части
просел основательно. В прямоугольное корыто с иззубренными, неестественно
деформированными Сумраком асфальтовыми краями по самую крышу рухнул пятиметровый
«фольксваген транспортер». На первый взгляд машина казалась неповрежденной. Водителя
за рулем не было, он явно остался жив и выскочил еще до того, как Никита шагнул в тень,
замедлив течение времени. Сейчас с водилой, наверное, работают психологи МЧС, если
мужик впечатлительный. Или просят подписать протокол суровые гайцы, если нервы у
дядьки крепкие.
Тогда о каком убийстве идет речь?
До сего момента Сурнин, наслушавшись взаимных обвинений со стороны обоих
Дозоров, представлял примерно такую схему развития событий: проклятый вампир,
вообразив себя борцом-одиночкой, выходит на охоту. В ловушку попадает Виталий
Подгорный – на погибель себе и своему недругу оказавшийся за рулем «фольксвагена».
Пущенный Подгорным прощальный файербол… или что покруче… сжигает вампира на
месте. Из офисов обоих Дозоров приходят осторожные рекомендации замять инцидент во
избежание «дальнейшей эскалации напряженности». Дорожники, матерясь, приступают к
ремонтным работам, Иные, призванные в оцепление, спокойно расходятся по домам.
Никита даже поморщился с досады, что такая стройная и логичная версия полетела в
тартарары. В те самые, на которые указал ему временный напарник Саша Спешилов.
– Надеюсь, сотрудники Дневного Дозора не будут делать скоропалительные выводы и
принимать необдуманные решения, – многозначительно произнес Спешилов, оставшийся в
явном меньшинстве после ухода одного из оперативников.
– Что вы, Александр! – усмехнулся Темный и демонстративно залюбовался своими
перламутрово светящимися ногтями, медленно сгибая пальцы. – Дневному Дозору все
предельно ясно. Можете там всю неделю устраивать экскурсии для своих резервистов. Рад
приветствовать в Центральном округе столицы очередного Светлого неудачника.
Перед тем как спрыгнуть вслед за Сашей, Сурнин обернулся. Но не на Темного
провокатора – этих он в свое время повидал немало, а на оперативника, оставшегося их
прикрывать. Короткий взгляд боевого мага говорил, что защищать своих парень будет до
последнего, а при плохом исходе умирать намерен долго и с максимальным ущербом для
противника. Все в порядке.
Никита прыгнул со стороны заднего бампера, прямо на белую полосу дорожной
разметки, которая убегала из-под колеса «транспортера» и разбивалась о земляную стену.
Никита коснулся стены рукой. Холодная грязь, гравий, сползший пласт асфальта, куски
арматуры. Да уж. Повезло водителю.
– Нам сюда… – Спешилов запнулся, молниеносным жестом фокусника явил из-за
спины тонюсенький айфон с надкушенным яблоком на корпусе и быстро что-то глянул. –
Никита Михайлович.
– Да можно просто Никита и на «ты», – отмахнулся Сурнин. – Так кто кого убил? И где?
– Там, – мотнул головой Спешилов, протискиваясь между стеной и правым задним
крылом «фольксвагена». – А непонятно! Я пока через Сумрак шел, глянул. Мутно как-то,
надо еще раз, не спеша… Лезьте… Лезь за мной.
И только Никита хотел спросить, куда лезть, как стремительный Спешилов нагнулся и
исчез в каком-то лазе, который начинался в полуметре от пола. Чуть более габаритный
Никита изрядно попыхтел, чтобы повторить Сашин маневр. Из лаза тянуло сыростью с
легкой примесью нечистот. Через несколько метров, которые Никита, измазав брюки,
преодолел на четвереньках, проход расширился и вдруг оборвался почти круглым
отверстием. Никита вывалился в него, уже смирившись с мыслью, что окажется по колено в
фекалиях. Но вопреки ожиданиям в сводчатом подземелье было почти сухо и довольно чисто,
лишь где-то за толщей стен слышался едва уловимый шум воды. Подземный мир на верхнем
слое Сумрака практически не изменился, лишь туман стелился под ногами и дрожала в
тягучем воздухе неверная дымка.
– Мы метрах в десяти от цели, – сказал Саша, предупреждая вопрос. – Здесь рядом
подземное русло Неглинки, – пояснял он на ходу, – и коллекторов куча, и подземных ходов
немерено. Кажется, мы в одном из них. Говорят, ими вся Москва изрыта. Особенно –
исторический центр… А мы ведь даже не поздоровались, – вдруг сказал он, притормозил и
качнул головой, – день сегодня чумной какой-то! Наверное, в таких случаях положено
извиняться за беспокойство. Мы пришли.
– Здорово, Саша, мне очень приятно, извиняться не надо, раз пришли – давай
осмотримся, – выпалил Никита в темпе спешиловской скороговорки. Он отряхнул руки и,
догнав напарника, заглянул за поворот, за которым сводчатый коридор менял сечение на
подковообразное, заметно сужался и уходил вниз.
Поперек прохода, широко раскинув руки, словно стараясь не пускать Светлых Иных в
мрачные глубины исторических подземелий, лежал Виталий Подгорный. Его тело было
буквально вколочено в пол. Какой силищей должен был обладать Темный, чтобы выцарапать
камень, уложить противника на лопатки и вбить страшное орудие убийства точно в сердце,
переломав ребра и грудину взрослого мужчины, точно нежные сахарные косточки…
Казалось, Сумрак сыто урчит, получив запредельную порцию дармовой крови Светлого
Иного. Трещины, разбегавшиеся от места убийства, были заполнены темными сгустками.
Серая мгла ласково клубилась. А Никита еще удивлялся, почему ему так легко находиться в
сумеречном мире! С непривычки он должен был пребывать сейчас на грани
гипогликемической комы, несмотря на свой былой опыт. Вот и ответ – Сумрак проглотил
больше, чем нужно, и раздаривал излишки.
– Где… – начал Никита, все еще сидя на корточках, и закашлялся. – Где второй?
– Дальше по коридору, – откликнулся Саша.
Никита отвел взгляд от искалеченного тела и несколько секунд тупо наблюдал, как
дозорный протискивается вглубь, инстинктивно прижимаясь спиной к влажной стене, чтобы
не переступать через убитого. Никита молча поднялся и последовал его примеру.
Труп человека, о котором Спешилов заикнулся как о нелицензированной жертве,
обнаружился всего в паре метров, у самой стены. На вид парню, словно привалившемуся к
ней от изнеможения, было не больше двадцати лет. В отличие от Подгорного, одетого в
штормовку далеких стройотрядовских времен, поношенные черные джинсы и стоптанные
кроссовки, на мальчишке был новенький бундесверовский камуфляж и высокие ботинки на
шнуровке. На шее болтался респиратор. Налобный фонарь сполз на лицо – видимо, в момент
удара затылком о стену. Его линзу покрывала сеточка мелких трещин. Второй фонарь –
ручной, длинный, черный и явно недешевый – валялся рядом, выпав из рук. Корпус смят,
почти переломлен пополам. Скорее всего этот фонарь использовали в последний момент как
орудие защиты. Не защитил тебя Свет, мальчик. Не защитил.
Никита вопросительно посмотрел на Спешилова. Тот понял правильно.
– Одежда цела, никаких следов укуса на шее, осматривали втроем, – кивнул он,
сэкономив драгоценное время.
– Похоже, что его просто отбросило. Ударился затылком о стену… – предположил
Никита.
– Похоже.
Саша нагнулся и внимательно осмотрел помятый ручной фонарь.
– «Маклайт», – констатировал он.
– И что? – спросил Никита.
– А он вечный! Фирма гарантирует, – чуть истерично усмехнулся Спешилов, – говорят,
деньги вернут, если сможешь корпус сломать. Стоит как самолет. Его полицейские иногда
вместо дубинки используют… В смысле, не наши полицейские… Диггеры его уважают.
Вроде бы так.
– Полезная штука, – рассеянно согласился Сурнин и посмотрел на кучку пепла,
рассыпанную на полу рядом с погибшим мальчишкой.
– Это упокоенный Матвей Корнеев, – пояснил Саша. – Его мы хорошо знаем. Хитер и
стар, сволочь та еще. Грешки водились вроде охоты без лицензии – доказать не смогли.
Силен, черт. Но чтобы настолько… Я не знаю. Тогда это месть и ритуальное самоубийство. К
крови он не притрагивался.
– Что-то я не слышал о ритуальных самоубийствах вампиров, – заметил Никита.
– Я тоже не слышал. Это первый случай в истории, – не то спросил, не то
констатировал Спешилов.
– Кинь запрос аналитикам.
– Да кинули уже. Там в офисе компы сейчас дымят, наверное, от перенапряжения. Ты
куда? – спросил он.
Никита сделал несколько шагов в глубь подземелья.
– Хочу понять, откуда они пришли, – откликнулся он.
В нескольких шагах впереди валялась пластиковая бутылка с водой, которую обронил
парнишка или сам Подгорный – вампиру, понятное дело, водица была без надобности.
Дальше коридор уводил в паутину подземелья. Из его глубин тянулась отчетливо видимая в
Сумраке вампирья тропа – энергетический след, оставленный неслышно ступавшей
нежитью. Метрах в пяти валялся брошенный рюкзак – новенький, весь в ремешках и
шнуровках, насколько функциональный – неизвестно, но на первый взгляд очень
навороченный. Сразу понятно, чья вещь. Мальчишка или швырнул им в преследователя, или
скинул на ходу, чтобы бежать быстрее. От кого? И за кем? За Подгорным, наверное. Тот шел
впереди, а Студент (почему-то Никита был уверен, что парень – студент) притормозил,
решил водички попить, скинул с плеча рюкзак, достал бутылку, а потом что-то такое увидел,
что заставило его заорать и рвануть за провожатым, теряя снаряжение. Подгорный,
естественно, обернулся на шум, увидел, как мальчишку настигает вампир Матвей Корнеев, и
кинулся на помощь.
Ну а дальше как по нотам: в мага летит кирпич, брошенный, надо заметить, с
нечеловеческой силой, в вампира – заклятие. Студента отбрасывает. Иные, оказавшиеся
равными по силам, одновременно погибают. Нечасто, конечно, но такое бывало. Можно идти
домой, тайна подземелья разгадана. Непонятно только, чего их всех сюда понесло.
– Саша, а чего их сюда понесло? – вслух спросил Никита, вернувшись к месту схватки.
– Так они диггеры! – пожал плечами Спешилов, внимательно осматривавший дефект в
старинной кладке – пустую ячейку, оставшуюся из-под выломанного кирпича. – Насколько я
знаю, Неглинка и все, что вокруг, – излюбленные места их тусовок. Тут где-то залаз есть.
Говорят, через кафе. А может, издалека пришли – с заброшенки какой-нибудь перлись. Но
посуху. И в воду лезть не собирались – иначе бы Подгорный химзу надел и болотные сапоги,
а не кроссовки.
В голосе Саши сквозило еле уловимое удивление – мол, стыдно, дедушка,
элементарных вещей не знать. Никита прикусил губу. Нет, кто такие диггеры, он, конечно,
знал прекрасно, но на мгновение почувствовал себя невероятно, безнадежно старым. «Еще
только сорок, а как накрыло, – вяло ругнулся он про себя, – дальше – больше? И как с этим
борются многоуважаемые мэтры, дожившие до наших дней? Как справляются те, кому лет по
четыреста? Да ладно четыреста, хотя бы сто двадцать. Если бы еще вокруг постоянно одни и
те же лица были, как-то можно понять – тайный клуб избранников, смирившихся с судьбой,
отдалившихся от мира и живущих по своим законам… Так нет же! Иные приходят, уходят,
погибают, переходят из отдела в отдел, переезжают в другие страны, в Инквизицию
некоторые подаются, в конце концов. И все это время люди мечутся от Тьмы к Свету и
обратно. Допустим, первые сто лет ты на это смотришь с интересом. А например, на двести
семьдесят третьем году жизни как у тебя крыша не едет…»
– Саша, – негромко сказал Сурнин, – я давно в поле не работал. Ты можешь сказать, чем
Виталий вампира размолотил? Может, какие-то подвешенные заклинания след оставили –
Сумрак нынче переел… Ты не видишь?
– Нет. Не знаю. – Саша сощурился и с сомнением покачал головой. – Я слышал, что
нерастраченные заклинания опытных магов могут некоторое время оставлять в Сумраке
энергетический всплеск, но никогда такого не видел. И потом, чего тут мудрить? Я бы в такой
ситуации, не задумываясь, сначала печать сдернул, а потом обвинения предъявлял. Типа
«попытка неразрешенного взаимодействия с человеком», самооборона и все такое прочее.
Если он один и кидается, как дикий, что тут можно придумать? «Серый молебен» разве что…
Так он в округе еще кого-нибудь зацепит. Это ж как площадная артиллерия! Ка-ак жахнет
посреди города – запаришься с начальством объясняться. И не только со своим.
Вполуха слушая напарника, который хоть и был чуть более многословен, чем нужно,
говорил, несомненно, дельные вещи, Никита натянул на пальцы рукав ветровки, чтоб не
оставлять полиции лишних отпечатков, подобрал с пола хваленый «Маклайт» и взвесил в
руке – тяжелый, килограмма полтора, наверное…
На искалеченное тело Виталия Подгорного Сурнин старательно не смотрел. От одного
взгляда в ту сторону к горлу подкатывал тяжелый ком – не то тошнота, не то просто тоска
смертная. Сурнин опустился на колени возле грязной кучки. По всей вероятности, Матвея
Корнеева размолотило в нескольких шагах от погибшего студента, и это косвенно
доказывало, что вампир в тройке шел последним.
Секунда – и Саша уже сидел на корточках рядом с Никитой.
– Что здесь не так? – почти резко спросил он.
Все-таки парень не первый день работал. Умел быть жестким, когда надо. И кое-какой
багаж имелся, и кое-какой опыт за плечами. И если до сих пор «не перегорел» и до третьего
уровня дорос, а начальство доверяет такие дела распутывать, как сегодняшнее, – далеко
пойдет молодой Светлый маг Александр Спешилов.
– А все не так! – с чувством сказал Сурнин.
Никита брезгливо разворошил слепым концом фонаря рыхлую кучу праха. От
прикосновения вспорхнули и закружились, опускаясь, легкие лепестки пепла. Завоняло
паленым тряпьем. Под слоем трухи блестели золотые чешуйки, перекатывались обугленные
комья и тонкие черные волокна, напоминавшие подгоревшую мясную поджарку. Или как это
у них, у кулинаров, называется…
– Саша, ты когда-нибудь убивал вампира? – спросил Сурнин.
– Нет, не доводилось. Вампиры же у нас раритет, их в Красную книгу скоро занесут как
редкий исчезающий вид. Их попробуй тронь.
– Да, вид редкий. И пакостный.
Никита вспомнил искаженное трансформацией лицо, нечеловечески стремительный
бросок, секундную оторопь и тянущее, почти болезненное прикосновение невесомой нити
регистрационной метки, которую он нащупал, потянул… Какие-то доли секунды Никите
казалось, что все наоборот: что это его умершее от страха сердце сковано светящейся
печатью, а бросившийся вампир вот-вот активирует ее, обратив человека в прах. Беззвучный
приказ отдался в голове гулким хлопком…
И дальше – обрывочно: вырвавшееся на свободу голубое пламя, растекающийся скелет,
в который обращается нежить, и дикий, звериный вой мамаши этого вампира, скрученной
оперативниками.
История вообще была грязная какая-то с самого начала – одно слово, темная история.
Не совсем законно инициированная вампирша, которая от извращенной любви покусала
собственного ребенка. Ребеночек, который вырос и заставил мамашу искупать вину – лечить
себя от вампиризма. Где-то он вычитал, что если вампира надолго запереть – тот перебесится
и сможет обходиться без чужой крови.
Кончилось тем, что сыночек, оголодавший до кровавых видений, выломился на
свободу, а мамаша на него донесла. В результате Светлые и Темные дозорные полночи
гонялись за ним по дворам, железнодорожным путям и крышам гаражей. Светлые догнали
первыми. Ледяное покалывание в пальцах и тянущее ощущение, оставшееся в груди от нити
регистрационной метки, Никита запомнил на всю жизнь.
Сурнин что-то поддел концом фонаря, перевернул «Маклайт» и наудачу щелкнул
переключателем. Фонарь работал! В световом круге лежала оплавленная застежка наручных
часов.
– И никаких фрагментов одежды, украшений, а тем более – горелых комьев после того,
как отработала регистрационная метка, от них не остается! – уверенно заявил Никита. –
Если, конечно, это не Высший вампир.
– Нет, не Высший, – подтвердил Спешилов.
– Идем на второй слой, Саша. Надо осмотреться. Подозрительно это все. Какое-то у
меня неприятное ощущение. Словно вампир еще жив.
Впервые с момента знакомства Саша посмотрел на него оценивающе. До этих слов он
не сомневался в правоте того, кто посоветовал ему взять Никиту Сурнина в качестве
напарника и внимательнейшим образом изучить место происшествия.
– Мы с ребятами на втором слое были, – веско сказал он. – Опаздывали, шли через него.
– И что?
– То же самое, кучка праха. И вампир этот не жив. Он лет семьдесят как мертв.
– Значит, надо глубже, – сказал Сурнин.
Саша с сомнением покачал головой, задумчиво коснулся маленького золотого колечка в
ухе. С серьги на пальцы прыгнуло размытое пятнышко света, убежало на рукав плаща и
растаяло где-то под мышкой. Никита невольно улыбнулся. Спешилов отрицательно качнул
головой.
– Время! – многозначительно сказал он. – Велихов может заподозрить, что дело
сложнее, чем кажется.
– Кто?
– Дневной Дозор, – напомнил Спешилов. – И потом… Надо передохнуть и кое-что
прояснить… Вдруг придется лезть еще дальше. Я на четверке ни разу не был, хотя сегодня
шанс есть.
Никита тихо ругнулся одними губами. Захваченный водоворотом событий, он совсем
забыл о Темном Ином с полированными когтями, поджидавшем наверху. И о том, что давно
не является действующим сотрудником Ночного Дозора. Ласковый от крови Сумрак задурил
ему голову. А ведь на выходе из метро Сурнин и на первый его уровень шагнул не без труда.
Тень, сорванная со спины полицейского, казалась непомерно тяжелой.
И что это за словечки такие нарочито неуважительные: влезу, четверка… Интернет-
жаргон какой-то – «ржунимагу». Впору начинать ворчать: «А вот в наше время…»
– Нет, не пройду, наверное, – сказал он вслух. – Ты прав, Саша. Забыл я о Когтистом со
всей его оравой. Кто знает, заметят они, что мы тут в глубоких слоях копошимся, или нет. Да
и полицию пора пускать. Студента нашего родители обыскались, – закончил он, поднялся,
выключил фонарь и бережно положил рядом с трупом мальчишки.
– Ментов – рановато, – мрачно и нарочито грубо ответил Спешилов, – наша команда
зачистки на подходе. Труп Подгорного ментам видеть ни к чему. На фиг им такие загадки!
«Не ругайся, Саша, тебе это не идет», – так и подмывало сказать Никиту, но он
благоразумно промолчал. Они друг за другом выбрались из подземелья к провалившемуся
«транспортеру». Саша как-то хитро растопырил пальцы, прыгнул вверх и по-вампирьи
взлетел на край ямы. Его плавный и стремительный взлет в давящем свете Сумрака выглядел
очень эффектно. Никита этого заклинания не знал. Он выкарабкался, цепляясь за куски
арматуры, а у поверхности аккуратно, чтобы не продавить, оттолкнулся ногой от крыши
«фольксвагена».
– …вы и зачищайте, – говорил когтистый Велихов, скорчив брезгливую гримасу. – Сами
нагадили – сами разгребайте! Еще поплатитесь за Корнеева несколькими вмешательствами
четвертого уровня, – пообещал он, развернулся и махнул своим. – Снимаем оцепление!
Инцидент исчерпан.
Саша оглянулся и подмигнул Сурнину – прокатило! Темные не переработают, на этом
он их и подловил. Если бы в подземелье одновременно спустились две команды зачистки
противоборствующих сторон – еще неизвестно, не заметил ли бы там кто-нибудь чего-нибудь
подозрительное. Саша поднял вверх большой палец, Никита кивнул, отошел в сторону,
тяжелая тень с готовностью улеглась под ноги, и он без особых усилий переступил через нее,
возвращаясь в обычный мир. Почти как в былые времена. Саша встретил своих, отпустил
оцепление, прикрыл лаз «сферой невнимания» и шагнул к Никите в реальный мир.
– А знаешь, мне иногда кажется… – запанибратски начал он, запнулся, словно что-то
вспоминая, и вдруг резко, без предварительной подготовки, перешел на официальный тон. –
Никита Михайлович, благодарю вас за содействие Ночному Дозору. Дальнейшее
расследование инцидента может угрожать вашей жизни и безопасности и будет проводиться
силами штатных сотрудников.
Память у парня была отличная. В нужный момент скороговорки подходящих случаю
формулировок сыпались из него как из рога изобилия. Выпаливал их Александр Спешилов
без всяких видимых усилий и наверняка не особо мучился, зазубривая всю эту пафосную
канцелярщину. Сурнин помолчал, покачал головой, смерил напарника взглядом. Хорошее
поколение Next подросло в Ночном Дозоре… Ему вдруг представился угловатый кирпич,
вбитый в Сашину грудь, и растерянная улыбка, гаснущая на окровавленных губах.
– Вот что, Александр… Мы ответственны за тех, кого мобилизовали, – заявил Никита,
перефразировав известное выражение. – А позвони-ка ты начальству.
– Какому начальству? – слегка растерялся Спешилов.
– Тому, которое тебе велело найти меня в оцеплении.
– Н-ну, я не уверен, что могу беспокоить Антона Сергеевича… – забормотал Спешилов
и смущенно завертел в руках свой изящный серебристый айфон. – Это ведь не дежурный
звонил…
– Просто набери Городецкого и дай телефон.
Никита уверенно протянул руку. После нескольких секунд колебаний Саша подчинился.
– Здравствуй, Антон, это не Саша, – сказал Сурнин в трубку, наблюдая, как у дозорного,
стоявшего напротив, округлились глаза, – да, давно не виделись… Не все так просто – слабо
сказано… Для начала снять Спешилова с патрулирования. Мы еще раз осмотримся… Да там
кровищи налито – до утра можно по всем слоям разгуливать без всякой подготовки!.. А кто
непосредственно руководит?.. Хорошо, ему и доложим… И тебе успехов, Антон… Сейчас
передам. Держи! – Никита вернул айфон законному владельцу. Тот несколько раз сказал в
трубку: «Да, конечно» и «Да, я вас понял, Антон Сергеевич» – и задумчиво погладил пальцем
потемневший экран.
– Никита Михайлович, а какой уровень у вас был во время работы в Дозоре? –
осторожно спросил Саша, бережно убрав во внутренний карман плаща свой ненаглядный
гаджет. Интеллигентный парень. В последний момент все-таки сумел заменить вопрос,
готовый сорваться с губ, на нечто более безобидное.
– Давно знакомы, Саша. С начала работы Городецкого в Дозоре, – улыбнулся в ответ
Сурнин. – Третий уровень, – добавил он. – Ну что, здесь будем ждать или посидим где-
нибудь, обсудим ситуацию?
– Пойдем к метро, – предложил Саша. – Там кафешки какие-то. Чем под дождем стоять,
лучше присядем.
– Пошли, – согласился Никита. – Я только сделаю еще один звонок.
Пока Сурнин звонил жене и неумело врал про старого знакомого, который зазвал его
провести ночь за бутылкой вискаря, да так, что Никита не смог отказаться, непривычно
степенный Спешилов молча шагал рядом.
Кофейню они выбрали некурящую, быстро придя к взаимопониманию в этом вопросе:
Саша изредка баловался, но не курил, а Никита давно бросил. Светлые Иные расположились
за столиком у окна. К вечеру пошел моросящий дождь, и смотреть сквозь мокрое, немного
запотевшее стекло за медленно проплывавшими по улице машинами и размытыми тенями
людей было все равно что подглядывать из Сумрака за оживленной улицей. Никита оглянулся
по сторонам: обычное кафе, стены на месте, воздух прозрачен, люди рельефны, над головой –
потолок, с которого льется ненавязчивая музыка, вплетаясь в ровный шум голосов. От
чайничка с имбирным чаем, поставленным перед ним официантом, поднимается легкий
ароматный парок. За соседним столиком хохочут какие-то девчонки, по очереди заглядывая в
планшет.
«Нет, я вышел, все нормально, – подумал Никита, – никаких болезней новичков».
Он посмотрел на стеклянную сахарницу, прислушался к своим ощущениям. Ни звона в
ушах, ни головокружения, словно и не было у дозорного Сурнина никаких перерывов в
работе. Никита налил себе чай и оставил сахарницу стоять на своем месте. Нет поводов для
паники – незачем портить напиток.
Александр Спешилов сидел напротив, обнимая ладонями большую чашку дымящегося
кофе.
– Я вам все планы на вечер испортил, – сказал он, с трудом пробиваясь сквозь неловкую
тишину.
– Да не было особых планов. Мы ж вроде на «ты», – напомнил Никита.
– Ах да, – вспомнил Саша и замолчал.
– Саша, ты случайно не знаешь, что это за киберженщина со мной сегодня из офиса
разговаривала? – спросил Сурнин, уводя разговор в сторону от скользких тем. – Раньше
всегда оперативный дежурный звонил.
– А-а, автоответчик? – заулыбался дозорный. – Это у нас одну продвинутую девушку в
прошлом году в офис взяли. Очень в Дозор просилась. Посадили ее на второй этаж, думали,
как подружек найдет, так от всех и отстанет. А она освоилась, заявила, что у нас все устарело,
и давай новаторские идеи в массы двигать. Штуки по три в месяц. Галина, секретарь Бориса
Игнатьевича, просто вешается. Она ей все проекты распечатывает, в бумажных папках на
стол выкладывает и еще на почту электронную версию скидывает. В итоге автоответчик
начальство разрешило в порядке эксперимента, но патрулям, как и раньше, всегда звонят
лично.
– Предупреждать надо, – улыбнулся Никита. – Так что тебе кажется? – спросил он.
– А что мне кажется? – переспросил Саша.
– Ты начал разговор со слов «знаешь, мне кажется», перед тем как превратился в
ходячий справочник «Этика сотрудников Ночного Дозора при контактах с людьми и Иными».
Саша небрежно махнул рукой.
– Да так, ерунда. Я хотел сказать, что вампиров, возможно, не так уж мало. Я
интересовался вопросом. Их за последние тридцать лет по Москве и области больше сотни
перебили, а судя по количеству выданных лицензий, существенного снижения популяции
что-то не наблюдается. Я лично в оцеплении еще одного видел. Если он такой редкий, что не
тронь, почему они его в такое опасное место направили – не постеснялись? Дневной Дозор
нам голову дурит с этой малочисленностью. Липа! Правильно?
– Не знаю, Саша, – задумался Сурнин. – Вряд ли. Вампиры в большом количестве –
голодное, жадное и неуправляемое зло. Это и самим Темным не на руку. Скорее всего
Дневной Дозор их численность регулирует, и популяция в самом деле невелика, но
старательно поддерживается на одном уровне. Ладно. Вернемся к нашему вампиру Матвею
Корнееву. Что ты об этом думаешь?
– Я думаю, что выдирать из стены старинные кирпичи и метать их в противостоящего
тебе Светлого Иного четвертого уровня Силы – это как-то сильно-больно-кудряво. Корнеев
время терять не стал бы. Он бы сам бросился, пока противник опомниться не успел. Сдается
мне, вампир в Сумраке быстрее кирпича, – серьезно сказал Спешилов.
Несмотря на весь трагизм ситуации, Никита не выдержал, фыркнул и тихонько
рассмеялся, чуть не брякнув кружкой о стол.
– А-а, Саша! Ты хоть раз запиши себя на диктофон и послушай, – посоветовал он.
– А что, не быстрее? – нисколько не смутился напарник.
– Еще как! Меня форма подачи информации забавляет.
– Ну, тут я по-всякому могу, – признался Спешилов. – У меня отягчающее
обстоятельство – бабушка филолог, всю жизнь преподавала. И мне – тоже, по инерции.

Сошли под землю как-то раз


вампир,
и человек,
и маг Подгорный,
Опасный заключив союз, —

нараспев продекламировал он и вопросительно посмотрел на собеседника, которому


предлагалось оценить экспромт. Никита только головой покачал.
– Допустим, союз – это так, для красного словца, – легко согласился Саша, – и
последовательность скорее всего была такая: маг-человек-вампир.
– Кстати, маг, – подхватил Никита, – этот Виталий Подгорный – сотрудник Дозора?
– Нет, он из ваших. Но персонаж очень известный. Странно, что ты о нем не слышал, –
начал Саша, споткнулся на полуслове и покраснел. Никита хотел переспросить: «Из каких
это из наших»? Но сообразил, что Спешилов имеет в виду бывших сотрудников, по каким-то
причинам оставивших службу в Дозоре, и тоже промолчал.
– Извини, – сказал Александр.
– Да не за что извиняться, – отмахнулся Сурнин. – Так что это за легендарная личность
– Виталий Подгорный?
– Н-ну… сказок-то про него всяких кучу рассказывают, а на самом деле… Щас!
Никита уже понял. Раз прозвучало фирменное укороченное «щас», значит, через
секунду на свет явится серебристый айфон с надкушенным яблоком на корпусе, наглядно
иллюстрируя расхожее мнение, что фирма «Аpple» сделала миллиарды на амбициях
молодежи. Саша с воодушевлением листал страницы, решительно отбрасывая лишнее
стремительным и в то же время ласковым прикосновением пальцев. А Сурнин еще плечами
пожимал, увидев как-то репортаж о фанатах, с ночи занимавших очередь за новой моделью.
Он осторожно поинтересовался.
– Не, – мотнул головой Саша, не прерывая своего занятия, – я за новой моделью в
Европу езжу, в «Apple store». Там продажи раньше стартуют, и народ в очереди интереснее.
Ну и вообще прикольно: колбаски мюнхенские, пиво, треп разный всю ночь, подлинное
перемирие Темных и Светлых и всеобщее единение с людьми. Так. Нашел досье, что-то
долго грузится. Что у нас с офисной сетью сегодня?
Вот, значит, как… В Европу – за модным девайсом наперегонки с Темными. Никита
мысленно схватился за голову. В далекие восьмидесятые его мама презрительно сказала бы:
«Вещизм». В лихие девяностые, когда он начинал службу в Дозоре, коллеги заявили бы:
«Роскошь – зов Темной стороны». А сейчас хоть бы что! Парень светлее светлого, подсел –
не отдерешь, кучу бабла просаживает… И никого вокруг это не волнует. Жизнь – странная
штука.
– Есть! – просиял Саша. – Светлый Иной Подгорный Виталий Всеволодович, одна
тысяча девятьсот двадцать восьмого года рождения. Так… родители умерли от тифа. Сын
полка в Отечественную. Инициирован в 1947-м, в госпитале, куда попал… Ладно, это не
интересно. Уволился из армии, учился, женился, проживал, развелся, дети – без
способностей, не общался… Спелеолог. Вот! – Саша поднял вверх указательный палец. –
С 1958 по 1988 год – сотрудник Ночного Дозора города Москвы. Боевой маг четвертого
уровня Силы. В 1988-м неожиданно ушел из Ночного Дозора. Мотивация: Иной не может
причинять вред не только человеку, но и другому Иному либо должен противостоять ему в
честном поединке. Иной обязан всеми способами служить прогрессу и науке. О! – Саша
поднял глаза. – Классический шестидесятник, – пояснил он. – У меня дед такой был – один в
один, только обычный человек. Так, дальше… Пил, бросил, уезжал, вернулся… С 1992 года
прибился к диггерам и с тех пор жил тем, что водил под землю всех желающих за небольшую
плату… Договор не нарушал. Но регулярно препятствовал Темным Иным в деле привлечения
людей и склонения их к самопожертвованию ради процветания Тьмы. Хм… Интересно…
Как это ему удавалось отговаривать влюбленных в вампиров девчонок отдаться без
лицензии? И что он такое сектантам говорил, что они из-под земли возвращались на сторону
Света? Крутой дядька. Но со странностями. Считал противостояние сил Света и сил Тьмы
бессмысленным. Не раз утверждал, что настоящая война должна вестись Словом: чем
больше людей удастся убедить стать лучше, тем меньше шансов у Темных… Я тебе сейчас
скину на почту, можешь почитать потом подробнее. – Саша выпрямился и выжидательно
посмотрел на Никиту.
– Странно, – сказал Сурнин. – Я всегда считал, что диггеры – под патронатом Темных.
Разве нет?
– Так и есть, – подтвердил Спешилов. – Но Подгорный в Темные компании не лез,
чтобы там шороху не навести и Договор не нарушить. Он от них людей уводил. Типа, хочешь
приключений – лезь со мной, а не с ними. Если у человека геолого-разведывательный
факультет за плечами и он по всем пещерам бывшего Советского Союза лазил,
представляешь, сколько он всего мог рассказать? С ним, наверное, под землей очень
интересно бродить… Было.
– Н-ну… На мой взгляд, здесь скорее историческое образование пригодилось бы, –
неуверенно сказал Никита.
Саша пролистал еще несколько страниц.
– Нет исторического образования. Но вот тоже интересно: в местах традиционных
залазов московских диггеров всегда оставлял визитки с телефоном и предложением
позвонить, если под землей что-нибудь случится.
– И что, звонили?
– По нашим данным – не меньше десяти человек спас. Кого вывел, кого вытащил.
Несколько спасательных операций – совместные со спасателями МЧС. Одна – совместно с
Темными Иными… Ух ты! В феврале две тысячи второго – победа над Темным Иным в
поединке. Наблюдатели от Дневного Дозора и Инквизиции претензий не предъявили. Крутой
мужик, – повторил Саша и замолчал, уставившись в чашку с недопитым кофе.
Никита провел ладонью по лицу. Свет и Тьма! Какой вампир?! Какие вмешательства
разных уровней? Да за одного Виталия Подгорного надо взвод Темных положить, чтобы хоть
как-то удержать зыбкое равновесие Великих Сил!
– Странно все это, – нарушил молчание Спешилов. – Светлые под землю спускаться не
очень любят. Там Темные сильнее – их территория, вся отрицаловка туда течет. Не зря люди в
легендах и сказках зло всегда под землю загоняли. Если обычные люди чувствуют… Почему
Подгорный такую профессию выбрал, а потом такое хобби?
– Это не хобби, Саша, – задумчиво возразил Сурнин. – Это служение силам Света. Как
он его понимал.
– Все равно странно.
– Знаешь, когда уходишь из Дозора, все кажется пустым, бессмысленным. Впереди
очень долгая жизнь, которую надо чем-то заполнить, кроме алкоголя. Это его выбор.
Саша вздохнул, выпрямился, открыл рот, чтобы что-то возразить, но вовремя прикусил
язык.
– Итак, рабочие версии, – решительно предложил Никита. – Ты у нас – активный состав
Ночного Дозора, тебе и начинать.
– Версий нет, но картина происшествия вырисовывается, – оживился Александр. – По
крайней мере та, что лежит на поверхности. Мальчик из хорошей семьи поступил в институт
и попал в плохую компанию.
– Почему сразу в плохую? – улыбнулся Никита, прихлебывая терпкий чай. Слова
«мальчик из хорошей семьи» из уст взъерошенного парня с серьгой в ухе, сидящего
напротив, прозвучали слишком по-взрослому. Чувствовалось воспитание бабушки-филолога.
– Хорошо, – согласился Саша, – скажем… э-э… в разгульную. Так пойдет?
Никита кивнул.
– Так вот. Те сводили его сначала на заброшенку. Нашему Студенту понравилось. Он
закупил снарягу, вообразил себя диггером, Темные Иные начали к нему подбираться,
присматриваться. Тут на сцену вышел Виталий Подгорный, сказал: «Давай лучше со мной»,
убедил, и Студент прибился к нему. Сегодня был плановый залаз – парень экипирован что
надо, явно готовился. Подгорный шел впереди, Студент – за ним. Ловил адреналин и не
заметил, как следом увязался Матвей, который, как мы знаем, не прочь был поохотиться без
лицензии. А где это проще сделать? Там, где позиции Светлых слабее, то есть под землей.
Студент остановился водички попить и поправить снаряжение, снял рюкзак, почувствовал
неладное или услышал зов, обернулся, увидел Матвея в трансформации, заорал и в ужасе
кинулся к проводнику.
– Погоди, Саша, не части, – перебил Никита. – Студент – обычный человек. Ни фига бы
он не заметил вампира в Сумраке и пикнуть не успел бы… Если наш Матвей не законченный
идиот и не шел по пятам за жертвой, скрежеща когтями по стенам и завывая дурным
голосом.
– Ага… – Саша задумался и принялся водить кофейной ложечкой по салфетке. – Значит,
это Виталий почуял вампира, крадущегося за подопечным, крикнул Студенту «делать ноги»,
развернулся и бросился на помощь. Дальше скоротечная схватка Иных. Всплеском Силы
Студента отбрасывает к стене, он ударяется затылком и погибает. Вообще, насколько я
представляю, диггеры обычно каски надевают, так?
– Да кто их знает, – пожал плечами Никита. – У Подгорного каски не было, но я думаю,
он мог себе позволить разгуливать под землей как пожелает. А Студент, наверное, не
сообразил или не успел каску купить – денег не хватило. Ты ж сам сказал: один «Маклайт»
чуть не три штуки стоит…
– Ага, – повторил Саша и аккуратно положил ложечку на блюдце. – Ладно. Каска – это
мелочи. Есть два момента, которые в картинку никак не укладываются: способ убийства –
кирпич и останки вампира, которые, как ты говоришь, должны представлять собой
однородный прах.
– Угу. Кстати, Студента мог и Матвей отшвырнуть, чтоб не путался под ногами, –
предположил Никита.
– Нет, – упрямо мотнул головой Спешилов, – все произошло мгновенно. Человек ему не
опасен. Имея перед собой такого противника, как Подгорный, вампир бы о Студенте
временно забыл. Что скажешь? Годится доклад?
– Для предоставления в офис Дневного Дозора – вполне. И знаешь, первая половина и
меня вполне устраивает. Связка действительно была именно такой: Подгорный – Студент –
Матвей. Только не надо забывать, что Подгорный в прошлом опытный оперативник, почти
тридцать лет отработавший в Дозоре. Он почуял бы вампира раньше. Почему-то он позволил
Матвею идти рядом со Студентом. И погиб не от руки Матвея Корнеева, – уверенно сказал
Сурнин. – У тебя какой уровень, Саша? – неожиданно спросил он.
– Третий.
– Давно?
– Два месяца.
– Полгода назад ты позволил бы вампиру преследовать тебя и твоего спутника в
длинном пустом коридоре, оставаясь невидимым до последнего момента?
– Нет, – уверенно ответил Александр, – я бы почувствовал.
– У Подгорного четвертый уровень Силы, – напомнил Никита. – Да, он давно не в
Дозоре, кое-что растерял, но потенциал никуда не делся. И с Темными под землей Виталий
пересекался едва ли не чаще, чем наши патрули – на улицах.
Никита хотел уточнить – «ваши патрули», но плюнул и не стал.
– Там был еще кто-то, – нехотя произнес он, – кто-то, кто существенно превосходил в
Силе обоих: опытного вампира и не менее опытного Светлого Иного.
– Мистер Икс в черной маске? – недоверчиво ухмыльнулся Александр. – Который легко
тянет на первый уровень, а дерется кирпичами? Загадочно.
– Пусть будет мистер Икс, – согласился Никита. – Пойдем осмотримся еще раз, – сказал
он, взглянув на часы, и встал из-за стола.
На улице стемнело, фонари разгорелись, лужи на асфальте серебрились от бликов, и
плавающие в них желтые листья словно залило жидким стеклом, по которому часто и мелко
барабанили капли. Сурнин накинул капюшон ветровки, Саша поднял воротник плаща, и они
почти в ногу зашагали обратно к месту происшествия.
Сотрудники экстренных служб сегодня не отставали от Иных в оперативности:
несчастный «фольксваген» вытащили из провала и погрузили на эвакуатор. Автокран как раз
отъезжал, работники дорожных служб, вспыхивая в свете фар люминесцентными полосами
на жилетах, огораживали опасный участок. Гаишники, повелительно взмахивая волшебными
жезлами, растаскивали пробку. Машины перестали недовольно взревывать гудками и начали
медленно расползаться.
Толпа, не пожелавшая мокнуть под моросящим дождем, практически рассосалась, а
взгляды немногочисленных оставшихся зевак были прикованы к происходящему, так что
войти в Сумрак незамеченными Светлым магам не составило никакого труда.
К моменту, когда Саша с Никитой подошли к яме, команда зачистки Ночного Дозора
уже покинула место происшествия. Та еще работенка для Светлых Иных. Она в обязательном
порядке входит в практику для всех новичков, приходящих в Дозор, как самая эффективная
шоковая терапия от пьянящего ощущения собственной избранности. Как говорится,
результат превосходит ожидания. И само мероприятие препротивнейшее, и осадочек потом
мерзкий, и гарантированная потеря нескольких килограммов живого веса. По крайней мере
на тогда еще совсем юного и весьма впечатлительного Никиту Сурнина любая еда несколько
дней действовала как рвотный порошок.
Спешилов эффектно спланировал вниз, увлекая за собой клубящийся язык Сумрака. И у
Никиты словно щелкнули над ухом невидимым переключателем. Он неожиданно вспомнил
просторную аудиторию в офисе Ночного Дозора, короткое напутствие наставника и
ощущение плавного взлета-падения во время работы заклинания. Но экспериментировать не
стал – просто прыгнул с осевшего пласта асфальта на растрескавшуюся разметку, белевшую
на дне провала. Сумрак и так с непривычки немного замедлял движения, а высота была
небольшой.
– Слушай, Саша, а это не наша троица пробила лаз? – спросил Никита, повторно
осмотрев осыпавшиеся края. – В надежде удрать от мистера Икс?
– Нет, – уверенно сказал Спешилов. – Подземелье тряхнуло, земля просела, часть
каких-то старых ходов вскрылась. Никакой магии – одни последствия! Зато внутри вся
кладка в сеточках свежих трещин – жахнуло там неслабо. Ладно, полезли. Заодно проверим,
смогли наши кровь отмыть так, чтоб судмедэксперты не заметили, или нет. Дело непростое.
Сам как-то трижды перемывал с применением всех положенных заклятий – еле успел до
ментов.
Саша проворно нырнул в лаз и вывалился в уже знакомый коридор со старинным
арочным сводом. Никита спустился за ним следом. Тела Подгорного на месте не оказалось,
мусора, оставшегося от упокоенного Матвея Корнеева, – тем более. Вампирья тропа выцвела
и едва-едва угадывалась. Саша присел на корточки там, где она обрывалась, и послал по
следам нежити ручеек голубого пламени, окончательно уничтожая следы. Только бедолага
Студент по-прежнему полусидел-полулежал у стены, неестественно подвернув ногу.
Саша старательно прошел по исчезающим следам, ненадолго замешкался в проходе и
через несколько минут вернулся к месту схватки.
– Каска в рюкзаке, – мрачно констатировал он, засунув руки в карманы и разглядывая
носки ботинок, – я проверил. Наверное, участок показался ему безопасным, а в каске с
непривычки тяжело весь день… Больше ничего нового. Что ты хотел здесь найти, Никита?
– То, что осталось от вампира в более глубоких слоях. Неубедительно звучит, да?
Спешилов промолчал. Никита нагнулся, аккуратно передвинул и включил валявшийся
фонарь так, чтобы тот светил в спину. Саша встал рядом.
Эта тень не была так угодливо-послушна. Она тянулась и тянулась с влажного пола
подземелья, храня за семью печатями нечеловеческие тайны глубоких слоев Сумрака.
И Никита не шагнул в нее, а медленно продавил, ступив в мертвенное подлунное
пространство. Три луны – белая, желтая и алая – царствовали в пыльно-сером небосводе, не
подозревая о том, что где-то очень далеко, в человеческом мире, их должен был скрывать
арочный свод древнего подземного хода.
Коридор расширился. Высокие стены, сложенные из кирпичей звездчатой формы,
пригнанных друг к другу без малейшего зазора, покоились на мощных опорах, которые
тонули в зыбкой глубине. Пересохшие лианы причудливо извивались под ногами, свисая со
стен мрачного лабиринта. И где-то совсем рядом таилась Тьма. Никита чувствовал ее
давящую мощь, готовую в любой момент наполнить своих адептов в благодарность за
служение. Сказки не лгут. Светлым Иным нечего делать под землей. Пролитая сегодня кровь
не только напоила и умилостивила Сумрак, но еще и взбудоражила Великие Силы.
Сурнин повернул голову. Саша стоял в шаге от него. Его темно-синий плащ словно
забрызгали известкой, а потом небрежно отряхнули. Серьга в ухе горела тусклой белой
звездочкой, подсвечивая ушную раковину. Мультяшный леопард с розовым ухом! В другой
раз Никита не удержался бы от улыбки. Но невесомые гибкие иглы вампирьей метки
царапали кончики пальцев, и где-то совсем близко горела голубым пламенем печать,
заставляя сердце испуганно сжиматься в ожидании смертоносного броска. «Нет. Я не могу
так ошибаться, – подумал Никита. – Если это всего лишь пресловутые “травматические
воспоминания”, значит, мне нечего делать даже в оперативном резерве». Он оглянулся по
сторонам – никого. Еле угадывающиеся прикосновения беспокойной иголочки затихали в
пальцах и в сердце.
– Здесь все чисто, мы смотрели, идем глубже? – спросил Спешилов. Для
новоиспеченного мага третьего уровня, находящегося на втором слое Сумрака, вид у парня
был вполне бодрый. Но слегка озадаченный. – Мы еще одного вампира ищем?
– Почему еще одного? – рассеянно переспросил Никита, окончательно запутавшись в
своих мыслях и ощущениях.
– Матвей упокоен, – уверенно сказал Саша. – Теперь и праха от него не осталось. Его
там нет. Так что?
– Идем глубже, – сказал Никита, упрямо склонив голову.
Спешилов пожал плечами, но возражать не стал.
На третий слой Сурнин вполз на четвереньках в самом что ни на есть прямом смысле
слова. Сумрак выдавливал его обратно, как инородный предмет, не желая признавать за
Иным, отрекшимся от судьбы волшебника, права распоряжаться глубинными течениями.
Никита не рассчитал усилия, на миг где-то далеко внизу блеснули разноцветные песчинки
четвертого слоя, дохнуло в грудь обжигающим ледяным ветром. Никита испуганно
попятился, снова рванул вперед в расползающиеся лохмотья собственной тени и, тяжело
дыша, грохнулся на колени.
– Мы на третьем? – тупо спросил он и помотал тяжелой головой.
– Да, ты как? – тут же откликнулся Саша.
– Ничего. – Никита схватился за протянутую руку и, пошатываясь, поднялся на ноги.
Он впервые почувствовал, как Сумрак потянул из него силы. Значит, времени мало.
Хорошему парню Саше Спешилову и так есть чем заняться, кроме как вытаскивать с
глубоких слоев резервистов, переоценивших свои возможности при виде пролитой крови.
– Я никогда ничего подобного не видел, – вдруг тихо и непривычно медленно произнес
Саша. – Что это такое?
Сурнин поднял голову. Саша, одной рукой все еще придерживая напарника за плечо,
другой указывал на стену каменного лабиринта. От звездчатой кладки не осталось и следа.
Громадные каменные блоки, опасно выступавшие и западавшие по отношению друг к другу,
удерживала мощная сеть, оплетая каждую глыбу глянцево черными стеблями, смахивавшими
на силовые кабели. Пересохшие лианы второго слоя явно играли на этом уровне не
последнюю роль: намертво стянутая ими конструкция устремлялась ввысь и терялась из виду
в пыльных облаках, набитых стальными опилками.
На фоне этого циклопического сооружения в нескольких шагах от Сурнина и Саши
Спешилова, вольно раскинув перепончатые крылья, недвижно стоял призрак Матвея
Корнеева. Его контур, словно обведенный сильно разбавленной коричневой краской, слегка
дымился, от чего казался не то побитым молью, не то изъеденным временем. Сквозь
полупрозрачное тело просвечивали неестественно гладкие кромки гигантских глыб. На груди
призрака, вернее, в ее проекции горела целехонькая печать Ночного Дозора. Носитель
регистрационной метки таял на глазах. Истончались распластанные крылья, вампир
медленно деформировался, оседал, окутываясь дрожащим облачком.
Сурнин успел стряхнуть с плеча Сашину руку, перехватить парня за запястье и
оттащить ровно на три шага назад, прочь от жуткого порождения Сумрака… прежде чем
сообразил, что в таком плачевном состоянии нежить им не опасна.
– Я не знаю, – сказал он, выталкивая слова из горла словно в ватную подушку. – Эта
сволочь сейчас сдохнет. Ты умеешь переносить печать на другой носитель?
– Нет, – удивленно отозвался Саша, все еще оторопело глядя на вторично издыхавшего
Матвея Корнеева. – Я думаю, ее невозможно перенести. Это же регистрационный знак для
вампиров, его не переносят!
– Жаль. И я не умею, – криво усмехнулся Никита. – Закрой нас – у меня сил не
хватит! – приказал он, искренне надеясь, что Саша все поймет правильно и не начнет
выяснять, кто здесь на самом деле действующий сотрудник Дозора, который имеет право
отдавать приказы. И кому выкладываться по полной, удерживая «щит мага» на третьем слое
Сумрака…
Нить регистрационной метки в этом мире была видимой. Никита потянул ее, ухватив за
колючий размочаленный кончик, отдал короткий беззвучный приказ, и печать сломалась.
Рвануло бело-голубое пламя, ударившись в необъятную стену и поднятый Сашей «щит». В
обычном мире сейчас, наверное, вокруг стало бы светло, как днем. Но в Сумраке свои
законы. Регистрационная метка не его детище. Она – дело рук Иных. Жаркое пламя
растопило размытый контур вампира и пожрало самое себя, не отбросив ни единого
отблеска.
– Уходим! – крикнул Сурнин и оглянулся на неестественно быстро сворачивающиеся
лепестки рукотворного огня.
А стоит ли уходить? Вот он перед тобой – желанный волшебный мир, звавший с самого
детства, насылавший странные сны, которые снятся каждому Иному. Встать у древних стен,
раскинуть руки, как Матвей Корнеев – крылья, и раствориться. Что такого страшного в
развоплощении, в единении с собственной природой? Зачем им пугают в учебке юных магов?
Скорее всего это даже приятно – стоять и чувствовать, как тебя размывает Светом, льющимся
сквозь прозрачные контуры несовершенного человеческого тела, и ледяной ветер срывает
кожу, останавливает дыхание…
Под ногами взорвалась петарда, вязкая как патока тень разлилась вокруг, и Никиту, в
последний момент дернувшегося наверх, вынесло из липкой лужи в странный мир второго
слоя Сумрака. Саша отбросил в сторону отработавший амулет и согнулся, упершись руками в
колени.
– Спасибо, – прошептал Никита, с трудом расслышав собственный голос.
– Не останавливайся. За мной! – чуть сипло отозвался Саша и выпрямился.
Шагнуть вслед за напарником со второго слоя на первый оказалось куда проще. Через
секунду Никита уже стоял рядом с ним и оттирал со лба липкий пот.
– Ну, ни хрена себе постоял в оцеплении, – пробормотал Сурнин. – С меня причитается,
дозорный… Что это так жахнуло?
– «Фомка», – откликнулся Спешилов, аккуратно выключил «Маклайт» Студента,
встряхнул руками и двинулся к выходу. – Все! Уходим. Пора полицию пускать. Чего мы одни
с этим ЧП возимся? Пусть еще одному дежурному наряду сегодня повезет!
– «Фомка»? – переспросил Никита. – Что-то я про такой амулет не слышал.
Он пошел за Сашей к лазу в стене.
– Да самоделка обычная, – пояснил Александр. – За ночь иногда так умотаешься – ни
войти, ни выйти… В принципе ничего сложного нет, изготовить такой амулет легче легкого.
Одна фишка – делать надо на пике формы, отдохнувшим и, как говорится, с чистыми
помыслами и Светом в сердце. А такое нечасто бывает.
– А если не с чистыми, то что? Не сработает? – недоверчиво спросил Никита, стараясь
не отставать.
– Сработает, – откликнулся Спешилов. – Она на один слой Сумрака рассчитана, все
равно сломает. Только в этот кратковременный пролом Тьма полезет. Чаще – в лице своих
приспешников, которые мне в самый напряг совсем ни к чему.
На первом слое Сумрака Никита чувствовал себя вполне прилично, пока они не
выбрались наверх и не отошли от провала метров на тридцать. Здесь сумеречный мир, не
напоенный кровью, был не так ласков к Светлому Иному Никите Сурнину, лип к нему, давил
на глаза тусклым светом, клубился серостью и цеплялся за лодыжки синим мхом, буйно
разросшимся у ближайшего перекрестка.
– Выходим, – скомандовал Саша, у которого сил должно было остаться не больше, чем
у напарника. – Держи. У-уф…
Он протянул Никите, ослепленному светом фар и оглушенному шумом улицы,
маленькую шоколадку, которую тот чуть не уронил на мокрый асфальт, разрывая обертку
непослушными пальцами.
– Вечно встанут посреди дороги! Места другого не нашли, – проворчал из-под черного
зонта пожилой мужчина, задев Никиту плечом. – Ну что за люди!
– А мы не люди, – тихонько сказал Саша вслед сердитому пенсионеру, подмигнул
Никите и извлек из внутреннего кармана плаща любимый гаджет.
– Саш, сколько тебе лет? – спросил Сурнин.
– Двадцать пять, а что?
– Да нет, ничего, я так и подумал. У Иных внешность иногда обманчива, но в твоем
случае все сходится, – констатировал Никита. – Ну что, ловим машину, едем в офис?
– Щас…
Ох уж это фирменное отрешенное «щас», когда Саша занят перелистыванием страниц,
перебором необходимых ссылок и открытием десятка весьма полезных приложений…
– Так. Ловим машину и едем в офис, – подытожил Спешилов.
Верный айфон исчез в кармане плаща, как волшебный фолиант – в складках мантии.
– Разве это было не ясно? – покачал головой Никита.
– Ну, мало ли. Вдруг нас еще куда-нибудь перекинули бы. Еще вся ночь впереди.
Никита хотел сказать, что в таком случае Саше бы позвонили, что маг третьего уровня
Силы непременно почувствовал бы, как берут его координаты, что, если бы он срочно
понадобился, сейчас рядом с ними тормозила бы крутая тачка с мигалками, но только
вздохнул и пожал плечами. Александр Спешилов не услышал бы ни одного из этих
аргументов. Скорее всего он бы недоуменно поднял брови и удивленно сказал: «А зачем – все
в инете есть».
Саша сошел с тротуара на проезжую часть.
Крутая тачка не подвернулась. На призывный взмах руки из потока, по-хамски подрезав
дорогой внедорожник, метнулась к обочине подслеповатая «лачетти» с помятым передним
крылом. За рулем сидел классический бомбила. И в общем, это было неплохо. Жадность и
беспардонность привели человека к Свету без всяких дополнительных усилий. Дневному
Дозору нечего предъявлять своим оппонентам.
Саша, усевшийся на переднее сиденье, многозначительно оглянулся. «Ты при
исполнении», – кивнул Сурнин. У него у самого руки чесались. Водила отчаянно нуждался в
реморализации. Хотя бы потому, что вероятностные линии его будущего, путаясь и петляя,
вели к темному провалу автомобильной аварии. То есть сами линии Никита практически не
рассмотрел – они слились, перед глазами взорвалось тучей осколков лобовое стекло, в глазах
потемнело, виски запульсировали болью.
Слишком много для одного вечера. Это только возможность, вероятность чужой беды.
Очередная болезнь новичков, которые не могут здраво оценить и взвесить все варианты
развития событий, отдаваясь во власть ярких видений. «Запомните, мы оцениваем
вероятностное поле, а не ваши фантазии, растущие на нем как грибы после дождя», –
говорил им маг-куратор. Нельзя за три часа вернуть все навыки, которые растерял за
несколько лет.
«Десять лет работал, десять – не работал. Раньше ни фига не знал, зато казалось, что
все могу. Теперь до хрена знаю – кажется, что ничего не могу. Система пришла в равновесие,
и в жизни у меня наступила полная гармония», – усмехнулся Сурнин про себя. Он поморгал,
зябко поежился и откинулся на спинку сиденья.
– Доедем? – спросил он у Саши.
– А как же! – ответил за дозорного повеселевший водитель.
Мужик как-то даже помолодел. Казалось бы, что может изменить в жизни
незначительное вмешательство седьмого уровня? Для Светлого или Темного Иного – мало
что. А для человека? Раньше Никита над этим не задумывался. То есть задумывался, конечно,
но как-то не так. И реморализацию много раз проводил, но как-то походя, без проникновения
в философские глубины бытия. Как Санек сейчас. Щелк – вот тебе Свет в подарок. Хотя, с
другой стороны, не будешь ведь каждый раз возлагать руки на голову и торжественно вещать,
когда достаточно щелкнуть пальцами. «Бред какой-то глубокомысленный»! – подумал
Никита, уселся поудобнее и посмотрел сквозь стекло на залитый огнями город.
Час пик миновал, пробки на дорогах постепенно рассосались, исправленный водитель
довез их до места относительно быстро и без приключений, взял по-божески. Никита,
конечно, демонстративно полез за кошельком в карман, но Саша расплатился сам,
великодушно отказавшись от финансовой помощи.
По какому-то негласному сговору ни Саша, ни Сурнин не заводили разговор о
случившемся, словно приняв обет молчания с того самого момента, как вышли из Сумрака.
Охранников на входе в четырехэтажное здание Ночного Дозора, один из которых
поздоровался со Спешиловым за руку, они миновали без всяких проблем. В разгар ночной
смены первый этаж выглядел притихшим и пустынным. Только оперативный дежурный
высунулся из-за своей двери:
– Спешилов, тебя Басоргин заждался, поднимайтесь.
– У нас офисная сеть подвисает, – сообщил ему Саша, чуть притормозив.
– А ты не лазь, – ухмыльнулся тот. – Не волнуйся, Санек, люди работают,
программистов я час назад вызвал, Анатолий в курсе. Да! Лифт сегодня не в настроении,
скрипит и приезжает с задержкой, вы лучше по лестнице, – предупредил он.
«А когда по-другому было?» – подумал Сурнин.
– А что, когда-то по-другому было? – спросил Саша. – Пойдем пешком, – предложил
он, и Никита согласился, облегченно вздохнув.
Фамилия Басоргин ему ничего не говорила. Незнакомые боевые маги, незнакомые
Темные Иные во главе с когтистым Велиховым, оперативный дежурный, которого он никогда
раньше не видел. Сурнин молча поднимался по знакомой лестнице за своим стремительным
спутником. Лестничные марши посветлели, выщербленные от времени ступеньки белели
свежими заплатками, от перил шел еле уловимый запах краски.
– О, лестницу отремонтировали? Виталий Маркович постарался? – наудачу спросил
Никита.
Иные живут долго. Дозорные иногда – не так долго, как могли бы, работай они в другом
месте, но зам по коммерческой части! Если бы Александр сейчас сказал: «Какой еще
Виталий Маркович? Никогда о нем не слышал», следующим вопросом Сурнина стал бы: «А
кто сейчас руководит Ночным Дозором Москвы вместо Бориса Игнатьевича?» К счастью,
второй вопрос, за которым могли бы последовать всяческие непредсказуемые события, не
понадобился и остался висеть, словно неиспользованное заклинание.
– Да, – заулыбался притормозивший Спешилов. – Как-то исхитрился, выбил
финансирование. У нас тут в конце лета такой ремонт был – чуть не вымерли всей конторой!
До сих пор, по-моему, краской воняет или мне кажется?
– Есть немножко, – подтвердил Сурнин.
На просторной площадке третьего этажа, как и положено, дежурили два оперативника,
и – о чудо! – одного Никита знал в лицо. Правда, напрочь не помнил, как парня зовут, но,
судя по удивленному взгляду, тот тоже Никиту признал, что не помешало обоим дюжим
молодцам, без проволочек пропустив Спешилова, преградить дорогу нежданному гостю.
– Представьтесь, пожалуйста.
В голосе звучала холодная вежливость.
– Сурнин Никита Михайлович, Светлый Иной, состою в оперативном резерве Ночного
Дозора города Москвы, – отрекомендовался Никита, – пятый уровень Силы.
– Раскройтесь, – потребовал знакомый оперативник.
– Да я и не закрывался, – пожал плечами Никита.
Его напарник заглянул в планшет, который держал в руках, и поднял голову:
– Вы работали у нас в патрульной службе?
– Да.
– Ваши регистрационные метки не определяются. Как вы это объясните, Никита
Михайлович?
– Они сняты десять лет назад при увольнении.
Оперативники переглянулись, подтянулись и принялись повторно потрошить его ауру.
Тест на внешнее управление – отрицательно. Тест на скрытую инициативу – отрицательно.
Демаскировка амулетов и подвешенных заклинаний – не обнаружено. Тонкая паутина
сканирования недавних контактов – чисто. Проверка на «жучки» и прочие шпионские
штучки. Тест еще на хрен знает что – он не понял, но ощущение было гадким. Когда в руках
проверяющего заработал амулет цветного стекла, Никиту аж передернуло. Саша за спинами
оперативников вздыхал и нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
– Подойдите сюда, пожалуйста.
Никита подошел и уверенно коснулся пальцами фигурки петуха, сплетенного из
золотистой проволоки. Петух благосклонно молчал. Никита вообще плохо помнил,
шевелился ли он когда-нибудь, и уж точно не слышал, как он кукарекает.
– Поднимите руки.
Никита поднял. Его обшманали сверху донизу. Магия магией, а еще одну Великую
Силу, а именно – кинетическую энергию пули, выпущенной из обычного пистолета, никто не
отменял. На заре карьеры Никита лично брал одного такого кудесника, заговаривающего
профессиональным киллерам огнестрельное оружие. Причем брал сразу из Сумрака и только
потому остался цел. Темный паршивец в него сквозь хлипкую дверь всю обойму выпустил.
«Щит мага» прогнулся и растрескался так, словно Сурнин закрывался листами хрупкого
пластика, а не использовал всю силу заклинания, служившего ему до того верой и правдой. И
если бы Темный оружейник был столь же искусен в боевой магии, как в заговорах, Ночной
Дозор города Москвы точно недосчитался бы в ту ночь одного из молодых сотрудников.
Никиту стерли бы в порошок и развеяли в Сумраке за то время, что он судорожно стряхивал с
себя хищных металлических пчел с иззубренными жалами.
– Чисто, – наконец объявили ему.
Знакомый охранник чуть улыбнулся и вполне дружелюбно кивнул:
– Проходи, Сурнин.
И Никита, пройдя на третий этаж за повеселевшим Сашей, шагнул в дверь, к которой
без всякой жалости к недавнему ремонту двумя широкими полосами скотча кто-то прилепил
бумажный лист с надписью «Ответственный дежурный». Судя по тому, что края еще не
успели обтрепаться, комнату выделили недавно.
В дальнем конце прямоугольного кабинета друг напротив друга стояли два одинаковых
стола. На одном из них возвышался монитор, вокруг которого поддерживался идеальный
канцелярский порядок. Второй был завален бумажными папками, распечатками, дисками и
флешками, сползавшими с двух закрытых ноутбуков, стоящих друг на друге, и заставлен
пустыми чайными чашками. Вокруг него стояло несколько разномастных стульев.
На полу вдоль левой стены между потертым диваном и заваленным столом сердито
шипел включенный электрочайник, выдувая струйку горячего пара прямо в цветочный
горшок, оказавшийся по соседству. Чахлый цветок дрожал зонтиками узких листьев и
раскачивался от ужаса на тонких зеленых ножках. На полке над столом вместо низложенного
цветка красовалась пузатая сахарница, стояла банка кофе, валялись пачки с пакетированным
чаем и открытые упаковки печенья. Вдоль другой стены разместился полупустой шкаф.
Видимо, его притащили совсем недавно и еще не успели захламить. Две секции посередине
были закрыты на маленькие висячие замки. Надпись «Вещдоки» какой-то находчивый
дозорный вывел масляной красной краской прямо поверх полировки. За верхними дверцами
что-то тихо скреблось. Нижние были плохо пригнаны, замок перекосило, а в образовавшейся
щели переливался Светом сторожевой знак.
Саша небрежно кинул плащ на рогатую вешалку, стоящую в правом углу кабинета, и
растерянно взъерошил волосы на затылке.
– А дежурный сказал, что он здесь. Проходи, Никита.
– Кто?
– Басоргин Эдуард Карлович. Ночной смотрящий по Москве, – сказал Саша. – Ладно, –
поспешно добавил он, взглянув на Никиту, не расположенного шутить. – Мы с этой недели
работаем по новой схеме. В помощь оперативному дежурному в офисе круглосуточно
находится опытный сотрудник не ниже первого уровня Силы.
– У Басоргина какой? – быстро спросил Сурнин.
– Первый и есть.
«Слишком высоко, – подумал Никита. – Таких на всю Москву человек пять, если не
меньше. Почему я о нем раньше не слышал?» Он не успел высказать сомнения вслух.
– А ты и не можешь его знать, – пояснил Спешилов, перехватив взгляд, – он пару лет
назад из Екатеринбурга переехал. Вернее, из-под Екатеринбурга.
Чайник дошел до точки кипения, яростно забулькал и отключился. Дверь распахнулась,
и Эдурад Карлович – немолодой, но подтянутый и деловитый, – возник на пороге. Он был
аккуратно и коротко подстрижен, одет в строгий костюм и рубашку с галстуком, и сразу
видно – не приветствовал вольностей в одежде.
Так что Саша с серьгой в ухе, упакованный в модные узкие джинсы, и Никита в
легкомысленной клетчатой рубашке с закатанными рукавами и кожаными заплатками на
локтях не должны были вызвать у него особой симпатии. Тем более что с бытовой магией
дела у них обстояли не лучшим образом, и оба сотрудника Ночного Дозора – как
действующий, так и резервный – после посещения исторических подземелий столицы имели
довольно жалкий вид.
– Здравствуйте, – сказал Басоргин и строго посмотрел на обоих. От него пахло дорогим
табаком, седые усы настороженно топорщились. – А что это вы в дверях стоите, а, Саша?
Проходите, располагайтесь, нам предстоит долгий разговор.
Он прошел вперед, окинул взглядом кабинет, вздохнул и слегка склонил голову к
несчастному цветку, словно готовясь выслушать его жалобы.
– Это цветочные войны, – заулыбался Спешилов.
– Действительно. У Марии какое-то непонятное соперничество с этим зеленым
насаждением… – пробормотал Басоргин. – Но это мы отложим на потом. Присаживайтесь,
Никита Михайлович. Меня зовут Эдуард Карлович.
– Добрый вечер, – сказал Никита.
На первый взгляд Басоргин выглядел как партийный функционер советских времен.
Или главный инженер, который в перестройку успел сориентироваться, встал носом по ветру,
пережил смутные времена без особых потерь и теперь работал на том же предприятии
менеджером по закупкам оборудования. И все у него всегда схвачено, причесано, отчетность
в порядке, подчиненные надрючены, откаты проплачены, и начальство довольно. И главная
задача его теперь – не в чертежах разбираться, а поддерживать собственный имидж на
должном уровне. Чтобы никому и в голову не пришло посадить на теплое место дочку главы
местной администрации.
Басоргин сел в офисное кресло за тот стол, на котором соблюдался порядок. Никита и
Саша, подтащивший два стула, расположились напротив.
Рассказывал Спешилов. По ходу повествования Эдуард Карлович несколько раз отвечал
на телефонные звонки, останавливая увлекшегося Сашу взмахом руки. Разговаривал он со
всеми одинаково. За коротким «так» следовала пауза, длина которой зависела от
заковыристости поставленной задачи, иногда – быстрый взгляд в работающий на столе
компьютер, иногда один-два уточняющих вопроса, а затем – рекомендация. Никаких
«возможно», «наверное, будет лучше», «ты давай сам подумай», «а зачем мне звоните» и «это
не в моей компетенции». Пару раз он звонил кому-то сам. В дверь дважды заглядывали.
Басоргин вежливо просил зайти позже.
Сначала удивленный Никита решил, что ошибся в том, что Эдуард Карлович
изображает видимость деятельности. Похоже, тот и в самом деле работал – прокручивал в
голове огромный объем информации, параллельно вникая в детали Сашиной истории. А
потом до Никиты дошло. Находясь в самом сердце Ночного Дозора, он умудрился упустить
из виду, что перед ним не человек, а волшебник. Иной.
Сурнин так заигрался в игру под названием «Я больше не хочу быть одним из вас» и
так в этом преуспел, что автоматически подошел к Светлому Иному первого уровня Силы,
вхожему в глубинные слои сумеречного мира, с убогой человеческой меркой – хлипкой,
мелкой и абсолютно в данном случае неуместной. И увидел то, чего и заслуживал с таким
подходом, – ярлык, предназначенный для мира людей. Внезапно он почувствовал, что
Басоргин стар. И так же внезапно увидел, насколько он силен, этот добрый волшебник,
восседавший в наспех оборудованном кабинете и сердито топорщивший усы.
Такому, как Басоргин, можно было без всякого смущения жаловаться на людей, на Свет
и Тьму, на запутанную жизнь и на соседского кота, опять нагадившего на коврик у двери. И
не бояться, что тебя не дослушают или дослушают лишь для того, чтобы еще очень долго
шептаться за спиной.
Никита вдруг разом, резко, до противного тянущего ощущения в груди понял, как ему
всего этого не хватало. Не трупов на улицах, не бессонных ночей в дозоре и даже не
Басоргина, который поймет, выслушает и не осудит, – мира Светлых Иных. Где никто никогда
не метнет тебе в спину ни слово, ни нож, ни проклятие.
– Никита, вы как себя чувствуете? – вдруг спросил Эдуард Карлович.
– Не очень, – признался Сурнин. – Извините, кажется, я отвлекся, – пробормотал он.
– Так, – сказал Басоргин, оценивающе посмотрев на полуночного гостя. – Александр,
вы чай пили?
– Не успели.
– Давайте-ка попейте. Мне все равно к аналитикам надо. Я вернусь минут через десять.
А ты знаешь что, Санек… Не оставляй его одного пока, не уходи никуда.
И Басоргин пружинисто поднялся из-за стола. Саша нагнулся к Сурнину и тронул его за
плечо.
– Никита, ты чего, в самом деле, потерянный такой? Тебе плохо?
– Нет, Саша, мне хорошо, – слабо улыбнулся тот и расстегнул верхнюю пуговицу на
рубашке. – Только я не знаю, рад ли я этому.
– Это нас гипогликемия догнала, – без тени сомнения резюмировал Спешилов, оттащил
его на диван и вручил чашку с крепким горячим чаем. Сахара он не пожалел – бухнул от
души.
– Тьфу! – с чувством сказал Никита, сделав пару глотков. Но ему и в самом деле
полегчало. Наверное, легкомысленно заключив, что все проблемы нежданного напарника
можно решить лишней ложкой сахарного песка, Александр Спешилов был отчасти прав.
– Спасибо, Саша, – сказал Сурнин, заставил себя сделать еще несколько глотков и,
перегнувшись через подлокотник дивана, поставил чашку на край стола.
Басоргин вернулся ровно через десять минут, остановился посреди кабинета и
церемонно произнес:
– Александр!
– Да! – Неугомонный Спешилов вскочил со стула.
– Ваш третий уровень подтвержден. Сегодня вы действовали оперативно, грамотно и,
не побоюсь этого слова, – зрело. Но ваша смена еще не окончена. Отправляетесь на
Болотную площадь. Во время несанкционированного митинга оппозиции там сегодня
наблюдалось заметное скопление Темных. Самые рьяные митингующие еще не разошлись,
полиции полно, так что осмотрись, Саша, и доложи. Возможно, без магической подоплеки не
обошлось. Если мы сможем это доказать, у нас появится лишний козырь в колоде. Как
закончишь, вернешься на Трубную – там Тахир со стажером свидетелей ищут и
прилегающие улицы прочесывают, закончите вместе. Сомнительно, конечно, но, может, что-
то интересное найдете. До конца смены я снимаю тебя с патрулирования Центрального
округа. Все ясно?
– Да, Эдуард Карлович, – бодро ответил польщенный Спешилов.
– Подробная информация у оперативного дежурного. На случай, если я что-то упустил.
Никита поднялся с дивана. «Вот, значит, как, – подумал он, крепко пожимая Саше
руку. – Подтверждение уровня. Мальчишку явно дотянули до тройки. Уровню-то он
соответствует, но опыта ему катастрофически не хватает. И к чему такая спешка? В Ночном
Дозоре острый дефицит кадров?»
– А к вам, Никита Михайлович, у меня есть несколько вопросов, – продолжил
Басоргин, когда за Сашей, тепло улыбнувшимся на прощание, закрылась дверь, – или можно
без отчества?
– Можно, – согласился Сурнин.
– Да вы присядьте, Никита, вам сегодня и так нелегко пришлось, в ногах правды нет.
– Ничего, я в порядке, спрашивайте.
Басоргин задумчиво пригладил усы, подошел, расстегнул нижнюю пуговицу пиджака и
уселся на диван рядом с Никитой.
– Что вы можете сказать о призраках вампиров?
– Я думаю, что их не бывает.
– Тогда с чем вы столкнулись?
– Трудно сказать, – ответил Сурнин. – Я когда к месту происшествия подошел и все это
увидел, был на сто процентов уверен, что Темные затеяли какую-то хитрую игру,
воспользовавшись неопытностью Спешилова. Выяснить, кто сегодня патрулирует район, не
так уж сложно.
– И что заставило вас отказаться от этой мысли?
– Регистрационная метка. Это наша печать, она оставлена силами Света. Именно мы
обучены с ней работать, а не Дневной Дозор. Скорее всего Темные патрульные и впрямь не
поняли, что произошло под конец их смены. Выглядели они не слишком уверенно.
– А по-вашему, что там произошло? – заинтересовался Басоргин.
– Мне кажется, что вампира устранили как досадное препятствие. Его никто не
собирался уничтожать, он вообще там был никому не нужен. Он словно попал под такой…
механический удар… – Никита запнулся, подыскивая подходящее сравнение, – парового
молота. И я думаю, что в Сумраке мы видели его матрицу. Более того, я уверен, что, если бы
Темный дозорный в первое посещение подземелья аккуратно собрал останки и приволок их в
глубокие слои Сумрака, Матвею Корнееву удалось бы восстановиться. Правда, не берусь
предположить, сколько десятков или сотен лет у него бы на это ушло. А метку просто выбило
из рассыпавшегося тела чудовищной силой. Вообще видимая сумеречная матрица – звучит
дико, – признался Сурнин. – Если бы мне такое рассказали, я бы не поверил.
– Это стереотипы мышления, Никита, от которых иногда не грех отказаться, – успокоил
его Басоргин. – Для нас вампир либо жив, в смысле – материально существует, либо упокоен.
И мы в отличие от простых смертных слишком хорошо знаем, как это выглядит на всех
уровнях реальности. А у вас сегодня получился промежуточный результат. То, что факт
выглядит невероятным, еще не повод сбрасывать его со счетов. Кстати, почему вы сожгли
регистрационный знак?
Никита поморщился. Как объяснить весь тот сумбур, что царил в его голове в момент
принятия решения? Он боялся, что метка непредсказуемо всплывет подобно предметам
материального мира – все-таки это хоть и энергетическая субстанция, но искусственно
созданная. И в то же время всерьез опасался, что она рванет у них за спиной. Какими будут
последствия, если спонтанно полыхнет голубой огонь? Он призван прожигать слои Сумрака
до полного уничтожения нежити. Разгорится он в невиданный пожар или, наоборот, сразу
погаснет, оставшись без носителя? Наконец, идея повторно осмотреть место происшествия
могла прийти в голову не только Сурнину, но и оперативникам Дневного Дозора… Секунды
текли, Саша растерялся, а сам Никита путался в позабытых страхах, балансируя на грани
сумеречной комы.
– Я решил, что так безопаснее, – нехотя признался он. – Ситуация – врагу не
пожелаешь. Метка – сама по себе. Труп вампира – сам по себе, его матрица ползет из
глубины навстречу останкам и становится видимой… У меня категории не хватило
мгновенно просчитать все последствия. А разворачивать вероятностное поле на третьем слое
Сумрака и просматривать варианты… Мы бы тогда оттуда не вышли. Я просто сломал
печать, чтобы не оставлять за спиной, – хмуро закончил Сурнин.
– М-да, – задумчиво произнес Басоргин. – Все очень неоднозначно. То есть вы
согласны, что Подгорный пал от руки таинственного мистера Икс, как утверждает
Спешилов?
– Да.
– И что убийца – Темный Иной не ниже первого уровня Силы?
– Да уж точно не Светлый, – усмехнулся Никита.
– И вы разделяете Сашину точку зрения, что мистер Икс шел прицельно за
Подгорным? – быстро уточнил Басоргин.
– Не факт. Он шел не за вампиром – это точно, но его целью вполне мог быть Студент.
В таком случае он забрал то, зачем пришел. Мы никаких магических артефактов на теле не
обнаружили. А если это было нечто нематериальное – то сейчас уже не узнать. Когда я
оказался на месте, аура почти растаяла. Но то, что она была человеческой, – сто процентов.
Студент не был Иным – ни потенциальным, ни инициированным.
Никита, не успев задуматься над тем, что делает, скинул Басоргину посмертный слепок
гаснущей ауры Студента. Тот кивнул и на мгновение словно потерял к собеседнику всякий
интерес. Эдуард Карлович, похоже, вступил с кем-то невидимым в оживленный диалог.
Сурнин невольно прислушался – точно, есть сумеречный канал, с кем-то ответственный
дежурный общается. В следующий миг он почувствовал, как горят кончики ушей, ругнулся
про себя и тихонько тряхнул головой – вот ведь лезут позабытые навыки, когда не надо!
Никита смущенно опустил глаза. Эдуард Карлович встал, заложил руки за спину и прошелся
по комнате.
– Александру Спешилову в голову не пришло изучать то, что осталось от ауры
Студента, – задумчиво произнес он.
– Саша сколько лет в оперативниках? – спросил Никита.
– Четыре года.
– Потому и не пришло, – сказал Сурнин.
Кажется, он все-таки покраснел.
– У вас потрясающий потенциал, Никита. – Басоргин неожиданно развернулся посреди
кабинета. – Почему вы ушли из Дозора?
Разговор, как в Сумраке, проскочил на следующий слой. Здесь будет нелегко.
– Второй раз на «потрясающий потенциал» я не покупаюсь! – заявил Никита и рывком
поднялся с дивана. – Эдуард Карлович, у вас остались вопросы по существу?
– И как это Саша с тобой так легко поладил, – проворчал Басоргин себе под нос, все
еще стоя посреди комнаты. – Успокойтесь, Никита, никто из Светлых Иных вас покупать не
собирается. Думаю, что и тогда не собирался. Как говорится, торг здесь не уместен. От
имени руководства Ночного Дозора я уполномочен предложить вам работу в оперативном
отделе. У нас этой осенью сотрудников катастрофически не хватает, – пояснил он и вынул из
кармана пиджака затренькавший мобильник.
– Всегда не хватало! – неприязненно сказал Сурнин и замолчал, с досадой пожав
плечами.
Откуда, из каких подвалов вылезло это неуместное хамство? Что за дешевый «щит», не
имеющий никакого отношения к силам Света и Силе вообще!
Теперь Никита совсем не знал, как себя вести.
Извиниться перед Басоргиным, который ничего плохого ему не сделал? Начать
оправдываться? Промолчать и демонстративно направиться к двери? Или холодно объяснить,
где он видал оба Дозора с их интригами, головоломками, подставами, крысиной возней на
улицах и придушенной ненавистью, сочившейся из каждой буквы Великого Договора,
разворачивающегося перед глазами по первому требованию…
Сурнина бросило в жар. Слабость после нежданного путешествия по трем слоям
Сумрака мгновенно отступила под натиском того самого разбуженного потенциала Иного,
которым ему вечно тыкали в нос. Сумеречный мир расплескался у ног, зазывая в царство
трех лун. Никита очень любил бывать на втором слое. Там, где размыта привычная
реальность, но еще сохраняется магия в человеческом значении этого слова. Волшебство, и
таинство, и удивительные запыленные цвета, и течение энергий, и где-то очень далеко
угадывается неизведанная глубина. Но еще нет ледяного ветра третьего слоя – мертвого
пустынного рубежа. Первые годы работы в Дозоре ему казалось, что, если дойдешь до него,
необратимо изменишься, растворишься, погрязнешь в вечной войне Света и Тьмы, навсегда
утратив связь с человеческим миром. Постепенно он узнал, что это не так. А потом прошел
глубже, зачерпнул горсть песка, нехотя раскрывавшего притаившиеся краски, и вдруг понял,
что все. Он себе все доказал, честно отработал свое обучение, проверил сотни лицензий,
сверх меры отловил всякой темной гадости различного калибра и два десятка Светлых Иных,
расшатывающих систему. Дальше – бег по кругу. Песок, который ты сам наполняешь
радужным светом, чтобы снова нырять за ним на немыслимую глубину. Необъятная пустошь.
Почему он ушел из Дозора? Саша Спешилов, наверное, думает, что потерял любимую
девушку или дорогого друга, смущается, боится затрагивать эту тему лишний раз. Да не было
у Сурнина закадычных друзей в Дозоре, не сложилось. С Антоном Городецким вроде бы
сошлись в учебке, но Никите с первого дня прочили оперативный отдел. А наставником
Городецкого оказался не кто-нибудь, а сам Борис Игнатьевич, который сначала пригрел
подопечного в конторе, присмотрелся, а потом стремительно потащил вверх, в заоблачные
высоты карьерной лестницы. Может быть, Никита и позавидовал бы, будь он тогда чуточку
старше. Но на тот момент ни одному Высшему магу было не под силу затащить Никиту
Сурнина в офис – так он рвался на улицы, к настоящей работе, опасной игре Дозоров,
погоням и боевой магии.
Нет, все проще. Он пришел на четвертый слой Сумрака снова. Легко. Намного легче,
чем в первый раз. Побродил по плоской равнине, поиграл разноцветным песком, пересыпая
его из руки в руку… Отработал смену, а на следующий день объявил, что уходит, так никому
и не сказав, сколько времени провел там, где другие лишь мечтали оказаться.
Никиту бросило из жара в холод, и он переступил с ноги на ногу, поймав равновесие. В
глаза словно плеснули расплавленного света, сумеречное зрение померкло, уступив место
обычному. Собственно, он не собирался его задействовать – получилось как-то само собой,
как с «аудиоканалом», будь он неладен!
«Седьмой уровень по самоконтролю. С натяжкой», – самокритично объявил себе
Никита и обнял себя за плечи. Теперь Басоргин, наверное, думает о нем бог знает что. В
дежурке стало прохладно. Басоргин все еще стоял напротив с мобильником в руке. Он, не
глядя, отбил звонок.
– А скажи мне, Никита, – задумчиво произнес он, – кто был твоим наставником? Или
как сейчас принято говорить у молодежи – магом-куратором?
– Давлятшин.
– Не слышал о таком, – покачал головой Эдуард Карлович.
– А он в патруле погиб, – хмуро ответил Никита, поеживаясь от холода, – я как раз на
следующий день должен был традиционную формулу произнести. Что-то там связанное с
благодарностью… и что я больше не ученик, а он не учитель. Забыл уже. Так я могу идти?
– Конечно, можешь, – сказал Басоргин. – Я не знаю, говорили тебе или нет, но ты все
равно вернешься в Дозор. Рано или поздно. Так, может, сейчас, когда ты действительно
нужен позарез?
– А что такое случилось сейчас, чего не случалось раньше? – спросил Никита,
направляясь к двери.
Хитрец Басоргин все-таки втянул его в диалог. И как это у него получилось? Вроде бы и
про потенциал, и про то, что из Дозора не уходят, Никита сто раз слышал и мимо ушей
пропускал. А вот надо же – обернулся. «Это он “тройным ключом” меня так приложил или я
сам уходить отсюда не хочу, пригрелся?» – подумал Сурнин, остановившись на полдороге.
– Давай вместе к аналитикам заглянем, я тебе на месте объясню, – сказал Эдуард
Карлович, прошел к выходу мимо растерявшегося собеседника и остановился в дверях. –
Никита, ты вроде взрослый человек, работал в Дозоре, о ночных улицах знаешь не
понаслышке. Сам подумай, ну куда ты в таком состоянии сейчас пойдешь? В город? Тебя же
трясет всего. Ты по уровням разбалансирован от третьего до седьмого. На дворе ночь, еще
натворишь чего-нибудь, Дневной Дозор привяжется. Право слово, у аналитиков тебе сейчас
гораздо безопаснее. – Басоргин широким жестом распахнул дверь. – И поверь, намного
интереснее!
– Эдуард Карлович, мы с вами на «ты» перешли? – вздохнул сдавшийся Сурнин, выходя
за ним в коридор. Это было все, что он мог противопоставить ответственному дежурному.
– Ну, если тебе это так принципиально…
– Да ладно…
Ситуация напоминала Никите бородатый анекдот про учителя, который врывается в
класс, с порога швыряет в детей глобус и орет: «Ну что, засранцы, заждались?! Где здесь
Гибралтар, я вас спрашиваю!», а потом в мертвой тишине объясняет потрясенной комиссии:
«Суть моей методики: сначала ошарашить, потом – озадачить».
Сурнина сегодня и ошарашили, и озадачили, и он в самом деле очень странно себя
чувствовал и совсем не хотел на ночные улицы столицы. Метро уже закрылось, а в Дозоре
что-то затевалось – не просто так Александра Спешилова подтянули до третьего уровня.
И Никита мог биться об заклад, что не просто так пару лет назад переехал в столицу из
провинции Эдуард Карлович Басоргин. А не сам ли Пресветлый шеф Ночного Дозора его
вызвал, заранее прикрывая тылы в предстоящей многоходовке, которая сейчас выходит на
финишную прямую?
– Хороший анекдот, – прищурился Эдуард Карлович, чуть склонив голову набок. – Мне
его часто рассказывают. Прошу.
Никита тихо выругался про себя, вздохнул и последовал за ним, лихорадочно
вспоминая азы ментальных передач, чтобы больше не кидаться в ответственного дежурного
слепками рассыпающихся аур и идиотскими образами. Точно тот под главного инженера
маскировался в советское время. Или нет – снабженцем он был с такими способностями! И
наставником заводской молодежи.
В приглушенном свете висел над столом магический шар. Остальное помещение,
довольно просторное, словно подернулось легкой дымкой – аналитики перестраховались.
Как ни крути, а официально Никита не являлся сотрудником Дозора. Для него приготовили
какую-то презентацию, благоразумно скрыв от глаз хранилище бесценной информации. В
офисном кресле с высокой спинкой возле магического шара сидела девушка-оператор. Лицо
подсвечивали разноцветные сполохи, от чего она казалась сказочной принцессой, спящей
волшебным сном. Не открывая глаз, она кивнула вошедшим.
– Мы можем начинать, – мягко попросил Басоргин.
Девушка не шевельнулась, но шар ожил, увеличился в объеме, взорвался цветом,
раскручивая спиральную радугу, и превратился в объемную полупрозрачную модель земного
шара около метра в диаметре, который через секунду окутала разноцветная паутина линий
реальности. Само призрачное полотнище вероятностного поля бесшумно развернулось
позади.
– Я попросил развести для наглядности, – тихо комментировал Басоргин. – Это
сводный прогноз на ближайшие пять лет. И он крайне тревожный.
Глобус запылал многочисленными красными кляксами, темнеющими на глазах.
Вероятностные линии почернели и изогнулись, словно отчаянно сопротивлялись неведомой
силе, которая их давила и деформировала, заставляя стекаться к расползающимся по
поверхности багровым провалам, и через несколько минут магический шар стал похож на
старую елочную игрушку, сплошь опутанную узловатой паутиной. Россию и вовсе было не
разглядеть под густой сетью. Картинка застыла, а еще через секунду земной шар окутала
тьма, магический шар погас и съежился.
Теперь светилось только вероятностное поле.
– Здесь я попросил вывести территорию нашей страны, – все так же негромко
продолжал Басоргин.
Никита перевел взгляд. В то время как все остальные линии, перебегая с места на место
и путаясь, медленно выстраивались в идеально упорядоченную сеть, тонкая пунктирная
нитка, словно кем-то забытая, не вплетенная в сложный узор, упрямо висела в пустоте.
Прерывистый росчерк, чей-то единственный, очень слабый шанс в непонятной игре Великих
Сил, пространства и времени.
– Теперь привяжем к местности, – попросил Эдуард Карлович.
Паучья сеть поблекла, зато географическая карта России стала отчетливо видимой.
Прерывистый пунктир протянулся из Москвы на Урал, к Перми и Челябинску. Девушка-
оператор поменяла масштаб, выделив нужный участок, точно как в автомобильном
навигаторе или обычных «Яндекс-картах», и ниточка уперлась свободным концом в кружок,
обозначающий город.
– Предуральск! – шепотом прочитал ошеломленный Никита.
– Это ведь твой родной город, Никита, не правда ли, любопытно? – спросил Басоргин.
– Да… очень странно, – кивнул Сурнин.
– Пойдем обсудим то, что видели. Не будем мешать аналитикам, – предложил Эдуард
Карлович. – Большое спасибо, – сказал он оператору магического шара и подтолкнул
завороженного Никиту к выходу.
– Это победа Темных? – решительно спросил Сурнин, когда они снова оказались в
дежурке третьего этажа.
Погрузившийся во мрак магический шар все еще стоял перед глазами. Такими образами
не играют лишь для того, чтобы вернуть на улицы отказавшегося от службы оперативника.
Все всерьез. В мире что-то сломалось, и он хотел знать что.
– Возможно, – осторожно ответил Эдуард Карлович, усевшись за стол. – В таком случае
средства ее осуществления представляют собой величайшую загадку истории. Дневной
Дозор все отрицает, но Темные активизировались. Посмотри статистику происшествий,
Никита. Всю Москву с начала месяца трясет по нарастающей. Наши патрули не справляются.
Пикеты, митинги, пожары, несколько обвалов зданий.
– Темных должно сейчас прямо-таки заливать энергией, – пробормотал Сурнин. – Есть
все основания, чтобы заявить протест Дневному Дозору. Инквизиция в курсе?
– Садись, Никита, – предложил Басоргин, кивнул на стул, стоявший возле его стола, и
устало потер пальцами переносицу. – У нас у всех очень мало времени. Возможно, даже
меньше, чем мы надеемся. И весьма вероятно, что Великий Договор не устоит и будет
нарушен впервые с момента заключения. А потому, прежде чем начать отвечать на твои
многочисленные вопросы, я повторю свой. Ты готов перейти в ранг действующего
сотрудника оперативного отдела Ночного Дозора или нет?
Никита передвинул стул, сел и молча уставился на сплетенные пальцы рук. Все это
очень в духе родного офиса. Ему еще ничего не сказали и скорее всего ничего стоящего не
расскажут, но уже практически перетянули на нужную сторону. И как точно расставлены
акценты: побеждает та самая нечисть, за которой Никита десять лет гонялся по ночной
Москве, причем взялась побеждать она именно сейчас, когда он отвернулся, ушел, позволив
ей подкрасться незамеченной. И как тонко подведено: ты, конечно, пешка, но если
откажешься, расколется шахматная доска, рассыплются величайшие белые фигуры, Свет
обернется Тьмой, и шеф Дневного Дозора в демоническом обличье отпразднует победу,
щедро вознаградив приспешников человеческими душами…
Сурнин поднял голову.
– Значок и пистолет вернете? – усмехнулся он.
– С этого начнем, – заверил его собеседник без тени улыбки.
– У меня будет возможность уйти, когда все закончится?
– Если к тому времени будет куда уходить, – вывернулся Эдуард Карлович.
– Тогда давайте будем считать, что я только что написал заявление и отнес его в отдел
кадров. Что дальше?
– В таком случае прямо сейчас ты поступаешь в мое распоряжение, – кивнул
Басоргин, – а дальше посмотрим. Так, что касается вопросов и ответов. Инквизиция в курсе,
как раз сейчас наш шеф и Высшие маги проводят необходимые консультации. Протест
Дневному Дозору заявлен вчера в двадцать два ноль-ноль. Официальный ответ не замедлил
себя ждать. Там недвусмысленно сказано, что в использовании спонтанно выбрасывающейся
Темной энергии нет состава преступления.
– Отлично. А теперь, когда вы меня так успешно завербовали, скажите, Эдуард
Карлович, вы это спланировали заранее?
Басоргин посмотрел на него долгим взглядом. Поздно язык прикусывать. К счастью,
взгляд не был испепеляющим. Но очень красноречиво говорил о том, что еще одно такое
заявление, и вечер вопросов и ответов закончится парой лишних строчек в личном деле
Светлого Иного Никиты Сурнина. Есть к чему стремиться: проблема выбора отпадет сама
собой. Ни Ночного Дозора, ни оперативного резерва, живи триста лет и радуйся.
– Тест на честность руководства, Никита, не предусмотрен при трудоустройстве в нашу
контору, – изрек Басоргин, положив руки на стол. – За несколько часов до вашего с Сашей
появления в офисе, раз это для тебя так важно, – сказал он, выдержав многозначительную
паузу. – Когда без всяких видимых причин полыхнул торговый центр и мы ломали голову, как
прикрыть Спешилова, остававшегося с тремя трупами, тремя Темными и одним боевым
магом пятого уровня Силы. Мне сбросили твое личное дело, и я удосужился взглянуть на
дату и место рождения.
– Понятно…
– Если ты думаешь, что твоя миссия – задавать вопросы, ты меня неправильно понял,
когда я говорил об оперативном отделе.
– Это последний, – пообещал Сурнин.
– Тогда перейдем к делу. Не возражаешь?
– Нет.
– Хорошо. В десять утра ты выезжаешь в командировку в Предуральск. До Перми
самолетом, дальше – поездом. Билеты заберешь у дежурного. Я думаю, почему выбор пал на
тебя, объяснять не надо?
– Дозорных у нас хронически не хватает, – хмуро сказал Никита. – Я хорошо знаю
город, и мой роскошный потенциал позволяет на месте отсматривать линии вероятности.
– Верно, – подтвердил Басоргин. – У тебя всего два-три дня, Никита. За это время
придется перевернуть городок вверх дном и любой ценой выяснить, что именно так
настойчиво тянет в Предуральск эту исчезающе тонкую линию. Кстати, она тесно
переплелась с линией твоей судьбы, когда я попросил аналитиков ввести твои данные в
систему. Теперь вернемся к нашей любимой теме «О потенциалах, перспективах и
возможностях Светлых Иных». На какой уровень ты сам себя оцениваешь?
– На пятерочку, – самокритично сказал Никита. – С плюсом.
– Что, если мы сейчас снова пойдем в Сумрак?
– Да пожалуйста! – Никита удивленно поднял глаза.
– Устойчивый, – хмыкнул Эдуард Карлович и коснулся его ауры. – К сожалению,
методикой обучения во сне я в должной степени не владею. То есть с новичком бы я,
конечно, справился, но с тобой, Никита, не рискну. Предлагаю следующий план действий: до
шести утра я помогу тебе восстановить некоторые утраченные навыки, так сказать, экспресс-
курс. Потом дам часик передохнуть и обеспечу транспортом до аэропорта. Может, и домой
успеешь заскочить. Надеюсь, напоминать, где располагаются учебные аудитории, не надо?
Никита отрицательно качнул головой.
– Иди, я тебя догоню.
«Не надо было с ним препираться. Сейчас я все вспомню, даже чего не знал отродясь, –
запоздало каялся Сурнин, сворачивая в неприметный коридор третьего этажа, ведущий к
аудиториям. – И главное, на что я опять купился?! На победу над мировым Злом. Мне ее не
обещал никто, а я в Дозор! Пора что-то делать с самомотивацией, сплошной Голливуд:
“Парни, наша страна просит нас о помощи. Кто-нибудь откажется спасти мир и
демократию?” Очень свежо и оригинально. И звучит красиво, профессионалы работали.
Только не годится в условиях перемирия и действующего Великого Договора».
Теорию они проскочили за пятнадцать минут. Еще пятнадцать ушло на то, чтобы
вернуть на тело необходимые регистрационные метки Ночного Дозора, и еще некоторое
время – на то, чтобы освежить в памяти порядок взаимодействия Дневного и Ночного
Дозоров. А дальше начался обещанный интенсив, который Никита, опираясь на подсказки
Басоргина, успешно проходил до самого утра.
Магия бытовая, магия отпугивающая и боевая, энергетическая подпитка «щитов» и
«прессов», миражи и иллюзии, заговоренное оружие, бескрайние поля вероятностей,
вероятностные оценки Судьбы, Дороги, Деторождения… Чего-чего? Деторождения?! Ни за
что не вспомнить!
Магические сферы и заклинания. Заклинания исторические, отсроченные,
подвешенные, задействованные и развеянные… Ну да, развеянные… Как же. Попробуй
развей, когда ты столько туда вбухал!
Чужие пальцы на запястье: «Контроль где, Никита?»
Заклятия технические и мнемонические, амулеты служебные, изготовленные и
дареные, амулеты защитные, обретенные и маскировочные, артефакты Светлые и Темные,
выход из Сумрака. Как же здесь тихо… Резкий окрик Басоргина: «Выход, Никита!» Выход
через тень, выход через построение сумеречной арки, через воображаемую тень, через тень
врага, через хрен знает что еще – все равно не получается, через пень-колоду, наверное.
Знаки продуцируемые и регистрационные, знаки считываемые, знаки Судьбы и Силы,
знаки поименованные: «Агапе» – любовь, «тройной ключ» – вера, понимание… не путать с
«тройным лезвием» из боевого арсенала… Тррах!
Всплеск чужого энергетического «щита», звон в ушах, поминание такой-то матери – все
равно перепутал, хотя знал, знал прекрасно, такое до смерти не забывается!
В шесть часов утра Сурнин рухнул на диван в кабинете ответственного дежурного, не
представляя, как смог туда самостоятельно добраться, и провалился в навеянный сон. О том,
чтобы уснуть самому, и речи быть не могло – пальцы онемели, голова разбухла, тело горело,
горло саднило, в глазах мельтешило. И все это по отдельности, включая общую слабость и
легкую тошноту, было вроде бы и не фатально. И скорее всего в другой ситуации даже
принесло бы ощущение некоторого удовлетворения от хорошо проделанной тяжелой работы.
Ведь его никто не пытал, не мучил… Наоборот. Никита не только вспоминал то, что утратил,
но и немного расширял свои возможности. Уровень – дело наживное, а знаниями с ним очень
давно никто из Светлых Иных не делился.
Но обучение, спрессованное в несколько часов, предыдущее расследование на месте
убийства и предстоящее задание, помноженное на вторично рухнувший миропорядок…
Правду говорят, что нерешенная проблема будет возвращаться до тех пор, пока ты ее не
решишь.
Никита не помнил, как именно Басоргин его усыпил и сколько прошло времени от
начала его маяты на диване. Он успел засечь чужое воздействие самым краем сознания, когда
вслед за легким давлением теплой ладони на лоб пошел стремительный обрыв нитей
реальности. Но с этим он уже ничего сделать не мог – провалился в желанное забытье.

***

На удивление, к половине восьмого утра, когда его разбудил шум голосов, Сурнин
чувствовал себя совсем неплохо. Но за несчастных полтора часа он, конечно, не выспался –
веки поднимались тяжело и неохотно.
– Мой циперус! Маруся, гадина, ты опять его на пол скинула! Под самый чайник.
– А кто… Дианка?!
– Этой вульгарщине вообще не место в шкафу с вещдоками!
– Ах, скажите, пожалуйста…
– Блин! Я опять юбку ободрала.
– Диан, тише, вон он дрыхнет. Его Эдуард прикрыл… не пойму чем.
– Кисея какая-то… Ух ты, прямо дизайнерское заклятие!
– Посмотрим?
– Отойди!
– Ой, нет! Не видно.
– Марусь, да брось, чайник вскипел.
Сурнин с усилием открыл глаза и понял, что позорно проспал штурм, во время которого
здание Ночного Дозора захватили Темные. Возле дивана стояла натуральная ведьма,
женщина-вамп или, на худой конец, подруга злодея из комикса. Грудастая девица была
затянута в черную кожаную куртку-косуху, бесстыдно расстегнутую на груди так, что алые
кружева лифчика выставлялись на всеобщее обозрение. Если под курткой и была какая-то
майка – разглядеть ее не удалось. Темные волосы, расчесанные на прямой пробор, струились
по плечам. Широко расставленные глаза с любопытством смотрели из-под угольно-черных
бровей. На смуглой шее девушки болталось несколько амулетов, подвешенных на массивных
цепях. Бедра туго обтягивали кожаные брюки. На ногах красовались высокие ботинки, по
байкерской моде отделанные многочисленными металлическими деталями. Нежные девичьи
пальчики украшали массивные кольца-печатки, а в другой руке девица держала черный
мотоциклетный шлем, разрисованный красно-оранжевым пламенем. От нее пахло кожей,
бензином, ночным дождем, свежим ветром и чем-то еще… Молодым здоровым телом и
сексом, наверное.
Никита крепко зажмурился, ткнулся носом в диван, заворочался и снова открыл глаза,
окончательно стряхнув остатки сна. Видение исчезло, но за подлокотником звякала посуда,
слышались приглушенная возня и громкий шепот.
Дверь распахнулась, вошел собранный и деловитый Басоргин.
– Доброе утро, Никита, поднимайся, пора ехать. – Он перевел взгляд. – Милые
барышни, скоро восемь часов, вы подготовили рапорта оперативному дежурному?
– Мы уже сдали, – заверил женский голос.
– Как в прошлый раз, Диана?
– Да что вы, Эдуард Карлович! – наперебой защебетали «барышни».
– Мы все проверили.
– Потом поменялись и еще раз проверили!
– Садитесь с нами чай пить!
– У меня сосиски в тесте.
– А у меня кабачковые оладьи. Вы любите оладьи из кабачков?
Сурнин решил, что ночное обучение не прошло бесследно и с рассудком у него не все
хорошо. Он сел на диване и осторожно повернул голову на непрерывный стрекот голосов.
– Ой, здравствуйте!
– Доброе утро, мы вас разбудили, наверное!
– Так, – строго сказал Басоргин, погрузив комнату в блаженную, но кратковременную
тишину. – Никита, познакомься с нашими очаровательными боевыми магами. Диана и
Мария. Это наши Розочка с Беляночкой, не пугайтесь. Дамы, – церемонно и
многозначительно продолжил он, – Никита вас первый раз видит, постарайтесь произвести
на нашего нового сотрудника благоприятное впечатление.
– Тогда Дианка – первая, – фыркнула черноволосая мотоциклистка, поставила чашку на
стол и обернулась к подружке.
Вторая волшебница, стоявшая возле полки, на которую только что водрузила
несчастный циперус, сделала шаг вперед. Она и впрямь оказалась стройной блондинкой со
светло-голубыми глазами и пухлыми губами. Высокий лоб перехватывала расшитая
ленточка, волосы были довольно коротко острижены, но из-под ленты во все стороны
торчали какие-то клочки, прядки и хвостики. Девушка была одета в оранжевый топ, поверх
которого красовалась ядовито-зеленая хламида с закатанными рукавами, а поверх всего этого
– расстегнутый трикотажный жилет, украшенный разноцветным орнаментом. Индийская
юбка до щиколоток закрывала ноги и образовывала с цветными кедами дикое сочетание.
Тонкие запястья украшали многочисленные плетеные фенечки, а на левом предплечье
красовалась татуировка символа Инь-Ян. В отличие от подружки амулеты блондинки висели
на длинных нитях деревянных бус, обвивавших шею.
– Диана Санаева, дозорная, пятый уровень Силы, – по всей форме представилась
волшебница, победоносно взглянула на Басоргина и присела в неглубоком реверансе.
– Мария, – сказала черноволосая, склонив голову набок. – А нам уже можно задавать
вопросы, Эдуард Карлович?
– У Никиты Михайловича секретное задание, – улыбнулся Басоргин. – Вопросы
запрещены до особого распоряжения.
– Секретное задание? – переспросила Мария. Ее глаза заблестели от любопытства.
– Ой, как интересно! – воскликнула светловолосая Диана. – Тогда вопрос, не
относящийся к заданию. Никита, вы вегетарианец?
– Нет, – сказал Сурнин.
– Ха! Что я говорила?
– Не волнуйся, Никита, они очень хорошие оперативники. А Маруся еще и
божественный водитель. У нее тоже пятый уровень, и она очень не любит, когда ее называют
Машей, – сказал Басоргин. – Собирайтесь. В половине десятого вам надо быть в аэропорту.
Никита, не совсем уверенный в том, что действительно не спит, молча поднялся и
пошел к вешалке за ветровкой.
– Марусь, ты за мной потом заедешь? – спросила Диана почти жалобно.
– Барышни, наша смена закончилась. Я сдаю кабинет Илье, так что прошу вас на выход.
Маруся, подожди Никиту внизу. Диана, до свидания.
Басоргин жестко пресек попытку бурного обсуждения вопроса, кто во сколько за кем
заедет и где можно это время перекантоваться. Обиженная Диана сдернула с вешалки плащик
– такой же нелепый, как и вся ее одежда, Маруся молча подхватила со стула шлем и черные
мотоциклетные перчатки. Басоргина они, кажется, слушались беспрекословно. В кабинете
после их ухода стало пусто, тихо и невероятно просторно.
– Что это было, Эдуард Карлович?
– Все в порядке, ты просто не привык, Никита, – успокоил его Басоргин, улыбаясь в
усы. – Это наши охотницы на ведьм. Они не лесбиянки, подружились в Дозоре, седьмой год
работают в паре по Московской области – это то, о чем обычно все спрашивают. Так, – он
перестал улыбаться, – собственно, мы все оговорили. Вот тут кое-что тебе в помощь,
разберешься по дороге.
Начальник протянул Сурнину банковскую зарплатную карту, резной металлический
жезл размером с авторучку, китайский брелок-фонарик и тонкий кожаный ошейник, густо
исписанный рунами.
Сурнин рассовал подарки по карманам ветровки.
– Да, и еще вот это на крайний случай, – добавил Басоргин, после секундного
колебания вынув из внутреннего кармана пиджака амулет – прозрачный шарик на кожаном
шнурке. – Но лучше воспользуйся Прямым порталом, – чуть смущенно сказал он и снова
перешел на суховатый деловой тон. – Что ж… Исходя из всего, что я вчера видел, четвертый
уровень – уверенно. Могло быть и выше, но самоконтроль плывет, Никита, будь
внимательней. В добрый путь.
– До свидания, Эдуард Карлович.
Никита вышел, бросил сумрачный взгляд на охрану и зашагал вниз по лестнице.
Прямой портал, значит… А сказал только сейчас! С другой стороны, мог бы вообще
промолчать. Символ, мерцающий где-то в трепещущих лепестках ауры, Никита со своим
наспех восстановленным четвертым-плюс почувствовал бы еще очень не скоро. Он
недовольно дернул плечом, словно стряхивая энергетическую координационную метку.
С одной стороны – это страховка. Сотрудника, отмеченного таким знаком, легко найти и
в случае опасности мгновенно перекинуть в офис Ночного Дозора. С другой стороны –
рвануть с помощью Прямого портала куда-нибудь на Мальдивы не получится, это не
Минойская сфера. Он ведет только в одно место земного шара и активируется из центра, а
никак не наоборот.
Что-то в этом есть такое… Полусветлое. Понимай как хочешь – или последний шанс на
спасение, или поводок и символ недоверия. Если кажется, что второе, – самое время подойти
к магу-куратору или к кому-нибудь из Высших Светлых и серьезно поговорить о
правильности выбора, приверженности стороне Света и прочих тонких материях.
Никита быстро сбежал по лестнице до первого этажа и по-воровски проскочил мимо
комнаты оперативного дежурного – народу туда набилось прилично. Дозорные,
возвращавшиеся с ночной смены, сдавали рапорта. И если вчера ночью Никите не хватало в
притихшем здании знакомых лиц, сейчас он не хотел никого видеть, чтобы не отвечать на
ненужные вопросы.
Маруся курила на крыльце тонкую длинную сигарету и трепалась с охранником о
кубических сантиметрах и техобслуживании. Суровый плечистый дядька неплохо разбирался
в мотоциклах и вожделел Марусю. Увидев Сурнина, девушка бросила сигарету в урну.
– Вы готовы ехать?
– Готов, – кивнул Никита и увидел мотоцикл, величественно всплывший из паутины
охранных заклинаний.
О да! Это был Мотоцикл. Огромный, черный, с блестящими никелированными
деталями. С магическими присадками, едва не разрывающими бензобак, с ходовой, под
завязку накачанной энергией, и нарисованной бабочкой на кожаном седле за водителем –
сразу видно, кто обычно ездил на нем вторым номером. Маруся молча протянула ему шлем.
Адрес она не спрашивала, видимо, задание ей скинули заранее. Никита едва успел оседлать
бабочку, как мотоцикл взревел, приподнял переднее колесо и с места рванул в Сумрак.
«Мама!» – чуть не сказал Сурнин вслух.
Они вихрем промчались по утренней Москве в самый час пик. Это считалось
принципиально невозможным не только для людей, чьи машины дергались в пробках, с
трудом преодолевая каждые пять-семь метров до развязок и светофоров, но и для тех Иных,
которые не относили себя к Великим волшебницам, магам вне категорий и Инквизиторам.
За время поездки Никита Сурнин вспомнил всю свою жизнь, Бога, черта – хоть это и не
рекомендовалось, первую любовь и первую учительницу Ангелину Васильевну.
– Приехали, Никита! Страшно было? – ласково спросила из-под шлема черноволосая
бестия, усмиряя свою адскую машину у Никитиного подъезда.
– Да нет, что ты! – ответил Сурнин, сползая с мотоцикла. – Я теперь больше вообще
ничего не боюсь! Буду жить долго и счастливо.
– Вы собирайтесь спокойно, я подожду, – сказала польщенная наездница.
Никита кивнул и вошел в дом. Поднимаясь в лифте, он подумал, что, пожалуй,
благодарен Басоргину за предоставленный транспорт. Вся та глубокомысленная хрень,
которая прошедшей ночью вдруг полезла из всех закоулков сознания и подсознания, начисто
выветрилась из головы. Все стало прозрачным: Мария на мотоцикле, Никита в Дозоре,
задание получено, выполнишь – похвалят. Он хмыкнул и открыл дверь, запертую на оба
замка. Значит, Настя уже ушла на работу. Ах, как нехорошо! Никита вздохнул и вытащил
мобильник. Кот Корсар, которого без всякого уважения к родословной и звучному имени они
с Настей обзывали Каськой, выскочил в коридор, уставился на хозяина и замер,
настороженно принюхиваясь и выгибая спину.
– Алло, Настюш, привет, это я.
– Ох, Никита… Где ты был?! Чего ты мне такое наплел вчера? Я ничего не понимаю! –
взволнованно выпалила трубка.
– На старой работе, – усмехнулся Сурнин.
– На какой еще старой работе?! – воскликнула Настя.
– Десять лет туда не заходил.
– Никита, ты где? Вы там в самом деле пьете…
И вдруг она остановилась.
– Настя, послушай. Мне надо срочно уехать. Ты извини, я бы тебе рассказал, но не хочу
по телефону, – скомканно пробормотал Никита.
– Надолго? – спросили его после длинной-длинной паузы.
– На несколько дней, – выдавил Сурнин, представляя, как Настя отворачивается,
хмурится и качает головой, словно не может поверить, что ее так предали. – Так получилось.
Мне сделали предложение, от которого я не смог отказаться.
Зря он попробовал пошутить. Трубка сказала «смешно» и замолчала совсем. Каська,
после долгих размышлений признавший хозяина, несмело подошел и вежливо потерся о
ботинок. Словно спрашивал: «Это правда ты?»
– Ну и к чему были все эти разговоры? – спросила Настя. В трубке слышался
посторонний шум. Видимо, она остановилась в переходе метро. – И наши планы на отпуск?
«Настя, я не собирался, я думал, что выбор сделан, пожалуйста, услышь меня!» – Он
уже шевельнул губами. Нет! Не сейчас, не в запарке, не на бегу.
– Настя, я опаздываю на самолет.
Ох, не то он говорит, совсем не то!
– Ах вот как… Тогда я тоже уезжаю! Лариска звонила. Она меня в Турцию зовет по
горящей путевке. Вылет послезавтра. Я вчера вечером хотела с тобой обсудить, но, кажется,
пришла пора принимать решения независимо друг от друга? – В голосе зазвенела сталь.
С такой «стальной» Настей непросто разговаривать и бесполезно спорить – лучше
соглашаться, иначе она может заплакать. Вообще Настя не плачет. За те три года, что они
вместе, Никита видел это всего однажды и сразу поверил в то, что жить ей действительно не
хотелось.
– Съезди с ней, отличная идея! – выдохнул Никита, вспомнив разговор с Басоргиным о
нарастающем напряжении в столице. – Ты приедешь, я вернусь, мы все обсудим, – он почти
поклялся.
Кажется, Настя услышала.
– Так что, мы съездим вдвоем, а? – недоверчиво и чуть растерянно спросила она.
– Конечно!
– Никита, а ты не мог мне сразу сказать? – тихо и горько сказала Настя.
– Не решился, – признался Сурнин. – И потом, тогда еще ничего было не ясно, кроме
того, что я ночевать не приду. Ты мне не веришь, да?
– Не знаю… Ну ладно…
– Вот и хорошо.
– Вот и поговорили? – Настя, кажется, улыбнулась.
– Чудесный разговор, – согласился Сурнин.
– Ну и хватит, давай дальше опаздывать. Ты – на самолет, я – на работу. Кстати, твой
самолет куда летит? Лично мой – до Антальи.
– До Перми.
– Тоже неплохо, – согласилась Настя. – Отпиши, как сядешь.
– И ты…
Но Настя уже демонстративно отключилась. Никита с размаху швырнул связкой ключей
в подставку для обуви. Испуганный кот подскочил и с приглушенным воем шарахнулся в
комнату. Перед тем как начать собираться, Никита еще несколько минут простоял посреди
прихожей.
В Шереметьево они успели вовремя. Маруся соскочила с искрящегося магией
мотоцикла, сняла шлем, церемонно пожала Никите руку и пожелала счастливого пути. Во
время короткого прощания она прикусывала нижнюю губу и облизывалась. Можно было
подумать, что девушка проглотила перчик чили, – до того ей хотелось нарушить запрет
Басоргина и расспросить пассажира и о нем самом, и о предстоящем задании, а потом все это
бурно обсудить с Дианкой. Но охотница на ведьм прошла испытание с честью.
И только в самолете у Никиты впервые появилось время, чтобы сесть, расслабиться и
хоть немного задуматься о происходящем. Со вчерашнего дня его не покидало ощущение,
что в стремительно набиравшем силу водовороте событий он что-то упускал с самого начала,
с того момента, когда увидел сумеречное оцепление Иных. Какую-то незначительную деталь,
мелочь, которую ухватил краем глаза…
Самолет развернулся, ненадолго замер перед разгоном на краю взлетно-посадочной
полосы и рванулся в утреннее небо. Никита беспокойно заерзал в кресле. Его раздражало то,
что он залип на самом старте, на размазанных в Сумраке мигалках полицейской машины, на
просевшем асфальте. Что дальше-то было? Подошел стремительный и предельно
сосредоточенный Саша Спешилов, лихо процитировал параграф о мобилизации резервистов
– не то! Никита откинулся на спинку кресла, глядя на плывущее далеко внизу здание
аэропорта.
Молодая женщина на соседнем сиденье положила глянцевый журнал на колени и
удивленно повернула голову в его сторону. Сурнин закрылся «сферой невнимания» и
случайно бросил взгляд на название статьи: «Кризис трех лет семейной жизни». Очень
актуально. У него как раз забрезжила перспектива превратиться из бывшего дозорного в
бывшего мужа. Он прищурил глаза и глянул через Сумрак. «Все они, мужики, сволочи!» –
гласил заголовок. Авторше респект. Оставалось только надеяться, что его Настя не согласна с
этой упырицей… И тут Сурнина осенило.
Вампир! Но не Матвей Корнеев, а тот, что осматривал место происшествия вместе с
когтистым Велиховым и выбрался из провала последним, за несколько секунд до появления
команды Ночного Дозора.
Никита вспомнил неоднородные останки Матвея Корнеева, присыпанные
подозрительно ровным слоем пепла. Кто-то приказал кровососу скрыть информацию, причем
от обоих патрулей, иначе Велихов оттуда бы не ушел. Тогда что же получается? Патруль
Дневного Дозора прибывает на место первым и спускается вниз. Велихов все фиксирует, но
ничего не понимает, а идти глубже в Сумрак у Темного Иного кишка тонка – с его четвертым
уровнем и глубинным позывом не работать лишнего. Ведьму можно сбросить со счетов – это
охрана. Остается вампир, который все прекрасно понимает, но ничего никому не говорит,
пропускает товарищей к выходу, начинает обращать в пепел останки соплеменника, но не
доводит дело до конца, почуяв в глубине Сумрака магов Ночного Дозора. Не зря Санек
примчался как на пожар!
Узнав Спешилова, возглавлявшего патруль, вампир решает, что мальчишке улик и так
хватит, а лишняя возня привлечет внимание, и покидает место происшествия, чтобы не
вызвать подозрений. Появление Никиты Сурнина, который при беглом осмотре определялся
как резервист пятого уровня Силы, не могло его насторожить, а появление ребят из группы
зачистки Ночного Дозора – тем более. Даже если он ушел не сразу и какое-то время вертелся
поблизости.
Бес кроется в деталях. И бес этот в данном случае – сотрудник Дневного Дозора,
который получил недвусмысленный приказ подчистить за мистером Икс. Если бы
регистрационную печать Матвея Корнеева вышибло немного глубже, а у вампира было чуть
больше времени, Светлые Иные ничего бы на месте происшествия не нашли. Никита,
разворошив однородный прах и не обнаружив ничего подозрительного, решил бы, что
запутался в собственных воспоминаниях, а Саше не пришло бы в голову, что нежить можно
разрушать по частям.
Значит, все-таки атака Темных? Битва, ушедшая в небытие, грянет вновь, и в этот раз
исход ее предрешен, начертан на поле вероятностей?
Перед глазами встал тонущий во мраке магический шар, Россия в черной паутине, а
потом ему улыбнулась Настя. Никита вздрогнул и открыл слипающиеся глаза. Нет, надо хоть
немного поспать, полтора часа за ночь, да еще такую безумную, – это маловато даже для
Иного.

Стр:

Глава 2
Перескочив в Перми с самолета на поезд, Никита позвонил Спешилову, обрисовал
картинку и попросил по возможности тряхнуть вампира из Дневного Дозора. Санек
пообещал, что сбросит инфу Илье, который заступил на смену, и Басоргину, который ее сдал.
Больше ничего полезного Никите в голову не приходило. Легенду для пребывания в
Предуральске ему сочинять не пришлось. Среди всех шпионских историй эта была,
наверное, самая короткая и правдоподобная: он ехал в город повидаться с родными и
одноклассниками. Никита позвонил тетке, внушил ей, что они давным-давно договорились о
встрече и даже регулярно перезванивались последние полгода, после чего урвал еще парочку
часов сна и наконец перестал непрерывно зевать.
На перрон в Предуральске он бодро выскочил из поезда одним из первых и остолбенел.
Вместо обветшалого здания вокзала с покосившейся башенкой сверкало стеклопакетами
современное здание с электронными часами и бегущей рекламной строкой. Вместо сонной
толпы, лениво разбредающейся от регионального поезда, в которой раньше любого студента
или командировочного было видно за версту, по перрону несся энергичный людской поток.
Таксисты на привокзальной площади наперебой подбегали, зазывали и сулили небывалые
скидки. Никита протер глаза. Нет, не Москва, конечно. И одеты люди проще, и толпа много
реже, и говор не столичный, но темп жизни его поразил.
Последний раз Сурнин был в родном городе зимой пять лет назад – на похоронах отца.
После всех траурных мероприятий Никита за бесценок продал квартиру, забрал мать с собой,
и, сложившись, они купили ей однушку в ближнем Подмосковье. В Дозоре Никита тогда уже
не работал и перебивался случайными заработками, но он выкрутился. Не захотел оставлять
одинокую пожилую женщину в медленно умирающем городе, где все замерло в стылой
безнадежности с тех пор, как в середине девяностых окончательно развалился
производственный комбинат «Предуральская сталь».
Городок и в лучшие годы не блистал архитектурными изысками и культурными
мероприятиями. И как бы Никите ни прививали в школе любовь к малой родине, он, сколько
себя помнил, мечтал вырваться из медвежьих объятий пьющей провинции с ее мелочными
склоками, бесконечными пересудами и чинопочитанием, возведенным в абсолют.
Говорят, очень многое в судьбе Иного зависит от того, в каком настроении он первый
раз вошел в Сумрак. В день, когда Никиту заметил на улице сотрудник Ночного Дозора,
Сурнин получил студенческий билет и лучился счастьем. У него все получилось, он
поступил в институт, вырвался из болота, весь мир на ладони, впереди целая жизнь…
Конечно, вчерашний абитуриент охотно согласился на странный разговор и захватывающий
эксперимент, суливший невероятные возможности. Если бы его инициировали в родном
городе за год-другой до отъезда, он выбрал бы сторону Тьмы.
Позволив подскочившему таксисту усадить себя на переднее сиденье, Никита
удивленно таращился на родной город и не узнавал его. От того Предуральска, который он
помнил, осталась только грязь на газонах и отвратительные дороги. Городок словно разом
стряхнул с себя оцепенение, в котором пребывал чуть ли не с момента основания, и ринулся
в пучину прогресса.
В старом сквере теперь возвышался православный храм – нарядный, словно пряничный
домик. Чуть дальше над двухэтажным зданием бывшей прачечной вспыхивала в осенней
серости неоновая реклама ночного клуба «Парадиз». В Привокзальном районе наконец-то
снесли аварийные бараки, которые стояли тут с прошлого века, заодно с ними сровняли с
землей старинный особняк купца Баранникова, считавшийся местным памятником
архитектуры, но так ничего и не построили. На образовавшемся пустыре торчала вышка
сотовой связи, а вокруг, попирая основы безопасности и здравого смысла, раскинулись
пестрые торговые палатки.
Люди бегали, машины гудели – между ними сновали попрошайки, везде что-то
лихорадочно продавалось, строилось или интенсивно растаскивалось. В центре города, пока
машина стояла на светофоре, Никита долго изучал вывески «Бутик», «Ярмарка
сельхозпроизводителей» и «Галерея современного искусства» на здании бывшего заводского
Дома культуры. И насчитал по дороге не меньше десятка салончиков мобильной связи.
Это в городе, где еще недавно сушилось белье во дворах, соседки разговаривали,
перекрикиваясь с балконов, в обед пахло щами, к концу лета – свежесваренным вареньем, а
самыми страшными ругательствами считались «больно умный», «больно шустрый» и «все не
как у людей», поскольку традиционные крепкие выражения давно затерлись от частого
использования.
Никита поймал ускользающую тень от ресниц и всмотрелся в Сумрак. Нет, ничего
подозрительного. Даже Иных нет в радиусе нескольких километров.
– У нас тут что, производственный комбинат заработал? – озадаченно спросил Сурнин у
таксиста, лавирующего между рытвинами.
– Да не, с чего ему работать-то, – отозвался словоохотливый дядька, – его уже который
год банкротят, все допиливают. Вроде нынче закончить должны и перепродать. На вторую
площадку иногда оборонку подкидывают, так и то там народ больше в ЧАО сидит, чем
работает.
– А чего тогда… – начал Никита и замолчал, не зная, что спросить.
– Дык чего – двадцать первый век на дворе! – заявил таксист и яростно крутанул
баранку.
– И впрямь, – согласился Никита, оглядывая балконы старых хрущевок, утыканные
спутниковыми тарелками. – А как вообще? – глубокомысленно спросил он.
– Да нормально, движемся к прогрессу помаленьку. На центральную площадь у мэрии
новый асфальт положили, а плитку сняли. Ее, говорят, «Жилхозстрой» себе в контору вывез –
двор выкладывать и дачу начальнику отделывать. Овощебазу, опять же, на поселке закрыли –
в Запрудье открыли. Первые два месяца вообще нормальные цены были, сам там закупался.
Картошка только нынче не уродилась, проволочник сожрал. У меня братан с женой десять
соток засадили, не знают теперь, чего делать.
– Вон оно что, – сказал Никита и замолчал совсем.
Подготовленная тетка встретила его как дорогого гостя. Хорошо быть Иным. Первый
раз в жизни Никита, звонко чокнувшись с тетей Зиной, от души маханул с ней водки.
Никогда он так с отцовскими сестрами не ладил! Да и мать, которая приехала в Предуральск
по распределению, – не особенно. Та самая Зинаида, которая сейчас потчевала племянника
жареной картошкой с грибами, водочкой и соленьями, маму его отнюдь не жаловала, считая
пришлой бесприданницей. И Никита очень хорошо помнил, как она на правах старшей
подсаживалась к матери на каком-нибудь семейном празднике и подозрительно, с нажимом
спрашивала: «А чего это у тебя Михаил не пьет-то? Чего мужика держишь? Смотри,
дожмешь – другую найдет, детишек нарожает. Мишаня-то у нас о-го-го». Никак в головах у
родственничков не укладывалось, что мужика можно не держать, а любить, и что ребенок в
семье может быть один.
Оставив в покое разомлевшую тетку, остаток вечера Никита бродил по улицам, не зная,
с чего начать. К ночи Предуральск помрачнел и отсырел. По улицам гулял резкий
пронизывающий ветер, под ногами хлюпала грязь. Город стал похож на размалеванный
рекламный щит, который спешно устанавливали в рытвину посреди дороги. Нездоровое
возбуждение, в котором он пребывал днем, чуть поугасло, но никуда не делось. В дрожащем
свете редких уличных фонарей полицейские гонялись за бандитами и, наоборот, в
промозглой темнотище окраин с гиканьем носились шальные дворовые компании. В центре
работало сразу три круглосуточных супермаркета, из подвала орала рок-музыка, из машин –
радио «Шансон», а из чьих-то окон самозабвенно выл Стас Михайлов. И посреди всего этого,
не замечая ни холодного ветра, ни грязи, ни странной суеты вокруг, на центральной площади
целовались влюбленные парочки.
Никита постоял и решил воспользоваться предложением Басоргина звонить в любое
время. Тот ответил сразу, точно ждал этого звонка. Кажется, московский Дозор вообще
перестал спать по ночам, независимо от графика дежурств.
– Да!
– Эдуард Карлович, это Сурнин. Мне нужна вся информация по Иным в Предуральске
за последние пять лет.
– Этот вопрос мы уже изучили, Никита, – сказал Басоргин. – Ложный след, не теряй
время. Проживали двое Светлых, оба уехали примерно в одно время с тобой или чуть
раньше. Один живет в Питере, другой работает в Дозоре Челябинска. У обоих шестой-
седьмой уровень. Неинициированная Темная переехала в Башкирию. Упоминание этих троих
никак не влияет на линии вероятности.
– А сейчас кто-нибудь из наших контролирует Предуральск?
– Да, есть кураторы по области от Перми и Челябинска.
– Дневной Дозор?
– По той же схеме. Плановые выезды раз в полгода, экстренные – по необходимости.
Протоколы регионального Ночного Дозора нам предоставлены, ничего необычного в них нет.
– В протоколах, может, и нет, – пробормотал Никита, едва увернувшись от компании
велосипедистов, устроивших ночной велопробег. В группе он насчитал не меньше
пятнадцати человек, восседавших кто на чем: от скрипучей ржавой рухляди до новеньких
«мerida» и «сube», шелестевших шинами по свежему асфальту.
– А не в протоколах? – уточнил Басоргин.
– Город кто-то под завязку накачал энергией, – предположил Никита.
– Какой энергией: Темной или Светлой? – уточнил Басоргин.
«Да фиг поймешь», – хмыкнул Сурнин про себя.
– Эдуард Карлович, а вы уверены в канонических знаниях Иных? Может, в мире, кроме
Света и Тьмы, есть третья сила, которую я наблюдаю, но о которой не должен знать?
– Так, дозорный, – сухо сказал Басоргин. – Действуй последовательно: контакты
градоначальников, странные происшествия, описанные в местной прессе, неопознанные тела
и нераскрытые преступления, необъяснимые смерти и выздоровления в местной клинике,
городские окраины, мнение обычных людей. И предупреждая вопросы… Все, что можно
было найти по Предуральску, ребята из нашего информационного центра дважды
просмотрели, включая линии реальности, трехсотлетнюю историю поселения, архивные
данные и статистику по неполным семьям.
– И как? – поинтересовался Никита.
– С нулевым результатом, иначе нам полевой сотрудник не понадобился бы. Что еще ты
хотел со мной обсудить?
– Ничего, Эдуард Карлович, – сказал Сурнин и отключился.
Он злился на перпендикулярного Басоргина ровно до тех пор, пока не признался себе,
что не может придумать ничего лучше, чем начать скрупулезно прочесывать город.
До самого утра он ходил в гости к местному руководству, лишая отцов города
спокойного сна. Если бы прокурору пришло в голову обсудить свои сновидения с мэром,
главврачом районной больницы и гендиректором «Предуралстали», все четверо страшно
удивились бы, узнав, что каждый из них в эту ночь побывал на допросе у белого манекена
без лица. Но во-первых, им это в голову не пришло, а во-вторых, к восьми тридцати утра они
одновременно забыли странные сны.
Уставший и злой Никита потерял на ночных визитах кучу драгоценного времени, едва
не утратил человеколюбие, присущее Светлому Иному, и ни на йоту не продвинулся в
расследовании. Наутро он знал, как можно изящно развалить промышленное предприятие с
целью перепродажи, получить откат с закупки медицинского оборудования и реализовать
программу расселения из ветхого и аварийного жилья с наибольшей для себя выгодой, но по-
прежнему понятия не имел, где искать источник дармовой магической энергии, затопившей
Предуральск.
Сурнин шагал по утреннему городу, ежась от холода, вдыхал запах осенней листвы и
поглядывал на медленно светлеющее небо. Неужели будет по-настоящему солнечный
осенний день? После хмурой столичной осени, после лохматых облаков в аэропорту Перми и
ночных завываний ледяного ветра Предуральска отчаянно хотелось солнца, но оно еще робко
пряталось где-то у горизонта.
Никита вернулся на центральную площадь и зашел в кафе, которое работало с семи
утра, – тоже примета времени. Раньше в городе просто негде было позавтракать. Допивая
вторую чашку горячего кофе, Никита углубился в изучение местной прессы. Собственно,
местной была только одна газета – «Городской вестник», но на стойке нашлось еще
несколько региональных изданий, которые он пролистал, не обнаружив ничего
примечательного.
«Городской вестник» порадовал чуть больше. Газетенка оказалась желтой и
бестолковой, но одна заметка заслуживала пристального внимания. Речь шла о таинственном
курином воре, разорявшем подсобные хозяйства пригородного поселка Ручейник. Сурнин
глянул через Сумрак и сквозь призрачную дымку прочитал потаенные мысли автора статьи.
Думал автор примерно следующее: «Да какая, к черту, чупакабра?! Тихоныч себе рекламу
делает: в прошлом месяце бабло зажал на рекламный модуль, теперь выкручивается».
Подивившись утонченной интеллектуальности журналиста, ухватившего самую суть
передовых рекламных технологий, Никита сложил страницу, засунул в карман и бросил
взгляд в окно, за которым бурлила жизнь.
Несмотря ни на что, сегодняшний Предуральск нравился ему намного больше, чем тот
погрязший в тоскливой безнадежности город, который он видел пять лет назад. Даже
вспомнились какие-то счастливые минуты из раннего детства – Новый год, ледяные фигурки
на площади, Девятое мая, памятник, утопающий в цветах. Все-таки было время, когда
Никита не сомневался, что родился в лучшем месте на планете. Не так сильно он не любил
свою малую родину, как ему казалось. Скорее, жалел…
Разыскивать старых знакомых Никита предпочел, используя самый надежный источник
информации – тетю Зину. Домой он проник через Сумрак, вышел из спальни как ни в чем не
бывало и за утренним чаем сразу же приступил к расспросам. Через полтора часа, не
прибегая к магии и Силе, он узнал все обо всех, включая пикантные подробности личной
жизни горожан и уровень доходов населения. Информационный центр Ночного Дозора
можно было смело отправлять к Зинаиде для прохождения курсов повышения квалификации.
Получив исчерпывающие сведения, Никита весь день занимался тем, что вылавливал
дома и на работе бывших одноклассников и одноклассниц. Последние, услышав волшебное
слово «Москва» и не обнаружив у Никитки Сурнина обручального кольца на пальце, до
крайности заинтересованно оглядывали его с головы до ног, вынуждая воспользоваться
заклинанием «личины», чтобы выглядеть на твердый провинциальный сороковник со
следами алкогольной зависимости.
Чувство впустую потраченного драгоценного времени сводило его с ума. И только Валя
Салтыкова – серая мышка из параллельного класса – на сакраментальный вопрос «а как
вообще?» задумчиво сказала:
– Моя мама в сетевом маркетинге, представляешь? Косметикой торгует в шестьдесят с
лишним лет. Я сначала испугалась. Думала, она все деньги спустит, которые на похороны
откладывала. Знаешь, Никита, тут у нас словно проснулись все.
– Я тоже заметил, – согласился Сурнин. – И кто это, интересно, наш Предуральск так
разбудил?
Женщина робко улыбнулась.
– Не знаю. Словно одеяло сдернули… Ты чего? Ты меня слушаешь, Никита?
– Я? – Он посмотрел на нее диким взглядом. – Ничего. Спасибо, Валя. Ты извини, мне
пора бежать. Рад был повидаться, – пробормотал он и вскочил.
– Нет, не рад, – сказала Валентина ему вслед и тихонько вздохнула. – Спился совсем. А
какой парень был…
Сурнин вылетел на улицу. Да! Молодец, Валя! Почему он вбил себе в голову, что город
именно накачали энергией? Может быть, все наоборот? Из города вывезли нечто, что мешало
ему все эти годы, «сдернули одеяло». Никита замер посреди двора и потер горячий лоб.
Единственное, ради чего здесь все жили, – это сталелитейный завод. С человеческой точки
зрения – все понятно. Развалилось градообразующее предприятие – жизнь остановилась, а
потом возобновилась с приходом рыночной экономики. Но он-то не человек!
Мартеновские печи, прокатный стан, потоки кипящего металла он раз десять видел в
детстве на занятиях по профориентации, но никогда не думал о них в сакральном смысле.
Никита вспомнил жаркое тепло цехов, по которым их водил солидный пожилой мастер, и
ритмичные, как стук сердца, удары молота… Живой круглосуточный огонь – единственный
источник энергии, долгие годы противостоявший таинственному «одеялу», проклятию,
стремившемуся погрузить город в вечный сон!
Никита уставился на окна соседнего дома, в которых уже зажегся свет. Отец работал
инженером-технологом на сталелитейном производстве, а мать приехала из солнечного
Краснодарского края. Неудивительно, что они поженились, были счастливы и не могли найти
общего языка с «вязкими» отцовскими родственничками. Неудивительно, что с тех пор, как
производственный комбинат встал, отец начал медленно угасать, а мать словно потускнела,
потеряв вкус к жизни. Впору вспомнить социальную рекламу «Позвоните родителям».
«Где я был? – прошептал Никита. – Почему я, дурак, так радовался, что уехал, вместо
того чтобы хоть раз задуматься?!»
У этого городка два полюса. Один – завод, вокруг которого кипела жизнь. Не зря
Заводской район считался престижным. Дом пионеров, несколько ПТУ, педучилище,
единственный на всю округу дорогой ресторан, куда он однажды ходил с родителями, когда
отцу дали премию, – все там! А второй полюс – это Запрудье: хрущобы, бараки и
нескончаемое пьянство. Пристанище Тьмы, погрузившей город во мрак.
Нет, не будет вам здесь победы! Не сегодня.
Никита влетел домой к тетке, быстро покидал вещи в небольшой рюкзак, проверил, не
озадачена ли Зинаида его внезапным появлением и стремительным отъездом, и выскочил на
улицу. Вот ведь Басоргин – волшебник с Урала! Как ни поверни, а все идет по намеченному
им плану. Единственный пункт, который остался не охваченным, – это окраины
Предуральска. Знает Светлый Иной, как работать с Россией-матушкой. Никита уважительно
хмыкнул в адрес нежданного руководителя, поймал такси и помчался в Запрудье, размышляя
о том, какого уровня Силы должно быть проклятие, чтобы региональные Дозоры столько лет
ничего не замечали. Понятно, что по области мотаться – удел молодняка, а не Великих, но
все же… «Кажется, мне понадобится помощь», – пробормотал он, выходя из машины.
Однако второй раз дергать Басоргина и мямлить в трубку о невиданных энергиях и
потаенных проклятиях, осадивших родной Предуральск, Никита не рискнул. Басоргин любит
факты, и не так уж он и не прав.
Никита засунул телефон обратно в карман и осмотрелся. Темно, сыро, холодно. Целых
фонарей на улицах – через один, а работающих – через два на третий. Где-то внизу, в частном
секторе, взахлеб лаяли собаки. В подворотне около старой четырехэтажки, азартно матерясь,
топталась молодежь.
«И как в них пиво лезет в такую погоду», – покачал головой Никита. Сам он уже сто раз
пожалел, что не взял свитер и теплый шарф. Холод тек за шиворот, заставляя ускорять шаг,
под ногами шуршали грязно-желтые листья. Здесь они наполовину облетели; от золотой
осени, которая в Москве только вступила в свои права, в Предуральске к концу сентября не
осталось и следа.
Охватившее Никиту возбуждение медленно отступало. С чего начать, он не знал. Хоть
засмотрись через Сумрак – не увидишь то, чего уже нет. От предметов, длительно
служивших объектом внимания, еще могут остаться двойники, а от снятого проклятия? Если
искусно сотканное «одеяло» работало на глубинных слоях, Сурнин рисковал застрять в
неблагополучном районе на неделю и ничего не найти.
До полуночи он плутал по улицам, утопая не столько в грязи, сколько в многослойных
локальных полях вероятности, и приставал со странными вопросами к тем прохожим, чьи
ауры хоть чем-то выделялись среди прочих. Закрыться «сферой невнимания» Никита не мог
себе позволить из страха упустить что-то важное. Поэтому к нему тоже приставали. Бомжи и
вороватые подростки клянчили деньги и просили закурить. Трижды его хотели ограбить, но,
внезапно передумав, удивленно смотрели вслед, и дважды старательно соблазняли.
Неряшливую тетку, от которой воняло перегаром, он, не стесняясь, послал. А малолетке
собирался провести реморализацию, но глянул в ее нехитрое будущее, обнаружил там сорок
второго по счету веснушчатого паренька, за которого она выйдет замуж, и троих
относительно здоровых детей, и оставил все как есть. На Лесной улице он еле отбился от
пьяной свадьбы, гулявшей широко и шумно, и к полуночи оказался на самой границе
Предуральска, очерченной железнодорожными путями. Здесь начинался пригород. По ту
сторону за гаражами светил редкими огнями поселок, а дальше стеной поднимался лес,
прорезанный асфальтовой полосой шоссе. Сурнин постоял и повернул назад.
Бомж приковылял, когда Никита покупал пакет карамели в круглосуточном ларьке.
Шоколад, конечно, приятнее. Но в дозоре плитки часто ломались или растекались в кармане,
превращаясь в липкую кашу, и Никита давно перешел на мягкую карамель с начинкой как
лучшее средство профилактики. Перед тем как позвонить Басоргину, он собирался нырнуть
глубже в Сумрак.
– Слышь, э! – сказал бомж, дергая его за рукав. – Ты, мужик, того… Развоплоти меня,
а?
Никита выронил пакетик с конфетами, который держал в руках. Спасительная
сумеречная тень рванулась с земли, померкли краски и звуки, подвешенные боевые
заклинания обрели цвет и силу, и Сурнин едва не задохнулся в серой патоке, в последний
момент раскинув руки в стороны.
Первое правило работы в патруле гласило: дозорному, выходящему в ночь, никогда
ничего не может случайно послышаться или ненароком померещиться. Второе – Сумрак
немного замедлит чужую атаку. Третье: не лупи сразу файерболами и прочей боевой магией –
запаришься рапорт писать.
Ослепительный белый меч съеживался и догорал в ладони, искря, как подмоченный
бенгальский огонь. Третье правило пришлось ему не по вкусу. Белые искры поблекли,
обернулись вокруг ладони и исчезли, сожалея о несостоявшейся битве. Никита перевел дух.
– Э-эх… Удрал, падла, – разочарованно вздохнул бомж.
Незамкнутая, как у всех Иных, аура незнакомца горела багровыми языками и желтыми
сполохами – извечное пламя Охоты и Голода. Оборотень! «Что творится с линиями
реальности? – подумал Никита. – Что, черт возьми… Ладно, к черту черта! Я помню, что я
Светлый Иной! Какая хрень… Да что не так с этим городом, со мной и с пресветлым
руководством Ночного Дозора, которое кинуло столицу на замов, а малые города – на
произвол судьбы и Темный беспредел?!»
Оборотень, который и не думал нападать, терпеливо ждал в реальном мире,
привалившись спиной к хлипкой стенке киоска. Никита, совершенно сбитый с толку, уложил
тень себе под ноги и вышел из Сумрака.
– Ишь как богато снаряжен-то, – забормотал бомж. – Значит, так… Есть у меня три
последних желания: пожрать мяса – уж больно оно нынче подорожало, непаленой водки
выпить и покурить. Ну да хрен с ним, – он сипло засмеялся, – и без них можно.
И закрыл глаза, чуть повернув голову, словно в ожидании удара или яркой вспышки.
Никита сделал несколько очень осторожных скользящих шагов вбок и назад, быстро
оглянулся в поисках возможных сообщников, но те что-то не спешили на помощь Темному
сородичу. Сурнин недоуменно пожал плечами, еще раз осмотрелся и подошел к
оголодавшему оборотню почти вплотную.
– Ты меня провоцируешь, что ли?
Бомж замотал головой и зажмурился еще крепче.
– А ну-ка назовись, тварь! Ночной Дозор! – рявкнул Сурнин.
– Дык ясен пень, чего тянешь-то? – жалобно всхлипнул противник, по стеночке сполз
на землю и зашелся хриплым кашлем.
Никита развел руками, вздохнул и для начала стер последние пять минут памяти
вертлявой продавщице, чуть не наполовину протиснувшейся от любопытства в маленькое
окошечко торговой палатки. Тетка охнула, испуганно завозилась, отчаянно дернулась назад, и
из глубины ларька послышался грохот, звон и брань в адрес окаянных полуночников.
– А ну пошли отсюда, нечего мне тут! Стоят, не берут ничего, товар загораживают!
Вечно навоняют, все углы загадят, гуляйте на все четыре стороны!
Никита нагнулся, брезгливо поморщился от характерного запаха с примесью псины,
схватил бомжа за грудки и рывком поставил на ноги. Его желто-багровая аура была не просто
характерно разомкнута, а изодрана в клочья. И это был первый случай в практике дозорного
Сурнина, когда он не чувствовал исходящей от оборотня угрозы.
– Слышал, чего тебе сказали? – сказал Никита. – А ну пошли отсюда!
И потащил бомжа прочь из светового круга в чернильную темноту переулков, к
сгнившим деревянным баракам и осевшим трехэтажкам с выбитыми стеклами и гигантскими
трещинами на полуразрушенных фасадах.

***

Место для допроса нашлось почти сразу. Дом еще до конца не расселили, наверху кто-
то жил, и в пустой комнатенке на первом этаже было относительно тепло. Бомж разглядывал
рассыпанные по полу использованные шприцы и угрюмо молчал. Сурнин ждал.
– Видать, не сдохнуть мне сегодня, – с глухим отчаянием прошептал оборотень.
– Будешь дальше упираться – сдохнешь, – пообещал Никита. – Лицензия где?
– Нету у меня никаких лицензий.
– Еще скажи, слыхом о них не слыхивал.
Он прошелся по комнате, подтащил и прислонил к стене дощатый ящик, бросил в ноги
рюкзак и уселся с комфортом.
– Как звать?
– Захар Варфоломеевич, – скучным голосом сказал бомж и посмотрел в заколоченное
окно.
– Ну-ну. Тогда я – Никита Михайлович.
Вообще-то Сурнин должен был представиться как положено: с указанием уровня Силы
и предъявлением метки дозорного, а затем приступить к допросу по всей форме, начиная с
даты и места рождения оборотня, количества щенков в помете и кончая предъявлением
обвинения в краже кур в пригородном поселке Ручейник.
– А чего тебе не живется-то, Захар Варфоломеевич?
С линиями вероятности, кстати, все было в порядке, судя по тому, что Никита и Захар
встретились. Никита подманивал на себя все необычное – оборотень явился. Никита бродил
по Запрудью без всякой системы – в конце концов он вышел не куда-нибудь, а именно к
Ручейнику, хоть и не опознал впотьмах, что за поселок видел за железнодорожными путями.
Можно, конечно, было всю эту мелочовку списать на повышенный коэффициент удачи, но у
Никиты складывалось странное впечатление, что предопределенное будущее – само по себе,
а его считываемая через Сумрак проекция – сама по себе.
– Устал я, – тоскливо сказал оборотень Захар и уселся на пол. – Сил нет.
Никита подсветил помещение и пригляделся. Выглядел бомж плачевно. Растянутую и
замызганную шапчонку он стащил, грязный свалявшийся шарф стянул и вяло чесал голову –
лохматую, немытую, всю в колтунах и каких-то проплешинах. Пальцы с изъеденными
ногтями сплошь укрывали язвы и коросты. Скорее всего и тело под лохмотьями не дышало
здоровьем и вечной молодостью. Но самое страшное и удивительное – слева и справа от
углов рта тянулись к ушам безобразные шрамы, словно от скользящих сабельных ударов.
Рубцы на небритых щеках были толстыми, изъязвленными и местами гноились. Вонь стояла
сказочная. Никита мигом вспомнил бытовую магию, которая ему раньше никак не давалась, а
вернее – не относилась к числу знаний и навыков, заслуживающих внимания истинного мага.
– Теряем время, – раздраженно сказал он, слегка ослабив запах. – Еще раз посмотришь
в окошко, сволочь, я тебе всю башку выпотрошу! Говори давай!
Пальцам правой руки стало жарко от разгоравшегося символа. У дозорных, как
Светлых, так и Темных, есть масса способов заставить Иного говорить правду.
– Молодой еще все-таки, – вздохнул бомж, – горячий… Значит, звать меня Захар
Варфоломеевич. Года рождения я примерно одна тыща девятьсот пятнадцатого. Себя помню,
как щенком барыню загрыз. А кто да откуда – не спрашивай, не знаю. Как подрос – к
беспризорникам прибился, по поездам, по вокзалам мотались. Они воровали-
попрошайничали, а я – понятное дело.
– Чего уж тут непонятного, – скривился Сурнин, – ближе к делу давай!
– Дык я и так… Быстро я понял, что не по пути мне ни с пацанами, ни с паханами
ихними… Что они все нормальные, а я вроде как второй сорт. И не человек вовсе. А тут в
паровозе услышал я разговор, что, мол, на Урале бабка одна есть – настоящая кудесница,
забеременеть бабам помогает, от заикания лечит и бородавки заговаривает. Чего, дозорный,
ухмыляешься? Мне сколько лет тогда было? Ну, я и подумал, что вдруг она меня вылечит.
Подался я, значит, на Урал…
– Короче! – приказал Сурнин.
– А если короче, – вздохнул Захар, – бабку я не нашел, но как сюда приехал в
человеческом облике, так в нем и остался. Обрадовался страшно! Думал, выздоровел.
Сначала в колхозе работал, потом завод строил… В войну тут рабочие руки нужны были, мы
по две-три смены вкалывали, а потом – лесником устроился, в Ручейнике жил. Как Дозоры в
городе – так я в лес. Пока лесничество в перестройку не закрыли.
– А при чем тут суицидальные тенденции у оборотней? – ухмыльнулся Никита.
– Знаешь, я человек простой, – заявил оборотень Захар. – В магии не шибко
разбираюсь. Я так скажу. Как два года назад снял Темный маг тот схрон, так меня и начало
корежить. Сначала вроде ничего, потом просто трясло в полнолуние, думал, что заболел или
помирать пора. А потом пошло-поехало. Теперь вот все время перекидываюсь, все кости уже
поломаны и шкура не заживает, и конца-края этому нет. Да и отвык я оборотнем быть. Не
хочу. Лес я люблю, а теперь всякая тварь меня там боится. В августе трех дружков загрыз –
пили вместе… Не могу я. И не подохну никак. А под поезд – боюсь. Я их с детства не люблю
– поезда. И потом, вдруг калекой останусь? Страшно мне… Чего тебе еще рассказать?
Захар Варфоломеевич замолчал и принялся тереть слезящиеся глаза. Никита тряхнул
головой и сжал виски руками, силясь понять, вломился кто-то ему в сознание или нет. Это
даже буйным помешательством не назовешь – то, что он сейчас видел и слышал.
Как и все Иные, оборотни практически не болеют – перед ним же сидело явно
страдающее существо. Темный зверь не может тронуться рассудком – Захар нес ахинею.
Оборотни плохо переносят одиночество, им нужна стая, они никогда не позволяют так
разговаривать с собой, как сейчас говорил Сурнин, и уж тем более они не живут по сто лет в
человеческом обличье… И еще что-то он такое сказал… Что-то, явно заслуживающее
пристального внимания…
– Ты откуда про Дозоры знаешь, если нигде не зарегистрирован? – рассеянно спросил
Сурнин.
– Клава рассказывала. Уехала она. Давненько уже, в Уфе, говорят, живет.
– Чего?
– Чего-чего… Ты, говорит, Захар, такой же, как я, Темный, то есть в Сумрак можешь
ходить и все такое. Я, значит, для себя его мороком называл. А Клава как говорила? Держись
от Дозоров подальше. А то к рукам приберут или развоплотят. Я, говорит, сама еле отбилась.
Вот тебе и неинициированная Темная, которая в Башкирию переехала.
– Тихо! – рявкнул Никита. – Тихо. Ты сказал, был еще Темный маг. Что он с тебя снял?
– Да не с меня. Тут у Ручейника колдовское место было, потаенное. Я его чуял. А два
года назад Темный пришел. Ну, такой же, как ты, только…
– Нет. Не такой же, – перебил Никита.
– Ну да, тот, кажись, посильнее тебя будет и постарше, – согласился Захар. – Он
колдовство-то и снял.
Вот оно! Наконец-то. Не зря Никита, прикусив от нетерпения губу, слушал всю эту
дремучую галиматью. Не бывают случайными такие встречи!
– А почему Темный Иной тебя не заметил? – подозрительно спросил Сурнин, боясь
спугнуть удачу.
– А я ему на глаза не показывался и за тем, что он делал, не подглядывал, в лесу
отсиживался. Через неделю только туда наведался и сразу понял – забрал он схрон.
Никита вскочил с ящика.
– Место покажешь?
– Нет! – отчаянно замотал головой бомж и испуганно вжался в стену, возле которой
сидел. – Не пойду я туда больше!
– Темного не бойся, – усмехнулся Никита. – Он тебя в обиду не даст.
– А он-то при чем? Я ведь с тобой говорю, а ты меня убивать не собираешься, даром что
Светлый. Тебе одно интересно: правду я сказал или нет. Да помню ли, где схрон лежал… –
сказал Захар. – Скоро опять перекидываться, а наверху – народу полно. Пора мне, дозорный.
Никита уже шевельнул губами, чтобы произнести заклинание, и остановился. Он
посмотрел, как бомж, кряхтя, поднимается с пола, сикось-накось наматывает замусоленный
шарф…
– Мясо, водка и допрос в офисе Ночного Дозора Москвы, – предложил Сурнин. –
Признаешься в том, скольких загрыз без лицензии, – тебя развоплотят. Ты нужен мне как
свидетель. Ничего сверх сказанного – клянусь Светом! – сказал он, подошел и раскрыл
ладонь, на которой разгорелся лепесток белого пламени.
Бывали в истории договоры между Иными, но чтоб такие!
Захар Варфоломеевич подумал, приосанился, стыдливо вытер руку о свое тряпье и
протянул Сурнину. Когда изъеденные коростами пальцы окутала Тьма – он страшно
удивился. И во время рукопожатия смотрел на переплетавшиеся символы Великих Сил как
на откровение.
«Двадцать первый век на дворе? – мысленно спросил Никита у бесхитростного
таксиста, что вез его с вокзала. – Колдовские схроны, дикие оборотни и всеобщая истерия?
Ну-ну».
– Надевай!
Он бросил Захару подаренный Басоргиным ошейник. Оборотень, конечно, выглядел
больным и несчастным. Но у Никиты не возникло никакого желания проверять в жарком
поединке, так ли это на самом деле. Захар обиженно засопел, надел ошейник, честно
повторил за магом: «Не в моей власти напасть на тебя и тех, кто рядом с тобой» – и
безоговорочно поплелся к выходу.
Мясо, пачку папирос и водку Сурнин беспардонно стащил по пути в каком-то
продуктовом подвале, закрытом на ночь. Сунулся было в рюкзак за деньгами, но передумал.
Налички у него оставалось не так уж много. Ничего. Светлый и честный – не совсем одно и
то же, особенно когда дело касается Дозоров. Он навалил во второй пакет смерзшихся
куриных окорочков, распотрошил пачку влажных салфеток, вытер руки и вышел на улицу не
через Сумрак, а выбив ногой дверь. Магии в этом действе было так мало, что не просчитать.
Вполне сойдет за банальное ограбление. Тем более тетка из круглосуточного ларька бомжей
собственными глазами видела.
Захара, подхватившего пакеты с добычей, затрясло от одного запаха. Рваные лепестки и
темные пятна его ауры захлестывало пульсирующее желто-багровое пламя, то опадая, то
вспыхивая с новой силой. Руны на ошейнике проступили снежным узором.
Сурнин благоразумно пропустил оборотня вперед и зашагал следом. Они перелезли
через железнодорожные пути, поросшие жухлой от заморозков травой, обошли гаражи, по
щиколотку утопая в осенней распутице, и остановились на краю небольшого овражка
недалеко от железнодорожной насыпи.
– Ну вот, пришли, – сказал Захар и поставил драгоценную ношу на землю.
Никита недоуменно осмотрелся. Овраг был завален мусором, который сюда сбрасывали
владельцы гаражей. Оборотень прерывисто дышал, роясь в тяжелых пакетах с гостинцами.
– И куда это мы пришли, Темный?
– Я тебя привел, – прохрипел Захар. – Ищи, чего хотел.
Никита побродил по краю оврага, посмотрел через Сумрак – ничего. Спустился вниз –
помойка помойкой, полные ботинки дерьма. Он поднял голову: а не пытается ли Захар
Варфоломеевич его перехитрить, не поверив в силу тонкого ошейника? Не похоже.
Оборотень не смотрел в его сторону. Он торопливо хлестал водку из горла, курил и сипло
кашлял. Пакеты он разорвал и любовно разложил в грязи их содержимое. Видно, не хуже
Светлого Иного, уловившего растущее напряжение ауры, чувствовал приближение
трансформации. Снежные руны на ошейнике разгорелись, сплелись в узор, и на шее бомжа
мерцало молочно-белое ожерелье.
Никита ухватился за чахлую осинку, встал на старую автомобильную покрышку и
вытянул шею, всматриваясь то ли в ночь, то ли в тень… Наконец он заметил внизу
подозрительную воронку, не заваленную мусором, и почувствовал в Сумраке странный
перепад глубины, словно взгляд провалился на следующий слой и вернулся обратно. Голова
слегка закружилась, он отступил назад, как от края пропасти, нога соскользнула с покрышки,
Никита оступился и чуть не упал, в последний момент ухватившись за ветки и ободрав
ладонь о сучок. С закачавшейся осины посыпались за шиворот мокрые листья.
Он посмотрел еще раз, ничего не увидел, плюнул вниз, отряхнулся и обессиленно
опустился на влажную покрышку. Да, он нашел тающие, едва заметные следы какого-то
мощного энергетического всплеска, но это ни на шаг не приблизило его к разгадке.
Зачем Темному Иному снимать таинственное проклятие? Судя по тому, что творилось с
городом, оно прекрасно работало по всей округе, на многие десятки, если не сотни
километров вокруг. И никто его не замечал. Сам Никита дважды приезжал в родной город,
уже будучи инициированным Светлым Иным.
На первом курсе он поддался на мамины уговоры, отмечал дома Новый год и успешно
сданную сессию. Допустим, в первый раз неопытный волшебник мог не заметить ничего
необычного, он только начинал учиться магии, не видел дальше своего носа и восторженно
трепетал от одного слова «файербол».
Затем судьба Иного развела его с родителями, кровные узы не устояли, и Никита
встречался с отцом и матерью изредка, когда они приезжали к нему в гости в Москву.
Но пять лет назад на похороны отца Никита вернулся в родной город с опытом работы в
Ночном Дозоре за плечами. Пусть он не хотел больше ничего слышать о борьбе Света и
Тьмы, о добре и зле, о людях и Иных, выбрал человеческую жизнь… Но воронку проклятия,
проглотившую весь Предуральск с пригородами, Никита просто не мог не заметить! И
почему он вбил себе в голову, что это именно проклятие?
Иные, пусть и с очень слабыми способностями, сбежали отсюда только в конце
девяностых, исключительно по экономическим соображениям. Маги региональных Дозоров
тоже не замечали ничего подозрительного. Получается, таинственное нечто било из
непознанных глубин Сумрака прицельно по людям? «Ага. И по незарегистрированным
оборотням, – прошептал Никита замерзшими губами, – как же!»
Люди начисто лишены магии, но они способны улавливать отголоски ее воздействия.
Они никогда не селятся в гиблых местах, обходят их стороной, а тут еще задолго до
строительства завода они спокойно и размеренно жили в деревнях и поселках. Предуральск
получил статус города только в сороковых годах прошлого века.
– Спокойно и размеренно, – повторил Никита вслух.
Слишком размеренно, заторможенно… Это похоже… похоже на… «Фриз»!
Никита вскочил на ноги. Как ему сразу в голову не пришло задуматься о темпоральных
заклятиях?! Поверил в расхожий миф о провинциальной неторопливости! Все сходится.
Заторможенный город, сонные деревеньки, в которых время словно остановилось, оборотень,
на десятилетия застывший в человеческом обличье, и мартеновские печи «Предуралстали» –
источник неугасимого огня, энергии, способной противостоять большинству заклинаний!
Первая волна возбуждения схлынула, и Никита с сомнением покачал головой. Идея ему
по-прежнему нравилась, но чем дальше он размышлял, тем больше сомневался.
Получалось, что Предуральск случайно попал под фоновое воздействие тщательно
скрытого от глаз заклятия. Но чтобы «фриз» продержался так долго, над ним должны были
потрудиться Иные очень высокого уровня Силы. Кому из них и зачем могло прийти в голову
замораживать многие километры глухих лесов с разбросанными по ним деревеньками в те
времена, когда тут и города-то не было как такового?
И еще Темный маг, о котором говорит Захар. Что это за странный акт человеколюбия со
стороны Темных сил? С чего это они вдруг развеяли заклинание, которое, по сути, никому не
причиняло ни вреда, ни пользы? Люди его практически не замечали, кому не нравилось – тот
уезжал, кого устраивало – всю жизнь жил и в ус не дул. Никаких великих бедствий здесь
никогда не случалось. Да и сейчас ничего не изменилось.
Допустим, темпоральное заклятие каким-то образом нейтрализовали. Город ожил, люди
взбудоражены, но это всего лишь синдром отмены, он пройдет с течением времени.
Никита снова взглянул на оборотня, который непростительно долго оставался без
внимания у него за спиной. Тот мирно сидел на земле и стаскивал обувь. Похоже, здесь
одному Захару, намертво сросшемуся с человеческой оболочкой, пришлось несладко. И вот
что странно. Всю жизнь он инстинктивно терся около этого оврага, не пошел работать на
завод, как-то ухитрился избежать мобилизации в Отечественную, не поехал учиться, жил в
соседнем Ручейнике, пока дом не пропил. А сегодня ночью откровенно боялся идти сюда
снова. Сурнин еле-еле сманил его с помощью водки, загадочного ритуала и обещанного
упокоения. Последнее, кстати, довольно сомнительно. Неизвестно, что решит руководство
Ночного Дозора. «С такими клятвами не развоплотиться бы мне раньше тебя», –
пробормотал Никита. Грязный и дрожащий, он вылез наверх.
– Захар! Кого или что ты здесь видел?
– Никого, – пролаял тот, рывками стаскивая шарф.
– Темный маг о тебе не знал! Кого ты видел?!
Оборотень, точно школьник, испугавшийся, что его вызовут к доске, низко наклонил
голову и принялся сосредоточенно расстегивать заскорузлыми пальцами единственную
пуговицу, оставшуюся на одежде. Штаны с него уже свалились, стоптанные боты стояли в
сторонке.
– Говори, сволочь! – заорал Сурнин. – А не то я тебе вечную жизнь у начальства
выхлопочу – вообще никогда не подохнешь!
– Мы тогда пришли с Толяном барахла к холодам нарыть. – Захар сбросил замызганный
балахон, не то хрюкнул, не то коротко зарычал и поднял глаза, в которых играли багровые
отблески.
– Кто такой Толян?
– Да местный он, зэк бывший, его тут все побаивались, а мне чего…
Никита невольно отвел взгляд от давно не мытого тела, покрытого рубцами и
струпьями.
– Толян, значит, туда спустился, а вышел не он. Посмотрел так, что у меня душа в
пятки. Да и пошел прочь.
Захар, указывая направление, махнул в сторону леса кистью левой руки, на которой
прорезались изогнутые когти, глухо взвыл и свалился Сурнину под ноги – тот едва успел
отскочить.
Перекидывался Захар Варфоломеевич неумело, мучительно долго и страшно. Зубастая
пасть со стоном открывалась и закрывалась, словно ему не хватало воздуха. Кости и когти
оборотня рвали человеческую кожу. Тело выгибалось дугой, скрючивалось и билось в
судорогах. Хвост из окровавленных позвонков, удлиняясь, отчаянно молотил по земле.
Никита на несколько минут забыл о небывалых темпоральных заклятиях, линиях реальности
и прочих высоких материях. Он не выдержал и отвернулся. И только когда трансформация
завершилась и оборотень затих, Никита осторожно приблизился.
Темный зверь, обессиленно лежавший на земле, являл собой нечто среднее между
огромным медведем и исчезнувшим талацином, знакомым по фотографиям в журнале
«Вокруг света». Вытянутая пасть распахивалась, наверное, на все сто восемьдесят градусов,
так что челюсти вытягивались в прямую линию. По спине и задним лапам сбегали темно-
бурые полосы.
Желтые глаза открылись и, не мигая, уставились на дозорного. Мощные лапы заскребли
землю, зверь вскочил и недружелюбно ощерился, хищно прижав стоячие полукруглые уши.
Дышал он с присвистом, поджимал хвост, покачивался и переминался, словно центр тяжести
гулял у него по всему хребту. С высунутого языка текла густая слюна. Короткая песочно-
коричневая шерсть свалялась, а на передних лапах, словно зараженных лишаем,
просвечивали участки человеческой кожи. Зверюге было нехорошо. Сурнин отпустил
колдовской жезл, который сжимал в кармане.
– Не… могу… так, – пролаял Захар, обдав Никиту перегаром, припал к земле и пополз
к замороженному магазинному мясу и вожделенным окорочкам – закусывать. Больше сейчас
от него ничего было не добиться. Никита тихо выругался. Ментальная атака? Ну да. Вы
когда-нибудь пробовали залезть в голову к оборотню, дорвавшемуся до мяса?.. И как там
обстоят дела с систематизированной информацией?
Конечно, Сурнин попытался выбить из Захара образ того самого Толяна, который его
так напугал. О слепках ауры и речи не шло. Но когда последняя говяжья кость, аппетитно
хрустнув, исчезла в необъятной пасти, в те несколько секунд, которые оборотень переваривал
то, что проглотил, и осознавал, что ему мало мяса, Никита продрался через дремучее Темное
сознание, выдернул оттуда каких-то обглоданных бродячих собак, распотрошенных кур,
смазанный образ бомжа и потаенный ужас самого Захара.
Далось это Светлому Иному нелегко. На миг он ощутил неутоленный животный голод,
багровое пламя охоты в ауре и дразнящую близость города, набитого теплыми телами. Он
проглотил слюну и с трудом разогнал муть, поплывшую перед глазами после ментальной
атаки, спрессованной в несколько секунд.
– Стоять! – хрипло рявкнул Сурнин и на всякий случай схватил зверюгу за ошейник. –
Даже не смотри на город!
Оборотень яростно дернул башкой, взвыл и отскочил в сторону, едва не оторвав
дозорному руку. Свет и Тьма! Зря Сурнин не накормил его до отвала на какой-нибудь ферме.
Эту дьявольскую тварь нельзя просто угостить.
Не выпуская горящего белым светом ошейника и не сводя глаз с окрепшего оборотня,
Сурнин повел свободной рукой в воздухе, подтянул рюкзак, тот взлетел и упал на плечо.
Вторым заклинанием он отправил в овраг тряпье Захара и пустую бутылку. Сегодняшняя
ночь била все рекорды по применению бытовой магии. Затем он выцарапал телефон из
внутреннего кармана ветровки и начал набирать Басоргина. Связь была отвратительной. На
дисплее еле-еле горела одна палочка антенны. Оборотень во всю ширь распахнул пасть,
лязгнул челюстями, выгнул спину и отряхнулся. Никита вцепился в него обеими руками,
повис на ошейнике, как тряпичная кукла, мобильник полетел в грязь, а самого Никиту
протащило по земле несколько метров, прежде чем оборотень рявкнул, вздыбил шерсть на
загривке и остановился, недовольно заворчав.
– С-скотина! – прошипел Никита, ткнув успокоившуюся тварь кулаком в бок. – Теперь
переться с тобой пешком через лес, пока обратно не перекинешься.
Кажется, Захар себя наконец осознал. Он вывернул шею, посмотрел на Светлого
дозорного желтыми глазищами и, опустив голову, потащил его к тому месту, где шлепнулся в
грязь телефон.
– Да чего уж теперь, – буркнул Сурнин, и в это время Сумрак позвал его голосом
Басоргина.
«Никита, звонок прошел, мы тебя засекли, оставайся на месте».
«Что случилось?!»
«Дневной Дозор срочно направляет в Предуральск целую команду. Вы не должны
встретиться».
«Да, я понял».
Если Дневной Дозор найдет повод, чтобы выпотрошить его сознание так, как он только
что проделал это с оборотнем… Но Захар не умел закрываться, не знал, что происходит, и
перенес процедуру почти безболезненно. Никите в аналогичной ситуации голову сломают.
Или найдут сотню веских доводов, чтобы заставить его раскрыться самому.
«Офис открыт. Прямой портал видишь?»
Перед ним замерцала белая искра.
«Вижу. Оборотень пролезет? Со мной свидетель. Его нельзя им оставлять!»
Короткая пауза. Смазанное сумеречное эхо, в котором никогда не разобрать чужих слов
и голосов.
«Да! Можно с Темным. Портал ведет на нижний этаж, там вас встретят», – подчеркнул
Басоргин, и Сумрак умолк.
Никита осторожно отпустил ошейник. Оборотень не шелохнулся. Он зачарованно
смотрел, как в темноте разворачивалась тонкая прямоугольная рамка, затянутая призрачной
вуалью. Кажется, он был в восторге от тех чудес, что творились вокруг. Его никто не учил
бояться Света, и, чувствуя его чужеродную природу, он только раздувал ноздри и
настороженно облизывался.
Сурнин подхватил телефон из лужи и запихнул в карман. Портал замерцал.
– Прыгай – закроется! – припугнул Никита. – Пошел!
Зверь привстал на задних лапах и как-то не по-собачьи, не по-волчьи, а скорее
кенгуриным прыжком сиганул в мерцающий провал. Точно в его предках хаживали сумчатые
волки с далекой Тасмании. Никита коротко вздохнул и шагнул за ним в молочный туман. Он
ощутил легкое потряхивание – как в самолете, попавшем в зону турбулентности. На
мгновение перед глазами промелькнул сужающийся белый коридор, где-то впереди дико
взвыл оборотень, которого закрутила тугая спираль. А еще через миг нечеловеческий вопль
захлебнулся, молочно-белый туман брызнул алым бисером, и Никита, кувыркнувшись,
полетел вниз с высоты третьего этажа… Нет! Вверх, с глубины третьего этажа… Прежде чем
потерять сознание, он несколько раз перевернулся в зыбком тумане, ударился и проехался по
земле, обдирая кожу на щеке.
Небо было светлым, далеким и холодным до слез в глазах. Его розовеющий край
загораживал сползший с крыши обглоданный лист шифера, каким-то чудом не рухнувший
вниз. И где-то за шифером, словно издеваясь, медленно гасла белая искорка закрывающегося
портала. Никита охнул, перевернулся на спину и жадно хватанул воздух открытым ртом – как
будто не дышал все это время до рассвета.
– Эй… кто-нибудь…
Оказывается, это больно. И дышать, и рот открывать, и шевелиться, и даже моргать
левым глазом. Он медленно поднял руку и провел тыльной стороной ладони по щеке. Липко.
Значит, и в самом деле пробороздил мордой. А левая рука, кажется, сломана. Нет, не рука –
ключица. Под курткой что-то хрустит и нехорошо выпирает…
Никита завозился, уперся правой рукой в землю, сел, окинул взглядом
полуразрушенные избы с выбитыми окнами, почерневшие срубы с провалившимися
крышами, поросшую подлеском грунтовую дорогу и недоверчиво качнул головой.
Заброшенный хутор мало походил на здание Ночного Дозора города Москвы.
Несколько минут ушло на то, чтобы подняться на ноги и пересечь двор, огороженный
полусгнившим забором. То ли в самом деле хутор, то ли какое-то бывшее охотхозяйство.
Возле забора валялся его рюкзак. А рядом, пуская кровавые пузыри, издыхал искалеченный
оборотень.
– Толян, – прошамкал Захар, еле ворочая непослушным звериным языком и вздрагивая
на каждом слове. – В нем… морок из схрона… он убийца… я чуял… Темный взял не все…
Кого загрыз… не вернешь… Отпусти-и…
Кажется, Захар был уверен, что его допрашивают в офисе Ночного Дозора с
применением спецсредств, достойных фашистского концлагеря.
Что ж ты о нас так плохо думаешь, Темный Иной Захар Варфоломеевич!
– Отпускаю, – негромко сказал Никита, подыграв Захару, и прикусил губу.
Оборотень шумно вздохнул, закинул голову и затих, по-собачьи вытянув могучие лапы.
Он получил все, о чем мечтал: мясо, водку и смерть. Сурнин, не желая того, сдержал клятву.
Боль пульсировала в теле, пробиваясь через тонкую ткань заклинаний. На душе было
гадостно.
Кто провешивал им Прямой портал? Басоргин? И с кем это он, интересно,
советовался… Ясно, что не с Сашей Спешиловым. Не рассчитали. Не получилось у них, у
Высших Светлых магов и Великих волшебниц. Бывает. Порталы сплошь и рядом рвутся,
когда по следу идет Дневной Дозор.
– Плохо быть пешкой, да, Захар Варфоломеевич? – прошептал Сурнин; прихрамывая,
отошел от трупа оборотня, присел на замшелое бревно, медленно оттянул вниз молнию и
потрогал торчащие под курткой обломки ключицы. Осколок кости порвал кожу, и по рубашке
растекалось липкое теплое пятно. Заклятие «Авиценна» не работало, а едва тлело на
кончиках пальцев, когда Никита прикоснулся к больному месту.
Что-то не так. Уж слишком изощренно его бросили. И если его действительно отдали
Темным, как разменную монету, то где они? Никита прикрыл глаза и не нашел привычную
тень от ресниц. Попробовал еще раз – ничего.
Вот этого быть не могло. Люди предавали, Светлые Иные приносили жертвы великим
идеалам, Темные – извращенной свободе, но Сумрак един для всех, это магия в чистом виде,
она не способна на предательство. И оборотень только что угостил его кровью!
Никита вскочил, охнул, придержал здоровой рукой больную и вышел на середину
двора.
Словно ему первый раз предстояло войти в Сумрак, он встал спиной к показавшемуся
из-за леса солнцу.
Он не увидел свою тень.
Мороз продрал его до костей. Он отчаянно рванулся в иную реальность «на рефлексах»,
очертя голову, полагаясь только на ощущения, а не поднимая с земли мутный силуэт, как
новичок на занятиях.
Что-то поддалось, изменилось. На бестеневом дворе проявились пучки ломкой белесой
травы с перепутанными тонкими стеблями. Какой-то мумифицированный призрак синего
мха, взросший на спекшейся земле, наглухо склеившей глубокие сумеречные слои. Картинка
медленно развеивалась, и через несколько минут Никита без всяких усилий оказался в
привычном мире. Сумрак стаял, точно снег весной, и Сурнин ощутил пронзительное,
выматывающее душу одиночество, не имевшее ничего общего с одиночеством людей и с
одиночеством Иных. И понял, что надо уходить. Немедленно. Пока сам не превратился в
мумифицированный памятник этому странному месту.
Разрыв портала – это, оказывается, страшное оружие. Пусть Темные идут сюда, если
хотят! Пусть наслаждаются этим сумеречным постапокалипсисом и до изнеможения бьются
в склеенные слои, утратившие глубину и Силу.
Никита подавил подступавший приступ паники, вытащил магический жезл,
подаренный Басоргиным, и направил на тело оборотня. Колдовского пламени, которое в
умелых руках могло уничтожить нескольких боевых магов, обратив их защиту в пепел, едва
хватило, чтобы сжечь один труп до золы.
Никита подхватил рюкзак здоровой рукой, оглянулся на осевшие черные избы,
похоронившие под собой семь слоев Сумрака, и побрел туда, где погасла над заброшенной
дорогой искра порвавшегося портала. Ему несказанно повезло. Плохая дорога – это все же
дорога. Продираться через лес у него сил не осталось.
Медицинская магия заработала, стоило отойти от хутора. Боль в теле утихла, слабость
отступила, Сумрак незримо сопровождал его, как и прежде, но Никиту не покидало
ощущение, что обе реальности сговорились свести его с ума. Просека еле-еле угадывалась в
густом подлеске, линии вероятности спутались в клубок.
О том, что забыл заговорить мобильный телефон, Никита вспомнил, когда вышел в
осенние поля, расчерченные дорогами, остановился на обочине и достал его правой рукой из
левого кармана… Дохлый номер. Мобильник он угробил.
Ох, какой его одолел соблазн присесть на обочину и на минуточку закрыть глаза!
Последним усилием Никита развернул проезжавшую мимо «ниву шевроле», по самые стекла
забрызганную грязью. Плюхнувшись на переднее сиденье рядом с водителем, он так рявкнул
краснорожему толстому дядьке: «В город!», что бедолага болезненно дернулся, попав под
действие заклинания, мотнул головой и безропотно уронил ногу на педаль.
Обливаясь и обжигаясь, Никита выхлебал его термос с кофе, наконец согрелся,
перестал трястись, как оборотень при виде мяса, и материться на каждом ухабе.
– Слышь, мужик, а город-то какой? – спросил он в духе почившего Захара
Варфоломеевича и зажал термос между колен, завинчивая крышку. Пальцы левой руки
онемели и почти не слушались, хотя багровая гематома в месте перелома опала и
рассасывалась на глазах.
– Владимир, – откликнулся водитель, выруливая на асфальт.
– Недолет, – усмехнулся Никита. – Давай мобильник и гони туда… Нет. Лучше сразу на
федеральную трассу!
Теперь у него под рукой был чужой телефон, а при желании – сумеречный канал связи,
но Никита медлил, тратя последние силы на хитроумное сплетение двух «сфер»: отрицания и
невнимания, рассчитанное на Иных.
Что происходит с Ночным Дозором? Басоргин отправил Никиту Сурнина в
Предуральск без напарника. Допустим, чтобы никто не спугнул тонкую упрямую ниточку
реальности, не вплетенную в паучий узор. А может быть, чтобы Никита, сунувший нос не в
свое дело, гарантированно не вернулся в Москву в ближайшее время? Теоретически
возможно. Кто-то из Высших Светлых вроде бы тоже хотел помочь, Силы в портал накачал,
чтоб на двоих хватило…
Что такое портал, Никита помнил из ознакомительного курса «Теоретические
предпосылки работы Высшего мага с пространством и временем». Курс был коротким и
сводился к единственному постулату: они могут, а вы вряд ли. В теории Сурнин должен был
ощутить движение, немного потеряться во времени и выйти в нужной точке.
Светлые Иные, провешивающие портал, теоретически вполне могли не учесть одну
маленькую деталь. Например, влияние не совсем обычного оборотня на его эфемерную
ткань. Ведь портал тянулся на тысячи миль, искажая пространство и время реального мира.
А теперь задачка посложнее. Могли они, наоборот, слишком хорошо все просчитать,
услышав о свидетеле?
Сурнин вздохнул и несколько минут тупо считал столбы, мелькавшие за окном
машины. Как говорится, человеку верь наполовину, Светлому на четверть, Темному… Ну, тут
все ясно. Самое правильное, конечно, сейчас было бы позвонить Пресветлому Борису
Игнатьевичу, выложить все как есть и дождаться волевого решения мага вне категорий,
возглавлявшего Ночной Дозор столицы. Каким бы оно ни было, оно было бы окончательным.
Но Никита не мог связаться с шефом Ночного Дозора ни по телефону, которого не знал, ни
даже через Сумрак – это запредельный уровень. Тогда кому звонить? Саньку можно, но с ним
Никите сейчас не справиться. А он молод и потому неподкупен, как Инквизитор, – будет
биться за Свет, с кем прикажут и до смерти.
Никита прикрыл глаза, сосредоточился. Внешность обманчива, яркая внешность
обманчива вдвойне – за ней часто скрывается слабость. У Маруси пятый уровень дотянут…
«Диана», – тихо позвал Сурнин.
Охотница откликнулась сразу и мгновенно его вычислила, несмотря на мимолетную
встречу. Он не прогадал. Ах, Басоргин, старый хитрец! Это она семь лет вместе с Марией в
Ночном Дозоре. А сколько работала по области в одиночку или с другим напарником – это
отдельная тема для разговора.
«Да, Никита?»
Долго не помолчишь – Сила утекала в Сумрак.
«Ты смотрела “Матрицу”?»
«Я давно не хожу в кино… Оно стало слишком пестрым и вычурным. Последнее, что я
смотрела, – это “Римские каникулы”. Ах, Грегори Пек! Если бы я родилась чуточку
раньше…»
«Диана!»
«Что случилось, Никита? Нужна помощь?»
«Встреть меня за три километра до МКАДа, надо поговорить».
«Никита, а ты всегда такой странный?»
Сурнин вспомнил ее прическу и цветные кеды под юбкой.
«Все вокруг не то, чем кажется», – усмехнулся он.
Короткая, очень короткая пауза.
«Хорошо, я буду».
Вблизи Владимира он поменял машину на «порше» с молодым и абсолютно
безбашенным парнем за рулем. Трасса «Волга» легла под колеса, дождь брызнул в лобовое
стекло, Никита, кажется, только откинул назад сиденье и закрыл глаза, а водитель уже резко
затормозил и с ненатуральным энтузиазмом объявил прямо в ухо:
– Три километра до МКАДа. Приехали.
Никита провел рукой по волосам и всмотрелся в пелену дождя. Диана ждала его на
обочине. Поверх нелепых одежд она напялила прозрачный полиэтиленовый дождевик
розового цвета и казалась инопланетянкой, высматривающей на трассе НЛО, от которого
отстала, заплутав в незнакомом мире. И разумеется, в двадцати метрах позади нее стоял
монструозный мотоцикл. Маруся пыталась курить, отвернувшись от дождя. «Ох уж мне эта
женская дружба, где нет секретов от подружки!» – подумал Никита, вылезая из машины.
– Спасибо, что приехала, Диана, – сказал Сурнин.
– Не за что. – Она как-то странно на него посмотрела. – Мне только что позвонил
Эдуард Карлович и сказал срочно доставить тебя в офис. Он просил передать, что, пока ты
спал, сим-карту в твоем телефоне заменили, и независимо от того, работает аппарат или нет,
аналитики поймали сигнал.
– Вот как. А что еще он мне передавал?
– Ничего. Попросил помочь и прикрыть в случае необходимости. – Она окинула его
взглядом и нагнулась к водителю «порше», стоявшего с открытой дверью. – Тебе надо на
Сокол, – мурлыкнула Диана, парень за рулем энергично кивнул и потянулся к навигатору. –
Поедешь в машине, Никита, ты ужасно выглядишь и плохо пахнешь.
– Всю ночь по помойкам мотался, – усмехнулся Сурнин и собрался сесть обратно.
– Подожди!
Диана сморщила носик, сняла капюшон, расстегнула верхнюю пуговицу дождевика и
жестом фокусника вытянула из-за пазухи гирлянду шелковых платочков, которая распалась в
ее руках. Два платка она бесцеремонно засунула ему в карман куртки:
– Ты же не можешь появиться в конторе в таком виде! Умоешься и почистишь одежду.
Это было сказано таким безапелляционным тоном, что Никита и спорить не стал.
Третий платок волшебница растянула в голубую шелковую ленту и накинула ему на
плечо. Стремительно приблизившись, почти обняв Никиту, она пропустила ее через грудь и
спину и ловко подвязала больную руку. В плече что-то противно захрустело, от самой шеи до
кончиков пальцев пронеслась волна мурашек.
Сурнин вздрогнул и невольно попятился.
– Все мальчишки почему-то думают, что, кроме «Авиценны» и «Кровавой Мэри», на
свете не существует медицинских заклинаний, – сказала Диана, посмотрев куда-то мимо
Никиты. – И боятся совсем не того, чего следовало бы. Такие дураки, правда?
Она развернулась и пошла к басовито заревевшему мотоциклу, шлепая по лужам
резиновыми сапожками в цветочек. Никита попробовал шевельнуть плечом – не тут-то было.
Его намертво сковало голубым шелком в каком-то жутко неудобном вздернутом положении.
– Э-э… Спасибо, – неуверенно сказал Никита и плюхнулся на сиденье. Машина рванула
с места, и в зеркале заднего вида, разогнав влажный туман, возник огромный черный
мотоцикл.
«Если никому не верить – зачем все это? – подумал Никита, Дианиным платком стирая
с лица запекшуюся кровь и грязь. – Я опять подхожу к Дозорам с человеческими мерками?
Убого получается и Темно».

Стр:

Эпилог

В знакомом кабинете ответственного дежурного рядом с потертым диваном появились


два обшарпанных кресла и новенький журнальный столик из «Икеи», на котором в
окружении чайных чашек стоял непобежденный циперус. Басоргин встал из-за стола, шагнул
навстречу, молча пожал Сурнину руку и очень выразительно посмотрел на Диану и Марию,
которые яростно перешептывались, застряв в дверях.
– До свидания, Эдуард Карлович, – хором сказали охотницы, поймав недвусмысленный
взгляд начальства.
– А мы еще будем работать с Никитой? – спросила Диана. – Он забавный…
– А вы еще поставите нас в сопровождение? – спросила Маруся.
– Никита, а как тот фильм называется, где все не то, чем кажется? – спросила Диана,
взявшись за дверную ручку.
– А давайте, Эдуард Карлович, мы байкеров привлечем волонтерами, – сказала Маруся,
сунув голову из коридора обратно в кабинет.
– Так, – сказал Басоргин, и дверь поспешно захлопнулась.
Эдуард Карлович повернулся к Сурнину и тихонько хмыкнул.
– Ну что ж… Как съездил, дозорный?
– Результативно, – с чувством произнес тот, потирая плечо, онемевшее после Дианиных
священнодействий. – Верните мой третий уровень.
Басоргин покачал головой, словно не веря, что видит Никиту живым, и заулыбался в
усы. Кажется, искренне.
– Так бывает, Никита. – Он чуть смущенно потер лоб. – Есть такое слово «надо»,
никуда не делось. Тут у нас ребята камеры на нижнем этаже открыли, оборотня ждали, и
когда из портала никто не появился и он спонтанно свернулся… Ну, в общем, нагнал ты
паники. Я уж собирался к Гесеру обратиться за помощью, когда ты пропал.
– К кому? – не понял Сурнин.
– К Борису Игнатьевичу, – ничуть не смутившись, пояснил Басоргин. – Проходи,
поговорим.
И Эдуард Карлович подал пример, усевшись в кресло. Никита устроился на диване.
«Ух ты, – подумал он, – теперь я знаю сумеречное имя шефа Ночного Дозора Москвы.
Кажется, и в самом деле все очень серьезно».
– А где Антон Городецкий? – спросил он.
– На Дальнем Востоке. С Жермензоном. Не одного тебя из резерва вытащили.
Второе имя Сурнину ничего не говорило.
– Э-э… что он там делает, Эдуард Карлович?
– Ты за новостями не следишь, Никита? В Штатах в конце октября две тысячи
двенадцатого смыло Атлантическое побережье. Жертвами урагана «Сэнди», самого
разрушительного за последние сто лет, только по официальным данным, стали сто десять
человек, – процитировал Басоргин, словно считывая информацию с невидимого носителя. –
Ночным Дозором Нью-Йорка не исключается магическая подоплека природной аномалии…
А у нас сейчас Дальний Восток заливает. И очень похоже, что работает одна и та же схема.
Не с климатической точки зрения… Шеф с Ольгой сейчас как раз с этим разбираются.
– Ага, – сказал Никита.
За новостями он не следил.
– Теперь рассказывай, – предложил Басоргин.
Никита вздохнул, хотел начать с самого начала…
– Убийцу Виталия Подгорного зовут Анатолий, – решительно заявил он, отбросив
предисловия, и перекинул Басоргину смазанный образ. – А точнее – Толян. Это имя ему
больше подходит. Слепка ауры у меня нет, и скорее всего у него или не осталось
человеческой ауры, или он наглухо закрыт. А история такая. По крайней мере как я ее вижу…
Допустим, пару сотен лет назад Темные экспериментировали с темпоральными заклятиями.
Им удалось создать и стабилизировать вневременной «фриз» небывалой мощности, и под
фоновое излучение случайно попал Предуральск. А недавно Дневной Дозор приступил ко
второй фазе эксперимента. Темный Иной вернулся в город, чтобы обкатать технологию
переноса «фриза».
– Ты хочешь сказать, что у сил Тьмы появились мобильные темпоральные заклятия,
которые можно носить в кармане, свернув до размера обычного амулета? – с сомнением
уточнил Басоргин.
– Да! – с вызовом сказал Никита. – То есть еще не появились, но это дело ближайшего
будущего. Темный Иной забрал «опытный образец», чтобы поставить технологию на поток.
Но эксперимент имел какой-то неучтенный побочный эффект. Когда местный житель сунулся
на свалку вслед за Темным, он попал под это самое неучтенное воздействие. Толян и при
жизни был бомжом и отморозком, а остаточная Темная магия превратила его в совершенного
убийцу. Я думаю, что бывший зэк, которого вся округа боялась, подался в Москву. И не
осознавая, какой силищей теперь владеет, он вполне может драться всем, что под руку
попалось. Для этого неандертальца кирпичом башку проломить и раньше особого труда не
составляло. Он единственный, кто с Захаром близко сошелся. Одного поля ягоды.
– И сюда укладывается история с вампиром, который подчищал за убийцей в
подземелье, – задумчиво произнес Басоргин.
– Конечно, укладывается, Эдуард Карлович! – воскликнул Никита. – Дневной Дозор
сейчас на ушах стоит и землю носом роет, чтобы найти Толяна первым. Если он попадется
нам и мы потянем за эту ниточку, да еще уведомим Инквизицию… Банальным правом на
воздействие первого уровня тут не откупиться! Тут всем, кто причастен, трибунал светит. И
со своими темпоральными экспериментами они погорят, если история выплывет.
– Молод ты еще, Никита, – вздохнул Басоргин. – «Фриз», если это действительно
«фриз», относительно нейтрален. Это очень эффективная магия высокого уровня, но она не
относится к классической боевой и не несет прямой угрозы жизни Иного. Если подходить с
таких позиций, любое бытовое заклинание превращается в оружие и влечет за собой
нарушение Великого Договора. Могут и выкрутиться. Кто такой Захар? – спросил он.
– Дикий оборотень. Добрую сотню лет от регистрации бегал, – пояснил Никита, не
вдаваясь в подробности, – его в портале разорвало.
– Ты-то как? – помолчав, спросил Эдуард Карлович.
В коротком вопросе искреннее участие и сочувствие переплелись с жестким подходом
командира, выясняющего, способен ли раненый боец его подразделения выполнять
поставленные задачи. «А подразделение-то у Басоргина не слишком надежное», – вдруг
подумал Никита.
Старыми проверенными оперативниками в отсутствие руководства командовал Илья.
Что и понятно. Зам начальника по патрульной службе знал своих сотрудников, а те – его.
Басоргин не так давно переехал в столицу из региона. И на опытного мага, не избалованного
кадрами, бросили новичков – девчонок, подтянутых из Подмосковья, и поставленный под
ружье оперативный резерв. Наверняка Гесер не стал рисковать и оставил в Москве всех или
почти всех Светлых первого уровня. Должен же кто-то менять Илью и Басоргина. Но все
остальные играли одну роль – ответственных дежурных. Иной ты или обычный человек,
Светлый или Темный, но с талантом руководителя надо родиться. А уж с талантом
наставника – и подавно.
– Нормально, – сказал Никита.
Шелковая Дианина лента бесследно истаяла, когда он шагнул на порог офиса, но при
движениях на теле все еще чувствовался невидимый гибкий корсет.
– Только есть хочу и спать.
– О, это у нас у всех вторую неделю… Что касается сна – так и вовсе повальное
желание, – сказал Басоргин и с удовольствием откинулся на спинку кресла. – Так, твоя
версия принимается, бомжа скину аналитикам, они его быстро отработают. Вневременной
«фриз», говоришь? Сомнительно, конечно. – Басоргин задумчиво покачал головой. –
Теоретически это возможно, но к заклятию такой мощности надо, условно говоря,
подключать толстый кабель постоянного энергопитания. Ладно, допустим. С Прямым
порталом не все ясно. Кажется, это первый случай в истории Высшей магии. Раньше неудачи
бывали либо при обучении, либо в условиях войны с Темными. Ты говоришь, оборотень
терся рядом с местом эксперимента? – уточнил Басоргин.
– Да, постоянно. Вообще далеко от него не отходил, – кивнул Никита.
– И он погиб в разрыве, а ты, к счастью, нет… Хм-хм… – Басоргин побарабанил
пальцами по столу. – Возможно, он и вызвал необратимые возмущения. По сути, Светлый и
Темный порталы не слишком отличаются, любой Иной может шагнуть в него без особого
ущерба для себя. Но если тащить в Темный портал Светлую магию и наоборот – последствия
в известной степени непредсказуемы.
Дальше Никита не понял до слов «пойду-ка я покурю». Басоргин, спрятавшийся за
циперусом, пробормотал что-то неразборчивое о парадоксах, магических компасах,
синусоидальных всплесках и резонансах, помянул Леонардо да Винчи, какое-то Великое
Искривление и Николу Теслу, потом вздохнул, перевел на оперативного дежурного очередной
звонок и сказал:
– Пойду-ка я покурю. Отдыхай, Никита. Ты молодец. Времени у тебя немного, так что
давай шагай домой, – великодушно предложил он, поднявшись с кресла. – И да, так и быть,
третий уровень авансом! – Басоргин хитро прищурил глаз. – Насколько я успел понять, ты
это любишь.
Никита вышел в ночь, моросящую мелким осенним дождем. В первую не дозорную
ночь за последние четверо суток… Он зашагал к метро, задумчиво глядя на тень от фонарей,
скользившую по гладкому мокрому асфальту. Где-то патрули прочесывали столичные улицы,
Высшие маги бились над глобальными загадками, аналитики загружали компьютеры
потоками информации. Плели интриги Темные Иные. Просчитывали ответные ходы
Светлые.
Никита ускорил шаг. Надо успеть на метро, добраться до дома и хотя бы немного
отдохнуть. Как только бывший зэк Толян, бесследно растворившийся в многомиллионном
городе, снова заявит о себе, всех поднимут. Не так много у Ночного Дозора Светлых Иных
третьего уровня Силы. А времени нет совсем.

Стр:

История вторая
Переходный возраст

Пролог

Аню возле метро она увидела сразу. Аньку вообще невозможно не заметить. Анька
умная, веселая, ужасно красивая и, как теперь понимала повзрослевшая Настя, чуть-чуть
порочная. Самую толику… Для пущего шарма.
– Настя! – Девушка в белой норковой шубке улыбнулась, приветливо махнула рукой и
заспешила навстречу. – Привет, мелюзга!
– Привет! – Настя крепко обняла двоюродную сестру. – Я так рада, что ты приехала!
В белом одеянии, на которое робко опускались с темно-синего неба лохматые
снежинки, Аня была похожа на Снежную королеву.
– Настька! Может, мы не будем романтично бродить по заснеженным дорожкам парка в
такой адский холод? – нарочито капризно спросила она и демонстративно выдохнула облачко
пара изо рта. – Посидим где-нибудь…
– Будем! – решительно сказала Настя, схватила ее за руку и потащила за собой. – Ты из
ресторанов и так не вылезаешь, с кем еще ты пойдешь под Новый год гулять в Сокольники?
Аня расхохоталась и позволила затащить себя в зимний парк. Дорожки, кстати, были
отнюдь не заснеженными, а расчищенными на совесть, и на белоснежные обочины ложились
разноцветные блики новогодних гирлянд. Еще минут пятнадцать Настя не замечала ничего
вокруг и была абсолютно счастлива. Ани ей в детстве всегда не хватало. Аня была старше на
пять лет и жила в Питере. Каждая встреча с ней оборачивалась невероятными
приключениями, секретными ночными разговорами, побегами от родителей,
романтическими вечерами с какими-нибудь рокерами или художниками, клубами не по
возрасту, косметикой не по карману и тайной дегустацией запретных горячительных
напитков. Аня была как глоток свежего ветра для сестренки, изредка вырывавшейся на
свободу из прокрустова ложа спортивной дисциплины. Она все понимала, никогда Настю не
сдавала и всегда брала с собой в любую компанию, даже если компания эта совершенно не
подходила по возрасту. А сейчас Аня, по счастью, приехавшая в Москву из Франции, была
для Насти еще и последней надеждой. Больше никто на свете не понял бы и не стал бы
слушать.
Настя закончила сбивчивый торопливый рассказ. Запретный рассказ. Ее настоятельно
просили держать новую информацию в тайне. Ее предупреждали о возможных последствиях.
– Ты мне веришь? – еле слышно спросила она и затаила дыхание.
– Конечно, Настена, – улыбнулась Аня и пристально посмотрела ей в глаза. – Ты же у
меня самая лучшая, самая спортивная на свете… Не может быть, чтобы у тебя не получилось
войти в Сумрак. Давай руку!
Настя еще успела подумать: «Прямо как в детстве». Анька тогда сказала: «Да не может
быть, чтобы ты не умела танцевать! Кто сказал? Расцарапаешь ей нос! А пока давай руку, я
тебя научу, все девчонки обзавидуются!»
И мир померк. Людей смыла первозданная серость, обратив в бесплотные тени.
Колючий мороз отступил перед извечной прохладой первого слоя Сумрака. Россыпь
мерцающих снежинок растаяла в мертвенном свете небес. У Насти заложило уши.
Аня стояла напротив, обернутая рваным белым саваном. Его лохмотья шевелились и
вздрагивали, точно лепестки хищного цветка. Изо рта сестры медленно вытянулся
раздвоенный алый язык, которым она слизнула антрацитово-черный локон, извивавшийся
над глазами, и тот покорно уполз за ухо.
– Привет, сестренка, – тихо сказала Аня.
– Ты… ты… Темная! – в ужасе прошептала Настя и рванулась прочь, глотая вязкий
воздух, теряя силы и забыв обо всем, что ей говорили. Кто-то схватил ее сзади и потащил
прочь из тени. Настя кричала и отбивалась.
– Ночной Дозор! Всем выйти из Сумрака! Назовитесь.
– Анна Калинина, Темная Иная, пятый уровень Силы.
Оглушенная Настя молча сидела на снегу, обхватив голову руками. Вокруг толпились
какие-то люди, над головой тускло светилась разноцветная сфера.
– Вы прибыли из-за рубежа, предъявите регистрацию.
– Вы меня в чем-то обвиняете?
– Дневной Дозор!
Настя подняла голову. Под мыльным пузырем народу существенно прибавилось.
– …мы тоже хотим услышать, в чем обвиняется наша гостья.
– В попытке неразрешенного взаимодействия со Светлой Иной Анастасией Карасевой,
которая уступает Калининой в Силе и опыте. Анна, с какой целью вы встречались?
– Можешь не отвечать им, Анна. Это бездоказательное обвинение.
– Это моя сестра, – прошептала Настя, – оставьте ее. Оставьте нас в покое! Мы так
давно не виделись…
– Пострадавшая находится на грани сумеречной комы. Мы имеем полное право…
– Ваша пострадавшая сама просила о встрече! Если вы инициируете своих направо и
налево, то почему не обучаете и не страхуете?
– Как видите – страхуем!
– Давайте разойдемся, мальчики, обойдемся без протокола, – вдруг спокойно и
уверенно предложила Анна. – Девушка не пострадала, и она говорит правду. Это моя
двоюродная сестра. – Она подошла, порылась в сумочке, наклонилась и протянула Насте
маленького шоколадного зайчика в фольге. – Прощай, Настя. Светлые тебе этого не скажут,
но за все надо платить. Мы заплатим разлукой. – Она выпрямилась. – Спасибо, Андрей, вы
очень вовремя… Так я могу идти?
«Анька, не уходи!» – хотела крикнуть Настя, но на секунду ей показалось, что во рту
ворочается раздвоенный змеиный язык, и слова застряли в горле.
Настю привезли в офис, напоили сладким чаем. Ее ни в чем не обвиняли, ей искренне
посочувствовали, ей рассказали массу поучительных историй из жизни Иных, посоветовали
быть осторожнее и проводили до дома. На следующий день Настя подошла к магу-куратору
до начала занятий и, в последний раз взяв пример со старшей сестры, уверенно сказала:
– Давайте мне тот минимум, который я обязана знать. Лучше в виде брошюры. И
разойдемся.
С Аней она больше никогда не встречалась. И для нее так и осталось загадкой, хотела
сестра ей помочь или хотела ее убить, зная, что только что инициированной Светлой
девчонке самостоятельно не продержаться в Сумраке и нескольких минут. И эта потаенная
боль занозой сидела в сердце, пока однажды Настя позорно не разревелась на плече у
Никиты Сурнина и, утирая нос тыльной стороной ладони и всхлипывая, не выболтала едва
знакомому парню все, о чем молчала несколько лет, и все, что за это время пережила и
передумала. И тогда он ее в первый раз поцеловал. С тех пор у Насти появился пунктик по
поводу обязательного наличия в дамской сумочке носовых платков и надежда на счастье…

Стр:

Глава 1

В день перед отъездом Настя увезла Каську маме. Избалованный кот изображал
глубочайшее страдание и презрение к хозяйке, которая бесцеремонно затолкала его в
переноску и протащила через всю Москву. На душе и так было неспокойно, а тут еще эта
скотина, разлив печаль в глазах, распушила хвост и гордо удалилась от миски в
противоположную сторону.
– Ничего, привыкнет, – сказала мама, – есть захочет – придет. Кис-кис, Касенька…
Кот Корсар чутко развернул ухо, спрыгнул с дивана, на котором ему великодушно
разложили любимую подстилку, и улегся на полу в дальнем углу комнаты.
– Скотина! – констатировала Настя.
– Так вы с Ларисой вдвоем едете?
– Да, мама. Я же тебе по телефону все рассказала.
– А почему не с Никитой?
– Его с работы не отпустили.
– У него такая работа, что…
– Мама!
– Нет-нет, я, конечно, ничего не…
– Вот и не надо.
– А тебя как с работы отпустили?
– Да легко! У меня дни от отпуска оставались, я еще две недели назад все оформила.
– Настя, вы прогноз погоды посмотрели?
– Да, мама.
– А турфирму проверили? Можно ведь в Интернете отзывы почитать…
– Мы почитали.
– А на сколько дней?
– На семь. Мама, мы только что обо всем этом говорили! У меня есть скайп и телефон,
я беру с собой планшет, мне еще надо собраться. Можно я уже пойду?
– Да конечно, беги, беги, я тебя не задерживаю. И за Каську не волнуйся. В прошлый
раз он у меня быстро капризничать перестал… Настя!
Мама высунулась в приоткрытую дверь квартиры, когда Настя заходила в лифт.
– Что? – вздохнула Настя, придержав створку рукой.
– Вы там осторожнее… И паспорта не забудьте!
– Ладно, возьмем, – пообещала Настя, и створки лифта захлопнулись. «Надо было
соврать, что с Никитой едем», – запоздало покаялась она.
С мамой у Насти были весьма запутанные отношения отнюдь не потому, что Иные рано
или поздно отдаляются от родителей. Это время еще не пришло. Насте недавно исполнилось
тридцать, и она могла позволить себе спокойно жить среди людей, не используя заклинаний
«личины» во время встреч с родными и не прибегая к ухищрениям с документами.
Когда родители разошлись, мама записала ее в спортивную школу, чтобы ребенок не
болтался один целыми днями. И все детство мать ничуть не волновалась по поводу Настиных
поездок, а только облегченно вздыхала, отправляя дочку на очередные спортивные сборы, и
начинала с удвоенным энтузиазмом устраивать личную жизнь. В результате у Насти появился
брат, которого она не особенно любила. Мальчик еще в школе выиграл все шахматные
турниры и математические Олимпиады, какие нашел, и по окончании одиннадцатого класса
уехал учиться к отцу в Европу. Тут мама вдруг осознала, что старость не за горами, мужчины
как-то постепенно теряют к ней интерес, а дети не горят желанием делиться с ней своим
теплом, радостями и заботами. Женщина схватилась за голову и бросилась изливать на дочь,
оказавшуюся поблизости, запоздалую и неумелую материнскую любовь. Вот если бы это
произошло, когда Настя в полном одиночестве оказалась на призрачной границе между
миром Иных, который отвергла, и миром людей, к которому изначально не принадлежала…
Сейчас в отношениях с матерью Настя честно копировала поведение большинства
своих знакомых.
– Осторожно. Двери закрываются. Следующая станция «Тургеневская».
– Ай! Нет! «Третьяковская»! – шепотом возразила Настя непреклонному дикторскому
голосу, покачала головой и тихонько рассмеялась.
Как говорила одна ее знакомая, нет на свете ни одного москвича и гостя столицы,
который хотя бы раз не уехал с «Китай-города» не в ту сторону. Настя пожала плечами,
призналась себе, что ей совсем не хочется возвращаться в пустую квартиру и после
идиотского разговора с Никитой думать там всякие невеселые думы, откинулась на спинку, и
гудящий поезд понес ее дальше, к станции «ВДНХ».
«ВДНХ» она любила. До этой станции было рукой подать от «Олимпийского», где она
занималась, и обиженная на судьбу, на себя и на соперников маленькая Настя Карасева
уезжала сюда рыдать после проигранных стартов. Сначала она, выйдя из метро, жаловалась
уносящейся с постамента ввысь ракете. Потом проходила на территорию выставочного
центра и рассказывала о своей нелегкой доле каждой из шестнадцати девушек фонтана
«Дружба народов», обходя его по кругу. Излив им душу и мысленно высказав все, что она
думает об этих проклятых сотых секунды, она дотемна бродила между пустующими
павильонами или покупала себе целую гору запретных жирных пончиков.
Настя вышла из метро и набрала Никиту. Телефон был недоступен. Настя оглянулась по
сторонам, не подсматривает ли кто, грустно улыбнулась и подняла глаза.
«А вдруг что-нибудь случилось? – серьезно спросила она у ракеты. – Почему он не
отвечает? Может, мне не ехать?» Ракета уносилась ввысь, взрывая постамент. Ей было не до
Настиных проблем.
Шестнадцать бронзовых дев у неработающего фонтана смотрели на Настю свысока.
Закончился сезон блеска водяных струй, позолоченным красавицам не хватало внимания,
лета и солнца, и, несмотря на надменный вид, они были глубоко несчастны, в одиночестве
провожая пасмурный осенний день. Настя сочувственно кивнула старым знакомым и
перешла сразу к пончикам.
На газоне за окнами кафе какие-то парни разбирали реквизит. Командовала невысокая
девушка с гладко зачесанными волосами, скрученными на затылке в тугую улитку. Она
стояла в середине с двумя обугленными железными веерами в руках. Повинуясь движению
металлических спиц, собранных на полукруглой рукоятке, двое ребят встали справа и слева
от нее, ловко крутя в руках парные шесты. А третий – совсем мальчишка, коротко
стриженный и подвижный, как живая пружинка, сделал цирковое сальто, не выпуская из рук
вращающиеся мячики на веревках.
Всем четверым что-то не понравилось, они заспорили, один парень взял в руки
жонглерскую булаву, второй вытащил из брошенной на землю сумки настоящий
полуметровый факел с серебряной рукояткой и цветной отделкой и, указывая на
незажженный фитиль, принялся что-то горячо доказывать девушке, стоявшей в центре
композиции.
Когда Настя вышла на улицу, девушка раздраженно бросила веера на землю, скинула
куртку на спортивную сумку и достала из нее пакет с цветными деталями. Настя невольно
замедлила шаг, глядя, как в ее ловких руках сегменты стыкуются друг с другом, превращаясь
в шипастый обруч. Группа привлекла внимание немногочисленных прохожих. Рядом
притормозил мужчина на велосипеде и, обернувшись, сказал догонявшей его дочке:
– Смотри, фаерщики репетируют.
– А зачем?
Девочка, упакованная в шлем, налокотники и велосипедные перчатки, остановилась
рядом с отцом.
– У них тут огненное шоу на следующей неделе.
– Ой, как здорово! – Девчонка отпустила руль и захлопала в ладоши. – А мы сходим?
– Нет, малыш, я на следующей неделе занят. Если только с мамой. Поехали, сейчас
дождь пойдет.
– Па-ап, а я так смогу жердочки крутить?
– Если потренируешься, – улыбнулся мужчина и проехал вперед.
– А один шарик, как вон тот?
Настя перевела взгляд на мальчишку, который не участвовал в бурном обсуждении. Он
стоял в нескольких шагах от троих товарищей и теперь вместо шариков невозмутимо крутил
тяжелый мяч, соединенный цепью с длинной веревкой. В его руках она как живая рассекала
воздух, и тот недовольно гудел, позволяя пареньку выписывать головокружительные
восьмерки.
«Он Темный», – вдруг поняла Настя, и словно в подтверждение мальчишка на секунду
взглянул в ее сторону. Настя невольно отступила на шаг. Парень как будто недобро
усмехнулся. «Что, Светлая, не можешь так? Тогда любуйся моим искусством. Сегодня –
бесплатно для друзей и врагов!»
В сумке запищал мобильник, Настя вздрогнула и торопливо схватила телефон. Номер
был незнакомым.
«Все ок, занят, мобильник сел, не звони на этот номер, счастливого пути». Видимо, в
суматохе Никита перепутал время, решил, что она уезжает сегодня вечером, и вложил в
короткое сообщение максимум информации, чтобы его больше не дергали. Настя облегченно
вздохнула и погладила сенсорный экран, бережно спрятав долгожданную эсэмэску в
глубинах электронной памяти.
И в этот момент рядом прошла смерть.
Когда сквозь человека незримой сумеречной дорогой проходит Иной, тот чувствует
лишь мимолетную тоску по неведомому миру, к которому не суждено прикоснуться. На один
ускользающий миг душой овладевает волшебная осень. И необъяснимая грусть, краткая, как
один удар сердца, бесследно исчезает, вновь раскрывая все краски и радости реального мира.
Настю отбросило в сторону. Она едва устояла на ногах. На несколько секунд
окружающий мир застыл. Еще все было на месте: фаерщики, продолжавшие спор насчет
реквизита, люди, которые медленно расходились, понимая, что репетицию с настоящим
огнем ребята сегодня не планировали, но со стороны центрального входа уже тянулся
незримый шлейф, какой-то клубящийся инверсионный след, который девушка скорее
чувствовала, чем видела. Туманный сгусток перепахивал Сумрак, круша все, что стояло на
пути.
Обнаженная смерть, не знавшая преград, идущая за Иным…
– Беги! – взвизгнула Настя.
Темный мальчишка сбился с ритма, недоуменно оглянулся, веревка с мячиком обвисла,
бестолково задергалась и закачалась, как разболтанный маятник. А в следующий миг его
лицо перекосила гримаса ужаса, он испуганно отскочил назад, и веревка в руке, полыхнув
белым пламенем, изогнулась высоковольтной дугой. Безобидный мячик взорвался
огненными сферами. С низким гудением они принялись бешено вращаться, увлекая за собой
раскаленную цепь и обвивая паренька огненными кольцами.
Кто-то дико заорал. Валявшиеся на газоне пережженные веера раскалились докрасна,
над ними задрожал столб раскаленного воздуха. Девушка испуганно швырнула на землю
загоревшийся обруч и замерла от ужаса. Фаерщик постарше охнул и бросился к спортивной
сумке. Огнетушитель взорвался у него в руках пенным фейерверком.
Второй парень отбросил единственный рабочий факел, из которого, как из брандспойта,
выметнулась тугая струя желто-оранжевого пламени, схватил подружку и поволок прочь из
огненной западни. Полыхал весь реквизит, который ребята принесли с собой: веревки,
мячики, жонглерские булавы, шесты, спортивные сумки. Фаерщик, у которого взорвался
огнетушитель, с воем катался по земле, прижимая к груди искалеченные руки.
И над всем этим хаосом живым факелом погружался в сумеречную тень обреченный
Темный парнишка. Он еще сопротивлялся, стараясь оттянуть и сбросить огненные кольца,
его контуры дрожали и таяли, огненный ореол медленно развеивался, и через секунду от него
не осталось и следа в реальном мире.
Настя заставила себя опустить глаза и дрожащими пальцами нашла в телефоне номер,
которым ни разу не пользовалась. Она нажала вызов. Трубку взяли сразу же.
– Оперативный дежурный.
– Кажется, вы здесь нужны… – сказала Настя. – На ВВЦ.
– Что с вами случилось? – спросил уверенный женский голос.
– Не со мной. Здесь Темный Иной только что сгорел заживо.
– Секунду. Оставайтесь на линии.
В трубке дважды щелкнуло.
– Анастасия, наш патруль уже рядом. Не предпринимайте самостоятельных действий,
пожалуйста, оставайтесь на линии до прибытия наших сотрудников.
И как тогда в Сокольниках, Настю накрыла радужная сфера.
Настя машинально сунула в сумочку мобильник. Сквозь размытую радугу она
безучастно наблюдала, как захлебнулся и мгновенно угас взбесившийся огонь, отвернулись
немногочисленные зрители, как медленно и неуверенно поднялся с земли огненный жонглер,
к которому подбежали возбужденные товарищи.
– Что случилось? – ошалело спросил он, потирая ладони, словно старался соскрести с
них невидимую пленку.
– Да Тимоха, засранец, обруч мне поджег.
– Вечно с ним проблемы! Куда он делся?
– Не знаю!
– Первый и последний раз с нами работал, гаденыш.
Мобильник в сумке запикал короткими гудками. Кто-то шагнул внутрь радужной
сферы, схватил Настю за руку и потащил прочь.
– Анастасия, садитесь в машину! Быстро. Я поеду с вами, ничего не бойтесь.
Ее затолкали на заднее сиденье какой-то навороченной иномарки с мигалками,
безучастным водителем за рулем и спящим пассажиром на переднем сиденье.
– Гони! – крикнул молодой парень, плюхнувшийся рядом с Настей. – Ночной Дозор,
Александр Спешилов, Иной, – торопливо представился он. – Сейчас мы немного отъедем,
пока не подоспели патрульные Дневного Дозора, и вы мне расскажете то, что видели… И не
бойтесь, нас дополнительно закрыли.
– Он пришел через Сумрак, – сказала Настя. – Это все. Понимаете, я… Я ничем не
смогла бы помочь.
Машина вырвалась с территории ВВЦ, и Настя с удивлением обнаружила, что ее по-
королевски везут сквозь красные светофоры.
– Анастасия Валерьевна, не волнуйтесь. В этой ситуации нужен был Высший маг,
чтобы хоть чем-то помочь. Как вы себя чувствуете?
«Откуда он все знает?» – подумала Настя и вспомнила, что время в Сумраке течет
намного медленнее, а разговоры, наоборот, быстрее. Патруль должен был многое успеть.
Настя прикусила губу. На секунду ей вспомнились серебристые снежинки и Анька, красивая,
как Снежная королева.
И еще она вспомнила, как они с Никитой решали, где жить, и в конце концов пришли к
выводу, что выгоднее продолжать сдавать его однокомнатную квартиру. Дом стоял, что
называется, в шаговой доступности от метро. Не квартира, а мечта арендатора. Сам Никита в
то время снимал комнату на окраине Москвы. На следующий день они привезли к Насте его
немногочисленные пожитки. Настя, по-турецки скрестив ноги, сидела на полу посреди
комнаты и сортировала принесенные диски. Никита вылез из ванной и уселся на диван, на
котором выросла внушительная стопочка «на просмотр».
– Никит, а что ты делал, когда ушел из Дозора?
Она поняла, что ляпнула лишнее, еще не договорив.
– Пил, пока деньги не кончились, – сказал Сурнин, повертел в руках и, не глядя,
отложил очередной диск. – Что тут еще придумаешь…
Они оба сделали вид, что ничего не произошло. Это был далеко не первый разговор о
людях и Иных. Насте не за что было извиняться. Никита махнул рукой, мол, не бери в голову,
что было – не вернешь, и как будто ушел из дома. Вот он, рядом, сидит на диване, а Настя
ловит себя на мысли, что ей отчаянно к нему хочется и нет никакой возможности даже
позвонить… И тогда она испугалась. Она весь вечер тормошила его, и льнула, и ходила
вокруг так, что Каська, еще совсем молодой и задорный, начал весьма неоднозначно
поглядывать на хозяйку.
И вроде бы Никита не обиделся и, засыпая, крепко прижал ее к себе, но только к
середине следующего дня она почувствовала, как он потихоньку оттаял. С тех пор, если в их
доме и говорили о Дозорах, значит, первым начинал Сурнин. Иногда, очень редко, он что-то
рассказывал, а онемевшая Настя, заранее прикусив язык, только молча кивала в ответ. Так же
молча она кивнула, когда он добавил ей в телефон номер оперативного дежурного, на
который она сегодня звонила.
Машина вылетела на встречку.
– Значит, так!
Настя решительно развернулась к дозорному.
– Я не волнуюсь, я просто немного напугана, это во-первых. Во время инициации мне
определили седьмой уровень Силы с туманными перспективами дорасти до шестого,
поэтому реальный мир мне намного интереснее. Это во-вторых. И знаете, к чему я все это,
Александр? Я знаю только то, что уже сказала. Тот, кто устроил Темному жонглеру
самовозгорание, пришел через Сумрак и манипулировал снаряжением фаерщиков. Никаких
потусторонних деталей происшествия я не заметила и не могла заметить. Любой из
присутствовавших там людей расскажет вам то же, что и я. Даже лучше. Они стояли рядом, а
я собиралась уходить. Остановите у ближайшего метро, большое спасибо, что избавили меня
от разборок с Дневным Дозором.
Настя и сама немного испугалась. Последний раз она таким тоном разговаривала с
корреспонденткой газеты «Спорт», которая назойливо интересовалась, почему Карасева
уходит из сборной по плаванию, находясь на пике формы, перед самым чемпионатом России.
«У вас были прекрасные перспективы отобраться на Европу! Вы недовольны судейством?
Это личные мотивы? Что вы можете сказать о нездоровой конкуренции в команде и
федерации…»
Александр удивленно приподнял бровь и дернул продетое в ухо золотое колечко. На
несколько секунд его взгляд как бы затуманился, ушел в сторону, потом он кивнул – не то сам
себе, не то невидимому собеседнику, с которым советовался, и машина затормозила.
– Анастасия Валерьевна, спасибо за содействие Ночному Дозору. Мы оставляем за
собой право связаться с вами в случае необходимости. Вы имеете право информировать нас о
контакте с сотрудниками Дневного Дозора, если их вопросы и действия выйдут за рамки
официального расследования инцидента, – скороговоркой произнес он, выскочил из машины
и галантно подал Насте руку, помогая выбраться наружу. – До свидания.
Матово-черная иномарка ослепила мигалкой, рванула с места и развернулась через все
полосы. Настя на секунду закрыла лицо руками и пошла к метро.
Опустевший дом словно вымер. Она рвалась из него прочь. Она хотела сбежать отсюда
как можно быстрее и как можно дальше. Желательно – на край света. Настя смахнула слезы и
схватила телефон.
– Алло, Лариса, билеты у тебя? Замечательно! Не надо за мной заезжать, я в аэропорту
переночую… Ничего не случилось, с мужем поссорилась…
Настя схватила ворох одежды, который разложила на кровати с утра, затолкала в
чемодан, вихрем пронеслась по квартире, выдергивая из розеток электроприборы, выбросила
в мусор все, что попалось под руку, и вылетела из дома в надвигавшуюся ночь. Только в
аэроэкспрессе под ровный перестук колес она немного успокоилась. А в три часа ночи в
аэропорт примчалась на такси Лариска, непоколебимо уверенная, что подругу надо
немедленно спасать.
– Между прочим, он тебе не муж! – запыхавшись, заявила она, разбудив задремавшую
Настю. – Привет! Я подумала, как ты тут одна. – Лариса пинала свой необъятный чемодан,
убирая с середины прохода.
– Лариска, ты откуда свалилась? – спросила полусонная Настя и зябко поежилась,
накинув на плечи сползший плащик. – Сколько времени? Кто кому не муж?
– Да Никита твой, кто еще! Вы же не расписаны!
Настя тряхнула головой и тихо рассмеялась.
– А-а… Значит, он гражданский муж.
– Фу! – веско заявила Лариса, выразив свое отношение к гражданским бракам. – Будет
еще тебе кровь пить!
– Да ладно, мы не сильно поссорились, – призналась Настя. – И потом, как мне его
называть?
– Н-ну… бойфренд.
– Лариска, он старше меня на десять лет, какой «бой»?
– Тогда папик?
– Гадость какая! – сказала Настя.
Подруга улыбнулась и села рядом.
– Тебе не угодишь. Коньяк будешь?
– Лариса…
– Чего?
– Спасибо, что приехала, – сказала Настя.
Теперь ей совсем не хотелось уезжать. Вот так всегда. Ждешь, ждешь отпуска,
мечтаешь о поездке, грезишь долгожданным отдыхом, клянешься себе, что уж в этот раз
никаких сумасшедших сборов за день до отъезда не будет, а будет спланированный заранее
шопинг, тщательно продуманная экскурсионная программа, платье в цвет туфель,
солнцезащитный крем под тип кожи, а не тот, что остался с прошлой поездки, когда
пришлось не глядя хватать первое, что сунул в руки бойкий продавец. И книжка! Не
одноразовый глянцевый журнал из киоска возле метро, а настоящая бумажная книжка, за
которой надо специально ехать в магазин и отрешенно бродить там меж бесконечных полок,
пока тебя не позовет какой-нибудь увесистый томик, которого хватит до самого возвращения.
И ты невольно поддаешься на собственные уговоры и начинаешь верить в то, что в
чемодане в полном порядке улягутся несколько купальников, ни за что не забудется теплая
одежда и пенка для укладки волос. И бог с ней, с экономией. Но потом вдруг оказывается,
что до отпуска три дня, горящая путевка стоит чуть не вполовину дешевле, и короткая
пляжная юбка с другой майкой с успехом заменяет специальный танцевальный комплект, за
день до отъезда случается аврал на работе… Но так, как сегодня, Настя из Москвы не
уезжала никогда. Темный жонглер, опутанный огненной змеей, которая тащила его в Сумрак.
Никита, который неожиданно полез в этот Сумрак неизвестно где, неизвестно за кем… Настя
очень смутно представляла себе работу Дозоров. Если между силами Света и силами Тьмы
заключено перемирие, если каждый Иной после веков противостояния и взаимного
истребления в мире на вес золота, то какой смысл шпионить друг за другом? «Им что, места
не хватает? За что они сожгли того парнишку?»
Удивительно, но паренька ей совсем не было жаль. Да, она видела, что он Иной.
Поддавшись порыву, она пыталась предупредить его об опасности, которую в тот момент
больше некому было заметить. Но когда это чужеродное Темное существо сгинуло во мраке в
обнимку с огненной смертью… Настя передернула плечами. Единственное, чего она
хотела, – чтобы та смерть, что придет за ней в положенный срок, была совсем другой. «Пусть
мы с ним не “одной крови”, но неужели… Неужели я настолько не человек?» Кажется, она
начала понимать Аню, расставшуюся с любимой младшей сестренкой без тени сожаления.
«Интересно, когда ее инициировали Темные? А я только-только начинаю ее понимать.
Спасибо тебе, Анька, ты все еще меня учишь, и эта последняя мудрость намного ценнее, чем
умение подбирать блеск для губ и ходить на каблуках, не подгибая коленки».
– Лариса, если бы ты была волшебницей, что бы ты сейчас сделала? – задумчиво
спросила Настя, хлебнув коньяка из протянутой фляжки.
– Для начала помирила бы тебя с мужем, – неожиданно серьезно ответила Лариса. – На
тебя смотреть больно, Настюш.
У Ларисы было доброе сердце, весьма запутанная личная жизнь, патологическая тяга к
смене места работы и потрясающий талант рассказчика. И Настя, которая еще несколько
часов назад не хотела никого ни видеть, ни слышать, проболтала с ней до пяти утра, пока не
началась регистрация на рейс.
Раз в два года Лариса, маниакально увлеченная идеей духовного роста, радикально
меняла мировоззрение. Причем каждый раз она увлекалась всерьез. Покупала литературу,
посещала семинары, слушала лекции, выезжала с очередным гуру на какие-нибудь
«Славянские ночи» и конвенты «Познай себя», дважды побывала в Индии, один раз на
Тибете. Она с самого детства упорно подбирала ключи к тем самым дверям волшебного
мира, что были для нее наглухо закрыты и настежь распахнуты для Насти. А Настя боялась
заходить, зная, что назад пути нет. Сегодня вечером она в них заглянула и остановилась на
пороге. Мир замер в неустойчивом равновесии. Словно Настя уже поднялась в бассейне на
тумбочку, секунды текли, стартер медлил, ожидание короткого звукового сигнала
становилось невыносимым, а невидимая публика на трибунах делала ставки: сиганет в воду
мастер спорта Анастасия Карасева или сойдет с тумбочки, испугавшись дисквалификации.
Встав в очередь у стойки регистрации, Настя в последний раз оглянулась на выход из
аэропорта.

***

Жирную копоть с асфальта смывал начавшийся к вечеру дождь. Александр Спешилов


огляделся, отпустил машину и шагнул на первый слой. Здесь царило небывалое оживление.
Сумрак заботливо сохранил для Иных то, что осталось от заживо сгоревшего Темного парня:
на земле среди инея и насквозь промороженного синего мха, разметенного в стороны, тлели
черные угли, выложенные в форме человеческого тела. В контурах еще угадывались
раскинутые в стороны руки, но голова и туловище выгорели полностью, и издалека казалось,
что под ногами лежит догорающий крест.
Над трупом, вернее – над тем, что от него осталось, с одной стороны стояли Илья и
Басоргин, с другой – Николай и Андрей Старков – Темный дозорный, которого Саша хорошо
знал, поскольку несколько раз ему вынужденно уступал, а однажды поплатился за упрямство
официальным протестом Дневного Дозора. Светлые тогда ничего не смогли с этим поделать,
и самонадеянному Саньку влетело по первое число. Андрей скользнул по нему взглядом и
тут же потерял к вновь прибывшему Светлому Иному всякий интерес.
В немногочисленном оцеплении на сей раз не было ни одного резервиста и ни одного
новичка. Со стороны Светлых стояли два знакомых боевых мага и два оперативника – Фарид
и Данила, которых Саша раньше видел только с Борисом Игнатьевичем и считал кем-то вроде
спецагентов Ночного Дозора или телохранителей шефа. Темных Спешилов знал не всех, но
Велихова и вампира, с которым тот часто выходил на патрулирование, разглядел сразу.
Наверное, в момент прибытия внушительных делегаций в Сумраке было тесно от
раскрывающихся порталов. Саша машинально погладил в кармане отработавший амулет, до
самого донышка выплеснувший магию перемещений. С точки зрения запасов артефактов
Великий Договор сегодня был неукоснительно соблюден. Бесценные хранилища обе стороны
беспощадно распотрошили. А ведь, казалось бы, ничто не предвещало…
С утра умотавшийся Спешилов не пошел домой и прикорнул в дежурке первого этажа,
когда голос Басоргина рявкнул в самое ухо: «Быстро на ВВЦ! На реальный слой, увозишь
свидетеля!» Саша вскочил на ноги. Рядом никого не было, в ладонь упал горячий тяжелый
медальон. Стены словно раздвинуло молочным всплеском. И перед тем как шагнуть в
раскрывшийся портал, Спешилов получил удар в висок, да такой, что его качнуло. Перед
глазами вспыхнул образ светловолосой девушки, слепок ее ауры, и Санек резко вспомнил то,
чего никогда не знал: как ее зовут, какой у нее уровень, работает ли в Дозоре и когда была
инициирована. Басоргин безжалостно жахнул в него ментальной атакой, пробив стандартную
магическую защиту дозорного.
Схватив Настю за руку и потащив к машине, Саша подумал, что не ожидал от
начальника такой прыти. Эдуард Карлович всегда казался ему незыблемо спокойным. И
только заталкивая в машину девушку, ошарашенную ничуть не меньше, чем он сам, Саша
сообразил, что произошло что-то из ряда вон выходящее, что-то такое, что заставило
монолитного Басоргина действовать со скоростью мчавшегося на пожар брандмейстера.
Саша сделал еще несколько шагов по направлению к плотной группе Иных и
остановился чуть поодаль.
– Усиление? – усмехнулся Николай, кивнув в его сторону.
– Введение в курс дела в полевых условиях, – не оборачиваясь, отрезал Басоргин,
который стоял к Саше спиной.
– Итак, вы считаете, что время поделиться информацией еще не наступило, –
резюмировал Илья, продолжая прерванный разговор, который, судя по всему, прошел самую
острую фазу.
– Мы считаем, что данное преступление не имеет к вам никакого отношения, – заявил
Николай. – Дневной Дозор не собирается предъявлять стороне Света обвинений в гибели
Темного Иного Тимофея Рожкова и нарушении Договора. Это частный случай, и мы
проведем расследование силами своих сотрудников. Соответственно, ваше присутствие
здесь, господа, не только не обязательно, но и бессмысленно.
Илья и Басоргин переглянулись.
– Ночной Дозор оставляет за собой право сделать официальный запрос по данному
инциденту с соответствующим уведомлением Инквизиции, – сказал Басоргин.
– Сколько вам будет угодно. Имейте в виду, что руководство Дневного Дозора не
оставит без внимания тот факт, что вы отказались раскрыть вашего информатора.
– Мы с радостью откроем все каналы получения информации, – интеллигентно
улыбнулся Илья, – в обмен на такой же акт доброй воли со стороны вашего офиса.
– Вы мешаете расследованию! – раздраженно сказал Николай. Интеллигентный тон
давался ему куда сложнее, чем начальнику патрульной службы Ночного Дозора.
– Что ж, раз вы настаиваете, – пожал плечами Илья и, не сочтя нужным продолжать
бессмысленную пикировку, демонстративно отошел к Даниле с Фаридом, махнув рукой
остальным.
Круг оцепления распался, в Сумраке словно отключили высокое напряжение, но в
реальный мир Иные, слишком хорошо изучившие чужие уловки, выходили строго по двое:
Темный-Светлый. Саше пары не нашлось, и он присоединился к Басоргину и боевому магу
Володе Меркушеву, с которым часто работал в Центральном округе Москвы.
– Привет! – Володя пожал ему руку.
– Здорово.
Саша оглянулся. Эдуард Карлович, неодобрительно поглядывая на прохудившееся небо,
разговаривал с Ильей и элитными оперативниками.
– Чего тут было? – негромко спросил Спешилов.
– Да чего тут только не было, – заухмылялся Володя, не спеша сунул сигарету в рот и
отпугнул дождик коротким щелчком зажигалки. – Дневной Дозор опоздал на место гибели
Темного Иного, да еще в разгар смены. Николая, по-моему, перекосило, как он представил
разговор с шефом.
– А Старков чего?
– А Старков с синим мхом воевал. Маханул рукой так, что мы все дернулись. Думали,
сейчас рубилово начнется.
– Не слабо. Они хоть что-нибудь полезное сказали?
– Да как же! Сыпали угрозами и предлагали не лезть не в свое дело, пока хуже не стало.
– По-моему, уже стало, – сказал Саша и потер виски руками.
– По-моему, тоже. Я третьи сутки на ногах, задолбался уже. – Володя щелчком отправил
недокуренную сигарету в сторону ближайшей урны. – Чего у нас этой осенью прорвало
так…
Спешилов понимающе кивнул.
– Александр! – окликнул его Басоргин. – Поедешь со мной.
– Ладно, пока, Санек.
Спешилов подошел к начальству. В этот раз машину ловить не пришлось – транспорт
магам первого уровня организовал оперативный дежурный. Илья со своей командой уже
отъезжали. Саша устроился на заднем сиденье, Басоргин сел рядом.
– Так, что там с этой девочкой? Давай теперь не впопыхах.
Саша рассказал.
– М-да, а я-то надеялся… Нет чтобы кто другой на ее месте, – пробормотал Басоргин и
вынул телефон: – Алло, Юленька, я вас очень попрошу… Анастасия Валерьевна Карасева,
все данные у оперативного дежурного… Да, если что-то интересное выплывет, а так просто
скиньте на почту… Кого-кого нашли? Отлично! Спасибо, вы просто молодцы!
Басоргин вздохнул, достал сигарету, приоткрыл окно, но в последний момент
неожиданно развернулся к собеседнику.
– Что-то ты у меня, Александр, приуныл. Голова болит, наверное. – Он невесело
улыбнулся, переложил незажженную сигарету в левую руку, а правой одним движением
забрал чужую головную боль, стянув ее с висков и затылка.
– Да ладно, Эдуард Карлович, – встрепенулся смущенный Спешилов, – я бы сам…
– Да ты-то конечно… Совсем не жалко тебе, Санек, мою старую совесть, – вздохнул
Басоргин. – Вот теперь можно и покурить.
Он задумчиво щелкнул зажигалкой, затянулся, оценивающе посмотрел на Сашу,
недовольно пожевал губами, порылся в телефоне, нажал вызов и стряхнул пепел в
приоткрытое окно.
– Алло, Диана, как вы там? Ну, хоть у кого-то обычная текучка… Ты Никиту Сурнина
помнишь, которого Маруся подвозила? Надо его подстраховать на трассе, чтобы Дневной
Дозор на пушечный выстрел… Как это сам… Через Сумрак?.. Герой! – буркнул Басоргин и
беззвучно шевельнул губами. – Нет-нет, все в силе, тем более встреть и проводи до офиса…
И вот еще что! Передай ему, что у него в телефоне наша симка стоит. Это от меня лично.
– Вот кстати, – оживился Спешилов, который за время чужих переговоров успел
немного передохнуть, – а чем с Никитой дело кончилось? Он где? Его бы перевести из
резерва в основной состав.
– Такого переведешь, – проворчал Басоргин себе под нос, но увлекшийся Саша
пропустил замечание мимо ушей.
– Нам бы еще человек пять третьего уровня, и патрули можно было бы…
– Саша! – перебил его Басоргин.
– Что, Эдуард Карлович?
– Ты меня слушаешь?
– Да, Эдуард Карлович!
– Уверен? – серьезно спросил Басоргин.
– Да, – заулыбался Спешилов.
– Хорошо. Ты с Никитой Сурниным практически полсмены отработал. И как он тебе?
– Да нормальный мужик. Опытный. Уравновешенный.
– Это он-то уравновешенный? – спросил Басоргин, ухмыляясь в усы. Но Спешилов не
заметил иронии.
– Ну да. Его Велихов в своих лучших традициях спровоцировать пытался, так тот даже
бровью не повел… А что?
– Вот что, Александр… Я тебя сейчас высажу. Отдыхай до завтра. С завтрашнего дня я
тебя с Центрального округа сниму и с Сурниным в пару поставлю. Нужна мне под рукой
мобильная команда на всякий непредвиденный случай, вроде сегодняшнего. А обоих твоих
боевиков – Володю Меркушева и этого… как его…
– Тахира? – подсказал Саша.
– Да! Точно. Их я перекину на усиление районных патрулей.
– Что-то я не понял, Эдуард Карлович, мы с Сурниным что, по всему городу будем
работать? – спросил Саша.
– Как-то так… – Басоргин с сомнением покачал головой. – Обсудим еще. Пока все
ясно?
– Кроме того, что сегодня на ВВЦ случилось. Что это за огонь в Сумраке, пожирающий
Темных Иных на реальном слое? – спросил Спешилов.
– А никто не знает, – задумчиво сказал Басоргин. – И Дневной Дозор, что самое
интересное, – тоже. Так, пыль в глаза пускают насчет приватного расследования, –
забормотал он себе под нос. – Надо подумать, если шеф еще здесь… Сколько времени-то? –
Он взглянул на часы и перевел взгляд на Спешилова. – Так, марш домой, дозорный, а то что-
то ты совсем неработоспособный, спишь на ходу и ментальный удар не держишь.
– Такой удержишь, – сказал Саша вслед отъехавшей машине, потер висок, запахнул
плащ и зашагал к стоявшим на остановке маршруткам.
***

Представитель туроператора, стоя в проходе спиной к водителю, рассыпался в


извинениях и расписывал достоинства нового отеля. Он несколько раз повторил волшебные
слова «пять звезд» и «all inclusive», подошел к каждому пассажиру с цветными
фотографиями территории – чуть меньшей, чем первоначально планировалось, но,
разумеется, зеленой, уютной и самой лучшей на Анатолийском побережье Средиземного
моря. И он проклинал кишечную инфекцию так истово, что она обязана была навеки
исчезнуть с лица Земли.
Бывалые туристы, включая Ларису, звонили в московские офисы компании, что-то
уточняли и задавали гиду каверзные вопросы. Неопытные и чересчур мнительные звонили
родственникам, прислушивались к чужим разговорам, вздыхали, истерили при въезде в
тоннель и затравленно оглядывались по сторонам на выезде, словно высматривали вдоль
шоссе уже выстроившихся по обочинам работорговцев. Настя смотрела в окно на
переливающееся лазурью море. Столько света и синевы после промозглой московской
осени… Изрезанные временем скалы, зеленые бухты и горы, которые с борта самолета
казались уныло-коричневыми, а сейчас высились впереди синими зубчатыми стенами,
словно замки эпохи великанов.
Известие о том, что их разместят в другом отеле, Настя восприняла как должное. После
внезапной размолвки с Никитой и смерти фаерщика, после странных предчувствий в
аэропорту и окончательно и бесповоротно принятого решения ехать она была уверена, что
неприятности начнутся еще в самолете. Террористы – это, пожалуй, было бы слишком круто,
но нелетную погоду в Анталии, пьяный дебош на борту или вынужденную посадку по
техническим причинам Настя ждала всю дорогу. Поэтому, когда туристам объявили, что
отель со вчерашнего вечера закрыт на карантин, она удовлетворенно кивнула, уселась в
автобусе у окна и в ожидании дальнейших неприятностей предоставила подруге ведение
переговоров от своего имени.
Название нового отеля им перевели как «Замок у синих вод». Он оказался небольшим и
очень уютным. На территории и в самом деле росли настоящие сосны и огромные пальмы, и
не было замученных в кадках цветов, которые, отработав высокий сезон, к осени имели
совсем жалкий вид. Насчет пяти звезд гид, может, и приврал, но честные четыре заведение
вполне заслуживало. Волна всеобщего напряжения и недовольства схлынула, туристы
отправились осматривать номера, и бурное обсуждение случившегося постепенно сошло на
нет.
Турфирма в качестве компенсации предложила бесплатную экскурсию.
Лариса, которая могла бы безоглядно кинуться в пучину курортных романов, доставив
подруге массу беспокойства, в этот раз приехала в Турцию в фазе просветления и
сыроедения. Единственное, что ее по-настоящему волновало в текущий момент времени, –
это скорость вращения колеса Сансары и попутно сброшенные килограммы.
Пока Настя не познакомилась с Никитой, Лариса была ее единственным верным
партнером в путешествиях. И у девушек отбоя не было от желающих весело провести время
с двумя хорошенькими россиянками. Сначала отдыхающие настойчиво знакомились с
Настей, по достоинству оценив ее почти модельные параметры.
Подростковая угловатость давно осталась в прошлом. С тех пор как Настя повзрослела,
перестала изводить себя тренировками и научилась одеваться, осанка и спортивная фигурка
моментально перешли в разряд достоинств. Лариса была почти одного с Настей роста,
постоянно сидела на диетах и не слушала тех, кто искренне советовал ей немного
поправиться – сложена она была не так пропорционально, как Настя. Но огромные карие
глаза, чудные кудряшки, улыбка на губах и умение вовремя говорить собеседнику «Ах, как
это интересно, я никогда ничего подобного не…» мгновенно переключали на нее большую
часть мужского внимания.
Убедившись в том, что Лариска настроена решительно, Настя вышла на балкон в
номере, посмотрела на зеленые горы, залитые солнцем, и спросила: «Ну и что дальше? Мне
что, отдыхать?» По горам, которые обязаны были обрушиться вниз оползнями и
камнепадами, низвергая на землю Тьму и открывая адские врата, равнодушно проплыли
легкие тени облаков. Растерянная Настя осталась без испытаний, на которые настроилась,
решительно выложив паспорт на стойку регистрации. А тут еще позвонил из Москвы
пропавший Никита, начал оправдываться и рассказывать что-то про сломанный телефон и
ухабистые российские дороги, потом плюнул, и дальше они говорили так, словно никогда не
было того странного разговора и неожиданных отъездов.
Настя пожала плечами, распаковала чемодан, взяла полотенце и ушла на пляж. Судьба
оказалась благосклонна. Настя провела в отеле еще два прекрасных беззаботных дня. Она
поймала ленивый ритм отдыха, успела посетить SPA-центр и массажный салон и
наплавалась в море, как того душа просила: днем строго до буйков, а ночью, когда
бдительные спасатели, повесив предостерегающие таблички, убирались восвояси, – в такой
безграничной дали, что дух захватывало от соленых волн.
После ночных заплывов Настя дрыхла в номере до полудня, пока ее не разбудила
горничная. Прохладная рука коснулась плеча. Настя поежилась, натянула простыню до
подбородка и уселась в постели.
– Да, уберите. Если надо, я выйду, – по-английски пробормотала она, раздраженная
наглым вторжением и панибратским отношением персонала, и приоткрыла глаза. Напротив
стояла тень. От нее веяло холодом и затхлостью.
Отшвырнув простыню, полусонная Настя кубарем слетела на пол, вскочила и вжалась в
угол. По другую сторону кровати, аккуратно сложив руки, стояла девушка лет двадцати пяти
в мешковатом серо-голубом костюме уборщицы. За ее спиной ветерок, врывавшийся в
приоткрытую балконную дверь, раздувал легкую занавеску. Миндалевидные черные глаза, не
мигая, смотрели прямо перед собой. Чтобы перевести взгляд на запаниковавшую
собеседницу, девица, не меняя позы, развернулась всем телом. Из-под платка выбилась прядь
черных волос.
– Н-не бойсссся.
Мало того что по-русски она говорила с акцентом, так еще и речь была смазанной,
словно у старухи после инсульта, а голос простуженный или прокуренный, и губы почти не
двигались! Настя затравленно оглянулась на входную дверь. В небольшой прихожей
двухместного номера притаилась тележка с тряпками, швабрами и моющими средствами.
– Кто ты? – прошептала Настя. Выдавить из себя два коротких слова ей оказалось
ничуть не проще, чем странной гостье, разве что акцента не было.
– Помоги… ты – колдунья… таких здесссь нет.
Девушка приноровилась, слова стали чуть разборчивее, но мимика и поза по-прежнему
не менялись.
– Чем?! – воскликнула Настя, сообразила, что стоит перед незнакомкой в одних
трусиках, дернула с прикроватной тумбочки майку и судорожно прижала к груди.
– Плаваешшшь как мужчина, – пояснила уборщица, – я видела… – она запнулась,
подыскивая слово, – s-sea-view.
– Из окна, которое выходит на море, – пробормотала Настя, – понятно…
Она как во сне натянула майку. Девушка замолчала, собираясь то ли с мыслями, то ли с
силами. «Она человек, – попыталась убедить себя Настя, – иначе она сказала бы “Иная”. По-
русски или по-английски – не важно, но не “колдунья”. Кто она? И что у меня со зрением?
Почему я вижу ее то затхлой тенью, то бледной немочью с неподвижными губами, то
обычной горничной… Аура! – сообразила Настя. – Это у меня получалось».
Ауры она действительно видела. Никита говорил, что умеет смотреть сквозь Сумрак
(еще он как-то проговорился, что Настя в Сумраке удивительно красива), но это дар, которым
владеют не все Иные. Тут нужно дойти до какого-то уровня, специально учиться, с аурами
проще. В пасмурную погоду Настя, даже не прилагая усилий, видела вокруг людей
полупрозрачные ореолы. Если она смотрела на кого-то чуть дольше, особенно на темном
фоне, она различала переливающиеся цвета. И разумеется, она легко отличила бы ауру
Иного. Но жутковатая собеседница стояла у окна, за которым светило полуденное солнце.
Если бы сейчас на три минутки перенести сюда мокрую московскую осень! Кто бы Насте
сказал, что она понадобится ей в солнечной Анталии позарез.
На Настино счастье, ветер взвихрил за окном облака, парившие над морем, и серая муть
ненадолго приглушила солнечный свет. Настя напрягла зрение…
– Колдунья, – повторила уборщица, – дос-стань мандалу. В воде у причала.
– Сама достань! – предложила Настя, медленно отходя к двери по стеночке. Девушка,
как флюгер, поворачивалась следом. У нее не было ауры.
– Я мертвая.
Настя провалилась левой рукой в пустоту. Дверь рядом, только отшвырнуть тележку и
выскочить в коридор. По курортным меркам, Настя теперь почти одета.
– Вода не примет… хоз-зяин не пустит.
Горничной наконец удалось добиться хоть какой-то интонации, и в сиплых словах
слышалась глухая тоска. Настя замерла на месте, сосчитала до трех, закрыла глаза и сделала
шаг вперед. Удивительно, но ее никто не разорвал на части. И тогда под оглушительный стук
сердца она вплотную подошла к собеседнице.
– Как? Как это мертвая? – спросила Настя.
Горничная механическим движением протянула ей руку, Настя коснулась ее
дрожащими пальцами. Холод. Грудная клетка девушки двигалась, только когда она говорила,
искусственно прогоняя воздух через гортань. Зато Настя набрала полные легкие воздуха.
– Рассказывай! – выдохнула она и решительно села на кровать.
Через десять минут Настя натянула шорты, схватила очки и сплошной спортивный
купальник, в котором обычно плавала ночью, и пулей вылетела из комнаты. Следом
горничная выкатила тележку. Обернувшись в конце коридора, Настя увидела, как она
закатывает ее в следующий номер.
Ларису она нашла в шезлонге возле бассейна.
– Лариска, я уборку проспала, – сказала Настя и откашлялась, услышав дребезжащую
дрожь в голосе.
– Доброе утро, – улыбнулась Лариса, оторвалась от книжки и вопросительно
посмотрела на подругу.
– Я к тому, что у нас не убрано, но это не по вине уборщицы. Так что не скандаль,
пожалуйста, а то ей попадет ни за что.
– Из-за такой мелочи карму портить сам бог не велел. Тем более будучи российской
гражданкой в начале третьего тысячелетия. Ты знаешь, что мы пятая раса, которая живет на
этой планете? А некоторые теософы утверждают, что седьмая! И именно России
предначертано…
– Ох, Лариса… – перебила Настя. – Какая у тебя каша в голове!
– А у тебя? – прищурилась подруга.
– У меня еще хуже, – честно ответила Настя, собирая волосы в тугой хвост.
– Ты куда?
– Пойду с причала поныряю.
– Ты же говорила, там неинтересно, – подмигнула Лариса.
– Теперь интересно.
– Ты же говорила, с него только салаги прыгают и толстые мужики, которые девочек
кадрят.
Но Настя уже отошла и, не обернувшись, махнула рукой.
Горничная мучительно долго вспоминала свое имя и только к концу прерывистого
рассказа, составленного из нескольких корявых предложений на смеси двух языков, вдруг
выговорила: «Малика».
Она приехала сюда на заработки. И в первый же сезон на нее запал какой-то русский
завсегдатай. За три недели отпуска он успел обзавестись дюжиной поклонниц. А
безропотную горничную добавил в роскошный букет за непритязательность. Или просто по
прихоти. Или в самом деле девушка поразила его восточной красотой. Насколько поняла
Настя, Малика эмигрировала в Турцию с родителями из какой-то бывшей республики
Советского Союза и воспитывалась отнюдь не в пуританских нравах и не в мусульманских
традициях.
На следующий год история любви повторилась в точности. А в начале сентября вместе
с русским красавцем приехала роскошная баба, вся в золоте, которая близко не подпускала к
нему ни одну из томных красоток. Про уборщицу она, видно, не подумала, а когда узнала –
пришла в ярость. Девушка не помнила, что произошло. Она лишь сказала, что умерла к тому
моменту, когда тонкая игла, горящая огненными письменами, медленно прокалывала ей
сердце… Этой иглой соперница уколола ее несколько раз – в горло, в бедра, плечи и кисти
рук.
Из сбивчивого рассказа Настя так и не поняла, когда Малика спрятала медальон.
Сделала она это заранее или ей удалось вырваться и убежать к морю, перед тем как ее
настигла разъяренная соперница. Так или иначе, девушка успела швырнуть в воду амулет,
который ей подарила прабабка. «Не как ты, – вспомнила Настя, – черная ведьма».
Малика или обладала экстрасенсорными способностями, или каким-то другим образом
заслужила доверие своей родственницы, по всей видимости, Темной волшебницы, и та
снабдила ее несколькими… Чем? Настя вздохнула, стоя у кромки воды. Этого она не знала.
Она и в Светлых артефактах совсем не разбиралась. Какие-то таблички, на которых надо
заранее записать свою жизнь. Несколько слов или рисунок, одним словом, «как сердце
скажет». И, приехав на новое место, спрятать эту резервную копию там, где никто ее не
найдет. Что будет, если извлечь артефакт на свет, удастся ли вернуться во времени в роковой
момент и избежать неприятностей или каким-то другим образом повлиять на ход
собственной истории, прабабка не рассказывала. Малика бросила свою драгоценную
«мандалу» с причала в море, потому что слишком хорошо знала, как тщательно здесь
убирают территорию. И вместо жизни у нее теперь была вера в то, что это поможет и вода не
смоет письмена.
– И так можно спасти любого? – спросила ее Настя.
– Только я…
Чем бы ни был таинственный амулет и какой бы силой ни обладал, факт оставался
фактом – он удерживал бедную женщину рядом с миром людей. Но в том-то и дело, что люди
не могли ей помочь, просить их было бессмысленно, они бы или не поверили, или подняли
такой шум, что и без того мертвую Малику убили бы повторно с особой тщательностью. С
рокового дня не прошло и недели, за которую горничная видела только черную колдунью, что
обратила ее в зомби, и Светлого мальчика шести лет от роду.
«Un closed».
– Неинициированный, – догадалась Настя. – Как зовут ту колдунью, что обращала тебя
после смерти?
– Карина Балевская.
Это имя Малика выдала без запинки. Наверное, она твердила его каждую бессонную
ночь как молитву, если только у зомби есть молитвы.
Настя бросила шорты и майку прямо на мелкую гальку рядом с причалом и невольно
оглянулась на отель.
– А я смогу взять в руки этот Темный амулет? – прошептала она. – Наверное. Аньку же
я обняла, и сколько еще мы ходили по парку, взявшись за руки…
Она прошла по теплым доскам, встала на самом краешке. А это вообще правильно –
помогать мертвецам с помощью Темных амулетов? Сомнительно, конечно. Но эта Карина
точно должна поплатиться за такое. На волны словно легло на миг пятно солнечного света,
но тут же рассыпалось бликами. Никаких подсказок не будет. Никто не поможет. Только ты и
твое решение.
«Моя дистанция», – тихо сказала себе Настя.
И к изумлению невидимых трибун, она прыгнула.
Вода сомкнулась почти без плеска, море пустило Настю, и на дне девушка почти сразу
увидела овальное темное пятно, над которым колыхался зеленоватый сгусток. Два гребка, не
больше. Она протянула руку, что-то ухватилось за нее, потащило вниз. Настя еще не успела
испугаться, а стремительное течение уже закружило и поволокло ее прочь от поверхности, от
солнечных бликов и испуганных возгласов людей, загоравших на теплых досках причала, в
бездонную безграничную глубину, которой просто быть не могло в пятнадцати метрах от
берега. Очки сорвало мощным напором воды, но Настя не боялась открывать глаза в
пересоленной воде Средиземного моря. Лишь бы кислорода хватило. Не сопротивляясь, а
наоборот, слившись с течением, она вытянула руки, словно воздушный акробат в
аэродинамической трубе, с усилием протащила их вперед и, поддавшись странному порыву,
граничащему с безумием, ринулась вниз, обгоняя взбесившиеся воды. От рук полетели
искры, кожа серебрилась, воду вокруг словно осветило исходящее от девушки сияние,
охватившее тело плотным коконом. И море смиренно утихло и отхлынуло.
И только тогда Настя запаниковала. Ощущение было таким, словно она вышла из
плотной воды в какую-то иную – легкую, прозрачную до синевы, которой при желании,
наверное, можно было дышать, но Настя лишь выпустила изо рта маленькую струйку легких
прозрачных пузырьков. Так легче. В висках стучало тревожно и гулко, в горле стоял ком –
кислород горел в мышцах, работавших за пределами возможностей обычного человека.
«Я Иная!» – сказала себе Настя, шевельнув онемевшими губами.
– Иная, Иная, Иная… – подхватило странное эхо, вторившее пульсу сквозь шум в ушах.
Настя перевернулась и коснулась ногами дна. Темный амулет лежал на прозрачном
песке, в жемчужном блеске крупных округлых песчинок он казался еще чернее.
«Так надо», – сказала Настя, но в этот раз ей никто не ответил. Совсем как на земле,
Настя нагнулась и подхватила за цепочку небольшую овальную табличку, на которой было
что-то нацарапано, сгруппировалась, чтобы как можно сильнее оттолкнуться от дна, и в
невесомой дали вдруг увидела призрак разрушенного города.
Настя никогда не увлекалась дайвингом. Затопленные города она видела только по
телевизору. И города ли это? Остовы человеческого жилья, ушедшие под воду, заросшие
ракушками, разрушенные, оплетенные водорослями до неузнаваемости, похороненные в
чужеродной среде и поглощенные ею.
Дрожащий мираж, на миг показавшийся на горизонте, был чист и светел. Наверное,
если туда заплыть или просто зайти, можно было бы разглядеть диковинные постройки,
различить орнаменты, украшавшие разрушенные стены, и коснуться рукой гладкого
прозрачного мрамора колонн…
В глазах потемнело. Настя чуть не сделала вдох, захлебнулась и, изо всех сил
толкнувшись от дна, ринулась вверх. Она не видела света и не видела поверхности воды,
теряя сознание, она барахталась, как слепой котенок, пока чьи-то руки не подхватили ее и
солнце не закачалось перед глазами вместе с небом и зелеными горами.
– Не надо, я сама… – хрипло сказала Настя, хватая ртом воздух, – я хорошо… плаваю…
– Все вы так говорите, – укоризненно сказал молодой парень на чистом русском языке,
и Настя поняла, что он держит ее на руках. Парня звали Искандер, его мать была русской,
сам он учился в Москве, а летом подрабатывал спасателем, и если не врал, то совсем чуть-
чуть не доплыл в институте до кандидата в мастера спорта.
Лариса, примчавшаяся на шум, восхищенно смотрела на его загорелый торс и невнятно
бормотала что-то об искушении и грехах прошлой жизни. Настя открыла было рот в ответ на
давно пройденное КМС, но вовремя вспомнила, сколько лет назад это было, кто за кем
бросился сегодня в воду, и уважительно промолчала. Участливая публика разошлась,
полностью удовлетворив свое любопытство. Насте даже показалось, что зрители немного
разочарованы тем, что спасатель не вынес ее на руках из воды, как в кино, а лишь
подстраховал, поддерживая за локоть. Она торопливо, но горячо поблагодарила его за
помощь.
– Настя, ты куда? – крикнула Лариса ей вслед. – Вот сумасшедшая!
Уборка на этаже еще не закончилась. Все произошло очень быстро, горничные только-
только должны были дойти с дальнего конца коридора до лифтов. Темная пластинка
оттягивала руку, от цепочки немели пальцы. Вложив медальон в безжизненную ладонь
уборщицы, Настя выскочила в коридор, примчалась к себе в номер и захлопнула за собой
дверь так, словно все зомби мира гнались за ней сейчас.
Если это испытание – она его не прошла. Ну и пусть! Больше она не могла
самостоятельно принимать решения, думать, действовать, рассуждать об Иных и людях, о
талисманах Темных и своем праве распоряжаться ими. А главное – не могла оставаться со
всем этим наедине. Дрожащими руками она схватила из тумбочки телефон, нажала вызов.
«Пожалуйста, – шептала Настя, слушая длинные гудки, – ну давай, возьми трубку.
Пожалуйста!»
– Алло, я занят, ты не могла бы…
– Никита… – позвала Настя, сползла на пол и обессиленно прислонилась спиной к
кровати. Нет, у нее решительно не получалось сейчас говорить по телефону, слова утекали
как вода в песок. – Не сбрасывай… меня…
– Настя, что с тобой?
– Я… Ты еще здесь?
– Да, говори!
Ее словно что-то коснулось у самого сердца.
– Я… хочу домой… – Сквозь мокрую прядь волос она крепко прижала мобильник к уху.
– Что случилось?!
– Не телефонный разговор, – мужественно выдавила Настя казенную фразу.
– Настюш… Ладно, подожди… Ничего не бойся, я не отключаюсь, ты тоже трубку не
вешай.
Никита заговорил с кем-то, кто был рядом с ним, она сидела и отрешенно слушала его
голос. А потом он спросил совсем другим тоном:
– Настя, скажи, а вот прямо сейчас тебе какая-то помощь нужна?
– Нет. Со мной все в порядке. – Настя вздохнула и наконец собралась с мыслями. – Но я
здесь кое-что нашла… Мне надо это срочно с кем-то обсудить.
– Да, я понял. Бери такси, езжай в аэропорт, номер рейса скажу чуть позже. Я тебя
встречу. Все будет хорошо.
Настя закрыла глаза, посидела несколько минут. Кажется, она начала понимать, как
работает Ночной Дозор в условиях затянувшегося перемирия. Она подтянула к себе
простыню, все еще валявшуюся на полу возле кровати, механическим движением вытерла
волосы и встала. Те сумасшедшие сборы, что были в Москве, теперь казались ей верхом
упорядоченности.

Стр:

Глава 2

На Смоленской набережной дул пронизывающий ветер. После Предуральска Никита


ходил по Москве нараспашку, наслаждаясь легкой осенней прохладой, но порывистый ветер,
гулявший у Москвы-реки, заставил его дернуть вверх молнию ветровки. Ветровка была
новой, этикетку с нее Сурнин оторвал прямо в магазине. Ту одежду, в которой он всю ночь
лазил по свалкам, грязным окраинам и продирался по заброшенной дороге через лес, он
накануне выбросил еще до того, как упал спать. Несмотря на Дианины чары, от нее все равно
шел характерный запашок с примесью псины.
В офис Никита пришел, как и договаривались, к двум часам дня. Ночью его никто не
дергал. Смены давно поменялись. За столом, где Сурнин видел только Басоргина, сидела
волшебница, которую Никита помнил смутно. Кажется, ее звали как-то очень красиво: то ли
Аделина, то ли Аделаида. Она успешно отбивалась от лавины звонков и запросов. Басоргин
как раз собирался уходить, свалив на нее бесконечную текучку.
– Никита, ты обедал? – сказал он вместо приветствия.
– Нет, не успел, Эдуард Карлович, все проспал.
– Ничего, сон тебе на пользу… Пойдем со мной. У нас на втором этаже доставку в офис
организовали в комнате, где девчонки чай пьют. Что-то должно остаться.
Остались чай и выпечка.
– Так, Никита, – сказал Басоргин, отложил салфетку и закрыл их «сферой отрицания». –
Что скажешь об Александре Спешилове?
Никита настраивался на серьезное продолжение вчерашнего разговора, дотошное
уточнение деталей, которые еще предстоит изложить в отчете, и совсем забыл о молодом
дозорном.
– Нормальный парень, шустрый, – рассеянно сказал он и чуть улыбнулся, вспомнив
розовое ухо в Сумраке.
– Ну и хорошо. С сегодняшнего дня вы с ним работаете по городу.
Это было дважды неожиданно. Басоргин фактически выводил из игры двух магов
третьего уровня Силы, снимая их с патрулирования для решения той задачи, которая
«тройкам» как раз могла оказаться не по зубам. Тем более что третий уровень у обоих был с
небольшим минусом.
– Понятно… – сказал Сурнин.
– Знаешь, Никита, есть у меня в отношении тебя одно должностное упущение, –
задумчиво произнес Эдуард Карлович, окончательно сбив собеседника с толку, – обязан я
был с тобой поговорить о нашей работе как с Иным, который вернулся на службу в Дозор
после многолетнего перерыва. О причинах, о мотивации, о взглядах на жизнь. – Он
посмотрел на часы и уставился на Никиту в упор. – Так что там со Светом и Тьмой, а?
– Если отнять Тьму, она растет, если отнять Свет, он прибывает, – выдал Сурнин из
базового курса. – Я сдал?
– Силен, – усмехнулся Басоргин, – но Спешилову проигрываешь, у того цитаты
развернутые. Что-то он задерживается… Есть что добавить по данному вопросу?
– Армия не может состоять из одних генералов, – вспомнил Никита еще одну расхожую
фразу. – Особенно когда чужие генералы пристально следят за балансом сил.
– Знаешь, Никита, в чем-то ты прав, – вдруг совершенно другим тоном продолжил
Эдуард Карлович. – Я вполне допускаю, что тебя в свое время придержали. Я тебя в момент
инициации не видел и от Москвы тогда далеко сидел. А в столице высокоуровневых Иных
всегда хватало. Их здесь и выявляют чаще, и инициируют вовремя, и опыта они быстро
набираются. – Его взгляд на секунду затуманился. – Но не в этом суть. Кажется мне, что
сражался ты десять лет супротив Тьмы и Дневного Дозора…
– А надо было? – спросил Сурнин. Разговор ему не нравился, он инстинктивно
скрестил руки на груди и отодвинулся от собеседника.
Басоргин окинул его взглядом.
– А надо – за Свет, – сказал он и снял «сферу».
– Здрассьте! – В комнату влетел запыхавшийся Саша Спешилов. – Извините, Эдуард
Карлович, опоздал. О! Привет, Никита, а ты уже здесь?
– Так, Александр, присядь. У нас сейчас в связи с чрезвычайной ситуацией учебный
процесс как-то притормозил, но я вот что думаю. Надо будет поручить Никите Михайловичу
новичкам лекцию прочитать. Согласование учебных часов с начальством я возьму на себя. А
тема такая: «Эмоциональное выгорание у людей и Иных. Сходство и различие. Опасности и
пути решения».
– Ни слова не понял! – заявил Сурнин.
– Не придуривайся, Никита, – вдруг сказал Басоргин, – все ты понял.
Саша округлил глаза, приоткрыл рот и перевел удивленный взгляд с руководителя на
напарника и обратно.
– Я отъеду ненадолго, пока Аделаида здесь… Идите работайте.
– Куда идти-то, Эдуард Карлович? – растерянно спросил Спешилов.
– Опаздывать не надо! – отрезал Басоргин и встал из-за стола. – Нам только сумеречных
маньяков и серийных убийц Иных сейчас не хватало, – проворчал он и пошел к дверям. –
Найдите мне эту сволочь, ребята.
И ответственный дежурный вышел в коридор, аккуратно закрыв за собой дверь.
– Устал, – сочувственно сказал ему вслед Санек. – Это ты его так? – спросил он Никиту.
– Это он меня, – огрызнулся Сурнин.
– Никита, а как тебе метки Дозора… – начал Санек.
– Никак! – Никита встал из-за стола. – Пошли отсюда. Не хочу больше я… – Он вдруг
замолчал и как-то странно посмотрел на Спешилова, который сидел, подперев щеку рукой, и
с нескрываемым интересом наблюдал за напарником.
– Саш, почему он Басоргин? – тихо спросил Никита.
– Чего-чего? – переспросил Спешилов.
– Пойдем-ка отсюда в самом деле, – предложил Никита.
Саша с готовностью вскочил на ноги и, ухмыляясь, проследовал за ним. Каждому
Светлому дозорному случалось покидать офис в легком шоке после бесед со старшими
товарищами. А случалось – и не в легком. Говорят, Антон Городецкий после разговора с
наставником как-то вообще не в своем теле ушел…
И то, что Никита Сурнин, обуреваемый сейчас какими-то личными демонами, не
оказался исключением, Саше скорее нравилось. Никита был старше по возрасту и
поопытнее, а это как бы уравнивало напарников в правах и статусе.
Никита предусмотрительно отошел от крыльца и остановился.
– Саша, – серьезно обратился он к Спешилову и наконец заметил, как Санек на него
смотрит. – Что со мной не так? Воронка на ауре?
– Все так, – заверил его Александр. – Вид у тебя чересчур озадаченный.
– Хм… Наверное… Ты давно с Басоргиным работаешь? – спросил Никита.
– Вторую неделю. Как оперативный резерв подняли и нас переформировали, а что?
– Силен, да? – прищурившись, спросил Никита. – И лет ему немало, так ведь?
– Ну да… – Саша перестал улыбаться и подозрительно уставился на Никиту, не
понимая, куда он клонит.
– А теперь, внимание, вопрос: почему его зовут Эдуард Карлович Басоргин?
– Да ладно, – пробормотал Спешилов, – какая разница… Бориса Игнатьевича тоже все
по имени-отчеству величают, а у него, между прочим, сумеречное имя есть.
– Я знаю, – кивнул Сурнин. – Но это маг вне категорий. Таких во всем мире по пальцам
пересчитать. Ему по должности и статусу положено. Какое у Ильи отчество?
– Э-э… – Саша недоверчиво качнул головой и прикусил губу.
Тут Никита сообразил, что перегнул палку. Сашу он знал едва-едва, и не с ним
обсуждать такие темы. К Басоргину прицепился исключительно потому, что тот протопал
коваными сапожищами по смятенной душе, безошибочно угадав момент, когда Никита не
был готов к обороне. Но сам разговор Никиту поразил. Никто никогда не говорил с ним так
предельно конкретно о таких туманных философских вещах, как Свет, Тьма и Сила. «Ты
придешь к пониманию природы Света и людей, идущих за ним», – утешали его. Или: «Со
временем ты узнаешь все коварство Тьмы», – обещали ему. «Ты сделаешь собственный шаг и
собственный вывод, который примирит тебя с Великим Договором и существующим
миропорядком». Ни один Светлый Иной ни разу не сказал ему: «Круши Тьму!» Или как
сегодня выдал Басоргин: «Да ты, парень, десять лет не за то воевал!»
«Кто он такой, что приехал из глубинки, нигде особо не светился, а когда всех приперло
и Дозор перешел на усиленный режим работы, его вдруг поставили руководить… Нет, не
всей конторой, конечно. Но улицы города Москвы – это тоже немало! – подумал Никита. –
Кому попало руководство такую должность даже временно не доверит. И по всему видно, что
город он хорошо знает, работать умеет, а распоряжения отдает так, словно полжизни этим
занимался. И первый уровень Силы у него скорее всего честный. Мне, конечно, не угадать,
если сам не раскроется, Саньку – тем более, но голову даю на отсечение, что нет там никаких
натяжек».
– Здесь что-то не так, – пробормотал Сурнин и вспомнил, что Саша по-прежнему стоит
рядом. – Знаешь, ты не обращай внимания, – сказал он извиняющимся тоном, – что-то у меня
последнее время все наперекосяк, а тут еще Эдуард Карлович ваш с нравоучениями. Отвык я
от этого.
– Ага. Ну, раз ты снова с нами, Никита, тогда у меня вопрос. Кого мы ему ищем?
– Нашего мистера Икса в маске. Звать его Толян, ориентировку патрулям, наверное, уже
разослали.
– У-уф, ерунда какая, я-то думал, еще кто завелся, – хмыкнул Санек и указал рукой в
сторону метро. – Поехали, с ВВЦ начнем. Все равно больше неоткуда.
– А что на ВВЦ? – спросил Сурнин.
– По дороге расскажу.

***

На месте самовозгорания Тимофея Рожкова оба мага шагнули в Сумрак.


Никита присел на корточки в центре вымороженной поляны, все еще чистой от синего
мха, огляделся, прислушался…
– Нет, два раза подряд так не везет, – сказал он и поднялся. – Пойдем отсюда. Кто что
видел?
– Никто и ничего, – махнул рукой Спешилов и вслед за Никитой вышел в реальный
мир. – Одна свидетельница – Иная седьмого уровня, остальные – люди. Все говорят одно и то
же: на паренька набросилась горящая веревка, опутала, скрутила, он вспыхнул и исчез. А у
фаерщиков полыхнул реквизит, хотя гореть там могли только обруч и факел, остальное –
обычные жонглерские штучки. Как потом выяснилось, орги запретили им с огнем
репетировать – боялись, что все заранее насмотрятся и сборов не будет. Да и администрация
строго-настрого…
– Саша, а вы того вампира тряхнули? – спросил Никита.
– Не подкатить.
Переключался Спешилов мгновенно и не обижался, если его перебивали. Никита
замолчал, что-то обдумывая.
– Что ты о нем знаешь?
– Щас!
Никита возвел очи горе.
– Есть у меня одна мысль по этому поводу, – продолжил он.
– Одна? На четыре трупа и одного не допрошенного вампира? – уточнил Саша, глядя в
экран.
«Все-таки обижается», – подумал Сурнин.
– На самом деле их штук десять, – улыбнулся он. – Но все мимолетные, а одна стоящая.
Правда, тебе она не понравится.
Они вышли на центральную аллею и зашагали к выходу с Выставочного центра.
– А ты поделись.
– Ты первый.
– О’кей, – сдался Спешилов, у которого уже загрузилась страница. – Альберт
Семиверстов. Темный Иной, предположительно одна тысяча восемьсот шестидесятого года
рождения. Вятская губерния. Тоже под вопросом.
– Восемьсот? – уточнил Сурнин.
– А что тебя так удивляет?
– Изучение биографии может затянуться, – пробормотал Никита.
– Если бы! – хмыкнул Саша. – Он сотрудник Дневного Дозора, закрыт наглухо, все
подчищено. Здесь только редкие даты нападений на людей, и против каждой – номер
лицензии. Инициирован, сиречь укушен, примерно в девятьсот пятом. Последние пятнадцать
лет в Дозоре, на данный момент действующий сотрудник. Но до Высшего вампира, к
счастью, еще не поднялся. Остальное – информационная шелуха. На, сам посмотри.
– Не надо. Где-то он должен был проколоться, Саша, причем не сто лет назад, а совсем
недавно.
– Почему ты так уверен? – быстро спросил Спешилов.
– В Дозор вампиров берут неохотно, они для Темных второй сорт, верно?
– Ну почему? Довольно часто берут, – возразил Александр.
– В патруль! – Никита многозначительно поднял палец. – Обычный патруль Темных –
это ведьма или слабенький маг и кто-то из низших – вампир или оборотень. А вот теперь
представь… Этот Альберт долго мыкался по губерниям, от регистрации бегал, потом в
столицу перебрался, где и без него на вампиров лицензий не хватает… Десятки лет его никто
не замечал и знать не хотел: Ночной Дозор цеплялся, Высшие вампиры снисходительно
поглядывали, Темные Иные – свысока, Светлые – с отвращением. А с недавнего времени – он
мало того что действующий сотрудник Дневного Дозора, наделенный всеми полномочиями,
так еще и особа, приближенная к императору. Карьерный взлет – только позавидовать!
– Никита, ты так интересно говоришь, – перебил Саша.
– В смысле? – рассеянно спросил Сурнин, увлеченный идеей.
– Да словечки такие… Как будто вампир, которому полтораста лет от роду, – обычный
человек.
– Хм… В самом деле? – спросил Никита и продолжил, словно к чему-то
прислушиваясь: – Может быть, не перестроился еще. Мир людей – он ведь совсем рядом,
Саша. А я из него только-только, как из Сумрака… Недели не прошло.
– Извини, я тебя перебил, – сказал Спешилов. – Так что там с Альбертом?
– А все хорошо у Альберта! – заявил Никита. – Он за все прошлые неудачи с судьбой
поквитался. У него как раз сейчас должно башню снести от вседозволенности. Ну-ка
подумай, Сань. Ты с ним в округе все время пересекался, он когтистого страховал, хотя
формально Велихов в паре главный.
Саша скривился.
– Один другого стоит. И ведьма у них – гадина редкостная. На обычное патрулирование
не выходит – только с магами. Володька Меркушев ее как-то еле-еле утрамбовал. Отвратная
троица. Альберт, может, где и прокололся, но нам надо его месяц отрабатывать, чтобы
зацепиться. И не вдвоем, а полноценной оперативной группой.
Он сбавил шаг и вопросительно уставился на Никиту. Тот остановился и молча
протянул Саше небольшой овальный предмет, очень похожий на китайский брелок-фонарик.
С одной стороны – колечко для ключей, с другой – выпуклая мутная линза, словно выросшая
изнутри.
– Знаешь, что это?
– Нет, – честно сказал Саша, перекатывая амулет в ладонях, – наша вещица, только
очень древняя. Не пойму, для чего… Силища так и гудит, но это не боевая магия.
– Верно. Я тоже долго думал, – кивнул Никита.
Подлинный талант досказателя среди Иных встречается нечасто. А чтобы вдохнуть его
в амулет, нужен особый дар. Заставить неодушевленные предметы вещать человечьим
голосом такой артефакт, конечно, не сможет – это выдумки. Он всего лишь разбудит в них
волну образов, недоступную для человека, но видимую для Иного. Так что вопреки
расхожему мнению вещи и стены не умеют говорить. Но иногда они показывают Иным
занимательное старое кино… Искусен был мастер, что столетия назад изготовил этот амулет
для сил Света. И щедр Басоргин, который подарил его волшебнику, в преданности, силе и
отваге которого отнюдь не был уверен.
Саша тихо ахнул от восторга. У него в ладонях в ожидании своего часа дремала история
магии.
– Откуда он у тебя?!
– Басоргин дал, когда меня в командировку отправил.
– А ты не использовал и не сдал!
– Как видишь, – ухмыльнулся Никита.
– Если Эдуард узнает – он тебя живьем съест, – предупредил Саша. – Его из себя
вывести надо очень постараться, но если у тебя снова получится…
– Позвони ему! – предложил Сурнин.
Вот теперь Саша Спешилов обиделся всерьез, нахмурился, помолчал и демонстративно
протянул напарнику амулет.
– Делать мне больше нечего, как тебя сдавать, – буркнул он, разглядывая скрученные
листья каштанов, растущих на центральной аллее Выставочного центра. – У нас спецхран и
так весь распотрошили…
– Саша!
– Чего?
Никита коснулся пальцами кожаного шнурка с еще одним неиспользованным амулетом,
спрятанным под рубашкой.
– Во-первых, если бы хотели – давно бы все отобрали. А во-вторых, я ведь не в спальню
к девам юным тебе с ним идти предлагаю.
– Да знаю я, что ты предлагаешь! Собрать компромат на Альберта и поторговаться с
ним, пригрозив дать делу официальный ход, – уверенно сказал Санек. – Плохой план.
– Это верно. Я тебя нехорошему научу, – усмехнулся Сурнин.
Саша вздохнул и сунул руки в карманы плаща.
– Никита, ты серьезно думаешь, что я за четыре года работы в оперативном отделе
только один Свет лучистый на улицах видел? – не то спросил, не то констатировал он.
– Нет, Саша, – заверил его напарник. – Я думаю, что наши с тобой четыре плюс десять
надо еще на десять помножить, и то может не хватить, чтобы Толяна найти и взять, опередив
при этом Дневной Дозор… Есть другой план?
Они посмотрели друг на друга так, словно только что познакомились.
– Ладно, щас, – буркнул Спешилов.
– Нет, стой! – поспешно сказал Никита. – Давай хоть в «Макдак» зайдем и сядем.
Саша демонстративно скривился, выражая свое отношение к таким заведениям, но они
уже вышли с территории ВВЦ, и Светлому Иному Александру Спешилову пришлось
выбирать между мокрым бордюром на улице и фаст-фудом. Разумеется, он выбрал
«Макдоналдс».
Деловая суета возле касс, где как заведенные бегали с заказами работники заведения,
заставила Никиту вспомнить внезапно оживший Предуральск. Саша аккуратно отпугнул
посетителей от столика в углу и взял только кофе, Никита с удовольствием съел вредный
гамбургер.
Оперативный дежурный сбросил им те рапорты, где упоминался Альберт. Никита тоже
выложил на стол новенький смартфон, который купил утром по дороге в офис, и дозорные
честно поделили работу пополам. Подозрительный отчет первым нашел Александр, что было
в общем-то справедливо.
– Точно! – воскликнул он. – В пересменку ребята еще удивлялись, чего это Альберт так
взъелся.
– Что там? – спросил Никита.
– На первый взгляд, ничего особенного. Вампирша мужика загрызла по лицензии. В
общем, все законно. Наш патруль рядом оказался, сунулись с проверкой, а тут Альберт как
из-под земли, разорался, погнал их, ткнул в морду лицензией, наехал на Тахира. А нашим и
сказать нечего. Отметили в рапорте, и все…
– Подъедал, скотина, – предположил Никита. – И наверное, не раз. Законопослушные
вампиры полуголодными оставались, не рискнув спорить со своим Дозором.
– Точно! – Саша легонько стукнул кулаком по столу. – Совсем зарвался, урод.
– Где дело было?
– Смоленская набережная.
Никита засунул мобильник в карман и поднялся из-за стола.
– Ищи Альберта, только не спугни и на рожон не лезь. Я позвоню.

***

Никита окинул взглядом набережную, прошел по ней туда-обратно и уверенно зашагал


к опорам Бородинского моста. На проезжую часть он вышел в Сумраке. Мост стоял на своем
месте, лишь опоры превратились в хитроумную конструкцию, ажурную, как Эйфелева
башня. Обойдя тени машин, изредка проворачивающие колеса, Никита шагнул под
переплетение пепельно-серых балок. В их паутине рос у подножия черный каменный цветок.
Сурнин не успел рассмотреть, чем он был в реальном мире. Может, каким-то декоративным
вазоном, а может – бетонным блоком, оставленным между опорами моста. Синий мох так и
льнул к многоугольным нижним лепесткам, норовя обвить грубо высеченное основание и
поползти вверх, к мрачному бутону, защищенному толстыми шипами.
Никита аккуратно выжег синий мох вокруг цветка. Бутон не шевелился.
Многоугольники листьев отражали мертвенный свет неба. Тягучий воздух вокруг них был
холоден и неподвижен.
Никита достал амулет, осторожно погладил мутную линзу и чуть не уронил бесценную
вещицу. Она раскрылась в ладони, проволочная петля вытянулась, Никита едва успел
перехватить ее свободной рукой и через секунду держал за чугунную ручку тяжелый
старинный фонарь, застекленный с одной стороны.
– Ух ты…
Ему показалось, что из фонаря сейчас вырвется луч света, и в ожидании этого
чудесного луча он чуть не пропустил самое главное. Полупрозрачная вампирша, совсем
молодая, что-то говорила безучастно стоявшему возле цветка дядьке, тот покорно кивал,
почти клевал носом. Альберт всплыл из второго слоя Сумрака. Никита инстинктивно
пригнулся – сквозь него прошло невесомое черное крыло. Фонарь закачался в руке, фигуры
Темных Иных развернуло, они легли почти горизонтально, но немое кино продолжалось.
Нереальность в нереальности… Альберт что-то рявкнул девчонке и набросился на мужика.
Девушка умоляюще сложила руки, и старший вампир, не оборачиваясь, швырнул ей пакетик
с донорской кровью.
Никита торопливо закрыл ладонью прозрачную грань фонаря, как объектив
фотоаппарата, надеясь, что не опустошил его полностью за один сеанс, и случайно скользнул
пальцами по фестончатому бархатному колесику. Кино было со звуком! Но он вовремя не
сообразил. Амулет сворачивался в ладонях. Сумрак вокруг сгустился. Подобно синему мху
он жадно слизывал с ауры Иного отвращение и искреннее восхищение работой волшебного
фонаря. Никита спрятал амулет-досказатель и осторожно раздвинул липкую тень.
Первым делом он заглянул в рапорт, уточняя данные вампирши, которая получала
лицензию. У девушки было странное имя Талия. Вечно голодная Талия… Еще немного – и
она сорвется, и патрули Ночного Дозора, получив ориентировку, рванут за очередным
обезумевшим вампиром, мечущимся по улицам и дворам в поисках случайных жертв.
Нет, не будет теперь никакой погони. Ждет тебя праздник и кровавый пир, девонька.
Удивительное дело – сегодня Ночной Дозор на твоей стороне.
Никита набрал Спешилова.
– Может, сначала с вампиршей побеседуем? – спросил Саша. – Она запугана, вряд ли
будет давать показания Светлым. Альберт может нас послать.
– Я думаю, Альберт и так все поймет, – сказал Сурнин. – Где он?
– Ты не поверишь!
***

Альберта Никита видел только в трансформации. В реальном мире вампир выглядел


весьма импозантно. Густые рыжие волосы с проседью, благородная бледность, стильный
шарф, кашемировое пальто, начищенные ботинки. Такой не затеряется в толпе, если сам не
захочет. Около десяти вечера Альберт Семиверстов вышел из консерватории. На его губах
играла еле заметная, чуть загадочная улыбка. На город спустилась ночь, настало его время,
закончилась его смена, и он наслаждался темнотой, шагая по московским переулкам.
– Вот мы дрыхли как пни неотесанные, а инфернальное существо после работы музыку
слушать отправилось! И у кого после этого тонкая душевная организация и права на этот
мир… Он эстет, а мы кто? Не обидно, Никита? – спросил Саша Спешилов, пока они торчали
у дверей храма музыки, дожидаясь окончания концерта.
– Нет, – сказал Сурнин. – Садист он, Санек, а не эстет. И тонкая душевная организация
здесь ни при чем – души у него нет! А ты классику любишь?
– Не особенно, – признался Саша и задержал взгляд на памятнике Чайковскому. – Но в
детстве меня сюда часто водили. Я бы сходил, окунулся в атмосферу, – мечтательно произнес
он.
– Интересно, – задумчиво сказал Никита, – кто-нибудь из наших наимудрейших помнит
свое детство, напутствия родителей, профессию, о которой мечтал, или ремесло, которым
занимался до инициации?
– Ага, представляю. Лет так через триста выходишь ты в дозор со стажером и
говоришь: «Вот я в твои годы…» Э-э, а кстати, ты сам-то кем хотел стать, Никита? – спросил
Саша.
– Я в МАМИ учился. Собирался тяжелым машиностроением заниматься. Но, боюсь,
через триста лет и слов таких никто не вспомнит. Это все равно что сейчас сказать:
«Каретным мастером стать мечтал».
– И что, доучился? – заинтересовался Санек.
– Конечно. Я ж для этого сюда ехал. Так сразу не откажешься… И общага нужна была
первое время. Правда, диплом я защищал не совсем честными способами. Мне потом от
наставника так попало, что до сих пор помню.
– А я бросил, – признался Саша.
– Литинститут? – спросил Никита.
– Почему-то все так думают! – искренне удивился Спешилов. – Вовсе нет. Я на
юридический поступал.
– У-у, – многозначительно протянул Никита, – теперь все ясно.
– Что тебе ясно?
– Все! – улыбнулся Сурнин и развернулся к открывшимся дверям консерватории. Саша
тоже притих, разглядывая ауры почтенной публики. Импозантного Альберта они заметили
одновременно.
– Ну что, – негромко спросил Санек, – я пошел?
– Забудь все, чему тебя учили в школе, – посоветовал Никита на полном серьезе и
растворился в тени зданий.
Альберт досадливо поморщился. Мальчишка из Ночного Дозора вышел навстречу и
преградил путь. В суматохе последних дней так редко выпадал шанс прогуляться в ночи, а
тут Светлый Иной на дороге. Настроение было безнадежно испорчено.
– Добрый вечер, – вежливо сказал Саша.
Альберт остановился в двух шагах.
– Тебе регистрационную метку предъявить? – усмехнулся он.
– Есть разговор.
– Но нет желания, – холодно возразил Альберт. – Проверяй, предъявляй или
проваливай.
– Бедная голодная Талия… Никак не решится на тебя заявить, как тут предъявишь
обвинение? – сказал Спешилов, в точности копируя интонацию Велихова.
Тьма взмахнула гигантскими крыльями и развеялась. Альберт, трансформируясь, ушел
в Сумрак. Саша шагнул следом.
– Охота без лицензии, – сказал он жестко.
– Докажи сначала, сопляк! – прошипела клыкастая тварь.
– Поменяем последовательность действий, – небрежно предложил Спешилов. –
Сначала ломаем печать, а потом собираем доказательства. Талия все подтвердит, как только
ты сдохнешь, и не она одна.
Он дожал Альберта. Впервые за многие встречи у того не хватило выдержки. Вампир
взвыл и бросился вперед. Саша успел закрыться, Альберт среагировал мгновенно. Он даже
не влетел в защитный барьер, сманеврировал в тягучем воздухе и с черным всплеском ушел
на второй слой Сумрака…
– Еще глубже рискнешь?
Светлый маг, увешанный боевыми заклятиями, сделал шаг вперед. Это было
неожиданно. Альберт словно ударился в невидимую стену, оторопело попятился и оглянулся.
За спиной, отрезая путь к отступлению, уже стоял Александр Спешилов. Он был не так
хорошо подготовлен из опасения, что вампир что-то заподозрит, но сейчас в его руке горел
белый клинок.
– Есть разговор, – повторил Саша, выписав восьмерку. – Побеседуем?
– Вы научились вести диалог, Александр, – признался вампир, складывая крылья.
– Иди наверх. Не дергайся.
Надо было продолжать валять дурака. Альберт совершил ошибку и остро пожалел о
своем порыве и страстном желании припугнуть мальчишку. Но откуда взялся у этого сопляка
такой напарник?! Два боевых мага, с которыми Спешилов часто выходил в ночь, не
продержались бы в глубине Сумрака так долго. Альберт знал их как облупленных! А этого
первый раз видел. Или не первый? Он развернулся к Никите, безошибочно угадав, кто сейчас
для него опаснее, судорожно сжал и разжал скрюченные трансформацией длинные пальцы,
покорно склонил голову и вышел на первый слой в сопровождении двух Светлых дозорных.
– Где он, Альберт? – спросил Никита.
– Мы знакомы? – неприязненно обронил вампир.
И тут Альберт вспомнил! Но мог поклясться, что тогда, возле провала, на Светлом
Ином не было не только подвешенных заклинаний, но и печати Ночного Дозора. Сурнин
пропустил вопрос мимо ушей.
– Почему ты заметаешь за ним следы? – продолжил он.
– А что взамен? – проскрежетал вампир.
– Расскажешь все, что знаешь, мы забудем о маленьких шалостях. Какое нам до них
дело?
Вампир замолчал и смерил противника взглядом. Между пальцами правой руки
Никиты, нарочито небрежно опущенной вниз, вились беспокойные белые змейки, свиваясь в
тугой клубок и вновь распутывая почти сотканное заклятие.
– Я тебя недооценил, – тихо сказал Альберт.
Он неожиданно захохотал, запрокинув голову. На первом слое Сумрака пропорции его
тела были почти человеческими. Между причудливо выгнутыми ключицами вдруг проступил
черно-багровый узел, подвешенный на тонком игольчатом ошейнике, – аналог знака
Карающего Огня у Светлых, непреложная печать молчания, в которой притаилась жадная
беспросветная Тьма.
– М-мать! – сказал Никита.
И скорее почувствовал, чем увидел, как вздрогнул Саша Спешилов.
Нечеловеческий смех резко оборвался.
– Рискнешь повторить вопрос, дозорный? – в свою очередь спросил Альберт. Теперь он
смотрел исподлобья. – Сколько усилий, и все впустую!
– Не впустую, – заверил его Саша. – Ты у нас на поводке. Смотри не проболтайся о
нашей встрече. И девочку больше не обижай.
– На двух поводках, – усмехнулся Сурнин, указав рукой на шею вампира, – посмотрим,
сколько пробегаешь. Проваливай. Неинтересно с тобой…
Вампир не ответил, презрительно повернулся к Светлым спиной и шагнул в реальный
мир. Они чуть-чуть подождали, вышли следом, переглянулись и зашагали в
противоположную сторону.
– Ты прав, плохой план! – сказал Сурнин и добавил еще пару выражений для пущей
убедительности.
– Что делать будем? – спросил Спешилов.
– Что-что, – раздраженно повторил Никита, – теперь что обычно. Бомжи, подвалы,
притоны и помойки, пока следующий труп не всплывет!
– Да ладно, Никита, по крайней мере мы теперь знаем, кто за этим стоит. Такие ордена
на дозорных у них, по-моему, только шеф вешает. Или это делается с его ведома. В любом
случае Завулон в курсе!
– И так понятно было, – отмахнулся Никита и помолчал. – Переживаешь по поводу
незаконных действий, Санек? – вдруг спросил он.
– Знаешь, не особенно. Мне даже понравилось, – признался Саша. После встречи с
Альбертом он чувствовал себя немного не в своей тарелке, но держался достойно. – Достали
они меня! У нас часто смены совпадали…
– Я вижу, потому и спросил. Смотри не увлекайся, – предупредил Никита.
– О! Все наоборот? Мы ответственны за тех, кого мы совратили! – улыбнулся
Спешилов, вспомнив их первую встречу. – А вовсе не за тех, кого мобилизовали.
– Не вешай это на меня, ты сам согласился, – проворчал Сурнин.
– Нам нужен мотив, – серьезно сказал Саша. – Ты детективы читаешь? Узнаешь мотив –
найдешь убийцу.
Никита задумался. Мальчишка-студент в подземелье – это все-таки случайная жертва.
Искалеченный магией зэк убивает только Иных, но по какому принципу он их выбирает?
Виталий Подгорный – Светлый Иной. Тимофей Рожков – Темный. Можно кинуть запрос
аналитикам, но ответ известен заранее: между ними нет ничего общего. Ни по возрасту, ни
по убеждениям, ни по стилю жизни и увлечениям они никогда не пересекались. Скорее всего
они и не подозревали о существовании друг друга, не говоря уже о том, что стояли по разные
стороны баррикад. И вдруг погибли один за другим с интервалом в три дня.
– Тайное общество Иных! – воскликнул Спешилов. Глаза у него возбужденно блестели.
После противостояния с Альбертом он еще не отошел, и его немного лихорадило.
– Да брось, – поморщился Сурнин.
– А почему нет? Допустим, ритуальный клуб самоубийц. Иные должны исчезнуть с
лица земли, оставив ее людям. Мысль, кстати, не моя. Этот вопрос время от времени
всплывает… Уверовавший да убьется! Кто не сможет, тем помогут… Или клуб Иных
феминисток, которые наняли киллера и выбирают жертв по половому признаку, строго
чередуя Свет и Тьму. Оба погибших, между прочим, мужчины.
– Да помолчи ты, Санек!
Интервал между убийствами смущал сильнее всего. Ни Тимофей, ни Подгорный
никогда ни от кого не скрывались. Если их выследили заранее, то оба должны были
погибнуть в один день. Между убийствами прошло около трех суток. Почему?
Толяну, а вернее, тому, во что он превратился, необходимо время, чтобы восстановиться
и зачерпнуть из Сумрака новую порцию убийственной магии? Никита вспомнил слова
Басоргина про толстый кабель постоянного энергопитания. Нет. Такой всплеск обязательно
засекли бы если не рядовые сотрудники, то ответственные по городу. Не зря же руководство
временно ввело эту должность. И судя по тому, как Высшие Светлые носятся по всему миру
в поисках ответа на вопрос, поднимая старые контакты и вытаскивая на свет фолианты из
хранилищ Инквизиции… Ладно, у Высших свои пути. Почему трое суток? Наверняка это
время необходимо, чтобы вычислить в десятимиллионном городе того, кто понадобится
инфернальному Толяну через следующие три дня. И каковы критерии отбора?
Круг замкнулся.
– Ну и как? – нарочито заинтересованно спросил Спешилов.
– Никак, – буркнул Никита. – У нас примерно трое суток, не больше.
– Почему ты так уверен, что не пять или не восемь? – хмыкнул Саша.
– Не знаю. Толян попал под удар темпорального заклятия. Вернее, он влип в
искаженный и взбудораженный им Сумрак. И трансформировался. Время должно иметь
какое-то значение…
– Это совсем не означает, что он строго цикличен, – возразил Спешилов.
– Все равно мне кажется, что пять дней он выжидать не будет. Раньше вылезет. Раз он
остался в человеческом обличье, привычки и память тела частично сохраняются, –
предположил Никита.
– Значит, мы на верном пути: бомжи и помойки!
Сурнин хмыкнул и покачал головой.
– Ты как хочешь, а я домой зайду, переоденусь, – сказал он. – Нам ведь все равно,
откуда начинать?
– Мне точно все равно, – беспечно заявил Александр.
Никита внимательно посмотрел на парня.
– Вот что, Саша… Пойдем-ка со мной. Водку ты, наверное, не пьешь?
– Только с Вовкой Меркушевым, – признался Спешилов и безнадежно махнул рукой. –
С ним даже Дианка Санаева пьет.
– Меркушев – зло! – изрек Сурнин. – Я тебе коньяка налью.
И потащил Сашу прочь от притаившейся за углом Тьмы, раскинувшей липкие
щупальца. Нет, этого парня она не получит. Не соблазнит, не переманит и не погубит. «Не из
моих рук, – подумал Никита. – Что там Эдуард говорил об эмоциональном выгорании… Хоть
бы список литературы дал».

Стр:

Глава 3

На третий день после того, как Басоргин бросил их на поиски сумеречного убийцы,
Никита с Сашей сидели у него в кабинете и вяло оправдывались. Эдуард Карлович, с утра
заступивший на дежурство, восседал за столом.
– Толян не крушит все на своем пути, а убивает выборочно, – говорил Александр
Спешилов, – случайный патруль его не возьмет, а у нас что есть? Мотив неясен, кто
следующая жертва – неизвестно, слепка ауры нет. Кстати, Эдуард Карлович, вы уже в курсе,
что Дневной Дозор тоже в ружье подняли? Их патрули усилены по всему городу, улицы
прочесывают и днем, и ночью.
– Я знаю.
– Да! Еще и вероятностные поля толком не разворачиваются. Вы заметили?
– Все заметили, – успокоил его Басоргин, – аналитики мониторят, научная группа
работает в круглосуточном режиме.
– Это означает, что у нас больше нет вероятности? – спросил Никита. – Только
прямолинейное движение?
– Это означает, что сотрудникам Ночного Дозора временно не рекомендуется опираться
на линии реальности при планировании своих действий. Вопрос не по теме. Александр, ты
закончил?
Спешилов кивнул и неопределенно пожал плечами. Басоргин повертел в руках
карандаш и переключился на напарника.
– Никита?
– Что?
– Вас обоих вызвали на доклад, – напомнил Басоргин, – твоя очередь.
– Хобби у жертв необычное, – нехотя обронил Никита.
– Только у Виталия Подгорного, – отрезал Басоргин. – Игра с огнем для Темных
характерна больше, чем для нас.
– Тогда орудие убийства, – пробубнил Никита, чтобы хоть что-нибудь сказать.
– Разумеется, – согласился Басоргин. – Бомж, который наступил в «сумеречную
скважину», возникшую в результате эксперимента Темных Сил, – это, я тебе скажу, весьма
необычное орудие убийства.
– Подождите, Эдуард Карлович, – Никита подался вперед и поднял голову, – здесь
слишком много Иных на одного маньяка… Вы серьезно считаете, что орудие убийства – не
кирпич и не огненная лента, а бывший зэк Толян?
– От бывшего зэка Толяна там давно ничего не осталось, по городу ходит этакий…
сумеречный трансформер! Понимаешь? – Саша подпрыгнул на стуле и развернулся к
Сурнину, чтобы быть еще более убедительным.
– Подожди, Александр, – вдруг остановил его Басоргин. – В этом что-то есть. Никита у
нас как из Дозора ушел, десять лет упорно считал себя человеком, – пробормотал он. – А с
этой точки зрения действительно… Толян выглядит как машина для убийства, которая
использует очень странный подручный материал.
Саша прикусил губу и с затаенным беспокойством посмотрел на Никиту: «Натворишь
чего или на тормозах спустишь?» Сурнин подмигнул ему в ответ.
– Для нас это существо наполнено магией, – продолжал Басоргин, глядя прямо перед
собой. – Мы слишком к этому привыкли. – Он отбросил карандаш и поднял руки, словно
удерживая невидимые чаши весов. Из одной руки в другую и обратно, выгибаясь, перетекла
раскаленная огненная струя, исчезла, и Басоргин медленно положил ладони на стол.
– А что, «серый молебен» – это обычный способ убийства? – азартно спросил
Спешилов. – Сам объект, который он убивает, а вернее – разрушает, с человеческой точки
зрения невозможен! Или файербол, или любое из наших боевых заклинаний?!
– Именно! – подтвердил Басоргин. – Да, Никита, я тебя понял. Существо, которое, по
сути, является смертоубийственным, подбирает себе орудия убийства по каким-то
загадочным критериям. Что еще?
– Не знаю, – честно сказал Сурнин. – Мне это показалось странным, но это ни на шаг…
И в этот момент у него зазвонил телефон. В тишине кабинета трель звонка казалась
оглушительной.
– Ох, извините! Забыл беззвучный…
Смущенный Никита торопливо полез за мобильником и мельком взглянул на экран,
собираясь отбить звонок. Рука еле заметно дрогнула.
– Ответь! – вдруг повелительно сказал Басоргин.
Саша открыл рот и хотел что-то спросить, но Эдуард Карлович остановил его жестом и
замолчал сам.
– Алло, я занят, ты не могла бы… – невольно понизив голос, заговорил Сурнин и вдруг
изменился в лице. – Настя, что с тобой? Да, говори!
Никита вскочил на ноги. На несколько секунд забыв о собеседниках, он потянулся к ней
через Сумрак. Саша вопросительно посмотрел на Басоргина. Тот облокотился на стол,
подперев щеку рукой, на секунду прикрыл глаза, щелкнул пальцами и, выпрямившись, молча
полез в работающий на столе компьютер. Никита, отойдя к окну, говорил по телефону,
пытаясь добиться от испуганной собеседницы внятного ответа. Видимо, ему это удалось, не
прерывая связь, он отнял трубку от уха и подошел.
– Эдуард Карлович! Мне срочно нужен билет на самолет из Анталии на сегодня, на
любой рейс, лучше – на ближайший. Я… Я не знаю, к кому еще я могу сейчас обратиться…
– Карасева Анастасия Валерьевна? – уверенно спросил Басоргин.
Саша откинулся на спинку стула. Вспыхнула чужая аура, образ светловолосой девушки
тут же встал перед глазами, в виске загудело. Прямые светлые волосы, стрижка длинное каре,
вишневая спортивная куртка, синие джинсы, кроссовки…
– Да!
– Это твоя подруга, – задумчиво произнес Басоргин.
– Жена. Что-то случилось и…
– Да-да, я знаю, – рассеянно заметил Басоргин и словно включился в другой режим. –
Сейчас что-нибудь придумаем. Говори с ней, Никита, пусть немного успокоится и скажет,
сможет ли добраться сама до аэропорта.
Саша пересел на диван, чтобы не мешать. Никита закончил разговор, прошел по
кабинету из угла в угол, вернулся к столу и остановился, опершись обеими руками о спинку
стула. Он низко склонил голову, так что напарник не видел его лица.
– Держи, – сказал Басоргин, протянув ему отрывной лист с несколькими размашистыми
строчками. – Перезвони ей, Никита, не лезь больше через Сумрак. Я понимаю, соблазн
велик, но она обязательно тебе ответит – не сможет не ответить! И для нее это сверхусилие
плохо кончится.
– Спасибо. – Сурнин поднял голову и взял листочек, все еще придерживая стул
свободной рукой.
– Ты свободен, пока не разберешься, что там случилось.
Никита выпрямился.
– Эдуард Карлович! Я ее только встречу и сразу же вернусь.
– Иди, Никита, это не жест доброй воли, – проворчал Басоргин, – все равно ты сейчас
абсолютно нетрудоспособен.
Никита молча кивнул Саше, сдернул с вешалки ветровку, набирая номер, и вышел в
коридор. «Это я, ты слушаешь?» – донеслось из-за закрывающейся двери.
– Его жена – Светлая Иная, – повторил Басоргин, задумчиво глядя на Спешилова, и
побарабанил пальцами по столу. – Дело-то, конечно, житейское, как говорится, сплошь и
рядом… Надо мне с этой девочкой пообщаться. Совсем я про нее забыл! Тут и без линий
реальности понятно, что все это неспроста. Вот что, Александр… – Эдуард Карлович
помолчал, достал из ящика стола пачку сигарет и аккуратно положил на стол. – Сурнин на
взводе, поезжай-ка ты в аэропорт к посадке. Осмотрись там.

***

Если бы девушка оставила багаж на ленте, потеряла сумку с документами, выскочила


из зоны прилета и, рыдая, бросилась ему на шею – это была бы не Настя. Настя появилась
далеко не первой. Она нашла глазами Никиту, поправила воротник короткого плащика,
прижатый ремешком сумки, и подошла, решительно цокая каблучками.
– Привет! – Она на секунду прильнула к нему, чмокнула в щеку и сразу отстранилась. –
Спасибо, что вытащил меня! Пойдем скорее.
– Настя, что случилось в отеле?
Никита, у которого чуть-чуть отлегло от сердца, попробовал отобрать у жены чемодан.
– Да ладно, он катается! – отрывисто сказала она.
– Настя!
Сурнин решительно отвел ее в сторону, перехватил чемодан, пристроил его к стене и
развернул девушку к себе. Она упрямо опустила голову, и он коснулся губами ровно
постриженной челки.
– Я соленая как селедка, – почти сердито предупредила Настя и отстранилась. –
Никита… ты все-таки работаешь в Ночном Дозоре или нет?
– Работаю, – признался Никита.
– Это хорошо. Мне срочно надо попасть в офис! – заявила Настя, инстинктивно
понизив голос и оглянувшись по сторонам. – Со мной творится что-то странное. Может, меня
околдовали, а может, я действительно видела то, чего никто не замечал. И еще я держала в
руках Темный талисман. Мне надо это с кем-то обсудить. Правда!
– А я тебя не устраиваю, – развел руками Никита.
– А ты туда только пришел! Я бы не сорвалась из-за ерунды, и я никогда не стала бы…
Какая я идиотка! – спохватилась она и полезла в сумку. – Я ведь им уже звонила.
– Настя… – улыбнулся Сурнин и крепко обнял ее, прогоняя холодную липкую дрожь. –
Ночной Дозор в моем лице тебя любит, тебе верит и внимательно тебя слушает. Прямо сейчас
ты разговариваешь со Светлым Иным третьего уровня Силы. Я вырвался с работы на
несколько часов.
Настя охнула и спрятала голову у него на груди.
– Ты никогда не говорил, что у тебя третий уровень! – прошептала она. – И что ты
вернешься в Дозор… Как же я теперь… с тобой?
На секунду Никите показалось, что она сейчас упадет.
– Ну вот. Опять не слава богу! А теперь что я не так сказал? – спросил он.
Настя судорожно вздохнула.
– Что же мне делать? – спросила она, подняв голову.
– Рассказывай! – предложил Сурнин.
Водитель такси загружал в багажник чемодан, Никита с Настей собирались сесть в
машину, когда их окликнули.
– Добрый вечер, – мстительно сказал Альберт. Он был чуть бледнее обычного.
Велихов прикрыл их «сферой» и сделал шаг вперед. Ведьму они с собой в этот раз не
взяли. Видимо, та гонялась по городу за сумеречным убийцей наперегонки со Светлыми
патрулями. Настя удивленно посмотрела на окаменевшего Никиту и безучастно застывшего
водителя, на дымчатое стекло, отрезавшее их от окружающего мира…
– Дневной Дозор, – церемонно произнес Велихов. – Анастасия Валерьевна, вы прибыли
из-за рубежа, я бы хотел взглянуть на вашу регистрацию. Вы прошли паспортный контроль?
– Да, конечно, – удивленно ответила Настя.
– Не этот контроль, – нехорошо улыбнулся Темный.
– Я… Я не понимаю.
– В этом никогда не было необходимости, – сказал Сурнин.
– Извините, Анастасия Валерьевна, но мы вынуждены вас задержать и обыскать на
предмет ввоза в страну запрещенных артефактов. Чрезвычайные обстоятельства, дозорный,
сам понимаешь. – Он улыбнулся Никите так, что Настя вздрогнула. Сурнин оттащил ее за
спину, прикрывая собой. Откуда-то взялся Саша Спешилов, подошел и встал рядом. Велихов
скользнул по нему неприязненным взглядом. Альберт изобразил полупоклон.
– Настя, садись в машину! – не оборачиваясь, сказал Сурнин и посмотрел Темному в
глаза. – Тронешь ее – я тебе сердце вырву.
Эдуард Карлович оказался прав. Контроль у Никиты действительно поплыл. И как
поплыл! Спасло его только то, что разговор шел на реальном слое, под многочисленными
камерами видеонаблюдения и вокруг сновали люди. Если бы Темный маг в эту секунду
шагнул в Сумрак, живым бы он оттуда не вышел.
– Достойные слова для Светлого Иного, – сдавленно пробормотал перетрусивший
Велихов, отскочив назад. – Это прямая угроза сотруднику Дневного Дозора при
исполнении! – добавил он, чтобы окончательно не потерять лицо, но так и не сумел
справиться с голосом, в котором прорезались неприятные визгливые нотки.
Никита едва почувствовал чьи-то горячие пальцы на плече, чуть выше локтя.
– Никита, садись рядом с ней, – предложил Санек и легонько дернул его назад. – Что-то
мне подсказывает, господа, что среди нас нет ни одного таможенника, не правда ли?
Дождемся официальных претензий с их стороны. Вы можете подать протест на имя
начальника нашей таможенной службы. Господин Велихов! – обратился он непосредственно
к Темному магу. – Это не угроза. Это ответ на оскорбление Светлого Иного Никиты Сурнина,
состоящего в оперативном резерве Ночного Дозора города Москвы, от двадцать пятого
сентября сего года. Вам процитировать ваши слова?
Никита глубоко вздохнул и послушно сел на заднее сиденье рядом с Настей, чтобы не
натворить еще чего-нибудь. Она тихонько взяла его за руку.
– Обойдемся без встречных исков, – скривился Велихов. Видимо, о том, какой объем
оперативной памяти у Александра Спешилова, он знал не понаслышке.
– Мы можем считать инцидент исчерпанным? – осведомился Санек.
– Ты об этом пожалеешь, – пообещал Велихов.
Альберт благоразумно отмалчивался.
Водитель сел за руль, Саша рядом с ним, и машина отъехала от аэропорта.
– Басоргину не рассказывай, – попросил Никита, когда все немного отдышались.
– Я думаю, он и так догадается, – обернулся Саша. – Он меня сам за тобой отправил.
Добрый вечер, Анастасия.
– Здравствуйте, Александр, – чуть смущенно улыбнулась Настя. – А что ж вы сразу не
сказали тогда, что вы вместе работаете?
– Замотался, – честно ответил Санек.
– Вы что, знакомы?! – спросил Никита. – А почему я об этом ничего… Откуда?!
– Только не надо проделывать со мной ничего такого… как с Велиховым, – хмыкнул
Саша. – Я тебе и так все объясню. Твоя жена – та самая свидетельница с ВВЦ.
– Подождите! – воскликнула Настя. – При чем тут Дневной Дозор? Какую регистрацию
они с меня требовали?
Никита безнадежно махнул рукой, предоставив напарнику отбиваться от вопросов.
Дальше Саша с Настей наперебой восстанавливали картину событий на ВВЦ.
– Ладно, ладно, тише, я все понял, – сказал Сурнин, подняв обе руки кверху, и
развернулся к жене. Саша очень вовремя умолк и словно растворился на переднем сиденье
рядом с сосредоточенным на дороге водителем.
– Настя, мы тебя домой закинем и на работу, – предупредил Сурнин. – Я не смогу
остаться.
– Ты уже говорил. – Настя пристально посмотрела ему в глаза.
– Я повешу магическую защиту, тебя никто не тронет, – пробормотал Сурнин и
откинулся на подголовник, проиграв молчаливую дуэль. – Ну, Настя! Не до разговоров мне
сейчас… Я помню, что я обещал.
– Все хорошо, Никита, – кивнула Настя. – Обойдемся без разговоров. Мне кажется, мы
не жили последний год. По крайней мере ты… А я, наверное, жила с кем-то другим.
– Что ты такое говоришь! Все это закончится, и я…
– Это не закончится никогда! – сказала Настя. – Теперь я знаю.
– Настя!
– Если я еще что-нибудь вспомню, я тебе позвоню.
– Хорошо, – сдался Никита. – Только я все равно тебя до двери провожу.
– По долгу службы? – язвительно переспросила Настя.
– Из личной симпатии к объекту, – огрызнулся Сурнин.
Настя судорожно вздохнула и низко наклонила голову, съежившись на сиденье. Она
почти уперлась лбом в спинку Сашиного кресла. Прямые светло-русые пряди закрыли лицо.
Никита протянул руку, чтобы погладить ее по плечу, но машина, которая уже крутилась по
дворам, подпрыгнула на «лежачем полицейском», и Настя резко выпрямилась, чтобы не
удариться о спинку впереди стоящего кресла.
– Ну все, я приехала, – сказала она, обращаясь к обоим провожатым. – Спасибо. Вы
меня здорово выручили. И вам, Саша, отдельное спасибо. Здорово это у вас получается…
– Саша, подожди меня, не отпускай машину, – попросил Сурнин и вслед за Настей
скрылся в подъезде.
Он вышел минут через пятнадцать. Саша стоял у крыльца и пил минералку, купленную
в соседнем подвальчике, водитель дремал в машине.
– Лучше с хромой-кривой-глухонемой! – в сердцах сказал Сурнин, не дожидаясь
вопросов.
Александр сочувственно кивнул и внимательно осмотрел ночное московское небо,
светлое от разгоревшихся огней.
– Тебя не спросил, – проворчал Никита.
– Я ничего не говорил, – негромко обронил напарник и перевел крайне
заинтересованный взгляд на мирно спящего водителя.
– Но громко думал… – заметил Сурнин, повертел в руках ключи от квартиры и убрал в
карман ветровки. – И почему всегда так? То на стену лезешь от безделья, то все валится
одновременно… Поехали! Я знаю человека, который в два счета вычислит в этом городе
мертвеца. То есть не человека, а Иного. Точнее – Иную.
– Темную, – уверенно сказал Саша.
– Темнее не бывает, – подтвердил Сурнин. – К тому же, насколько я успел понять из
того, что о ней слышал, она крайне ревнива и злопамятна. Короче, наша клиентка! Ее зовут
Карина Балевская. Садись назад, расскажу все по дороге.
– Как мы ее уговорим? – недоверчиво спросил Спешилов, обошел такси и уселся справа
сзади.
– Примерно так же, как Альберта, – усмехнулся Сурнин, хлопнув дверцей. – Найди ее в
базе, нам нужен адрес.
Саша извлек айфон.
– Она что, тоже кровь пьет? Или добычу у оборотней отбирает?
– Нет. Скорее всего она некромантка. На ней убийство висит. Возможно, не одно. И что-
то мне подсказывает, что Дневной Дозор об этом ни сном ни духом.
– Так… Темная Иная Карина Балевская. Ага… Законопослушная, регистрация есть.
Метро «Измайловская»… – забормотал Саша.
Водитель, который реагировал только на названия улиц и станций метро, встрепенулся,
завел мотор, и машина тронулась с места.
– Улица, то есть проезд… Погоди, Никита. Убийство на ней висит?! Человека? – Саша
уронил айфон на сиденье, подскочил и треснулся головой о низкий потолок. – Ты с ума
сошел?!
– Да успокойся, Саша, – устало сказал Сурнин и посмотрел в окно. – За кого ты меня
принимаешь… Поможет нам – ей зачтется. Самое большее, что мы вправе ей пообещать, –
это сдать ее Дневному Дозору, а не Ночному. Но вероятность того, что она с нами и
разговаривать не станет, а сразу своих вызовет, – девяносто девять из ста… Едем или
Басоргину звоним?
Саша ухватился за спинку пустого переднего сиденья и развернулся к собеседнику:
– Откуда ты вообще про нее узнал?!
– От Насти, – сказал Никита.
– Что-то я совсем ничего не понимаю, – признался Александр и дернул себя за ухо.
– Вот тебе реконструкция событий. – Никита уселся вполоборота. – Наша Карина
решила немного развеяться, приворожила какого-то плейбоя и укатила с ним отдыхать в
Турцию.
– Сплошь и рядом, – пробормотал Санек. – Турция – это еще скромненько…
– Ты слушай дальше. Как оказалось, плейбой в этот отель не первый раз путевку
покупал. Он там несколько раз с горничной развлекался, и не просто развлекался, а влюблен
был в нее по уши. Карина о такой привязанности и подумать не могла. Второсортная
прислуга этому русскому секс-символу явно не по статусу… До того как влюбленные
встретились, наведенных чар с лихвой хватало, чтобы отпугнуть случайных соперниц, но как
только дело дошло до настоящей любви, парень сорвался с крючка, прозрел и задал резонный
вопрос: «А ты кто такая?» Получился отменный скандал в итальянском стиле.
– Никакого скандала! – уверенно возразил Саша. – Карине ничего не стоило своего
альфа-самца снова под контроль взять. Тот и пикнуть не успел бы.
– Ох, Саша, – вздохнул Сурнин. – Незачет тебе по любви и ревности! Семерка с
натяжкой.
– Чего-чего?! – переспросил Санек. – Это еще почему?
– Не догадываешься? Я Настю тоже мог сегодня в два счета под контроль взять. Сидела
бы она сейчас дома вся из себя довольная: не при памяти – зато в кокошнике, щи-борщи бы
мне наваривала, – усмехнулся Никита. – Но почему-то я этого не сделал, так ведь?
– Ты Светлый! – упрямо склонил голову Спешилов.
– Да не в этом дело, Санек… – Никита помолчал. – Ладно, вернемся к Карине и
горничной. Получился у них настоящий любовный треугольник. Но с существенными
оговорочками. Одна из сторон этого треугольника – Темная Иная, вторая – девчонка-
экстрасенс, а третья – человек. Конечно, с человеком Карина рано или поздно разобралась.
Тут я с тобой согласен – парень и не заметил, как снова проникся к своей спутнице глубокой
симпатией. А с соперницей разъяренная волшебница расправилась так, что никому мало не
показалось. Она ее прибила, тело подняла и заставила работать как раньше. А чтоб никто не
догадался, намертво привязала к трупу «паранджу». Люди по-прежнему видят приятную
девушку – скромную, работящую и вполне себе живую.
– Охренеть, – сказал потрясенный Спешилов. – Это что же получается… Карина
наиграется, отпустит мужика, и тот еще несколько лет будет ездить к мертвой кукле?! Вот это
месть!
– Мне кажется, теперь не отпустит, – возразил Никита. – Она его ни с кем делить не
собирается. И несколько лет такая кукла не продержится. Карине принципиально было
уехать из отеля до того, как заклятия выдохнутся и обнаружится, что девушка мертва.
– Пожалуй, да, – согласился Спешилов. – Для Карины это шанс выскочить сухой из
воды.
– Погоди. Ты еще самого интересного не знаешь, – сказал Никита. – Прабабка девчонки
– Темная Иная, которая видела, что правнучка у нее не совсем обычная. До Иной, конечно, не
дотягивает, но все же родная душа. Прабабка к ней благоволила. Подарила внученьке
несколько пластинок. – Никита досадливо поморщился. – Вот не понял я, что это такое!
Какой-то Темный защитный амулет. Что-то вроде резервной копии памяти. Судя по тому, что
пластинок она ей несколько штук сделала, – емкость невелика. По одному амулету на каждый
жизненный этап.
– Нательный амулет? – заинтересовался Саша.
– Нет. Наоборот, девчонка, приехав на новое место, изо всех сил хранила его от
посторонних глаз. В море бросила, чтоб никто не нашел. Настя говорила, что вокруг него
вода словно сгущалась. Очень похоже на локальную «сферу»… Не знаю, – пробормотал
Никита, – сложно разобраться с чужих слов и образов… Не силен я в Темных оберегах. Но и
Карина его не нашла. А это значит, что амулет продолжает работать, и девочка-зомби
частично сохраняет свою личность. Она помнит убийцу, момент смерти, того парня, которого
любила, и искренне верит, что может вернуться к жизни, как принцесса из сказки. Вот теперь
– все.
– Свет и Тьма… – прошептал Саша и зябко передернул плечами. – Как я иногда жалею,
что у нас перемирие!
– Говорят, с годами это проходит, – успокоил его Никита. – Какой уровень Силы заявлен
у Балевской?
Саша вздрогнул, его взгляд стал осмысленным, он взял в руки валявшийся на сиденье
гаджет и уткнулся в экран.
– В нашей базе – пятый. Некромантия, кстати, указана. Отдельная лицензия.
Посмотрим, на что потрачена… Так… Собачка-пекинес, декоративный кролик – давненько
уже, две канарейки в прошлом году и морская свинка в нынешнем. На следующий год заявка
еще не подана.
– Две канарейки? Угу. Как же! Она Дозоры вокруг пальца обвела, – уверенно сказал
Сурнин. – Либо она намного выше, либо у нее есть какой-нибудь «Некрохрономикон», откуда
она черпает свои ритуалы. – Он отвернулся и опустил стекло.
В салон ворвался шумный и мокрый дорожный ветер, растрепал волосы пассажирам и
беспокойно заметался в замкнутом пространстве. Никита вдавил кнопку на подлокотнике и
закрыл окно.
– Можем проколоться, – сказал он, откинувшись на спинку сиденья, и на секунду
прикрыл глаза. – Если мы с тобой спровоцируем международный скандал – никто не
вспомнит о чистых помыслах. Позвони Басоргину, Саша, самое время.
– Нет! – неожиданно решительно возразил напарник. – Эдуард будет вынужден дать
делу официальный ход, предъявить Балевской обвинение или сдать ее Дневному Дозору, и не
факт, что российскому. И даже если Карина после всех разборок останется у нас, время будет
безнадежно упущено. Мы позвоним, Эдуард ситуацию моментально просчитает, поручит нам
действовать на свой страх и риск и круто подставится. Зачем нам третий виноватый, Никита?
Только для того, чтоб его приказом потом от Бориса Игнатьевича прикрыться?
– Двух дураков достаточно, – согласился Сурнин. – Тогда сыграем с госпожой
Балевской в «плохой-хороший полицейский», – предложил он. – Я, понятное дело, плохой.
– Я плохой! – азартно перебил Санек.
– Почему это?
– Я ее буду казенщиной душить и Инквизицией пугать, а ты понимать и сочувствовать.
От меня не ждут – должно сработать. И вы по возрасту ближе, ей всего сорок три.
– Неужели? – удивился Никита. – Только я начал заново привыкать к тому, что все
вокруг старше меня на несколько веков!
Узнав от Насти подробности жуткой истории, Никита почти не сомневался, что Темная
нимфоманка – безобразная трехсотлетняя старуха, закутанная в «паранджу», точно мумия. И
пока она не соблаговолит раскрыться и явить дозорным истинное обличье, им предстоит до
рези в глазах вглядываться в Сумрак, один за другим снимая бесчисленные слои
мистического грима.
– Зато теперь понятно, почему Карина, обладая такими знаниями, ведет себя как
обиженный ребенок, – сказал он. – По меркам того же Басоргина – у девчушки переходный
возраст!
Машина затормозила возле дома Балевской.
– Ничего себе девчушка, – хмыкнул Спешилов, взглянул на счетчик и начал перебирать
в кошельке купюры.
– Выходи, я расплачусь, – сказал Сурнин. – Мне зарплатную карту вернули, я еще перед
аэропортом наличку снял. Лучше проверь, чтоб мужик то, что надо, запомнил.
Дверца машины хлопнула, водила вздрогнул, обернулся, оглядывая пустой салон, и
пересчитал деньги, которые держал в руках. Пассажиры зашагали к подъезду.
– Слушай, Никита, а если из Дозора уходишь, карту в отдел кадров сдаешь? – спросил
Саша.
– Не знаю, – пожал плечами Сурнин. – Я в бухгалтерию сдал. Спросил, можно у вас
оставить? Сказали – можно. Все равно ее, наверное, заблокировали бы.
– Наверное, – согласился напарник, остановился перед запертой дверью, пошарил в
карманах и вытащил брелок, к которому была пристегнута железка, похожая на консервный
нож.
– Это у нас что? – поинтересовался Никита.
– О-о! – Саша мечтательно прикрыл глаза и подмигнул напарнику. – Это Универсум,
рожденный в лабораториях научного отдела Ночного Дозора. Тебе тоже такой выдадут.
– Научный отдел таки родил что-то не бесполезное? – недоверчиво спросил Никита.
– А то! Смотри и восхищайся. – Санек понизил голос до таинственного шепота и
поднес ключ к магнитному замку подъезда. Между ними проскочила едва заметная белая
искорка, раздался щелчок, и дверь приоткрылась.
– Вау, – мрачно сказал Сурнин.
– Иногда все-таки пригождается, – примирительно произнес напарник, потянул за
ручку и сделал приглашающий жест. – Вот как сейчас, например, чтобы Сумрак раньше
времени не тревожить.
– Лучше бы они с уличными камерами что-нибудь придумали, – сказал Никита, заходя в
подъезд.
– Обещают в ближайшее время. Экспериментальное заклятие «Фантомас», – пояснил
Санек, шагнув следом. – Совместная разработка с нашими программистами.
– И на какой стадии развития находится этот архиважный проект? – поинтересовался
скептически настроенный Никита.
– Не знаю, но программисты матерятся.
– Понятно.
Они переглянулись и прошли мимо лифта к лестнице. Лифт в дозоре – все равно что
лифт на пожаре. В любой момент он может повести себя непредсказуемо или превратиться в
смертельную ловушку. У Иного есть неплохие шансы успеть шагнуть в Сумрак в
оборвавшемся лифте за время свободного падения, но дозорные, на сей раз без слов
понявшие друг друга, решили не проверять это на практике. До двери квартиры,
расположенной на пятом этаже, Саша с Никитой добрались без приключений и оглядели
пустую лестничную площадку сквозь Сумрак.
Тут-то и выяснилось, как жестоко они оба заблуждались до этой ночи, считая, что нет
на свете более безобидного существа, чем дохлая кошка.
На верхнем слое Сумрака обе кошечки напоминали керамические копилки, по чьей-то
прихоти оказавшиеся в витрине магазина, торгующего сувенирами к Хэллоуину. В вязкой
серости алебастрово-белые шкурки отливали мертвенной голубизной. По лоснящейся
шерсти двух черных котов, замерших с выгнутыми спинами, бежали рубиновые искры.
Прежде чем растаять, они тускло мерцали на ушах, хвостах, усищах и оскаленных зубах,
точно огни святого Эльма на мачтах средневековых парусников.
Черепаховая кошечка, свернувшаяся клубком и подернутая темной дымкой, венком
висела на ручке входной двери, которая в Сумраке смахивала на наконечник копья,
пробившего животное насквозь. Ее глаза, еще секунду назад тусклые и безжизненные,
загорелись бледно-зеленым огнем, стоило Светлым Иным воспользоваться сумеречным
зрением и осторожно взглянуть на дверь Темной колдуньи. И этот бледно-зеленый кварцевый
лед не имел ничего общего с тем фосфорическим светом, которым отливают зрачки живых
существ.
Саша с Никитой, не сговариваясь, шагнули в тень. Черепаховая тварь заглянула магам в
глаза и выгнулась дугой.
До этой минуты Никита не думал, что звук в Сумраке может быть таким
пронзительным. Ни воющим оборотням, ни шипящим от ярости вампирам, ни Иным, ни
лязгающим человеческим механизмам, ни рычащим магам-перевертышам не удавалось
победить давящую тишину. Лишь мертвый зверь, который при жизни гулял сквозь все слои
реальности, был на это способен. Не в силах освободиться и броситься на непрошеных
гостей, кошка вдруг широко раскрыла пасть и дико заорала, заверещала на грани болевого
порога.
– Мья-а-а! – раскатисто пронеслось по сумеречному подъезду, выплеснувшись в
реальный мир.
Никита охнул и инстинктивно схватился за уши. Саша среагировал быстрее. В
сторожевое чудовище полетела пылающая спираль. Какая-то хитрая разновидность
файербола, опутывающая жертву, как серпантин. Черепаховая шерсть вспыхнула, кошка
заткнулась и, дымясь, забилась в конвульсиях. Неподвижные охранники как по команде
повернули головы, померкли и, став почти невидимыми в окружающей серости, разом
бросились на Спешилова. Распахнутые пасти и выпущенные когти окутала Тьма. Мертвые
звери грызли и рвали «барьер воли», расползавшийся под их натиском, как старые обои.
– Давай глубже! Там они выдохнутся! – крикнул оторопевшему Саше очнувшийся
Никита и рванулся в вязкую тень, чистой Силой отшвырнув от себя черный сгусток,
мгновенно среагировавший на звук и движение.
Саша провалился следом, хватая воздух ртом. Карининым домашним любимцам
удалось его напугать. Но на втором слое кошки действительно выдохлись. По-прежнему
хищно скалясь, они едва брели в кляксах Тьмы, еле переставляя лапы и не сводя с обидчиков
помутневших кварцевых глаз.
– А ну-ка, – приободрился смущенный Санек.
Он нагнулся над одним из зверьков, протянул руку, словно собираясь погладить, и
буквально «пролил» его белым сиянием. Тьма растаяла. Белая кошечка свалилась замертво. И
даже в Сумраке было видно, какая грязная и свалявшаяся на ней шерсть. В нескольких
местах зияли рваные раны. Видимо, животное задрали собаки.
Никита, не дожидаясь приглашения, занялся парой черных котов. У одного из них всю
морду и шкуру покрывал слой засохшей тины. Второй, казалось, просто уснул – на нем не
было никаких видимых повреждений, но, присмотревшись, Никита заметил бугристую
опухоль на шее животного.
– Она их дохлыми подбирала! – ахнул Санек.
– Ага. По цвету. Таксидермистка, – сказал Никита, проглотил комок и брезгливо
сбросил с дверной ручки то, что осталось от черепаховой кошки. – Пошли через Сумрак! Все
равно она о нас уже знает.
В подъезде сейчас, наверное, немилосердно воняло паленой шерстью и мертвечиной.
Но на команду зачистки уповать не приходилось. На обратном пути Светлым дозорным
предстояло лично унести трупы поверженных врагов на помойку или сжечь останки дотла,
устроив в подъезде кошачий крематорий. При условии, что в обратный путь они оба
отправятся живыми, невредимыми и не под конвоем.
Дверь в квартиру на втором слое Сумрака оказалась закрытой на амбарный висячий
замок с личинкой в форме извивающейся змейки. Саша остановился и вопросительно
посмотрел на Никиту.
Если решительно постучать в дверь и во все горло гаркнуть: «Открывайте, Ночной
Дозор!», они ничего не теряют. Судя по тому, что хозяйка еще не выскочила на шум, ее могло
не оказаться дома этой ночью. Дозорные вынырнули бы посреди пустой квартиры, не спеша
обойдя или обезвредив все ловушки. Им хватило бы времени осмотреться и найти кучу улик,
красноречиво доказывающих работу без лицензии. Обвинение в незаконной деятельности на
территории Москвы позволяло пока не касаться скользких международных тем.
– Идем глубже или стучим? – с сомнением спросил Санек, осторожно поднося ладонь к
замку. Змейка причудливо изогнулась, поменяв форму прорези. Саша отдернул руку, как от
удара током.
Третий слой Сумрака, конечно, надежнее. Но такой рывок в квартиру, которую
наверняка охраняют не только дохлые кошки, может отнять слишком много сил. Если
предположить, что Карина никуда не ушла этой ночью, а притаилась внутри и готовится к
встрече, выгребая из тайников жезлы и амулеты…
– Где твой Универсум, дай сюда, – сказал Никита.
– Дык… – многозначительно изрек Саша, но протянул «открывашку», на кончике
которой теплился одинокий лучик.
– Без «дык»! – сказал Никита, намертво забив ее в извивающуюся личинку замка. – Что
бы сказала твоя бабушка-филолог?
Он отступил на шаг и вытянул руку, словно любуясь Светом, игравшим в пальцах.
– Приличному ребенку не пристало использовать в разговоре просторечные частицы,
выражения и диалектизмы без крайней необходимости, – тихой скороговоркой выпалил
Санек, не сводя глаз с Сурнина, перебравшего несколько боевых символов. – Может,
постучим?
– Отойди.
Никита ударил простым знаком разрушения. Но как-то очень интересно. Незатейливое
заклятие не разбилось о маслянисто-черную броню, а стремительно перетекло в отмычку.
Змеевидная прорезь конвульсивно дернулась и зашипела, внутри замка скрежетнуло.
Тррах!
Взорванная Тьма осыпалась вниз осколками защитного амулета. Дверь распахнулась
настежь, и Никита с Сашей почти одновременно ворвались в квартиру.
– Ночной Дозор! Руки за голову! Выйти из Сумрака!
Хозяйка дома из Сумрака не вышла, но вышла навстречу. Если Темные в сумеречном
облике чаще всего тяготели к демонам и дьяволицам, то Карина оказалась счастливым
исключением. На этом уровне она предстала перед Светлыми Иными в образе прекрасной
эльфийки, упавшей в чан с серной кислотой и только-только выбравшейся наружу.
Облегающее черное платье в пол просвечивало многочисленными рваными дырами, словно
изъеденное гигантской молью. Светлые волосы, измочаленные и пережженные, лежали на
плечах как пакля. Серая, чуть ноздреватая кожа лица и зоны декольте вкупе с вытянутыми
ушами наводили на грустные мысли о любви. В данном случае – о заговоренной любви
несчастного альфа-самца к этой роскошной красавице. Провалы глаз над заостренными
скулами переливались Тьмой.
– Я заждалась, думала, вы никогда не придете, – беспечно сказала Карина,
отвернулась… И исчезла.
– В реал! – крикнул Александр Спешилов. – Она вышла!
Он стряхнул с себя навязчивую двойную тень, стремительно выскочил вслед за Темной
колдуньей, и напарнику ничего не оставалось, как последовать за ним.
Квартирка у Карины, надо признаться, была отделана как игрушечка. Сколько несущих
стен она порушила, чтобы устроить студию в типовой многоэтажке, Никита так сразу и не
сосчитал. В помещении горел старинный торшер и бра на стене, но опущенные жалюзи не
пропускали наружу ни единого лучика. В полутьме квартира казалась еще более
таинственной, а царящий в ней кавардак поражал воображение.
Кажется, здесь не осталось ни единой вещи, лежавшей на своем месте. Кожаные диван
и кресла были завалены какими-то шмотками – в основном новыми, судя по видневшимся
этикеткам. Шкафы-купе распахнуты. По полу, гремя разбитыми бокалами, уцелевшими
хрустальными фужерами и пустыми бутылками, каталось невообразимое существо – не то
больная неизлечимым сколиозом змея в перьях, не то спутанная гирлянда из дохлых
попугайчиков. С выключенной люстры свисали какие-то экзотические цветы, умиравшие
повторно и распространявшие пряный аромат, к которому примешивался сладкий
гнилостный запашок. В разбитой напольной вазе тлели остатки угольков. Что в ней сгорело,
разрушив бесценный китайский сосуд, можно было только догадываться. В изящном
бронзовом подсвечнике торчали окурки.
– Проходите, – великодушно предложила Карина, запахнула на груди халат тончайшего
шелка и, ведя пальчиками по краю столешницы, обошла барную стойку, заваленную какими-
то бумагами. Бумаги в свою очередь были залиты красным, белым и розовым, закапаны
воском, заставлены многочисленными колбами и немытыми фарфоровыми тарелочками с
остатками еды. В химической посуде струились Тьмой таинственные ингредиенты. В тех
колбах, из которых торчали не стеклянные палочки, а коктейльные трубочки, разноцветные
жидкости казались прозрачными.
«Что такое, чего ждать?» – растерянно спросил Саша через Сумрак.
Тем временем Карина плюхнулась на стул с высокой спинкой и эффектно откинула со
лба нечесаные белокурые волосы, запрокинув голову назад. При этом она чуть не свалилась
на пол. Халат опять распахнулся, обнажив грудь.
– Да она же пьяная в хлам! – шепнул изумленный Никита и прижал ногой мерзкую
тварь, вознамерившуюся цапнуть его за щиколотку.
Не сводя глаз с хозяйки, он нагнулся, схватил несчастное умертвие за то место, где у
живого существа располагалась бы шея, и дунул «ледяным светом» в крысиную морду,
венчавшую головной конец. Тварь обвисла, Никита отбросил ее в угол, и Саша невольно
проследил взглядом за тем, как беспомощно раскрылся клюв попугайчика, венчавшего хвост.
Дохлая скотина, напоминавшая теперь линялое боа, сшитое из мягких игрушек, дернулась и
затихла.
Сурнин оглянулся, подхватил с кресла поясок от какого-то плаща, подошел и протянул
Карине, снова запахнувшей цветастый халатик.
– Это поможет? – усмехнулся он.
– Ничто не поможет, – капризно сказала Карина, но поясок взяла.
– Не любит, сволочь неблагодарная, – констатировал Сурнин.
– Кобель он, – пожаловалась некромантка и завязала пояс на два простых узла.
– Бывает, – сказал Никита и уселся напротив на круглый барный стул без спинки. –
Поговорим или сразу поедем?
– Я ее всего один раз ударила, – трагическим шепотом призналась Карина, – это
получилось случайно!
– Ну да. Когда Иной наотмашь бьет человека, вкладывая Силу, как тут случайно не
умереть.
Спешилов быстро обошел квартиру, проверил входную дверь, оставил на месте
разрушенного замка сторожевое заклинание и присоединился к разговору. Первоначальный
план провалился. Разыгрывать спектакль не имело никакого смысла.
– Кто-то убивает в городе Иных, – сказал Александр. – И Темных, и Светлых.
Карина подняла кукольное личико и посмотрела на него прозрачно-синими глазами, под
которыми отчетливо проступали темные круги. На бледном лице не было и следа косметики.
Веки припухли, белки глаз покраснели.
– Я знаю, но это вы на меня не повесите, – небрежно отмахнулась Темная
волшебница. – Выпьем? – спросила она. – В конце концов, у нас перемирие! Давайте на
брудершафт. Честное слово, я поцелую этого хорошенького мальчика. А с тобой, – она
бросила на Никиту откровенный взгляд, – мы потом придумаем что-нибудь поинтереснее…
Сколько тебе лет, малыш?
– Двадцать пять, – сказал Спешилов. – Смотри, какие мы зеленые. – Он развел руки в
стороны, словно собираясь полностью раскрыться. – Лучше выбирай Дневной Дозор.
– Мне все равно, – заявила Карина и налила себе из первой попавшейся бутылки.
Фужер наполнился слабо пенящимся выдохшимся шампанским. Карина отпила добрую
половину, а присохшая клубничка так и осталась на дне фужера кровавым сгустком.
– Нет, не все равно, – возразил Сурнин. – Есть большая разница между Ночным
Дозором и Инквизицией и Дневным Дозором с временным поражением в правах.
– Вы плохо представляете себе гнев Завулона, – пробормотала Карина, которой
расхотелось допивать шампанское.
– К счастью, мы так же плохо представляем себе суд Инквизиции с последующим
развоплощением, – подхватил Саша.
– По городу ходит искаженный Сумраком труп убийцы и насильника. Надо его поймать,
Карина. Поможешь нам – мы сами отвезем тебя в офис Дневного Дозора, – сказал Никита.
– В лимузине, – фыркнул Санек. – Хочешь посмотреть из его окошка, как Светлые
передерутся друг с другом из-за некромантки, убившей человека и скрывшей уровень и
подлинную Силу своего искусства?
– Слишком сладко, чтобы быть правдой, мой юный недруг. – Карина побарабанила по
столу длинными ногтями с облезшим лаком. – Пока что вы даже не представились. Как вас
зовут, дозорные? Если вы и в самом деле дозорные…
– Александр.
– Никита.
– Поклянетесь Великими Силами? – недоверчиво спросила Карина и громко икнула.
– Нет, время дорого, – сказал Сурнин. – Сосчитаем до трех, сдадим тебя патрулю,
который ждет внизу, и пойдем дальше сумеречного убийцу ловить.
– Ты блефуешь! Там никого нет!
Карина вскочила, пошатнулась и вцепилась в край стола так, что побелели костяшки
пальцев. На секунду оба мага ей даже посочувствовали – такая волна страха шла от
волшебницы. Ее аура, окутанная Тьмой, посерела, на время потеряв цвета.
– Раз! – сказал Никита.
– Иди проверь, – подмигнул Спешилов.
– Два.
– Стойте! Стойте, – прошептала Карина. – Я вам помогу. Не важно, есть там кто-то или
нет. Это мне в любом случае зачтется. Если жизнь человека поменять на жизнь Иного… Это
возможное помилование, да? Что скажешь, Никита?
– Ты отлично соображаешь, Карина, если учесть, сколько ты выпила. Но я не
Инквизитор и не судья. Я смогу лишь подтвердить твое бесценное участие в поисках, если
меня кто-нибудь об этом спросит.
– Да, я выпила… – сказала Карина, остекленевшим кукольным взглядом обвела комнату
и похлопала длинными ресницами. – Так не пойдет. Я сейчас. Ждите меня, мальчики!
Она отпила из колбы через трубочку какую-то ядовито-оранжевую жидкость и,
пошатываясь, отправилась в туалет.
– Сбежит? – спросил Саша.
– Куда ей бежать? – вопросом на вопрос ответил Никита и развернулся вслед ушедшей
Карине. – Она из ревности девчонку убила. Для нас это очень серьезно. А если учесть, что
девушка – иностранка, тяготела к Тьме и обладала Темным артефактом, Дневной Дозор
Карину тоже по головке не погладит. Не зря она тут пила от безысходности, пока ждала, кто
первый ее вычислит.
– Такими талантами не разбрасываются, – заметил Саша.
Из туалета донеслись душераздирающие звуки и шум воды.
– Ага. Как раз такими, как ты говоришь, талантами обмениваются во имя Великого
Договора, – сказал Никита. – Она неуправляема, а стало быть, никому не нужна. Это в
прямом противостоянии ей бы цены не было.
Саша хотел что-то возразить, но в это время в полутемном зале появилась заметно
посвежевшая Карина все в том же коротком шелковом халатике, но застегнутом на все
пуговицы. Не глядя на гостей, она сдернула со стены коллекционное панно с экзотическими
птичками, бережно положила на пол и аккуратно сняла стекло. Осколком хрусталя,
попавшимся под руку, некромантка резанула себя по пальцу и что-то зашептала, тряся над
цветными птичками окровавленной рукой.
– Если он без ауры, давайте все, что у вас есть, – сказала она и выпрямилась. Никита
перекинул образ, Карина вскрикнула, зажмурилась и затрясла головой, ослепленная Светом.
– Вашу мать! – обиженно заныла она, вытирая брызнувшие слезы. – Вы мне так глаза
выжжете, придурки!
Саша укоризненно покачал головой, извлек айфон, нашел ориентировку, подошел и
молча показал Карине. Та еще минут пять сидела, раскачиваясь из стороны в сторону.
Темные заклятия колыхались вокруг траурными занавесками, скрывая происходящее от глаз
Светлых магов.
– Поехали в город, – сказала Карина, поднявшись на ноги, – сделаем кружок по
Садовому кольцу. Вы на машине? Нет? Такси будете вызывать, ждать полчаса? – язвительно
спросила она, увидев, как Светлые переглянулись, и порылась в куче барахла на журнальном
столике, немилосердно смахнув на пол добрую половину. – Ну что, воины Света,
побивающие дохлых кошек, – она покачала у них перед носом брелком с ключами, – кто из
вас умеет водить машину?
Саша отрицательно качнул головой. Никита уверенно протянул руку, взял ключи.
– Одевайся быстрее. Мы ждем у подъезда.
Карина подхватила с дивана ворох одежды и скрылась в спальне, отгороженной
плоским изогнутым аквариумом. Интересно, какие рыбы плавали в этой водице, отливавшей
медным купоросом… И куда они подевались.
– У тебя права есть? – удивился Саша.
– Конечно.
– Нет, серьезно есть? – спросил Спешилов, выходя из квартиры. Он повел рукой,
снимая Светлую защиту. – А почему ты без машины?
– Продал только что. Поменять хотел. Что тут необычного?
Никита скривился, переступив через разлагающийся кошачий труп. Не до
кремирования сейчас. На дворе глухая ночь, вряд ли кто-то пройдет здесь до утра. Окно на
лестничной площадке открыто настежь…
– Ничего, – согласился Саша. – Кажется, я начинаю понимать, почему все так охотно
выпивают с Володькой Меркушевым. Где еще пообщаешься? На работе некогда.
Они вышли из подъезда. Никита щелкнул брелком, оглядывая заставленный машинами
двор. Стоявший у соседнего подъезда «Пежо-308» беззвучно мигнул фарами. В свете
фонарей машина отливала мертвенным перламутром.
– Купе-кабриолет, похоже, – пробормотал Санек, шагая рядом с Никитой, – повезло, что
не двухдверка… Где хозяйка? – Он оглянулся.
– Не волнуйся, сейчас придет.

***

Карина, сидевшая на переднем сиденье, держала панно на коленях. Она бережно брала
в ладони очередную иссушенную красавицу, открывала окно, Никита притормаживал, и
птичка взмывала вверх. Сквозь Сумрак можно было различить чернильную бахрому на
трепещущих разноцветных крыльях, с неожиданной силой резавших упругие потоки ветра,
но Сурнин предпочитал смотреть за дорогой.
– Что теперь? – спросил Саша, когда Карина передала ему опустевший ящик.
– Теперь еще раз объезжаем Садовое кольцо, – сказала Карина, отодвинула сиденье,
опустила спинку, устроилась поудобнее и прикрыла глаза. – Не гони, Никита, береги машину,
у меня и без вас с похмелья голова кружится.
Карина, ощутив себя хозяйкой положения и халифом на час, беззастенчиво
капризничала и вела себя как законченная стерва. Безнаказанная Тьма, которая плескалась
рядом, словно дразня и издеваясь, заметно сгустилась, заполнив салон.
Никита сжал руль, стиснул зубы и медленно сбросил газ. Санек заерзал на заднем
сиденье, отодвигаясь за водительское кресло. Он тоже заметно нервничал.
– Ботанический сад, – полусонно сказала Карина. – Тело в Ботаничке… – Она открыла
глаза. – Он вообще не человек!
– Мы знаем, – сказал Сурнин, резко затормозил, крутанул руль, развернувшись посреди
Садового кольца, и чуть не слетел с дороги – Карина вцепилась ему в плечо.
– Выпустите меня, я туда не поеду! Вы обещали! – заголосила она.
– Карина, не дергай водителя, – с тихой угрозой предупредил Спешилов. – Как только
мы убедимся, что ты нам не врешь, мы сдадим тебя Темным, как и обещали.
Карина ойкнула, шарахнулась от Никиты, упала на сиденье и жалобно завыла,
размазывая слезы по лицу. Сурнин молча вдавил педаль в пол.
– Все решат, что я специально… Мне никто не поверит! Отпустите меня! Вы еще хуже
Темных, – запричитала Карина. – Останови машину… А если я все это увижу?! Мне всю
память из-за вас вывернут! Пожалуйста, останови машину! – умоляла она Никиту,
отчаявшись достучаться до него любым другим способом – Саша был начеку.
Карина, дьявольски талантливая в некромантии, в прямом противостоянии не тянула
даже на четвертый уровень Силы.
Никита свернул на Ботаническую улицу, совсем чуть-чуть не доехал до цели и вдруг с
визгом затормозил, словно внезапно внял Карининым мольбам.
– Что случилось? – спросил Саша.
Сурнин бросил руль и, не оборачиваясь, посмотрел на напарника в зеркало заднего
вида.
– Есть сумеречный канал, – тихо сказал он.
– Не может быть! – воскликнул Спешилов. – Я полностью блокирую ей выход в
Сумрак.
– А это не разговор, Саша. Нас ищут через одну из ее коллекционных пташек. Или не
через одну… Считай, она связалась со своим офисом через дрона, да, Кариночка? Патруль
уже близко?
Та всхлипнула, подняла спинку сиденья и осторожно похлопала кончиками пальцев
вокруг глаз, высушивая слезы. Пальцы у нее и в самом деле непритворно дрожали.
– Был бы еще ближе, да ты хорошо водишь, а они не понимают, что происходит, –
обиженно сказала Карина, скривив губы. – Я не хочу вместе с вами подыхать в ночи во имя
Иных и людей. Без вас у меня есть хоть какой-то шанс! – прошептала она.
– Саша, выходи из машины! – вдруг сказал Сурнин. – Забери ее и сдай. Ты
единственный, кто выкрутится в такой ситуации. И Басоргину позвони!
За Карину можно было выторговать для сил Света небывалые преференции… И еще
больше потерять, если учесть, как жестко Светлые взяли ее в оборот.
– А ты? – спросил Спешилов, не двинувшись с места.
– Я проверю Ботаничку и свяжусь с вами. Давай!
Никита стремительно перегнулся через взвизгнувшую пассажирку, распахнул правую
переднюю дверь и грубо вытолкал Карину на обочину, не оставив Саньку выбора. Тот
ругнулся сквозь зубы, выскочил из машины и погнался в Сумраке за Темной колдуньей,
бросившейся навстречу еще невидимому за поворотом патрулю Дневного Дозора.

***

В сумеречном мире, поглотившем большую часть растений, Ботанический сад навевал


странные мысли о бренности бытия. Редкие деревья, уцелевшие в размытом сером мареве,
превратились в безобразных карликов, среди которых причудливо изгибались витые стволы
древесных исполинов. Их раскидистые игольчатые кроны таяли в дымчатых небесах. Густые
заросли реального мира предстали осыпающимися лабиринтами с тончайшими стенками,
спрессованными из переплетенных ветвей.
Огромная территория ночного парка тонула в недвижном прохладном тумане.
Никита постоял, прикидывая, сколько сил отнимут у него здесь заклинания вроде
«ясного взора» или «истинного зрения», и наугад прошел вперед, лелея слабую надежду
объять необъятное. Получалось, что проще выйти, как сказал Санек, «в реал» и
сосредоточиться на поисковой магии, не выкладываясь раньше времени.
Раздосадованный Никита сделал еще несколько шагов и остановился как вкопанный,
увидев впереди невесомую паутину. Тончайшие нити, едва различимые, равно лишенные
Света и Тьмы, не похожие ни на одно из поисковых заклятий, колыхались в лениво
клубящемся воздухе, и где-то в неведомой глубине, где они становились отчетливо
видимыми, сидела раскинувшая их проклятая марионетка.
«Саша, Карина не соврала, он где-то здесь!»
Никита попятился, облегченно вздохнул, развернулся и нос к носу столкнулся с
демоном, небрежно игравшим извивающимся хлыстом. Наверное, в человеческом мире
парень считался красавчиком. На первом слое Сумрака черты лица немного искажались,
губы на смуглом лице неестественно горели алым, в волосах, словно залитых дегтем,
отчетливо проступали черные полированные рожки. С одеждой творилось что-то странное:
демон стоял перед Никитой в обычных брюках на ремне и кожаных ботинках, ничуть не
изменившихся в Сумраке, но с голым торсом, густо поросшим черной щетиной.
– Андрей Старков, Дневной Дозор, – представился Темный, чуть растягивая слова. –
Что тебя сюда привело, Светлый?
Сурнин с досады прикусил губу. Это проблема. Уровень выше, и опыта явно не
занимать. Такого не припугнешь, как Альберта, с ним не договоришься, как с истеричной
некроманткой, и не одолеешь в поединке, если до этого дойдет. Карина недооценила родной
Дозор. Кое-кто прекрасно понимал, что происходит и за кем из Светлых стоит отдельно
проследить.
– Я на службе, я не имею права отвечать на вопросы, свяжитесь с моим руководством, –
буркнул Сурнин.
– Может, мне сесть запрос написать? – нарочито небрежно произнес Темный. – Что за
ребячество? Кроме свеженького знака Ночного Дозора, я никаких символов не вижу. Ты еще
Инквизитором назовись, – неприязненно предложил он. – Выходим из Сумрака!
– Да пошел ты, – негромко сказал Никита.
Глаза мага расширились, и Сурнин не сразу сообразил, что он смотрит куда-то мимо, за
его правое плечо. Сверкающая змея, напоенная темной магией, вырвалась из правой руки
чужого дозорного и рассекла застывший воздух, едва не чиркнув Никиту по скуле. Он
отскочил и резко обернулся. Огненная плеть Андрея ударилась в сложную конструкцию,
сотканную из острых осколков зеленоватого стекла, которую сжимал в руках бывший зэк
Толян.
Изначально принадлежавшее человеку тело не изменялось. В поношенной куртешке и
надвинутой на глаза трикотажной шапочке сумеречный убийца выглядел как обычный
бандюга. Только вместо битой бутылки он держал наперевес граненую стеклянную пушку,
лупившую чистой Силой. Звук был таким, словно под водой несколько раз бабахнуло
тяжелое орудие. Никита вскрикнул, инстинктивно пригнулся и едва устоял на ногах.
Огненная змея дрогнула, запуталась в кольцах, свернулась и рассыпалась. Темного мага
отшвырнуло шагов на двадцать. Оставляя за собой еле видимый шлейф разрушенного
«щита», он с размаха впечатался спиной в витой каменный ствол.
Дерево дрогнуло до самой игольчатой кроны, поддерживавшей мутные небеса, и
недавний противник медленно сполз по стволу на землю. Убийца сделал шаг и снова поднял
граненую конструкцию. «Так погибли Матвей и Подгорный, – вдруг подумал Сурнин, глядя,
как изо рта Андрея Старкова, сделавшего судорожный вдох, стекает тоненькая струйка
крови. – Санек не успеет».
– Стой, сволочь! – рявкнул он и вышел наперерез, подняв соткавшийся из Света барьер.
Толян остановился, глядя на него исподлобья. На лице бывшего зэка неожиданно
отразилась какая-то странная внутренняя борьба. Может быть, раньше никому из жертв не
приходило в голову с ним разговаривать?
– Что тебе нужно? – спросил Никита. – Кто тебе нужен?
Увы, диалог оказался коротким.
– Я всех нашел! – проскрипел враг. – Ты не Хозяин.
Следующий удар продавил «щит» и опрокинул Никиту на землю. Адская пушка
стреляла, а точнее – давила в непрерывном режиме, добивая поверженного противника. В
глазах поплыл красный туман. Никита нашарил на груди прозрачную сферу, сжал в руке и
провалился на второй слой. Какая разница – тень или муть в глазах? Главное, что Сумрак
пустил его глубже, а в груди, выжигая страх и боль, запульсировало еще одно сердце и в
следующий миг взорвалось ослепительно-белым смерчем.
Опьяненный вырвавшейся на свободу Силой Никита вскочил на ноги и растопырил
пальцы. Хрупкое оружие треснуло, брызнуло осколками, враг отступил, сквозь облако
стеклянной пыли бросился в вязкую тень, и Светлый маг очертя голову рванулся за ним в
глубину.
Бывший зэк играючи перемешивал сумеречные слои. Над радужным песком вспыхнули
и померкли чернильные звезды, вздыбились на горизонте и пропали гигантские арки, три
луны бросились под ноги и снова вернулись на небосклон. Ветер обжег лицо, глаза залило
Светом.
– Кто ты такой, мать твою?! – заорал Сурнин и едва не напоролся на струящееся копье,
в котором переплетались Свет и Тьма. Вместо наконечника на острие крутилась черно-белая
воронка, метившая в сердце.
Но Сила – неукротимая, неведомая ранее – не позволила Никите так глупо умереть. Он
остановил удар, зажав смертоносный наконечник между ладонями, испускавшими дивное
сияние.
Белая ярость – это свобода!
Никита нехорошо улыбнулся, смял в руках призрачное копье, подошел к отступившему
врагу вплотную и изо всех невероятных сил ударил его мерцающим сгустком.
И шальная Сила иссякла так же неожиданно, как пришла.
– Ты опоздал, – прошептал Толян, упав на колени.
Он выпустил изо рта волокнистый серый клубок, растаявший в Сумраке, уставился на
Сурнина бессмысленным взглядом, и в следующий миг опустевшее человеческое тело
выбросило из мира Иных. Никита отшатнулся и со стоном обхватил голову руками,
останавливая начинающееся головокружение и заглушая непрерывный звон в ушах. В глазах
медленно прояснилось. Первый слой. Спина мокрая. У витого дерева, все так же
привалившись спиной, неподвижно сидел Темный.
– Уходи… – еле слышно прошептал Андрей, дрожащей рукой оттирая кровь с
подбородка, – сейчас… Тебя з-здесь не было…
Никита прислушался к совету. Выйти с первого слоя – пустяковая задачка для Иного
третьего уровня Силы. Тень цеплялась за ноги, говорила с ним и что-то тихо обещала. Он
несколько раз прошел по ней, как по мягкому ковру, но она вновь вставала перед глазами,
загадочно мерцая чернильными звездами, дуя в лицо ласковым ветром.
Никита протер глаза, глубоко вдохнул открытым ртом и вышел из Сумрака. Каринина
машина стояла впереди, метрах в ста. Рядом припарковался «лексус», на котором приехал
Андрей Старков. Никита развернулся и зашагал в противоположную сторону. Ноги ватные,
руки деревянные, в голове пусто, на улице – вечная ночь, вокруг мир людей – плоский,
никчемный, тусклый.
– Никита!
Рядом притормозила машина, из нее выскочил Саша Спешилов.
– Где он? Что случилось?!
– Бомж в парке… Убийца растаял в Сумраке… Все хорошо, Санек…
– Куда ты?! Стой, Никита, садись в машину!
Саша затолкал напарника на заднее сиденье и плюхнулся рядом.
– Поехали, поехали! – крикнул он водителю, забыв о ментальном контроле.
– Что-то мне не по себе… – пробормотал Никита. – Где Басоргин? У меня вопрос.
– С Кариной заканчивает. Там жарко, куча народу набежала, – вздохнул Спешилов.
– Наши победили? – рассеянно спросил Никита и похлопал глазами, прогоняя ядовитые
цветные ореолы с мачт городского освещения.
– Нет. Похоже, московское бюро Инквизиции ее все-таки загребет. Эдуард,
воспользовавшись перепалкой, меня за тобой отправил. У-уф… Никит, а как ты его в
одиночку?
– Темный помог, он его первым… – Никита кашлянул, провел ладонью по груди, словно
снимая сердечный приступ, невпопад добавил: – Зря я вышел…
И вдруг поднял на Сашу глаза с неестественно расширенными зрачками.
– Останови машину!
И не расслышав ответ, так и не поняв, успел водитель затормозить или нет, Никита
открыл дверь и вывалился обратно в Сумрак.
Небо заволокло хрустальной пылью. Он упал спиной в шелковые синие травы, и они
ласкали его. Желтая луна играла с ним в прятки, белая дарила свет, а кроваво-алая –
улыбалась ему. И бархатистая, совсем не страшная Тьма мягко держала за руки. Волшебный
мир поил его Силой, и он отдавал ее обратно, с каждым разом все отчетливее ощущая в груди
приятный щекочущий холодок.
Машина стояла в пяти метрах от светофора и мигала аварийкой. Саша выскочил в
реальный мир и, едва отдышавшись, схватился за телефон:
– Эдуард Карлович, где вы?
– Сейчас поеду в офис, где очень надеюсь увидеть вас обоих, – сухо сказал Басоргин.
– Никита в Сумраке! Он без сознания, я не могу его вытащить. Там синего мха по пояс
уже!
– Так без сознания или в Сумраке? – спокойно начал Басоргин, запнулся и вдруг
выругался в трубку. Оказывается, все это время начальник знал все те самые слова.
– Не суйся к нему! – рявкнул Басоргин. – Стой где стоишь. Я сейчас.
Саша растерянно пожал плечами, подождал, одну за другой захлопнул распахнутые
дверцы машины, присел на капот и взглянул на газон.
Над распростертым на земле Никитой стоял Басоргин. На глазах у изумленного
молодого мага Эдуард Карлович, прикрытый «сферой отрицания», с присущей ему
тщательностью превращал Иного в человека. Как будто и не подозревал до сего дня об
абсолютной бессмысленности этой затеи. По Сумраку шла дрожь. Делая руками один пас за
другим, Эдуард Карлович тратил Силу на то, чтобы наглухо замуровать рваную ауру Иного,
превратив ее в многослойную гладкую пленку.
Саша тихо присвистнул, не выдержал и подошел. После воинственных дохлых кошек,
ходячих тел и спятившего напарника ему просто необходимо было убедиться в том, что
остальной мир не сошел с ума.
Басоргин, не оборачиваясь, кивнул и опустился на колени рядом с зашевелившимся на
земле Никитой.
– Кто ж знал, что он так! – сокрушенно пробормотал Эдуард Карлович и легонько
похлопал Сурнина по щеке. – Никитушка, давай поговори с нами. Как ты?
Никита приподнялся, открыл глаза и посмотрел в неестественно далекое небо. На его
губах блуждала странная улыбка. С уголка рта текла прозрачная слюна.
– Я… хочу… еще… – прошептал он и отключился. Басоргин придержал
запрокинувшуюся голову и уложил Никиту обратно.
Обалдевший Санек присел рядом на корточки.
– Что это с ним, Эдуард Карлович? – спросил он.
– Лучше тебе, мой мальчик, этого не знать, – вздохнул Басоргин. – Еще он хочет…
Не вставая с колен, Эдуард Карлович расстегнул пиджак, сосредоточился и достал из
внутреннего кармана бутылку водки «Ледник». У Саши отвисла челюсть. Эдуард Карлович
оценивающе посмотрел на Никиту, взвесил пол-литру в руке и убрал обратно, поменяв на
чекушку. Этикетка, кажется, изменилась, но Спешилов ее не разглядел. Никита снова открыл
глаза и попытался подняться.
– А ну-ка, Санек, помоги ему, – сказал Басоргин и что-то шепнул в бутылочное
горлышко.
Саша придержал Сурнина за плечи, и Эдуард Карлович влил ему в рот бесцветную
прозрачную жидкость. Запахло спиртом. Никита безвольно проглотил все до капли, часто
задышал, схватился за грудь и сел. Его аура, оставшаяся без внешней подпитки, раскрылась,
восстанавливая характерный для Иного незамкнутый энергетический контур.
– Что… Мы не в Сумраке? – чуть сипловато спросил он, помотал головой и перевел все
еще мутный взгляд с Саши на начальника. – А как это я… У меня голова кружится…
– Все хорошо, Никита, все кончилось, – вздохнул Басоргин, снял с его шеи осколок
стеклянного шарика на кожаном шнурке, засунул в карман и поднялся. – Поехали домой.
– Вы же говорили – в офис, – напомнил Спешилов.
– Нельзя ему сейчас в офис, Саша.

Стр:

Эпилог

Весь вечер Настя себе места не находила. Она металась из кухни в комнату, а из
комнаты в спальню, полночи не могла глаз сомкнуть, так и не расправив кровать, задремала,
накинув на ноги краешек покрывала, и тут же вскочила, сквозь сон услышав, как щелкнул
дверной замок. После всех происшествий она готова была увидеть в прихожей кого угодно –
от синих вспухших утопленниц до Темных магов Дневного Дозора.
Но первым в дверь ввалился смертельно бледный Никита. Из-за его плеча тут же
вынырнул Александр Спешилов, который крепко держал его за локоть. А следом вошел
подтянутый усатый дядька совершенно неопределенного возраста. На первый взгляд, ему
было не больше пятидесяти. За его спиной мягко захлопнулись обе двери, пружинисто
защелкали замки.
– Здравствуйте, Анастасия, – сказал он, прошел вперед и протянул ей ключи от
квартиры.
Никита только молча кивнул, виновато улыбнулся и тут же привалился спиной к стене.
От него пахло спиртным. Настя взяла Никитин брелок из чужих рук, на секунду зажмурилась
и открыла глаза.
– Никита! Что… Что с ним такое? – растерянно спросила она, невольно отступив на
шаг и переводя взгляд с одного на другого. – Он что, пьяный?
– Нет, Настенька, – негромко сказал Басоргин. – Вернее, не совсем. Меня зовут Эдуард
Карлович, я непосредственный начальник вашего мужа. Александр, – обратился он к
Спешилову, – похозяйничайте на кухне. Настя, вы не откажетесь нас чайком напоить?
– Сейчас?! Никита!
Она бросилась к нему.
– Иди… с ним, – выдавил Сурнин, отлепился от стены и схватился за руку Басоргина.
– Саша, давай на «ты», – рассеянно сказала Настя, глядя им вслед.
Александр Спешилов остался стоять у нее за спиной. Басоргин вел себя так, словно сам
всю жизнь прожил в этой квартире.
Настя тряхнула головой и резко развернулась:
– Вы что с ним сделали?! И кто это такой?!
– Это Светлый Иной первого уровня Силы, – негромко ответил Александр. – Пойдем
чаю с сахаром попьем, – пробормотал он. – Извини, плохие мы гости.

***

Никита обнаружил себя сидящим в спальне на кровати. Обе подушки – его и Настина –
были подложены под спину, так что сидеть было комфортно. В комнате горел верхний свет,
Басоргин стоял возле шкафа, заложив руки за спину. Эдуард Карлович великодушно не стал
использовать магию для того, чтобы раздеть подопечного до трусов. Так что на кровати
хозяин дома очнулся в рубашке и джинсах. Правда, подозрительно чистая рубашка источала
еле слышный аромат, как будто ее недавно постирали с кондиционером для белья, а джинсы
приобрели нехарактерную мягкость ткани.
Согревшийся Никита медленно стянул одеяло.
– Наркомания Иных, по сути, ничем не отличается от обычной человеческой
наркозависимости, – сухо сказал Эдуард Карлович, не дожидаясь вопроса. – В конечной
стадии Сила тратится лишь на то, чтобы снова была Сила. От личности ничего не остается.
Басоргин частично раскрылся, позволяя собеседнику разглядеть ауру, окутанную белым
заревом. Над левым плечом вспыхнул незнакомый символ. Чем-то он напоминал знак
«карающего огня». Но странный узор пульсировал: он померк на глазах и вновь развернул
лепестки холодного пламени.
– Ты такого никогда раньше не видел, верно?
– Н-нет, – качнул головой Никита.
– «Умолкающий огонь», – пояснил Эдуард Карлович. – После приведения в действие
приговора Инквизиции ты просыпаешься на следующее утро и начинаешь жизнь с чистого
листа. Нет, ты прекрасно себя помнишь, – пояснил он, перехватив взгляд. – И то, что ты
Светлый Иной, и то, что наказан и поражен в правах до седьмого уровня, но сможешь со
временем все наверстать. Из памяти стирают только само преступление. Тебя гуманно ставят
в начало пути и предлагают пройти его чисто. Первые несколько лет знак почти все время
перед глазами, чтобы осужденный тщательнее вымерял каждый шаг. К концу срока он
появляется все реже и реже. И только за три месяца до окончания наказания ты вспоминаешь,
за что тебе дана эта «награда». – Басоргин перевел дыхание и на секунду стиснул зубы, но
взгляд не отвел.
Никита представил. Жест, шаг, слово, ритуал, любое заклинание в любой момент может
стать последним. Ты наказан возможной смертью неведомо за что!
Если подскажут – не услышишь, напишут – не увидишь. Наверное, Высший маг мог бы
найти какую-то лазейку, а маг вне категорий вроде шефа столичного Дозора – обойти запрет.
Но для Светлого это означало лишить товарища единственного шанса на искупление.
А Высший Темный ни за что не стал бы рисковать и связываться с Инквизицией.
Вот откуда эта манера сначала делать короткую паузу, а потом говорить предельно
конкретно! Каждая секунда жизни без права на ошибку. Как в омут с головой. Или пан, или
пропал, и так день за днем, год за годом. И путь с седьмого уровня до шестого в таких
условиях может занять десять лет. А если ты слетел с самого Олимпа…
Огненный знак не кольцо на пальце, не цепочка на шее, к нему невозможно
привыкнуть, его не снимешь на ночь, и это кара с двойным дном: весь срок силишься
вспомнить, что натворил, а когда вспоминаешь – все свежо в памяти, словно произошло
вчера. Как вообще можно это пережить?!
– Больше Света – ближе победа, – усмехнулся Эдуард Карлович, вытащил из кармана
оплавленный осколок стекла на кожаном шнурке и покачал в руке. – Кончилось плохо, в
основном для Светлых. Но Темные на процессе не упустили шанс заявить об оружии,
обеспечивающем перевес, и кое-что выторговали. Инквизиция решила как решила… Гесер
выгнал меня в глубинку, где не было такого накала противостояния, подальше от соблазнов.
Первые несколько лет я на него всерьез обижался, пока не поумнел. Ну а этот амулет я сделал
недавно. Что-то надвигается, я делал его для себя. За несколько дней до окончания наказания
«умолкающий огонь» уже не кара, а предупреждение на будущее. Как ты себя чувствуешь,
Никита?
– Лучше, – кивнул Сурнин. – Эдуард Карлович, вы меня сегодня спасли этим амулетом.
И тех Иных, до которых Толян не добрался. И потом, вы ведь предупреждали…
– Ничего-то ты не понял, дозорный. Этим амулетом я тебя чуть не погубил.
– Ну, бывает такое, что люди становятся заядлыми курильщиками с одной сигареты, –
попытался улыбнуться Сурнин, – но вы же меня вытащили?
– Разумеется, – подтвердил Басоргин. – Что еще мне оставалось?
– Эдуард Карлович! – вдруг воскликнул Никита. – Я знаю, как нам всем выкрутиться!
– Урок не впрок? – мрачно поинтересовался Басоргин.
– Нет-нет, я все понял, лучше на чужих ошибках, я и раньше-то не, а больше – вообще
никогда! – быстро проговорил Никита то, что хотели от него услышать, для пущей
убедительности приложив руку к сердцу.
Басоргин встопорщил усы. Казалось, что еще секунда, и он, несмотря на обычную
сдержанность, с досады плюнет на пол.
– Андрей Старков, Темный дозорный, – пояснил Никита. – Он меня выследил. Ему
лавры победителя сумеречного убийцы покоя не давали… Ну я их ему и подарил! Тело в
реальном мире, никаких следов нашей магии на нем нет, от амулета ничего не осталось. Если
нас спросят – расскажем. А если нет, то пусть все идет как идет.
Эдуард Карлович покачал головой и пристально посмотрел на подчиненного.
– Ты не очень-то любишь людей, Никита, и не доверяешь Иным. Тьма ходит за тобой по
пятам, – задумчиво сказал он, – а ты выбрал Свет и Ночной Дозор. Что ж… Достойный
выбор.
История третья
Противостояние

Пролог

Зеркало Диана с Марусей наотрез отказались сдать в спецхран, нагородив


оперативному дежурному с три короба, бдительную охрану третьего этажа заговорили до
смерти и, успешно обойдя все препоны и рогатки, вертелись перед волшебным стеклом в
ожидании начальника.
Антиквариат в тяжелом дубовом окладе, инкрустированном потемневшей от времени
бронзой, решительно некуда было повесить, и его водрузили на журнальный столик,
подперев цветочным горшком. Несчастный циперус тихо увял от полученной порции Темной
магии, но Диана только махнула рукой – потом!
– Доброе утро, милые дамы, – сказал Басоргин, появившись на пороге. – Что это у нас
тут такое творится?
Следом за ним в кабинет вошел Александр Спешилов.
– Привет, – кивнул он девчонкам и сдержанно зевнул, прикрыв рот ладонью.
– Здравствуйте. Вы только посмотрите, Эдуард Карлович! – воскликнула Маруся.
– Доброе утро, Эдуард Карлович, вы себе не представляете! В наш просвещенный век в
Подмосковье все еще попадаются дикие ведьмы, – лукаво улыбнулась Диана и сделала
традиционный реверанс.
– Но мы их всех переловим, не волнуйтесь, – опрометчиво пообещала Маруся.
– В крайнем случае – зарегистрируем, – добавила Диана и украдкой оглянулась на
вещдок.
Басоргин проследил взгляд.
– Темная Иная, – пояснила Диана. – Бабушка – ведьма потенциально шестого уровня
Силы. В тридцатых годах прошлого века, когда время для Иных было смутное, ее
инициировали в возрасте семидесяти лет, а потом забыли. Ну, кому она нужна, в самом деле!
– Дневному Дозору, – скривилась Маруся, – в качестве пушечного мяса. Если в Круг
поставить – что-нибудь да выжмешь. Но без нее обошлись.
– Зеркало, – сосредоточенно напомнил Басоргин.
– А зеркало – это подарок! – хором заявили охотницы.
– Вы что, взятки берете? – удивился Спешилов.
– Эдуард Карлович, Саша, все в порядке, – улыбнулась Диана. – Просто нам первый раз
в жизни искренне обрадовалась Темная Иная. Все эти годы она тряслась от мысли, что
однажды за ней придут Светлые и за все ее прегрешения заживо сожгут, изваляв в смоле и
перьях. А прегрешений там – соседского кота извести, который цыплят ворует, да красоту
местным бабам навести, чтоб мужик не гулял. Мы старушку зарегистрировали,
предупредили на будущее и помогли объяснительную написать – у вас на столе лежит.
– А бабуля так обрадовалась, что мы ее не забираем, давай хлопотать, причитать и нас
чаем поить – не травила даже! – вставила Маруся.
– Но поскольку деятельностью она занималась все-таки незаконно, – продолжила
Диана, – у нас теперь есть право на вмешательство шестого уровня. Мы по потенциалу
оформляли, а не по факту.
– Диана, чем вы занимаетесь в рабочее время? – строго спросил Басоргин, пропустив
последний аргумент мимо ушей. – Чаи с ведьмами распиваете? А вы знаете, что подарки от
Сил Тьмы, полученные сотрудниками Ночного Дозора во время несения службы,
приравниваются к должностному правонарушению и…
– Эдуард Карлович! – в отчаянии воскликнула Диана. – Маруся там блондинка!
– Эдуард Карлович! Вы же сами говорили – все окраины прочесать на предмет чего-то
необычного, а при необходимости – все Подмосковье! – воскликнула Маруся. – А Дианка там
в сарафане, – тихо добавила она, кивнув на зеркало, – представляете?!
– Серьезно? – не удержался Санек.
Басоргин на секунду прикрыл глаза и коснулся лба рукой. Диана с Марусей разом
закрыли рты, словно начальник подобно бравому сержанту на плацу во всю луженую глотку
гаркнул: «Ма-алчать!» В кабинете повисла тишина.
– Так, – негромко и чуть устало произнес Эдуард Карлович, выдержав паузу. – Хорошая
работа, Диана. Но впредь я бы не советовал. Зеркало – в шкаф, рапорты – в дежурку.
Он прошел к столу, приложив к уху зазвонивший мобильник.
– Саша, задержись. Да, я слушаю… Давно доступен…
– Дай посмотреть, – шепотом попросил Спешилов, обращаясь к Марусе, взявшей в
руки волшебное стекло.
– Тебе нельзя, – так же тихо отозвалась охотница. – Во-первых, там все мужчины
отражаются в весьма неприглядном виде, а во-вторых, уровень такой, что ты его просто
разобьешь. Мы с Дианкой и то не сразу приноровились.
Охотницы ушли, цветок на журнальном столике зазеленел и воспрял, Саша уселся
напротив Басоргина и вопросительно посмотрел на начальника.
– Что ты знаешь о зеркалах, Александр? – спросил Эдуард Карлович, отложив
мобильник.
Спешилов оглянулся на закрытые дверцы шкафа. Басоргин поморщился.
– Не об этих зеркалах.
– А о каких…
Санек заерзал на стуле. Усталость как рукой сняло. Глаза у парня разгорелись. Сразу
видно – о Зеркалах, как и обо всех прочих тайнах мироздания, традиционно будоражащих
умы юных волшебников, он знал немало.
– Это сакральные сущности! – воскликнул он. – Порождения Сумрака, призванные
восстановить баланс Сил, когда Тьма или Свет получают существенный перевес. Но их
появление непредсказуемо. В истории отмечено немало эпизодов, когда баланс нарушался, а
Зеркала не появлялись. Последний Зеркальный маг на стороне Тьмы…
– Саша! – перебил его Басоргин и посмотрел на часы. – Я хотел услышать от тебя вот
что: до того, как Зеркало получает Силу, это обычный Иной. Как правило – весьма средних
способностей. Ничем не примечательный, не попадавший ранее в поле зрения Дозоров.
Практически до самого конца он не осознает свалившееся ему на голову величие, но тем не
менее все время оказывается в гуще событий, которых раньше себе и представить не мог.
Сначала – случайным свидетелем, а затем – непосредственным участником. Предсказать
появление Зеркала невозможно. Все попытки заранее держать под рукой Иных с
неопределившейся судьбой, чтобы использовать в нужный момент, потерпели крах. Причем с
обеих сторон. А если Иной только-только начинает сумеречное перевоплощение… Как ты
думаешь, есть шанс его вычислить?
– Не знаю, – признался удивленный Спешилов, не понимая, куда клонит Эдуард
Карлович. – Я читал, что Зеркальные маги обращали на себя внимание Дозоров именно
потому, что становились таковыми. Теоретически, если бы сейчас появилось Зеркало, оно
появилось бы на нашей стороне! – горячо и почти сердито закончил Санек.
– Вот именно, – подтвердил Басоргин. – И мы с тобой оба знаем Светлого Иного, а
точнее, Светлую Иную, два раза подряд оказавшуюся в перекрестье тех сил, о которых она
понятия не имеет.
Саша удивленно вскинул глаза, собираясь опровергнуть слова собеседника, и замер с
приоткрытым ртом, не рискнув первым произнести имя.
– Анастасия, – кивнул Басоргин.
– Нет, не может быть… – прошептал Спешилов как заклинание.
– Я не уверен, – поморщился Эдуард Карлович. – Момент, в который Зеркальный маг
теряет свою личность, никто никогда не видел. Но в этой девочке есть что-то, чего я не могу
понять. Несмотря на свой седьмой уровень, она каким-то образом связана с тем, что
происходит. Я хочу, чтобы ты к ней внимательно пригляделся.
– Вы что, хотите, чтобы я следил за его женой?! – воскликнул потрясенный Санек.
– Да, Александр. Именно этого я и хочу, но шанс слишком ничтожен, чтобы бросить
мага третьего уровня охотиться за призраками.
– Но Никита… – растерянно начал Спешилов. – Почему бы вам с ним…
– Никита как раз ничего не должен знать об этом разговоре, – предупредил Басоргин.
– Да почему?!
Эдуард Карлович помолчал и устало откинулся на спинку офисного кресла.
– Вспомни, что случилось в аэропорту, – предложил он и полез в ящик стола за
сигаретами.
– Э-э… А все-таки, Эдуард Карлович, как вы узнали? – спросил Спешилов.
– Вот видишь! – Басоргин улыбнулся в усы. – Это, Александр, называется жизненный
опыт. Недоступная пока тебе категория. Все мы уязвимы, когда дело касается родных и
близких. Теперь я повторю свою просьбу: Никита ничего не должен знать об этом разговоре.
А ты, по возможности, приглядывай за его женой и очень внимательно слушай все, что он
случайно о ней расскажет.
– Знаете, Эдуард Карлович… – решительно начал Саша и поднялся на ноги.
– Разумеется, – перебил его Басоргин. – Каждое слово из тех, что ты собираешься
сказать. Поэтому – сразу ответ на последний из незаданных вопросов. Эта девочка, Саша,
тебе… – Он на секунду замолчал. – Успокойся, это Никитин крест!
– Тогда или вы ему сами все объясните…
– Рано, – отрезал Басоргин.
– Или найдите мне донорское сердце. Может понадобиться, – мрачно закончил Санек,
безнадежно пожал плечами в ответ на недоуменный взгляд и вышел за дверь.

Стр:

Глава 1

В окна светило солнце, вырвавшееся в прозрачную высь осеннего неба из-за соседних
домов. Всю последнюю неделю Никите казалось, что в Москве царит вечная ночь,
моросящая мелким дождем. Открыв глаза, он несколько секунд, не мигая, смотрел в
солнечные небеса, прежде чем зажмуриться.
Он перевернулся на бок, зашарил рукой по тумбочке в поисках мобильника и нечаянно
смахнул его на пол.
Дверь спальни отворилась, Настя вошла в комнату, подняла упавший телефон и молча
протянула мужу.
– Спасибо… Алло, Саша, я уже живой, что у нас? – спросил Никита в трубку,
проследив за Настей взглядом. – Как это ничего?
Настя молча забралась на кровать с другой стороны, переложила подушку в ноги и,
приобняв ее, устроилась у низкой спинки, не сводя с мужа глаз.
– А Эдуард что… до завтра? – не поверил Сурнин. – Ну ладно, извини, что разбудил…
Никита вернул телефон на тумбочку, потянулся и уселся на смятой постели.
– Все, я дома, – сказал он.
– Здравствуй, незнакомец, – невесело улыбнулась Настя.
– Угу. Серьезный разговор, да? Я помню, – проворчал Сурнин. – От лица Ночного
Дозора приношу благодарность Светлой Иной Анастасии Карасевой за помощь и содействие.
О чем мы собирались поговорить, Светлая?
Настя тяжело вздохнула и отодвинулась на самый краешек.
– Никита, я совсем не гожусь на роль спутницы жизни для могущественного
волшебника, понимаешь? – серьезно спросила она. – Ты вчера… И если из ночи в ночь…
Нет, это для меня слишком.
– Настя, мне кажется, ты все усложняешь, не успев толком разобраться, –
примирительно произнес Сурнин, скользнул взглядом по домашним трикотажным шортикам
и загорелым бедрам, но благоразумно воздержался от немедленных посягательств. На
удивление, после всех событий вчерашнего дня он отнюдь не чувствовал себя разбитым.
Слишком много чужой дармовой Силы пролилось через него накануне, смыв усталость
последних дней.
– Все это так странно и так страшно, – прошептала Настя. – Нас словно заново
инициировали, не спрашивая. Да, Никит?
Он промолчал и как бы невзначай придвинулся ближе.
– Даже не думай об этом! – сердито предупредила Настя и демонстративно залезла под
одеяло, натянув его до подбородка.
– А о чем еще мне думать рядом с женой в собственной спальне? – искренне удивился
Сурнин. – Об Инквизиции, что ли?
Никита решительно сдернул одеяло, подавил слабое сопротивление, сгреб Настю в
объятия и развернул поперек кровати.
– Я больше никогда никуда без тебя не поеду, – жарко прошептала она ему на ухо.
– А… разговор… – напомнил Сурнин, стаскивая с нее легкую домашнюю майку.
Шортики были слишком хороши, чтобы с них начинать.
– Н-на кухне! – выдохнула Настя сквозь сладкую дрожь, легко повалила его на спину и
поцеловала совсем не тем дежурным поцелуем, которого он удостоился в аэропорту.

***

Бытовая магия бытовой магией, но настоящий душ не заменит ничто. Эта маленькая
радость – никуда не торопясь стоять под тугими струями – захватила Никиту целиком. Из
ванной он вылез только через полчаса и прошел к жене на кухню.
Дома было шаром покати, и Настя не мудрствуя лукаво заказала доставку. Кроме чая в
шесть утра, выпитого с Сашей и Басоргиным, когда они убедили ее, что с мужем все будет в
порядке, она тоже со вчерашнего дня маковой росинки во рту не держала.
– Чудесно, – сказала она, выкинув пластиковые контейнеры. – Больше никогда готовить
не буду!
– Как скажешь, дорогая, – хмыкнул Никита.
Настя уселась напротив, поставила локти на стол и подперла щеки руками.
– Жаль, Каську у мамы не забрать – она с ума сойдет, если я объявлюсь раньше
времени. И меня сведет, – сказала она. – Лариска вот уже свела, вся иззвонилась.
– Настя, что ты делала, когда ушла из спорта? – спросил Никита.
Она даже вздрогнула от неожиданности.
– Почему ты спрашиваешь?
– Я тебя услышал, – сказал Никита. – Правда, с небольшим опозданием. Кажется, я
тоже тебя совсем не знаю.
– Напилась.
Настя положила руки на стол и уставилась на мужа так, что он никак не мог сообразить,
дразнит она его или говорит серьезно.
– Э-э…
– У тебя такой вид озадаченный, – улыбнулась Настя. – Я правда тогда купила себе
бутылку водки, но не осилила: на вкус – первосортная мерзость, ничего я не забыла, и легче
мне не стало. – Она вздохнула. – Я по музеям ходила целыми днями, пока учеба-работа не
началась. Серьезно. Что ты улыбаешься? Знаешь, сколько я всего пропустила? Сборы-
подготовка-соревнования-школа и снова сборы-подготовка… – Настя замолчала, прикусив
губу.
– В консерватории была? – подозрительно спросил Никита.
– А как же! Мне так хотелась узнать, что люди в этом находят.
– Кажется, на оба Дозора я единственный Иной, который туда еще не наведался, –
пробормотал Сурнин себе под нос. – Настя, а почему я твоих медалей никогда не видел?
– Потому что это не мои медали, Никита, – сказала она. – Знаешь, как обидно было,
когда мне все объяснили. Я ведь честно пахала на воде как проклятая. А получается, как
будто все это время выигрывала на допинге благодаря латентным способностям Иной. Какая
я Светлая? – Настя резко отодвинулась от стола и выпрямилась. – Я даже представить боюсь,
сколько судеб я разрушила! Из-за меня кто-то до пьедестала не доплыл, оставшись
четвертым, кто-то в десятку не попал, в сборную не вошел или надежды родителей не
оправдал. У каких-нибудь девчонок из глубинки, которые раз в жизни на всероссийские
соревнования пробились, я, может, единственный шанс отобрала. И все это серебро-золото –
не мое! Понимаешь?
– Так нельзя, Настя, – сказал растерявшийся Никита. – Во-первых, ты не знала, во-
вторых, ты же не слабительное соперницам подсыпала, а мастерство годами оттачивала…
Или как это у вас называлось… И потом, если бы ты была Темной, тебе и в голову бы такие
мысли не приходили! Совесть – не их конек. Ты что, никогда не проигрывала?
– Проигрывала. Но не так уж часто. И не болела никогда. Что с тобой случилось
вчера? – спросила Настя, перечеркивая разговор о себе. Никите не удалось ее с ходу
переубедить.
– Хм… А что тебе по этому поводу Басоргин сказал?
– Ничего. Он только несколько раз повторил, что это в самом деле с работой связано.
Он вообще мало говорил. Предложил пройти обучение, расспросил про Карину, оформил
протокол, сказал, что, возможно, мне придется выступить на суде, и так странно на меня
смотрел.
– Потенциал перепроверял, – уверенно пояснил Никита, – не волнуйся, ничего
личного, – хмыкнул он.
– Ты не ответишь, да? – вздохнула Настя. – Не моего ума дело?
– Настя, перестань! Третий уровень – это не круто. Круто – маг вне категорий, он один
на всю Москву, и насколько я понимаю – на всю Россию-матушку. А вчера… – Никита
запнулся. – Можно сказать, что я в отличие от тебя как раз не удержался и допинг
попробовал. Одного раза более чем… – Он замолчал и передернул плечами.
– Тебе плохо? – тревожно спросила Настя.
– Нет. Мне и тогда плохо не было – так, ерунда, голова дурная.
– Ну да, я видела.
– Знаешь, Настя, я в самом деле никаких тайных мыслей снова пойти в Дозор не
вынашивал, – признался Сурнин. – Позвонили, позвали в оцепление, я рядом оказался… А
там Санек один на один с Темными.
– Вот, наверное, хорошая жена сейчас сказала бы: «Конечно, дорогой, иди, это твоя
судьба», – прогундосила Настя и сморщила нос. – А я? Что мне делать? Ну, пойду я сейчас в
ваш офис, как Саша агитировал, ну, доучусь, а дальше? – Она схватилась руками за голову. –
Ты представляешь, я даже примерно не буду понимать то, что ты мне говоришь?! Будем
трахаться, а потом сидеть и молчать, пока не разведемся! Причем днем, потому что ночами
тебя не дождаться! А если я с работы не уволюсь, нам дома и не встретиться теперь!
– Настюш, ты максималистка, – заверил ее улыбающийся Сурнин, откинувшись на
спинку стула. – Ты что, не знаешь, кто такие Иные? Или Сумрак? Или…
– Я в нем за всю жизнь два раза была! – перебила Настя. – И у меня не получилось
самостоятельно туда зайти!
– Так ни у кого с ходу не получилось! Научишься. Хочешь, прямо сейчас… –
предложил Никита, сделав широкий жест.
– Нет! – Настя выскочила из-за стола. – Не хочу ни с тобой, ни с Анькой, ни с кем-либо
еще! Хочу сама или не хочу совсем!
– Настя, давай распишемся, – тихо сказал Никита.
– Что сделаем? – переспросила она, не поверив ушам. После всех разговоров о магии,
Дозорах и судьбах Иных предложение пойти в ЗАГС и поставить штамп в паспорте казалось
настолько диким и неуместным, что Настя решила, что ослышалась. Стоя посреди кухни, она
захлопала глазами, всплеснула руками и, ничего не понимая, уставилась на Никиту.
– Дурочка, – сказал Сурнин. – Я тебя замуж зову. С мамой тебя познакомлю, пока она
еще жива, что тут непонятного? Как до сих пор говорят на моей малой родине – чтоб все как
у людей.
Настя оперлась руками о стол и опустилась на стул.
– Мы прощаемся с этим миром, да? Мы уйдем дальше, а он останется прежним…
Рождение, смерть, смена поколений…
– Далеко не уйти, – покачал головой Никита, – мы слишком тесно с ним связаны через
Сумрак. Печать Ночного Дозора у меня уже есть, я хочу еще одну – человеческую. На
память.
– Можно тогда я возьму твою фамилию? – поинтересовалась Настя.
– Да пожалуйста. А зачем?
– Меня и так в школе вечно дразнили. Ты только вслушайся: Светлая Иная… Карасева!
Кошмар какой!
– Настя, вот честное слово… Я еще ни разу не угадал, что у тебя в голове.
– А я тебе сейчас расскажу, что у меня в голове… Пойдем в комнату, – решительно
предложила Настя. – Терпение, дорогой, скоро ты все узнаешь.
В гостиной она, не проронив ни слова, уселась за компьютерный стол и принялась
азартно рыться в ящиках с документами. Никита ухмыльнулся, молча развалился на диване и
включил телевизор. Новости напоминали сводки с фронтов: на Дальнем Востоке наводнение,
в Сибири – землетрясение, в Питере ураган, в Подмосковье что-то горит, на Ближнем
Востоке очередной вооруженный конфликт, грозящий перерасти в третью мировую.
Никита скривился и переключил канал. Ничего не изменилось, кроме внешности
диктора. Медиамагнаты словно сговорились: в Европе демонстрации и погромы, на Украине
очередной Майдан и столкновения на улицах, в США небывалые по силе торнадо, в Тихом
океане цунами, а в какой-то богом забытой деревеньке опрокинулся в канаву школьный
автобус…
Никита попробовал еще раз.
Заказные убийства, пьяный дебош, сектанты, стрельба среди бела дня, распри на
национальной почве…
Он выключил телевизор. «Посмотрите статистику происшествий, – сказал Басоргин в
первую встречу, – всю Москву с начала месяца трясет по нарастающей. Пикеты, митинги,
пожары, несколько обвалов зданий».
Похоже, что «трясло» не только Москву. Москва еще легко отделалась… По крайней
мере сегодня, кроме нескольких традиционных аварий на крупных автомагистралях и
разборок футбольных фанатов, в столице не произошло ничего необычного. Но затишье,
внезапно обрушившееся на мегаполис, полнилось какой-то смутной тревогой.
Многомиллионный город словно затаил дыхание, замер, как перед надвигающейся грозой. За
окнами тлела тысяча угольков, которым неведомая сила не позволяла разгореться в
настоящий пожар, шепча: «Еще не время…»
– Вот! – торжественно объявила Настя и извлекла на свет толстую брошюру, окутанную
тонкой пленкой иллюзии. – Не думала, что я когда-нибудь снова ее открою.
– Что это такое? – удивился Никита, оторвавшись от невеселых мыслей.
– Мое приданое. Священная книга новичков, – улыбнулась Настя. – Кажется, она
существует в единственном экземпляре, и если мы поженимся, по человеческим законам тебе
будет принадлежать половина этого раритета. В восемнадцать лет я была еще большей
максималисткой, чем сейчас, ничего слушать не хотела, – вздохнула Настя. – Терпению
Светлых наставников, которые меня тогда увещевали, можно только позавидовать.
– Это что, самоучитель?! – не поверил Сурнин.
– Это ликбез, – сказала Настя. – Сейчас ты узнаешь все, что знаю я! – торжественно
объявила она. – Читать вслух?
– Дай полистать, у меня такой не было, – улыбнулся Никита.
Настя протянула брошюру, в которой обычный человек без труда опознал бы книгу
кулинарных рецептов. Никита повертел ее в руках, едва не растрепав тонкую ткань иллюзии,
открыл, глянул оглавление и нашел нужный раздел.
«Сумрак – это сложно организованная энергетическая субстанция, имеющая слоистую
природу, – прочитал он. – Энергетика Сумрака возрастает в направлении от верхних слоев к
глубинным, куда имеют доступ маги с высоким потенциалом, который с точки зрения физики
процесса стремится к нулю. В этом заключается один из главных парадоксов…»
В общем, все верно. Но кто писал это для восемнадцатилетней девчонки –
запутавшейся, растерянной и метавшейся между двумя реальностями?! Не иначе, архивный
отдел готовую статью скинул, не разобравшись в ситуации. Никита перевернул страницу.
«…Сумрак связывает мир людей с миром Иных, удерживая систему в равновесии.
Люди способны отдавать энергию, транслируемую в С. через эмоции. Строение ауры Иных,
имеющей открытый контур, делает возможным их взаимодействие с чистой энергией,
называемой Силой. Природа Силы двойственна, что позволяет Иным разделять ее на Свет и
Тьму и, став адептами избранного направления при инициации, овладеть основами магии».
– Да-а, – сказал Никита.
– Ну а теперь, когда ты дорос до моего уровня, дозорный, – Настя подошла и встала
напротив, глядя на него сверху вниз, – скажи, можно войти в Сумрак под водой?
– Э-э… – Никита задумался. – Ничего себе задачки у тебя. Не знаю, не пробовал.
Теоретически – да.
– Теоретически – у меня книжка есть, – вздохнула Настя. – Можно или нет?
– Не знаю, – повторил он. – Но могу узнать. А ты пыталась?
– В том-то и дело, что нет.
И она рассказала о прозрачной воде и о призраках городов за синим горизонтом.
Никита развел руками.
– Тогда я пошла, – заявила Настя.
– Куда?
– В офис.
– Настя! Немедленных ответов ты не получишь, – предупредил Никита.
– Мне не нужны немедленные ответы. Я хочу узнать то, что я могу узнать! Все, что мне
причитается до шестого уровня включительно. Мне говорили, что я пересмотрю свое
отношение? Я пересмотрела! – заявила жена из спальни.
За стеной с характерным шумом разъехались в стороны дверцы шкафа-купе. Никита
посидел, тяжело вздохнул и вышел в прихожую. Ох, нелегкий будет разговор. Куда там
Басоргину…
– Не ходи, – сказал он, встал в дверях вполоборота и прислонился спиной к дверному
косяку.
– Почему? Ночной Дозор работает круглосуточно.
– Дело не в том, как Дозор работает, а в том, зачем это тебе.
Настя, стоя перед зеркалом, расчесывала волосы.
– Как это зачем? – задохнулась она. – Ты только что говорил, что все, что с тобой
случилось, оказалось для тебя полной неожиданностью! Но в итоге ты вернул себе уровень в
несколько дней! Я сделаю то же самое. Мне еще проще будет с моей семеркой.
– Настя, перестань со мной конкурировать!
– А я не с тобой!
– Тогда с Сумраком! Он глух к твоим порывам.
– При чем тут Сумрак?!
– И с самой собой тоже перестань! – взорвался Никита. – Забудь свою дурацкую «науку
побеждать», она здесь не годится!
– Вот как? – спросила Настя.
– Извини, – сказал Никита и стиснул зубы.
Настя присела на краешек кровати и отложила расческу.
– Хорошо, – сказала она. – Тогда скажи, что мне делать. На меня столько свалилось за
последнее время, я не понимаю, что происходит, я хочу во всем разобраться, что в этом
плохого?
– Ничего.
– Тогда почему я должна сидеть дома и непрерывно думать об одном и том же без
всякой надежды что-то прояснить? – В голосе, который Настя не повышала, тихо
переливалась сталь.
– Ты не должна.
– Ну? – спросила она, встала и подошла близко-близко.
– Не надо так… – попросил Никита и поднял голову. – Не надо идти туда ни чтобы
сдаться, ни чтобы победить, это крайности, понимаешь? Ты не найдешь то, что ищешь,
поверь, все намного сложнее.
– Никита… Я вчера соприкоснулась с Темной магией, и при этом меня заливало
Светом. Я чуть не утонула в нескольких метрах от берега, что в принципе невозможно. И на
ВВЦ перед отъездом, и в Средиземном море я видела то, чему Светлый Иной третьего
уровня, который стоит напротив, не может найти объяснения. Я как никто другой понимаю,
что все не так просто, как мне казалось двенадцать лет назад!
Что он мог ей сказать? И так уже наговорил… Никита подвинулся и посмотрел себе под
ноги. Настя прошла мимо него в прихожую, вернулась и крепко обняла, обвив руками за
шею.
– Меня как будто нет, – прошептала она. – Кто же выйдет за тебя замуж, если я с этим
не справлюсь? – Она отстранилась и ободряюще улыбнулась. – Отпусти меня, все будет
хорошо.
– Настя, пожалуйста, завтра с утра. Все равно в учебных аудиториях сейчас нет никого,
все на улицах. В Москве какое-то странное затишье, мне это не нравится. Давай сегодня я
пойду, а ты останешься.
– У тебя же выходной, – с сомнением сказала Настя и оглянулась на входную дверь,
словно та могла рассудить за них, кому уйти в ночь, а кому остаться дома.
– Настя, что-то не так, я чувствую. У меня, в конце концов, в самом деле уровень выше!
– О-о, это беспроигрышный аргумент, – улыбнулась Настя. – Я еще подумаю, что
можно с этим сделать.
– Да ты и так из меня веревки вьешь, – буркнул Сурнин.
– А ты меня из дома не выпускаешь! – обиженно заявила Настя. – Ладно, Никита, –
вздохнула она, – иди ты. Я подожду до утра. Двенадцать лет не надо было – один день как-
нибудь…

***

За спиной щелкнул дверной замок, Никита постоял на лестничной площадке и, не


взглянув на лифт, пошел пешком. Было бы легче, если бы Настя устроила истерику? Настя
никогда не устраивала ему истерик. А если бы она бросилась на шею, умоляя беречь себя и
возвращаться поскорее? «Это все ее дурацкая “наука побеждать”, будь она неладна, –
подумал Сурнин. – Любая другая на ее месте сразу бы позвонила из отеля…» Он не хотел
любую другую. И уходить не хотел. И остаться не мог.
Даже хлопнуть дверью подъезда не получилось – там стоял доводчик, и она плавно
закрылась, пиликнув магнитным замком. Никита вышел на улицу, прошел полквартала по
направлению к метро и остановился в нерешительности.
– Здравствуй, Светлый. Как тебя легко врасплох застать…
Ссора с любимой женщиной до добра не доводит. Никита прохлопал Темного Иного,
шагнувшего к нему из переулка. Он вздрогнул и повернул голову. В реальном мире он с
Андреем Старковым раньше не встречался и оглядел демона Сумрака с головы до ног. И в
самом деле красавец по человеческим меркам: высокий, плечистый, русые волосы вьются,
как говорила бабушка, «из кольца в кольцо», черты лица правильные, одет как манекен из
витрины торгового центра. Из витрины бутика, разумеется.
Андрей медленно подошел, но Никита так и не почувствовал давления Тьмы. Он нашел
глазами тень… Ага, понятно. Он почти полностью раскрыт, вся аура в Темных пятнах
медицинской магии – не до войны ему сейчас. Ого, а годков-то нам…
Никита невольно отступил назад.
– Что тебе нужно?
– Давай присядем, Никита, тяжело мне стоять, а в гости ты меня не позовешь, –
примирительно произнес Андрей и указал на маленький сквер, стиснутый со всех сторон
коробками многоэтажек. Солнце, выглянувшее днем, давно спряталось в седых дождливых
тучах, люди спешили по своим делам, и несколько скамеек неподалеку от детской площадки
стояли пустыми. Никита пожал плечами и, сдерживая шаг, пошел вслед за Андреем.
Передвигался тот и в самом деле как-то скованно и неуверенно, выбрал скамейку со спинкой,
за которую ухватился, прежде чем сесть. «Я об этом пожалею», – подумал Сурнин и протянул
ему руку. Андрей скривился, но помощь принял и с грехом пополам устроился на скамейке.
– И как ты сюда добрался, если на ногах не стоишь? – подозрительно сказал Никита и
опустился рядом.
– Охота пуще неволи, – ухмыльнулся Андрей. – Интересные у тебя игрушки на шее.
Так и хочется сказать – дай поносить, но лучше я воздержусь… Что ты в рапорте написал? –
спросил Андрей, медленно развернувшись к нему всем корпусом.
– С каких это пор Дозоры обмениваются оперативной информацией? – спросил
Никита. – Ты этот рапорт не увидишь никогда.
– Это как запрос составить. Может, и увижу… Но пока частной беседы достаточно,
если ты не понял.
Никита удовлетворенно кивнул.
– А что я мог написать? Темный дозорный Андрей Старков успел раньше, Толяна
завалил, я опоздал, пришел к шапочному разбору.
Он наобум озвучил версию, которую выдвинул вчера Басоргину, понятия не имея, чем
дело кончилось и что кому рассказал сам Эдуард Карлович.
– Значит, у меня на тебя компромат, Никита, – будничным тоном объявил Темный, не
почувствовав подвоха. – И не только на тебя, а еще и на того Светлого Иного, что тебе амулет
подарил… И это хорошо. Плохо то, что, если я тебя сдам, наши выяснят, что ты меня
обставил. Ситуация не то чтобы патовая, но близка к таковой. И поскольку ты хоть немного,
да проигрываешь, есть у меня надежда, что ты меня очень внимательно выслушаешь.
– Я весь внимание, – неприязненно сказал Сурнин.
– Ты помнишь, что убийца сказал перед развоплощением?
– «Ты не успел…» – Никита поморщился, сжал виски руками. – Нет! «Ты опоздал».
– Верно. А в самом начале?
– Не знаю, как в тумане все, я примерно тогда как раз… ну, в общем, ты в курсе, –
признался он, – кажется, сказал, что мы ему не хозяева, и он всех убил.
– Нет, Никита. Близко, но мимо, – заявил Андрей. – Хотя после такого всплеска Силы
помнишь ты на удивление много. Может, тебе еще сокрытие уровня пририсовать… Хм-хм…
Если я двух Светлых сейчас из игры выведу, мне легко простят то, как я нашу схватку
приукрасил.
– Почему бы тебе просто не сказать своим все как было? – спросил Никита,
раздраженный его тоном. – Что вам, индульгенции от Инквизиции выдают за каждую
победу?
– Первоочередное право на восстановление, – нехотя обронил Андрей, стиснул зубы и
осторожно поменял позу.
– Вот как, – сказал Никита и замолчал.
Однако порядки в Дневном Дозоре. Хоть ты убейся, но если все мимо цели – никто не
поможет. Проиграв, ты имеешь единственное право – уползти с поля боя и не мешать, пока
не явишься на службу молодым и здоровым. Или пока до тебя очередь на лечение не дойдет,
если к тому времени будет что лечить. Что-то в этом есть: желание работать на результат,
наверное, удваивается. А желание не подставляться? Утраивается? Как их руководство с этим
борется…
Никита вспомнил рвущийся в Сумраке шлейф чужой Силы, и холодок пробежал у него
между лопаток. Нет, слишком быстро все произошло, чтобы Иной такого уровня, как Андрей,
истратил все до капли. Но он действительно выложился, вбухав максимум не столько в
защиту, сколько в боевую магию. Среагировал Темный на новую угрозу мгновенно и тем
самым Никите не только жизнь спас, но и время выиграл. Даже если бы Никита не
повернулся к Толяну спиной, отвлекшись на разговор, исход схватки был бы неясен: во-
первых, он недооценил бы противника, которого до тех пор не видел в действии. А во-
вторых, если бы Андрей там не появился, сумеречный убийца вышел бы прямо на Сурнина.
И тогда это на Светлого дозорного пришелся бы самый первый, самый мощный удар чистой
Силы. Как ни крути, а у них одна победа на двоих. И Андрей, который, похоже, здорово
покалечился, хочет ею воспользоваться.
«А не играет ли он со мной? Нет, какие игры, – подумал Никита, – здесь Темному
Светлого Иного не обставить. Светлые чужую боль чувствуют куда лучше, даже если это
боль врага».
– Это ты на дармовой энергии работал, – тихо сказал Андрей, – тоже рискованно,
конечно, но пронесло тебя, дурака, на первый раз.
– Почему ты так уверен, что на первый?
– Знал я тех, кто подобными вещами регулярно баловался, – сощурился Темный. –
Плохо они выглядели на следующий день. У тебя и руки-то не дрожат.
«Чтоб я тебе, сволочь, еще раз помог!» – подумал Никита.
– Так что там с нашим маньяком, чего я не помню? – спросил он вслух.
– Он сказал: «Я всех нашел».
– И что? – тупо спросил Сурнин.
– Дурман в голове? – поинтересовался Андрей. – А ты не балуйся чем не следует. Или
это у нас природное?
Никита сердито вскинул глаза. Андрей улыбался. Хорошая у него была улыбка:
обаятельная, ироничная, совсем не похожая на гадкую велиховскую ухмылочку.
Умен, красив, «в бою не из последних», отваги не занимать – гусар, а не Иной! Что он
делает на стороне Тьмы, как оказался в Дневном Дозоре вместо Ночного, где ему самое
место? Что толкнуло мальчишку туда… Барин бил? Да нет, какой там барин, скорее уж
папенька осерчал, гувернер переусердствовал или сверстники в лицее допекли. И где были в
это время прекраснодушные Светлые Иные, чем думали, какие стратегические ходы
планировали? Детей им, видите ли, жалко, не инициируют их раньше времени, в Сумрак не
пускают, а когда к ним Темные приходят, что, жалость пропадает сразу? Перешел на сторону
врага, и гора с плеч – теперь не наш, теперь с ним только воевать!
Никита опустил голову и прикусил язык, чтобы не ляпнуть лишнего.
– Ну хорошо, тебе сегодня скидка за спасение моей темной души, – снисходительно
сказал Андрей, истолковав его поведение по-своему. – Лично мне было бы спокойнее, если
бы он действительно сказал «я всех убил»… Кого именно он нашел и собирался отдать
хозяину? Одному хозяину, Никита, ты не помнишь дословно, а мне деваться некуда было –
только сидеть и слушать… И смотреть, что вы с Сумраком творите… Черные звезды под
ногами – это сильно. Чтоб мне никогда в жизни такого больше не видеть!
Андрей отрицательно качнул головой в ответ на красноречивый взгляд собеседника,
застывшего от удивления.
– Нет, тебе не померещилось, не списывай на амулет, он дает только Силу. А теперь
скажи, сколько жертв этот сумеречный урод наметил помимо тех, о ком мы знаем?
Никита выпрямился.
– А вот это, Андрей, тебя надо спросить. Это ваш побочный эффект нам всем кровавую
баню устроил! – зло сказал он.
– Нет, не наш. Мы обнаружили тайник, это правда. Но в поисках древних артефактов
нет состава преступления. Ваши тоже этим занимаются.
– Погоди, – сказал Никита. – Обнаружили… «Фриз» в Предуральске не ваш?
– Теперь наш, – нагло заявил Андрей.
– Значит…
– Что значит? – быстро спросил Темный.
– Ничего, – сказал Сурнин и заткнулся.
Значит, изначально сумеречный убийца не имеет отношения к стороне Тьмы. Он как
чертик из табакерки выскочил из потайного кармана…
Вот тут у Никиты действительно голова пошла кругом. Если это не эксперимент
Темных, то чей? Светлых?! Кто заложил в потайной карман дикую энергию разрушения,
которая высвободилась и воплотилась в человеческом теле, когда жадные до артефактов маги
Дневного Дозора завладели «фризом»?
Темпоральным заклятием нельзя убить. И не надо! Достаточно навесить его на любое
здание рядом с офисом Ночного Дозора, сорвать печать, и жизнь замрет еще в нескольких
кварталах от эпицентра. Остается только догадываться, что может успеть Завулон, пока
опомнятся Высшие Светлые, стряхнут оцепенение, докопаются до истинных причин…
Понятно, что Темные не хотели привлекать внимание к такой диковине. И Дневной Дозор,
осознав ошибку, любой ценой старался обезвредить убийцу своими силами и подчищал за
ним, убеждая соперников в том, что это съехавший с катушек Иной. Чтобы никому в голову
не пришло потянуть за ниточку, прочно связавшую изъятие «фриза» в Предуральске с
таинственными убийствами в Москве.
– Тайны? – усмехнулся Андрей, глядя на Никиту, который, несмотря на все старания, не
смог до конца скрыть обуревавшие его чувства.
За сотни лет наблюдений Иные становятся чертовски проницательны. И заклинание
личины тут не поможет. Андрей пробьет и не заметит, уж на что, на что, а на это ему и сейчас
сил хватит.
– Ты не просил официального содействия и не связывался с моим руководством, –
напомнил Никита, – а в частной беседе я не собираюсь отвечать на вопрос, который мне не
нравится.
– Облажались мы с тобой вчера, Светлый, – вдруг совершенно по-человечески вздохнул
Темный Иной, – надо было эту тварь живьем брать.
– Не взять его, сам знаешь, – отмахнулся Сурнин. – Он бы нас обоих прикончил. И даже
если бы получилось, как бы ты его допрашивал?
– Я – никак. Это тебе он отвечал. Но ты, конечно, не скажешь почему…
– А мы с ним земляки! – усмехнулся Сурнин.
– Да, забавно… Слушай, Никита, мне сегодня-завтра на улицах делать нечего, – нехотя
сказал Андрей, осторожно навалился на спинку скамейки и прикрыл глаза. – А если история
выплывет, то мне Завулон лично все кости обратно переломает. И тогда мне еще лет пять в
инвалидной коляске кататься и под себя ходить. – Он медленно повернул голову и посмотрел
Сурнину в глаза. – У нас завелся Джокер. Кто-то играет против правил, и, пока не поздно,
надо разыскать всех, кто попал в его список. На Светлых мне плевать, но там наших не
меньше.
– Иди ты… в Дневной Дозор с такими поручениями, – пробормотал Сурнин, вздрогнул
и отвел взгляд, – еще на вас я не работал!
– Очень жаль, – холодно заметил Андрей. – Но Дневной Дозор и без тебя неплохо
справляется. Земляка твоего я встречал пару дней назад.
Он замолчал на самом интересном месте, и Никите не хватило выдержки.
– Ты нашел убийцу раньше нас, но упустил! – воскликнул он, вскочил на ноги и
удивленно уставился на Андрея.
– Поодиночке мы ему не соперники, Никита, – подтвердил тот. – Он не нападал, ушел
на четвертый слой, а там я его не достал. И со мной в отличие от тебя он побеседовать не
соизволил. Хотя я ему вслед тоже много чего сказал. Так-то, дозорный. А теперь сам иди…
куда шел. Утомил ты меня.
Андрей привстал, прошипел какое-то проклятие и опустился на место, вцепившись в
край скамьи обеими руками. Никита, который успел сделать несколько шагов, не выдержал и
обернулся.
– Иди, – сквозь зубы повторил Андрей, – здесь я точно подыхать не собираюсь.
Найдется кому до машины довести. Водила под «безволием», все нормально… – Он перевел
дыхание.
Две девушки, проходившие мимо, словно одновременно захлебнулись Тьмой, оборвали
оживленный разговор и бросились на помощь парню, оставшемуся сидеть на скамейке.
Никита проводил их взглядом, плюнул и зашагал прочь.
– Что не понравилось, дозорный? – сказал ему вслед Андрей. – Люди доброе дело
сделают, ближнему помогут, а ты недоволен. Вот и пойми вас, Светлых.

***

Никита вошел в ярко освещенный вестибюль метро. Если отыскать убийцу в


мегаполисе у него был хоть какой-то шанс, то спасти жертву, которая, возможно, совсем и не
жертва, – это редкая удача.
Андрей был очень убедителен, но он попал накануне под удар невероятной мощности.
Никиту едва не выжгла Сила, вложенная в амулет. Кто из двух дозорных, не на жизнь, а на
смерть схватившихся вчера с убийцей, мог поручиться, что все правильно расслышал? И не
просто расслышал, а разгадал намерения сущности, вырвавшейся из вековой спячки
благодаря недальновидности Темных, просмотревших потайной карман.
«Жадность фраера сгубила, – усмехнулся Сурнин. – Кто-то из высокоуровневых магов
Дневного Дозора обнаружил возле Предуральска артефакт, засадил джинна в бутылку и
помчался к Завулону за бонусами. А озадачиться вопросом, что хранил “фриз”, нам в голову
не пришло!»
Никита вздохнул. Нет, не все так просто. Оборотень Захар обмолвился, что после того
как Темный Иной забрал схрон, сам Захар далеко не сразу перекидываться начал. Сначала его
просто трясло в полнолуние, потом перекинуло разок и только после этого накрыло
синдромом отмены так, что жизнь стала не мила. Скорее всего разрушительная сущность
никак себя не проявила, пока не проснулась в глубинах Сумрака окончательно, иначе бы
заметили. В конце концов, это Темные первыми догадались, что рядом с городом работает
темпоральное заклятие. Надо отдать Дневному Дозору должное – Светлых они на Урале
обставили.
Никита спустился в метро, дошел до турникетов, развернулся и протолкался обратно к
выходу сквозь сердитые взгляды уставших к вечеру горожан, раздраженных вечной суетой
огромного города. Москва большая, всю не прочешешь, пришло время пользоваться головой.
Он забрел в первое попавшееся кафе, уселся за столик и вспомнил книжные шкафы в
аудиториях Ночного Дозора, сплошь уставленные справочниками и древними фолиантами.
В свое время из всей библиотеки Никита отдал должное лишь практическим
руководствам по боевой магии, защите от Темных заклятий и нескольким главам из пухлой
книги о целительстве. Большую часть того, что предлагали наставники, он читал по
диагонали. Вряд ли на этих полках скрывался ответ, иначе Высшие Светлые во главе с шефом
Ночного Дозора сидели бы сейчас в аудиториях третьего этажа и заново штудировали
азбучные истины. Но все же, все же…
– Что-нибудь еще желаете? – спросил официант, поставив перед Сурниным чашку кофе,
и пожал плечами, не дождавшись ответа.
«Желаю, – подумал Никита, проследив за ним пустым взглядом. – Желаю, чтобы сейчас
сюда зашел Андрей Старков, сел напротив, и мы продолжили бы разговор без взаимных
оскорблений и недомолвок. – Никита вздохнул. – Нет, лучше такие встречи не загадывать. Да
и Андрей, наверное, уже к дому подъезжает в компании двух хорошеньких студенток. Сто
против одного, что он их не отпустил. И на кой они ему сейчас сдались? Разве что
запредельное самолюбие тешить».
Никита поставил локти на стол и уронил голову на руки. Сколько раз он за время
недавнего разговора с Темным магом сказал «мы»? Вот так и начинается путь во Тьму… И
самое удивительное – так начинается Великий Договор.
Стол с чашкой кофе утонул в клубящемся Сумраке.
Мы – Иные.
Мы служим разным Силам.
Но в Сумраке нет разницы между отсутствием Тьмы и отсутствием Света…
Впервые за алыми строчками, вставшими перед глазами, чудилась Никите не только
придушенная ненависть, но и потаенная боль. Он решительно отодвинул от себя сумеречную
тень, сворачивая серое полотнище Договора.
Перемирие перемирием, а Темные все равно останутся Темными. Тот же Андрей вчера
отобрал у кого-то право на восстановление, пролез без очереди и глазом не моргнул. Да,
досталось ему здорово, но он добрую половину чужой славы себе забрал, по головам
страждущих прошел и не оглянулся. И чем сейчас занимаются у него дома две юные особы,
лучше не думать. Чай заваривают, наверное. И ничего с этим не сделать. Андрей Старков –
действующий сотрудник Дневного Дозора, герой дня и маг не ниже второго уровня Силы, у
него вмешательств нерастраченных полные карманы. Только такого союзничка и не хватало.
Никита взял лежащий на столе мобильник, раздумывая, с кем поделиться новой
информацией. Слишком все неоднозначно. Сумеречный убийца до последнего мига сохранял
черты личности предуральского бомжа Толяна. Повадки, манера держаться, даже выбор
оружия… Кто на самом деле говорил с Никитой – инфернальное существо или его
вместилище? Для Толяна, который и раньше интеллектом не блистал, разница между
словами «я всех нашел» и «я всех убил» невелика, он мог запросто оговориться под влиянием
личности, завладевшей телом, и нести полный бред о хозяевах, искажая информацию,
которую стремились через него передать. То, что он мертвец, в данном случае никакой роли
не играет. Девушка Малика тоже умерла, а рассказала достаточно, чтобы Дозоры
схлестнулись из-за Карины Балевской.
Мобильник заиграл в руке. Звонил Басоргин.
– Никита, у тебя все в порядке?
– Да, Эдуард Карлович.
– Хорошо. Подъезжай в офис. Тебе надо срочно объяснительную по Карине написать.
Объяснительная Спешилова у оперативного дежурного. Твоя задача – переписать слово в
слово до последней запятой.
– Я понял, Эдуард Карлович.

Стр:

Глава 2

Вторым по счету посетителем потомственной белой ведьмы, как ни странно, оказался


мужчина. Молодой парень – долговязый, чуть сутулый, с высоким лбом и зачесанными назад
светлыми волосами интеллигентно поправил очки, постоял на пороге, привыкая к полумраку,
и шагнул в комнату, интерьер которой скорее напоминал студию канала ТВ-3, чем комнату в
обычной хрущевке.
За окном пронзительно свистнула электричка, стекла за тяжелыми шторами слегка
задребезжали, нарушая таинственную тишину, а на столе, за которым собственной персоной
восседала белая ведьма Марфа Акимовна, предательски зазвенела в кружке чайная ложечка.
– Гхм… – сказала хозяйка и молниеносным движением убрала кружку в верхний ящик
массивного двухтумбового письменного стола, задрапированного черной портьерной тканью
и заваленного всякой всячиной. Здесь был широко представлен весь магический реквизит, с
которым, по мнению большинства обывателей, работают экстрасенсы и мистики:
хрустальный шар, какие-то разноцветные камешки, банка со стеклянными бусами, две
колоды карт – Таро и обычных игральных, деревянные палочки и палочки с благовониями,
миска с водой и статуэтки каких-то китайских божков. На краю столешницы, сминая ткань,
крепилась настольная лампа, изогнувшая гибкую штангу в механическом поклоне.
Дверь за парнем закрылась, язычки пламени свечей, расставленных на полках и по
краям стола, синхронно качнулись, выпустили струйки дыма, отразились в поверхности
хрустального шара, стоявшего в центре стола, и выровнялись. Колеблющийся свет едва
заполнял слабо освещенное помещение, где в одном из дальних углов, тонущих в полумраке,
притаился моющий пылесос, а в другом – велотренажер, закинутый пледом.
Марфа Акимовна поправила рыжие локоны парика и придала лицу выражение великой
мудрости, просветленности и потаенной печали.
– Здравствуйте, – сказал парень, – я по объявлению.
– Проходи, не робей, попробую горю твоему помочь, – грудным голосом нараспев
заговорила Марфа Акимовна, войдя в образ.
– Нет у меня никакого горя, – отмахнулся посетитель, – у меня вопрос.
Он уверенно прошел вперед и сел к столу, не дожидаясь приглашения.
– А звать-то тебя как, сынок? – спросила ведунья, подозрительно оглядывая клиента. В
матери она ему по возрасту не годилась, разве что в тетки.
– Алексей.
– А я Марфа Акимовна, – торжественно объявила собеседница.
– Да, я знаю, в объявлении написано.
– Так чего пришел, Алешенька? – чуть обиженно и как-то почти сварливо спросила
ведунья.
– Вопрос у меня, Марфа Акимовна, – сказал клиент, окинув взглядом обстановку, и
брезгливо поморщился. – Вы на картах гадать умеете?
– Допустим, умею. А тебе зачем, Алексей? Ты во все это, – она обвела рукой комнату, –
не веришь и верить не желаешь. У меня диплом психолога, я с порога вижу, кто за чем идет.
Так что, мил человек, забирай свою скрытую камеру и ступай с богом, пока не прокляла.
– Нет у меня скрытой камеры, – улыбнулся клиент, – у меня бабушка на картах гадала –
к ней вся семья за советом ходила, все всегда сбывалось, но она, к сожалению, умерла в
прошлом году.
– Ты, Алеша, прейскурант в коридоре видел?
– Видал, а то как же, – усмехнулся клиент, – чуть инфаркт не заработал в мои-то годы.
Триста рублей, или я пошел.
– Пятьсот, – быстро сказала Марфа Акимовна, которая уже распрощалась с рыбкой,
сорвавшейся с крючка, и вдруг счастливо подцепила ее вновь.
– Ладно, черт с тобой, – кивнул Алексей. – Один человек меня в аспирантуру зовет, а
второй в бизнес. И тот, и другой мне нужны позарез, так что раскинь, Марфа Акимовна,
карты и посмотри. Если деньги к рукам липнут, то на кой черт мне сдалась эта аспирантура с
кандидатской…
– Монетку кинуть не пробовал? – язвительно спросила Марфа, разом помолодев лет на
десять.
– Ты мне вместо монетки. Проблема выбора у меня, Марфушка, – Алексей откинулся на
спинку стула, закинув ногу на ногу, – скажешь правильно – будешь мне вместо бабушки. И
деньги другие будут, – серьезно добавил он.
Марфа взяла со стола потрепанную колоду, перетасовала в руках карты и разложила
перед клиентом веером.
– Тяни левой рукой.
Алексей выбрал, не глядя, отдал Марфе Акимовне, которая глубокомысленно покачала
головой, торжественно вытянула еще две карты и положила перед собой картинками вверх.
– Ох, не те, – сочувственно вздохнула Диана, устроившаяся на подлокотнике огромного
продавленного кресла сбоку от стола, заваленного бесполезными побрякушками.
– И прекрасно! – тихо откликнулась Мария, с ногами забравшаяся в кресло. –
Шарлатанка Марфа вызывает у меня больше симпатии, чем ее несчастная жертва.
Представляешь этого хлыща на кафедре? Он же как скорпион в банке – всех там перекусает.
«Сфера отрицания» переливалась над девушками тихой радугой.
– Странная она, – задумчиво сказала Диана. – Почему нормальным психологом не
работает? Способностей к магии у нее никаких, о Тьме и не помышляет. Как она сегодня ту
тетку, что старушку извести хотела! Найди, говорит, жабу, зажарь в полнолуние и съешь на
перекрестке семи дорог…
Девушки тихонько рассмеялись.
– А ей мало психологии, – предположила Маруся, – рамочки слишком узкие. Ей сцена
нужна, театр. Show must go on, как сказал Федя Меркьюри.
– Муж ей хороший нужен, Мань, а не театр.
– Это не по моей части, – отрезала Маруся. – Так что оставим Марфу в покое и двинем
дальше. Кто там у нас следующий?
Марфа закончила гадание, уверенно наобещав Алексею небывалых прибылей –
отечественную науку, интеллигенцию и ни в чем не повинных студентов стало жаль не
только Светлым дозорным. Диана развернула помятую газетную страницу, поднялась с
подлокотника и замерла, прислушиваясь к чириканью дверного звонка.
– Подожди, Мань, там несчастье какое-то за дверью.
Она чуть подвинулась в сторону, пропуская к выходу клиента и хозяйку, поспешившую
открыть дверь следующему посетителю.
Девушку звали Лидия, и она в отличие от самоуверенного Алексея выглядела именно
так, как должна выглядеть несчастная молодая женщина, решившаяся обратиться к колдунье
за помощью. Она испуганно замерла на пороге, стиснула руки у груди и бочком прошла в
комнату, не в силах отвести взгляд от хрустального шара.
Наблюдать за тем, как Марфа Акимовна открывает дверь, степенно приветствует
посетителя, ласково предлагает раздеться, да перекреститься, да пять минут постоять
подумать, ибо обратной дороги не будет, а сама, прикрыв дверь и задрав длинные цыганские
юбки, сигает в комнату за стол, было неимоверно забавно. Когда Диана с Марией увидели
этот трюк впервые, они расхохотались так, что хозяйка развернулась на звук и бросила
удивленный взгляд куда-то мимо кресла, закрытого «сферой отрицания».
– Не бойся, Лидушка милая, зла не причиню, чем смогу помогу, – проворковала Марфа
Акимовна, – расскажешь – легче станет, а на цены не смотри, не надо, то моя помощница
пожадничала, за что и слегла в горячке. Сколько не пожалеешь, столько и ладно, да от щедрот
моих треть сдачи. Вижу – горе у тебя…
У девчонки, которая недавно вышла замуж, случилось три выкидыша подряд. Мария
встала с кресла, и обе сотрудницы Ночного Дозора замерли, изучая ауру и стараясь не
пропустить ни одного подозрительного темного пятнышка на многослойных цветных
лепестках, замкнутых в кокон. Аура оказалась девственно чиста – никто девушку в открытую
не проклинал, изводили ее потихоньку, не оставляя грубых отметин. Несколько вьющихся
сквознячков вполне могли образоваться вследствие трагических событий, а не служить
причиной.
Диана с Марией переглянулись. Марфа, выслушав историю, вздохнула, подперла щеку
рукой, помолчала и полезла в ящик стола за визиткой подруги-гинеколога, с чьей помощью
однажды сняла «венец безбрачия», когда вся проблема заключалась в чрезмерной плотности
девственной плевы, и трижды успешно поборолась с невынашиваемостью беременности из-
за резус-конфликта родителей.
Диане с Марией показалось, что сейчас Марфа выставит несчастную за дверь, но
псевдоведунья собралась с мыслями и продолжила шоу.
– Чую злое что-то, нехорошее, близко оно ходит, с тобой рядышком, – закатив глаза,
заговорила она, водя руками над свечками, расставленными на столе, опустила голову,
посмотрела девчонке прямо в глаза и прикрикнула: – А ну смотри в шар, кого там видишь?
– Никого, – испуганно прошептала побелевшая Лидушка.
– А на кого сама думаешь? – повысив голос, словно учительница на уроке, спросила
Марфа. – Подружки, свекровь или родственнички твои… О-ох… смотри не лги, Лидушка,
насквозь тебя вижу!
– Я не знаю… Его мама меня не очень любит, – залепетала девушка, – она хотела,
чтобы он в магистратуру пошел…
– А он на тебе женился, – констатировала Марфа.
– Ну да.
– Вот что, девонька, – вздохнула ведунья, – держись-ка ты от свекровушки подальше,
как снова понесешь, в доме у нее ничего не ешь, а как к врачу на сохранение ляжешь – и
передач не бери, пока не родишь. Зла никому не желай, а ко мне дорогу забудь, не ходи
больше, что смогла – для тебя сделала.
Маруся прикрыла глаза.
– Я согласна, – подтвердила она, – со свекровью не все чисто. Поехали проверим, а
потом на следующий адрес.
Дозорные вышли из квартиры через Сумрак и спустились вниз по лестнице. Диана
набрала номер.
– Оперативный дежурный.
– Диана Санаева. Нужна оперативная информация… Рядом с Софрино, – одними
губами сказала она через пару минут, снова прижала трубку к уху и дослушала ответ на
запрос.
– А что с Марфой, Дин? Оставим как есть? – спросила Мария, протянув напарнице
мотоциклетный шлем.
– Да какая она Марфа! Королькова Тамара Сергеевна, – сказала Диана, – в самом деле
дипломированный психолог, тридцать семь лет, не замужем. Развлекается как умеет, вреда
никому не причиняет, способности Иной – ноль, тяготеет к Свету. Побольше бы таких
шарлатанок.
– Тогда поехали! – Маруся оседлала мотоцикл. – Чего стоим, кого ждем?
– Марусь, интересно, а какая она на вкус… – задумчиво произнесла Диана. – Жаба.
Лидушкину свекровь они нашли на даче. Субботний денек выдался на удивление
погожим, солнце сияло над Москвой и окрестностями с самого утра, и если столицу после
обеда затянуло тучами, то за городом стояла тихая и прозрачная осень. Напоенная
прошедшими дождями и залитая солнечным светом, она одаривала дачный поселок
прощальным теплом. Мария зачарованно посмотрела на синее небо, заглушила мотор,
откатила мотоцикл на обочину и прикрыла от посторонних глаз. В поселок девушки вошли
пешком, с удовольствием шурша подсохшими листьями.
Дачный домик ничем особенным не выделялся, были на улице дома и побогаче, и
победнее, хозяйка копалась в саду, наводя порядок на многочисленных клумбах. Скрипнула
калитка, разноцветные поздние астры качнули махровыми головками, Диана с Марией
прошли по дорожке.
– День добрый, Галина Васильевна, – вкрадчивым бархатным голосом поздоровалась
Диана.
– Здравствуйте, девочки, давно вас жду, – тепло улыбнулась хозяйка, медленно
выпрямилась и замерла под наложенным «безмолвием».
– Человек, – сказала Мария.
– У нее рак, – тихо откликнулась Диана, вглядываясь в почерневшие лепестки ауры.
– Ничего не понимаю, – пробормотала Мария, проследив взгляд. – Из нее Сила должна
течь, как кровь из раны.
– В Сумрак! – одновременно сказали дозорные и шагнули в тень.
В сером тумане угадывался реальный мир. Разноцветные астры мало того что
перекочевали на верхний слой, так еще и сохранили цвет. Сквозь белесое низкое небо
просвечивал тусклый, еле заметный кругляшок солнца, видимый как сквозь закопченное
стекло. Здесь не было Силы, Тьмы и Света, лишь давящий влажный туман и ледяной холод.
Диана со стоном схватилась руками за грудь, Мария – за горло, волшебницы рванулись
обратно, тяжело дыша и путаясь в тени.
– Вы кто такие, красавицы? – удивленно спросила пожилая женщина и отступила,
выронив секатор.
– Д-дин, возьми ее! – крикнула дрожащая Маруся.
– Она же под «безмолвием», а не под прямым контролем, как она вышла?! –
прошептала Диана и непослушными пальцами рванула с груди амулет, рассыпав по садовой
дорожке деревянные бусины, мгновенно обуглившиеся дочерна.
Женщина снова замерла, словно в нерешительности.
– У нас мало времени! – воскликнула Мария. – Галя, чем Лиду травила?!
– Ничем, – равнодушно ответила Галина Васильевна.
– Чем на даче угощала? – уточнила Диана.
– Творог, сметанка, клубника, чай с мелиссой и смородиновым листом, яблоки…
– Кто здесь жил до тебя? – перебила Мария.
– Ивановы, муж с женой.
– Почему они дачу продали?
– У мужа инсульт случился, а Татьяна сюда не ездила, говорила, на природе давление
поднимается. Мы с сыном купили.
– Сын с женой сюда ездят?
– Редко. Не любят они…
– А тебе здесь как? – тихо спросила Диана.
– Хорошо. Только здесь и держусь.
– Держись, милая…
Диана схватила Марусю за руку и потащила прочь. Они отдышались посреди улицы,
прикрылись «сферой невнимания» и в полном недоумении уставились друг на друга.
– Заклятия развеиваются, словно их стажер седьмого уровня Силы накладывал, –
прошептала Диана.
– И Сумрак! – воскликнула напарница. – Я никогда такого не видела.
– Нам плохо, а ей хорошо, – пробормотала Диана. – Марусь…
Дальше девушки высказались одновременно, что не помешало им друг друга услышать:
– Нам срочно надо в архив! Едем в офис, – сказала Диана.
– Нам срочно нужен кто-то покруче! Погнали в офис, – сказала Мария и добавила: –
Звони ответственному.
Они примчались к мотоциклу, Мария развеяла защитные чары, Диана выхватила
мобильник, но так и не нажала вызов.
– Там Аделаида… сегодня, – сказала она, задохнувшись от быстрого бега. – Басоргин
вчера с ребятами некромантку какую-то взял… С утра недоступен.
– Не везет! – так же запыхавшись, ответила Мария. – Ничего, найдем… кого-нибудь…
Последние слова заглушил рев мотора, расколовший прозрачную осеннюю тишину.
Желтые листья разлетелись из-под колес и беспокойно заметались по асфальту.

***

Никита как раз заканчивал писать объяснительную, когда Мария заглянула в дежурку
первого этажа. Кожаная куртка нараспашку, черные волосы разметались по плечам, амулеты
горят, цепи тихо звенят от гуляющей по ним Силы, на щеках румянец, в глазах неуемный
блеск страсти – или только что закончившейся погони, или это сама скорость отражается в
широко расставленных темно-серых глазах цвета «мокрый асфальт»…
– Здрассьте… – начала Маруся и увидела Сурнина. – О-о! Никита, – восторженно
простонала она, – не уходи никуда десять минут, я быстро! – и скрылась за дверью,
всколыхнув верхний слой Сумрака.
Оперативный дежурный, разговаривавший по телефону, проводил ее из-за пульта
недовольным взглядом. Никита молча тряхнул головой, прогоняя видение, сверил текст
объяснительной с образцом, поставил дату и расписался. Он посидел пять минут, слушая
чужие переговоры, пожал плечами, положил оба листка дежурному на стол, кивнул на
прощание и вышел в коридор. Навстречу шла Диана, державшая в руках увесистый книжный
том в потемневшем от времени переплете. Маруся тут же заскочила в офис с улицы,
пристроилась чуть позади, и по коридору поплыл запах табака.
– Никита, ты сейчас не занят? – вежливо поинтересовалась Диана, и не подумав
поздороваться. – Посмотри, как интересно получается… Ты здесь, книга сама прыгнула в
руки с полки, – задумчиво сказала она, не дожидаясь ответа на вопрос.
Ответ ее не интересовал.
– Нам нужен маг! – перебила Маруся. – Тройка подойдет. У тебя как с боевой магией,
если что?
– Если что – то нормально, – сказал Никита.
Увы, Басоргина поблизости не было, охотницы на ведьм сегодня работали в автономном
режиме, а кроме него, кажется, никто не мог заставить их говорить по очереди, ясно и четко
выражая свои мысли. Никита вздохнул.
– Мария, я понимаю, что вы понимаете друг друга, а Эдуард Карлович непостижимым
образом понимает вас обеих, – произнес он и многозначительно замолчал, выжидательно
глядя на Диану.
– Ах да! – сказала она, сделала приглашающий жест, отошла к окну и положила книгу
на широкий подоконник, предварительно протерев его рукавом.
«Ведьмовские шабаши, заигры нечистые и прочая осквернения Силы во Тьме», –
прочитал Сурнин и удивленно поднял брови, посмотрев на год издания. Диана зашелестела
пожелтевшими страницами, бережно перелистывая их тонкими пальчиками. Маруся молчала,
покусывая губу от нетерпения.
– Вот! – торжественно объявила Диана и с тихим хрустом развернула сложенную в
несколько раз карту, обнаружив ее между страниц. – Да?
– Ага.
– И я так думаю.
– Все ясно, – подытожила Маруся, бросив беглый взгляд на разноцветные значки,
выцветшие от времени.
Никита с трудом опознал Москву и Подмосковье, укрытое глухими лесами, и только
начал соотносить то, что увидел, с тем, что представляет собой местность на сегодняшний
день, как Диана переглянулась с напарницей, аккуратно сложила карту и захлопнула книгу.
– Нам нужна помощь дозорного не ниже третьего уровня Силы, – сказала
волшебница, – чтобы кое-что проверить на Рублево-Успенском шоссе и еще по одному
направлению – в районе Софрино. Если ты не согласен, я не буду терять время на
объяснения. Мы сегодня работаем самостоятельно, смена у нас закончилась. Эдуарда нет в
офисе, он с утра уехал в московское бюро Инквизиции, телефон недоступен. Никто нам
ничего не прикажет.
– Втроем на одном мотоцикле? – чуть улыбнулся ей Никита.
– Дин, сдавай книжку, я поймаю машину, – сказала Мария. – Пойдем, Никита.
Диана подхватила на руки старинное издание, прижала к себе и развернулась к
лестнице, ведущей в архив.
– Нам бы водилу получше… – пробормотала Маруся.
– Давай я сам сяду за руль, – предложил Никита, выходя вслед за ней из офиса, и сразу
стал своим парнем.
Взгляд девушки заметно потеплел.
– Тогда зачем нам таскать с собой владельца транспортного средства? – заговорщически
спросила она, подмигнула и направилась к мотоциклу. – Стой здесь, жди Дианку, я сейчас
подгоню кого-нибудь. Около офиса и так без конца ловят, начальство уже ругается, я лучше
отъеду.
– Э-э…
Никита хотел сказать, что не видит разницы между человеком, который безучастно
сидит рядом, и тем, что бессмысленно топчется по ближайшему торговому центру в
ожидании, когда его авто вернется назад с накрученным пробегом.
– Волонтер! – коротко пояснила Маруся. – Ух, как я не люблю, когда из человека куклу
делают, – вздохнула она, – пусть он лучше сам тебе покататься даст и идет спокойно по
своим делам. Почти сутки Светлым проходит! По-моему, это намного лучше, чем «безволие»
или прямое внушение…

***

Маруся выбрала новенький «хендэ». Диана уселась рядом с Никитой на переднее


сиденье и положила на колени ксерокопию старинной карты.
– За МКАДом совсем другая жизнь, Никита, – сказала она. – И у ведьм тоже. Ты
представь, сколько раз их за последние лет триста с места на место гоняли. И Светлые до
заключения Договора, и Ночной Дозор, и строители, а коллективизация, а война?
Никита проскочил светофор на желтый и увяз в очередной пробке. Несмотря на
выходной день, Силу, магию и повышенный коэффициент удачи, двигался он далеко не так
быстро, как хотелось бы. Маруся впереди проявляла ангельское терпение.
– Места шабаша, как действующие, так и забытые, мы по возможности проверяем, –
продолжала Диана, – присутствие Тьмы там еще долго сохраняется. А сегодня ты проверь,
Никита… Так глубоко, как достанешь. А я тебе пока историю одной семьи расскажу.
Свекровь больна, – Диана помолчала, словно к чему-то прислушиваясь, – нет, раньше
заболела… – пробормотала она, – но все равно… а у невестки дети не родятся, в Сумрак не
войти, и ничего я не понимаю… Знаешь, ты лучше сам посмотри.
Рассказ закончился. В принципе Никита ничего другого и не ждал, но после того как
девчонки встречали его на трассе и провожали до офиса, он не мог им отказать. Особенно
Диане. Он выпутался из пробки, объезжая ее то по встречке, то по обочинам, и потихоньку
утопил педаль газа. Автомобильная толчея осталась далеко позади, в салоне запахло
настоящим лесом, вдоль дороги выстроились высокие деревья.
– Пойдешь направо – просто лес. Пойдешь налево – тоже лес. Но если ты в дупло залез
– перед тобой волшебный лес! – нараспев проговорила Диана. – Там дома отдыха, с другой
стороны – электрички, а здесь – шабаш, – улыбнулась она. – Все, Никита, приехали, вон
Маруська стоит.
– А далеко пешком? – спросил Никита, съехав на неширокую обочину.
– Нет, не беспокойся, это же современные ведьмы, они на машинах приезжают, как на
пикник, их глубоко в лес палками не загонишь. Иногда мне кажется, что они вместо чабреца
да иван-чая скоро будут толченую проволоку заваривать! Тех, старых, что Конклав собирали,
и не осталось совсем… на наше счастье, – серьезно добавила Диана. – По крайней мере на
этом направлении все чисто, иногда в полнолуние молодушки гуляют, но сильно не
безобразничают.
– Шумно гуляют? – поинтересовался Никита.
Он вслед за Дианой вышел из машины, стараясь припомнить все, что когда-то слышал о
ведьмах и шабашах.
– По-разному, – сказала подошедшая Маруся, кивнув обоим. – Иногда мужички
окрестные, что, на свою беду, мимо проезжали, потом очень долго с женами объясняются.
Кровавая дань – курицы и кролики… Дианка вон у нас теперь мясо не ест, компенсирует
природное равновесие, – фыркнула она.
– Маруська! – обиженно воскликнула Диана, болезненно передернула плечами и
отвернулась. – Оставь, пожалуйста, этот натурализм!
– Тогда пошли, – пожала плечами Мария, бросила окурок на обочину и первой нырнула
в тень.
Лес стерло с лица земли. Если королевские деревья Ботанического сада – породистые,
согретые теплом человеческих рук – хотя бы изредка обращались в витых исполинов, то
обычный подмосковный лесочек, на который бульдозером накатывалась цивилизация,
Сумрак поглотил практически без остатка.
Никита украдкой посмотрел на своих спутниц. Вокруг Дианиной головы мерцал белый
веночек, длинная юбка переливалась жемчужными нитями, а ботики на шнуровке
напоминали хрустальные башмачки, закоптившиеся возле печки. А вот Маруся… Куртка,
брюки и сапоги стали молочно-белыми, цепи и кольца отливали начищенным серебром. В
таком прикиде, наверное, выходил в свое время на сцену какой-нибудь король рок-н-ролла
вроде Элвиса Пресли. Но костюмер что-то напутал. По одежде бежали темные пятна, словно
сценический наряд в последний момент решили перекрасить и не успели к началу спектакля.
На лбу, щеках и широких скулах лежали жирные полосы пепельно-серого грима, как будто
Мария, подобно современному спецназовцу или древнему индейцу, пошла навстречу
опасности в полной боевой раскраске.
– Марусь, стой, – тихо приказала Диана, – дальше я с ним.
Никита проглотил вопрос, готовый сорваться с губ, и прошел вслед за волшебницей в
потемневший растревоженный Сумрак, который питала Тьма.
– Здесь их охранные заклинания, амулеты, как мины, на каждом шагу. Мы не пойдем
дальше, чтобы не нарваться на претензии со стороны Дневного Дозора, это место
согласовано обеими сторонами, – тихо комментировала Диана, – но пойдем глубже. Я
несколько раз заглядывала здесь на второй слой, но пройти не смогла. Одной мне так тяжело
и страшно, – чуть смущенно призналась она.
– Останься, я сам проверю, – предложил Никита.
Диана отрицательно качнула головой.
– Тебе сравнивать не с чем.
– Лосиный остров, – уверенно сказал Никита.
– Масштаб не тот, – откликнулась Диана.
Она глубоко вздохнула и одновременно со Светлым магом шагнула в глубь Сумрака…
– Все спокойно, – сказала Маруся, когда они вернулись.
– Мы старались не шуметь, – сообщила Диана. – Здесь все как обычно, Мань. Может,
мы обе спятили?
– А вот сейчас Никита нам скажет. Поехали, мы тебе еще одно место шабаша покажем
для сравнения. Оно заброшено двести лет назад. Скажи-ка, дозорный, что мы можем там
найти, по-твоему?
– Не знаю, – признался Никита и задумался. – Мне кажется – ничего, если там не
оставили никаких тайных знаков и амулетов.
– Верно, – одобрительно кивнула Маруся. – А если я скажу, что там… Дианка, заткни
уши! – посоветовала она. – Кровь рекой лилась, вовсе не куриная, разврату предела не было,
а от ведьмовских игрищ вся округа сотрясалась?
– Я сама тебе это вслух прочитала, – яростным шепотом перебила Диана, – чего ты, в
самом деле!
– Ну, девчонки, и вопросы у вас! – вздохнул Никита. – Понятия не имею. Отголоски
Тьмы в Сумраке, но не такие отчетливые, как здесь… – неуверенно предположил он.
– И мы так думали, – сказала Маруся, – поехали! Может, ты нам объяснишь, – добавила
она, первой вышла в реальный мир и, не оглядываясь, прошла к двухколесному монстру,
искрящемуся магией.
Никита с Дианой одновременно хлопнули дверцами машины.
– Никита, а чем история с маньяком закончилась, взяли его? – поинтересовалась Диана.
– Темные в Сумраке развоплотили, – нехотя обронил Никита и повернул ключ в замке
зажигания. – Диана… Откуда у твоей напарницы этот мотоцикл? – спросил он.
Диана вздохнула, глядя на темный лес, на миг озарившийся светом фар, когда Сурнин
развернул машину.
– Неопределившаяся судьба, – тихо сказала она, отвечая на тот вопрос, задать который
вслух Никита не решился. – На стороне Тьмы ее потенциал был бы намного выше… Наши
умеют убеждать, но крайне редко вмешиваются без согласия. Темные обычно с инициацией
сторонников не церемонятся, но тут особый случай – у Маруси была возможность выбирать.
Она отказала обоим Дозорам… На мотоцикле ее парень насмерть разбился.
– Темные мужику аварию устроили, чтобы ее заполучить! Устранили препятствие, –
пробормотал Никита.
– Нет, мать прокляла, – почти шепотом ответила Диана, словно испугавшись
собственных слов.
– За что?! – потрясенный Никита отвлекся от дороги и оглянулся на свою спутницу.
– За все, – ответила Диана, – за неоправданные надежды, за свою неудавшуюся судьбу,
за мотоциклы, пиво, татуировки, за дружков, за Марусю, у которой ни кола ни двора… Он ее
Машей называл. Она на этом битом мотоцикле на следующий день в офис Ночного Дозора
приехала, сказала: «У вас не проклинают…» Ты заметил, что уровень магии, которая вбухана
в мотоцикл, выше, чем у самой Маруси? Это вместо оберега на случай, если не хватит
Света… Лучше я тебе другую историю расскажу, – вздохнула Диана. – О дачнице Галине
Васильевне, к которой мы в гости едем.
Жизнь в дачном поселке погожим субботним вечером била ключом. Только дом Галины
Васильевны стоял притихший. Из окошка первого этажа лился на увядшие клумбы неяркий
свет. Хозяйку Никита тревожить не стал, девчонок, несмотря на протесты, решительно
оставил за забором, шагнул в Сумрак один и в следующий миг вспомнил разрыв портала, в
который он так жестко вывалился под Владимиром.
Когда-то на вводной лекции в учебке он об этом слышал – о том, что на свете есть
места, где вход в Сумрак невозможен, но не придал услышанному никакого значения, а уж
задуматься, отчего так бывает… Если ты только на прошлой неделе научился варить
пельмени с помощью магии и успешно опробовал это искусство в общаге прямо в комнате,
прикрывшись от спящих сокурсников первой в жизни «сферой»…
Ведьмовской шабаш… Струится Темная магия, сексуальная энергия – фонтаном, кровь
брызжет, природные силы взбудоражены: цветы растут невиданные, травы по пояс, да все
колдовские, вода в ручьях зеленая, в прудах мутные омуты крутятся. Сила рекой течет,
Сумрак урчит, не успевая переваривать, – гуляй, ведьма, купайся в запретных слоях
сокрытых, которые тебе раньше и не снились. Визг и хохот, пляски дикие, людишки, что в
сети попались, до капли выжаты, несколько дней им ходить как в воду опущенным – им
сумеречный мир назад ничего не вернет, они не Иные… И тут боевые маги – воины Света из
Первопрестольной. И как только в такую глухомань забрались, как выследили да знаки
сторожевые обошли! Ведьмы – врассыпную, кого ловят, кого – нет, кого подоспевшие
Темные прикрывают, а которые и сами сдаются – авось Светлые пощадят. Сумрак уже не
урчит, а тихо стонет – в него еще и Светлая магия хрустальным водопадом! Все, что в
амулетах и жезлах собрано, с опытом накоплено, – ничего Светлым не жалко, сегодня их
ночь.
А к утру – тишина мертвая. Только солнце по небу ходит, на проплешину в лесу
удивленно поглядывает. И в следующее полнолуние, и через полгода, и через десять лет.
Люди еще не пришли, а Иные, кормившие Сумрак, ушли, обесточив его наглухо…
– Никита!
– Дин, что это с ним?
Это что-то знакомое. Две участливые девушки и беспомощный парень, только не
сидящий на скамейке, а привалившийся спиной к забору…
Никита помотал головой, отвел в сторону чужие руки, с которых тихо струился свет, и
закрыл глаза, прогоняя липкую тень.
– Все в порядке, Диана… я сейчас…
Где-то рядом играла музыка, заливисто лаяла собака, а с соседней улицы доносился
дразнящий аромат жарящегося шашлыка.
– У-уф… Ничего себе. – Никита потер глаза и посмотрел на взволнованных спутниц. –
И как это вы отважились туда сунуться, дозорные?
– Служба! – фыркнула Маруся. – Ты как, отдышался?
– Угу, – Никита оттолкнулся от забора, – пошли. Здесь Иным делать нечего. Не ходите
сюда еще лет тридцать, ни поодиночке, ни вдвоем. И никого выше шестого уровня не
пускайте.
– Почему? – спросила Маруся, пристроившись слева от него.
– Сумрак получал во время шабаша запредельное количество Силы, – сказал Никита,
шагая между охотницами, – а потом разом ее лишился, когда ведьм с места согнали. Слои
словно омертвели и склеились от голода. Иным здесь плохо, потому что мы не можем не
взаимодействовать с Сумраком. Когда мы входим туда, мы открыты еще сильнее, чем
обычно. А людям нехорошо, потому что они не отдают энергию, она их переполняет, их ауры
как будто перегреваются. Помнишь, Диана, предыдущих хозяев, у которых давление
подскакивало?
Диана, шагавшая справа, молча кивнула.
– И у нашей Лидушки, как она сюда съездит, так выкидыш, – добавила Маруся,
многозначительно посмотрев на напарницу.
– А Галине этой здесь хорошо, потому что она неизлечимо больна, – продолжил
Никита. – В любом другом месте она тает на глазах из-за того, что стремительно теряет Силу,
утекающую в разрывы ауры. А на этом пятачке Сумрак ее практически не впитывает. Те
крохи, что туда капают, даже для смертельно больного несущественная потеря.
– Но мы с Дианкой зашли на верхний слой. И ты зашел! – воскликнула Маруся.
– А верхний слой уже открыт, – ответила за Никиту Диана, – энергетическая субстанция
понемножку восстанавливается благодаря тому, что вокруг люди. Если бы они еще на зиму
все оставались и на неделе в город не уезжали, Сумрак бы ожил быстрее, да, Никита?
– Да. Я думаю, что, если бы тут дачи сто лет назад появились, не было бы у нас с вами
сегодня никаких приключений, – улыбнулся Никита, остановился и захлопал себя по
карманам в поисках ключей от машины.
Арендованный «хендэ» приветливо моргнул фарами.
– Диана, ты с кем, со мной? – спросил Сурнин, открыв дверцу.
– Нет, спасибо, я с Марусей. У нас еще несколько подозрительных адресов осталось.
– Конечно! – подтвердила та не моргнув глазом. – Три штуки!
Никита, занятый своими мыслями, не заметил подвоха. Он уселся на водительское
сиденье, опустил стекло и махнул рукой обеим.
– Спасибо, дозорный, – хором попрощались охотницы.
– Сказал, никого туда не пускать, а сам? И поля вероятности не разворачиваются, –
вздохнула Диана, глядя вслед отъехавшей машине. – Как он там один на дороге… Может, не
надо было ему сейчас за руль, Мань?
– Да ладно, Дин, что ты как мать Тереза, в самом деле! Я косоруких водил на дороге за
версту чую, этот нормально доедет. И что меня дернуло сегодня с утра эту газетенку
купить? – задумчиво сказала Мария. – Сходила за сигаретами, ага… Проверили, называется,
несколько адресочков по-быстренькому. – Она перевела взгляд на напарницу.
Диана скрестила руки на груди и задумчиво покачала головой.
– Знаешь… Вот мы отложим до завтра, а там опять аврал какой-нибудь… Басоргин нас
снова на Москву перекинет… А Лидушка возьмет да и повесится, – тихо сказала она.
– Не, ей духу не хватит, – уверенно заявила Мария. – Может, они без нас разберутся? А
право на вмешательство мы для Темных прибережем! – Она воинственно сдвинула брови.
– Мань, так здесь как раз тот самый случай, – грустно улыбнулась Диана. – Им всем
троим до лютой ненависти один шаг остался, они по краю Тьмы ходят, из последних сил
держатся, кто поможет, если не мы? Галина Васильевна считает, что сыну жена всю жизнь
сгубила, да еще и бесплодной оказалась, из-за чего самой Галине теперь до внуков не
дожить. Невестка думает, что свекровь ее травит, по колдуньям пошла – спасибо, на Марфу
нарвалась. И парень мечется между больной матерью и заплаканной женой, которую на
«скорой» в гинекологию увозят. Еще сопьется. Вся семья во Тьму, и нерожденный ребенок
туда же за мамой.
– Надо ее за ворота выманить, – решительно сказала Маруся, отбросив сомнения. –
А Никите, наверное, лучше не говорить, что мы вернулись?
– И мы не скажем, и он не спросит. Свекровь-невестка, роды да выкидыши – это
вообще не их дело! – уверенно заявила Диана. – Езжай, Марусь, пошуми, чтобы Галина
выскочила. Я ее до электрички провожу – как раз на последнюю успеваем, поедет домой в
добром здравии.
– А Лидушка?
– А с ней за нас Мар